I. В начале начал

Воцарился холод...

Никто уже не помнит, как давно возникли два архипелага. Природой и самой Идеей было решено, что архипелагов будет именно два. Но люди решили иначе. Они разделили их на пять частей. Эти части существуют уже почти два века, лишенные даже тени надежды на примирение. Их жители не воюют и знают, что война больше не коснется их земель. Но и дружбы им не видать.

* * *

Как стар этот мир! Как же он стар! Кажется, что даже высокие горы, щедро разбросанные по союзу Великого Императора, – горы, потрескавшиеся от старости и произрастившие реликтовые леса, – даже эти горы сущие младенцы по сравнению с этим миром. Хтони́ческие твари, засевшие в темных расщелинах и в укромных местах водоемов с мутной водой, могут пережить сотни лет в ожидании добычи, но и они ничтожно молоды в сравнении с этим миром. Сожженный дотла Свиток Тепла существовал так давно, что не все верят в то, что он вообще существовал. Но и Свиток Тепла молод по сравнению с этим миром. Сколько же ему веков? Сколько тысячелетий? Это известно только Идее, лично сотворившей все существующее.

Когда-то давно он был жарким, нежным и цветущим. Он был единым. На сколько же частей его раскололи? Сотня островов, большинство из которых бесследно исчезло во льдах и лишилось всякой жизни, а обитатели оставшихся островов мерзнут от холода. Десять градусов тепла – вот их среднегодовая температура. Она постепенно падает и будет падать до тех пор, пока последнее живое существо не заледенеет и пока не увянет последняя травинка. Пока последний живой организм не погрузится в вечную спячку в бескрайних снегах.

Но до абсолютного нуля еще очень и очень долго – многие тысячи лет. Но сколько лет смогут продержаться люди? Эти существа такие хрупкие, такие слабые! Когда наступит конец их цивилизации? И что же на самом деле уготовила им Идея, создавшая этот мир?

* * *

В незапамятные времена, когда Идея только закончила кропотливый труд по обустройству мира, здесь не было океанов, а лишь реки с пресной водой, приятной для питья; не было гор, а только равнины и леса. Не было диких зверей, а только пушистые домашние создания. Но люди находились там с первого мига.

Однако и темные фантомы, с самого начала восставшие против Идеи ради утверждения собственной безграничной власти, тоже ворвались сюда так скоро, как только смогли. Хотя сама же Идея создала их, они не питали к ней сыновних чувств, а только жгучую ненависть. Они не могли простить ее за то, что та отказалась дать им право господствовать над новоявленной Вселенной, а просила слаженно работать под ее руководством. Затаенная злоба и неспособность одолеть Идею сделали их жестокими, мстительными и вечно недовольными своим положением в мире. Слаженно трудиться ради высокой цели, которая будет явлена через многие века, казалось им бессмысленным и утомительным делом. Вместо этого они предпочитали сразу же получить столько привилегий, сколько смогли бы вообразить, а их фантазия была воистину богатой. Идея не стала их уничтожать, а лишь с грустью терпела. Более того, она даже не стала прогонять их из этого мира, ведь знала, что люди имеют силы самостоятельно совладать с врагами. Так был сохранен один из основных принципов устройства мира: наличие у всего живого свободы воли и права ее реализовывать.

Идея не ошиблась в людях: долгие годы фантомы, никому не нужные и обреченные на уныние, не в силах найти ни одного собеседника, бесцельно слонялись по полям, бродили в темных глубинах лесов и плавали по поверхности лазурных рек.

Когда они плыли по рекам, то люди могли видеть странное потемнение воды.

Когда они ходили по полям, то ветер в них начинал отдавать гнилью.

Когда они попадали в лес, то деревья прижимали к своим стволам ветви, чтобы те не касались фантомов. Фантомы были бы рады вырвать с корнем все деревья на планете, чтобы загубить ее природу, но не могли.

* * *

Лишь века спустя люди разрешат фантомам разрушить созданный Идеей приятный климат, воздвигнув горы, которые нарушат запланированную циркуляцию воздуха и облаков. Когда фантомы с согласия людей обретут власть, каменная плита планеты треснет, и наружу выйдут подземные воды, превращая равнину в скопище островов. Солнечные лучи перестанут ласкать эту планету, и им на смену придет холод. Звери отрастят когти, клыки и панцири. Тогда-то и появятся дикие твари, один вид которых заставляет сердце бешено колотиться вплоть до разрыва.

Лишь потом, после веков беспечности и блаженства, леса сменятся полями, поля – пустынями, а пустыни – льдами.

Лишь потом скорпионы и змеи начнут вырабатывать яд один сильнее другого.

* * *

Но и эти события уже произошли очень давно. Ах, насколько же стар этот мир по меркам его жителей, и насколько же он молод по меркам самой Идеи! Этот мир сильно разочаровал ее. В нем имелось все, что можно было пожелать, – и почти все оказалось утрачено. Хорошо хоть, что Идея сжалилась и возвела между людьми и фантомами стену, которую трудно преодолеть, а ее сторонники изгнали многих из тех, чей разум оказался порабощен Врагами. Но проблем от этого как будто не стало меньше...

* * *

Теперь в мире осталось всего сорок три острова – крупных и мелких, – объединенных в Пять Союзов. Раньше это действительно были союзы независимых островов, но потом они стали едиными странами, а слово «Союз» употреблялось лишь как дань традиции, но при этом всегда писалось с большой буквы. Все прочие острова превратились в пространство льда, где никто не живет. Туман заволакивает необитаемые острова от взглядов живущих. Известно, что всего островов около сотни. Это знали еще в те дни, когда на всех островах имелась жизнь. Да, когда-то вся сфера планеты была пригодна для жизни. Но льды нещадны. Они продолжают досаждать жителям Пяти Союзов.

Среди них самый крупный – Союз Мира – тот Союз, который своей целью видел и видит поддержание мира во всем мире и господство над ним. Что ж, он и правда умудряется его поддерживать: уже почти пять веков мир не видел ни одной войны. Но вот господство над всеми островами – это несбыточная мечта для Союза Мира. А ведь еще двести лет назад этот союз почти что добился своей цели – и был отброшен от нее навсегда. Остались только воспоминания о славном прошлом и ничем не обоснованные, пустые надежды на будущее. Этот Союз когда-то полностью контролировал тридцать три острова из сорока трех. Теперь же он распространяет свое влияние лишь на четырнадцать из них. Остальные утеряны безвозвратно.

Союз Свободы – второй из пяти Союзов. Он имеет очень пафосное название, да вот только свободы там не слишком много. Этот Союз утратил свободу – именно то, за что боролись его жители, отделившись от Союза Мира и породив великий Раскол, на века изменивший расстановку сил. Говорят, даже сам верховный Служитель Идеи, чуждый политики, прослезился в этот день: в первый и единственный раз в своей жизни, ибо обычно лишь улыбка счастья украшала его мудрое лицо. Восемнадцать островов отпало от единства...

Союз Врагов Идеи. Что сказать о нем? В этом Союзе не признают никакой Идеи: они Ее враги. Они поклоняются великим Противникам – тем самым, что в начале существования мира откололись от великой Идеи и породили хаос на внешних просторах. Не имея сил создать ничего, они были вынуждены лишь высасывать жизнь из других, в ком еще не потух огонь Идеи. Враги Идеи – это потомки свирепых пустынников. Эти народы составляют свои родословия, которые начинают вести еще с тех давних времен, когда лед не поглотил Пустынные Острова; с тех времен, когда некоторые старики еще помнили эпоху Единой Империи; с тех времен, когда еще не сформировались южные народы, породившие позднее Великого Императора; с тех времен, когда Свиток Тепла еще не был сожжен. С тех времен, когда первые Противники Идеи свободно блуждали по миру в облике черных фантомов, ища своих жертв, и когда светлая воля Идеи еще не воздвигла между миром людей и миром Противников непреодолимой преграды. Враги Идеи и по сей день гордятся, что тысячи лет назад именно их предки, еще помнившие тепло солнечных лучей на своей загорелой коже, подчинили себе на три века все сто островов.

Союз Охоты – вот парадокс мира! Там живут отсталые дикари. Их не захватывают только потому, что Союз Мира и Союз Свободы покровительствуют им, ведь именно эти дикари мастерски умеют охотиться на хтонических тварей, которые, несмотря на ужасающий облик, так приятны на вкус и так упоительно хрустят на зубах, когда покрываются золотистой корочкой! Кто, кроме этих дикарей, много веков живущих бок о бок с этими тварями, мог бы так умело их выслеживать и ловить? Эти твари, некогда умильные на вид и приятные на ощупь друзья человека, за многие века эволюционировали в таких созданий, на которых страшно посмотреть... и от которых тяжело убежать. Они сидят в темных ущельях, в чащах бескрайних лесов, в мутных заводях – и ждут добычи. И, несмотря на всю осторожность охотников, твари все равно находят способ полакомиться ими.

Союз Великого Императора. Ах, сколько слез можно пролить, рассказывая о нем! Минуло уже два с половиной века с тех пор, как некий правитель объединил множество враждующих народов из южных земель в единую империю. Он провозгласил себя их Императором и установил суровые порядки, а себя объявил непогрешимым. Ему было суждено править довольно долго. Потом смерть все же забрала его, ведь он был всего лишь человеком. Но порядки, установленные им, остались живы до сих пор, а его потомки и ныне управляют Союзом Великого Императора. Что это за Союз такой – всего из одного острова? С кем он в союзе? С какими землями? Это эхо давнего конфликта, когда под игом Императора было сразу два острова. Но жители северной части Союза Императора, пользуясь своей близостью к Союзу Мира, тогда еще единому, быстро присоединились к нему, помахав жестокому правителю рукой на прощание. Но этот остров, давно не имеющий ничего общего с Императором, до сих пор отмечается на имперских картах как часть их Союза. «У нас есть два острова: верный и мятежный», – гласит подпись на любой имперской карте. А вот жителям южного острова было бежать некуда... Их могли встретить только волны океана, плавно переходящие в бескрайние льды.

Союз Благословенных – единственный союз, где все хорошо и где нет никаких проблем. Жаль только, что этого Союза на самом деле не существует. Просто некоторые мечтатели верят, что он есть где-то там, далеко за льдами, и что там так же тепло, как было на всех островах еще до сожжения Свитка Тепла.

А ведь какие были чудесные времена!.. Когда люди общались с Идеей напрямую. Когда черные фантомы блуждали по миру без приюта и никто не слушался их лживого мнения. Когда вся земля была теплой и когда единый материк рассекали лишь реки, чтобы людям и зверям было что пить. Когда скорпионы еще не отрастили жала, а змеи еще не выработали яд. Когда хтонические твари еще не появились на свет. Когда не было воинственных городов с высокими стенами из грубого камня. Когда Свиток Тепла еще даже не был написан, потому что в нем не было нужды. Как же было хорошо в те времена!

Настолько хорошо, что уже мало кто верит в то, что такие времена действительно были. Может, они являются лишь плодом фантазий замерзших и напуганных людей? Эти люди знают, что их будущее будет суровым, и хотят отогреться хотя бы мечтами о прошлом. И все же легче думать, что этого прошлого на самом деле никогда не было, чем признаться, что оно было и что люди сами безвозвратно его утратили.

* * *

Никто из людей не имел права находиться во всех пяти Союзах из-за вражды между ними. И только три человека смогли ступить на землю всех пяти Союзов: один старик, один юноша и одна девушка. Именно о них и будет это повествование.

II. Союз Врагов: Ритуальный поединок

Солнце светило над Союзом Врагов Идеи ничуть не слабее, чем над любым другим местом земли. Это вызывало ярость у его обитателей, хотя они и понимали, что без солнечного света они не смогут ничего выращивать. Они приспособились к палящим лучам, как только могли. Жители стали вести ночной образ жизни, а днем сидели в домах либо ходили по подземным туннелям, с трудом прорытым многими поколениями прежних жителей этого места.

Они были такими же людьми, как и все остальные. Солнце не вредило им. Напротив, без его света их здоровье на порядок ослабело. Но солнце было главным символом Идеи, а значит, они не могли себе позволить подчиниться его свету. Это поставило бы крест на их самомнении.

Исключение делалось лишь для заходящего Солнца. Мало того, что заход Солнца символизировал победу над Идеей, так еще и солнечный свет обретал красные оттенки, а красный был любимым цветом Врагов – не людей, живущих на этих островах, а истинных Врагов, которые бродили в мире, как невидимые фантомы. Чтобы избежать путаницы, во всех письмах и документах слово «враг» писали с маленькой буквы, когда речь шла о людях, и с большой – если говорили об истинных и изначальных Врагах Идеи. Возможно, этим Врагам с большой буквы как-то удавалось подкрашивать закатные лучи в более красные оттенки, чем те могли бы быть сами по себе. Если это и правда было так, значит, провернуть такой фокус было единственной задачей, на которую фантомы были действительно способны. Кроме этого они могли только страстно шептать в надежде быть кем-то услышанными и манипулировать слабым сознанием некоторых людей.

В этот вечер Союз Врагов Идеи вновь стал пробуждаться ото сна. Тяжелые хтонические твари проревели своим отвратительным гулом о начале нового дня и с трудом взмыли в пурпурные небеса. Эти существа хотя и имели один или несколько больших хвостов, но могли похвастать лишь маленькими крылышками. Из-за этого им приходилось очень часто махать ими, чтобы с трудом поднять в небо свою тяжелую тушу и ближе посмотреть на красные облака. Там, в облаках, они пили прохладную влагу с кислым привкусом и напивались после дневного сна. Когда две таких твари встречались в небе, то приветствовали друг друга оглушительным ревом.

Летали они повсюду, в том числе и над главной хибарой, которая красиво именовалась замком. Это была небольшая постройка из темного от пыли и грязи грубого камня. Эти груды камней, скрепленные прочным раствором, образовывали кривое здание с несколькими низкими башнями. Но и эти башни могли рассекать небо, когда облака опускались чересчур низко. На стенах горели факелы: в темноте ночи эти огни были подчас единственным ориентиром для всех жителей, и по этим огням они могли примерно понимать, где находятся.

Если просто прислониться к поверхности камней, из которых был сделан замок, то можно было легко разодрать себе кожу от острых неровностей. Тогда заражение крови было бы обеспечено.

В замок вели тяжелые бронзовые ворота с грубой техникой резьбы. На них были какие-то кривые завитки, но едва ли хоть один житель обращал на них внимание. Эти ворота вели во внутренний двор с садами, невидимыми ночью. Сады были покрыты вьющимися растениями и кустарником. Какие-то существа постоянно копошились в подстилке из листвы. Их никак не получалось поймать: они были слишком ловкие и сразу же прятались под землю. Решили вовсе не трогать их. Но и подходить к ним слишком близко никто не хотел: судя по следам, которые те оставляли у основания стволов деревьев, у них были большие и острые зубы.

После внутреннего двора начиналась сеть темных и душных коридоров, иногда заканчивающихся комнатами разной степени роскоши или убожества. Но главным помещением замка был, конечно же, ритуальный зал. В этом зале часто происходило что-то, что было из ряда вон выходящим для стороннего зрителя, но весьма однообразным для жителей этого Союза. Впрочем, сторонних зрителей тут не бывало никогда.

Сейчас человек, избранный Верховным Жрецом и отрекшийся от собственного имени ради этой должности, сидел в высоком кресле и тяжело вваливался внутрь. Его худые руки лежали на широких подлокотниках, а ноги облокачивались на последнюю ступеньку невысокой лестницы, ведущей на кресло. Назвать это кресло троном все же было бы слишком пафосно.

Этот пожилой человек, очевидно, уже уставший от всего на свете, был закутан в темный плащ с красными спиралевидными узорами. Этот плащ плохо пропускал воздух, поэтому человек был покрыт потом. Его лицо от самого носа и до макушки было заключено в медную тяжелую маску. Наверху этой маски был большой диск с выгравированным на нем кривым овалом. Руки Жреца покрывали красные перчатки. Ему было очень жарко и душно, но он не имел права снять эту одежду или хотя бы попросить кого-то открыть окно. Маленькие окна и так были открыты, но приносили слишком мало прохлады, ведь по периметру зала висели десятки керосиновых горелок, освещавших красную бархатную дорожку в центре зала, ведущую к самому креслу Верховного Жреца.

По бокам от этой дорожки толпились несколько десятков человек в белых масках, закрывающих все лицо. Все они, как и Верховный Жрец, смотрели в самый центр зала, на середину бархатной дорожки. Там происходило основное действие еженедельного ритуала «поддержания жизни».

На ней, с короткими кинжалами в руках, друг напротив друга стояли два человека в медных масках и темных бесформенных плащах. Они сами выглядели как фантомы. Не было видно ни единой части их тела. Только плащи до пола, черные перчатки и маски, закрывавшие не только лицо, но и всю голову. Их уже не воспринимали как людей. Только как некие образы Смерти и Жизни. Но кто из них станет образом Смерти, а кто – Жизни, только предстояло узнать. Один из них должен был убить другого в этом ритуальном бою, чтобы пролить кровь, которая была так сладостна для истинных Врагов Идеи. Истинный Враг тоже присутствовал в этом зале, хотя и незримо: Идея навеки запретила всем Врагам иметь видимую оболочку. Они могли только смотреть.

Тот, кто выйдет победителем, примет образ Смерти, потому что он – убийца, как и сама смерть. А тот, кто проиграет, примет образ Жизни, потому что его пролитая кровь стала пищей и жизнью для истинных Врагов.

Удар в тяжелый гонг.

Бой начался.

Двое юношей в ритуальных одеждах стали ходить по кругу, выжидая момента, чтобы нанести фатальный удар. Такие бои могли длиться долго, а могли кончиться в первую же секунду.

Но Верховный Жрец, видевший этот бой уже сотни раз, не питал к нему никакого интереса. Более того, он был бы счастлив, если бы кинжал вонзился в него самого. У него ныло все тело: от старости, от духоты, от жесткой и тяжелой маски. От скуки. Он давно не испытывал положительных эмоций, но груз ответственности заставлял его продолжать влачить жизнь. Его избрал предыдущий Верховный Жрец, и он сам тоже обязан был избрать себе преемника. Говорят, первыми Верховными Жрецами были еще темные фантомы, но... правда ли это? Как давно это было?

Теперь лидер врагов Идеи уже не плакал. У него не было на это сил. Он просто смотрел на поединок без единой эмоции. Среди приглашенных гостей были те, кто тоже скучал. Некоторые, помоложе, следили за боем с интересом.

Участие в этом поединке – это честь или наказание? Официально, конечно, честь, а по факту... Тут точки зрения делились, но свои мнения все оставляли при себе. Люди, собравшиеся в этом зале, скорее всего, точно считали, что это большая честь. И Верховный Жрец по старой памяти, а точнее по инерции, тоже так считал.

Он уставшими и почти невидящими глазами следил, как в душной факельной гари двое человек закончили кружить в ожидании реакции противника и принялись драться, размахивая кинжалами. Они ловко уворачивались, и пока еще ни один кинжал не достиг мясистой цели. Этот бой напоминал постановочный танец в старинных декорациях. По краям плотной пеленой сходился полумрак, и два юноши в медных масках и темных плащах изящно извивались, будто в ритме неведомого танца. Но музыки не было. Была лишь ее иллюзия: настолько легкими выглядели движения дерущихся. Они готовились к этому поединку многие месяцы, и они оба знали: все должно пройти изящно. Это не только поединок, но и Танец Жизни и Смерти. И за ним наблюдают не только их сородичи, но и истинные Враги Идеи. Это – бальзам для их глаз.

Но Верховному Жрецу было очень тяжело. Его шея предательски болела. Он мысленно молил: «Поскорее бы они закончили! Поскорее бы!»

В ушах раздавался звон: это кровь приливала от напряжения к ушным раковинам. Зубы сжались и заскрипели от натуги. Старик завидовал этим дерущимся людям. Они двигались так легко и грациозно, что казалось, им драться куда проще, чем ему самому просто усидеть на стуле. Он завидовал им обоим: и тому, кто победит, и тому, кто погибнет.

Голос, который нечасто, но навязчиво обращался к Верховному Жрецу, вновь стал слышен. Будто бы некая невидимая никому сущность вновь стояла у него за спиной и нашептывала. Только вот это не был шепот: это был громкий голос, но никто, кроме Жреца, не мог его услышать. Самому Жрецу было достаточно бессловесно пошевелить губами в качестве ответа. Темный собеседник понимал его даже так. Разумеется, темным он был лишь по сущности, а не по внешности. Внешне он не выглядел никак. Его просто не было заметно.

– Сидишь, значит, – хрипя, прогудел темный фантом. Старик дернулся от неожиданности, но тут же взял себя в руки.

– Полагаю, Вам приятен этот ритуал. Это кровь для Вас, мой Повелитель! И конечно, я сижу и смотрю. Таков мой долг.

– Тебе это не в удовольствие, – заметила сущность.

– Это мой долг, – повторил Верховный Жрец. – Я слишком много раз видел это зрелище, чтобы восторгаться им. В остальном же мне очень нравится то, что происходит.

Фантом мог читать мысли, поэтому лгать ему было бессмысленно.

– Мне тяжело сидеть здесь, в такой одежде.

– Это знак покорности, – напомнил ему фантом. – Тебе и так уже оказана великая честь. Ты стал Верховным Жрецом. Так что даже не думай возмущаться.

– Да, разумеется, – устало кивнул старик. – Но ведь, мой Повелитель, Вы явились ко мне не просто так, верно? Вы редко говорите со мной. И еще ни разу Вы не обращали ко мне голос безо всякого повода.

– Мне неинтересно говорить с тобой, ничтожество, – с усмешкой ответил фантом. – Поэтому я говорю лишь тогда, когда мне это нужно.

– Я знаю, мой Повелитель, – вновь кивнул Жрец. – Так что же Вам нужно?

