Алекс Анжело

Соль и Грёзы

© Анжело А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Слова автора и основные герои

Дорогой читатель, если ты держишь эту книгу в руках, то наверняка проделал долгий путь. Возможно, с момента, когда ты дочитал «Вечность и Тлен», прошло некоторое время, прежде чем ты смог взять в руки «Соль и Грёзы», – книгу, которую я написала с особым трепетом и тщательностью. Это предпоследняя часть цикла, и можно сказать, что мы уже на финишной прямой. Чтобы погружение в историю было комфортным, я приготовила краткий путеводитель по основным персонажам.

Итак, начинаем:

Сара Сорель – светлая дэва, в юности принадлежавшая к ордену Сорель, куда попала в возрасте одиннадцати лет. В прошлом – сильный эмпат, в настоящем – может занимать чужие тела.

Вместе с Люцием Мораном отыскала Сердца Богов (кристаллы, способные открыть или закрыть портал в Серый мир). В нынешнее время восстановила часть утерянной памяти, покинула орден Сорель, вспомнив, что именно он спровоцировал нападение на Северную обитель.

Ее главная цель – закрыть портал в Серый мир на материке, случайно открытый владельцем теневого кристалла Люцием Мораном.

Люций Моран – в юности наследник Северного ордена, в нынешнее время – его глава. В народе его часто зовут Проклятым или Чёрным Змеем. Возродил свой орден после нападения, устроенного орденом Сорель в сговоре с теневым орденом Чёрных Скал и прошлым королём Акракса. Вместе с Сарой изучил совместные печати, которые использовались древним орденом Хранителей. Считает своим главным достоинством бьющую через край харизму.

Мать и отец – Ребекка и Саласар Моран – погибли при нападении на орден двадцать семь лет назад.

Теневой Люций – тень Люция Морана с его воспоминаниями со времён открытия Второго Раскола. Родился из теневой энергии в момент сильной ненависти, когда настоящий Люций упал вместе с Сарой в портал и попал в Серый мир.

Фредерик Сорель – в прошлом наследник ордена Хранителей, в настоящем – его глава. Испытывает к Саре романтические чувства. Прозвище – Пшеница.

Айвен Ларак – подруга Сары Сорель, могущественный сомниум. Дочь известной, но погибшей Изабель Ларак, которая была заместителем главы ордена Сорель (отца Фредерика). Таланты и достижения матери Айвен одновременно восхищали и пугали окружающих. Все свои знания Изабель постаралась передать дочери. После её смерти Айвен почти не пользовалась даром и знаниями, сбежала из ордена Сорель и со временем обосновалась на Аркадиане, открыв там трактир.

Флёр Лемер – светлая дэва из ордена Сорель, одарённый сомниум. Училась в Академии Снов вместе с Сарой и Айвен. Несколько лет занимала должность советницы главы ордена Сорель (при Фредерике Сореле), но позже оказалась шпионкой Северного ордена.

Сезар Шоу – светлый див из ордена Сорель. Именно на него по счастливой случайности наткнулась Сара в приграничном городе на территории Акракса сразу после своего пробуждения от многолетнего сна.

Сильфа Зефирос – в прошлом наследница, а в настоящем – глава ордена Западных Ветров. Эмпат. Обладает вспыльчивым характером, предпочитает прямо говорить то, о чём думает. Её шутки нередко носят провокационный характер.

Блез Кроувел – теневой див, принадлежащий Северному ордену, и верный соратник Люция Морана. В прошлом подвергся пыткам со стороны ордена Сорель, поэтому прикрывает лицо маской.

Рафаиль Руньян – теневой див, один из приближённых Люция Морана. В настоящем служит его правой рукой. Единственная слабость, с которой див никак не может совладать, – страх спуска под землю.

Разия Моран – младшая сестра Люция Морана, погибшая при нападении на Северный орден двадцать семь лет назад.

Розали Ликорис – теневая дэва из ордена Ликорис. Училась в Академии Снов на год старше Люция Морана. Присутствовала на военном совете вместе с престарелым отцом в крепости Морана сразу после пробуждения Сары Сорель.

Регис Виридис – гениальный врачеватель, но крайне неумелый воин. Из-за разногласия с главой ордена Вечной Зелени, перешёл из него в Северный орден. Имеет привычку курить трубку с лекарственными травами, из-за чего у него часто возникают конфликты с Кьярином Роком.

Кьярин Рок – младший брат Винсента Рока. Обладает особым даром своей семьи – острым обонянием и способностью ощущать тёмную магию на большом расстоянии. Умелый воин, но немного вспыльчив. Имеет комплекс из-за своего низкого для даэва роста.

Винсент Рок – светлый див из ордена Рухх. Учился вместе с Сарой и Люцием в Академии Снов. Обычно крайне робок, но в сражениях надёжный соратник. Владеет костями птицы Рухх, способными предсказывать будущее.

Натан Страйд – светлый даэв, учившийся вместе с Сарой в Академии Снов.

Самаэль – красноволосый теневой див, страдающий морской болезнью и имеющий пагубную привязанность к вину. Познакомился с Айвен на Аркадиане и стал ей другом. Понимает язык птиц и животных. Ведёт двойную жизнь, скрывая, что является теневым богом Фародеем.

Алель – светлая дэва, владелица гостиного дома, построенного на инвестиции Люция Морана. Ей не одна сотня лет, и именно она когда-то установила защитный купол над Первым Расколом.

Миккель Вечный Огонь – светлый даэв, посланник из Сент-Морьена. Прибыл на совет вместе с королём Исонии – Адрианом Исором. Предложил Люцию Морану сотрудничество, пообещав помощь в виде доспехов из светлого металла, чтобы даэвы смогли приблизиться к открытому Второму Расколу без последствий. Вместо меча использует топор из светлого металла.

Фух, вроде всё! И теперь мы можем отправиться в увлекательное путешествие. Готовьтесь к интригам, романтике, битвам и неожиданным откровениям.

Animа mea, дождавшийся читатель! С возвращением в мир Дэвлата!

С Любовью,

Ваша Алекс.

I

Теневой Люций

Внутри Раскола

Люций Моран

Тьма сковывала. Она оплетала конечности, цеплялась так, что приходилось прорываться через неё, как сквозь паутину. Эта бездна делала всё, чтобы оставить его в своих объятиях.

Мысли Люция были беспорядочными. Сознание норовило вот-вот ускользнуть. Лишь одно имя, всё ещё всплывавшее в голове, помогало хоть сколько-нибудь трезво мыслить.

Сколько же существовало теорий о том, что находится по ту сторону портала? Что ж, все они даже не приблизились к истине. Это была тьма, растекающаяся будто одеяло по сухой и мёртвой земле. Куда ни глянь, всё вокруг было чёрно-серым. Даже воздух. Он, как вино, затекал в лёгкие и с трудом их покидал. Все те, кто падал из разлома, обрушивались на эту мёртвую землю уже мёртвыми. Светлых даэвов энергия Серого мира убивала сразу же. Может, это было даже милосердно.

– Сара! – прокричал Люций.

Раз он мог оставаться на ногах, то вдруг и Сорель всё ещё жива? Надежда – единственное, что у Люция осталось. Его вера умрёт только вместе с ним.

Гнев Люция, его неистовое желание отыскать Сару в этот миг стали всем его существом. Иные желания он растерял.

Собственное тело же казалось ему чужим. Ярость и отчаяние скручивались тугим узлом в груди, заставляя даже тьму Серого мира трепетать и тянуться к нему, будто восторгаясь силой его эмоций и намереваясь их поглотить.

«Сара должна быть где-то здесь», – внушал себе Люций.

Пока он брёл по этой мёртвой и иссушенной земле, ему мерещились монстры. Они скалились, приседали для прыжка, но без физической оболочки рассеивались, оставляя после себя лишь его глубокий грудной кашель.

Часто встречались тела в светлых одеждах. С одного взгляда понимая, что это не Сара, Люций терял к ним интерес и продолжал упорно брести, будто обходя поле боя. Но неожиданно он застыл, заметив очередное тело – золотистые волосы даже в Сером мире имели яркий оттенок. На голове блеснул обруч, напоминавший королевский венец. Богатые светлые одежды, но вывернутая под неестественным углом шея. Без сомнения, это был Идверд Сорель. Уже мёртвый глава ордена Сорель, породивший весь этот кошмар.

Сознание Люция заволокла красная пелена гнева. Откуда взялись силы? Ответить Моран не мог, но он пнул мертвеца и с отчаянием, исступлённо прокричал:

– Ты доволен?! Ты доволен тем, что натворил?! Из-за тебя они все погибли!

Слёзы лились по его бледным щекам. Люций даже не сразу заметил, что плачет. Как и не обратил внимания на то, что тугой ком в его груди, будто взорвавшись от вспышки гнева, покинул тело, уйдя во тьму. В Сером мире появилась новая тень. Не такая, как другие. С проблеском сознания.

– Люци... – он вдруг услышал хрип, который заставил его застыть, затаить дыхание и разом забыть обо всём. Сердце вдруг неистово забилось от охватившей его, чуть было не покинувшей надежды.

– Сара?! Сара! – Он застыл, а в следующую секунду побежал как сумасшедший в сторону, откуда прозвучал звук. Споткнувшись об очередного мертвеца, упал. Поднялся на руках и увидел её. Прикрытые глаза на мгновение вселили страх, что дэва мертва, но её веки дрогнули, доказывая обратное. Будто Сара пыталась открыть глаза, удержать сознание, но уже не могла.

Люций подхватил её.

– Сара. Я нас вытащу. Ещё немного, и вытащу, – сбивчиво повторял он, обещая. Теневой див посмотрел вверх – высоко над головой брезжило пятно света.

Надежда может толкнуть на самые отчаянные поступки и помочь сотворить то, что считалось немыслимым. И Люций будто расширил предел своих возможностей, позволив плескавшейся вокруг силе стать частью себя. Тьма задрожала, но подчинилась, обратилась подобием крыльев. Энергия Серого мира превратилась в орудие, которое в итоге не убило их, а спасло и помогло выбраться на поверхность.

* * *

Спустя 27 лет

Cновидение

Сара Сорель

Лавандовое небо с ярким круглым пятном примерно по центру. Именно таким оно показалось, когда я увидела его впервые. Лишь спустя несколько секунд я догадалась, что это пятно – луна. Единственный насыщенный цвет в мире, обратившемся чёрно-серыми красками. Лишь алая луна и полотно небосвода сохраняли хоть какой-то оттенок. Но приглушённый, грязный, будто испачканный.

Кусты у моих ног треплет ветер, который дует здесь, не прекращая. Но холода я не чувствую. Смотрю на другой конец поляны, которая, в отличие от неба, действительно поросла лавандой. Точнее, гляжу на фигуру, кажущуюся гораздо мельче из-за разделяющего нас расстояния. Но даже в этой полутьме я вижу его коварную ухмылку и взгляд, направленный на меня – в область сердца, где, проникая сквозь одежду, плоть и, наконец, оковы рёбер, тревожными всполохами пульсировала теневая часть моей силы.

Энергия Серого мира нас с ним объединила в какой-то мере. Меня она изменила, а его создала. И теперь Теневой Люций затащил меня в её оковы.

Он выжидает некоторое время. Смотрит, словно изучает меня, ища новую брешь в защите, чтобы подобраться ближе.

Удивительно, но я его совершенно не боялась. Может, в первую нашу встречу страх и присутствовал, но постепенно я привыкла. Кажется, я понимала не только то, на что он способен, но и его самого.

Тень совершил и совершит много ужасных вещей. Они повергнут меня в боль и отчаяние. Мы должны будем убить его. Но он всё равно в какой-то степени оставался Люцием – его тайной стороной, ничем не сдержанной. Все тёмные мысли и желания, помноженные в несколько раз и доведённые до абсолюта. Вот что представляла собой его тень. И я не была уверена, что он сам осознавал, насколько стал для меня понятен.

Вот он двигается с места – всё вокруг него расходится всполохами, точно круги на воде. Теневой Люций делает несколько осторожных шагов, будто подкрадывается к испуганному животному, и...

Срывается на бег.

Пусть я и готовилась к этому, но всё равно мелко вздрагиваю.

Он мчится стремительным порывом ветра, так, что его волосы, заплетённые в косу – единственное белое пятно в этом мире, – словно росчерк молнии, рассекают поле пополам. Рука Теневого Люция тянется ко мне с нуждой, подобно страннику, долгое время испытывающему жажду, и с горящим в алых глазах азартом, будто ему достаточно лишь коснуться меня.

Я пячусь, сжимаю ладони в кулаки, восстанавливаю контроль и выдёргиваю на поверхность светлую сторону своей силы за несколько мгновений до его касания – и меня выбрасывает из колдовского сна.

* * *

Открыв глаза, я несколько минут смотрела в тёмный потолок, расписанный звёздами, пока не начала считать их, чтобы собраться с мыслями. Прохладный ветер легонько касался плотных штор из чёрного бархата. Несмотря на холод осени, ощущаемый в горах гораздо острее, чем на равнине – здесь осень уже сменялась зимой, – дверь на балкон была открыта, а за ней сверкал, зачинаясь, золотой рассвет.

Северная обитель сочетала в себе невообразимое – серость камня и яркие краски леса; суровые линии готического замка и такие мелочи, как звёзды на потолке, дарившие уют и побуждавшие искать ещё больше маленьких секретов, спрятанных в этих стенах. Было что-то магическое в смене сезонов в Акраксе по сравнению с вечным летом юга Исонии. Прохлада гор и слепящее солнце, которое вовсе не стоило недооценивать.

Я не успела сосчитать все звёзды, когда в разум вторглось ясное понимание:

«Сегодня он подобрался ещё ближе. С каждым разом расстояние сокращается».

Теневой Люций не впервые заключал меня в ловушку неизменно повторяющегося сна: лавандовое небо, луна, и безлико-серое поле распустившихся цветов.

Впервые подобное сновидение настигло меня во время остановки у Красного леса. Но Тень сам осознал, насколько реален был сон, только после моих слов. Та фраза стала моей оплошностью.

«Я тебя видела во сне».

А когда монстр понял, то нашёл меня во снах. Но я всегда уходила прежде, чем Тень успевал коснуться меня, и до сих пор не представляла, что случится, если ему это удастся. Судя по тому упорству, с которым он раз за разом продолжал попытки, это явно было неспроста. И у меня не получится вечно ускользать.

Но я знала другое: он научился влиять на теневую силу внутри меня. Не полноценно управлять, но как-то притягивать. Подобно тому, как Люций находил меня благодаря кольцу из осколка сердца. Но кольцо никак меня не тревожило. Даже наши безмолвные разговоры не приносили дискомфорта. Я точно знала, что Люций не читал мыслей, ему не адресованных, но после снов возникало ощущение, будто кто-то покопался в моей голове. Это беспокоило.

Я рывком поднялась с постели, отбросив тяжёлое пуховое одеяло. Поднялась, мельком глянув на полный диск восходящего солнца, преодолела полкомнаты и закрыла дверь на балкон. И только потом босыми ногами по ковру полуночно-синего оттенка прошла к высокому шкафу, за дверцами которого скрывалась одежда: туники, мантии и обувь. Комплектов десять, не меньше, и все с разной вышивкой и некоторыми отличающимися деталями фасона – более широким поясом или иным видом рукавов. Но у всех единый цвет – чёрный.

Тёмные мантии с серебристой вышивкой висели, отягощённые собственным весом. Их сшили заранее; когда меня поселили в эту комнату, они уже висели здесь. Увидев их впервые, я опешила, но вовсе не от их оттенка – казалось бы, теперь мне нравился чёрный, – скорее, в очередной раз удивилась тому, насколько Люций был уверен, что я вернусь.

Он всё предусмотрел. Даже такую мелочь.

Сняв одну из мантий с вешалки, надев её и с несвойственной небрежностью завязав пояс, я вышла в коридор всё ещё сонной обители. Пройдя несколько метров, остановилась у двери из тёмной древесины, на поверхности которой будто кружились в метели вырезанные волки. Голова одного, повёрнутая навстречу смотрящему, выступала из общей композиции, и из распахнутой волчьей пасти вырастала дверная ручка. Но, что удивительно, картина совсем не выглядела жутко – скорее изящно и немного предупреждающе.

Я коснулась двери, легко её отворяя. Торопясь и захваченная мыслями, не подумала даже о таком элементарном жесте, как постучать. Вероятно, всему виной то, что Люций сам постоянно повторял, что мне можно входить без стука и в любое время суток. А однажды ехидно добавил: «Вечером, чтобы остаться на всю ночь, даже желательнее».

В первый день такая доступность и отсутствие стражи на этаже удивили меня. Но Люций заявил, что если даэв смог пройти мимо окутавшей весь этаж магической защиты, то, значит, ему можно всё. Даже врываться к Морану посреди ночи. Лишь на второй день я с запозданием осознала, что, кроме нас двоих, в этом крыле никто не жил. Важные гости и доверенные главы расположились по другую сторону лестницы, разделяющей этаж. И никто из них не переступал порог коридора с покоями Морана. И более того, казалось, даже не смотрел в ту сторону.

После осознания этого я задала Рафаилю вполне логичный вопрос о пустующем крыле, на что получила ответ:

– Защита есть, и я могу пройти через неё. Но это вовсе не значит, что мне следует это делать. Это его территория, где Люций уверен, что может побыть один.

Несмотря на их шутливо-дружеское общение, в момент, когда Рафаиль говорил, он выглядел крайне серьёзным. Прозвучавшие слова и то, каким тоном они были сказаны, явственно обнажали одну из самых важных граней их отношений: глава Северного ордена и его подчинённый.

Могла ли я быть настолько наглой, чтобы заходить в чужую спальню с восходом солнца? Обычно нет. Но Люций сам слишком часто нарушал мои границы.

Ещё в первый день он заявился ко мне посреди ночи – как нередко поступал в Академии Снов – с бутылкой вина и словами: «Я знаю, что ты не спишь. Я слышал твой голос».

Если под голосом он воспринимал вскрик, вырвавшийся у меня после первого столкновения с теневым Люцием, то это действительно было так.

Но в тот момент настоящий Люций был мне необходим – чтобы выпутаться из паутины сомнений, не гадать, проснулась ли я или всё ещё нахожусь в ловушке. Почувствовать тепло чужих пальцев, которых я коснулась, принимая наполненный бокал. Потеряться в серых глазах и заострить внимание на шее – не на шраме и змее из морозии, а скорее на силуэте, – потом на ключицах, виднеющихся в вороте одеяния...

Ещё до того, как я, застыв на пороге, сказала хоть слово, Люций поднял голову и произнёс:

– Если ты надеялась застать меня обнажённым, то, Сара, я тебя огорчу. Уже успел одеться. – Моран стоял около ночного столика в тонкой чёрной тунике, наливая стакан воды. Улыбнувшись собственным мыслям, Люций добавил: – Но если это сильно расстраивает, то я могу снова всё снять.

Пока закрывала за собой дверь, я молчала слишком долго, и могло показаться, будто я всерьёз задумалась над его предложением.

– Ничего страшного, если бы я увидела тебя без туники.

От моих слов брови Люция подпрыгнули:

– Неужели? Ах... да... Ты, наверное, полагаешь, что я сплю в штанах?

– А разве нет? – резко остановилась я, удивившись.

Я никогда не задумывалась над этим всерьёз. Судила по себе, меняя обычную тунику на ночную из более тонкой ткани.

Люций заливисто рассмеялся, опираясь рукой на столик.

– И смешно, и горько. Сара, ты совсем обо мне не думаешь.

– Я думаю! – инстинктивно возразила я.

– Правда? – поднял он голову, а потом всего через несколько широких размашистых шагов оказался рядом, захватывая моё лицо своими руками так, что я могла смотреть только на него.

К подобному я оказалась не готова. Мои мысли были сосредоточены на другом, и вот неожиданно все они исчезли. Я поняла, что тепло его тела, находящегося столь близко, и приподнятые уголки губ начинают занимать всё моё естество.

– Ты... Зачем... – Я бессильно прикрыла глаза, не находя слов. – Эти чувства меня смущают, Люций. – Стиснув зубы, отвела взгляд к стене.

Мне пришлось потратить неимоверно много сил, чтобы игнорировать его лицо, а самое главное – запах. Запрещённый приём с его стороны. И почему только это стало иметь надо мной такую власть? Я ведь помнила, как совсем недавно мне было почти всё равно.

– Какие именно чувства, Сара?

Моё дыхание тяжело вырывалось из груди. Он желал правды? От охватившей досады или вовсе злости я выпалила то, что не говорила в мыслях даже самой себе:

– Не столько нежность, сколько желание. И мне кажется это неправильным.

Люций резко выдохнул, что привлекло моё внимание. Я, нечисть его побери, увидела, как он прикусил нижнюю губу, смотря на меня с непонятным мне восхищением в глазах.

– Неправильным? По-моему, это самое правильное, что может быть в жизни, – прошептал Моран, склоняясь к моему уху и невесомо целуя кожу под мочкой, отчего я напряглась ещё сильнее, а в голове воцарился шум. – Я так долго ждал, Сара. Но сделаю это вновь... – Отстраняясь, он с невыносимой и вызывающей улыбкой продолжил: – Подожду, когда ты сорвёшься.

Кровь ещё долго билась в висках. Я неимоверно злилась. И на Люция, и на себя. Думая, что его подтрунивания больше не способны меня задеть, я ужасно заблуждалась. Сглотнув, я опустила взгляд на собственные раскрытые ладони и линии на их внутренней стороне.

Люций мне нравился. Иначе зачем я поцеловала его в последнем воспоминании? Но сбивали с толку чувства нынешней меня: вместо привязанности изнутри будто вырвалось на свободу нечто дикое, огненное и жестокое. Ведь почему ещё несколько секунд назад я хотела обнять его так сильно, чтобы ему едва удавалось дышать, поцеловать и заткнуть, больше не позволив сказать ни слова, возобладать, подчинить себе?

Это точно была я? Сама себе я напоминала дива, охваченного сильнейшей жаждой и наконец-то нашедшего источник пресной воды.

Понимает ли Моран, какие желания меня охватывают?

Всё усложнял тот факт, что я ничего не помнила, кроме невинного поцелуя в проклятом сне, а желания охватывали меня глубокие и одержимые.

Люций, будто не замечая меня, стоявшую столбом, занимался своими делами: покопался в бумагах на столе, раздвинул шторы, сходил в соседнюю комнату и, тихо насвистывая, вернулся уже в мантии.

К его возвращению я наконец-то смогла нормально дышать.

– У тебя было ко мне дело, Сара?

– Хотела поговорить, – выдавила я, продолжая пристально следить за каждым движением Морана и игнорируя беспокойное сердце в собственной груди. Но получалось это не так успешно.

– Всё же тебе очень идёт чёрная мантия, – невзначай заметил Люций. – Но белая тоже. Было бы глупо это отрицать. – Он лучезарно улыбнулся и нагло продолжил: – Похоже, тебе идёт всё, Сара.

Я же отвлеклась на его постель, которая оказалась до мельчайших подробностей точной копией моей кровати – размер, цвет древесины, резьба на столбиках и даже оттенок и материал постельного белья. В первый визит меня тоже озадачил этот факт, и вот снова взгляд будто об него споткнулся.

– Или всё же дело в том, что мне плевать, в какую мантию облачено твоё тело? – продолжал размышлять вслух Моран.

– В сущности, разницы никакой, но если люди прознают, то, возможно, придумают что-то похлеще дочери Сары, вернувшейся в Дэвлат, – вспомнила я слухи, услышанные в Корриуме в чайной лавке.

Люций мягко рассмеялся.

– Да, это было бы забавно. При условии, что они поймут, кто перед ними. Пока у них весьма призрачные представления о том, как ты можешь выглядеть.

– Ты встаёшь так рано из-за предстоящего похода к Расколу?

– Отчасти. Рафаиль многое сделал, но не всё.

– Должно быть, подготовка очень изнурительна.

– Лишь отчасти, – отозвался Моран, одеваясь. – Это мелкие хлопоты.

Я нахмурилась. Такое преуменьшение мне было не понять. Но моя реакция вызвала лишь новую улыбку, и он пояснил:

– Сара, это лишь малая плата за возможность наконец-то всё завершить. По сравнению с нашим положением даже месяц назад, то, что происходит сейчас... – Люций замолчал, будто не в силах сразу подобрать слово. Но так и не закончив, он с усмешкой добавил: – И в этой ситуации моя награда больше, чем у остальных.

– Ты называешь наградой меня? – спросила я предельно честно, садясь на краешек его кровати только потому, что она находилась ближе всего. Сплетя пальцы в замок, несколько мгновений обдумывала одну из причин, почему же потревожила Люция столь рано.

– Сара, а ты уже научилась читать между строк.

– Ты знал, что так и будет, – прошептала я тихо, будто самой себе, отворачиваясь в сторону. Но моё дыхание прервалось, стоило почувствовать чужую близость и мимолётное прикосновение к шее, когда Моран, подцепив мой локон, накрутил его на свой указательный палец. –  Я хотела кое о чём спросить.

– И о чём же?

Я обернулась и пожалела. Не стоило этого делать.

Люций стоял вплотную, с опущенной головой, и глядел сверху вниз на меня. Было в его взгляде нечто такое, что я пока не решалась обратить словами в реальность в своём сознании. Волосы струились белоснежными ручьями вдоль тела и касались моего плеча.

Сглотнув, я собралась с мыслями и серьёзно, чётко разделяя каждое слово, произнесла:

– Правильно ли будет мне знать все детали похода? Может, благодаря мне об этом станет известно ему?

Взгляд Люция потемнел.

– Это из-за последних сновидений?

Мне оставалось лишь кивнуть.

– Пока я не понимаю, на что именно он способен. У меня есть сомнения.

– Связь создаётся схожей теневой силой. Мы все почерпнули её в одном месте. Она отличается от той, с которой рождаются дивы. Более вероятно, что он залезет ко мне в голову и всё разведает, чем узнает от тебя. Если, конечно, ты сама не пожелаешь ему всё рассказать. Твоя светлая половина для второго меня непреодолима. Но вся эта ситуация... – Губы Люция сжались в напряжённую линию.

Наверняка, если бы прежний дар эмпата был со мной, я могла бы ощутить его гнев и ярость. Но сейчас вместо дара доказательством его эмоций стало щупальце тьмы, появившееся на тыльной стороне ладони. Оно почти дотянулось до пальцев, точно углём расписав молочную кожу. Этого хватило, чтобы в порыве внезапных чувств я с силой сжала руку Морана в своей.

В следующее мгновение его кожа посветлела. Тьмы не стало. И взгляд Люция словно прикипел к нашим сомкнутым ладоням. В противоположность моим ожиданиям Люций хитро улыбнулся, будто совсем недавно его тело не пыталась захватить вездесущая тьма.

– Твоя тень в моей голове – не проблема. Я с ним справлюсь.

– Конечно справишься. – Моран аккуратно вытащил собственную руку из моей хватки, но только для того, чтобы стянуть со своего пальца кольцо из кристалла. – Ведь он уже осознал, что застрял. – Протягивая мне магическую вещь, Люций проговорил: – Из предосторожности.

Я заколебалась.

– Ты ведь не хочешь, чтобы уже я плохо спал? – добавил он.

– Это уже шантаж, Моран, – проговорила я, всё же надевая теневое кольцо на палец.

– Ты не можешь до конца принять мою заботу о тебе, Сара. Твоя самостоятельная натура не позволяет смириться, – он сел рядом, а потом и вовсе вдруг лёг, перевернувшись на спину и положив голову на мои колени, отчего я вдруг задышала чаще. – Но подумай вот о чём. Разве ты бы не захотела сделать для меня то же самое? – Люций взял мою руку и выставил перед лицом, будто экспонат, рассматривая пальцы и прикасаясь к ободку теневого кольца. – Что, если бы это я был потерян на три десятилетия, а ты являлась той, кто прожила все эти годы? Я уже говорил, но повторю: разве моя судьба не была бы тебе небезразлична? Разве ты не попыталась бы облегчить мой путь? Или ты не скучала бы по мне все эти годы?

Я сглотнула. Его откровенные вопросы, как стрелы, выпущенные из лука, попадали прямо в сердце. Внутри всё трепетало. Эти чувства захлёстывали, как волны, что бьются о скалы в разгар бури.

– Да.

– Что «да»? – проводя пальцем по тыльной стороне моей ладони, спросил Моран.

– На все ответ – да, – и, поняв, как скупо и неоднозначно звучит мой ответ, продолжила: – Захотела бы. Да, была бы небезразлична. Да, постаралась бы. И да, скучала бы.

– Умница. – Его рука потянулась к моему лицу, коснулась щеки, обожгла холодом и жаром.

– За что ты меня похвалил?

– За то, что ты всё чаще бываешь откровенна сама с собой.

– Мне хочется тебя чем-то стукнуть. И это тоже откровение.

– Раньше ты не признавалась в этом, а сразу делала. – Люций рассмеялся и, совершенно не заботясь о моём душевном состоянии, добавил почти шёпотом: – Сара, я ведь тебя привлекаю гораздо больше, чем ты сама можешь осмыслить. Ты этого до конца не понимаешь, пытаешься держать контроль, пробуешь разобраться. Но рано или поздно ты не выдержишь и взорвёшься. И тогда сама себя не узнаешь.

Мурашки пробрали меня насквозь. Кажется, на какое-то время я выпала из реальности. А когда очнулась, то поняла, что дрожу от трещащего по швам контроля.

– Ты выглядишь и ведёшь себя точно как теневой бог. Играешь со мной, Люций.

– Что ты, совсем нет, Сара. Повторюсь, что я лишь жду, когда после всех этих лет ты вновь раз за разом будешь срываться первой.

Я нахмурилась. Столь уверенное заявление в очередной раз уязвило мою гордость, и я быстро поднялась, убрав голову Морана со своих коленей, ощутив пальцами шёлк его волос. Люций звонко рассмеялся мне в спину. А моё внимание слишком долго задержалось на массивной статуэтке из красного дерева в форме ворона.

Но следующие слова заставили забыть обо всём смущении и вызванном им раздражении:

– К вечеру в обитель прибудет Айвен.

Я резко обернулась.

– Откуда ты знаешь?

– Мы следим за всеми подступами к ордену. Ворон с донесением прибыл полчаса назад, – отозвался Люций, поднимаясь на ноги и поправляя рукава одеяния. – Она появится не одна. Вместе с ней путешествует красноволосый воин, и не только он. Если судить по описанию, третий див похож на Миккеля Вечного Огня. У него запоминающаяся внешность, и поэтому шанс ошибки минимален.

– Откуда они знают друг друга? – нахмурилась я, вспоминая высокого беловолосого даэва с топором вместо меча.

– И мне это интересно. Но полагаю, здесь как-то замешан красноволосый даэв, которого знает Алель. В свою очередь, наш друг Миккель Вечный Огонь, очевидно, скрывался от неё, посещая нас в её гостином дворе в Корриуме. Очевидно, что все трое связаны. Слишком много совпадений. – Люций мгновенно стал серьёзен. И эта его черта резко отличала его от себя прежнего. В былые времена насмешливость и дурашливость словно были истинной стороной его личности, даже казалось, будто див слишком легкомысленный. Но ныне никто не посмел бы назвать главу Северного ордена подобным образом.

– Ты говорил, что имя Миккеля напоминает те, которые ты встречал в древних книгах. То есть ты подозревал его с самого начала? – вспомнила я встречу на развилке сразу после того, как мы покинули орден Сорель после совета.

– У меня возникла мысль. Но, конечно, полной уверенности не испытывал. Всё же не каждый день встречаешь выходцев из других эпох, доживших до нашего времени. Это, мягко говоря, нетипично. Поэтому к Миккелю и его другу стоит присмотреться и разузнать о них у Айвен, раз уж она путешествует с ними.

Каждый раз, когда упоминалось имя Айвен, внутри меня просыпалось чувство вины. Внутренне я не понимала, как Ларак могла простить меня за убийство её матери. Изабель не вызывала тёплых чувств, и по ней я не скорбела, но всё же отношения матери и дочери – нечто гораздо более глубокое, чем можно понять разумом.

Я кивнула, одновременно пытаясь представить нашу с Айвен встречу.

Получалось плохо.

– От Миккеля веет чужой волей, – неожиданно продолжил Моран, склоняя голову. – Он хочет помочь нам закрыть портал, но это не совсем его желание.

– Может, Миккель такой же, как Алель?

– Бывший владелец кристалла? – Люций задумчиво поднёс пальцы ко рту.

– Да.

– Всё может быть. Хотя интуиция подсказывает, что есть иное объяснение его долгой жизни.

– Если даэвы живут столь долго, то в их телах много магии. Мы с тобой – прямое доказательство того, насколько сила может продлить молодость, – предположила я. – Но если они настолько старше... то у них огромный опыт...

– Возраст – не значит мудрость. Некоторые костенеют и, наоборот, становятся узколобыми. Поэтому не стоит этого слишком опасаться.

Отчасти я была с ним согласна.

– Само существование Алель говорит, что ни одна из версий об открытии Первого Раскола не близка к правде. И чему нас только учили...

– Хороший вопрос, – усмехнулся Люций. – Но в защиту нашей Академии скажу, что ни мой отец, ни моя мать о подобном не слышали. Будь им известно хоть что-то, они поделились бы со мной и сестрой.

Он так легко говорил о своих сестре и родителях, которых не было в живых. И прежде чем я стала крутить мысль о них в своей голове, у меня появилась возможность перевести внимание. Даже сквозь стены я узнала, кому принадлежал сгусток энергии, уже пару минут смиренно ожидавший у лестницы.

– Рафаиль ждёт тебя, – сказала я, отрывая взгляд от стены.

– Полезное свойство твоего дара.

– Только одно из. Но слухи обо мне в обители уже разошлись. Некоторые из твоих приближённых, будучи в курсе моей личности, боятся ко мне даже приближаться, чтобы случайно не коснуться. Оно и к лучшему. Мы убедились, что мне не всегда удаётся удержать себя в своём теле.

– Я бы с радостью предложил тебе себя.

– Почему в твоих устах это звучит двусмысленно?

– Кто знает? – задумчиво, с усмешкой отозвался Люций. – В ближайшие дни состоится совместный ужин. В обители много гостей. Думаю, будет полезно познакомиться поближе.

Подумав, я кивнула и, не медля больше ни секунды, направилась к двери из его спальни, чтобы больше не подвергаться никаким провокациям со стороны Морана. И это отчасти сработало. Весь короткий путь, который мы вместе проделали до конца коридора, Люций таинственно молчал, продолжая усмехаться неведомым мне мыслям.

Поздоровавшись с Рафаилем, я сразу же ненадолго ретировалась в свою комнату. В обители лишь единицы знали о том, кто я. Для всех остальных даэвов я была одной из гостей, которые прибыли вместе с главой. После пребывания в обители Сорель и путешествия по землям Дэвлата мне смертельно надоело то, как окружающие реагировали на меня, как начали иначе ко мне относиться, будто я вовсе не даэвом была, а чудом.

Но фактически я оставалась ещё совсем неопытной, только завершившей Академию Снов. И в таких ситуациях восхищение рано или поздно сменяется разочарованием. Люди и даэвы – пленники своих ожиданий.

Эфес Туманного был спрятан под перевязь, а половина лица скрывалась под почти непрозрачной чёрной тканью. Для маскировки этого оказалось достаточно. Моя основная задача состояла в закрытии Раскола, и именно этим я собиралась заняться.

Мы тренировались с Сезаром на уединённой площадке в лесу, используя затупленные мечи. Никто не хотел повторения той первой схватки во время путешествия в Северный орден. В сражении я лучше ощущала свою светлую и теневую стороны, что помогало контролировать сплетение столь противоположной магии внутри меня.

Но несмотря на силу, мне всё равно надо было подтянуть технику. Сегодня же, в противовес всем попыткам сосредоточиться, я часто замирала, прислушиваясь к окружающим звукам, поглядывая в сторону главных ворот. А в следующую секунду уже уворачивалась от удара меча и убегала, разрывая расстояние с противником.

Сезар постоянно шёл на сближение, атаковал прямо в лоб, будто имитируя движения ревенанта. Не успевая парировать, я отскакивала на несколько метров назад, а после одним прыжком устремлялась навстречу. Мы провели так почти весь день. Когда после очередного такого боя, откашливаясь от поднявшегося облака пыли, мы сели отдохнуть и попить воды, Сезар неожиданно спросил:

– Когда ты меняешь тела, на что это похоже?

Я едва не подавилась. Перед глазами сразу встала картина того, как я захватила его тело.

– Будто стою на спине хромой лошади.

– Ты когда-нибудь стояла на спине хромой лошади? – чуть склонив голову, посмотрел на меня Сезар. – Это во всех смыслах неожиданное открытие.

– Не стояла. Но уверена, это даже легче, – шутливое настроение передалось и мне. И было так странно – просто улыбаться забавным замечаниям и, главное, позволять им себя веселить. Раньше любые шутки были похожи на околесицу из чужих уст.

«Почти любые...» – мысленно поправила я себя.

– Понимаешь, всё случается резко. У меня сменяется угол обзора и тяжесть тела. В первые минуты, если новые размеры разнятся с моими слишком сильно, я будто чувствую все эти добавившиеся мышцы на костях, – продолжила я, активно жестикулируя и пытаясь как-то изобразить то, о чём говорила. – После недавнего перемещения в Региса я осознала, что память тела тоже сохраняется. Это касается не только его врачевательных навыков, но и других привычек. В теле Региса меня постоянно тянуло закурить трубку с целебными травами.

– Интересно. Возможно, это работает в обе стороны. У меня не было шанса разобраться – видишь ли, спал всё время. Но, наверное, тот, кто занимает твоё тело, попадёт под влияние и твоих привычек, – сказал Сезар, смахивая тряпицей пыль с тренировочного меча.

– Наверное. По крайней мере, это звучит логично.

Сезар неловко молчал. По нему было заметно, что он собирался что-то сказать, но до сих пор не мог решиться. На его щеках появился едва видимый румянец, но выражение лица оставалось предельно серьёзным.

– Как я понял, для оттачивания навыков хорошо бы тренироваться не только с кем-то такой же комплекции и пола. Поэтому если понадобится, то я не против тебе помочь, – наконец изрёк он, чем поверг меня в лёгкое оцепенение.

Но не успела я ничего ответить или даже окончательно решить, могу ли принять это предложение, как на территорию тренировочной площадки вбежал мальчишка-даэв лет десяти:

– Меня просили вам передать... – запыхавшись и продолжая подпрыгивать на месте, он наконец договорил: —...ожидаемые гости прибыли!

Сердце подскочило. Я не заметила, как резко поднялась на ноги, глядя в сторону ворот. Вернув Туманный в ножны, я молча, сразу позабыв обо всём на свете, направилась ко входу в орден и, решив сократить путь через лес, свернула с тропы, углубляясь в заросли подмёрзшего и оттого подсохшего папоротника.

II

Сотни погребальных камней

Айвен Ларак

– Вы уверены, что нас здесь ждут? – Самаэль смотрел на высокую стену, которая ограждала Северный орден.

Обитель располагалась на склоне горы, и разница между нижним ярусом и самой верхней точкой, на которой находилось главное здание, выстроенное в готическом стиле, составляла несколько десятков метров. Если бы не густой сосновый лес, устремившийся своими высокими прямыми стволами к небу, главная обитель Северного ордена была бы как на ладони.

Первые теневые печати встретились им ещё до входа в лес. Как светлая, Айвен ощутила их влияние и поняла свойства – распознающие. Теперь в обители точно знали, что к ним направляются трое, один из которых был теневым. Но, скорее всего, их заметили даже раньше: ещё ночью в небе кружили птицы, едва различимыми силуэтами на фоне серых облаков ночного неба.

«Только теневой рядом со мной не даэв, а бог. И именно эту очень важную деталь легко упустить из виду. Интересно, как сильно они удивятся, когда всё же узнают», – подумала светлая, не сомневаясь в последнем. Если Айвен не расскажет сама, то они всё равно рано или поздно догадаются. Однако в том, как она поступит – промолчит или расскажет правду в тот же день, – Айвен до конца не была уверена, пусть и дала обещание Миккелю.

За время путешествия ей показалось, что Самаэль-Фародей с Миккелем скорее заклятые враги, которым уже опостылело воевать, и они лишь терпят друг друга. Но сама Айвен, несмотря на все неудобства и раздражающие факторы, ощущала, что между ней и Самаэлем отношения куда более доверительные. Хотя как можно понять кого-то, кто значительно старше тебя? Ему, вероятно, обмануть её ничего не стоило.

Но только почему оставшуюся часть пути Самаэль всем своим видом показывал, что обижен на неё? Всячески подначивал, и когда она однажды проявила к нему внимание, протянув вяленое мясо, он скривился, уязвлённо спросив, неужели Айвен есть до него дело. И разве она не променяла его на эту белую куропатку?

Причём Айвен понимала, почему «белая», учитывая светлую кожу и белые волосы Вечного Огня, но почему именно «куропатка» – оставалось загадкой. И всё же, видя, как охладел взгляд Самаэля, она чувствовала нарастающие угрызения совести.

Может, Самаэль правда считал её другом? И то, что она вела какие-то тайные обсуждения с Миккелем, сильно его разочаровало?

Но, так или иначе, они вошли в лес. Древесный запах коснулся носа, по краям дороги опустился ковёр из сухих веток и иголок. Стволы качались и скрипели, тревожимые ветром, гулявшим по склону. Самаэль вытащил из своей опустевшей после выпитого вина сумки кусочек невесомой ткани и прицепил к лицу, скрывая его часть.

– Это ещё зачем? – спросила Айвен, чем заслужила прохладный косой взгляд.

– Не хочу никого сразить своей красотой. Особенно на фоне вас.

Она опешила. Открыв рот, Айвен хотела возмутиться, но не нашлась, что сказать, кроме ответного оскорбления. Это лишь усугубило бы ситуацию, поэтому она промолчала, только закипая от возмущения.

В горах резко холодало, и осень чувствовалась всё явственнее. Изо рта Айвен вырвалось облачко пара. Северный орден точно знал, где строить свою обитель – величественные горы и внушающий благоговение лес. Некоторым из этих деревьев наверняка было не одно столетие.

Отряд теневых встретил их сразу после поворота, за которым скрывался вход в обитель. Всего к ним вышло семеро даэвов: пятеро теневых, видимо, состоявших в охране обители, и двое светлых. Одного из светлых Айвен знала.

– Они знают, что в их рядах затесались карлики? – прошептал Самаэль, но его голос прозвучал достаточно громко, чтобы встречающие услышали.

Так вышло, что именно оба светлых были низкого роста и сильно выделялись на фоне остальной стражи, выглядя на чёрных вороных конях чем-то неуместным.

Если лицо Зандера из ордена Западных Ветров, помощника Сильфы, оставалось неизменным с отпечатком вечной скуки, то второго светлого незнакомца всего скривило, он вздрогнул, и в его взгляде вспыхнула враждебность.

Айвен едва не окаменела. Она с трудом подавила порыв закрыть лицо руками и спрятаться. Самаэль злорадно и довольно улыбался.

– Мы не успели войти, ты уже нажил себе врага.

В ответ теневой бог хмыкнул:

– Я всегда в окружении врагов. Мне не привыкать.

– Самаэль, – протянула Айвен с интонацией, говорящей: «Ну сколько можно?» – ведь в ответе дива явно ощущался камень в её сторону.

– Я уже сто лет Самаэль, – не остался в долгу тот, пусть и прошипел это гораздо тише, так, что никто, кроме Айвен и, возможно, Миккеля, не услышал. – Боги вездесущи и могут покарать за грехи.

Если в начале Айвен испытывала благоговейный трепет перед тем, чью личность она узнала, то теперь этот трепет сходил на нет, и она едва не закатила глаза от той помпезности, что прозвучала.

Миккель Вечный Огонь громко кашлянул. Айвен вовремя вспомнила, что они теперь не одни, и спешилась, последовав примеру Зандера. В складках мантии дэва нащупала свёрток и вытащила его.

Из-за облаков выглянуло предзакатное солнце. Его луч упал на руки Айвен в тот момент, когда она развернула ткань, и часть спрятанного под ней жетона оказалась на виду, ярко блеснув чистым золотом. На куске драгоценного металла был выгравирован узор ветра, по линиям которого кружилась россыпь рубинов. На обратной стороне амулета находилась печать, позволяющая определить подлинность жетона.

– Говорила, что деньги не брала, – заметил Самаэль, вспоминая, что они покинули Аркадиан практически без средств.

Айвен же сделала вид, что вовсе ничего не услышала. В своё время Сильфа Зефирос заставила взять жетон, который носили все даэвы её ордена. Эта пластина гарантировала беспрепятственный проход в обитель Западного ветра, а ещё помощь любого даэва её ордена, встреченного на землях Дэвлата.

Но жетон сам по себе являлся драгоценностью, что в своё время заставило Айвен задаться вопросом: «Неужели и правда каждый даэв их ордена носит при себе такой?» Дэва понимала, что орден Западных Ветров является самым богатейшим из всех обителей, и даже открытие второго портала, который фактически отделил их от остального материка, не сильно это изменило – слишком много богатств они скопили за века. Да и возросшая морская торговля с Аркадианом и Акраксом компенсировала потери. Но всё равно не настолько же, чтобы выплавлять свои знаки из чистейшего золота?! Сильфа же заверила, что для их ордена обеспечить всех слитком золота – сущий пустяк.

А Айвен подумала, что всё же не зря орден Западных Ветров в своё время называли орденом торгашей. Колкое, но нелицеприятное, это прозвище не умаляло зависти, скрытой за ним. И за прошедшие годы орден с гордостью подтвердил это звание, в разы приумножив свои богатства.

Только на Аркадиане Айвен решила, что таким «пустяком» лучше нигде не светить. Слухи распространялись крайне быстро, и появилось бы много желающих разжиться золотишком.

– Неожиданная у вас компания, – прокомментировал Зандер, вытащив свой жетон, который, как заметила Айвен, был отлит из серебристого металла и без драгоценных камней.

«Всё же соврала павлиниха!» – выругалась про себя Айвен, вспоминая ехидное лицо Сильфы.

Стоило ему влить силу в свою печать, как слабо замерцал знак на обоих жетонах, подтверждая их подлинность – ритуал был обязательным в ордене Западных Ветров и соблюдался даже за его пределами.

– Вы про какого именно спутника? – Айвен постаралась, чтобы её голос звучал как можно более непринуждённо.

Зандер на мгновение задумался.

– Про обоих, – ответил он и следом спросил, переводя взор с Айвен на Миккеля и обратно: – Как вы познакомились?

– Мы встретились на пути в Северный орден. Миккель, знакомый Самаэля, – показала на красноволосого дива Айвен, и тот сразу же оскалился, когда речь зашла о нём. – Он мой друг с Аркадиана. – Когда они обсуждали их легенду, которая, как Айвен считала, должна была оставаться хотя бы отчасти правдивой, она полагала, что её язык сломается на слове «друг». Но нет, слова вырвались и прозвучали естественно, что вновь породило смятение. Может, ей стоило больше верить Самаэлю, чем Миккелю, которого она знала всего пару дней? – Мы столкнулись на дороге и решили продолжить путь вместе.

«Звучит так бредово...» – Айвен держала лицо, боясь выдать свои истинные эмоции, которые давно кричали: «На помощь!»

Но если упустить незначительные детали в виде топора в чужой спине, то так всё и произошло. Заметив движение позади Зандера, Айвен отвлеклась на второго светлого, который вёл себя странно: принюхивался к чему-то, кривился и будто шёл по следу. Всё перечисленное происходило одновременно и заставляло задуматься об адекватности дива.

Отряд теневых, судя по их виду, задавался тем же вопросом.

– Вы же теневой? – бесцеремонно сказал низкорослый даэв, чьи черты лица начали казаться Айвен знакомыми. – Воняет от вас знатно, иначе, чем от остальных.

Девушка едва не зажмурилась – в какой-то миг ей показалось, что Самаэль был не против достать свой меч. Но тот лишь фыркнул, изгибая рубиновую бровь.

– Я всего лишь пару дней не мылся. Бывало и больше. Хотя у тебя какой-то дар, связанный с нюхом. Магию чувствуешь? – предположил он мгновенно.

– Никто так быстро не понимал, – немало удивившись, с прищуром заметил светлый. – Как ты догадался?

– Напомни, как тебя зовут?

– Я не представлялся. Но моё имя – Кьярин Рок. Так как ты понял?

– Встречал кое-кого с подобным даром. Ты, случайно, не из ордена Рухх?

– Да. Но кого ты встречал? В нашем ордене уже больше ста лет не рождалось никого с такой способностью.

– Разве я не сказал, что встречал в книге?

– Не упоминал.

– Ну в любом случае интересным талантом одарила тебя природа в компенсацию за низкорослость.

Кьярин весь содрогнулся и вжал голову в плечи, будто ему на голову упал огромный булыжник. Айвен тем временем запоздало поняла, что слышала имя светлого дива раньше, и, конечно, фамилия говорила сама за себя. Перед ней стоял младший брат Винсента Рока, который прямо сейчас кипел от ярости.

Если бы Ларак не узнала его имени, то и не подумала бы, что они с Винсентом родственники, несмотря на очевидную внешнюю схожесть. Слишком див перед ней был криклив и уверен в себе.

– Добро пожаловать. Глава ордена вас ждал, – взял слово теневой даэв из стражи, слегка склоняясь и, видимо, предотвращая продолжение словесной перепалки. Айвен сглотнула и кивнула. Набравшись решительности, едва не спросила о Саре, как Зандер, склонившись к ней, проговорил:

– Ваша давняя подруга тоже здесь, но её имя лучше не произносить при всех.

– Секрет?

– Да. Во избежание лишнего внимания.

– А где...

– Я вас отведу. Пойдёмте пока внутрь.

В ордене кипела жизнь: Айвен давно не видела столь большого количества теневых в одном месте. Она не находила в себе сил, чтобы оглянуться и оценить то, как отстроили обитель великого Северного ордена. Детали не задерживались в её голове. Айвен постаралась хотя бы прислушаться к чужому разговору, решив, что если не отвлечётся, то в конце концов упадёт в обморок, так и не дойдя до главного здания обители, которое выглядело внушительнее любых замков человеческих королей.

Миккель разговаривал с Зандером. Они обсуждали доспехи из светлого металла, корабль с которыми прибыл в порт Дельтраса. Со слов же помощника Сильфы стало известно, что уже завтра в обитель начнут стекаться другие теневые ордена.

«Идут на земли светлых? Они в самом деле собираются закрыть портал?» – с удивлением подумала Айвен, вдруг впервые осознавая, что это действительно возможно.

Самаэль в кои-то веки молчал и не привлекал внимания, но лишь потому, что тоже сосредоточенно слушал чужую беседу. Когда речь зашла о портале, на его лице промелькнуло одобрение. В следующую секунду он оскалился и подмигнул Айвен, заметив на себе её взгляд.

Когда они оставили лошадей, Зандер попросил Айвен следовать за ним.

Сердце её оглушительно стучало, отдаваясь звоном в ушах. Ноги онемели. Она не помнила, волновалась ли так сильно когда-нибудь в жизни. Из-за всех вспыхнувших мыслей дэва не сразу заметила, как Самаэль направился аккурат за ней следом.

– А попить нету? В горле пересохло, – спросил он и, не давая опомниться, скосив взор на флягу на поясе Зандера, уточнил: – Можно вина?

– Может, ты хочешь сначала устроиться? Одежду, например, сменить? – предложила Айвен, наблюдая, как Зандер, не моргнув глазом, передал Самаэлю сосуд с вином.

– Разве тебе не будет спокойнее, останься я рядом? Учитывая то, как ты меня подозреваешь во всех грехах.

Отчасти он был прав. Но Айвен предчувствовала, что разревётся, увидев Сару, и ей не хотелось, чтобы Самаэль наблюдал эту сцену.

Они прошли дальше по территории ордена и углубились в лес, когда внезапно перед глазами выросла тренировочная площадка. Но... там никого не было, кроме дива, одиноко упражнявшегося с мечом.

– Сезар, ты один? – спросил Зандер.

И вновь Айвен запоздало поняла, кто этот див. Тёмно-русые волосы и яркие карие глаза, а особенно она помнила этот меч в его руках. Мечи даэвов всегда являлись чем-то уникальным, мастер никогда не изготавливал два одинаковых.

– Сара ушла пару минут назад, полагаю, навстречу вам? – Сезар склонил голову в почтенном кивке в сторону Айвен, и в то же время его острый взгляд задержался на Самаэле, который стоял с вуалью на лице, сложенными на груди руками.

– Наверное, она срезала через лес. И полагаю, что это не очень хорошо, – вдруг нахмурился Зандер.

– Почему? – удивилась Айвен.

– Если мне не изменяет память, в той стороне кладбище. Место сожжения мертвецов и сад сотни надгробных камней. И помимо совсем старых надгробий, там установлены камни всех, кто почил двадцать семь лет назад при нападении на орден, – поведал он медленно, точно бы мысленно решая, стоила ли возникшая ситуация внимания.

* * *

Сара Сорель

Совсем скоро я поняла, что свернуть оказалось неправильным решением. Земля уходила вниз, образовывая лощину, в которой пропадали все ранее встречавшиеся на пути папоротники. Трава не поднималась высоко, будто её регулярно рвали, не позволяя разрастись. Тут и там на ветвях сидели вороны, стволы дальних деревьев еле проглядывались из-за клочьев вязкого тумана.

Торопясь, я развернулась и почти сделала шаг, но нога застыла в воздухе в десятке сантиметров от поверхности плоского камня с высеченными на нём именами. Прочитав, я разучилась дышать и отшатнулась, разглядев уже подсохшие красные ликорисы.

Из-за спешки и отчасти благодаря туману я не заметила ни надгробных камней, ни гальку, которая усеивала пространство между ними, не позволяя траве захватить каждый кусочек пустого пространства. Не увидела круглые каменные колонны, затерявшиеся среди стволов деревьев и покрытые неведомыми мне печатями.

Прямо в центре погоста стоял огромный камень из обсидиана – вероятно, когда-то он поражал своей величественностью, но ныне был расколот на несколько частей и сильно осыпался, будто пострадав после взрыва. Наверняка раньше он имел важное значение, но ныне его утратил.

Я хаотично оглядывалась, меня начинало трясти. Здесь царила сама смерть. И сотни скромных прямоугольных надгробных камней. И только что я едва не наступила на один из них.

Буквы на камне отпечатывались пламенем в моих глазах, складываясь в до безграничной боли знакомое имя – Разия Моран. Мир кружился, я уже слишком давно сделала последний вдох и никак не могла совершить новый. А когда, наконец, сделала его, то, словно опьянев, закачалась и поняла, что меня вот-вот накроет одеяло тьмы, унося в очередное воспоминание. Дурнота достигла апогея, ноги окончательно перестали держать, и в смазанных красках настоящего я провалилась в прошлое.

III

Тишина перед бурей

Часть 1

Тридцать лет назад...

Город Ин

Спустя день после происшествия с Проклятым Зеркалом

Сара Сорель

Чувство неловкости, вяжущее и сковывающее, я ощущала остро. Оно текло по моим венам, и я вытянула перед собой ладонь, в очередной раз сжимая пальцы в кулак, чтобы хоть немного отвлечься.

Фредерик зашевелился во сне – тонкое одеяло съехало, но хватка его пальцев вокруг моих ничуть не ослабла. Он выглядел так, будто его мучили кошмары. Ограничитель брата работал исправно. Фредерик оставался для моего дара всё равно что невидимым, сливаясь с бесчувственной пустотой ветхой комнаты. Айвен могла легко справиться с его сновидениями, я же была окружена лишь собственными кричащими эмоциями.

Но брат был настойчив в своей просьбе, чтобы именно я ухаживала за ним. Наспех восстановленный дом всё равно продувался ветром Пологих гор. Всё, что осталось от города Ин, теперь было поделено на две стороны – Светлую и Теневую. Когда магия Зеркала разрушилась, мы обнаружили, что весь третий год обучения, пробывший несколько дней в заключении во снах, находился в плачевном состоянии. Молодые воины были совершенно без сил. Им требовался покой. Ещё чуть-чуть, и мы бы не обошлись без жертв – многим орденам пришлось бы зажигать погребальный костёр в прощании с павшими. Нам повезло. Но покинуть город Ин без чужой помощи не представлялось возможным.

Спустя сутки прибыли отряды от светлых и теневых орденов. Последние опоздали лишь на несколько часов. Становилось загадкой, как они так быстро преодолели расстояние, разделявшее Пологие горы и Первое королевство.

После их появления стало окончательно ясно – теперь точно все ученики вернутся в целости и сохранности. Но с их приходом развеялось и ощущение необычайного единения, ненадолго воцарившееся между нами. Я чувствовала, как оно витало в воздухе, впервые за всё время проникнув даже в ряды третьего года обучения. Тогда было совершенно неважно, кто ты: теневой или светлый.

Розали Ликорис с благодарностью приняла помощь Айвен. После она лежала на твёрдой, недружелюбной земле под одним покрывалом вместе с дэвой из светлого ордена, радуясь, что им хотя бы есть чем укрыться.

Люций следил за огнем и за общим настроением. У него получилось вызвать улыбку даже на лице дива, который пару часов находился без сознания и, казалось, был так плох, что мы переживали, очнётся ли он.

Но всё это мгновенно оказалось разрушено вмешательством внешнего мира и реальностью. Реальностью, в которой среди растущего политического напряжения я, светлая, поцеловала теневого. И эта мысль никак не давала мне покоя. Сорель из ордена Сорель и Моран из главного Северного ордена. В нынешних обстоятельствах абсолютно не имело значения отсутствие у меня кровного родства с семьей Фредерика. Под каким углом ни посмотри, если об этом узнают, произойдёт катастрофа. А если это повторится, то...

...мы оба окажемся в беде.

Я вновь посмотрела на Фредерика, на здоровый румянец его кожи – тот возвращался медленно, но уже прогнал смертельную бледность. Только тени под глазами всё ещё оставались глубокими.

Тишина эмоций, неиспользование дара и к тому же разгорячённые недавним событием мои собственные чувства ныне просто вскружили мне голову. Казалось, будто и мысли в сознание приходили нездоровые, но всё же это было не так. Наоборот, впервые мои рассуждения были донельзя честные и трезвые.

Раньше я, безусловно, верила в то, что Люций Моран – мой друг. Он был ближе остальных, мы понимали друг друга лучше, чем нас могли понять другие. Так я считала всё это время, не предполагая, что совсем скоро не смогу контролировать своё бешено стучащее сердце в оковах рёбер. Когда он был рядом, меня накрывала лихорадка, и логически верные решения переставали выглядеть таковыми.

Я испытывала к нему не только дружеские чувства.

Могла ли я расстроить его своим поступком? Вдруг этот поцелуй всё разрушил? Или... ещё хуже: Морану всё понравилось. И я точно совершила преступление, за которое определённо выгонят из ордена. Но ведь поцеловала же я его не в реальности. Это произошло лишь в наших головах...

«Нет! Не пытайся найти себе оправдание!» – Я подняла свободную руку, прикоснулась к своей груди, ощущая биение сердца даже под слоями одежды. Несмотря на близость Фредерика, мысли о Люции никак не удавалось прогнать.

Казалось, семя будущих эмоций было посеяно ещё в благодатную почву моего человеческого детства. Когда я смотрела на мальчика, из-за своих волос и изящной красоты похожего на девочку, восхищалась его смелостью, открытостью и тем, что, если отбросить всю шелуху, мы с ним чем-то были похожи. Всего лишь краткая встреча, а сколько места она заняла в моей душе.

«Нечисть! Надо перестать об этом думать. Нечего забивать голову подобными мыслями!»

Ветхая дверь позади скрипнула, я вздрогнула и обернулась. Айвен проскользнула внутрь.

Я так отвлеклась, что даже не почувствовала её присутствия...

– Ты как? Устала? – прошептала она едва слышно.

Я покачала головой. Один уголок её рта в неверии дёрнулся вверх. Она обошла кровать Фредерика, вытянула руки и, едва дотрагиваясь, коснулась кончиками пальцев его висков, прикрыв глаза. Прошло около минуты, когда умиротворение завладело всем существом брата, и, как мне показалось, он даже улыбнулся – ему снилось что-то очень радостное и приятное. Его хватка на моей руке наконец-то ослабла. Я смогла освободить руку и одновременно заметить изменение настроения самой Айвен. Между её бровями пролегла озабоченная морщинка. Она тяжело сглотнула.

«Что ты увидела? – вертелся вопрос в моей голове. – Дело ведь в сновидении Фредерика?»

Но я промолчала, а потом отвернулась. Неприкосновенность мыслей – возможно, я уважала это гораздо больше остальных. Уважала, потому что часто была бессильна её сохранить. Дождавшись, когда Айвен закончит, я покинула комнату вместе с ней.

Многие даэвы ещё не спали. Большинство из них остались без крыши над головой. Я оглянулась на старую дверь дома, который был роскошью на этой горе. Роскошью, предоставленной единственному сыну главы ордена Сорель.

– Тебе тоже надо поспать. Особенно перед завтрашним днём, – заметила Айвен, пока я глядела на другой конец каменного плато, где когда-то существовал оживлённый город Ин. Теперь погибший и лишённый шанса на возрождение, ведь никто из людей не пожелает жить в подобном месте. Костёр теневых горел ярко в некотором отдалении. Как и мы, они не собирались тушить его даже ночью.

– А что будет завтра? – Я обернулась к Айвен.

– Второй год отправляется в Академию Снов вместе с Цецилием.

– Уже решили... – протянула я задумчиво. – А третий?

– Они ещё чуть задержатся. Кто-то вернётся в орден, кто-то, возможно, в Академию. Хотя учебный год почти закончен, нас ждут всего пара недель занятий и итоговые проверки. И ещё говорят, что мне точно пожалуют звезду на ключицу за разрушение магии проклятого предмета. Может, даже не одну...

Мы стояли вдвоём, остальные даэвы находились слишком далеко, чтобы подслушать наш едва различимый разговор. Застыв на мгновение в напряжении, я проговорила со всей признательностью в голосе, на какую была способна:

– Спасибо.

Именно Айвен взяла на себя «ответственность» за разрушение проклятого сна. Сказала, что вдруг почувствовала изъян в магии. Слова кого-то другого могли поставить под сомнение, но Айвен – дочь своей матери. А слава о легендарных способностях Изабель уже не раз облетела материк.

Мне не пришлось даже просить её об этом. Она будто поняла всё по моим глазам и разрушила своим нерешительным признанием напряжённую тишину, висевшую к той минуте уже слишком долго.

– Это ведь вы? Вы что-то сделали? – ещё тише промолвила Айвен, наконец-то задав вопрос, который уже больше суток её мучил.

Я резко кивнула.

– Как?! – склонив голову, со свистом задала вопрос.

– Потом. Я... – замолчала на мгновение, глядя в широко распахнутые глаза цвета полыни. Айвен рисковала, прикрывая нас своим признанием. Её мать могла не поверить. Но если бы Ларак не соврала, даэвы попытались бы докопаться до правды. Они не любят неразгаданные загадки. Нас бы допрашивали, вероятно, даже обыскивали, и тогда могли бы наткнуться на совместные печати. – Я обещаю, что расскажу. Но не здесь. Здесь нельзя. Это длинный разговор, – отрывисто проронила наконец-то.

В конце концов, мне следовало ей открыться. Сколько ещё я буду мучить Айвен недоверием? Отсутствие ограничителя дара множество раз позволило убедиться в искренности её эмоций и действий.

По её лицу пронеслась волна сложных эмоций. В первую секунду я решила, что она расстроилась, но в следующее мгновение осознала: Айвен поражена, она спрашивала, даже не надеясь на ответ. Но пусть ответа и не прозвучало, было обещание, которое – Айвен считала – я не нарушу.

Дэва решительно кивнула и пошла вперёд, больше не задавая вопросов.

Едва забрезжили первые лучи золотистого рассвета, раскрасившего склон горы, наш год обучения почти в полном составе покинул город Ин. Люций Моран и Рафаиль Руньян остались в погибшем городе. Блез обмолвился, что это было общим решением – Люция и прибывшего теневого отряда.

У меня закралась мысль, что это связано либо с безопасностью, либо с обязанностью убедиться, что все теневые даэвы вернутся домой.

На слова Блеза я лишь кивнула, отошла немного в сторону, собираясь отдохнуть у развилки, как и остальная часть нашего отряда, с которой мы двинулись в путь.

– Подожди, – Блез воровато оглянулся, прежде чем вытащить из кармана обрывок помятой бумаги. – Вот, – сунул он мне его в руки.

Когда этот клочок оказался в ладонях, я поняла, что это была заготовка под магическую печать, которую даэвы брали с собой на охоту. Я почувствовала, как запылали кончики ушей – вспомнила, как в плену сна Моран смял магические печати.

Сглотнув, я развернула лист, читая кривые едва узнаваемые буквы, написанные в спешке:

Я далеко не сразу поняла, о каких извинениях сообщали прыгающие слова. А когда осознала, покраснела ещё сильнее, комкая в кулаке листок.

«Лучше и правда вместе. И... Извини за все те моменты, когда я злилась на тебя», – вот о каких словах шла речь. Слова, что были сказаны перед тем, как я пересекла черту.

Возвращение в Академию прошло тихо и быстро. Ни оживлённых бесед, ни шумных посиделок у костра. Если охота в городе Ин кого-то и не напугала, то заставила о многом задуматься. Цецилий же, наоборот, в отличие от учеников, часто брал слово, разбирая случай с учебной стороны:

– Вы должны вынести как можно больше из этой охоты. Она показывает, насколько разнообразные формы может принимать тьма. Чаще всего даэвы встречают ревенантов, и поэтому, когда мы сталкиваемся с подобными неординарными ситуациями, то легко попадаем в беду.

– Разве проклятые предметы могут быть настолько сильны? Я понимаю, когда страдает один человек, два или три, но так, чтобы в плен попало больше десятка даэвов... – заметил Натан, задумчиво поднося руку к лицу.

Цецилий похвалил его за вопрос.

– На моей памяти даэвы никогда не сталкивались с проклятыми предметами такой силы. И в списке самых опасных из осквернённых теневой энергией вещей то зеркало, без сомнения, займёт первое место. Но загвоздка заключается в том, что сила проклятых предметов напрямую зависит от эмоций и обстоятельств, породивших их. Однако в последние годы на материке не замечено ничего столь трагичного. И тогда напрашиваются два вывода: либо трагедия всё же произошла, но её неким образом скрыли, либо зеркало было создано давно и по какой-то причине не действовало, находясь в спячке или набирая силы. – Цецилий очнулся от своих мыслей, столкнувшись с всецелым вниманием со стороны молодых воинов. – В любом случае вам не о чем беспокоиться. Это дело будут расследовать, но в докладах об охоте я жду, что вы предложите свои теории. Сравните этот инцидент с похожими происшествиями и обязательно рассмотрите иные сценарии развития охоты. С чего бы вы начали, уже владея информацией о зеркале? Все доклады я буду оценивать. – Цецилий глянул на Айвен, которая едва ли не единственная абсолютно не смотрела на него. Взгляд подруги был направлен ей же под ноги. – Кроме вас, Ларак. Доклад написать вы обязаны, но, учитывая заслуги, считайте, что он уже оценён наивысшим баллом.

– Спасибо, наставник, – промолвила Айвен, склонив голову в почтительном кивке.

После возвращения в Академию Снов оставшиеся пару недель обучения пронеслись слишком стремительно. Всё время было наполнено сдачей зачётов и итоговых работ. Впечатлённые прошедшей охотой даэвы с остервенением набросились на учёбу. Наставники, пусть и были встревожены новостями, тем не менее насмешливо замечали, что вот бы приступы любви к их дисциплинам не прекращались никогда. Но, по их опыту, так происходило всегда, когда молодые воины сталкивались на охоте с чем-то опасным. Страх смерти порождал стремление к учёбе. И пока впечатления были сильны, оно сохранялось, но позже затухало, как пламя догорающей свечи.

Не успели мы оглянуться, а нам уже предстояло покинуть Академию Снов. Второй курс обучения практически подошёл к концу. К этому моменту ни Люций, ни Рафаиль, ни пострадавшие с третьего года ещё не успели возвратиться. Но наставники говорили, что всех их ожидали через несколько дней для прохождения особых испытаний, которые готовили для выпускного года.

Обычно второй курс шёл на ещё одну итоговую охоту, прежде чем официально завершить год и отправиться домой, но в этот раз испытание было решено провести иначе: светлое отделение второго года отправлялось в лагерь у озера Спокойствия, который в любое другое время посещали только до поступления в Академию, а теневым даэвам предстояла двухнедельная служба в одном из приграничных городов Акракса.

Вернувшись на пару недель в орден (в дороге мы разминулись с Фредериком, который, наоборот, направлялся в Академию Снов), мы провели одни из самых спокойных дней в нашей жизни. Так вышло, что глава ордена Идверд Сорель и мать Айвен отсутствовали, находясь на совете в ордене Вечной Зелени. И от этого жизнь в обители будто протекала степеннее и спокойнее.

Днём мы ходили на одно из множества раскинувшихся поблизости мелких озёр, где люди ловили рыбу, купались и брали воду для своих нужд.

Мы проводили время на берегу, любуясь сверкающей гладью озера и подставляя лицо солнцу. Айвен и Флёр часто болтали о ерунде, внезапно зарыв топор войны, а для меня было достаточно слушать их оживлённые разговоры.

А однажды даже получилось так, что мы несколько дней подряд рыбачили.

Обычно даэвы подобным не интересовались, считая это занятие исключительно людским, и предпочитали покупать у них уже готовый улов. Но в один из вечеров мы случайно наткнулись на рыбака, и я вспомнила о том, как точно так же когда-то сидела у реки с отцом, и он учил меня этому хитрому ремеслу.

В любое другое время, вероятно, я бы прошла мимо и даже не вспомнила об этом, предпочтя подавить ностальгические воспоминания. Но те дни были наполнены обманчивым спокойствием и счастьем, которые, несомненно, повлияли на меня так сильно, что за несколько монет я выкупила у мужчины удочку.

Айвен и Флёр смотрели на происходящее с искренним удивлением, видя в удочке хитроумное приспособление и совершенно не понимая, какая нечисть вселилась в меня.

– Нечисть под именем Люций Моран, – тихо хихикнула Флёр.

Айвен же, словно поражённая молнией, резко глянула на неё, широко раскрыв глаза:

– Не вздумай сказануть такое в ордене!

Я же, не обращая внимания, возилась с удочкой, проверяя леску. Слегка передвинув гусиное перо, которое использовалось в качестве поплавка, я оказалась довольна результатом. И, спустя мгновение колебаний, использовав наживку, которую оставил мужчина, я забросила удочку.

Со стороны зрелище, наверное, было действительно чудное: светлая дэва из крупного ордена, в искусно вышитой мантии, без сомнения, стоившей немало, возилась с неаккуратной на вид удочкой из бамбука.

Первые десять минут Айвен несколько раз спрашивала о том, уверена ли я, что хочу заняться именно этим? И после бескомпромиссного и скупого «да» она отступала, чтобы через некоторое время повторить вопрос. Но место было рыбным, и когда через десять минут поплавок сильно задёргался, а потом и вовсе стремительно ушёл под воду, мнение Айвен и Флёр о происходящем разительно изменилось.

Я потянула удочку на себя, и из воды выпрыгнула рыба, сверкающая на солнце своим золотым чешуйчатым боком, и упала на берег, запрыгав по зелёной траве.

– Золотой карп! – воскликнула Флёр, придавливая голыми руками рыбу к земле. Потом она подняла голову, устремив острый взгляд на удочку. – Так, как это делается? Я тоже хочу попробовать! Выглядит интересно.

Я совсем не ожидала столь активного внимания. Изначально мною двигало лишь любопытство: вспомню ли я? Получится ли? Не забыла ли я то, чему учил отец?

Получилось и не забыла. И кажется, с момента охоты в городе Ин меня впервые не посетил ни один кошмар.

Видя, как Флёр закинула удочку – резко, топорно, так, что леска с громким свистом рассекла воздух и едва не запуталась в ветке над нашими головами, – я ощутила удивительное спокойствие на душе. Если бы можно было остановить время, то я бы хотела как можно дольше остаться в этом дне.

IV

Тишина перед бурей

Часть 2

Сара Сорель

Я даже не думала, что в ближайшие годы вернусь в лагерь у озера Спокойствия. Вся местность была болотистой, с множеством озёр и водоёмов, покрытой пушистым ковром мха и кустами с миниатюрными соцветиями – медово-жёлтыми, лиловыми и молочными. На подступах к лагерю попадались небольшие участки земли с уже успевшей разрастись после зимы лавандой. До её цветения оставалась ещё пара недель.

– Скоро мы узнаем, каково чувствовать себя в роли нянек, – проворчал Ной, пиная камушек, попавшийся на его пути. На дива мы наткнулись по дороге в лагерь, когда до него оставалось рукой подать. Мы же – я, Сильфа, Флёр, Айвен, Натан и Винсент – повстречались ещё в Турисе.

– Расслабься. Думаю, наоборот, будет забавно. Приятное разнообразие, – ответил ему Натан.

– О чём вы? – робко спросил Винсент, вытянув голову.

– Вы не слышали? – несмотря на то что он обращался почти ко всем, взгляд Натана был направлен на меня. – Мы будем там вместе с шестнадцатилетними даэвами, которые прибыли на подготовку перед поступлением в Академию Снов.

– Я знала с самого начала. Дома просили приглядеть за двоюродной сестрой. – Догнав нас, Сильфа Зефирос положила руку на плечо Айвен, навалившись на неё едва ли не всем своим весом. – И знаете что, ребятки? Не советовала бы вам расслабляться, она может доставить проблемы.

– Понятно. Ну, вы же родственники, – встряла Флёр, даже не оборачиваясь, и тут же получила ответ от Сильфы:

– Говорит та, которая совсем недавно сняла со стены доску завоеваний, – язвительно выделила Сильфа последнее слово.

– Что за доска? – скучливо поинтересовался Ной.

– Заткнись. Не смей! – пригрозила ей Флёр, сверкая глазами.

Эти двое обменялись испытующими взглядами, и было удивительно, что зелень вокруг не побелела, покрывшись сверкающим инеем. Я знала, о какой доске речь. В первый год Флёр считала, сколько даэвов ей удастся охмурить. Отношения не заходили дальше флирта, но я никогда этого не понимала. В тот момент подобное увлечение казалось мне абсолютно пустой и глупой тратой времени. Ныне мало что изменилось, но я внезапно осознала, что мне было бы любопытно узнать о её «опыте» разных встреч.

Эта мысль так смутила меня, что я не заметила, как, задумавшись, остановилась, ощутив внезапный жар. А потом едва не споткнулась, когда стала догонять даэвов, ушедших немного вперёд.

Ещё перед тем как разъехаться по обителям после завершения основной программы второго года обучения, мы договорились, что встретимся в условленный день и час в Турисе и уже после отправимся в место назначения. Лишь в самом городе я осознала, что это было в большей степени для того, чтобы закупиться вином, разными вещицами и даже едой, ведь пища в лагере у озера Спокойствия была довольно аскетичной.

По прибытии же в Турис я отметила, что город немало изменился. Возможно, всему виною яркое солнце высоко над головой и совершенно иные причины посещения. Но перед нами будто предстало совсем иное поселение – более ухоженное и богатое. Словно через Турис протянулся многолюдный торговый путь.

Фасады домов радовали свежей краской, и улицы были почти так же оживлённы, как в нашу охоту во время праздника, хотя ныне царил совершенно обычный будний день.

– Навевает воспоминания, – заметила Сильфа, переплетя на груди руки и хмуро осматриваясь. Её совсем не радовало преображение города. У многих это вызывало не самые радужные картины прошлого. Друг Сильфы из приближённого ордена Пологих Гор, Орест, не вернулся в Академию Снов из-за потери руки.

– Да. И эти воспоминания далеки от приятных, – согласился с ней Натан, хотя на его лице совершенно не было печали. – Хорошо меня тогда приложил Лоуз Прауд. Если бы он не торопился, то точно бы добил, – продолжил он так, будто говорил о сущей ерунде, и в следующую секунду даже посмеялся, добавляя: – Не хотел бы я, чтобы этот город стал моей могилой.

Сильфа скривилась, видимо, считая это неуместной шуткой.

– Странно, что его до сих пор не нашли. Даэву скрыться не так-то просто. При желании наши достанут даже на Аркадиане. Есть у меня подозрение, что его кто-то укрывает.

– Такие теории лучше держать при себе, – заметила Флёр.

– Я говорю, веря, что среди нас нет болтунов. Но полагаю, у тебя есть основания считать иначе?

Они продолжили пререкаться друг с другом – уже некоторое время мне казалось, что обе получали от этого странное удовольствие. Каждая хотела сказать последнее слово. А моё внимание целиком поглотила Библиотека ордена Хранителей на другой стороне площади – здание, высившееся мрачной тенью над городом. Создавалось впечатление, что Турис ещё не раз будет перестроен, но эта Библиотека точно так же останется на своём месте.

В отличие от прошлого года, ныне вокруг здания крутилось много народу – кто-то постоянно заходил внутрь или покидал его пределы. На каждой колонне галереи висели ярко-красные флаги с жёлтым кругом, который оплетала морозия, а в центре его, такого же цвета, как и вся эмблема, виднелся силуэт сложенных, будто в молитве, ладоней.

«За труд воздастся!» – возглашали яркие буквы на красном фоне под эмблемой.

– Что это такое? – удивился Натан. Его хмурый взор был обращён в том же направлении.

А моим вниманием уже успели завладеть люди в красных сюртуках – в основном молодые мужчины, но и женщины встречались, и даже дети – все они раздавали листовки, громко сообщая о каком-то благодарственном фестивале, который каждый может посетить абсолютно бесплатно.

Я подошла к одному из мужчин.

– Не расскажете об эмблеме на здании библиотеки и ваших листовках? – постаралась спросить как можно мягче.

Но его испугал внезапный звук моего голоса – мужчина смотрел в другую сторону. Обернувшись, он широко распахнул глаза, откровенно пялясь на меня – на лицо, мантию, меч. В довершение всего я будто наяву услышала смех Морана, который явно бы потешался надо мной, если бы находился здесь. Возможно, я сделала что-то неверно.

– О Боги! Уважаемая дэва! – вдруг залепетал с восторгом местный житель, и его неожиданная реакция едва не заставила меня отшатнуться в сторону. – Это организация «Благословенная удача», детище глубоко почтенного господина Бенисио!

– А чем она занимается? – спросила, чувствуя, как сзади приблизились Натан и Айвен. Эмоции Натана кричали, что он считает происходящее подозрительным.

– Многим! – Лицо человека в который раз вспыхнуло энтузиазмом. – Господин Бенисио открыл в нашем городке ткацкое дело! Кстати, в его магазине на площади вы отыщете чудесного качества ткани! Ещё он возделывает поля с лавандой и виноградом на востоке, а также возрождает богатое наследие нашего города! – Мужчина показал на библиотеку. – Мы многим обязаны господину Бенисио! С тех пор как он поселился в нашем городке, жизнь стала лучше!

– Что вы имели в виду под возрождением богатого наследия?

– Реставрирует нашу библиотеку и инвентаризирует все собранные в ней труды. Знаете, многое успели разворовать недобросовестные люди, да и здание успело обветшать.

– Почему господин Бенисио выбрал именно Турис для своей благодетели? – вмешался в разговор Натан, вставая вровень со мной.

– Его предки были из нашего города, – с готовностью ответил мужчина, вдруг с исключительным дружелюбием всучив Натану листовку о благодарственном фестивале. – Приходите и сможете лично встретиться с господином Бенисио! Вы не пожалеете о знакомстве со столь великим человеком! – Видя замешательство на наших лицах, этот зазывала доверительно добавил: – Он рад всем гостям. Мне надо поторопиться, предстоит раздать ещё много листовок.

Мужчина вскоре растворился в толпе, видимо, спеша в другое людное место.

– Подозрительно как-то, – заметил Натан, внимательно рассматривая приглашение в своих руках.

– Мне тоже так показалось. Но он искренне верил в то, что говорил. Похоже, господина Бенисио в Турисе действительно любят.

– А может, это вы двое зануды, хотите везде увидеть подвох? – спросила Флёр, изгибая бровь. Она стала свидетелем второй половины нашей беседы с зазывалой.

– И кто тут зануда? – Натан с вежливым видом убрал её пальцы со своего плеча. – Я лишь уверен, что никто никому не делает так много хорошего без причины. Всегда есть цели. И я убеждён, что у этого господина Бенисио имеется своя.

Я не могла понять, что именно меня смущает, но слова Натана вмиг расставили всё по полочкам.

Флёр пожала плечами.

– Не знаю, как вас, но меня от этого города тошнит, – проворчала Сильфа. Её бронзовая кожа перекликалась с белой мантией, расшитой золотыми нитями. Девушка развернулась. На её спине ярко сверкал узор ветра. – Идёмте скорее встретимся с Винсентом. Почти уверена, что он потерялся и где-то бродит по городу, пытаясь нас отыскать. Найдём его, закупимся – и в лагерь. Нас ждут до заката. Остальные с нашего года обучения наверняка уже там.

Сильфа пошла через толпу, возвышаясь над многими людьми едва не на полголовы. Большинство жителей Туриса были невысокого роста, отчего даэвы сильно выделялись на их фоне.

Натан молча передал мне листовку, большую часть которой занимала эмблема, а уже ниже значилось название фестиваля, дата, время проведения и место, обозначенное не привычным названием улицы или площади, а как «Благословенный особняк в долине Тумана». Событие обещало состояться в середине следующей недели.

Благословенный. Это слово использовалось повсюду.

– Он точно хочет, чтобы у остальных возникла ассоциация, будто его деятельность благословили сами боги, – произнесла вслух, складывая листовку пополам.

– Верно. Это правда слишком подозрительно. Надо будет спросить у наставников в лагере у озера Спокойствия. – Натан слабо улыбнулся, будто говоря: «Я рад, что наши мнения сходятся». – Идем.

Помедлив, я кивнула, убирая листовку в карман одеяния.

– Кстати, ты же пропустила один год переподготовки в лагере у озера Спокойствия? – спросил Натан, когда мы пошли вслед за Сильфой.

– Да. В обители посчитали, что моих знаний для поступления достаточно.

– Ну да. Там же ещё та паршивая ситуация возникла... Но, знаешь, у большинства даэвов из средних и крупных орденов обычно есть все необходимые знания. Мне кажется, те две недели давались нам, чтобы познакомиться и привыкнуть, прежде чем мы покинем наши обители на целый год.

– Полагаю, ты прав.

Он немного подумал и добавил:

– Сара, можно сказать, что теперь ты получила компенсацию за пропущенное тогда время. – Натан улыбнулся, убирая руки за спину и будто предвкушая очень весёлые дни, которые нас ожидали.

Сильфа угадала: Винсента мы нашли в лавке пряностей, где торговец активно наседал на него с намерением продать ему как можно больше товара. Рок пытался объяснить, что ему столько не надо, но голос тонул в чужой болтовне. Когда же появилась Сильфа, своим грозным видом, не обещавшим ничего хорошего, она заставила продавца заикаться и совсем скоро сбежать в подсобку.

Лавка со специями тоже демонстрировала на своём фасаде флаг с эмблемой организации «Благословенная удача». И меня в очередной раз насторожило то, как далеко распростёрлось её влияние буквально за год. Ведь во времена охоты в Турисе не имелось и намёка на её существование.

После спасения Винсента мы закупились вином, зашли в чайную, где, по воспоминаниям Натана, очень вкусно готовили, и заказали с собой несколько пирогов, которые собирались съесть вечером за встречей. Я равнодушно относилась к подобным посиделкам, но у меня даже не спрашивали, ведя беседу между собой так, будто моё присутствие не ставилось под сомнение.

– Уверена, теневым придётся куда хуже, чем нам, – заявила Сильфа, когда мы покинули пределы города.

– Почему ты так думаешь?

Зефирос ехидно улыбнулась:

– Слышала, они будут помогать паладинам короля Акракса на границе. Хотя... Люций Моран найдёт как развлечься. Как ни крути, но помести этого парня хоть на необитаемый остров, и он даже там не пропадёт и с удовольствием проведёт время.

Отчасти с заявлением девушки я была согласна. Но Моран скорее найдёт быстрый способ выбраться с необитаемого острова. Он дольше способен будет прожить без воды и еды, чем без кого-то, над кем можно подшутить.

Через несколько часов, когда мы уже повстречали на дороге Ноя, перед нами показались высокие деревянные ворота, ведущие внутрь лагеря, обнесённого высоким ограждением. Ворота были распахнуты в ожидании гостей, и внутри царила оживлённая атмосфера: в разных концах территории лагеря виднелись молодые даэвы в белых и чёрных туниках, ещё слишком молодые и не успевшие надеть свои первые мантии.

Судьба действительно будто решила мне воздать, вновь приведя в это место. Наш немногочисленный светлый отряд выделялся на фоне совсем ещё юных даэвов. Разница в четыре года в нашем возрасте ощущалась как пропасть.

Первым делом мы сообщили о прибытии престарелому даэву, отвечавшему за это место. Многие даэвы в возрасте жили по ту сторону реки, разделившей лагерь на две части, на территории, носившей название Небесный берег. Так они могли сохранить спокойствие своего существования. А ученики и ещё несколько более молодых учителей занимали Карминовый берег, где элементы стен и крыш домиков были выкрашены именно в этот оттенок.

В отличие от Академии Снов, здесь светлые и теневые даэвы жили совсем рядом. Их комнаты разделял всего лишь один узкий коридор. Большей части из них едва исполнилось шестнадцать, а некоторые лишь ожидали наступления этого возраста в ближайшие месяцы.

Когда-то именно предательский коридор не помешал Морану и его друзьям подбросить к нам в комнату несколько дюжин лягушек через приоткрытую дверь. Потом мы отлавливали их по всей комнате, постелям, одежде, а кто-то обнаружил их даже в нижнем белье. Тогда многие отправились мыться прямо ночью. Но оскорбление светлые запомнили надолго. У меня же это происшествие пополнило копилку моих страданий из-за раздражающего теневого даэва.

Тогда я считала, что ужаснее личности не сыскать. Как же разительно может измениться мнение, если узнать кого-то получше. Хотя мне бы стоило остановиться гораздо раньше, а не сближаться до такой степени, как сейчас.

– Прошло всего четыре года, а мне кажется, что это было в иной жизни, – заметила Айвен, идя рядом. Мы следовали за помощником главы лагеря, который обещал показать наши комнаты. – Ты не заметила наставника перед тем, как мы зашли? Он опять бежал за кем-то с розгой. Раньше я думала, это мы были настолько несносные, но, оказывается, он просто любит её использовать.

– Хм. Тот самый? Я хорошо его помню.

– Ещё бы. Думаю, и он тебя вспомнит. Вы тогда с Мораном немало ему нервов потрепали.

Я потупилась. В это время провожатый как раз остановился возле вереницы дверей. Похоже, нам предстояло спать совсем рядом с даэвами, прибывшими на подготовку к обучению, но только немного дальше по коридору.

– Я была ни при чём. Это всё Моран.

Айвен как-то таинственно улыбнулась. В последнее время стоило нам упомянуть Люция, и у неё всегда появлялось это выражение лица. Ещё немного – и она заставит меня жалеть о своей искренности.

Мы с Ларак, как и в былые времена, поселились в одной комнате. Флёр и Сильфа обосновались напротив, и я даже не могла представить, как эти двое будут уживаться. Через стену предстояло ночевать Винсенту Року и Натану Страйду. Последний уже предложил наведаться как-нибудь снова в Турис. Пешком до него было далековато, но даэвов подобное расстояние не вымотает. А учитывая, что нам, как старшим, дали больше свободы и разрешили ненадолго покидать лагерь в свободные часы, это совершенно не нарушало правил. Главное, чтобы отсутствие никак не сказывалось на наших обязанностях, которые, в сущности, были просты...

– Конечно, умно они придумали скинуть на нас обучение молодняка, – проговорила Айвен, вытаскивая из сумки пару комплектов аккуратно сложенных мантий.

– Нам ещё следить за дисциплиной.

– Думаю, ты с этим справишься.

– Не уверена. У меня плохо получается ладить с кем-то, – отозвалась я, тоже разбирая вещи и держа в руке старый фолиант, который внезапно захотела забрать из стен Академии Снов. Эта книга пролежала два года на полке в моей комнате, забытая всеми.

– А тебе и не надо с ними подружиться, – отозвалась Айвен, между делом добавляя: – Уверена, они уже посмотрели нашу успеваемость и сопроводительные письма из Академии и уже назначили тебя преподавать.

– Возможно. – Я пожала плечами.

Откровенно говоря, мне было всё равно. Это всего лишь очередное задание, которое я должна выполнить, – разве что его тоже оценивали. Но после случившегося в городе Ин вряд ли кого-то из нас посмеют не пропустить на третий год обучения. Несмотря на то что в прямую схватку почти никто не вступал, проклятое зеркало стало очередной напастью, которая свалилась на наш год.

Слышала, многие воины уже поговаривали, что мы неудачливые и собираем все неприятности. Шутка ли, даже в лагере в шестнадцатилетнем возрасте мы наткнулись на ревенанта, а после многие из нас чуть не погибли от рук наставника Лоуза Прауда! Ещё и эта морозия на территории Первого королевства. После действий ордена Чёрных Скал поднялся такой скандал...

Раздвижная дверь резко с грохотом распахнулась.

– Вы не поверите! Знаете, кого я увидела! – почти заорала Флёр, её глаза возбуждённо блестели. – Это...

– Да подожди ты! – Сильфа с силой закрыла ей рот, обхватив голову рукой и прижимая к себе. – Пусть сами посмотрят!

Её щёки тоже раскраснелись, а выражение лица показалось мне коварным.

– Ну что вы встали! – воскликнула Флёр, когда с её рта исчезла чужая рука.

– Ла-а-адно, – мучительно выдохнула Айвен.

Я их восторгом не прониклась. Оставшееся время до ужина собиралась посвятить медитации. В последнее время моим мыслям не хватало порядка и логичности, и я хотела над этим поработать.

– Мне надо ещё прочитать труд о лекарственных травах. Идите без меня, – отозвалась я, почти не задумавшись о своей отговорке.

– Ты должна пойти! – возразила Сильфа.

– Не думаю.

– Сара Сорель, либо ты идёшь с нами самостоятельно, либо я тащу тебя на себе.

Я озадаченно уставилась на неё, безмолвно спрашивая: «Ты в самом деле хочешь попытаться?»

Сильфа, сдаваясь, шумно выдохнула:

– Ладно. Даю слово, что буду хранить молчание в течение часа – один раз, когда ты меня попросишь, – если пойдёшь с нами прямо сейчас.

Немного подумав, я решила, что молчание Сильфы Зефирос стоит дорого. В последнее время светлая дэва окончательно решила, что мы неплохо ладим, и совершенно перестала соблюдать дистанцию. Она и раньше была бесцеремонной, но теперь это переходило всякие границы. Чаще всего мне было безразлично, но порой от этого страдали другие, особенно Винсент. Было неплохо иметь козырь в рукаве.

– Три часа.

– Ладно.

– Куда надо идти? – Я развернулась, решив, что это не должно занять много времени, видя, как чужие губы растягиваются в широкую улыбку.

Когда мы вышли на улицу, я всё гадала, что же такого хочет показать мне Зефирос? Даже если бы внезапно пошёл снег посреди лета, она не была бы и наполовину так взбудоражена. Если бы молния несколько раз ударила в одно место у неё на глазах, она бы лишь хмыкнула. И даже если бы Винсент пробежал перед ней голышом, она бы только побежала следом, чтобы узнать все дивные подробности, приведшие к этому обстоятельству.

Я осеклась и едва не запнулась. Боги, что за мысли у меня?

Айвен рядом озадаченно закусывала щеку изнутри. Возможно, её одолевали похожие думы. Почти похожие. Полагаю, до нагого Винсента она ещё не дошла.

Со мной точно что-то не так. Разве могут мысли так кружить и метаться, как пчелиный рой?

Мы зашли в заросли вишнёвых деревьев с уже начинающими наливаться тёмно-красным цветом ягодами.

– Приготовьтесь. Вы правда удивитесь! – заявила Сильфа, прежде чем мы оказались на краю поляны возле крытой веранды, где за широкими длинными столами обедали претенденты на поступление в Академию Снов.

Поток был меньше нашего. Я быстрым взглядом сосчитала двадцать пять дэвов, до сих пор недоумевая, что же могло привести Сильфу в такое возбуждение.

– Ничего себе, – прошептала Айвен, замечая что-то пока недоступное мне. – Они так похожи!

И я наконец-то поняла, из-за чего был весь переполох. На мгновение у меня дыхание спёрло от увиденного. Ведь в ряду среди теневых, секунду назад исподтишка стащившая чужую ложку и переложившая её в другую сторону, сидела молодая дэва, в чертах лица которой угадывалось настолько очевидное сходство с Мораном, что не заметить его мог только слепой. Те же белоснежные сверкающие локоны, но, в отличие от волос брата, длинные, почти до поясницы, и идентичные светло-серые глаза. Разве что губы чуть пухлее, а внешний уголок глаз менее приподнят, чем у Люция.

– Это же точно его сестра? – продолжила Айвен.

– Несомненно! – усмехнулась Зефирос

– Разве она не младше? – задумалась Ларак. – Кажется, она младше на год, чем необходимо.

– Иногда на обучение с согласия ордена прибывают раньше. Учитывая её родословную, она уже владеет всеми необходимыми знаниями. Да и не выглядит она младше остальных, – произнесла я. Увиденное не то чтобы удивило меня, скорее я оказалась сбита с толку и не знала, как реагировать. Но, с другой стороны, от меня и не требовалось никакой реакции.

Я повернулась спиной к обедающим, собираясь уходить.

– Ты куда?

– Заниматься. И да, вас заметили, – отозвалась я, почувствовав, что наше внимание не осталось в секрете.

V

Ночное откровение

Сара Сорель

В конце концов меня даже удивило, почему Сильфа была так воодушевлена присутствием сестры Морана. Я вернулась к себе и занялась медитацией, ещё не догадываясь, насколько часто сама буду обращать внимание на Разию Моран. И насколько могут быть одновременно похожими и разными брат с сестрой.

Всё началось прямо ночью, когда чей-то завывающий голос снаружи перебудил всех, кого это возможно.

«Ты лучик света, ты умнее меня, и я, никчёмный раб, не стою даже твоего ногтя! Ра-зиии-яааа! Ооо, Рааа-зиии-яаа!» – У меня заболела голова, Сильфа взвыла, как волк, накрывая голову подушкой.

– Я сейчас этому певцу... – угрожающе прошипела Флёр, когда я, резко отодвинув створчатую дверь, столкнулась лицом к лицу с Натаном.

Див стоял в наспех повязанной тунике – видимо, как и мы, тоже спал. В первую секунду он замер, заметив меня, и я почувствовала, как на мгновение его эмоции взвились вверх.

– Слишком нагло. В первую же ночь беспорядки, – хмурясь, отчеканила я.

– Мы заставим пожалеть шутника. Иначе каждую ночь будем вскакивать от шума, – выразил согласие Натан. – Но, я думаю, в их возрасте мы были такими же наглыми.

Фраза внезапно уколола. Совсем забыла, что сама не была прилежной. Хотя искренне пыталась.

– Точно не скажу, – ответила я, не став упоминать, что, по мнению наставников, я как раз и была одним из нарушителей спокойствия. И никого не волновало, что тем, кто провоцировал, всегда был Моран. Вот и теперь, стоило нам выйти наружу, мы увидели теневого дива, который кружил под окнами и горланил. Танец его был несуразным, будто лань скакала по лугу.

Громкость его звонкого голоса не совсем соответствовал субтильному телу.

– А тебе бы в певцы, – вполне серьёзно заметила я, складывая руки на груди.

Мой голос прервал крики. Див застыл, как всё та же лань, но уже испуганная, заметившая хищника. Прыжок – и он уже продирался через кусты.

– Эй, влюблённый! Какой смысл? Мы видели твоё лицо! – уже крикнул вслед Натан.

– А это ещё доказать надо, чьё лицо вы видели! – пискнули в ответ. – С поличным не поймали. Провокация от светлых! Вот чем это будет!

Мы с Натаном переглянулись. Тот ухмыльнулся.

– Не убегай, получи один раз наказание и забудь. Иначе заработаешь телесное наказание от наставников и учителей прогневаешь.

– Каких учителей?! – Судя по высокому, достаточно звучному писку, он уже не убегал, а лишь прятался.

– Нас. Преподавать у вас будем мы, а не наставники. – Натан обратился ко мне: – Сара, разве нам не поручено написать своё мнение о каждом ученике для главы Академии Снов?

Он выжидательно посмотрел на меня. Я склонила голову.

– А, да, – запоздало соврала и смутилась. – Наверное.

Почти минуту ничего не происходило, но потом кусты зашуршали и провинившийся вышел наружу, понуро склонив голову.

– Молодец. Верный выбор, – хлопнул его по плечу Натан. – Что, в споре проиграл?

– Нет, – пробормотал молодой даэв. Хотя по его виду и тону было очевидно, что да.

– Да, признайся! Чего бы ты орал посреди ночи?

– Нет. Я искренне!

– Искренне влюблён в Разию Моран? – спросила я.

Паренёк вмиг сделался сердитым, но сквозь зубы процедил:

– Да. Искренне влюблён.

– Похоже, она обвела тебя вокруг пальца.

Молодой див лишь сильнее насупился.

– Сара? – Натан повернул голову ко мне.

– Я не смотрела его эмоции. Догадалась, – отвернулась и заметила беседку неподалёку. – Идёмте туда.

– Откуда у тебя книга? – поразился Натан, только теперь заметив в моих руках фолиант. – Ты спала с ней?

– Готовилась на завтра.

– Ночью?

– Мне не спалось. Хотела чем-то занять мысли.

Впервые за всё время сжавшийся в предвкушении проблем теневой див начал расслабляться. Ещё совсем не смело, но уже с проклюнувшейся надеждой он переводил взгляд с меня на Натана. Последний рассмеялся и заметил:

– Это в твоём духе, Сара.

Молодому диву повезло, что мы с Натаном явились первыми. Никто другой бы не был столь лояльным. Если бы Сильфа добралась до него раньше нас, то малец бы бегал вокруг лагеря до самого утра. И это в лучшем случае.

– Заходи и садись, – приказал Натан парню, показывая на лавочку в беседке. А сам склонился к маленьким двустворчатым дверцам, расположенным под одним из сидений. Внутри хранилось всё необходимое для заваривания чая – чайный набор, выполненный из глины, камень для подогрева воды и вазочка с листовым чаем. – Как тебя зовут?

– Юст Север.

– А у тебя красивое имя, – доставая глиняный чайник, заметил Натан.

– Спасибо, – сконфуженно отозвался див, с опасением наблюдая за мной.

Вскоре вода закипела. Ночь нарушалась лишь громким стрёкотом сверчков и нашей тихой болтовнёй. А над головой ярко сверкала луна, отражаясь в узкой реке, протекающей всего в паре метров от беседки. Я хотела сама заварить и разлить чай, но Натан перехватил инициативу.

Тогда я открыла книгу.

– Начнём опрос.

– Что? – испугался паренёк.

– Раз ты можешь позволять себе не спать в ночь перед занятиями, то, вероятно, всё знаешь. И тебе не надо быть внимательным, чтобы всё запомнить, – невозмутимо ответила я. – Мы проверим. Ответишь на мои вопросы – отпустим. Нет – будем заниматься.

Теневой див приободрился и даже позволил себе ухмылку. Натан укоризненно покачал головой и начал неспешно разливать чай.