– Мне нужно, чтобы ты работал усерднее! Ты свел служение моей великолепной персоне до чистой формальности. Сидишь тут и смотришь на ритуальный поединок. Ты и не скрываешь, что тебе скучно на него смотреть. Думаешь, мне нравится такое отношение? Я жажду кое-чего совсем иного. А уж явно не этого.

– Как же так? – удивился Верховный Жрец. – Я думал, Вам доставляет удовольствие и само зрелище, и вкус крови.

– Это все так, но только не тогда, когда это делают формально. Сперва надо свершить то, что важнее всего, а уж потом и все остальное. И ты игнорируешь самое важное.

– Я не умею читать мысли, в отличие от Вас, мой Повелитель, – вздохнул старик. – Скажите прямо, что Вам нужно, и я это исполню.

– Мне нужно, чтобы ты мог угадать мою волю еще до того, как я сообщу ее тебе, глупец!

– Да, я не настолько прозорлив. Так что не мучайте меня и скажите прямо, что Вам нужно.

– Не мучить тебя, говоришь? Какой ты интересный человек! – Фантом разразился злорадным смехом. – А между тем, смотри-ка, наши бойцы начали уставать!

Дерущиеся юноши и правда двигались уже не так ловко и уверенно. На них была такая же плотная одежда, как и на Верховном Жреце. Ему было жарко даже просто сидеть в ней – а им приходилось драться! И их маски, скрывающие все лицо, были еще тяжелее, чем у лидера. Снизу из-под масок на ковер падали капельки пота.

– Я хочу мщения, – ядовито прошептала сущность. – Мы не только Враги Идеи, но и призраки мщения. И тебе это известно.

– У вас много титулов, – согласился Верховный Жрец. – Но за кого же нам нужно мстить? Отомстить сторонникам Идеи у нас пока нет никаких сил. Начать войну – значит проиграть в первую же неделю!

– Я не о войне говорю! Текущий мир меня вполне устраивает, – солгала сущность, но лидер Союза не мог проверить, говорит ли его собеседник правду или же лжет. – Вы до сих пор не отомстили за украденную девушку. За жительницу нашего славного государства. Прошло уже полтора года, а вы и не пытаетесь вернуть ее назад. Возвратить ее – значит показать этим мерзким служителям Идеи, что вы еще хоть на что-то способны. Ее возврат к нам – вот лучшая месть! Я не потерплю, чтобы воровали моих людей!

Старик испугался и тяжело сглотнул.

– Я понимаю... Но... Вы же знаете: мы уже пытались ее вернуть, и все безуспешно. Она живет в самом сердце Союза Мира. Мы даже близко не можем подобраться к ней. Мы пытались вернуть ее, когда она только была украдена. Но теперь это невозможно.

– Я не хочу слышать оправданий! – крикнул фантом. – И теперь вы можете и должны вернуть эту девушку назад. Негоже, чтобы наши люди находились под боком у служителей Идеи. Каждый день, пока она не возвращена, является оскорблением и плевком в мою сторону!

– Но как нам ее вернуть?

– Я все расскажу тебе. Но сперва я хочу, чтобы ты предложил мне свой собственный вариант действий. А то твой маленький мозг уже покрылся плесенью оттого, что ты мало думаешь. А пока что давай насладимся последними минутами боя. Когда он кончится, я продолжу разговор.

– Не мучайте меня, о Повелитель! – взмолился Жрец, но не услышал ответа. Он стал энергично думать, как вернуть девушку, но не знал ни одного способа это сделать.

Двое бойцов теперь дрожали от усталости. Они неуклюже двигались. От их тел несло потом, но они не имели права прекращать бой, пока один из них не умрет. И вот один из юношей в очередной раз замахнулся кинжалом на своего соперника, и соперник попытался схватить устремившуюся к нему руку. Но его собственная рука уже ослабела и промокла от пота. Она лишь скользнула по рукаву соперника – и кинжал, после сотен промахов, наконец прорезал темный плащ и саму кожу под ним. Победитель провел кинжалом в сторону и резко выдернул его. Лезвие было покрыто кровью.

– Смерть – это я! – задыхаясь от усталости и от волнения, сказал он и отбросил кинжал в сторону.

Второй боец тоже выбросил свой кинжал: драться дальше он уже не мог. Он осел на колени, а потом упал на грязный ковер. Маска слетела с него и покатилась в сторону, показывая его совсем молодое лицо.

Толпа зрителей разразилась оглушительными овациями. Люди подняли победителя на руках и понесли его прочь из зала.

Верховный Жрец остался один на один с телом проигравшего. И со своим невидимым Повелителем.

– Как же ты можешь вернуть нам Рглию, которую теперь зовут Лия? – ехидно спросил фантом.

– Если мы вернем ее, то в любом случае навлечем на себя гнев служителей Идеи. А тогда на нас устремится целая армия, которой мы не сможем противостоять. Они терпят нас только потому, что мы не вредим им. Так что придется смириться с утратой.

– Какой ты жалкий! Не можешь действовать напрямую, так действуй через других.

– У нас там нет союзников. Вы прекрасно знаете об этом, – развел руками лидер.

– А если я скажу тебе, что скоро служители Идеи вместе с девушкой покинут пределы своего Союза и устремятся к своим соседям?

– И что?

– А то, что там есть братья наши меньшие.

– Вы про сторонников Хаоса? – не понял старик. – Но они ведь такие жалкие! Они лишь притворяются нами, а сами и мухи не обидят. С ними не нужно иметь дела. Они не имеют с нами, истинными поклонниками Хаоса, ничего общего.

– А я и не говорю, что вы должны породниться. Я лишь настаиваю, что вы должны убедить их помочь вам один только раз. Украсть ту девушку. Желательно еще убить тех, кто будет ее сопровождать: старика и юношу, его ученика. Но это уже не так обязательно. Это, как говорится, задание со звездочкой. Главное – верните Рглию!

– Но как? Что мы им скажем?

– Думай! Это твоя забота. Недаром же ты возглавляешь Союз Врагов Идеи!

– Мы даже не сможем связаться с ними. В Союз Свободы нам тоже путь закрыт.

– Тебе правда нужно все разжевывать? – злобно спросила сущность. – Если ты через минуту не дашь мне ответ на простейший вопрос: как попасть в Союз Свободы незамеченным, то я сниму с тебя свое покровительство. А ты же знаешь, чем это тебе грозит?

Верховный Жрец сильно испугался. Пот выступил с новой силой. Нужно было придумать что-то как можно быстрее. Темный фантом явно упивался происходящим и ждал, когда его слуга сможет сказать хоть что-то. А пока он жадно пил его страх так, будто бы это был крепкий ароматный чай.

– Я знаю! – вдруг сказал старик. – Связаться с ними проблемно, но вполне реально. Наши люди смогут это сделать.

– Да, – согласился фантом, уже успев прочитать мысли Верховного Жреца. – Ты совершенно прав. Именно это я и имел в виду. Можешь ведь, когда захочешь. А теперь настало время закончить ритуал. Пар крови должен преодолеть преграду, возведенную Идеей, и впитаться в мое естество!

Глава 1. Около дубовых дверей

* * *

Немногие продолжали верить в старинные легенды, повествующие о великом и утраченном прошлом этого мира. И все же у старика Софуса хватало смелости верить, что эти сказания совершенно правдивы. Именно поэтому он и был служителем Идеи. И именно поэтому он был приглашен на встречу, которая должна была на века войти в историю. Настолько она была важна для всех пяти Союзов.

К своему стыду, Софус курил. Он знал, что это вредно для здоровья и что каждая порция душистого табака вытягивает из него драгоценные минуты жизни. Но ничего поделать с собой он не мог и, кажется, уже смирился с дурной привычкой. Стоило ему начать волноваться о чем-нибудь или просто глубоко задуматься, как одна его рука уже нащупывала трубку, а вторая искала в карманах мешочек с табаком. Религия, к которой он относился и служителем которой являлся, негативно относилась к курению, но это правило не было обязательным к исполнению. Софус давно простил себя за дурную привычку и надеялся, что великая Идея тоже будет на него не в обиде, когда он предстанет перед ней. В конце-то концов, почему курение было запрещено? Потому что оно укорачивает жизнь и затуманивает разум, что мешает постижению Идеи. Но оба эти эффекта действовали настолько слабо, что Софус не придавал им значения.

Ну не мог он побороть волнение одними лишь молитвами. Ему помогала трубка. И сейчас для него как раз наступила минута волнения. Он тяжело дышал, сердце колотилось, а спина была мокрая от пота. Софус стоял у двери в дубовый кабинет, где проходила историческая встреча: послы из Союза Великого Императора впервые за всю историю существования Союзов посетили с дружеским и деловым визитом Союз Мира. Разумеется, деловая сторона встречи существенно перевешивала дружескую.

Еще никогда Союз Великого Императора не сотрудничал ни с кем. На то была серьезная причина: власти панически боялись второго раскола, которого их Союз уже не пережил бы. К тому же они еще не смирились с первым расколом, а ведь с той поры минуло целых двести тридцать лет. Чтобы не допустить раскола, власти пришлось полностью отгородиться от всего внешнего мира. Теперь жители Союза Великого Императора понятия не имели, как живется в других Союзах, и могли только надеяться, что в них живется хуже или так же, как у них на Родине. Да и священные правила, установленные первым Императором перед смертью, препятствовали общению с иностранцами. Да, еще первый правитель понимал, к чему это приведет. Он был вовсе не глуп.

И вот – о чудо! – первый визит за все время, пока длится власть Императора. Его послы прибыли именно в Союз Мира. Когда-нибудь это должно было произойти: Императоры, сменившие первого, понимали, что Союз медленно загибается и умирает от бедности. Только взаимовыгодная сделка с другим Союзом могла бы продлить им жизнь.

Софус, как и всякий, кто был священником и служил Идее, не имел права вмешиваться в политику. Не может один и тот же человек служить и высшей Идее, и идеям людей. Но сегодня был иной случай.

Император обещал построить в своем Союзе первый за всю его историю храм, который бы не был посвящен Императору. Он был бы посвящен Идее. И именно в этом деле ему требовался кто-то из служителей, которых было особенно много в Союзе Мира. Но открытие храма было делом десятым, поэтому Софус долго ждал приглашения войти за дубовые двери.

* * *

Рядом с ним стоял его верный ученик Квес. В отличие от пожилого Софуса, Квес был молод и энергичен. Он находился в предвкушении и волновался куда больше, чем учитель. Они оба были облачены в черные мантии. Мантия Квеса была полностью черной, а в одежде Софуса имелись вертикальные золотые полосы.

– Ох, сколько же можно! – проворчал Квес. – Они издеваются. Могли бы и попозже нас позвать, честное слово! А то, получается, мы должны стоять тут невесть сколько и не сметь отойти. А ведь мы тут уже... – Он стал задирать рукав мантии, чтобы посмотреть на наручные часы.

– Не смотри! – настойчиво сказал Софус. – Это не принесет тебе облегчения. Все равно ты не можешь повлиять на то, как скоро нас позовут. Да, мы стоим тут долго, но когда речь идет о судьбе двух Союзов, то пожертвовать парой часов своей жизни – это еще ничего! К тому же им надо обсудить столько вопросов, прежде чем они дойдут до храма. Храм для них, в сущности, неважен.

– Как по мне, так это самое важное.

– Ты максималист, – кивнул Софус. – Да, это будет первый храм Идее на территории Союза Императора, но я, хотя и уважаю Идею, не вижу в этой затее ничего хорошего. Мы с тобой это уже обсуждали, мой друг.

– Обсуждали, – устало кивнул Квес. – Но я все же хочу верить, что вы заблуждаетесь, учитель. Может, в этот храм все же будут ходить люди. Ходить и беседовать с Идеей и мудрыми наставниками.

– Ну, мечтать не вредно, дружочек! А я говорю тебе: туда не будут пускать никого, кроме тех, кто будет в нем работать. Если, конечно, там вообще будет кто-то работать. Это только дружеский жест со стороны их правителя.

– Ох уж эта дипломатия! – Квес сжал кулаки. – Они хотят сделать из храма витрину для своих дел. Но нельзя же так использовать Идею! Не для того она к нам являлась.

– Они об этом даже не думают, мой друг, – протянул Софус. – Даже и не помышляют. Но делать нечего.

– А я в сотый раз повторю: можно было отказаться.

– Тогда сорвалась бы вся сделка.

– Ну и пусть бы! В конце-то концов...

– Не будь так радикален! Мы с тобой это уже обсуждали. Умеренность – вот, что угодно Идее. Дружба наших Союзов может стать началом прекрасного преображения Союза Императора из места мучений в нормальную страну. Я в это верю.

– Допустим! – кивнул Квес. – А может, это только наши мечты...

– Попробовать-то надо. И самое главное: когда мы с тобой поплывем к Императору, в самую сердцевину его страны, то не смей высказывать ничего в таком духе. Иначе вся сделка сорвется. А что будет с нами – я даже и представить боюсь.

– Там-то я буду тих, – приуныл Квес. – Но пока я стою здесь, на земле Союза Мира, я уж позволю себе высказаться.

– Нет! – отрезал Софус.

– Воля ваша, учитель! – согласился Квес.

Они продолжили стоять молча, но их все не вызывали. Наконец Квесу стало скучно.

– Софус, скажите, вам страшно плыть к ним в Союз?

– Мне – нет, – улыбнулся Софус. – Я плыву с благой целью. А благо угодно Идее. Если что, Идея не даст меня в обиду, а если даст... То кто я такой, чтобы ей сопротивляться. Если меня спросят, то сама Идея должна говорить через меня.

– Я не верю, чтобы Идея проявлялась настолько явно. Это преувеличение.

– Смотря как рассуждать. Я считаю, что энтузиазм – это и есть дар Идеи. А он у меня всегда возникает в трудных ситуациях и позволяет мне говорить от чистого сердца. А сердце – место, где живет Идея.

– Но это уже метафора, – вставил Квес. – На самом деле сердце просто качает кровь.

– Да, вот это уже метафора, – кивнул Софус. – Знаешь, мой друг, что самое сложное в нашем учении?

– Разобраться с датировками? – спросил Квес.

– Нет, нет. С ними, конечно, тоже разобраться не просто, но зачем вообще над этим голову-то ломать? Самое сложное – это понять, где в нашем учении метафора, а где прямое указание...

– Простите, что перевожу разговор в более приземленное русло, – вставил Квес, – но меня больше сейчас интересует наше путешествие в Союз Императора. Вы говорите, что вам спокойно. Мне, в общем-то, тоже. С таким учителем, как вы, я не пропаду. Но мне очень тяжело ехать. – Квес удрученно вздохнул.

– Из-за Лии? – спросил Софус.

– Да, из-за нее, – кивнул ученик. – За эти полтора года я так привык к ней! Так привязался! Бедняжка!

– Теперь она счастлива, – успокоил ученика Софус. – Ее жизнь сложилась самым лучшим образом. Она была выдернута из лап Врагов Идеи.

– И все-таки я чувствую, что в ней сидит какая-то глубокая грусть. Даже когда она улыбается... Когда она смеется! Сквозь ее смех я слышу отголоски плача.

– Да ты поэт, мой дружок! Не выдумывай, прошу тебя. Просто вы с ней – мечтатели и романтики. Вот вам и мерещится везде двойное дно. Прямо как тем охотникам, которые видят в каждой коряге русалку, а в каждом порыве ветра – поцелуй духа воздуха.

Квес усмехнулся.

– Нет, ну правда же... – протянул он.

– У тебя тоже все складывается хорошо. Да, ты не займешь такой высокий пост, как я: на твоей мантии никогда не появится золотых полос. Но зато ты обретешь любовь!

– Я не... Подождите, учитель, не надо торопить события! Я же не сказал, что хочу на ней жениться. Мы просто хорошие друзья. А я – я-то пойду в служители Идеи до конца!

– И сделаешь большую ошибку, если пойдешь до конца. Не надо гасить любовь. Можно подумать, я такой дурак, что не понимаю, что между вами происходит. Я тебе точно говорю: если ты наденешь позолоченную мантию, то и с ней быть не сможешь, и Идею возненавидишь в конечном итоге! Так что люби уж ее открыто.

– Да не люблю я ее! Хватит, Софус! Позвольте уж мне самому разобраться в своих чувствах. Не надо советов. Это личное. – Квес сильно покраснел и замолчал, не зная, что еще можно сказать.

– Хорошо, хорошо, я никуда не вмешиваюсь, – улыбаясь, сказал Софус. – Но за поездку ты не переживай. Вот смотри еще раз: мы за трое суток доедем отсюда на поезде до Южного острова, а там уж до Союза Императора рукой подать. За полдня на корабле дойдем. Может, за день. Точно не знаю. Итого четыре дня в одну сторону. Там мы пробудем еще несколько дней. Сколько именно – поймем сегодня. Думаю, дня за два-три точно управимся. Итого мы обернемся за полторы недели. Потом мы заедем в Союз Охоты. Да, это еще недельки две займет. Но все равно это меньше месяца. Смешной срок, согласись!

– Смешной, да уж, – ответил Квес. Только вот ему было не до смеха. – И все-таки это почти месяц.

– Брать ее с собой нам не позволят, ты знаешь. А если бы и позволили, то мы бы не стали. Ведь в Союзе Охоты ее может подстерегать опасность.

– Да знаю я! – нервно прикрикнул Квес. – А может, мы потом разделимся: вы поедете к дикарям, а я – назад, к Лие.

– Ты должен учиться взаимодействовать с разными людьми. Так что обязан поехать. Это не обсуждается. И еще: между нами ты можешь говорить что хочешь, но в Союзе Охоты никогда не называй их дикарями. Да, они и есть дикари, я понимаю, но это будет оскорбительно. Они и так идут нам навстречу, постепенно переходя к служению Идее, а не духам.

– Хорошо. Только хватит на сегодня нотаций. Я устал, – признался Квес. – Да когда ж нас уже позовут!

– Это известно одной лишь Идее. И еще, возможно, администраторам, – с выражением усталости на лице ответил Софус.

Струйки дыма от его трубки продолжали медленно подниматься к потолку.

* * *

– Вообще говоря, – неторопливо начал излагать свою мысль Софус, обращаясь к своему ученику, – есть два типа людей. И мы с тобой, хотя и близки по духу, но все же относимся к разным типам.

– Вы сейчас о чем? – Квес вздрогнул, выходя из своих мыслей.

– Я специально начал издалека, чтобы ты не сразу понял мою мысль и слушал меня более абстрагированно от конкретной ситуации. Но уяснить это важно. Дело в том, что служить Идее можно по-разному. Я, например...

Служитель сделал паузу в речи, услышав за спиной шаги. Кто-то очень быстро шел к ним. Почти бежал. Софус и Квес повернули головы. К ним спешил какой-то чиновник из Союза Мира. Его профессию выдавала синяя мантия – верный атрибут всех, кто имеет отношение к власти. Он был в годах и имел короткую бороду. Идти в таком быстром темпе он явно не привык, и потому его лоб блестел от капелек пота, а сам он тяжело дышал, и его виски покраснели. Высокий воротник прилип к его потной шее, а очки на носу слегка наклонились набок.

– Здравствуйте, уважаемые служители Идеи! – поздоровался чиновник.

– Я пока не служитель. Я просто учусь, – тут же уточнил Квес. – Видите, на моей руке еще нет кольца Обета. – Он показал свою ладонь, лишенную каких бы то ни было украшений.

– Это не имеет значения! – махнул рукой чиновник. – У нас в канцелярии опять творится бардак. Бумаги тоннами перекладываем, а самое важное упускаем. И в итоге вас никто не проинформировал о нюансах встречи с послами. Хорошо, что вас еще не вызвали! – Он часто делал паузы между словами, чтобы отдышаться.

– Слушаю! – коротко ответил Софус и быстро кивнул.

– Когда вас вызовут, то вы должны будете, прежде чем переступить порог зала, пасть на колени и попросить войти.

– Чего? – удивился Квес. – Зачем нам просить войти, если нас все равно вызовут?

– Так надо. И обязательно надо попроситься именно таким образом: «Можем ли мы ступить во владения Великого Императора, лучшего из правителей, и предстать пред его представителями?»

Софус нахмурился.

– Но ведь прием послов проходит на нашей территории. Какие еще владения Императора? В его владения мы поедем уже после этого визита.

– Ох, мало времени объяснять! Вас могут вызвать в любую минуту! В общем, там была такая штука... Такой, с позволения сказать, затык. По их законам, Император не посылает людей в чужие земли. Потому что считается, что в этом нет нужды. Но там законы вообще очень странные и сильно расходятся с реальным положением дел. Вот, а теперь они хотят заключить с нами сделку, поэтому должны были к нам приехать. Но это им запрещено.

– Неужели их правитель не мог сделать исключение на один раз? – удивился Софус.

– Никто не имеет права отменять решений Великого Императора. Даже нынешний Император, его преемник.

– То есть они должны выполнять все, что их самый первый правитель сказал еще двести лет назад? – уточнил Квес.

– Именно! Я так понимаю, его решения им самим уже давно набили оскомину, но даже Император боится изменить предписания. Там все правители начиная со второго именуются по порядковому номеру. Например, сейчас там Десятый Император. И только первый всегда именуется Великим. Его запрещено называть словом «первый».

– Совсем запрещено? – удивился Квес. – Даже чтобы разнообразить речь? Ну, чтобы не говорить много раз слово «великий». Нужны же какие-то синонимы.

– Вот и ищи свои синонимы, – ухмыльнулся чиновник. – Только потом за каждый синоним по десять лет отсидишь. Но сейчас не об этом речь.

– Да не тяните время! – попросил Софус. – Все эти тонкости я уже знаю и сам обучу им своего ученика.

– Вот и отлично! – Чиновник выдавил улыбку. – Так что смотрите: поскольку жители Союза Великого Императора не имеют права ехать куда-то в качестве послов, а поехать им критически необходимо, то они нас по телеграфу попросили, чтобы мы на одни сутки сделали пространство зала приемов территорией их страны. Так что за этим порогом – территория Союза Императора. Поняли?

– Не хило! – присвистнул Квес. – А это не тянет на оскорбление нашего Союза?