– Хм. Что ж, начнём с несложного... Из каких материалов изготавливается сеть для поимки ревенантов?

Повисла тишина.

– Э-э-э, – ученик, открывший было рот, закрыл его и потом вновь открыл, а после жалобно глянул на Натана, который лишь хмыкнул.

– Натан, мы скорее всего надолго. Ты можешь пойти спать, незачем мучиться.

– Да не. Мне, наоборот, интересно. – Следом Натан бросил молодому даэву: – А я в твоём возрасте смог бы ответить. Похоже, тебе и правда надо поднатаскаться в учёбе. Но это ведь лучше, чем удар розгами?

Возможно, поначалу Юст и был согласен, но спустя пару часов его лицо приобрело крайне мученическое выражение, он был бледен, а под глазами появились тёмные круги.

– Я это понял. Но я ведь всегда могу попросить о помощи паладинов короля, и они помогут? Зачем мне заниматься этим самому? Ну или дождусь, когда он до конца обратится?

– Паладинов часто не бывает рядом. А ожиданием ты продлеваешь мучения человека. Это бессердечно. К тому же опасно. Лучше избежать любых рисков, – скрупулёзно и строго ответила я.

Уже несколько минут мы обсуждали случаи, когда человек находится на первой ступени перерождения и монстром ещё не является, но душа черна и вернуть его обратно невозможно. Об этом редко говорили, но негласно было принято лишать человека жизни самостоятельно. И как раз по причине того, что даэвы не имели права судить обычных людей, огласке это не предавалось.

Молодой див несколько минут сосредоточенно думал, подперев подбородок кулаком и в конце концов тряхнув своей рыжей макушкой.

– Да, я, кажется, понимаю. Но не хотел бы столкнуться с такой ситуацией, – предельно серьёзно признался Юст.

– Согласна... Я бы тоже не хотела с этим больше сталкиваться, – не подумав, я создала причины для новых вопросов, поэтому, пресекая их, поспешила завершить разговор: – Ты уяснил урок. Поэтому мы можем закончить.

Парень помедлил. Перед ним стояла полупустая чашка остывшего чая. К сферам под потолком беседки слетелись мотыльки, отчего по столу мельтешили слабые тени их крылышек.

– Это было непохоже на наказание. Я узнал много полезного.

– Гораздо лучше, когда наказание чему-то учит.

Юст кивнул. Натан же вмешался, предупреждая:

– Тебе повезло, что наткнулся именно на нас. Здешние наставники любят прибегать к телесным наказаниям. Поэтому не шалите, если не хотите пострадать. И своим друзьям так передай. У наставника Камдена рука тяжёлая и шрамы могут остаться.

– Да-да, я понял, – закивал Юст.

– И не все с нашего года такие жалостливые, как мы с Сарой. Поэтому тоже имейте в виду, – поучал Натан Страйд. – Да, и попадёшься ещё раз – мы загоняем тебя на тренировочной площадке. Будешь бегать до момента, когда даже мизинцем на ноге пошевелить не сможешь.

– Я понял. Спасибо вам большое, – вдруг широко и искренне улыбнулся Юст Север.

– Ты почему такой довольный?

– Я внезапно понял, что мне понравилось, как я провёл время, и понравилось заниматься, – признался он с сияющими глазами, что было удивительно, ведь ещё несколько минут назад его настроение было упадническим. – Можно я ещё с вами здесь посижу?

Натан был одновременно шокирован и удивлён:

– Чего? Спать иди.

– Да, господин. – Парень подорвался и с готовностью подчинился, развернувшись и вскоре исчезнув за постройками.

– Даже не верится, что может быть так спокойно, – произнёс Натан, когда Юст исчез и воцарилась тишина. В его руках дымилась новая чашка горячего чая.

– Да. Я успела забыть, что сейчас, вообще-то, глубокая ночь.

Натан усмехнулся.

– Ещё бы. Но из тебя прекрасный учитель.

– Почему?

– Ты очень понятно объясняешь.

– Никогда в этом не практиковалась, – отозвалась, положив фолиант с колен на опустевшую скамейку рядом.

– Значит, это определённо талант.

– Может быть.

На некоторое время мы замолчали. Вдалеке пели ночные птицы. По небу проплывали редкие облака, но тем не менее ночь оставалась по-прежнему светлой.

– Полагаю, младшие ученики ещё доставят нам немало забот, – почему-то Натана это веселило. Он постучал ногтем по стенке чашки. Руки у него были ухоженные, но с такими же мозолями на внутренней стороне ладоней, как и у меня. Пальцы без колец, но на запястье повязан плетёный браслет из карминового шнура.

– Понравился? – заметив моё внимание, спросил Натан и, поднимая руку, неожиданно признался: – Подарок матери. Она верит, что эта безделушка убережёт меня от беды. Думаешь, глупо?

Вопрос застал меня врасплох. Ведь я могла подумать о многом, но точно не о том, что это глупо.

– Это забота. Как она может быть глупой?

– Верно, – с мягкой улыбкой согласился он. – Только поэтому и ношу не снимая. Всё же я не верю, что какие-то вещи могут оберегать, если это, конечно, не артефакт или реликвия. Но они могут вдохновлять и давать силы в сложные моменты, а это уже бесценно. У тебя есть такая вещь?

Голос Натана звучал степенно и в то же время благородно. Его спокойствие напоминало едва тревожимую ветром гладь Духовного озера. От него не чувствовалось никакого подвоха, наоборот – лишь открытость, уважение и даже восхищение. Я откровенно не понимала, чем заслужила такие эмоции.

– Да, есть. – Рука дёрнулась с намерением коснуться цепочки на шеи. – Но я не могу показать. Это личное.

Натана это не обидело. Вместо дальнейших вопросов он продолжил разговор о себе:

– Ты, наверное, в курсе слухов о моей матери и отце?

– Да... Но это произошло случайно. Я не считаю, что обсуждение личных отношений в чьей-то семье – достойное дело для даэвов. – Мне стало неудобно. Я не лгала, но для многих, кто оказался бы на месте Натана, обсуждение подобных слухов стало бы неприятно.

Натан Страйд принадлежал к ордену Меча и Справедливости – не слишком крупному, но самодостаточному. И у них была одна уникальная черта – так повелось, что в ордене воспитывали не только воинов, но и обучали справедливому судейству. Там проходили специальную программу обучения и зачастую, когда предстояло судить за проступки самих даэвов, орден нередко исполнял ведущую роль. Их голос имел большее значение. Во многом этому способствовал артефакт клятвы, хранимый в ордене. Каждый даэв, отправленный участвовать в разбирательстве, клялся в непредвзятости и справедливом судействе, и если клятва нарушалась, то даэв сгорал в очищающем огне, который охватывал его тело. За последний век случаев подобного самовозгорания не происходило, но в прошлом случались, что служило неоспоримым доказательством действия артефакта.

У ордена Натана была исключительная репутация, которая в глазах некоторых очернялась лишь одним фактом: у их главы было две супруги. Среди даэвов подобное официально не запрещалось, но случалось очень редко и порицалось окружающими. Молва гласила, что один брак был устроен ещё родителями нынешнего главы и носил строго политический характер. Но спустя годы, когда даэв взял на себя руководство орденом, он нашёл любовь всей своей жизни и не смог поступить иначе, кроме как заключить второй брак.

И в своё время совершенно случайно я узнала от Фредерика, что Натан был сыном главы от второго брака. Но его мать приложила немало усилий, чтобы он взял её фамилию и не нёс на своих плечах позора, который достался ей. Но всё равно от слухов и пересудов её поступок не уберёг.

Бедная дэва...

Вдруг я поняла значение слов Ноя, на которые поначалу и вовсе не обратила внимания. Моё тело застыло, и рука с чаем остановилась на полпути – на дне чашки плавал маленький жёлтый цветок с шестью лепестками.

Мои брови озабоченно сошлись на переносице. Натан понял, о чём я вспомнила.

– Я бы хотел сказать, что совсем не обращаю на это внимания...

– Ной – идиот. Лишь идиоты сами себе без причины наживают врагов, а именно этим он занимается. Никогда не знаешь, как обернётся жизнь. В самом низу может оказаться даже тот, кто находился на вершине.

– Не помню, чтобы ты про кого-то в принципе отзывалась так нелестно.

– Это заслуженно.

Див глубоко вздохнул, запрокидывая голову.

– Уже поздно, но мне нравится так сидеть. Давно не чувствовал себя настолько беззаботным.

– Тебе часто приходится выслушивать подобное? – спросила я, имея в виду Ноя. Ситуация отдалённо напомнила мне мою собственную. Пока я не начала показывать лучшие результаты во владении мечом и знаниях, то крайне часто слышала о том, что я самозванка, которой повезло стать частью семьи Сорель. Если так подумать, то Натан тоже усердно учился.

– Бывает. Но, конечно, я успел обрасти твёрдой бронёй. Хотя я не скажу, что она безупречна. – Лицо дива помрачнело. – Ты вроде уже не хочешь и устал на это реагировать, но в глубине души, разговаривая с кем-то, уже привык быть настороже и постоянно ожидаешь, что вот он кинет в лицо тебе что-то неприятное о твоей семье. И уже не замечаешь, как находишься в вечном напряжении в ожидании атаки. И это ведь глупо?

Слушая Ноя, я в который раз убеждалась, что помимо светлых воспоминаний, уходя, детство оставляет и множество нерешённых проблем, проросших во взрослеющем тебе из семян, посеянных в благодатную почву детского сердца.

– Нет. Не думаю, – покачала головой. – Это нормально, если тебя что-то тревожит. У каждого есть вещи, которые не дают ему покоя.

Натан оживился:

– А что же тревожит тебя?

– Меня? – вопрос ввёл в ступор.

Правильным ответом было бы: «Всё». Но последние пару месяцев кое-что беспокоило гораздо больше остального. Сглотнув и собравшись с мыслями, я ответила:

– Меня тревожит то, что, поддавшись своим эмоциям и провоцируемым ими желаниям, наделаю глупостей. – Поначалу я собиралась ограничиться лишь этим. Но одна мысль выводила меня из равновесия. И вот уже в моём голосе звучало напряжение, а руки невольно начали с силой разглаживать невидимые складки на одеянии. – Меня так сильно это беспокоит, что даже когда просыпаюсь посреди ночи, то думаю лишь об этом. И...

«...мне уже почти не снятся кошмары», – остановилась я вовремя, не произнеся вслух и осознавая, что сижу, подавшись к Натану, и не свожу с него глаз. Будто он способен дать мне какие-то ответы. Впрочем, в ответах я как раз таки не нуждалась.

Сам Натан тоже был ошеломлён увиденным.

– Я и не думал, что тебя может так сильно что-то волновать.

Я потупленно молчала. Даже не задумываясь до того, как описала своё поведение вслух, насколько оно нетипично и странно. Лицо пылало жаром.

«Это неправильно. Так нельзя», – пульсировала в голове мысль.

– Но если так сильно чего-то хочешь, то сделай. Разве не в этом смысл? – вдруг прервал мои внутренние метания Страйд.

– Смысл? Какой в этом всём смысл? – процедила, повернув голову и смотря на ночной лагерь.

– Сделать что-то для себя? Поддаться желаниям, пока мы всего лишь ученики, – это заявление внезапно приковало всё моё внимание к Натану. Я всерьёз задумалась, склонив голову и растирая большим пальцем внешнюю сторону ладони. – Знаешь, Сара, – продолжил Натан, изящными движениями вновь подливая чай, – после окончания Академии Снов у нас не будет такой роскоши.

VI

Сорванные цветы

Сара Сорель

Минуло несколько дней в лагере у озера Спокойствия. Наш год обучения вёл почти все занятия у шестнадцатилетних даэвов. Престарелые наставники иногда появлялись на нашей стороне лагеря, бродя, как сонные мухи. Но основную дисциплину поддерживали двое – светлая дэва в возрасте и Камден, тот теневой див, который при моём первом посещении лагеря бегал за нами с розгами. И поныне мужчина не избегал телесных наказаний, ещё по прибытии предупредив нас, что всех провинившихся можно вести к нему и он научит их уму-разуму.

Его методы были варварскими и пришлись мне не по душе. К тому же наставник отличался злопамятностью, раз мне было поручено большее количество учебных часов. А учитывая, что наши успехи здесь влияли на итоговую оценку в Академии Снов, права на ошибку не оставалось.

Светлая дэва инициативы не проявляла, полностью положившись на своего ревностно исполнявшего обязанности коллегу.

Но помимо проведения занятий у молодых даэвов, наш год обучения постоянно занимался тренировками. И начались они спустя два дня с внезапным приездом в лагерь ещё одной наставницы, которая часто появлялась в этих краях, – Агаты Бланшар. К этому времени она коротко остригла свои светлые волосы, а к серповидному тонкому шраму прибавился ещё один, продолговатый – у виска. Поговаривали, на её ключицах уже было больше двенадцати звёзд из сока морозии. Дэва была примером воина, бесконечно странствующего ради охоты на тварей. Преподавать в лагерь она заглянула всего на несколько дней, совмещая при этом отдых и сон в удобной постели перед очередной охотой.

Поэтому тренировки с ней, как я считала, были на вес золота. Некоторые из моих сокурсников придерживались иного мнения, другие относились смиренно и покорно, как к остальным занятиям, но нашлись и те, кто, как и я, испытывал воодушевление.

– Как же тебе нравятся её занятия, – заметила Айвен, присев отдохнуть и кивая в сторону наставницы. С виска Ларак стекала капелька пота вместе с крупицами пыли, поднимавшейся на тренировочной площадке.

Агата Бланшар критически наблюдала за очередным поединком.

– Ты её на танец, что ли, приглашаешь? – процедила наставница, недовольно цокнув.

– Нет, – выпалил запыхавшийся Ной.

– А я думаю, да. Иначе почему, когда ты уклоняешься, так сильно выносишь корпус вперёд? Ещё немного – потеряешь равновесие и сам упадёшь на клинок. – Заметив ухмылку Ирис, которая злорадствовала над противником, наставница прошлась и по ней: – Дэва, вы чем-то болеете и поэтому боитесь прикасаться к другим?

– Нет, не болею.

– Точно? Может, тебя влюблённость посетила?

Ирис скривилась в отвращении.

– Тогда почему шарахаешься от него? – продолжала Агата. – Только что он открылся. Надо было бить. Даже удар кулаком будет действенен в подходящий момент. В бою используется не только меч. Но ты отскочила от него, будто он прокажённый.

– Он весь грязный, я не хотела... – Ирис резко замолкла, видя, как лицо наставницы становится нечитаемым.

– Так мы чистюли, – елейным тоном протянула дэва. – Ах, теперь всё ясно. Поразительно. – Она подняла руку, окончательно остановив бой, и приблизилась.

Назревала буря. Все вокруг тренировочной площадки затихли. В ярких карамельных глазах Ирис мелькнула осторожность, но привычное высокомерие не исчезло. Она едва заметно подняла подбородок.

– Просвети меня: почему ты одной ногой уже на третьем курсе, а всё ещё боишься испачкаться? Как охотиться собираешься? Голову ревенанту не отсечёшь, тоже боясь испачкаться? Она к тому же ещё и воняет, ты в курсе?

С каждым словом Ирис нервничала всё сильнее:

– Да не буду я охотиться на этих проклятых тварей! Выйду замуж за кого-нибудь с высоким положением и буду растить наших детей. И не надо мне никаких подвигов! – Она глянула на шрамы Агаты. – Вся эта работа – грязная и неблагодарная!

Тишина стала звенящей. Даже те, кто не следил за драмой, теперь не могли её игнорировать.

– Уходи. И мои занятия больше не посещай. Моё время слишком дорого, чтобы тратить его впустую, – тихо сказала наставница, возвращаясь на своё прежнее место.

– Да и ладно! – Ирис, гневно крутанувшись на пятках, направилась к купальням.

– Это было жёстко. У меня сердце ёкнуло, – прошептала Айвен. В первое время после поступления в Академию Снов они с Ирис близко общались – ордена Вечной Зелени и Сорель были союзниками. Да и матери обеих занимали видное положение. Но если мать Айвен, Изабель Ларак, добилась всего сама, то мать Ирис принадлежала к побочной ветви знатного рода.

Дружба Айвен и Ирис быстро превратилась в соревнование. Пока первая не потеряла интерес, а Ирис не решила, что победила.

– А я ведь могла быть на её месте, – тоскливо заметила Айвен. – Если бы не относилась к тренировкам серьёзно, меня бы тоже выгнали.

Пока мы говорили, на поле вышли Винсент и Сильфа. Див действовал неуверенно, а Сильфа – напряжённо. К нынешнему моменту все поняли, что растерянность Рока крайне обманчива. С мечом в руках он преображался в подобие бога войны и благодаря этому занял третье место в рейтинге побед среди тридцати воинов.

– Не думаю. Ты бы не стала нести такой бред, – возразила я. – Изабель Ларак... Она жестока, деспотична, но на замужество не положилась бы.

– А это нормально – не знать, что лучше? – сардонически ухмыльнулась Айвен.

– Определённо. Но что есть, то есть. Не хочу звучать высокомерно, но даже меня твоя мать пугает.

– А кого-то ещё боишься, помимо Изабель?

– Как личность? Нет, – покачала я головой, глядя на сапфир в эфесе меча Айвен. – Только за близких.

– Лестно, – кисло подытожила Ларак. – Но в который раз убеждаюсь: чутьё у тебя отменное. – Дэва переложила меч в другую руку.

Недавно её клинок проявил редкую магическую способность – вытаскивать на поверхность чужие воспоминания. Светлый металл будто гипнотизировал и заставлял противника отвлекаться на неуместные в бою мысли. Ныне меч Айвен, названный «Память», оправдывал имя сполна.

– Как твои занятия с младшими? Слышала, были проблемы, – спросила подруга, кидая взгляд за мою спину.

– Проблемы? – Я обернулась, проследив за направлением её взгляда. На берегу реки сидели юные воины, отдыхая в тени вишни. – Пару раз пытались досадить... И обманули один раз.

– Обманули?

– Да, Разия Моран.

Среди чёрных туник её серебряные волосы сверкали, как нити.

– Снова Мораны? – Айвен закатила глаза. – И почему мне кажется, ты её хвалишь? Глаза-то сверкают.

– Ерунда, – отозвалась я, не отрицая. – Просто думаю: кто талантливее – сестра или брат?

Разия вела себя тихо, что контрастировало с ночными признаниями Севера Юста, на которые явно именно она его и сподвигла. Но я чувствовала: за каждым моим движением наблюдают. Тогда я ещё не догадывалась, как ловко меня обводят вокруг пальца.

Мы встретились в первый же учебный день на уроках по прецедентам охоты, которые меня назначили преподавать. Прецеденты охоты неизменно изучались как в лагере, так и в Академии Снов.

Порученная дисциплина стояла в расписании практически ежедневно, отчего я большую часть времени проводила с юными даэвами. Они же, в свою очередь, не были примером для подражания. Всё ещё непоседливые. Впервые выбравшись за пределы ордена, они временно растеряли всякие манеры. Это крайне напоминало моё собственное обучение в лагере.

Когда я вошла в учебное помещение в первый день, даэвы сначала притихли, но быстро осмелели. Видимо, тот факт, что я немногим старше их самих, развязал ученикам руки. Лишь Север Юст на первом ряду выпрямился, рьяно всем своим видом показывая, что готов учиться. За это он заслужил от большей части теневого отделения смешки.

– Эй, рыжий! Тебя подкупили? Или влюбился? – раздался свистящий шёпот в спину теневому диву.

Север лишь поморщился и отмахнулся.

Я же подмечала детали. С моего места открывался вид как на ладони. Аудитория напоминала муравейник, а не учебный класс: слишком много лишних движений. Также бросалось в глаза, что светлые и теневые дипломатично поделили пространство пополам. Из-за их одеяний они выглядели как два больших квадрата шахматной доски.

Возможно, стоило привести эту схематичность в порядок.

Я положила свои записи аккуратно на стол. Рядом расположилось несколько фолиантов, которые я взяла из местной небольшой читальни.

– А вы же Сорель из ордена Сорель? – раздался первый вопрос.

Говорил светлый див с золотистыми кудрями почти до плеч. Вероятно, в детстве родители умилялись прелестному виду своего ребёнка. Только теперь, в шестнадцать лет, его красота приобрела некую порочность. Даже среди даэвов он явно привлекал внимание и, похоже, выбился в лидеры.

– Похвально, что вы разбираетесь в символике орденов, – ответила я, решив, что он догадался по вышивке на мантии.

– Символике? А-а-а, нет. Вы как-то бывали в моём ордене после посещения столицы.

Я задумалась на мгновение.

– Орден Драгоценной Звезды?

Около трёх лет назад, после визита к королю Исонии, мы с братом и ещё несколькими воинами сделали крюк, чтобы нанести дипломатический визит по настоянию отца Фредерика.

– Да! Вы помните!

– Именно вас – нет. Давайте приступим к занятию.

– Я и вы можем позаниматься самостоятельно, – вдруг брякнул див, уставившись на меня широкой доброжелательной улыбкой. Его локти лежали на столе, пальцы были сплетены. Парень нагло добавил: – Чтобы узнать друг друга поближе.

Юные дивы прыснули со смеху. Не смеялись двое: Север Юст, даже покрасневший от гнева, и Разия Моран, лишь слегка приподнявшая брови, а после прикрывшая глаза.

– Как вас...

– Зовут? – с готовностью подсказал он.

– Да, – ледяным голосом ответила я.

– Юлиан Айеша. Теперь вы запомните моё имя? Не забудете? – прозвучало как издевательство.

– Не знаю, – внимательно глядя на дива, сказала я. – Пока не вижу ничего весомого, чтобы запоминать.

Смешки прервались.

– Что ж. Мы ведь правда можем позаниматься самостоятельно, – предельно серьёзно согласилась я. – Юст, тебе понравилось вчерашнее занятие?

– Да! Очень! – восторженно воскликнул Юст.

– Ну, вечером можешь вместе с Юлианом прийти в беседку.

Айеша выглядел сначала сбитым с толку, а потом и вовсе кислым. Остальные ученики тоже притихли. В их глазах читался немой вопрос: «Это наказание или нет?»

Оставшуюся часть занятия даэвы вели себя тихо, но я почти физически ощущала их уязвлённое самолюбие. Поэтому на следующий день я не удивилась, когда ещё на улице поняла, что мне подготовили «сюрприз». Учебный павильон окружали яркие эмоции чужого предвкушения. Происходящее радовало: теневое и светлое отделения действовали заодно, объединившись против общего врага. И неважно, что этим врагом была я.

Заблаговременно попрощавшись с Натаном за несколько метров до павильона, я гадала, что же мне уготовано внутри.

Держа в руках книги, я остановилась у порога, глядя в проём приоткрытой двери. В поле зрения попадали столы первого ряда. Сочетание чужого нетерпения и ожидания, которое принадлежало далеко не одному даэву, щекотало кожу.

Увидев на полу едва заметную каплю воды, я аккуратно посмотрела вверх и испытала разочарование. Подняв свободную руку, упёршись ладонью в дно ведра с водой, поставленного на дверь, я опустила его на пол и задвинула ногой в угол.

– Наставники сказали, что вы сами должны мыть пол в аудитории после занятий. Молодцы, что подготовили воду заранее.

Лица учеников стали каменными.

Подойдя к столу, я заметила Севера Юста, облепленного обездвиживающими печатями – видимо, чтобы он меня не предупредил. Сдёргивая одну печать за другой, я слышала, как див рассерженно сопел, но жаловаться не спешил.

Вчерашний провокатор молчал. Вечером Юлиан Айеша так и не явился на дополнительные занятия.

«Столько усердия... но совершенно без пытливости ума», – подумала я, начиная урок.

– Сегодня рассмотрим особый случай.

Я прочитала об этом в прошлом году. История о том, как пару десятилетий назад брат богача пытался его убить. Всё началось с картины «Суд грешника», которая была частью коллекции купца. После её появления слуги, присматривавшие за залом искусства, стали умирать один за другим. Владелец заподозрил, что картина проклята, и тайно нанял даэва, чтобы это подтвердить.

Рассказав начало истории, я спросила:

– Какие есть предположения, как картина стала проклятой?

Ученики молча переглянулись, прежде чем выдать идеи:

– Может, художник писал её во время болезни?

– Или дело в сюжете?

– А вдруг он умер, не закончив? Прямо за полотном?

Выслушав варианты, я добавила:

– В нашем случае проклятый предмет создали намеренно.

– Намеренно? – Юлиан Айеша переспросил снисходительно. – Разве такое возможно?

– Возможно, если ненавидишь так сильно, что готов отдать жизнь за месть, – ответила я, бросая взгляд на него. – Проклятия рождаются из сильных эмоций.

– Художники пишут месяцами, а то и годами, – ровно заметила Разия. Мне на миг показалось, будто это Люций сидит на её месте. Хотя перепутать их было сложно: Разия слушала, полуприкрыв глаза, словно спала.

– Верно. Вернёмся к купцу... Автором картины был его младший брат. В юности старший подменил их экзаменационные работы и стал наследником. По итогам того экзамена отец выбрал себе наследника, а младшего отправил обучаться изящным наукам.

– Вот сволочь! – крикнули с задних рядов.

– Через годы младший брат погряз в нищете. Его ребёнок умер, когда богач отказал в помощи. Теперь вы понимаете, какие эмоции переполняли художника. Этого хватило, чтобы создать проклятие.

Ученики притихли. Кто-то шёпотом спросил:

– Как картина попала к брату?

– Художник завещал её ему. Купец, поражённый красотой, взял её, не зная о проклятом предмете.

– Жаль, он так и не отомстил, – вздохнула Николь, теневая дэва. – Жизнь несправедлива: у кого власть, тот и прав.

– Запомните этот прецедент, – подчеркнула я.

– А что с картиной? Уничтожили?

– Её хранят в Академии Снов для обучения. Но я её не видела.

Второе занятие прошло лучше, чем я ждала. Но изобретательность даэвов не иссякла. На следующем уроке, открыв шкаф с материалами, я столкнулась с десятками пауков. Книги и тетради были опутаны паутиной. Чёрные пауки покрыли каждый сантиметр, а при движении разбежались, стремительно перебирая лапками.

Помедлив несколько секунд, я аккуратно выудила нужный фолиант.

– Для вас же лучше после завершения занятия привести всё в надлежащий вид. Следующей придет Сильфа, и её лучше не провоцировать, – предупредила я, очищая книгу в своих руках от оставшейся паутины.

Лица учеников снова окаменели. Мне показалось, что уголок губ Разии дёрнулся, едва не сложившись в улыбку. Дэва была чем-то довольна. А вот остальные всё же вняли предупреждению о Сильфе.

Я не шутила: Зефирос порой просыпалась в дурном настроении, к которому прилагался сложный характер. Не ровён час языком всё вычищать заставит.

– Начнём занятие. В этот раз мы не будем рассматривать сражение с ревенантами на охоте и порядок стандартных действий. Откровенно говоря, в Академии Снов вы изучите сотни подобных охот, поэтому я продолжу заострять внимание на нестандартных случаях. – На самом деле изучать подобные дела было моим любимым занятием. В свободное время я изучала хроники в их поисках, а затем тщательно конспектировала. – Представим ситуацию: перед вами поселение, в котором живёт чуть больше десяти семей. Соответственно, оно состоит всего из нескольких домов. Поселение бедное, и им не всегда хватает лаванды до нового урожая. К концу зимы они лишаются любых способов защиты. Из-за постоянной нужды жители становятся ещё более набожными и ежедневно молятся Светлой Богине. Спустя несколько лет их вера видоизменяется и превращается в отличную от той, что распространена на материке.

– Уже звучит не очень хорошо, – вставил Юлиан, на этот раз выглядя довольно дружелюбно. Что я находила странным, вспоминая его активность в предыдущие дни.

– Да. Подобное общество обычно становится закрытым и не доверяет чужакам, соответственно, и их словам тоже... В итоге у людей сформировалось убеждение, что вместо бога лучшими защитниками будут их собственные предки. Поэтому они перестали сжигать умерших и начали хоронить их в погребах под домами.

По аудитории прокатился возглас, полный ужаса. Некоторые накрыли лица ладонями. Разия сидела с широко распахнутыми глазами, её рука, наматывающая белый локон на палец, замерла. Юлиан подобрал под себя вытянутые ноги.

С какой стороны ни погляди, действия жителей были безумны. Худшего способа самоубийства не придумать.

– Это реальная история? – спросили с задних парт.

– Да. Случилась на юге Исонии около пятидесяти лет назад. Как думаете, к чему это привело?

– Их смерти?

– Расплывчатый ответ.

– Мертвецы поднялись и стали ревенантами?

Я неопределённо покачала головой.

– Помните: энергия Серого мира в первую очередь реагирует на сложные и негативные чувства.

– Не трупы стали ревенантами. А сами люди, те, которые были живыми, – тихо сказала Разия.

Наклонившись в сторону дэвы, не расплетая рук на груди, Юлиан бросил с насмешкой:

– Вот я заметил недавно одну странную вещь... С чего это ты такая молчаливая на этих занятиях стала?

– Трупы вызывают негативные эмоции: скорбь, печаль и не только... – даже не удостоив Юлиана взглядом, продолжила теневая дэва. – Трупы под ногами – ещё хуже. Было лишь вопросом времени, когда кто-то из жителей обратится в ревенанта.

– Верно. Но было ещё одно обстоятельство, которое ускорило процесс, – кивнула я. – Дни поминания умерших... В то время они были так же популярны, как и ныне. Именно из-за приближающихся поминальных дней – обычая, распространённого среди людей, – я выбрала этот случай для сегодняшнего занятия. В эти выходные люди будут вспоминать всех, кто умер в последние годы.

– Праздник спровоцировал перерождение сразу нескольких человек. Те, кто не переродился, оказались убиты. Когда через пару месяцев в поселение заявились даэвы, там не было ни одной живой души. Благодаря записям в храме они догадались о случившемся, но не учли одно...

Уже несколько минут один из учеников тихо напевал заунывный мотив. Его попросили заткнуться, но он заявил, что «трудится над атмосферой».

– ...что ревенанты не покинули эти земли в поисках новых жертв.

– Они изменили своему стандартному поведению? – удивился Юст.

Я кивнула.

– Монстры закопались под землю рядом со своими мёртвыми родственниками. А даэвы, остановившиеся в пустующем поселении на ночь, с заходом солнца столкнулись с неприятной компанией.

– Проклятье! До такого ведь никто не додумается! – возмутился один из учеников.

– Почему же? Если бы они исследовали жилища и местность, то нашли бы взрытую землю или следы того, что ревенанты не ушли, – отозвался Юлиан с кривой улыбкой. – Это правда занимательно. Кажется, я проникаюсь к вам уважением...

Молча отведя взгляд от светлого дива, я подытожила:

– Главное – запомнить: возможно то, чего вы и вообразить на текущий момент не способны. – Моя рука опустилась на крышку стола, и я не заметила, как стала перебирать пальцами в такт словам. – Если вас что-то тревожит, это может быть интуиция, предупреждающая об опасности.

– А если меня тревожите вы? – Юлиан спросил довольно отчётливо, хоть и негромко.

– Убивать я вас не собираюсь, поэтому не волнуйтесь. – На этом урок завершился.

Но стоило мне договорить, как я ощутила отголосок чужих эмоций, пропитанных весельем. Они были чёткими и знакомыми. Источником их оказалась Разия. Однако выражение её лица оставалось по-прежнему бесстрастным. Тогда я впервые задумалась: «Неужели она сдерживает эмоции? Но как?» Раньше я не сталкивалась с теми, кто утаивал чувства, не владея ограничителем.

Перешагивая порог учебного помещения на четвёртое утро, я столкнулась с тем, что прежде никогда бы не вообразила: на моём столе лежал цветок. Пышный бутон с нежно-розовыми лепестками, на которых виднелись миниатюрные капли росы.

Я остановилась, мучительно раздумывая: в чём же подвох?

Пока я пыталась разобраться, в помещение вошли ещё несколько учеников, и раздался недовольный голос:

– Кто это мусор на преподавательском столе оставил? – Разия Моран взяла и безжалостно выкинула цветок в мусорное ведро, стоявшее рядом.

– Эй! Ты чего творишь? – мгновенно разозлился Юлиан.

– Убралась, – она невозмутимо заняла своё место.

– Неужели обиделась на меня? – Айеша широко улыбнулся.

Младшая Моран скептически глянула на него, выдав:

– Ну-ну, – и следом тихо прошипела: – Не лезь к тому, к кому не следует.

Я застыла, моргнула, а потом быстро пресекла все мысли в своей голове на корню. В конце концов, слова Разии ведь могли значить что угодно.

– Рассаживайтесь по своим местам, – строго прервала я всяческую болтовню.

Урок подошёл к концу, а я почувствовала себя утомлённой. За несколько дней преподавания накопилась усталость. И казалось, что за время занятий с юными даэвами я произнесла больше слов, чем за целый год.

Я собирала вещи: несколько книг и тетрадь – стандартный набор преподавателя. Но, уже укладывая их в сумку, я вдруг осознала: помимо меня в помещении осталась лишь Разия. Она подошла вплотную к столу.

– Разия, тебе что-то необходимо?

– Tristis sum tam exiguum tempus habuimus?^[1]

У меня дрогнула рука, и книга едва не выскользнула из пальцев. Мои эмоции вырвались короткой волной, подобно кругам на воде, и разлетелись в стороны.

Испуг. Шок. Понимание.

Разия охнула и пошатнулась, опёршись рукой о край стола.

– Неприятно...

Я растеряла все слова, чётко осознав: это была проверка. Ожидала чего угодно, но точно не того, что на фларканском языке, в его поэтичной форме, сестра Морана спросит у меня о физической близости с её братом. И речь точно не шла о чём-то невинном.

Тряхнув головой, Разия вдруг заливисто рассмеялась. Её напускная серьёзность разбилась вдребезги, как опрокинутая на каменный пол фарфоровая ваза.

– Это ты! Сара, мать его, Сорель! Боги! – воскликнула она. – Когда я всё затеяла, даже не ожидала, что окажусь права... – Чуть тише, себе под нос, Разия пробормотала: – Ведь это точно не могла быть та, другая...

– Всё затеяла? – Резкая перемена в её поведении сбила меня с толку. Точнее, шквал эмоций, который я ощутила. Не зря мне казалось, что Разия скрывает чувства. Наверняка это было сделано с помощью медитации.

«Но как она добилась такой концентрации?» – задавалась я вопросом, не уверенная, что сама хоть немного приблизилась к такому мастерству. Пока я анализировала ситуацию, Разия подалась вперёд и восторженно уставилась на меня.

– И как мне тебя называть? – Не дожидаясь ответа, она продолжила: – Сестра? Сара? Но просто по имени как-то неинтересно...

Я тяжело вздохнула. Из-за наплыва её энтузиазма я вновь вспомнила Люция.

– Надо хорошенько об этом подумать, – рассуждала теневая дэва. – Всё же обращение должно устраивать нас обеих. Это первый шаг к тому, чтобы мы поладили. А как ты будешь звать меня?

Моргнув, я растерянно предположила:

– Разия?

– Хм. Ладно. Пусть пока будет по имени. Но сразу предупрежу: я не буду слушать томные рассказы о моём брате. Для меня... Сара, а ты куда? – Младшая Моран подскочила, едва не опрокинув стул.

– У меня тренировка у Агаты Бланшар. – Я уже догадалась, что переговорить Разию мне не удастся. Оставалось одно – спокойствие и смирение. – Наставница не терпит опозданий.

Когда я уходила, в спину мне донеслось обещание:

– Сара, мы обязательно подружимся.

Я остановилась. В голове пронеслись все прошлые недопонимания с Люцием. «Всё-таки она тебя ненавидит», – слова, сказанные ему кем-то однажды.

– Конечно, – отозвалась я, не желая допускать новых недоразумений. – Я тоже этого хочу.

Губы Разии растянулись в ослепительной, но лукавой улыбке.

Ныне, обдумывая все проведённые мною занятия и поведение Разии, я не могла не восхититься. Совершенно одно – поддерживать смирение и покой в душе во время медитации, и абсолютно другое – в учебном классе, полном даэвов.

Поразительно. Ни больше ни меньше.

– Почему ты улыбаешься? На тебя непохоже. Семейство Моранов определённо на тебя влияет, – убеждённо заявила Айвен. – При иных обстоятельствах я бы порадовалась тому, как ты изменилась. Но моё беспокойство сильнее радости... Разия Моран тебе правда настолько понравилась?

– Да. Это странно?

– Немного. Ведь это уже закономерность. – Спустя секунду Ларак уточнила: – То, что тебе нравятся Мораны.

Я пожала плечами.

– Так происходит. Но вовсе не значит, что я заранее хочу им симпатизировать.

Айвен не нашлась, что ответить. Но в следующий миг дэва оживилась и развернулась ко мне:

– А ты знала, что Разия Моран спрашивала у Флёр, есть ли на теневом отделении дэва с именем на букву «С»?

«Кажется, теперь понятно...» – мгновенно догадалась я.

– Что же ответила ей Флёр?

– Сказала, что на нашем году обучения среди теневых таких нет. Но среди светлых – ты и Сильфа. Ты ведь знаешь, почему она спросила? – На лице Айвен отразилось любопытство.

Я выдохнула, смущённо смотря на Туманный в своих руках.

– Когда мы переписывались с Мораном, я подписывалась первой буквой своего имени. Наверняка одно из писем попало ей на глаза, – призналась я.

«Хотя почему она спрашивала только насчёт имени? Ведь это могла быть и фамилия... – задалась вопросом я, но в итоге пришла к заключению: – Наверняка Люций проговорился».

«Моя сестра упрямая, прямолинейная и крайне любопытная. Первыми двумя чертами она пошла в отца, а вот последняя – вылитая мать», – однажды упомянул Люций, широко улыбаясь и подкидывая в воздух яблоко.

Когда Люций рассказывал про свою сестру, то будто описывал самого себя.

Разия Моран, точно почувствовав, что мы с Айвен говорили о ней, обернулась. Даже издалека я видела, как она мне улыбалась – хитро, точно настоящая лиса. У меня закрались серьёзные опасения, что, если мне доведётся встретиться в одной комнате с братом и сестрой, они доведут меня до белого каления.

От одной мысли по спине прошёл холодок. Я тяжело сглотнула и зябко передёрнула плечами.

Будто спасая, Агата Бланшар вызвала меня на тренировочную площадку. Уже через мгновение я стояла напротив неё. Теперь мне стало не до посторонних мыслей – схватка с дэвой занимала всё внимание. И даже так я едва парировала удары. Её хищный взгляд дарил ощущение, что она видит меня насквозь, до самых костей.

Прямой удар – и Туманный зазвенел от столкновения с теневым клинком. Мои пальцы заболели от силы, с которой пришлось сжимать эфес, чтобы блокировать последний удар. Едва закончилась атака, как сразу же последовала новая – справа.

Поворот. Столкновение. Вибрация от удара прошла по рукам до самого предплечья. Моё тело качнулось – на мгновение я потеряла равновесие. Агата подняла ногу, собираясь пнуть меня в живот.

Я едва успела упасть на землю и откатиться в сторону, избегая удара. Дыхание сбилось. Звучало хрипло, будто после многочасовой тренировки. За унизительно короткий срок я вымоталась, почувствовав себя не лучше куска мяса. Таков был предел моих нынешних возможностей – и давно никто не заставлял меня его испытать.

– Ты знала, что среди людей распространено курение? – неожиданно спросила Агата Бланшар.

Я кивнула. Знала давно. Мой отец иногда покуривал трубку. Но говорил, что притрагивается к этой гадости изредка, пытаясь бросить.

– Когда они курят на протяжении нескольких лет, – продолжила она, язвительно завершая, – то при любой нагрузке дышат точь-в-точь как ты сейчас – тяжело и хрипло. Порой кажется, будто вот-вот выплюнут лёгкие.

– Что именно вы хотите этим сказать?

– Выносливость и сила. Тебе надо над ними поработать, прежде чем совершенствовать технику. Это принесёт больший результат. Ты должна была заметить, что навыки улучшаются медленно, будто достигла предела. Но это не так. – Она подняла теневой меч, указывая клинком на скопление одногодок. – Ты искуснее многих из них, но до даэвов, проводящих время на охоте, ещё не дотягиваешь.

Я молча слушала, анализируя сказанное. Взгляд невольно застыл на Туманном.

– Тогда наставник в Акаде...

– В Академии усредняют результат, – перебила Агата. – Я не хочу критиковать вашего наставника, но там задают средний уровень, к которому стремятся ученики. После выпуска даэвы доходят до определённого мастерства уже на охоте. Ты достигла предела академической программы. – Она качнула головой, убирая клинок в ножны. – Дело не в таланте. Без настойчивости он бесполезен. Но тебе, кажется, упорства не занимать. Поэтому ты и продвинулась дальше. И ещё... Подумай над нестандартными приёмами. Сейчас твой бой слишком шаблонен.

Меня давно никто так не критиковал. Но это значило, что мне есть куда расти.

– Спасибо. Теперь я поняла, над чем работать, – отозвалась я с предельной серьёзностью. Чем опытнее становишься, тем сложнее найти того, кто укажет на ошибки.

– Прекрасно, – цокнула Агата Бланшар и, небрежно махнув рукой, бросила: – Можешь идти отдыхать.

VII

Уединённая медитация

Сара Сорель

На следующий день пошёл дождь. До самого горизонта небо затянули тяжёлые серые облака. Зелень потемнела, тонкие ветви деревьев, высаженных кое-где вдоль реки, клонились к земле под тяжестью влаги, скопившейся на листьях.

Закончив занятие, я задержалась в учебном зале. В последнее время в нашей комнате с Айвен стало шумно. Помимо нас двоих там постоянно кто-то был: то Флёр лежала на моей постели с прохладным полотенцем на лбу и жаловалась на шумную Сильфу; то Зефирос приходила в поисках компании; то ещё кто-то из светлых. Какой-то бесконечный круг. Но даже в учебном павильоне всё сложилось не так, как я рассчитывала.

– Вы не собираетесь уходить? – спросила я у троих юных даэвов.

Север Юст внимательно читал книгу; Разия Моран, увлечённо что-то записывая в тетрадь с загадочным видом, временами посматривала на меня; Юлиан Айеша, где-то достав игральные карты, складывал из них дворец на широком подоконнике.

– Занятия закончились. На улице дождь – делать особо нечего, – лениво протянул Юлиан.

– Неприятно признавать, но я с ним согласна. Везде будет скучно, так что без разницы, где сидеть, – едва подняв голову, ответила Разия.

Я вздохнула, и в помещении воцарилась тишина.

– О, кажется, телега с продовольствием прибыла, – заметил через некоторое время Юлиан. С южного окна главные ворота лагеря были как на ладони. – И не побоялись же непогоды...

– Хм. Точно. – Разия встала из-за стола и подошла к окну. – Но, кажется, с телегой у них что-то не так. Правое колесо накренилось и почти не едет.

Встав рядом, я убедилась в правоте Разии. Один край повозки заметно накренился. При каждом повороте колёс телега ходила волнами. Она с трудом проехала по выложенной булыжником дорожке к складу и исчезла под навесом.

Мы благополучно забыли об увиденном и вернулись к своим делам. Но не минуло и четверти часа, как в зал через распахнутое окно, оставляя за собой дорожку брызг, влетел огромный чёрный ворон.

– Вот же ж тварь! – гневно выругался Юлиан, когда весь его карточный дворец рассыпался.

– Пёрышко тебе за «тварь» глаза выклюет, – любезно улыбаясь, сказала Разия, поглаживая ворона, занявшего половину её стола. – Он обидчивый. И всё хорошо понимает. Верно, Пёрышко?

Ворон издал глубокий клокочущий звук. Юлиан Айеша поджал губы.

– Вот угораздило же... Разия, может, не будешь поступать в Академию Снов? Мы вряд ли уживёмся.

Разия промолчала, снимая с лапы птицы послание. Так же молча она посмотрела на письма, которых оказалось два. Одна из её белых бровей дёрнулась, изгибаясь. Моран встала и подошла к моему столу, невозмутимо заявив:

– Это для тебя.

Передо мной оказался сложенный треугольником коричневатый пергамент. Разия вернулась на своё место. Север Юст уставился на меня, нелепо моргая. Юлиан Айеша склонил голову в подозрительной задумчивости.

– Что с вами? – насмешливо спросила Разия. Тон её голоса звучал слегка издевательски. Вновь поглаживая ворона, она небрежно добавила: – Если заплатите, я одолжу вам Пёрышко. Он через любую непогоду пролетит.

Послание оказалось в моей руке. Треугольник бумаги будто жёг кожу. Вложив его между страниц книги, я убрала фолиант в сумку, намереваясь прочесть в спокойствии.

К вечеру дождь не прекратился. Наблюдая за непогодой, я испытывала смутное волнение. Капли бились о поверхность луж, и ощущение, что какая-то деталь ускользает от меня, росло. Воздух был настолько насыщен влагой, что словно грузом ложился на плечи.

Сев на край кровати, пока Айвен ненадолго вышла, я развернула шероховатый треугольник бумаги. Ладони вспотели, а сердце выстукивало сбивчивый ритм.

«Сара, ты просто не представляешь, как я маюсь от скуки!

Нас день за днём заставляют проверять грузы, пересекающие границу Феросии и Акракса. Теперь я даже преклоняюсь перед коварством наших наставников. Это скучнее, чем большинство занятий в Академии. Но есть и хорошие новости – в библиотеке ордена я нашёл книгу по печатям для наших самостоятельных тренировок.

Поэтому меня посетила прекрасная идея: нам надо встретиться!

Близятся дни поминания умерших, и у нас будут выходные. Предполагаю, у вас тоже. Если скажешь, что хочешь покинуть лагерь для уединённой медитации, тебе точно разрешат.

Я всё проверил: Фатсар (помнишь городок, где мы встретились в детстве?) в сутках пути от меня. Тебе до него ещё ближе. Встретимся в полдень одиннадцатого числа у раскидистого дуба на краю дороги к городу. Нам есть что обсудить.

P.S. Сара, ведь я всё прекрасно придумал? Ответное письмо не успеет дойти. Буду ждать тебя с надеждой».

Я несколько раз перечитала послание, убеждаясь в его реальности. Кончики пальцев онемели, в горле пересохло.

Дверь открылась: в комнату вошла Айвен. Я судорожно смяла лист и сунула его в карман мантии. Ларак, занятая очисткой подола от грязи, ничего не заметила.

Вдруг с улицы донёсся шум. Я подошла к окну – мимо проходили люди с деревянными ящиками. Странно: простых людей в лагере быть не должно.

– Вторая партия провизии? – задумчиво предположила я вслух.

– Нет. Подношения к поминальным дням от господина Бенисио, – бросила Айвен. – Чтобы ужин был богаче.

– Как любезно.

– Местные даэвы лишь рады, – заметила Ларак, тоже подходя к окну. – Им нужна крыша над головой и еда. Хотят дожить век в спокойствии.

Её слова напомнили мне о Проклятой земле и бездействии лагеря у озера Спокойствия.

«Только если мир загорится – проявят инициативу», – мелькнуло в моих мыслях.

Тем же вечером я обратилась к наставнику, прося разрешения покинуть лагерь на пару дней. Выслушав, престарелый даэв несколько секунд смотрел на меня помутневшим от возраста взглядом и потом резко бросил:

– Иди.

– Вы отпускаете? – Я до последнего ждала отказа. Даже наставник Камден ворчал, провожая меня к главному даэву.

– Вы точно разрешаете? – встрял Камден, не скрывая предвзятости.

– Да-да, пусть идёт, – проскрипел старик. – Или хочешь остаться?

Я покачала головой.

– Тогда иди. – Он небрежно махнул рукой, явно желая, чтобы мы скорее убрались и не тревожили его.

Покинув павильон, я пребывала в лёгкой растерянности. Причин оставаться не было. Теперь я лицом к лицу столкнулась с реальностью: мы увидимся с Люцием. Наедине. Вне Академии. Да ещё и в Фатсаре – месте нашей первой встречи. Каждый факт вбивал гвоздь в крышку гроба моего самообладания.

Вернувшись в комнату после разговора с наставником, я застала необычную картину: посреди пола были разложены циновки, а на них в узком кругу сидели Айвен, Сильфа, Флёр и Натан с Винсентом. В центре демонстративно стоял кувшин с вином.

Я резко закрыла дверь, чтобы никто случайно не увидел, что в комнате распивают вино.

– А я говорю, это дурно пахнет! Не бывает дыма без огня! – донёсся эмоциональный голос Сильфы. Она громко опустила чарку с вином.

– И что ты предлагаешь? – устало спросила Айвен.

– Пойти и осмотреть тела!

– Если даэвы вдруг начнут интересоваться этим без очевидной причины, люди могут встревожиться. А мы ещё на обучении. Нас накажут за своевольные действия, – мягко проговорил Натан, выверенными движениями подливая ей вина.

– И что? Так всё и оставить? Не вмешиваться после того, что мы пережили в тех пещерах?

– Не уверен. Но надо действовать аккуратно. Лучше разведать, никак себя не обозначая, – опустив кувшин обратно на пол, Натан добавил: – Тайно.

– Натан дело говорит, – согласилась с ним Флёр, прикрывая слегка покрасневшие глаза.

– Что вы обсуждаете? – вмешалась я, с лёгкой досадой глядя на кувшин с вином. Ему здесь было не место, но в то же время я бы не отказалась выпить. Получалась какая-то сделка с совестью.

– О-о-о, Сара! – оскалилась Сильфа и махнула рукой. – Проходи-проходи. Тебя это тоже заинтересует.

Наблюдая за её слегка неточными движениями, я засомневалась, что в кувшине обычное вино. Внутри явно находился напиток покрепче – иначе он бы не вызвал такого опьянения.

Неспешно приблизившись, я села между Айвен и Винсентом, которые подвинулись и освободили мне место.

– Ты слышала, что около Туриса погибла группа людей? Они занимались восстановлением леса на месте Проклятой земли, и их вдруг нашли всех до единого мёртвыми.

Мои брови сошлись на переносице:

– Нет, не слышала. А вы откуда узнали?

– Ей возница сказал. Тот, кто привёз подношения в лагерь, – ответила Айвен, ставя передо мной чарку, на дне которой был изображён изгибающийся золотой карп.

Новость и правда тревожила. Мне отчего-то ярко вспомнились те слова Люция, сказанные в Грёнере о тоннелях вблизи Туриса:

«Мы начали это вместе. Вместе и закончим. Либо похороним в своей памяти».

И мы собирались похоронить это, забыть о поисках Лоуза Прауда и о том, что успели узнать.

– А какая причина смерти? – задумчиво спросила я.

– Говорят, они отравились ягодами, – процедила Сильфа и сразу же громко возмутилась: – Но не звучит ли это бредово? Зачем бы мужчины ели что-то, не будучи точно уверенными в его безопасности? Они не голодали. До города рукой подать!

Я поднесла к лицу напиток и понюхала. Всё же это оказалось вино.

– Креплёное, – подсказал Натан, улыбнувшись.

Я понятливо кивнула.

– Люди и не такие глупости могут совершать, – кисло заметила Флёр.

– Нет! Нутром чувствую, что не всё так просто! – не согласилась Сильфа, ударяя кулаком по колену. – Их смерть как-то связана с пещерами. У любого здравомыслящего даэва возникнет вопрос: умерли они, когда занимались восстановлением леса, или всё же когда намеренно копались в земле, ища вход в тоннели? Это огромный вопрос.

– А где тела? Их ещё не сожгли? – спросила я.

– Непонятно. Но, по словам возницы, обо всём должен был позаботиться господин Бенисио, – рассказал Натан. Становилось всё очевиднее, что этот Бенисио проворачивал какие-то тёмные делишки, пуская пыль в глаза своими громкими благими делами.

Я поднесла к губам и глотнула напиток. Горло внутри обожгло. Вина крепче мне пробовать не доводилось.

– Скорее всего, успели уже сжечь, – промолвил Винсент. – Осмотрев тела, можно было найти подсказки и понять, точно ли отравление стало причиной.

– А я о чём! – всплеснула руками Сильфа, а потом, дотянувшись до Винсента, небрежно, но с одобрением похлопала его по голове.

Винсент, ошарашенный внезапным жестом, растерянно заморгал.

Айвен откинула руку Сильфы прочь:

– Не приноси другим неудобство.

– Вы не забыли, что в середине следующей недели господин Бенисио устраивает фестиваль в своём поместье? – вспомнил Натан. – В Турисе раздавали листовки.

– Точно! У меня даже сохранилась одна, – встрепенулась Айвен и, подскочив, стала копаться в своих вещах. – Вот! Нашла!

Она передала листовку Натану.

– Раз это мероприятие для всех, то нам тоже стоит его посетить, – предложила я, допивая вино в чарке. – Завтра я отправляюсь в уединённую медитацию. Мне одобрили выход из лагеря – могу сделать крюк на обратном пути и сходить к бывшей Проклятой земле. Осмотреться.

– В уединённую медитацию? – удивилась Айвен, встревоженно глянув на меня. – Ты не говорила об этом.

– Я только сегодня решила.

Собиралась сказать что-нибудь ещё, чтобы хоть немного успокоить Ларак, но в голове родилась внезапная мысль. Когда мы в последний раз были в Турисе, дважды мне дали сдачу монетами из Акракса. Само по себе это не было удивительным: Феросия всегда выполняла пограничные функции, будучи нейтральной территорией. Здесь в обращении встречались и светлые, и теневые монеты. Но первые всё же попадались гораздо чаще. Шанс, что с тобой расплатятся монетами с отчеканенной луной, оставался крайне мал. Поэтому тот факт, что оба раза мне дали сдачу именно ими, показался подозрительным.

Я собиралась зайти в Турис, чтобы раздобыть лошадь, и это была единственная остановка, которую я могла себе позволить. Но её хватило бы, чтобы проверить возникшую теорию.

Сильфа изогнула бровь, задумчиво изрекая:

– А это хороший план действий. Если ты найдёшь что-то подозрительное на землях вблизи Туриса, то и на этот дурацкий фестиваль идти не понадобится.

Незаметно моя чарка вновь наполнилась креплёным вином. Вкусный напиток. Но после своеобразного опьянения от вина «Высвобождения света», подсунутого Люцием, я стала ещё настороженнее относиться к тому, что может повлиять на трезвость рассудка.

– Всё точно будет в порядке, если ты отправишься туда одна? – заботливо спросил Винсент. Едва договорив, он вдруг начал громко икать: – Извини... ик... те... ик. У меня иногда бывает. Начи... ик... наю икать, когда... ик... алкоголь слишком крепкий... – Следом, на одном дыхании, он выпалил: – Боги, еле договорил! – и быстро прикрыл рот обеими руками, делая следующий приступ икоты беззвучным.

Флёр заливисто рассмеялась:

– Винсент, ты такой милашка в своей непосредственности и неуклюжести. Оттого контраст с тем, как ты управляешься мечом на тренировочной площадке, ещё более поражает!

Это замечание вызвало у многих улыбку.

– Кстати, да. Разве можно быть таким разным? – поддакнула Сильфа и продолжила в своей бесцеремонной манере: – Интересно, а в личных отношениях такой контраст тоже будет? Представляете: в жизни весь неуверенный и нежный, а в постели – властный и опытный?

Лицо Винсента за считаные секунды запылало, а глаза удивлённо расширились.

– Язык без костей! Вечно болтаешь всё, что в голову придёт, – вдруг возмутилась Айвен, пихнув её локтем.

Сильфа хмыкнула, выпивая чарку.

– Какая уж есть. А язык-то хоть и без костей, зато не лживый, – отозвалась Зефирос, золотые браслеты на её запястьях весело звякнули.

– Где именно вы достали это креплёное вино? – спросила я, стараясь звучать непринуждённо.

– В винной лавке в Турисе, – с готовностью ответил Натан. – Понравилось?

– Да. Вкусное. Хоть и крепкое, но горечи нет.

– Кажется, это та лавка, где золотые лозы нарисованы на фасаде, – с сомнением протянул Винсент, которого наконец-то перестала мучить икота. К своей чарке он теперь предусмотрительно не притрагивался.

– Точно, – согласился Натан и повернул голову ко мне: – Ты отправляешься на медитацию на все выходные?

– Да. В последние дни из-за преподавания было слишком шумно. Хочу привести мысли в порядок, – удивительно, но я нашла причину, в которую и сама бы легко поверила.

Пусть взгляд Айвен всё равно оставался задумчивым, но она больше не задавала вопросов – и я была ей за это благодарна.

VIII

Возмутительное предсказание

Сара Сорель

Утром я покинула лагерь у озера Спокойствия. Перед тем как выйти за ворота, я повстречала Натана. Он выразил сомнение в том, стоит ли мне отправляться в дождь, который продолжал лить. Но ненастье меня не пугало: самое серьёзное, что мне грозило, – это промокнуть и испачкаться в грязи. Идя по дороге и всё сильнее удаляясь от лагеря у озера Спокойствия, я ещё долго чувствовала на своей спине взгляд Натана.

Мой план был прост: дойти до Туриса и уже там взять лошадь. Я никому не говорила, куда точно собиралась отправиться, поэтому все мои действия вписывались в слова о медитации. В Турисе мне на глаза постоянно попадались знаки присутствия в городе господина Бенисио: от принадлежащих ему заведений с эмблемой сложенных в молитве рук до людей, раздающих листовки, от флагов на здании библиотеки ордена Хранителей до конюшни, в которой я взяла лошадь.

Проходя мимо библиотеки с намокшими и тяжело висевшими флагами с эмблемой организации «Благословенная удача», я подавила порыв зайти и осмотреться. У меня оставалось мало времени – встреча в условленном месте должна была состояться уже завтра. Наверняка план в голове Морана созрел в последний момент. И ему, в отличие от меня, до Фатсара всё же было больше суток пути, а не столько, сколько он написал. Слишком долгий путь ему предстояло проделать для короткой встречи.

«Но она ведь того стоит», – будто наяву пронёсся насмешливый голос Морана.

Да, именно так он бы и сказал.

Обложной дождь не стихал. Я поглубже натянула капюшон плаща. Непрекращающаяся непогода навевала мрачные идеи. Она заставляла вспомнить тот дождливый день, когда мы воспользовались библиотекой ордена Хранителей и подземной лестницей в форме колодца, чтобы выбраться из пещер.

Оба ненастья – прошлое и нынешнее – были похожи по продолжительности и интенсивности. Будто кто-то вновь потревожил священные воды...

Я решила, что библиотеку всё же надо сделать обязательным местом для посещения наравне с бывшей Проклятой землёй. Перед тем как взять лошадь, я зашла ещё в пару мест поблизости – одним из них была лавка с креплёным вином, которое мы пили накануне. Заведение носило звучное и изящное название «Трепет сердца». Я хотела купить лишь одну бутылку, но в последний момент передумала и взяла две. Остановившись на крыльце с покупками в сумке, снова засомневалась, считая, что всё же переборщила с количеством.

После этого я посетила пекарню, прикупив в дорогу несколько булочек. И уже потом направилась в местную конюшню. Выводя за уздцы пегую лошадь, я задумчиво достала монеты, которыми получила сдачу. Я намеренно один раз расплатилась серебреником и дважды золотым. При оплате серебром я получила сдачу медяками со Светлых земель. Когда же в ход пошли золотые, разницу я получала серебром, и все монеты принадлежали лишь Первому королевству.

Серебряные монеты с лунным серпом сверкали чистотой и намекали на недавнюю чеканку, и это ещё сильнее укрепляло подозрения, что Турис наводнился теневыми монетами не сам собой. Может быть, господин Бенисио или другой купец заключил крупную сделку с Акраксом и получил эти монеты в качестве оплаты? А потом ими же выдавал зарплату своим служащим? Это было логичное объяснение тому, как деньги быстро наводнили весь город.

Убрав монеты в кошелёк, я посчитала, что это ещё одна деталь, которую стоило обсудить с Мораном. Сами по себе монеты Акракса ничего не несли, но вкупе с другими странностями вызывали подозрения.

Запрыгнув на лошадь, я, не медля больше ни секунды, покинула Турис. За пределами серого города пейзаж, объятый дождём, рождал в душе чувство глубокого умиротворения. И даже волнение о том, что я могу не успеть к назначенному часу, приглушилось.

Но спустя два часа дождь прекратился. Ярко-голубое небо контрастировало с затянутым облаками горизонтом позади меня. Будто я пересекла некую границу и покинула территорию непогоды. Тракт, уходивший вдаль, лишь усиливал моё умозаключение: земля вокруг практически вся оставалась сухой. На дороге даже не попадалось луж, встречавшихся мне ранее.

Священные воды действительно потревожили? Но поверхности пруда могли коснуться случайно – прямо как мы с теневыми, когда нам было по шестнадцать.

Год назад мы лишь предположили, что дождь мог быть вызван древней магией, срабатывающей, чтобы затопить тоннели ордена Хранителей и избавиться от непрошеных гостей. Если бы мы утонули в тот день, как скоро наши тела вымыло бы на поверхность? И случилось бы это вообще?

Дёрнув поводья и легонько ударив бока лошади, я вновь пустилась в путь.

После полуночи мне пришлось впервые спешиться. Уже некоторое время меня терзало подозрение, что я ошиблась на развилке. В тихой реке, у берега которой я остановилась, отражалось пронзительно-яркое и чистое ночное небо. Шагнёшь в воду – и затеряешься среди звёзд. Высокую траву колыхал слабый ветер, а я достала карту, чтобы свериться с маршрутом.

Указатель на последней развилке лежал на краю дороги – его столб прогнил. Я понадеялась на удачу и на то, что смогу определить по положению табличек на земле, куда они указывали до того, как их свергло неминуемое течение времени. Я повела пальцем по линии дороги и поняла, что мои страхи были не напрасны. Реки здесь быть не должно.

– Чтоб тебя! – сокрушённо выругалась я себе под нос, складывая карту.

Дождавшись, когда лошадь напьётся, я запрыгнула в седло и, сжимая поводья дрожащими руками, направила её обратно.

Когда взошло солнце, я окончательно убедилась, что опоздаю. Ошибка на развилке стоила мне около трёх часов. Только к полудню мне попался знакомый указатель на Фатсар, который стоял на этом участке дороги ещё со времён моих поездок с отцом. Пальцы крепче сжали поводья – мне становилось не по себе, и я не могла контролировать чувство уязвимости, расцветающее в сердце.

В то время я была всего лишь девочкой. Из-за нахлынувших воспоминаний эта местность влияла на меня, выбивая почву из-под ног. Я тяжело сглотнула и взяла себя в руки.

После указателя оставалось ещё около трёх часов пути до города. Но тогда мы с отцом использовали повозку, а в одиночку на лошади мне должно было хватить и часа.

Я дёрнула поводья и пустила лошадь в галоп.

– Давай, девочка. Когда прибудем, я обязательно о тебе позабочусь.

Я сразу заметила дуб в окружении тонких молодых деревьев и пышных кустов, о котором говорил Люций. Заставив лошадь свернуть с дороги, я направила её напрямик к дереву. В воздухе пахло разнотравьем – таким поразительно знакомым, что аж защемило сердце. Медовый вереск, терпкая мята, лаванда и свежесть неизвестных мне растений.

Перед глазами всё поплыло. Поднеся руку к глазам, я с недоумением уставилась на влагу на пальцах. Я моргнула, пытаясь остановить медленно выступавшие против воли слёзы, но это не помогало. В конце концов я решила, что они остановятся сами, и сосредоточила всё внимание на дубе.

Ведь чем ближе я подъезжала, тем сильнее убеждалась: у дерева никого не было. Остановив лошадь, я спешилась и подошла к кустам, окружавшим дуб. Под ногами шелестела трава и трещали сухие веточки.

«Люция нет? Неужели не приехал?»

Волнение, мучившее меня с момента прочтения послания, словно птица, рухнувшая камнем на землю, умирало, сменяясь глубокой грустью.

– Anima mea^[2], Сорель, – вдруг раздался до боли знакомый голос.

Я подняла голову, заметив среди густых ветвей тёмную ткань. Листва зашуршала, и в следующую секунду Люций изящно спрыгнул на изумрудную траву, проводя рукой по отросшим серебристым волосам, которые уже достигали лопаток.

Дыхание застряло в горле. Сердце забилось в грудной клетке с удвоенной силой, но я почувствовала себя так, будто меня обездвижили магической печатью.

– Сорель, ты настолько рада меня видеть, что и слова сказать не можешь? – спросил Люций, отряхивая одежду от пыли. Когда он поднял голову, его лицо вдруг перекосилось. Он подскочил ко мне, захватывая лицо прохладными ладонями. – Ты чего? Что с тобой?

Я окончательно задохнулась, увидев его столь близко. Меня словно прошибло разрядом молнии. Попятилась так резко, что споткнулась. Моран попытался поймать меня, но вместо этого неуклюже свалился следом. Дёргаясь, как безумная, я пыталась выбраться из-под него. Мы превратились в клубок из мантий, каштановых и белых волос в высоких зарослях полевой травы.

Колокольный звон, огласивший округу, вернул долю самообладания. Мы застыли. Руки Люция сжимали мои запястья, придавливая к земле. Моран нависал надо мной. Его глаза были широко распахнуты, будто он испугался не меньше моего. В серых глазах плескались свинцовые воды моря. Сердце моё стучало в горле.

Щёки Люция покраснели от палящего солнца и борьбы. Ограничитель дара выбился из-под одежды – кристалл покачивался на его шее, сверкая гранями. Моран медленно склонялся ко мне. Мои глаза распахнулись. Я почувствовала его дыхание на своих губах.

По телу пробежали мурашки. Ничего не произошло, а тело уже реагировало так, будто не было моим вовсе.

– Отец, а чья это лошадь стоит? – Я резко повернула голову в сторону дороги. Чужие прохладные губы едва коснулись моих и поцеловали случайно подставленную скулу. Этого хватило, чтобы от сердца до лица поднялась волна жара. Кожа стала поразительно чувствительной.

– Не знаю, – ответил грубоватый голос.

– Сегодня так жарко. Может, там кого-то солнечный удар хватил? Кто-то лежит и нуждается в нашей помощи!

– Ну и воображение у тебя, сынок.

– Почему воображение? А вдруг правда? С чего бы лошадь без присмотра стояла.

– Ладно. Иди проверь.

Раздался шелест травы. Люций тяжело вздохнул. Я избегала его взгляда, но почувствовала новое касание губ к скуле – неожиданное, заставляющее сердце трепетать. А потом Моран рывком поднялся, вынырнув из травы, подобно рыбе из воды.

– Спасибо за беспокойство. Но я в полном порядке. – Мне оставалось только догадываться, какое впечатление произвело на людей его внезапное появление. – Вы меня оторвали от очень важного занятия.

Я накрыла лицо руками.

– Извините. Я подумал, что вам нужна помощь, – отозвался юный голос.

Люций покачал головой, слабо и, как мне показалось, слегка разочарованно улыбаясь.

– Нет, – теперь его улыбка стала натянутой, а следующая фраза окончательно вогнала в жар: – С этим мне помощь не требуется.

– Я ошиблась при выборе дороги, поэтому опоздала, – хрипло сказала я уже через пару минут, делая вид, словно только что не произошло ничего особенного.

– Нечто подобное я предполагал, – услышала я голос Морана, пока усиленно поправляла плащ.

– Ты не подумал, что я не приеду? – резко спросила я, посмотрев на него и мгновенно пожалев. Меня будто насквозь пронзил его глубокий изучающий взгляд.

– Ни на секунду. Я знал, что ты не оставишь меня одного. – Люций приблизился под пение птицы, спрятавшейся где-то в кроне дерева над нами. – Сара, у тебя шея покрылась красными пятнами.

– Да? – Моё удивление не было настоящим. – Наверное, жарко. – Я подошла к лошади, проверяя крепления седла, пусть они в этом и не нуждались.

– Почему ты плакала? – вопрос догнал меня, словно стрела в спину.

– Я... – резко начала, обернувшись, но бесполезное «не плакала» застряло в горле. Ведь я пообещала себе больше не отталкивать Люция. Не злиться на него, когда он пытался заглянуть в мою душу. И весь вид Люция напоминал мне об этом: острый взгляд, приподнятая бровь, склоненная набок голова. – Я не знаю. Мне не было грустно. Но на подъезде к городу я вспомнила об отце и своём детстве... И они полились сами собой.

Моран вдруг мягко улыбнулся и внезапно выдал:

– Сара, ты даже не представляешь, какие мысли промелькнули в моей голове, когда я увидел тебя плачущей. Но это... – Люций развёл руками и следом провёл ладонью по волосам. – То, что ты сказала, – это ведь хорошо.

– Что же в этом хорошего? – с долей осуждения спросила я.

– Когда есть причины, лучше плакать. – Моран приблизился, встал рядом и изящными руками с выступающими костяшками принялся медленно гладить лошадь. – Я думаю, Сара, гораздо хуже, если ты не можешь этого сделать.

Против воли перед глазами возродилась картина прошлого: Люций с широко распахнутыми, покрасневшими глазами и слезами, стекающими по его щекам. После смерти Долорес мне было так горько, но я не пролила ни слезинки. Но Моран сделал это за меня.

Только...

Я глубоко выдохнула, понимая, почему Люций говорил, что слёзы – это хорошо. Я меняюсь. И определённо в лучшую сторону. Мне так казалось.

– Ну что, нам пора идти! – На губах Морана расцвела улыбка.

Он накинул на голову капюшон, и его лицо сразу же оказалось в тени. Люций слегка похлопал по морде лошади, которая, видимо, давно не получала столько ласки, стала тыкаться в его плечо носом. – Пойдём. Я уже нашёл нам гостиный двор.

Было странно возвращаться в этот город – ведь он занял так много места в сердце. Не потому, что поселение было каким-то особенным. Вовсе нет. Всему виной время, возраст и события.

Для девочки, не видевшей мир, та субботняя ярмарка в Фатсаре приравнивалась к чуду. Та девочка ещё очень долго лелеяла случайную встречу с не похожим ни на кого другого мальчишкой в своей памяти.

Поэтому, шагая по улице Фатсара, – совершенно непримечательной и далеко не такой оживлённой, как в моей памяти, – я совершенно не ощущала разочарования. Наоборот, я всматривалась в вывески и фасады домов с некой жадностью, а после оглядывалась на Морана, замечая, что с той же тщательностью, с какой я заново изучала город, он следил за мной. Не выдерживая, я вскоре отворачивалась. Так повторилось раза три, прежде чем я решила разорвать замкнутый круг:

– Уже чудо, что в поминальный день проводят ярмарку. Но, видимо, многие не приехали, – сказала я, смотря на вереницу пустых прилавков.

– Да, я тоже подумал об этом, – согласился Моран, который каким-то чудом прибыл даже раньше назначенного часа. Он поставил лошадь в конюшне гостиного двора и отправился ждать у дерева уже без неё. На дуб же Люций забрался, согласно его заверениям, чтобы не привлекать внимания, а вовсе не для того, чтобы разыграть меня и заставить подумать, что он не приехал. – Но на улице с вином всё так же людно.

Я обернулась, приподнимая брови:

– Уже успел побывать?

– Глянул издалека.

– Надеюсь, ты был осторожен. Сам знаешь, нас никто из даэвов не должен здесь видеть. Нам нельзя привлекать внимания...

Люций внезапно схватил меня за руку, притягивая к себе и одновременно наклоняясь ко мне:

– Сара, не бойся, я был сама осторожность, – прошептал он, и его пальцы так же внезапно разжались, оставляя после себя пылающие следы. Сам же Люций уже смотрел в другую сторону, будто выискивая что-то среди улицы.

Я посмотрела на собственную ладонь, ощущая нарастающую скованность и напряжение. Воспоминания о том, на какой ноте мы расстались в городе Ин, и то, что случилось меньше часа назад под деревом, делало мысли хаотичными и заставляло их метаться, как рой насекомых. Мне требовалось успокоиться. Бродя взглядом по витринам магазинов – чая, ткани, специй, – поймала себя на позорной мысли, что хочу сбежать и спрятаться в одном из заведений хотя бы на время.

Люций же, наоборот, решил нанести удар:

– Сара Сорель, мне кажется, или ты посматриваешь на меня испуганно? Неужели я сделал что-то не так? Может, я недостаточно принарядился для нашей встречи? – Он стал себя оглядывать, хотя это было бессмысленно, ведь поверх его основного одеяния всё ещё был надет однотонный коричневый плащ.

– Это не так.

– Тогда в чём же дело?

– Я привыкаю к тебе, – выдавила с трудом, смотря на его наглую улыбку. – Мы долго не виделись.

– Ах, точно. Когда же мы расстались... прошло почти пара месяцев?

– Пятьдесят один день назад, – без задней мысли поправила я и лишь после поняла, как это могло смотреться со стороны. Будто я считала дни с нашего расставания.

Улыбка Люция становилась всё ярче и отчего-то бесстыднее. Я поспешно попыталась исправить положение:

– Пятьдесят один день прошёл с охоты. Я недавно задавалась тем же вопросом, поэтому считала.

– Да, конечно. Само собой. Я тоже люблю считать дни. Кстати, и часы тоже! – Люций, продолжая идти, развернулся ко мне и, заложив руки за спину, продолжил: – Я, пока добирался в Фатсар, считал часы до встречи с тобой. Видишь, как мы похожи... Даже скучаем одинаково!

– Не думаю, – неопределённо проговорила я, вспомнив о своих последних снах.

Люций не стал спорить, вместо этого он поправил капюшон на голове, натянул его пониже и произнёс:

– Кстати, охота. Когда Айвен взяла на себя ответственность, даже мой отец легко поверил.

– Ты не рассказывал своему отцу о совместных печатях?

– Нет, конечно. Каких бы широких взглядов он ни был, не думаю, что он обрадуется.

Я понимающе вздохнула. Реакция Разии Моран была из ряда вон выходящей, но не стоило и думать, что глава Северного ордена отнесётся ко мне так же. Без преувеличения, за последние годы орден Сорель стал его врагом.

– Не в этом дело, – сказал Люций, будто прочитав мои мысли. – Да, мой отец изучает историю ордена Хранителей. Но дальше этого он не идёт, считая, что прошлое должно оставаться в прошлом. – Люций на мгновение задумчиво поднял взгляд к небу. – Проще говоря, раз ныне никто не использует эти особые печати, то для этого есть причина, и так и должно быть.

Отчасти я не могла не согласиться с этим утверждением. Ещё недавно я считала точно так же. Но, с другой стороны, если бы мы не использовали печать в городе Ин, оказавшись в плену проклятого зеркала, то уже давно были бы мертвы. Поэтому я пока решила не спешить и посмотреть, куда это нас с Люцием приведёт.

Фатсар не был исключением, и здесь также помнили о днях поминания умерших. Большинство местных жителей, попадавшихся нам на глаза, носили белую траурную одежду без каких-либо украшений. Многие окна тоже оказались занавешены белой тканью. Люди суеверно боялись, что воспоминания о мёртвых привлекут к ним энергию Серого мира. Считалось, что белая ткань на окнах отпугивает несчастье и оберегает домочадцев.

– Мы пришли, – Люций показал на обычное двухэтажное здание. Единственной примечательной деталью были витые решётки на окнах второго этажа. Они поднимались на треть высоты окна и, видимо, выполняли роль перил, когда двери наверху открывали.

Отдав лошадь конюху, мы воспользовались входом на заднем дворе и попали в холл с лестницей, ведущей наверх.

– Мы как-то останавливались здесь с отцом, когда приезжали, – сказал Люций, направляясь к лестнице.

– Ты уже успел снять комнаты?

– Да, конечно. Точнее, один номер.

Прежде чем я успела задать неизбежно возникший вопрос, нас потревожили. Со второго этажа навстречу спускался мужчина. Когда он заметил нас, его лицо озарилось дежурной улыбкой.

– Вы уже вернулись! – Мазнув по мне взглядом, он добавил: – Рад, что вы благополучно встретили свою сестру. Обязательно обращайтесь, если вам понадобится помощь.

– Да, конечно, – отозвался Люций, не снимая капюшона. А незнакомец, кивнув, прошёл мимо, исчезая в недрах первого этажа.

– Прекрасный гостиный двор. А самое главное – не задают ненужных вопросов. – Люций добрался до лестничной площадки на втором этаже. – Почему ты так на меня смотришь?

– Сестра? – скептически произнесла я.

– Ну, если бы я сказал «жена», то нам бы дали одну комнату на двоих, – пожал Люций плечами.

– У нас ведь и так один номер. Ты так сказал.

– Нет. Ты не понимаешь разницу, – насмешливо покачал головой Люций. – Номер один, а комнат две, с двумя кроватями. Так ведь удобнее, чем бегать друг к другу по коридору? Тем более у нас и так мало времени... – говорил Люций, вставляя увесистый потёртый ключ в замочную скважину.

Дверь распахнулась, являя полутёмный коридор с двумя дверьми.

– Думаешь, он поверил? – спросила, следуя за Люцием в одну из комнат – чистую, без излишеств, но со всем необходимым.

– Не-е-ет. Это вряд ли. Но, как я и сказал, здесь не задают вопросов... – Он широкими шагами подошёл к окну и отодвинул штору. – О, смотри! Неплохой вид на торговую улицу.

Я увидела снаружи цветные флажки и приблизилась.

– Почти ничего не изменилось...

– Нет, флажки точно новые повесили. – Рука Люция легла на моё плечо, а сам он мягко заулыбался: – А я ведь потом возвращался в Фатсар. Ходил, надеялся встретить тебя, но ни разу не вышло. Родители сильно злились, ведь я надолго ускользал от их внимания.

Я поджала губы. Помнила, что тоже искала встречи – я успела съездить на ярмарку ещё несколько раз, прежде чем в одно из таких путешествий мой отец умер.

– Бессмысленно было искать какую-то человеческую девчонку. Ты ведь это понимал?

– Сара. – Люций удивлённо посмотрел на неё. Так вышло, что мы оба повернули головы, и наши лица разделяло всего несколько сантиметров. В пепельных глазах плескались искры. Я же чувствовала себя натянутой струной. – Какая, в сущности, разница? Человек или даэв?

Инстинктивно наклонив голову, я нахмурилась. Моран практически приобнимал меня со спины, накрыв своей тенью.

– Это рождает много трудностей, – отозвалась я, застыв. – Думаю, в итоге, повзрослев, мы бы не понимали друг друга.

Люций рассмеялся. Его смех будто волной прошёлся по моим оголённым нервам.

– Насчёт трудностей я не согласен. Мы уже разделены разными сторонами магии. Светлая и теневая? Куда больше трудностей?

– Верно. Больше некуда, – и, посмотрев в окно, я добавила: – Нет, всё же Фатсар изменился. – Раньше рынок казался огромным, с множеством прилавков, полных разных диковин, и таинственных лавочек за неприметными дверьми. Но ныне то, что выглядело целым миром, обратилось в пересечение нескольких не слишком широких улиц. – Или это проблема восприятия. Хотя нет... Кое-что перестроили.

Люций, отойдя, положил меч прямо на застеленную постель. Номер не предназначался для даэвов, поэтому стойка для клинка отсутствовала.

– С людскими городами всегда так. Их дома похожи друг на друга. Лишь богатые могут позволить себе излишество, остальные нуждаются просто в месте, где они бы могли спать ночами и растить своих детей.

Держа белую ленту зажатой меж губ, Люций стал собирать волосы в хвост. Пальцы с отчётливо виднеющимися костяшками приковывали внимание. Я старалась не пялиться на Морана столь откровенно, но каждый раз проигрывала.

– Сколько книг ты привёз? – спросила я, замечая достаточно массивную сумку в углу комнаты.

– Три. На самом деле мне пришлось постараться, чтобы обойти защиту на библиотеке нашей обители и вынести их, – рассмеялся Люций, качая головой. – Поверь мне, это было нелегко.

Наблюдая, как Люций подошёл к сумке и вытащил фолианты на кровать рядом с мечом, я вдруг подумала о его сестре.

– Разия прекрасно знает фларканский.

Моран повернулся, глянув с прищуром.

– Она что-то натворила?

– Ничего страшного. Лишь спросила у меня: Tristis sum tam exiguum tempus habuimus?

Люций сдавленно кашлянул, подавляя усмешку, и нарочито посмотрел в сторону.

– Вы оба изучаете окружающих похожим образом: ставите человека в некомфортную ситуацию и после наблюдаете за его поведением, – продолжила я, завершая мысль. – Дурная привычка.

– Все мы не лишены их, – с лукавой улыбкой заметил Люций, сев на край кровати и призывно похлопав по месту рядом.

– И какая же у меня?

– Самая главная?

Я кивнула, садясь рядом. Люций заулыбался ещё хитрее, я заподозрила подвох.

– Отрицание, – едва ли не с хрипотцой промурлыкал Моран, чуть приблизившись к моему лицу. И прежде чем я что-то успела сказать, он уже, отстранившись, открывал фолиант на своих коленях. – Орден Хранителей изучал эти печати веками. Они соединяли теневые печати со светлыми, сохраняя сильные стороны каждой. Например, печать света гораздо эффективнее в защите от тварей, чем обычная ограждающая печать теневых даэвов. Но в схватке с ревенантами она быстро выгорает и теряет силу.

Я смотрела на его профиль. Впитывала информацию по движению губ.

– Печати света не хватает прочности. Словно металлу, ставшему хрупким из-за перекаливания, – слегка пожелтевшие страницы соскальзывали с кончиков светлых пальцев, пока Люций не нашёл нужную, чтобы показать мне магический рисунок. – Защита становится недолговечной. Но если в печать света поверх вплести теневую вязь... – он указал на элемент печати, намеренно начертанный иными чернилами. Возможно, раньше они были синими, но со временем обесцветились, став одним из оттенков серого. – ...то их барьер станет гораздо прочнее. В книгах я нашёл упоминание, что такие печати даже использовали в качестве клетки для ревенантов. Представляешь? Поражает, насколько даэвы были уверены в их силе и надёжности.

Моран переложил фолиант на мои колени, чтобы я смогла внимательнее рассмотреть сплетающиеся линии.

Я склонилась над страницами. Подписи над некоторыми элементами объясняли принцип действия печатей. Фларканский язык всё ещё не был моей сильной стороной, но всё же многое я уже могла понять без посторонней помощи.

Прошло несколько минут в тишине. Люций стал теребить прядь моих волос. Но я так сосредоточилась, что это почти не отвлекало.

– Помнишь, ты хотел изучить те загадочные пещеры возле Туриса? – наконец заговорила я, отрываясь от книги и вспоминая наш разговор перед тем, как мы столкнулись с орденом Чёрных Скал вблизи Грёнера.

– Да. Но ты была против. – За эти минуты в его руке появился бокал с вином. Второй такой же он передал мне. Бокалы были из номера, вино Люций достал из своей сумки.

Он как раз собирался сделать глоток, когда я спросила:

– Но что, если их уже кто-то изучает?

Вино лишь успело коснуться его губ, окрасив их алым, когда теневой див отвел руку и поставил бокал на столик у кровати.

– Почему ты так считаешь?

– В Турисе появился человек, который участвует практически во всех сферах жизни. Жители превозносят его и благодарят. Говорят, с помощью его денег не только наводят порядок в библиотеке ордена Хранителей, но и восстанавливают лес на месте Проклятой земли. – Я вздохнула, на время прикрывая фолиант и откладывая его в сторону. – Совпадение ли, что его внимание одновременно коснулось и библиотеки, и тех земель? Помимо этого, перед моим отправлением в том лесу погибла группа рабочих. Все считают, что они отравились ягодами. Но эти люди поколениями живут там. Как они могут не знать, какие растения в лесу ядовиты, а какие нет? Остальные в лагере – Натан, Флёр, Айвен и в особенности Сильфа – считают так же.

Моран слушал настолько внимательно, что даже не шевелился. Когда я на время замолчала, он, словно очнувшись, облизал губы, избавляясь от капель вина на них.

– Да, ты права. Здесь дело нечисто, – приоткрыв рот, Люций задумчиво провёл языком по кончикам аккуратных зубов, прежде чем продолжить: – Обычный человек никогда бы не додумался заняться подобным. Даже из-за привычного страха перед даэвами и нашей магией. У него должны быть особые причины: либо экстраординарные свои, либо чужие. Без причин в этом мире не делается ничего.

Из кармана мантии я вытащила мешочек с деньгами. Ослабив шнурок и раскрыв горловину, я достала несколько монет и, передавая их Морану, проговорила:

– В Турисе повсюду монеты Первого королевства. Все медяки, которые мне дали, с чеканкой солнца. В Феросии используют оба вида денег, но теневых гораздо меньше. И обычно все три номинала распространены в равной мере. Я зашла в несколько лавок и практически повсюду получила серебро с отчеканенной луной.

Люций несколько раз прокрутил одну из монет, изучая обе стороны. От его взгляда веяло холодом.

– Их отлили недавно.

– Или, может, хранились где-то и не использовались? – предположила я. На самом деле с этой стороны я ситуацию ещё не успела обдумать.

– Нет, Сара. Серебро бы в любом случае потемнело.

– Точно.

Монета весело перескакивала от пальца к пальцу правой руки Люция. Но вышло неидеально: на обратном пути, не перекатившись через безымянный, монета гулко упала на деревянный пол.

– Новые деньги чеканит только монетный двор при столице. Он, в свою очередь, напрямую подчиняется королю Акракса, – тихо произнёс Моран, наклоняясь, чтобы поднять сверкающий серебряный кругляш.

Всего лишь два предложения, но звучали они будто удары молота по наковальне. Искры летели, обжигали и ослепляли, а ты не знал, куда от них скрыться.

– Не мог ли Северный орден...

– Нет, Сара. Точно нет, – покачал головой Люций. – Если бы глава Северного ордена интересовался Турисом, я бы об этом точно знал. Да и похоже это на очередную провокацию короля. Но уловить суть я пока не могу. Здесь кроется нечто хитрое... Я бы хотел передать эту информацию отцу.

Он посмотрел прямо на меня – неотрывно и не моргая, в смиренном ожидании.

– Понимаю. Передавай, – проговорила я. Для меня был важен лишь тот факт, что он спросил у меня. – Только моё имя никак не должно упоминаться.

«Когда дело доходит до личных интересов, тяжело предугадать, как могут поменяться даэвы и люди», – однажды сказала Долорес. Я доверяла Люцию, но нынешнее дело затрагивало совершенно другие сферы – наши ордена. И уже сейчас можно было предсказать, что щекотливых ситуаций станет больше.

– Это даже не обсуждается. Сара, я и не думал... – мягко отозвался Люций и, вдруг поймав мою руку, поцеловал внешнюю сторону ладони. Момент, когда прохладные губы коснулись кожи, сердце будто загорелось, а этот жар коснулся шеи и поднялся выше по скулам. – Я никогда не сделаю того, что сможет тебе навредить. – Моран наклонил голову набок и как-то обезоруживающе глянул на меня. – Ты ведь веришь мне?

– Д-да... – выдавила я, избавляя свою руку от его хватки. – Безусловно верю.

Я передёрнула плечами от едва сдерживаемого желания подскочить на ноги и делать что угодно, но только не сидеть. Кровь кипела в жилах.

– Похоже, не выйдет нам похоронить загадки подземелий в нашей памяти, как мы с тобой того желали, – со вздохом вспомнил Моран свои собственные слова. – Но не всё зависит от нас. Пока мы можем понаблюдать. Всё же на подземелье стоит мощная защита.

Когда он это произнёс, я мгновенно вспомнила о дожде в Турисе. И сразу же рассказала о нём Люцию, коря себя за то, что позабыла про эту деталь.

– Стоило мне проскакать два часа на запад, и он прекратился. Самое главное – всё вокруг выглядело так, будто дождя в этой местности давно не было. Похоже на проклятье богов, о котором болтал библиотекарь, выводивший нас наружу полтора года назад.

– Хм... Воды могли коснуться случайно, прямо как мы в лагере, когда нам было по шестнадцать, а могла действительно сработать защита на подземелье, когда кто-то попытался в них проникнуть.

– Верно. Я пришла к тем же выводам. Но ты прав... – протянула я, рассматривая собственные руки, лежащие на коленях. – Защита на подземельях прочная. Какой силой надо обладать, чтобы её преодолеть?

– Сара... – мягко позвал меня Люций. Наклоняясь через мои колени, он потянулся к фолианту на постели, лежавшему у моего бедра. На секунду перед глазами возникли его волосы, связанные лентой. Я подняла было руку, но вовремя спохватилась, остановившись, чтобы не дёрнуть за край ленты и не развязать её. – ...подозреваю, это сила совместных печатей, – тем временем продолжал теневой див. – Поэтому ещё важнее сохранить наши умения в тайне.

Вмиг мы осознали, что ситуация стала ещё серьёзнее. Я кивнула, ощущая внутри непоколебимость.

Я посмотрела в сторону окна, находя в шуме улицы спокойствие. Люций тоже молчал. Но до поры до времени.

– Не хочешь прогуляться? – внезапно предложил он с огнём в глазах.

* * *

Человек в яркой одежде жонглировал у одного из прилавков. Над его головой танцевали повидавшие виды бумажные фонарики. Они выглядели явно красивее флажков, но не производили того же впечатления.

Прилавки с совершенно разнообразным товаром соседствовали друг с другом. За одним столом продавали специи, за другим – недорогую одежду, а ещё дальше стояла женщина с украшениями. И последняя смотрела на меня с широкой улыбкой.

– Молодая госпожа! Подходите, посмотрите. У меня богатый выбор. Все украшения я создала сама, много лет этим занимаюсь, – поймав мой взгляд, стала зазывать она.

Я приблизилась, натягивая капюшон ниже, чтобы лицо оставалось в тени. Меня подкупила искренность её эмоций. Она верила, что её изделия исключительны.

Оглянулась на Люция, который болтал с продавцом ягод – последний хмурился и выглядел утомлённым. В руках он сжимал кулёк из пергамента с яркой и крупной вишней. Мужчина торопился передать его Морану, но тот делал вид, что не замечает, как от него пытаются отделаться.

Я приблизилась к женщине.

– Доброго дня, – отозвалась я, без восторга рассматривая, несмотря на моё к ним отношение, умело сделанные вещицы.

Торговка хотела продолжить разговор, но замолчала, смотря снизу вверх на Люция позади меня. Пусть мы скрывались под плащами, но осанка и манера держаться всё равно выдавали в нас далеко не обычных людей.

– Уважаемый господин, могу ли я вам и вашей спутнице что-то предложить? – женщина жестом руки показала на свой прилавок.

Люций держал в руке кулёк с вишней и благосклонно кивнул, уже вжившись в роль. Его глаза озорно сверкали.

– Покажите нам что-то особенное, существующее в единственном экземпляре, – сказал он, кивая на шпильки для волос – цветы на разный манер с кристаллами вместо сердцевины.

– Ах, есть у меня кое-что! – воскликнула продавщица, отходя назад и копаясь в глубине прилавка.

Сложив на груди руки, я склонила голову в сторону Люция.

– Зачем ты? Всё равно ничего не будем брать, – нахмурившись, прошептала я,

– Тебе совсем ничего не нравится, Сара? – поинтересовался Моран.

– Нет... – покачала головой, обводя всё великолепие украшений перед собой. – Я предпочитаю более практичные вещи.

– Да, очень в твоём духе, – ухмыльнулся див, вручая мне кулёк с вишней и полностью сосредотачиваясь на принесённом товаре.

– Это мои лучшие изделия, – продавщица расстелила на прилавке шёлковый платок и принялась выкладывать на него деревянные коробочки с отодвинутыми в сторону крышечками. Я терпеливо ждала, пока Люций крайне сосредоточенно рассматривал каждую шпильку. Подобная серьёзность в такой мелочи была совершенно ему не свойственна

– Ты кому-то выбираешь подарок? – тихо спросила, наклонившись к нему.

– Да, матери, – шёпотом отозвался Люций. – Она их собирает. Часто не носит, но вроде как коллекционирует.

– М-м-м... – удивлённо выдала я, даже не замечая, как в мгновение ока то, чем мы занимались, стало крайне важным.

Мы замерли над прилавком не менее чем на четверть часа, пока оба не сошлись на шпильке с красноватым сердоликом. Украшение венчала искусно вырезанная морозия. Шпилька не кричала о богатстве, но стоило лишь присмотреться, и становилось понятно, сколько трудов вложено в её создание

Продавщица попросила два золотых за неё. Учитывая стоимость, вовсе не удивительно, что она хранила изделие вдали от посторонних глаз.

– О чём задумалась? – проницательно спросил Моран, когда мы отошли от торговки.

Прежде чем ответить, я внимательно посмотрела на Люция. Его глаза сверкнули в тени капюшона.

– Мне это незнакомо. Как покупать подарок родителям? Заботиться о маме и об отце. Я этого лишена. Но я привыкла к своей ситуации и обычно даже не задумываюсь. Поэтому видеть подобное так странно, а в сердце будто начинает что-то скрести.

И вновь я увидела грозовые тучи в чужих глазах. Я не хотела никак задеть Люция. Меня спросили, и я ответила. Ведь обещала быть честной. Ведь обещала больше ничего не скрывать.

Моран опустил голову. На некоторое время окружающий мир затопили голоса людей, шарканье чужих ног по выложенной булыжником дороге и скрип мимо проезжающей телеги.

– Теперь я чуть лучше понимаю твою привязанность к Фредерику... – пробормотал Люций скорее сам себе и уже чуть громче спросил: – А что стало с матерью Фредерика, он тебе не говорил?

«Супруга главы? Почему он о ней?» – удивилась я столь резкой перемене темы.

– Это не принято обсуждать, – отозвалась я. – Это скорее табу. Говорят, любое упоминание о ней расстраивает главу. Но брат рассказывал, что она умерла при родах.

Мне не нужен был мой дар, чтобы заметить, насколько такой ответ не впечатлил Морана.

– Тебе известно нечто другое?

– Хм-м-м... – звучно протянул Люций. – Ты ведь точно знаешь, что ордена шпионят друг за другом?

Этот вопрос остался без ответа. Я не хотела распространять разговор на столь скользкую тему.

– Так вот. Наша сторона, – говоря так, Люций имел в виду теневых даэвов, – не знает точно, что произошло. Но нам известно наверняка, что Лиса Сорель не умерла в день рождения Фредерика.

– Откуда? Как вы можете это знать?

– Сара, – предельно серьёзно произнёс Моран, как будто эта деталь слишком много значила, – сразу после родов она сбежала из ордена. Её видели после на материке.

– Видели на материке? Тогда почему... – начала я.

– Но по всей видимости, ныне она уже точно мертва, – перебил меня Люций, говоря более небрежным тоном. – Погребальный костёр в ордене Сорель по ней состоялся, когда Фредерику было около двух лет. Хотя и последнее, насколько я знаю, строжайшая тайна. Твой брат вполне может верить, что его мать умерла при родах. Поэтому лучше, если так оно дальше и останется. А то невольно возникнет вопрос, откуда об этом узнала ты. Так... – теневой див огляделся и гораздо тише прошептал: – Кажется, заболтавшись, мы забрели туда, куда не следует.

Рассказ Люция заставил меня так глубоко задуматься, что я тоже не заметила, как ноги привели нас на улицу с вином. Если и существовало в Фатсаре место, где ты гарантированно встретишь даэва, то это оно и было.

Ко всему прочему, на расстоянии нескольких метров от нас у прилавка с пузатыми крупными бутылками остановилась группа теневых даэвов. Невзрачные мантии, тёмные клинки и лица, разрисованные чёрными линиями.

Инклементии. Даэвы из ордена Чёрных Скал.

И прямо сейчас мы привлекли внимание одного из них. Его взгляд был живым и острым.

Я крепко сцепила челюсть. Нам с Люцием следовало аккуратно убраться с этой улицы и постараться не заинтересовать даэва ещё больше.

– За мной, – едва слышно позвал Моран и резко свернул в переулок. – Красавицы, можете развлечь тех господ у прилавка?

В переулке оказался вход в Радужный дом, возле которого стояли несколько ярко и в то же время откровенно одетых девиц. Их одежда состояла из газовой ткани на руках и ногах, и лишь от бёдер до ключиц тела хоть как-то скрывала непрозрачная подкладка. Несмотря на расположение в тени улиц, Радужный дом явно не был третьесортным заведением. Над входом, освещаемая несколькими крохотными сферами с соком глимы, притаилась вывеска, на которой алые буквы сплетались в название: «Райское наслаждение».

Радужные дома, как грибы после дождя, особенно сильно распространились по Дэвлату в последние годы. Я лишь надеялась, что девушки сами выбрали подобную работу. Хотя слишком много иллюзий на сей счёт не питала.

Девицы с откровенным скептицизмом глянули за спину Морану. Никому из них не хотелось соваться к даэвам. К тому же к теневым.

Но когда перед их глазами возникли несколько золотых монет, мнение явно изменилось. Тем более в центре оживлённого города даэвы не причинят вреда – будет слишком много свидетелей, чтобы потом выйти сухими из воды.

– Сделаем, что сможем, – по-деловому сообщила одна из работниц, забирая монеты и сразу же натягивая на лицо улыбку. – Двинули, девочки. Нас ждёт щекотливая работёнка.

Мы же быстрым шагом направились на соседнюю улицу.

– Сколько ты взял с собой денег?

– Много? – озорным тоном предположил Люций. – Разве это не логично?

– Что именно?

– Насколько бы я ни был уверен в своей неотразимости, Сара. – Моран попытался сдуть белую прядку с лица. – Но всё же деньги зачастую позволяют добиться гораздо большего. О, нам сюда! – Люций схватил меня за руку, затягивая в лавку, вход в которую прикрывал полог ткани. Окна снаружи выглядели пыльными и тёмными, придавая зданию неприглядный вид.

Но внутри лавка ошеломляла своим ярким убранством. Повсюду шкафы и столы больших и маленьких размеров; на полках под потолком – статуэтки, картины, шкатулки, украшения. Освещалось это всё тусклым сиянием насекомых в высоких колбах. В нос бил густой приторный и одновременно горьковатый запах – лаванда, чабрец, мята и ещё что-то сложно передаваемое. Будто одновременно окурили лекарственными травами и зажгли душистое благовоние.

Я закрыла нос рукавом.

Люций с любопытством осматривался. Он вытянул шею, переведя взгляд на потолок. Из глубины дома раздались шаги – едва слышные и далёкие.

Не думая, я потянула Морана за собой в забитую кладовую за раздвижными дверьми. Благо внутри, пусть и в тесноте, хватило места для обоих. С одной стороны, мне в спину упирался свёрнутый ковёр, с другой – Люций. Ему повезло меньше: позади Морана стояла иссохшая деревянная стойка с изогнутыми ножками. Отчего ступни Люция находились между моими, а в его голову упирался крюк для одежды. Чтобы хоть как-то удержаться, теневой перенёс часть своего веса на меня. Мой нос упёрся в его щеку; я чуть повернула голову, чтобы было удобнее.

Прошло всего пару секунд, когда Люций прошептал:

– У меня ухо вспотело от твоего дыхания.

– Тихо.

– Оно правда вспотело, – усмехнулся он.

И что он нашёл в происходящем весёлого?

– Мы могли не прятаться. Это же лавка. Поболтали бы. Но я ценю, что ты хочешь быть ко мне ближе.

Шаги стали громче. Я с досады ущипнула Люция за запястье. Но вместо того чтобы внять предупреждению, он ущипнул меня в ответ. Я нахмурилась, попыталась ущипнуть вновь, но он стал сопротивляться. Завязалась борьба рук, в ушах повис звук возни.

Мои губы в напряжении сжались. Пальцы Морана были длиннее и чуть крупнее, и я явно проигрывала. Я завела руку назад, чтобы избежать захвата, но Люций оказался гораздо ловчее, чем я ожидала. Мои пальцы почти оказались в плену, когда я дёрнула руку, и рука Люция схватила кое-что другое.

Занавеску отодвинули.

Сердце бешено колотилось. Разгорячённые щёки покраснели. Я и не обращала внимания, насколько внутри стало жарко, пока относительно прохладный воздух не обдал лицо.

Под оценивающим взглядом низкой худощавой женщины я чихнула, наглотавшись пыли. Одежды незнакомки – судя по всему, хозяйки лавки – были бесформенными и яркими, а на голове привлекал внимание цветастый тюрбан.

Я застыла камнем, который может раскрошиться от любого прикосновения. Люций додумался убрать руку с моей попы, которую сжал по инерции вместо руки.

– У меня есть время. Как раз могу взять клиентов и погадать, – деловито сказала хозяйка. – Мне надо чем-то занять своё расписание. Иначе от скуки могу пойти к страже, пожаловаться на непотребства в своей кладовке.

– Давно мечтал услышать предсказание. Сколько стоят ваши высококвалифицированные услуги? – Люций обворожительно улыбался.

– Пять золотых.

– Пять золотых? – Я рассерженно прищурилась от чужой наглости. Нас обдирали как липку.

Но Люций не дал мне вставить и слова и вновь принялся сорить деньгами, со сдержанным восхищением сказав:

– А вы не лыком шиты!

– Моё дело связано с судьбой. И, конечно, я не игнорирую её знаки, когда она позволяет мне хорошенько подзаработать, – судя по благосклонному тону гадалки, она была довольна оценкой собеседника.

Мне же пришлось потратить немало сил, чтобы промолчать, пока она вела нас в соседнюю комнату с диваном и столом. Нам продавали воздух. Это было возмутительно.

На стенах гостей встречали тканые обереги богов. Причём обереги светлой богини Эсмиры соседствовали с изображением Фародея. Если первая выглядела как неизменно прекрасная дева на разный манер, то второй выглядел то как монстр, то как змея, то как обычный человек в окружении птиц, то он просто лежал и спал, раскинувшись в позе морской звезды. Самым странным мне показался оберег, где Фародей в виде тени сидел за столом, а перед ним сбоку красовались несколько бутылок и бокалов с вином, будто на дегустации.

«Бред!» – молчаливо заключила я.

– Оригинально, – выдал Моран.

– Мои творенья, – едва повернув голову, бросила гадалка.

– Почему именно в таких позах и виде? – спросила я, пытаясь разобраться, что ожидать от данной особы.

– Какие видения посетили, то и изобразила.

«Злоупотребляет дурманом», – стало окончательным вердиктом.

Нам указали на диванчик, сама женщина заняла место напротив через стол. Потерев ладони друг о друга, будто согревая, гадалка убрала ткань, открывая взору круглую начищенную бронзовую чашу в центре столешницы. Налив в чашу чистую воду из глиняного кувшина, женщина спросила:

– Кто первый?

– Сара? – предложил Люций, оборачиваясь и улыбаясь. Весь его вид говорил: «Расслабься и не придавай этому значения. Мы лишь развлекаемся».

Продолжая уповать на своё терпение, сдержанно спросила:

– Что мне надо сделать?

Больше всего на свете не любила столь бесполезно тратить своё время на всякую чушь.

– Проколи палец и выдави каплю крови в центр чаши, – гадалка, не обращая внимания на мой скептицизм, подала мне инструмент, похожий на шило, но с более тонким остриём.

– Оно чистое?

– Протираю после каждого клиента.

– Глубочайше извиняюсь, – вмешался Люций. Он выудил откуда-то из своих одежд миниатюрный, выполненный с небывалым мастерством нож из тёмного металла и подал мне рукояткой вперёд. Рукоять была тоже из металла с рельефными цветами ликориса.

Задумавшись над чужой предусмотрительностью и в очередной раз утвердившись, что у Люция всегда припрятано несколько козырей в рукавах, я поблагодарила и взяла нож. И, чуть помедлив, проткнула указательный палец. Алая кровь выступила мгновенно.

Дело оставалось за малым. Когда капля упала в воду, то по ней пошли круги, а чаша внезапно едва слышно зазвенела, будто от резонанса. Женщина вглядывалась в узоры крови, расплывающиеся перед ней, с таким видом, будто они правда могли ей что-то сообщить.

– Вижу: дома у тебя нет. Семьи тоже нет. Живёшь от одного пристанища к другому.

Тяжело сглотнув, я мрачно промолчала.

Люций подался вперёд. Я с немалым удивлением отметила всю серьёзность выражения его лица.

– Скажете что-то ещё?

Женщина посмотрела на него, прежде чем вновь обратить внимание на меня:

– Не могу многого сказать, всё слишком неопределённо. Даже заглядывать не буду, чтобы с пути не сбить. Но... всё же кое-что открою. Любовь вижу. Большую любовь и привязанность. Маяком станет во тьме. Не будет её – сгинешь. Душу растерзает и развратит чужое предательство.

Во всей ситуации больший интерес у меня вызывало лицо Морана. Оно представляло странное зрелище. Губы улыбались, а взгляд вдруг обратился сталью, будто он не знал, то ли радуется, то ли испытывает гнев. Но все эти эмоции сменили рассеянность и крайнее недовольство, когда гадалка поражённо произнесла с выпученными в неверии глазами:

– Ох, могущественный он. Жестокость и добросердечие идут рука об руку в нём. И спасти, и казнить может. Многое испытал в жизни и увидел, поэтому и опорой сможет стать. Верь ему. Большая разница в возрасте только благом обернётся.

Повисла гробовая тишина, и первым её нарушил Моран:

– Вы сказали – разница в возрасте?

– Да. Я вижу, что предназначенный ей судьбой старше, – она сощурилась, вглядываясь в воду, и после с убеждённостью заявила: – Не менее чем в два раза! Может, чуть больше, может, чуть меньше. Я сужу лишь по ощущениям от ауры. Она тягуча, так будто... ему лет пятьдесят уже!

Если что-то было способно испортить Люцию настроение, то оно свой шанс не упустило. Я ещё никогда не видела, чтобы выражение его лица менялось столь стремительно. Это меня поразило.

– Вы хотите сказать, что её любовь, предназначенная судьбой... – процедил Моран, указывая на меня и тут же оборачиваясь обратно к гадалке, – ...это какой-то старик?! Я правильно понимаю?

– Я говорю только то, что мне поведала кровь. И всё. Если вы недовольны предсказанием, то предъявите всё своё недовольство судьбе, – огрызнулась гадалка.

Люций некоторое время угрюмо молчал, откинувшись на диван. Его брови сошлись на переносице.

– Про какое предательство вы говорили? – нарушила я тишину.

Он вздрогнул, растерянно кивнул. Его плечи опустились, будто от вины.

– Не вижу. Не показывают мне.

Я сосредоточенно кивнула, наверняка зная, что это предсказание скоро мною забудется.

– Несодержательно, – подвёл итог Моран, разводя руками. Он уже не выглядел рассерженным. – Не обижайтесь, но это правда не выглядит так, за что бы люди часто платили.

– Да знаю я! – разгневалась хозяйка. Она и без Люция испытывала немалую досаду. – Вот только это дело в ней, а не во мне. У людей судьба обычная, нечего там скрывать. Сравнили мне даэвов и обычных смертных! Чем более судьбоносна линия жизни, тем меньше вижу.

– Что вы, мы тоже обычные смертные, – тут же лучезарно заулыбался Люций.

– Да-да, конечно. Я, в общем, говорю об основных принципах, – понятливо закивала гадалка.

После этого «любезного» диалога я окончательно убедилась, что сижу в комнате с двумя пройдохами.

– Хм. Есть ещё один вариант, – спустя некоторое время замешательства произнесла женщина и поднялась на ноги. – Я напишу тебе три предсказания и запечатаю конверты, – на мгновение обернувшись, посмотрела она на меня. – Открыть ты их сможешь, только когда каждый из конвертов тебя призовёт. Ты поймёшь, когда это случится. Иначе не открывай. Ничего не поймёшь, да и судьбу изменишь! – Гадалка вернулась за стол уже с конвертами и бумагой, но нехорошо сощурилась, тыкнула пальцем в Люция: – А ты! Не вздумай заглядывать! – и, обращаясь ко мне, добавила: – Охраняй их от него. Веришь или нет, но то, что я напишу, может жизнь вам сохранить. Если есть хоть малейший шанс того, что я говорю правду, разве ты не должна отнестись к моим наказам предельно серьёзно?

Чуть помедлив и поразмыслив над её словами, я согласно кивнула и пообещала:

– Конверты не будут открыты раньше срока.

Женщина долго смотрела на меня, прежде чем наконец-то поверила. И лишь после этого обмакнула кисть в чернила, а её глаза неожиданно потускнели, будто затянувшись туманом.

И происходившее уже совершенно не было похоже на дешёвый трюк. К тому же с самого нашего появления гадалка верила в каждое своё слово. Её эмоции всегда были спокойными. Но вера – это одно, а истина – другое. Именно поэтому изначально я не придала её чувствам должного значения.

В полной тишине она сначала написала что-то на трёх разных листах и затем вложила в конверты. Но когда последние потребовалось запечатать, то гадалка вновь попросила мою кровь – по капле на каждую горячую печать воска.

Люций выглядел задумчиво, теребя рукой прядь собственных волос.

– Всё готово, – хозяйка передала мне конверты. На каждом из них восковая печать была разного цвета: тёмно-коричневая, охристая и почти белая. – Помни о своём обещании.

Когда всё закончилось, Люций, до этого поразительно молчавший и лишь наблюдающий, всплеснул руками:

– Что ж, прекрасно. Теперь погадаем мне?

– Да. Сейчас воду сменю. – Хозяйка взяла бронзовую чашу, подошла к очередной занавеске, за которой скрывался сток, и вылила грязную жидкость.

Вскоре бронзовая чаша наполнилась новой водой. Моран проткнул палец тем же ножиком, который вручил мне, а затем вновь его спрятал в одеяние.

– Ношу, чтобы кровь пустить было удобнее, если понадобится создать магическую печать, – как бы между прочим пояснил он мне, занося ладонь над чашей.

А я успела позабыть тот факт, что Люций часто рисовал знаки своей же кровью. В последнее время он поступал так всё чаще.

Капля крови упала, растворяясь разводами в воде. Гадалка уставилась в воду. Её лицо будто накрыла тень. Взгляд потух. Досада и разочарование женщины были физически ощутимыми, а за ними последовал стыд.

– Ничего, – пробормотала она.

– Что?

– Ничего не вижу. Тьма одна, – гадалка развалилась в своём массивном кресле, разминая виски. – Проклятье! Одно лишь расстройство! Голова разболелась... Благодаря вам я испытала такое унижение, которого не было уже давно. Способности меня ещё так не подводили, – простонала женщина с закрытыми глазами. Резко распахнув их, она выплюнула: – Давайте три золотых. И проваливайте.

Люций хмыкнул. Но, несмотря ни на что, поднимаясь, положил на стол пять золотых.

– За молчание о нас.

Гадалка осуждающе глянула на него исподлобья.

– Да не беспокойся. Я и так буду молчать. Мне репутация важнее. А о вашем визите рассказывать – только порочить её. Да и не разрешено мне чужую судьбу передавать кому-то ещё, кроме того, кому гадаю. Это условие. Иначе дар предвиденья пропадёт. И не спрашивайте, откуда я это знаю. Пропадет, и точка.

«Как удобно», – холодно про себя заметила я.

Я уже поднялась на ноги, развернулась и почти достигла выхода в коридор, когда Люций позади произнёс:

– Знаете, а я слышал о вас, Дора Шёпот Теней.

– Да? Если обо мне знает даже такой, как ты, значит, и правда заслужила определённую славу.

– Заслужили, – признал он. Я же застыла в полуобороте. Люций склонил голову, смотря сверху вниз, а кончики его пальцев лежали на столешнице. Упрямо и ожесточённо он продолжил: – Но я буду верить, что не все ваши предсказания сбываются.

У меня ком в горле встал от тона его голоса, выдававшего, насколько Морану это важно.

Гадалка горестно вздохнула.

– Я сама много раз хотела бы ошибиться, но этого не случалось. То, что мне позволяют увидеть, всегда сбывается. Без исключений.

Люций промолчал. Но его поджатые губы и без слов говорили, что он об этом думал.

– Прощайте, – бросил на прощание Моран. И, приблизившись, мягко подтолкнул меня, говоря: – Сара, идём.

IX

Ночные разговоры

Сара Сорель

– Эта гадалка в самом деле так известна? – поинтересовалась я уже на улице, пряча три выданных мне письма с предсказаниями во внутренний карман мантии. Каждое послание было запечатано восковой печатью с замысловатым знаком, который не был похож ни на печати, ни на один из алфавитов, увиденных мною раньше.

Над головой на фоне заходящего солнца колыхались потрёпанные временем флажки. Люди вокруг нас торопились по домам – улицы и прилавки стремительно пустели.

– Тебя это удивляет? – усмехнулся Люций, искоса посматривая в мою сторону. Он двигался медленно, но широкими шагами и, постоянно обгоняя меня, оборачивался.

– Не слишком. Суеверий всегда вдоволь, – скупо отозвалась я. – Но твоя реакция... Вот что удивительно. Ты выглядел расстроенным.

– Говорят, её предсказания сбываются...

– Ты веришь в судьбу?

– Иногда да... – Уголки губ Люция дёрнулись. – В некоторых случаях я верю.

– Что за избирательность? Ты либо веришь, либо нет, – нахмурилась я, складывая руки на груди.

– Ну вот такой уж я. – Люций остановился, преградив мне путь. Шёлковые нити волос мерцали в золотисто-красных лучах. – Как думаешь, кем может быть даэв, о котором говорила гадалка?

Как бы Моран ни скрывал, но он всё ещё думал об этом. Глаза были широко распахнуты, искрили интересом и желанием разобраться.

«Этот задумчивый наклон головы...» – проследила я взглядом линию шеи от плеча до скулы.

– Она сказала, что ему пятьдесят, – медленно произнесла я. По дороге ехала телега, и мы инстинктивно отшатнулись к стене дома. – И то, что он в два раза старше меня.

– Верно, – кивнул Люций.

– Значит, предсказание сбудется примерно через пять лет? И сейчас ему сорок пять, – я серьёзно перебрала в голове все возможные кандидатуры. Но желание делать это угасало стремительнее, чем тухнет огонь на ветру. Только испытующий взгляд напротив оставался по-прежнему острым. – Это бред, Люций. И точно не то, чем стоит забивать голову.

Я непреклонно направилась в сторону гостиного двора.

– Но всё же письма её никуда не девай, – вдогонку бросил мне Люций.

– Я ведь обещала, – ответила через плечо.

После событий в городе Ин поведение Люция переменилось. Он стал увереннее, местами нахальнее, и ещё возникало ощущение, будто меня непрестанно атакуют. Порой это настолько обескураживало, что я напрочь позабыла о собственных навязчивых мыслях о Моране, терзавших меня до приезда в Фатсар. Именно поэтому я ускорила шаг, пресекая любые разговоры.

Вернувшись в гостиный двор, мы вновь перешли к обсуждению совместных печатей. Опытным путём нам удалось выяснить, что магическая печать ускользающего взгляда действует около часа. Однако по-настоящему невероятной находкой теневого дива, о которой он так хотел рассказать, оказалось нечто другое.

– Она способна решить многие проблемы, – отозвалась я, поражённая новым открытием. Изучая линию в магической печати, в следующее мгновение я резко подняла лицо к диву. – И она универсальна. Сколько времени ты потратил, чтобы разобраться, куда вставить этот элемент?

Люций лучезарно улыбнулся, польщённый похвалой.

– Да так. Меньше, чем рассчитывал, – самодовольно вымолвил Моран, вытягивая ноги перед собой и разваливаясь на стуле.

Я посмотрела на него и в очередной раз подумала о том, что в одном мне точно пока с ним не сравниться – в понимании магических печатей. И дело заключалось не только в усердии и знаниях. Смотря на знаки, я видела лишь линии, а Люций воспринимал их как нечто объёмное и взаимосвязанное.

«И с каких пор его конечности стали такими длинными?» – ненароком подумала я, задерживаясь взглядом на сплетённых в замок пальцах и руках, лежащих на животе теневого дива.

– Как я сказал, теперь мы можем создать знак отложенного действия. Но такая печать будет хранить силу всего около недели. Получается, если я волью свою магию в символ, то у тебя, Сара, останется семь дней, чтобы добавить свою часть и активировать совместную печать. – Люций безмятежно прикрыл глаза с серебряными пушистыми ресницами. – И к тому же мне придётся потратить огромное количество внутренней силы... Я пробовал. У меня вышло всего три печати.

«Учитывая сложность совместных знаков, даже три экземпляра – уже неплохое достижение», – пришла к заключению я, бесцельно оглядывая комнату.

После возвращения в гостиный двор мы переместились в мою часть номера. Главной причиной этому стал балкон, с которого открывался вид на ночной, утонувший во тьме город и необъятное небо. На балкон выходить мы не рискнули, но распахнули двустворчатые двери, зашторив проход полупрозрачными занавесками. И теперь сидели в полумраке, полагаясь лишь на свет звёзд.

– И как ты себя чувствовал после создания этих печатей?

– Будто меня выпили досуха, – признался Моран. – Прямо вот как эту бутылку, – потряс он бутылкой вина с золотой этикеткой. Вино было куплено на пути в гостиный двор у уже намеревавшегося закрыть свою лавку торговца.

И теперь я весьма скептически смотрела на собранную нами коллекцию – привезённое мною креплёное вино соседствовало с напитком, захваченным Мораном из Акракса, и ещё одним, купленным в Фатсаре.

На моё замечание по этому поводу Люций отметил, что вина много не бывает и я сама не против, раз тоже привезла с собой кое-что на пробу.

– Ты сам каждый раз просил привезти тебе вина!

– Но это был твой выбор – делать это или нет, – посмеялся Люций.

Моё лицо сделалось каменным.

– Моран, время идёт, а мне всё равно временами хочется тебя ударить.

– Так бей. Не сдерживайся, – сказал он ленивым тоном, даже не размыкая глаз, и это порождало гораздо большее бессилие. – Ты уже бьёшь?

Я покачала головой, едва подавив желание накрыть ладонью часть лица.

– Я бы хотела взять с собой и использовать печать ускользающего взгляда, – в конце концов призналась я, решив проигнорировать провокацию.

– Догадываюсь зачем.

– Обыскать особняк Бенисио.

– Сара, ты всегда действуешь решительно.

– Думаешь, этого не надо делать?

– Отчего же? – Люций вздохнул, подобрался, открывая пронзительно-яркие глаза. – Но давай вернёмся к этому разговору чуть позже. Мне надо немного подумать.

– О чём именно?

– Как правильно поступить. Я ничего не скрываю, мне необходимо лишь часик на размышления, – развёл руками теневой див.

Помедлив, я кивнула.

Тем временем Моран взял в руки бутылку вина, привезённую мною:

– Похоже, настало время его попробовать.

Я никак не прокомментировала его действия, вновь рассматривая книгу с выведенным знаком на страницах, лежащую на моих коленях.

– Орден Меча и Справедливости выступает за заключение нового договора между светлыми и теневыми. В последнее время их глава часто обменивается посланиями с моим отцом, – совершенно внезапно поведал Люций.

– Орден Натана Страйда? – переспросила я скорее из-за удивления. – Это серьёзный перевес сил.

– Верно. Учитывая влияние Ордена Меча и Справедливости, которое ничуть не уступает влиянию Ордена Сорель...

– Договор и правда может быть заключён, – закончила за него.

– Верно, – согласился Люций. – Мой отец питает большие надежды на этот счёт, и, как стало очевидно, большая часть светлых орденов тоже. Маленьким обителям точно не нужна эта головная боль. Некоторые бы и вовсе предпочли остаться в стороне в этой борьбе за влияние.

– Хочется верить, что всё получится.

В ответ Моран ничего не сказал, лишь неоднозначно улыбнулся.

– Ты в это не слишком веришь?

– Скорее не питаю надежд раньше времени... – протянул Люций и следом куда более оживлённым голосом поинтересовался: – Что тебе привиделось в зеркале в городе Ин? – Подавшись вперёд, Люций опёрся локтями на колени и сложил ладони.

– Почему ты спрашиваешь? – Проклятое зеркало погружало нас в кошмары, и Люций хотел знать, каким был мой.

– Мне стало интересно. Но если не желаешь, не говори, Сара, – слишком легко сдался Моран.

– А что привиделось тебе?

– Гроза, – дал он самый неожиданный для меня ответ. Я долго молчала, прежде чем произнести:

– Не замечала, что тебя пугает дождь.

– Сара Сорель, меня не пугает дождь. Я как-то говорил, кажется, что мне становится не по себе. Но на мелкий дождик я почти не обращаю внимания. А вот если начинается ливень, ветер, гром и молния... Это уже другой разговор. – Люций широко размахивал руками, описывая весь кошмар природной стихии.

– В Северной обители часто бывает гроза? – помедлив, спросила я.

– Нет, не часто, – уже спокойнее ответил он. – Но если случается... То чувство, будто гневаются сами боги.

Некоторое время я не могла отвести от него взгляда. Это породило на его губах очередную улыбку.

– Если продолжишь так смотреть, я могу смутиться, – прошептал он. Тени окутывали его фигуру целиком. Нам хватало света звёзд, чтобы не раствориться в этой ночи.

– Разве ты можешь смущаться? Лжец, – ответила я так же тихо, чтобы никто не подслушал наш разговор.

– Это уязвляет. Ты без причины зовёшь меня лжецом.

– Без причины? Див, не ведающий смущения, что даже плавающий голышом в пруду.

– Ха, Сара. Значит, мне не показалось, что ты обратила на меня особое внимание? – как факел, загорелся вниманием Моран.

– Это бесстыдно.

– Тогда почему кончики твоих ушей пылают?

– Да как ты... – начала было я, потянувшись рукой и поражаясь, как он вообще разглядел ночью, что они покраснели.

– Сара, ты на самом деле считаешь, что я не могу смутиться? – перебивший меня Люций инстинктивно заставил посмотреть на него. Он склонил голову, подперев щеку рукой. Рукав мантии немного съехал, демонстрируя, как кисть с удлинёнными пальцами и аккуратным полукругом ногтей плавно переходит в запястье с изящно выступающей костяшкой. Пока я размышляла над тем, какой дать ответ, Моран продолжил:

– Правда? Сара, как же это прискорбно... – Он поджал губы, убрал руку от лица и сплёл пальцы перед собой. – Сара, а скажи, что ты обо мне подумала в первую встречу в лагере и после, в Академии?

Мои брови удивлённо подпрыгнули.

– Ты в самом деле хочешь знать? Мне казалось, мои мысли не были секретом...

Люций рассмеялся. Сделав глоток, потом отодвинул бокал и удивлённо глянул на его содержимое. Похоже, креплёное вино его впечатлило.

– Раз ты сейчас улыбнулась, то, может, было что-то ещё?

– Нет.

– В самом деле? Только мысли о том, «какой ужасный див, нарушающий правила»?

– Раздражающий див. Не ужасный, – поправила я. – Между этими двумя характеристиками большая разница.

Люций рассмеялся.

– Как скажешь, – благосклонно согласился он. – Но как же моя харизма и красота? И мысли не промелькнуло, что я притягательно красив?

«Тогда нет, но ныне да. Но собственные мысли настолько выбили меня из колеи, что я никогда этого не скажу», – поклялась сама себе.

– Я рада за твою самооценку, Люций. Но нам надо...

– А я вот посчитал тебя очаровательной.

– Что? – застыла я.

– В своей злости ты была такой очаровательной и смешной.

Моё лицо сделалось нечитаемым. В то время я действительно злилась, и сейчас порой тоже, а Люций это видел в таком свете?

Моран же не останавливался. Подался вперёд в мою сторону и, подзывая жестом, предложил поступить так же. Отложив книгу с печатью, я подчинилась, ожидая услышать что-то важное и секретное.

– Сара Сорель, почему ты поцеловала меня тогда во сне? – серые глаза впились в моё лицо, оставляя жар на коже. Вокруг стало тревожно тихо, лишь на расстоянии пары улиц от нас глухо звучали голоса парочки гуляк.

– Я думала, мы умрём, – ответила, вспомнив своё отчаяние.

– Да... Но это не ответ.

Я на мгновение прикрыла глаза, собираясь с силами и мыслями.

– Люций, ты ведь и так всё понял. И то, что я нахожусь сейчас здесь, с тобой, – когда, узнай об этом в ордене, и я в лучшем случае отправлюсь на годовую медитацию в пещеры – разве не отличное тому доказательство? – сглотнув, произнесла я. Но показывать чувства и в особенности говорить красивые слова я никогда не умела. Мне не только ужасно тяжело это давалось, но я неожиданно испытала страх. – Пожалуйста, не спрашивай меня об этом.

Поначалу взгляд Люция вспыхнул. Я заметила, как он неосознанно крепко сжал пальцами подлокотник кресла, заставив его затрещать. Но когда я замолчала, рука Морана расслабилась, и он произнёс лишь одно слово:

– Почему?

– Поняла, что тоже суеверна, как и ты. Не хочу говорить, чтобы не потерять. Ведь последнее происходило уже не раз, – я сказала это и будто лишилась груза на плечах. Лишь когда мои собственные предрассудки оформились в слова, я поняла их. – Закончим на эт... – начала было я, отворачивая голову вбок и собираясь вернуться на своё место.

Но прохладные пальцы, мимолётно коснувшись шеи, настойчиво легли на мои скулы, мягко надавливая, заставляя повернуть голову обратно, останавливая время в комнате.

Моран целует меня. Сначала едва касаясь, а после, захватывая нижнюю губу, задерживая её, отпуская, а затем проводя кончиком языка. И за всё время бесстыдства он не отводит от меня взгляда. Мы оба даже не моргаем. Он – намеренно, а я – от шока, пока сердце отдаётся в голове яростным стуком.

В какой-то момент я прихожу в себя и, вскакивая на ноги, чувствую, как прохладные пальцы соскальзывают со щёк. Время тянется, отсчитываемое быстрыми ударами сердца. Я глубоко дышу, будто всем телом разом, и... постепенно прихожу в себя.

Воздух в спальне будто трепещет. И я не сразу замечаю, как мерцает, то слабо вспыхивая, то затухая, совместная печать, оставленная на столе.

Моё сердце гулко стучало, когда взгляд метнулся от печати к Люцию и обратно. Будто уцепившись за спасительную нить, я спросила:

– Ты это видишь? – мой голос скрипел, как сильно заржавевшие дверные петли.

На Люция я больше не смотрела. Мне было тяжело это делать. Только не сейчас, когда сердце норовило проломить рёбра и выскочить из груди.

– Удивительно, насколько печать чувствительна к силе, – отчего-то прошептала я, возвращаясь к столу. Наша с Люцием сила вышла из-под контроля и выплеснулась наружу, а печать её поглотила. Для активации этого не хватило, но это и без того было удивительным. – А есть ли какой-то иной способ активировать совместную печать?

На Люция я всё ещё не смотрела. Но судя по прозвучавшему тембру голоса – с лёгкой хрипотцой, но угадывающимися насмешливыми нотками, которые вызывали мурашки по линии позвоночника, – Моран согласился с таким развитием событий:

– Даже если есть, я не слышал.

Я кивнула, принимая к сведению. Мерцание печати напомнило мне о несчастном случае с Орестом в подземном зале со статуей бога. Печати на стенах зала выглядели так, будто давно истратили свою силу, но когда их коснулся Орест, знаки взяли часть его силы и что-то сделали с его рукой.

– Печати на стенах пещеры в зале с богом не были совместными.

– Верно, не были. Я до конца не понимаю принципа их действия. – Люций склонил голову, задумчиво прищурил глаза, добавляя: – Каждый раз, когда вспоминаю о них, возникает мысль, что они скорее были созданы для устрашения.

– Верно. – Я поджала губы. – Тот, кто истребил орден Хранителей, преследовал свою цель. Орден Хранителей... Что же они хранили? Помнишь, ты однажды сказал, что в книгах используются разные значения слова «хранить»?

– Да, когда мы изучали книги в библиотеке Туриса. Мы можем поискать, ведь Лоуз Прауд где-то узнал об этом. – И следом Люций добавил, хмыкнув: – А потом поджёг библиотеку, чтобы скрыть не только пропажу книг, но и записи о том, какие фолианты брал сам. Я слышал, что за его вещами никто не явился, и они хранятся где-то в подсобных помещениях Академии Снов.

– Где ты слышал?

– Как-то спросил у Цецилия, – невинно, как ни в чём не бывало, отозвался Люций. Но глаза неотрывно смотрели на меня. От столь пристального внимания я вновь уставилась в пол.

– У моего наставника?

– Ну он не только твой наставник, Сара, – лукавым тоном поддел меня Моран.

– Ладно. Может, у нас получится их осмотреть. – Я вздохнула. – Хотя наверняка до нас это уже успели сделать.

– Вероятно. Но, может, они не знали того же, что и мы? Всё же надежда умирает последней, а проверить никогда не будет лишним. – Люций замолчал, задумавшись о чём-то. Но хранил он тишину недолго: – Ты не слышала о способе взломать печать?

– Обычно говорят «нейтрализовать».

– Нет, – мотнул головой Люций. – Я не о том, когда ты подбираешь печать, которая заглушит иную. Я про то, как взломать долго действующие печати. Например, те, которые работают как пароли и активируются лишь с ответным знаком.

– Нет, о таком я не слышала. Существует способ?

– Да, насколько я знаю, есть один, – голос Морана прозвучал серьёзнее. И я поняла, что услышанное вряд ли мне понравится. – Перегрузить печать силой. Наполнить её настолько, что она не выдержит.

На первый взгляд звучало слишком легко. Но лицо Морана не было бы столь мрачным, если бы это в самом деле являлось таковым.

– Для этого приносили жертву. Для светлой печати – светлого даэва, для теневой – теневого. Переправляли всю его силу в печать.

Понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить услышанное. О подобной жестокости мне раньше слышать не доводилось.

Видимо, мысли отразились на моём лице, ведь Люций сказал:

– Сара, наши предки были не менее циничны, чем мы, – голос отчего-то прозвучал ласково. Моран допил остатки креплёного вина, и когда встал на ноги, я с запозданием отметила, что он слегка пьян. – В официальных хрониках всегда упускаются акты особой жестокости, чтобы выставить себя в лучшем свете. Открываешь записи, а тебе точно сказку написали. Крайняя циничность, ты не находишь?

Люций присел на краешек моей постели и тихо рассмеялся, опустив голову так, что волосы занавесом закрыли его лицо.

– Кстати, за этот год в Турисе не объявилось ни одного ревенанта. А ведь энергия Серого мира около городка зашкаливала. Я знаю, что ты скажешь... Светлые проводили зачистки. Но нечисть! Эта энергия всегда преподносит нам сюрпризы! В моменты, когда даэвы полагают, что поняли её, она бьёт их лицом об пол.

– Я скажу, что ты пьян.

Запрокинув голову, Моран засмеялся. Кадык на его горле задёргался.

Смех Люция затих, подобно морской волне, оттолкнувшейся от берега. Настойчивый взгляд слегка туманных глаз устремился на меня:

– Тогда мне нравится быть пьяным.

– Это ненадолго, – сказала я, подойдя ближе.

– Ты не сбежишь?

– Что? Почему я должна сбежать?

Тогда он уточнил, глядя снизу вверх:

– Сара, ты не сбежишь, если я стану чуть настойчивее?

– У меня долг перед своим орденом, у тебя перед своим. Об этом необходимо помнить, – произнесла я то, о чём думала столь часто.

– Сара, я ни на секунду об этом не забывал.

Я позволила себе слабость – села рядом, совсем близко. Люций, прикрыв глаза будто от усталости, уткнулся лбом в моё плечо. Его ладонь нашла мою, слегка болезненно сжала пальцы, после, опомнившись, он ослабил хватку, и движения стали куда мягче и осторожнее.

– Меня так всё это злит, Сорель, – вдруг на выдохе произнёс Люций. Я ошиблась – в нём не было и капли усталости. – Все эти пустые дрязги, условности и борьба за власть. Разве это самое главное? Я знаю, что нет. Но многие вокруг, похоже, даже не догадываются. И завтра мы вновь вернёмся, чтобы участвовать в этой заранее проигранной игре...

Люций и раньше бывал откровенен. Но теперь с него будто спала новая маска. Предельная серьёзность, оголённые черты характера. И, кажется, в прошлом я была безумна, раз даже допустила мысль о его легкомыслии.

Необъятный океан. На поверхности – рябь из весёлых солнечных бликов, а под ними – неизведанные тёмные глубины.

– Мне понадобится дня три-четыре, – от стали, прозвучавшей в голосе, по спине прошли мурашки. – Тёмные вмешаются в происходящее в Турисе. Монеты Акракса создают для этого повод.

– Ты об этом хотел подумать?

– Да, хотел убедиться, что решение взвешенное, а не продиктовано эмоциями. Считаешь это неправильным? Не нравится, что я использую полученную информацию? Сара... Лучше скажи честно, – Люций поднял голову, внимательно рассматривая моё лицо.

Я же задумалась.

– Нет. Я думаю, это логично. Пока во всём этом теневые могут пострадать сильнее, – отозвалась я, взвесив все за и против. – Но, Люций, если я пойму, что ситуация требует вмешательства светлых, то мой долг – доложить о происходящем.

– Понимаю.

– Но свои догадки, касающиеся подземелий около Туриса...

– ...мы по-прежнему храним в тайне, – договорил за меня Люций.

– Верно.

– Тогда дождёшься меня? – прозвучало с вопросительной интонацией.

– Тебе так легко вмешаться во всё это? – Я, конечно, понимала, что разница между нашим положением в орденах весьма внушительная. В отличие от Морана, любое моё действие контролировалось, а личные желания не значили ничего. Даже сейчас, доложи я о происходящем в Турисе, на этом моё участие в деле завершилось бы.

– Если мои действия разумны, то почему отец ко мне не прислушается? – откликнулся Люций хитрыми глазами и прохладным тоном, будто имитируя меня. Люций склонился, вдыхая запах моих волос и выводя из равновесия одним этим невинным жестом. Его рука, как самая настоящая змея, незаметно коснулась моей талии, притягивая к себе.

– Люций... Мы ведь обсуждаем серьёзные вещи.

– Я всего лишь обнимаю. Что в этом преступного?

– Ты касаешься губами моего уха. Это нарушение личных границ.

– Ты нервничаешь, – усмехнувшись, констатировал он.

– Ещё несколько секунд – и я могу разучиться здраво мыслить, и тогда мои поступки станут нелогичны.

Моран хмыкнул.

– Это когда ты делаешь всё, чтобы я замолк.

– Примерно.

– Пытаешься сбежать?

– Не знаю.

– Ты обещала больше не сбегать. Нарушишь собственное слово? – провокационно спросил Люций.

Я сидела настолько прямо от охватившего тело напряжения, что казалось, ещё немного – и окончательно окаменею. Только внутри всё пылало. Чуть расслабишься – и самообладание исчезнет.

Я повернулась к Морану, одаривая сердитым взором. Люций же продолжал улыбаться. Взгляд вновь ясный, и ни следа выпитого вина.

– Ты ужасно несносен.

– Особенно в твоих глазах, – согласился Люций.

– Боги, да это был не комплимент!

– Да? А кто не ужасен? Натан? – с насмешкой тихо поинтересовался Люций, в этот раз утыкаясь носом в мою шею. Я всерьёз стала бояться, что он доведёт меня до остановки сердца.

– Натан? Натан Страйд? – откровенно говоря, для меня его имя прозвучало как гром среди ясного неба. И Моран понял это по звуку моего голоса и тихо рассмеялся.

– Лишь вспомнил о ваших ночных посиделках с чаем в беседке.

Мне хватило пары секунд, чтобы свести все ниточки.

– Разия рассказывает тебе обо мне?

– По собственной инициативе. Я не просил, – тон сразу стал извиняющимся. – Серьёзно.

– Но... зачем?

– Думаю, это своеобразная забота о брате? – протянул Люций, но смысл по-прежнему от меня ускользал. Моран отклонился, посмотрев на меня. –  Сорель, в некоторых вещах ты такая несообразительная... Натан влюблён в тебя. – Несколько мгновений лицо Люция было охвачено сомнениями. Но потом, будто решившись, уже без тени улыбки, с тяжёлыми нотками, Моран медленно добавил: – Как и твой брат.

Я не успела обдумать новость про Натана, как меня едва ли не опрокинуло на лопатки второе заявление. Люций тем временем продолжил говорить себе под нос:

– Количество претендентов меня немного напрягает. Но все же их число неудивительно. Странно, что не боль...

– Это не так, – процедила я, резко взглянув на Люция. – Не надо так говорить о Фредерике.

Смотрела не моргая. Мне было не до шуток. Моран будто зашёл туда, куда заходить не стоило. Это не слишком осознанная область. Но после Долорес долгое время Фредерик оставался вторым, кто смог заглянуть через выстроенные мною стены.

Люций смотрел на меня тоже не мигая, прожигая пеплом глаз. Мне стало не по себе от этого взгляда. Отчего-то возникло обманчивое чувство, будто я провинилась. Но ведь это было не так?

– В городе Ин Фредерик заставил тебя сидеть у его кровати на протяжении многих часов... – вдруг вымолвил Люций, смотря на меня проницательно и немного грустно.

– Он мог умереть.

– Я способен привести множество примеров, когда его привязанность переходила черту.

Я нахмурилась, крепко сжала челюсть, но не успела ничего сказать, когда Люций опередил меня:

– Не надо. Я буду чувствовать себя последним идиотом, если мы поругаемся из-за Пшеницы. – Люций убрал руку с моей талии. Над его головой будто собрались тучи. Он поднялся на ноги, подошёл к столу с оставленным фолиантом по совместным печатям и направился обратно уже с ним. – Лишь подумай об этом. И если спустя время я всё же окажусь неправ, то извинюсь за это. И да, поинтересуйся насчёт этого у Айвен. Может, удастся многое узнать? – уткнувшись взглядом в книгу, проговорил Моран. – Что ж, давай вернёмся к печатям.

– Люций...

– Сара, извини, но теперь я не хочу обсуждать это. – Он оторвал взгляд от фолианта, остановившись в паре метров от меня. Впервые я видела Морана сердитым на меня, а не на кого-то.

– Хорошо, – помедлив, согласилась я.

– Отлично, – губы подпрыгнули в улыбке, которая в его глазах совершенно не отразилась. – Думаю, мне всё равно надо на всякий случай создать для тебя три печати с отложенным действием... – Он опустил голову к страницам. – Боюсь, после трёх печатей я могу в буквальном смысле потерять сознание. Позаботишься обо мне? А то я прошлый раз уснул на полу, и мне продуло шею. Было весьма неприятно.

X

Между строк

Сара Сорель

Расставались мы тоже у большого дерева перед въездом в Фатсар. Солнце ещё даже полностью не преодолело линию горизонта, а мы уже готовились разъехаться в разные стороны. Люций до сих пор сонно потирал глаза.

– Кажется, мне снился чудесный сон, – невзначай проговорил он. – Я спал. Моя голова лежала на твоих коленях. А ты нежно гладила меня по волосам.

Я ничего не сказала, повернувшись спиной и решив проверить созданные вчера совместные печати отложенного действия, спрятанные между страниц книги.

– Ничего не скажешь? – приподнимая брови, поинтересовался Люций.

– Что я должна сказать? – ответила я намеренно беспечно. – Ты вчера так внезапно потерял сознание... Мне пришлось на руках перенести тебя в твою спальню.

– Хах, – усмехнулся он. – Забавно. Но я ведь на руках тебя давно не носил. Теперь мне кажется это нечестным.

Отпустив вожжи лошади, которую доселе вёл за собой, Моран двумя широкими шагами подскочил ко мне, заглядывая под капюшон плаща. От внезапности я было попятилась, но Люций крепко ухватил меня за запястье, обхватывая его своими прохладными пальцами.

– Обещаю, когда увидимся в следующий раз, я тоже понесу тебя на руках. На самом деле, я бы мог поднять и не отпускать тебя часами... – Горящие глаза Морана не оставляли сомнений: он так и поступит. А я вспомнила, что, возможно, следующая встреча состоится в лагере уже через несколько дней.

– Пожалуйста, не на...

– Сара, – позвал Люций, перестав улыбаться.

– Что? – на выдохе откликнулась я.

– Береги себя. И... пригляди за Разией. Она вмешивается во всё, что покажется ей интересным. Это может сыграть с ней злую шутку.

– Ты будто себя описал.

Люций усмехнулся, признавая мою правоту. Моран сделал маленький шажок, и мыски нашей обуви соприкоснулись. Мы находились непозволительно близко друг к другу.

– Люций, мы на улице, где нас могут увидеть, – предостерегая, проговорила я. – Тебе надо отойти.

Потянула, попытавшись высвободить руку. Люций отпустил. Но лишь для того, чтобы перехватить и на мучительные в своей скоротечности несколько секунд переплести пальцы.

– Сара, я принадлежу лишь тебе.

Дождь в Турисе прекратился. Когда я въехала в город спустя сутки после того, как покинула Фатсар. На небосводе, едва оторвавшись от горизонта, ярко сияло солнце, земля местами всё ещё была влажной, но пара солнечных дней стёрли бы и это свидетельство.

У конюшни, возвращая животное хозяину, я почувствовала укол чужого внимания. Дрогнувшая на мгновение рука стала единственным свидетельством того, что я заметила. Но ощущение постороннего интереса исчезло, и я решила, что привлекла взгляд кого-то из случайных прохожих на улице.

Сразу после конюшни я направилась к главной площади Туриса, собираясь зайти, как и планировала, в библиотеку Хранителей и осмотреться. Но массивные двери в ранний час оказались заперты, а после настойчивого стука мне отворил старик-охранник в ночной шапочке, вопрошающий о том, какой идиот пришёл в столь ранний час и разве не все в округе знают, что на время инвентаризации книжного собрания посещения запрещены?

Впрочем, увидев меня, мужчина стушевался. Его взгляд скользнул вверх-вниз.

– И как давно библиотека закрыта для посещений? – спросила я у него.

– Уже как... три месяца, – сконфуженно пробормотал старик.

– И кто занимается инвентаризацией? Вы? – спросила, хотя ответ и так был очевиден.

– Нет, господин Бенисио собственнолично отобрал компетентных людей.

– Ясно, – процедила я и, с опозданием понимая, что пугаю старика, перед уходом сгладила ситуацию, пожелав: – Хорошего дня... – немного подумав, чтобы как-то разнообразить прощание, добавила: —...пока он длится.

Мужчина побледнел и принялся растирать рукой грудную клетку. Я же молча развернулась, задумчиво направилась прочь.

У меня оставалось ещё одно место, куда я планировала заехать перед возвращением в лагерь, – Проклятая земля в окрестностях города. Это стало последней уступкой моему личному расследованию. Путешествие в поместье Бенисио отошло на второй план. Не было смысла тревожить улей, в который и так вот-вот вторгнутся. Оставалось это как-то донести до Сильфы и остальных, не сообщая всей правды.

Выйдя за пределы Туриса, я направилась по дороге, пристально рассматривая примыкающий лес. Когда деревья начали редеть, сменяясь наполовину утонувшими корягами, я свернула с дороги.

Местность, как и больше года назад, оставалась болотистой. Возможно, немалую роль сыграл недавний обложной дождь. Порой я проваливалась в почву едва ли не по щиколотку. Мне приходилось поднимать полы мантии, чтобы не перепачкать её. Но я упрямо продолжала идти в глубину погубленного леса.

Вид мёртвой земли вызывал смешанные чувства. В ушах царила звенящая тишина, нарушаемая лишь звуком моих шагов и скрипом сухих веток под ногами. Я не заметила, в какой момент, но в моей голове стало крутиться продолжение песни той девочки, которую мы встретили по пути в Турис на первом году обучения:

...Цветок^[3] расцветёт – не жди ответа,

Сорвёшь – и в твоей ладони

Расцветёт чужой зов крови.

Тень проснётся в твоих жилах,

И твой рассвет станет ложью...

Так я шла, словно медитируя, сопровождая себя едва слышимым пением, до тех пор, пока внезапный шорох не заставил меня остановиться. Взгляд изучающе прошёлся по округе.

Если бы не голый пейзаж, вряд ли бы я так быстро заметила яркие золотые глаза, уставившиеся на меня с земли. Отполированные чёрные чешуйки недоброжелательно сверкали, на голове пронзительно пылало яркое красное пятно.

Змея приподняла над землёй часть гибкого тела, выпуская из пасти раздвоенный длинный язык.

Под ложечкой засосало. Я сглотнула, не зная, откуда взялось это глубинное чувство опасности. Змея смотрела на меня, а я – на неё. Золотые глаза маняще пульсировали. Мне одновременно хотелось протянуть к ней руку и в то же время бежать без оглядки.

Я оставалась на месте.

В какой-то момент, выпустив последний раз свой раздвоенный язык, змея опустилась и неторопливо уползла прочь. Она исчезла в норе, погрузившись в недра мёртвой земли.

Вновь в ушах повисла звенящая тишина. Я громко сглотнула.

«Что это было за чувство?» – задавалась я вопросом, смотря на собственные подрагивающие ладони.

Прежде я никогда не видела этот вид змей – ни вживую, ни даже на картинках в книгах. Судя по форме головы и двум выступающим клыкам, она определённо была ядовитой. Главный вопрос – насколько? От некоторых змеиных ядов могли умереть даже даэвы.

Я мгновенно вспомнила про людей, погибших в лесу от ядовитых ягод. А что, если...

Мне даже не требовалось завершать свою мысль. Я лишь задалась вопросом: могли ли тела всё же не сжечь? Но я быстро отказалась от этой теории, ведь прошло уже столько дней; погода хоть и царила дождливая, но тёплая. За эти дни тела уже начали бы разлагаться. И какой смысл оставлять их нетронутыми?

Я внезапно услышала человеческие голоса. Они звучали издалека и были мужскими. Стволы искорёженных деревьев закрывали собой их силуэты.

– Надави сильнее на лом. Ну же! Чего копошишься?

– Я аккуратен. Не дай боги, прикоснусь!

– Можно и аккуратно, и быстро.

– Да пошёл ты! Если сдохну, ты будешь мою семью содержать?

Я направилась на звук разговора, дыша едва слышно. Шаг за шагом я приближалась. Люди о чём-то ещё говорили, но их слова расплывались в сознании. Я не замечала странности своего состояния, как и того, что внешний мир подёрнулся пеленой. Пока внезапно не упала, сорвавшись куда-то в пустоту, где не могла ни кричать, ни звать на помощь. Пустота обратилась тьмой. Тьма – почти спокойствием и сонной негой.

Вскочила я с громким хрипом, будто провела вечность под водой, и села на скрипящей постели. Безумный взгляд заметался по странной комнате – по обеим сторонам находились кровати со стоящими рядом тумбочками. Стены побелены. Судя по примешавшемуся к аромату лечебных трав запаху извёстки – их покрасили совсем недавно. Как и пол. Все выглядело донельзя чисто.

Это врачевательская палата?

Моргнув, я скривилась, хватаясь за голову. Виски ломило и покалывало. Боль нахлынула внезапно, но стремительно сходила на нет. И я совершенно не помнила, как здесь оказалась. Ещё секунду назад я брела по лесу и слышала разговор неизвестных.

Накрыв лицо ладонью и склонившись, я растерянно подумала: «Воспоминания будто чернила, которые в большом объёме воды растворили».

– Вот, выпейте, пожалуйста, – мне подсунули бокал с мутной зеленоватой жидкостью. Рядом стояла женщина. Низенькая, пухленькая, в тёмно-зелёной тунике и штанах. Кажется, среди людей так одевались травники.

– Что это? – перехватила чужое запястье.

Женщина уставилась на меня с толикой опасения. Но, надо отдать должное, ответ её звучал твёрдо и сдержанно:

– У вас ведь голова болит? Это обезболивающее. Должно помочь.

– Как вы поняли, что у меня болит голова? – Я с подозрением сощурилась. Точнее, вопрос должен был звучать иначе: как она заранее поняла, что мне вообще понадобится лекарство? Оно явно было заготовлено заблаговременно.

Но женщина оказалась не из глупых и догадалась сама:

– Вы ударились головой о камень, когда упали.

– Я упала, – медленно повторила за ней, поднимая голову и ощупывая затылок. И в самом деле нащупала точку, отдающую болью.

Это был обморок? В самом деле?

Мне тяжело было в это поверить. Может, дело заключалось в том, что я ни разу не теряла сознание без причины? К тому же случилось это слишком уж вовремя. Но, судя по эмоциям, врачевательница верила в то, что говорила.

– Спасибо. Не надо, – отказалась от лечебного отвара. Я была не в настроении что-то принимать из чужих рук. Нашарив сумку рядом с кроватью, я проверила её содержимое. Совместные печати и письма были изначально спрятаны на самом дне – между двух слоёв кожи, из которой была сшита сумка. – Как я сюда попала? – спросила, убедившись, что все на месте.

Эту сумку пару месяцев назад мне подарила Айвен. Ручная работа, и тайный карман был создан специально по заказу. Не думала, что так скоро её предусмотрительность сослужит такую пользу.

– Рабочие нашли вас без сознания в лесу и привезли на телеге ко мне. Никаких видимых повреждений нет, мы ждали, когда вы очнётесь.

– Я снова в Турисе? – отнимая руку от головы, ошарашенно спросила я. Повернувшись к окну, я увидела солнце, ныне стоявшее высоко в зените. За окнами виднелись силуэты городских домов.

– Да. Господин Бенисио чувствовал себя обязанным и попросил, чтобы я вас осмотрела. Всё же он такой заботливый! – с обожанием воскликнула женщина. И спустя пару секунд с укором добавила: – Вам очень повезло, что он так о вас обеспокоился! – явно недовольная, что я до сих пор не присоединилась к её хвалебным речам.

Подобострастие, звучавшее из уст жителей Туриса, начинало казаться мне ещё более подозрительным. Какой бы идеальный ни был человек, не могли же его восхвалять абсолютно все в один голос?

– Сложилось впечатление, что Бенисио чувствует себя обязанным перед всем городом, – иронично заметила я, все же переняв у Морана некоторые черты.

– Вы что-то сказали? – помрачнела травница.

– Спросила: а где сейчас господин Бенисио? – соврала, поднимая всё ещё мучаемую болью голову.

– Он в своей конторе на соседней улице. Обычно днём его можно отыскать там, – голос женщины сразу стал мягче. – Вы хотели его поблагодарить? Но обычно он так занят, – покачала она головой, продолжая: – Мне его жаль. Господин Бенисио так много работает на благо нас всех! Полагаю, лучшая ваша благодарность будет, если вы не станете его отвлекать от важных дел. Я передам ему при случае вашу признательность!

– Спасибо за вашу помощь, – после некоторого молчания сдержанно проговорила я, вставая с постели. – Мне пора. – Убедившись, что больше терять сознание не собираюсь, я направилась к выходу.

От яркого солнца головная боль вернулась едва ли не с удвоенной силой. Зажмурившись на мгновение, а после разминая виски, я осмотрелась. Царил разгар дня. Люди спешили кто куда, и на глаза то и дело попадались яркие вывески. Лечебница располагалась не так далеко от центра Туриса.

Дождавшись, когда передо мной проедет телега, я перешла на противоположную сторону дороги, ища проулок между домами, чтобы попасть на соседнюю улицу. Я постоянно пыталась найти в своей голове ответы на вопросы: что случилось в лесу? Почему я ничего не помню? Могла ли я в самом деле потерять сознание?

Но чем больше думала об этом, тем больше возникало сомнений. Может, мой обморок как-то связан с той чёрной змеёй?

Вскоре я остановилась у трёхэтажного строения, на фасаде которого на высоте второго этажа, закрыв собой всё окно, висела огромная тканая вывеска организации «Благословенная удача». Узкие двустворчатые двери были украшены внушительной ручкой-молотом в виде виноградного листа.

Бенисио окружал всю свою деятельность символизмом, используя знаки, которые люди знали с самого рождения. Хитроумная идея.

Я затаилась в тени дома напротив, наблюдая за входом. Боролась с порывом встретиться с Бенисио в стенах конторы. В сумке оставались печати ускользающего взгляда, но в голове настойчиво продолжал звучать собственный голос: «Не лезь. Позволь себе остаться в стороне. Как только ты вмешаешься и что-то узнаешь, то обязана будешь доложить в орден».

Последнее мне хотелось делать меньше всего. Я сохранила для себя лазейки, чтобы не выглядеть в собственных глазах предательницей. Любого даэва в обители Сорель с детства учили: долг перед орденом превыше всего. Даже собственной жизни.

Но чувство долга являлось далеко не главной причиной.

Что, если та чёрная змея ни при чём? Что, если мне «помогли» потерять сознание?

В последнем случае мог быть замешан какой-то артефакт. Если существовала хоть малая доля вероятности, что провал в памяти случился благодаря чьей-то помощи, то наверняка за мной каким-то образом наблюдают. Возможно, издалека.

Мой взгляд скользнул по окнам ближайших домов.

В городе, наполненном людьми с их громкими эмоциями, подобный вариант был вполне допустим. И если это так, я никакими своими действиями не должна была выдать ни знания о совместных печатях, ни интереса к ордену Хранителей.

От напряжённых дум голова вновь разболелась. В последний раз тяжело глянув на ручку с виноградным листом и вывеску на фасаде, я развернулась и побрела от конторы прочь.

В этот раз обратный путь до лагеря я проделала без приключений. У последнего поворота дороги я остановилась, неожиданно обнаружив на своём указательном пальце странный маленький красный след с едва заметным следом крови. Растерянно я согнула большой палец. Ноготь прикоснулся к слабой, уже почти зажившей полосе, по краю точно повторяя её форму.

Выходило, что я сама вдавила ноготь большого пальца в указательный. Но, опять же, я не помнила, как делала это.

Всё сильнее одолевало мрачное предчувствие, ведь странностей становилось все больше и больше...

Когда я приблизилась к воротам лагеря, то увидела снующую туда-сюда Айвен. Дэва не сразу заметила меня, и, судя по следам на земле, она прождала у входа уже долгое время.

– Сара! – встрепенувшись, воскликнула дэва. – Наконец-то! Ты сказала, что вернёшься утром, и я переживала, что что-то случилось. – В несколько широких шагов Айвен оказалась рядом со мной, с тревогой сообщив: – Я получила письмо от Фредерика. Он будет проездом и планирует остановиться на ночь в лагере. Написал, что прибудет во второй половине дня.

– Больше он ничего не написал? Куда направляется и с какой целью? – Мы обе спешно прошли через ворота и направились к домам.

– Нет, – отрицательно мотнула головой Айвен. – Послание было коротким.

– Ясно. И... Спасибо, что беспокоилась за меня.

Мы поднялись по ступенькам. Эта часть лагеря была пуста, может, потому что близилось время ужина и даэвы собрались около столовой.

– Что ещё мне оставалось? – риторически спросила Ларак, слабо улыбнувшись.

В комнате я, спешно оставив сумку на постели, скинув мантию и развязав ворот туники, подошла к тазу с чистой водой и обтёрла лицо и руки, уничтожая следы дороги. По возможности я желала избежать любых вопросов о своей отлучке, которые вынудят меня лгать брату.

Смотря на себя в зеркало, я видела острое беспокойство в глубине глаз, хотя внутри ощущала ледяное бесстрастие перед встречей с Фредериком. Но в голове невольно всплыли слова Люция: «Как и твой брат».

«Полнейшая чушь», – подумала, хмурясь и вспоминая лицо его в тот момент, утверждавшего, что Фредерик влюблён в меня. В любой другой ситуации я решила бы, что Моран издевается, но только не в этом случае. Слишком уж серьёзным он выглядел.

В горле встал ком.

– На самом деле в дороге кое-что случилось, – призналась я Айвен, решив выкинуть сумасбродные мысли из головы. – Я пошла проверить Проклятую землю.

– Ты что-то нашла?

– Нет. Наверное, нет, – поправила сама себя, обтирая шею. Прохладная вода расслабляла и помогала собраться с мыслями. – Дело в том, что я потеряла сознание в лесу. Вот я иду среди деревьев, а через секунду нахожусь в центре Туриса у травницы.

– В каком смысле? Я не понимаю, – обеспокоенно переспросила Айвен.

– Я сама не понимаю, – повернулась к ней, оставляя на шее прохладное полотенце. – Но мне сказали, что меня нашли без сознания. Но я совершенно не помню, как это случилось. Даже момент потери сознания не помню... Это так странно. Если бы не прошло время, то я подумала бы, что меня перенесло с одного места в другое...

– У висков не покалывало? Знаешь, такое странное ощущение... как зуд, – неожиданно спросила Айвен.

Я вспомнила своё пробуждение.

– Может быть, и было что-то такое...

Айвен нервно крутила пальцы. Её реакция показалась мне подозрительной, но прежде чем я успела задать новые вопросы, снаружи послышалась возня. Всё было похоже на то, что в лагерь прибыли гости. Переглянувшись с Ларак, я спешно закончила приводить себя в порядок, накинув на плечи чистую мантию.

Через некоторое время я уже сидела с братом в беседке (в той самой, где в первую ночь пила чай с Натаном). На лице Фредерика царила блуждающая улыбка, а пряди волос особенно сильно отдавали золотом на фоне неба, сочившегося багрянцем и пурпуром.

Чай заварился, и брат разливал его по чашкам.

– Откровенно говоря, я сам напросился в эту поездку, – признался Фредерик, уже успев рассказать, что входил в состав посланников к ордену Красного Леса. Остальные даэвы остановились в Турисе, но брат решил переночевать в лагере, прибыв вместе с сопровождающим – Хьюзом Баркнаром, учащимся годом младше в Академии Снов и в последние годы повсюду тенью следующим за братом. – Хотел тебя увидеть... Ну и Айвен, конечно.

– Ты возглавляешь представителей от ордена Сорель? – удивилась я. До сих пор глава ордена Сорель доверял сыну малозначительные задания. По крайней мере, у меня сложилось такое мнение по рассказам Фредерика.

– Нет, что ты, – сделав глоток чая, опроверг брат. – Изабель Ларак возглавляет поездку.

Одно только имя матери Айвен провоцировало мрачные мысли. Но в этот раз холодок, пробежавший по спине, рождал куда более глубокое чувство тревоги.

– Личное поручение отца. И даже мне неизвестно, о чём Изабель будет говорить с главой Красного Леса, – с горькой досадой продолжил Фредерик. – Я, скорее, нужен просто чтобы выказать уважение главе и подтвердить серьёзность наших намерений.

Над головой раздалась звонкая птичья трель.

– Может, и не нужна тебе пока такая ответственность, Фредерик, – высматривая птицу в ветвях, высказалась я. – Время тревожное.

Брат слабо рассмеялся:

– А когда оно было не тревожное?

– Ты понял, о чём я, – отозвалась я.

Фредерик пожал плечами и глотнул чая, молча показывая, что считает иначе. Я спорить не стала, и повисла напряжённая тишина. Водя пальцем по краю чашки, задавалась вопросом: «Разве сейчас не лучшее время рассказать о своих подозрениях касательно происходящего в Турисе?»

Брат тоже имел право знать. И сейчас был лучший момент, ведь мы сидели наедине.

Но я молчала.

Это стало моим выбором. Сохранить все в тайне. Я не колебалась, скорее удивлялась тому, как легко приняла это решение. Неуверенность в том, что Фредерик способен поступить разумно, дала о себе знать.

После некоторого времени Фредерик постарался разбавить гнетущую тишину, направляя разговор в невинное русло и сообщая о том, что слепни в последнюю неделю стали вовсе невыносимы на территории обители. Наставник Зенон, который отвечал за тренировки даэвов до поступления в Академию Снов, был от этого необычайно нервным, и страдали его молодые ученики. Для самых провинившихся появилось особое наказание – убить тысячу слепней. И до тех пор они не могли заниматься ничем другим, а прерываться разрешалось только на еду и сон.

От этого дисциплина в обители Сорель неуклонно стала расти. Ученики же ходили мрачными и говорили, что лучше в Духовном озере утопятся, чем получат наказание у Зенона.

– Он в самом деле считает, сколько убили слепней?

– А ты думаешь? – Фредерик хмыкнул. – Это же Зенон! И ему ни слова не говорят! Слишком много даэвов нашего ордена прошло через его тренировки. Многие, наоборот, посмеиваются, говоря: «Слёзы новичка – мёд старого воина». Я их понимаю. Все ведь проходили через заскоки наставника. Сейчас даже умиляешься.

– Ловлей слепней? – скептически переспросила я, не помня, чтобы Зенон поручал нам нечто настолько эксцентричное. – Хотел бы тоже этим заняться?

– Нет, – покачал головой Фредерик. – Я своё отмучился. Настал их черёд.

Уже почти стемнело, и после случившегося на бывшей Проклятой земле головная боль эхом отдавалась в районе висков, то исчезая, то ненадолго появляясь вновь. После очередного ничего не значащего разговора повисла тишина. Фредерик взял чайник, собираясь подлить чая, а я заметила Севера Юста, невзначай проходившего мимо беседки и усиленно косившегося в нашу сторону.

Юный див при этом выглядел мило и вызывал улыбку.

– Юст, – окликнула я его.

Паренёк встрепенулся и с небывалой готовностью подскочил ко входу в беседку.

– Да? – его глаза воодушевлённо блестели.

– Ты что-то хотел? – спросила, невольно улыбнувшись.

Теневой див сначала покраснел, смутился, но, заметив Фредерика, поник, будто получил выговор.

– Вы же продолжите вести у нас занятия? Я не видел вас в лагере на выходной и уже подумал, что вы уехали. – Лицо Севера Юста вновь начало покрываться багряными пятнами. – Я спрашивал у Натана, но он лишь подшутил надо мной.

«И чего только смущается?» – удивлялась я.

– Да, я продолжу. Это ведь часть и моего обучения, – ответила, мимолётно посмотрев на вновь налитый чай, отливающий янтарём. – А как подшутил Натан?

Юст насупился, посмотрел себе под ноги, но всё же процедил:

– Сказал, если я продолжу так краснеть, то скоро стану светлым даэвом. Пыхаю так, что издалека видно... – на миг замолчав, юный даэв возмутился: – Глупая шутка! Я же не виноват, что светлокожий? Вот и вы тоже смеётесь!

– Нет... Точнее, меня веселит не шутка Натана, а то, как ты на неё реагируешь, – честно призналась я. – И не переживай, красные щёки тебе идут.

Юст мгновенно воспрянул духом, спрашивая:

– Правда?

– Ага. Это твоя отличительная черта.

– Я отличаюсь от остальных... – задумчиво пробормотал теневой див себе под нос, истолковав сказанное по-своему. После, спохватившись, попрощался, говоря, что и так потратил слишком много нашего времени. Через мгновение он уже едва ли не бежал по направлению к реке.

Когда я обернулась, то наткнулась на серьёзный взор Фредерика, о присутствии которого успела забыть. Брови брата сошлись на переносице, а выражение глаз было странным и непонятным.

– Фредерик? – мне пришлось позвать его дважды, прежде чем брат отреагировал, перестав сверлить моё лицо тяжёлым взглядом. Между моими лопатками пробежал холодок.

– Что? Извини, я задумался... Задумался, пока вы разговаривали, – сухо отозвался Фредерик, положив локоть на стол. Он подпёр ладонью лицо, наклонившись всем телом вбок. – Кстати, как дела у Натана?

– Натана? Почему ты спрашиваешь? – насторожилась я, уже дважды за последнее время получая такой вопрос.

Безразличным тоном брат ответил:

– Мне показалось, вы неплохо ладите в Академии Снов... Это всего лишь любопытство. Но знаешь... – Фредерик, задумавшись, криво улыбнулся: – Ещё два года назад отец просил меня поддерживать с Натаном добрые отношения. Он полагал, что, если мы станем соратниками, это скажется и на отношениях между орденом Сорель и орденом Меча и Справедливости. Ерунда какая, – Фредерик с досадой цокнул: – Мой отец порой так наивен.

– Не заметила, чтобы ты пытался исполнить волю главы, – вспоминая свой первый год обучения, сказала я.

– Да, я её проигнорировал, – удивительно легко признал Фредерик и, таинственно ухмыльнувшись уголком рта, попросил: – Только никому не рассказывай... Так, значит, вы с Натаном ладите?

Вопрос выглядел праздным любопытством и, на первый взгляд, не нёс за собой никакого подтекста, но тем не менее мой ответ прозвучал довольно скупо:

– Можно и так сказать.

– Вот как, – прокомментировал Фредерик, вытягивая ногу под столом и случайно задевая мою.

Я пожала плечами.

– Может ли случиться, что Натан займёт место главы своего ордена? – поинтересовалась я, ведь подобный расклад позволил бы надеяться на стабильность в будущем.

– Исключено.

Что ж, ожидаемо...

– Из-за сына от первой супруги?

– Верно. У неё уважаемая семья. К тому же орден Меча и Справедливости имеет весьма чопорные нравы. Именно поэтому вторая супруга у главы осуждается в стенах ордена так, как не осуждалась бы ни в одном другом. Думаю, в нашем ордене это вызвало бы лишь сплетни за спиной, но не оказало бы никакого давления на распределение власти, – Фредерик задумчиво посмотрел куда-то за пределы беседки. – В ордене Сорель подчинение главе практически безоговорочно. Но в обители Натана слишком много громких голосов. Только даже слепому видно, что глава любит второго сына больше первого. Полагаю, он приготовил для него уже подходящее место. Несмотря на злые языки, отец Натана на многое пойдёт, если кто-то по-настоящему решит причинить его любимому чаду вред.

В краткой тишине раздался стрёкот цикады.

– Каждый орден будто обособленное королевство, – вынесла вердикт я.

– Точно! – встрепенулся Фредерик. – Этим славятся светлые ордена. И у этого есть плюсы и минусы.

– Какие же, по твоему мнению?

– Ох, всё очень просто... – многозначительно произнёс брат. – Самый главный минус – в сложности принятия решений. Светлые ордена собираются на советы, долго обсуждают, спорят и столь же долго приходят к единому мнению. Мы крайне неповоротливы. Для примера, у теневых обителей нет такой проблемы. Да, они советуются, но последнее слово за главой Северного ордена. Но и в этом заключается немалая трудность... – Фредерик взял в руку чашку и медленно поднёс ко рту, одновременно завершая свою мысль: – Ведь стоит отрубить змею голову, и он вовсе станет беспомощным.

XI

Мрачные предзнаменования

Сара Сорель

Утром, стоя у ворот лагеря, я щурилась от рассветных лучей солнца. Предыдущей ночью мне не удалось уснуть даже на час. Прежде, какая бы бессонница меня ни мучила, подобного не происходило.

Фредерик шёл со стороны конюшни, поправляя элегантный пояс небесного оттенка на талии. Позади следовал Хьюз Баркнар, ведущий под уздцы двоих белоснежных скакунов с седельными сумками. Когда они оказались ближе, я заметила у Хьюза на запястье амулет светлой богини в виде узора ветра – намотанный в несколько раз на верёвке.

– Жаль, что так скоро приходится расставаться, – признался Фредерик.

– Вы сразу в орден Красного Леса?

– Должны. Но все решения принимает Изабель. – Брат, задумавшись, добавил: – Может, если мы не задержимся, то встретимся на обратном пути в орден Сорель. Я отправлю птицу с письмом.

– Хорошо, – кивнула я.

Фредерик слабо улыбнулся.

– Постарайся пока не покидать пределы лагеря, – прозвучало неожиданно, как гром среди ясного неба.

Брат знает, что я уходила? Нет ничего страшного, если кто-то сболтнул про медитацию, но...

– Почему? Для такого предупреждения есть причины?

Фредерик несколько секунд растерянно смотрел на меня, а потом рассмеялся, положив руку на моё плечо.

– Ты выглядела такой серьёзной... Кто-то другой мог решить, что ты что-то скрываешь.

– Я почти всегда выгляжу серьёзной.

– Это да... По крайней мере, со мной, – протянул Фредерик. – Вообще я предупредил на всякий случай. Отец обеспокоен отношениями между орденами, поэтому ради безопасности направил письмо главе лагеря: чтобы никто из ордена Сорель не покидал его территорию до завершения обучения. Но я не удивлюсь, если этот старик даже поленился прочитать послание, – улыбнулся брат.

– Господин... – раздался низкий голос Хьюза позади.

– Точно, нам пора, – говоря это, Фредерик подошёл к ближайшей лошади и достал из седельной сумки аккуратную деревянную коробочку с вырезанными по всей поверхности узорами. Чуть отодвинув крышку, он протянул её мне. – Забыл тебе вчера отдать.

Внутри столь искусно выполненного изделия (которое само по себе стоило немало, но использовалось лишь для хранения) лежала серебристая шпилька. Я застыла. Ладони похолодели. Шпилька была очень похожа на ту, что мы купили матери Морана. Более дорогие материалы, но тоже с морозией в основании.

Если бы не знала Фредерика, то решила бы, что он делает мне предупреждение.

– Сара, тебе не понравилось? – Увидев искреннее недоумение на лице брата, я заставила себя расслабиться.

Всего лишь совпадение. В конце концов, изделия с морозией не были редкостью. Даже наоборот. Это было обыденностью.

– Нет, она хорошая, – отозвалась я, устремив прямой взор к Фредерику. – Но ты знаешь, я не ношу украшений.

Фредерик понимающе улыбнулся.

– Но это ведь подарок. Случайно наткнулся и не смог пройти мимо, – рука Фредерика потянулась к шпильке. – Давай посмотрим, как будет выглядеть на твоих волосах.

Вид украшения настолько меня парализовал, что я очнулась, когда брат уже собирал мои волосы на затылке. Пальцы Фредерика случайно коснулись моей шеи.

Я крепче сжала зубы.

– Фредерик... – тяжело начала я.

– Так и думал! – перебив, довольно сказал брат. – Шпилька прекрасно смотрится на твоих волосах!

– Я не ношу столь изящных украшений, – настойчиво повторила я, поднимая руку, чтобы убрать шпильку.

Но Фредерик перехватил мою ладонь. Если бы брата не защищал ограничитель моего дара, он бы не смог так просто касаться меня. Слишком бурно кипело недовольство в сердце от происходящего.

Я чувствовала давление. От этого мне становилось не по себе.

– Пусть немного побудет. Дай мне наглядеться.

– Большую часть времени я провожу в тренировках. Потеряю её или сломаю, на худой конец, – сдержанно произнесла я. – Лучше забери и подари её более подходящей дэве.

В конце концов, он мог подарить её своей матери, как собирался Люций. Отношения брата с его приёмной матерью были более чем тёплые. Эйвин растила его едва ли не с пелёнок. За отсутствием других детей она воспринимала Фредерика как родного. Она не смогла дать главе ордена новых наследников, но отца Фредерика это не волновало – ему хватало одного сына. Многие в обители считали поведение главы по отношению к супруге благородным. Со временем это заблуждение разнеслось по соседним орденам. Но все они ошибались. Отцу Фредерика было просто удобно нынешнее положение дел. Вряд ли он питал хоть толику привязанности к Эйвин, но она удобно занимала вакантное место, на которое из-за ситуации никто не смел претендовать.

Фредерик, отпустивший моё запястье, резко вернул меня к реальности. Обе его руки теперь касались моих плеч. Брат, всё ещё оставаясь за моей спиной, негромко, но с немалой долей странной серьёзности произнес:

– Для меня нет никого подходящей более, чем ты, – и пока у меня всё леденело внутри, следом безмятежно добавил: – В конце концов, сломаешь или потеряешь – не имеет значения. Я всегда могу позволить купить тебе новую, Сара. Это не проблема.

Когда Фредерик и Хьюз исчезли из виду, я вытащила шпильку из волос. Хмуро глянула на неё и сразу же убрала в карман мантии. Свободной рукой я ослабила воротник. Казалось, ещё чуть-чуть – и я начну задыхаться.

«Почему же эта невинная вещица вызывает у меня столь сильную реакцию?» – задалась вопросом и следом, задумчиво разглядывая шрам на пальце (который успел полностью зажить), направилась в читальню.

В этот ранний час она встретила меня сонной тишиной. Золотые лучи косого солнца тягучим мёдом растекались по столам и полкам. В кусте вишни у распахнутого окна чирикала птица, завершая одну из тех идеальных картин, которые хотелось запечатлеть навечно.

Небольшая библиотека хранила книги на разный лад. Труды даэвов плотно соседствовали с теми, что написали люди, – исторические хроники, справочники растений и животных. Интересующие меня фолианты прятались в тени, покрытые нетолстым слоем пыли. Несколько корешков поблёскивали чешуйками змеиной кожи, из которой были выполнены обложки. Это позволяло, ещё не читая, догадаться, что внутри будет упоминание змей.

Просматривая названия и выбирая подходящие книги (их набралось всего девять), я села за стол, собираясь изучить их все в поисках той змеи с бывшей Проклятой земли. Золотые глаза намертво отпечатались в памяти. В отличие от остального... Станет ли информация о змее ниточкой, которая позволит во всём разобраться?

Начала с фолианта, который по воле случая оказался наверху стопки: «Сокрытые тайны гадов, их повадки и ядовитые свойства, подтверждённые наблюдениями учёных мужей».

Спустя около трёх часов я закрыла последнюю книгу, отложила в сторону и потёрла успевшие устать глаза. Солнце снаружи стало ярче, птица, чирикавшая в вишнёвом кусте, куда-то улетела, а я так ничего и не нашла.

Ни в одном из фолиантов я не нашла упоминания о чёрной змее с красным пятном на голове и золотыми глазами. И это рождало ещё больше подозрений.

Насмотревшись с десяток рисунков змей, на чистом листе бумаги я постаралась изобразить ту, что встретила в лесу. Особых навыков для этого не требовалось, но, видимо, у меня отсутствовал всяческий талант к рисованию.

Несколько секунд сверля взглядом плоды моего труда, я решила не позориться и отложила лист в сторону, собираясь его чуть позже выбросить. Поднявшись и подхватив стопку книг, я направилась к стеллажам, чтобы вернуть все фолианты на место.

Когда я возвращалась, то на моём стуле уже кто-то сидел. Чёрные смоляные одежды струились к полу, белые волосы ниспадали волной, растекающимися прядями напоминая устье реки.

– Это... весьма неожиданно, – повернувшись боком, заявила Разия. Между её пальцами был зажат мой рисунок. – Я на всякий случай уточню. Это же огромный червяк?

Я на мгновение прикрыла глаза. Говорят, яблочко от яблоньки недалеко падает. Но здесь два яблочка лежали уж слишком близко.

– Нет. Это змея.

– А? Змея? – Разия с сомнением уставилась на рисунок. – Ну-у-у... Если присмотреться, то...

– Я знаю, что выглядит ужасно, – подошла я к столу, чтобы собрать письменные принадлежности.

– Что это за клякса у неё на голове?

– Это красное пятно между глаз. Сама змея чёрная.

– Хм, – Разия задумалась. Я уже должна была что-то заподозрить по тому, как подпрыгнули её брови. – Как прошли выходные?

– Как запланировано, – ответила я, раздумывая над тем, что мне, возможно, стоило рассказать Разии, что здесь скоро будет её брат. – Чем вы здесь занимались?

– Тем же, что и обычно. – Разия подняла руки и вальяжно завела их за голову. – Играли в карты на желания, болтали, ходили в лес, тренировались с вашим годом обучения.

– Тренировались?

– Ага. Я понимаю, почему Люций любит Академию. Там весело. Ты бы слышала, какими словами Сильфа обложила Юлиана! – Разия звонко рассмеялась. – Он прятался от неё по всему лагерю, ведь она пообещала его веником по заднице отхлестать. Этому индюку просто необходимо, чтобы кто-нибудь сбил с него спесь. Кстати, Винсент Рок... – Разия глянула на меня. – ...такой робкий. Я впервые встретила кого-то подобного. – Она вновь задумчиво замолчала и, передавая мне мой явно неудавшийся рисунок, произнесла: – Я, кажется, знаю, что это за змея на твоём рисунке. Ты ведь информацию о ней искала в читальне?

– Да. – Я медленно опустилась на стул рядом, даже не удивляясь чужой прозорливости. – Что ты знаешь об этой змее?

– Она очень редкая. Конечно, если я не ошибаюсь и думаю о той самой. Ты ведь знаешь, что змей ассоциируют с теневым богом?

– Конечно, – кивнула я, ведь даже дети людей об этом знали.

– Ну, обычно змей на картинах в храмах просто изображают чёрными, но в древних фресках нашей обители они – с красным пятном на голове. – Разия задумчиво поскребла ногтем крышку стола. – Это слуги и помощники бога. Считается, что они доносят ему вести с земель Дэвлата и также проводят суд. Если змея укусит тебя, то значит, ты совершил много дурных дел. Если пощадит, значит, твою душу посчитали чистой от грехов. – Разия опёрлась на спинку стула и, запрокинув голову, посмотрела в потолок, шаркая ногами по полу. – Знаю, звучит странно и маловероятно. Но это всё рассказы жрецов в нашей обители.

– Это не звучит странно, – сказала я, вспоминая статую теневого бога, на которую мы наткнулись когда-то в подземелье. Всё, наоборот, складывалось логично как никогда.

Выстраивалась четкая взаимосвязь.

– Да? Я тоже так считаю, – призналась дэва. – На самом деле я верю во все эти истории про богов. Мне нравится думать, что хоть часть из них правда.

Пока я смотрела на Разию, вдруг кое о чём вспомнила:

– Почему ты написала Люцию, что я сидела с Натаном в беседке ночью?

Младшая Моран мгновенно оживилась, взгляд запрыгал.

– А это была тайна?

– Нет. Но напоминает донос.

– Я не думала ничего такого, – сразу же стала отнекиваться Разия. – Я лишь подумала о брате. На тот момент я знала о тебе всего ничего. Поэтому...

– Ладно. Я поняла, – прервала я, не давая закончить. Этот разговор грозил стать неловким.

Я взяла в руки измятый лист со своим рисунком. Мысли сразу вернулись к происходящему на бывшей Проклятой земле.

– Сара?

Я моргнула.

– Да? – подняла я взгляд на Разию.

– Я спрашивала, где ты её видела? – с лёгкой тревогой переспросила девушка.

– В лесах около Туриса, – не задумываясь, отозвалась я.

– Правда?! – немало удивилась Разия, хмурясь. – Поразительно!

Младшая Моран подалась вперёд и импульсивно схватила мою руку. Я вздрогнула, когда её яркие эмоции затопили моё сознание. Будто моим глазам, что видели ночью лишь пару звёзд, вдруг открылись тысячи созвездий.

Но помимо удивления и восторга, в её эмоциях присутствовало кое-что ещё.

– Разия, – серьёзно произнесла я. – Что тебя так сильно беспокоит?

Её взгляд упёрся в меня. Серый и мудрый, будто не по возрасту.

Разия поджала губы и достала из мантии сложенный лист бумаги и передала мне.

Я развернула лист и с удивлением глянула на содержимое. В углу красовался штамп организации «Благословенная удача», а в центре аккуратным почерком был выведен текст официального приглашения на приём в особняк Бенисио в долине Тумана, начинающейся с западной стороны от Туриса.

– Я получила это с вороном меньше двух дней назад.

– Ты кому-то ещё о нём говорила?

– Ещё нет, – процедила Разия, хмурясь. – Не уверена, что это не ошибка. Не хотела беспокоить родителей ещё и этим. У них и так забот хватает.

Отчасти я могла понять её решение не спешить. Но вкупе с тем, что успела заметить сама, это письмо выглядело крайне подозрительно. Я смотрела на бланк-приглашение в своих руках, и мне всё явственнее казалось, что круг смыкается подобно оковам на запястьях.

* * *

– Ты во сколько проснулась? – спросила Айвен, когда я вернулась в нашу общую комнату после читальни.

– Неприлично рано даже для меня, – призналась ей, расправляя на вешалке снятую мантию, и, оставаясь в одной тунике, отстранённо добавила: – Провожала Фредерика.

Все мысли были заняты теми приглашениями, которые получила Разия. «Пока спрячь и не показывай никому, – посоветовала я ей очевидную вещь и пообещала: – Мы разберёмся с этим».

Главный вопрос оставался открытым: зачем Разии отправили эти приглашения? Какую цель преследовали?

Фестиваль состоится уже сегодня вечером, и интуиция подсказывала, что на нём обязательно что-то случится.

– Ах, ясно, – Айвен сидела на циновке и, видимо, совсем недавно читала книгу. Смотря на неё, я вспомнила слова Люция. Мне не хотелось заводить этот разговор. По прошествии времени я понимала, почему моя реакция была такой резкой – всё по причине того, что Люций обычно ошибался. И конкретно в этом случае я не хотела, чтобы Моран оказался прав. Но одно дело – мои эмоции, а совсем иное – истинное положение дел.

– Айвен...

– Да?

– Ты тоже считаешь, что Фредерик испытывает ко мне не родственные чувства?

– Что? – Ларак вздрогнула. В её позе не осталось и намёка на расслабленность. – В каком смысле не родственные чувства?

– Значит, что я нравлюсь ему, как девушка, – сказала я прямо, несмотря на внутренние протесты.

Айвен замялась. Закрыла книгу.

– А кто ещё так считает?

– Люций Моран.

– Хм... – Ларак вздохнула, отвела взгляд к стене. – Это ведь была никакая не медитация?

Врать Айвен я была больше не намерена. Я выбрала ей доверять.

Взяв чистый лист со стола у стены и начертав на нём печать тишины, я прикрепила знак к дверям. Теперь комната была изолирована. Пока окна и двери прикрыты, ни единого звука не вырвется за её пределы.

– Да. Не была, – только убедившись, что разговор не будет подслушан, призналась я. – Мне надо было обсудить с ним происходящее в Турисе. И... магию, которую мы использовали в городе Ин. Она принадлежит к ордену Хранителей.

– Орден Хранителей, труды которого написаны на том самом фларканском языке, который вы изучали с Мораном по ночам? – изогнула бровь Ларак.

– Верно.

– В ордене Сорель никто и ни за что не должен узнать, что ты владеешь древним языком и секретом теневых, – взволнованно проговорила Айвен.

– Я знаю. – Возможно, теперь я бы не взялась его учить. Слишком много ответственности в хранении чужого секрета.

На некоторое время повисла тишина. Айвен отложила в сторону книгу и стала нервно разминать пальцы.

– В лесу около Туриса тебе могла стереть память моя мать, – решившись, нервно выпалила она свою догадку, прозвучавшую как гром среди ясного неба.

Айвен затараторила, точно где-то внутри её прорвало плотину. Слова вылетали, будто стрелы из лука:

– Она давно совершенствует эту технику. Эта способность работает неидеально. Перстни на её пальцах... Она использует их как проводники. Мама назвала мой меч Память, потому что специально сделала заказ мастеру, чтобы он использовал сапфир в рукояти. Её меч поздно было изменять, но мой она изначально заказала «подходящим».

Слова Айвен эхом отразились в моём сознании. Я давно слышала, что Изабель совершенствует свой дар, пропадая в своей лаборатории. Но стирание памяти? Доселе никто не думал, что даэвы с даром сомниума на это способны.

– Воспоминания можно вернуть? – мой голос прозвучал сухо. Я всё ещё пыталась обдумать услышанное.

– Не знаю, – мотнула головой Айвен. – Но мама говорила, что никто и никогда ничего не вспоминал.

– Но ты ведь можешь попробовать?

– Нет, Сара, – Айвен вскочила на ноги. – Мне не хватает навыков. Как ты заметила, я не особо прилежная ученица своей матери, – горько улыбнулась дэва. – Я могу повредить твой разум, и тогда... Это очень опасная сфера воздействия.

– Я поняла, – положила я руку на предплечье подруги, успокаивая её. – Айвен, я лишь спросила.

Наши взгляды встретились. Паника в глазах Ларак стала менее явной. Помедлив, она кивнула, медленно произнося:

– Но я попробую лучше в этом разобраться. Если моя мать действительно использовала это на тебе, то я хочу понять, как могу противостоять её действиям.

– Главное, чтобы это не было опасным.

– Предполагаю, мать только обрадуется, что я проявляю интерес, – криво усмехнулась светлая дэва.

Я изучающе посмотрела на неё. Меньше всего я хотела, чтобы Айвен заставляла себя. Но ей действительно стоило перенять у Изабель все умения, которыми та могла обладать. Никто не знает, во что это выльется в будущем, поэтому лучше быть готовым ко всему. И в конце концов, сама суть мира такова, что мы далеко не всегда можем делать лишь то, что хотим.

– Если действительно твоя мать стёрла мне память, то...

– Я думала об этом всю ночь, – перебила меня Айвен. С запозданием я отметила тёмные круги под её глазами. – Если это правда она, то орден Сорель, может, как-то связан с бывшей Проклятой землёй... – Дэва громко сглотнула. – Учитывая, что Лоуз Прауд поддерживал близкие связи с нашим орденом, то это не звучит невероятно. Вдруг они каким-то образом узнали, что он искал в этих землях?

– Или, может, он сам им рассказал. Ведь его до сих пор не нашли. Это наталкивает на мысль, что Лоуз где-то укрылся.

– Верно, – выглядев мрачнее тучи, согласилась Айвен. – Тогда наш орден замешан во всём. Я бы не хотела, чтобы это действительно было так. – Ларак закружила по комнате, схватившись за голову. – Даже думать не хочу!

Прежде чем я успела ещё хоть что-то сказать, в дверь спешно постучали и, не дожидаясь ответа, отодвинули одну из створок. Печать тишины плавно упала на пол, а внутрь ворвалась Ирис:

– Гребень не одолжишь? – обратилась она к Айвен. – Я никак не могу найти, куда подевался мой!

– Тебя не учили дожидаться ответа, когда стучишь?

Дэва фыркнула, проходя глубже в комнату:

– А что, вы тут чем-то важным были заняты? Так ты одолжишь гребень или нет?

Судя по гневному виду Айвен, она явно желала настучать этим гребнем по пустой, по её мнению, голове. Но, превозмогая себя и желая скорее избавиться от гостьи, процедила:

– Сейчас. Минутку.

Ирис, выжидающе сложив руки на груди, остановилась в центре комнаты. Её взгляд блуждал по стенам.

– О-о-о, какая красивая шпилька! – вдруг воскликнула дэва, в пару шагов достигая моей кровати. – Я посмотрю?

Я кивнула одновременно с тем, как девушка протянула руку. Ирис двумя пальчиками взяла изящное изделие, поднося близко к лицу и разглядывая.

– Прелестная! Не думала, что ты любишь такие вещички, – жеманно изрекла дэва, бросая на меня снисходительный взгляд.

– Вот, – Айвен грубо сунула Ирис гребень.

– Да, спасибо, – небрежно бросила в ответ девушка и с явным сожалением глянула на шпильку, прежде чем вернуть её на место.

Когда изделие оказалось на моей постели, на меня вновь нахлынули недавние эмоции, заполнили до краёв и достигли горла, сжимая его, будто чужие руки на моей шее.

– Можешь её забрать, – холодно произнесла я.

– Да? – удивилась Ирис, распахнув глаза. – Правда могу? – схватив шпильку и прижав к груди, переспросила она.

– Да. Бери. Она твоя, – кивнула я.

– Надо же, – хмыкнула светлая дэва. – Ну, спасибочки. – Довольная, Ирис направилась к дверям, добавляя напоследок: – Откровенно говоря, я лучше смогу о ней позаботиться, ведь я понимаю цену подобных вещей.

– Вот же бессовестная! – едва закрылась дверь, выпалила Айвен. – Что это была за шпилька?

– Фредерик подарил.

Глаза Айвен распахнулись шире.

– Если узнает, он будет зол.

– Наверное, – согласилась я холодно, наконец-то разобравшись, что вызвало во мне такую негативную реакцию – это было давление, которое я ощутила на себе. Случайно задев взглядом книжную полку, я вдруг заметила странный подтёк меж книг. – Но кому, как не Фредерику, знать, что мне не нравятся подобные вещи. Странно, что он вообще не подумал об этом. Брат знал, но всё равно сделал, как пожелал сам, – нахмурившись, добавила я, убирая один из фолиантов. Раздался тихий треск, будто что-то надломилось. А в следующий миг я забыла о Фредерике и даже о самой Айвен. В ушах воцарилась звенящая тишина.

«Уже?» – промелькнула мысль, полная удивления.

За книгами лежали письма с предсказаниями гадалки. На одном из них расплавилась печать, и оно приоткрылось. Воск стёк с пергамента и расплылся под книгами.

Два других послания оставались плотно закрытыми. Сомнений не осталось: печать расплавилась не случайно.

– Что это? – спросила Айвен, когда я повернулась к ней с письмом в руках.

– Ты веришь в предсказания? Что кто-то способен предсказать твоё будущее? – спросила я задумчиво.

– Нет, – приблизившись, сказала Айвен. – Тогда бы стало ясно, что наша судьба предопределена. Не очень-то хочется верить в подобное. А почему ты спросила?

– Потому что я тоже не верю, – откликнулась я и, показывая на конверт, добавила: – Но, может быть, это заставит меня изменить мнение на сей счёт.

Я вытащила пергамент и прошлась взглядом по строчкам. Почерк у гадалки был неважным, но от этого смысл, скрытый между строк, не становился менее загадочным и зловещим:

– Ты понимаешь, что здесь написано? – спросила Айвен, заглядывая через моё плечо. – Стихи такие, что ничего, нечисть, не ясно! И это предсказание? Где ты его взяла?

– У гадалки в Фатсаре. И нет, я мало что понимаю, – тихо пробормотала в ответ.

Тот факт, что печать растеклась сама собой, меня впечатлил. Может, её слова вовсе не следствие переусердствования дурманом? Люций ей верил, может, и мне стоило проявить меньше скептицизма?

Чуть подумав, я добавила:

– Полагаю, скоро мы выясним, означают ли эти строки хоть что-нибудь.

XII

Зарождение бури

Сара Сорель

«Сегодня фестиваль», – то и дело всплывала в голове мысль. Она появлялась сначала ненавязчиво, пока я преподавала у даэвов, потом – когда пыталась медитировать, затем на обеде, и особенно сильно – когда день близился к вечеру.

– Ты не видела Натана? – подошёл ко мне Винсент. Воспользовавшись возможностью, я заняла павильон, в котором обычно преподавала молодым даэвам. Из-за плеча Рока выглядывала, хмурясь, Сильфа.

Я отложила в сторону кисть.

– Нет. Сегодня я его не встречала.

Сильфа цокнула:

– И куда он делся? Если его даже с тобой нет? – дэва повернулась к выходу из павильона, за которым начинало слабо розоветь небо. – Пойдём, спросим у наставника, – сказала она Винсенту. – Может, он отпрашивался сегодня.

Я наблюдала за тем, как они разворачивались и уходили. Будто время растянулось. Сердце гулко и медленно стучало в ушах.

– Подождите! – когда произнесла, не узнала собственный голос. Слишком сухой, надтреснутый. Они, видимо, тоже почувствовав необычные интонации, повернулись с растерянными лицами. – Винсент, мы можем задать вопрос костям о Натане.

Рок всегда носил кости птицы Рухх с собой. Они неизменно скрывались во внутреннем кармане его мантии. Я бы не удивилась, если бы он даже спал с ними. Винсент запустил руку в карман мантии, неуверенно выуживая мешочек с перьями у затянутой горловины.

– Да... Конечно, – кивнул он, возвращаясь.

Кости птицы Рухх при каждом вопросе поглощали магию спрашивающего и забирали силы немало, к тому же существовала вероятность отказа. Если кости не дали ответ на какой-то вопрос, то никогда его не дадут. Спрашивать повторно не имело смысла.

Неожиданно этот нюанс напомнил о гадалке из Фатсара. Ей тоже не открывалось всё будущее, и в письмах она предупреждала не открывать их раньше времени. Что, если какие-то события действительно могут быть предопределены, а какие-то неопределённы до определённого момента? Ведь будущее нитями сплетается из нашего настоящего.

– Почему ты решила задать вопрос костям? – спросила Сильфа.

– Предчувствие.

Винсент открыл горловину мешочка и, протягивая его мне, сказал:

– Спроси у них, связано ли исчезновение Натана Страйда с Проклятой землёй?

Согласно моей просьбе, Винсент повторил вопрос, а я опустила руку внутрь горловины. Пальцы коснулись шероховатых косточек, которые мгновенно раскалились, вытягивая силу из моего тела.

Одна кость точно прыгнула в мою руку, и я вытащила её наружу.

– Положительный ответ, – пробормотал Винсент, глядя на кость с углублением.

– Он говорил вчера вечером о ней, – вдруг вспомнил Рок. – Сказал, что, возможно, в странностях, происходящих там, виноват Лоуз Прауд. Ведь его не поймали, и наверняка наставник вернулся, чтобы завершить начатое. – Винсент поднял руку и неловко почесал порозовевшую, возможно от волнения, шею.

– Натан не идиот, – вмешалась Сильфа, расплетая руки, лежащие на груди. – С чего бы он решил пойти в одиночку?

– Верно, – согласилась я задумчиво. – Он бы не поступил так без веской причины. Есть ещё один вопрос.

– Это будет последний за сегодня, – предупредил Винсент. – Не больше трёх вопросов в день. Один вопрос я использовал сегодня утром.

– Интересно, и о чём ты спрашивал? – поинтересовалась Сильфа, выглядя ещё мрачнее. Видимо, она полагала, что случилось что-то настолько же пугающее, как исчезновение Натана. Я её мысли разделяла. Оба наших взгляда устремились к Винсенту Року.

Светлый див, не замечая нашего внимания, ничего не подозревая, ответил:

– Хотел узнать, будут ли паровые булочки на завтрак. Я только ради них ходил с утра в обеденный зал, но в последние пару дней их не подавали, так что... – Винсент поднял голову и смутился: – Почему вы на меня так смотрите?

– Почему ты тратишь магию этих невероятных вещей на такую ерунду? – поразилась Сильфа.

В этот раз Рок в противовес своей робости ответил довольно твёрдо:

– Чтобы поддерживать духовную связь с костями, надо регулярно спрашивать. А у нас не каждый день кому-то грозит опасность, вот и приходится иногда спрашивать о невинных вещах. Тем более им это нравится.

– Нравится костям? – Зефирос испытующе глянула на мешочек.

– Да, – кивнул Винсент и серьёзным тоном предупредил: – И лучше не говори так скептически. Они могут обидеться и вовсе отказаться сегодня отвечать... Сара, о чём ты ещё хотела спросить?

В голове вертелось два вопроса, но второй требовал больше смелости, объяснений и не давал ответа на местонахождение Натана.

– Замешан ли как-то в исчезновении Натана господин Бенисио со своим фестивалем, который он сегодня проводит в своём поместье?

– Верно! А ведь может быть, – согласился Винсент, ударив сжатым кулаком по раскрытой ладони.

И только его кулак коснулся кожи, как за дивом, который стоял спиной к распахнутой двери павильона, над лесом что-то взвилось высоко в небе и взорвалось красными искрами на фоне начинающего полыхать закатом неба. Через мгновение до лагеря долетел отдалённый звон.

Каждый из нас знал, что означал этот цвет и звук – кто-то использовал печать тревоги.

Не сговариваясь, мы выбежали на улицу. Сильфа споткнулась о порог и, ругаясь, едва не упала лицом на землю. Я успела схватить её за руку в последний момент.

– Уф. Спасибо, – отозвалась она, отряхивая одежду. – Вы думаете, это Натан?

Я неопределённо качнула головой. Печать светилась в стороне Туриса.

Когда мы достигли обеденного зала, в котором как раз в это время начинался ужин, то столкнулись с суетой и хаосом. Юные даэвы повскакивали со своих мест, схватили клинки, но что делать дальше, не знали. Наш год обучения, впрочем, тоже. И среди всего этого хаоса в одиночестве сидела Агата Бланшар – похоже, она единственная из наставников присутствовала на общем ужине. Дэва с видимым сожалением отложила в сторону ложку и, в противовес своим медленным и размеренным движениям, едва не взревела:

– Стоп! – теневая дэва поднялась на ноги. – Слушаем меня. Вы, – она указала на «молодняк», – возвращаетесь в свои комнаты. Светлые даэвы Академии Снов идут со мной на зов!

– Но... – начал было Юлиан Айеша.

– Бегом в комнаты! – угрожающе сверкнула глазами Агата. – Любое неповиновение старшему даэву в серьёзной ситуации строго наказывается, вплоть до исключения из Академии. Или... отказ в зачислении. Поэтому бегом по комнатам! – Больше никто спорить не отважился. – Остальные за мной!

Крутанувшись на пятках, Агата направилась к выходу из обеденного павильона. На её лице читалась решительность, обострившая хищные черты лица, и в особенности шрам в виде полумесяца.

У воды она остановилась, окидывая взглядом всех собравшихся даэвов.

– Ты, будущая женушка, – резко указала она на Ирис. – Возвращайся и пригляди за младшими. Это работёнка как раз для тебя.

Ирис поджала губы, процедив невнятное согласие, и незамедлительно пошла прочь. Но даже вытянутая по струнке спина дэвы и сложенные на груди руки кричали о её раздражении.

– На оставшихся у нас не хватит лошадей. Поэтому мы поделимся на две группы. Первая проверит город и лес, вторая посетит особняк местного купца, или как его. Слышала, там фестиваль и собралось много народу. Надо убедиться, что они в порядке. Если обнаружатся порождения Серого мира, то подать сигнал и по возможности ограничить передвижение твари, но в бой вступать, лишь трезво оценив свои способности. А лучше вообще дождаться меня.

– Надо сказать, что Натан пропал, – прошептал Винсент. – Ведь, возможно, это он создал печать.

Сильфа согласилась и подняла руку, привлекая к себе внимание.

– Говори, – сказала Агата, заметив её.

Когда дэва выслушала о пропаже Натана, то сказала:

– Ясно. Теперь появилась версия о том, кто мог создать печать тревоги. Вы трое, – указала на нас Агата. Так вышло, что мы с Сильфой и Винсентом стояли обособленно. – Возьмите лошадей и скачите в особняк.

– Можно мне с ними? – выступила вперёд Айвен.

– И мне! – следом вышла Флёр.

– Ты иди, – показала Агата на Айвен. – А ты остаёшься со мной. Четверых достаточно. И лошадок в лагере вроде как раз четыре.

Айвен мельком извиняюще глянула на дэву, оставшуюся не у дел, и подбежала к нам.

Не тратя больше ни секунды, мы бросились к конюшням. Но перед этим я заскочила в комнату, забрала запас готовых печатей, три знака ускользающего взгляда, наполненные силой Люция, и, чуть помедлив, схватила лист с предсказанием. Взгляд заскользил по строчкам. Как бы я ни верила ранее в способности гадалки, но первый стих, написанный ею, вопреки всякому здравому смыслу, похоже, начинал сбываться:

«Яркий цвет манит к опасности в ночи...» – эта строчка определённо говорила о печати тревоги.

«В игру чужую – шаг. Жизнь», – но вот уже вторая намекала на ловушку.

А последняя – «Знание – игральная карта. Ходи». Возможно, имелось в виду само пророчество гадалки?

– Мы готовы ехать, – сказала Айвен, запрыгивая в седло. Мы обменялись тяжёлыми взглядами. Я знала, что её беспокоило. Лишь недавно мы говорили о её матери.

Сильфа передала мне под уздцы свободную лошадь. Винсент же возвращался после того, как открыл запертые на ночь ворота лагеря.

– Винсент, мы не задали вопрос костям, – напомнила я ему. Надо было это сделать, пока позволяла обстановка. Чтобы знать, чего ожидать.

Светлый даэв с готовностью достал кости.

– Только пусть достанет кто-то другой. Они отнимают много сил, а я уже доставала единожды, – сказала я, помня о том, что может понадобиться использовать совместные печати.

– Давайте я, – бросила Сильфа, подскакивая к светлому даэву. – Задавай, – и запустила руку в мешочек с костями.