– В их горах очень много редкой руды, – пояснил чиновник. – Им эта руда не нужна, потому что у них нет заводов, чтобы ее переработать. А у нас они есть. Зато людям в том Союзе нечем питаться. Там голод. Вот мы и сделаем обмен: они нам руду, мы им – еду. – Чиновник улыбнулся своей рифме. – Там такая выгода получается, что можно и не такое стерпеть! К тому же мы сможем разведать их грунт. С огромной вероятностью там есть темная субстанция. Тогда у нас дела пойдут в гору! А она у них есть, я уверен. Ведь на Южном острове эта субстанция есть, а это соседние острова. Так что мы сказочно разбогатеем, и...

– Хватит, – остановил его Софус. – Мне это не интересно. Моя задача – освятить их храм Идеи и поставить на служение людей.

– Да, это я увлекся, – кивнул чиновник. – И еще: на все соглашайтесь, поняли? На все! Не переживайте: там будут наши люди. Они все проконтролируют. Если послы совсем перейдут границы дозволенного, то мои коллеги их тут же одернут. Они опытные юристы и знают, что предлагать можно, а что нет. Там миллион нюансов, так что даже и не пытайтесь разобраться в них. Если наши юристы не будут перебивать послов, значит, все нормально. Тогда делайте все так, как вам говорят. И не перечьте! Эти островитяне очень ранимые люди. Их обидеть проще, чем съесть тарелку супа. Поняли?

– Я понял, – кивнул Софус. – Но и у нас, служителей, есть свои принципы. Так что если представится выбор: предать Идею и угодить послам или прогневить послов, но остаться верным Идее, – я выберу второе.

– Ну нет же! – взмолился чиновник. – Не сегодня! Это очень важно. Мы столько пота пролили, чтобы все прошло успешно. Вы не посмеете все испортить.

– Я и не хочу ничего портить. Я лишь хочу остаться верным Идее. Именно Идее, а не этим послам, мы все обязаны тем, что мы живем и что лед еще не поглотил нас.

– Да чтоб вы подавились вашей Идеей! Я так и знал, что пункт с постройкой храма вообще надо было вычеркнуть из договора!

– Нет! – впервые за долгое время подал голос Квес. – Это очень важный пункт! Учение Идеи должно распространиться на все острова! На все земли вплоть до Стены Льда.

– Мой ученик говорит дело, – одобрительно отметил Софус. – А теперь вы можете вернуться к своим делам. Или вы хотите сказать что-то еще?

Чиновник наморщил лоб, промокший от струй пота, и задумался.

– Нет, – наконец вымученно проговорил он. – Больше не хочу. Только одно! Если сорвете сделку, то знайте: Союз Мира, в котором мы с вами живем, терпимо относится ко всем религиям. Но если вы, служители, настолько нагло перейдете Союзу дорогу, то наша терпимость может и поубавиться. Поняли?

– Да просветлит Идея твою темную голову, – серьезно сказал Софус и замолчал.

– Это насмешка? Надо мной-то! – Чиновник яростно сжал руки. – Да что я вам всем сделал-то, что вы меня унижаете!

– Он не унизил, – вмешался Квес. – Это стандартная формула благословения. Учитель желает вам только добра.

Чиновник устыдился.

– Ладно. Но я вас обоих предупредил!

Он развернулся и медленно побрел прочь, словно склонившись под грузом висевших на нем проблем и нерешенных задач.

– Мне его жаль, – отметил Софус.

– А мне – ни капли, – нахмурился Квес. – У меня внутри все так и клокочет.

– Именно поэтому я учитель, а ты – ученик, а не наоборот, – сказал Софус. – Слушай, друг мой, ты можешь быстро сбегать в коридор и поймать там кого-нибудь из проходящих мимо. Попроси: пусть принесет нам по чашке воды. А то я уже хочу пить.

– Как скажете, – улыбнулся Квес. Идея промочить горло ему тоже понравилась, и он пошел за угол, но не успел он сделать и десяти шагов, как дубовые двери распахнулись.

Квес тут же вернулся обратно. Визит начался.

Глава 2. Посланники без лиц

Зал приемов был просторный. По обеим сторонам от входа располагались многоуровневые трибуны, а посередине находилась красная дорожка. Она вела к главным местам, где полагалось сидеть послам и каким-либо особо важным людям из Союза Мира. Сегодня в зале было немного народа. Главные места – позолоченные резные стулья из редкого вида дуба – занимали всего два человека. Это были пожилые люди в оранжевых мантиях. «Значит, это и есть послы от Императора», – сразу смекнул Софус. Квес тоже понял, кто были эти люди. Эти стулья были немного приподняты над полом на прочных стальных цилиндрах. Чтобы спуститься со стульев, требовалось опустить эти цилиндры в пол. Зато это возвышение придавало тем, кто сидел на стульях, особенно важный вид. Одна из боковых трибун пустовала, а другая не была заполнена даже наполовину. За трибунами находились дополнительные двери. Видимо, бо́льшая часть чиновников уже закончила заседать, и служащие покинули зал через эти боковые двери. Остался лишь один вопрос, связанный с храмом Идеи. Этот вопрос считался самым незначительным, и потому его решили обсудить в последнюю очередь. На лицах всех присутствующих читалась усталость от долгого заседания.

Только на лицах послов от Союза Императора нельзя было прочитать ничего: ни усталости, ни воодушевления. Их лица были покрыты толстым слоем белой краски, скрывающей всю мимику. Именно такими они и должны были предстать перед жителями Союза Мира: обезличенными функциями, выполняющими данное им поручение. Но все же свой возраст им скрыть не удалось, а значит, хоть какая-то человечность в них считывалась.

– Можем ли мы ступить во владения Великого Императора, лучшего из правителей, и предстать пред его представителями? – громко спросил Софус. Он не стал кланяться, и потому Квес, глядя на учителя, тоже остался ровно стоять.

Видимо, все были такие уставшие и измученные долгими прениями по самым разным пунктам договора, что никто уже не обратил внимания на то, что служители не поклонились.

– Десятый Император через наше посредничество принимает вас! – хрипло произнес один из людей, облаченных в оранжевую мантию. – Вам дана честь ступить на его землю.

Софус вошел в зал, и Квес последовал его примеру. Они медленно прошли по ковровой дорожке и приблизились к послам, культурно оставив между собой и ими дистанцию в пару метров.

– Поклонитесь! – еле слышным шепотом сообщил кто-то из чиновников с трибуны. Все остальные промолчали.

– Будете ли вы кланяться? – громко спросил посол.

– Служители могут кланяться только великой Идее, – пояснил Софус.

Послы, сидя на резных стульях, вцепились в подлокотники и посмотрели друг на друга. Каждая мышца их тел выражала напряжение. Один из них сделал какой-то непонятный жест рукой, обращенный, очевидно, ко второму послу. Тот опасливо кивнул.

– Итак, будем считать, что поклон имел место, – сказал один из послов. Все в зале испытали явное облегчение. – Собственно, насколько мы понимаем, – продолжил он, говоря почему-то во множественном числе, – вы – Софус, служитель Идеи, а рядом с вами – ученик Квес. Верно?

– Вы совершенно правы, – кивнул Софус. Не поклонился, а именно кивнул. – Я надеюсь, все проходит успешно, господин посол? – тут же спросил он, не желая тянуть время на пустые разговоры.

Посланник Союза Императора встал со стула и сурово сказал:

– Не болтайте лишнего, уважаемый Софус! Это вы – послы. Вы пришли к нам, в Союз Великого Императора. Именно вы сейчас стоите на нашей священной земле, а не наоборот.

– Прошу простить меня за непродуманное обращение, – тут же поправился Софус. В его голосе, впрочем, не было слышно ни капли искренности. Но посланник Императора удовлетворился этим и уселся на свой резной стул. Люди на трибуне были крайне взволнованы, но никто из них пока не смел вмешиваться в разговор. – Но все же ответьте на вопрос, – продолжал допытываться Софус. – Все ли идет по плану?

– Да, все идет так, как нужно, – кивнул посланник. Второй посланник все время молчал. Иногда он брал из кармана блокнот и что-то записывал в него, никому не показывая. – Мы построили храм, посвященный Идее. Он послужит для сближения наших народов. Десятый Император надеется, что отношения между нашими союзами будут дружескими и теплыми.

– И я желаю того же, – ответил Софус. – Мне приятно слышать эти слова.

– Еще бы! – откликнулся посланник. – Всем приятно слышать слова Императора! Так вот, храм построен. Кроме того, мы отобрали нескольких человек из наших граждан, которые решили изучить ваше учение об Идее. По книгам и пособиям, которые ваше руководство нам заранее прислало, они прилежно учились несколько месяцев. Теперь вы, Софус, должны принять у них экзамен и, в случае успешного прохождения, посвятить их в служители Идеи. Также вам нужно освятить храм, чтобы он мог успешно работать. И сразу уточню: наши люди учились прилежно, и они должны блистательно сдать экзамен. – Он сделал акцент на слове «должны». – Вы поняли, что я имею в виду, Софус?

– Я с удовольствием их проэкзаменую, – сказал он. – И надеюсь, что они успешно сдадут экзамен и приобщатся к Истине.

– Вы хотите сказать, что знаете, что такое Истина? – прищурившись, спросил посланник.

Софус ничего не ответил на этот вопрос. Он знал, что если скажет, что знает, то его обвинят в неуважении к Императору. А если скажет, что не знает, то соврет. Повисла напряженная пауза. Посол упрямо ждал ответа, а Софус ничего не собирался ему отвечать. Квес стоял в полной нерешительности, обливаясь потом. Наконец голос подал один из чиновников Союза Мира, сидевший на трибуне:

– Данный вопрос не имеет прямого отношения к делу! Полагаю, не имеет смысла не него отвечать.

– Согласен, – кивнул посланник. – Тогда продолжим. Итак, наши люди успешно сдадут экзамен, вы поняли, Софус?

– Понял, – вымученно кивнул Софус. – Если вам так угодно, они сдадут экзамен. – Квес удивленно вскинул брови. Посланник Императора растянулся в улыбке, и слой белого грима не смог ее скрыть. Этот грим мог скрыть лишь мелкие мимические черты.

– Замечательно! – радостно сказал посланник. – Дальше! Настало время разобрать еще два простых, но важных вопроса. Первое: Десятый Император сказал, что уважает ваше учение и стремится образовывать людей. – В это время второй посланник снова сделал пометку в блокноте. – Поэтому он желает, чтобы не только вы, Софус, но и ваши ученики поехали вместе с вами. Так они не только поупражняются в практике служения, но и смогут своими собственными глазами узреть наши земли. Потом, по возвращении, они смогут поделиться впечатлениями о том, как хороша имперская страна. Так что вы поедете с учениками.

– Благодарю вас за милость, – учтиво ответил Софус.

– Не меня, а Великого и Десятого Императоров! – резко поправил его посланник. – Ибо Великий Император установил закон, а Десятый сейчас его исполняет! – Второй посланник опять записал что-то в блокноте. – Итак, вы поедете втроем. Три места для вас уже готовы. Вы будете жить в лучшей гостинице.

– Прошу меня простить, – к страху чиновников, Софус вновь открыл рот тогда, когда от него этого не ждали, – но у меня его всего один ученик. Его зовут Квес, и он здесь, перед вами. – Софус показал рукой на Квеса, который все это время молча стоял, вытянувшись по струнке.

– Да, я единственный ученик своего учителя, – застенчиво сказал он.

Посланники нахмурились и удивленно переглянулись. Молчаливый посланник недовольно покачал головой и сделал первому жест, чтобы тот продолжил разговор.

– Это неправда, – сказал тот посланник, который говорил до этого. – Нашему Десятому Императору известно, что у вас двое учеников. Зачем вы скрываете этот факт? Вы компрометируете Десятого Императора, ведь своими словами вы как бы намекаете, что наш правитель – страшно сказать – ошибся! – Второй посланник вздрогнул и поежился. – Или вы и правда хотите сказать, что Десятый Император мог ошибиться? Отвечайте же!

Чиновник с трибуны громко сказал:

– Нет, поверьте: Софус не хотел оскорбить честь вашего правителя.

– Действительно не хотел, – развел руками Софус. – И в мыслях такого не было. Я не хочу сказать, что Император не прав. Я лишь хочу сказать, что ученик у меня всего один.

– Во-первых, не Император, а Десятый Император! – шикнул на него посланник. – А во-вторых, у вас два ученика. Ну-ка, – обратился он к молчаливому спутнику, – дай мне бумагу.

Молчаливый посланник порылся в карманах и вытащил записную книжку, где отыскал нужную страницу и протянул ее своему коллеге.

– Один ваш ученик – Квес. Его вы и привели. А еще у вас есть ученица по имени Лия. И она также будет нашей почетной гостьей, как и вы вдвоем.

– Теперь я понял, что вы имели в виду, – ответил Софус. – Да, конечно, я знаю Лию. Только она мне не ученица. Она просто живет при храме. А я учу ее нашему учению, вот и все.

– Раз вы ее учите, значит, она – ваша ученица, разве же нет?

– Нет. Она не имеет официального статуса ученицы. Она не претендует на то, чтобы стать в будущем служительницей Идеи. Я просто занимаюсь с ней в свободное время.

– Это не важно. Десятый Император сказал, что она тоже ваша ученица. Из ваших слов следует то же самое. Не важно: официально или нет, но она у вас учится. И Десятый Император ждет ее в своих владениях.

– Ох, я, конечно, могу привезти и ее тоже, раз вы так настаиваете, – вздохнул Софус. – Но это вызовет некоторые неудобства...

– Не мы настаиваем – это Десятый Император настаивает! – уточнил посланник.

Софус сильно задумался.

– Слава Десятому Императору! – неожиданно для всех воскликнул Квес и подпрыгнул от радости. – Как же я счастлив, что она поедет с нами. Спасибо вам, – сказал он посланникам. Они не ожидали такой выходки, но после пары секунд недоумения все же улыбнулись.

– А парень-то не промах! – усмехнувшись, сказал посланник. – Молодой, а приоритеты уже умеет расставлять. Наши народы точно сдружатся!

Софус от удивления раскрыл рот, но тут же его закрыл. Посланник толкнул в бок своего коллегу:

– Чего сидишь! Пиши в свой блокнот, что Квес восславил Десятого Императора.

– Да, конечно, – впервые за все время подал голос второй посланник и сделал запись.

– Если я повезу с собой Лию, то это вызовет некоторые затруднения, – твердо повторил Софус.

– Какие же? – поморщился посланник. – Ваш ученик уж точно не видит никаких затруднений.

– Простите меня, – сказал Квес. – Я действительно упустил важный момент. Едва ли она может ехать с нами. Я просто так обрадовался, что позабыл об этом.

– В чем дело? – раздраженно спросил посланник.

– После визита к вам мы должны поехать в Союз Охотников – посмотреть, как там обстоят дела с храмами Идеи. Говорят, там начали процветать ереси. Это очень похоже на правду, и меня послали проверить ситуацию.

– И нет никаких проблем, – развел руками посланник. – Вы сможете после визита к нам поехать в Союз Охотников. Мы вас с радостью доставим туда. Десятому Императору ничего не стоит оказать вам такую скромную услугу и подбросить вас до этого Союза.

– Охотно верю, что Десятый Император может и не такое, – вежливо начал отвечать Софус, – но Лия не должна оказаться в Союзе Охотников. Это может быть опасно для нее.

– Почему же? Там все настолько плохо, что женщинам туда лучше вообще не соваться? – усмехнулся посланник. – Только в нашем Союзе женщинам живется по-настоящему хорошо, да?

– Дело в том, что Лие изначально не повезло. Она родилась в худшем Союзе – в Союзе Врагов Идеи. К счастью, однажды, когда ее родных заставили продать ее одному из вождей Союза Охоты, чтобы выручить немного денег, мы перекупили ее у этого вождя. Теперь ей живется хорошо. А иначе она стала бы рабыней. Бедная девушка! Но когда в Союзе Врагов узнали, что девушка воспитывается при храме Идеи – в традициях учения, которое они ненавидят, – они поклялись, что вернут ее себе, обратно. И они исполнят то, в чем поклялись. Благо, и в Союз Мира, и в Союз Свободы, и в Союз Великого Императора врагов Идеи никто не пускает. А вот охотники пускают их к себе, чтобы торговать. Враги делают какие-то особые капканы для поимки животных, и охотникам эти изобретения по душе. Так что они активно торгуют друг с другом. Мы, сторонники Идеи, были против того, чтобы Врагов вообще выпускали из их Союза, – пусть себе ютятся на пяти маленьких островках. Но деньги решили все за нас. Без Врагов охотники не смогли бы так хорошо добывать хтонических чудищ.

– И? Какое отношение этот рассказ имеет к делу? – не понял посланник.

– А такое, что Лие будет небезопасно ступать на землю Союза Охотников. Иначе ее могут силой вернуть к себе Враги Идеи, понимаете?

– Это не проблема! – тут же поднял голос чиновник с трибуны. – Такая мелочь не должна испортить дружбу наших народов. Мы свяжемся с первослужителем Идеи и попросим его, чтобы он разрешил вам поехать в Союз Охоты позже. Вы сможете вернуться к нам, высадить Лию, а уж потом поехать к вашим еретикам. Ересь подождет. Сейчас важнее – дружба с Императором.

– Вот это – хорошая идея, – сказал посланник. – Софус, вы согласны?

– Да. Такой вариант меня устраивает, – сказал он.

– Вот и отлично. Теперь быстро пробежимся по второму нюансу. Тот маршрут путешествия, о котором вы знали, изменился. Теперь мы поступим так. Вы по железной дороге доедете до Острова Объединения и окажетесь на территории Союза Свободы. Мы не станем ступать на территорию этого мерзкого Союза, потому что они приняли в свой состав мятежников.

– Я знаю об этом, – кивнул Софус.

Квес понял, что не в курсе дела, но решил задать этот вопрос учителю потом, наедине.

– Поэтому вы на корабле доплывете до нейтральных вод и затем пересядете на наш имперский корабль и с комфортом доедете до нашего славно Союза. Назад поедете так же, только в обратном порядке, ясно?

– А не проще ли сразу доплыть от нашего Союза до вашего по нейтральным водам, вообще минуя Союз Свободы? – удивленно спросил Софус.

– Мы думали об этом, – кивнул посланник. – Но тогда нам придется совершить слишком долгое путешествие. Наш корабль может не справиться с такой длинной дорогой. Мы не строим кораблей дальнего плавания. Пока что. А в будущем – как будет воля Десятого или последующих Императоров.

– Ясно, – кивнул Софус. – А мы не можем доплыть до вас на нашем корабле?

– Хватит предложений! – остановил его посланник. – План вашего движения уже утвержден Десятым Императором. А теперь нужно, чтобы вы привели сюда Лию. Мы должны посмотреть на нее. К тому же она нам нужна, чтобы закончить церемонию.

– Она не знает, что нужна на встрече. Ей может понадобиться некоторое время, чтобы добраться сюда. Все уже устали: заседание длится целый день. Может, обойдемся без нее? – смело предложил Квес.

– Нет. Такова воля Десятого Императора, – прервал его посланник.

– Тогда мне стоит сходить за ней? – спросил Квес.

– Да. И побыстрее! – ответил посланник. – У вас максимум полчаса. Иначе вы заставите нас ждать слишком долго.

– Она живет недалеко. Я быстро! – уже убегая, ответил Квес и скрылся из зала.

В зале приема воцарилась гробовая тишина. Молчаливый посланник снова записал что-то в блокнот.

– Та, та-та-та́... Та, та, та-та́-та. – Посланник невольно напел себе под нос какую-то мелодию.

– Я пока присяду? – спросил Софус. – Я уже в годах, мне трудно долго стоять.

– Да, ведь Великий Император милостив, – устало протянул посланник.

Софус уселся на одной из трибун и начал читать про себя какую-то молитву, беззвучно шевеля губами. В гробовой тишине минуты текли очень медленно. Теперь уже все выглядели уставшими. Даже посланники Императора позволили себе незаметно прикрыть глаза. Их дыхание немного замедлилось. Может, они заснули, а может, просто впали в полудрему. Их можно было понять: встреча длилась с самого утра. К тому же с таким ответственным поручением они имели дело впервые за свою карьеру, ведь обычно они решали проблемы исключительно внутри своего Союза. А сегодня они находились так далеко от него, почти на другом конце мира, что явно ощущали отсутствие родной почвы под ногами – в прямом и в переносном смысле. И даже тот факт, что сегодня территория этого зала формально была их собственной территорией, не приносил им успокоения. Они были здесь чужаками и прекрасно осознавали это, как и все присутствующие.

Спустя двадцать семь минут дубовые двери вновь раскрылись. На пороге, тяжело дыша после быстрой ходьбы, стояли Квес и Лия.

Глава 3. Особенная девушка

Все, кто успел заснуть, слегка дернулись и внимательно посмотрели на вошедших. Квес был красный от ходьбы. Лия держалась чуть лучше: ей нужно было проделать путь в два раза короче, ведь она шла только в одну сторону. К тому же большую часть дороги Квес нес ее на руках, потому что решил, что так будет быстрее.

Софус перестал молиться и поднялся, сложив ладони кругом и поцеловав их, что означало завершение молитвы.

Посланники Императора с интересом посмотрели на девушку. Таких нарядов они еще никогда не видели. Внешность Лии сильно отличалась от внешности всех остальных, кто присутствовал в зале. И дело тут было не только в том, что Лия была здесь единственной девушкой. Она также сильно отличалась по стилю одежды. На ней не было парадной мантии. Как и служители Идеи, она была одета в черную одежду. Только вот сам вид этой одежды был иным. На ней была тесная кружевная рубашка с длинными рукавами и высоким воротником, покрытым ажурными узорами. Рукава доходили до самых запястий и завершались двумя маленькими черными пуговицами. Также на ней была надета юбка, доходившая почти до лодыжек и оставлявшая видимой лишь узкую полоску ноги между нижним краем юбки и лодыжкой. Эта полоска кожи была закрыта темными чулками. Но больше всего поражали другие детали одежды. Во-первых, это был тугой шнурованный корсет. Этот аксессуар был в моде, и многие светские дамы носили его не без гордости, но в данном случае каждый отметил бы, что даже по меркам самой высокой моды, которая, как известно, требовала жертв, Лия была перетянута слишком сильно и могла дышать лишь поверхностно. Однако на ее лице не читалось и тени мучения. Видимо, она уже совершенно привыкла к этому затруднению. Второй необычной деталью, которая бросалась в глаза, была ее обувь. Ее ступни были заключены в закрытые туфли на очень высоком и тонком каблуке. Такая обувь считалась несколько пошлой даже по меркам моды. Удивительно было смотреть, как уверенно девушка держится на ногах и спокойно идет к посланникам, даже не пошатываясь.

Посланники изучали внешность Лии с особым интересом. В своем Союзе они никогда не видели таких нарядов. Один из них, который молчал, но вел записи, что-то шепнул на ухо другому. Тот пожал плечами и сделал непонятный жест рукой. Второй кивнул, но ничего записывать не стал.

– Приветствую вас, подданные Императора, – робко сказала Лия и изящно поклонилась. Как она смогла это сделать, да к тому же настолько грациозно, никто не понял. К сожалению, она не заметила отчаянных попыток Квеса показать ей на пальцах число десять. – Для меня большая честь видеть вас.

– Десятого Императора! – стальным тоном ответил посланник. – А не просто Императора.

– Ой, простите, пожалуйста. Я не специально! – покраснела девушка.

– На первый раз простим, – более мягко ответил посланник и, не удержавшись, добавил: – А Квес-то не промах! Он же показывал тебе, что надо сказать «Десятый». Ты не посмотрела.

Лия посмотрела на Квеса. Тот кивнул, но развел руками. Девушка взяла его за руку и снова посмотрела на посланников.

– Зато теперь мы все в сборе! – весело сказал Квес. – И можем завершить церемонию.

– Это и правда хорошо, – заметил посланник.

– Я так поняла, что вы хотели меня видеть? – спросила Лия.

Посланник поморщился.

– Трудно это терпеть! – признался он. – Лия, ты произносишь уже третью фразу, и каждый раз с каким-то отвратительным акцентом. Я едва понимаю смысл того, что ты говоришь. Что это такое?

И правда, произношение слов у Лии и у посланника было совершенно разным. Лия, хотя и имела звонкий приятный голос, сильно огрубляла слова твердыми звуками, резкими окончаниями и нарочитым выделением согласных в своей речи. Посланник же, наоборот, все смягчал и говорил так, словно между словами почти не имелось пробелов, отчего их речь лилась непрерывным сглаженным потоком. Все остальные разговаривали так, что их произношение можно было назвать чем-то средним между этими двумя вариантами. Пробелы между словами были, но не такие акцентированные, как у Лии. Мягких звуков было примерно поровну с твердыми, а окончания не акцентировались, хотя и не проглатывались, как у посланника Императора. Благодаря такой особенности своей речи акценты Лии и посланника казались для жителей Союза Мира одинаково извращенными, но более-менее понятными. Проблем, во всяком случае, тут не возникало. А вот у посланника и Лии из-за сильной разницы в произношении и правда могли появиться проблемы в понимании.

– У нее акцент Врагов Идеи, – пояснил Софус, чтобы поскорее закрыть тему. – Девушка никак не может от него избавиться. От него сложно отучиться.

– Ладно, – кивнул посланник. – Хорошо хоть, что у нас один язык.

– Когда-то давно мы все жили в одной большой стране, – кивнул Софус. – Еще до раскола земли на острова. Вот и сохранили единый язык. Наш язык не меняется, потому что мы бережно к нему относимся. И ваши правители тоже охраняют его от изменений, я правильно понимаю?

– Наши Императоры и правда берегут родной язык, – гордо согласился посланник. – Только вот наши страны никогда не были едиными. С чего вы, Софус, это взяли?

– Этому нас учит наша религия. А данные лингвистов подтверждают это научно.

– Не знаю, что там и кто подтверждает, но наш народ всегда жил отдельно. Если мы и говорим с вами на одном языке, то только потому, что вы переняли его от нас.

– Уважаемый подданный Десятого Императора! – громко сказал чиновник с трибуны. – Вопрос о языке не имеет отношения к сути нашего дела. Пропустим его, дабы не разжигать конфликты.

– Это верное решение, – кивнул Софус. – Давайте-ка лучше завершим церемонию.

Посланник кивнул и потянул подлокотник своего стула вверх. Это оказался замаскированный рычаг, который регулировал высоту подъема сидения над полом. Теперь цилиндр въехал в паз, и стул медленно опустился. Посланник встал и вытянулся в струнку.

– Теперь я вижу вас, всех троих, и должен зафиксировать лица.

Он подошел к трибуне, где на нижней скамейке лежала кожаная сумка, и достал большой фотоаппарат, который с трудом удерживал в руках.

– Улыбнитесь! – сказал он. – Императору нравятся улыбки, а не хмурые гримасы.

Он немного подкрутил колесики на объективе и громко щелкнул затвором. Раздался хлопок, и из аппарата вылетело облако серого дыма. Снизу вышла готовая черно-белая фотография. Ее качество было на редкость хорошее. На лицах всех троих были заметны даже малейшие черты.

– Превосходно! – порадовался посланник, когда убрал фотоаппарат и стал рассматривать фотографию. – Он будет доволен. А теперь поклянитесь в том, что будете честно исполнять свои обязанности, находясь на территории Союза Великого Императора; что не будете нарушать наши законы; что не будете по возвращении распространять о нас лживых слухов и что не будете идти на подкупы со стороны жителей Мятежного острова, чего бы они вам ни предлагали.

Софус вздохнул и повернулся к трибуне.

– Я же просил вас изменить эту часть церемонии, – простонал он. – Идея запрещает нам давать клятвы.

– Почему это? – удивился посланник. – Или ваша религия освобождает вас от обязанности быть честными?

– Дело не в этом, – устало ответил Софус. – Наша религия требует от нас быть честными во всем и со всеми. Поэтому клятва является излишней. Достаточно простого обещания или согласия. А если мы будем клясться, то появится соблазн нарушать свое слово в те моменты, когда клятва не была дана.

– Глупости какие! – закатил глаза посланник.

– Я даже не поднимал этот вопрос, – ответил один из чиновников, – потому что знал, что он приведет только к ссорам. В Союзе Великого Императора многое держится на клятвах. Без них там никуда. Так что переступите через себя и поклянитесь.

– Нормальное отношение! – возмущенно сказал Софус.

– А если я просто скажу «согласен», то что? – подхватил Квес.

Лия не знала, что нужно сказать. Она так и не отпустила руку Квеса.

– Я не хочу, чтобы вся наша сегодняшняя встреча оказалась под угрозой срыва, – сказал посланник. – Без клятвы ничего не получится.

Софус закатил глаза.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я поклянусь, но только для того, чтобы не смущать вас. Итак, я даю клятву.

– Своей головой, – настоятельно заметил посланник.

– Еще и головой? – поморщился Софус. – Идея в особенности запрещает нам клясться головой, потому что... Ах, ладно! Клянусь своей головой.

– Клянусь головой, – повторил Квес.

– И я тоже клянусь своей головой, – сказала Лия.

Посланник повеселел.

– Отлично! – радостно произнес он. – Я уверен, что мы поладим. Тем более, Лия, твоя обувь даже в некоторой мере вписывается в ту моду, которой нам повелел придерживаться Великий Император. Правда, он говорил о низких и широких каблуках... Но это уже, скажем так, национальные особенности. Не можете же вы быть такими же, как и мы. Пока что.

Второй посланник недовольно толкнул первого под руку. Тот сразу осекся.

– А теперь от лица Десятого Императора мы вручим вам два подарка, – сказал посланник. – Краткое издание «Воли Великого Императора» и, конечно же, пластинку с нашей музыкой. Чтобы еще до прибытия вы могли проникнуться нашим колоритом. Ах да, еще Десятый Император добавил от себя скромный подарок для Лии – заколку. Твои распущенные волосы не в моде в нашем славном Союзе.

Глава 4. Город

Во второй половине дня Квес пошел проветриться на улицу. Он устал от всей этой напыщенной церемонии. К тому же Софус попросил купить ему песочные часы. Зачем они были нужны во время, когда все пользовались механическими часами, Квес не знал, но Софус, будучи консерватором, любил замерять время с помощью песочных часов. У него был целый набор этих часов: на тридцать секунд, на минуту, на две, на пять, на десять и на час. Последние были довольно внушительного размера. И на днях Софус задел рукой часы на минуту, и те разбились.

Квес нечасто покидал пределы монастырского комплекса. Это было не нужно: внутри стен и так уже было все необходимое для комфортной жизни. Но часов там все же не продавали. Для этого имелся рынок на площади, где можно было купить все, чего недоставало в этом комплексе. Квес любил это место, хотя и относился к нему настороженно. Тут сновали толпы людей. Толпа хоть и привлекала Квеса своей веселостью и беззаботностью, но нарушала уют, к которому он привык во время долгого нахождения на территории корпуса.

Довольно быстро он нашел нужную палатку и купил двое часов. Да, на всякий случай он взял одни запасные. Попутно он взял себе пакетик орешков в шоколадной глазури.

Уйти из этого места, не потратив больше денег, чем ты хотел изначально, было практически невозможно. Ряды палаток уходили так далеко, что последние из них терялись где-то за спинами снующих людей. К тому же сегодня, как и большую часть года, стоял туман. Над Союзом Мира часто плавали густые белые облака, и некоторые из них оказывались настолько тяжелыми, что спускались до самой земли. Говорят, что Земли Льда находятся в вечной пелене тумана, сливающегося со снежными полями. Чем дальше от Стены Льда, тем меньше тумана. Но Союз Мира, северо-западная его часть, прижимался к Стене Льда вплотную. Значит, в Союзе Императора тумана нет вовсе? Там, должно быть, очень тепло, ведь он находится почти в центре карты.

Задумавшись об этом, Квес чуть не споткнулся о стык между камнями брусчатки и на миг потерял равновесие. Его коричневый кожаный плащ вскинулся, описав в воздухе дугу, а капюшон слетел с его головы. Избежав падения и даже не попав сапогом в лужу, Квес смог удержать в руке и кулек с орехами. Часы лежали в заплечной сумке и были завернуты в ткань, и потому находились в безопасности. Квес свободной рукой машинально хлопнул себя по груди, чтобы проверить, не слетел ли с него значок.

Служители Идеи и их ученики должны были всегда носить на груди значок с символом Идеи: ровным кругом. У учеников значок был железный, у низших служителей медный, а у высших – серебряный. Считалось, что значок из золота будет иметь честь носить только сама Идея, когда второй раз спустится в мир.

Формально ношение этого значка было нужно, чтобы каждый желающий мог узнать служителя и обратиться за помощью. Сейчас это было просто данью традиции. В покровительстве служителей уже почти никто не нуждался. Наоборот, им самим часто приходилось просить о покровительстве. А те, кто все же прибегал к ним за помощью, уже не вылавливали их на улице, а обращались в центры поддержки. И все же появление на улице служителя или его ученика без значка могло кончиться очень плохо. На первый раз – простым выговором, на второй раз – наказанием, а на третий – внутренним судом, который обычно лишал служителей сана, а учеников отчислял.

Значок был на месте.

Квес вздохнул с облегчением и направился к монастырскому комплексу. Нужно было проехать на электричке по короткой железной дороге, соединяющей два соседних острова, и после этого он сразу оказывался почти что на месте.

Когда он покинул оживленную площадь рынка, то оказался на улочке, где было немного народа. Невдалеке сквозь завесу тумана уже маячили знакомые очертания железнодорожной станции.

– Смотри-ка, кто идет! – вдруг раздался голос у Квеса за спиной. Квес подумал, что говорят не о нем. Мало ли здесь горожан! Но писклявый голос продолжил: – Ученик служителя Идеи идет!

Квес обернулся. Вероятность того, что на этой же самой улице в это же самое время могло быть два ученика служителя, была уже довольно маленькой. И действительно, мальчик, говоривший эти слова, смотрел прямо на Квеса. И его взгляд был полон насмешки и презрения. Этот мальчик, на вид лет пятнадцати, был не один. Вместе с ним находилось еще человек десять таких же, как он. Они выглядели как обычные горожане, с модными очками на манер очков пилота на лбу.

– Что такое? – спросил Квес. Долг обязывал его отзываться на прямое обращение.

– Фигней ты страдаешь, вот что! – ответил хулиган. – Вместо того чтобы нормально проводить время, занимаешься ерундой.

– Ты о чем? – не понял Квес. – Или, по-твоему, я вообще не имею права выходить за пределы островов Святого Пояса?

– Нет, ты вообще по жизни фигней страдаешь, – крикнул другой. – Не служи Идее. Ее нет.

– Я сейчас не готов спорить на эту тему, – признался Квес. – Если вы не верите в Идею, это ваши проблемы. Не хочу никого убеждать.

– Ты видишь Идею? – навязчиво спросил третий. Вся компания приближалась к Квесу.

– Ее невозможно увидеть. Ты говоришь глупости, – поморщился Квес и хрустнул орешком.

– А ты живешь глупо. Так что кто бы говорил. Бросай это дело. Не трать на это жизнь. Живи нормально, как мы!

Квес сощурился.

– Уж как мне жить, я буду решать сам, – твердо сказал он. – Обойдусь и без советчиков.

– А кто тут советует! Я приказываю! – ухмыльнулся один из задир.

– Ты мне не Президент Союза, не первый служитель и не Идея, чтобы приказывать, – ответил Квес. – Думаю, этот разговор можно заканчивать.

Однако поворачиваться к задирам спиной Квес считал рискованной затеей. Но это было необходимо, чтобы продолжить путь к станции. В итоге он решил не зацикливаться на этом, взял пакет с орехами под мышку, сложил ладони кругом, глядя на ребят, кивнул им, а потом снова взял пакет в руки и пошел прочь.

Тут же ему в спину ударил камешек.

– А еще с предательницей роман крутишь! Я тебя узнал! – крикнул кто-то из мальчиков ему вслед.

Квес покраснел и остановился. Просто так проглотить это он не мог. Он развернулся и громко сказал, но не крикнул:

– Она никого не предавала. Она просто родилась в Союзе Врагов Идеи. И слава Идее, что ее оттуда забрали. Посмотрел бы я на вас, если бы вы родились в такой помойной яме, как Союз Врагов. Хотя нет, не посмотрел бы: ведь я-то родом не оттуда. Там все такие, как вы: лишь бы поиздеваться над человеком! И самое главное – я не кручу с ней роман. Мы просто друзья. Это ясно?

– Да конечно! – усмехнулся один из толпы. – Ври больше! Думаешь, живешь за своими стенами монастыря, а мы тут, глупенькие, ничего про вас не знаем? А вот дудки! Мы все знаем. Вот и уезжайте с ней к Врагам. Освободите место для нормальных людей.

– Хватит! – крикнул Квес. – Вы говорите чушь. Причем делаете это специально. Сами же понимаете, насколько дико все это звучит.

– А то, что ты говоришь, значит, не чушь? – с вызовом последовал вопрос.

– Нет. Не чушь, – медленно проговорил Квес, стараясь донести каждое слово.

– Ну тогда посмотрим, как твоя Идея спасет тебя! – крикнул один из толпы и свистнул.

Тут же все они гурьбой устремились на Квеса. Квес понял, что не сможет драться сразу со всеми. Один на один он бы, наверное, победил, но совладать с десятком задиристых ребят он не мог. К тому же у него была занята одна рука, да и разбить часы он тоже не хотел. Убегать было стыдно. Влезать в драку, как ученик служителя, он тоже не имел права. Принципы и правила зажали его со всех сторон. Пока Квес думал, как поступить, ребята подбежали совсем близко. В одного из них Квес метнул пакетик с орехами и тем самым освободил для драки вторую руку.

Тут же он получил удар в глаз, но дал сдачи, сильно толкнув нападавшего в грудь так, что он упал спиной на брусчатку. Квес понял, что его соперники не очень-то и сильные. Правда, они брали числом. Ловко отразив первые несколько ударов, Квес не смог отразить все остальные, и множество кулаков начали танцевать по его телу. Он почувствовал, что одна из рук срывает с его груди значок.

Квес тут же схватил эту руку и, не обращая внимания на то, что его бьют, стал сильно разгибать на этой руке пальцы. Мальчик, схвативший значок, вскрикнул от боли и разжал ладонь. Квес тут же выхватил значок и зажал его в кулак. Теперь он снова мог дать сдачи и огрел нескольких ребят. Одному удар пришелся в ухо, а другому в челюсть. И все же Квес ясно проигрывал под натиском рябят. Его завалили на грязную землю, и он чудом успел упасть так, чтобы не раздавить песочные часы.

– Что, больше не можешь стоять? – насмешливо сказал кто-то из ребят. – Сейчас мы тебе укоротим волосы. Все равно тебя это ждет в конце ученичества!

Они схватили его за волосы и со смехом стали пытаться выдирать клочья. От такой резкой боли у Квеса невольно пошли слезы из глаз, но он смог оттолкнуть от себя тех, кто тянул за его шевелюру, и даже попытался подняться на ноги. Впрочем, он смог только сесть. Потом его вновь завалили.

– Что вы творите! Хватит! – раздался сзади знакомый голос.

«О Идея, – испуганно подумал Квес. – Ладно уж я, но Лия-то что тут забыла! Сейчас ведь ей достанется. Как же мне ее защитить, когда я сам встать не могу?»

Но драчуны отпустили его, хотя и не ушли. Они замерли и посмотрели на Лию. Ее взгляд был полон необычайной злобы и холодности. Такой взгляд мог быть только у того человека, кто с детства ругал великую Идею. Выражение ее лица, несмотря на ее физическую слабость, выражало темную, неизмеримо глубокую силу.

Это настолько контрастировало с ее внешностью, что этот контраст был страшен. Перед задирами стояла худенькая девушка, затянутая в корсет, застревающая каблуками в щелях брусчатки. Ее длинные волосы медленно развевались на слабом ветру. Казалось, она и сама немного колыхалась. Чтобы ударить такую девушку, надо было, наверное, тоже родиться в Союзе Врагов, не иначе. Но ее взгляд! Какой же он был пугающий!

Никто не решился ее тронуть. Ударить ее было и подло, потому что она была беззащитно-прекрасной, и страшно. Несмотря на внешнюю слабость, человек с таким лицом, казалось, мог бы одним ударом пробить землю до самой магмы.

Освистывая парочку, драчуны убежали прочь. Квес поднялся на ноги, отряхнулся, все еще не понимая, что происходит, и посмотрел на Лию. Когда он сфокусировал на девушке свой взгляд, ее лицо уже выражало ласку и заботу. Как одни и те же мышцы лица, одни и те же глаза могли принимать такие разные выражения? С этого человека можно было бы рисовать и чистейшего Посланника Идеи, и повелителя темной бездны.

– С тобой все в порядке? – взволнованно спросила она, подходя к Квесу.

– Да, спасибо, – застенчиво ответил он. Ему было стыдно, что он показал перед ней свою слабость. Да еще и стоял в грязной от луж и городской пыли одежде. – А что ты здесь делаешь, Лия?

– Я узнала, что ты идешь за часами, и решила составить тебе компанию, – ответила она. – Ты редко выходишь из комплекса монастыря. И я подумала: вдруг что-то случится. И была права.

– Но ты выходишь за пределы Святого Пояса еще реже, Лия! С тобой могло случиться что похуже, – испуганно сказал Квес.

– Как видишь, не случилось, – улыбнулась девушка. – Твой значок! Квес! Они что, забрали твой значок?! – вскрикнула Лия.

– Нет, я его сберег, – улыбнувшись, ответил Квес и разжал кулак, в котором хранил значок. Он сжимал его так крепко, что булавка прорвала кожу до крови.

– Уже хорошо. А то были бы разборки со служителями, – кивнула Лия. – Поехали назад. Сейчас, только я тебя почищу, – продолжила она и достала из сумочки маленькую щетку.

– Давай ничего не будем говорить Софусу, – попросил ее Квес. – Не хочу развивать с ним эту тему.

– Как хочешь, – кивнула Лия, очищая плащ Квеса от налета пыли. – Он хотел сегодня вечером поговорить с нами о предстоящей поездке. Заодно и подарки послов наконец распакуем.

– Да, теплая беседа – это то, чего я сейчас хочу больше всего, – улыбнулся Квес. – И еще я хочу обработать руку, – весело добавил он. – Ох, Лия! Спасибо, что ты у меня есть!

Лия обняла его, несмотря на то что ее одежда была чистой.

Глава 5. Особенная девушка. Продолжение

Вечером того же дня Квес, Лия и Софус сидели в комнате Софуса при храме Идеи и отдыхали после трудного дня. Посланники уже отправились к себе на родину, и территория зала встреч снова стала считаться землей Союза Мира.

Лия решила распаковывать заколку. Казалось бы, такой атрибут одежды можно было бы вообще не упаковывать. Однако этот подарок был положен в маленькую коробочку. Расположившись на диване, Лия взяла коробку в руки. Это была ярко-оранжевая коробка с красной лентой, скрепленной печатью с замысловато написанными буквами: «от П. В. И.». Лия окинула взглядом комнату и с улыбкой остановила взгляд на Квесе. Юноша был слишком увлечен распаковкой своих, и потому не заметил ее взгляда. Они вдвоем сидели рядом на белом диване, а Софус стоял у окна и смотрел на морскую гладь, которую заволакивал тяжелый туман. Сквозь сгустки этого тумана виднелась уходящая в молочную пелену железная дорога. Вид на эту дорогу открывался из половины окон: остров был такой маленький, что спрятать взгляд от этого пейзажа можно было, только глядя в противоположную сторону. На этом островке ютились служители Идеи. Здесь, как и на двух других островах Святого Пояса, был их монастырь. Эти три островка, выстроившиеся в кривую линию, и составляли собой территорию их обителей.