– Натан находится на бывшей Проклятой земле или в поместье у господина Бенисио? – спросил Винсент, добавляя, оглядываясь на нас: – Извините, решил немного скорректировать вопрос.

– Ах, нечисть! Жжётся как! – Сильфа зачастила, запрыгав с одной ноги на другую, а потом выдернула руку из мешочка. Косточка подлетела и упала на землю. Зефирос стала дуть на свою ладонь. – Больно-то как! – на её коже остался красный след.

Винсент наклонился и аккуратно поднял косточку, рассматривая её.

– Как ты поймёшь, какой ответ нам дали? – недоумённо спросила Айвен. В этот момент к ней подскочила Сильфа, показывая на свою руку.

– Ты только посмотри! Посмотри, как я обожглась! Это очень больно!

– По зарубкам на рёбрах. Мы специально делаем их в ордене на такой случай, – ответил Винсент, пока Зефирос настойчиво требовала у Айвен подуть на обожжённую ладонь.

Оторвав взгляд от кости и облизав пересохшие губы, Винсент, обводя нас всех взглядом, вымолвил:

– В поместье.

– Тогда поехали скорее, – тихо произнесла я, решительно запрыгивая в седло и ощущая, как холод растекается в груди. Откровенно говоря, сколько бы я ни убеждала себя, мне трудно было отойти в сторону и оставить всё на Люция. Теперь появился повод вмешаться. Я знала, что не должна была испытывать облегчение, ведь Натан пропал. Но не могла ничего с собой поделать. Когда мы миновали ворота, в голове внезапно ярко вспомнились слова Фредерика: «Постарайся пока не покидать пределы лагеря».

Закат заалел, а в ушах раздавался гулкий стук копыт. Пальцы напряжённо сжимали поводья. Зрение сузилось до одной-единственной дороги, которая лентой уходила вдаль, а зелень деревьев размытыми пятнами мелькала на периферии. Именно поэтому, когда перед нами выскочил кто-то в тёмной одежде, я вовсе не была уверена, что смогу вовремя остановить лошадь, потянув поводья на себя.

Сильфа ругнулась, сворачивая вбок. Её конь громко заржал, ломая своими копытами и телом кусты.

Айвен и Винсент смогли проехать, держась противоположного края дороги, а перед моей лошадью, беспокойно перебиравшей копытами, стояла Разия Моран. Она вспотела, её грудная клетка тяжело вздымалась, светлые волосы были взлохмачены.

– Ты чего, с жизнью решила расстаться?! – гневно кричала Сильфа, пытаясь вывести лошадь из кустов. Из-за пережитого шока она ругалась за нас четверых.

– Что случилось? – спросила я, ощутив эмоции младшей Моран и запоздало понимая, что не видела её на ужине.

Разия едва не задыхалась. Похоже, она бежала на пределе своих возможностей.

– На бывшей Проклятой земле ведут раскопки! Они добрались до верхних сводов пещеры, но не могут проникнуть внутрь. Ключа нет, – воздуха не хватило, и она шумно сделала новый вдох. – А все, кто коснётся стен, умрут! Там какие-то печати.

– Как ты... – прошептала я, уже сама начиная гневаться. – Это же опасно!

– Я туда не ходила! Я смотрела на расстоянии! – выпалила Разия и, вновь переводя дыхание, наклонилась, упершись ладонями в собственные колени. – Может, по мне и не скажешь... я очень талантливый мортем. Я могу далеко видеть.

Длинные белые волосы свисали к земле. Я и раньше знала, что в них скрыта сила. Но теперь я больше понимала весь идиотизм того, что Люций когда-то посмел отстричь свои.

– В те земли пойдёт Агата с отрядом, – проговорил Винсент.

Сильфа тем временем наконец-то вывела своего коня обратно на дорогу.

– Почему ты вообще туда пошла? – воззрилась я на Разию.

Дэва пристыженно опустила взгляд к земле.

– Я не туда шла, а на фестиваль. Хотела проследить за ним.

Я тяжело выдохнула, будто весь небосвод оказался на моих плечах. Сильфа громко усмехнулась. Вопреки недавнему гневу, теперь она откровенно веселилась.

– Ну что, Сорель? Будто сама правил не нарушала и не сбегала. Забыла, как Лоуза по голове мечом тюкнула?

– Это было вынужденно! – огрызнулась я, сама поражаясь, как так легко разозлилась.

– Ага. Может быть. Но на Проклятую землю ты тоже ходила...

– Что ты хочешь сказать, Сильфа? – повернулась я к ней.

Зефирос откуда-то вытащила ножичек и играла с ним. Хранившая молчание Айвен хмуро на неё смотрела.

– Я к тому, что не суди её строго, раз волнуешься. Сама бы на её месте, возможно, поступила бы так же. Не надо превращаться в наших стариков.

Я вновь вздохнула, будто это могло что-то решить. Посмотрела на Разию, которая с благодарностью глянула на Сильфу.

«Точно бы так не поступила», – пришла к выводу, вспоминая себя в годы Разии. Но по мне в то время вообще не стоило никого судить, поэтому в словах Зефирос была доля правды. Но что делать с полученной информацией? Можно было оставить всё на Агату, но она не знала свойств тех стен. Что если кто-то из даэвов пострадает? Как когда-то Орест из ордена Пологих Гор?

– Даю руку на отсечение, что та группа рабочих, что отравилась, если и траванулась, то точно не ягодами. Эти печати их прокляли, – выплюнула, словно ругательство, Сильфа. Её вспыльчивый характер, как маятник, резко скользил то в одну сторону, то в другую, молниеносно достигая пика.

– Мне тоже так кажется, – вымолвила Айвен и предложила: – Сильфа, может, поехать их предупредить?

– Нет, я вас не брошу. Нас и так мало.

– Я останусь с Сарой, – вмиг вызвалась Разия.

– Не доросла ещё, мелочь.

– Ты думай, кого мелочью называешь, Сильфа Зефирос, – ощетинилась Разия, вмиг преображаясь и изучая светлую взглядом. От Моран веяло угрозой. Я растерянно глянула на теневую дэву, в теле которой таилась немалая сила, а потом мне неожиданно пришла мысль.

– Не надо никого предупреждать, – твёрдо проговорила я, поворачивая лошадь, чтобы обойти Разию. – Я знаю, как поступить.

– Возьми меня с собой! – потребовала Разия, схватившись за подол моей мантии и глядя снизу вверх.

Я хотела без раздумий отказать. Даже несмотря на недавнее справедливое замечание Сильфы.

– Ты обещала, что мы разберёмся с этим, – с нажимом проговорила Моран, напоминая про разговор в читальне и письмо-приглашение. Что-то в её взгляде заставило меня сдаться. Я даже не осознала свой проигрыш, пока не произнесла:

– Хорошо, – подавая Разии руку, чтобы она могла забраться на лошадь позади меня.

– Твой брат убьёт меня, – прошептала я, прикрыв на мгновение глаза и вспомнив, как разозлился Люций на нашу последнюю встречу.

– Сомневаюсь, – фыркнула Разия за спиной, обнимая меня за талию. – Скорее я привлеку на себя весь его гнев.

Мне нечего было на это сказать. Я старалась не спрашивать себя, как бы поступил на моём месте сам Люций. Тоже бы согласился? Но самый главный вопрос состоял в том, как я буду жить, если с Разией что-то произойдёт? Но младшая Моран не показалась слабой девочкой, да и Сильфа отчасти была права.

Смирившись с происходящим, я наклонилась, погладив по шее взволнованную лошадь.

– Нам надо заехать в одно место, – произнесла я, прежде чем вновь пуститься в путь. – Или вы можете поехать вперёд, а я догоню.

– Это ещё что? Пруд? – удивилась Разия, когда я спрыгнула с лошади, развязывая пояс на мантии, а следом стягивая обувь. Мы потратили от силы минут десять, свернув с дороги и доехав сюда.

Лошади переминались, переступая с ноги на ногу. Я предлагала Айвен, Сильфе и Винсенту ехать дальше, но они решили со мной сделать этот крюк.

Берег пруда резко уходил вниз. Осторожно подобраться к воде не представлялось возможным. К тому же я сомневалась, что это сработает, если я аккуратно помочу ноги.

– Я ненадолго. Не волнуйтесь, – бросила я через плечо, делая глубокий вдох.

– Ты что собираешься... – начала говорить Айвен, когда я разбежалась и прыгнула в священные воды. Те самые, в которых, благодаря Люцию Морану, искупалась в шестнадцать лет.

Погрузившись в воду с головой, я открыла глаза, осматривая дно. Но это было тщетно: пруд оказался настолько глубок, что его дно выглядело чёрной бездной. Я поплыла в недра этой тьмы. Мне надо было обозначить своё присутствие, если я хотела немедленной реакции. В прошлый раз, когда мы с теневыми поплескались на берегу, магия священного пруда среагировала неохотно, лениво и с опозданием демонстрируя свою мощь. Но в этот раз всё должно быть иначе. Я надеялась на это, погружаясь всё глубже в бездну.

Я вынырнула на поверхность спустя несколько минут, с упоением глотая воздух. Мне удалось доплыть почти до самого дна. Хотя дном это можно было назвать с натяжкой. Скорее до места, где пруд переходил в подземный тоннель, на краю которого при моём появлении слегка вспыхнула печать рядом с обнаруженным знаком ордена Хранителей.

От прилива свежего воздуха голова немного закружилась. Переведя дыхание, я мощными гребками стала возвращаться к берегу.

– Если ты хотела искупаться, то так бы и сказала... – протянула Сильфа, успевшая слезть с лошади.

– Замолчи, – пробормотала я, пока ноги скользили по крутому берегу. – Помогите мне лучше... Пожалуйста.

– Ну если не хочешь, чтобы я шутила, то объясни. – Сильфа подала руку.

– Это священные воды, – тихо проговорила Айвен, всё поняв. Она тоже была пленницей подземелья тогда под Турисом. Ларак должна была догадаться. – К этим водам запрещено прикасаться. В Турисе верят, что это вызывает гнев богов, – начала объяснять она, получив в награду несколько вопросительных взглядов. – Эти воды связаны с подземной рекой в пещере... Короче! – Айвен развела руками. – Из-за того, что Сара прыгнула в воду, скорее всего, скоро пойдёт дождь. – Она внушительно обвела всех взглядом. – Очень сильный и долгий дождь. Он подтопит тоннели. Может быть, даже скроет то, что успели раскопать. Там ведь болото. Земля подвижная.

– Верно, – кивнула я, наклонившись и поднимая мантию, но пока не торопясь её надевать. Надо было чуть обсохнуть. – Если сработает, то это должно облегчить задачу Агате и её отряду. По крайней мере, шанс того, что они по неосторожности прикоснутся к символам, уменьшится.

– Но если Натан в поместье, то зачем Агате туда идти? – спросила Айвен. – Это можно отложить на потом.

– Чтобы разворошить осиный улей, – оскалившись, ответила Сильфа. – Если столько даэвов с разных орденов увидят раскопки... – она усмехнулась. – Да это будет похлеще взрывной печати! Как ни старайся, а такое уже не скрыть!

– Кто-то нарушил договорённость, – согласился Винсент. – Гордость непричастных будет задета.

Подойдя к лошади, я предложила Разии:

– Можешь перебраться к Сильфе или Айвен, – ведь теперь я была мокрой с головы до пят. Ехать на одной лошади стало немного проблематично. Увидев, как взгляд Моран скользнул в сторону Рока, я предугадала её действия: – Нет, не смущай его.

Мне не надо было даже глубоко задумываться, каким станет лицо Винсента, если Разия поедет с ним в одном седле. Возможно, в крови Моранов заложено находить себе цель, которую они будут всячески выбивать из колеи, но время сейчас было совсем не подходящее.

Разия покачала головой и упрямо процедила:

– Я останусь с тобой. Всё равно скоро пойдёт дождь.

– Надеюсь, действительно скоро, – прошептала я, бросив взгляд на ясное закатное небо и веря, что не зря потратила наше время этой авантюрой.

XIII

Тайна третьего и четвёртого трёхстиший

Сара Сорель

Поместье господина Бенисио ограждала трёхметровая каменная стена. Деревянные ворота были распахнуты настежь. По обеим сторонам ворот на специальных крюках в форме изогнутых виноградных лоз покачивались подвесные бумажные фонари. За пределами поместья тянулись ровные ряды лавандовых полей, а внутри его уже скопилось много народа.

Жители Туриса наводнили внутреннюю территорию особняка. Мы остановились неподалёку от входа, пока лишь осматриваясь и наблюдая.

– У поместья классическая прямоугольная форма, – проговорила Разия, радужки которой светлели, когда она использовала свой дар мортема. – Гостей пускают только в первую часть двора. Значит, если Натан Страйд всё же внутри, то он где-то в глубине дома. Но у меня возник вопрос... – Разия, оглянулась на нас: – Разве людям хватит сил держать даэва взаперти?

– Его могли опоить, – предположил Винсент. – Или отравить ядом.

– Либо схватили его не люди, – добавила Айвен, заметно нервничая.

Я пока хранила молчание, сосредоточенно изучая вход. В груди тяжестью засело дурное предчувствие. Поместье, манящее своими тёплыми огнями, вызывало лишь настороженность. Разия прикрыла глаза, разрывая контакт с воссозданным существом.

– Давайте пока осмотримся, – предложила я в итоге, и, когда все согласились, мы направились прямиком к распахнутым воротам, на которых висели флаги с символом организации «Благословенная удача». Знак был вышит золотой нитью.

– Добро пожаловать, – кланяясь едва ли не до земли, воскликнул человек на входе. Солнце успело сесть, и на небе заняла место яркая луна, но источников света – разных фонарей и свечей – в поместье было хоть отбавляй.

Когда служащий рассмотрел наши одежды, его взгляд окрасился беспокойством. Всё же в Турисе оставалось ещё достаточно тех, кто пугался нашего народа.

– Нас прислали убедиться, что в поместье не случилось беды. Может, вы видели красные огни над лесом?

– Да-да, видели, – голос человека опустился до шёпота. – Но господин Бенисио просил не заострять на этом внимание, чтобы не сеять паники. – Чуть подумав, он доверительно сообщил: – Мы сказали, что это фейерверки в честь праздника.

– О-о-у... – красноречиво выдала Зефирос. Из её уст это можно было перевести как: «Вот вы идиоты!» Но мужчина, не знакомый с Сильфой и не знавший её характера, воспринял это как похвалу и деловито кивнул:

– Да, мы постарались сгладить все шероховатости.

– Мы можем осмотреться внутри и поговорить с господином Бенисио? – спросила я, внушая служащему симпатию и доверие к нашей группе.

– Д-да... Конечно. Господин Бенисио всем рад! – показав на распахнутые ворота, мужчина добавил: – Проходите.

Миновав первый узкий двор, мы попали в тот, где проходило празднование. Вдоль ограждающих стен стояли длинные столы, ломившиеся от яств. Изначально, когда Люций рассказал мне про печать ускользающего взгляда и до того, как сообщил, что сам явится в Турис вместе с теневыми даэвами, мой план был прост: использовать знак и обыскать особняк. Ныне же обстоятельства изменились. Но, во-первых, я пока была не одна, а во-вторых, раз мы прибыли по официальному поручению, то надо было воспользоваться возможностью и для начала осмотреться.

– Господин Бенисио скоро выступит с официальной речью и после сможет с вами поговорить, – предупредил сопровождающий.

– Как долго это займёт? – нахмурившись, спросила Сильфа. – Мы ведь не для праздной беседы явились.

– Я предупрежу господина Бенисио. Он придёт сразу, как только сможет, – любезно улыбнувшись, пообещал служащий перед уходом.

– Почему здесь все выглядят так, будто им промыли мозги? – проворчала Сильфа, оглядываясь со сложенными на груди руками.

– Может, и промыли, – тихо протянула Айвен.

– Это ты о чём?

Ларак вздрогнула. Похоже, запоздало осознав, что произнесла слова вслух.

– Я лишь согласилась с тобой, – нашлась Айвен. Сильфа сощурилась, но вскоре вновь стала ястребиным взором изучать внутренний двор.

Повсюду толпились люди в своих лучших нарядах. Но вокруг нашей группы возникла небольшая мёртвая зона: гости обходили нас стороной, даже не задумываясь. Стражников внутри тоже оказалось в избытке. Пятерых я увидела сразу за воротами, и ещё дюжина рассредоточилась по всей площади перед главным домом.

Мой плавно скользящий взгляд проследовал дальше, но резко вернулся, застыв на одной фигуре. Я успела разглядеть чужое лицо, и мне показалось, будто я заметила призрака.

Возле столов с угощениями то и дело сновали работники кухни, укладывая новые блюда и унося опустевшие тарелки. Среди них был человек, которого здесь быть не должно, и тот, кого я никогда не ожидала встретить вновь. Парень, к которому прикипел мой взор, встав на цыпочки, поправлял покосившийся бумажный фонарь на стене.

«Это ошибка. Наверняка я ошиблась», – стало первой мыслью, а следом в сознании будто алыми строчками вспыхнуло третье трёхстишие:

«Тогда второе, о яде и еде, могло касаться...» – настигла запоздалая мысль. Часть гостей толпилась около столов с едой, а те, кто там не стоял, уже успели взять что-то и отойти. Если второе трёхстишие касалось угощений фестиваля, то делать что-то было уже поздно. На первый взгляд, люди продолжали веселиться, и их лица сохраняли свой здоровый цвет – никто из них, судя по всему, не чувствовал недомогания. Возможно, я ошибалась.

– Ничего не пейте и не ешьте, – бросила я остальным ледяным тоном, появлявшимся каждый раз, когда я брала эмоции под контроль. – Я на пару минут. Это важно. Без меня, по возможности, ничего не предпринимайте.

Развернувшись, я направилась к угощениям. Мой взгляд неотступно следил за парнем, взявшим опустевший поднос со стола.

– Эй! – раздался мне вслед сдавленный голос, но я уже огибала людей, заставляя их не обращать на меня внимания.

Примерно на полпути парень вдруг повернул голову, и наши взгляды пересеклись. Сомнение, растерянность, немного страха, удивления и даже щепотка радости – всё это я сначала ощутила, а потом и увидела в его глазах.

Я не ошиблась и не обозналась. Передо мной и правда был Гидеон. Мальчик, живший со мной по соседству в Предфоре и в то время бывший главной причиной всех моих бед. Удивительно, насколько последние в то время были незначительны.

Гидеон моргнул. У меня закралась мысль, что он сбежит. Но когда, спустя мгновение, облизав пересохшие губы, он качнул головой в сторону, призывая следовать за собой, я немного расслабилась и неспешно направилась в указанном направлении.

Осмотревшись, Гидеон шмыгнул за ящики возле одной из хозяйственных построек. Когда я оказалась в импровизированном укрытии, парень опёр поднос о деревянную стену, а сам сел на третьей ступеньке приставленной к зданию лестницы. Увидев меня, он вытер вспотевшие руки о штаны. Чёрные глаза сверкали любопытством пополам с неверием.

– Не думал, что ты меня не только узнаешь, но и подойдёшь. Ты ведь теперь дэва. Таким, как ты, не до простых смертных.

– Здравствуй, Гидеон, – сказала я, не отрывая от него внимательного взгляда. Чувство столкновения двух миров никак не отпускало. Мальчик из моего детства. Мы были с ним соседями в Предфоре. В то время он казался мне самым гадким существом в округе. А теперь же лишь коренастый парень с широкими скулами и тёмными глазами. Он выглядел старше, чем дивы в его возрасте. – Не ожидала тебя встретить. Особенно в этом месте.

– Наверное, я должен был сделать вид, что не узнал тебя, – неловко почесал он голову. – Но я так опешил, что даже не подумал. Ты же дэва, и как я мог...

– Я ведь сама пошла к тебе, – прервала его. – Я заметила тебя первой.

Меня эта встреча заставляла чувствовать себя неуютно по одной причине – моё человеческое детство наслаивалось и будто срасталось с моей нынешней, такой отличающейся жизнью. Слишком долго в моей голове эти две стороны существовали отдельно, и будто проживались двумя разными личностями. За последние дни подобное случалось уже дважды – сначала в Фатсаре и вот теперь в поместье.

Явно переживая, Гидеон стал нервно покусывать нижнюю губу. А потом и вовсе внезапно нашёл на своём плече травинку и, сунув её в рот, зажал между зубами.

– Хотела кое-что спросить у тебя насчёт господина Бенисио, – не стала ходить вокруг да около. Я подошла к нему не из-за ностальгических чувств. В кармане моей мантии хранилось открытое письмо от гадалки. Согласно стиху, Гидеон мог сказать мне что-то важное.

– Я ничего не знаю. Я лишь исполняю свою работу, – поспешно отозвался парень.

– Ты напуган, – констатировала я факт.

– Ах, забыл, ты же видишь людей насквозь. Помню, как ты смотрела и не моргала. Моя мать считала, что ты не от мира сего. А я... – Он всплеснул руками. – Не знаю. Должно быть, принимал это за очередное ворчание, – прошептал он, озираясь, видимо боясь, что нас увидят вместе. – Когда вы с отцом пропали, до нас дошли слухи, что девочка выжила и её забрали даэвы. В деревне болтали, что даэвы будут ставить на тебе опыты. Раз ты столкнулась с монстром. Но мать утверждала, что вряд ли тебе есть чего опасаться, и они многому тебя научат. В кои-то веки она оказалась права.

– Как она? – не знала, как ещё прокомментировать услышанное.

– Моя мать?

Я кивнула.

– Худо. Лет десять назад ногу сломала и теперь едва ходит. Предфор стал ещё большей глушью, чем был. Вот периодически отправляюсь на заработки. Хотел дом построить в Турисе, но неспокойно здесь. А ты живёшь, я смотрю, хорошо. – Его взгляд прошёлся, начиная от мантии, с наглым интересом задерживаясь на Туманном и поднимаясь выше. – Точно. Совершенно не чета нам, – усмехнувшись, добавил он.

– Это не то, чему стоит завидовать.

– Ой ли, – издевательски выдавил он, но без злобы. – Может, хотела бы поменяться со мной местами? Тебе явно не приходится прислуживать. – Гидеон выдохнул мучительно. – Мать ещё все мозги с женитьбой проела.

Разговор явно свернул не в то русло, и мне надо было...

– Кстати, моя мать говорила, что та пришлая женщина тоже была другой, – внезапное заявление Гидеона сбило меня с толку.

– Что ты сказал? – услышала будто со стороны свой холодный голос. Одеревеневший язык двигался с трудом.

– Я сказал про твою мать. Ты отыскала её? – невзначай поинтересовался он. – Ты до сих пор не знала? – с сомнением протянул Гидеон, поглядывая на меня сверху вниз. – Твой отец нашёл её в лесу. Она почти год прожила с ним в Предфоре. А потом взяла и сбежала. Хотя недалеко. Говорили, её потом кто-то заколол мечом в лесу. Спустя месяц только нашли. Опознали по одежде. Представляю, как неприглядно выглядело тело. – Парень ненароком взглянул на меня и отвёл взор. – Извини. Сказал, не подумав.

Кровь набатом шумела в висках. Если бы неожиданно всё вокруг покрыл снег, то это произвело бы на меня гораздо меньшее впечатление.

– Папа всегда говорил, что это меня он обнаружил в лесу...

– Ну... Наверное, недоговаривал, – пожал плечами Гидеон. – И, должно быть, остальных тоже просил молчать. Хотя, ты ведь помнишь, он жил довольно обособленно от других жителей Предфора. Мать говорила, что он чудной... – Чуть подумав, парень непринуждённо добавил: – Но, как бы то ни было, я рад, что с тобой всё в порядке. Даже меч есть. Наверное, и управляешься им получше любого паладина короны.

– Клинок дэвы, которым её закололи... Он остался в теле? – будто со стороны услышала свой голос, глядя на Туманный. Чужой клинок нельзя было использовать после смерти, но существовал иной путь... Его можно было переплавить и придать металлу новую форму.

Фредерик в далёком детстве удивлялся, откуда мой отец взял такое количество магического металла, что хватило на клинок.

Гидеон нахмурился. В его глазах явственно читалось: «Я тебе такую историю рассказал, а тебя волнует лишь это?»

– Эммм... Да! Точно! Мать говорила, что клинок ведь необычный был, сверкал в ночи, как луна на небе. – Гидеон замолк, смотря на меня как испуганный заяц.

Голова налилась тяжестью. Рациональность утекала как песок сквозь пальцы. Я сжала волю в кулак.

«Позже. Со всем этим разберёшься позже. У тебя будет достаточно времени».

– Ты можешь попробовать расспросить у моей матери. Наверное, она ещё что-нибудь вспомнит, – невнятно пробормотал Гидеон.

– Я подумаю об этом, – ответила, насильно возвращая свои мысли к Натану. – Что насчёт господина Бенисио?

– Извини, но... – Парень склонился и шёпотом продолжил: – Я здесь работаю, Сара. И мне нужны деньги. Поэтому...

– Возьми, – без лишних слов протянула ему увесистый кожаный кошель с деньгами.

– Ты серьёзно? – не поверил он.

– Это не подачка. Это плата. Расскажи мне всё, что знаешь, и уходи из этого места немедля, – процедила я, борясь с собственными эмоциями.

– Кхм, – сконфуженно выдал Гидеон, смотря в сторону. – Ладно, – со вздохом сдался он. – Но учти: мне почти ничего не известно. И не думаю, что эта информация стоит таких денег.

– Это уж мне решать. – Я перекинула ему кошель с деньгами.

Он едва поймал его. Потом быстро спустился с лестницы, подойдя ближе, зашептал:

– Нам не позволяют всё время находиться в поместье. Практически всех работников вызывают лишь на время, за исключением парочки доверенных. Но насколько я понял, они прибыли вместе с господином Бенисио и работают на него уже много лет.

Неподалёку раздался грохот – похоже, кто-то уронил посуду со стола.

Я кивнула, давая знак насторожившемуся Гидеону продолжать.

– Последнюю неделю мы вовсе сидели без работы в городе. Нас резко выгнали и ничего не объяснили. Даже в контору в Турисе никого не приглашали.

– Контору в Турисе? Ты тоже там работаешь?

– Верно. Мы наводим порядок, иногда помогаем с другими делами в торговых лавках Бенисио. На первом этаже конторы он принимает посетителей, а на втором находится рабочий кабинет, гостиная и библиотека. Я был там лишь однажды. Кого-то вырвало на полу, надо было убрать. Но обычно на второй этаж никого не пускают. Как и в западную часть этого поместья. Но я знал одного человека, который там бывал.

– Знал? Что с ним стало?

– Ничего страшного, – отмахнулся Гидеон. – Он уволился и вернулся к себе. Перед тем как уехать, он сказал: «Мне хватило сполна. Хочу вернуться в своё мирное захолустье».

– Звучит так, будто он что-то увидел.

– А то! – охотно согласился Гидеон.

– Он с тобой поделился?

– Отчасти, – поджал губы парень. – Карл сказал мне: «Если так интересно, сходи сам», – и объяснил как. Но я, понятное дело, не решился. Зачем мне совать нос в чужие дела? Я приехал заработать денег. В лучшем случае – закрепиться в городке, получить хорошую работу и перевезти мать. Я и тебе, Сара, наверное, ничего не рассказал бы, если бы всё ещё надеялся остаться у Бенисио. Но тут творится что-то слишком мутное, уже не приходится надеяться на то, чтобы стать его помощником. Да и после гибели тех людей страшно стало.

– Давай ближе к делу, – прервала его я. Со стороны площади слышалось оживление. Похоже, там что-то происходило. – Почему «мутное»?

– Ладно. Особняк несколько поколений принадлежал старинному роду аристократов, но несколько лет назад они перебрались в столицу. И либо продали дом, либо временно отдали в пользование, но тот, кто его построил, явно не доверял своим родственничкам. Там мало того что проходы между стен, так ещё и целый кабинет спрятан! И огромный подвал. Всё это находится в западной части.

– Это твой друг рассказал?

– Верно. Он нашёл вход в один из тайных коридоров и несколько раз бродил там.

– И где находится этот вход?

– Недалеко от кухни, в молельне за фреской. Правда, как открыть дверь, он мне не сказал, – скривился Гидеон, недовольно добавив: – Этот идиот сказал: «Если ума хватит, то сам разберешься...» А после посмеялся и заявил, что это вряд ли случится!

«Видимо, он был невысокого о нём мнения», – подумала я, глядя на насупившегося Гидеона.

– Что-то ещё? – Со стороны площади раздались громкие аплодисменты.

– Нет, – покачал головой Гидеон. – Больше мне ничего не известно.

– Тогда последний вопрос: ты не видел здесь даэва? Молодого юношу в светлых одеждах?

– Нет, я никого не видел.

– Хорошо, – пробормотала я самой себе, поворачиваясь в сторону выхода из укрытия. – Покинь это место как можно скорее... – Я уже почти скрылась за ящиками, когда кое о чём вспомнила: – И да, старайся ничего внутри поместья не есть.

Вновь окунувшись в людскую толпу, я чувствовала, что немного не в себе. Разговор с Гидеоном произвёл на меня впечатление. Вокруг были незнакомые люди. Десятки новых лиц. А я поймала себя на мысли, что не могла сосредоточиться ни на одном из них.

– Вот прошёл уже год, как я вернулся в свой родной город. И очень рад наблюдать за его расцветом! – прогремел внезапно чужой голос. Я остановилась, повернулась на его звук. В центре, на веранде основного дома, стоял высокий мужчина с широкими плечами, облачённый в парадный красный халат, перевязанный поясом. Он ярко улыбался, поднимая вверх бокал, будто говоря тост.

В ответ раздались возгласы одобрения, а из толпы выкрикнули:

– Всё благодаря вам!

– Да! Верно!

– Нет, что вы. Это наша общая заслуга, – посерьёзнев, сказал он. – Ваши усилия и труд – главные причины нашего успеха.

Люди обожали господина Бенисио. А я наконец-то смогла увидеть того, о ком так много слышала. Жест скромности торговца подпитал всеобщую любовь.

Я вздрогнула – на лицо упала капля дождя. Вдалеке сверкнула молния и глухо прогремел гром.

– Сара! – Разия, появившаяся словно из ниоткуда, схватила мою ладонь, переплетая наши пальцы. – Ты как? Выглядишь очень бледной.

Разия Моран обеспокоенно смотрела на меня снизу вверх, протиснувшись прямо в центр толпы. На долю секунды мне стало страшно, что её задавят. Это скорее был панический страх, не основанный на холодной логике. Мне срочно требовалось взять себя в руки.

– Всё в порядке. Увидела старого знакомого.

– В таком месте?! – удивилась Моран и стала хаотично оглядываться: – И кто же он? Из какого ордена?

– Он человек.

Мой ответ отсёк все остальные вопросы. Разия перестала вертеть головой, громко сглотнула, но больше ничего спрашивать не стала.

– Ох, кажется, начинается дождь, – раздался басистый голос Бенисио. – Давайте пройдём внутрь. Мы подготовились и на этот случай, – весело добавил он, поворачиваясь к высоким, в два человеческих роста, двустворчатым дверям.

– Всегда мечтал побывать внутри. Снаружи поместье кажется таким огромным! – с восторгом воскликнул человек неподалёку, склонившись к уху своего друга.

Людская толпа хлынула в особняк. Судя по тому, что было видно через открытые двери, внутри их ждал просторный холл. Господин Бенисио стоял на входе и, как гостеприимный хозяин, встречал всех входящих внутрь. Идеальное поведение, если не знать, какая острая тревога накрывала каждый раз этого человека, когда его взгляд мельком касался меня и моих товарищей.

Без греха за душой так не нервничают.

– И почему вы здесь остановились? Сказала ведь, что скоро вернёшься, – проворчала Сильфа, защищая лицо ладонью от дождя. Все трое – Айвен, Зефирос и Винсент – подошли к нам с Разией. – Похоже, нам тоже надо войти внутрь? У меня лопатки чешутся от столь пристального внимания местной охраны.

Только Сильфа договорила, как небо расчертила новая молния, а огромная стая птиц взлетела в небо со стороны леса.

– Надеюсь, у наших там всё в порядке, – пробормотал Винсент, озабоченно хмурясь и глядя на разлетающихся птиц.

– Мне о вас доложили! Как благородно с вашей стороны побеспокоиться о нашей безопасности! – всплеснул руками Бенисио, когда мы приблизились. Люди неподалёку поворачивали головы и прислушивались к разговору. – Мне сказали, что вы хотели со мной поговорить?

– Да, хотели, – взяла слово нетерпеливая Сильфа. А я гадала, будет ли правильным спрашивать о Натане, когда вокруг столько любопытных ушей? И людская симпатия явно была не на нашей стороне. – Давайте отойдём чуть в сторону.

– Извините, но мне не хотелось бы покидать своих гостей, – смущённо пробормотал Бенисио. – И у меня от них нет никаких секретов!

Сильфа склонила голову, смотря на мужчину так, будто увидела какой-то новый вид насекомого.

Айвен нервно дёрнула её за рукав, видимо останавливая от непродуманных поступков.

– Кроме нас, в вашем доме нет других даэвов? – встрял Винсент.

– Других даэвов? Да откуда же им взяться? И зачем? – удивился Бенисио, разводя руками. – У нас нет никаких дел с вашим народом. Ах, только вчера мы нашли в лесу... – Он выразительно глянул на меня.

По спине прошёл холодок. Только от одной мысли, что кто-то смотрел на меня, пока я находилась без сознания и была столь уязвима, становилось крайне неуютно.

– Я отойду на минуточку, мне надо сделать объявление для гостей, – внезапно сказал Бенисио, ретируясь, но оставляя на своём месте парочку стражников, которые наводнили поместье этим вечером.

Склонившись к Айвен, я едва слышно прошептала:

– Оставлю его на вас. Отвлеките.

– А ты куда? – Айвен повернулась ко мне.

– Исследую закрытую часть поместья. – Чуть подумав, я добавила: – У меня есть способ сделать это незаметно.

Возможно, дело заключалось в том, каким тоном я это произнесла, но глаза Айвен на мгновение расширились, и она кивнула.

– Положись на меня.

– Спасибо. Разия пойдёт со мной. Её дар может пригодиться, – отчасти сказанное было правдой, но ещё больше мне не хотелось оставлять сестру Морана вне поля зрения. Именно я согласилась взять её с собой, и теперь чувство ответственности пожирало меня с головой.

– Сара, подожди. – Винсент схватил меня за руку. Я почувствовала, что мне в ладонь вложили что-то маленькое, твёрдое и шершавое. – Возьми. Только не потеряй. И если что – зови.

– Договорились, – пообещала я, сжимая крепче косточку птицы Рухх, а затем опуская её в карман. Стоило влить в неё силу и оставшиеся останки в мешочке среагируют, таким образом передав сигнал Винсенту.

– Удачи, – напоследок бросила Разия, неотрывно следя за Винсентом. А уши последнего неминуемо начинали краснеть.

– Откровенно говоря, меня удивляет твоя прыткость, – когда мы отошли, поделилась я, сосредотачиваясь на своём даре. Несколько стражников продолжали следить за нами. Похоже, им сказали не спускать с нас взгляда.

– Кому-то ведь надо быть. Иначе это путь в тупик, – отозвалась Разия. – Мама сказала, что надо быть шустрой. Лучшие экземпляры разбирают сразу. И в юности легче притереться друг к другу.

– Ты говоришь не как шестнадцатилетняя девушка. Даже я в таком ключе не мыслю. В твои годы я думала только о том, как крепче сжать клинок.

– Ну, во-первых, это слова моей мамы, а не мои. Но моя мама дурного не посоветует. И она говорит, что надо успевать всё: сражаться, развлекаться и любить... – перечисляла дэва за моей спиной. – Во-вторых, не хочу обидеть, но по тебе видно, о чём ты думала в те годы.

– Я уже столько слышала о Ребекке Моран, что она кажется мне ненастоящей, – отозвалась я, быстро пробираясь через толпу. – Супруга главы Северного ордена будто слишком впечатляющая, чтобы быть реальной... А теперь, пожалуйста, не удивляйся, – убедившись, что стража осталась на расстоянии и поблизости никто не смотрит, я резко прижала печать ускользающего взгляда к запястью Разии и активировала знак. По руке разлилась слабость – так стремительно покидали тело магические силы.

Дэва рядом сдавленно зашипела. Когда второй знак коснулся моей кожи, я на собственном опыте убедилась, что это правда больно. Голова закружилась, и перед глазами заплясали белые пятна. В горле стало сухо, как в пустыне. Активация второй совместной печати далась мне заметно тяжелее, и я не была уверена, что после третьей меня хватит надолго. Поэтому следовало обойтись силой тех, что использовала сейчас.

– Что это за... Нечисть! – Разия запрыгала на одной ноге, тряся рукой.

– Особые магические печати, о которых лучше никому не знать. Иначе у нас с Люцием будут проблемы, – шёпотом призналась я, убирая бумагу и следом разминая пальцы. Я не знала, как это было возможно, но печать, словно живая, полностью перетекла с листа на кожу, впечатавшись в неё трепещущими чернильными линиями.

– Она будет постепенно исчезать. Когда действие печати истечёт, знака не станет, – объяснила я, вспоминая описание совместной магии. – А до тех пор считай, что мы стали для окружающих невидимыми. Но тебя обязательно заметят, если ты обратишься к кому-то напрямую.

В подтверждение моих слов стражник неподалёку, потеряв нас из виду, бестолково вертел головой из стороны в сторону. Разия округлившимися глазами растерянно смотрела на него.

– Что это за печать такая?

– Спросишь у брата. Может быть, он ответит. Сейчас для этого не лучшее время, – отозвалась я, смотря на младшую Моран со всей серьёзностью, на которую была способна. – Но ты никому не должна о ней рассказывать. Люций утверждал, что я могу тебе доверять.

Мы без проблем прошли мимо стражников и оказались в непредназначенной для гостей части особняка. Здесь было тихо. Даже очень. Без гомона голосов, звучавшего сначала на улице, а потом в холле, стало непривычно.

– Нам надо в сторону кухни, – сказала я, вспоминая о молельне. – Поищи, где она.

Разия кивнула. С её руки соскользнуло облачко тьмы, которое, коснувшись пола, быстро приобрело сначала очертания, а потом и чёткую форму крысы. Перебирая лапами, волоча за собой длинный хвост, теневое существо быстро скрылось за поворотом коридора.

Мы двинулись следом. На ходу я прощупывала особняк своим даром, следуя простой логике: на кухне обычно всегда много людей. Внутри использовать дар стало легче. Меньше слуг, меньше охраны. Единственный недостаток – своей силой я не могла составить план дома, коридоры которого, к удивлению, были выстроены точно лабиринт.

– Кажется, нашла кухню. – Взгляд Разии вновь был слегка расфокусирован.

– Рядом есть что-то, напоминающее молельню?

– Возможно. Есть дверь с золотой ручкой в форме лотоса. Слишком вычурно для обычной комнаты. – Моран прикрыла на мгновение глаза. Когда подняла веки вновь, её взгляд был чистым, а радужки напоминали пасмурное небо. – Сначала прямо по коридору, потом два раза налево. В коридоре ходит много слуг.

Именно на помощь в поиске и разведке я рассчитывала, когда брала с собой Разию. И она справилась даже лучше, чем я ожидала.

– Веди, – уступила я ей дорогу. – Если попадутся люди, смотри в пол.

– Зачем?

– На всякий случай. Я впервые использую эту печать и до конца не знаю её пределы.

Моран с серьёзным лицом кивнула.

– Твой дар кажется сильнее, чем у Люция.

– Не совсем, – отозвалась Разия, сдувая несколько волосков, упавших на лицо. – Брат просто мало им пользуется. У него меньше вариаций теневых существ. И Люций не любит смотреть на мир их глазами. Он куда больше полагается на магические печати.

Дэва задумчиво взглянула на чернильный знак, отпечатавшийся на её запястье, и добавила:

– Вероятно, не зря.

Уже у самой комнаты, на двери которой поблёскивала золотая ручка в форме цветка, мы наткнулись на двух слуг, которые несли перед собой огромные подносы с разной закуской. Я опустила голову и подняла руку, скрыв пол-лица за рукавом. Разия перекинула волосы вперёд и отвернулась к стене. Благодаря нашим ухищрениям или нет, но они даже не взглянули на нас, разговаривая между собой и сетуя на внезапно пошедший дождь.

И судя по звуку, с которым капли барабанили по крыше особняка, снаружи разразился настоящий ливень. Всё же я совсем не зря ныряла в озеро.

Как только слуги скрылись за поворотом, я попыталась открыть дверь. Та отворилась легко, будто только того и ждала. Мы быстро проскользнули внутрь, отсекая себя от остального поместья.

Перед глазами оказалась небольшая комнатушка с алтарём в центре. На столике находилась курильница с благовониями, рядом с ней – тонкие длинные свечи в специальной подставке, а сверху висел длинный холст, напоминающий развёрнутый свиток, который в картинках рассказывал легенду о рождении светлой богини Эсмиры из священных вод озера.

Но это была не единственная картина в молельне – на одной из стен, как и говорил знакомый Гидеона, обнаружилась фреска. Журавль с распростёртыми крыльями, летящий в небе. Именно это изображение больше всего привлекло моё внимание, ведь над птицей ярко сияло солнце, и в центре светила виднелись буквы: «На Богов мы уповаем». По краям фрески тянулась лоза винограда. Фреска оказалась посвящена сразу двум богам, и подобное случалось крайне редко.

«Но где символ теневого бога Фародея?» – задалась я вопросом, вплотную подходя к стене, пока Разия осматривала сам алтарь для поклонения.

Солнце написали жёлтой краской с золотыми частицами. И если бы сейчас царил день, небесное светило сверкало бы под яркими лучами, проникающими из большого окна напротив, ведь молельня располагалась на солнечной стороне. Казалось, что всё было специально продумано.

Несомненно, журавль символизировал богиню Эсмиру.

Я попятилась, увеличивая расстояние между собой и фреской. Под ногами тихо скрипнула половица.

– Ты нашла что-то? – поинтересовалась Разия.

– Присмотрись к солнцу, – посоветовала я. Во всех смыслах это была необычная картина. Старинная. И в самом углу на краешке притаился знак ордена Хранителей. Точнее, его часть, ведь кусочек штукатурки отвалился.

– Что я должна увидеть? – растерянно спросила она, а в следующий миг, озарённая догадкой, протянула: – О-о-о...

В глаза далеко не сразу бросалась окантовка вокруг небесного светила и голова змеи, наполовину прикрытая виноградным листом. Рептилия опоясывала яркое солнце. Змей всегда относили к Фародею. Но само изображение теневого бога в лучах дневного светила я прежде не встречала.

Почему художник создал именно такую композицию? Что им двигало?

Вновь приблизившись, я прошлась пальцами по краешку фрески, высматривая малейшие зазоры. Если бы местами штукатурка не отпала, то край потайной двери было бы тяжело разглядеть. Его вообще можно было принять за стык деревянных панелей.

Пол вновь протяжно скрипнул под ногами. Я застыла. Медленно опустила взгляд под ноги и вновь наступила. Скрип повторился. Половица немного приподнялась. Я быстро опустилась и поддела её пальцами – дерево легко пошло навстречу, а под ним оказался слегка проржавевший рычаг.

«Он так и манит к себе прикоснуться», – наверное, пошутил бы Люций. Но вместо этого миниатюрная рука с фарфоровой кожей уже потянула его вверх.

– Что? – с недоумением спросила Разия. – Мы не должны были её открывать?

Дэва показала в сторону бесшумно отъехавшей в сторону панели, обнажившей узкое нутро межстенного прохода. Пыли на полу оказалось совсем мало, и этот факт наводил на мысль, что, возможно, ходом регулярно пользовались.

– Нет. Я задумалась. Пошли.

Мы оказались внутри. Я развернулась, осматривая поверхности стен и пола. На глаза не попадалось ничего, что могло бы закрыть проход. Но на внутренней части дверной панели я увидела выступы – похоже, возвращалась на место она вручную.

Когда дело было сделано, я активировала световую печать. В слабом сиянии знака лицо Разии выглядело ещё бледнее, зато волосы удивительно переливались, будто наполнившись лунным светом.

– Как ты узнала про проход? – шёпотом спросила дэва, идя впереди. Коридор был узким, и даже одному человеку оказалось тяжело в нём развернуться. К тому же он совсем не предназначался для людей в теле.

– Знакомый рассказал.

– Тот, что человек?

– Верно.

– Полезный знакомый, – подытожила дэва.

– Я тоже так подумала, – отвлечённо отозвалась я, поднимая световую печать над головой. Разговаривали мы тихо, но и стены в проходе сделали на совесть. Внешние звуки из комнат дома были здесь едва слышны, даже несмотря на острый слух дэвов.

– Похоже, он сказал не только это. Ты выглядела ужасно потерянной, – прозвучало крайне проницательное замечание, которое я, впрочем, никак комментировать не стала. – Почему ты уверена, что Натан в этом доме?

Я вспомнила, что в дороге мы упоминали Натана, но не кости Рухх. И поэтому рассказала об особом артефакте Винсента.

– Хм. Думаете, его поймали, и он успел воспользоваться печатью тревоги?

– Похоже на то.

Я остановилась, разглядев на стене задвижку, выкрашенную красной краской. За ней пряталась узкая щель, сквозь которую удалось разглядеть комнату. Огромная кровать примостилась у стены – это была спальня. Но она пустовала и, вероятно, ею давно не пользовались.

Я вернула задвижку обратно.

Мы двинулись дальше. Больше задвижки я не открывала, хотя попадалось их множество. Необходимо было отыскать дверь в кабинет. По рассказу Гидеона сложилось впечатление, что его друг там побывал. И стоило об этом подумать, как нам попалась новая дверь. Никаких задвижек рядом не оказалось. Видимо, чтобы никто не мог подглядывать за хозяином, если всё же попал в тайные ходы.

Я приложила ухо к стене, прислушиваясь и встречая лишь полную тишину, едва нарушаемую глухими звуками за пределами дома. Когда я надавила на предполагаемую дверь, не сразу поддавшись, она вскоре с тихим щелчком легко отъехала в сторону, являя комнату с узкими длинными окнами под самым потолком. Стёкла были непрозрачными и мутными. Но в глаза бросались капли дождя, яростно тарабанящие в окно в момент яркой вспышки молнии.

Саму спальню оформили в зелёно-золотых тонах: бархатом цвета мха обитая мебель; стены с тканевыми обоями и вышитыми на них деревьями; высокая, вытянутая вдоль стены ширма и окно, по краям расписанное цветами лаванды, морозии и вишни. На противоположной от тайного хода стене стоял огромный письменный стол, столешницу которого тоже покрывала тёмно-зелёная ткань в тон всему богатому интерьеру комнаты. Позади стола находилось несколько шкафов с мелкими выдвижными ящиками.

Кабинет мог бы восхитить изяществом, богатством и тем вниманием, с которым подошли к его оформлению, если бы не одно «но». Половина ящиков оказалась выпотрошена – они валялись на полу, приминая ворсистый малахитовый ковёр. Всюду были разбросаны книги (подавляющая часть которых, судя по характеру обложек, принесена из библиотеки в центре Туриса), смятые листы, письма на плотном пергаменте, документы с мерцающим золотым тиснением в виде сложенных рук. Этот хаос заполнил всю комнату, словно следы от внезапного смерча. В тенях ночи обстановка выглядела особенно зловещей.

– Кто-то побывал здесь раньше нас? – встревоженно пробормотала Разия, когда я создала более яркую печать света. Дэва громко сглотнула и аккуратно прошла в глубину кабинета, стараясь ни на что не наступать.

– Я... – было начала я говорить, но мгновенно сдалась: – У меня нет ответа.

В последнее время у меня ни на что не находилось ответов. Разум словно путами пленяло бессилие, которое я уже успела позабыть. Блеск серебряных волос младшей Моран заставил сердце сжаться.

Посетила мысль, что впервые в подобной передряге я оказалась самостоятельно и без напарника.

Последнее слово оказалось неожиданно подходящим. От него веяло равенством, единством и безоговорочным доверием. Хотя это слово чаще использовали люди.

Крепко сцепив челюсти, я прогнала отвлекающие мысли.

– Изучи всё, что на полу. А я займусь тем, что лежит на столе, – сказала Разии, в несколько широких шагов достигнув стола и беря в руки листы. Дэва с готовностью подчинилась, будто только этого и ждала.

Большая часть документов касалась организации «Благословенная удача» и её торговой деятельности. На всех листах в углу красовалась эмблема со сведёнными в молитве руками.

Расходы и доходы. Деловые письма. На первый взгляд – ничего интересного.

Но в следующий миг внимание привлёк кусочек бумаги, торчащий из края столешницы. Один из ящиков в столе пытались закрыть и придавили лежащие внутри письма. Похоже, тому, кто это сделал, было глубоко плевать на сохранность посланий.

Ящик открылся с неохотой. Стенки дерева, плотно прилегавшие друг к другу, разорвали часть застрявшего между ними конверта.

Внутри оказалось ещё несколько писем. Одно из них было порвано пополам, и на глаза попались витиеватые знаки, которыми оно было написано.

Моё дыхание застряло в горле.

– Разия... – позвала я, подняв голову. Дэва вытянула руку перед собой и что-то разглядывала, зажатое подушечками пальцев.

– Я подумала, что это нитка. Но оно такое тонкое. Если бы не красный цвет, то я бы сказала, что это волос. Но разве бывают красные волосы?

– Подойди, пожалуйста, – сказала я, полностью проигнорировав её слова. Мой голос звучал неестественно холодно и сухо. Невольно я начала растирать внешнюю сторону ладони большим пальцем другой руки.

– Что там? – Разия приблизилась.

– Это – фларканский, – протянула я ей одно из писем.

Витиеватые буквы будто отпечатывались огненными росчерками в сознании.

– Что? Как? – Дэва резко выхватила лист, вчитываясь в написание.

Я достала из следующего конверта ещё одно послание, тоже вчитываясь в строки и пересматривая по два-три раза прежде, чем в сознании складывался их смысл. Только вот смысл был какой-то дурацкий.

Я нахмурилась.

– У тебя тоже про то, как какой-то Лакрам разгромил лабораторию и его отправили в какие-то ледяные воды? – Разия куда быстрее меня справилась с переводом.

– Нет, у меня рецепт вина.

– Ха! Повезло!

Повисла тишина. Тревога полностью не ушла, но будто притаилась. Мы что-то упускали.

– А вот это любовное письмо, – едва договорив, Разия с сомнением продолжила: – Но здесь говорится о городе Ситри. Написано о погоде и висячих садах. Написавший сравнивает их красоту с красотой девушки. Приглашает её встретиться в полдень возле Солнечной арки у входа. Только... Город ведь давно разрушен? Остались лишь руины. Бессмыслица какая-то...

Пергамент, зажатый в руках Разии, был относительно новым. Впрочем, как и чернила, которыми было написано письмо.

Я накрыла рукой лоб, с усилием потирая его пальцами.

Смотря на аккуратные чернильные линии, я неожиданно для самой себя произнесла:

– А что, если письма переписали?

– Зачем кому-то переписывать старые письма? – скептически посмотрела на меня сестра Морана.

Я моргнула. В висках зашумела кровь от неожиданной догадки.

– Чтобы выдать их за новые... – прошептала я, перебирая все письма. На конвертах в уголке были аккуратно выведены даты. Согласно числам, письма приходили практически весь последний год. Кто-то мог сделать это для систематизации либо для того, чтобы несведущий сразу мог определить временной период.

Последние строчки послания гадалки теперь тоже обретали свой смысл.

– Я... Я... Я не понимаю, – взволнованно прошептала Разия. Моё беспокойство передалось и ей. В это мгновение она выглядела как обычная испуганная девушка. Я схватила её за плечи, посмотрела прямо в глаза и произнесла с лживой уверенностью:

– Мы со всем разберёмся. Но для этого надо собраться и спокойно всё обдумать.

Пристально смотря на меня, младшая Моран медленно кивнула. Возникшая на мгновение паника отступила. Взгляд Разии стал твёрже. Её контроль поражал. Особенно когда я вспомнила про возраст сестры Люция. К тому же, насколько я знала, она родилась в конце года и была младше большинства своих сверстников.

– Того, кто написал эти письма, не заботило их содержание. Точнее, он и не понимал его, ведь никто, кроме Моранов, не знает фларканский, – себя я не упоминала. Я была неизвестной переменной в чужой игре.

Игре?..

«В игру чужую – шаг», – мелькнула в сознании строка из предсказания гадалки. Мои руки соскользнули с плеч Разии, когда в уме пронеслось четвёртое трёхстишие, доселе никак не проявлявшее себя.

Я медленно попятилась, вспоминая про себя строки:

Перед глазами начинали складываться детали головоломки: теневые монеты, наводнившие Турис; письмо-приглашение, полученное Разией Моран; отлучка Люция с границы; и наверняка много других случаев, которые можно было связать с деятельностью в Турисе. С одной стороны, абсурдно притягивать к этому делу наследников. Но, с другой стороны, когда вдумываешься, становится очевидно, что всё логично. Они дети главы Северного ордена, а не просто даэвы.

Письма на фларканском напрямую указывали на обитель Моранов. И пока никто не мог их прочитать, это останется так. Перед отцом Люция предстанет два пути – либо раскрыть секрет фларканского, чтобы доказать невиновность ордена, либо сохранить секрет, и тогда неизвестно, во что выльется конфликт.

– Сара? – встревоженный голос Разии вернул меня к реальности.

При взгляде на неё в сердце родилась жалость, но я должна была сказать.

– Кто-то пытается подставить Северный орден.

XIV

Непредсказуемость судьбы

Сара Сорель

Когда слова о предательстве были произнесены вслух, показалось, будто запустился невидимый отсчёт. Время утекало, а нам необходимо было что-то сделать до тех пор, пока оно не истечёт окончательно.

– Каким образом? – голос Разии прозвучал куда спокойнее, чем я ожидала.

– Пока письма не прочитаны, они являются доказательством виновности Северного ордена.

– Смехотворное доказательство, ведь я даже в Академии Снов не учусь!

– Возможно. Но в нынешней напряжённой обстановке между орденами этого окажется достаточно, – сказала я, вытаскивая все письма и складывая их в карман мантии. – Люций тоже покидал границу. Это могут использовать, чтобы породить сомнения.

Могли ли узнать о том, что мы с Мораном встречались? Если да, то как? Проследили? Или... донёс кто-то из нашего ближайшего окружения?

Немного подумав, я продолжила:

– Судя по тому, что торговец уже несколько месяцев в Турисе, возможно, это спланировали давно. Люций говорил, что новые теневые монеты могли появиться только из монетного двора в столице.

Разия помрачнела и сказала:

– Нынешний король Акракса тот ещё самодур. Мама говорит, что даже мой ворон поумнее его будет... Что ты собираешься делать с письмами?

– Изучить в более спокойной обстановке. А позже, вероятнее всего, сжечь.

Разия сглотнула. Я никак не прокомментировала сомнение, которое ощутила от неё. Всё же мы были не настолько близки, чтобы она могла мне безукоризненно довериться. На кону стояло слишком многое.

Опустившись перед Разией на колено и схватив её обеими руками за плечи, я проговорила:

– Можешь не сомневаться, я ни за что не отдам письма в руки тех, кто использует их во зло. Если не найду никаких зацепок, то сразу уничтожу.

Несколько секунд она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, будто удивлённая чем-то, а после сокрушённо прошептала:

– До сих пор не могу поверить, что кто-то может подумать, будто я замешана.

– Пойми, это звучит неправдоподобно только в твоей голове. На самом деле в нынешнее время для пожара достаточно лишь спички...

Я резко замолчала.

Должно быть что-то ещё. Раскопок и купца недостаточно. Необходим более веский повод, чтобы загнать главу Северного ордена в безвыходную ситуацию. Но что же это может быть?

– Сара? Ты как? Ты вдруг застыла...

– Я в порядке, – ответила я быстро, убедившись, что все письма теперь у меня. – Эти послания могут быть не единственными. Нам предстоит обыскать контору в городе. И надеяться, что в поместье нет ещё одного такого кабинета.

Стоило мне договорить, как по ту сторону запертой двери стало шумно.

– Найдите их! Если они ушли в свой загон, я хочу об этом знать! – яростно кричали оттуда. Следом послышался звук вставляемого в замочную скважину ключа. После характерного щелчка, едва не пинком открыв дверь, внутрь вошёл Бенисио. Лишь сделав несколько шагов в комнату, он уже тише спросил: – Что здесь, мать твою, произошло?

Повернувшись, мужчина собирался было позвать охрану, когда я в несколько быстрых шагов приблизилась к нему, завела его руки за спину и заставила склониться над полом. Разия быстро и бесшумно закрыла дверь.

– Попробуешь закричать – и я вырублю тебя раньше, чем ты это сделаешь, – пообещала я.

– Кто ты? Что тебе надо? – Он повернул голову, пытаясь меня разглядеть. Несколько раз моргнул, прежде чем морок от знака позволил ему это сделать. Всё же у силы печати Ускользающего Взгляда были свои пределы.

– Разве не догадываешься? – усмехнулась Разия.

– Даэвы? – Взгляд торговца остановился на ней. В глазах купца вспыхнуло узнавание. – Ну конечно. Вот куда вы подевались. Сучь...

Договорить Бенисио не успел. Я сбила его с ног, одной рукой зажимая рот, а другой замедляя падение, чтобы минимизировать звук.

– Создай печать тишины, – попросила я Разию.

– Сейчас.

– И на будущее приготовь ещё несколько. Нам может понадобиться.

Разия кивнула. Совсем скоро одна из созданных ею печатей оказалась на стене с дверью.

– Где даэв? – немедленно спросила я.

Бенисио издал неопределённый звук, больше похожий на хрюканье кабана. Мужчина слишком уж быстро потерял свой благородный вид, который пытался сохранять на публике.

– Да вот же передо мной! – ответил он и следом расхохотался.

– Светлый див, которого вы схватили, – повторила я и в следующее мгновение сжала пальцами его кадык. Когда-то меня этому научила Долорес. Она считала, что это лучший способ разговорить человека.

– Кха-кха.... – закашлял Бенисио, покраснев. – А что, он друг твой?

Мужчина гаденько улыбнулся.

– Ты жить-то хочешь? – спросила Разия. – Ведёшь себя так, будто нет.

– Я судьбе покорен. Если что-то случится, то так тому и быть. Мой бог меня вознаградит. Ведь я до последнего ему служил. Великий Фародей вознаградит меня за мои труды! – Купец вновь расхохотался, потом снова закашлялся и вновь рассмеялся.

– Да он чокнулся! – поразилась Разия.

По кабинету раздался очередной звук – хлёсткая пощёчина прервала смех.

– Не ври мне, что смерти не боишься, – процедила я, сжимая ворот его одеяния. – Я ведь знаю, что ты лжёшь.

Бенисио тяжело сглотнул. Смеяться перестал и новых попыток больше не делал. Но глаза всё равно влажно поблёскивали, отдавая безумством.

– Лучше расскажи по-хорошему, что знаешь, – мягко сказала я, проникая в его эмоции и заставляя мужчину заколебаться и поверить, что рассказать всё, что он знает, является наилучшим выходом.

Бенисио моргнул, тряхнул головой, будто пытаясь избавиться от чужого влияния, но всё же, помедлив, покорно вымолвил:

– Ладно, – мужчина кривовато ухмыльнулся. – Я всё расскажу.

«Вы всё равно пойдёте в ловушку», – молчаливо кричал его взгляд. А из поганого рта мужчины вырвалось:

– Гляжу, приглашение достигло адресата. – Он посмотрел на Разию Моран.

В тайных тоннелях оказался ещё один скрытый проход. Он вёл под землю. Под особняком растянулся целый подземный лабиринт, связывающий между собой несколько комнат. Бенисио шёл с опухшей щекой. После своей очередной выходки мужчине достался третий удар, но уже от Разии.

– Ха-ха. Испугалась, девочка? Ну на самом деле это приглашение – лишь штришок в идеальном плане. Ты могла не прийти, но вот ты здесь. Без разрешения своего наставника. Кто знает, во что это обернётся? Может, кое-кто подумает, что преследуешь цели своего ордена? – выпалил Бенисио в кабинете, поэтому теперь на его скуле наливался синяк.

С тех пор мужчина вёл себя гораздо сдержаннее и шевелил временами челюстью, морщась от боли.

– Теневые ответственны за ритуал во имя великого бога, – рассказывал Бенисио, угрюмо идя по тоннелю. – Светлые – за вскрытие сокровищницы знаний Фародея.

– Кто именно теневые? Кто именно светлые? И что за сокровищница знаний?

– А я откуда знаю? Думаете, я особо разбираюсь в этих ваших орденах? – фыркнул Бенисио. – А про сокровищницу... Клад какой-то надеются они там найти.

– Опиши светлых даэвов. Как они выглядели? – В сердце бушевал ураган, пока внешне я хранила полное спокойствие. Таким, как этот человек, нельзя было показывать свою заинтересованность. Бенисио только начнет набивать себе цену.

– Я не помню, – лишь пробормотал он.

Я дёрнула его за грудки, разворачивая к себе. Потом застыла, глядя в его тёмные глаза и понимая, что мужчина не лжёт.

– Как ты можешь не помнить?

– Я не знаю. Просто не помню, – поморщился Бенисио, будто от головной боли. Мои пальцы медленно разжались, мужчина обмяк.

«Могли ли его память стереть? Точно так же, как мою?» – только подумала я, когда меня кольнуло чужое присутствие. Далеко, в одном из тоннелей, кто-то находился.

– Что там? – прошептала я, указывая кивком на темнеющий проход.

– Исследовательская. Комната очарования. Комната подчинения, – выдал Бенисио предусмотрительно негромко, но с новой гаденькой улыбкой. – Названий множество. Можете выбрать то, которое больше по душе.

Смерив его взглядом, я перевела взор на Разию.

– Приглядишь за ним? В случае неподчинения можешь делать, что пожелаешь, – так же тихо произнесла я. – Хочу сходить разведать.

– Давай, – Разия серьёзно кивнула и придвинулась к Бенисио.

Я же, пообещав, что быстро вернусь, нырнула во тьму нового тоннеля.

Увидев свет на другом конце коридора, я задрала рукав мантии и осмотрела своё запястье. Печать Ускользающего Взгляда потеряла уже половину своей яркости. Видимо, её хватало на меньшее, чем я рассчитывала.

Отпустив рукав, я подкралась ко входу в подземную комнату – тот оказался занавешен тяжёлыми шторами. Полоска света вспарывала тьму ровно посередине, на стыке двух полотен ткани. Аккуратно приблизившись, я осмотрела помещение сквозь образовавшуюся узкую щель.

Первое, что бросилось в глаза, – огромное количество стеклянных сосудов, стоящих у одной из стен. Внутри них кружили жёлто-зелёные огоньки.

Светлячки!

Мне потребовались силы, чтобы оторвать от них взгляд – настолько их свет манил. Он отпечатывался в сознании, заполнял собой весь разум, вытесняя мысли. Глубоко дыша и смотря на носки своей обуви, я поняла, что это были те самые гипнотизирующие насекомые с болота. Кто-то собрал их и развёл.

Возможно, несмотря на слова Айвен, её мать здесь ни при чём? Причиной потери сознания на бывшей Проклятой земле могли быть и светлячки. И уверена, именно благодаря им Бенисио смог построить свой культ в Турисе. Внушение. Отсюда и взялись названия: Комната очарования... Комната подчинения...

Пока я всё обдумывала, из соседнего помещения появился неизвестный в плаще и капюшоне. Высокий, с прямой осанкой, с мечом, который прятался под тканью накидки. Из-под подола плаща виднелся кусок более плотной чёрной материи.

Мантия. Это был теневой даэв. Он наклонился и пальцем, измазанным чем-то чёрным, постучал по стенке одного из сосудов. Светлячки оживились, закружились яростнее, будто изголодавшись по новым жертвам.

– Интересные твари. Порой мне обманчиво кажется, будто я к ним привык, а потом понимаю, что потерял целый час, стоя лишь пялясь на них, – бросил он, казалось бы, в никуда.

– Идиот, и зачем тогда опять смотришь? – вошёл второй див в точно таком же облачении. – Не позволь им вновь себя загипнотизировать. Ты потом всегда туго соображаешь.

Второй теневой приблизился широкими спешными шагами, схватил с полки кусок мешковины и накрыл ею большую часть банок.

– Мы разве не закончили с ними? Почему они до сих пор здесь? – спросил первый, распрямляясь.

– Светлые должны забрать их для экспериментов.

Теневой высокомерно фыркнул. Одним этим звуком выражая своё отношение к сказанному, но и этого диву оказалось мало, и он выпалил:

– Строят из себя таких умников! Сам бы перерезал им глотки. Бесят меня не меньше Северного ордена.

– Думать можешь что угодно, но следи за тем, что болтаешь, – холодно обрубил его оппонент угрожающим тоном. – Приготовься, скоро идти.

Решив, что услышала достаточно, я попятилась, осторожно удаляясь от подземной лаборатории. Будто реагируя на ситуацию, печать Ускользающего Взгляда горела на запястье. Первым делом, когда я вернулась, подскочила к Разии и сравнила её знак с моим – линии на моей коже едва виднелись, печать младшей Моран же оставалась всё ещё отчётливой.

Получалось, чем больше требовалось усилий для сокрытия, тем быстрее заканчивалось действие печати. И не помогло то, что я находилась в укрытии. Видимо, те теневые даэвы были не так просты.

– Что там? – шёпотом спросила Разия, а я прижала палец к губам.

– После. Но надо поскорее убраться отсюда, – ответила я, краем глаза отмечая, что во рту Бенисио торчит кляп, а руки связаны за спиной поясом от его собственного одеяния.

– Я встретила теневых даэвов, – спустя несколько минут призналась я. Вокруг снова были лишь стены подземного коридора. У са́мого потолка местами были заметны влажные пятна, которых я не видела в начале пути. – Не поняла, из какого они ордена. Может, и вовсе никому не принадлежат, – вскоре негромко прошептала я. – Хотя в последнее я не верю.

Разия мрачно молчала, задумчиво глядя в никуда и, вероятно, не зная, что сказать. Бенисио попытался засмеяться даже через кляп, но, кажется, подавился. Его лицо покраснело, а в глазах застыли проступившие слёзы.

У новой развилки мы остановились. В этот раз коридор уходил в три разные стороны, а единственными опознавательными знаками были меловые линии на стенах: одна полоска, две и три.

– Говори, куда дальше, – спросила я, убирая кляп. Разия предусмотрительно использовала печать тишины позади и впереди нашей группы.

– А мне откуда знать? Это же вы даэвы! – опять ухмыльнувшись, Бенисио кинул: – Хотя вы же девки. Видать, девки и у даэвов бесполезны?

Я сделала подсечку, не выпуская из руки ворот его одеяний. Всё это случилось за доли секунды. У меня совершенно не оставалось никакой жалости. Этот человек будто только и просил, чтобы к нему применили силу, а поскольку магической осталось не так много, приходилось действовать грубо.

Мужчина ахнул, его лицо вытянулось прямо в полёте. Когда же он распластался на неровном каменном полу, то, быстро придя в себя, возопил:

– Ты хочешь мне спину сломать?!

– Если языком не разучишься трепать, то кто-нибудь её точно сломает, – ответила Разия, морщась.

– Так что, который? – спросила я, качнув головой в сторону тоннелей.

– Да не знаю я! – в этот раз в его голосе уже прозвучало отчаяние. – Один из тоннелей ведёт к ритуальному залу с дверью в Сокровищницу Знаний Бога, но какой именно, я в душе не чаю! Так глубоко я ещё не заходил.

– Для чего этот ритуальный зал? – потянула я его за ворот одеяния, поднимая.

– Зачем же ещё? – ничему не наученный жизнью, Бенисио вновь пакостно усмехнулся. – Для жертвы, конечно!

Правда оглушила. Костяшки пальцев побелели – я вцепилась мёртвой хваткой в одежду мужчины. Не могла простить себе то, что сразу всё не поняла, когда человек в первый раз сказал о ритуале.

Каменные стены напоминали мне подземные тоннели со статуей теневого бога. Да, никаких таинственных печатей на стенах, но на фреске ведь был знак ордена Хранителей. У Натана была веская причина находиться под землёй.

Для того чтобы быть убитым.

Моргнув, я восстановила крохи самообладания и собиралась вернуться к допросу, когда до ушей донёсся шум. Он шёл от одного из тоннелей.

Гул, грохот и чей-то крик:

– Твари! Да чтоб вас! Твари!

По тоннелю мчался незнакомец в чёрном одеянии, состоящем из штанов, короткой туники, перевязанной тонким поясом, с полностью закрытым лицом тканью так, что оставалась лишь прорезь для глаз, и в чёрной шляпе доули на голове. На поясе у него болтался меч в обычных, ничем не украшенных ножнах. Весь эфес был тщательно обмотан белой тканью. Лишь на самом верху оставалась полоска незакрытого тёмного магического металла.

За его спиной виднелись десятки красных огней, будто раскалённых угольков. Приглядевшись, я увидела нечто несуразное – маленькие тельца с множеством лап: по пять, шесть, а у кого-то и все десять, двигающиеся неуклюже, но быстро; в их ртах показалось нечто напоминающее зубы. До ушей донеслось характерное кваканье, невероятным образом естественно перетекающее в рык.

– Валите отсюда! Нет... Стоп! Печать! Кольцо света создай! – кричал незнакомец, за какое-то жалкое мгновение распознав во мне светлую. Видоизменённые лягушки остервенело уже не скакали, а бежали на своих новых лапах.

Выглядело жутко. Бенисио закричал, прижимаясь к стене.

– Это что, нечисть?! – верещал он у меня за спиной, пока я спешно вырисовывала печати на листах – углём, завёрнутым в тряпицу.

Тоннель совсем узкий. Ситуация иная, нежели в зале с теневым богом больше года назад, когда нам пришлось подрывать пещеру. Но и в таком тоннеле печати долго не выдержат. Истлеют от теневой силы. Оттого и не использовали их в прошлом, потому что в тупике оказались. Благо, что ныне было куда отступать.

Главная сложность заключалась в том, что убегающий точно являлся теневым даэвом. Если прикрепить и активировать печати сразу, то он останется заперт с тварями внутри тоннеля. Оставался вариант лишь после того, как он пересечёт границу.

– Разия, отойди подальше, – сказала я и в следующий миг добавила: – Нет, в другую сторону. Откуда мы пришли. Чтобы можно было вернуться на поверхность.

Бенисио пополз на карачках, будто я говорила ему, а не Моран.

– Если не выйдет, бежишь к поверхности.

– Бросить тебя?

– Я разберусь.

– Сара?

– Разия, пожалуйста, – с нажимом быстро повторила я, вступая в тоннель, постоянно оглядываясь и готовясь мгновенно активировать печать.

Моран, помедлив и явно пересиливая себя, сказала:

– Хорошо, я сделаю, как ты сказала.

– Человека оставляй. На него не оглядывайся.

– Как «оставляй»?! И это вы, хваленые светлые даэвы? Совсем совесть потеряли! Где же ваша честь и обещание защищать простой люд?!

Но я уже не слушала. Незнакомец был совсем близко. Делая последний рывок, он побежал быстрее. Эти выигранные доли секунды, возможно, его и спасли.

Как только див пересёк очерченную мною невидимую границу, я активировала обе печати на стенах, успев влить в них не так много силы, но меня схватили за талию и рывком оттащили назад. Последнее случилось в миг между активацией печати и полчищем тварей, пытавшихся прыгнуть на лицо, – по инерции тело повело вперёд, и часть головы с плечами оказалась за пределами защитной магической преграды.

Раздался глухой стук, чужая шляпа доули упала мне на грудь. Мы врезались в стену. Весь удар пришелся на теневого дива, и от того, как он приложился головой, даже посыпалась каменная крошка.

– Нечисть. Давно не видел ничего противнее этих тварей, – раздался хриплый голос над головой. – Ты вставать будешь?

Я вскочила, едва он успел договорить. Распрямилась, смотря сверху вниз на распластавшегося даэва. Он сыграл роль подушки между мной и стеной.

– Благодарю, – отозвался он, когда я молча подала ему шляпу.

– Вы с ними будете что-то де-делать? – продолжал, едва не срываясь в истерику, Бенисио, тыча пальцем в видоизменённых лягушек, плотно облепивших световой барьер. Если бы не печать тишины, то о нас стало бы известно всем в подземелье.

Печати Кольцо Света горели неярко. Я молча приблизилась, добавляя в них силы и смотря на то, что уже мало напоминало нечто живое: склизкие комки с красными глазами-бусинами, множеством ног, зубами и длинными языками. Они были голодны и почему-то только сейчас выбрались из глубин тоннелей. Или они были заперты, и кто-то их освободил...

Я оглянулась на незнакомца, успевшего подняться на ноги.

– И это всё?! А что, если эти твари выберутся? – продолжал ныть Бенисио.

– Эй! – рявкнул теневой див, отряхиваясь. – Помолчи! Моё желание закинуть тебя к ним растёт с каждым новым словом, вылетающим из твоего поганого рта, – показал он на бьющихся в барьер лягушек.

Золотые глаза, видневшиеся из прорези, яростно блеснули. Отчего-то не оставалось никаких сомнений, что именно так див и поступит.

– Спасибо за помощь. Бывайте, – отсалютовав и возвращая на голову шляпу, незнакомец повернулся к развилке. Его палец стал перепрыгивать с одного коридора на другой. Мои брови подпрыгнули, когда я расслышала бормотание:

Это оказалась какая-то неизвестная считалочка. И она определённо не пришлась мне по душе.

– Что ты ищешь? – спросила, подойдя ближе.

Эмоции незнакомца ощущались слабо, будто подёрнутые пеленой, и урывками через неё пробивающиеся. Мне приходилось прикладывать усилия, чтобы ощутить хоть что-то. Но даже то, что почувствовала, давало ясно понять – он здесь такой же незаконный вторженец, как и мы. Может, прислан кем-то из теневых орденов? Воины бывают не только те, кто с нечистью борются.

Но Разия его явно не знала; вероятность того, что див принадлежал к Северному ордену, снижалась до нуля.

– Тебе-то какое дело? Сама чего здесь забыла? – ответил незнакомец беззлобно.

– Ищу друга. Его схватили, – отчего-то была честна я. Но мне показалось, что чужая помощь не помешает, раз уж здесь оказались. В кармане оставалась птичья костяшка, которую дал мне Винсент, но даже наполни я её силой сейчас, вряд ли он сможет найти нас здесь, под землёй. Направление почувствует, а как пройти – не поймёт.

– Схватили? – он вдруг обернулся. – Кажется, ты многое знаешь, расскажи мне.

– Знаю только то, что сказал мне он, – показала я на Бенисио. Тот этого не ожидал и вздрогнул.

Я не собиралась неизвестно кому рассказывать всю историю Проклятой земли. Она была слишком длинной и не для посторонних ушей.

Див с прищуром глянул на Бенисио, затем крутанулся на пятке, подошёл к нему и присел перед ним на корточки, немного приподнимая поля шляпы.

– Потолкуем? – голос прозвучал гулко. Отчего-то у меня по спине прошли мурашки. Разия приблизилась ко мне. – Дружище, всякая тропа имеет развилку. Одна ведет к лёгкому шагу под солнцем – где искренность вознаграждается... моей безмятежной улыбкой и уходом. Другая же петляет во тьме, где страх – единственный спутник, а откровение добывается ценой... щедро заплаченной монетой страданий. Мудрый путник всегда выберет первый путь. Ты – мудр, надеюсь?

– Что? – хлопая глазами, глупо проблеял Бенисио.

– Говорю, сам всё расскажешь или надо помочь? – уже гораздо жёстче ответил див. Мурашки по моей спине сменились холодом. Что-то с этим дивом было явно не так. Веяло от него чем-то тёмным.

Торговцу же явно не повезло. Слишком много угроз он получил за последний час.

– Если я скажу «беги», ты бежишь, – предупредила я Разию, перед этим убедившись, что печать Ускользающего Взгляда до сих пор действует. – Ради меня. Я сама себя никогда не прощу, если с тобой что-то случится. Пообещай.

– Ты постоянно говоришь мне бежать.

– Потому что я взяла на себя ответственность, когда разрешила ехать со мной.

Если ранее Разия и думала возразить, то изменила своё решение и даже с неохотой пообещала:

– Побегу. Но и ты тоже. Не рискуй понапрасну.

– Хорошо, – смиренно отозвалась я, а взгляд Разии стал подозрительным, будто она мне не поверила.

Я повернулась к тоннелю с тремя меловыми линиями и направилась прямиком в него.

– Откуда ты знаешь, что нам сюда? – удивилась Разия.

– Ощутила эмоции. Там кто-то есть. – В этот вечер я использовала уже слишком много силы. Но на том конце коридора находилась не одна живая душа. Неизвестно, даэвы или люди, но то, что их было несколько, – это точно. Иначе я вряд ли бы ощутила их на таком расстоянии.

Прошло не так много времени, когда позади почувствовалось чужое присутствие. Шаги же и вовсе были не слышны даже чуткому даэвьему слуху. Обернулась, пусть и знала, кого увижу, но я ему не доверяла настолько, чтобы оставить за своей спиной.

– Пока нам в одну сторону, – раздался приглушённый голос из-под маски.

Я промолчала, лишь кивнула. А он как будто и не ждал моего ответа. В тоннеле появился запах сырости. За какое-то жалкое время он заметно усилился.

– А где Бенисио? – поинтересовалась Разия, впервые заговорив с дивом.

– Мужик тот? Оставил там. Вырубил, чтобы шум не поднял.

– А если вырвутся те твари?

Див пожал плечами, всем своим видом показывая, насколько ему плевать:

– То такова судьба. Не все заслуживают жизни.

– Ты считаешь, что он не заслуживает? – спросила я.

– А ты полагаешь иначе? – незнакомец усмехнулся.

– Я стараюсь никак не считать. Для этого есть суд, – ответила спокойно.

Бенисио вызывал во мне лишь негативные чувства, но всё же своей рукой я бы его убить не смогла. Даже мысли не возникало. А оставить его там – практически наверняка обречь на смерть... Вряд ли его даже свои пощадят. Всё же торговец, как и ожидалось, был пешкой в чужой игре.

– Если бы выяснила, что он убил далеко не одного человека, так же бы ответила? – с живым интересом спросил див.

– Не знаю.

– О, а ты хотя бы честна. Похвально, – он насмешливо хмыкнул. – Все осуждают убийство, когда это не происходит по общепринятым законам. Но мало кто задумывается, что вынести приговор и после убить тоже требует немало смелости и решимости. Ты так не считаешь? Тем более в нашем мире слишком туго со справедливостью. Люди и даэвы погрязли в пороках. Даже не знаю, с чем именно это связано. Со способностью мыслить?

– Говоришь так, будто отличаешься.

– Когда-то думал, что отличаюсь, – золотые глаза блеснули. – Но потом понял, что нет. Я дурной тип. И мне бы лучше умереть.

Я на мгновение застыла. Чужие эмоции острым импульсом кольнули меня, прежде чем исчезнуть. Такой тоски я никогда не ощущала. Болезненной, изнуряющей, будто всё время ходишь по осколкам и истекаешь кровью.

От этого чувства, если бы оно продлилось немного дольше, можно было задохнуться. В груди застыла тяжесть, давящая на рёбра.

– Тсс, – предупредил див, пригибаясь к земле. – Кажется, мы на месте.

XV

Неизбежная жертва

Сара Сорель

В отличие от остального подземелья, в этой части коридор ярко освещался. Свет тревожно танцевал на стенах, будто предупреждая, что дальше идти опасно. Впереди у стен громоздился какой-то хлам – ящики, полотна брезента, – именно он стал нашим укрытием.

Теневой див приподнял шляпу доули, чтобы она не мешала и не задевала ничего своими полями.

– Луна почти взошла, – послышался чужой голос.

Ромбовидной формы ритуальный зал оказался огромен. В центре его зияло подобие гигантской чаши, из которой вырастала опора – та удерживала круглую каменную плиту. На дне же этой чаши торчали десятки острых шипов, и, судя по красным отблескам изнутри, они были изготовлены из обсидиана. Стоило только сорваться с плиты или с лестницы, ведущей к ней, – и мгновенно умер бы, пронзённый этими пиками.

Из плиты торчали металлические крюки, к которым верёвками были привязаны два тела: одно в тёмных одеяниях, другое – в светлых. Всё остальное пространство жертвенного стола усеивали ликорисы. Цветы лежали хаотично и толстым слоем. Их ярко-красные паучьи лепестки лишь усиливали весь ужас открывшейся картины.

«Натан», – яркой искрой пронеслась мысль, когда я узнала одного из лежащих на столе. Его голова слегка дрогнула и повернулась.

– Снаружи сильный дождь. Вас не затопит? – продолжил неизвестный. Всего в ритуальном зале, помимо связанных даэвов, находилось шестеро незнакомцев.

– Не затопит. Эти ходы никогда не подтапливало. Они отсечены от основного подземелья.

– Хм. Всё равно стоит поторопиться.

– А что с отрядом юнцов в лесу?

– Ничего. Пусть бродят. Там ничего не осталось, – ответил даэв в светлых одеяниях и в белой маске. На ней было что-то нарисовано, но я не успела рассмотреть – он отступил и остался вне поля моего зрения. Слова светлого искажались и звучали эхом. Я слышала о подобном. Наверняка на внутренней стороне маски находилась печать, которая изменяла голос. – В любом случае заканчивайте здесь поскорее. Времени мало. На подступах к городу заметили отряд из Северного ордена.

Договорив, светлый в компании ещё одного даэва, тоже скрывавшего своё лицо за маской, заторопился к выходу. Он молниеносным всполохом промчался мимо. Я разглядела лишь кусочек светлого одеяния.

– «Заканчивайте здесь поскорее», – передразнивая, процедил теневой, одёргивая полы своего плаща. – Как же раздражает... Сколько осталось? – вопрос был адресован его соратнику.

– Уже почти. Думаю, можно начинать, – ответили ему.

– Аскел, ты готов? – когда прозвучал этот вопрос, я никак не ожидала, что ответит теневой див, распластавшийся на жертвенном столе:

– Готов и жду с нетерпением, когда встречусь лицом к лицу с теневым богом Фародеем. Он вознаградит меня за принесённую жертву.

Рядом хмыкнули.

– Вот же тупицы, – прошептал див у моего плеча. Обернувшись, он подмигнул и, качнув головой в сторону говоривших, продолжил: – Ну ты это слышала? Жертвовать ради кого-то жизнью – настоящая глупость. А ради того, кто не оценит, – уже идиотизм.

– Это даэвы из ордена Чёрных Скал. Инклементии. Я узнала того, что с кинжалом, – мрачно прошептала Разия.

Даэвы из ордена Чёрных Скал... Теперь всё становилось логичнее. Ни для кого не секрет, насколько их отношения с Северной обителью были натянуты.

Запоздало я заметила вязь печатей, поднимающихся со дна чаши с шипами и тянущихся к стене, которая тоже оказалась покрыта знаками и отличалась от остальных – скорее всего, каменная поверхность и являлась дверью в сокровищницу знаний, про которую говорил Бенисио.

С уходом светлых в ритуальном зале осталось четверо теневых даэвов. Один из них перелистывал страницы в ветхом на первый взгляд фолианте. Другой прошёл по кругу, прикрывая несколько сфер с соком глимы тканью, погружая помещение в полумрак. Ещё один лишь наблюдал, а последний даэв, взяв кинжал, направился по ступенькам к жертвенному столу.

– И не знал, что кто-то создал такую гадость, – прошелестел рядом див в шляпе доули. – Конечно, по своей сути это не противоречит логике.

– Логике? Какая здесь вообще может быть логика? – слова неожиданного соратника показались мне возмутительными. Я крепче сжала Туманный, готовая в любой момент броситься спасать Натана.

– Какой логике? Не можешь зайти в подземелья законным путём – заплати свою цену. В данном случае чужой жизнью. Но это весьма извращённая трактовка, – фыркнул теневой див. – Цену платить должен ты сам, а не использовать кого-то как разменную монету. В такой жертве ценности нет. Это всего-навсего убийство, и за это надо карать. Подожди... – див положил руку на моё плечо, останавливая. – Не торопись, он, похоже, первым убьёт того идиота, который сам пожелал стать жертвой. Мы ведь не должны мешать исполнению чужой мечты? – в его речи звучало искреннее удивление, а в довершение всего меня даже укорили: – Это невоспитанно, ты так не считаешь? Выдвинемся, когда его убьют.

Мы с Разией обменялись быстрыми взглядами. Я не знала, что ответить. Откровенно говоря, казалось, будто меня водят за нос и подтрунивают, но делают это без очевидной насмешки. Тем временем даэв из ордена Чёрных Скал преодолел большую часть лестницы, а наш странный спутник над самым ухом с явной досадой пробормотал:

– Эх, вина бы сейчас. Как жаль, что я в завязке.

– Почему в завязке? – в этот раз проявила любопытство Разия. Обычно от даэвов, когда дело касалось вина, подобное слышать не приходилось.

Див удивлённо оглянулся, так, будто только сейчас понял, что произнёс последнюю фразу вслух.

– Тебе-то какая разница? – пробормотал он.

Пока незнакомец буднично болтал, придавая сюрреалистичности происходящему, ритуал был в самом разгаре. Пока четверо возносили хвалу теневому богу и просили принять их подношения, Натан очнулся, дёрнул руками и понял, что связан.

Даэв же достиг стола, миновав лестницу, опустился на колено и замахнулся кинжалом из тёмного магического металла.

Раздался жуткий хлюпающий звук. Он вырывался не только из раны в груди, но и изо рта теневого, принесённого в жертву. Кровь, хлынувшая наружу, полилась среди ликорисов и, достигнув края стола, закапала на обсидиановые пики, заставив те ожить, замерцать и впитать в себя чужую кровь.

Теневой умер быстро, улыбаясь. Безумный взгляд стал стеклянным. Провернув кинжал в грудине, чтобы выпустить больше крови, оружие выдернули наружу.

А я поняла, что пора, иначе будет поздно.

Я выскочила из укрытия одновременно с тем, как див в шляпе-доули распрямился в полный рост и с удивительной лёгкостью, взбираясь по ящикам, за которыми мы прятались, поднялся на самый верх и прыгнул.

Без криков, шума или какого-то сопутствующего звука, убийственно молниеносно он обрушил свой меч на даэва, стоящего с книгой в руках. Ещё секунду назад он призывал Фародея принять жертву, а теперь его голова, отделённая от туловища, покатилась по полу и рухнула в углубление под столом прямо на шипы.

– Это гораздо больше похоже на жертву, – кровожадно заявил див, задумчиво смотря на алые разводы на своём мече.

В разлившемся оцепенении слышались звуки крови, капающей на обсидиановые колья под столом.

Воспользовавшись этим оцепенением, я прыгнула на лестницу, настигая даэва с кинжалом и выбивая Туманным короткое лезвие из чужих рук. Он отшатнулся, его рука дрогнула.

– Не поздновато ли явились? – выплюнул див, стремительно заменяя кинжал на свой меч из ножен. Из-за капюшона показалось его лицо, разрисованное чёрными линиями.

– Сара, осторожно, – донёсся до меня слабый голос Натана, когда теневой клинок обрушился на меня.

Клинок свистнул, рассекая воздух у виска. Сталь встретила сталь с чистым, резонирующим, будто песня, звоном.

Ликорисы, сминаемые подошвами сапог. Хлюпающая под ногами кровь. Теневой див, принесённый в жертву. И связанный, но, слава богам, живой Натан. Мне было достаточно один раз рубануть мечом, чтобы освободить хотя бы одну руку Страйда, но противник не давал такой возможности.

Ограниченное пространство диктовало свои условия.

– Какая неожиданная встреча! А где же наследник Северного ордена? Где этот защитничек? Видимо, он сегодня не явился! – с насмешливой злой улыбкой спросил мой противник.

Неужели... Этот див находился среди отряда ордена Чёрных Скал в Грёнере? Та ночь оказалась полна потрясений, и мы находились с Люцием в смертельной опасности, поэтому лица встреченных нами даэвов я помнила смутно.

– Ты что, не помнишь? – оскорбился див, видимо, поняв всё по моему лицу.

Атаки стали яростнее. Сильнее. В каждый удар вкладывали недюжинную силу.

И слова Агаты Бланшар заиграли новыми красками:

«...до даэвов, проводящих время на охоте, ещё недотягиваешь...»

Это напомнило о том, как часто я слышала в юные годы о своих недостатках. Замечания посыпались на меня как из рога изобилия, лишь только я стала тренироваться с Туманным. Оскорбления звучали не реже. Даэвы обычно начинали упражняться с мечом в возрасте семи лет. Я сделала это гораздо позже. Поэтому обиды я не испытывала, лишь желание больше заниматься.

Во время очередного выпада чужой меч едва не достал меня. Ещё немного – и противник рубанул бы по моему плечу. Раздался треск разрываемой ткани. Пострадала всего лишь мантия. Но я не могла отрицать того, что проигрывала. Чувствовалась усталость, которая наступила быстрее из-за огромного расхода магической силы.

За пределами площадки в зале тоже кипела битва. Див в шляпе доули сражался сразу с двумя.

– Повезло же как, – цыкнул с досадой див из ордена Чёрных Скал, вновь атаковав. Обмен ударами – и вновь увеличение расстояния между нами.

«Подумай над нестандартными приёмами. Сейчас твой бой слишком шаблонен», – прозвучали будто наяву слова Агаты Бланшар. А следом и её разговор с Ирис до этого:

– Он весь грязный, я не хотела...

– Так мы чистюли...

Даже не осознавая, что делаю – ведь бой был наполнен стихийностью интуитивных действий, – резко подняла ногу, намеренно прошаркав подошвой по камню, и взметнула в воздух часть обагрённых кровью ликорисов. Брызги и алые цветы полетели прямо в лицо теневому, окропив и мою мантию.

Теневой див растерялся. Попытался отмахнуться от цветов – хаотичное, неловкое движение мечом. Появившееся следом лезвие Туманного стало для него неожиданностью.

Рубанув по бедру, я практически выиграла бой. С такой раной и кровопотерей уже невозможно было драться полноценно. Противник с искажённым болью лицом повалился на каменную плиту, прямо под ноги мертвеца из своего ордена. Он ругался, зажимая рану мантией. Его лицо, расчерченное брызгами алой влаги, выглядело жутко.

Ругал он всё, на чём свет стоит.

– Убей меня! Давай! – яростно прокричал он мне в лицо.

Покачала головой. Убей я его – и дала бы ему желаемое. Для инклементиев честь погибнуть в бою. Такова их глупая вера. Уж этой радости я ему не доставлю.

В то же время мой неожиданный соратник победил ещё двух теневых. Сражался он лучше меня, но ему, будто, как и мне, не хватало магической силы в теле. Чуть медленнее движения и сила ударов. Ему помогла Разия, бросив несколько слабых взрывающихся печатей. Мне подобным образом помогать было чревато – пространство слишком ограничивалось плитой, на которой ещё и лежал живой див.

Я рубанула по одной из верёвок, освобождая ногу, а потом и руку Натана. Заметив резкое движение сбоку, я обернулась – в руках поверженного теневого дива неизвестно откуда оказался кинжал. Чужие глаза яростно сверкали.

– Идиотка, думаешь, спасла его? – спросил див, кивая в сторону Натана. В следующее мгновение издевательски выплюнул: – Он обречён! Смерть от моего кинжала была бы милосердием! Скоро ты увидишь. Скоро ты всё поймёшь!

Теневой занёс кинжал, я же взметнула меч, готовая защищаться. Но оружие дива вдруг резко изменило направление, и он перерезал им собственное горло. Он повалился, почти сразу захлебнувшись в собственной крови. Взгляд померк.

Я поражённо уставилась на случившееся. Руки против воли подрагивали.

Натан закашлял.

Я резко повернулась к нему. Побледневший и ослабший, но живой.

– Я сейчас, – хрипло выдавила я, стремительно освобождая и другую руку.

Истоптанные бутоны ликорисов темнели на камне. И их вид заставлял вспомнить загадочные строки из письма:

Цветы – эти ликорисы. Камень – ритуальный стол. Ночь и луна – прямо сейчас, за стенами особняка. Стирающиеся грани... Грани между жизнью и смертью? Светом и Тьмой?

Точного ответа я не ведала, но строки о карте явно намекали на выбор. Только что это за выбор и когда его предстоит совершить, оставалось загадкой.

Тишина, наступившая после ожесточённого боя, в первые мгновения показалась оглушительной. Пока я поднимала Натана и помогала убраться прочь с покрытой кровью жертвенной плиты, обсидиан под ногами мерцал всё ярче, как и печати на каменной двери.

Златоглазый див смотрел на это крайне хмуро. Взор был острым, словно те самые пики в углублении. Разия бросилась ко мне, желая помочь.

– Осторожно! Не коснись стен с печатями! – предупредила я её, уже наученная опытом. Я прекрасно понимала, чем это могло обернуться.

Минув лестницу, я вместе с Разией опустила светлого дива на пол, чтобы немного передохнуть.

– Натан! Натан, ты слышишь меня? – тряхнула его за плечо.

Он застонал, медленно открывая глаза.

– С...Сара? – прошептал он, с трудом фокусируясь. Чем бы ни напоили Страйда, оно ещё действовало. Губы, посиневшие и потрескавшиеся, точно у мертвеца.

Его вид меня встревожил. Так выглядели больные на смертном одре.

– И кто вы такие? – раздался внезапно лениво-скучающий голос златоглазого. Я обернулась. Обращался он к теневым даэвам, внезапно ворвавшимся в ритуальный зал. К тем самым, кого я видела в комнате со светлячками. Только дивы, выглядевшие испуганно ещё до того, как вбежали и увидели своих поверженных соратников, насторожились ещё больше.

Они бросили взгляд на нас, а потом себе за спину. И то, что находилось позади них, похоже, пугало их гораздо больше.

– Нечисть! – выругался див из ордена Чёрных Скал. – Давайте сразимся попозже. Мне плевать, что вы убили их, – вдруг предложил он и показал на тела на полу. – Но за нами ползет смертоносная тварь. И эта штука не пощадит никого.

Тварь, о которой он говорил, показалась из прохода – чёрная змея с золотыми глазами и красным пятном на голове. Несмотря на небольшой размер, я прекрасно поняла, откуда взялся ужас в глазах теневых.

Наш спутник, поразив всех, заливисто рассмеялся:

– Кажется, вы плохо себя вели, – див в шляпе доули поднял меч и медленно направился к входу в ритуальный зал, обходя по краю яму с обсидиановыми шипами. – Какие же несносные детишки. За грехи надо платить, вам не говорили? Эй, куда уходите?!

Даэвы попытались вернуться обратно в тоннели. Но змея атаковала одного из них так стремительно, что я увидела лишь смазанную чёрно-красную линию. Див сразу рухнул, видимо, пытаясь позвать на помощь, тянул руку к убегающему прочь напарнику. Потом, захрипев, издал последний болезненный вскрик и замолк навсегда.

– Я на минутку, – бросил див в шляпе доули, перешагивая через труп и совершенно не обращая внимания на змею, которая уже поползла стремительно в глубину тоннеля.

Из коридора раздался вскрик. Я даже не стала гадать, что стояло за этим звуком. И так было очевидно – ничего хорошего.

– Сара, – слабым голосом позвал Натан. Вся его мантия оказалась перепачкана кровью. – Я думал, что мне уже всё... конец... – Светлый див не без помощи с трудом приподнялся. Страйд был бледен и слаб. На запястьях я заметила длинные порезы.

– Что они делали с тобой?

– Не помню. Точнее, не всё... – накрыл он лоб ладонью. – Кажется, меня заставили что-то выпить. Было похоже на Ведию. Но не с таким сильным действием.

Ведия – зелье на основе сока морозии. Изначально его создали для лечения. Но позже выяснилось, что зелье прекрасно можно использовать для сдерживания. Только его так просто не достанешь. Уже одно то, с каким трудом удавалось отыскать морозию, вставляло палки в колёса для его приготовления.

– Зачем ты вообще покинул лагерь? – неожиданно спросила Разия, не мигая смотря на Натана. Мои брови подпрыгнули. Ведь младшая Моран сама сбежала, даже никого не предупредив.

– Зачем? – инстинктивно переспросил Натан, откашливаясь. С кончиков его волос капала кровь. – Я получил письмо с вороном от Сары, – он посмотрел на меня с искренним недоумением.

– Письмо от меня?

– Да. Ты просила помощи. И я пошёл, не задумываясь. Боялся, случилось что-то серьёзное... – по мере ответа Натан говорил всё медленнее и, недолго помолчав, с горечью уточнил: – Ты мне не писала, верно?

– Нет. Не писала, – задумчиво покачала головой.

Натан потёр пальцами усталые глаза.

– Какой же я идиот, – бесцветно пробормотал див. Его рука скользнула куда-то в глубину мантии. Светлый див копался несколько секунд, прежде чем вытащил сложенный лист бумаги и протянул мне: – Но в письме был твой почерк. Я узнал его. Именно поэтому бросился на помощь.

Лист лёг в мою ладонь. С шорохом я развернула его.

«Натан, не хотела тебя беспокоить, но мне нужна помощь. Кажется, я кое-что обнаружила – это касается бывшей Проклятой земли. Пока я не могу рассказать остальным. Давай встретимся на подступах в Турис, там, где стоит указатель. Буду ждать тебя на месте перед рассветом».

Линии изящно изгибались. Послание и правда создавало обманчивое впечатление, будто было написано моей рукой, за одним-единственным исключением – местами чернила выглядели грязновато, точно писавший слишком долго задерживал кисть на одном месте.

– Это не я написала. Кто-то очень точно скопировал мой почерк. Но это не я, – проговорила я, не отводя взгляда. Чем дольше смотрела, тем больше находила отличий.

«Но подделали настолько качественно, что даже я сама не сразу разобралась...» – добавила мысленно. Теперь становилось неудивительным, почему Натан так легко попался.

Обсидиан в углублении неожиданно сверкнул. Я молча повернулась, подошла к краю и глянула на шипы. С камнем что-то творилось, и в зале нарастал гул.

– Что это? – испуганно прошептала Разия, прислушиваясь.

– Уходим, – вместо ответа проговорила я, беря Натана за руку и поднимая.

Страйд болезненно застонал, его лицо исказилось гримасой. Ноги светлого дива подогнулись, и он рухнул обратно как подкошенный.

Что-то было не так... Моя рука, будто ведомая какой-то незримой силой, коснулась туники Натана, оттягивая ткань со спины. То, что я увидела, заставило всё внутри похолодеть. Все слова мигом пропали из сознания.

– Он уже не жилец, – вдруг совершенно спокойным тоном произнёс златоглазый див, успевший в какой-то момент вернуться. Теперь он стоял рядом и наблюдал то же, что и я.

Жертвенный стол залило кровью, поэтому насквозь пропитанная ею ткань на спине не привлекла внимания. Ужасная ошибка и недальновидность, ведь под тканью спину исполосовывали линии неизвестной печати. Магический знак создали прямо на Натане, по живой плоти.

«Он обречён! Смерть от моего кинжала была милосердием!» – кричал теневой див перед тем, как убить себя.

Я вдохнула, выдохнула. Я будто проваливалась в трясину. Она охватывала, сковывала, а отчаянная борьба заставляла увязнуть лишь сильнее.

Натан дышал тяжело и надрывно.

– Сара... – голос Разии привёл в чувство.

– Это печати крови. Он умрет и, возможно, не один, – див в шляпе доули присел на корточки перед Натаном. Склонил голову, будто изучая Страйда. А гул пещеры неуловимо превращался в тихий грохот, подобный грому.

«Обсидиан – он резонирует», – вдруг осознала я, видя, как и плита-дверь, которую должен был открыть этот ритуал, подрагивала.