Кроме дивана в комнате также была кровать, стоящая возле окна, небольшой столик перед диваном и внушительный книжный шкаф, заполненный томами, но в котором оставалось несколько пустых полок для новых пополнений. Такая роскошная по здешним меркам комната была у Софуса благодаря его высокому положению в числе служителей Идеи. Комнаты Квеса и Лии были гораздо скромнее. Квес был молодым служителем низкого звания и пока еще учеником, а Лия просто жила при монастыре. Женщины не могли быть служителями, но могли немного приобщаться к служению, поэтому женское общежитие тоже имелось, хоть и было всего одно.

Софус тяжело вздохнул.

– Ну что ж, друзья мои, – протянул он, потягивая трубку у раскрытого окна. Свежий ветерок был не холодным, но все равно бодрил. – Мне придется о многом рассказать вам перед поездкой. И сделать это нужно по возможности быстрее. Я не знаю, когда мы отправимся в путь, – это зависит от приказа начальства, но я уверен, что это будет очень скоро. Я много читал и слушал о правилах поведения в Союзе Императора. Но вот ваших знаний пока недостаточно. Особенно твоих, Лия. Я не засорял этими вещами твою светлую голову, потому что не знал, что тебе тоже придется ехать. Но теперь тебе придется все схватывать на лету.

– Я уверена, что справлюсь, – сказала девушка. – Думаю, с таким учителем, как вы, это будет не трудно. К тому же я всегда соблюдаю меры предосторожности. Едва ли я смогу случайно сделать что-то из ряда вон выходящее, – добавила она и разодрала печать, чтобы развязать ленту.

– Скажи, Лия, как ты разорвала печать? – не оборачиваясь, поинтересовался Софус.

– Просто взяла и разорвала, – усмехнулась Лия. – А что, ее можно разорвать разными способами?

– Там были написаны кое-какие буквы, – пояснил служитель. – Надо было разрывать на слове «от» или на пробеле. А ты как разорвала?

– Криво, – призналась Лия. – Не уцелела ни одна из букв. А что, это плохо?

– Разумеется, нет, – улыбнулся Софус. – Ты ведь разорвала ее здесь, в нашем Союзе. И тебе за это ничего не будет. А вот когда мы прибудем в Союз Императора, то надо быть осторожнее. Сокращение «П. В. И.» означает «Преемник Великого Императора», и будет нехорошо, если ты разорвешь эти буквы.

– Насколько нехорошо? – удивилась Лия.

– Зависит от того, как тебя будут судить, – признался Софус. – Если решат, что ты сделала это по незнанию, и вспомнят, что ты просто на пару дней приехала в этот Союз, то тебе сделают выговор. А если решат, что ты сделала это нарочно, чтобы унизить Императора, то твое время пребывания в этом Союзе может сильно затянуться. Конечно, я надеюсь, что наши люди тебя вытащат, но не стоит искушать Идею.

Лия передернулась от неожиданности и аккуратно развязала ленту.

– Я помню об этом, кстати говоря, – заметил Квес и посмотрел на Лию. – Кстати, Лия, почему ты все еще в корсете. А ну-ка сними его!

– Но в нем так удобно, – наигранно протянула Лия, зная, что его все равно придется снять, и понимая правоту Квеса.

– Я знаю, что у врагов Идеи дикая мода и что эти их обычаи тебя знатно искалечили. Но это не повод окончательно портить свою спину. Мы же договорились: пока ты сидишь, ты должна...

– Да помню я, помню. – Лия закрыла Квесу рот ладошкой и легонько стукнула его по носу указательным пальцем. Затем она повернулась к нему спиной, чтобы он развязал шнурки на корсете. Когда шнурки были развязаны и корсет упал с нее, Лия сразу же ощутила знакомую тяжесть в спине и дискомфорт.

– Ты до сих пор отказываешься менять обувь на более удобную? – спросил Софус.

– Ну не надо на меня давить! – нервно ответила Лия. – У врагов Идеи все девушки носят такие туфли с детства, и вы это знаете. Я уже так сильно к ним привыкла!

– Я надеюсь, ты не тоскуешь по тем временам, когда жила там?

– Нет, ни в коем случае! – замахала руками девушка. – Там было ужасно. Скажу это честно. Просто там прошло мое детство, но... Какое это имеет значение! Там нет нормального будущего. Правда, там не наказывают за неправильное вскрытие печати. Зато там наказывали за много чего другого... Как вы думаете, Софус, где жить менее плохо: в Союзе Врагов или в Союзе Императора?

Софус глубоко задумался.

– Я счастлив, что не родился ни там, ни там. И все же... Думаю, я бы предпочел жить у Императора. Там я ничего не узнал бы про Идею, но зато я не хулил бы Ее по три раза в день, как это делают враги. Думаю, это лучше. К тому же люди из Союза Императора еще имеют шанс перестроить свое общество, а враги... Ох уж и не знаю. Они настолько закрылись в себе! Я уже не верю, что они когда-нибудь смогут исправиться. Наша доктрина говорит, что Идея каждому дает шанс на исправление. Но я не верю, чтобы люди, которым с детства внушают всякие мерзости, смогли исправиться.

– А как же я? – спросила Лия.

– Ты сменила обстановку. И изначально не ладила со своим окружением. Неужели ты забыла о своем месте в коллективе?

– И не надо мне напоминать! – надрывно прикрикнула Лия. – Не надо! Теперь мое место здесь. За полмира от этого противного Союза. И точка!

Софус понял, что перегнул палку.

– Прости, – тихо сказал он.

Квес обнял Лию и погладил по голове. Слушая их разговор, он так и не открыл свои подарки.

– Софус, – спросил Квес, – а почему вы не раскрываете свои подарки?

– Мне это не интересно, – пояснил учитель. – К тому же мне и тебе подарили одно и то же. Так что я посмотрю на них, когда ты откроешь свои. Конечно, если ты сам захочешь мне их показать. Потому что для меня все эти вещи так банальны, что я не хочу иметь с ними дело. Это мне даже претит. Не хочу засорять себе голову тем, что написано в их книгах, и тем, о чем поется в их песнях.

– Да вы радикал! – шутя, заметил Квес.

– Нет. Просто за свою жизнь я уже прочитал много разной макулатуры. И читать еще несколько томов не имею никакого желания. Но в твоем возрасте мне, конечно, было бы это интересно. Читай на здоровье. Тебе нужно набираться опыта, а чтобы его набраться, нужно читать не только хорошие вещи, но и плохенькие.

Квес закатил глаза от учительского тона Софуса и посмотрел на Лию.

– Ты будешь смотреть на свою заколку? – спросил он.

Лия раскрыла оранжевую коробку и увидела там бумажный сверток.

– Ну и запаковали! – усмехнулась она и стала разворачивать его. Внутри лежала крупная заколка. На ней не было никаких украшений, а сама она была овальной формы. Цвет ее был, конечно же, оранжевый. – Не хочу я ее надевать. Тем более меня никто не заставляет этого делать, – заявила она.

– А придется, – вздохнул Софус. – Посланники аккуратно, но четко намекнули, что тебе нужно будет ходить в этой заколке. К тому же ты не имеешь права игнорировать дары Императора.

– Я правда не хочу затягивать волосы, – грустно сказал девушка и схватилась за прядь своих темных волос, струящихся по плечам до самых лопаток.

– Тебя никто не заставляет затягивать их настолько туго, как в Союзе Врагов, – успокоил ее Квес и снова погладил.

– Это было очень больно, – простонала Лия. – Но сейчас, я надеюсь, больно не будет.

– Конечно, не будет, – улыбнулся Квес. – Обещаю!

– Почему у них все такое оранжевое? – спросила Лия, явно желая сменить тему.

– А почему у нас все синее? – иронично спросил Софус. – Точно так же как синий цвет – это цвет нашего Союза, так и оранжевый цвет – это цвет их Союза. Наш цвет, как ты знаешь, обозначает морскую волну, ведь у нас много островов и развито судоходство между ними. У них оранжевый цвет тоже что-то означает. Я читал про это, но уже не помню, что именно он символизирует. Не думаю, что это важно знать. Но они явно относятся к своему цвету серьезнее, чем мы. Для нас это просто официальный цвет, который мы используем в торжественных случаях, а они используют его везде, где только можно. Национальный колорит, так сказать.

– Скучно, когда все красят одним цветом, – заметила Лия.

– Хотя оранжевый – это веселый цвет, – вставил Квес. – Мне он нравится. Ассоциируется с рассветом. У меня вот тоже коробка оранжевая. Лия, ты будешь раскрывать другие свои коробки?

– А зачем, раз у нас там лежит одно и то же. Открой сначала ты свою, а там поглядим. Мне все равно эти книги будет некуда ставить.

– Тоже верно, – согласился Квес и зашуршал лентой. Он разорвал печать и поймал себя на мысли, что сделал это неправильно. – Императору придется смириться с моей криворукостью, – сказал он и сам же засмеялся.

Глава 6. Раздробленный архипелаг

Квес достал содержимое своей подарочной коробки. Там было пять книг и одна граммофонная пластинка. Обложки всех книг были, разумеется, окрашены однотонным оранжевым цветом. На этом фоне красными буквами было написано: «Воля Великого Императора. Краткое изложение в пяти томах». Затем, более мелким шрифтом, указывался номер тома. Номера были проставлены очень необычно, и цифры выглядели таким образом:

«1», «11», «111», «121», «212»,

хотя имелись ввиду номера от одного до пяти.

Надпись на пластинке была проста и безыскусна. Она гласила просто: «Музыка». Обложка пластинки мало отличалась от книг. Ее оранжевый цвет был лишь чуть бледнее.

– Надо послушать музыку! – предложила Лия и хлопнула в ладоши.

– Если вы хотите, то включайте! – пожал плечами Софус.

Обрадованная Лия аккуратно достала пластинку из упаковки и подошла к граммофону, который стоял на небольшой стойке у самого окна. Она вставила пластинку, прислонила к ней иголку и несколько раз повернула заводной ключ. Интересно, что на пластинке не было никаких отметин, и потому было совершенно не ясно, где заканчивается одна мелодия и где начинается другая. Списка песен также нигде не было.

– Первый раз вижу, чтобы нигде не помечали последовательность песен, – отметила девушка и, услышав первые звуки пластинки, вернулась на диван, чтобы спокойно послушать музыку. Это был бодрый марш, который звучал довольно торжественно и в то же время напевно. Можно было им заслушаться, хотя через несколько минут мелодия приедалась. Она была слишком однотипной. Такты, начало которых всегда подчеркивалось звучным ударом барабанов или тарелок, следовали с неизменной частотой и мало отличались друг от друга. Труба повторяла один и тот же радостный ритм, а тема виолончели хотя и развивалась, но была сильно заглушена более громкими инструментами.

– Так себе музычка, – заметил Квес. – Хотя голову разгружает. Можно и послушать.

– Мне не нравится такой стиль, – признался Софус, – но я не буду запрещать вам слушать сие творение.

Квес открыл первую книгу пятитомника и начал читать ее. Лия прислонилась к нему и стала читать вместе с ним.

– Тоже мне краткая версия! – усмехнулся юноша. – Если пять пухлых книг – это краткое изложение, то сколько же томов занимает вся его воля целиком!

– И он высказался по всему, чему только можно! – сказала Лия. – Посмотрите на оглавление, Софус! Тут все: и наука, и мода, и поведение, и традиции, и политика. А ведь это только начало. Это первый том! Ну дает! – Девушка засмеялась.

Софус тоже улыбнулся:

– Я слышал, что он стремился охватить своими речами все сферы жизни, потому что искренне считал, что люди живут неправильно. А он хотел показать, как надо. Теперь все жители их Союза должны это соблюдать. Кстати, оцените год издания!

Квес внимательно посмотрел на титульник. Там стоял 239 год.

– Как это может быть? – спросил он. – Я думал, все Союзы сейчас живут в четыреста пятидесятом году, разве нет? Или они не присоединились к единой системе отсчета?

Софус выдохнул колечко дыма и не торопясь ответил:

– Наш год, четыреста пятидесятый, это всего лишь условная дата. Для ведения дел очень хорошо, когда все ведут отсчет с одной временной точки. Но событие, от которого этот отсчет вести, выбрать очень трудно. Всем известно, что мир начался с того, как его сотворила Идея.

– Но никто не знает, когда это было, – сказал Квес.

– В том-то и беда. Из-за всех войн, проделок Врагов и из-за утраты Свитка Тепла мы не знаем никаких точных дат. Мы знаем, какие происходили события вплоть от основания мира, но вот когда они происходили – об этом наше учение умалчивает.

– А учение Врагов вообще не согласно с вашими летописями, – вставила Лия.

– С «нашими», а не с «вашими», Лия! – поправил ее Софус. – Теперь ты одна из нас и не должна проводить между собой и нашим учением границу.

– Я просто по инерции. Простите! – Девушка опустила голову.

– Ничего, ничего. Не расстраивайся. Опыт приходит со временем, – подбодрил ее Софус. – Так вот, первая точно известная нам дата – Изгнание Врагов – и была принята за первый год. И было это четыреста пятьдесят лет назад. Но это событие важно только для нас – для сторонников учения об Идее. Для других это событие мало что значит.

– Но тем не менее эту дату приняли во всех Союзах! – вмешался Квес.

– Ее приняли, когда наш Союз еще не раскололся и Союз Свободы не существовал отдельно. Так что в наших Союзах эта дата и принята как точка отсчета. А в Союзе Охотников ее приняли, просто потому что им эту дату навязали. А в Союзе Врагов Идеи...

– Там это событие называют Началом Уединения, – мрачно продолжила Лия. – Они придумали целую историю, чтобы оправдать свое поражение в той войне. Они теперь говорят, что не проиграли, а просто обрели свою истинную землю – пять маленьких островков. Что они добровольно покинули остальные земли, и что если бы началась война со сторонниками Идеи, то они бы победили. Лицемеры! – Лия сжала кулаки. – Врут, не зная, когда нужно остановиться!

– Не держи на них зла, – посоветовал Софус. – Они глубоко несчастные люди, и ты сама это понимаешь.

– Пожалуй, – нехотя согласилась Лия, но прозвучало это неискренне.

– Так вот, – продолжил Софус. – Четыре Союза выбрали именно эту дату. А вот в Союзе Императора отсчет ведут от начала правления первого императора. А он начал править двести сорок лет назад.

– Да что они так помешались на своем Императоре? – всплеснула руками Лия. – Он уже давно как умер, а они все с ним носятся.

– И еще, раз уж Лия спросила, я хочу задать и свой вопрос, – вмешался Квес. – Послы что-то там говорили про мятежников. И что они в ссоре с Союзом Свободы. Я ничего не понял. О каких мятежниках они говорили? Я просто никогда не интересовался Союзом Императора и поэтому ничего не знаю про его историю.

Софус закончил курить и прилег на свою кровать, устав от стояния.

– У нас почти ничего и не пишут про это, так что тебе простительно не знать их историю. Я и сам до недавнего времени ничего про них не знал, но, по долгу служения, прочитал немного про судьбу их Союза. Хотите, расскажу?

– Да, очень! – блестя глазами от любопытства, звонко воскликнула Лия. Квес поддержал ее пожелание кивком головы. Лия еще не знала, что этот разговор неприлично затянется и сильно ее утомит.

Софус собрался с мыслями и хотел начать рассказ, но потом щелкнул пальцами и недовольно сказал:

– Вам будет трудно меня понять! Сперва я быстренько набросаю карту островов. Так мой рассказ будет вам чуть понятнее.

Он рывком встал с кровати, взял со стола блокнот и заточенный карандаш, потому что не хотел пачкать руки чернилами, и бегло, хотя и с педантичной подробностью, нарисовал расположение всех островов.

– За точность расстояний и размеров не ручаюсь, но наш мир выглядит как-то так. Внимательно посмотрите на Южный остров. Я его заштриховал.

Сказав это, он положил рисунок перед Квесом и Лией и снова улегся в постель. Молодые люди посмотрели на рисунок. Они и сами знали географию, но удивились, как подробно Софус изобразил карту. На нее был нанесен каждый остров. Карта выглядела так:

Квес и Лия сразу поняли, где что находится на этой наспех сделанной карте. Пунктирами были проведены границы между Союзами. Кроме этого, пунктиры показывали и границы их акваторий. В верхнем левом углу располагался Союз, в котором они жили, – Союз Мира. Ниже находился Союз Свободы, который раньше был составной частью Союза Мира. Там было чуть больше островов, но вот населения было немного меньше. В правом краю Союза Мира ютились пять маленьких островов. Там был Союз Врагов Идеи – в нем жили дикие радикалы, которые не устраивали терактов только потому, что сильно боялись ответной реакции со стороны Союза Мира. Союз Мира окружал их с трех сторон, и только с востока они имели выход в нейтральные воды и могли доплыть хоть до Союза Охоты (самая правая группа островов на карте). Нижний остров Союза Охоты был и самым жарким во всем мире. Это и неудивительно: он находился в самом центре обитаемого круга. По краям же обитаемой зоны находилась неровная Стена Льда. Что было за этой стеной? Другие острова! Какие они? Сколько их? Ответов на эти вопросы уже никто не знал. С момента утраты Свитка Тепла, когда дикие жители пустыни уничтожили его, мир все больше погружался в холод, и Стена Льда сходилась все туже. Лишь благодаря милости Идеи эта стена не сомкнулась окончательно. Но внутри нее все равно становилось холоднее. По данным геологов, температура падала на один градус каждые сто лет.

Добираться до островов за Стеной Льда никто не хотел, потому что на них уже не было никакой жизни. Ничего, кроме снежных просторов в оледеневшем мировом океане. Да и были эти острова очень далеко: настолько далеко, что люди могли увидеть всего один из них, да и то не полностью, а лишь самый южный его конец. Ту часть ледяной земли, которая находилась за южным краем Стены Льда, романтично назвали Пик Уединения, потому что если бы кто-то вдруг решил добраться до него, то тогда он стал бы самым одиноким человеком в мире. Ведь вокруг него не было бы ни единой живой души...

Молодые люди быстро сообразили, что черточками, соединяющими острова, Софус показал, как проложены железнодорожные пути. Интересно, что попасть из западной части Союза Свободы на восточную и обратно по железнодорожным путям можно было, только дважды минуя границу с Союзом Мира. Такая странная схема пути была унаследована с тех далеких времен, когда два Союза были еще единым целым. Сейчас же в Союзе Свободы не было денег на прокладку новых мостов, и жителям было неудобно перемещаться, не прибегая к помощи кораблей: ведь Союзы часто ссорились, и не всегда жители могли спокойно пересечь границу.

Столичный остров Союза Мира Софус закрасил, оставив не закрашенными все остальные острова. Он уважал свой Союз и его столицу, поэтому выделил его особенно. Чуть снизу, левее, можно было увидеть и острова Святого Пояса, на которых они жили.

– Самый южный остров, – пояснил Софус, – это и есть тот остров, где правит Император. Его власть распространяется только на этот остров и на воды вокруг него. Так что это странный Союз. Слово «Союз» у всех нас подразумевает объединение нескольких островов. А в Союзе Императора всего один остров.

– Да уж, глупо, – кивнул Квес. – А почему они тогда так называются?

– Все дело именно в заштрихованном острове, который граничит с ними.

– Он входит в Союз Свободы, – сказала девушка. – Так какое же отношение он к ним имеет?

– А такое, – продолжал отвечать Софус, – что раньше, еще лет триста назад, когда враги Идеи уже были изгнаны, а наш Союз не расколот надвое, тогда Союза Императора вообще не существовало. На этих двух островах находилось много мелких княжеств, которые не могли объединиться и постоянно воевали друг с другом, знатно портя всем жизнь: и себе, и своим соседям. Тогда заштрихованный остров не входил ни в Союз Свободы (потому что он тогда был еще частью Союза Мира), ни в Союз Мира.

– Да куда же он тогда входил? Ничего не понимаю! – Квес устало посмотрел на учителя.

– Никуда! – усмехнулся Софус. – Эти два острова были населены схожими по менталитету народами с общими традициями. Но единого государства у них не было. На наших картах эти два острова называли просто Южными Землями. Думаю, понятно, откуда пошло такое название.

– Но что же случилось потом? – заинтересованно спросила Лия.

– А потом, двести сорок лет назад, один из местных князей смог подмять под себя все остальные княжества и распространить свою власть на оба острова. Тогда он уже не хотел называться просто князем. Он вспомнил, что когда-то давно правители единого государства, существовавшего много тысячелетий назад, называли себя Императорами. Таким титулом он назвал и себя. Жители Южных Земель очень полюбили своего правителя. Ведь единство ознаменовало конец долгих и кровопролитных войн. Их земли гордо стали называться Союзом Императора. И жили бы они себе хорошо и весело, да вот только Император оказался не так прост! Он решил, что является самым умным человеком в мире и что никто другой не может даже близко сравняться с ним в мудрости. Он смог убедить в этом и всех остальных. Поначалу его амбиции не сильно бросались в глаза, а народ любил его за установленное единство. Но потом, когда он устранил всех своих врагов – реальных и вымышленных, – его мания величия разыгралась не на шутку. Тогда он и стал строчить правила жизни на каждый случай, которые все были обязаны соблюдать под страхом смерти. Это уже настораживало. Жители того острова, который был севернее и который прилегал к группе других островов, пожелали выйти из-под власти тирана и примкнуть к Союзу Мира. Император не позволил им этого, и началась война. В итоге войска императора проиграли, и остров благополучно вышел из-под его влияния.

– Теперь он часть Союза Свободы? – спросил Квес.

– Это сложный вопрос, – признался Софус. – Жители этого острова говорят, что не являются частью Союза Свободы, а лишь находятся под его опекой. И что, как только культ Императора будет отменен, они с радостью вернутся в Южные Земли. Но все прекрасно понимают, что Союз Императора не будет отказываться от культа. Более того, они так и не признали, что этот остров отсоединился от них. Они называют его Мятежным островом. Мы же называем его Южным островом, потому что он самый южный из островов-союзников.