– Наверху пир. В еду что-то подмешали, – тихо проговорила, не отрывая взгляда от двери.

– Если это была его кровь, то они умрут вслед за ним.

– Откуда ты знаешь? – резко и холодно спросила я, сжимая челюсть.

Слышал ли наш разговор Натан? Знал ли, что обречён? Или боль подарила благодатную неизвестность?

– Не зыркай на меня таким взглядом. Я могу стать и врагом, – раздался тихий ответ. Див поднял на меня взгляд. В его словах не слышалось угрозы, лишь сухая констатация факта. – У меня есть опыт. Я знаю, о чём говорю.

Разия притихла. Её пальцы то чуть расслаблялись, то крепче впивались в эфес теневого клинка.

– Раз ты говоришь, что у тебя есть опыт... то, что нам тогда делать? – Я взяла себя в руки, подавляя все эмоции.

– Вариантов не так много, – теневой див вновь глянул на Натана, будто отвечая ему, а не мне: – Если нарушить печать на твоей спине и убить тебя до того, как ритуал завершится сам собой, то люди на поверхности выживут. Иначе они умрут вместе с тобой.

Голос из-за ткани на лице звучал гулко.

– Что ещё мы можем сделать? – спросила я настойчиво, будто лишь моя упёртость могла что-то решить. Но в этой ситуации я знала лишь одно – счёт шёл на минуты, может, на секунды.

Но вместо теневого дива заговорил Натан:

– Он не лжёт.

Я мгновенно оказалась рядом, опускаясь перед ним на колени. Наши плечи с дивом в шляпе соприкоснулись.

– Я не всегда был без сознания. Слышал их разговоры. – Натан так сильно прикусил губу, что по его подбородку потекла струйка крови. С нарастающим смирением див продолжил: – Он прав. Если меня не убить, то люди наверху умрут. Но к чему все эти жертвы? Если можно спасти хоть кого-то, то пусть так и будет.

Сложная смесь чувств завладела мной. Не сожаление или отчаяние. Сердце полнилось холодной яростью.

Я не верила, что всё может закончиться так. Не принимала, что выхода нет.

– В самом деле готов умереть добровольно? – вдруг невзначай поинтересовался златоглазый див, будто не верил.

– Да, убивай, – прошептал тихо Натан. В голосе не звучало ни намёка на борьбу.

Незнакомец не отводил от него взгляда, а потом поднялся, потягиваясь, будто разминая затёкшие конечности.

– Эх, ладно, – весело проговорил он, будто собираясь на приятную прогулку. – Я здесь вспомнил... Вообще-то, есть ещё один способ спасти и его, и людей наверху.

– Какой? – спросили мы с Разией одновременно. В глазах Натана отразилось неверие.

– А это секрет, – с усмешкой ответил он. – Уводите его, а то, не ровён час, тоннели обрушатся.

Я поднялась и преградила ему путь, положив руку на плечо.

– Ты не шутишь?

Золотые глаза остро блеснули. Внезапно взгляд теневого дива показался мне безумным.

– А похоже? – спросил он с насмешкой. Его рука накрыла мою. – Ты же у нас эмпат. Так поведай: вру я или нет? – поглядел он с вызовом на меня.

Несколько секунд – и мою руку небрежно отбросили прочь.

Втянув со свистом воздух через сомкнутые зубы, я приняла решение и развернулась, прямая, как натянутая струна.

– Уходим, – ледяным тоном бросила я, подходя и аккуратно поднимая Натана. Разия подхватила Страйда с другой стороны.

– Почему? Это ведь... – начал было Натан сбивчиво.

– Он не соврал. Раз сказал, есть способ – значит, он есть. Уходим, пока здесь всё не обвалилось, – прервала его, заставляя себя сосредоточиться лишь на том, чтобы скорее оказаться подальше от ритуального зала.

Тоннели трясло, на голову то и дело падала каменная крошка. Сыростью запахло ещё сильнее. Возвращаясь, мы узнали судьбы Бенисио и теневого даэва, сбежавшего в тоннель. Они оба оказались мертвы. Убили их не мечом – судя по пене у рта, погубил их укус змеи и её яд.

Проходя мимо, я влила ещё силы в печати, которые сдерживали мелких теневых тварей, уже мало чем напоминавших лягушек. Убедившись, что порождения Серого мира заперты и путь вперёд открыт, повернулась к Разии и Натану.

– Доведи его до поверхности. Я вас догоню, – прошептала, вложив в её руку костяшку птицы Рухх, в которую успела влить силы. Страйд то ли свыкся с болью, то ли ему стало лучше – уже мог немного двигаться сам.

– Куда?! Зачем ты... – опешила Разия.

– Хочу проверить. Тот див нам помог. Разве можно бросить его вот так? – медленно проговорила, глядя себе под ноги, прежде чем отвернуться. Теперь, когда Разия и Натан миновали самый опасный участок и тоннель шёл уже не так глубоко под землёй, я могла их оставить. – Уведи его наверх! Винсент вас встретит! – бросила напоследок и стремительно побежала обратно. Разия звала меня, просила остановиться, но я не оглядывалась.

Когда златоглазый див положил свою руку на мою, я ощутила не только то, что лжи не прозвучало. Мне передалась непоколебимая уверенность, что свои слова он исполнит и спасёт Натана. Но вкупе с этой уверенностью меня окатило унынием, скукой и смиренным ожиданием грядущего. Предвкушение бури и краха.

Когда я ворвалась в ритуальный зал, то застала дива застывшим на краю жертвенной плиты. Он раскачивался, будто выбирая лучшее время для прыжка. Задумчиво смотрел на обсидиановые пики, сиявшие алым.

– Стой! – прокричала я, замирая на входе. – Что ты собираешься делать? – Я медленно направилась к нему.

Глаза дива расширились – он искренне удивился моему появлению. Наверное, он и не ожидал, что кто-то мог вернуться. Воздух был наполнен каменной пылью.

– Приношу иную жертву.

– Это бессмысленно. Не надо, – прошептала я, решив, что он действительно сошёл с ума. На обсидиан уже пролилось слишком много крови.

Теневой див хитро сощурился, разгадав истинный смысл слов.

– Интересно, если бы ты знала, кто я, говорила бы точно так же? – Приподняв ткань, прежде скрывавшую половину его лица, и обнажив губы, он безмолвно прошептал: «Наблюдай».

Я бросилась вперёд, но было уже поздно. Всего мгновение – и чужое тело пронзили обсидиановые шипы, и алая кровь потекла по камню.

Камень вдруг вспыхнул и взорвался. Осколки полетели во все стороны. Я едва успела отпрыгнуть от края, присесть, прикрывая руками голову.

Несколько кусков обсидиана глубоко вонзились в потолок зала, и по нему мгновенно поползли трещины. Они расползались стремительно. Камень трескался, как лёд. Ещё немного – и жертвенного зала не станет.

Не оставалось ничего, кроме побега. От картины, стоявшей до сих пор перед глазами, душу будто поместили в ледяную воду.

Я бросила один мимолётный взгляд на обсидиан, превратившийся в каменное крошево. Осколки камня нашпиговали чужое тело, будто игольницу. Кем бы ни являлся этот теневой див, но теперь он мёртв. И это настолько потрясло меня, что весь путь обратно слился в одну смазанную картину, подёрнутую туманом.

Вот обваливается потолок жертвенного зала, я успеваю покинуть его лишь за мгновение до того, как он погребёт меня под собой. Бегу, порой теряя координацию и врезаясь плечами в стены. За спиной всё превращается в руины, становится могилой для всех погибших в этих подземельях. Выбравшись из подземного хода, я замираю на ступеньках, растерянно моргаю, затем подхожу к стене комнаты и проникаю в тайные коридоры уже внутри самого дома. Дойдя до кабинета, выкладываю письма на фларканском из складок мантии и поверх них создаю огненную печать. Если я не могу убедиться, что в пределах этих стен нет никаких фальшивых доказательств, указывающих на вину Северного ордена, то мне остается лишь сжечь поместье. Пусть всё поглотит очищающий огонь.

Покидала я поместье, когда огонь уже охватил несколько комнат. Туман в голове немного рассеялся, всё тело охватила слабость. В теле чувствовалась непривычная вялость, даже Туманный на боку стал тяжелее и ощущался непомерной ношей при каждом шаге. Когда я вышла на крыльцо заднего двора, в лицо ударил свистящий ветер и яростный дождь. Снаружи разразилась настоящая буря – все фонари на стенах разметало по двору, цветочные горшки оказались перевёрнуты, а ветви ив, высаженных у ограды, плясали в диком танце.

У самой ограды я увидела всех – Разию, Сильфу, Винсента и Натана. Последний сидел прямо на земле, прислонившись спиной к каменной ограде, окружающей поместье. Туника Страйда была приспущена, на груди виднелись бинты – ему успели оказать первую помощь.

Я шагнула было к ним, выходя из-под козырька. Несколько капель успели упасть на мои щёки, как уши резанул свист – стрела пронеслась со стороны крыши и поразила цель, глубоко вонзившись в грудь Натана Страйда. Точно в сердце.

Это был конец. Я остолбенела, не в силах пошевелиться.

Светлый див поглядел на стрелу расширенными от удивления глазами, поднял голову, наши взгляды пересеклись. Уголок губ Натана дёрнулся, будто он хотел мне улыбнуться, но в следующий миг повалился на бок с остекленевшими глазами.

Время словно остановилось. Я сама будто перестала существовать.

Я дёрнулась, но подавила в себе порыв кинуться к Страйду. Взгляд его померк. Натана не стало. Но тот, кто его убил, всё ещё находился на крыше.

В груди расцветало горе. Подавляемые эмоции, скрученные в тугой узел, на удивление причиняли почти физическую боль.

Шагнув обратно под козырёк веранды, я повернулась и побежала, слыша, как кто-то кричит мне вслед. Хватаясь за козырёк настила, подтянулась, забравшись на балкон второго этажа, и следом на крышу. Впереди маячила тёмная фигура. Убийца стремительно удалялся, направляясь в противоположный конец поместья.

Я его чувствовала. Того, кто пустил стрелу. Его облегчение и радость от завершения дела, беспокойство и желание скорее убраться отсюда.

Я не могла позволить ему так просто уйти. Побежав по крыше, я подхватила брошенные на пути лук и стрелы. Местами из окон поместья наружу всполохами вырывался огонь и лизал кровлю. Но дождь не позволял ему разыграться и поглотить здание целиком.

Убийца спрыгнул с крыши, а я, только через несколько секунд достигнув края, замерла. Неизвестный уже успел вскочить на лошадь и стремительно удалялся от особняка. У меня не оставалось ни сил, ни возможности продолжать эту погоню.

Сглотнув, я вскинула лук. В обычной ситуации попасть с такого расстояния было бы чудом. Из-за разыгравшейся непогоды сделать это стало ещё сложнее, а мои дрожащие руки и головокружение от перерасхода магии и вовсе превращали это в почти невыполнимую задачу.

«Соберись. Ты сможешь. Только не теряй сознание...» – приказала я сама себе, но стрела соскользнула и едва не упала. Закусив губу, я попыталась вновь натянуть тетиву, но ситуация повторилась. Стрела выпала из лука.

Но её подхватили на полпути к черепице, и она оказалась в чужих руках. Почти сразу та же участь постигла и лук. Поднятые руки, плавное отведение тетивы, высокий пронзительный свист – и секунды спустя тот, кто находился в седле, вздрогнул, обмяк и свалился на землю где-то вдалеке.

Если спокойствие и возможно было достичь в этой ситуации, то некое его подобие и воцарилось в моей душе, когда я смотрела на эту картину.

Слёзы полились по моим щекам. Впервые в жизни я радовалась такой простой вещи – тому, что научилась плакать.

– Сара, извини, что опоздал, – проговорил Люций Моран, опуская лук и сдёргивая с головы капюшон. За его спиной буйствовала стихия, мелькали молнии, кожа влажно поблёскивала в этих ярких вспышках. В серых глазах кипели сильнейшие эмоции.

Я открыла было рот, хотела ответить хоть что-то, но слов не отыскала. Лишь медленно шагнула навстречу, а после – рывком обняла, ощущая, как и меня сдавливают в утешительных объятиях.

От нахлынувшего облегчения ноги вдруг подогнулись, я поняла, что разом утратила способность двигаться. Оказавшись прижатой к чужой груди, я забормотала:

– Разия... найди её. Контора Бенисио... её надо уничтожить. – И я окончательно потеряла сознание, проваливаясь в темноту, во мрак, обратившийся чёрным туманом.

* * *

Сновидение

Сара Сорель

Лавандовое небо, красная луна и бескрайнее серое поле простирается перед глазами. Я, согнувшись пополам, тяжело дыша, пытаюсь прийти в себя. Картина прошлого всё ещё стоит перед глазами. Горечь жжёт сердце. Из-за обуявших меня эмоций я преступно поздно осознаю, что всё ещё сплю, и окончательно понимаю, лишь когда чужие ледяные пальцы сжимают запястье.

Мягкая светлая кожа и чёрные ногти.

Теневой Люций склоняется, а пепельная коса, перекинутая через плечо, свешивается. Он оскаливается в победной ухмылке и шепчет так, будто мы играли в прятки:

– Попалась!

XVI

Долгожданная встреча

Спустя 29 лет

Обитель Северного ордена

Сара Сорель

Я распахнула глаза и несколько секунд потерянно пялилась в потолок, разрисованный звёздами. Голова кружилась. Перед глазами тянулся хоровод воспоминаний. Почувствовав движение, я вздрогнула и только тогда поняла, что всё это время Моран держал меня за руку.

– Добрался, значит, – тяжело проронил Люций, поглаживая моё запястье. Там, где касались его пальцы, на коже виднелись чёрные следы – отпечаток чужой ладони. – Кольцо совсем не работает. Неужели бессильно? – пробормотал он себе под нос.

Губы Морана сжались в тонкую линию. От гнева его собственная тьма заметалась по коже. Скользнула к его руке, захватила пальцы, коснулась тьмы на моей коже, заставив ту отпрянуть, но и сама отскочила, будто от удара хлыстом.

– Что это? – прохрипела я. В горле пересохло. Приподнялась, ища кувшин с водой – тот нашёлся на прикроватном столике. Люций отстранился и наполнил пустой стакан.

– Похоже на метку. Теперь ему легче будет пробраться в твои сны. Он получит больше контроля, – сказал Люций, протягивая мне стакан. Я сделала глоток. – У меня есть мысль, как это исправить, но мне понадобится время. В этот раз ты так долго спала.

Невинно брошенные слова стали ударом под дых. Я подавилась, расплескав воду. В груди разлилась тяжесть. От горечи новых воспоминаний, которые навалились на меня, я стала задыхаться. Перед глазами потемнело.

Стакан пропал из моих рук. Я оказалась прижата к чужой груди. В ушах повис звук чужого сердцебиения, неровного, слегка сбивчивого. Люций мягко погладил меня по спине:

– Это было давно, Сара. Уже очень давно. Прошло уже так много лет. Сейчас ты здесь, со мной, – Моран шептал это как молитву, повторял десятки раз до тех пор, пока моё дыхание не выровнялось. Паника ослабла.

– Чем закончилось на этот раз? – лишь тогда тихо спросил Люций.

– Натан умер.

Ответом мне стал лишь шумный выдох.

– Да, это время, когда всё началось, – ответил Моран смиренно. – Из-за смерти Натана сорвались переговоры о перемирии. Орден Сорель наконец-то получил в союзники орден Меча и Справедливости.

– Во всём обвинили Северный орден?

– Не совсем. Вину не доказали. Благодаря кое-кому, спалившему поместье Бенисио дотла, – Люций с мягкой улыбкой хитро взглянул на меня. – Контору в городе успели обыскать и уничтожить все фальшивые улики уже даэвы, посланные моим отцом, – спокойным голосом продолжил он. – Но доказана вина или нет, уже далеко не всем было важно. Особенно отцу Натана. Для себя он всё решил. Полагаю, не без помощи ордена Сорель и других светлых обителей.

– Значит, светлые уже тогда сговорились с орденом Чёрных Скал и попытались не только взломать печати в подземелье, но и подставить Северный орден?

– Верно. Взломать печать, перегрузив её магической силой и заодно принести теневому богу жертву в виде ни в чем не повинных людей, пришедших на фестиваль, – вновь сев на край кровати, подтвердил Моран. – К тому моменту Лоуз Прауд, вероятно, был уже давно мёртв. Все считали, что он в бегах, а на самом деле его держал при себе орден Сорель. Полагаю, перед смертью он немало рассказал им о своих поисках...

Стоило Люцию замолчать, как я, нахмурившись, глубоко задумалась обо всей ситуации.

– А что с орденом Чёрных Скал? – встрепенулась через несколько секунд. – После этого их ведь должны были покарать?

Лицо Морана стало мрачным.

– Да, должны были. Но, похоже, они давно готовились к такому развитию событий, поэтому, когда к их обители явились, она уже была пуста. Зная, какой будет расплата, они сбежали и спрятались.

Повисла мрачная тишина. Я накрыла лицо ладонью, не в силах совладать с нахлынувшими эмоциями.

– Значит, всё оказалось зря... И смерть того дива с золотыми глазами тоже.

– Кстати... – протянул Люций, аккуратно очерчивая контур метки, водя по моей коже пальцами. Отчего-то эти невинные движения рождали дрожь. – Друг Айвен и по совместительству красноволосый, которого ищет Алель... У него ведь тоже золотые глаза. Занятное совпадение.

– Да? Всякое бывает, – пробормотала, пытаясь всё ещё прийти в себя. Туман в голове никак не отступал. От воспоминаний о Натане хотелось плакать. Он не заслуживал такой смерти. Вообще никакой не заслуживал.

Люций долго смотрел на меня с сочувствием и заботой, взяв мою руку в свою и поглаживая пальцы.

– Пойдём, – распрямился Моран. Серебристые волосы заструились по его плечам. – Знаю, что поможет тебе немного отвлечься.

Откровенно говоря, мне не хотелось двигаться. Появилось новое желание – свернуться калачиком на кровати и побыть наедине с собой.

Это и называется апатия? Попытка пережить горе? Люди ведь так поступают.

Но я поднялась, не позволяя себе эту слабость. Столько прошла и пережила не для того, чтобы теперь сломаться.

Люций улыбнулся уголками губ, на мгновение крепче сжав мою ладонь.

– Ты же не прочь искупаться? – с долей игривости спросил он, открывая дверь, расписанную нимфеями в своей спальне.

Узкий тоннель из почти необработанного камня. Воздух похолодел, изо рта вырвалось облачко пара. До ушей донёсся тихий плеск воды. Ход привёл в купальню с огромной мраморной чашей в центре, утопленной в пол. По её краю виднелись высеченные в камне змеи. Эти же существа были на стенах, а на месте глаз оказались вставлены голубые кристаллы. Помещение освещалось лишь специальной краской, которой были выведены водоросли на полу. У одной из стен стояла плетённая из ротанга ширма, из-за неё выглядывала часть длинного шкафа без дверей, на полках которого лежали различные принадлежности для купания.

– Я не думала, что ты серьёзен насчёт того, чтобы искупаться, – помедлив, сказала я, смотря на воду и понимая, что она отнюдь не тёплая.

Сразу вспомнился грот с ледяными водами под крепостью, куда я провалилась, будучи в человеческом теле Майи.

– С каких пор у тебя появилась привычка купаться в ледяной воде?

Люций слабо улыбнулся.

– Ну, вообще-то, давно была. Точнее, выбора не оставалось. Ты же слышала про Северный храм?

– Который на севере Акракса?

Люций кивнул.

– Пару лет ездил туда перед поступлением в Академию Снов. Температура этой воды... – див опустился к бассейну и коснулся пальцами воды, пуская рябь. – ...ни в какое сравнение не идёт с пронизывающим холодом водопада Смирения. Представляешь, в первую поездку я даже заболел. Хотя даэвы и болезнь – вещь практически несовместимая.

– Ходили слухи, что медитацию в том месте выдержит далеко не каждый, – нахмурившись, сказала я.

– Могу подтвердить, – согласился Моран. – Холод сначала оглушает тебя, занимает мысли, но со временем отступает, и ты понимаешь, что сознание чистое как никогда.

Люций поднялся и медленно принялся зажигать свечи. Огонь задрожал, выглядя чужеродно в этом месте. Засверкали оранжевыми отсветами крохотные льдинки, плавающие в воде.

– В шкафу за ширмой есть одежда специально для медитации. Я подготовился.

– Я могла отказаться.

Бровь Люция иронично подпрыгнула.

– Вряд ли, Сорель. Ты ведь не любишь лёгких путей. Да и бросать самой себе вызов – часть твоей натуры.

Спорить я не стала и, зайдя за ширму, принялась медленно переодеваться. Стоило остаться наедине с собой, как тяжёлые мысли вернулись. После же, облачившись в тунику и штаны из тонкой ткани и погрузившись в ледяную воду, я на собственном опыте удостоверилась – холод и правда прогоняет все тревожные мысли.

– Замёрзла? – Люций находился прямо за моей спиной.

– Да, – через силу сглотнув, призналась я. – В Исонии не сыщешь и наполовину столь же холодных вод. Всё-таки я с юга.

– С юга, Сорель? – насмешливо переспросил див. Послышались шаги, Моран направился к ширме, чтобы тоже переодеться. – Фактически это уже не так. Ведь большую часть своей жизни ты провела на территории Акракса. Хоть и спала при этом. Но реальности ведь это не меняет? Мне нравится думать в таком ключе, – сказал Моран.

Когда через несколько минут вода заволновалась, я приоткрыла глаза. Люций уже лежал в холодной воде. Белая ткань штанов – единственной одежды на нём – колыхалась в бассейне. Я подозревала, что в иных ситуациях он вряд ли носит одежду и ныне сделал исключение лишь из-за меня. Затылок Морана лежал на краю чаши, а серебристые волосы разметались по полу.

Грудная клетка Люция оказалась будто бы шире, чем можно было представить, когда он был одет. Форма треугольника – широкие плечи и худая талия, но с отчётливым рельефом мышц.

Глаза Морана были прикрыты. Веки слегка трепетали, пока по его коже, мечась, словно раненый зверь, носилась тьма. Она то раскидывала свои щупальца, заползала на плечо и сосредотачивалась у горла, почти поглощая собой рисунок морозии, то собиралась в пятно с колышущимися краями.

– Она не приносит боли?

– Тьма?

В купальне прозвучал мой негромкий утвердительный ответ.

– Нет. Никогда не приносила, – признался Люций, поднимая голову и глядя на меня с другого края бассейна. – Но в первые годы вызывала вспышки ярости. Именно в её приступах я совершил все свои самые кровавые поступки.

– Такие как уничтожение ордена Чёрных Скал? – вспомнила я всё, что слышала доселе.

– Да.

– Всё более поражает то, что ты пощадил Фредерика.

– Верно. Сам себе удивляюсь, – Моран рассмеялся тихим, грудным смехом. – Я даже не могу назвать точной причины. Только не после тех увечий, что получил Блез. Может, мне стало жаль ублюдка. Его же вырастили таким. Хотя это бред. Я боялся твоей реакции, когда ты проснёшься и узнаешь, что я убил твоего единственного брата. Соврать я бы не смог. Может, ложь порой и полезна, но точно не в личных отношениях. Думаю, это лишь мой эгоизм. Ведь правильнее было принести возмездие за орден, за друга...

– За Разию... – добавила я. Её лицо в моих воспоминаниях было таким живым.

Неотрывно глядя на меня, Люций повторил:

– За Разию, – на его щеках блестели капельки воды, подобно драгоценным камням.

Говорить резко расхотелось. Впрочем, не для этого мы и залезли в воду. Я прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Даже когда мне это удалось, в груди по-прежнему оставался тугой комок горечи. И пока от него точно было не избавиться. Может, и не стоило. Нужно было пережить утрату и смириться.

Но хрупкое равновесие нарушило имя, внезапно всплывшее в сознании.

– Айвен! Как я могла забыть! – Я схватилась за край бассейна. Местами покрытая изморозью плитка показалась даже тёплой. – Где их разместили? – бросила через плечо, едва вылезла из воды.

– Этажом ниже, в сторону Башни Ветров, – ответил Люций, не пытаясь меня остановить. – Дверь с белыми розами.

Лишь выскочив из его покоев в пустой коридор и спешно повязывая пояс мантии, я запоздало сообразила, что сейчас царила глубокая ночь. Обитель Северного ордена тонула в тишине.

Я остановилась, на несколько секунд задержавшись на мягком ковре под ногами. Из-за влажных волос ночная прохлада ощущалась ещё сильнее.

Наплевав на всё, я направилась к лестнице. Этой ночью мне было не уснуть. Спустившись на этаж ниже, я прошла до самой башни, с которой сливался коридор. В одной из стен располагалось огромное окно в пол, отчего вой ветра снаружи звучал в ушах, словно музыка. Ночью звёздное небо казалось морем, а лес далеко внизу – бездной. Наверх уходила узкая лестница, ведущая на вершину башни.

По обе стороны коридора выстроились несколько дверей в гостевые покои. Каждая из них была расписана цветами – алыми и белыми розами, лавандой, фиалками, колокольчиками и примулами.

Я застыла у двери с белыми розами, уставившись на дверную ручку так, будто она могла укусить.

Запоздало стало неудобно – я правда собиралась будить её посреди ночи? Но если да, то что я скажу?

Раньше это никогда не было проблемой. Но теперь мною овладело оцепенение.

Я попятилась, потом направилась к узкой лестнице башни и присела на пару ступенек выше. С каких пор мне стало так страшно? Я прижала руку к груди. Сердце билось быстро и гулко. Больше я не могла подавить свои эмоции, зато, если захочу, почувствую каждую живую душу в радиусе нескольких десятков метров. И Айвен я отыскала бы, даже если бы Люций не подсказал, как найти её комнату.

Вдруг одна из дверей, та, что с колокольчиками, распахнулась.

– Идите отсюда, – раздалось недовольное ворчание. – Ах, не хотите по-хорошему?

Чужая нога вытолкнула в коридор двух недовольно каркающих воронов. Следом из двери выглянул див с рубиново-красными волосами. Он был облачён в чёрную мантию, явно принадлежавшую раньше кому-то другому – это бросалось в глаза из-за мелких складок и того, что она оказалась на несколько сантиметров короче. Незнакомец повернулся, уставившись на меня слегка раскосыми золотыми глазами.

Несколько секунд мы лишь молча смотрели друг на друга. Воцарилась гробовая тишина, которая разбилась вдребезги, стоило мне спросить:

– Мы с вами раньше не встречались?

– Не думаю, – резко ответил он мне.

– Вы свой меч мантией прикрыли? – помедлив, уточнила я, когда прямо на моих глазах теневой див накрыл отворотом мантии эфес своего клинка. К сожалению, рассмотреть последний я не успела.

– Наблюдательность не всегда к добру.

– Пока что она приносила мне только пользу, – поднявшись на ноги, я направилась к диву.

Тот попытался скрыться в спальне, но не успел.

Я вошла следом. На душе воцарилось спокойствие. Сердце билось ровно.

– Покажите мне меч, – настойчиво попросила я.

– Да не хочу я его тебе показывать! – воскликнул теневой див, переходя на «ты», а в следующее мгновение уворачиваясь от моей руки.

То ли виновато моё душевное состояние, то ли поведение дива, но следующие несколько минут превратились в догонялки с опрокинутой мебелью и всяческой руганью со стороны красноволосого дива.

– Вот же настырная! Тебе делать нечего?

– Вы напоминаете мне давно погибшего знакомого.

– Так оставь его в могиле!

По сундуку див забрался на балясину, встал на нее, возвышаясь надо мной в надежде, что это меня остановит.

– Стоп! Подожди! – лицо теневого дива вытянулось. Алые волосы развевались и будто пылали. – Знакомый? Да ты наверняка даже имени его не знала!

Отвлёкшись, он не успел вовремя отскочить и завалился назад. Я схватила его за руку, чтобы див не упал, но это мало помогло. Его ноги соскользнули с гладкой, покрытой лаком балясины. Теневой инстинктивно отпустил мантию, которой до сих пор прикрывал меч, и рухнул на кровать.

В повисшей тишине раздался тихий вопрос:

– Что здесь происходит? Самаэль и... Сара? – Айвен запнулась, стоя в дверях и, видимо, не замечая за своей спиной хмурящегося Люция. Моё имя она произнесла с дрожью в голосе.

– И откуда столько упёртости? – задал лаконичный вопрос тот, кого назвали Самаэлем. Его взгляд был слегка ошалелым. Распластавшись на постели, он, пытаясь отдышаться, смотрел в потолок так, будто мог отыскать там смысл жизни.

К довершению всего поблизости закаркали выдворенные в коридор вороны.

– Сара... – позвал Люций. – Думаю, вам будет удобнее поговорить с Айвен в её комнате, – наткнувшись на мой вопросительный взгляд, Люций улыбнулся уголком рта. – Я пока подожду тебя здесь. Должным образом поприветствую нашего гостя, а то в прошлый раз не нашлось достаточно времени.

– Хорошо, – согласилась я.

Айвен будто застыла, не в силах вновь нарушить тишину. Уже гораздо старше меня. У глаз появились первые морщинки, впрочем, которые её совершенно не портили. Я быстрыми широкими шагами оказалась рядом с Айвен, от неожиданности она даже вздрогнула. Сглотнув, не произнося больше ни звука, я обняла её сильно-сильно, так, будто она исчезнет, если отпущу. Спина под моими руками задрожала. Я сглотнула ком в горле, понимая, что нам многое предстоит обсудить.

– Последнее пробуждение было тяжёлым, верно? – угадала Айвен, стоило лишь заговорить о том, как я потеряла сознание, погрузившись в воспоминания.

За внушительным стрельчатым окном уже брезжил рассвет. Ярко-золотой диск солнца поднимался, заставляя сверкать деревья и крупицы замёрзшего инея на их ветвях.

– Я никогда не теряла сознание надолго. Может, виновата теневая версия Люция, – отозвалась я, задумчиво глядя на собственную руку с чёрным отпечатком чужой ладони. Будто ожог. Но он пульсировал и явно был не просто пятном.

Айвен покачала головой:

– Не думаю. Он появился в самом конце. Причина – вот здесь, – её пальцы вдруг коснулись моей груди. Глаза цвета мяты за прошедшие годы успели немного потемнеть. – Воспоминания горькие. Они полны утраты. Именно поэтому я против возвращения всех их разом. По крайней мере, пока есть время. Сейчас ты вспоминаешь постепенно, но представь, что пара прожитых лет обрушится на тебя в одно мгновение. Я не знаю, сможешь ли ты это вынести. Даже для тебя это станет потрясением. И ещё неизвестно, сколько понадобится времени, чтобы потом оправиться.

Наблюдая, как её рука опускается, я проговорила:

– Поняла. Но важно, что этот путь всё же есть. Чувствую, что, как только верну воспоминания, смогу совладать со светлым кристаллом.

Слабая улыбка украсила губы Айвен:

– Сколько в тебе непреклонности. Это напоминает о нашей юности. Будто и эти десятилетия были сном, – улыбка стала грустной. – Жаль, что это совсем не так.

Айвен поднялась на ноги. Отвернулась. Она вновь плакала, как в первые минуты, когда мы только остались наедине. В первые мгновения, я могла лишь извиняться. Слова сами слетали с губ – чувство вины, будто отрава, разъедало сердце.

– За что же ты извиняешься? – отчаянно спросила тогда Ларак, вытирая не перестающие литься слёзы.

– Разве не за что? Меня так долго не было. Я оставила вас наедине со всем этим, – я развела руками, будто этот жест мог описать хотя бы толику препятствий и тяжёлых обстоятельств, возникших за эти годы. – За Изабе...

Договорить я не успела.

– Замолчи, Сара. Хватит. Никому не было легко. Ты хоть слышишь себя со стороны? – Айвен горько усмехнулась. – Ты извиняешься за то, что умерла? В самом деле? То, что ты жива, – чудо! За которое во многом надо благодарить Люция, иначе от тебя уже давно бы остался лишь прах. – Айвен схватилась за голову: – Боги! Я же сама уговаривала сжечь тебя на костре!

Она часто дышала. На неё накатывала паника. Я схватила её за руки, заглядывая в лицо.

– Дыши, – приказала я, неотрывно глядя в её глаза и не моргая. – Глубоко дыши. Слушай меня: ничего из этого не случилось. Можно бесконечно гадать, что если бы... Но этого «если» нет. Мы имеем то, что имеем. И не надо забивать себе голову.

Айвен шмыгнула. Всхлипнула, быстро успокаиваясь. Прошло время, её плечи уже не вздрагивали, и тогда дэва пригрозила:

– Ещё раз заговоришь о моей матери или извинишься – я тебя ударю.

Я застыла, прежде чем слабо улыбнуться:

– Поняла. Больше не буду.

После этого начался долгий рассказ о том, что произошло в дни после моего пробуждения. На моменте, когда речь коснулась Фредерика и побега с ним, Айвен хлёстко прокомментировала:

– Ему сказочно повезло. Практически получил второй шанс и сам всё угробил. Всё же за столько лет этот ублюдок так ничему и не научился.

Прежде Айвен никогда и никого не звала ублюдком. Ныне же сказала и не заметила. Впрочем, раньше у неё и не было трактира на Аркадиане. В месте, которое считают пристанищем воров и грешников, Айвен нашла свой дом. Скажи ей кто-нибудь об этом в юности, дэва назвала бы того безумцем.

– Последние годы оказались не так уж плохи. На самом деле они кардинально отличались от жизни в ордене, но точно не были хуже, – призналась Айвен. – Ты просто живёшь без чужих ожиданий и правил. Зарабатываешь себе на жизнь и размышляешь о том, как в этот раз хочешь провести выходные.

– Звучит как самое невероятное из всего, что встретила с момента пробуждения.

Айвен усмехнулась.

– Я думаю, для всех самыми тяжёлыми стали первые несколько лет, – помедлив, призналась Айвен, комкая пальцами свою мантию. – Фредерик искал меня. Хотел вернуть в орден. Сильфа помогла и укрыла в своей обители. Но в то время орден Сорель чувствовал себя безнаказанным. Среди теневых царил хаос. Я уехала на Аркадиан, потому что не хотела, чтобы орден Западных Ветров пострадал. Покинуть материк было единственным выходом. Но до Сент-Морьена оказалось слишком далеко, и я не знала, что там отыщу. Поэтому мой выбор остановился на Аркадиане. Это уже потом вернулся Люций, и тогда началось...

Айвен улыбнулась, будто вспомнила что-то забавное.

– Он сотряс весь Дэвлат, будто ураган. О его возвращении говорили все. Моран не рассказывал, что он сделал?

Я потрясённо покачала головой, вдруг понимая, что не знаю даже этого. И почему не спрашивала? Улыбка Айвен стала шире.

– Как это тебе никто не рассказал?! – Айвен наклонилась ближе. Её глаза блестели. – Сначала во дворце короля Акракса случился переворот. Ходило много невероятных слухов, поэтому в них мало кто поверил. Не ставили под сомнение лишь то, что престол занял пропавший младший сын предыдущего короля – Мелхор. Оказалось, что его укрыли теневые, и даже после уничтожения Северного ордена принц не пострадал и получил достойное образование. Но спустя несколько дней небо над Астерией – столицей Исонии – заволокло тьмой. Это оказались тысячи теневых птиц. А Люций, которого считали мёртвым, на крыше королевского дворца объявил о своём возвращении. Всего в одно мгновение он довёл всех до белого каления. В то время в королевском дворце находилось немало даэвов и глав орденов. Может, совет проходил или ещё что – точно не знаю. Но момент оказался подходящим. Представляю, как перепугались те, кто встречал когда-то Морана и сразу узнал его.

Пока я слушала, на губах невольно появилась лёгкая улыбка. В груди растекалось какое-то тёплое чувство. Осознав это, я постаралась вновь сосредоточиться.

– Шутка, конечно, дурная. Но признай, даже смерть не уничтожила страсть Морана к веселью, – тем временем сказала Айвен, и я была с ней согласна.

Вскоре беседа вновь вернулась к предстоящему походу для закрытия портала. И, некоторое время помолчав, Айвен вдруг сказала:

– Как уже сказала, я против того, чтобы возвращать воспоминания разом. Но я могу попытаться спровоцировать новое погружение. Насколько я поняла, сейчас это происходит хаотично, когда какие-то внешние обстоятельства и эмоции подталкивают тебя. Мы можем попытаться это упорядочить.

Предложение подруги вселило надежду и дало твёрдую почву под ногами. Раньше мы слишком сильно зависели от случая, и если существовал хотя бы небольшой шанс придать происходящему подобие плана, я готова была ухватиться за него обеими руками.

– А кто этот див, которого разместили напротив? – в какой-то момент спросила я.

Айвен мгновенно изменилась в лице. Взгляд скользнул мне за спину.

– Мой друг. Я познакомилась с ним на Аркадиане больше десяти лет назад.

– И сейчас он здесь.

– Да. Здесь.

Вслух прямо не было произнесено ничего. Но, казалось, взглядов, которыми мы обменялись, было достаточно.

С ним что-то не так...

Айвен больше ничего не сказала, возможно, скованная другими обещаниями. Я пока не озвучила свои догадки по той же причине. Не хотела тем самым давить на неё и заставлять нарушить слово.

Но я могла бы поставить свою жизнь на то, что Самаэль – тот самый див, который пожертвовал собой, прыгнув на шипы, а после оказался погребён под грудой камней обвалившегося подземелья.

Его тело буквально насадилось на острые пики. И крови вытекло немало.

Кто вообще мог выжить в такой ситуации? Кто-то, точно выходящий за рамки нормального.

Я подумала о нас с Люцием и об Алель.

Когда мы вышли в коридор, то застали весьма странную картину. Дверь в спальню Самаэля была распахнута, поэтому всё происходящее внутри было видно как на ладони. Люций сидел в единственном кресле в комнате, по-хозяйски закинув ногу на ногу, и читал книгу – или только делал вид, что читал. Красноволосый див расположился на кровати и кормил двух воронов неведомо откуда взявшимся сырым мясом.

Несмотря на видимое спокойствие, воздух будто трещал от напряжения. Ещё немного – и заискрит.

– Лоренцо, кинь яблоко. – Самаэль требовательно пошевелил пальцами, даже не оглядываясь.

– Самюлан, а ты дерзок, раз воспринял хозяина дома за слугу. – Люций тоже не поднимал головы от книги, лишь уголки его губ поднялись вверх.

– Луциан, это лишь просьба. Разве хозяин дома не может что-то подать?

– Нет, Масаил. Но, видишь ли, руки у меня заняты, и ты сам прекрасно можешь поднять свою задницу с кровати и взять яблоко.

– Что ж, Льюсиус, твоё гостеприимство оставляет желать лучшего.

– Каков гость, такое и гостеприимство, – проговорил Люций и поднял голову. Его улыбка стала чуть шире. Он отложил книгу. – Вы уже всё?

– Я боялась, что они подерутся, – едва слышно прошептала Айвен. Когда она вышла из спальни, то побледнела, будто внезапно вспомнила о какой-то забытой надвигающейся беде.

– Люций не лезет в драку сразу.

– Люций – да, но за Самаэля я не ручаюсь, – ещё тише произнесла Айвен и в следующий миг натянуто улыбнулась, когда последний с подозрением глянул на неё.

Люций поднялся на ноги, устало потёр глаза и буднично произнёс:

– Пойдёмте завтракать.

После слов о завтраке Самаэль тоже подскочил с постели. Проходя мимо, он мимолётно глянул на меня и, нахмурив брови со сварливым выражением на лице, предупредил:

– У тебя его тень за спиной, – тыкнул он пальцем в Люция. – Будь осторожнее.

Догнав Айвен и положив руку ей на плечо так, что перенёс на девушку часть своего веса, Самаэль сказал:

– Как тебе моя новая одежда? Конечно, не лучше прежней, – див оттянул ворот одеяния. – Но зато без дырок на спине, верно?

Айвен с Самаэлем успели уйти достаточно далеко, а мы с Мораном всё ещё оставались на месте, глядя им вслед.

– Ощущение, будто меня принимают за идиота, – буркнул Люций, подойдя ко мне сзади и устроив голову на моём плече. – Устал. Хочу спать, – прошептал он.

– Почему ты считаешь, что тебя принимают за идиота?

– Ты меня даже не пожалеешь? – Люций разочарованно вздохнул, щекоча своим дыханием шею. И, не поднимая головы, медленно проговорил, едва не задевая губами мою скулу: – Миккель Вечный Огонь привёз его в надежде, что я поверю, будто передо мной обычный див. Но после реакции Алель на одно упоминание о нём уже становилось ясно как божий день, что здесь нечисто. Так этот кот в мешке не скрывается и даже сам выползает наружу. Причём делает это умышленно. Даже не пытается подстраиваться под планы Миккеля. Смех, да и только.

Я глубоко задумалась над его словами. Настолько, что даже не обратила внимания на руку, касающуюся моей талии, а потом медленно перемещающуюся к животу.

– Айвен тоже в курсе.

– Я догадался. И без веской на то причины вряд ли бы она смолчала. Кстати, Сара... – мочку моего уха слабо прикусили и сразу же отпустили. Я вздрогнула, резко повернув голову. Если бы Люций вовремя не отпрянул, мы бы столкнулись. – Расскажешь, почему ты за ним бегала? И почему сказала, что он напоминает тебе старого знакомого?

– Я хотела посмотреть меч. Он от меня его прятал. – Мне показалось или его рука на моей талии стала настырнее и смелее?

– Зачем?

– Меч стал бы последним доказательством – именно он тот див, который по собственной воле бросился на обсидиановые пики, а после был погребён под обломками и толщей земли.

Некоторое время за спиной царила тишина, и тогда я добавила:

– В его груди была такая дыра, что все внутренние органы вывалились наружу... Он должен быть мёртв.

Люций тихо вздохнул и ответил:

– Как и мы с тобой. Как и мы.

XVII

Весточка

Часть 1

Сара Сорель

Обычно строгое и молчаливое пространство с длинными дубовыми столами и высокими сводчатыми окнами этим ранним утром встретило нас тишиной. Но я знала: буквально через пару часов, когда большая часть обитателей обители проснётся, тишины не станет.

На столе стояли блюда с тёплыми лепёшками, сыром, паровыми булочками, вареньем и глиняные кувшины с вином и травяными настоями. По словам Морана, в отличие от многих светлых орденов, в этой теневой обители жили люди – как и в крепости, где я оказалась после пробуждения.

Они поколениями жили среди даэвов. Теневой див подчеркивал, что они не слуги, а помощники.

– Я могу сам стирать одежду, готовить и убирать, но тогда у меня не останется времени на управление орденом и запугивание соседей из Исонии и Феросии, чтобы они не совались на нашу территорию, – пояснил Люций ещё в первый день, когда решил по своей инициативе провести для меня небольшую экскурсию по обители. Последняя среди теневых носила звучное название Северный Хребет. – Поэтому я глубоко признателен этим людям за их помощь.

Из окна столовой открывался вид на внутренний двор обители и покрытые инеем сосны на склоне горы. Несмотря на то что главное здание теневого ордена будто сливалось со скалой, а все подступы и ближайшие постройки были возведены из тёмного камня с острыми мрачными деталями, это место не выглядело неуютным. Камень покрывал пушистый тёмно-зелёный мох, по стенам взбирался вверх дикий виноград, листья которого из-за ночных холодов уже начали алеть. Окна украшали яркие витражи.

Картина слишком отличалась от той, что я привыкла видеть. В Исонии каменных строений было мало, и если попадались, то чаще светлых охристых оттенков. Остальные постройки возводились из дерева. Отсюда и непередаваемый контраст.

За небольшим прямоугольным и высоким столом сидели я, Люций, Айвен, Самаэль и Сезар. Последний уже был здесь до нас, поэтому мы лишь присоединились к нему, попросив добавить столовых приборов и еды.

Моран собрал свои волосы в небрежный хвост и налил из кувшина вина в мой и свой бокалы.

– Как хорошо, что мы здесь этим утром собрались... – протянул он, будто произнося тост, прежде чем отпить.

– Ага, просто идиллия. Компания что надо, – лениво отозвался Самаэль.

Остальные красноречиво промолчали.

Я сидела напротив Айвен, которая вела себя скованно: её плечи были напряжены, а взгляд упорно блуждал по древесным узорам на столе. Рядом с ней восседал Самаэль. Его рубиновые волосы пламенели на фоне серого камня стен, а на лице застыла маска преувеличенной скуки. Он что-то ковырял вилкой в тарелке, погружённый в свои мысли.

Сезар первое время не сводил с меня взгляда – ему потребовалось время, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке.

– Если ты не занят, я бы не хотела пропускать сегодняшнюю тренировку, – сказала я ему, лишний раз показывая, что все переживания беспочвенны.

– Да, конечно. Через час после завтрака?

– Договорились.

После нашего короткого разговора с Сезаром повисла тишина, нарушаемая лишь стуком посуды.

– Айвен, как вы добрались? Дорога не была слишком изнурительной? – спросила я в тот момент, когда подруга искоса и с укором смотрела на Самаэля.

Атмосфера в столовой была натянутой. Все будто следили друг за другом. Точнее, Сезар часто смотрел на меня – новые лица его мало волновали; я изучала Самаэля; Айвен поглядывала то на меня, то на своего спутника; а уследить за направлением взгляда Люция я уже не успевала – мы завтракали плечом к плечу, и чтобы увидеть его лицо, мне пришлось бы отвернуться от остальных.

– Дорога была... приемлемой. – Она бросила взгляд на Самаэля, который теперь с преувеличенным интересом разглядывал свой только что поданный бокал с тёмно-рубиновым вином. – Не без происшествий, но живы-здоровы.

– Происшествия... Да, можно и так назвать, – буднично отозвался Самаэль и с явным сожалением поставил бокал обратно на стол, так и не сделав глотка. – По дороге к нам пристали кое-какие бездельники. Пришлось отбиваться. Ещё и ваши знакомые из ордена Сорель явились за Айвен. Видимо, следили за нами.

Услышав это, я перевела вопросительный взгляд на Айвен.

Сглотнув, подруга неохотно призналась:

– Да. Как только наш корабль с Аркадиана причалил в Хардгере, нас уже поджидали. – Она отломила кусочек лепёшки. – Точнее, нашли на следующий день после того, как мы покинули снимаемую комнату. И за которую мы еле наскребли денег, – последовал очередной косой взгляд на Самаэля.

Теневой не остался в долгу:

– Наскребли благодаря Айвен. Но мы оказались в таком положении только потому, что она не взяла денег. К сожалению, в этом мире большинство не пошевелит и пальцем, если им не заплатить.

– Когда к тебе врываются в дом и сообщают, что ты уезжаешь... Знаете, через сколько? – спросила Айвен уже у всех, но тут же сама ответила: – Полчаса! Представляете? Полчаса!

– Но я дождался, когда ты допекла свой хлеб.

– Думаешь, дело только в хлебе? Мне нужно было установить защиту, чтобы по возвращении застать свой дом, а не обчищенную халупу!

Она так тряхнула ложкой, что капля красного варенья брызнула Самаэлю на щеку, под самый глаз, и медленно скатилась по его застывшему лицу.

Див с каменным лицом медленно поднял руку и, часто моргая, стёр варенье.

– Да уж.

– Я не специально, – процедила Ларак.

– Насколько на самом деле небезопасно на Аркадиане? – проявил интерес Сезар, не меняясь в лице и выглядя отстранённо.

Я почувствовала, как под столом Люций легонько толкает меня коленом. Я обернулась. Его губы тронула почти незаметная улыбка. Что это было? Привлечение внимания?

– В целом, если соблюдать ряд правил, то будет довольно безопасно, – отозвалась Айвен.

– Каких?

Айвен на секунду задумалась, прежде чем, глядя в потолок, начала перечислять:

– Первое: лучше не сворачивать в переулки за пределами улиц Звезды. Обычно это плохо кончается, – начиналось всё довольно невинно. – Второе: всегда иметь при себе пару медяков на откуп. Но не золото – из-за золота могут и горло перерезать, чтобы обчистить полностью, а потом ещё и домой наведаются.

Самаэль, скрестив руки на груди, деловито кивал её словам, а Айвен продолжала:

– Третье: никогда не покупать уличную еду за пределами улиц Звезды. Приезжих там часто травят. Четвёртое: если видишь, что кто-то дерётся, грабит или ещё что-то, лучше не обращай внимания. Просто отойди и сделай вид, что любуешься небом. Иначе преследовать начнут уже тебя. И пятое: лучше скрывать, что ты даэв. Всё, что привлекает внимание, пойдёт во вред. Много чего ещё можно сказать, но я жила на окраине, надо быть настороже. Ближе к центру, к улицам Звезды, безопаснее, да и клевреты, местные стражники, начеку.

Когда она договорила, на несколько секунд воцарилась мёртвая тишина.

– И не зря говорят, что Аркадиан – остров воров и варваров.

– Там всего отбавляй, – фыркнул Самаэль, сверкая золотыми глазами из-под полуопущенных век. – Но могу сказать одно: там точно не скучно.

– Судя по описанию, занятное местечко, – впервые за долгое время заговорил Люций. Поразительно, что он продержался так долго.

Сезар погрузился в глубокую задумчивость. Я же смотрела на Айвен и окончательно убеждалась, что она больше не та робкая дэва, какой была в Академии Снов.

– Меня вот всё интересовало, как светлые преодолели защиту, окружавшую обитель Северного ордена? – как гром среди ясного неба прозвучал вопрос Самаэля. – Она ведь была довольно хитроумной.

Улыбка соскользнула с губ Морана. Воцарилась тишина.

– Верно. Была, – мягким тоном согласился Люций, и я уже подумала, что он оставит вопрос без ответа, но див продолжил: – Поразительная осведомлённость. Хотя, учитывая все слухи, гуляющие по Дэвлату... Защита обители многие века охраняла орден, и убрать её мог только член главного рода Моранов, – мельком взглянув на меня, Люций добавил: —...или те, кто в него принят.

– Как же так вышло... – начал Самаэль. Тема была, мягко говоря, щекотливой.

– В ордене оказался предатель... И он обманул мою сестру, – мрачно произнёс Люций, не дав ему договорить.

У меня в горле встал ком. Я и раньше с трудом заставляла себя есть, руководствуясь лишь логичной мыслью о необходимости восстановить силы. Но теперь челюсти одеревенели от напряжения, сердце гулко стучало в груди, а лицо Разии вновь всплыло в памяти. Мне пришлось начать глубоко дышать, чтобы сохранить самообладание. Я отложила вилку и залпом осушила стакан воды.

Люций не мигая смотрел на Самаэля, изучая его. Но одновременно с этим Моран под столом положил свою ладонь мне на ногу и ободряюще похлопал, будто успокаивая.

В любой другой ситуации я наверняка подавилась бы водой. Сейчас же внутри всё будто онемело. Но его прикосновение отвлекло и не дало окончательно погрузиться в мрачные мысли.

– И что стало с предателем после?

– Он умер, – улыбка, вновь появившаяся на губах Морана, была слегка жёсткой и пугающей.

– От твоей руки?

– К сожалению, нет.

Во взгляде, которым друг Айвен посмотрел на Люция, неожиданно проявилось искреннее сочувствие.

– Некоторые слишком легко отделываются, не получая сполна за свои поступки, – подытожил Самаэль.

Его рука потянулась к вину, но вдруг остановилась, дрогнула, и с явной неохотой он взял стакан тыквенного сока.

У Ларак от случившегося ошарашенно распахнулись глаза и приоткрылся рот.

– Что с тобой? – спросила она.

В ответ Самаэль шикнул:

– Ш-ш-ш. Я всё ещё могу передумать. Собираюсь взять небольшой перерыв.

Несколько минут прошли в тишине и уничтожении еды на тарелках. Я съела ещё несколько кусочков и решила, что с меня достаточно.

– Видел на погосте огромный обсидиан. Подозреваю, на нём держится защита обители? – вновь заговорил Самаэль.

– Камней несколько. Остальные спрятаны. А тот разбили при нападении на обитель двадцать семь лет назад. К сожалению, теперь защита неидеальна, и в ней навсегда останется брешь, – не моргнув глазом отозвался Люций.

Я вспомнила расколотый на несколько частей камень, высившийся над безмятежно покачивающимися ликорисами и надгробными плитами. Наверняка место захоронения выбрано было не случайно – там, где пала простоявшая века защита ордена.

– Печально, – скупо констатировал Самаэль.

Айвен, переведя взгляд с Самаэля на Люция и, возможно, пытаясь разрядить атмосферу, оживлённо спросила:

– А как могли снять защиту те, кто принят в семью? Подозреваю, защита завязана на крови?

Впервые за последние несколько минут в улыбке Люция пропали натянутость и ирония.

– Да, завязано. Но в моём роду практикуется особый ритуал вхождения в род. Это... – теневой див глотнул вина, поставил бокал на стол, положил локоть на столешницу и, подперев ладонью голову, глянул на меня: —...наделяет вторую сторону всеми полномочиями и возможностями того, кому это дано от рождения.

Уголки губ Самаэля дёрнулись.

– Собираешься обзавестись семьёй после того, как закроешь портал? – прямо спросил он.

Взгляд серых глаз Морана, скользнув по мне, мгновенно смягчился, в уголках губ заплясали знакомые искорки насмешливого оживления.

– Только об этом и мечтаю, – признался Люций, в следующий миг откусывая паровую булочку.

В моей же голове крутился лишь один вопрос: «Как разговор свернул в эту сторону?» Судя по виду Айвен, её мысли совпадали с моими. Глухо кашлянув, она опустила взгляд в свою тарелку. Неподалёку тяжело выдохнул Сезар.

– Хм, но раз я ответил на все твои вопросы, будет справедливо, если я задам свои? – сказал Люций, поставив оба локтя на стол.

– В этом мире редко можно добиться справедливости, – парировал Самаэль, но в его тоне совсем не звучало враждебности. Скорее, сквозила некая задумчивость.

Люций рассмеялся – коротко, искренне и громко.

– Это верно. Но мы же здесь затем, чтобы исправить хоть часть несправедливости мира, не так ли? – Моран откинулся на спинку стула, и его серые глаза испытующе уставились на собеседника. Растягивая слова, он продолжил: – Ты ведь не состоишь ни в одном из орденов?

– Нет.

– Но ты – теневой даэв.

– В какой-то степени да.

Люций улыбнулся шире. Самаэль ответил ему тем же.

– И достаточно много знаешь. У тебя даже меч есть. Обычно те, кто растёт не под покровительством орденов, не могут достать оружие из магического металла.

– Это так удивляет?

– Да не особо, – пожал плечами Люций.

Самаэль оскалился.

Каждый ответ или вопрос рассекали воздух, как удары, и в целом их разговор напоминал сражение. Я же смотрела на Самаэля и почти ничего не чувствовала. Дар оказался бессилен. Как ни удивительно, но Самаэль ощущался примерно так же, как Люций. И обмен телами с ним тоже был невозможен.

– Полагаю, если бы мы узнали твоё прошлое и кто ты, это определённо произвело бы на нас впечатление? – мой голос прозвучал холодно и безэмоционально, почти как в старые времена. Возможно, это было влияние вернувшихся воспоминаний. Но в голове внезапно вспыхнула фраза, сказанная дивом прежде, чем он прыгнул на обсидиановые пики: «Интересно, если бы ты знала, кто я, говорила бы точно так же?»

Самаэль удивлённо глянул на меня, потом сощурился и поджал губы.

– Это как посмотреть... – задумчиво протянул он и прошептал следом: – Любопытно, весьма любопытно.

Не думала, что когда-нибудь соглашусь с ним в этом. Я посмотрела на Айвен. Она, поджав губы, сидела, уткнувшись взглядом в тарелку. То ли злилась, то ли испытывала вину. Если первое, то явно на Самаэля.

Я полагала, что див, спасший тогда Натана, умер. Но вот он сидел передо мной спустя три десятилетия. Кем бы он ни был, что бы ни болтал, я уже испытывала к нему долю доверия. Слова – всего лишь слова. Они слишком легко срываются с уст. Но поступки – совсем иное. По ним и следовало судить. Да, Самаэль жив, но я готова была поручиться своим мечом, что тот прыжок на обсидиановые пики не дался ему легко. Сколько найдётся даэвов или людей, способных на нечто подобное ради незнакомца?

«Жертвовать ради кого-то жизнью – настоящая глупость. А ради того, кто не оценит, – уже идиотизм», – сказал он в ритуальном зале под поместьем Бенисио. И теперь выглядело так, будто он критиковал сам себя.

«Люций, извини», – впервые за долгое время я использовала нашу связь через теневое кольцо.

«За что ты извиняешься?» – мгновенно отозвался удивлённый Моран. Его внимательный взгляд сосредоточился на мне.

«Хочу рассказать ему об Алель».

Несколько секунд тишины – и я услышала спокойный ответ:

«Поступай, как считаешь нужным».

Перед глазами пронеслось воспоминание о том, как сражалась Алель в Корриуме – всё её существо, до кончиков пальцев, было смертоносным. Часто говорят, что клинок должен быть продолжением руки – в её смертельном танце так и было.

И глаза разного цвета, сияющие яростью: один – голубой, а второй – золотой. Такой же яркий золотистый оттенок, как у него.

Мой взгляд устремился к Самаэлю. И совершенно неожиданно для окружающих я хладнокровно произнесла:

– В городе на границе Феросии и Акракса мы встретили дэву по имени Алель. Полагаю, вы знакомы. Она отправилась в Акракс на твои поиски.

Стоило только прозвучать имени, как Самаэль застыл. Ни следа радости, лишь шок и искривлённые, подрагивающие губы. Для дива это оказалось, мягко говоря, неприятной новостью. Алель покинула Корриум вместе с нами, и, судя по её словам о том, что она отправилась на поиски старого друга, нетрудно было догадаться, о ком шла речь.

– Но, полагаю, вслед за слухами она ушла на восток Первого королевства. Если не хочешь, чтобы она тебя нашла, то не привлекай внимание и веди себя тише. Иначе слухи расползутся.

С этими словами я поднялась и попрощалась, сказав, что буду ждать Сезара на тренировочной площадке. Мне следовало лишь заглянуть к себе и переодеться в более подходящую одежду.

«Умеешь ты производить впечатление», – раздалось насмешливое замечание Люция, сопровождаемое волной холода, поднявшейся от кольца, стоило мне скрыться за дверью.

* * *

Рассвет в это утро оказался бархатисто-алым. Но очень быстро красные оттенки исчезли, уступив место золоту. В этот раз, спускаясь в лощину, я знала, к чему мне быть готовой. Но даже несмотря на это, вид загробных камней, тянувшихся рядами, породил глубокую тоску на сердце.

Позади меня следовал Сезар. Наша тренировка закончилась меньше четверти часа назад. Сегодня, несмотря на события последних суток, я была как никогда собранна. Парировала, атаковала, отступала и под конец боя была сосредоточена на противнике настолько, насколько это вообще было возможно.

Лицо до сих пор горело, как и руки, которыми я сжимала клинок всё это время. На коже, успевшей стать мягкой и нежной за годы сна, появились свежие мозоли. Они покрывали пальцы, болели, совсем как в юности.

После погоста всё же следовало заглянуть во врачевательское крыло.

В Дэвлате редко хоронили мёртвых – чаще всего сжигали на костре и после развеивали их прах по ветру. Но это правило крайне важно для людей, однако для даэвов оно не несло столь рокового значения. Здесь же погост состоял из урн с прахом, погребённых в земле.

«Прах Долорес тоже был похоронен. Может, это возникновение новой традиции?» – невзначай подумала я.

– После трагедии, которая постигла мой орден, я хотел, чтобы у скорбящих осталось место, где они могли бы провести время наедине со своей болью, – сказал Люций после завтрака, когда мы вновь заговорили о кладбище на территории обители.

«Должно быть, Люций прав», – подумала я, глядя на ликорисы среди камней. Паучьи лилии росли плотно. Тонкие стебли колыхал даже слабый порыв ветра. Некоторые бутоны уже увядали, другие лишь готовились зацвести.

Лицо моего отца сохранилось лишь в памяти. Но она была ненадёжной. Я уже не знала наверняка, какие черты реальны, а какие домыслила сама. Всё же, когда он умер, мне было совсем немного лет.

Когда его облик растворится во времени, у меня останется ещё на частичку меньше от него. В этот момент я даже жалела, что похороны людей запрещены.

– Ты её видела в последних воспоминаниях? – спросил Сезар, когда мы достигли нужного места.

Я склонилась, голыми руками смахивая крупицы земли с надгробной плиты.

– Да, – быстро кивнула я. – Она была немногим старше тебя.

Я помнила, как она меня подловила и после, при первом откровенном разговоре, уверенно заявила: «Сара, мы обязательно подружимся».

– Она была смелой и доброй. Конечно, немного нахальной... – прошептала я, резко посмотрев в небо, которое проглядывалось меж длинных, устремленных вверх сосен. Глаза становились влажными, а я не собиралась плакать. Вряд ли Разию обрадовал бы этот факт. Да и слёзы в своей сущности бесполезны. – И умерла слишком молодой.

Поэтому я глядела в небо, не давая влаге скатиться и ожидая, когда сиюминутная слабость минует.

Сезар хранил молчание. И верно. Сейчас любые слова оказались бы лишними.

Мне казалось, он и пошёл со мной только из страха, что я вновь потеряю сознание. Даже непривычно, что требую столько внимания от других. В конце концов, я не умерла бы, если бы пролежала на земле хоть целые сутки. Я не нуждалась в такой заботе, но пока не могла её отвергать. Возможно, когда всё наладится и пройдёт достаточно времени с моего пробуждения, все окончательно привыкнут к тому, что я жива. Но сейчас отталкивать было бы слишком жестоко.

Впрочем, с изменением дара я стала порой слишком чуткой к чужим чувствам.

Взгляд вновь вернулся к надгробной плите.

Внизу, у самого края, была надпись на фларканском. И мне потребовалось некоторое время, чтобы её перевести. Молчаливо подбирая подходящие слова, я наконец составила благозвучный вариант:

«Отдал бы всё, чтобы вернуть тебя. Отдам всё, чтобы отомстить».

Не возникало никаких сомнений в том, кто оставил эти строки. Учитывая, как мало даэвов могли их прочитать, это уже являлось доказательством. И ещё мне показалось, будто они были обещанием самому себе.

Интересно, отступился ли Люций от стремления отомстить? Или посчитал, что уже сделал это? А может, ещё не довел дело до конца?

Я обязательно собиралась спросить, ведь никак не могла перестать думать обо всех погибших в прошлом.

Перед глазами стояло лицо Разии – взгляд её серых проницательных глаз, моменты их переругиваний с Юлианом Айешей, широко распахнутые глаза в те мгновения, когда ей было страшно. Дэва не показывала своей тревоги, но я ведь всё чувствовала.

Чуть больше семнадцати лет... Как же мало.

Смерть Разии обратилась открытой раной. Последнее воспоминание стало слишком болезненным.

– Думаю, нам пора, – наконец сказала я, собираясь уходить. Но когда я уже было повернулась, взгляд упал на разбитый огромный камень в глубине погоста. Он сверкал в лучах поднявшегося на небосводе солнца, его острые грани напоминали чёрное стекло, которое, если долго вглядываться, в своей глубине отдавало красным.

Это заставило вновь прокрутить в памяти разговор за завтраком. Это Коэн обманул Разию, и она сняла защиту?

Оказалось, сложно даже представить, каким был обман. Тем летом, ещё будучи в юном возрасте, Разия Моран вовсе не отличалась наивностью и, наоборот, могла похвастаться проницательностью и умом. Коэн же, наоборот, всегда казался мне слишком поверхностным и незамысловатым.

«Только если кто-то не придумал план обмана за него...» – подсказал внутренний голос.

«Разумеется, – вдруг получила я ответ – плавный, язвительный шёпот прямо в моей голове. – Этот пустоголовый кретин был идеальной куклой в чужих руках».

Взгляд метнулся к теневому кольцу на пальце, но от него не исходило ни холода, ни ощущения силы – оно полностью молчало.

Будто по щелчку пальцев, мир перед глазами подёрнулся серой поволокой. Всё вокруг стало холодным и точно безжизненным. Тьма в моём теле, полноправно соседствующая со светлой силой, за шкирку выдернутая на поверхность, холодом разлилась по коже. И в этой серости, будто отражением на водной глади, возникла полупрозрачная картина: небольшая комната в полумраке, на стене виднелась незамысловатая кухонная утварь, у потолка висела старая, куцая веточка лаванды. Это был простой человеческий дом.

На лице я все ещё чувствовала дуновение прохладного горного ветра, запах хвойного леса и пение птиц, а перед глазами всё отчётливей проступали очертания чужого жилища, в котором царил мрак. Не только в буквальном смысле, но и, как кричала интуиция, там свершились ужасные вещи.

Чёрный знак в виде ладони, оставленный на моём запястье, пылал и превратился в одну сплошную рану.

Чужая изящная рука перед глазами потянулась и отодвинула занавеску на окне, являя широкую дорогу напротив и несколько одноэтажных домов на противоположной стороне.

«Ты не узнаёшь это место? – вопрос сразу же сменился тихим смешком. Голос звучал эхом, будто раздаваясь сразу отовсюду. – Хотя, полагаю, нет. Это место, – рука сделала широкий жест, – находится всего в нескольких часах пути от обители ордена Сорель. Полагаю, вы, живые, посчитали его слишком незначительным и даже на карту не нанесли. Скорбное пренебрежение», – подвёл итог Теневой Люций.

Ко мне в реальности подошёл Сезар. Я ощутила его приближение своим даром и рефлекторно, резко подняла руку, жестом прося не мешать.

– Что ты собираешься сделать?

«Жалкая», – рассмеялся Тень, отпуская занавеску и вновь погружая комнату во тьму.

С явным опозданием я догадалась, что смотрю на мир именно его глазами.

«Зачем спрашиваешь, когда и так знаешь ответ?»

Теневой Люций поднялся на ноги, и ракурс сразу же сменился. Это стало неожиданностью: я едва сама не сдвинулась с места, реагируя на изменение.

«Пришло время расплаты. Ты так не считаешь? Я ведь обещал отрезать твоему дорогому брату голову. А обещания надо исполнять».

На полу лежала курильница для трав. Вокруг неё разметались веточки лаванды. Тень небрежно пнул чашу, и та укатилась куда-то в сторону. Судя по обстановке, ещё совсем недавно здесь жили люди.

«Я оказываю всем огромную услугу, делая то, на что у вас кишка тонка!» – последние слова он яростно выплюнул. Он не был в ярости, но Теневого Люция, казалось, раздражало всё на свете.

– Где хозяева этого дома? – задала я вопрос, давно мучивший меня. Жилище не выглядело заброшенным.

«О! Беспокоишься о них?» – оживился Теневой Люций и целеустремлённо направился в соседнюю комнату, прикрытую тонкой раздвижной дверью.

Отворив её, он одновременно открыл передо мной вход в кошмар. То, что находилось в комнате, уже не напоминало людей: разодранные доски пола и огромная яма в центре, чтобы скрыться от солнечных лучей. А на дне – скрюченные тела с удлинёнными конечностями и потемневшей кожей.

«Не волнуйся, я за ними пригляжу».

Я сжала ладони в кулаки; ногти болезненно вдавились в кожу.

– Зачем? – вырвалось у меня. – Зачем ты это делаешь?

«Потому что могу?» – раздался удивлённый голос.

– Я тебя убью, – бессильно прикрывая глаза, прошептала я. Но картина, видимая глазами Теневого Люция, никуда не девалась. От этого нельзя было просто так сбежать.

В ответ он фыркнул, будто не поверил мне.

«Хватит ли сил и решительности?»

Я шумно вздохнула, ощущая, как Сезар взял меня за руку. Крепко сжав его ладонь, я возвращала крупицы трезвого рассудка. Тепло его кожи позволяло не упасть в пучину гнева.

Во мне кипела сильнейшая ярость. Сердце пылало, словно раскалённый уголь.

– Ты же тень Люция? – обманчиво тихо спросила я, смотря чужими глазами на потемневшие тела в яме. Среди двух взрослых ревенантов виднелся маленький монстр. Становилось очевидно: раньше это был ребёнок. – И у тебя его воспоминания вплоть до открытия портала?

Я почувствовала, что на той стороне что-то дрогнуло. Теневой Люций застыл на краю ямы.

«Допустим...» – Мне передалось его мрачное ожидание.

– Значит, ты должен знать обо мне всё... Знать, что я всегда ставила в приоритет защиту людей. Знать, кем был мой отец... И, конечно же, понимать, что я до сих пор ощущаю вину за то, что убила его своими руками. – Пальцы Сезара на моей руке дрогнули, застыли и потом сжали ладонь ещё крепче, почти до боли. – Жизни людей дороже моей собственной. И ты так беспечно их отнимаешь. – Я распахнула глаза. Сквозь серость проступило настороженное лицо Сезара. – Моя рука не дрогнет, поверь.

Повисла напряжённая тишина. Такая бывает в секунды, когда принимаются важные решения. Решаются судьбы...

Я ожидала ответных угроз, ярости и криков. Но в ответ раздалось лишь скупое:

«Я тебя понял, – послышался едкий смешок. – Погибнуть от твоих рук – не так уж и плохо. Что, если мы убьём друг друга и умрём вместе? Разве не идеальный финал?»

– Я ухожу.

«Так быстро? А как же подарок?»

Жар прокатился по телу и сосредоточился у шеи, будто кто-то впился в моё горло и принялся душить.

Я опустилась на землю, хрипло вдыхая воздух.

– Обойдусь, – сипло прошептала в никуда, резко вытягивая на поверхность свою светлую сущность.

Серые краски отступили, а голова кружилась. Шея горела. Надо было отыскать зеркало – скорее всего, на коже остались следы. Я получила первую весточку; теперь становилось яснее, что несла за собой метка на моей коже.

Сглотнув, я несколько раз моргнула, пытаясь окончательно избавиться от остатков видения и замечая, как от выступивших слёз расплывается картинка перед глазами. Но в этот раз слёзы появились от напряжения. Слишком долго я вглядывалась, пытаясь разобрать серые детали.

– Сезар, спасибо, – проговорила я, высвобождая руку из его.

– Что это было? – спросил он, встревоженно глядя на меня. Мне же ничего не оставалось, кроме как ответить:

– Возможно, на данный момент наш самый главный враг, – проговорила я, предчувствуя, что самым серьёзным препятствием к закрытию портала была тень того, кто пытался наш мир спасти.

Теневой Люций отправился за Фредериком. Обитель Сорель спасало солнце на небосводе, ведь порождения тьмы не выносят его лучей. Но если ревенанты оказывались беспомощными и прятались от любых источников света, то, похоже, Теневому Люцию было достаточно находиться в тени.

К таким выводам я пришла, обдумывая всё, что успела узнать.

Хотела бы я сказать, что мне безразлична судьба Фредерика после всего, что я узнала. Но это было не так. После той боли, что он причинил всем нам, его возможная смерть не должна была для меня что-то значить. Но сердце никогда не подчинялось логике. Общее прошлое рождало несвойственную слабость. И, возможно, я бы перешагнула через себя и не предпринимала никаких мер, но только не на одном Фредерике Сореле мир сошёлся клином. Имелись куда более веские причины.

– Мы куда? – спросил Сезар, догоняя меня.

– Нужна Флёр, – бросила я, растирая кожу на шее. На каждое прикосновение она отзывалась болью.

Имя Флёр производило на Сезара неизгладимое впечатление – лицо немело, а изящные движения становились резковатыми.

– Зачем? – остановившись посреди коридора обители Северного ордена, скупо спросил он.

– Мне кажется, что у неё остались способы связи с орденом Сорель. Надо предупредить о нападении.

Фигура Сезара в этот миг показалась мне крайне одинокой.

– Сезар, речь идёт не о жизни Фредерика, а о многих других, которые могут погибнуть, – негромко, но с непоколебимой уверенностью проговорила я. Всей душой надеясь, что он примет мою сторону, я ожидала ответа.

– Я понимаю. Это правильно, – наконец проговорил Сезар, складывая руки перед собой и пряча ладони в рукавах мантии. – Но я воздержусь от встречи с Флёр.

– Хорошо, – смиренно отозвалась я. Приблизилась к нему, вдруг ощутив порыв пригладить его волосы, как в юности, когда он был совсем мальчишкой. Но остановилась на полпути, понимая, насколько это теперь будет неуместно. Но только я хотела опустить руку, Сезар наклонился сам, и пальцами я ощутила мягкость его прядей.

– Сара, не беспокойся. Поступай так, как считаешь нужным. Я в любом случае тебя поддержу.

В этот миг я почувствовала себя обманщицей, явно не заслуживающей такой преданности, и в то же время ощутила давно угасшую радость.

Да, мир изменился. Но почему у меня ощущение, будто я обрела семью? Мне не приходилось больше оглядываться, и я могла находиться вместе с теми, кто мне дорог.

И, подумав об этом, я опять вспомнила о Люции и нашей встрече в Фатсаре в последнем воспоминании. Мне ужасно сильно захотелось его увидеть, но я подавила это чувство, сосредоточившись на срочных делах.

XVIII

Весточка

Часть 2

Сара Сорель

В последние дни Флёр заняла одну из десятков бесхозных комнат, обставленных одинаково: рабочий стол, пара диванов для отдыха и полки с книгами и писчими принадлежностями. И бывшая советница оказалась в первом же проверенном мною месте. Перед ней лежала гора писем, и прямо на моих глазах прилетел ворон, доставив ещё одно. Напротив расположилась Алексис, которая деловито взяла письмо у ворона и распечатала его. Перед ней лежали три стопки бумаг, и вскоре новое послание отправилось в пачку посередине.

– Что-то случилось? – первым делом спросила Флёр.

– Отчасти, – скупо ответила я, отмечая про себя неохотное приветствие теневой дэвы. Обычно я скрывала лицо, но сегодня решила, что это полнейшая глупость. Пусть и неосознанно, но я всё же будто пряталась от накатывающих проблем. – Хотела поговорить с тобой. Наедине.

Руки Алексис на мгновение застыли, губы сомкнулись в тонкую линию. Но вскоре дэва продолжила как ни в чём не бывало раскладывать письма.

Флёр молча отложила одно из посланий, которое читала, и поднялась.

– Я отлучусь на пару минут.

– Глава ордена просил подготовить донесения к одиннадцати часам, – как бы невзначай проговорила Алексис.

Флёр взглянула на неё, собираясь вот-вот что-то сказать, но передумала и, на ходу закатывая глаза, направилась ко мне. Шаги дэвы звучали нарочито громко.

Мы перешли в соседнюю комнату, которая пустовала.

– Такое недальновидное ребячество! – резким тоном произнесла Флёр, прикрывая дверь. – Ты ей явно не нравишься. У вас были конфликты?

– Когда я вернулась в своё тело из тела Майи, она пыталась меня удержать, и я её вырубила, – проговорила я, проходя в центр комнаты, а после – к окну.

Смотря вниз – в некотором отдалении от обители виднелось горное озеро, – я задалась вопросом о девушке, которую встретила в склепе. Была ли она в крепости? Или, может, перебралась в Северную обитель? Люций говорил, что многие переехали в Северный Хребет совсем недавно.

– Как-то слишком мелочно злиться на такое. Но я задаюсь вопросом: она слишком смелая или, наоборот, глупая?

– Почему? – удивилась я, взглянув на Флёр, которая развалилась в кресле.

– С сильными мира сего надо либо не соприкасаться, либо дружить. Наживать врагов себе дороже. От последнего никакой пользы.

– Как хладнокровно и расчётливо.

– Каков мир, такова и я, – развела руками Флёр. – Но поверь, это работает в большинстве случаев. Так о чём ты хотела поговорить?

Развернувшись и инстинктивно касаясь все ещё болящей шеи, я спросила:

– У тебя остались способы связаться с Фредериком?

Брови Флёр сошлись на переносице. Лицо её стало суровым.

– Почему ты вообще решила, что я могу связаться с главой ордена Сорель?

– Разве нет? – пробормотала я задумчиво, будто спрашивая саму себя. – У ордена Сорель было достаточно много их секретных печатей и магии. Знак для перемещения – прямое тому доказательство. И я знаю, что немалое количество печатей направлено на управление обителью и поддержание власти. Ты ведь наверняка не могла причинить Фредерику физический вред как раз из-за такой печати. Вероятно, есть и символ для экстренной связи?

Лицо Флёр становилось всё мрачнее.

– Мне казалось, ты знаешь достаточно мало о внутренних делах ордена.

Я вздохнула.

– В юности Фредерик многое мне рассказывал.

– Тем удивительнее, что ты не поняла его истинных чувств.

– Удивительно? Похоже, ты совсем меня не помнишь. Не думаю, что я даже свои чувства до конца понимала.

«Возможно, как и сейчас...» – добавила я про себя.

– Точно, – усмехнулась Флёр, и тонкий белый шрам на её скуле стал отчётливее. – Похоже, я уже совсем ничего не помню. Я и сама не могу вспомнить, какой тогда была. Ладно... Зачем тебе связываться с Фредериком? Вряд ли потому, что соскучилась и передумала? И готова всё же стать его любимой младшей сестрой? – саркастично рассмеялась дэва.

Я взглянула на неё с укором. Для меня это вовсе не выглядело поводом для смеха.

– Теневой Люций направляется в обитель Сорель с намерением всех перебить.

Судя по выражению лица Флёр, это было не то, что она ожидала услышать. Дэва открыла рот, потом закрыла и повторила это несколько раз, прежде чем смогла вымолвить:

– Та-ак. Хорошо. Ты в этом уверена?

– Практически полностью.

Мне показалось, что Теневой Люций в какой-то степени делал то, что Моран в юности, – привлекал моё внимание. Вот только выбранные им методы определённо ужасали.

– Мои племянники, их мать и десятки других даэвов, которые могут быть невиновны и лишь следуют приказам... Мы не можем сейчас остановить этого монстра, но предупредить – в наших силах. Об этом я и прошу.

Взгляд Флёр был тяжёлым, будто она колебалась. Но вдруг, откинувшись на спинку кресла, дэва сказала:

– Кто бы мог подумать... Люций остановился перед разрушением ордена, но появилась его тень, которая и не думает делать ничего подобного. Что это, если не злой рок? За содеянное всё равно придётся ответить. Жаль только, что порой именно невинным приходится платить за чужие грехи.

– Так у тебя есть способ связаться?

– Да, – сглотнув, отозвалась Флёр. – Напиши письмо своей рукой. Мне уже никто не поверит. Бумага в шкафу у стены.

Я поступила, как она сказала, – вытащила лист бумаги, достала письменные принадлежности. У меня не нашлось слов, которые я могла бы сказать лично Фредерику. Я даже не думала, что в ближайшее время напишу ему что-либо, но спасение жизней внесло свои коррективы.

– Теневой Люций на самом деле так могущественен? – задумчиво и недоверчиво спросила Флёр, пока на бумаге рождалась первая строка.

– Да, – скупо отозвалась я. Но, чуть подумав, добавила: – Огромная сила вкупе с умом, изобретательностью, мстительностью и крайней жестокостью. Ты говорила, что с сильными мира сего надо либо не соприкасаться, либо дружить... Так вот с ним ничего из этого невозможно. Только борьба или смерть.

И я вновь задумалась о том, что чувствует настоящий Люций. Если судить по тому, насколько я его знаю, то за беззаботной улыбкой скрывается всепоглощающее и необъятное, как океан, чувство вины.

После первого столкновения в Корриуме с Теневым Люцием, когда битва подошла к концу, остальным сразу поведали о том, с чем мы столкнулись.

Наличие копии Люция, который появился из портала, потрясало само по себе. Поначалу это даже восприняли как шутку. Но ещё в Корриуме посыпались вопросы:

– Как он выглядит? В точности как Люций? – Сильфа жестом руки обвела Морана с головы до ног.

– Красные глаза. Тёмные заострённые ногти, – ответила я и добавила, будто это имело большое значение: – Заплетает волосы в косу.

– В итоге у нас Люций, который может отдавать приказы тварям, предпочитает немного другой стиль и к тому же безумен? – подытожил Кьярин, прикладывая прохладный компресс ко лбу распластавшегося на кровати Региса.

– Я бы не назвала его полностью безумным. Скорее...

– ...у него отсутствуют общепринятые в нашем понимании моральные принципы, – завершил Моран. Его взгляд потемнел, и он заметно притих.

– Верно, – согласилась я, глядя на бессознательного Региса.

Врачеватель проявил недюжинное хладнокровие и силу воли, обработав и зашив раны самому себе. После, заявив, что у него есть прекрасное средство, которое увеличит скорость заживления, он достал склянку со странной бурой жидкостью. По словам Региса, у лекарства был один минус – не проходило и минуты, как принявший снадобье засыпал. Причём происходило это настолько внезапно, что больной даже не успевал распознать, что вот-вот потеряет сознание. С Регисом произошло то же самое: вот он что-то говорил, а в следующий миг его глаза закатились, и он резко обмяк на подушках с открытым ртом и высунутым языком, окрасившимся в ярко-фиолетовый цвет из-за выпитого средства.

Врачеватель наказал и даже пригрозил нам, чтобы не вздумали его оставлять и взяли с собой даже спящего.

– Красные глаза, прямо как у тварей, – подметил Сезар.

Я кивнула, думая, что Теневой Люций будто метался из крайности в крайность. Каждый раз, прокручивая в памяти его поведение, я лишь убеждалась в том, что он страстно желал причинить мне боль. Но когда поддавался этому стремлению, то, вопреки всякой логике, наоборот, злился на себя. Будто всё его существо стремилось к разрушению, но что-то иное его тормозило.

– Он попытается помешать нам закрыть портал, – голос Люция прорезал тишину. – Моя тень родилась в момент сильных эмоций и жгучей ненависти ко всему белому свету и в особенности к ордену Сорель. – Моран медленно покачал головой. – Тогда я не был способен на сострадание и не отличался благоразумием. Если он впитал именно те чувства, то будет стремиться к хаосу. И, как сказала Сара, он не безумен. Он может показаться таковым, но у него своё мышление. И, возможно, пока он только пытается осознать, что он такое.

В итоге, возвращаясь к нынешнему дню, я отчётливо понимала, что Люций оказался до преступного прав. Но, в конце концов, что в этом было удивительного? Кто, кроме нас самих, знает все наши пороки?

– Я закончила, – сказала я, поднимая бумагу и дуя на неё, чтобы скорее высушить чернила. – Не читай, пожалуйста, – проговорила, складывая лист пополам.

– Мне потребуется выйти за пределы обители, чтобы оказаться вне магической защиты, – сказала Флёр, принимая записку. – И не рассказывай никому, кроме Люция. Есть те, кто до сих пор сомневается в моей преданности. Я бы не хотела давать им повода.

– Хорошо. Но... Сезар уже знает. Я сказала ему, зачем пошла к тебе, – призналась я, видя, как сложенный в несколько раз лист исчезает в кармане чужой мантии.

– Сезар? – переспросила Флёр без малейшего признака встревоженности. Скорее она вновь глубоко задумалась о чём-то, что её тревожило. – Хм. Полагаю, это не проблема. Он не из болтливых.

– Что ты сделала Сезару? – я не хотела спрашивать. Я собиралась дождаться, когда Сезар сам поделится со мной своей историей, но вопрос вырвался, прежде чем я успела себя остановить. Вероятно, из-за короткого разговора и реакции дива по пути сюда.

Флёр громко выдохнула, вставая на ноги.

– То же, что и со всеми, – сказала она. – Среди сверстников Сезара оказалось много инакомыслящих. Сама понимаешь, они застали и время до открытия Второго Раскола, и после. Молодые, горячие. Не все сообразили держать язык за зубами, – помрачнела дэва, её взгляд стал немного расфокусированным. – По приказу Фредерика я провела множество зачисток. Передо мной стоял выбор: либо подчиниться и заслужить доверие, либо оставить всё это и сбежать. Я выбрала бороться ещё до того, как объявился Люций и сделал это решение более здравомыслящим.

– Спасибо, что сказала, – отозвалась я, не видя смысла искать правых и виноватых. Но чувства Сезара стали гораздо понятнее. Да и решение Флёр требовало немалой отваги.

Дэва, будто разгадав мои мысли, слабо улыбнулась. Её острый взгляд смягчился.

– Я немало натворила дел и ничуть себя не оправдываю. Даже не пытаюсь искать смягчающие обстоятельства. Я, безусловно, виновата, с этим и живу. Но в войне сопутствующие жертвы зачастую неизбежны. Свет и тьма смешиваются, и всё становится серым. Люций хорошо это понял за прошедшие годы. Хотя предавший однажды – предатель навечно, – усмехнулась она, взгляд вновь стал слегка расфокусированным. – Это касается меня. Это касается Рафаиля.

– Рафаиля? – имя друга Люция прозвучало так неожиданно.

– Ох, ты не знала? – хмыкнула Флёр. – В духе Люция. Наверняка Моран и не считает это предательством... Ты никогда не задумывалась, почему Рафаиль вышел сухим из воды? Его семья была ближайшей к роду Моран. Они служили ему поколениями. Но по итогу практически все Мораны мертвы, Блез подвергся пыткам, а Рафаиль жив и никак не пострадал.

Слова Флёр звучали хлёстко, как удары хлыстом.

– Нет, я не думала об этом, – отозвалась я, хотя теперь удивлялась почему.

– А для этого есть объяснение. Те, кто должен был быть последней линией защиты, просто сбежали. Поняли, что им не победить, и удрали. Кажется, Рафаиля заставили его родители. Но я считаю это полным бредом. Если бы он не колебался и был уверен, то остался бы. Вот так, – Флёр вновь улыбнулась. – Теперь ты знаешь. И да, сделай что-нибудь со своей шеей. Не знаю, что это, но выглядит так, будто тебя душили. Моран увидит – точно будет в бешенстве. – С этими словами дэва покинула комнату, оставив меня наедине со своими мыслями, которых вновь оказалось слишком много.

Не став больше откладывать, я направилась во врачевательское крыло, которым заведовал Регис. У него была парочка помощников, но в свою лабораторию он их не пускал. Изначально я собиралась миновать её и лишь взять мазь, чтобы обработать мозоли на руках, но меня привлёк запах густой гнили, распространившийся по этажу. Воняло ревенантом.

Распустив волосы так, чтобы они закрывали следы на шее, я постучала и, услышав разрешение и открыв дверь, застыла на пороге.

У себя Регис находился не один: у стены со сложенными на груди руками скучал Кьярин, а у противоположной стороны стола, на котором лежал прикованный толстыми цепями ревенант, стоял Люций.

Моран с лёгким любопытством взглянул на меня и даже улыбнулся.

– И ты пришла, – бросил Регис. – Проходи и дверь закрой. А то меня уже вся обитель ненавидит за вонь.

– Тебе говорили, что надо было использовать пристройку снаружи, – проворчал Кьярин.

– Вот ещё! Зачем мне пристройка? У меня своя лаборатория есть. Пусть привыкают. Я же терплю эту вонь, – враждебно сощурившись, врачеватель спросил: – Но как ты здесь торчишь, я всё же не пойму. Для тебя же любая тварь воняет сильнее, чем для остальных.

– Оно, конечно, смердит, но совершенно не так, как Тень в Корриуме.

Я к этому моменту вошла и остановилась рядом с Мораном.

– Почему этот монстр здесь?

– Неподалёку поселение едва не погибло. Появился ревенант, – хрипловато ответил Люций. – Обычно, если не попадаться им на глаза, ревенанты утоляют первый голод и дальше не идут. Но этот оказался другим. – Моран перевёл задумчивый взгляд на тварь. – Наоборот, будто выискивал людей, чтобы их укусить.

– Я постараюсь узнать что-то полезное, – сказал Регис, видимо, возвращаясь к прерванному разговору. – Но было бы куда больше толку, если бы я смог понаблюдать за процессом превращения человека в монстра.

– Только если повезёт в дороге. Специально никто никого заражать не будет.

– Да, я понимаю... – Регис опустил взгляд, а потом резко вскинул голову: – Стоп! Подождите... Разве я тоже еду?

– Конечно. В битву не на жизнь, а на смерть как мы можем отправиться без нашего лучшего врачевателя? – тон Люция был подтрунивающим, но от смысла его слов мне вовсе не стало смешно.

Регис слегка побледнел.

– У меня нога до сих пор болит, – в доказательство он приподнял мантию, а потом и штанину, являя красный уродливый шрам от зубов ревенанта, оставшийся после недавнего похищения.

– Мы постараемся создать тебе все удобства, – ответил Люций не моргнув глазом. – А Кьярин проследит за безопасностью. Верно, Кьярин?

Див, до этого момента пристально разглядывавший шрам на чужой ноге, отвел взгляд в сторону, сложил руки на груди и скупо ответил:

– Да. Разумеется.

У Региса широко распахнулись глаза; он смотрел попеременно то на Люция, то на Кьярина, и даже на меня – в поисках поддержки. Но всё оказалось тщетно.

– Дорогой друг, никто не даст тебя в обиду, – сказал Люций и напоследок ободряюще похлопал Региса по плечу, собираясь уйти, но на полпути вспомнил о чём-то и нахмурился: – Сара, ты в порядке? Что-то не так, раз пришла во врачевательское крыло?

– Хотела обработать мозоли, – отозвалась я, показывая руки. Говоря это, я никак не ожидала, что услышу в ответ:

– Пойдём. Я знаю, где что лежит.

Мы вышли за пределы лаборатории, оставляя за спиной мёртвую тишину. Регис стоял как громом поражённый, не двигаясь с места. А Кьярин сверлил его внимательным взглядом.

– Не слишком ли жестоко? Раз он так не хочет... – начала я, когда мы уже оказались наедине.

– Никому сейчас не легко. Мы все сейчас делаем то, чего не хотели бы, – довольно хладнокровно ответил Люций. Он успел уйти на пару шагов вперёд – его серебристые волосы развевались на фоне чёрных одежд. – Но Регис сильный. Он справится. Я успел хорошо его узнать. Обычно он ничего не боится, но та встреча с теневым мною слишком поразила и испугала его. Кьярин его поддержит.

Я с непониманием уставилась на него. Люций как раз остановился возле одной из неприметных дверей.

– Мне показалось, они не ладят.

Моран насмешливо фыркнул:

– Сара, ты ошибаешься. На наших глазах рождается великая и крепкая дружба.

За дверью скрывалась небольшая комната с округлыми каменными сводами. Но, несмотря на неважность помещения и его миниатюрность, тем, кто отстраивал обитель, это не помешало оставить маленькую деталь, делавшую даже этот уголок здания особенным, – каменную ящерку под самым потолком.

Внутри находилась кушетка для осмотра, а вдоль стены тянулись высокие, почти до потолка, шкафы со множеством мелких квадратных ящиков. Последних было явно не меньше сотни.

– Садись, – показал Люций на кушетку, а сам направился к шкафам.

Я заняла предложенное место.

– Регис что-то ещё сказал про монстров?

– Он полагает, что яд в плоти порождений немного изменился. Приобрёл свойства вызывать кошмары или тревогу. Раньше он сразу убивал, а теперь изменяет. – Люций, похоже, отыскал нужный ящик. Со скрипом, но тот поддался. – Главным фактором является обилие теневой энергии, разлитой по Дэвлату из-за открытого портала в Серый мир. Когда мы закроем раскол, со временем заражение от одного укуса прекратится.

Моран повернулся ко мне. В его ладони лежала стеклянная баночка со светлой мазью, которая была почти одного цвета с оттенком его кожи.

– Понадобится время, пока руки привыкнут к постоянным тренировкам.

– Да, я знаю. Поэтому лучше позаботиться заранее. Если не следить, то через несколько дней это уже будет не так легко вылечить.

Даэвы не носили перчаток в бою. Даже эмпаты снимали их перед тем, как взяться за клинок. Со временем этот несчастный кусочек ткани мог плохо сказаться на связи воина с его мечом.

– Верно. Помню, как в юности руки превращались в кровавое месиво, – согласился Люций, набирая мазь. Мне хотелось его остановить, но по искоркам в его глазах я видела, что именно этого от меня и ждут.

Я подняла руки, перевернула ладони тыльной стороной вниз, выставив их перед собой, и вскоре ощутила прикосновение мази и чужих прохладных пальцев. Мурашки прокатились по запястью, вверх до плеча, а потом и до шеи.

– Что это? – вдруг раздался напряжённый голос, разрушивший оцепенение. Прядь моих волос убрали в сторону. Другая рука аккуратно и нерешительно коснулась шеи. В глазах Люция застыла смесь сложных эмоций. По скулам заиграли желваки.

– Скоро пройдёт.

– Это он? Как это случилось?

Атмосфера накалилась. Будто всё вокруг изменялось вслед за его настроением. Мне ничего не оставалось, кроме как рассказать. Я изначально не собиралась скрывать влияние чёрной метки на запястье, но вот следы удушья всё же не хотела упоминать.

Люций был зол. Его лицо будто накрыла тень.

– Люций, я не хрустальная. И никогда ею не была.

– Да, я знаю, – ответил он, не поднимая головы, погружённый в свои мысли.

– Знаешь, но, похоже, не понимаешь, – вздохнула я, но голос прозвучал по-прежнему твёрдо и непоколебимо. – Ты помнишь, как мы всегда вытягивали друг друга? Выживали, потому что полагались один на другого? В пещере со статуей под Турисом, после – в городе Ин, и снова в Турисе. Ничего бы не вышло, если бы кто-то из нас взваливал всё на свои плечи. Люций Моран, ты меня слышишь?

Он вздрогнул от звука своего имени из моих уст.

– Как же официально...

– Иначе ты меня не слышишь.

– Я слышу, Сара. И не сказал, что взваливаю всё на себя, – его пальцы трепетно заскользили по моей шее, прямо по контурам синяков. – Но я хотел сделать твой путь легче настолько, насколько смогу. Но... Похоже, в какой-то степени я его лишь усложнил. И не понимаю, как это исправить. – Серые глаза потемнели. – Вот что злит меня по-настоящему. Как и то, что я сам стал тебе врагом.

Люций глубоко вдохнул, отклонил голову и попятился, пока не упёрся спиной в шкаф с ящиками. Таким «взрослого» Морана я ещё не видела. Обычно могущественный, с насмешливой улыбкой, решающий проблемы и поражающий врагов, а сейчас – с лицом, искажённым болью и досадой.

Как заворожённая, не отрывая взгляда, я приблизилась к нему и обняла, заставляя немного склониться мне навстречу.

– Ты сам никогда не причинял мне вреда, – прошептала едва слышно. – Это такой бред, когда ты соединяешь себя с ним в одно.

Тело Люция дрогнуло. Я почувствовала лёгкое касание его рук на собственной спине.

– И я тоже могу злиться. И сейчас ты меня злишь.

– Почему? – раздался слабый смешок над моим ухом.

– Я из ордена Сорель. Ордена Сорель, который практически уничтожил Северный. Убил соратников. Погубил семью. – В лёгких неожиданно стало не хватать воздуха. – Обвинять себя в том, что творит Тень, – то же самое, что и корить меня за действия ордена Сорель. Ты не думал об этом?

– И мысли не возникало.

– В том-то и дело, Люций. – Я опустила руки, попыталась отстраниться, но получилось лишь увеличить расстояние между нашими телами всего на несколько сантиметров. Моран упорно не отпускал. – У меня тоже не возникало ни единой мысли.

Я с умеренной силой хлопнула его по плечу, пытаясь всё же отстраниться.

– Почему ты так на меня смотришь? – нахмурилась я. От того взгляда, которым смотрел на меня Люций, становилось не по себе. Он был слишком горящим? Или пылким? Хотя это, наверное, одно и то же. Моран вдруг стремительно склонился ко мне. – Люций...

Шумный выдох вырвался из моего рта, когда по всему телу прокатилась дрожь. Стало безумно жарко.

– Что ты делаешь? – с трудом выдавила я, когда ощутила новое касание прохладных губ к коже. Это было похоже на нападение. Люций осыпал мою шею поцелуями, а я не могла ничего поделать. Ноги вдруг ослабели.

«Что за глупость? Почему я не могу себя контролировать?» – пронеслась мимолётная мысль на краю сознания.

Я упустила тот момент, когда вновь оказалась на кушетке. Голова запрокинута, одна рука Морана на затылке, другая – на спине, а по шее, напоминая касание крыльев бабочки, скользили его губы. Люций остановился так же неожиданно, как и начал. Слегка отстранился, с сияющими глазами и склонённой головой, проводя пальцем по кончику своих губ, завораживающе произнёс:

– Стоит поцеловать – и быстрее заживёт. Ведь так считается?

Люций отстранился, будто ничего не делал секунду назад, а я словно пролетела несколько этажей, но внезапно, вместо того чтобы упасть, оказалась на ногах. Теперь я пыталась собрать комнату перед собой воедино, но пока не получалось.

Сбившееся дыхание и тёмные пятна перед глазами.

– Я посоветуюсь с остальными, и мы подумаем о том, как переправить твоих племянников и их мать в безопасное место. Но многое будет зависеть от согласия Ирис Сорель. Надеюсь, она не враг своим детям. – Я подняла глаза. Люций стоял спиной. Его голос звучал серьёзно, но как-то... уязвимо. – И я обещаю, что перестану себя винить, Сара... – он шумно выдохнул. – Но и ты пообещай мне кое-что в ответ.

– Что ты хочешь?

– Чтобы в следующий раз ты нашла меня. Рассказала. Не оставалась с этим давлением наедине. – Люций повернулся, смотря почему-то пристально на свои руки, будто опасался моего отказа. – Как ты и сказала, вместе у нас ведь получается гораздо лучше...

Верно. И почему я сама до этого не додумалась? Ведь всё, что было связано с тенью, напрямую касалось Морана. Ему стоило знать. Тогда почему?

– Укоряю тебя, а в итоге поступаю так же, – прошептала я, вдруг осознав со всей ясностью влияние полноты эмоций. В былое время я бы не была столь чуткой и поступила бы согласно логике – рассказала бы Люцию. А вместо этого скрыла, беспокоясь, что это заденет его чувства. – Обещаю. Больше я такой оплошности не допущу.

– Оплошности? Не называй это так.

– Тогда как мне это назвать?

Люций усмехнулся так, будто ответ был очевиден и лишь я его не понимала.

– Сара, это зовётся заботой.

* * *

Самаэль

Раздался лёгкий стук в дверь. Самаэль обернулся, спрыгнул с подоконника и бросил:

– Я не запирал. Открыто.

Дверная ручка дёрнулась, и внутрь, чуть пригибая голову, вошёл Миккель. Даже в этих стенах с высокими потолками и дверными проёмами он выглядел чужеродно. На поясе по-прежнему висел в чехле топор, но, насколько Самаэль успел заметить, местные были не столь глупы. В стенах обители он отыскал печати, реагирующие на кровь. Стоило кому-то получить серьёзное ранение, и об этом вскоре узнают.

Весьма хитроумно.

– Зачем пришёл?

– Поговорить. – Миккель достиг середины комнаты и остановился. – Слышал, ночью произошёл неприятный инцидент.

– Инцидент? – изогнул бровь Самаэль, даже не обернувшись. Он хмуро смотрел на картину на стене – пейзаж Красного леса. Удивительное совпадение, что именно это полотно оказалось в его спальне. – Ко мне нагло приставали. А я лишь отбивался. – В следующее мгновение он с подозрением сощурился: – И кто тебе вообще сказал? Айвен? Или следишь за мной? – На последних словах взгляд его наполнился презрением.

– Айвен, – односложно ответил Миккель.