– То есть остров Императора – самый южный? – спросила Лия.

– Да, но его никто не называет словами «самый южный». Это было бы курьезно. Всем и без того ясно, о чем идет речь. Так вот, они вряд ли смогут объединиться.

– Почему же? Если обе стороны этого хотят, то какие могут быть проблемы? – удивился Квес.

– Видишь ли, жители Южного (или Мятежного) острова сильно преуспели в жизни, находясь под опекой более мощного Союза. А вот Император оказался плохим руководителем, хотя и хорошим военачальником. Под его управлением остров обеднел. А другие правители, его преемники, которые не имели права идти в обход воли Императора, при всем желании не имели возможности хоть что-то исправить. Поэтому жители Союза Императора живут очень бедно. Собственно, это и побудило их к сделке с нами. А жители Мятежного острова, напротив, живут богато.

– Значит, нынешний Император не может объединиться, потому что для этого ему надо будет отказаться от почитания первого Императора, а это невозможно? – уточнил Квес.

– Да, но не только поэтому. Видишь ли, объединение на любых условиях покажет жителям Союза Императора, насколько они были бедны. А они-то думают, что живут богато! Собственно, это причина, по которой выезд из этого острова запрещен. Те, кто там родился, там и умрут!

– Неужели они не могут узнать о жизни Мятежного острова? Они же так близко друг с другом! – удивилась Лия.

– Видишь ли, – протянул Софус, – я могу привести тебе такое сравнение. Есть мы, сторонники учения об Идее, а есть враги Идеи. И мы граничим. Наша водная граница сильно охраняется, так как мы в конфликте с врагами Идеи. Они охраняют границу со всей тщательностью со своей стороны, и мы делаем то же самое с нашей. Я искренне считал, что наша с ними граница – это самая охраняемая в мире акватория.

– А разве это не так? – спросила Лия.

– В самом деле, – примкнул к ней Квес.

– А вот и не так! – усмехнулся Софус. – Самая охраняемая акватория – это граница между Островом Императора и Мятежным островом. На эту охрану уходит львиная доля средств Союза Императора. А Мятежный остров почти не заинтересован в охране. Так что все силы, которые там есть, это силы Императора. Вот такие дела! И эту акваторию невозможно преодолеть.

Воцарилась гробовая тишина. Молодые люди были так удивлены полученной информацией, что не знали, как им реагировать. Лия поморщилась и облокотилась на стол, подперев подбородок ладонью. Квес уткнулся в первый том книги, но уже ничего не мог читать. Предложения со всеми их смыслами словно рассыпались для него на отдельные слова, а они на отдельные буквы. И эти буквы, щедро раскиданные по странице, уже не несли в себе никакого смысла. Это было просто бормотание звуков. Квес захлопнул книгу с таким шумом, что Софус вздрогнул. Юноша хотел что-то сказать, дать какой-то комментарий тому, что услышал, но не знал, что ответить.

Вся эта история казалась ему такой глупой, такой циничной и в то же время пугающе реальной. Лия даже поморщилась.

– Эх, не умеют люди нормально жить! Что же с ними поделаешь! – эмоционально сказала девушка. – Вот в самом деле. Взяли бы уже да помирились. И не трепали бы нервы себе и другим! Я так считаю!

Квес будто не услышал ее. Он не был таким эмоциональным и увел разговор в другое русло, которое Лие показалось слишком рациональным, и потому тоже циничным. Но она не стала его перебивать, решив лучше полистать книгу.

– Это почти та же история, что и у нас между Союзом Мира и Союзом Свободы, – оценивающе сказал Квес после паузы. – Только у нас все гораздо проще.

– История и правда похожа, – согласился Софус. – Но у нас и меньше повода для ссор. Оба этих Союза очень богаты, хотя мы чуть более, чем они. Мы тесно общаемся, и наши границы почти всегда открыты друг для друга. Мы так тесно связаны, что едва ли возможно их закрыть. Взять хотя бы нашу общую железную дорогу. Без нее жителям Союза Свободы будет труднее перемещаться по собственному архипелагу.

– Я думаю, тут дело еще и в другом, – задумчиво проговорил Квес.

– В чем же? – спросил Софус.

– Наши Союзы поссорились из-за власти. Ведь когда Союз Мира стал слишком жесток по отношению к своим жителям, то южные земли взбунтовались и образовали Союз Свободы, так как они были за свободу граждан. И тогда власти Союза Мира поняли свою ошибку, смягчились к населению и стали еще мягче, чем власти Союза Свободы. Лишь бы вернуть единство. Но единства нет, потому что те, кто правит в Союзе Свободы, уже не хотят терять свою власть и возвращаться под общее крыло.

– Зачем ты пересказываешь мне историю? Я и сам все это знаю, – зевая, спросил Софус.

– Чтобы подвести к выводу. Я думаю, что оба наших Союза осознают свою вину по отношению друг к другу. Это нас и объединяет, ведь каждый знает, что он не прав. И что дружба – самое разумное решение. А вот с Союзом Императора все сложнее. Там каждая сторона не только не чувствует вины к другой стороне, но и бесконечно убеждена в собственной правоте. Поэтому они и враги. Их уже, по сути, ничего не объединяет. Все только ссорит их. И к тому же, сколько времени они в ссоре?

– Больше двухсот лет, – протянул Софус. – Кажется, двести двадцать.

– Вот-вот, – подключилась к разговору Лия. Все эти рассуждения двух мужчин казались ей слишком сухими и тем самым оторванными от реальности. В жизни мы чувствуем эмоции каждый день. Как же можно о них забывать! Порой простое чувство значит куда больше, чем сотня логических доводов. – Они уже давно не видели друг друга. У них не осталось даже воспоминаний. Родственники на разных островах уже не знают о своем родстве. Вот если бы остались в живых те, кто помнит время единения...

– Люди столько не живут, – вмешался Софус. – Это раньше, в первые времена, люди жили сотнями лет, но сейчас-то дожить хоть до восьмидесяти – большое достижение! Как же давно люди жили долго! Так давно, что еще не было ни Стены Льда, ни пустынь, ни гор, ни даже океана. Только равнина, леса и реки. Хорошее было время.

– Да и пустынь уже давно нет, – отметила Лия. – Мне в детстве много рассказывали про пустыни. Про то, как хорошо там жилось. Но теперь я в это уже не верю. – Она была рада, что весь этот разговор про политику двух Союзов подошел к концу.

– Пустынники и правда жили неплохо, – кивнул Софус. – Конечно, они страдали от жары и от животных, населявших пустыню. Говорят, уже тогда дикая природа начала порождать ужасных тварей, которых сейчас встретишь разве что в Союзе Охоты. Но пустынники и правда жили хорошо. Они обосновались в оазисах и грабежами сколотили себе великое состояние.

– Это время трех веков гегемонии, – подтвердила Лия. – Тогда пустынники были главными людьми во всем мире. – Этот период истории был для девушки куда более интересен.

– Неужели ты скучаешь по тем временам? – удивился Софус.

– Нет, конечно, – покачала головой девушка. – Но ведь было в них что-то романтичное. Жаркое солнце, сочные растения, интересные события. В наше-то время уже почти два века как ничего нового не происходит.

– Стабильность лучше приключений, – заметил Софус. – К тому же в том периоде истории, когда пустынники захватили весь мир и жестоко им правили, нет ничего романтичного.

– Но в пустыне я хотел бы побывать, – откинувшись на спинку дивана, сказал Квес. – Это что-то очень необычное.

– Песок, да и все. Бескрайние пески до самого горизонта, – ответил Софус. – Тебе, мой друг, это интересно вовсе не потому, что в пустыне есть что-то увлекательное, а лишь потому, что ты никогда ее не видел. И знаешь, что никогда не увидишь. Пустынь-то больше нет! Они тебя притягивают как нечто запретное, а не как нечто стоящее внимания. Это одно из главных искушений от Врагов. Ты же помнишь историю о том, как люди стали есть мясо?

– Помню. Первое любопытство, – ответил Квес. – Нарушение гармонии, установленной Идеей.

– Поэтому в том Союзе, где я росла, едят почти только одно мясо, – добавила Лия. – Это считается проявлением собственной воли. Хотя, как по мне, в этом нет никакой собственной воли. Тебя просто заставляют есть это мясо, вот и все!

– И все же в этом есть философия. Очень злая, извращенная, но философия, – многозначительно добавил Софус. – Растительная пища более легкая. Поэтому служители Идеи питаются в основном ей. Хотя и в поедании животных тоже нет ничего плохого. Просто мы себя не балуем.

– Почему же тогда в начале мира никто не ел животных? – спросила Лия.

– Животные были даны нам в помощь, чтобы возделывать землю. И для проявления мягкости характера. Ведь тогда все зверушки были очень милые и мягкие. Как сейчас котики, только без когтей. С точки зрения Идеи их, конечно, можно было есть, но только в крайнем случае. А пока земля хорошо давала урожай, крайнего случая и не было. Но теперь, когда все уже сильно испорчено людьми и Врагами, крайних случаев полно. И мы можем есть мясо животных, но в меру. Чтобы себя не избаловать.

– А в Союзе Врагов все перевернули с ног на голову, – кивнула Лия.

– Да. Их законы очень просто понять. Они не могут придумать ничего оригинального, поэтому просто берут наше учение и меняют его на противоположное. Поэтому рабство для них – это хорошо. Есть растения – значит проявлять слабость. Пустыни – хорошее место для жизни; Враги Идеи – друзья людей и так далее. Просто взяли все и перевернули. Да и скромность они тоже считают чем-то плохим. Поэтому их священная книга называется «Великая Воля», а наша просто «История Мира». Сразу видна планка. Мы просто записываем то, что нам открыла Идея через историю нашего мира, а они считают, что обладают своей волей, которая ведет их к совершенству напрямик.

– Мне уже скучно, – призналась Лия. – Может, начнем сборы в дорогу?

Квес кивнул. Он не хотел перебивать учителя, но на самом деле тоже устал от всех этих разговоров. Лия жестом попросила юношу затянуть ей корсет, чтобы она могла нормально встать. Квес нехотя сделал это.

– Нет ничего скучнее политики! – подвела итог Лия.

– Что уж греха таить. Так и есть, – нехотя согласился с ней Квес. Софус от этих слов усмехнулся, и по тону его смеха было понятно, что в душе он с ними согласен.

– И выключите эту шарманку! – Софус указал рукой на граммофон. – От этих барабанов и труб уже мозоли в ушах! И как они, бедолаги, это слушают!

Лия, стуча каблуками по полу, выключила граммофон, и в комнате воцарилась мирная и всепоглощающая тишина без лишних звуков. Такая тишина, какая была в самый первый Миг. Едва ли кто-то в тот Миг понимал, насколько эта тишина прекрасна, ведь тишина – это не просто отсутствие шума. Это особый неслышный внутренний звук. Но вряд ли кто-то из находящихся в комнате, кроме Софуса, осознавал это и мог оценить тишину по достоинству.

Глава 7. Все окна выходят на небо

Прошло несколько дней. Софус заканчивал служить в местном храме, посвященном Идее. Если кто-то из читателей думает, что можно обойтись без описания этого храма, то, увы, это не так. Разве можно без описания здания понять, как живут местные жители? Архитектура – это та мысль о жизни, которая выбирается наружу из черепной коробки прямо на улицы в виде величественных (и не очень) сооружений. Поэтому описание нужно, хотя бы очень краткое. Кто-то не любит описаний, но посмотрите сами, что вы замечаете в первую очередь, когда попадаете в какой-нибудь новый город. Да, это будут именно постройки. Именно они, какой бы банальностью ни было это признавать! А что лучше: описание здания или его фотография? На фотографии можно не увидеть важных вещей, на которых в описании, наоборот, будет сосредоточено внимание. Можно посмотреть не туда, на незначительную деталь, и так и не понять, в чем вообще весь смысл. Текст в этом плане проще: он сам приведет вас туда, куда нужно, и всюду посмотрит за вас. Но ведь и не зря говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать?..

В любом случае вместо черно-белой фотографии, сделанной с яркой вспышкой фотоаппаратом, стоящим на треножнике и дрожащим при каждом сдвиге затвора, у нас будет только текст. Все же, как ни крути, это книга, а не альбом.

Так вот, это был самый большой храм Идеи во всем мире. Он располагался на среднем острове Святого Пояса и занимал немалую часть всего этого острова. Мраморной плиткой на полу были выложены разбегающиеся по краям круговые узоры. Форма здания также была круглой. Тяжелое основание сменялось стенами с большими окнами, которые простирались почти от самого пола и уходили к потолку. Разумеется, это не были цельные окна: такого прочного стекла сделать никто не мог, сколько бы его ни закаляли. Столь огромное окно тут же лопнуло бы под весом собственной тяжести, а если бы и не лопнуло по какой-то причине, то при первой же смене погоды, при первом же похолодании или потеплении оно пошло бы паутинкой трещин. Из-за этого окна делали из множества более мелких окошек, соединенных тонкими свинцовыми перегородками.

В промежутках между этими тонкими и высокими окнами все стены были расписаны снизу доверху. Там находились самые разные изображения. Все начиналось с простых узоров у пола, продолжалось какими-то сценами и завершалось изображением яркого сочного цветового круга наверху, в центре которого была красная точка, пылающая желто-оранжевым пламенем. По сторонам от нее расходилось монотонное синее пространство, навевающее спокойствие. В основном на стенах были показаны какие-либо великие деятели прошлых веков, которые послужили учению об Идее. Все они складывали ладони так, чтобы они образовывали круг, и смотрели наверх – на главную окружность.

Потолок был очень высоким, этажей в восемь, и пространство постепенно сужалось к нему. Этот зал имел форму конуса, но от него отходили другие комнаты. Например, сбоку была неприметная дверь, ведущая к лестнице под землю. Там находилось небольшое помещение для служителей. Именно в нем и отдыхали Софус и Квес после долгой работы и стояния на ногах.

Такой вариант храма был не единственным возможным. Особенностью учения было принятие многообразия. Главное – не выходить за определенные рамки. Так что даже люди из сурового южного устава строили такие храмы, которые допускались и здесь. А вот люди с юга считали, что строят единственно верные храмы.

* * *

Похожий храм имелся и у врагов Идеи. Он был овальной формы, и его темные шпили устремлялись высоко в небо, хотя и куда ниже, чем шпили этого храма. У врагов просто не было денег на подобные по величию здания. Внутри храма у них было душно до боли в горле. Там все постоянно плакали, но не от переизбытка чувств, а от жуткой рези в глазах: в пространстве храма с маленькими окнами горели костры, и гарь пропитывала все, что было внутри. Костры не тухли, потому что в них всегда подливали сильно разведенную черную субстанцию. Кроме того, когда жидкости было слишком мало (а мало ее было почти всегда), в костры бросали бревна, доски, старую мебель и одежду, исписанную бумагу и вообще все, чего было не жалко и что могло хоть как-то гореть. Из-за такой некачественной растопки пламя сильно коптило. Потолок серого храма был уже полностью черным, а кучи пепла разносились посетителями по всему периметру храма. На их подошвах пепел распространялся и по всему острову. В этом храме молились, глядя в блики костра.

Они молились о том, чтобы черные фантомы, когда-то давно посещавшие их предков, посетили их вновь. Но их молитвы оставались тщетными: фантомы не появлялись уже много веков, с тех пор как Идея запретила им это делать. Они были бы рады явиться тем, кто так горячо просил их об этом, но не могли. Физически не могли. Преграда, поставленная лично Идеей, была нерушима для них, и они могли лишь шептать через нее свои мысли в надежде, что их услышит хоть кто-нибудь. И их слышали! Они могли общаться с Верховным Жрецом до такой степени тесно, что он ясно различал слова. Тогда он записывал все до единого звука и передавал всем людям то, что услышал. Эти дни были праздничными и случались не часто. А остальным приходилось лишь смотреть в пылающее жерло, не тухнущее уже много веков, и шептать, шептать, шептать одни и те же слова: «Темный дух, явись!» Тысячу раз каждый день. Все молились и контролировали друг друга: как бы кто не замолчал и не прогневил тем самым темных фантомов. При этом все обливались слезами: было больно часами смотреть на яркое пламя в темноте, а глаза впитывали едкую гарь. Время от времени из костров вылетали обрывки горящей бумаги, кружили по залу и плавно оседали на кожу и одежду молящихся. Тогда они оставляли на коже ожоги, а на одежде – темные пятна. Не все выдерживали духоту, затхлость и жару. Но они обязаны были стоять до конца!

На стенах темного храма ничего не было нарисовано: зачем делать изображение чего-либо, если можно дождаться и увидеть это воочию? Поэтому вместо того, чтобы рисовать черных фантомов, они ждали их появления. Но художник был и не нужен: копоть и так рисовала свои неровные и грязные узоры на стенах, которые никто никогда не отмывал. Может, этот храм изначально и не был серым? Кто знает!

Разумеется, была в том храме и своя комната отдыха для жрецов. Когда они приходили туда после службы, то, полумертвые от усталости, валились с ног на жесткий пол. Они уставали так сильно, что усталость иногда даже мешала им заснуть, и тогда они, широко раскрыв глаза, как ночные совы, смотрели в кирпичный потолок и ждали, когда сон придет за ними. А рядом громко храпели те, кто уже смог заснуть. Ну и вонь же там стояла! Все окна были ничтожно маленькие.

Издревле небо считалось символом Идеи. А все окна выходят на небо! Значит, делать окно – это то же самое, что и расписываться в своей беспомощности! Этого нельзя было допустить. Те окна, что были, завешивались сеткой. Это символизировало победу над небом.

И под гнетом этой победы проходили день за днем.

Алые лозунги призывали: «Смерть всем, кто предан Идее!», «Война против Идеи!» Но никакой войны не было. С кем бы они могли начать войну? С Союзом Мира? Но тогда их всех убили бы в первый же день. А слабых противников у них не было. Даже темные фантомы, невидимые, но шепчущие, запрещали им воевать, зная, что тогда лишатся своих самых преданных сторонников.

Это был плен без исхода. И ведь когда-нибудь, в далеком будущем, им придется либо замерзнуть от холода, либо сдаться в плен своим самым ненавистным врагам и познать наконец Идею. Выбор оставался за ними. И похоже, они этот выбор уже сделали, на что намекал еще один лозунг: «В объятия холода!»

Зато в храме можно было очень хорошо отогреться. Это была главная причина, почему простые люди так любили этот храм.

* * *

– Ну вот народ и расходится, – одобрительно протянул усталый Софус и закурил трубку. – Теперь можно передохнуть до самого вечера.

– Народу сегодня было чуть меньше обычного, – заметил Квес. Он сидел за столом вместе с учителем и попутно ел. На столе стояла баночка меда и много хлеба. Помимо этого там были разные сырые овощи и фрукты. Сейчас Квес хрустел красным яблоком. Это был его первый прием пищи за день, хотя он проснулся уже четыре часа назад. Таков был распорядок дня служителей Идее. Перед утренней службой нельзя было ничего есть.

– Это нормально, – устало ответил Софус. – Примерно треть зала была заполнена. Думаю, это обычная посещаемость. Ты уделяешь этому слишком много внимания. Не удивлюсь, если сегодня пришло всего на пару человек меньше обычного, а ты и это подметил.

– Этот зал не был полным уже больше двух веков, – проворчал Квес.

– Конечно, не был. Этот храм строили еще до раскола нашего Союза. Теперь сюда и ходит вдвое меньше народа.

– Вдвое меньше, – вздохнул Квес. – Как ни крути, а вдвое меньше, чем было изначально, это получается половина зала. А сегодня едва ли была треть. Я слышал, что за последние два века население нашего Союза сильно выросло. Думаю, это могло бы компенсировать раскол. Теоретически.

– Давай не будем о грустном! Так хорошо сидим! – цокнул языком учитель, отложил в сторону докуренную трубку, посмотрел, как дым улетучивается через окошко в потолке, и принялся намазывать на кусок хлеба толстый слой свежего меда. – Кстати, Квес, я надеюсь, что ты сидишь на низком старте. Ведь нас в любое время могут отправить в путь.

– Я собран. Не понимаю, чего они тянут! Мы могли бы уже быть там. Во всяком случае, уже подплывали бы к их острову.

– Да мало ли какие у этих чиновников заморочки. Уверен, им сейчас несладко. Приходится перелопачивать тонны документов, чтобы наша поездка прошла нормально. Так что им нужно много суетиться, а нам – просто ждать команды к отплытию. Мы в лучшем положении, чем они.

– Я стал служителем Идеи явно не для того, чтобы суетиться из-за бумажек, – заметил Квес. – Так что то, что происходит, это в порядке вещей. Если бы нам тоже дали заполнять бумаги, это было бы странно.

– А нам и дали их заполнять, – усмехнулся Софус. – Только не всем нам, а лично мне как ответственному за нас троих. Так что я тоже знатно повозился с бумагами. Конечно, меньше, чем чиновники, но тоже пришлось прочитать немало всего и поставить подписи.

– Можно ставить и не читая. Вам вряд ли подсунули бы что-то плохое.

– Злого умысла ко мне там точно никто не питает, – кивнул учитель, – но бывает, что они по глупости могут написать что-то странное. Тогда мне надо как минимум знать об этой странности заранее. А как максимум – уговорить их переписать документ. Ты же помнишь, как они нас подставляли на той встрече с посланниками?

– Да, это было ужасно! – поморщился Квес.

На этом разговор прекратился сам собой. Все-таки и ученик, и учитель слишком проголодались и теперь хотели поесть то, что лежало на столе, куда больше, чем продолжать разговор. Потом Квес заварил две чашки смолотого кофе и уселся за стол, протянув Софусу одну из чашек. Софус поблагодарил его кивком головы и сделал маленький глоток, после чего начал перекатывать кофе во рту.