Мгновенно став равнодушным, Самаэль отвернулся к окну. Снаружи, тревожимые ветром, качались верхушки елей и сосен. Давно он не наслаждался таким видом. В последний раз его столкнули, и он пролетел камнем несколько десятков метров, а после много часов собирал себя воедино в прямом смысле этого слова. И случилось это несколько десятилетий назад. Возможно, именно за эту изобретательность Самаэль когда-то и взял с Миккеля слово, что последний попытается его убить. Поныне див раз в десять лет достойно исполнял свою часть соглашения.

– Я знаю, что у тебя на уме. Не навреди им.

Самаэль склонил голову и моргнул, прожигая золотыми глазами беловолосого выскочку.

– Кого «их»? – спросил он, хотя прекрасно знал ответ.

– Владельцев кристалла.

– Посмотри на меня. – Самаэль развёл руки. – Разве в нынешнем виде я вообще способен их убить? Я жалок. Мои способности исчезали столетие за столетием. Жаль, что на бессмертие это никак не повлияло.

– Ты станешь сильнее у Раскола, а если прыгнешь в него, то восстановишь всю свою силу.

Самаэль глянул на Миккеля, как на идиота.

– Вы с Эсмирой последние мозги растеряли? – У него даже глаз задёргался. – Я тысячу лет пытался избавиться от силы, чтобы умереть. А теперь должен прыгнуть в Раскол? Да и не всё так просто, как хотелось бы. – Самаэль, упав в кресло, накрыл лицо ладонями и пробормотал: – И что вы из меня злодея делаете? Да, я нечисть, виновная в открытии портала, но вы с Эсмирой и впрямь думаете, что я убиваю всех без разбора?

Раздвинув пальцы, он глянул на Вечного Огня и понял, что тот действительно так считает. Самаэль горестно вздохнул. Все так и норовили сделать из него злодея. Обычно это его не трогало, но именно из уст Миккеля почему-то раздражало.

В компании теневого бога Миккель мог оставить притворство и попытки вести себя как обычный див. Ведь, откровенно говоря, последний был ещё больше не от мира сего, чем сам Самаэль. Вот и теперь Вечный Огонь стоял в буквальном смысле как столб. Даже не моргал. Лишь когда открывал рот, начинал напоминать живое существо.

Самаэль задумчиво вновь посмотрел в окно. На душе осело многовековое одиночество. Оно будто душило его – год за годом, неизменно. Мир менялся, те, кто его окружал, умирали, а Фародей всё оставался.

Если бы он только знал, что его жизнь будет такой... То что? Попытался бы умереть ещё тысячелетие назад? Как будто у него был выбор.

По крайней мере, он не давал бы ей того глупого обещания – попытаться не упасть в пучину отчаяния. Всё равно ведь не исполнил.

– Миккель, для себя я уже всё решил, – устало проговорил Самаэль, опуская руку. – Нет причин для смертного приговора. Греши и плати... Практически все их грехи были ради чужой расплаты. Не вижу в этом ничего преступного. Сила не вскружила им голову, а это показатель. – На своём веку теневой бог повидал слишком много тех, кто, дорвавшись до мимолётной власти, начинал корчить из себя непонятно что. – Тем более после закрытия портала Дэвлату понадобятся все, кто сможет навести порядок на его землях.

Самаэлю до невозможности захотелось вина, но он сдержался. Уже несколько минут в небе кружил чёрным силуэтом ворон. Почтовые птицы вмиг разглядели в нём опасность и теперь постоянно надоедали.

Ворон, сделав вираж, направился к окну. Чёрные лоснящиеся перья бросались в глаза на фоне пронзительно-голубого неба. Птица приземлилась на каменный выступ, щёлкая сероватым клювом и сверля сверкающими глазами-бусинками Самаэля.

– Чего уставился?

– Кар-кар!

Самаэль хрипло, с проскальзывающим в смехе отчаянием, расхохотался, запрокинув голову. Алые волосы блеснули в золотых лучах. Он поднял руку, тыча указательным пальцем в птицу.

– Паршивец, я бывал в этих местах, когда тебя и твоих прапрапрапрабабушек в помине не было. Поэтому я точно не чужак. – Самаэль на мгновение оцепенел, а потом повернулся к Миккелю: – Скажи, а у птиц вообще бывают прабабушки?

Лицо Вечного Огня осталось непроницаемым. Самаэль никогда не понимал до конца, что у Миккеля в голове. Казалось, кроме долга и мыслей о службе своей хозяйке, там ничего не осталось.

Ворон, перелетев на подлокотник кресла, важно нахохлился, перебирая лапами.

– Может, тебе тоже стоит стать тем, кто наведёт порядок на землях Дэвлата? – неожиданно произнёс Миккель Вечный Огонь. – Не надоело бродить по свету?

– А это уже не твоё дело.

Дверь в комнату с тихим скрипом приоткрылась. Внутрь заглянула Айвен.

– Я стучалась, но никто не ответил.

– Похоже, делала это как мышка, – беззлобно усмехнулся Самаэль, широко улыбаясь и положив руки на подлокотники. Но в следующую секунду отдёрнул ладонь, сдавленно ругаясь: – Плохая птица! Плохая!

Ворон, до сих пор восседавший на своём месте, не упустил возможности и клюнул подставленную руку. Так сильно, что выступила кровь.

– Больно? – Айвен подошла ближе и протянула платок, который только что достала из кармана мантии. – Кыш-кыш!

– Ерунда, – проговорил Самаэль с кислым видом, но всё же приняв предложенный кусочек ткани.

– Что за игры у вас здесь были с Сарой ночью? – начала без прелюдий Айвен. В отличие от Миккеля, она прошла вглубь комнаты и села на краешек кровати.

Самаэль задумчиво перебирал пальцами, прежде чем ответить:

– Кажется, она меня узнала и искала подтверждения тому, что не ошиблась.

– Что? – переспросила Айвен упавшим голосом. Всё её лицо отражало крайний шок. – Как? Не пойму... Вы с ней раньше встречались?

Самаэль, с прищуром наблюдавший за вороном, скинутым на пол и теперь пытавшимся подобраться к его ногам, лениво ответил:

– Лет тридцать назад. В подземелье. В то время какой-то культ задумал проникнуть в мои тоннели. А никому нельзя туда лезть. Ну, я пришёл и встретил её там как раз в разгар жертвоприношения, – с неохотой поведал он. – Моё лицо было скрыто. Поэтому я не предполагал, что она меня узнает. Даже мысли не возникло.

Если вначале лицо Айвен лишь казалось мрачным, то внезапно оно вытянулось, выражая искреннее недоверие.

– Так это был ты! – едва ли не вскричала Айвен, вскакивая на ноги.

– Где был? Кто? – Самаэль от неожиданности забрался с ногами в кресло и заозирался, а потом, посмотрев на Айвен, спросил: – Я? Ты про меня?

– Конечно! – Айвен с мученическим вздохом накрыла лицо ладонью. – Бог... – дэва осеклась, едва удержавшись от привычного восклицания. – Ты был тем даэвом, который принёс себя в жертву вместо Натана!

Самаэль скривился:

– Так она тебе, что ли, всё рассказала?

– Ну, конечно!

– Но вот ты меня не узнала, – как бы между прочим проворчал Самаэль.

– Да, потому что я тебя вживую не видела!

– Уверена?

– Что? – опешила Айвен.

– Так как там тот див, которого я спас? – уже буднично разглядывая ногти, протянул Самаэль. – Небось живёт припеваючи. Детей наделал.

Гнев и возмущение Айвен вмиг иссякли.

– Нет. Его убили выстрелом из лука, как только он вышел на поверхность из подземелья, – упавшим голосом отозвалась дэва. – Убийца поджидал снаружи.

Самаэль застыл. Всё его тело будто превратилось в камень. Первые признаки жизни обозначались лишь в слегка дрожавших пальцах и золотых глазах, сиявших, как расплавленное золото.

– КТО? КТО ПОСМЕЛ?! – его низкий голос вдруг приобрёл эхо. Айвен пробрало до мурашек. Её охватил иррациональный страх. Волосы Самаэля стали алее, будто норовя вспыхнуть факелом от гнева.

– Кто именно приказал – неизвестно. Но сделано это было явно для того, чтобы глава ордена Меча и Справедливости рассорился с Северным орденом и перешёл на сторону тех, кто желал развязать войну, – поспешно выпалила Айвен. – Но того, кто наложил стрелу на тетиву, убили в тот же час, когда он попытался сбежать.

Пока Айвен говорила, глаза Самаэля не переставали яростно сверкать. В конце концов, будто потеряв весь запал, он опал в кресле, процедив:

– Грёбаное отродье...

Айвен ещё никогда не видела его в таком скверном настроении. Самаэль нередко был груб и приносил неудобства, но всё это, как она давно поняла, было словно защитной реакцией – иголки ежа, чтобы никто не посмел приблизиться и особенно прикоснуться.

– Это тот случай? – ожил Миккель.

– Тебе-то какое дело?

– Редко увидишь тебя в унынии. Мне будет полезно узнать детали.

Самаэль в очередной раз глянул на Вечного Огня с презрением.

– Да, это тот случай, – бросил он, чётко разделяя слова.

– Какой случай? – переспросила Айвен. Пусть она и знала, что произошло тогда в подземелье, но, судя по словам Самаэля и Миккеля, за этим крылось нечто большее.

Миккель снисходительно глянул на теневого бога и ответил:

– Довольно часто Самаэль поступает спонтанно и глупо. Совсем не думая о последствиях для себя.

– Не так уж и часто, – вставил див.

– Ага, конечно, – взгляд Вечного Огня скользнул к полотну на стене. – Чего только стоит история с Красным лесом. Знали бы люди, почему вообще стволы и листья деревьев покраснели.

– И почему?

Миккель уже хотел ответить Ларак, но его прервал теневой бог:

– Не отвлекайся от темы.

Вечный Огонь громко вздохнул, но спорить не стал.

– Кровь Самаэля разрушила жертвенный артефакт в том подземелье, ведь обсидиан не смог вместить всю мощь его крови. – Со слабой усмешкой на устах, при которой глаза оставались безэмоциональными, будто кусочки льда, Миккель продолжил: – Вот только наш великий и ужасный совсем не подумал о том, как будет выбираться из-под обломков. Он столько лет намеренно избавлялся от своей силы и избегал поглощения энергии из Серого мира, что это сыграло с ним злую шутку.

Самаэль яростно, приподнимаясь и опуская ноги на пол, бросил:

– Хватит ехидничать! Нет ничего смешного в том, что я проторчал под землёй больше двух лет, придавленный камнями.

– А как выбрался? – тихо спросила Айвен. Отчего-то ей стало грустно.

– Ну, это точно не его заслуга, – с потухающим гневом проворчал Самаэль, кивнув в сторону светлого дива. – Твои друзья открыли портал, и я стал чуть сильнее. Смог выбраться через несколько месяцев.

Самаэль вновь упал в кресло. Теперь он казался слишком тихим после недавней вспышки гнева.

– Нелегко было? – спросила Айвен с сочувствием. Ларак ожидала ироничный ответ, но вместо этого див покосился на неё настороженно, будто не веря, что её сочувствие искренне, и лишь потом кивнул.

– Я привык к боли. Но одиночество никому не идёт на пользу, – проговорил он. Плечи Самаэля поникли, взгляд стал стеклянным. В это мгновение его безэмоциональное лицо само по себе выглядело пугающе.

– Зачем ты вообще вмешался?

Див вздрогнул.

– Захотелось. Какая вообще разница? – с неохотой бросил он, показывая, что тема закрыта. – У вас нет чего-то получше этой ерунды? – следом спросил он, кивая на кувшин с яблочным соком на столе.

Айвен покачала головой. В этот момент Самаэль выглядел как капризный ребёнок. Дэву в очередной раз обескураживала противоречивость его характера.

Некоторое время царило молчание, которое прервалось словами Айвен:

– Значит, Сара тебя узнала...

– Кроме того, по пути в Северный орден группа Люция Морана останавливалась в гостином дворе отступницы Алель, – проницательно промолвил Миккель, едва повернув голову. Его голос напоминал тихий шелест листьев. – Они могут связаться с ней.

Стоило прозвучать имени «Алель», как Самаэль с ужасом глянул на Миккеля и вновь с ногами забрался в кресло, обнимая собственные колени.

– Алель... кто это? – заинтересовалась Айвен. Дэва уже слышала это имя за завтраком от Сары. – Она тоже... бессмертная, как и вы? – перевела дэва взгляд с Самаэля на Миккеля.

– Отступница Алель – это та, кто поставила купол на Первый Раскол, – безмятежно ответил Вечный Огонь.

Брови Айвен подпрыгнули. На лице застыли непередаваемые эмоции.

– Ага, а перед этим она помогла его открыть! – вставил свои пять монет Самаэль.

– Я уже ничего не понимаю, – прошептала с мученическим вздохом Айвен, схватившись за голову.

Миккель глубоко вздохнул и смиренно проговорил:

– Это давняя история. И не совсем благоприятная для моей хозяйки.

Самаэль саркастически фыркнул. Вечный Огонь, будто не замечая этого, продолжил:

– Вы слышали, что теневое сердце открывает портал, а светлое – закрывает?

Айвен, подняв голову и помедлив, кивнула.

– В своей сущности, светлое и теневое сердце – это кристаллизованная сила Светлой Эсмиры и Теневого Фародея, – голос Миккеля звучал монотонно, будто он рассказывал нечто общеизвестное. – Народ Фатта смог извлечь её и придать вещественную форму. Упущу некоторые детали, но Алель служила Эсмире и была её посланником в народе Фатта. Когда так вышло, что Раскол оказался открыт, она украла светлый кристалл и попыталась закрыть его. Но одного кристалла оказалось недостаточно, а даэв не может вместить в себя силу сразу двух сердец.

– А что же Светлая Эсмира? Разве она не могла закрыть? Зачем вообще надо было красть?

Миккель некоторое время молчал, видимо, пытаясь подобрать слова.

– Вот здесь-то и начинается самое интересное... Язык проглотил? – фыркнул Самаэль.

Вечный Огонь исподлобья глянул на теневого дива и, сдавшись, сказал:

– Эсмира отправилась на перерождение. В отличие от нашего общего знакомого, – Миккель красноречиво глянул на теневого бога, – Эсмира потеряла способность к восстановлению, и её бессмертие проявляется немного иначе.

– Она постоянно рождается, умирает и вновь рождается, – закончил за него Самаэль и, склонив голову, спросил: – Напомни, до скольких лет она обычно доживает? Кажется, рекорд остановился на двадцати годах?

– Если быть точным, то до двадцати трёх, – чопорно поправил его Миккель. – Госпоже всегда достаётся болезненное тело. Поэтому я и представляю её интересы. – Ненадолго замолчав, он будто продекламировал строчку из неизвестной Айвен книги: – Возродись, обращаясь в прах.

Взгляд светлой дэвы перескакивал с Самаэля на Миккеля и обратно. Две столь древних сущности находились прямо перед ней.

– Почему после объяснений мне стало только тревожнее? – пробормотала она себе под нос. – Хотя подождите... Но Алель... Почему «отступница»? И почему... – последний вопрос предназначался Самаэлю, – ...ты сам не свой, сто́ит произнести её имя?

– Она больше не служит моей хозяйке, хотя и поклялась быть верной до самой смерти, как одна из избранных ею дев. Поэтому и «отступница», – не моргнув глазом, первым ответил Миккель. Чувствовалось, что он глубоко осуждал поступок Алель. – С Самаэлем немного иная ситуация...

– Она не позволяет мне умереть, – закончил за него сам Самаэль.

– Пару раз тебе это ведь почти удавалось.

– Почти, – без энтузиазма подтвердил Самаэль.

– Так это... – Айвен вспомнила видение, которое подсмотрела в лесу во время сна Самаэля ещё до встречи с Миккелем Вечным Огнём.

– Да, – процедил Самаэль, не давая ей договорить. – Это она.

Во сне дэва пронзила теневого бога своим клинком, и это мало походило на спасение. Даже глупцу стало бы очевидно, насколько сложные и запутанные отношения между этими двумя. Обдумав ситуацию, Ларак пришла к выводу, что благоразумнее всего не вмешиваться в многовековые разборки. Лучше даже притвориться, что она всё забыла.

– В любом случае нам надо подождать, – тяжело вздохнув, Айвен поднялась на ноги. – Надеюсь, Сара на меня не разозлится, но я не думаю, что это плохо, что она знает.

– И почему ты так считаешь? – спросил Миккель, слегка склонив голову.

– Обстоятельства встречи Сары и Самаэля... – Айвен задумчиво прикусила нижнюю губу и сразу же отпустила. – Кардинально всё меняют. – Она глянула на теневого дива. – Вероятно, в нынешнее время Сара – твой лучший защитник. И даже твоё сквернословие и дурные манеры ничуть на неё не повлияют. Ведь она всегда больше ценила поступки, нежели слова. Тот факт, что она предупредила тебя об Алель, лишь подтверждает это.

XIX

Пелена забвения

Сара Сорель

Ближе к вечеру, вместе с Люцием вернувшись на жилые этажи и проходя мимо столовой, которая обычно пустовала, мы стали свидетелями неожиданного переполоха. В зале находилось пятеро – Винсент, Флёр, Регис, Кьярин и Блез. Двое последних двигали большой деревянный стол, а Винсент держал в руках две вазы с цветами, взятые с того же стола, чтобы они не разбились.

– Зачем вы это делаете? – негромко спросил Люций, зайдя через распахнутые двери.

– Это... её идея, – пыхтя от веса стола, выдавил Кьярин, показывая взглядом на Флёр.

Стол и правда был огромен – несколько метров в длину, с массивной столешницей. Насколько я помнила, ранее в комнате стоял совсем другой предмет мебели – поменьше и гораздо неприметнее.

– Нас стало больше, и было бы хорошо ужинать всем вместе, – сказала дэва, будто одна эта фраза должна была всё объяснить. – Я хочу понимать, с кем именно отправляюсь к Расколу. Получше узнать новоприбывших.

– Как пожелаешь, – лишь отозвался Люций.

Откровенно говоря, мне показалось, что ему плевать на условности, и он уж точно не считал, что общий приём пищи поможет сближению. Хотя и то, как Люций легко принял Самаэля, тоже немного удивляло.

– И, кстати, – добившись одобрения в одном, Флёр решила не упускать удачу, – тебе лучше сидеть во главе стола. – Всё это время она наблюдала за Кьярином и Блезом. Как только они поставили стол, Флёр покачала головой. – Нет, лучше развернуть к камину.

На лице Кьярина отразилась вселенская мука.

– Нет, во главе стола я сидеть не буду.

– Почему? – Флёр немного растерялась от прозвучавшего непреклонного отказа.

Люций с досадой цокнул.

– Во-первых, весь этаж – мой дом. Я не буду играть роль великого и могущественного в этих стенах. Мне достаточно подобной ереси и снаружи. Мне необязательно где-то сидеть, чтобы обозначать своё положение. Это глупости, Флёр. – Моран сел на один из обитых бархатом стульев и закинул ногу на ногу. – А во-вторых, – его губы растянулись в какой-то шаловливой улыбке, – мой желудок способен переваривать пищу только рядом с Сарой. Даже другая сторона стола скажется на моём аппетите. Я бы не хотел испытывать трудности. Ты же меня понимаешь?

Флёр несколько секунд стояла с застывшим лицом.

– Бедный. Как же ты ел все эти годы...

– С трудом. С великим трудом, – пожаловался Моран.

– Бедняжка.

Мне же захотелось исчезнуть и не лицезреть разворачивавшийся на моих глазах цирк.

– Нечисть! – Флёр с досадой всплеснула руками и со следующими словами покинула комнату: – Действуй, как пожелаешь!

– Да вы обалдели... – протянул Кьярин с глазами, распахнутыми в шоке. – Зачем я этот проклятый стол столько таскал? Мы его на пять этажей подняли.

Раздался грохот. Блез, всё ещё смотря вслед ушедшей Флёр, задумавшись, рефлекторно отпустил свою сторону стола. Кьярин закряхтел, от неожиданности выпустил свой край, а следом заорал – одна из массивных ножек оказалась прямо на его ступне.

– Вы меня покалечить хотите все? – спросил с жалостливыми нотками Кьярин после того, как Блез, извиняясь, помог ему высвободиться.

– Не кричи. Сейчас осмотрю, – отчитал его Регис, доселе не обращавший ни на кого внимания и молча смотревший в окно. Снаружи стало пасмурно и накрапывал мелкий дождик. Кьярин притих, прожигая врачевателя взглядом, полным подозрения.

– Почему он сказал «все»? – шёпотом спросила я у Люция. Когда мы видели Младшего Рока в первой половине дня, его настроение было куда более приподнятым. А ещё я с опозданием поняла, что слабые красноватые пятна на его лице оказались не от поднятия тяжести.

– Слышал, первое испытание зелья от аромата тьмы прошло не очень успешно, – поманив меня к себе и прислонившись губами к самому уху, ответил Люций.

Когда наступило время ужина, выяснилось, что стол остался в том же положении, в каком его и бросили, – ближе к двери и почти по диагонали зала. Если бы его перенести на три-четыре метра ближе к центру столовой, то можно было бы даже притвориться, что всё так и задумывалось.

Получалось, что камин горел на другом конце столовой. А Миккелю из-за опоздания досталось место у самого порога. Фактически спинка его стула уже находилась за пределами зала.

Стол успели накрыть – глаза разбегались от разных блюд и кувшинов с вином. Учитывая последнее, никто не стал рисковать и исправлять ситуацию.

Дориан, племянник Люция, который оказался среди этого хаоса и вроде бы серьёзных даэвов, от которых зависела судьба мира, поначалу посматривал с подозрением. В его глазах прямо читалось: «Ну вы и даёте!» Заинтересованный взор молодого дива постоянно перескакивал между гостями. В довершение всего, склонившись над столом, он тихо позвал:

– Сара! – поймав мой взгляд, он махнул рукой. – Привет.

Люций, сидевший между нами, негромко произнёс:

– Забыл про своё обещание?

– Нет. Помню я, – отозвался Дориан, выпрямляясь на своём месте. Но, судя по пальцам, бесшумно перебирающим по столешнице, диву было тяжело усидеть на стуле.

Люций слабо фыркнул.

Начало ужина прошло в относительной тишине – слышны были лишь звуки приборов да тихие переговоры.

В какой-то момент Люций поднял бокал с вином:

– Предлагаю выпить за нас, – начал он, обводя всех взглядом. – За долгие годы борьбы в это тёмное время. Как ни странно, но мы всегда приходили друг другу на выручку. Думаю, благодаря нашей верности мы дошли до этого этапа, когда риск возрос, но и шанс закончить всё как никогда реален.

Пусть слова Морана были, наверное, обращены не ко всем присутствующим. Но от меня не укрылось, как Айвен взглянула на Самаэля. Наверное, их связывали многие ситуации. И, насколько я знала Ларак, она не привела бы с собой кого-то, кто ничего для неё не значил.

Послышался звон бокалов. Тост проигнорировал только Миккель, продолжая невозмутимо есть. Самаэль же пил сок, но со смешанными эмоциями смотрел на вино. Див будто одновременно ненавидел и обожал этот напиток.

– Мы отправимся в поход в ближайшие дни, – без лишних предисловий продолжил Моран. – Моя Тень становится всё опаснее. И отрава расползается по материку слишком стремительно, чтобы медлить. Среди людей на юге уже царит паника.

– Оно и ясно, – ровно заметил Зандер, помощник Сильфы. – Никто не хочет стать тварью.

– Но не все приготовления завершены, – обеспокоенно подался вперёд Рафаиль. – Ещё необходимо как минимум дня четыре. И мы всё ещё ждем доспехи из магического металла из столицы.

– Мы отправимся небольшим отрядом, – объявил Люций. – Отдельно от основной группы.

– Разве это не ещё рискованнее? – нахмурилась Сильфа, засовывая в рот кусок мяса. Обсуждение никак не влияло на её аппетит.

– Как посмотреть, – бросил Люций. – Винсент, расскажешь?

Винсент Рок закивал и даже поднялся со стула, перед этим быстро промочив горло вином.

– На моём острове всегда было гораздо больше ревенантов.

– А откуда ты? – без стеснения прервал Самаэль.

– С острова Рухх.

Брови Самаэля изогнулись, на лице отразилось нечто похожее на уважение. Теперь он слушал гораздо внимательнее.

– Я продолжу... Несколько столетий назад, когда энергии Серого мира было больше, моим предкам приходилось туго. Монстры отличались силой, и зачастую это были даже не ревенанты, а разные изменённые существа и даже растения. Прошли годы, прежде чем наша земля стала достаточно безопасна. И в то время, в отличие от орденов на материке, мои предки оказались вынуждены прятаться. – Винсент перевёл дыхание. – Как раз из-за опасности, грозившей нам, у некоторых даэвов развился дар, как у Кьярина, – чувствовать запах тьмы. Но не этот дар стал главным спасением...

Люций задумчиво смотрел в никуда. Каждый по-разному воспринимал информацию: кто-то удивлялся, кто-то слушал, ожидая, когда дойдут до сути. Самаэль наклонился к Айвен и прошептал ей что-то почти на самое ухо. Ларак же в ответ пихнула его локтем.

Самаэль усмехнулся и с преувеличенной небрежностью развалился на своём стуле. Рубиновые волосы пламенели в отсветах огня из камина за его спиной.

– ...они назвали её «Пелена Забвения». Магическая печать, впоследствии ставшая тайной силой ордена Рухх наравне с нашей способностью иногда предсказывать будущее.

– Сведения о печати – не в тех самых свитках, которые вы прихватили из ордена? – догадалась Флёр, вспоминая их разговор в гостином доме.

– Верно, – ответил за него Кьярин, водя с тихим скрипом вилкой по практически пустой тарелке. – После междоусобицы, истребления Северного ордена и открытия Второго Раскола наш глава строго-настрого запретил все связи с даэвами с материка. Он считает, что вы приносите лишь беды. А раз орден Рухх столетиями существовал самостоятельно, то и дальше сможет продолжать в том же духе. Откровенно говоря, даже разговоры о том, чтобы одолжить вам свитки, однажды вызвали огромный скандал.

– Вашего главу можно понять, – грустно вымолвила Айвен.

– Отчасти. Но и прятать голову в песок тоже не выход, – негромко, но с лёгкой дрожью в голосе отозвался Кьярин. – Ситуация со Вторым Расколом кардинально иная. Первый накрыт куполом, и он не отравляет наш мир энергией Серого мира ежеминутно. Рано или поздно отравы станет так много, что никто не укроется... – он с силой сжал вилку, та соскользнула, пройдясь по фарфору тарелки, и пространство столовой пронзил высокий звук. – Даже воздух за последнее десятилетие стал иным. Сложно найти место, где ещё нет этого ужасного запаха.

Во время рассказа младшего Рока взгляд врачевателя прыгал то на него, то на свои руки. Лицо Региса стало мрачным, а после он и вовсе отвернулся, уставившись в стену.

Винсент посмотрел на Кьярина с печалью, которая обычно возникает из долгого, застарелого сочувствия.

– Магия печати способна сделать даэвов незаметными для теневых тварей, практически невидимыми. На ревенантах это зачастую срабатывает безотказно. Даже оказавшись вплотную к порождению тьмы, оно вас не почувствует. Могут случаться осечки, если только тварь слишком сильная, – закончил Винсент и, будто завершив доклад, аккуратно опустился обратно на стул.

– К тому же в ордене Рухх из-за близости к Первому Расколу твари всегда были сильнее, чем на материке, – добавил Кьярин. – Поэтому даже с монстрами, созданными Вторым Расколом, она должна сработать.

Первой нарушила тишину Сильфа:

– Звучит, конечно, очень впечатляюще. Но какие минусы у этой печати? – спросила она, отпивая вина. – Понимаете, выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Обычно в таких случаях, если копнуть глубже, всегда находишь скелет в шкафу. Так давайте сразу к нему и перейдём.

Зефирос оказалась удивительно проницательной, ведь Винсент сразу же кивнул и ответил:

– Использование любых других печатей будет под запретом. Врождённые дары, по большей части, тоже. Особенно мощные. Любой всплеск силы снимает действие Пелены и оставляет след... И, более того, уже за сутки до активации печати стоит отказаться от применения любой магии.

Винсент говорил негромко и лаконично. Его голос разбавлялся треском огня в камине.

– Мы суёмся в самое пекло, – прошептала Айвен.

– Если на нас нападут, нам нельзя использовать магию, – медленно протянул вслед Рафаиль. – Но с обычным ревенантом хватит и меча.

Каждый раз, когда Рафаиль брал слово, я вспоминала недавний разговор с Флёр. Сказанное ею просто не выходило у меня из головы. Мне точно стоило спросить у Люция. Я не верила до конца в поведанную мне историю, ведь если бы всё действительно было так однозначно, Моран ни за что не оставил бы Руньяна подле себя.

– Учитывая, сколько ревенантов вблизи Раскола, к нам сбегутся десятки тварей, если что-то пойдёт не так, – убийственно монотонным голосом сказал Зандер, помощник Сильфы. – Если это случится, то мы для них будем всё равно что подарок на день рождения. Останется только ленточкой перевязать.

– Но это гораздо лучше, чем прорываться напролом, – впервые за весь вечер заговорил Сезар. – Меньше жертв и, вероятнее всего, больше шансов. Мне достаточно уже того, что это может спасти не одну жизнь.

И, судя по вновь нагрянувшему молчанию, многие за столом оказались с ним согласны.

«Всё идёт гораздо лучше, чем я ожидала», – с долей облегчения подумала я, засмотревшись на витраж под потолком – маленькими стёклышками был выложен умиротворяющий пейзаж со стадом овец с золотыми бубенцами, пасущихся на зелёном лугу.

Выбор витража для столовой мне показался странным.

За весь вечер я практически не произнесла ни слова. Отчасти потому, что знала, о чём пойдёт речь. Вторая причина заключалась в метке на запястье. Меня снова беспокоило, не станет ли наш план известен Теневому Люцию по моей вине? Хотя пока факты по-прежнему говорили об обратном – Тень не мог копаться в моей голове – только насильно призывать к себе.

– Меня посетила мысль: может, стоило обсуждать наш поход в немного иных обстоятельствах, – начала Сильфа с присущей ей прямотой, будто прочитав мои мысли. – Все ли здесь заслуживают доверия? Кто знает, какая информация дойдёт до твоей Тени...

У Самаэля её высказывание вызвало лишь наплевательскую ухмылку.

– Ваши сомнения ясны и понятны, – холодно произнёс Миккель Вечный Огонь. – Я могу отправиться с крупным отрядом позже. Таким образом, я останусь на виду, но не навлеку неприятности, если вы считаете, что я могу разрушить печать, скрывающую нас от тварей.

– Прекрасное предложение, но вовсе не потому, что мы в вас сомневаемся. – Люций, слегка сощурив глаза, глотнул вина. – Первый отряд получается уже достаточно большим. К тому же, по поводу твоих, Сильфа, слов: я заранее жду, что он узнает. Лучше изначально рассчитывать на худшее развитие событий. Но, несмотря на это, полагаю, что закрытие портала интересует всех нас. Речь идёт не об интересах Северного ордена или какой-либо обители. Речь идёт об общей выживаемости. Поэтому буду всем сердцем надеяться, что предателей среди нас нет.

Об общей выживаемости...

Вслух это звучало гораздо обыденнее, чем могло показаться.

Метка на запястье запылала. Будто жидкий огонь потёк по венам. Не знаю, как у меня вышло не издать ни звука. Пытаясь выплеснуть эту боль хоть куда-то, я сжала руку в кулак до побелевших костяшек, резко выдохнула, жмурясь и вновь открывая глаза.

Чужой гнев прокатился волной по телу. Реальность померкла, став серой, и вспышками предстала иная картина: главные ворота обители Сорель. Металл искривился от одного удара Тени, и они распахнулись. Руку с тёмными ногтями, которую я видела перед собой, окружали чёрные всполохи. Он врывался в обитель в одиночку. Его твари оставались где-то позади, прячась в тени деревьев.

Мгновенно оглушительно забил колокол, предупреждая, что на территорию проникла тьма. К нему присоединились второй, третий. И вот уже в ушах стоял раскатистый тревожный перезвон.

– Тук-тук, есть кто дома? – насмешливо спросил Теневой Люций и в следующий миг добавил, обращаясь ко мне: – Сара, какой у тебя негостеприимный дом. Что-то ведь не так?

Он насильно притянул меня в свою голову, чтобы я видела его глазами. И пока я не собиралась ему отвечать.

Здание обители, запертый главный вход – и всего одно резкое движение кистью. В руке Тень держал веер с изящными узорами. С краев веера сорвалась тьма, и деревянные двери изгнили в считаные секунды. Перед глазами открылся холл с раскидистой ивой прямо внутри здания. Это дерево росло в главной обители столько, сколько я себя помнила. Её ствол оплела вечнозелёная омела.

На каменном бортике, окружавшем дерево, сидела одинокая сгорбленная фигура.

– Ты чего здесь забыл, старик? Неужели только у тебя оказалась кишка не тонка? – выплюнул Теневой Люций.

А у меня всё внутри похолодело. Заледенело и покрылось льдом. Стиснув зубы, я продолжала смотреть на то, как Зенон поднял голову и бесстрашно посмотрел на Тень. Даэв, тренировавший не одно поколение молодых воинов в обители, и меня в том числе.

В реальности моей руки мягко коснулись, переложили в свою, но из-за нахлынувшего напряжения я вцепилась в чужую ладонь, впиваясь ногтями в кожу и практически не обращая на это внимания.

– Я слишком стар, чтобы бежать и бояться. Но достаточно стар, чтобы умереть на своей земле, а не в чужом доме, – шелестом листьев прозвучал голос Зенона. Наставник встал, опираясь обеими руками на трость.

Теневой Люций фыркнул. Ему было откровенно наплевать.

– Как пожелаешь, – низким тоном, с прорвавшимся тихим рыком бросил он, занося руку для нового удара веером.

– Подожди! – мой голос будто распорол пространство.

Рука с веером застыла в воздухе.

– О-о-о, – выдал он удивлённо. – Ты наконец-то разговариваешь со мной? А то я уже было подумал, ты воды в рот набрала.

Тень хрипло рассмеялся.

По коже пробежали мурашки, а в горле встал ком. Я облизала пересохшие губы. Был ли смысл просить? Но, несмотря на практически полное отсутствие надежды, я сказала:

– Оставь его. Не убивай.

– Он тебе дорог?

– Да.

Я изначально знала, что отвечать было ошибкой. Знала, что Теневой Люций не удержится от того, чтобы причинить мне боль. Тьма и привязанности боролись в нём на равных.

И в следующее мгновение, когда чёрный сгусток сорвался с веера, я уже готовилась к трагедии. Тьма молнией метнулась к Зенону, но пролетела мимо, чудом не задев плечо, и врезалась в иву. Ствол дерева потемнел – оно умирало прямо на глазах. Листья жухли и падали на землю. Их было так много, что они заслонили собой весь холл.

– Как красиво! Не находишь? – крутанувшись на пятке и расставив руки, спросил Теневой Люций.

Я тягостно молчала. Слова не шли. Мне и сказать было нечего. Порой любые высказывания оказываются лишними.

– Кстати, ты ведь их предупредила? Предупредила брата, несмотря на то, какой он ублюдок?! – Теневой Люций говорил громко, почти кричал. Так что его голос отскакивал от стен и поднимался до самого потолка.

Листья осели, усыпав пол ковром пепла.

Зенон взял свой меч. Он хотел напасть, пока Тень отвлёкся.

Но Теневой Люций всё видел. Резко оглянувшись, он с иронией произнёс:

– Лучше не делай глупостей. Второй раз, – Тень медленно покачал головой, – она тебя не спасёт.

– Кто? – слабо вымолвил Зенон, уже дрожа под давлением тьмы, которой оказалось слишком много в столь замкнутом пространстве.

Даэв рухнул, распростёршись на теперь уже грязном полу.

Теневой Люций приблизился, присел на корточки и с каким-то садистским удовольствием прошептал:

– Ваша Святая.

Зрачки Зенона на мгновение расширились, а потом он потерял сознание.

Теневой Люций цокнул, распрямляясь.

– Кто он? – вопрос уже был адресован мне.

– Мой учитель. Тренировал меня в детстве.

– Зенон?

– Откуда ты... – прошептала я, не успев выстроить логическую цепочку.

– Я помню, – сухо и с ожесточением сказал Тень. – Ты ведь сама рассказывала.

Я успела позабыть, что Тень помнил всё, что знал настоящий Люций во время падения в Раскол. Разум будто сознательно игнорировал этот факт, чтобы видеть в нём меньше черт, которые могли бы поставить его вровень со мной.

Тень взмахнул рукой, и некогда золотая люстра в виде ветви, висевшая прямо над ивой, рухнула на пол. Теневой Люций разрушал всё вокруг с таким ледяным спокойствием, будто не совершал ничего ужасного. Будто не рушил то, что создавалось веками. Прежде сверкавший великолепием зал заволокла пыль.

– Я сделаю тебе подарок, – вдруг произнёс он, улыбаясь, довольный идеей, которая пришла в его голову. – Этот старик останется жив. В конце концов, я ведь не совсем бессердечный... Хотя нет, я бессердечный.

Теневой Люций рассмеялся, видимо, посчитав свои слова удачной шуткой.

Враз прекратив смеяться, он задумчиво протянул с видом, будто сказанное для него самого оказалось удивительным:

– Но мне почему-то не хочется, чтобы ты меня слишком сильно ненавидела. Нелогичное желание. Может, это моя слабость? Хотя я презираю тех, кто ведётся на всю эту глупую сентиментальность. Так, может, мне презирать самого себя? – Он медленно, но как неотвратимая кара, направился к круговой лестнице, ведущей в главный зал, где проходило заседание совета. – Я сохраню твоему учителю жизнь. Но у меня будет ответное условие.

– Какое? – холодно отозвалась я.

Картинка перед глазами размывалась. Серость медленно, но верно уступала место реальности передо мной.

– Отвечай мне, – раздалось неожиданно. – Не молчи.

Я ожидала услышать любое трудновыполнимое условие. Требование прекратить попытки закрыть портал. Или явиться к нему немедленно. Но Теневой Люций не был обычным монстром и к тому же отличался немалым умом.

На пальце жгло теневое кольцо. Но условие оказалось обескураживающе простым. И в то же время искренним.

Тяжело выдохнув, я ответила:

– Хорошо.

– Пообещай, – выплюнул Тень с гортанным рыком.

– Обещаю, – мрачно прошептала я.

– Умница. – Похвала меня совсем не порадовала.

– Как насчёт остальных? Не все виновны.

– Ха... – выдал он вдруг, будто услышал что-то невероятно весёлое. – Я слышу это в твоём голосе. Есть кто-то ещё? Кто-то ещё, кто гораздо дороже остальных.

После этих слов я поняла, что совершила ошибку. Мне нельзя было позволять ему узнать. Теперь Теневой Люций будет с ещё большим остервенением искать их.

Оказавшись у зала совета, он на мгновение остановился и усмехнулся, прежде чем целеустремлённо направиться к дверям. Те оказались лишь прикрыты, но не заперты.

– Одна сделка на чужую жизнь совершена. Я подумаю, чего ещё хочу, – в голосе звучало неприкрытое предвкушение. – Ведь за остальных будет иная плата.

За мгновение до того, как двери открылись, меня грубо вытолкнули. Серость мгновенно растворилась. Мой хриплый, с упоением, вдох прокатился по столовой. Казалось, всё это время в лёгких не хватало воздуха.

Неосознанно я ещё крепче сжала чужую руку.

– Поистине чудовищная хрень, – вдруг процедил хмуро Регис. Мой стул был развёрнут от стола, а врачеватель нависал над моим запрокинутым лицом. – У тебя глаза заволокло чернотой. Белков даже не было видно.

Шумно дыша, я пыталась осознать, где нахожусь. Столовая. Совместный ужин. Огонь в камине. Моя рука, вцепившаяся в ладонь Люция так, что выступила кровь...

Стоп.

Я заворожённо уставилась на струйку яркой алой крови на ладони Морана и на то, как каплями, одна за другой, она равномерно срывалась и падала на пол.

– Я... я... не хотела. Извини, – прошептала я, смотря на Люция, стоящего рядом со мной на коленях. Полы его тёмной мантии разметались по полу, взгляд изучающе бродил по моему лицу.

Я разжала хватку, попыталась отдёрнуть руку, но Моран покачал головой, сжав её с малой силой в ответ.

– Сара, это такая мелочь... – прошептал он.

Смотря в его серые глаза, наполненные самой жизнью, я, помедлив, кивнула. И с некоторым запозданием произнесла:

– Да. Я в полном порядке.

Прикрыв глаза на мгновение, чтобы собраться с мыслями, я добавила:

– Тень достиг обители Сорель, но орден успел уйти. Уверена, он отправится на их поиски. Для него это превратилось в увлекательную охоту.

– Час от часу не легче, – прошептала Флёр, подходя к камину.

Блез последовал за ней. Мне казалось, он в принципе редко оставлял дэву одну. Наверняка причиной тому была многолетняя шпионская деятельность бывшей советницы, что долгие годы являлась препятствием между ними.

Самаэль сидел за столом, положив локоть на столешницу и подперев ладонью голову. Наблюдая за столпотворением, он, морщась при каждом глотке, пил сок.

Многие встали со своих мест. Сильфа вышагивала по комнате, в мрачной задумчивости нарезая круги. Айвен находилась за спиной Люция, беспокойно теребя ограничитель моего дара, который выбился из-под ворота её тёмной мантии.

Из-за нахождения в Северной обители многие присутствующие были облачены в одежды тёмных оттенков. Сшить что-то другое, в светлых цветах, требовало времени и усилий. Никто не желал с этим заморачиваться.

– Айвен, – хрипло позвала я её. – Ты сможешь спровоцировать возвращение воспоминаний?

Мне как можно скорее требовалось всё вспомнить, чтобы стать сильнее и обрести власть над светлым кристаллом. Ещё в Корриуме, перед тем как покинуть город, Алель намекнула мне, что надо самой стать цельной, чтобы обрести над Светлым Сердцем полную власть.

Айвен, помедлив, с предельной серьёзностью ответила:

– Да. Могу. Но завтра. Мне надо будет подготовиться.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я и покачала головой, видя, что Ларак хочет возразить. Наверняка она планировала сказать что-то наподобие: «Не надо меня за это благодарить».

Я бы и сама в былые годы сказала нечто подобное. Но зачем молчать в угоду условностям, если в самом деле признателен всей душой?

– Кхм, – раздался притворный кашель.

Через секунду он в полной тишине повторился вновь. А потом прозвучал уже и в третий раз. Когда же Самаэлю удалось привлечь внимание всех присутствующих, он приподнял брови и вернул на место стакан с соком, выглядя так, будто его застали врасплох.

– Если вы хотите, чтобы во время сна её никто не потревожил, – он кивком указал на меня, – то я знаю, что может сработать.

Самаэль сделал внушительную паузу.

– Боги! Ну говори уже! – взвыла Сильфа, всплёскивая руками.

Самаэль на её восклицание кривовато ухмыльнулся и проговорил:

– Магический металл. Светлый или теневой – без разницы. У него есть своя сила, и она будет вступать в конфликт с тьмой и меткой на руке. Заранее опережая вопросы: её собственный меч так не работает, потому что он не касается кожи, а если касается, то за годы он наполнился силой хозяйки и не даёт резонанса.

Когда он замолчал, воцарилась краткая тишина.

– Для меня это слишком сложно, – прошептал Кьярин.

– Хах, почему-то это неудивительно, – прокомментировал Регис. Младший Рок сощурился, обратив к врачевателю полный негодования взгляд.

– Магический металл... – тем временем медленно повторил Люций. В его глазах отразилась загадочность вкупе с предвкушением. – У меня найдётся кое-что подходящее, – вскоре сказал Моран. Я ощутила почти осязаемое спокойствие, волнами исходящее от него. – Благодарю, – прямо посмотрев на Самаэля, произнёс он и после обратился ко мне: – Сара, сходишь со мной?

– Куда?

– В святыню моей семьи.

XX

Тайна святилища рода Моран

Сара Сорель

Люций мял в руке тканевую салфетку, взятую в столовой. Материя пропиталась кровью, местами проступившей грязными разводами на бледном полотне. Под потолком покачивались сферы с соком глимы, заключённые в оковы сверкающей металлической проволоки, сплетённой в сеть с крупными звеньями и подвешенные к стенам, отчего свет, падающий на лестницу, был неоднороден и местами отчётливо делился на вытянутые овальные секции.

– Он догадался, что меня можно шантажировать чужими жизнями, – завершила я рассказ о столкновении с Теневым Люцием.

– Дело даже не в том, что Тень догадался... – отозвался Моран, приостанавливаясь на очередной лестничной ступеньке. – Он понял, что хочет этого, – неотрывно глядя на меня, тихо добавил он. – Осознаёт, что его существование обретает смысл.

Несмотря на спокойное лицо, в глазах Люция будто распростёрлись звёзды и туманности. А расцарапанная мною же рука сжалась так сильно, что ткань салфетки затрещала.

– Мне даже немного жаль его... – его губы искривились в мимолётной усмешке.

Моя рука дрогнула. Я собиралась взять его ладонь в свою, но так и не успела.

– Дядя! – позвал Дориан, сбегая к нам по лестнице. Он приблизился с таким всполошённым видом, словно за ним гнались ревенанты. – Чем я могу помочь? Я не хочу сидеть без дела, когда все так заняты!

Люций выдавил слабую улыбку. Моргнул, слегка тряхнув головой, будто с трудом отрываясь от одного разговора и пытаясь вникнуть в смысл другого.

– Сходи к Рафаилю, узнай о подготовке к отбытию основного отряда. Норкросс по возвращении займётся делами обители. А ты...

– Я хочу...

– Останешься вместе с отцом, – не то чтобы властно, но с такой непререкаемой настойчивостью перебил Моран, что у Дориана тут же закрылся рот. – Поможешь проследить за порядком в обители. И если вдруг кто-то рискнёт напасть в наше отсутствие – дашь бой. Это твоя задача.

Дориан моргнул влажными глазами и кивнул.

– Прекрасно, – Люций мягко провёл рукой по его волосам. – Мы пойдём.

Но, спустившись на несколько ступенек, Люций остановился и обернулся к одиноко стоящему племяннику:

– Не думай, что тобой пренебрегают. На твоих плечах одна из важнейших задач – защитить наш дом.

– Много даэвов останется в обители? – вскоре спросила я, когда мы продолжили путь.

– Достаточно, – лаконично отозвался Люций. – Старики. Некоторые семьи с маленькими детьми. Совсем ещё юнцы... Остальные теневые ордена поступили так же.

– Если с печатью ордена Рухх всё выйдет, возможно, никто из них не пострадает.

– Да, вероятно.

– А где сейчас Норкросс? – с запозданием я осознала, что не встречала его в Северной обители.

– Король Акракса пышно празднует день рождения своей дочери. И Норкросс вынужденно уехал вместо меня. Хотя предполагаю, Мелхора не сильно утешит замена, – иронично заметил Люций.

Имя короля напомнило о паладине, которого я видела в крепости на совете в первые дни своего пробуждения.

– Всё же у тебя была веская причина не ехать в столицу.

Моран едва заметно изогнул бровь, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки.

– Ты?

– Вероятно, – отозвалась я, хмурясь и недовольная тем, что снова всё свелось ко мне. Но отчасти так оно и было. Моё возвращение в мир будто ускорило давно назревавшие события. – Отчасти.

– К тому же Норкросс сопроводит груз с доспехами из светлого металла, прибывший из Сент-Морьена. Полагаю, он уже на пути обратно, – как бы между прочим добавил Моран.

Наш поход к закрытию портала становился ближе буквально с каждым часом.

– Как ты думаешь... если вы сойдётесь с Теневым Люцием в поединке, ты победишь?

– Сложно сказать. Я с ним не сталкивался лицом к лицу. Он точно умён, но самонадеян. На его стороне – тьма и твари, на моей, вероятно, – время, – задумчиво произнёс Люций.

– Я и остальные... Мы тоже на твоей стороне.

В глазах Люция будто заплясали озорные искорки, и он ответил:

– Да. И это тоже.

Мы спустились на первый этаж, в место, где обитель Северного ордена до такой степени срослась с каменным телом горы, что скальная порода обратилась стеной одного из грандиозных залов. Архитектура здесь выглядела сурово, с острыми, но изящными деталями. Узкие, уходящие ввысь колонны подпирали сводчатый потолок, а от круглого витражного окна с алой на ультрамариновом фоне морозией в свете глимы по стенам играли разноцветные блики.

Люций, войдя последним, затворил массивную дверь и активировал вязь печатей, вырезанную в металлических пластинах, вмурованных в дерево. Знаки вспыхнули холодным свечением, в двери что-то гулко щёлкнуло, а по её поверхности пробежала лёгкая рябь. Вскоре та же рябь, словно живая, поползла по всем стенам зала, заключая пространство в плотный, невидимый охранительный кокон.

– Коэн не знал о месте, которое я хочу тебе показать, – тихо поведал Люций, направляясь в центр зала.

Там, посреди серой каменной плитки, чёрной глянцевой мозаикой с редкими вкраплениями синего был выложен огромный ворон с распахнутыми крыльями. В своём клюве он сжимал всё тот же цветок морозии. Композиция целиком достигала метров пяти в диаметре. Люций остановился у самого клюва птицы, там, где в сердцевине стилизованного цветка притягивал взгляд не простой камень, а красный, переливающийся гранями кристалл.

– Хотя, возможно, какие-то отголоски слухов о святилище до него всё же доходили, – пробормотал Моран.

В мгновение ока в его руке оказался короткий клинок. Див быстрым движением провёл им по и без того расцарапанной ладони, и тёмная струйка крови пролилась на кристалл. Едва алая влага коснулась пола, как мозаика под ногами дрогнула, словно отозвавшись на жертву, слегка задрожала и внезапно... исчезла, обнажив уходящий вниз провал тёмной лестницы.

Люций поднял на меня взгляд и криво усмехнулся одним уголком губ:

– Похоже, обычай прятать самое важное под землёй крайне процветал у наших предков.

– Ты уверен, что мне стоит туда спускаться? – Он собирался меня посвятить в сакральную тайну их рода, и я вовсе не была уверена, что достойна этого знания.

– Конечно стоит, – его ответ прозвучал с лёгкой насмешкой, будто вопрос изначально был глупым.

Моран приглашающим жестом призвал войти, и только после того, как я оказалась внутри, шагнул следом. Когда мы спустились на глубину нескольких метров, позади раздался негромкий гулкий стук – мозаичный пол вернулся на место. Я сглотнула, неосознанно вцепившись в руку Люция. Не хотелось признавать эту слабость, но недавно вернувшиеся воспоминания были ещё слишком свежи. В голове пульсировала навязчивая идея, что я вновь нахожусь в тоннелях под особняком Бенисио. Эмоции пустились вскачь: тело бросило в пот, в висках застучало, голова слегка закружилась. Разумом я всё понимала, но вопреки ему реагировала иррационально. Я полагала, что в порядке, а моё нутро будто сигнализировало об обратном.

– Порой мы сами не понимаем, как глубоко влияют на нас те или иные события, – вдруг произнёс Люций, сжимая мои пальцы в ответ чуть крепче. – Думаем, что держим удар, а когда сталкиваемся лицом к лицу, нас выбивает из колеи сущая мелочь. Не нужно пытаться это подавить или проигнорировать. Время лечит. Принять и пережить – единственный способ разобраться со всем окончательно.

Слова его отдавали знакомой горечью – он слишком хорошо знал, о чём говорил. Ему довелось принять и пережить куда больше.

– Я не могу перестать думать о Разии и Натане, – вырвалось у меня. – В моей голове будто не укладывается правда о том... – Я резко замолчала.

– О том, что они мертвы?

Мне оставалось лишь кивнуть.

– Я поначалу тоже много думал. И испытывал безудержную ярость, – его голос на мгновение дрогнул. – Гнев прожигал насквозь. Мне хотелось отправить весь мир вслед за моей семьёй.

– И что же тебя остановило? – спросила я. – Только не говори, что я.

Люций, прерванный на полуслове, тихо хмыкнул, но уже в следующее мгновение вся насмешливость с его лица исчезла.

– Я как-то говорил, что многие верят в перерождение душ. Может, это и самоутешение, но мне тоже хочется на это надеяться. – Он замолчал, застыв в конце лестницы и заслоняя собой проход. За его спиной лился мягкий голубоватый свет, ореолом подсвечивая фигуру – в особенности пепельные пряди волос. – Если это так, то моя семья переродится. И неважно, что я никогда их не увижу и они не будут знать о своей прошлой жизни... – Люций шумно вдохнул, будто ему не хватало воздуха. – Я хочу, чтобы мир, в котором они будут жить, оказался хоть чуточку лучше. И осуществить это – в моих силах. Месть вызывает лишь краткий всплеск удовлетворения, как вспышка пламени. А созидание, подобно ровному и долговечному свету глимы, дарует спокойствие. Боюсь, Тень никогда этого не поймёт.

Мои чувства сплелись в тугой, сложный клубок. Сочувствие, беспокойство и в то же время восхищение.

– Сара, если продолжишь так смотреть на меня, я могу не сдержаться. – Люций склонился, а уголки губ дрогнули в сдержанной улыбке.

На краткий миг будто бархат коснулся моей щеки, прежде чем Моран распрямился и отошёл чуть в сторону со словами:

– Для начала разберёмся с тем, для чего мы сюда пришли.

За пределами узкого коридора с лестницей нас ожидал грандиозный зал. Потолок, усыпанный слабо светящимися кристаллами, точно земля первыми пушистыми снежинками, и стены, покрытые искусно вырезанными в камне изображениями. Их было настолько много, и они уходили так далеко вглубь, в полумрак, что с первого взгляда невозможно было охватить их смысл – лишь причудливую вязь сюжетов, перетекающих один в другой.

Весь пол заливала вода, в её безмятежной глади, отражая звёзды, мерцал потолок.

– Это история моего рода, – прошептал Люций, показывая на стены.

Он начал снимать обувь, и вскоре его босые ступни коснулись холодного камня.

– Изначально у моих предков не было никаких врождённых особенностей, они ничем не отличались от прочих даэвов. Но за свои заслуги получили щедрую награду.

Моран спустился с каменного выступа, и его ноги по щиколотку оказались в воде. По неподвижной прежде глади разошлись плавные круги.

– Какую? – на выдохе спросила я, тоже запоздало избавляясь от обуви.

– После открытия Первого Раскола они смогли объединить разрозненных теневых сородичей и направить их силы на зачистку земель от порождений тьмы. – Люций подал мне руку. – Пока надо будет держаться за меня. Чтобы сила святилища не приняла тебя за непрошеного гостя.

Я кивнула, вновь сжимая его пальцы. Камень под ступнями был ледяным, но вот температура воды, когда я спустилась к Люцию, оказалась терпимее. Хотя ощущалась она странно – нечто густое и вязкое, неохотно расступающееся. А круги, побежавшие уже от моих ног, будто были не рябью, а мощными многометровыми волнами на побережье.

Безмятежность, царившая в зале, и то гнетущее, живое давление силы, что я ощущала каждой клеткой, рождали во мне глубокий, выворачивающий наизнанку диссонанс. Святилище таило в себе немало магии.

– Наши белые волосы, вбирающие в себя тьму. Возможность повелевать остальными теневыми даэвами, когда того требует ситуация. И это святилище... – продолжал Люций. – Всё это великие дары, чтобы наш род никогда не угас и не растерял силу, текущую в крови.

– Чьи дары?

– Я точно не знаю, – удивительно беззаботно для нынешней ситуации ответил Люций, ведя меня в центр комнаты. – Дедушка утверждал, будто это дар самого Дэвлата. – Моран слабо усмехнулся, глянув на свои скрытые водой ноги. – Говорил о нашем мире так, будто он живой.

Когда мы прошли в глубину зала, стало ясно, что он был не единственным: за каменным выступом скрывался ещё один проход. И только находясь в невидимой с лестницы части святилища, я разглядела, как из воды прямо по стене, аккуратно огибая рисунки, к потолку поднимались тёмные колючие стебли.

– Это морозия? – поразилась я и, оглянувшись, спросила: – Но почему бутоны белые?

– Да, это она, – подтвердил Люций, смотря на белеющие на тёмном камне цветы со странным выражением лица. – Почему белая... могу лишь вновь сослаться на силу святилища.

Справившись с первым потрясением, я заметила ещё кое-что удивительное – ломаные линии, росчерки поверх изображения на камне, будто зарисовка из-под руки ловкого и быстрого художника. Всё вместе должно было слиться в неразличимом хаосе. Но я могла разобрать и пару остроконечных уцелевших башен, и руины, в которые по большей части превратился Северный Хребет, и тела, будто куклы, разбросанные вокруг. И ещё три фигуры, венчавшие весь ужас трагедии, заключённые в венок из ликорисов. По словам Люция, здесь описывалась относительно недавняя история их рода.

– Это... День нападения? – язык одеревенел и еле слушался.

– Верно.

– А это... – я уже несколько секунд не дышала, смотря на одинокую фигуру в центре бездны. – Ты.

– И тоже правильно, – смиренно согласился Люций.

Я не сразу заметила подвеску, зажатую в руке одиноко изображённого Люция.

«Полумесяц. Мой полумесяц», – пронеслась трепетная мысль. Свободной рукой я инстинктивно отыскала подвеску на шее, скрытую одеждой.

– Наше святилище изобразило тебя, – Люций произнёс это так, будто делился занятным курьёзом. – Порой оно весьма вольно трактует реальность. И крайне неохотно запечатлевает на стенах тех, кто не принадлежит к роду Моранов и в особенности к Северному ордену. Своевольная магия. Но, кстати, иногда она перерисовывает то, что уже успела создать. Может, и этот фрагмент будет воссоздан заново.

У меня не находилось слов. Это место было слишком необычным и подавляло своей таинственностью.

– Не думаю, что у Сорелей есть что-то подобное.

– Полагаю, что нет, – Люций широко, почти по-мальчишески ухмыльнулся. – Не заслужили. – И в следующую секунду, заговорщицки улыбаясь, продолжил, направляясь в соседний зал: – Идём, нам сюда.

В соседнем зале тоже весь пол заливала вода. Но посреди всего затопленного пространства, словно остров, возвышался небольшой участок суши – пологий склон был покрыт мхом, источавшим свежий земляной аромат, а выше сменялся порослью травы. Последняя сгустилась так сильно, что ни кусочка земли не было видно.

Но Моран и не думал останавливаться – его шаги уверенно рассекали водную гладь в сторону ещё одного прохода.

– Мы сюда ещё вернёмся, – пообещал Люций.

В следующем зале, гораздо меньшем, чем первые два, потолок по-прежнему укрывали светящиеся кристаллы, но стены с углублениями были превращены в подобие стеллажей. Помимо них, повсюду находились стойки, на которых покоилось разнообразное оружие. На полках лежали изделия поменьше, но все, без сомнения, из магического металла. Подавляющая часть – из теневого, но встречались экземпляры и из светлого.

Взгляд разбегался: внушающие благоговение мечи, смертоносные кинжалы, пленяющие взгляд украшения и разные предметы, назначение которых мне, возможно, ещё предстояло узнать. Но ясно становилось одно – каждый из этих предметов был бесценен.

– Грубое сравнение... – усмехнулся Люций, поднимаясь на выступ у самой стены и покидая владения странной воды. – Но это своего рода сокровищница. Все эти вещи собирались моими предками веками.

Я поднялась следом, оставляя мокрые следы босых ног на камне.

– Пока мы можем не держаться за руки, – предупредил Люций, протягивая обе ладони к тому, что лежало на чёрной с серебром бархатной подушке.

Теневой магический металл, выплавленный то ли в виде украшения, то ли в виде доспеха. Предназначение изделия было не сразу понятно, ведь металл узором выступал, детально рисуя колючие лозы по всей поверхности наручей – миниатюрных, явно предназначавшихся для женской руки.

– Их носила моя мать. Позже она должна была передать их Разии, – проговорил Люций с какой-то почти нежностью, проводя пальцем по наручам. В его глазах застыли воспоминания. – Они идеально выручат нас в возникшей ситуации.

В этот раз я не спрашивала, можно ли взять столь драгоценную вещь. Ответ Морана и так был очевиден. Но это вовсе не означало, что я спокойно всё принимала.

– Они прекрасны, – прошептала я, оценивая высокое мастерство создателя. – Я буду дорожить ими и беречь так же, как собственный меч.

– Это великое обещание в твоих устах... На воле, а не запертые в этих стенах, они станут ещё прекраснее, – прошептал Люций, поднимая первый наруч с подушки. – Я даже рад, что обстоятельства сложились именно так. Ведь они слишком долго ждали свою новую хозяйку... Насколько порой поразительно складывается судьба.

Неспешно закатав рукав моей мантии, Люций с тихим щелчком застегнул наруч, скрывший собой метку в виде отпечатка руки на моём запястье. А следом и второй. Металл слегка холодил кожу, но неожиданно быстро это чувство исчезло. Наручи стали практически невесомыми, будто их и не было на моих руках.

Ощущение метки тоже растворилось в небытии, хотя раньше я чувствовала давление её силы.

– Кажется... Работает, – несмело пробормотала я, до конца не веря, что мы так относительно легко разобрались с проблемой.

– Прекрасно, – отозвался Моран.

Вскоре, как и обещал Люций, мы покинули комнату с артефактами и вернулись в соседнюю, расположившись прямо на поляне. Водная гладь действовала умиротворяюще. В этом месте таилась древняя сила, сам воздух будто был пронизан временем.

Мы устроились прямо в центре островка. Наши босые ступни ярко выделялись на фоне изумрудной травы.

– На самом деле я не был до конца откровенен во время ужина. Например, в том, кто именно войдёт в состав нашего отряда, – признался Люций. – Немного смешать карты тоже полезно, – слабо улыбнулся он. – Флёр и Блез останутся и выдвинутся с основной группой. И Сильфа с Зандером сразу после ужина должны были покинуть нас. Они направляются в свой орден, но присоединятся чуть позже.

– Кто именно тогда отправится?

– Мы с тобой, братья Рок, Регис, Розали Ликорис, Сезар Шоу... – стал перечислять Люций, но прервался, заметив мой вспыхнувший интерес при последнем имени. – Это не моя инициатива. Сезар вызвался сам. Он любит тебя и хочет позаботиться, но в его случае это действительно родственная привязанность. Думаю, в его глазах ты всё равно что сестра. Я это принимаю и уважаю.

Некоторое время я опасалась, что между Люцием и Сезаром возникнет конфликт. И хотя напряжение наверняка осталось, мне было приятно слышать столь положительную оценку от Морана.

– Помимо уже названных, к нам присоединятся Айвен и её друг. Несмотря на переменные и неизвестные, этот Самаэль искренне хочет закрыть портал. Учитывая, что он довольно силён и, похоже, многое знает, неразумно отказываться от такого полезного союзника. Ещё среди нас будет Дион Ракхам. Ты встречалась с ним в Академии. Помнишь того, кому спасла жизнь?

– Да, помню, – задумчиво отозвалась я. Я плохо знала этого дива-скарда, которого спасла от влияния теневой энергии на первом курсе. Даже позабыла о его существовании, но, стоило имени прозвучать, испытала мимолетную радость – он жив.

– И последний – Рафаиль Руньян, – закончил Люций. – Думаю, он засиделся в обители.

Отряд из одиннадцати даэвов... Количество показалось мне оптимальным, учитывая опасность, с которой мы наверняка столкнёмся. К тому же светлых и теневых – почти поровну

– Рафаиль... – протянула я, глядя себе под ноги, и сглотнула, подбирая слова. – Флёр кое-что рассказала мне о нём.

Взгляд Люция стал слегка задумчивым.

– О том, что он предатель? – безошибочно угадал Моран.

– Да.

Люций тяжело вздохнул, вытянул руки, уложил их на полусогнутых коленях и сплел пальцы в замок:

– Флёр прошла через многое. Её выбор привел к тернистому пути. Она могла оставить орден, как Айвен, или перейти в другой. Могла остаться с Блезом на землях Первого королевства... Ты же заметила, что у них близкие отношения?

– Да.

– Они пара, – уточнил Моран, бросая на меня наигранно-подозрительный взгляд.

– Я поняла, Люций, – пихнула его локтем. Люций тихо, но заразительно рассмеялся.

– Ну кто тебя знает, Сара. Порой ты очень внимательна, а иногда в упор не замечаешь очевидного.

Я никак не прокомментировала этот камень в мою сторону и лишь ждала, когда Моран продолжит.

Что он и сделал, вмиг вновь став серьёзным:

– Но в итоге Флёр выбрала месть. Её гнев оказался настолько велик, что она не смогла отступиться. Блез умолял её, но у неё на всё был свой взгляд. Она всегда говорила, что не сможет спокойно жить, пока не доведёт дело до конца. – Люций сглотнул и с горечью продолжил: – Возможно, совсем чуть-чуть, но её пример повлиял и на меня, и только поэтому я не натворил ещё больших дел. Ведь если месть отнимает у тебя слишком много, то что это за месть? Скорее отрава и погибель. Люди, даэвы – все мы склонны жить прошлым. По инерции мы чаще вспоминаем и размышляем о свершившемся, об упущенных возможностях. И когда к этому прилагается месть, ты добровольно запираешь себя в мираже того, что уже произошло. – Моран расцепил руки, провёл ладонью по светлым волосам, заправляя прядь за ухо. Чёрная змея из сока морозии темнела на изящной светлой шее со слабо розовеющим шрамом. – Флёр отдала слишком многое. И порой винит тех, кто не поступил так же...

Люций раздосадованно цокнул языком.

– Рафаиль не собирался сбегать в тот день. Хотя я благодарен судьбе, что всё вышло именно так. На одну жертву меньше. – Люций неотрывно смотрел на воду и отчего-то вновь выглядел крайне одиноким, прямо как на том изображении на стене. – Рафаиля опоили ведией и спрятали. Его отец захотел уберечь своего единственного ребёнка. Это сработало, потому что ордену Сорель и Чёрным Скалам была нужна смерть в первую очередь моей семьи. Как только они получили желаемое, то поспешили убраться, чтобы выставить нападение в нужном им свете. То, что Рафаиль выжил, я не считаю предательством. Но Флёр думает иначе. Остается лишь верить, что, когда её раны затянутся, она изменит своё мнение.

Мы на некоторое время замолчали. Услышанное породило много мыслей, но итоговый вывод не отличался от сказанного Мораном. Я тоже не считала Рафаиля Руньяна предателем. Появилась даже отчётливая уверенность, что Рафаиль корит себя за то, что случилось в прошлом. И за то, на что он в итоге не мог повлиять. Один из истинных предателей уже давно покинул этот мир. Хотя именно Коэн должен был страдать. Он слишком легко отделался. А те, кто выжил, дорого заплатили за его предательство.

И мой брат... Было ли правильно предупреждать его о приближении Теневого Люция? Я вспомнила своё послание ему.

«Если бы не невинные жизни, я бы позволила Фредерику Сорелю умереть», – предельно ясно осознала я.

– Какими были твои родители, Люций? – спросила я, задумавшись о семье. Всю сознательную жизнь у меня как-то с ней не ладилось. Хотя, сама не понимая до конца, каким образом, я в итоге окружила себя теми, ради кого, если понадобится, была готова расстаться с жизнью.

– Сложный вопрос... В смысле, у меня не найдётся достаточно слов, чтобы описать их. – Люций задумчиво поджал губы. – Они были разными: когда надо – строгими и непреклонными, но в то же время заботливыми и понимающими... Кстати, у них интересная история знакомства, – Люций упёрся локтем в колено и, подперев голову, весело посмотрел на меня. – Родители встретились на одном из совместных учений. Раньше ордена проводили их гораздо чаще. Отцу тогда исполнилось двадцать два, а матери – семнадцать. Она оказалась самой младшей среди представителей своей обители. Это вызвало насмешки даже среди её же соратников.

– Похоже, команда подобралась не самая лучшая, – заметила я.

– Это точно! Тогда все задавались вопросом, зачем им дэва, которая даже не начала обучения в Академии Снов? В общем, внимание она привлекла.

– А что дальше? – Мои ноги успели замёрзнуть, пока мы бродили из зала в зал. Я пошевелила пальцами, чтобы согреться.

Трава защекотала ступни.

– А дальше она показала, чего стоит, – голос Морана пропитался обещанием увлекательной истории. – Учения состояли из двух этапов: выследить тварь на горе – из-за пропажи людей все были уверены, что она там есть; и отыскать в соседнем городке проклятый предмет. Но не только найти, но и узнать историю его возникновения. Последнее оказалось самым сложным. Даэвы никак не могли разобраться, и тогда... – веселья в его словах прибавилось. – Моя мать предложила моему отцу объединиться, чтобы решить возникшую задачку. Кстати, они часто спорили: знала ли мама тогда, кому именно предложила стать напарниками? Отец был уверен, что нет. Мама всегда утверждала обратное. Но я отвлёкся... Помнишь рассказчиков в Корриуме, в чайной?

– Да, конечно, – кивнула я. Учитывая то, что я там услышала, было бы удивительно, если бы забыла.

– Так вот, – Люций придвинулся ко мне ближе. – Они притворились такими же рассказчиками! Мама пела, а отец потряхивал бубном.

– Что? – у меня вырвался невольный смешок.

– Вот-вот! Папа тогда эту штуку впервые в руках держал, – продолжал Люций, не отрывая взгляда от моего лица. – Основная идея заключалась в том, что люди, как ни крути, не только не доверяют даэвам, но и сильно нервничают. Особенно от последнего забывают и упускают важные детали. Но если ты притворишься обычным человеком, никто просто так не станет отвечать на расспросы чужака. В таких поселениях все друг друга знают в лицо. А ты помнишь реакцию людей на истории рассказчиков?

Я задумалась на несколько секунд, прежде чем меня озарило:

– Они стали их перебивать и дополнять!

– В точку! – Люций поиграл бровями. – Ну и в довершение, уже после представления, к рассказчикам относятся с большим доверием, а если выпить с кем-нибудь из местных, то и вовсе язык развязывается. Отец нужен был маме, потому что девушка, путешествующая одна, да ещё и рассказчица, вызовет у людей ещё больше подозрений.

Задумка оказалась очень хитроумной. Я в очередной раз восхитилась Ребеккой Моран.

– Так они узнали историю проклятого предмета?

– Да, – Люций игриво улыбнулся. – Хотя их заслуги решили не учитывать.

– Почему?

Див на мгновение прикусил нижнюю губу, задумчиво глянув на усеянный кристаллами потолок, прежде чем произнести:

– Их наказали, ведь они подрались с даэвами из обители Чёрного Лебедя. Маминого ордена. Те, кто участвовали в учениях, из-за человеческой одежды не узнали сына главы Северного ордена рядом с ней и стали сыпать гадостями. Никто не ожидал, что в ход пойдут кулаки. Он бросился один на пятерых. Маме пришлось лезть в драку следом, потому что, как она часто говорила, «её гордость воина была бы задета, если бы этого дурака, поддавшегося на провокацию, одного побили». – Люций хихикнул, прикрывая рот рукой. – В юности я всегда удивлялся, как мой серьёзный, собранный отец мог кинуться в драку из-за какой-то парочки слов? – Моран, скосив взгляд на меня, добавил: – Позже я понял почему.

– Подрался бы из-за меня? – выпалила я, прежде чем осмыслила столь дурацкий вопрос.

– Конечно, – похоже, Люцию он таким не показался. – Особенно если бы это могло что-то изменить.

Див с шумным выдохом лёг, растянувшись на зелёной поляне.

Я подумала о последних вернувшихся воспоминаниях – о нашей встрече в Фатсаре, о чувствах в сердце – уже тогда раскалённых докрасна, – которые я пыталась залить водой. И в конце концов о том, как почти всю ночь провела с головой Люция на своих коленях, ласково пропуская пальцы через шёлк серебристых волос.

Запретное чувство.

Прокручивая в голове дни после своего пробуждения, я уже не раз оценила ту аккуратность, с которой Люций со мной обращался. Она вызывала восхищение. Меня окружили заботой и смиренным ожиданием. Что же Люций чувствовал, когда я от него сбежала к Фредерику?

«Если желаешь уйти, уходи. Я могу подождать ещё...» – моё сердце болезненно сжалось от вспыхнувших слов, которые Люций сказал тогда. Мне будто физически стало больно.

Тишина от долгого молчания сгустилась, став звенящей и плотной.

В этот момент я неожиданно остро ощутила светлый кристалл, спрятанный в моих покоях. Он находился так далеко, но я чувствовала его пульсацию в ответ на мои чувства.

– Ты как?

– В порядке. В полном порядке.

– Сара, я бы поверил, но слишком хорошо тебя знаю.

– А как я выгляжу, Люций? Любишь же ты звать меня по имени, чтобы смутить, – укорила я, опуская голову и растирая ладонью шею.

Но, почувствовав движение, вновь повернулась к Люцию. Прохладные губы накрыли мои – он уже был слишком близко.

Этот поцелуй отличался от прошлых – нежный и трепетный, пылкий и в то же время осторожный. Меня окутал древесный аромат с ноткой мяты.

Медленно, но настойчиво. Отбирая дыхание. В этот раз всё ощущалось иначе. Будто впервые.

Казалось, всё помещение заполнили звуки наших поцелуев, пробуждая ещё большее желание.

Прохладные губы исчезли с моих слишком внезапно. Из груди вырвался разочарованный вздох.

Наши глаза находились на одном уровне, но я лежала на спине, ощущая мягкость травы и белых волос, свесившихся и щекотавших мне шею, а Люций навис сверху. Его руки опирались на землю по обеим сторонам от моих плеч. Возле них кружилась безумным туманом тьма, а чернильное пятно неистово металось по коже, то поднимаясь к шее и сливаясь со змеёй из морозии, то отскакивая обратно. Моран не улыбался, он был сам на себя не похож.

Бледное лицо, а глаза горят опасным огнём.

Его кадык резко дёрнулся.

– Сара, последний шанс оттолкнуть меня. Сказать, что всё ещё не готова вновь пустить меня в своё сердце. Ведь иначе я больше не отступлю, – его шёпот пробежал мурашками по коже.

Были ли у меня сомнения? Ни единого. Страх потерять контроль? Да, немного. Но пора было отказаться и от этого.

– Люций Моран, – начала я с лицом, пылающим от того, что собиралась сказать, и осторожно провела руками по его шее. – Если бы я была против, ты бы уже узнал об этом.

В моих словах не было угрозы – лишь полная уверенность.

Он замер на мгновение, его горящий взгляд впился в меня, будто ища последний след неуверенности. Не найдя, он издал низкий, сдавленный звук – нечто среднее между стоном и рычанием – и его губы вновь нашли мои.

Всё тело пылало, а руки переместились на спину Люция, вцепившись так, будто он мог в любой момент исчезнуть. Сердце стучало так неистово, что казалось, вот-вот остановится, не выдержав.

Свет от кристаллов в потолке затрепетал.

Рука Морана коснулась колена, потом скользнула вверх, забравшись под мантию, легла на бедро и начала поглаживать. Поцелуй так поглотил меня, что я далеко не сразу это заметила. Надавив на плечи Люция, заставила его слегка отстраниться.

– Что это? – прошептала я, чувствуя уже горячие поцелуи на моей шее.

– Не обращай внимания. Святилище лишь решило, что мы проводим ритуал... – сказал Люций таким тоном, будто говорил о сущей нелепице. Пепельные волосы Морана щекотали мои пылающие щеки.

– Ритуал? – переспросила я, пытаясь не потерять связность мыслей, которые то и дело норовили рассыпаться на сотни крупиц. А учитывая происходящее, это удавалось с трудом.

– Ритуал вхождения в род, Сара, – хрипло прошептал Люций, вновь отстраняясь и нависая надо мной. Светлые глаза слегка потемнели – в них плескалось желание.

– Что для этого требуется?

Мне показалось, или огонь возбуждения в глазах Морана резко вспыхнул, как потревоженный костёр, выпускающий в небо сноп ярких искр, а потом стал немного спокойнее.

Мои щёки, кончики губ, подбородок и даже веки он начал осыпать мимолётными, нежными поцелуями.

– После, Сара. После я всё расскажу.

– Почему не сейчас? – прошептала я, будто тая под этими касаниями.

– Пока... рано... – прерывисто ответил Люций. – Я не хочу... – прикосновение к губам, и поначалу трепетное поглаживание бедра сменилось настойчивым и слегка сдвинулось к внутренней части. Отчего внизу живота происходило что-то странное. Мой мозг окончательно превращался в желе. – ...чтобы ты смутилась и вновь убежала от меня, – наконец договорил Люций.

Волна жара и какого-то первородного стыда прокатилась по телу. Кажется, я уже догадывалась о том, что не захотел говорить Моран, и поэтому благоразумно решила прекратить все вопросы.

Люций хрипло и соблазнительно рассмеялся, будто прекрасно понимая последствия сказанных слов.

Мы целовались, пока губы не опухли. Поначалу нежные и глубокие поцелуи превратились в страстные и безумные, будто мы были не в силах напиться друг другом. А после, когда первая жажда была утолена, касания вновь наполнилось трепетом.

Не знаю, сколько прошло времени. Я совсем потеряла счёт. В какой-то момент Моран приподнялся и сел, одновременно пересаживая меня к себе на колени, и всё это время продолжая целовать скулы и шею.

Прохладные пальцы коснулись ворота мантии.

Я замерла, схватив его за запястье.

– Не беспокойся, я не зайду дальше дозволенного... Хочу лишь немного посмотреть, – прошептал с интимной хрипотцой Моран и поцеловал меня под самым ухом. – Так много лет ждал, а в итоге оказался крайне жадным.

Глубоко и с упоением вдохнув, будто набираясь смелости, я отпустила его руку. Чем вызвала ещё одну обворожительную улыбку на его губах.

Уже то, как действовали его руки, было преступно искусно. Порой мне казалось, что Моран касался меня сразу везде.

Он слегка ослабил пояс мантии и приспустил её с плеч. Та же участь постигла тунику. Ворот был на завязках – у самого горла они по кривой спускались ниже. Одна за другой несколько оказались развязаны.

Прохладный воздух коснулся ключиц.

Люций остановился лишь тогда, когда плечи оказались обнажены и показался край белья, стягивающего грудь.

Светло-серые глаза прикипели к ключице, которая поднималась и опускалась при каждом вдохе. Его взгляд стал неожиданно глубоким и задумчивым. Он поднял руку и трепетно коснулся кончиками пальцев, проводя по контуру ключицы.

– У тебя было пять звёзд из сока морозии. И даже следа не осталось, – прошептал он.

– Может, я сделаю новые, – отозвалась я, лишь бы хоть как-то отвлечься от опаляющего сознание смущения и понимая, что происходящее нравится мне гораздо больше, чем ожидала.

«Я могла бы продолжить...» – родилась неожиданная мысль, пока по телу расходилась лёгкая дрожь от мимолётных прикосновений. Пальцы Люция привлекали моё внимание – это даже казалось нездоровым. Они мне нравились. То, как они смотрелись на моей коже.

– Если только действительно хочешь, – прошептал Люций, наклоняясь и целуя обнажённое плечо. – В угоду правилам... не надо. – И новый поцелуй.

Мне всё тяжелее было усидеть на месте. Кровь вскипала в жилах.

И после очередной попытки как-то это погасить, я вновь попыталась сесть немного иначе.

– Сара, прекрати ерзать. Ты делаешь только хуже, – Люций тягостно вдохнул, уткнувшись лбом в моё плечо. Его уши, выделявшиеся среди свесившихся волос, отдавали лёгкой розовизной. Его дыхание было частым и сбивчивым. Впрочем, как и моё.

– О чём ты? – едва нашла силы спросить я.

Люций приподнял голову. Его губы исказила горестная улыбка. Он вновь вздохнул, а в следующую секунду стал с завораживающей медлительностью возвращать одежду на место – завязывая верёвочки туники одну за другой.

– Нам пора прекратить. А то это всё больше напоминает муку, – хрипло, пересохшим голосом произнёс Люций. – Я уже совсем не уверен, что не перешагну черту.

* * *

Ночью я проснулась от кошмара. В нём мы с Люцием умирали у того самого раскола. Я даже не помнила, что именно снилось, знала лишь, что мы погибли. Это заставило меня даже вскрикнуть, резко распахивая глаза. Я столько лет терпела кошмары, но уже давно они не рождали такой всепоглощающей тревоги.

– Это всего лишь сон, – прошептал Люций, протягивая ко мне руки, обхватывая талию и целуя в висок. Мы уснули на одной кровати, обсуждая наш поход и размышляя, как лучше проложить маршрут. Откровенно говоря, Люций уже делился тем, что успел придумать. Теперь, с наручами из магического металла, можно было меньше осторожничать.

Если бы не наручи матери Морана, я бы точно решила, что кошмар наслал Тень. Вот только метка перестала ощущаться, будто и вовсе исчезла.

– Что тебе приснилось? – спросил Люций, щекоча шею своим дыханием.

– Мы погибли.

– Забудь. Этого не случится.

– Почему ты так уверен? – Я попыталась развернуться, чтобы посмотреть в лицо Морану. Но он лишь мягко, но настойчиво и крепко обняв, прошептал на ухо:

– Сара, никто и ничто не отнимет у меня то, что казалось потерянным навсегда, – в голосе прозвучали настолько сильные эмоции, будто Люций угрожал всему миру. – Надо спать. Мы и так легли поздно. Завтра у тебя тяжёлый день. Вновь предстоит вспоминать.

Но, проигнорировав его слова, я неожиданно спросила:

– Люций, ты ждал столько лет, потому что знал, что я обязательно проснусь из-за предсказания гадалки?

Секунда тишины. И следом раздался гортанный тихий смех.

– Нет, ирония, но я о нём вспомнил далеко не сразу... Может, через лет десять, но не сказать, что это сильно помогло. – Уже без тени веселья Люций продолжил: – Думаю, я в прошлом даже не мог представить, что пройдёт почти три десятилетия. Первые годы я засыпал с мыслью о будущем дне, надеясь, что однажды ты точно откроешь глаза. Потом нашёл развлечение в том, чтобы проигрывать в голове сценарии о том, как это случится. Всегда было по-разному. Но мне каждый раз казалось, что всё будет по-особенному и точно не так, что я узнаю об этом посреди ночи, перепутаю обувь и пролечу ласточкой целый лестничный пролёт.

– Что? – поразилась я, в моём голосе отразилось неверие. – Почему я об этом не слышала?

– Не слышала о моём позоре? – Люций преувеличенно сокрушённо вздохнул. – Печати, которые я оставлял в склепе, сработали бы, если бы вошёл кто-то посторонний... Или вышел. У Майи была печать, позволяющая ей зайти. Но когда ты проснулась, что-то случилось. Я предполагаю, твоё пробуждение создало резкий скачок магической силы, и знаки просто-напросто перегорели, не в силах вместить её.

– Как орден Чёрных Скал пытался перегрузить печати и открыть дверь в жертвенном зале под поместьем Бенисио... – пробормотала я.

– Фактически да. Механизм один. Поэтому я ничего не почувствовал. Поняли, что что-то случилось, лишь когда отец девушки заметил, что она не вернулась. Он до последнего ждал, боясь попусту поднять тревогу, – шептал Люций мне на ухо, будто сказку на ночь. Шторы были распахнуты, а за двустворчатым окном с множеством стеклянных секций виднелось небо с россыпью звёзд. – В итоге до меня вести дошли ближе к рассвету. И я не смел даже всерьёз надеяться, что ты очнулась. Теплилась надежда, но к этому моменту я уже так обжёгся, что не позволял ей разгореться и обрести силу, спрятав в самой глубине остатков моей души.

Почему мне вновь так больно от прозвучавших слов? В горле стоял ком. Моя рука нашла ладонь Люция на моей талии и крепко сжала её.

– Все мысли оказались лишь о том, что с Майей случилась беда. До или после посещения склепа. И первым делом мои воссозданные вороны отправились прочёсывать окрестности.

– И тогда ты отыскал меня в Тронге, – прошептала за него, вспомнив ворона, заглядывающего в окно во время первой встречи и разговора с Сезаром.

– Верно, – в голосе звучала улыбка, и объятия стали чуть крепче. Но этого оказалось мало. Руки Люция исчезли с моей талии. Когда же я перевернулась с бока на спину, чтобы посмотреть, что случилось, див навис надо мной, уперев руки в постель по обе стороны от моей головы.

Наклонившись, он поцеловал меня, захватывая губы так страстно, будто терзая и опаляя дыханием. С тихим стоном Моран едва связно прошептал:

– Что же ты со мной делаешь?

Отпрянул он рывком, отклонившись и возвращаясь на своё место.

– Теперь точно спать, – пробормотал он. Я же почувствовала толику раздражения, от столь резкого нападения и такого же стремительного отступления:

– Ну теперь мы уж точно уснём, – прозвучало как упрёк.

В итоге меня выручили годы медитации и очистки сознания от лишних мыслей. Не сразу, но я всё же уснула – без кошмаров, однако сном неглубоким и урывчатым. Каждый раз, ненадолго выплывая из объятий забытья, я прислушивалась к себе, понимая, что нахожусь в реальности. Похоже, Теневой Люций потерял возможность влезать в мои сны, и все его старания дотронуться и оставить метку оказались напрасны. Мне никак не удавалось поверить в это до конца; я всё время искала подвох.

Затем мысли плавно перетекли к Самаэлю. Их сопровождали мимолётные сны: его падение, чёрная тень на обсидиановые шипы и море крови. И раз за разом звучала фраза: «Интересно, если бы ты знала, кто я, говорила бы точно так же?»

«И кто же ты?» – вновь и вновь спрашивала я, будто могла получить ответ.

Хотя кое-что я могла утверждать точно: он такой же, или почти такой же, как Алель и Миккель. Если Алель – бывшая владелица Светлого Сердца, то, возможно, Самаэль – тот, кто его открыл?

Создатель, владевший сразу двумя сердцами? Тот, кто тысячелетие назад открыл Первый Раскол, терзающий Дэвлат? Пока что это казалось самым логичным ответом. Ведь если есть та, что установила защитный купол, обязательно должен найтись и тот, кто его открыл.

И лучше узнать правду до того, как мы покинем Северный орден. Люций ясно дал понять, что отбытие произойдёт сразу после того, как Айвен спровоцирует новые воспоминания.

«Значит, времени уже совсем не осталось», – отчётливо осознала я, глядя в расписанный звёздами потолок спальни.

XXI

Отвращение и гнев

Айвен Ларак

Айвен испытывала мрачное спокойствие перед предстоящим нелёгким делом. Волнение, которое, казалось бы, полагалось чувствовать, исчезло ещё в юности, вытесненное часами практики под надзором Изабель. Даже спустя десятилетия дэва, похоже, не потеряла хватки. Это вызывало у Айвен досадную усмешку.

«В конце концов, мама добилась того, чего хотела», – то и дело проносилось у неё в голове.

Она передала знания и навыки, которые стали частью Айвен, будто впитались в саму плоть и кровь. Как и воспоминания о тех даэвах, которые, побывав в лаборатории матери, покидали её уже другими. Удобными. Помнящими лишь то, что было выгодно Ордену и его главе. Иногда при этом теряя самих себя. Ведь что делает нас собой, как не наши воспоминания?

Изабель же нередко одолевал особый азарт – она всегда гадала, как далеко сможет распространить своё влияние. Было что-то садистское в том, как она любила использовать на ком-то свой дар. Каждое воздействие и итоговый результат точно приносили матери удовольствие.

Поймав себя на том, что уже несколько минут смотрит в одну точку – на высокую сосну за окном, – Айвен моргнула. Глаза отозвались режущей болью, будто в них насыпали песка.

– И зачем я снова об этом думаю? – недовольно пробормотала дэва, вставая с кресла, обняла себя за плечи и вышла на балкон.

Ночью выпал снег – невиданное дело для тех, кто большую часть сознательной жизни прожил на юге. Он поблёскивал под утренними лучами на ветвях деревьев, а стоило ступить на балкон – слабо, из-за тонкого слоя, хрустел под ногами.

Дэва глубоко вдохнула морозный воздух. Он отрезвлял разум.

Сара уже многое вспомнила. Оставалось совсем чуть-чуть, но именно это было самым сложным. После гибели Натана в прошлом наступил короткий тревожный период затишья, прежде чем всё окончательно рухнуло в бездну.

Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Айвен в мгновение ока оказалась на другом конце спальни и, не задумываясь, открыла, встретившись взглядом с Сарой, стоявшей в коридоре.

– Прости, если рано. Не смогла ждать дольше, – вместо приветствия сказала Сорель. Её юность и не изменившийся за эти годы облик по-прежнему вызывали странное чувство, будто Айвен перенеслась на много лет назад. К Люцию она уже привыкла, но вот Сара...

Айвен посторонилась.

– Я и не думала, что ты станешь дожидаться вечера, – с лёгкой улыбкой ответила дэва, закрывая за ней дверь. – Это то, за чем вы вчера ходили с Люцием в святилище? – догадалась Айвен, заметив наручи из тёмного магического металла.

– Да, – Сара подняла руку, окидывая изделие задумчивым взглядом. – И они правда помогают.

Айвен удивлённо моргнула, заметив кое-что совершенно неожиданное, что мгновенно отвлекло её внимание от наручей. Она усмехнулась, не в силах сдержать нахлынувшее веселье.

– Надо будет сегодня попросить у Люция сотню золотых. Пригодятся мне на ремонт таверны на Аркадиане, – и, видя недоумение подруги, продолжила: – У него, вероятно, прекраснейшее настроение. Уверена, глава Северного ордена сегодня цветёт и благоухает. – Ларак коснулась своей шеи, точно указывая место.

Нахмурившись, Сара стремительно подошла к зеркалу на стене. Теперь и она прекрасно видела красноватое пятно на собственной шее, наполовину выглядывающее из-под ворота мантии.

– Сделаешь вид, что ничего не заметила? – довольно деловито спросила Сара.

Айвен фыркнула:

– Вряд ли... Как давно это у вас началось?

Она была уже не той девочкой, что в Академии. Теперь ей были интересны подробности. Но и реакция Сары была забавной: та не смутилась, а с лёгкой досадой разглядывала след.

Сорель искоса взглянула на Айвен, прежде чем тихо произнести:

– Осознанно – вчера. До этого я не считала романтические отношения разумными, когда впереди маячит закрытие Раскола. Меня не отпускала мысль, что нужно сосредоточиться только на серьёзных вещах... И отчасти из-за изменений в даре эмоции стали слишком яркими. Боялась натворить глупостей.

Айвен кивнула, подошла к столу, налила вино в один из бокалов и протянула его Саре:

– Мне нельзя. Маловероятно, что повлияет, но я подстраховываюсь, – мимолётно оправдалась Ларак за то, что бокал всего один. – Хочешь узнать моё мнение?

Сара кивнула.

– Творить глупости, когда влюблён, – это нормально. Особенно наедине. Точнее, особенно наедине и надо творить почаще. К тому же эти глупости никому не вредят. А твои прежние сомнения я считаю лишь оправданием. Тогда ты не была готова. Ты привыкала к нынешнему Люцию Морану, который, бесспорно, изменился, стал взрослее и мудрее, а возвращающиеся воспоминания тоже оказали на тебя огромное влияние, – Айвен вздохнула. – Именно поэтому я и настаиваю на постепенном воздействии на память. Не стоит недооценивать, как сильно она может повлиять на человека. Я видела, как менялись даэвы, когда мать отнимала у них слишком много. Неизбежно напрашивались определённые выводы.

Поначалу лицо Сары ничего не выражало, но потом на нём заиграла рассеянная и мягкая улыбка.

– Мне нравится уверенность, которая в тебе появилась, – прозвучало неожиданное признание. – Раньше я постоянно чувствовала в тебе надрыв, огромное количество сомнений, которые ты принимала слишком близко к сердцу. Сейчас я уже не ощущаю эмоций, но понимаю, что противоречий в тебе стало гораздо меньше.

Айвен смутилась, опустив взгляд. Внезапная похвала будто оглушила её и в то же время успокоила. Впрочем, она быстро взяла себя в руки.

– Время творит чудеса... – протянула Айвен и, спустя мгновение, перешла к делу: – Сегодня мы затронем лишь небольшую часть воспоминаний. Мне нужно приноровиться, и к тому же, если мы начнём с сильно переплетённых между собой событий, остановиться уже не получится. В отличие от воспоминаний предыдущих жертв моей матери, твои не стёрты окончательно, а лишь спрятаны. Пусть и очень глубоко.

– Полностью отнять их Изабель не смогла из-за Светлого Сердца?

Айвен, помедлив, кивнула:

– Очень на то похоже. Возросшая магическая сила защитила тебя. Другого объяснения я не вижу.

– Флёр не смогла изменить воспоминания в тот раз, когда я была у Фредерика...

– Эта дурёха и впрямь пыталась? – Айвен резко остановилась, гневно процедив слова.

– Её дар определённо пытался проникнуть в сознание – это я могу сказать точно. Вряд ли она замышляла что-то серьёзное, но в любом случае это мне не понравилось.

– Ещё бы! Нахваталась поверхностных знаний и уже творит что вздумается! Конечно, за годы она могла усовершенствовать навыки, но мать обучила её далеко не всему... – Айвен не успела договорить, её перебили.

– Постой... Изабель обучала Флёр? – Сара удивлённо приподняла бровь.

– Это было в последний год перед открытием Раскола. Мама учила её неофициально. Впрочем, ты скоро сама об этом вспомнишь. Неужели думаешь, что можно по-настоящему научиться отнимать память, просто прочитав чужие заметки? И ведь поверили же!

Ларак осуждающе покачала головой.

В комнате на несколько секунд воцарилась тишина.

– Если бы воздействие на память произошло до того, как мы с Люцием нашли Сердца...

– Это стало бы необратимо, – как приговор произнесла Айвен, с трудом сглатывая. – Помнишь, как потеряла сознание на бывшей Проклятой земле под Турисом?

– Это ведь тоже была Изабель? – сделав глоток из бокала, Сара пристально, не мигая, посмотрела на Айвен.

Айвен хорошо помнила тот случай. Уже тогда в глубине души она догадывалась, что это работа её матери. Совпадали все детали – резкий обрыв воспоминаний, покалывание в висках, головная боль. А если прибавить к этому появление Фредерика и делегации во главе с Изабель, то любые сомнения отпадали.

Но Айвен было слишком жутко даже представлять, что Изабель могла сделать что-то с Сарой. В голове всегда всплывала мысль, оказавшаяся в итоге ужасным заблуждением, – Фредерик Сорель не позволит. Оказалось же всё с точностью до наоборот – он сам этого возжелал.

Сара всё поняла по одному взгляду. Лицо её помрачнело.

– Ясно. Я так и предполагала. Это не стало для меня открытием, – ровным, но слегка хриплым голосом отозвалась Сара, возвращая на стол недопитый бокал. – Мы покинем Северную обитель в самое ближайшее время. Лучше быть готовой.

Айвен всплеснула руками, будто сказанное заставило её поторопиться.

– Из-за печати Пелена Забвения, помимо сегодняшнего сеанса, мы сможем поднять воспоминания на поверхность ещё лишь раз. Когда мы подберёмся ко Второму Расколу и используем печать, я уже ничем не смогу помочь. Сегодня я постараюсь вытянуть всё же немного больше. Надеюсь, это не станет моей роковой ошибкой, – натянуто улыбнулась Айвен, потирая ладони. Пора было действительно начинать...

Ларак не отпускало гнетущее чувство вины из-за Самаэля, но в то же время она удивлялась, что Сара до сих пор ничего о нём не спросила. Поэтому, когда они наконец приступили к делу (Сара лежала на кровати поперёк, головой у изножья, куда Айвен придвинула стул и села), прозвучавший вопрос оказался даже долгожданным:

– Самаэль ведь не обычный теневой див?

Руки Айвен лежали на голове Сары, средними пальцами она мягко касалась её висков. Пока она лишь нащупывала тёмные участки, искала начало нити, за которую предстояло потянуть, чтобы размотать клубок прошлого.

Айвен вздохнула, одновременно находя точку, с которой Сорель предстояло погрузиться в воспоминания, но помедлила, оттягивая момент.

– Мне совестно, Сара. Подруга из меня никудышная. Но раз спрашиваешь, ты кое-что о нём поняла. Хотя вряд ли пока догадываешься, кто он. Если потребуешь, я расскажу... – Айвен на мгновение замолчала, окончательно принимая решение. – Но если нет, то я предпочту, чтобы Самаэль поведал всё сам. Можешь даже спросить его напрямую... Он, похоже, уже не особо скрывается. Недавно, от шока и страха, я встала на чужую сторону, а не на его. И теперь ощущаю себя предательницей. Не хочу поступать так снова. – Ларак чуть надавила пальцами на виски. – Я начинаю.

Сара едва заметно кивнула, показывая, что готова. И через мгновение её веки сомкнулись, а морщинка между нахмуренных бровей наконец разгладилась – Сара погрузилась в пусть и недолгий, но глубокий сон.

* * *

29 лет назад

Обитель ордена Сорель

Сара Сорель

События в лагере у озера Спокойствия сделали меня особенно молчаливой – так утверждала Айвен в конце лета. Ещё она сказала, что теперь я похожа на ту Сару, которой была до поступления в Академию Снов. Ларак говорила об этом с беспокойством, будто перемены лишь огорчали её.

Она много раз порывалась обсудить то, что случилось с Натаном. Но он мёртв, и разговоры ему не помогли бы. Беседы лишь вызывали сдавленное чувство в груди, будто я в любой миг без причины могу разучиться дышать.

Возможно, это единственный след, который оставила на мне трагедия. За исключением того, что эмоций я теперь испытывала меньше. И это, казалось, было к лучшему. Мне пришлись по душе пустота и спокойствие внутри. Если душа – это озеро, то его наконец-то перестала покрывать рябь.

По окончании лета Ларак отправилась в Академию Снов. Я же осталась по приказу ордена – они всё ещё проверяли детали инцидента и собирались меня допросить. Днём я упражнялась с мечом. Учитель Зенон, наблюдая за боями, по обыкновению, бросал ворчливые замечания.

Вечера я часто проводила с Фредериком – он находил меня в библиотеке ордена с книгой в руках и садился неподалёку, тоже делая вид, что крайне заинтересован чтением. Думаю, ему нравилось просто сидеть рядом. После окончания Академии Снов он вошёл в совет ордена Сорель и много времени проводил либо с отцом, либо исполняя его поручения, либо вовсе заменяя его. Чувствовалось, что Фредерик стал более самостоятельным, точнее – ему наконец позволяли быть таковым. Видимо, окончательно посчитав его взрослым, отец давал ему больше свободы.

Но в один из осенних дней, спустя полтора месяца после начала занятий в Академии Снов, привычный распорядок оказался нарушен – я получила приглашение к Изабель Ларак. В середине дня на общей тренировочной площадке появился посланник – высокий, худощавый даэв, относящийся к отряду, не участвующему в охоте.

Такие, как он, всегда передавали приказы главы либо отправлялись в дальнее путешествие, чтобы доставить письмо, которое побоялись отправить с золотой птицей. Несмотря на характер работы, они пользовались уважением. Доставляя секретные послания, даэвы должны были сделать что угодно, чтобы написанное не попало в руки, которым оно не предназначалось.

В данном случае Изабель Ларак использовала важного посланника для столь пустякового дела, как доставить мне письмо, – для устрашения. Это была её тактика – заставить тебя нервничать. Мне уже приходилось наблюдать подобное.

Похоже, меня ожидал допрос. Убрав Туманный в ножны, я, не колеблясь, направилась к главному зданию обители. Изабель ожидала в своём кабинете в северном крыле, закрытом для свободного посещения. В том же крыле, в подвале, находилась так пугавшая Айвен лаборатория.

Остановившись у самой двери, я сразу постучала – любое промедление могло выдать мою слабость.

– Входи, – раздался голос по ту сторону.