Послышался негромкий шум. Сотни ног принялись отстукивать по полу. Служба окончательно закончилась. Люди стали расходиться по домам. В такие моменты храм становился очень напряженным местом. В воротах чудом избегали давки. Люди вспоминали, что им надо сделать что-то еще, и шли против толпы. Кто-то куда-то бежал и пытался до кого-то докричаться через нарастающий шум.

– Сейчас суета доберется и до этой комнаты, – устало проговорил Софус. И он оказался прав. Одна пара ног явно направлялась к ним. Дверь раскрылась, и по лестнице спустился человек в синей мантии. В одном его глазу был монокль, который он напряженно поддерживал мышцами, расположенными вокруг глаз. На голове у него была высокая черная шляпа в форме цилиндра.

– Здравствуйте, уважаемые! – поприветствовал он Софуса и Квеса, но посмотрел только на Софуса. – Вот вам письмо. Там указана вся нужная информация. Вы должны сегодня же отправляться в путь. Отправление поезда будет через два часа.

– Спасибо, конечно, – сказал Софус, беря конверт, – но неужели нельзя было предупредить не за два часа, а как-то заранее? Например, накануне?

– Знали бы вы, какая у нас была спешка, – сказали бы спасибо, что мы предупредили вас за два часа, а не за пять минут, – с раздражением ответил вошедший и уже развернулся, чтобы уйти.

– А вы были на сегодняшней службе? – поинтересовался Софус.

– Полагаю, это мое личное дело, – огрызнулся чиновник и стал подниматься по лестнице.

– А вообще, – продолжал Софус, – при входе было бы правильнее снимать шапку. Я не обижаюсь, просто при встрече с каким-нибудь другим служителем вы можете этим жестом заранее настроить его против себя. А вообще, открытость Идее...

– Да, я знаю, – уже уходя, ответил чиновник и скрылся.

– А если мы не успеем сесть на корабль? – сам не зная зачем, крикнул Квес ему вслед и тут же пожалел об этом: он сам не знал, зачем нарывался на конфликт. Софус осуждающе покачал головой.

Дверь тут же распахнулась снова, и в щель заглянул тот же чиновник. Он еще не успел далеко уйти и все расслышал.

– Лучше бы вам успеть, – напряженно сказал он. – А если вдруг вы не будете успевать, значит, поезд вас подождет.

С этими словами он ушел уже окончательно.

– Вот есть же люди, с которыми меня так и тянет поконфликтовать, – признался Квес.

– У меня таких нет, – ответил Софус. – Но есть люди, с которыми мне просто не хочется иметь диалог. А приходится. Но что же поделаешь. Если я не буду подавать пример нормального общения, то кто же тогда будет? Это часть моей работы.

Софус оторвал край конверта, достал оттуда письмо и, попивая кофе, быстро пробежал его глазами.

– Все как и было запланировано, – объяснил он, откладывая конверт в сторону. – Доедем поездом до Острова Объединения, а там на пароходе по прямой до самых нейтральных вод. Затем сделаем пересадку и – здравствуй, Император, так сказать.

– Как его зовут-то хоть. Этого Императора, – усмехнулся Квес.

– Их правителям запрещено иметь имя. Их жизнь вообще сильно расписана по пунктам, – пояснил учитель. – Его просто зовут Десятым Императором. Догадываешься, как будут звать его сына? – Софус улыбнулся.

– Да уж, имечко такое себе.

– Кстати, это одновременно и титул, и имя. То есть его и правда так зовут, – отметил Софус.

Комната постепенно стала наполняться. В нее входили другие служители, переодевались из золотой парадной одежды в черные мантии и тоже присаживались за стол, чтобы перекусить.

Все пожимали при входе руку Софусу, что явно быстро ему надоело, так как мешало есть.

– Эх, – тяжело вздохнул Квес. – А ведь я только хотел поговорить про Лию!

Глава 8. Отбытие. Тени прошлого

Спустя полтора часа Софус и Квес уже сидели на площади у вокзала и ждали Лию. Она оказалась не совсем готова, поэтому немного задерживалась. День выдался суетной, но Софус чувствовал облегчение: он уже несколько дней ждал команды к отбытию, и теперь, когда она последовала, он почувствовал, как падает камень с плеч.

Они с чемоданами сидели на деревянной скамейке с мощными латунными соединениями и смотрели в сторону моря. Рядом с ними находились железнодорожные пути с примятыми от времени шпалами, сделанными еще до раскола Союза на две части. Эти шпалы немного пробегали по площади, а затем перебегали на стальной мост, который широкими столбами упирался в неглубокое морское дно. Мост вел на соседний остров, который немного просматривался сквозь привычную дымку тумана. Туман особенно сильно скапливался над водой. Софус смотрел на водную рябь, разрыхляющую туман, не отрываясь. Квес же иногда переводил взгляд с воды на городскую дорогу, со стороны которой должна была подъехать Лия.

– Пока ее нет, – ни с того ни с сего сказал Софус, – я хочу закончить оборванный разговор. Он очень важный, и хорошо бы обсудить эту тему без Лии. А то в пути у нас может и не представиться такой возможности.

– Что же вы хотите обсудить? – заинтересованно и с небольшим раздражением спросил Квес. Он не любил, когда учитель обсуждал Лию и его собственную жизнь.

– Как я сказал до того, как нас прервал чиновник перед посещением послов, есть два типа людей.

– Я помню. Но пока не пойму, о каких типах речь. И при чем тут Лия? Или вы думаете, что мы относимся к разным типам?

– Нет. Вы-то как раз, я думаю, относитесь к одному типу. Но ты пока считаешь иначе.

– Я? Да когда я такое говорил! – удивился Квес.

– А ты и не говорил. Но из твоего поведения это ясно. Ты ведь знаешь, что служить Идее можно по-разному. Но ты не применяешь эти знания на практике. А ведь они совсем не отвлеченные.

– А именно? – Такая манера разговора начинала раздражать Квеса.

– Некоторые люди, как я, – пояснил Софус, – служат Идее, полностью удаляясь от внешнего мира. Ну, не совсем полностью, как видишь... – Он с улыбкой показал рукой вокруг себя. – Но почти полностью. Такие, как я, отказались от всего, от чего только можно, чтобы ничто не отвлекало от Идеи. Этот путь трудный – ведь отказаться от всего нелегко. Но он и легкий: ведь теперь меня ничто не отвлекает. А есть второй путь. Не уходить из повседневности.

– Вы про создание семьи? – спросил Квес, поняв, к чему ведет разговор Софус.

– Не только об этом. Но общую мысль ты угадал.

– Думаете, я об этом не знаю? – усмехнулся Квес.

– Да знаешь ты все! – махнул рукой учитель. – Но на себе не применяешь. Я по тебе вижу, что ты любишь Лию. А она любит тебя. Полная состыковка. Поэтому для тебя стать монахом – значит предать Лию. Тебе не стоит, как мне, полностью отказываться от мира. У тебя другая ситуация. Твой путь – второй. Он, как и мой, и прост, и сложен. Он прост потому, что тебе не надо отказываться от повседневности, которая манит к себе. Но он сложен, потому что тебе предстоит в повседневных заботах всегда помнить об Идее. И в идеале ты должен устроить свою жизнь так, чтобы суета отошла на второй план. И все подталкивало бы тебя к пониманию Идеи.

– Например? – зевая, спросил Квес. – Что может меня подталкивать к Идее при таком раскладе дел?

– Например, чувство любви. Согласись, оно прекрасно. И при этом напоминает об Идее, потому что Идея тоже обладает любовью. Думаю, с такой парой, как Лия, ты не забудешь об Идее. Лия весьма хорошая девушка, и она не будет рассеиваться мыслью по ветру.

– Но я ведь уже все сказал! – Квес ударил себе ладонью по лбу. – Я хочу стать таким же, как вы.

– Тебе нравятся золотые полосы на моей черной форме? – усмехнувшись, спросил Софус.

– Да дело не в золотых полосах. К тем служителям, которые живут в семье и не имеют золотых полос на форме, я тоже нормально отношусь. Но я не хочу останавливаться. Я хочу дойти до самого верха. Хочу реализовать весь свой потенциал.

– Не путаешь ли ты устремление к Идее с устремлением по карьерной лестнице?

– Думаю, нет. Я не считаю себя карьеристом. Просто хочу служить Идее как можно лучше, вот и все.

– И для этого ты предпочитаешь мучить Лию тем, что никак не признаешься ей в любви? – прищурился Софус. – Хорошее же твое служение! Ты ее любишь, и она тебя, но из-за того, что ты презираешь жизнь в семье, вы друг друга мучаете. А точнее, ты мучаешь ее.

– Мы просто хорошо дружим. Это не любовь! – отрезал Квес.

– Понятно, – вздохнул Софус. – Ты пока не смог признаться в том, что любишь ее, даже самому себе. Не то что ей! Друг мой! Отказываясь от такой чистой любви, ты отказываешься и от Идеи. Подумай об этом хорошенько, пока не поздно. Когда ножницы зазвенят в третий раз, будет уже поздно!

– Позвольте мне самому решать, как прожить свою жизнь. Это мое личное дело, – настойчиво проговорил Квес. – Только мое. И больше ничье. Вам ведь никто не советовал, как провести вашу жизнь, а?

– Когда я был учеником – советовали. И это нормально. – Софус начал набивать свою трубку. – Но учить тебя через силу я не хочу. Это не по правилам Идеи. Так что я просто прошу тебя: подумай обо всем этом на досуге. Хорошо?

– Подумаю, – небрежно ответил Квес, ясно давая понять, что тема закрыта. Дальше они сидели молча. Теперь Квес уже не смотрел в сторону дороги и не отводил взгляда от моря.

Только море. Только морская рябь. Только туман. Только Идея!

Где-то далеко, за архипелагами, море незримо перетекает в мировой океан. А океан переходит в стену вечного льда. И эта стена сжимает почти весь шар планеты. А что находится за пределами планеты – этого никто не знал. Какое-то пространство. Какие-то звезды. Их много, но куда они ведут, и ведут ли они куда-то вообще? Как это все далеко! Как это все отстраненно! Удивительно, как идеи о чем-то столь далеком могут перекликаться с мыслями о чем-то столь близком? И как не забыть об одном, думая о другом?

В голове у Квеса будто кончились абсолютно все мысли. Осталась какая-то пустота и бульон из обрывков мыслей, которые плавали, случайно задевая друг друга. Он не мог сфокусировать внимание ни на чем: слова Софуса слишком сильно его тронули, но он не хотел признать, что все так и есть. Он просто смотрел на морскую рябь, и эти мелкие волны, в отличие от его мыслей, не путались друг с другом, а четко шли параллельными линиями – из туманных окраин к прибрежной полосе. Потом столкновение о берег; маленькая пена; следующая полоса; столкновение; пена; полоса... Ритм.

Дверцы поезда открыли, и люди толпой хлынули внутрь. Софус и Квес не вставали со скамейки. Они ждали Лию. До отбытия оставалось несколько минут – при условии, что не будет задержки.

Приехала машина, выпуская в небо струю серого пара. Это была машина с эмблемой круга спереди. Значит, она везла с собой кого-то из служителей или близких к ним людей. Разумеется, внутри была Лия. Первым ее заметил Софус, который сразу же сказал об этом задумавшемуся и почти впавшему в транс от вида волн Квесу.

Тот вскочил и подбежал к девушке. Она, как всегда, была тоненькая и высокая, чуть не колышущаяся на ветру.

– Прости, я немного опоздала, – смущенно проговорила она.

– Ничего страшного. Мы еще никуда не опаздываем, – подбодрил ее Квес, хотя его голос звучал скорее наигранно, чем искренне. Лия знала, что такой голос у него бывает, когда он сильно задумывается о чем-то своем и у него нет сил по-настоящему реагировать на то, что происходит вокруг.

Квес взял ее чемодан, и они пошли по направлению к Софусу. Там Квес взял еще и свой чемодан, а Софус – свой. Втроем они не спеша направились к поезду.

Это была электричка, поэтому места имелись только сидячие. Положив свои вещи в багажный отсек, все расселись по местам. Сиденья располагались попарно, друг напротив друга. На каждые четыре места полагался один столик, на котором лежали свежие газеты.

Лия и Квес сели вместе, а Софус – напротив них. Квес сел ближе к проходу, уступил девушке место у окна. Они вдвоем взялись за руки, и Лия уткнулась в окно. В ее жизни это была только вторая поездка на поезде, и со времени первой прошло уже полтора года. Так что это событие было для нее необычным.

Квес смотрел то на Лию, то, через нее, в окно, то на Софуса, то на других пассажиров. Софус же взял номер газеты и принялся читать.

– Интересно получается, – тихо сказал Квес Лие. – Значит, ты будешь первым человеком в истории, кто побывает во всех пяти Союзах. Такое еще никому не удавалось!

– И правда! – удивилась Лия. – Хотя лучше бы я сразу родилась в Союзе Мира. Так было бы спокойнее. А так я была и у Врагов, и у охотников, и здесь. Не была только в Союзах Свободы и Императора. И скоро эти пробелы закроются.

– Ты понимаешь, насколько это уникальная возможность! – воодушевленно продолжил Квес. – По возвращении тебе будет впору мемуары писать!

– Надеюсь, что с нами не случится столько приключений, чтобы их хватило на мемуары, – усмехнулась Лия. – Ведь читать истории без приключений никто не будет. А переживать их сама я не хочу.

– Это правильный подход! – отозвался Софус, который все прекрасно слышал. – Но твой случай и правда уникальный. Я как-то об этом даже не подумал.

Поезд загудел. Из трубы вырвался сильный и широкий поток белого пара. Здесь стоял фильтр, чтобы пар не загрязнял воздух. И белый очищенный пар, выходящий из трубы, сразу смешался с туманом над морем. Два белых потока слились в единую массу, которую не сможет разделить уже никто.

Софус сложил ладони кругом и коротко помолился об успешной дороге. Квес последовал его примеру. Для этого ему пришлось ненадолго отпустить руку Лии. Это действие не вызвало у Софуса никаких нареканий. Было видно, что тут он доволен поведением ученика. Лия, глядя на своих спутников, тоже сложила ладони кругом и произнесла полагавшийся перед отправлением текст. После этого тяжелый многотонный состав тронулся в путь. Но, как известно, после – не значит вследствие.

* * *

Ехать предстояло совсем недолго – буквально пару часов. Сначала Лия смотрела на морскую поверхность, покрытую туманом. В первый раз она ехала на поезде, когда ее везли из Союза Охотников в ее будущий дом. Сейчас, как ни странно, она чувствовала себя уставшей. Из-за одежды, к которой ее приучили с детства, она уставала очень быстро. Теперь же вид воды и приближающегося острова еще сильнее убаюкивали ее, как и теплая рука Квеса. Колеса поезда негромко и ритмично шумели. Лия заснула, все же чувствуя в сердце непонятное ей самой напряжение. Подсознательно она чувствовала тревогу.

Эта поездка навевала у нее ассоциации с первой поездкой, когда она только-только вырвалась от Врагов. Но этот страх был настолько скрытым, что она не понимала его причины. Она просто заснула, и даже сама не поняла, что уже спит. Ее живое воображение приводило к тому, что ей часто снились яркие сны, порой даже более реалистичные, чем сама реальность. Вот и теперь... Этот ее сон начался как прямое продолжение яви. Она все так же сидела у окна поезда и смотрела на воду. Лия не знала, что этот поезд и это море – уже не настоящие, а являющиеся ей во сне.

Ее по-прежнему кто-то держал за руку. Она смотрела и смотрела на воду, а потом перевела глаза на остров. Он не приближался, хотя поезд все ехал и ехал. Но Лия не переживала на этот счет: слишком тепло и спокойно ей было. Но потом ей стало слишком тепло, даже жарковато и душно. Рука, которую она нежно держала, словно пылала огнем. Девушка решила попросить Квеса сделать что-нибудь, но ее губы не шевелились. Она попыталась повернуться к нему, но тело было ватным и будто не ее. Лия могла только сидеть и смотреть на воду, которая приобретала неприятный фиолетовый оттенок с оранжевыми нотками. Лие становилось все труднее дышать. Она хотела сделать глубокий вдох, но ни нос, ни рот не слушались ее. Она могла только двигать зрачками и потому перевела взгляд на остров, к которому они ехали. Остров теперь выглядел как маленькая, едва заметная точка на фоне безбрежного океана. Это уже совсем не понравилось Лие. Сделав невероятное усилие, она напряглась до предела и смогла повернуться к тому, чью руку она держала. Этим человеком был не Квес. Это был тот, кого она видела лично всего несколько раз в жизни, и эти встречи так же сильно ужасали ее, как и восхищали. Это был человек в плотном черном плаще до пола и в таких же темных перчатках. Его голова от носа и до макушки была закрыта тяжелой медной маской с эмблемой кривого круга наверху. От этого человека обычно несло потом, но сегодня от него не пахло, зато он был источником дикого жара. Его губы были сухие и потрескавшиеся. Нижняя половина его лица, которая и была видна, выражала и страдание, и злорадство. Это был Верховный Жрец.

– У тебя хватило наглости посмотреть мне в лицо, мерзавка? – спросил он.

– Я... Я не думала, что встречу вас здесь, – в страхе проговорила Лия. – Как вы тут оказались! Вас сейчас поймают. Эта земля для вас запретная.

– Никто не поймает меня. Мы здесь одни, – невозмутимо ответил он. – И для тебя эта земля запретная не меньше, чем для меня.

– А вот и нет! – крикнула Лия. – Я – гражданка Союза Мира. Теперь это моя родная земля.

– Земля далеко. Мы над водой, – усмехнулся Жрец. – Как ты себя распустила, предательница! Твои кости уже привыкли к нашей правильной одежде и ты не можешь без нее обходиться, но твои волосы! Почему ты не стягиваешь их заколкой?

– Стягивать их так, как принято у вас, больно и вредно, – ответила Лия. – Сколько девушек рвали себе кожу на голове и умирали потом от заражения крови.

– И их кровь питала нашего Повелителя. Это была честь для них.

– Он больше не мой Повелитель, – огрызнулась Лия. – Он теперь не имеет надо мной власти.

– Его власть обнимает собой весь мир, и Идея не сможет ему помешать. Он самый сильный. И он снисходит до тех, кто боится его. А кто его не боится – на тех лежит его неистовый гнев! Особенно на тебе! Ведь ты предала Повелителя. Сколько он всего для тебя сделал? Он слепил твое тело, он произвел тебя на свет. Он дал тебе семью. Друзей. Общество. А ты сбежала!

– Жизнь дал мне не он, а Идея, – неуверенно ответила Лия. – А семья... Да, они были добрые. Но вот окружение... Они были жестоки ко мне!

– Жестокость – клей для мира. Без нее все будут идти вразнобой. Нужно принуждение, чтобы заставить всех гребцов грести в одну сторону, – заботливо ответил Жрец. – Ты такая глупышка. Но Повелитель тебя прощает. – Тон Жреца стал ласковым. В нем не осталось и тени злобы. – Что ты можешь противопоставить жестокости?

– Думаю, любовь, – ответила Лия. – Любовь тоже объединяет людей. И этот союз приятнее, чем тот, что основан на жестокости.

– Любовь – слабый клей, – ответил Жрец. – Но для тебя я добавляю капельку любви в море жестокости. Возвращайся к нам. У нас твой истинный дом. И твой долг – быть его частью!

– Добавляя любовь к жестокости, ты сам расписываешься в слабости жестокости, – сказала Лия, вспомнив, чему учил ее Софус.

– Ты пока еще слишком глупая. Не буду ничего тебе объяснять! – оскалился Верховный Жрец. – Вернись к нам. К своим родным. В свое лоно.

– Вы сами продали меня как наложницу для вождя из Союза Охотников, – возмутилась Лия. – И теперь ты просишь меня вернуться?

– Да, прошу. Чтобы ты стала наложницей, было угодно нашему Повелителю. И ты должна была исполнить свой долг – послушание Врагам Идеи – до конца. И теперь мы даем тебе второй шанс! Вернись к родным. К друзьям.

– У меня там не было друзей, – запротестовала Лия. – А только люди, которые меня унижали.

– Жестокость – это клей.

– А любовь?

– Это суррогат жестокости. Для слабаков, – ответил Жрец. – Вначале была жестокость, но потом те, кто не смог найти в себе достаточно сил, чтобы ее выдержать, придумали любовь. В тебе еще мало сил, и я, так и быть, дам тебе капельку этой жалкой любви. А про унижения... Вспомни: там все же были близкие тебе люди. И ты жила там каждый день. Я помню. Ты испытывала моменты искреннего счастья.

– Да, испытывала, – смущенно призналась Лия.

– И когда ты, на совершеннолетие, была на аудиенции у меня, ты сияла от счастья, что наконец увидела Верховного Жреца вблизи.

– Потому что меня накачали пропагандой, – ответила девушка. – И я искренне думала, что Верховный Жрец – лучший человек в мире.

– Но ведь тебе и правда было хорошо, – настаивал Жрец. – Вернись, и тебе снова будет так же хорошо.

– Но здесь мне тоже хорошо. И даже в разы лучше, – уверенно ответила девушка.

– Точно? Может, твои воспоминания о прошлом притупились? Может, тебя и здесь накачивают пропагандой? Ты – наша. У нас твой дом и твоя судьба. И где бы ты ни была, неумолимая связь вечно будет соединять тебя с нами – с врагами Идеи. Ты противишься своему нутру, Лия! Вернись к нам.

И вдруг Лия почувствовала какое-то новое, странное чувство. Чувство полного спокойствия и умиротворения. Будто она снова стала маленькой девочкой без забот и тяжких мыслей... У нее возникло странное желание вернуться назад, к врагам, но она все же понимала неразумность этого желания и отогнала от себя эти мысли.

– У тебя есть много времени, что вернуться к нам, – продолжал Жрец. – Ибо этот поезд может ехать вечно. Пока я не скажу ему приехать. И приедет он к нам, в Союз Врагов.