Я подчинилась.

Кабинет Изабель Ларак вызывал смешанные чувства – он разительно отличался от всей остальной обители. Просторный и строгий, выдержанный в оттенках сланцево-серого и бледного, почти белого дерева. Воздух был неподвижным и стерильным, словно в лекарской палате. Вместо ковра – отполированный до зеркального блеска тёмный гранит, в котором смутно отражался потолок.

На стенах висели картины со сценами битв с ревенантами. Изображения – без прикрас и преуменьшений. От обилия красного в них даже рябило в глазах. На одной из полок стоял белый, местами с чернильными вкраплениями прямо на кости череп. Айвен говорила, что это череп первого ревенанта, которого убила её мать.

Но если не считать тёмных пятен и видоизменённых зубов, он почти не отличался от человеческого. Да и сам тот факт, что все ревенанты раньше были людьми, делал подобный трофей источником мрачных мыслей.

– Садись, – Изабель показала на единственный стул перед её столом.

Старшая Ларак отложила перо, поставила локти на столешницу, сплела пальцы и, положив на них подбородок, фальшиво улыбнулась. Её ладони, как и прежде, покрывало множество мелких царапин, на руках сверкали кольца с крупными камнями, а на предплечье поверх мантии была надета красно-золотая повязка – свидетельство того, что она занимала пост советника главы ордена.

В последнее время она подкрашивала губы в алый, отчего её улыбка выглядела ещё неприятнее.

– Как тебе в обители? – прозвучал невинный вопрос.

– Хорошо, ведь это мой дом.

– Но тебе бы хотелось вернуться в Академию Снов?

– Да, думаю, разумно завершить обучение, – мой голос звучал ровно. Я смотрела на Изабель не моргая.

Советница задумчиво склонила голову.

– Признаюсь, раньше я считала, что ты плохо влияешь на мою дочь. Казалось, из-за тебя она становится слишком мягкотелой, – Изабель с досадой цокнула языком. – Но в последний год она показывает удивительные результаты. И, кажется, у неё наконец-то появился стержень, и она перестала быть той плаксивой девчонкой. Я не слепая и вижу, что это случилось после ваших совместных приключений. Мне плевать на способы, главное – результат.

Она расплела пальцы и стала размеренно стучать по столешнице.

– И что же тогда нам делать? – риторически спросила Изабель. Её улыбка стала какой-то плотоядной. Я слишком давно выучила правило – лучше не начинать говорить без прямого обращения. – События в Турисе очень огорчили главу. Он считает, что ты потворствуешь теневым. Что ты можешь сказать в своё оправдание?

– Я верна своему ордену. И все мои действия в городе Турис были продиктованы подозрениями в отношении Бенисио и пропажей Натана Страйда.

– Да-да, бедный мальчик... – Изабель небрежно отмахнулась. Потом, вновь посмотрев на меня, сощурилась и поднялась. Послышался стук каблуков о камень – мать Айвен носила сапоги, подбитые железными пластинами.

Остановившись совсем близко, она прислонилась спиной к столу.

– Ты ведь знаешь, я за тобой наблюдаю.

Я снова промолчала, глядя на блеск колец на её пальцах.

– Мне бы не хотелось, чтобы такая умная и примерная дэва сбилась с пути. – Изабель склонилась, протянула руку и коснулась моих волос. Намотав маленькую прядку на палец и натягивая её до тех пор, пока не стало больно, прошептала: – И я приложу все свои немалые усилия, чтобы этого не произошло. – Она кривовато улыбнулась. – Всё же мы не чужие. Почти как семья.

Изабель, смерив меня долгим взглядом, отпустила прядь волос, распрямилась и направилась к своему столу.

– Можешь продолжить обучение и вернуться в Академию Снов.

Разрешение прозвучало как гром среди ясного неба. Прошло немало времени с отъезда Айвен и остальных в Академию, и казалось, что меня уже не отпустят.

– Но не забывай, что я за тобой приглядываю. – Изабель, казалось, поняла, как подействовали на меня её слова. Моя ошибка – я не должна была давать ей в руки козырь. – Если у меня вновь появятся сомнения в твоей верности, пеняй на себя. Ах да! Ещё у меня для тебя задание... – На этот раз улыбка советницы наполнилась злорадством. – Поручаю тебе вести записи наблюдений за своими сокурсниками. Будешь раз в месяц отправлять мне письма с отчётом.

Я нахмурилась и едва подавила инстинктивное желание сжать кулаки. В былые времена я бы отказалась на месте. Но Люций научил меня быть гибче и, когда необходимо, уметь лгать. В конце концов, даже Айвен занималась ныне тем же, превозмогая себя, стараясь изучить всё, что знала её мать, чтобы в будущем суметь ей противостоять.

– Что может быть проще?! – притворно восхитилась Изабель. – Понаблюдаешь за эмоциями. Может, услышишь какие-нибудь слухи из их обителей где-нибудь на севере. – Выражение лица советницы стало издевательски-лукавым. – Буду ждать от тебя подробных писем. Не разочаруй, – напоследок сказала она мне, прежде чем небрежно взмахнуть рукой, показывая всем видом, что я могу проваливать.

Когда я вышла за дверь, в маленькой комнатке перед входом я увидела смиренно ожидавшую супругу главы ордена Сорель. Джослин Сорель скромно держала руки на коленях, комкала своё платье и явно нервничала. Идверд Сорель ни во что не ставил свою жену – об этом знали все в обители, но никто не рисковал обсуждать. Лишь для статуса – вот как считали многие даэвы. Ведь иначе как объяснить, что у них с главой не было детей?

С Фредериком у них сложились пусть и тёплые отношения, но он ей не был родным. Со мной же дэва держалась без теплоты, но и без неприязни. Повзрослев, я поняла, почему так вышло – в юности я никого к себе не подпускала, и лишь единицы смогли пробиться через выстроенную мною стену.

– Изабель освободилась? – поздоровавшись, дрожащим голосом спросила дэва.

– Внутри, кроме меня, никого не было.

Поблагодарив, Джослин забыла о моём существовании, напряжённо глядя на дверь. Я, не задерживаясь больше, направилась прочь. В голове царила пустота, но в теле горело нетерпение – ведь я наконец-то возвращалась в Академию Снов.

Весь путь до своей комнаты я проделала почти не останавливаясь, замерев на мгновение лишь в коридоре первого этажа перед самой дверью.

Я посмотрела на свои раскрытые ладони со следами мозолей от ежедневных упражнений с мечом, словно они могли мне что-то сказать. Мне не верилось, что я возвращаюсь в Академию Снов. Я будто готовилась отправиться в мир, который успела позабыть.

Я решила выдвинуться следующим же утром, и к вечеру моя небольшая сумка была готова. И лишь закончив собираться, я вспомнила, что оставила несколько книг в подземелье у Духовного озера, и их надлежало вернуть до отъезда.

Когда я дошла до входа в подземелье, снаружи уже стемнело. Но внутри меня встретили несколько сфер с соком глимы. В дополнение к ним я зажгла заранее заготовленные там свечи и прошла в дальний зал, который временами служил мне спальней с аскетичной обстановкой – внутри были лишь стол, шкаф и твёрдый настил с тонким матрасом, исполнявший роль места для медитации и кровати по совместительству.

Доставая из книжного шкафа принесённые когда-то фолианты, я положила их на стол, а потом, решив потратить оставшееся время с пользой, устроилась на настиле и погрузилась в медитацию.

Возможно, из-за близости Духовного озера в подземельях было легче сосредоточиться.

Я не знала, сколько времени прошло, но открыла глаза как раз в тот момент, когда порог комнаты, пригибая голову из-за низкого проёма, переступил Фредерик.

Его глаза горели, волосы были слегка растрёпаны, как и одежда. Щёки пылали, из груди вырывалось хриплое, сбитое дыхание.

– Боялся, что ты уже ушла, – почти прошептал он, задыхаясь и плохо скрывая эмоции. – Я так рад, что ошибся.

– Я бы не ушла, не попрощавшись, – слегка нахмурившись, ответила я, расплетая ноги и неспешно поднимаясь.

Мои слова вызвали волну необъяснимых эмоций, мелькнувших на его лице. Взгляд Фредерика забегал по комнате будто в поисках чего-то и остановился на книгах на столе.

– Это...

– Я вернулась навести порядок перед отъездом.

– Когда ты собираешься отправиться?

– Завтра утром.

– Уже так скоро... – плечи Фредерика разочарованно обвисли.

Я подошла к столу и стала просматривать корешки книг. Их предстояло вернуть в идеальном состоянии. Несколько секунд царила тишина, и вдруг раздалось полное пылких эмоций почти что требование:

– Не уезжай!

Я с удивлением обернулась. Фредерик стоял с бледным лицом, его руки слегка дрожали.

– Останься со мной, – повторил он, и теперь голос звучал умоляюще.

Сглотнув, я застыла.

– Я же не навсегда покидаю обитель, – нахмурясь, протянула я, снова отворачиваясь.

– Сара, чему ещё может научить тебя Академия? Ты многое изучила самостоятельно. Получается, учёба там – всего лишь пустая трата времени. Разве ты так не считаешь? – руки Фредерика легли на мои плечи, и голос наполнился доверительными нотками – он всеми силами пытался убедить меня в своей правоте.

Что я могла на это сказать? Ты неправ? Или... Почему ты сам закончил обучение, а мне хочешь помешать?

После встречи с Изабель я была слегка вымотана, к тому же из-за событий в Турисе чуткости во мне стало меньше. Эмоции вновь приглушились и никак не могли вернуться. Может, отчасти поэтому я не нашла в себе терпения что-либо объяснять и довольно ровным тоном упрямо повторила, глядя в его светящиеся надеждой глаза:

– Мне необходимо завершить обучение.

– Сара! Да что ты заладила с этим обучением! – голос Фредерика, полный отчаяния, отразился от стен и вызвал тихий звон в ушах. Казалось, даже воздух дрожал от его эмоций, которые я не в силах была почувствовать из-за ограничителя у него на шее у самого сердца.

– Фредерик, я не понимаю...

– Тебе ведь хорошо в обители... – перебил он меня и, склонив голову к моему плечу, прошептал: – Мы снова стали близки, как прежде.

Обычно от Фредерика пахло сандалом. И вдруг этот запах оказался совсем близко.

Не успела я как-то отреагировать на его слова, как он поднял голову, и что-то тёплое и влажное прижалось к моим губам. Я даже не сразу поняла, что происходит, – так велик был мой шок. Брат же, восприняв моё замешательство и то, как я застыла без движения, в качестве согласия, попытался углубить поцелуй.

И это заставило меня очнуться, будто всё естество затрепетало, отторгая происходящее. Эмоции взорвались, прогоняя апатию. Мощный удар – и ничего не ожидавший Фредерик отлетел к стене и медленно осел на пол. С потолка посыпалась каменная крошка.

Мои руки дрожали. Я чувствовала себя перетянутой струной, вот-вот готовой лопнуть. Рука инстинктивно дёрнулась к Туманному.

– Сара... – моё имя из его уст стало ушатом холодной воды. Я замерла на несколько секунд, прежде чем убрать руку от меча. В висках стучала кровь. Воздух, казалось, трещал от разлившегося напряжения.

Фредерик шумно дышал, с неверием и всё теми же нотками мольбы в глазах смотрел на меня. Его лицо покраснело. Ворот его прекрасной мантии с искусной вышивкой в виде виноградных лоз был надорван.

– Давай сделаем вид, что ничего не было, – выдавила я скрипучим, будто скрежет камня о камень, голосом. Развернулась, собираясь немедленно уйти.

– Почему? Почему это не могу быть я? – слова ударили мне в спину. – А если я не хочу забывать?!

Я глубоко вдохнула. От происходящего голова шла кругом.

– Фредерик, ты мой брат, и я не вижу тебя в ином качестве, – мне не верилось, что я вообще произношу эти слова. В голове никак не укладывалось, что Люций в итоге оказался прав. Он уверял меня в чувствах Фредерика, а я в ответ лишь разозлилась. Сердце гулко стучало. Тело охватывало то жаром, то ознобом.

– Чувствам свойственно меняться. Сара, надо лишь попытаться...

Я обернулась и посмотрела на Фредерика с суеверным ужасом. Он увидел мою реакцию и дёрнулся, будто от пощечины.

– Фредерик, если ты снова попытаешься, я опять ударю тебя. Пожалуйста, не надо, – покачала я головой. – Не разрушай то, что мы выстраивали между нами годами.

Меня не отпускало чувство отвращения, поднимавшееся из самой глубины желудка. Казалось, меня вот-вот стошнит. Что это за реакция?

Брат открыл было рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Он выглядел надломленным. Если его насильный поцелуй поверг меня в ярость, то мой отказ низринул Фредерика в пучину отчаяния.

– Надеюсь, когда мы встретимся в следующий раз, ты обдумаешь случившееся и поймёшь, что совершил ошибку, – лишь произнеся это, я стрелой вылетела из комнаты, пресекая любую попытку продолжить разговор. И уже у самого выхода из подземелья услышала глухой удар и почувствовала, как стены содрогнулись от чужого гнева.

Будто отсутствуя в собственном теле, я не помнила, как добралась до спальни. Влетела в комнату, захлопнула дверь и резко остановилась, уставившись на вещевой мешок на кровати. Меня продолжало трясти, в горле стоял ком. Я никак не могла осмыслить произошедшее. Быстрыми шагами подошла к кувшину, налила воды в таз. Умылась и, особенно тщательно потерев до красноты губы, уставилась на своё отражение в зеркале.

Бледная, взлохмаченная. Казалось, я вот-вот взорвусь от переполнявшего меня потрясения. Мысли понемногу становились связнее, и я попыталась проанализировать, насколько по-разному отреагировала на поцелуй Морана и на поцелуй Фредерика. Хотя, скорее, дело было в той вспышке гнева, которую вызвал поступок брата. Не безразличие, а именно ярость.

Смятение. Нет, в голове царил хаос.

Я решила попытаться забыть о случившемся, хотя бы на время. Схватив сумку, я твёрдо знала одно – мне нужно немедленно, не дожидаясь утра, покинуть обитель Сорель.

XXII

Лишь одна встреча наполнит душу светом...

Люций Моран

Ночь и в этот раз была тёмная. Провожатый из людей, который вёл их от самого города, сетовал:

– Ничего не видно, хоть глаз выколи.

– Ну вы же идёте как-то и не падаете, – заметил Люций.

Блез хихикнул, Рафаиль закатил глаза, Коэн смотрел на мужчину высокомерно. Айвен выступила вперёд, вкладывая в руку провожатого мешочек с деньгами:

– Спасибо, что проводили.

Мужчина деловито развязал горлышко и, увидев блеск серебряных монет, улыбнулся.

– Сказал бы, что с вами приятно иметь дело, да только не со всеми.

Брови Люция дёрнулись – человек при этих словах взглянул в первую очередь на него.

– Но ты, красавица, если что, обращайся, – на этом мужчина развернулся и направился к своей лошади, которую в это время вёл под уздцы Винсент.

– Мужчина-то непрост. Даже тебя не побоялся, да и впечатления ты на него никакого не произвёл, – заметила Флёр, хмыкнув.

Замечание Люция не задело. Он смотрел на высившийся лес, который в его глазах не казался столь тёмным, но и желания расслабиться и насладиться прогулкой тоже не вызывал.

– Всё дело в установках, – Люций коснулся пальцем виска. – По его лицу было видно, что он счёл меня слишком смазливым. Плюс возраст – принял нас за юнцов. Отчасти похоже на зависть. Зато на Айвен бросал липкие взгляды.

Ларак скривилась.

– Что с него взять? Всего лишь человек, – фыркнула Ренита из ордена Чёрного Лебедя.

Обычно люди боялись даэвов, но те, кто часто с ними взаимодействовал, постепенно теряли страх, а некоторые и вовсе наглели. Вот и этот мужчина собирал разные слухи и новости. Когда он натыкался на что-то подозрительное, то сообщал даэвам и получал за это соответствующую плату.

В лесу неподалёку от Академии, всего в дне пути на юг, появились подозрения на появление ревенанта. Эти твари, ведомые инстинктом и голодом, редко задерживались надолго на одном месте, но случались и исключения. Лес почти со всех сторон окружали поля с лавандой, что, возможно, и было причиной, по которой тварь не покидала этих границ.

Согласно добытой информации, в лесу жил сумасшедший одинокий старик, который кормился охотой да кореньями с ягодами.

Конечно, был ли человек сумасшедшим – большой вопрос. Но факт оставался фактом: его давно никто не видел, а случайные путники стали слышать пугающие звуки, когда проезжали по дороге ночью. Благо с каждым днём смельчаков становилось всё меньше, и многие предпочитали отправиться в объезд.

– Пойдёмте? – спросил Люций, делая первый шаг в гущу деревьев.

С кончиков его пальцев сорвалась теневая птица и растворилась в окружающей темноте.

В их отряде было несколько одарённых сомниумов, мортем и скард – недоставало только талантливого эмпата. Но этой ночью не предполагалось, что им предстоит кого-то вытаскивать из объятий тьмы.

В их задаче на этой охоте были свои нюансы. Если бы им попался ревенант, то его следовало схватить и доставить в Академию Снов для тренировок даэвов с первого года обучения. И только в случае угрозы их жизням – убить тварь. Всё это время наставник должен был наблюдать за ситуацией со стороны. Дантал Жевре находился от них в получасе езды – Люций сумел прикрепить к нему простенькую печать, которая, впрочем, действовала всего несколько часов, но позволяла понять, насколько далеко носитель. На третьем году обучения они уже больше походили на настоящий отряд даэвов.

Рафаиль аккуратно перешагивал через валежник. В лесах вблизи городов и поселений весь хворост и поваленные деревья собирали местные, но там, где до людей было далеко, ходить становилось тяжело из-за обилия веток, брёвен и перегнивающей зелени. Приходилось перепрыгивать с одного сухого ствола на другой и следить, чтобы не провалиться в узкие щели между ними.

Рафаиль в одиночку нёс на плече длинную, сложенную в несколько раз сеть – она была создана из сплава с небольшим добавлением магического металла. Если использовать её и печати, то этого должно было хватить, чтобы некоторое время удерживать ревенанта, пока они не дотащат тварь до клетки.

– Раньше, когда старшие притаскивали ревенантов для тренировок, я не задумывалась, что скоро и нам предстоит этим заняться, – заметила Айвен, сосредоточенно глядя себе под ноги.

– Ну, не сказал бы, что ты раньше вообще о чём-то думала, – едко заметил Коэн, за что удостоился нескольких взглядов с немым вопросом: «Да что с тобой такое?» Заметив всеобщее внимание, даэв покачал головой и ухмыльнулся: – Чего вы неженки такие? Расслабьтесь, я пошутил. Айвен, – он повернулся к Ларак, – я не имел в виду ничего плохого. В какой-то степени я тебя даже похвалил. Разве не так? – Не дожидаясь ответа, Коэн отвернулся, всем видом показывая, что считает тему закрытой. Но уже в следующую секунду он продолжил: – А если твари не окажется возле жилища старика и сам он будет в порядке? Не исключено, что он просто кони двинул. Умер без помощи энергии Серого мира.

– Будем смотреть по ситуации, – мило улыбнулась Сильфа. – Но ты можешь попытаться блеснуть умом и предложить варианты действий. Хотя я сомневаюсь в полезности этих предложений. Эй, подожди, не надо обижаться! – глядя на искривлённое злобой лицо Коэна, светлая дэва насмешливо добавила: – Я же пошутила.

Коэн даже заскрипел зубами, но, сплюнув под ноги, ничего не ответил. Ускорив шаг, он поравнялся с Рафаилем и молча пошёл рядом с ним.

Минул, по крайней мере, час, прежде чем они нашли дом старика. Помогли едва заметные засечки на деревьях – может, их оставил сам человек или его редкие гости. Лес был тих, и дело заключалось вовсе не в ночном времени суток. Всё вокруг будто замерло в тревожном ожидании.

Порой ревенанты привязывались к месту своего обращения. Именно поэтому отряд в первую очередь направился к дому – невысокий и бревенчатый, он располагался прямо на опушке. Неподалёку виднелись маленький огородик и колодец с высокими каменными бортами, возле которого валялось опрокинутое ведро. Входная дверь оказалась полуоткрыта и, под порывами сквозняка медленно болтаясь туда-сюда, издавала высокий протяжный скрип.

– Похоже, нам повезло, – заметил Рафаиль, кивнув на одну из стен, на которой виднелись несколько глубоких борозд на толстых брёвнах, похожих на следы когтей. Такие следы не могли оставить ни человек, ни даэв. Только монстр.

Руньян скинул сеть на землю и вытащил из ножен огромный меч, похожий на тесак. Остальные последовали его примеру.

– Разделимся? – предложил Блез. – Половина пойдёт прочёсывать лес, остальные останутся здесь на случай, если тварь вернётся.

– До рассвета осталось часа четыре, – прикинул Винсент. – Если не успеем найти, она спрячется, и, скорее всего, придётся ждать следующей ночи.

Люций вздохнул, осматривая собравшихся. В таких случаях всегда разделялись. В конце концов, отряд собрался достаточно большой. Сражаться с тварью разом они не смогут – будут только мешать друг другу.

– Никто не против, если я, Винсент и... – Люций оглянулся: —...Айвен пойдём в лес?

– Да только в радость, – фыркнула Флёр, подойдя к ведру и, движением ноги поставив его, села, как на стул. – Мы пока отдохнём.

– Дом осмотрите хотя бы, – бросил Люций.

– Мы подготовим ловушку из печатей, – вмешался Рафаиль. – Если встретите тварь, постарайтесь загнать её к нам. Чтобы получить высшую оценку, нам всё же надо его схватить.

– А не слишком много нас у дома остаётся? – спросила Ренита. – Давайте я всё же пойду с вами.

– Как хочешь, – безразлично пожал плечами Люций.

На том и решили. Небольшой отряд из четырёх даэвов направился в лес.

– Почему ты правда поначалу решил отправиться лишь втроём? – спросила Айвен, хотя по её лицу было заметно, что на языке вертелся другой вопрос: «Почему Моран назвал именно меня?»

После первого года обучения, полного предубеждения и неприязни со стороны Айвен, наступил нейтралитет, ныне превратившийся в чувство неловкости. Сара однажды говорила, что Айвен сожалеет и испытывает вину. Люцию уже порядком надоело то, как Ларак терялась и смотрела куда угодно, только не на него.

– Винсент стоит двоих. У него всё же больше опыта. Рафаиль займётся ловушкой и связыванием. Он прекрасно сработается с Блезом. Флёр идёт в комплекте с последним – его она слушает охотнее. Сильфа явно идти не хотела. Ты, видимо, не заметила, какой она мне взгляд состроила. А Коэн...

«...спокойнее рядом с теневыми, и Флёр с Зефирос всегда может дать отпор», – промелькнуло у него в мыслях, но не слетело с языка. Откровенно говоря, в последнее время поступки друга всё чаще ставили его в тупик. Возможно, это был один из тех редких случаев, когда он не знал, что делать. Вопрос был щекотливым.

– Здесь много мест, где можно спрятаться, – заметил Винсент, перепрыгивая с одного сухого ствола на другой.

– Как и в любом другом лесу, – откликнулась Айвен, держа в руке клинок с инкрустированным в эфес сапфиром.

– Хорошо, что это всего лишь подобие леса. У нас на севере мы бы скорее сами заблудились, чем ревенанта нашли, – вставила Ренита.

Айвен задумчиво глянула в затылок девушки – теневая дэва явно ей не нравилась. Ренита оказалась навязчивой, и становилось очевидно, из-за кого именно она потащилась с ними на поиски. И причиной тому был точно не ревенант.

Разве что Люций Моран вдруг отрастит себе клыки вместо своей белоснежной и идеально ровной улыбки.

Позади себя Айвен оставляла на деревьях слабые мерцающие печати света. Если рядом окажется ревенант, они должны были вспыхнуть ярко-алым.

Часто, глядя на Ларак, Люций вспоминал о Сорель. Айвен напоминала о Саре одним своим существованием, и его так и подмывало спросить, не получала ли та новых писем? Это уже происходило по инерции. Но в последнее время Моран сам останавливался, чувствуя, что начинает изводить не только себя.

Ему не нравилось то состояние, в котором он пребывал. Вроде бы сохранял спокойствие, но внутри будто роились мечущиеся насекомые, рождая острую тревогу. Особенно это становилось очевидно по ночам, когда он оставался наедине с собой.

Раздался треск. Они настороженно замерли, не сразу заметив пушистый хвост, мелькнувший между кустами. Может, это была лиса, а может, и шакал.

Все заметно расслабились, но ровно до того момента, пока не достигли места, откуда выскочил зверь, – там на ветвях, раскинув уцелевшие руки и ноги, лежал мертвец. Правая ступня отсутствовала, голова была повёрнута, лицо обглодано так, что виднелась кость черепа. В груди зияла огромная рана, рёбра были сломаны. Все внутренние органы съедены.

– Похоже, кто-то всё же забрёл в лапы ревенанту, – мрачно протянул Люций.

– Путник с дороги? – спросила Айвен.

– Скорее всего, – ответил ей Винсент.

– Получается, сначала на человека напала тварь, а потом животные принялись объедать останки, – проговорила Ренита, оглядываясь.

– Да уж, – поморщилась Айвен. Она опустилась на корточки, достала платок и, обмотав руку, аккуратно передвинула голову в другую сторону. Та поддалась с неохотой. – Животные-то не глупые. Ели только в тех местах, где ревенант не касался, чтобы избежать яда.

Едва она успела договорить, как вдалеке раздался крик Флёр. Приглушённый из-за расстояния, но всё ещё вполне различимый. Слившись с ругательствами, крик так же внезапно оборвался, как и возник.

Звук ещё не успел затихнуть, а они уже во весь опор бежали обратно – со стороны дома доносилась какая-то возня. Когда они выскочили на опушку, перед ними предстала картина: Флёр без верхней мантии сидела на земле (та, с разорванным подолом, валялась неподалёку), а Блез обрабатывал мазью её ногу. Рафаиль отсутствовал, как и Сильфа, а Коэн застыл на противоположном краю поляны.

– Представляете, эта тварь в колодце пряталась! Мы разговариваем, Рафаиль печати раскладывает, а ревенант – как выскочит! – пожаловалась возмущённо Флёр таким тоном, будто монстр посмел нанести ей смертельное оскорбление.

– Ужас, – посочувствовал Люций довольно притворно. Самое главное, что все были живы. – Куда тварь побежала?

Флёр подняла руку, указывая в сторону Коэна.

– Замечательно, – уже себе под нос пробормотал Люций, больше не теряя времени.

– Я зайду справа, – бросил Винсент, чуть отклоняясь в сторону.

Они слышали впереди шум – оглушительный треск ломаемых деревьев и тяжёлую поступь. Когда Люций увидел Рафаиля, тот был измотан, со скользящей раной на плече – не зря против ревенантов сражаются всегда несколько воинов. Лишь некоторые даэвы способны справиться с ними в одиночку. То, что Люцию удалось убить одну из тварей в шестнадцать лет, было чистой случайностью. Ему повезло.

Ревенант двигался топорно и резко. Движения были лишены плавности, но переполнены мощью. Вытянутое тело с почерневшей кожей, обтягивающей кости. Одежды почти не осталось, оттого грудная клетка с деформированными рёбрами и позвоночником сразу бросалась в глаза. Конечности тоже были длинные и тонкие, и даже не верилось, что в них таилась такая сила.

Тварь прыгнула, почти мгновенно оказавшись рядом, подставляя одну руку под меч, а второй атакуя длинными когтями.

Моран отпрыгнул, ощущая, как на висках тут же выступил пот. Ревенанты по силе бывали разными. Кто-то верил, что мощь при жизни влияла на силу после смерти. Но, по мнению Люция, в этом не было логики, а вот теория о внутренней злобе и силе кошмаров, испытанных в период перерождения, выглядела куда правдоподобнее.

И, похоже, старик перед обращением в тварь был или очень зол, или носил за душой немало грехов. Ведь ревенант из него получился ужасно сильным.

С трудом уворачиваясь от атак, Люций крикнул:

– Убиваем! Мы не можем рисковать, пытаясь взять его живым.

Но сказать было легче, чем сделать. Когда атакующих стало больше, тварь проявила недюжинную смекалку и попыталась вновь скрыться в лесу.

После смерти, за счёт вытянувшегося тела, тварь прибавила в росте, возвышаясь над даэвами едва ли не на полметра. Смрад гнили, исходивший от ревенанта, смешался с ароматами леса, рождая неповторимое сочетание. Рафаиль стоял бледный. Казалось, его вот-вот вырвет.

Несколько теневых птиц сорвались с рук Люция, подхватывая огненные печати, и полетели к твари. Та вдруг подпрыгнула. Одним мощным движением она оказалась на середине древесного ствола, вцепилась в него когтями и стала гораздо менее приметной в листве.

– Проклятие, проклятие, проклятие, – бормотал подоспевший Коэн, осматривая кроны с выставленным перед собой мечом.

Запоздало из-за деревьев появилась Айвен – она тащила за собой сплетённую из металла сеть, брошенную Рафаилем у дома.

– Где он? – спросила Ларак.

– На дереве, – ответил Рафаиль, указывая пальцем. Судя по трясущейся листве, тварь своего места ещё не сменила.

Лицо Айвен посуровело, между бровями появилась напряжённая морщинка. Она достала из кармана печати и уложила их прямо на землю, активируя одну за другой. Знаки засияли, создавая укрытие – относительно безопасный участок, где можно было передохнуть. Коэн сразу же шмыгнул поближе к нему.

Крона соседнего дерева тяжело затряслась – ревенант перепрыгнул.

– Нам повезло, – пробормотал Люций. – Нам достался ревенант, ведущий себя как белка-летяга. Лучше не рисковать, пытаясь поймать его живьём.

Они готовились к долгому бою. Монстр оказался с зачатками разума, иначе бы он не отступал и не искал лучшего способа атаки.

– Похоже, зря сеть тащила, – посетовала Айвен. – Тогда надо придумать, как эту тварь убить. Пока она наверху, мы в невыгодном положении.

– Может, всё же схватим его для обучения младших? – раздался бесстрастный голос.

Люций замешкался. Потом у него почему-то дёрнулся глаз. Он повернулся.

Справа от его плеча стояла Сара Сорель с дорожной сумкой на плече, хмурясь и вглядываясь в листву. Айвен тоже была рядом, но смотрела на неё, как на призрака.

Сорель сняла сумку и отбросила её к дереву.

Казалось, она не замечала Морана и почти на него не смотрела, но шея и щёки её слегка порозовели. Люций различил это даже в тёмном лесу.

– Люций, если продолжишь на меня так пялиться, то упустишь ревенанта, – пробормотала Сара, всё же взглянув на него. Вместе со строгостью и собранностью во взгляде будто отразилась застарелая печаль, и всё лицо хранило тот же отпечаток.

Наверняка если бы он снял ограничитель, то почувствовал бы гнетущие эмоции, исходившие от неё. Вряд ли в таком настроении у Сары получалось полностью сдерживаться и не влиять на окружающих. Поначалу эта глубокая скорбь стала для Люция отрезвляющей пощёчиной. Он вспомнил, как Айвен говорила, что Сара тяжело переживает смерть Натана. Но прошло несколько месяцев, и он не думал, что всё настолько серьёзно.

«Всё должно быть в меру. Даже скорби», – считал Люций. Это не значило, что смерть Натана Страйда прошла для него бесследно. Нет, мрачный след потери остался и на нём, будто перечеркнув всё, что было до и что стало после. Это даже ожесточило его, но лишь потому, что Морану было страшно – он не мог не задаваться вопросом: а вдруг у него не выйдет защитить то, что ему так дорого? Он и думать не желал, как почувствует себя тогда и не станет ли его жизнь просто существованием.

Но способность улыбаться даже в самое тёмное время – тоже великий дар, как говорила его мать. А отец считал, что это была одна из первых причин, почему он её полюбил.

Несмотря на наступившие мрачные времена, никто из них не мог забывать об обычных радостях жизни.

– Сара, как я могу не пялиться, когда ты появляешься так внезапно?

– Мне не стоило приходить?

– Тебе стоило прийти раньше, – с улыбкой заявил Люций.

Отчего-то меч в его руке теперь ощущался легче. И казалось, что они и вовсе остались одни, хотя, учитывая обстоятельства – гнилостную вонь, других членов отряда и тварь, раскачивающуюся на дереве как маятник, – это было удивительно.

– Хм, – неопределённо произнесла Сара.

– Что надо сделать? – с готовностью поинтересовался Моран.

– Мы всё ещё можем его схватить. Если ты и Винсент отвлечёте, я смогу затормозить его даром, а Айвен с Рафаилем набросят сеть.

Немного подумав, Люций безмятежно сказал:

– Я не против. А вы? – глянул он на остальных.

– Попробуем, – смиренно отозвался Рафаиль.

Магические печати тварь наверняка обходила бы стороной – это часть инстинктов. Если бы ревенанты попадались на простые ловушки из знаков, охота на них не требовала бы столько воинов. Но дар Сары – другое дело. То, чего не избежать, если только не удалиться на достаточное расстояние.

– Тебя отпустили? – совсем тихо спросила Айвен у Сары.

Но Люций обладал прекрасным слухом и стоял довольно близко, чтобы расслышать.

Похоже, Сара кивнула, ведь следом раздался новый вопрос:

– Как ты нас нашла?

– Наткнулась на наставника неподалёку, он и направил к вам. Я возвращалась в Академию Снов.

Раскачивающийся ствол дерева оглушительно трещал.

– Эй, мы будем что-то делать? – с проскальзывающими истеричными нотками вмешался Коэн. – Похоже, эта тварь собирается напасть.

– Да, точно, – бросил Моран. – Коэн, будешь с нами отвлекать.

Может, у Коэна было на этот счёт своё мнение, но Люций уже сорвался с места, отдаляясь от световых печатей в тёмную часть леса. Винсент поднял попавшийся на пути камень и, пробежав чуть дальше вслед за Люцием, остановился и с размаху швырнул его. Камень с пронзительным свистом рассёк воздух и, похоже, угодил прямо в тварь.

Раздался рык, перешедший в разъярённый визг, режущий слух. Ревенант прыгнул на соседнее дерево, заскользил вниз, разбрасывая ошмётки коры, и, резко сменив направление, прыгнул прямо на Винсента, пытаясь вцепиться тому в спину.

Светлый див, даже не оглядываясь, рефлекторно распластался на земле. Рука ревенанта вспорола воздух в нескольких сантиметрах от его головы. И эту же конечность отрубил мечом Люций. Тварь взвизгнула, сверкнув алыми глазами, а на землю закапала ядовитая кровь. Сладковато-приторная вонь усилилась, плотный запах повис в воздухе.

Люций подавил желание прижать рукав мантии к носу. Ревенант хотел вновь атаковать, но вдруг застыл, выпучил глаза и, крича, рухнул наземь. Тварь принялась бить сама себя по голове, будто там был сосредоточен весь её ужас.

Айвен с Рафаилем уже бежали к ним с сетью. Сара стояла рядом, не моргая глядя на тварь. Чётко выделяющиеся в напряжении скулы и подрагивающие руки с растопыренными пальцами выдавали, что сдерживать тварь было нелегко.

Люций аккуратно приблизился, боясь отвлечь. Но он задумчиво смотрел на её подрагивающую ладонь. И как только Айвен с Рафаилем накинули на ревенанта сеть с примесью магического металла и начали укреплять её печатями, а Сара ослабила давление, он проворно взял её за руку.

Сара вздрогнула от неожиданности, рефлекторно попыталась сжать руку в кулак.

Люций улыбнулся, поднял её ладонь вместе со своей, демонстрируя сплетённые в замок пальцы.

– У тебя пальцы ледяные. Как именно ты на него воздействовала? Не знаю точно, как работает твой дар, но попробуй в следующий раз использовать положительные эмоции. Вряд ли ревенант сможет вытерпеть радость, – воспользовавшись её замешательством, проговорил Моран. – Уверен, это будет эффективнее, чем давление силой.

Сорель смотрела на него так, будто видела впервые. Поначалу стеклянный и холодный, взгляд понемногу начинал оттаивать, но пока лишь чуть-чуть.

Люций улыбнулся уголком рта. К счастью для них обоих, Моран знал, как вернуть Сару к жизни и вытащить подавленные эмоции на поверхность.

– Как ты понял, каким образом я воздействовала?

– У тебя всё было написано на лице, – помедлив лишь мгновение, весело отозвался Люций.

– Что именно написано?

Теневой див погладил большим пальцем внешнюю сторону её ладони, сжал чуть крепче, прежде чем с неохотой отпустить.

– Что ты точно не думала ни о чём хорошем, – изрёк он, глянув на пленённого ревенанта, придавленного печатями и сетью будто тяжёлым грузом.

Настроение Люция за последние несколько минут стало прекрасным. Он едва сдерживал себя, чтобы не улыбаться всё время, как дурак. К тому же их задание было выполнено, и оставалось лишь дождаться наставника, чтобы под его руководством доставить порождение Серого мира в Академию Снов. Хотя фактически Моран уже забыл о существовании ревенанта. Главной своей наградой он считал дэву, что так внезапно присоединилась к ним в этом пути.

XXIII

Обстановка

Сара Сорель

Ревенантов редко приходилось перевозить, но если уж до того доходило, то занимались этим днём. Обычно использовали крытую телегу, под навес которой помещали клетку. Саму клетку, в свою очередь, накрывали тканью, чтобы исключить проникновение дневного света.

За средство перевозки отвечал наставник, и он вполне справился со своей задачей: телега стояла на краю леса за час до рассвета.

Тащил сеть с ревенантом в основном Рафаиль, физическая сила которого заслуживала восхищения. Остальные расчищали путь, если возникали препятствия: убирали ветки с дороги и предупреждали заранее, если из дерева торчал сук, а из-под земли корень.

Работа шла слаженно и практически молча – все стремились вернуться в Академию до наступления вечера. До момента, когда тварь с приходом темноты наберётся сил и начнёт вновь приносить неудобства, а возможно, и пугать своим воем случайных путников.

Наставник Данталь Жевре, увидев сеть с ревенантом, лишь приподнял бровь и заявил:

– Всё же справились.

Затем, заметив у твари отрубленную конечность, укоризненно цыкнул:

– Пусть и не идеально, но сойдёт.

Мужчина направился к вознице, собираясь управлять телегой.

– Загружайте и отправимся. Раненые могут ехать внутри, рядом с тварью: отдохнуть и присмотреть за ней заодно. Хотя, как я заметил, все целы, отделались лишь мелкими царапинами, – деловито говорил Данталь, повернувшись спиной и натягивая на руки чёрные перчатки.

Флёр исподлобья смотрела вслед наставнику. В её взгляде читалось крайнее возмущение.

– Отделались лишь мелкими царапинами... – сгримасничала она.

– Флёр, прикуси язык, – бросил наставник, не оборачиваясь. – Знаешь ведь, что я услышу.

Дэва отвернулась и уже тише прошипела:

– Может, на это и расчёт.

– Флёр! – рявкнул наставник.

Она подняла ладони, делая вид, что умывает руки, и дежурно извинилась, после чего, прихрамывая, поплелась к телеге.

– В последнее время она стала вести себя иначе, – заметила я.

Поведение Флёр всегда было вызывающим и дерзким. Но при наставниках она свой характер не показывала.

– Может, потому что моя мать взяла её в ученицы?

– Изабель Ларак обучает её?! – Я быстро глянула на Айвен. Мой голос звучал тихо, но отчётливо.

Айвен, помедлив, кивнула.

– За месяц до Академии начала. Я не стала говорить тебе – и так беспокойств хватало. Но моя мать всегда мыслит наперёд и если что-то делает, то рассчитывает, что это принесёт ей многократную пользу. – Ларак склонилась к моему уху. – У меня нет доказательств или даже косвенных улик. И я не уверена даже на пятьдесят процентов, но на всякий случай предпочитаю следить за тем, что говорю в её присутствии.

Слова Айвен звучали разумно, хотя и вдвойне печально, потому что за годы обучения в Академии Снов мы с Флёр сблизились.

– Я понаблюдаю, – отозвалась я, имея в виду дар эмпата. Айвен глубоко вздохнула, выражая молчаливое одобрение.

Вскоре ревенант был погружен в телегу и тщательно накрыт тканью. Тварь пыталась буйствовать, раскачивая повозку и пугая двух запряжённых вороных коней. Но едва забрезжил рассвет, окрашивая небо в золотые тона, монстр начал затихать. Солнце лишало его сил, делая будто нереальным, как рассеивающийся к утру ночной кошмар.

– Как твои дела? – спросила я у Айвен спустя некоторое время, когда они уже находились в пути, а таинственный клочок леса, окружённый лавандовыми полями, скрылся из виду.

– Даже не знаю, что ответить. Вроде всё в порядке. Мои оценки в Академии Снов наконец-то стали достаточно высокими, чтобы удовлетворить мать, – негромко отозвалась Ларак. Мы намеренно отстали, чтобы никто не мог подслушать. – А твои? Ты выглядишь мрачнее, чем обычно.

– В целом неплохо, – при этих словах, словно вспышкой, мелькнула картина недавней сцены с Фредериком. Как он сидит у стены и, ошеломлённый, с долей обиды смотрит на меня. – Изабель поручила вести записи обо всём вокруг, – продолжала я. – Должно быть, проще сказать, что она приказала мне шпионить. И в своём приказе Изабель была очень настойчива.

Айвен поджала губы и призналась:

– Я тоже пишу такие письма. И думаю, не только я. Вся загвоздка в том, чтобы сообщить то, что будет важно моей матери, но незначительным для меня самой. Когда есть польза, она может закрыть глаза на иные обстоятельства.

Я тоже думала в подобном ключе. Ещё мне определённо захотелось обсудить это с Люцием. Из меня лжец неважный, Моран гораздо лучше поднаторел в этом искусстве. И он умеет понравиться, если пожелает. Будто предчувствует, что хочет увидеть или узнать собеседник. Таланты теневого в написании подобных доносов мне бы очень пригодились.

– Вообще-то, в Академии Снов сейчас тяжёлая атмосфера. Несколько теневых не вернулись, чтобы продолжить обучение. Откровенно говоря, я удивлена, что наследник Северного ордена здесь, – слова Айвен стали ушатом ледяной воды мне на голову.

– Что ты имеешь в виду?

Слушая Айвен, я рефлекторно следила взглядом за Люцием. Похоже, это продолжалось уже некоторое время, а мне казалось это так естественно, что придала значение лишь теперь.

– Академия Снов потеряла свой нейтралитет. Уже месяц за дисциплиной следит и нередко присутствует на занятиях так называемая Комиссия Порядка и Безопасности. Они наблюдают за тем, как именно проходит обучение, – на мгновение глаза Айвен вспыхнули. – Ты знала, что Цецилий глава Академии Снов?

– Скажем так, я догадывалась.

– Как?

– Было много факторов. Он слишком часто сбегал с наших индивидуальных занятий и опаздывал. Поразительная занятость для наставника, который практически не вёл лекций. – Чуть подумав, я добавила: – И однажды он оставил на столе официальную бумагу, где он расписался в строке для главы Академии, – тогда всё окончательно сложилось. Но это было случайно, обычно, если это не касается меня или близких, в чужие дела я не вмешиваюсь.

– И ты поэтому никому не сказала? – прошептала Айвен, всё же глянув в ту же сторону, что и я, – на Люция.

– Цецилий понял, что попался, и попросил меня молчать. Поэтому да, никому, – и, опровергнув её невысказанные мысли, подчеркнула: – И Люцию в том числе.

Оставлять личность главы Академии в тайне было одним из способов сохранять её нейтралитет. Когда тебя окружают могущественные ордена со своими интересами, порой уловки и хитрость являются наилучшим выходом.

Похоже, мои слова о том, что Люций тоже остался в неведении, расслабили Айвен. И она после нескольких секунд молчания продолжила:

– В эту так называемую комиссию входят двое теневых и трое светлых.

– Они использовали тот неудачный эпизод с охотой в городе Ин и надавили на Цецилия? И как светлые добились, чтобы их численность стала больше?

Политика между орденами оказалась грязным делом. Для получения преимущества прибегали к любым предлогам.

– В большей степени думаю, что да. А насчёт количества теневых – говорят, это из-за причастности ордена Чёрных Скал. Она-то доказана, пусть остальные и утверждают, что инклементии действовали самостоятельно, – вздохнула Айвен. – Теперь орден Чёрных Скал в бегах, и ни один из их представителей в Академию Снов не прибыл. Хоть одна хорошая новость.

– Кто из светлых орденов в комиссии?

– Даэвы из Красного Леса, ордена Помнящих... И Меча и Справедливости.

Упоминание ордена Натана Страйда сразу заставило погрузиться в мрачные мысли. У ордена Меча и Справедливости был больший вес среди остальных. Если в Академии их представитель, то для этого должны иметься веские причины. Как минимум, уверенность в чужой виновности.

Тот скандал, который разразился после смерти Натана Страйда, стал одним из самых глубоких клиньев, вбитых между светлыми и теневыми орденами. Из-за того, что поместье и контора Бенисио сгорели, прямых доказательств вины теневых не осталось. Все подставные письма на фларканском обратились пеплом. Но оставались косвенные – монеты Акракса в городе и замеченный отряд теневых на подступах. Пусть даэвы из Северного ордена действовали скрытно, а само появление Люция Морана в ту ночь осталось в тайне, полностью избавиться от слухов не удалось. И, говорили, глава ордена Меча и Справедливости убеждён в виновности теневых – в том, что они вели тайные раскопки на бывшей Проклятой земле и хотели использовать Натана как жертву из-за того, что его сын многое узнал. Но когда этого не вышло, то просто убили.

Мой взгляд, едва переместившись, снова невольно нашёл Люция. Я будто боялась, что если потеряю его из вида, то он действительно исчезнет. Странные мысли. Не менее странные поступки. Если ещё полчаса назад я чувствовала внутри себя стылую пустошь, то теперь ледяной покров дал несколько глубоких трещин.

Теневой див находился впереди и о чём-то болтал с Блезом, временами отвечая Коэну. Тёмные одеяния на фоне зелени и яркого рассветного неба из-за этого выделялись особенно чётко и были будто окружены ореолом сияния. Волосы же, собранные лентой на затылке, мерцали ещё ярче в золотых лучах. Высокий и стройный. За последний год Люций так вытянулся, что стал выше минимум на полголовы всех рядом с ним идущих.

Почти бок о бок с ним шла Ренита из ордена Чёрного Лебедя, но с первого взгляда становилось очевидно, что именно она пытается не отставать и старается держаться ближе, а не Моран.

Отчего-то это наблюдение вызвало слабую улыбку.

– Люций настолько часто спрашивал меня о тебе, что мне стало даже совестно. Ведь я не могла рассказать о тебе ничего дельного, – вдруг огорошила меня Айвен.

Когда Ларак отправлялась в Академию, мы договорились не писать в письмах ничего важного – существовала большая вероятность, что все послания в обители проверяются. Если же нельзя написать о том, что действительно волнует, пропадает надобность писать вообще.

– Наверное, теперь он тебе доверяет, раз достаёт вопросами, – произнесла довольно ровно, хотя после слов Айвен моё внимание ещё сильнее прикипело к Морану. Её замечание определённо меня взволновало.

– Должно быть. Но не думай, что меня это радует. Я всё ещё считаю вашу дружбу проблемой. Хотя теперь моё мнение о самом Люции и изменилось. – Не дожидаясь от меня какого-либо ответа, Айвен продолжила: – Я знаю, что вы помогаете друг другу. Но в то же время в каких-то ситуациях, если бы ты не вмешивалась, то его бы помощь и не понадобилась. А вмешиваешься ты из-за него. Точнее, из-за него ты когда-то усомнилась в даэвах и теперь относишься ко всем с недоверием. Я не говорю, что твои подозрения неоправданны. Но жилось бы гораздо легче, если бы их не было.

Я удивлённо моргнула, наконец-то оторвав взгляд от Люция и посмотрев на подругу.

– Айвен, ты ведь понимаешь, что пытаешься убедить больше себя, а не меня? Я не хочу чувствовать это, но твои эмоции слишком громкие.

Айвен не растерялась. Скорее на мгновение замерла, будто мои слова были для неё одновременно ожидаемы и в то же время стали открытием. Дэва тяжело вздохнула, точно наконец-то призналась в чём-то самой себе.

– Я боюсь своей матери, Сара. Но меня больше не страшат её крики или нотации, сильнее всего меня пугает, если она сделает что-то с тобой.

Едва она договорила, как впереди раздался вскрик – Ренита поскользнулась на почти высохшей луже и не упала лишь благодаря быстро среагировавшему Люцию, удержавшему её за спину, едва не на полпути к земле.

Ренита рассыпалась в слишком бурных благодарностях (показавшихся неуместными далеко не мне одной – слишком незначительной была помощь для столь бурной реакции) и негромко, так, чтобы наставник не услышал, добавила:

– У меня осталась небольшая бутылка вина в комнате. Я потом тебя угощу.

Люций же со слегка натянутой улыбкой ответил:

– Не переживай. Если бы ты упала, я бы тоже испачкался. – После, видя озадаченность на чужом лице: – Брызги, – показал он на лужу. – Я же совсем рядом стоял.

После этого Моран как ни в чём не бывало пошёл дальше.

К нам с Айвен подбежала Сильфа, вклинилась в середине, закинув руки на наши плечи и хихикая:

– Вы видели? Видели?! Видели, как он её отбрил? – Она запрокинула голову и, едва не плача, выговорила: – Я потом тебя угощу... Вот умора.

– Заткнись, а? – прошипела подлетевшая к нам Ренита. Лицо её пошло красными пятнами, и мне даже стало её жаль.

– Молчу-молчу, – насмешливо отозвалась Сильфа. Ренита гневно сжала кулаки, но не нашлась что ответить.

– Не слишком ли это жестоко? – задумчиво спросила я, смотря ей в спину.

Взгляд Сильфы, обращённый на меня, был странным, будто безмолвно обвиняющим в глупости.

– Обычно даже дураки спустя несколько попыток понимают намёки, – Сильфа оскалилась. – Но, если она всё поняла и так же продолжает, почему я не могу посмеяться над этим? Тем более уверена, что Морана это тоже задрало. – И в завершение выдала: – Не думаешь о себе, так подумай о нём.

– Пойду проверю ремни на настиле, – отозвалась я, оставляя обеих дэв. Банальный предлог, чтобы побыть одной.

Узкая дорога, по которой ехала телега, с двух сторон поросла кустами шиповника. В это время года, налившись краснотой, он ярко выделялся на фоне пожухлой, пострадавшей от ночных холодов листвы.

«И что я творю?» – спросила саму себя, глядя на надёжные узлы верёвок, скреплявших ткань навеса с бортом телеги. Стоило признать, что меня уязвило замечание Сильфы. К тому же проницательности Зефирос можно было позавидовать. Да и в итоге она была права.

Я тяжело вздохнула. Последние пару месяцев внутри царил лишь давящий холод. Удивительно, насколько быстро Люций заставил его исчезнуть. Моран лишь смотрел, а я уже с трудом могла сосредоточиться на ревенанте под пристальным вниманием его пылающих серых глаз.

Я замедлилась и, никем не замеченная, вскоре отстала – телега вот-вот должна была скрыться за поворотом, оставив меня одну на дороге.

По крайней мере, я так думала, пока за моей спиной не раздался голос:

– Сара Сорель, у меня сердце разрывается, когда я вижу тебя такой потерянной.

Я вздрогнула и медленно обернулась.

Я отшатнулась. Люций стоял вплотную и мягко улыбался. Потом отступил, но лишь на шаг.

– Как ты... – начала я, но не договорила. Я думала, он шёл далеко впереди, вместе со всеми.

– Магия и никакого таланта. Хотя нет... Наоборот, талант и никакой магии. На самом деле я могу становиться неприметным, если сильно того захочу.

Я без предубеждения запустила ладонь в рукав его мантии, сразу же выуживая наружу остатки использованной теневой печати.

– Поймала с поличным, – лукаво произнёс Люций, ничуть не растерявшись.

– Лгун, – беззлобно окрестила его.

– Слишком громкое заявление для невинной шалости.

– Тогда какое подойдёт больше?

– Обворожительный обманщик?

Я даже не знала, что на это сказать. Лишь укоризненно качнула головой, вкладывая его собственную печать Люцию в ладонь. Хотела отойти, как вдруг он склонил голову, упёршись своим лбом в мой.

– Anima mea, Сара. Я так безумно по тебе скучал, – прошептал он хрипло, со сбившимся дыханием.

Я застыла. Но скорее из инстинктивного страха разрушить момент. Пропустить и не запечатлеть в памяти каждую секунду утекающего сквозь пальцы времени, которого было и без того очень мало.

Последнее осознавала не только я, но и Моран:

– Нам нельзя надолго пропадать из виду. – Он отстранился и с улыбкой, слегка сощурившись, направился по дороге. Сделав несколько шагов, остановился и, качнув головой, призывно произнёс: – Ну же, Сорель, не отставай. – И нагло добавил: – Даже если попросишь, я не оставлю тебя здесь одну.

* * *

В Академию мы вернулись к вечеру. Как только солнце скрылось за горизонтом, тварь после дневного затишья забушевала с удвоенной силой. Потребовалось срочно обновлять печати, и никто не мог спокойно выдохнуть, пока ревенант не оказался в клетке в башне Теневых.

– Боги, как я вымоталась! – Ноги Рениты подкосились, но она устояла, уперевшись рукой в стену. Затем она осмотрелась и, увидев соседние пустые клетки, озвучила то, о чём думали остальные: – Похоже, другие отряды либо ещё не вернулись, либо не добыли тварь живьём.

– Судить пока рано. Наше место охоты оказалось ближайшим к Академии, – без какой-либо радости сухо заметила Сильфа.

– Встретимся в домике. Мне надо отметиться у наставника о своём прибытии. Пока ещё не слишком поздно, – предупредила я Айвен.

Та, замешкавшись, кивнула, а потом догнала, ухватив за плечо.

– Только не удивляйся... В последнее время Цецилий выглядит вечно уставшим, – тихо проговорила она, прежде чем отстраниться.

Учитывая происходящее в Академии, слова Ларак показались логичными.

Но когда я вышла от наставника, мне в голову молнией ударила мысль, что я недооценила весь смысл сказанного Айвен. Цецилий осунулся, похудел. Он и раньше был сухощавым, но теперь стал живым доказательством выражения «кожа да кости». Даже белки его глаз покраснели, будто он не спал нормально уже очень долгое время. А поскольку он даэв, чтобы дойти до такого состояния, ему потребовалось немало времени.

Некогда яркие голубые глаза потускнели, словно выцветшая краска. Зато волосы с прежней дотошностью были зачёсаны назад, и ни один волосок не выбивался из безупречной укладки. На столе в его кабинете также царил идеальный порядок.

Он поприветствовал меня, но я отчётливо ощущала идущее от него чувство вины. Как бы он ни пытался его скрыть, оно будто пропитало в помещении всё.

Вина за то, что он не справился? Мне почудилось, что это была не вина из-за случившегося в поселении Ин и не из-за смерти Натана. Может, потому что в Академии Снов хозяйничали чужаки? Академия впервые за многие годы потеряла самостоятельность, и Цецилий, похоже, был бессилен что-либо изменить.

Повинуясь глубинному порыву, я уже на пороге обернулась и проговорила:

– Наставник, вы ни в чём не виноваты.

Я сказала то же самое, что Айвен твердила мне все летние месяцы.

«Сара, ты не виновата в смерти Натана. Ты сделала всё возможное. Перестань вспоминать ту ночь».

Я соглашалась с Айвен, но взять себя в руки до конца не получалось. И теперь я сама несла эту очевидную истину Цецилию, прекрасно понимая, что вряд ли мои слова хоть что-то изменят.

Сначала на лице наставника отразилась сложная гамма эмоций, потом уголок его губ дрогнул в слабой улыбке.

– Благодарю, Сорель, – сказал он. Я уже снова повернулась к двери, когда до меня донеслось тихое: – Будь вдвойне осторожна в это нелёгкое время.

Спускаясь по круговой лестнице Светлой башни, я не могла выбросить из головы слова главы Академии. Они звучали эхом, не желая растворяться в небытии. За окном уже практически царила ночь, до комендантского часа оставалось не так много времени.

Я успела узнать, что за учениками установили строгий надзор. Ночные патрули упразднили, полностью положившись на магическую защиту Академии. А домики, где жили молодые даэвы, окружили магическими печатями – стоило кому-то отойти от лагеря и члены новоприбывшей комиссии немедленно узнавали об этом. По словам Айвен, никто так и не отыскал способа пройти сквозь печати незаметно, хотя многие бились над этим вопросом.

– Насколько я знаю, Люций тоже пытается разгадать загадку. Но и он оказался бессилен, – сказала Ларак по пути в Академию.

Помимо прочего, и Айвен тоже докладывала Изабель о том, что происходит в Академии. В Ларак я не сомневалась, лишнего она точно не писала. И я не собиралась сообщать ничего действительно важного. Но напрашивался логичный вывод: кто ещё из обители Сорель получил подобный приказ? И именно это становилось главной проблемой, не говоря уже о неизвестных нам деталях, которые наверняка существовали. Теперь предстояло следить за своими действиями и словами как никогда прежде.

Эти мрачные мысли окончательно оформились в сознании. Теперь я понимала, почему даже за пределами Академии, пока мы доставляли ревенанта, Люций старался лишний раз рядом со мной не оказываться. Смеялся, болтал поблизости с кем-то, но не со мной.

Сообразительный, как и всегда. Впрочем, у него было время оценить обстановку в Академии.

За окном уже взошла луна. Сферы с соком глимы, скупо развешанные вдоль лестницы, лишь слегка рассеивали полумрак. Я смотрела себе под ноги, на крутые ступеньки, сложенные из светло-песочного камня.

Как вдруг из темноты небольшой комнатушки, примыкавшей к лестнице, метнулась бледная рука. Она вцепилась в моё запястье и с недюжинной силой рванула на себя, не дав опомниться.

Люций подхватил меня, прижал к себе, приложил палец к губам, а затем, озираясь и прислушиваясь, утянул в дальний угол комнаты. Её убранство составляли две статуи воинов у стены и три диванчика. Подобные помещения, разбросанные вдоль лестницы, предназначались для отдыха. Краем глаза я увидела мерцающую над входом печать тишины.

Мы притаились за одним из диванов.

– Я уж думал, ты пробудешь там целую вечность, – прошептал Люций едва слышно. Его серые глаза мерцали в темноте. – Как дела, Сара? Как добралась? Как прошли последние пара месяцев? Почему на самом деле ты не вернулась в Академию Снов к началу обучения? И, может, ты перестанешь хмуриться и просто обнимешь меня?

Поток вопросов огорошил меня. Я не успела ответить ни на один, лишь мимоходом спросила себя: «Я правда хмурюсь?», как меня сжали в объятиях. Крепко, так, что даже стало тяжело дышать.

Чуть помедлив, я подняла руки и обняла в ответ, ощущая, как слабо вздрагивает чужая спина и вскоре расслабляется. Никакого изящества и красоты не было в том, чтобы сидеть на полу, прячась за диваном. Но момент показался прекрасным.

Под ладонями билось чужое сердце. Пальцы путались в шёлковых волосах. Спина Морана показалась как никогда крепкой и широкой. Люций возмужал и повзрослел. И это невозможно было игнорировать.

Только я будто не изменилась. Осталась такой же нерешительной, вечно оценивающей свои действия на внутренних весах. И сама не успела заметить, как это сделало меня слишком пугливой.

Я прикрыла глаза, давая себе мысленное обещание стать смелее и решительнее. Хватит вариться в собственных сожалениях – и так потратила на это уже слишком много времени. Решение было быстрым, но твёрдым, напрашивающимся уже очень давно. Может, оттого сила и нетерпение будто разлились по венам.

– Лучше расскажи, как ты сам, Люций? Ведь у меня не происходило ничего интересного.

– Если так подумать, то у меня тоже, – хрипло прошептал он, не разжимая объятий.

– Я не поверю, что у Люция Морана жизнь была скучной.

В ответ он рассмеялся. Вибрация в его грудной клетке передалась и мне.

– Ну уж поверь. Интриги, наблюдения и дни в ожидании тебя. Разве это весело?

– Веселее, чем тренировки, медитации, самокопания и мысли о возвращении в Академию, – отозвалась я довольно беззаботно.

Отчего спустя несколько секунд затишья у меня и Люция наша перепалка вызвала улыбку. Его руки расслабились, мои тоже, и мы отстранились.

– Айвен рассказала тебе о комиссии? – тон сразу стал серьёзным.

– Да, но совсем немного. Знаю, что их пятеро.

Люций сосредоточенно кивнул.

– Да. Трое светлых и двое теневых. Они присутствуют на занятиях и шныряют повсюду, расшвыривая свои сигнальные печати. Сейчас выглядит так, будто они пытаются вырыть могилу друг другу. И пока соревнуются, кто кого первый загонит в ловушку. Среди теневых нет никого из Северного ордена или самых преданных нам обителей. Там представители ордена Каэдас и Илоса.

«Орден Каэдас...» – мысленно повторила я. Участие именно этого ордена выглядело ответом на присутствие представителя из Меча и Справедливости. Если последние судили и выносили приговор, то орден Каэдас были теми, кто сторожил преступников. К ним попадали не все подряд, а те, кто был опасен и чьи преступления вышли за пределы собственного ордена. На территории ордена Каэдас, в холодной пустыне на северном побережье, находилась тюрьма для даэвов.

– Главная мысль в том, что они верны Северному ордену и получили четкие приказы, но их действия не лишены своих интересов. К тому же назревает противостояние и не осталось ни хороших ни плохих. Все будут играть грязно, чтобы уцелеть.

– Люций... – среди всего сказанного Мораном я видела не просто предупреждение, а своеобразное послание: «Но несмотря ни на что мне ты можешь доверять». – Что бы ни делали твоя или моя сторона... Это тяжело, но я буду верить, что мы соблюдём баланс. Останемся верны друг другу и нашим орденам.

Невозможно было предположить, как изменит нас время. И дорогу мы избрали сложную. Но сворачивать с неё я не собиралась.

«Жизнь быстра и изменчива, одинаково любит делать приятные и не очень сюрпризы», – говорила Долорес.

Уголок губ Люция дёрнулся, но взгляд оставался слегка задумчивым.

– Хорошо, – произнёс он тоном, который просто кричал: «Поговорим об этом подробнее чуть позже». – Из светлых держись стороной от Анхельма из Красного Леса. Он тоже эмпат. У него нет таланта чувствовать эмоции на расстоянии, но, говорят, если он касается, то даже даэвам с тем же даром тяжело от него что-то скрыть.

– Я про него, кажется, слышала... – поражённо отозвалась я. Когда Айвен называла даэва из Красного Леса, то у меня даже мысли о нём не возникло. Точнее, я совершенно не вспоминала о светлом, пока не прозвучало имя. – Долорес говорила, что он препарирует чувства, как лягушку. Разделяет, находит каждый отголосок эмоции и на основе этого прекрасно выстраивает предположения и определяет причину и источник эмоций. И он идеально находит лжецов. За глаза его зовут...

– Вскрыватель душ, – мрачно закончил за меня Люций. – Верно. И у меня появляется всё больше причин считать, что он продолжает дело Лоуза Прауда. Хотя не выглядит, что действует в одиночку.

– Почему ты так решил? – лишь успела договорить, как за вытянутым узким окном небо озарилось яркими золотыми огнями. Подняв голову, я напряжённо всматривалась в происходящее за стеклом. Будто жидкое золото расплескалось по ночному небу. Жёлтые отсветы заиграли по стенам.

– До комендантского часа осталось полчаса. Они используют первую печать тревоги каждый вечер, чтобы сообщить об этом, – погасил все мои вопросы Люций. – Надо бы поторопиться.

Моран запустил руку в складки мантии и передал мне конверт.

– Это от Разии, – сообщил Люций, с некоторой неприязнью глядя на письмо, явно довольный, что от него избавился. – Моя сестра хорошая, но, если чего-то хочет, может выскрести мозги чайной ложечкой. Поначалу не верила, что ты не в Академии, и заваливала меня письмами с нотациями, – пожаловался Моран. – А это от меня, – следующим передал он сложенный пополам лист бумаги. – Сэкономил время. Если я чего-то не рассказал, то ты найдёшь это здесь. Главное, сожги после прочтения, но ты это и без меня знаешь. Раз мы не можем общаться открыто, то лучше обмениваться посланиями. Но без птиц, будем передавать их друг другу при первой возможности. Только молю, Сара, не пиши те ужасные короткие письма, как на втором году обучения. У меня до сих пор после них психологическая травма. Тебе-то самой не было жалко тратить бумагу и мучить птицу днями полета из-за строки текста? – Такого потока жалоб я не ожидала, а Люций продолжал наигранно с видом оскорблённой девицы: – Если продолжишь в том же духе, то мне ничего не останется, как заявиться к тебе посреди ночи и провести воспитательную беседу.

– Ты больше не можешь гулять ночами. Не вздумай получать наказания из-за такой ерунды.

– Кто сказал, что не могу? – удивился с оскорблённым видом Люций.

Во мне зародились подозрения.

– Айвен сказала, что никто не может преодолеть печати около домиков. – Пока я это говорила, ухмылка Морана становилась всё шире. Но после он поджал губы и по-деловому заявил:

– Признаю, мне пришлось слегка напрячь мозги, но я уже достаточно давно решил эту загадку.

– Что? Но Айвен... – начала, озадаченно хмурясь. – Кто об этом знает?

– Никто.

– Ты никому не сказал?

– Не-а, – бросил Моран, будто сущую мелочь.

– Почему?

– Надо приберечь козырь, Сара. Это же очевидно. Что сделают наставники, узнай они, что кто-то обошёл их защиту?

– Придумают новую, – ответила, задаваясь вопросом, как не додумалась до столь очевидной вещи раньше.

– Верно. Зачем мне лишняя головная боль? А так, если мне или нам по-настоящему понадобится выйти ночью, то мы это с лёгкостью сделаем, – с лучезарной улыбкой подытожил Моран. – А теперь нам точно следует поторопиться. Иди первой. Я отправлюсь следом.

Он отвернулся, собираясь скользнуть к проходу и, видимо, убедиться, что никого поблизости нет. А я вдруг от мысли, что мы сейчас расстанемся, запаниковала и схватила его за запястье, останавливая. Рядом с Люцием было так тепло, я совсем не думала о том, что случилось в обители с Фредериком, и совершенно не желала возвращаться мыслями к этому воспоминанию.

– Поцелуй меня.

– Да, конеч... Что?! – Люций резко обернулся, обдавая меня шокированным, полным подозрения взглядом.

– Времени совсем мало, – поторопила его.

– Сорель... – Он вдруг приложил руку к моему лбу. – Пусть ты даэв, но я должен был убедиться, что температуры нет. Значит, не бредишь.

Он не воспринимал мои слова всерьёз.

– Что с тобой? То ты сам... – Во мне поднялось раздражение.

– Сара, ты вернулась сама не своя. Думаешь, я не вижу, что на тебе лица нет? Ты выглядишь как тень, а потом внезапно говоришь: «Поцелуй меня». Обычно от одного намёка готова была броситься бежать без оглядки, – прошипел Люций, полностью разворачиваясь ко мне и наклоняясь навстречу. – Что я должен подумать?! Конечно, что что-то случилось. Слишком резкая перемена.

Пока он говорил, в памяти вспыхивало то, что заставило меня бежать из обители. На самом деле я хотела заглушить воспоминания чем-то приятным. Желание эгоистичное, но именно в нём я сейчас нуждалась.

– Ты оказался прав насчёт Фредерика. Он относится ко мне не как к сестре, – выдохнула я, решив, что настало время признаться. Рано или поздно мне надо было извиниться. Почему же не сейчас? Я хотела, чтобы голос прозвучал холодно, но даже в шёпоте слышались дрожь и надлом. – Винить могу лишь себя. Мне жаль, что в Фатсаре я так грубо обошлась с тобой, Люций.

– Как ты это поняла? – спросил он севшим голосом.

Морана совершенно не интересовали мои извинения. Он и вовсе будто догадывался о произошедшем ещё до моего ответа. Люций, не мигая, уставился на меня, видимо, даже не замечая, как у него задёргалось веко правого глаза.

– Он поцеловал меня. Я не давала согласия на это и сразу же остановила. Для меня это был очень неприятный опыт. – Я уставилась в стену позади Морана, удивляясь самой себе, что могу подбирать такие взвешенные слова. – Я не отношусь к Фредерику никак иначе, кроме как к брату. Это ведь всего лишь прикосновение. Но от одной мысли мне хочется вымыть губы с мылом. Не могу ничего с собой поделать.

– Это не «всего лишь прикосновение», Сара, – в каждом его слове ясно слышался гнев. Послышался скрежет зубов.

Времени у нас оставалось в обрез. Я уже успела пожалеть, что затеяла этот разговор. Спонтанное решение принесло новые проблемы.

«В следующий раз буду лучше держать себя в руках», – пообещала самой себе.

– Я хотела избавиться от неприятных воспоминаний. Поэтому попросила тебя. Эгоистично с моей стороны.

– Вовсе нет.

– Что?

– Очаровательно, что ты просишь меня поцеловать себя, чтобы выкинуть из головы то недоразумение. Моё желание врезать придурку даже стало чуть меньше. – Потом Люций нахмурился, будто злясь на самого себя за то, что сморозил чушь. – Совсем чуточку меньше. Так или иначе... – взгляд Люция вдруг стал физически ощущаем. С моих глаз он скользнул ниже и сосредоточился на губах. – Сара, умеешь же ты удивить.

Лицо запылало. Я тревожно замерла всё в том же закутке за диваном. Тело будто онемело. Даже если бы попыталась, вряд ли бы я смогла сдвинуться сейчас с места.

Моран упёр ладонь в пол рядом с моей, касаясь своими пальцами моих, и медленно подался вперёд, давая мне время отступить и оттолкнуть его. Несколько пепельных прядок упали ему на глаза. Но он даже не моргнул, точно гипнотизируя взглядом. Когда губы Люция коснулись моих, прикосновение оказалось поразительно нежным, вопреки той ярости, что секунду назад клокотала в его голосе.

Из моих губ вырвался выдох. И исчез на чужих губах.

Это был не поцелуй страсти. По крайней мере поначалу. Но сердце всё равно забилось сильно и мощно, гоня кровь и вызывая головокружение. В какой-то момент моя спина упёрлась в спинку дивана, он сдвинулся с места, и мы замерли, встревоженные и пришедшие в себя от его скрипа. Люций, зависший надо мной, и я, едва ли не полулежащая на полу. Губы горели, точно обожжённые.

Оба застыли в шоке и растерянности, будто на несколько секунд потерявшие память, очнувшиеся и не понимающие, что же произошло.

Серые глаза сияли в полумраке лихорадочным блеском совсем близко.

– Теперь точно пора, – хрипло прошептал Люций, отстраняясь с тяжёлым вздохом. – Поторопись.

Не говоря ни слова, я поднялась. Медлить больше было нельзя. Я не могла точно сказать, как давно вспыхнула золотая печать тревоги на небе. Это могло произойти как десять, так и двадцать минут назад. Но перед тем как окончательно распрощаться, нарушая недавно данное себе обещание, порывисто склонилась, поцеловала Морана в щеку и стремительно, не оглядываясь, вышла из комнаты.

«Будто сама себя загнала в ловушку», – пронеслась в голове безумная мысль. Но я отогнала её, не позволив себе заострять внимание на посторонних вещах, и сосредоточилась на обратной дороге.

– До активации печатей осталось меньше пяти минут, – встретила меня Айвен на пороге домика. – Я волновалась.

– Вынужденно задержалась, – отозвалась я, останавливаясь на крыльце.

Прямо у меня на глазах среди деревьев появился даэв. Судя по вышивке в виде множества мелких свитков на мантии, он принадлежал к ордену Помнящих. Задержавшись у одного из стволов, от которого почти сразу полилось слабое ровное сияние, он отправился дальше. Похоже, печати были разбросаны по всему периметру.

– Напоминает клетку, не так ли? – удручённо произнесла Айвен и, развернувшись, зашла внутрь.

Я нахмурилась. Отчасти она была права.

Когда я вошла в свою комнату, то сразу направилась к кровати, опустила сумку на пол и огляделась. В спальне что-то изменилось. Лишь внимательно осмотревшись, я подметила детали. Кровать стояла не на своём месте. Ещё в первый год я сама пододвинула её ближе к окну, так, что изголовье плотно упиралось в подоконник. Я использовала его как прикроватную тумбочку, чтобы избавиться от самой тумбочки – мне казалось, что она загромождает пространство.

Письменный стол тоже сдвинули с места. Когда-то Люций заснул за ним и опрокинул чернильницу. Она упала, и жидкость вытекла, оставив на полу тёмное пятно, чётко обрисовавшее контур ножки. Сейчас последняя не попадала в него, и светлый участок находился в стороне. И, наконец, самое очевидное – книги: полка на стене, раньше до отказа забитая фолиантами из библиотеки Академии Снов, оказалась практически пустой.

Кто-то определённо побывал в комнате в моё отсутствие. И не просто побывал, а устроил здесь обыск и забрал книги.

Выйдя в общий коридор и не став беспокоить Айвен, я направилась к Флёр, которая нередко оставляла свою дверь нараспашку.

Я застала дэву за тем, что она, тихо ругаясь и пожимая перебинтованную после ранения лодыжку, пыталась поудобнее усесться для медитации.

– Вот же тварь! Да чтоб её мечами истыкали, как ежа! – успела я расслышать, прежде чем окликнула её.

– О, ты успела вернуться, – скривившись от боли, проговорила Флёр и, потеряв равновесие, завалилась на спину. – Айвен места себе не находила.

Я вошла в комнату, протянула ей руку и, помогая снова сесть, спросила между делом:

– Ты не знаешь, кто был в моей комнате? Все книги с полки пропали...

– Книги? Так их в библиотеку забрали.

– Когда?

– Ещё летом. Говорят, у всех всё вычистили. Сказали, что после пожара Академия должна ужесточить выдачу фолиантов. Мало ли что пропало при пожаре? Да и записи, кому что выдали, тоже сгорели. Вот они всё и изъяли. Теперь любой труд не выдают дольше, чем на неделю.

– Это всё – решение прибывшей комиссии?

– А чьё же ещё? – саркастически ухмыльнулась Флёр. Она наконец нашла удобную позу и бросила на меня взгляд, будто говорящий: «Хочешь спросить что-то ещё?»

– Не буду тебя отвлекать.

Я вернулась к себе, обдумывая услышанное. Если кто-то приходил лишь забрать книги, зачем было устраивать обыск? Здесь явно крылось нечто большее. К тому же история вновь крутилась вокруг фолиантов из библиотеки. Сначала кто-то тайно обыскивает Проклятые земли, а теперь комиссия, подобно Лоузу Прауду, озаботилась книгами.

Велась грязная игра. И то, к чему она могла привести, если и было известно, то лишь богам...

«Хотя, может, и не только им», – мелькнуло у меня в голове, когда я взглянула на два запечатанных письма от гадалки, извлечённые из сумки. Печати оставались нетронутыми, и я не знала, чего хочу больше: чтобы они расплавились и я смогла прочитать предсказание, или чтобы навсегда остались в первозданном виде. После того как вскрылось прошлое письмо, случилась трагедия. И я не думала, что в этот раз будет иначе.

Следом за предсказаниями я выложила на кровать книгу с письменами на фларканском. В конце второго года обучения я забрала её с собой, чтобы практиковать язык. Именно её я когда-то первой взяла из библиотеки Академии Снов. И по стечению обстоятельств лишь её не забрали нежданные гости, побывавшие в комнате в моё отсутствие.

Стоило ли её вернуть? Или промолчать и сделать вид, что она моя?

Фолиант стал для меня памятным. Подойдя к ныне полупустой полке, я вернула книгу на её прежнее место. Вероятность второго обыска была крайне мала, а в остальном пусть распорядится судьба. Всё же это всего лишь книга.

Сев на кровать, я достала из складок мантии письмо Разии. Конверт из гладкой кремовой бумаги не был подписан, но весил достаточно.

Вскоре в моих руках оказалось несколько исписанных листов.

Сара, приветствую.

Надеюсь, ты прочитаешь это письмо не в тот момент, когда мой дорогой брат висит у тебя над душой. Жизнь в Северном ордене течёт своим чередом – я постоянно тренируюсь и занимаюсь гораздо больше, чем раньше, хотя и отдыхать не забываю. У нас уже выпал первый снег, и мы с друзьями ходили кататься со склона. По сравнению с напряжёнными событиями в лагере моя жизнь сейчас кажется даже скучной, хотя это вовсе не значит, что я ею недовольна. Повторения мне бы точно не хотелось.

Сара, как у тебя дела? Люций говорил, что не может с тобой связаться, пока ты в обители Сорель. Мне жаль, что мы не смогли попрощаться. В ту ночь всё случилось так быстро. И я понимаю, как ты старалась ради меня, как делала всё, чтобы защитить. Сейчас я думаю, что поступила слишком самонадеянно. Мне надо было сидеть на месте и не дёргаться. Ведь я поставила в опасное положение не только себя, но и тебя, и Винсента, и остальных. Но в тот момент мне казалось, что если не вмешаюсь я, то, пока это сделает кто-то другой, будет слишком поздно.

Признаюсь: я до сих пор чувствую запах ликорисов, смешанный с железным привкусом крови. И я вижу взгляд Натана. Его смерть... Она не была героической. Она была жестокой и ненужной. И от этого осознания внутри всё вздрагивает.

Но я больше не буду о грустном. Мне не только хотелось с тобой нормально попрощаться, но была и другая причина. Знаю, мой брат любит над тобой подшучивать. В детстве он над всеми шутил, вот и мне пришлось поднатореть в этом искусстве. Впрочем, к чему я это всё?

Своего брата я очень люблю, но, как и мама, считаю, что мы, девочки, должны держаться друг за друга. Кстати, мы с мамой часто помогаем друг другу. И теперь я считаю правильным подсобить тебе и рассказать о нескольких знаменательных фактах из детства Люция.

Время «Великого Стихотворца».

Был у Люция в двенадцать лет короткий, но яркий период, когда он считал себя величайшим поэтом Северных земель. Кстати, среди строк о природе нашлось кое-что неожиданное. Целая тетрадь, исписанная сбивчивым почерком, – о смехе, похожем на перезвон монет, о солнечном осеннем дне и о внезапной встрече с кем-то, чьи волосы пахли лавандой и яблоками в карамели. Любовь к стихам быстро прошла, но он явно не хочет распространяться об этом факте.

Инцидент с вареньем.

Понятно, что Люций любит вино. Но кое-что он любит почти так же сильно – вишнёвое варенье. В детстве он умудрился пробраться в кладовую и съел целую трёхлитровую банку. Это скорее не компромат, а совет на случай, если ты задумаешься, что ему подарить помимо вина.

Промах с печатью.

Первые шаги Люция в искусстве печатей тоже не обошлись без проблем. Однажды, вместо того чтобы создать простой щит, он сотворил нечто, что сделало невидимой... только его одежду. К счастью, это произошло в личных покоях нашей семьи, а не на людях. Представь себе картину: сын главы ордена стоит в чём мать родила. На самом деле теперь я думаю, что он бы не сильно смутился. Но эта история пришла на ум, подумала, что тебе может быть интересно.

Тайная коллекция.

Под кроватью у Люция много лет хранится коробка с разными амулетами. По словам брата, это его хобби: собирать амулеты разных храмов и изучать начертанные на них элементы. Он хочет разобраться в разных направлениях веры на материке. Но пару лет назад там затесался один необычный экспонат – маленький мешочек то ли с нитью, то ли волосом. И её цвет... Сара, он точь-в-точь как у твоих волос!

Поистине, мой брат способен порой на необъяснимые поступки. На странные поступки.

Для первого письма, наверное, рассказала я достаточно. Можешь отдать своё письмо брату, он отправит. Буду ждать твоего ответа.

С надеждой на нашу дружбу,

Разия Моран.

«Что я только что прочитала?» – первым пронеслось у меня в голове, когда я добралась до конца. Содержание письма оказалось куда более неожиданным, чем я могла предположить.

В висках застучало, сердце пропустило удар. Решив отпить воды, я поперхнулась. Прокашлявшись и с трудом переведя дух, я снова сложила письмо, убрала его в конверт и спрятала в тот самый фларканский фолиант, который собиралась утаить.

Оставалось ещё письмо от Люция. Я была почти уверена, что оно окончательно добьёт меня. Но, вскрыв его, с облегчением выдохнула: внутри была короткая записка.

«Если тебе показалось, что твою комнату обыскивали, то тебе не показалось. Пока нас не было, кто-то осмотрел все дома. Ты наверняка уже в курсе насчёт комиссии. Я должен был успеть рассказать. Анхельм весьма проницателен. Будет правильным первые недели только учиться и стараться не привлекать внимания. Усыпим бдительность.

И да, загляни под подушку, я оставил там подарок».

Повернувшись, я выполнила указание и увидела под ней плоский свёрток, перевязанный чёрной лентой. Взяв его в руки и не зная, чего ожидать, я потянула за ленту и развернула бумагу. Внутри оказалась тёмная, довольно плотная ткань. Я встала и, взяв подарок за края и подняв руки, дала ему развернуться, обнажив рисунок: в центре – Луна и солнце, а по краям – виноградные лозы и змеи.

Это было покрывало с необычным рисунком, который совмещал то, что, по общему мнению, соединять не следует.

На пол упала карточка, где изящным почерком было тщательно выведено: «Мне не доводилось делать тебе подарки на день рождения. Пусть он давно прошёл, но ведь поздно – лучше, чем никогда?»

XXIV

Возможность

Сара Сорель

Учёба потекла своим чередом. Вопреки моим ожиданиям, всё шло спокойно. Я часто встречала членов комиссии, прибывших проверять деятельность Академии Снов. Они то стояли в коридоре, то молча присутствовали на занятиях, но каждый вечер неизменно приходил даэв из ордена Помнящих и обновлял печати на ночь.

Так в учёбе, тренировках, обмене письмами и взглядами прошли почти два месяца. И если поначалу в наших обсуждениях часто фигурировала деятельность комиссии, то позже, поскольку ничего не происходило, а мы решили не лезть на рожон и затаиться, не пытаясь о них ничего выведать, содержание записок скатилось к маловажным вещам:

В книгах, написанных светлыми даэвами, информации и правда было больше, ведь город находился на их территории. Но я знала о нём хорошо не по этой причине, а потому что Ситри упоминался в письмах на фларканском, на которые мы с Разией наткнулись в поместье Бенисио. После возвращения в орден, чтобы заставить себя двигаться вперёд, я долго анализировала всё случившееся и внезапно задалась логичным вопросом: почему в городе, считавшемся главным пристанищем светлой богини, в городе Тысячи храмов, где, по легендам, жило много представителей народа фатта, писали письма на фларканском языке? Выходило, в древности этот язык был широко распространён по всему материку? Но сохранить знание о нём сумели лишь теневые?

Поэтому к моменту, когда мы получили задание от наставника, я уже многое знала об этом месте. Но если бы я начала рассказывать всё подробно, можно было бы написать ещё один доклад. Так что в письме, которое я передала на следующий день, были указаны лишь номер ряда и полки с необходимой литературой.

Мы обменивались записками каждый день, забирая и оставляя новые по пути к Академии. Но это вовсе не означало, что мы с Люцием совсем не контактировали. Однажды на совместном занятии теневых и светлых, где все сидели по обе стороны одного длинного широкого стола, Моран, усевшись напротив и мило болтая с Блезом, вытянул ногу так, чтобы носком касаться моей обуви, и время от времени напоминал о себе, слегка подталкивая меня. Или чужая рука будто случайно задевала мою, когда Люций проходил мимо. А как-то раз Моран, повадившийся помогать преподавателю, в очередной раз собрав работы, застыл у моего стола, чтобы восхититься:

– Сара Сорель, а твой почерк стал ещё изящнее! Его можно поместить в рамку на стену, чтобы любоваться. Лучше будет ещё написать: «Записи идеального ученика. Пример для подражания».

По словам Айвен, незнающий человек мог принять слова Люция за издевательство, попытку унизить светлого. Мне же порой хотелось его хорошенько встряхнуть, ведь его выпады случались внезапно, и я, захваченная врасплох, банально не успевала придумать, что ответить.

– Но знаешь, как выпады Морана вижу я? – однажды спросила Айвен, когда мы вместе пытались написать письмо её матери.

– И как?

– Заигрывание, – заявила она. – Как будто кот тыкает лапой свою любимую игрушку, ожидая какой-то реакции. В первый год в Академии Снов было так же. Наверное, поэтому все так долго находятся в заблуждении.

Отчасти она была права, но это была манера общения Морана, проявлявшаяся у него в хорошем настроении. В нынешнее время я гораздо меньше обращала внимания на подобные выпады. Теперь выбивала меня из колеи болтовня иного рода. Вот только недавно я прочла в записке:

«Мне начинает казаться, что я ненормальный. Сегодня на занятии, когда ты поправила меня и мы вступили в спор, мне захотелось тебя поцеловать. Ты холодно перечисляешь факты, а я мог смотреть только на твои губы. В итоге даже не сообразил, что ответить.

Кажется, моя выдержка даёт трещину...»

Едва дочитав, я выронила лист бумаги, будто он был объят пламенем и мог обжечь пальцы. Несколько раз пробежавшись взглядом по тексту под учащённый стук сердца, я всё же сожгла его. Главное правило нашего обмена гласило: не оставлять никаких следов и сразу же избавляться от всех улик. Оно возникло само собой в самом начале, когда нам стало мало просто не называть имён, ведь в записках мы обсуждали такие вещи, о которых никто не должен был узнать.

«В прошлом году мы так и не использовали совместную печать на той статуе со знаком ордена Хранителей в трофейном зале под Академией, – писал Люций, вспоминая о той самой скульптуре, за которой я пряталась на первом курсе, сбежав с занятия по снам. – Сейчас, хоть мы и разобрались с использованием совместных печатей, я всё равно не тороплюсь её применить. Если окажется, что статуя скрывает проход, его необходимо исследовать. Но сейчас это чревато – вдруг там нас встретит лабиринт и мы надолго пропадём? К тому же что, если «дверь» окажется одноразовой и статуя рассыплется? Слишком много «но». Я не хочу помочь в поисках нашим недругам. Не отрицаю, что мы должны активировать печать, но для этого нужен подходящий момент».

В этих рассуждениях я даже не пыталась спорить с Люцием, поскольку придерживалась схожего мнения. У меня не было ни малейших сомнений в том, что за каждым моим шагом следят, – я была в этом уверена. Мы также сошлись во мнении, что стоит заглянуть в бывшие покои Лоуза Прауда. Несмотря на то что за прошедшие два года в ней побывало много даэвов помимо нас, вещи оттуда не вывозили. Эту информацию раздобыл Моран – в подобных вопросах я даже не пыталась с ним соревноваться. У Люция был особый талант разговорить кого угодно.

«Мне удалось всё разузнать у Дантала Жевре. Ты знала, что он любитель поболтать? Я пару раз ловил его на том, что он забывал, о чём уже рассказывал мне, и через некоторое время мог повторить то же самое. И это случалось не один и даже не два раза! Как оказалось, жильё Лоуза неоднократно осматривали, но ничего оттуда не выносили. Признаться, я всерьёз не рассчитываю что-нибудь найти, но всё же думаю, что проигнорировать эту возможность и не заглянуть туда будет ошибкой. С нашими знаниями мы можем заметить подсказки, которые ускользнули от остальных. С печатью Ускользающего Взгляда, которой ты успешно воспользовалась в поместье Бенисио, мы могли бы сделать это хоть завтра. Но есть одна загвоздка: жилой этаж преподавателей охраняется. Там установлена хитрая защита, созданная ещё во время возведения Академии. Она похожа на ту, что не позволяет чужакам проникнуть на территорию Академии Снов, с одним лишь исключением – нарушитель тут же теряет сознание. Думаю, это сделано для того, чтобы нерадивый ученик не сбежал и непременно получил наказание. Без разрешения наставника мы туда не попадём. А я не могу обойти защиту, не имея представления о принципе её действия. Права на ошибку у нас нет, поэтому в этом вопросе потребуется проявить хитрость».

Когда я смотрела на слово «хитрость», то испытывала смесь странных чувств.

«Потребуется хитрость...» – повторила про себя.

И это написал тот, у кого её в избытке.

– Можешь мне подать виноградного сока? – попросила Флёр, обращаясь к Винсенту.

– Да, конечно, – кивнул он.

С появлением комиссии мы больше не обедали с теневыми, как это часто бывало на прошлом году обучения. Теперь собирались лишь своей компанией светлых. И после гибели Натана Страйда Винсент остался единственным дивом в нашей компании. Получалось, он постоянно находился в обществе четырёх дэв.

Какое-то время Ной пытался шутить над ним, говоря, что мы нашли себе хорошего прислужника. Но Винсента это особо не волновало. Меня уже давно удивляло, что его робость была весьма избирательна.

– Он много болтает, пытаясь задеть меня и возвыситься в глазах окружающих за мой счёт. Это уже выглядит довольно печально, – задумчиво, но крайне серьёзно сказал как-то Винсент за одним из таких обедов.

Сильфа в своей привычной манере громко рассмеялась, похлопала его по плечу, а потом вдруг поцеловала в щеку. Не просто быстро «клюнула», а прижалась надолго.

Отстранившись, она прокричала:

– Завидуй молча, Ной!

Винсент покраснел как помидор. Нам с Айвен даже показалось, что он вот-вот упадёт в обморок.

С тех пор он садился так, что их с Сильфой всегда разделяла столешница.

Вот и теперь светлый див в последний момент ненароком пересел на другую сторону, что не укрылось от Сильфы, но та лишь улыбнулась. Флёр осуждающе покачала головой.

– А малышня ещё не растерзала того ревенанта, которого мы им добыли? – поинтересовалась Флёр.

Айвен фыркнула.

– Ты всего-то на год-два старше, а они уже малышня? – отозвалась Ларак.

– Ну, я их уложу на лопатки одной левой, потому они и малышня, – не растерялась Флёр, откидывая часть волос за спину.

Айвен лишь осуждающе цокнула.

Следующее наше занятие было совместным и проходило в светлой башне. На третьем году совместных занятий проводилось всё меньше и обычно все они мне нравились за одним исключением – те, что вела Анима Мерсер, зачастую оказывались сродни испытанию. Наставница всегда выдумывала нечто эдакое, а после того случая с кристаллом и показом своих страхов на первом году, когда я сбежала, её отношение ко мне стало слегка предвзятым.

Однако именно совместные занятия были тем местом, где нас окружало меньше всего посторонних глаз. Зачастую мы пользовались этим, чтобы обменяться с Мораном записками.

В любом случае в стенах Академии приходилось быть крайне осторожной. Я не знала, получал ли Хьюз Баркнар, раньше неотступно следовавший за Фредериком, особые указания перед отправкой в Академию Снов, но временами всё его внимание сосредотачивалось на мне и Айвен. Он умел хорошо это скрывать. Не прощупывай я намеренно его эмоции, вряд ли бы что-то заметила.

– А вот и ещё один надсмотрщик, – негромко заметила Сильфа, глядя на Раске. Он был из теневых и того самого ордена Каэдас. Мужчина обладал бледной, сероватой кожей, будто всю жизнь провёл под землёй, и постоянно щурился, словно повсюду его встречало яркое солнце. Несколько месяцев, проведённых в Академии с её относительно тёплой для северных земель погодой, ничуть не изменили его вид и повадки.

Даэв был молчалив, но вокруг него витала такая аура, что никто не желал оставаться рядом надолго. В одном из писем Люций как-то рассказал, что тот долгое время работал надсмотрщиком в тюрьме. А учитывая место, где находилась тюрьма и их орден – на самом севере Акракса, где порой месяцами царили ночь и холод, – становилось понятно, откуда взялось это гнетущее чувство опасности.

Даэв, десятилетиями охранявший самых злостных преступников в столь суровых условиях, просто не может быть обычным.

– Спорим, он из тех типов, которых всё бесит, и поэтому он предпочитает молчать? А перед сном наливает себе вина, пересчитывает всех, кого ему довелось убить, после чего засыпает, укрывшись тёплым пуховым одеялом, с улыбкой на губах? – предположила Флёр.

– И как ты всю эту белиберду выдумала? – восхитилась Сильфа, ставя локти на стол, сплетая пальцы и укладывая на них подбородок.

– Ну, не такая уж и белиберда. Ты только представь, как он нежится в своей кроватке, – и он уже не кажется таким страшным.

– А это нормально, что я не хочу представлять какого-то мужика в его кровати? – вмешалась Айвен, уже справившись со своей порцией.

– Да, более чем нормально, – согласилась я с ней.

– Винсент, а вот у тебя какой ритуал перед сном? – вдруг переключила внимание Флёр.

– Ритуал? – переспросил озадаченный див.

– Да. Кто-то любит почитать, кто-то выпить вина, иные планируют дела на следующий день. О чём ты думаешь перед сном?

– Я ничего не делаю. Ложусь и сплю. И не думаю ни о чём.

От его ответа выражение лица Флёр стало кислым.

– А как же считать овец перед сном?

– Ерунда это всё, – вмешалась Айвен, поднимаясь на ноги вслед за мной. – Голова, наоборот, не отключается, и уснуть не получается.

– Встретимся в аудитории, – бросила я.

Мы с Айвен направились к выходу из столовой, пробираясь между столами, но у дверей столкнулись с ещё одним даэвом из комиссии. Анхельм шёл, погружённый в мысли, и едва не налетел на нас.

– Простите, задумался, – мягко отозвался див. В следующее мгновение в его глазах мелькнуло узнавание, и губы расплылись в располагающей улыбке. – Айвен Ларак и Сара Сорель. Наслышан, наслышан о вас. Видел вас на занятиях, но давно хотел представиться лично. Анхельм Ротхарт из Красного Леса. – Он протянул руку к Айвен.

Без перчаток. Чистая кожа.

Я сглотнула, глядя на его ладонь. Ларак окаменела, её внезапная паника ударила по мне.

Со стороны эмпата поступок Анхельма выглядел слишком нагло. Неужели он думает, что мы так глупы?

«Успокойся», – приказала я себе и вместо того, чтобы уклониться, схватила за протянутую руку вместо подруги. Чужие, холодные и влажные пальцы сомкнулись вокруг моих, будто капкан.

Подобно воде, что просачивается в любую трещину, его дар попытался прорваться сквозь мою защиту. Мои способности превосходили его по мощи, но его дар действовал изощрённее. Он атаковал будто сразу с нескольких сторон. В ушах стоял шум.

– Слышал о ваших талантах. В ордене Сорель растёт достойное поколение. – Его улыбка стала ещё дружелюбнее, а давление на мою защиту – ещё более изощрённым. – В любом случае буду ждать более близкого знакомства.

Мою руку резко отпустили. Давление исчезло.

– До встречи, – пообещал Анхельм Ротхарт, на прощание помахав ладонью, и растворился среди учеников.

– Ни за что не позволяй ему себя касаться, – предупредила я Айвен, глядя в сторону, куда ушёл див. – Он наверняка попробует выведать всё, что его интересует.

Айвен серьёзно кивнула, всё ещё выбитая из колеи.

Я представила, как это будет: череда вопросов, на которые даже не потребуется отвечать вслух. Анхельм по эмоциям поймёт «да» или «нет». Одно дело – услышать о таком даре, и совсем другое – почувствовать его на себе.

Вскрыватель Душ... Это вовсе не громкое прозвище. Анхельм Ротхарт полностью его оправдывал. И от этого становилось не по себе.

– Насколько он силён? – спросила Айвен, когда мы свернули из шумного коридора, ведущего в столовую.

– Достаточно, чтобы заставить беспокоиться.

– Он может обойти твой дар? – с явным ужасом на лице уточнила Ларак.

– Нет, не думаю, – покачала я головой, поднимаясь по ступеням. – В конце концов, я даже ничего не делала, лишь изолировала свои чувства. Думаю, если бы пошла в атаку, то подавила бы его. Но делать этого нельзя.

– Не хочешь показывать все возможности своего дара?

Чуть помедлив, я кивнула.

– Хотя, полагаю, он наслышан о нём. Но всё же... К тому же я не хочу демонстрировать враждебность и привлекать лишнее внимание. – Вспомнив самое первое наставление Люция после моего возвращения в Академию Снов, я добавила: – Лучше пока вести себя тихо. Орден Красного Леса плотно сотрудничает с орденом Сорель, и если благодаря Анхельму твоя мать услышит то, что ей не понравится, боюсь, она захочет, чтобы я вернулась в обитель.

– Да, может, – помрачнев, подтвердила Айвен.

Мы поднялись до середины башни, на этаж, где стены большого овального кабинета усеивали десятки зеркал – от громадных, в пол, до средних, размером с портрет, и миниатюрных, не больше крупного яблока, в ажурных металлических рамах.

У этажа было даже своё название – «Предел Ясности». Говорили, оно появилось вскоре после основания Академии. Один из наставников проповедовал идею, что великая сила рождается из эгоизма и служения себе, а не из самоотверженного подчинения орденам и соратникам. Он подошёл к подтверждению своей теории буквально – развесив почти сотню зеркал на подвластной ему территории, чтобы, войдя на этаж, всюду видеть своё отражение. В те годы наставника осмеивали, а позже отстранили, но зеркала оставили, решив не стирать этот эпизод из истории Академии Снов.

Теперь кабинет в «Пределе Ясности» занимала Анима Мерсер, преподававшая все дисциплины, связанные со снами. Он достался ей совсем недавно. Поговаривали, смена места преподавания сподвигла Аниму на изменения – это выражалось в новой короткой стрижке, мантии и горах старых вещей, которые скапливались неподалёку от светлой башни и которые предстояло сжечь. Дэва жила в Академии больше тридцати лет и за это время успела скопить немало хлама, от которого ныне и избавлялась.

Перед тем как войти в кабинет, я на мгновение остановилась у окна и выглянула наружу. Далеко на горизонте темнело небо. Судя по всему, в той стороне шёл дождь, и, если верить движению туч, он надвигался прямо на нас.

Помещение для занятий делилось на две части. В первой вдоль стен стояли столы, обращённые к центру, где находился преподавательский стол и место для кристалла, использовавшегося в практике управления снами. На сей раз кристалла там не было – видимо, его убрали к остальной коллекции наставницы, в другую часть кабинета. Зато на столе ждали несколько стеклянных мисок с высокими бортами, наполненные чем-то чёрным. Когда до меня донёсся тошнотворный запах гниения, я пригляделась внимательнее.

Неужели это...

Кровь ревенанта?

На второй половине кабинета стояли кушетки, обычно используемые на практических занятиях сомниумами – теми, кто по-настоящему одарён в управлении снами.

Я заняла своё место и с мрачным предчувствием вновь посмотрела на кровь. Помещение постепенно заполнялось даэвами. Вскоре к нам присоединились Сильфа, Флёр и Винсент. Следом размашистой походкой вошёл Люций, как всегда окружённый теневыми. Порой див напоминал мне солнце, которое всегда и неизменно становилось центром всего происходящего. Я смотрела прямо перед собой, не оборачиваясь, хотя всё моё внимание было сосредоточено на размытом пятне, в которое превратилась фигура Морана на периферии моего зрения.

– Сегодня у нас особенное занятие, – начала Анима с ударом колокола. – Как вы знаете, Академию Снов изначально создали по двум причинам: чтобы противостоять ревенантам и для изучения проклятых предметов. Ещё несколько веков назад столкновение и с теми, и с другими было куда опаснее. Кровь ревенанта ядовита, как и их укус. В прошлом одного такого хватало, чтобы наслать видения кошмаров и помутить рассудок. Именно поэтому здесь обучали им противостоять: отличать реальность и не терять способность сражаться. Поверьте, это спасло многим жизнь.

– Почему тогда не «Академия Кошмаров»? Логичнее ведь? – раздался чей-то голос с задних рядов.

– Слишком поверхностно. Сны не состоят только из кошмаров. Не стоит забывать и о хороших снах. К тому же, как вы могли убедиться, проклятые предметы тоже могут погружать в сон. – Анима поджала губы, обводя взглядом помрачневшие лица. – Конечно, с моей стороны дурно вспоминать ситуацию в городе Ин. Тот проклятый предмет – беспрецедентный случай, и вам очень повезло, что на вашем курсе учится такой могущественный и талантливый сомниум, как Айвен Ларак.

Анима благоволила к Айвен и большей части парней. Почему-то преподавательница недолюбливала девушек, зато к дивам всегда относилась мягче. Моя подруга была скорее исключением из правил. Думаю, немалую роль сыграл её талант. Ко мне же наставница испытывала неприязнь. Я чувствовала это, и она прекрасно понимала, что я знаю.

Айвен испытала стыд, считая похвалу незаслуженной, но внешне это было незаметно. Она держала голову прямо и как раз заканчивала делать очередную запись в тетради.

– Но в целом погружение в сон от сильных проклятых предметов для даэвов не редкость. Ведь обычными способами – навевать желания, вызывать одержимость или убивать одной лишь злобой – они не могут. Поэтому сон – закономерное явление, чтобы вас замедлить и, в редких случаях, даже убить.

Люций сидел на другом конце ряда рядом с Коэном и скучающе вертел в руках камешек – гладкий, чёрный, похожий на гальку, вероятно, подобранный где-то на улице.

Я периодически отвлекалась на его белые изящные пальцы, мягко и ловко перекидывающие камешек.

– Впрочем, мы отдалились от темы. Всё это было предысторией к тому, что до сих пор некоторые ревенанты сохранили способность отравлять даэвов. И не просто ослаблять их, а как иногда бывает со скардами, перегрузившими себя видениями, – истощать. Это тот самый случай, когда каждый может побыть в шкуре даэва-скарда.

– Наставник, вы рисуете нам сомнительные перспективы, – насмешливо заметил Люций. – Зачем кровь ревенантов в этих чашках?

По аудитории прокатился шёпот.

– А вы как всегда проницательны, Моран, – похвалила его Анима. – Я же обещала подготовить для вас кое-что интересное на этом занятии.

Дэва была уже в возрасте, и каждая улыбка натягивала пергаментную кожу на её лице.

– Насколько я знаю, моё занятие у вас последним сегодня. Если испытание изнурит вас, сможете сразу отправиться отдыхать.

– Вы хотите, чтобы мы испытали на себе эту кровь? – с явным недоверием спросила Айвен, глядя на чашки на столе, как на гадость.

– Конечно, – подтвердила Анима. – Её должны попробовать все без исключения.

Я ощутила от неё толику злорадства. Сдача экзаменов по дисциплине этой дамы в Академии Снов всегда давалась мне тяжело. Отчасти причина заключалась в том, что сама наука о снах была мне не по душе – начиная с самых первых занятий, когда кошмар с убийством отца отразился в кристалле и едва не стал всеобщим достоянием.

После того случая Анима долгое время обращалась со мной осторожно, будто я могла в любой момент потерять контроль и доставить проблемы. Постепенно её опасения иссякали и к середине второго года растворились окончательно. И теперь она хотела, чтобы я испытала на себе кровь ревенанта и вновь погрузилась в кошмары?

Я смотрела на эти чашки, и внутри у меня всё холодело. Не было ни паники, ни страха – лишь удивительное спокойствие и тишина, словно затишье после яростной бури. Будто вокруг следы недавнего неистовства стихии, но в то же время всё настолько безмятежно, что картина кажется сюрреалистичной.

Мы перешли в другую часть кабинета – к кушеткам. Весь процесс происходил так: неглубокий надрез на запястье, и капля крови ревенанта – прямо на рану. Уже одно прикосновение его крови к коже причиняло боль, что уж говорить о ране.

Занятие должно было сделать нас сильнее. Но когда я смотрела на чёрную кровь, распространяющую по комнате лёгкий сладковато-гнилостный запах, мне становилось не по себе.

Меня накрыла тень. Рядом остановилась Ирис со скрещёнными на груди руками и со шпилькой в волосах – той самой, что когда-то взяла у меня. Это украшение, подаренное Фредериком, одним своим видом воскрешало воспоминания о той ноте, на которой мы расстались с братом.

– Не удивлюсь, если Анима позовёт тебя первой, – тихо заметила Ирис. – Недолюбливает она тебя. Ты только, пожалуйста, держи свой дар в узде, а то меня после него тошнит, – пожаловалась она, касаясь виска. Заметив взгляд наставницы, Ирис улыбнулась и с притворным участием спросила: – Бедняжка, как же ты всё это выдерживаешь?

– Напрягаюсь, – скупо отозвалась я, не уточняя, что именно она подразумевает под словом «всё».

Я подняла глаза и встретила взгляд Люция. Моран понимающе улыбнулся.

В этот миг в моей голове промелькнула мысль: «Почему мне кажется, что он что-то замышляет?» Я ещё не понимала, насколько попала в точку. Ведь через несколько секунд Люций, поднявшись со своего места, подошёл к чашкам и придирчиво рассмотрел их содержимое. Затем он заявил с полной серьёзностью:

– У меня фобия перед кровью ревенантов. Иногда я падаю в обморок.

Среди однокурсников прокатились сдержанные смешки. Не будь здесь наставницы, Сильфа непременно отпустила бы какой-нибудь хлёсткий комментарий. Как можно охотиться на ревенантов и при этом бояться их крови? Да и если фобия настоящая, почему раньше он никогда не падал в обморок?

Вероятно, те же мысли пронеслись в голове у Анимы Мерсер, поэтому первые секунды она выглядела сбитой с толку. Но, надо отдать ей должное, пришла в себя она быстро.

– Я ценю ваше чувство юмора, Люций. Но для него сейчас совсем не место.

– Если бы я шутил... – сокрушённо вздохнул Люций. – Ранее, когда я сталкивался с тварью, то стоило лишь её убить, сразу отворачивался, чтобы крови не видеть. Небезопасно? Да. Но это ведь лучше, если я упаду в обморок? – риторически вопросил Моран, будучи единственным актёром своего же театра. – Я предупредил вас на всякий случай – а вдруг и правда потеряю сознание? – в его тоне не звучало и нотки веселья. Одна лишь полная серьёзность. Я бы сказала, что он был даже бледен, но у Морана подобное состояние было пожизненным. Его светлая, алебастровая кожа меняла цвет и приобретала явный румянец лишь во время бега, тренировок или иных физических нагрузок.

– Хорошо, – в итоге недоверчиво процедила Анима Мерсер. – Постойте пока в сторонке.

– От души благодарю. – Люций поклонился, будто аристократ на приёме у особы титулом выше: рука у сердца, серебристые волосы, свесившись, почти скрыли промелькнувшую на его губах улыбку.

«Что же ты задумал?» – гадала я.

Люций отошёл к стене, к кристаллам на кованых стойках, возвышавшихся почти на метр. Это была личная коллекция Анимы, которой она невероятно гордилась. Все эти кристаллы она использовала для трансляции снов. Среди них был и тот самый, что наставница применяла на наших занятиях с первого года обучения.

За Люцием последовал Коэн, что-то удивлённо спрашивая. Рафаиль остался на месте, покачав головой. Блез же стоял без малейших эмоций, видимо, решив не вмешиваться.

Моран поднял руку, останавливая словесный поток Коэна, и я прочла по губам: «Секунду».

Затем Люций оглянулся, уставился на меня и качнул головой в безмолвном приказе: «Иди сюда».

Что?

Я моргнула, неуверенная, ко мне ли он обращается.

Но теневой див тут же ткнул в мою сторону пальцем и скорчил пантомиму с явным посылом: «Ну же, давай! Не упрямься, Сара!»

И почему, даже когда Люций молчал, мне показалось, будто я наяву слышала его голос? Богатство моего воображения начинало меня пугать.

Мне ничего не оставалось, как сдаться, пока его призывы не заметил кто-то, кроме меня и Айвен, которая решила последовать за мной.

– Прекрасная компания, – прошептал Люций, окидывая нас взглядом: Коэна, смотрящего искоса, растерянную Айвен (пошедшую за мной, чтобы я не оставалась одна с теневыми) и меня, пока всё ещё пытающуюся разгадать чужой план.

«На то есть причины. У него всегда и на всё есть причины», – повторила я про себя.

– Это занятие, полагаю, никому не по душе. Наша глубокоуважаемая наставница решила окончательно запечатлеться в нашей памяти в виде неприятного воспоминания, – начал издалека Люций.

Я слушала Морана, но часть моего внимания была сосредоточена на Коэне. Его эмоции были надоедливым роем мух – нервозность, страх, стыд, зависть, вспыхивающая искрами, словно от огнива, когда Люций говорил, и в то же время какое-то ощущение превосходства. У меня аж голова заболела, пока я раскладывала эту смесь чувств по полочкам.

– Не прощупывай меня! – вдруг тихо рыкнул Коэн, шагнув ко мне вплотную.

Я и не заметила, как начала смотреть прямо на него. Возможно, мне стоило извиниться, но вместо этого:

– А то что? – холодно сказала я.

Глаза Коэна выпучились, ладони сжались в кулаки, и он хотел приблизиться ещё сильнее, но...

– Остынь, – между нами вклинился Люций, положив руку на плечо друга и возвышаясь над парнем почти на целую голову. Он не улыбался, скорее мрачно и озадаченно хмурился. – Не понимаю, в чём проблема? Если тебе не нравится, то это точно не повод так кипятиться.

Коэн сначала открыл рот, потом закрыл. А потом лицо его расслабилось.

– Да. Не понимаю, что на меня нашло, – улыбнулся Коэн, закинув руки и почесав ладонью затылок. Даже улыбнулся. Хотя эта улыбка не развеяла тяжёлый взгляд слегка отступившего Морана.

Вероятно, разговор продолжился бы, если бы ситуация не начала привлекать чужое внимание.

– Ладно, – глубоко вздохнул Люций. – Перейдём к делу. Заранее простите.

Теневой див посмотрел на меня, и в следующее мгновение его глаза закатились, а он сам начал падать. Не успев осмыслить происходящее, я бросилась его подхватить, но всё произошло слишком стремительно. Моран рухнул прямо в кучу кристаллов, распластался на полу, я, падая, опрокинула ещё несколько стоек, а оттолкнутые Айвен и Коэн невольно разобрались с оставшимися. Нетронутой осталась лишь одна стойка. Покачнувшись, она чудом устояла.

Грохот, прокатившийся по аудитории, сменился гробовой тишиной.

Я готова была провалиться сквозь землю, глядя на весь этот хаос. Такой неуклюжей я ещё никогда себя не чувствовала. Айвен застыла у опрокинутого – того самого – кристалла, который использовался регулярно на занятиях и на котором с хлёстким треском появилась трещина. Он не раскололся, но для показа снов стал уже бесполезен.

Тишину разрезал яростный крик Анимы Мерсер. Её буквально затрясло от гнева. Было отчётливое предчувствие, что в этом году её предмет я не сдам.

* * *

– Мы ещё легко отделались, – сказала Айвен, пожимая плечами и чихая от пыли.

– И это называется повезло? – ворчливо спросил Коэн, снимая двумя пальцами какую-то тряпку с пыльного кресла, изъеденного молью.

– Ну, если бы ночные дежурства не отменили, мы бы точно не спали несколько ночей подряд, – пожала плечами Айвен.

Коэн согласно фыркнул. Несмотря на возмущение, див был явно доволен такой заменой. Даже несколько часов разгребания хлама, накопленного наставницей за десятилетия, казались ему лучше, чем испытание на себе крови ревенанта.

– Эту старуху давно бы уволить. Кто сейчас таким вообще занимается? – возмутился Коэн, встряхнув головой, чтобы отбросить со лба светлую прядь.

– Дэва старой закалки, что поделаешь? – В отличие от друга, виновник произошедшего весь светился спокойствием и смирением перед любыми поворотами судьбы. Люций выплыл из узкого прохода, заставленного деревянными коробками, держа в руках старую куклу в красивом платье, украшенном рюшами, с почти настоящими туфельками, но без рук, будто их кто-то оторвал. – Интересненькое, вы не находите?

За узким окном под самым потолком вдалеке мелькнула молния – непогода грозила скоро обрушиться на Академию Снов. Улыбка Морана отчего-то стала натянутой и слегка нервной.

После того как мы нанесли непоправимый вред коллекции Анимы Мерсер, наставница пусть и не сразу, но взяла себя в руки. Убедившись, что из всего собрания пришли в негодность только два кристалла, она стала уже больше напоминать дэву, а не разъярённого зверя.

Когда же Люций «пришёл в сознание» и отыграл роль бедного мальчика с таким позорным для воина недугом, Анима смягчилась ещё больше. «Мальчиком», кстати, его назвала сама наставница.

Может, этот эпитет и был применим к Морану на первом или даже втором году обучения, но сейчас... Мне до сих пор были непривычны эти изменения. В нём появилось больше уверенности (хотя её и раньше было безмерно), а ещё – сосредоточенности и какой-то пытливости. Эта черта прослеживалась даже в его изящной, но твёрдой походке.

Благодаря стараниям Люция всех четверых отправили разбирать хлам в преподавательском крыле – в помещении, превращённом Анимой в кладовую. Хотя на самом деле комната оказалась огромным залом с арками и высокими потолками. Про Мерсер говорили, что она вечно скупает всё у проезжающих торговцев, но я никогда не придавала этому значения. Однако уже когда наставница озвучила наказание, меня словно молнией пронзило осознание.

– Как ты догадался? – спросила я у Люция шёпотом, пока преподавательница вела нас к обозначенной комнате, где нам предстояло разгребать хлам в течение ближайших нескольких часов.

Люций загадочно улыбнулся уголком рта.

– Слышал от наших младшеньких, что дорогая наставница в последнее время часто наказывает. И за любую провинность отсылает в свою «помойную яму». – Люций пожал плечами, добавляя: – Не смотри на меня так, название не я придумал.

В итоге благодаря его стараниям нас провели через рубеж – арку, через которую без разрешения наставника не мог пройти ни один ученик. И мы попали в место, куда в любых других ситуациях путь был заказан, – преподавательское крыло.

– Скажи же, что я прекрасно всё придумал? – Пользуясь тем, что Айвен, Коэн и наставница шли немного впереди и не оборачивались, Люций положил мне руку на плечо и склонился к самому уху. – Надо лишь улучить момент.

– Нам ещё надо попасть в сами покои. Ты подготовился? – спросила я, глядя на дверь комнаты Лоуза Прауда, которая виднелась на другой стороне тёмного коридора – в центре двери полукругом, вырезанная прямо в дереве, вилась морозия.

– Конечно, Сорель. А как же иначе?

– Ладно. Посмотрим.

Люций укоризненно цокнул. Я почти не различала его лица и сосредотачивалась на звуках, поэтому каждый из них воспринимался особенно остро.

– А как же похвала?

– Похвала? – переспросила я, а затем с неуместной вопросительной интонацией произнесла: – Ты молодец?

Моран тихо рассмеялся.

– Нет, похвала уже не принимается. После такой подсказки её недостаточно, – мимолётно коснувшись губами моего уха, прошептал он. – С тебя поцелуй.

И, невозмутимо отстранившись, заложив руки за спину, он пошёл догонять остальных. Ему лишь свистеть недоставало для полной картины непринуждённости, пока я чувствовала, как по шее разливается жар.

Позже Айвен спросила, почему у меня на коже красные пятна и не нужно ли обратиться к врачевателю. Но покраснение быстро сошло, и эта тема больше не поднималась.

С момента начала нашего наказания прошёл час. Нам предстояло разложить отдельно сломанные и испорченные вещи, а также предметы, которые Анима, возможно, захочет оставить. Из воинов мы временно превратились в уборщиков. Откровенно говоря, от вида огромных шкафов, вздымающихся до потолка, и целых закутков, устроенных с использованием старой мебели, становилось понятно, что даже наша многочасовая работа станет каплей в море.

– Мерсер всё равно припомнит нам свою коллекцию, – проговорила Айвен.

– Ну, тебе-то страдать меньше всего, – иронично заметил Коэн, намекая на её статус любимицы.

– Скорее всего, она сосредоточится на мне, – произнесла я очевидную истину.

– Ну да, наверное, – согласно фыркнул Коэн.

Он продолжал лениво разбирать завалы.

Коэн вёл себя тихо, будто и не было недавней стычки. Я же при одном взгляде на него не могла отделаться от мрачного предчувствия. Перебирая коллекцию из глиняных, покрытых глазурью рыбок на специальных подставках, я поняла, чем вызвано моё беспокойство: Коэн выглядел ненадёжным. Я ему не доверяла. Поэтому и каждый раз изучала его эмоции.

Прошёл ещё час, снаружи начал накрапывать дождь. И в это время явился помощник наставницы – её протеже, закончивший Академию Снов несколько лет назад и вернувшийся, чтобы в будущем занять место Анимы Мерсер. Это могло случиться и через пару лет, и через десять. Но, похоже, туманные перспективы дива не смущали. Всё время, пока мы разбирали хлам, он крутился поблизости.

– Неплохо, – произнёс он, придирчиво осматриваясь. Изучив то, что мы посчитали совсем ветхим, и то, что, по нашему мнению, следовало выбросить, светлый див кивнул. – Вынесите весь этот хлам в коридор и можете идти. Анима сказала, чтобы, когда она вернётся, вас уже здесь не было.

– Будет сделано, – вежливо отозвался Моран с улыбкой, чем заслужил новый придирчивый взгляд дива. Но тот ушёл, не найдя, что сказать, а мы принялись выносить мусор из зала в коридор.

– Уже почти девять. Помощник ушёл к себе, – проговорил Люций, смахнув с себя пыль и ознаменовав этим окончание работы. – Пора.

– Куда пора? – спросила Айвен.

Коэн деловито отряхивал руки.

– Мы сходим вместе с Сарой, – уточнил Моран, пока мы обменивались взглядами с Ларак. Я безмолвно пыталась донести лишь одно: «После я всё расскажу».

– Нужен дар Сары, чтобы не попасться. И кто-нибудь должен прикрыть нас на случай, если спросят, – по мере того как Люций говорил, выражение лица Коэна становилось кислее, но, похоже, он, пораскинув мозгами, понимал, что задумка Люция не лишена смысла. – В планах вернуться до активации печатей около домиков, но если что вдруг – не паникуйте. Если понадобится, по-тихому заночуем в Академии Снов. Нам главное – не попасться.

Коэн звучно усмехнулся, его взгляд едва ли не кричал: «Светлая? И в чём же ты светлая? Ввязываешься в авантюру, как и мы».

Мы остались одни в полутёмном коридоре – Айвен с Коэном направились наружу. Если им случайно кто-то попадётся по пути и спросит о нас с Мораном, то они должны были сказать, что мы ушли раньше. Я прощупала даром пространство так далеко, как могла, – и для них, и для нас путь был чист. Оставался лишь один даэв, которого я могла не заметить, – Анхельм Ротхарт из Красного Леса. Свои эмоции див постоянно держал под замком – поразительный уровень владения способностями.

Парочка теневых существ в виде птиц, сорвавшись с ладони Морана, уселась под потолком в тени, в отдалении от сфер с соком глимы, чтобы не сразу бросаться в глаза.

Не произнося ни слова, мы подошли к заветной двери.

Пару ударов сердца – Люций создал печать. Ещё один удар – приложил её к центру двери. Моя рука легла поверх. Синхронное вливание силы, и нас будто затянуло: сначала в ставшее податливым дерево просочились руки, а следом и тела. Прежде чем я успела достаточно испугаться, мы стояли уже в комнате.

– Фух. Это оказалось волнительно, – разрезал тишину голос Люция, пока он смахивал с одежды несуществующую грязь.

– Дверь всё ещё заперта? – Я оглянулась.

– Да. И магическая защита тоже нетронута. Крайне полезная печать. – Люций вертел головой, осматриваясь. – Но есть недостаток, который снижает её эффективность.

– Какой?

Обстановка внутри не отличалась богатством: кровать у стены, рядом шкаф, а с противоположной стороны, в центре, – стол, придвинутый к вытянутому окну с навешенной решёткой; у входа – стойка для меча; ещё одна дверь сбоку вела в уборную.

– Через стены не пройдёшь. Должно быть что-то тонкое. Иначе магия теряет эффективность, и частицы материала забиваются в теле – в лёгких, в животе... Знаю, звучит жутко, – Люций хмурился; чем дольше он смотрел, тем явственнее на лице проступало разочарование. – Главное – соблюдать правила.

– Так странно слушать это из твоих уст.

– Что именно? – рассеянно переспросил Люций, внимательно осматривая стол и ни к чему не прикасаясь.

– «Соблюдать правила», – повторила его слова.

Люций оглянулся. Ещё пару секунд его лицо оставалось растерянным, а потом губы растянулись в улыбке:

– Слишком дорога цена оплошности, если проигнорировать их в данном случае. Не увидела ничего примечательного? Всё же ты знала Лоуза лучше.

– Знала? Я бы так не сказала.

– Ты с ним осторожничала. Может быть, ты сама, Сара, до конца не осознаёшь, но интуиция у тебя что надо. Обычно ты оказываешься права.

– У тебя неполные данные. О случаях, когда я осторожничаю и ошибаюсь, ты не знаешь. Айвен – прекрасный тому пример, – опровергла я, приседая на корточки и заглядывая под кровать.

Там оказалась связка книг, посвящённых дару эмпата. Судя по похожим корешкам, книги были копиями и все создавались примерно в одно время. Наверное, Лоуз использовал их для преподавания. Хотя относился весьма небрежно, раз хранил справочные издания под постелью.

– Но раз мы заговорили о моей интуиции... Коэн... Почему ты ему доверяешь?

Я аккуратно вытащила книги из-под кровати. Дёрнула за край бечёвки, перевязывающей стопку, чтобы осмотреть фолианты. Люций опустился напротив. Кончики его светлых волос коснулись моей руки.

– Я бы не сказал, что полностью доверяю, Сара. Признаться, – Люций слабо улыбнулся, – я не слишком доверчивый тип.

– Я бы так не сказала.

– С тобой всё иначе, Сара, – теперь и в его голосе звучала улыбка. – Всегда было иначе, – добавил Моран, помогая развязывать узел. – Я лишь глянул на тебя – и всё понял: «Она не способна лгать. Она не способна предать».

– Сейчас по-другому. По крайней мере, с первым пунктом, – отозвалась я, едва не вздрогнув, когда кончики его пальцев коснулись моих.

– Это к лучшему... Сара, ты не думала о том, что праведными руками можно сотворить не меньше зла? В конце концов, все мы – инструменты в руках глав наших орденов, – не дожидаясь ответа, он взял первую книгу из стопки и передал мне. – Поведение Коэна злит меня. Ещё больше злит, что, несмотря на количество раз, которое я ему повторял так не поступать по отношению к тебе, с него всё как с гуся вода. Я стараюсь быть понимающим. По нему сильно ударило происшествие с орденом Чёрных Скал. Всё же один из его родителей – выходец как раз оттуда. Но это истощает. Я теряю терпение. И начинаю думать, что я не такой уж хороший друг.

Мне захотелось опровергнуть слова Люция. Но я удержала себя. Моран и так прекрасно всё понимал. Иногда слова утешения вовсе не требовались, необходимо было лишь выслушать.

– Я соврал ему, сказав, что собираюсь забраться в спальни членов нашей глубокоуважаемой комиссии и устроить им сюрприз, – собравшись, твёрдым тоном поведал Люций. – И Коэн вызвался помочь. Его весьма воодушевила идея подшутить над наставниками.

Вот оно что... Теперь ухмылка Коэна, когда мы расходились, стала более понятна.

– Неплохо придумано, – заметила я, листая книги. Но в них не оказалось ничего примечательного. Неудивительно, что их бросили без внимания под кроватью. – Что же скажешь, когда никакого сюрприза не случится?

– Ну, во-первых, удивительно, что Сара Сорель хвалит меня за ложь. Во-вторых, наплету что-нибудь, – прищурившись, Люций вновь осматривался. – Всё же у тебя спрашивать Коэн не пойдёт.

– Это верно.

Даже если бы пошёл, вряд ли бы я ему что-нибудь сказала. Во мне больше не осталось понимания.

Следующие полчаса мы в полном молчании слаженно осматривали комнату. По мере того как шло время, наши надежды на то, что мы отыщем что-нибудь полезное, в отличие от всех тех, кто пытался до нас, казались слишком наивными, а мы сами – самонадеянными. Возможно, не стоило тратить время на обыск, а давно следовало заняться той статуей со знаком ордена Хранителей.

Параллельно я подсчитала, что мы могли использовать совместную печать при лучшем раскладе ещё максимум дважды. Немалую роль играло то, что после создания первой печати, благодаря которой мы проникли внутрь, прошло уже некоторое время и магическая сила успела немного восстановиться.

Ещё один знак точно уйдёт на то, чтобы покинуть спальню. Третий же, скорее всего, потратится на печать Ускользающего Взгляда, чтобы улизнуть с преподавательского этажа и из Академии Снов без лишних свидетелей.

К тому же, чем дольше мы копались в вещах, каждый раз с осторожностью возвращая всё на свои места, тем ближе становилась буря. Люций периодически оглядывался на окно.

– Ты как? – спросила я, вспомнив, как Моран не раз признавался, что нервничает при дожде.

– Пока нормально. Спа... – он резко замолчал. Светло-серые глаза слегка потемнели. – К нам кто-то идёт, – прошептал он тревожно.

Я никого не чувствовала. Моран вытащил из рукава печать.

В замке послышалось скрежетание ключа.

Всё произошло за долю секунды. Люций устремил ко мне руку с печатью, я потянулась навстречу, наши ладони соприкоснулись, сплелись, жар знака опалил – печать Ускользающего Взгляда активировалась, а дверь распахнулась.

Мы вжались в угол комнаты – Люций спиной к стене, а я, прижавшись к нему, положила голову на его плечо, стремясь стать как можно более незаметными. Печать воздействовала сразу на обоих, но лишь пока мы держались за руки.

Шаг. Звук соприкосновения обуви с поверхностью пола, тихое шуршание одежд. Непрошеный гость остановился, едва преодолев порог. Его косая тень рассекла прямоугольник слабого света, льющегося из коридора.

И никакого ощущения чужих эмоций. Я больше не пыталась отыскать хоть что-то, ведь стоило быть немного настырнее – и опытный эмпат Анхельм Ротхарт мог меня почувствовать. А я была абсолютно уверена, что это именно он. Открытая дверь пока нас скрывала. Печать Ускользающего Взгляда была точно лёгкая вуаль. Если мы каким-то образом оплошаем и привлечём внимание Анхельма, то магический знак нас уже не спасёт.

Больше я не пыталась рассмотреть вошедшего – опустила глаза, сосредоточившись на наших с Мораном сплетённых в замок руках и вслушиваясь в любой, даже самый малейший звук.

Анхельм сделал ещё несколько шагов внутрь – потянулись долгие секунды напряжённого ожидания. В ушах стоял стук сердца – то ли мой собственный, то ли Морана. Мы будто обратились в один оголённый нерв.

Печать меж наших ладоней, успокоившаяся, вдруг опалила сильнее, заставив затаить дыхание. Сила знака таяла тем стремительнее, чем больше энергии приходилось тратить на сокрытие носителя. Волосы на затылке встали дыбом: я была уверена, что в эту секунду Анхельм Ротхарт смотрел точно в нашу сторону.

Секунды растянулись в вечность. В голове уже проигрывались самые нежелательные сценарии и варианты того, как мы могли бы выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.

– Чего ты здесь застрял? – раздался небрежный голос. – Мы же здесь уже трижды были. – Если поначалу говоривший находился снаружи, то теперь он зашёл внутрь. – Тебе время некуда потратить?

Кажется, я узнала второго гостя – даэва из ордена Помнящих, который каждый вечер заново наполнял печати силы вокруг домиков светлых.

– Показалось, что за мной кто-то следил из этой комнаты, – протянул задумчиво Анхельм.

Неужели он почувствовал воссозданных существ Морана? И понял, где создатель?

В ответ даэв из ордена Помнящих рассмеялся:

– Да ты, друг, стал слишком мнительным. Впрочем... Неудивительно. С этой псиной из ордена Каэдас совсем продыху нет! Пронырливая, зараза.

– Кого-то простого теневые бы и не прислали, – голос Анхельма звучал отдалённее.

Резкий звук грома снаружи и вовсе заглушил часть его слов. Люций мелко вздрогнул.

– ...не уследишь. Тебе не надо обновлять печати у жилья учеников?

– Да, пора бы. Не повезло сегодня. Мог бы ливень начаться на полчаса позже?

Послышался скрип двери. Я моргнула, кажется, впервые за долгое время. Выступили слёзы. Всё это время взгляд оставался расфокусированным – моё внимание было обращено в слух, теперь же взор упёрся в каменную кладку.

Песочного оттенка неровные камни скреплялись раствором. Сколько ему было лет? Или считать в годах глупо и проще сразу в веках? Вот только в одном месте материал едва заметно отличался. Не столько оттенком – он подходил почти идеально, – сколько поверхностью: не такой шершавой и не ощутивший на себе дыхание времени. Слишком гладкая, будто не так давно кто-то убирал лишнее кусочком ткани.

Люций шумно задышал. Зажмурил глаза, потом вновь открыл, будто не в себе и пытался прийти в чувство.

– Было близко, – прошептал он, шевеля пальцами. Я ощутила, как онемели и мои, сжатые в его. – Эта гроза меня доконает.

– Я, кажется, кое-что нашла, – разомкнула наши ладони.

Часть печати Ускользающего Взгляда проявилась на моей коже, часть – на коже Люция. Нам повезло, что сила в знаке ещё теплилась. У нас не оставалось сил на создание другой, ведь предстояло ещё выбраться из запертой спальни. – Посмотри на этот камень.

Люций проследил за тем, куда указывала моя рука. Несколько секунд – и его брови удивлённо подпрыгнули.

– Вижу.

Он достал из сапога нож и поскрёб по раствору. Медленно, стараясь шуметь как можно меньше, – мы не могли сейчас позволить себе даже печать тишины. Из-за этой неспешности мы потратили ещё некоторое время. Теперь, чтобы попасть к себе, нам предстояло преодолеть магию печатей около домиков, и это становилось проблемой, о которой я пока не хотела думать.

Камень поддался. Люций старался соскрести раствор так, чтобы можно было вставить камень обратно и чтобы не сразу бросалось в глаза, что его вынимали. Если нам повезёт, этот факт и вовсе не обнаружат. Но я не слишком верила в удачу.

Пока Моран аккуратно вытаскивал камень, снаружи вновь прогремел гром. Люций вздрогнул, едва не выронив камень, – по окну били мощные капли дождя.

– Нечисть, – прошипел он.

Я никак не прокомментировала случившееся, но лишь в очередной раз отметила про себя, что всё гораздо серьёзнее, чем выставлял Люций.

Моя рука скользнула в обнажившуюся дыру, нащупывая в глубине что-то завёрнутое в тряпицу. Оно было размером с мою ладонь. Я аккуратно развернула ткань. За окном мелькнула очередная молния, и её блеск отразился на металле.

– Медальон? – удивлённо прошептал Люций.

В моих руках лежал выпуклый медальон: внутри – вязь символов, а снаружи...

Я перевернула вещицу.

...виднелся выдавленный в металле знак ордена Хранителей – три круга, пересечённых одной линией.

– Идём к тебе, – сказал Люций. Под его ступнями земля превратилась в настоящее месиво из грязи и опавшей листвы. Будучи в полуобморочном состоянии, он едва переставлял ноги. Белые волосы облепили его лицо. Кожа влажно блеснула в свете молнии, рассёкшей небо.

Мы потратили немало сил, чтобы покинуть комнату Лоуза Прауда и, держась за руки, выбраться из преподавательского крыла. Но главным препятствием оказалась разыгравшаяся буря, оказывавшая на теневого дива странное влияние. Ослабленный совместными магическими печатями, Люций растерял все силы на середине пути и теперь вяло перебирал ногами.

– Что? – остановилась я на мгновение.

– Они только ставят защиту, но не проверяют, все ли ученики на месте, – терпеливо, приоткрывая на мгновение глаза, прошептал Люций. – Я могу переночевать у тебя. Такой вариант выглядит логичнее. Сам я всё равно не дойду. Извини, Сара... Обычно мне не так плохо, но, видимо, из-за печатей эта гроза высасывает из меня последние силы. – Люций дрожал. Его бил озноб.

Будто в подтверждение его слов небо разрезала очередная яркая молния, и дыхание Морана стало ещё тяжелее.

– Не извиняйся. Как получилось, так получилось. Но приготовься обхитрить защиту, – предупредила я, перехватывая удобнее и крепче сжимая его руку, закинутую на мои плечи. Его запястье было горячим, влажным и скользким, будто во время лихорадки. Мы оба промокли до нитки. – Я без тебя не справлюсь. И когда ты говорил, что гроза и ливень тебя страшат, ты не упоминал, что всё настолько плохо.

Со склонённой головой и прикрытыми глазами, Люций растянул губы в слабой улыбке, тихо прошептав:

– Я не рассчитывал, что всё обернётся вот так.

– Как давно это началось? – спросила я, выбирая путь, где землю не так развезло.

Может, не стоило тратить силы на разговоры, но, во-первых, мне надо было, чтобы Люций продолжал говорить со мной и не отключался, а во-вторых, я действительно хотела знать ответ.

– Лет с пяти, – едва слышный хриплый смешок достиг моих ушей. – Но вначале это выглядело лишь беспокойством, затем – тревогой... Ну а последние пару лет тело дрожит, будто перестаёт слушаться. И я не знаю, как это исправить.

Бессилие и отчаяние – вот что я почувствовала от его слов. Мне была знакома подобная ситуация. Вся проблема в голове, и ты никак не можешь этого изменить. Вроде бы что может быть проще? Перестань думать, возьми себя в руки. Но, к сожалению, это не так просто.

– Ничего. Мы со всем разберёмся, – решительно пообещала я, вновь удобнее перехватывая Люция. – Как ты думаешь, что это за медальон? – Сейчас находка была спрятана в кармане моей мантии.

– Без понятия, – прошептал Моран. – Но очевидно, что он важен. Иначе Лоуз Прауд не озаботился бы тем, чтобы так тщательно его спрятать.

Оставалось всего пару десятков метров. Я давно не видела такой бури, которая разыгралась сегодня. Под ногами уже текли целые реки воды. Полы мантии отяжелели и испачкались. В это время года – самое холодное на территории Феросии – дождь был ледяным. Поначалу, когда мы только вышли наружу, даже перехватывало дыхание.

Из-за дождя я не сразу поняла, когда мы подошли совсем близко. Свет окон размытыми пятнами проглядывал сквозь завесу воды.

– Люций, – позвала я. Слегка встряхнула его, когда поняла, что слишком давно не слышала его голоса.

Моран вскинул голову и тяжело разлепил глаза.

– Пришли?

– Да.

– Мне надо достать нож, – сказал он, одновременно неуклюже наклоняясь к сапогу. Я склонилась вместе с ним, чтобы было удобнее. Несмотря на рокочущий гром и звук, с которым тарабанил дождь по деревьям, листве и земле, я отчётливо слышала его прерывистое, но глубокое дыхание. – Ха-ха. И кто знал, что так закончится этот день? Мы получим наказание, проберёмся в комнату к наставнику, едва не попадёмся, а потом Сара Сорель будет тащить меня на себе в свою спальню, чтобы я совсем не чокнулся от непогоды.

– Люций, не отвлекайся. Поболтаешь после.

– Да-да, конечно, – голосом, признающим полное поражение, отозвался он и рывком вдруг поднялся на ноги, встав прямо передо мной. Прижимаясь так, что наши одежды смешались – чёрное и светлое, – будто став единым целым.

Перед нами возникла непредвиденная проблема. Учитывая, что мы промокли до нитки, и даже если заготовки под магические знаки всё ещё сухие – спрятанные в специальном кармашке в рукаве, – то будет сложно даже достать их, не промочив.

– Как ты создашь печ...

Я резко замолчала, когда он начал вырезать печать на собственной ладони – используя её внешнюю сторону.

Сразу же выступила кровь. Смываемая дождём, она продолжала сочиться.

В голове крутились разные мысли, пока я смотрела, как порезы появляются на коже один за другим. Мне самой будто становилось физически больно. Я крепко сжала челюсти, сдерживая порыв остановить дива.

«Шрамов не останется. Заживёт. У меня в спальне есть мазь», – промелькнули разумные мысли. Но надолго они не задержались, ведь совсем не прогнали злость, которую я испытывала за то, что Моран решил вырезать печать на самом себе.

– Ну всё, готово, – и он влил в неё силу, морщась от боли. Делать печать на себе – всё равно что выжигать.

От вида его лица – искривлённого от боли, но в следующие секунды вновь сияющего улыбкой, будто ничего не произошло, – злости во мне прибавилось.

– Идём. Только нам надо быть близко. Прижми меня к себе... Сара, я попросил прижать, а не жерновами перетереть мою руку. Если ты продолжишь так давить, то сломаешь мне кости.

– Извини, – процедила в ответ, ослабляя хватку. Я неосознанно сжала так сильно. Из-за злости, бушующей в груди, как пожар. А отличие пожара от любого другого пламени в том, что это всегда бедствие.

Дальше мы двинулись медленно. Я обхватила его за талию. Похоже, Люций копил силы именно для этого рывка. Кровь с его ладони стекала вниз, касалась моих пальцев и срывалась к земле. Мы вновь взялись за руки, чтобы активировать печать Ускользающего Взгляда. Территория вокруг домиков освещалась сферами с соком глимы, и не хотелось случайно попасться кому-нибудь на глаза.

На мгновение звук дождя стал приглушённым. Ещё шаг, глухой хлопок – и звук стихии вернулся в полной мере.

– Прошли, – выдавил Моран, вновь едва не валясь с ног. От неожиданности, из-за внезапно обрушившегося веса, меня повело, потащив следом за Люцием – к земле.

Но, вовремя сориентировавшись, я выпрямилась, поднимая следом и его. Усталость брала своё. Я слишком долго тащила Морана на себе, и к тому же совместные печати и меня вымотали.

«Но осталось совсем чуть-чуть», – подумала я, глядя на слабо освещённое крыльцо.

Когда мы подошли к нему, сбоку промелькнула какая-то тень. Но, обернувшись, я ничего не заметила. Что бы это ни было – даже если плод моего воображения, – я надеялась, что печать Ускользающего Взгляда всё ещё действовала.

Я поднялась по крыльцу, открыла дверь, почувствовав жжение на руке от печати. Уже не было сил оглянуться; я скорее закрыла входную дверь, дотянувшись до неё ногой.

Через пару десятков секунд, уже в своей спальне, опустив Люция на пол, я прислонила его спиной к стене.

– Покажи ладонь, – потребовала я и в следующий миг сама нашла её. На месте печати кожа была обожжена.

Поджав губы, я резко поднялась, подошла к комоду, достала мазь и вернулась.

Следовало для начала снять верхнюю мантию. От неё нужно было избавиться, ведь она промокла насквозь. Мантии пропитывались раствором, чтобы не промокать от мелкого дождя, но против того, что было снаружи, эта защита вряд ли могла спасти.

На пол с нас обоих натекла уже целая лужа.

– Если ты хотела меня раздеть, то могла попросить раньше.

– Тебе надо переодеться в сухое. Потом я обработаю рану.

Люций приоткрыл глаза и склонил голову.

– У тебя есть лишняя мантия теневого даэва?

Таковой не было, но я невольно повернулась к приоткрытому шкафу со своими мантиями. Люций глянул в ту же сторону.

– Ого. А это интересно, – говорил Моран спокойно, но почему-то всё равно казалось, будто насмехается. – День не перестаёт удивлять.

– Уже вечер. Почти ночь.

– Неважно. Кто бы мог подумать, что Сара Сорель не пожалеет для меня своей мантии. А раньше за неё ты убить была готова, – явно имея в виду ту, что испачкалась в траве во время погони при первой нашей встрече в Академии Снов. – Моя ценность неуклонно растёт.

Я потянула за ворот его мантии. Знала, что, начни отвечать, сама себя в могилу загоню, но всё равно не сдержалась.

– Куда уж ей дальше расти? – прозвучало ворчливо. Но злость на Люция за то, что он создал печать на себе, никуда не делась.

Губы Морана коснулись ненадолго моей щеки, и злость сбежала, поджав хвост.

– Хватит.

– А что? Смущаешься? – прозвучало мягко и в то же время с вызовом. – Это ведь была благодарность.

– Надо беречь силы.

– Берегу, – он отклонился, уперевшись затылком в стену. – Тем более это ведь не я протащил тебя почти от самых башен... О-о-о, привет, Айвен.

Я обернулась. Он меня так отвлёк, что я даже не заметила, как открылась дверь в спальню.

– Что он здесь делает? И как... – у неё не нашлось слов.

– Я тоже рад встрече, – тем временем отозвался Люций. – Но ты лучше зайди и закрой дверь, пока кто-нибудь ещё не прибежал.

Всё ещё с трудом сохраняя сидячее положение – так, что мне пару раз даже приходилось его поддерживать, – он всё же умудрялся нещадно болтать.

Айвен с крайне ошарашенным видом всё же сделала, как он просил.

– Флёр спит как убитая после занятия Анимы, – сказала Айвен и, повернувшись ко мне, добавила: – Думала, ты останешься в Академии...

– Нет. Получилось вернуться обратно.

– Вас никто не заметил?

– Думаю, нет. Мы были аккуратны, – покачала головой я, но в голове всё же мелькнуло воспоминание о тени у крыльца. Интуиция говорила, мы были не одни. Но если даже так, печать Ускользающего Взгляда должна была об этом позаботиться.

– А что с ним? – спросила Айвен так, будто Морана здесь не было. – И что ты делаешь?

Она выразительно посмотрела на мои руки, которые застыли на полпути, стянув чёрную мантию с его плеч.

– Раздевает меня. Разве непонятно? – раньше меня ответил Люций. Я едва не хлопнула его по лбу ладонью. Рука застыла на полпути. С трудом сдержалась.

– Мокрый. Ему надо переодеться. Как ты видишь, сам он не в силах.

– И ещё она хочет одолжить мне одну из своих мантий.

Айвен скептически глянула на нас обоих. И если первоначально она испытывала беспокойство, то теперь явно желала сбежать. Это было ясно даже без чтения эмоций.

– У меня есть второе одеяло. Пусть закутается в него. Сейчас принесу, – сказала она, поспешно уходя.

Повисла краткая тишина.

– И зачем ты болтаешь ерунду? Что подумала Айвен?

– А что она может подумать? – прямо спросил Люций, не отрывая от меня взгляда. – Ты же ей доверяешь?

– Да.

– Тогда проблемы нет, – отозвался Моран, заставляя меня почувствовать себя в комнате, как в печке. Этот новый способ привлекать внимание застал меня врасплох. – Вряд ли она подумает о чём-то, чего нет на самом деле... И ты думаешь, её больше смутила моя болтовня?

Люций красноречиво обвёл меня взглядом сверху вниз. Чтобы добраться до ворота мантии сидящего на полу Морана, я опустилась на колени прямо между его вытянутых ног и нависала над ним, будто вовсе не помогала избавиться от одежды, а нас прервали за чем-то иным.

Намёк теневого дива стал понятен, и не сказать, что он был так уж неправ.

– Если ты стал такой разговорчивый, значит, справишься сам, – бросила я, резко поднявшись на ноги. Как раз в тот момент, когда вернулась Айвен с обещанным одеялом.

– Так, значит, вы выбрались, используя тот самый вид печатей, который помог нам в городе Ин? – спросила через несколько минут Айвен, подытоживая рассказ. Мы втроём сидели на полу в импровизированном кружке. Ларак была в курсе о совместных печатях, но избегала так их называть. После того как она прикрыла нас с Люцием во время охоты, я посчитала, что достаточно доверяю ей, и подруга имеет право знать.

Учитывая мой дар, у меня не раз возникала возможность убедиться в её искренности.

– Да. Она помогла дойти, не привлекая внимания.

– А защита?

– Это его достижение, – качнула я головой, избегая смотреть на Люция, который как ни в чём не бывало сидел на циновке для медитации, закутавшись в одеяло. Я лишь на несколько минут вышла вместе с Айвен, чтобы согреть чаю, а вернулась – он уже сидел так. И я не знала, сколько одежды сохранилось на нём под одеялом, и, что самое главное, мысли периодически скатывались в эту сторону, и я никак не могла с этим ничего поделать.

– Говорил же, что не разобрался с ними. Я точно слышала, – удивилась Айвен.

Люций широко и хитро улыбнулся:

– Ну, люди всегда что-то болтают, но не факт, что это правда.

Судя по застывшему лицу Айвен, развязный тон Морана тоже поставил её в тупик. Она несколько секунд молчала, потом вздохнула:

– Ладно. Пожалуй, я пойду, – и поднялась на ноги. Её одолевали смешанные эмоции – беспокойство, смятение и досада на саму себя. Она глянула на меня смущённо, уверенная, что я всё почувствовала. – Главное, что вы в порядке.

Айвен вышла за дверь. Спустя несколько секунд я запоздало выскочила следом, напоследок вытащив кое-что из полки и бросив Люцию:

– Скоро вернусь.

Я догнала её, когда она уже закрывала дверь собственной спальни.

– Подожди. Я хотела тебе кое-что отдать. – Мне было даже неуютно от того, как я это делаю.

– Сара...

Айвен потеряла дар речи, уставившись на покачивающийся на кожаном шнурке ограничитель моего дара.

– Он слишком долго оставался без хозяйки, – прошептала я, протягивая Айвен фиолетовый кристалл. – Надеюсь, ты возьмёшь его обратно, – добавила я, теперь уже сомневаясь, что это Айвен достойна такой подруги, как я. Со мной порой было слишком много хлопот. Я хотела отплатить Ларак тем же доверием и поддержкой, что сама получала от неё.

– Почему ты...

– Давно собиралась это сделать. Но всё не было подходящего случая. А сейчас я почувствовала, как тебе некомфортно оттого, что я знаю все твои эмоции. – Я замолчала, не зная, что добавить. Я всегда создавала ограничители дара для тех, кто постоянно находился рядом со мной, чтобы они не испытывали неудобств. Дело не в скрытности, а в том, что близкие не обязаны знать всё друг о друге. Что-то должно оставаться только для себя.

Айвен, кажется, поняла всё, что я не сказала вслух.

– Любой момент – подходящий. – Она протянула руку, беря ограничитель за кожаный шнурок. – Эта вещица важна для меня. Как бы глупо это ни звучало, но ограничитель для меня – что-то вроде талисмана, приносящего удачу. Спасибо.

Айвен надела ограничитель на шею и спрятала кристалл под мантию. Вдруг донёсся шум, будто что-то упало.

– Тебе лучше сходить проверить. Я бы не оставляла его надолго одного, – отчасти шутя, отчасти серьёзно сказала подруга.

Я решила последовать её совету. Пожелав спокойной ночи и чувствуя облегчение оттого, что наконец-то завершила давно откладываемое дело, я вернулась в комнату.

Открывшаяся картина объяснила шум. Люций уснул сидя на циновке и, видимо, потеряв равновесие, упал. Теперь теневой див, плотно укрывшись одеялом, спал. Наружу выглядывали только ступни до щиколоток и голова с разметавшимися по полу волосами. Спал он крепко, и я даже не думала его будить. Чудом было уже то, что он уснул во время грозы.

Мне самой требовался отдых. Передо мной стоял выбор: оставить Люция на полу – это место я использовала для медитации, так что в нём не было ничего ужасного, – или переложить его на постель.

Я решила отложить этот вопрос и в первую очередь привести себя в порядок. На мне до сих пор была мокрая одежда.

Переодевшись, я спрятала медальон, найденный в комнате Лоуза Прауда, меж балок под потолком – это было временное решение. Я вообще не хотела хранить эту вещь у себя – после обысков это не казалось безопасным.

И уже слезая со стула, с помощью которого добралась до потолка, я взглянула на книжную полку. Задумавшись и следуя внутреннему порыву, подошла к ней и достала ту самую книгу со знаком ордена Хранителей.

Что именно Лоуз Прауд искал в книгах? Раньше мне всегда казалось, что это информация. Но... он же не мог читать на фларканском.

Люций вдруг дёрнулся во сне, и я от неожиданности выронила книгу. Та упала на пол, раскрывшись страницами вниз.

Наклонившись, я подняла её, и тут моя рука замерла: край форзаца отклеился, и под ним оказался второй слой бумаги. Я потянула за край, и он удивительно легко стал отходить, открывая взору сокрытое – сплетение чернильных линий. Множество тонких, но три, проходящие овалом по диагонали, и пересекающая их река выглядели особенно чётко.

Это... карта?

Я шумно втянула воздух, когда осознала истинную ценность находки. Карта подземелий ордена Хранителей, где написанное красными чернилами слово на фларканском означало «Сердце». Заметив знак множественного числа, я поправила саму себя: «Сердца».

Кровь гулко застучала в висках, пальцы задрожали.

– Кажется, я поняла, что искал Лоуз Прауд, – прошептала едва слышно, будто для самой себя, прежде чем всё вокруг померкло и меня вытолкнуло из собственных воспоминаний.

XXV

Наказание

Настоящее

Обитель Северного ордена

Сара Сорель

Выход из сновидения был мягким. До использования магии Айвен любое погружение в воспоминания было подобно срыву в бездну: это всегда происходило резко, неожиданно и зачастую болезненно. А с сопровождением сомниума картинка будто на секунду меркла, сознание слегка путалось, наступала темнота – и когда я открыла глаза, передо мной уже была спальня Айвен.

Я шумно задышала.

– Тихо-тихо, – зашептала подруга. – Да, осознание разницы между реальностью и сном может быть обескураживающим.

Её слегка вспотевшие пальцы лежали на моих висках.

– Сколько времени прошло? – надтреснутым голосом спросила я.

– Около десяти минут.

– А чувство, будто половина жизни, – призналась я.

– Возвращение воспоминаний за несколько месяцев не может быть иным. – Айвен убрала руки с моей головы. – Но я остановила прежде, чем история завертелась.

Я поднялась и села на кровать.

– Да, было ощущение, что это только начало.

– Верно. Ведь через несколько месяцев вы с Люцием отыскали Сердца Богов, а ты сама знаешь, что случилось после.

– Да, знаю, – отозвалась я, всё ещё тяжело дыша. – Убийства, смерти невинных и отрава, готовящаяся пожрать весь Дэвлат. Одним словом – ничего хорошего.

Вскоре мы вышли на балкон. Утреннее солнце превратило снег на ветвях деревьев в россыпь драгоценностей.

Я ущипнула себя за руку. Мимолётная, но не менее неприятная боль. Всё же реальность? Хотя боль в воспоминаниях такая же сильная.

Айвен усмехнулась, заметив мои манипуляции:

– Нет, это не так легко. С настоящими сновидениями проще, можно найти неточности. А с воспоминаниями... Даже не знаю, – она покачала головой.

– Пугающе, – призналась я. – Ведь можно погрузить кого-то в сон и заставить думать, что это реальность.

– Изабель пыталась, – неожиданно призналась Айвен. – Не вышло, – она нахмурилась, вспоминая. – Кажется, дело в ресурсе нашего сознания. Оно тоже устаёт и нуждается в отдыхе, а в снах, насланных сомниумом, оно работает едва ли не с удвоенной силой.

Я вытянула руки, положив их на перила.

– М-да, – лишь выдала я.

А Айвен звонко рассмеялась. Я с недоумением обернулась на неё.

– Прозвучало иронично. А ирония и Сара Сорель раньше были не очень совместимы.

На некоторое время повисла тишина. Балкон и каменный склон у стен обители Северного ордена разделяли несколько десятков метров. Навскидку я бы дала не менее семидесяти. Целая пропасть.

– Ты знала, у тебя невероятно яркие и чёткие воспоминания? – вдруг нарушила тишину Айвен.

– Не с чем было сравнить.

– Это точно. Наверное, это из-за светлого кристалла. Таких детальных видений я ещё не наблюдала.

Подруга прислонилась к перилам и глубоко вдохнула, позволяя ветру играть её растрёпанными прядями.

– Следующее сновидение будет сложнее, – предупредила Айвен, и в её голосе прозвучала лёгкая тревога.

– Я понимаю.

Она кивнула, её взгляд скользнул по наручам на моих запястьях.

– Неужели всё и правда скоро закончится? Мы закроем портал... До сих пор не верится.

– Чем займёшься после?

Айвен вновь рассмеялась, но в смехе слышалась усталость. Она всмотрелась в даль – на солнце, подернутое тонкой пеленой облаков, точно туманом.

– В моей жизни мало что изменится. Я не собираюсь защищать Дэвлат или воевать с монстрами. С меня хватит, – призналась она. – Мне это неинтересно. Я уже покинула светлые ордена и не хочу возвращаться. Пусть кто-то другой поработает. Вернусь на Аркадиан, буду держать свою таверну и пытаться продавать вино.

Я уважала её решение. Если это было её настоящим желанием, я могла только поддержать.

– Почему «пытаться»? – уточнила я, зацепившись за слово.

Дэва с улыбкой поджала губы, крепче сжимая перила.

– Моя таверна находится в настоящей дыре. Да Аркадиан и сам – то ещё место, но и там есть свои престижные и не очень районы. И моя забегаловка, как ты могла догадаться, находится в последних. Соседи торгуют дешёвым пойлом, которое по карману местным. Мои же вина рассчитаны на средний класс, поэтому особым спросом не пользуются. Самаэль отзывается о них нелестно, но стал бы он их хлестать в таких количествах? Скорее, у него просто завышенные стандарты, – пожаловалась она. – В общем, если бы не несколько постоянных заказчиков с улиц Звезды, моя таверна давно бы прогорела.

– У тебя появились друзья на Аркадиане, кроме Самаэля?

Брови Айвен сошлись на переносице:

– Это место не для крепкой дружбы. Но несколько знакомых есть. Не совсем друзья, но они наверняка заметили моё отсутствие.

– Кто они? – проявила я любопытство, чувствуя, как во мне просыпается желание узнать эту новую Айвен лучше, восполнить пробелы за пропущенные годы.

Холодный ветер ожесточился, вырывая изо рта облачка пара. Температура стремительно падала.

– Да так, – отмахнулась Айвен. – Кое-кто из местной стражи – клевретов, и ещё пёстрая компания из местной воровской гильдии. Они захаживают раз в месяц. Подозреваю, что один из них – из народа фатта, – буднично призналась она и тут же продолжила, словно осенило: – Интересно, как меня угораздило обзавестись такими пёстрыми знакомствами. Кстати, ты, наверное, не знала, но Аркадиан довольно развит. На острове полно разных механизмов. Думаю, сказалось отсутствие монстров и королевской власти. У них, конечно, есть правитель, но он как-то избирается, и там всё сложно.

Она активно жестикулировала, и на её лице играла улыбка. В этот момент она выглядела счастливой – гораздо счастливее, чем в юности, в стенах обители. Её глаза сияли.

«Может, и не стоило отрывать её от жизни, которую она выстроила за эти годы?» – мелькнула мысль, пока я разглядывала узоры на наручах – колючие лозы, будто готовые вот-вот ожить и впиться в плоть недруга.

– Ну, так или иначе, нам пора собираться, – бросила Айвен, поворачиваясь спиной к перилам. – Хотя вещей у меня – раз, два и обчёлся, а Самаэль, я уверена, попытается набить сумку вином. Иногда мне кажется, что в еде он нуждается меньше, чем в выпивке.

Светлая дэва ухмыльнулась. Солнечный свет играл в её волосах.

И тут мир взорвался.

Над обителью прокатился оглушительный звон тревоги, режущий уши и леденящий душу.

Входная дверь с грохотом разлетелась на куски. Ошмётки дерева, словно щепки, впились в противоположную стену. На пороге, окутанные облаком пыли, возникли Люций и Самаэль – у первого лицо было искажено яростью, у второго – смесь гнева и ужаса.

Из ниоткуда, из самой пустоты, хлынула тьма. Плотная, как чернила, живая и хищная. Она не плыла – она рванула через балкон, как копьё, и врезалась Айвен в грудь.

Её отбросило, как пушинку, на перила.

– Ты обещала не молчать... – прошипел голос Тени, звучащий сразу со всех сторон. – Но раз нарушила слово, то наслаждайся расплатой.

Тьма, вдруг щупальцем обмотав тело подруги, скинула Айвен с балкона. Морозный утренний воздух прорезал её крик. Звук соприкосновения тела с камнем был быстрым и хлёстким. При падении с такой высоты невозможно было выжить даже даэву.

* * *

На Западном побережье Исонии

Теневой Люций

Его смех грянул громко и заразительно – так смеются, торжествуя победу. Восседая в кресле с высокой бархатной спинкой в центре комнаты, он то сгибался вдвое, прижимаясь к коленям, то запрокидывал голову, вминая себя в мягкую обивку.

Это длилось несколько минут. Движения повторялись по безумному кругу, словно в театре одного актера.

Комната вокруг Тени представляла собой руины: на стенах зияли глубокие борозды, будто их вспороли чьи-то когти, клочья обоев с изображением винограда свисали с развороченных деревянных панелей. Повсюду валялись щепки. Треснутые сферы с соком глимы расплескали свою густую жидкость по некогда роскошному, а теперь опалённому и испачканному ковру. Опрокинутая ваза подкатилась к ногам пленника, стоявшего на коленях посреди этого хаоса и хранившего терпеливое молчание.

Насмеявшись досыта, Теневой Люций наконец вспомнил о его присутствии.

– Точно. Совсем забыл о тебе, – в его ладони материализовался сгусток тьмы. Он сжался, уплотнился, затем, словно живой удавкой, протянулся к шее пленника и обвил её, став отчасти и ошейником. – Но у меня было куда более интересное развлечение. Сара обманула меня. И я придумал, как за это нужно наказывать. Смерть Айвен – идеальная расплата.

Глаза пленника расширились, он судорожно открыл рот, чтобы вдохнуть, но вместо этого издал тихую, хриплую усмешку и склонил голову. Словно знал нечто, недоступное Тени.

– Что?! Говори! – рыкнул Теневой Люций, и удавка из тьмы на шее Фредерика сжалась, заставляя того побледнеть.

– И чего ты... хотел... добиться? – выдохнул Фредерик, его голос был прерывистым от недостатка воздуха. Часть его одежд была разорвана, от мантии остались клочья. Сквозь прорези виднелась кожа, усеянная шрамами так же густо, как небо – звёздами. Щеку рассекал свежий порез, из которого сочилась и уже подсохла кровь.

Мысли Фредерика метнулись в прошлое. Он приехал на запад Исонии, чуть южнее столицы, надеясь отплыть в море – это могло стать спасением от тварей. Но не вышло. Нападение было стремительным. Многие из его воинов сдались, едва увидев то, с чем им предстояло столкнуться.

– Это невозможно победить, – с безумием в глазах бормотал Град, глава Золотых Масок, пока полчища тварей облепляли прибрежную резиденцию подобно саранче.

А сам дом... он был островком уюта и роскоши: несколько этажей с окнами от пола до потолка, лёгкие занавески, плетёная мебель, картины, обширный сад и морской бриз, приносящий солёные брызги с волн, разбивающихся о скалы.

Когда до Фредерика только дошли слухи о Проклятом, обращающем людей в ревенантов, он усомнился, что это Люций Моран. Тот годами вёл себя почти прилично – и вот, с пробуждением Сары, просто сорвался? Это было мало похоже на правду.

Позже письмо от Сары всё прояснило. Оно пришло вовремя, чтобы спасти хотя бы часть ордена Сорель.

«Всё – на благо ордена. Всё – ради укрепления его власти», – так говорил Идверд Сорель, отец Фредерика. И если сам Фредерик порой желал чего-то для себя, это никогда не влияло на управление орденом. Он считал это своей платой за службу. Отдавая так много себя, разве не мог он получить хоть что-то взамен? Даже если это была его сестра, то какая, в сущности, разница?

Но величие ордена Сорель – выше любых моралей и правил. Равно как и его сохранение.

Поэтому, когда Фредерик понял, что тварь охотится именно за ним, он отделился с небольшим отрядом Золотых Масок от основной группы и направился к побережью. Хоть кто-то должен был выжить. Хотя бы его дети. Они – будущее ордена Сорель. А он, пусть ему и не хотелось в это верить, – прошлое.

– Чего я хотел добиться? – переспросило существо, склонив голову набок. Оно выглядело в точности как Люций, но глаза его пылали алым, и эта версия Теневого определённо была безумна. – Это наказание. Я был в ярости. Я захотел заставить её страдать, чтобы она никогда больше не смела так поступать!

Фредерик снова рассмеялся, горько и негромко. Теневой Люций прищурился, затем поднялся и замер, глядя на него сверху вниз. Его молчание было страшнее угроз. Он сделал шаг. Ещё один. Пугающе медленно, неотрывно глядя в глаза пленнику, он приблизился и с размаху пнул его.

Фредерик рухнул на пол, но его тело продолжала сотрясать мелкая дрожь – уже не от страха, а от того же горького веселья.

Он перевернулся на спину, пальцы наткнулись на что-то влажное – растёкшийся по полу сок морозии.

– Ты хотел добиться её внимания, – тихо, но чётко произнёс Фредерик, смотря в потолок невидящим взглядом. Вдруг его охватило странное, неестественное спокойствие. – А получишь лишь её безразличие. В конце концов тебя убьют без тени сожаления. Айвен нельзя было трогать... Полагаю, её жизнь была куда ценнее моей.

Пока он говорил, лицо Теневого Люция искажалось, становясь всё мрачнее. Тьма, живая и вязкая, поползла по его руке, как чёрная смола. Несколько секунд он стоял недвижимо, подобно изваянию, а затем поднял ногу и наступил каблуком на раскрытую ладонь Фредерика. Раздался хруст. Фредерик скривился, стиснув зубы.

Тень усилил нажим, и довольная улыбка тронула его губы.

– Вернул должок.

– Не свои... долги возвращаешь, – прохрипел глава ордена Сорель.

И в какой-то мере он был прав. Это ещё сильнее взбесило Теневого Люция. В памяти всплыло, как тому слабаку Фредерик Сорель наступил на руку и заставлял терпеть боль. Это было одно из последних воспоминаний перед тем, как Тень обрёл собственное «я».

– Знаешь, а я передумал тебя убивать, – Теневой Люций улыбнулся, и эта улыбка была леденящей. – Нет, ты умрёшь. Но я внезапно осознал: для вас, смертных, смерть – это избавление. Но ожидание её... вот что поистине мучительно. Не так ли?

Пока он говорил, алый свет в его зрачках разгорался всё ярче, наполняя комнату зловещим сиянием. Смех Фредерика стих, и зловещее предчувствие сковало всё его существо.

– Что ж, поиграем, Фредерик Сорель, – прошептал Теневой Люций, убирая ногу с его израненной руки. – Посмотрим, как много ты сможешь выдержать.

* * *

Обитель Северного ордена

Сара Сорель

Случившееся с Айвен стало ударом. Перед глазами до сих пор стояло её падение – руки, беспомощно молотившие воздух в попытке зацепиться за несуществующую опору, стремительно приближавшаяся земля.

Я распахнула глаза.

Каждый раз одно и то же: стоило только прикрыть веки, и меня настигало видение её неизбежной гибели. Хотя я уже давно находилась не на балконе, а в просторной общей гостиной, где в камине весело плясали языки пламени. Хмурый Люций Моран сверлил меня тяжёлым взглядом. Так происходило уже некоторое время, и если он ослаблял внимание, то ненадолго – лишь когда Люция что-то отвлекало.

Вновь посмотрев на наручи на своих запястьях, я поборола навязчивое желание снять их. Гнев поднимался будто из самого нутра. Он просил выхода. Чужого страдания. Возможно, во мне заговорила моя тёмная половина. Но случившееся с Айвен я никак не могла ни простить, ни воспринимать разумно.

Светлый кристалл уже некоторое время хранился в шкатулке из тёмного магического металла. И в этот раз я в полной мере оценила подобную предусмотрительность. Если бы не ларец, я могла бы использовать кристалл против воли. На эмоциях.

– Судя по донесениям, Тень находится далеко от Северных земель. Он в Исонии, даже не в Феросии, – говорил Рафаиль Руньян. – Нам надо быть максимально осторожными. Расстояние, на котором он может управлять тьмой, поражает.

Выяснилось, что недалеко от обители находилось небольшое поселение с трупами ревенантов. Монстры были мертвы, полностью иссушенные, будто их выпили досуха. Никаких ранений или иного воздействия. Их просто разом лишили силы, вытянув всю тьму из тел.

– Контроль недолговечен и, думаю, дорого ему обходится, иначе Тень не ограничился бы одной лишь Айвен, – вмешался Люций, медленно перебирая пальцами по подлокотнику. – Думаю, он подстраховался во время своего прошлого визита к границе. Создал и подчинил ревенантов – наверняка это был козырь, который он использовал, когда вышел из себя... Нам повезло, что удар прошёл вхолостую, – добавил Моран, взглянув на Айвен, которая сидела тихо, задумчиво уставившись в одну точку.

После краткой истерики она уже долго пребывала в таком состоянии.

– Эта так называемая Тень высосал тьму из их тел для атаки, – медленно добавил Самаэль, сидя на стуле, вытянув ноги и уставившись на носки своих сапог.

После вспышки ярости на балконе даэв вёл себя подчёркнуто тихо. Ничего не ел и не пил, лишь безостановочно крутил в руках собственный меч – с таким выражением лица, которое любому могло показаться жутким.

Айвен порой заворожённо смотрела на него, будто не совсем понимая, что именно он держал в руках, а после отворачивалась.

Меня же оружие заинтересовало куда больше.

Меч, впервые покинувший ножны, оказался чёрным как смоль. В голове задней, безвольной мыслью проскальзывал вопрос: «Что это за металл? Он будто вбирает в себя свет. Непохож на обычные клинки. Слишком уж чёрный».

Наверное, у меня были свои способы справиться со стрессом. Мысли хаотично сменяли друг друга, перескакивая на совершенно не связанные между собой темы. И в какой-то момент вновь всё застилало падение.

Смазанная картинка. Камни. Инстинктивная попытка защититься – прижать ноги к животу, накрыть голову руками. Когда всё случилось, я уже долго не меняла тела. Поэтому, когда Айвен начала падать, я скользнула в её тело – это случилось неосознанно, дар среагировал на желание защитить. Поэтому где-то на середине пути падала не Айвен, а уже я.

Порой казалось, что до сих пор лечу с балкона. Даже ветер будто свистел в ушах.

Я должна была разбиться. Если бы разбилась, то кто бы в итоге погиб – я или Айвен? Без проверки этого никак не узнать. Да я даже не понимала, что произошло. Те, кто всё видел, говорили, что я вдруг будто взорвалась белой вспышкой, и ударная волна приостановила падение. Остались лишь царапины и порезы.

Самаэль утверждал, что я выплеснула всю силу из тела Айвен. Может, и правда. Неудивительно, ведь я сразу уснула. Даже столкновение с землёй не запомнила. Очнулась в своём теле, когда Айвен всё ещё спала в своём.

Поразительно.

Мне до сих пор казалось, что всё это произошло не со мной.

Все отреагировали на случившееся по-разному – среди даэвов, далёких от правящего рода, и людей на территории обители с новой силой разнеслись слухи о святой. Сезар испугался за меня, Флёр злилась, кажется, на всех и вся, Рафаиль если что-то и думал, то вида не показывал, Регис ещё больше озаботился моими способностями, Самаэль, кажется, тоже был зол, но у него был конкретный объект своей злости – Тень. Я и Люций в этом с ним соглашались, но, помимо прочего, Моран немного замкнулся в себе. Его явно одолевали мрачные мысли, о которых он пока не спешил говорить.

– Надо написать Сильфе и рассказать о случившемся с Айвен, – сказала Флёр.

– Нет, не надо, – тут же отклонил Люций. – Ты можешь предупредить её о способностях Тени, но Айвен не упоминай. Пусть она всё узнает после, лично от Айвен.

– Что? Почему?

– У Сильфы вспыльчивый характер. Она может натворить дел.

Может, Флёр и собиралась продолжить спор, но тут заговорила Айвен:

– Люций прав. Лучше ей этого не знать. Тем более со мной всё в порядке, – голос звучал сипло, то ли от долгого молчания, то ли она сорвала его, когда кричала во время падения.

– Когда мы отправляемся? – спросила я, с трудом поднимаясь на ноги.

– Завтра утром, – ответил Люций.

Я кивнула и направилась прочь. Сезар хотел пойти за мной, но я остановила его жестом. Мне нужно было остаться одной, хотя отталкивать его казалось неправильным. Но мне необходимо было привести мысли в порядок.

Я некоторое время брела по обители. Кажется, поднялась на несколько этажей выше, под самую крышу, задержалась у окна на одной из многочисленных лестниц Северного Хребта. Всё моё внимание сосредоточилось на небе, а точнее – на едва заметном искажении, которое становилось заметно, если пристально всматриваться.

Защита Северного ордена во всей красе. Та самая, которую когда-то снял Коэн.

Изначально её планировали активировать лишь в момент нашего ухода – для неё требовалось много магии, которая копилась в обсидиане под землёй, а этот запас не бесконечен. Поэтому её берегли до последнего, чтобы она проработала как можно дольше. Ведь никто не знал, как надолго затянется наш поход.

– Всего на волосок от гибели, – пробормотала я, чувствуя, как невольно слезятся глаза. У меня не было настроения плакать, я не испытывала ни жалости к себе, ни страха. Лишь оцепенение и злость. Но слёзы почему-то всё равно наворачивались. В моей голове никак не укладывалось, что я могла потерять Айвен. И до этого момента я, возможно, в полной мере не осознавала, насколько она для меня важна. Часть моей названой семьи. У меня и так никого почти не осталось.

«Мы его недооценили...» – подумала я, глядя на наручи. Стоило подумать о Тени, как внутри всё закипало. В какой-то момент, бездумно глядя в небо, я будто окаменела, потеряв счёт времени. Очнулась, когда солнце скрылось за горизонтом, расплескав оттенки тёмно-алого по небу. Красный цвет градиентом переходил в ночь.

– Хочу его убить...

– Можешь вставать в очередь, – внезапно раздалось рядом.

Я вздрогнула и оглянулась. На несколько ступенек выше сидел Самаэль, по-прежнему с вынутым из ножен мечом, на этот раз лежащим на его коленях.

– Ты знала, что вся жизнь – это череда потерь и новых поисков? – монотонно произнёс он. То был вопрос, не требующий ответа. – Когда терять уже нечего и ничем не дорожишь, смысл ускользает. Должно быть что-то, что держит. Кто-то из близких, дело, мечта. Иначе невозможно даже жить.

Сейчас Самаэль ощущался иначе. Ни намёка на игры, самодовольство или остроумие. Словно тихое озеро внезапно обернулось океаном – обманчиво спокойным на поверхности, но полным убийственной мощи в глубине.

– К чему это ты?

– Да ни к чему. Меня одолела меланхолия, и я решил поговорить с тем, кем Айвен дорожит больше всех. – Он провёл пальцами по эфесу меча, обмотанному тканью. – Что ты такого сделала, что она была к тебе так привязана?

– Сама не знаю, – прошептала я в ответ. И правда, на то не было особых причин. – Мы выросли вместе, поддерживали друг друга. Но в итоге именно Айвен, кажется, всегда жертвовала большим, нежели я.

– Что правда, то правда, – холодно согласился Самаэль, без попыток утешить. – Но это её выбор. И, в конце концов, ситуация не уникальна.

– Зачем все эти речи? Поначалу мне показалось, ты сам себе удивился. Словно не ожидал от себя такой реакции. Похоже, Айвен ты дорожишь не меньше моего, – выпалила я.

Самаэль на мгновение замер, его алая бровь дёрнулась, затем он принялся медленно разматывать ткань с эфеса.

– Да. Наверное, ты права, – неожиданно спокойно согласился он. – Я так долго был сосредоточен на собственном желании умереть, что забыл, каково это – заботиться о ком-то и защищать. – Круг за кругом он освобождал рукоять. – Успел забыть, каково это – желать отомстить.

Последний виток ткани упал, обнажив эфес. Чёрная как смоль змея с рубинами в глазницах заглатывала лезвие. Рубины переливались, словно внутри их пылал огонь.

Меч был до боли знаком. Я видела нечто подобное однажды. Стоило лишь сосредоточиться – и воспоминание всплыло перед глазами: обсидиановая статуя под Турисом, чьи осколки едва не убили нас, держала в руках точно такой же клинок.

Из тени на лестнице появился Люций. Казалось, он стоял там всё это время, но вышел лишь теперь. Его взгляд был прикован к мечу. Сила, исходившая от оружия, стала физически ощутимой.

Мой взгляд скользнул от одного к другому. Глаза слегка заболели от того, что я сумела разглядеть. Люций всегда оставался незрим для моего дара – я не чувствовала его присутствия, как других. С Самаэлем было то же самое. Ещё при первой встрече в коридоре гостевого крыла я это поняла, но молчала, желая разобраться сама.

И Люций, и Самаэль были невидимы мне по одной причине – их тела не излучали силу, а постоянно поглощали её. Ненасытно.

Но у Люция были пределы, я это знала. А у Самаэля... если они и были, то мне неведомы. Передо мной простиралась высохшая, но жадная до влаги бескрайняя пустыня.

«...Я предпочту, чтобы Самаэль рассказал всё сам. Можешь спросить его напрямую...» – сказала недавно Айвен.

Теперь я начинала понимать её молчание. Головоломка складывалась. Статуя в подземелье, появление золотоглазого дива в поместье Бенисио, и то, что случилось в ритуальной комнате... и его обращение с той змеёй с красным пятном на голове – будто с чем-то незначительным.

«Это слуги и помощники бога. Считается, что они доносят ему вести с земель Дэвлата и также проводят суд», – вспомнились слова Разии в читальне у озера Спокойствия.

Нет, он не был как Алель.

Разгадка была столь непостижима, что даже в мыслях я избегала произносить её вслух.

Чёрный меч взметнулся, его остриё застыло, направленное на Люция Морана. Тот, в свою очередь, смотрел на клинок с задумчивой ленцой, будто тот не мог причинить ему вреда.

Блеф.

Раздался звон. Туманный встретил клинок Самаэля, заставив того отвести руку. При столкновении лезвий волна силы отбросила всех на шаг назад.

– Неплохо, – заметил Самаэль.

– Ты и вполовину не так силён, как мог бы быть, – уголок губ Люция дрогнул.

– Возможно, – согласился Самаэль. – Возможно, я даже захочу это изменить... – медленно покачивая головой в такт словам, протянул теневой бог. А затем, оскалившись, спросил: – Что ж, попляшем, ребятки? Заставим тварь пожалеть?

Эпилог

Сара Сорель

– Моя мать говорила, что необязательно быть самым умным, ведь всегда найдётся кто-то умнее тебя, – вещал Кьярин, лениво покачиваясь в седле.

– Ну, в твоём случае это точно верно, – отозвался Регис. За первые пару часов после того, как наш тайный отряд покинул Северную обитель, над врачевателем будто нависли тучи – он хмурился так, точно впереди ждал не поход, а вселенская мука.

– Я, конечно, всё понимаю. Подобный своеобразный способ самозащиты, уверен, у тебя с детства выработался. Но сдерживай свою агрессию, а то я могу принять её за что-то иное, – неожиданно парировал Кьярин и ласково улыбнулся: – Возвращаясь к тому, о чём говорила моя мать... Да, всегда найдётся кто-то умнее, но упорство перекроет всё что угодно. Вода камень точит.

Регис скорчил гримасу, без слов сообщающую, что он думает о младшем Роке. После – закатил глаза и устремил взгляд перед собой. На боках его лошади покачивались две объёмные сумки с инструментами и лекарствами. Он был единственным, кому позволили взять так много вещей. И то – после отчаянной истерики врачевателя и его неоспоримого аргумента:

– Если я не спасу кого-нибудь из вас из-за отсутствия у меня под рукой нужного средства, то виноват будет он сам!

– Сомневаюсь, что мертвеца будет мучить чувство вины, – цинично бросила Флёр, присутствовавшая при разговоре. Поймав взгляд Блеза, из-под маски которого она каким-то лишь ей ведомым способом углядела осуждение, тут же пожала плечами: – Что? Просто вырвалось. Конечно, я не хочу, чтобы кто-нибудь из них умер!

Но как бы там ни было, увещевания Региса сработали, и Кьярин даже вызвался временами помогать ему нести вторую сумку. Врачеватель, конечно, от помощи отказался, но младший Рок обещал не ему, а Рафаилю, лично проверявшему всех собравшихся в поход.

Почти все члены их отряда – братья Рок, Регис, Сезар, мы с Люцием, Рафаиль Руньян, Айвен и Самаэль – и так находились в обители. Но были двое, кто подоспел к самому отбытию: Розали Ликорис и Дион Ракхам.

Розали появилась на рассвете – на вороном коне с угольными, сверкающими нетерпением глазами. Конь нервно переминался с ноги на ногу, словно рвался в галоп. Лишь грива выделялась на его тёмной шкуре – светло-шоколадная, будто опалённая солнцем.

В отличие от нашей первой после моего пробуждения встречи, я больше не чувствовала себя в стане врага.

– Так-так-так, – она усмехнулась, спешилась и направилась к нам с Люцием, но её слова были адресованы мне. – Рада, что твои мозги наконец-то вернулись на место, – вместо приветствия бросила дэва.

Богатая мантия, расшитая ликорисами, в которой я видела дэву после пробуждения, сменилась на практичную чёрную накидку без излишеств, с узкими рукавами. Подол едва доходил до колен – скорее халат, чем привычная для даэвов мантия. Единственным украшением в её облике остался меч с изящным ликорисом на эфесе да несколько алых бусин, вплетённых в маленькую тонкую косичку у лица – точь-в-точь как когда-то у её отца.

– Воспоминания вернулись. С головой у меня всегда всё было в порядке, – поправила я.

– Твоя правда, – согласилась она.

Дион Ракхам же ждал у самого выхода из обители, когда наш отряд двинулся в путь.

– Ты когда прибыл? – поинтересовался Люций.

– От силы полчаса назад, – признался скард. – Не люблю промедление. Напоил, накормил лошадь, да и ладно.

Мне Дион Ракхам кивнул с вежливой и приветливой улыбкой. Всё же мы с ним встречались всего дважды в прошлом. А теперь, спустя так много лет, даже прошлое знакомство могло бы и вовсе не иметь значения, если бы не несколько седых прядей в прямых чёрных волосах. Свидетельство того, как див с даром скарда чуть не погиб и как я его спасла. Даже поразительно осознавать, что для меня это было несложно и оставалось лишь непримечательным эпизодом в жизни, а для кого-то это стало новой точкой отсчёта.

Ранним утром морозный воздух обжигал лицо, а под копытами лошадей хрустел свежий снег, тонким слоем укрывший дорогу. Обитель осталась позади – мрачная, нависающая, поражающая красотой, с едва заметной рябью в воздухе, создаваемой древней магической защитой вокруг. Мы двигались на юг, растянувшись, пока позволяла ширина дороги, цепочкой по двое-трое даэвов.

Печать Пелена Забвения, которую братья Рок взяли из своей обители, мы собирались использовать чуть позже, когда спешимся, оставим лошадей и отправимся своим ходом через леса. Скрыв себя от порождений Серого мира с помощью магического знака, мы собирались исчезнуть с чужих глаз и двигаться вдоль границы Акракса, а после – напрямик через центр материка к открытому порталу в Серый мир.

Мой взгляд невольно возвращался к Люцию.

Люций Моран. Великий глава Северного ордена. Проклятый Чёрный Змей. Сейчас он о чём-то шутил, улыбался ярко, так, будто никаких горестей и препятствий не существовало. Но ещё ночью цеплялся, словно утопающий за край шлюпки. Прижав меня к себе – спиной к его груди, так, что не было видно лица, – лихорадочно шептал о том, как испугался, когда понял, что именно я на месте Айвен падаю в бездну, готовлюсь разбиться о землю.

– В какой момент ты догадался? – спросила я, сразу понимая причину того тяжёлого взгляда, преследовавшего меня долгое время.

– Сразу. Я почувствовал, как твоя душа унеслась вниз, – надломленно прошептал он.

Люций Моран, который будто безмолвно молил о снисхождении к нему, чтобы его не мучили, рискуя собой, так и не произнёс этого вслух. Лишь не отпускал и вёл себя так, будто я могу исчезнуть в любой момент. Теперь же он улыбался, отвечал на вопросы, и ничто не выдавало в нём того Люция, который был со мной наедине ночью.

Айвен ехала рядом, закутанная в толстый плащ. Её обычно оживлённое лицо было серьёзным, а взгляд то и дело возвращался ко мне. Будто она что-то хотела сказать, но не решалась. После покушения на её жизнь подруга вела себя тихо. Айвен уже не выглядела так потерянно, но порой до сих пор выпадала из реальности, погрузившись в свои мысли.

– Может, заедем в Красный лес? – внезапно предложил Самаэль, поравняв свою лошадь с лошадью Айвен.

– Зачем? – лишь спросила Ларак.

– Хотел бы кое-что забрать, – отозвался красноволосый.

Айвен уставилась на него вопросительно.

– Хочу вернуть свой меч, – неохотно признался Самаэль.

Когда мой и Айвен взгляды устремились к уже висевшему у него на поясе мечу, он с неохотой добавил:

– У меня есть второе оружие.

– Почему же тот меч в Красном лесу? – вмешался Люций. Голос Морана звучал спокойно, и его будто вовсе не удивил внезапный факт о втором клинке. Хотя какие тут могут быть удивления, когда имеешь дело с богом?

– Я когда-то его оставил там. Много лет назад. Он в самом сердце леса. – Самаэль цокнул языком и негромко продолжил: – Дело в том, что меч воткнут в особом месте, где искажает силу леса и перенаправляет его магию – заставляет притягивать тварей в свои пределы и не выпускать их. После даэвам остаётся лишь убить порождений, а не бегать по материку в их поисках. Кажется, у вас появился целый орден, который занимается данной работёнкой.

– Орден Красного Леса, – проговорила я, слегка ошарашенная новостью. Давно было известно, что в Красном лесу опасно, но я никогда не рассчитывала услышать разгадку этого явления.

– Но сейчас надобность в мече отпала – порождений стало слишком много. Красный лес не вместит их всех. А тот клинок очень бы мне пригодился. С двумя мечами я сражаюсь лучше.

– Подумаем, как это устроить, – спустя некоторое время отозвался Люций. – Может быть, и сделаем крюк. Возможно, чем хаотичнее будет наш путь, тем лучше.

Самаэль понимающе оскалился. Вопреки ожиданиям Айвен, он совсем не взял с собой вина, но периодически его рука тянулась к седельной сумке, а потом останавливалась на полпути, и на лице Самаэля появлялось глубокое разочарование.

Спустя некоторое время дорога вильнула, и перед нами предстала неожиданная картина: огромный камень и четверо спешившихся путников. Трое даэвов с повязками на глазах стояли особняком, а Алель лениво расселась на огромном булыжнике. Её светло-жемчужные волосы были собраны в тугой хвост на затылке. Плащ светло-молочного оттенка скрывал фигуру.

– Долго вы, я заждалась, – укорила Алель, когда наш отряд приблизился.

– Мы не договаривались о встрече, – заметил Люций.

– Но ты ведь знал, что я вас жду. – Оскалившись, она добавила, махнув рукой: – Привет, Фар, давно не виделись.

– Не видел бы ещё лет сто, – отозвался Самаэль, чьё лицо мгновенно накрыла тень. Он исподлобья взирал на светлую дэву.

Алель многозначительно усмехнулась.

– Это вряд ли. Хотя то, что ты не сбегаешь от меня со всех ног, уже достижение... – Алель перевела взгляд на Люция: – Куда путь держите?

– Закрыть Второй Раскол в Серый мир, – ответил Моран тоном, будто мы вышли на праздную прогулку. – И по пути убить одну тварь.

– Увлекательно! Не против, если я с вами? – следом она показала пальцем на троих даэвов рядом, стоящих как статуи. Их головы были повёрнуты в сторону Самаэля. Они будто сверлили его взглядом, но вкупе с повязками на глазах картина смотрелась слегка сюрреалистично. – И они тоже.

Уголок губ Люция дёрнулся вверх. Будто его забавлял тот факт, что отряд значительно расширился.

– У меня есть причины для отказа? – усмехнулся Моран.

– Не думаю, – многозначительным тоном отозвалась Алель, будто приняла правило игры, ведомое лишь им двоим: – Ведь мы можем оказаться полезны.

Повисла краткая тишина. Остальная часть нашего отряда с интересом рассматривала путников. Сезар – сдержанно и без эмоций. Винсент – с привычной ему доброжелательностью. Дион Ракхам – изучающе, склонив голову набок, с едва виднеющейся улыбкой. Рафаиль – с терпеливым ожиданием решения главы ордена. Розали Ликорис отстала и только появилась из-за поворота.

– Ладно, – на мгновение Моран прикрыл глаза. – Поглядим, что из этого выйдет.

– Они гнались за нами с Самаэлем, когда мы только высадились на берегах Акракса, – вдруг выпалила Айвен, с опаской глядя на даэвов с перевязанными глазами. Ей и Алель не пришлась по душе, будто перед ней был призрак, а не дэва.

– А он наверняка убегал, – посмеялась Алель, вновь глядя на тёмного бога, и следом пожала плечами: – Впрочем, как и всегда. Ничего нового.

– Ой, замолчи, – проворчал Самаэль, скрестив руки на груди.

Даэвы с перевязанными глазами безмолвно приблизились, встав рядом с лошадью. Не так, будто окружили и собирались напасть, а так, точно собрались защищать.

Алель его слова не задели. Она взяла свою лошадь под уздцы.

– Не знаю, чего ты им наплёл. – Метнув мимолётный взгляд на Самаэля, Алель продолжила: – Но это его самые преданные прислужники, от которых он вечно бегает, потому что считает их приставучими. Столетиями у них лишь один объект поклонения – теневой бог Фародей.

– Служители теневого бога? – удивился Кьярин, оглядывая высоких даэвов в светлых одеждах. Остальные пока не знали о том, что среди них путешествует живой бог. Поэтому сам факт того, что к ним решили присоединиться даэвы из какого-то неизвестного ордена, был удивителен и подозрителен. Но последнее отметалось по причине того, что Моран был не против. – Никогда не слышал, – добавил младший Рок.

Алель понятливо улыбнулась. Глаз, тот, что золотой, загадочно блеснул. Тот, что голубой, оттенка неба, излучал спокойствие.

– Ничего страшного. Они умелые воины. Не пожалеете, – с этими словами она запрыгнула в седло.

– Похоже, «небольшой тайный отряд» превращается в настоящее войско, – тихо сказала я, подъехав к Люцию спустя несколько минут, когда мы вновь поехали.

Он оглянулся и окинул взглядом нашу разросшуюся колонну.

– Да, похоже на то. На маленькое войско странных союзников, часть которых лишь чудом нашли общий язык друг с другом, – иронично улыбнулся Моран. – Моя Тень думает, что охотится на нас. Но он ошибается. Его самонадеянность и приведёт к его же концу. Он делает ставку лишь на свою силу.

– А ты на что ставишь?

Люций наконец повернул ко мне голову, и в его серых глазах будто мерцала водная гладь:

– Я ставлю на нас. Как делал это всегда.

Финал цикла скоро в книге «Пыль и Золото»

Обращение автора

Вот и подошла к концу четвёртая часть. Мне непривычно, немного страшно и в то же время радостно. Я люблю мир, который создала, и хочу поскорее поделиться с вами финалом истории Сары и Люция, но в то же время мне боязно с ней прощаться.

Возможно, вы уже заметили, что пятая часть обзавелась названием – «Пыль и Золото». Я как-то опубликовала его на своём канале (@aleks_anzhelo), и читатели принялись гадать, о чём же оно. Поэтому я решила, что лучше об этом рассказать. Для финала целого цикла мне захотелось немного пофилософствовать: что на самом деле ценно, а что не стоит тревог? Богатство и власть или семья и верные соратники рядом? Что – пыль, а что – золото? Сейчас мне кажется, что я сильно замудрила, но, возможно, для финала это в самый раз. В любом случае название выдержало проверку временем и поэтому дошло до вас в таком варианте.

Финальную часть я не собираюсь откладывать в долгий ящик, и, скорее всего, когда вы прочтёте это обращение, я уже вовсю буду над ней работать. Поэтому надолго не прощаемся. Я больше не собираюсь пропадать.

Раз уж я затронула название финальной части, думаю, стоит немного рассказать и о четвёртой, «Соль и Грёзы». Моя коллега и поклонница Дэвлата Лаэтэ, автор «Витражи резных сердец», вышедших в издательстве «Черным-бело», однажды сказала мне, что это название нравится ей больше всех из книг цикла. Я не могу ни согласиться с ней, ни опровергнуть её слова. Но мне название четвёртой части представляется немного грустным: соль символизирует слёзы, а грёзы – мечты и сновидения. Но в этой части у нас было достаточно поводов погрустить, а потому мои ассоциации оправданны. Если у вас возникнут иные мысли по поводу названия, напишите мне обязательно под последним постом в комментариях в моём Telegram-канале. Будет интересно почитать.

А теперь хочу поблагодарить людей, которые, так или иначе, причастны к созданию четвёртой части. Конечно же моего редактора в издательстве «Черным-бело» Олю Зарубину, которая заботливо подхватила проект, отнеслась к нему с любовью и довела до издания. Также – литературного редактора Нину, что сгладила все шероховатости текста, чтобы вы могли наслаждаться им, не спотыкаясь об ошибки. И всю команду «Черным-бело», которая участвовала в издании этой книги.

Отдельно я хотела бы выразить огромную признательность художнице серии Altorina, которая неизменно создаёт для нас красоту. Благодаря её труду у цикла такой потрясающий и запоминающийся облик.

Ну и самая главная моя благодарность – это вам, читатели. За вашу любовь и поддержку, за тёплые слова во время ожидания этой книги. Лишь благодаря вам история становится такой, какая она есть. Когда только выходила первая часть, «Сон и Пепел», я, конечно, надеялась, что она полюбится читателям. Но то, что у серии в итоге появился фандом (а я не слишком умелый пиарщик и создатель контента, так что фандом стал собираться не совсем моими стараниями), – это заслуга нескольких активных читательниц, сплотивших вокруг себя всех. Сейчас он живёт своей жизнью и вовсю развивается, но я, конечно, хотела бы выразить особую признательность Маше (читатели, подписанные на мой канал, поймут, о ком я), которая в какой-то степени начала это, посвятив когда-то весь свой TikTok моим книгам, а после создав и доску на Pinterest, и многое другое, и поблагодарить читательниц, которые продолжили её дело. Мне кажется, в финальной части я буду благодарить уже всех поимённо. Но вы правда моя самая большая поддержка в нелёгкий период работы над книгой.

Но в этом году «Соль и Грёзы» – не единственная книга, которую вы от меня увидите. Осенью выйдет ещё одна новинка, наверное, в неожиданном для вас жанре – городское славянское фэнтези. Когда пару лет назад у меня возникла эта задумка, я кратко объясняла близким основную идею одной фразой: «Книга про детей славянских богов в современной Москве». С тех пор история, конечно, обросла деталями, и небольшая идея превратилась в целый мир с магами-волхвами и своим институтом на Лубянке, с нежитью, обитающей в пространственных карманах по всей Москве, и детьми славянских богов нового поколения. Задумка масштабная, мне пришлось немало покопаться в истории города, разобраться с деталями дошедшей до нас славянской мифологии да и не только, но если вкратце, то концепция такова: компания из семи человек (пятеро полубогов и двое волхвов) будет пытаться спасти мир и параллельно – не поубивать друг друга и скрыться от всей изнанки Москвы, когда их обвинят в преступлении, которого они не совершали. Отчасти сюжет с компанией таких непохожих личностей – дань уважения моей любимой книге, «Шестёрке воронов» Ли Бардуго. Но, кроме команды, которой предстоит совершить невозможное, вы не найдёте больше совпадений. Ах да, ну и ещё цифра в названии, ведь новая книга называется «Божественная семёрка». Надеюсь, вы примете новинку с такой же любовью, как приняли когда-то Дэвлат.

До скорой встречи,

Ваша Алекс Анжело.

P.S. Информация, которая может вам пригодиться. Каналы, так или иначе связанные с Дэвлатом:

«Записки Люция Морана» – @LuciusMoran

Личные каналы героев, в которых иногда общаются, спорят, а порой и ругаются между собой:

Сара Сорель (Та самая Святая) – @CorMeumLucious

Люций Моран (Тот самый Проклятый) – @ uciouslovesSarah

Винсент Рок (Просто Винсент) – @justVinsent02

Кьярин Рок (Кьярин хочет спать) – @Kyarinwantstosleep

Регис (Гениальный врачеватель) – @geniusRegis

Айвен Ларак – @wineforyoursoul

Самаэль – @DarkGodFarodey

Коэн (Призрак Коэна) – @gostofkoen

Фредерик Сорель (Устами Света) – @IforgiveyouSarah

За идею спасибо Фрэнсис Кель, которая очень поддержала меня в последние месяцы работы над книгой и вдохновила на новые свершения.

Хронология

– 1-й месяц, зима, 1200 год после открытия П. Р. (Первого Раскола) – рождение Фредерика Сореля.

– Лето, 1201 год после открытия П. Р. – рождение Сары. Люций Моран родился в том же году, в конце весны. Он на несколько месяцев старше главной героини.

– 12-й месяц, зима, 1205 год после открытия П. Р. – рождение Разии Моран.

– Осень, 1211 год после открытия П. Р. – судьбоносное событие, о котором поведал пролог книги «Кровь и Плен».

– Осень, 1212 год после открытия П. Р. – смерть отца Сары. Сразу после трагедии главная героиня стала частью ордена Сорель в возрасте 11 лет.

– Лето, 1217 год после открытия П. Р. – встреча Сары и Люция в лагере у озера Спокойствия. Героям по 16 лет.

– Осень, 1219 год после открытия П. Р. – поступление в Академию Снов. Героям 18 лет.

– Конец лета, 1222 год после открытия П. Р. – найдены Сердца Богов.

– Конец лета, 1222 год после открытия П. Р. – Сара и Люций завершают обучение в Академии Снов. Героям 21 год.

– Весна, 1223 год после открытия П. Р. – появление Второго портала в Серый мир.

– 4-й месяц, 1223 год после открытия п.р. – смерть Разии.

– Осень, 1250 год после открытия П. Р. – Сара приходит в себя спустя 27 лет.

Светлые и теневые ордены Дэвлата

Светлые ордены

Место нахождения —

Королевства Исония и Феросия

1) Орден Красного Леса

Девиз: «Защитим и покорим».

Символ: Красный древесный лист.

Размер: Крупный.

Особенности: Охрана Красного леса.

2) Орден Рухх

Девиз: «Будущее подвластно».

Символ: Кость птицы.

Размер: Малочисленный.

Особенности: Обособленны. Проживают на острове Рухх.

Владеют магическими костями, дающими ответы на вопросы.

3) Орден Помнящих

Девиз: «Верность земле и преданиям».

Символ: Свиток.

Размер: Средний.

Особенности: В их ордене хранятся самые древние хроники.

4) Орден Пологих Гор

Девиз: «К процветанию».

Символ: Пологая гора.

Размер: Малочисленный.

Особенности: В неравноправном союзе с орденом Западных Ветров.

5) Орден Западных Ветров

Девиз: «Богатство и честь».

Символ: Монета.

Размер: Крупный.

Особенности: Развита торговля.

Самый богатый из всех светлых орденов.

6) Орден Сорель

Девиз: «Да будет истина!»

Символ: Узор стихии воздуха.

Размер: Крупный.

Особенности: Расположен у Святого озера.

7) Орден Драгоценной Звезды

Девиз: «Мы были!»

Символ: Звезда.

Размер: Малочисленный.

Особенности: На побережье в окрестностях обители даэвов находят много хрусталя и полудрагоценных камней. Благодаря этому в народе появилась легенда о падении звёзд в море. Именно благодаря этой легенде орден получил своё название.

8) Орден Святой Эсмиры

Девиз: «Служение и вера».

Символ: Узор ветра.

Размер: Малочисленный.

Особенности: Принимают лишь дэв. Единственный орден, который в большинстве состоит из даэвов, пришедших из других обителей.

9) Орден Вечной Зелени

Девиз: «Жить в вечности! Жить вечно!»

Символ: Ветвь Светлого Туласи.

Размер: Крупный.

Особенности: В рядах этого ордена самое большое количество врачевателей.

10) Орден Меча и Справедливости

Девиз: «Лишь справедливое наказание!»

Символ: Весы правосудия.

Размер: Средний.

Особенности: Владеют артефактом, который наказывает за несправедливое судейство.

Список дополняется...

Теневые ордены

Место нахождения —

Королевство Акракс (за исключением ордена Металла).

1) Северный орден

Девиз: «Ни робости, ни дерзости».

Символ: Ворон с раскрытыми крыльями.

Размер: Крупный.

Особенности: Главенствует над всеми теневыми орденами.

2) Орден Ликорис

Девиз: «Честь и Смерть»

Символ: Ликорис

Размер: Крупный

Особенности: По влиянию уступает лишь Северному ордену. Но в то же время они верные соратники Северного ордена и поддерживают все их решения.

3) Орден Илоса

Девиз: «Исполняем долг».

Символ: Снежноягодник.

Размер: Средний.

Особенности: Расположен вблизи Северного храма.

4) Орден Чёрных Скал

Девиз: «К Тёмному Богу».

Символ: Чёрная змея.

Размер: Крупный.

Особенности: Быстро разросся, принимая в свои ряды даэвов без ордена. В последние годы своего существования стал практически крупнейшим орденом, уступая лишь Северному.

5) Орден Металла

Девиз: «Бессердечие, лишь металл».

Символ: Меч.

Размер: Малочисленный.

Особенности: Единственный орден, который находится за пределами Акракса. Молодые даэвы этого ордена обычно не посещают Академию Снов, а воины не охотятся на монстров. Существование ордена стараются не предавать огласке. Главное занятие – создание оружия из магического металла.

6) Орден Каэдас

Девиз: «Стережём и Караем».

Символ: Копьё.

Размер: Средний.

Особенности: На землях ордена есть темницы. Туда попадают провинившиеся воины, которые слишком ценны, чтобы лишать их жизни. Обычно там стерегут не больше десяти узников.

7) Орден Чёрного Лебедя

Девиз: «Не во вред, во благо».

Символ: Крыло лебедя.

Размер: Средний.

Особенности: Ребекка Моран (мама Люция) является выходцем из ордена Чёрного Лебедя.

8) Орден Лунного Света

Девиз: «Правда и честь».

Символ: Луна.

Размер: Средний.

Особенности: Даэвы ордена бодрствуют ночью и спят днём.

9) Орден Преданных

Девиз: Неизвестно.

Символ: Сведённые вместе ладони Девы.

Размер: Неизвестно.

Особенности: Орден держит своё существование в тайне. Не состоит в союзе ни с одним из орденов.

10) Орден Скрытых Путей

Девиз: «Дорогу осилит знающий».

Символ: Лабиринт с единственным верным путём.

Размер: Средний.

Особенности: Изучают земли Дэвлата. Прокладывают тайные пути. Специализируются на поиске потерянного.

Список дополняется...