Лия посмотрела на остров, который был уже довольно близко, хотя и не приближался. Теперь она увидела, что это был главный остров архипелага Союза Врагов Идеи – с его серыми грязными соборными шпилями и тяжелыми хтоническими тварями, которые выползли из-под земли и неуклюже размахивали маленькими крыльями, с трудом поднимая жирные тела от земли.

– Либо мы приедем на наш остров, либо будем в пути вечно. Выбирай сама, – ехидно улыбнувшись, сказал Жрец.

– Такая себе альтернатива, – заметила Лия.

– Ничего другого я тебе не предложу. И не могу, и не имею права предложить ничего другого. Так что ты выберешь?

– Ну, в таком случае я выберу остров, – неуверенно сказала Лия. – Если этого не миновать, то поехали!

– Хорошая девочка! – усмехнувшись, ответил Верховный Жрец. – Все правильно сделала. А теперь – да откроются наши врата!

«Уважаемые пассажиры! – раздался громкий голос. – Приготовьте ваши документы. Мы приближаемся к границе с Союзом Свободы!»

Голос проводника разбудил Лию. Ей и правда было жарко, зато рядом с ней сидел не лицемерный Жрец, а ее любимый Квес и учитель Софус. Но ведь она уже пообещала Жрецу вернуться к Врагам...

Нет, глупости, это ведь был только сон! А мало ли что может случиться во сне.

– Все в порядке, Лия? – взволнованно спросил Квес. – Ты очень бледная. Ты во сне зацепилась шнурком корсета за сиденье, и он сильно затянулся. Я ослабил его, чтобы ты не задохнулась, но неужели ты задыхаешься до сих пор? Тебе принести воды?

– Так вот почему мне это снилось! – с облегчением проговорила девушка.

– А что тебе снилось? – поинтересовался Квес.

– Ох, и не спрашивай. Просто ночной кошмар. Точнее, дневной кошмар. Сейчас ведь день, – слабо усмехнулась девушка.

Тем временем Софус рылся в своей сумке, ища нужные документы. Поезд ехал по мосту, но уже по другому: по тому, который вел на Остров Объединения, где сходились Союзы Мира и Свободы.

Это был единственный остров, который разделялся сухопутной границей. Все остальные границы в мире проходили исключительно по воде, между соседними островами, но этот случай был особенный. Маленький северный кончик Острова Объединения принадлежал Союзу Мира, а вся остальная часть – Союзу Свободы. При этом на маленьком кончике умещались крупный вокзал и порт. Но после вокзала рельсы не заканчивались: они шли дальше, вглубь островов.

Поезд остановился. Внутрь вошли пограничники из Союза Свободы и стали проверять документы на въезд. Это была довольно долгая процедура, потому что, помимо документов, нужно было досмотреть вещи из багажного отсека. Рентгена в то время изобретено не было, и все действия приходилось делать вручную. Но Софус знал, что ему вставать и показывать вещи не потребуется: он находился на особом положении. Служители Идеи имели право на въезд без досмотра и даже без визы. Им требовалось только разрешение сверху, которое, впрочем, выдавали только по важным поводам.

Когда пограничники подошли к Софусу, Квесу и Лие, то они все втроем показали паспорта, а Софус показал еще и разрешение на въезд. К служителям обычно не цеплялись, и этот случай не стал исключением.

– Заодно и посмотрим, в каких условиях живут служители в Союзе Свободы, – зевая, сказал Софус, когда их закончили проверять. – Правда, мы будем жить в небольшой гостинице для служителей, а не в монастыре, но общей сути дела это не меняет.

– Нам и перекантоваться-то надо всего один денек. А потом – здравствуй, Император, – отметил Квес. – Так что даже и Союз толком посмотреть не успеем.

– Обидно, – кивнула Лия. – Но, может, это не последняя наша поездка.

– Их Союз очень похож на наш, – ответил Софус. – Ничего принципиально нового ты тут не увидишь, уж поверь. Главное, пусть все пройдет без происшествий.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Квес. – Какие происшествия.

– Меня больше всего волнует Лия. Как бы с ней что не случилось. Но Союз Свободы не допускает к себе врагов, так что шансов на то, что они встретятся нам на пути, немного. Но, как мне известно, служба досмотра в Союзе Свободы чуть хуже, чем у нас. Так что у врагов все-таки больше шансов туда попасть.

– Но откуда им знать, что я выехала за пределы Союза Мира? Они же не могут ничего узнать обо мне, правда? – скорее с надеждой в голосе, чем с уверенностью, спросила Лия.

– Врагов нельзя недооценивать, – отметил Софус. – Они общаются с темными фантомами. Не знаю, происходит ли это общение по-настоящему или они лишь притворяются, но наше учение гласит, что по-настоящему. А уж от взгляда фантомов не скроется ничего.

– Эх, – вздохнула девушка. – И почему только Идея не разговаривает с нами так же явно, как с ними – фантомы!

– Идея не говорит извне, – пояснил Софус. – Она не терпит насилия или принуждения. Фантомы отдают приказы и наказывают за неподчинение. Идея же хочет, чтобы мы сами почувствовали ее. Не услышали, а именно почувствовали. Ведь голос – это уже что-то внешнее. А чувство – это твое собственное. Надо научиться понимать Идею изнутри, слиться с ней в одно существо... А она будет, через книги и учение, давать нам подсказки, каким чувствам можно верить, а каким нет.

– Да это все и так понятно! – перебил его Квес.

– А мне интересно! – укорила юношу Лия. – Почему тогда я ничего не чувствую?

– Тебе труднее всех, Лия. В тебе еще могли остаться темные влияния. Но и мне тоже непросто. Слишком много всего отвлекает от чувства Идеи. Но Идея нас не бросает и помогает понять ее, когда мы действительно этого хотим. И я частенько чувствую ее в себе. Может, и ты чувствуешь, только бессознательно.

– А как понять, что это именно она? – спросила Лия. – Может, я чувствую не Идею, а что-то совсем другое.

– Во-первых, интуитивно, – ответил Софус. – А во-вторых, нужно сверяться с нашими книгами. Без них у тебя не будет ни одного объективного критерия проверки.

– А если в книгах были ошибки? – спросила Лия.

– Скорее всего, они там и есть, – вздохнул Софус. – Но где же их нет! Эти книги писались мудрейшими людьми и на протяжении веков шлифовались. Они получили авторитет. Да, они не абсолютно достоверны. Но едва ли в нашем мире есть что-то более достоверное, чем эти книги. Однако нельзя забывать и про внутреннее чутье. Идея не будет мучить тебя: Она желает тебе только добра и поможет тебе услышать ее.

– Спасибо, – сказала девушка. – Ваши слова меня успокаивают.

– А вот Квес, хоть и отлично научился читать книги, но так и не смог развить чутье. Поэтому он пока педант и буквалист. И пока он не начнет пытаться почувствовать Идею, то и не услышит ее! – с укором продолжил Софус.

– Учитель, я прекрасно помню наш сегодняшний разговор! Хватит, пожалуйста. Я прекрасно понимаю ваш намек! – закатил глаза Софус.

– Ты удивишься, но сейчас я ни на что не намекал, – цокнул языком Софус. – Я хотел сказать не более, чем то, что я сказал. Так вот – в чем эта разница: Идея будет общаться с тобой, когда ты сам будешь к этому готов. А темные фантомы будут горланить даже тогда, когда ты будешь умолять их прекратить это делать!

– Хорошо, что Идея поставила барьер, – кивнул Квес.

– Барьер-то стоит. Но он не сплошной, – серьезно сказал Софус, закусив губу.

Он начинал нервничать и хотел закурить, но курить в поезде было запрещено. Поэтому он стал кромсать свою нижнюю губу.

Вскоре поезд продолжил двигаться – теперь уже по земле Союза Свободы.

Глава 1. Гость, которого никто не звал

Корабли в Союзе Свободы сновали туда-сюда ничуть не реже, чем в Союзе Мира. Оно и понятно: не может мир, состоящий из одних лишь островов, существовать без пароходов. Особенно если проложить железные дороги возможно далеко не везде.

Очередной груженый корабль прибыл издалека – из Союза Охотников. Пароход вписался в нужное место в порту. Он сильно погружался под воду, потому что был доверху набит товаром после торговли с охотниками. Как всегда, его трюмы ломились от привезенной еды.

Как только судно причалило, белоснежный пар перестал подниматься из трубы, а тяжелые лопасти перестали вращаться и месить грязноватую воду. В порту уже было полно народу. В основном это были курьеры, которые работали на рестораны и прочие заведения, где были нужны продукты в промышленных масштабах. Их задача была проста: оплатить товар, нагрузить его в грузовики и увести на место назначения. Что именно было на корабле – стало известно недавно. Заранее никто не мог предсказать, что поймают охотники. Какой зверь им попадется? Поэтому о результатах охоты телеграфировали незадолго до прибытия корабля в родной порт.

Те, кто приплыл на корабле, стали выходить из него на улицу. Двери отворились, и в затхлые помещения хлынул свежий воздух. Помимо прочих членов экипажа из корабля вышел один человек, внешне не привлекающий к себе внимания. На нем были надеты потертые кожаные сапоги и штаны темно-коричневого цвета: из чего они были сделаны, сказать издалека было трудно. Это была какая-то грубая ткань. На верхней части тела у него была надета серая рубашка по типу тех, которые часто носили здешние моряки, чтобы многочисленные следы грязи меньше бросались в глаза. Поверх рубашки была надета легкая кожаная куртка. На левой руке были надеты неприметные белые часы и два крупных перстня. На голове же была мятая кепка. Чем же этот человек отличался от всех прочих? Такая одежда совсем не выделялась, если не присматриваться к ней слишком сильно. А если присматриваться...

Нет, человек, который не занимался производством одежды, часов или ювелирных изделий, не смог бы заподозрить вообще ничего неладного.

Но этот мужчина словно бы не очень хорошо понимал, куда ему идти. Выйдя на освещенную солнцем улицу, он, как и многие другие, кто был на корабле, зажмурил глаза после нахождения в темных палубах. Солнечные лучи сегодня ярко пробивались сквозь вечные клубы тумана над морем.

Человек обеими руками вцепился в ремешок большой наплечной кожаной сумки и соколиным взглядом осмотрел площадь, быстро идя по волнорезу, по которому моряки выходили с корабля, чтобы начать заниматься торговлей. Курьеры уже ждали их.

Этот мужчина вышел из корабля одним из первых и направился к площади. У начала волнореза его властно остановил пограничник из Союза Свободы. Он должен был досмотреть всех, кто приплыл: все же это судно пришло из Союза Охотников. Впрочем, торговля с ними была настолько обычным делом, что вся процедура контроля была почти что формальной. Это знали все, но мужчина с белыми часами был удивлен, что пограничник его останавливает.

– Ваши документы! – раздраженно проговорил пограничник.

– Документы? Ах да, конечно! – кивнул этот человек и быстро взял из сумки паспорт, на синей обложке которого золотыми буквами было написано «Союз Свободы». Паспорт блестел всеми цветами радуги, стоило только начать вертеть его в руках на солнце.

Пограничник открыл паспорт, сравнил черно-белую фотографию с внешностью человека, затем посмотрел страницу с информацией о въездах и выездах из Союза. Там стояло четыре печати, говорящие о том, что он четырежды покидал Союз Свободы, чтобы отправиться в Союз Охотников. Три из этих печатей имели в пару другие печати – говорящие о том, что этот человек трижды вернулся обратно.

Одна печать пары не имела. Пограничник понимал, что это означает, что печать следует поставить прямо сейчас, при въезде в Союз, что он быстро и сделал.

– Что-то не помню я вас, – слегка подозрительно сказал он. – Вроде вы уже четвертый раз сюда приезжаете. Я уже давно досматриваю всех членов экипажа этого корабля.

– Откуда же я знаю, почему вы меня не помните, – последовал раздраженный ответ. – Давайте не будем задерживать других людей странными разговорами, а?

При беседе человек говорил очень медленно и сосредоточенно, слегка растягивая слова.

– Откройте сумки! – потребовал пограничник и, когда приезжий расстегнул молнию, стал бегло смотреть содержимое. – Ну и акцент у вас, – признался он. – Это какой акцент?

– Диалект охотников мне ближе, чем ваш, – растерянно ответил приезжий. – Давайте-ка вы не будете придираться еще и к моему акценту.

Пограничник закончил осмотр сумки и, кивнув, отошел с дороги.

Незнакомец оказался предоставлен самому себе на крупнейшей площади Союза Свободы. Казалось, он не понимает, куда ему идти. Курьеры, стоявшие около грузовиков, помахали ему руками. На грузовиках были красиво написаны названия кафе и ресторанов, при которых эти люди работали. Но человека с белыми часами эти названия не интересовали. Он не собирался ни с кем обсуждать продажи. Ему и нечего было продавать. К огромному удивлению курьеров, он пошел сквозь площадь и быстро достиг ее края. Обширное и хорошо просматриваемое пространство площади резко сменилось узкими улочками, заставленными плотно пригнанными домами. Мужчина закусил губу и остановился. Он не хотел идти вглубь улиц. Их лабиринт пугал его. На лбу выступил пот.

Он вернулся на край площади и подошел к одной из палаток, где торговали какими-то пустяками.

– У вас есть карта острова? – медленно и почти мелодично растягивая слова, спросил он.

– Разумеется! – ответил продавец и быстро положил на стол картонную коробочку.

– Карта, что ли, в коробочке? – нахмурился мужчина.

– Да. А почему вас это удивляет? Все так продают.

– Нормальные люди осматривают товар перед покупкой, – злобно сказал мужчина и потянул руки к коробочке. Продавец ловко схватил коробочку, не дав мужчине даже немного коснуться ее.

– Сначала надо заплатить. Давайте уже быстрее, – сказал продавец и постучал пальцем по ценнику.

– Ну ладно, – сдался человек с белыми часами и достал из сумки толстый кошелек, из которого вытащил новенькую банкноту.

Продавец взял бумагу и подозрительно посмотрел на нее. Купюра была новая, но чуть более шершавая, чем большинство других купюр. Впрочем, выглядела она совершенно приемлемо. Пока продавец изучал деньги, которыми с ним расплатились, покупатель карты буравил его тяжелым взглядом, от которого продавцу становилось не по себе.

– Берите свою карту и уходите! – не выдержав взгляда, сказал продавец.

– Давно бы так! – грубо сказал странный человек, схватил картонную коробочку и ушел с площади, скрывшись в тесных рядах домов.

Он цокнул языком, возмущаясь от большой цены за карту, открыл коробочку и тут же выбросил ее себе под ноги, оставив только саму карту. Ее он взял аккуратно: так, чтобы порывы ветра не порвали тонкую бумагу. Ветер и правда разбушевался. Он поднимал с брусчатки клубы залежавшейся пыли и смешивал ее с воздухом. Приезжий не выдержал и громко чихнул, чуть не порвав карту.

– Противная пыль! – прикрикнул он, шмыгая носом после чиха. – Лучше бы это был морской песок! Он бы разодрал мне нос еще сильнее, но был бы не так противен. А ведь когда-то давно, когда люди еще не посходили с ума, морской песок был тут всюду! – разговаривая сам с собой, он пошел вперед, по карте – туда, где были отмечены районы с теплицами. Кроме жилых домов и теплиц, где выращивались различные фрукты и овощи, в этих районах притулилась небольшая часовня, посвященная Идее. Увы, чтобы добраться до этого места, нужно было сначала ехать на электричке, а потом еще и плыть на корабле между союзными островами. Это могло занять больше суток.

Нужно было поспешить!

Глава 2. Благословенные

– Да, дом не самый лучший, но он находится недалеко от нужного нам порта, так что я не вижу ничего плохого в том, что нас поселяют именно здесь, – умиротворенно сказал Софус, осматривая небольшое здание гостиницы, к которому их подвезла машина. – Тем более что тут будут только свои люди.

Перед ними был трехэтажный дом с потрескавшейся краской, которая местами обнажала коричневые ряды досок и даже бревен, которые находились под этими досками.

– Неужели нас распорядились поселить именно сюда. Это неучтиво со стороны главных служителей, – нахмурился Квес.

– Возможно, нам надо будет отплывать уже завтра утром, – напомнил Софус. – А переночевать здесь вполне себе можно. К тому же тебе стоит учиться не зависеть от внешних обстоятельств и искать гармонию в единстве с Идеей.

– Я бы с радостью объединялся с Идеей в более свежей гостинице, – саркастически ответил Квес. – Что скажешь, Лия?

– Я видела и куда более разбитые дома, – призналась девушка. – Знаешь, в Союзе Врагов такие постройки считались бы просто шикарными. Здесь хотя бы есть краска на стенах.

Софус подошел к двери и постучал. Почти сразу дверь отворилась, и навстречу приезжим вышел служитель средних лет в черной одежде с золотыми полосами.

– Рад вас видеть, – кивнул он и пригласил всех войти внутрь. – Ваши комнаты будут прямо на первом этаже. На вас забронировано две комнаты.

– Какая щедрость! – наигранно проговорил Квес, но служитель был не в том настроении, чтобы отличить сарказм от искренней речи.

– Нет, это не щедрость. Это вполне обычные нравственные требования. Одна комната для мужчин и одна – для женского пола. Иначе получился бы уже какой-то разврат.

Лия почему-то покраснела от этих слов. Служитель показал им рукой на нужные двери и выдал три ключа. Лия взяла свой ключ и пошла вслед за Софусом и Квесом. Квес, как и раньше, нес ее чемодан.

Комнаты находились по соседству, через тонкую стенку, пропускавшую любой звук. Напротив, по другую сторону коридора, также шел ряд комнат. Стены были покрашены в светло-зеленый цвет, а двери в хлипких рамах были коричневые. Лия открыла свою дверь, и Квес тут же хотел ввезти ее чемодан в комнату девушки.

– Аккуратнее, молодой человек! – жестко, но не злобно сказал служитель, который работал в этом заведении и который открывал им дверь.

– Я вроде бы ничего не задел, – непонимающим голосом ответил Квес. – А что не так-то? – Он чувствовал, что его в чем-то обвиняют, но никак не мог понять, в чем именно.

– Вы только что чуть не ступили в комнату девушки, – ответил служитель.

– Естественно, – ничего не понимая, согласился Квес. – Я ведь помогаю ей с чемоданом. Как бы я ввез его, не заходя к ней в комнату?

– Мужчина не должен входить в женскую комнату. Это уже разврат, – сказал служитель. – Вы хотя и молоды, и опыта у вас мало, но такие простые вещи вам следует знать!

– Я не делаю ничего развратного. Я просто помогаю занести чемодан! – настойчиво ответил Квес.

– В самом деле, – подтвердила Лия.

Софус, который уже успел открыть дверь в свою с Квесом комнату и даже успел войти с вещами внутрь, услышал в голосе ученика недовольные нотки. Прислушавшись, он понял, в чем состоит суть спора, и вышел в коридор.

– В чем состоит мой разврат? – требуя объяснений, спросил юноша. – Или помогать девушкам с вещами – это плохо?

– Дело не в вещах. Это же очевидно! Дело в личном пространстве. А что, если бы вы вошли, а она была бы голая?

Лия снова покраснела, но молчать не стала:

– Я стою в коридоре вместе с ним. В одежде. Так с чего бы мне быть голой? Конечно, я не стала бы при нем раздеваться.

– И тем не менее, – раздраженно ответил служитель. – Юноша подал бы вам повод развратничать.

– У меня в голове нет таких пошлых мыслей, – искренне ответила Лия. – Он просто хотел помочь мне завезти чемодан. И только-то. Все пошлые оттенки ситуации придумали вы сами.

– Вот-вот! – согласился Квес. – Так что еще не ясно, у кого из нас в голове обитают темные мыслишки.

– И это называется ученик! – всплеснул руками служитель и уселся за стойку приема посетителей. Зачем он это сделал, осталось неясным, ведь посетителей сейчас не было.

Софус, поняв, что Квес и Лия не смогли разрешить спор сами, сказал служителю:

– Мой дорогой друг. Я знаю, что у служителей Идеи в Союзе Мира и Союзе Свободы разные правила. В целом они одинаковы, но некоторые различия все же есть. У нас меньше правил и больше свободы. Идея любит свободу. Так что пусть люди выбирают, как служить ей в рамках разрешенного. И, по нашим правилам, мужчина может помочь девушке, если девушка не против помощи.

– Ужас! – цокнул языком служитель. – Ну и развратные у вас правила! Хорошо, что наши предки отделились от вас и создали свой устав – чистый и непорочный! Мы выступаем за чистоту учения и поэтому не приемлем таких пошлостей. Да и всех этих многочисленных толкований книги Идеи мы тоже не приемлем: надо читать так, как написано, и ничего – слышите, ничего – не домысливать! И я полностью согласен с таким подходом. Нужна только книга Идеи. Только то, что написано, и больше ничего. Никаких преданий. Но вы важные гости, так что я не имею права высказывать свою точку зрения. К сожалению, у меня, фигурально выражаясь, связаны руки. Придется замолчать. Но давайте условимся: пока вы находитесь на нашей земле, то следуйте нашим правилам. Хотя бы из чувства уважения. Иначе и я не буду проявлять уважения к вам.

– У нас, по правилам, уважение нужно проявлять ко всем вне зависимости ни от чего, – устало объяснил Софус. – Но, чтобы не заставлять вас злиться и чтобы выказать уважение, мы последуем этим правилам. Квес, ты меня понял?

– Просто так взять и следовать этим правилам? – скептически спросил Квес. – Я понимаю, что, находясь в ссоре, нам даже запрещено участвовать в служениях Идее. Но... Ладно, так уж и быть. Лия, ты тогда справишься с вещами сама?

– Да, конечно, – кивнула девушка и взяла чемодан за ручку.

Вскоре все трое скрылись в своих комнатах и начали разбирать вещи. Все молчали. Лия молчала, потому что у нее не было собеседника, а Квес – потому что его переполняли негативные чувства, которые он не хотел выплескивать наружу. Софус же ценил созерцательное молчание куда больше, чем речь. Первым молчание нарушил Квес.

– А что у нас насчет еды? Нас будут тут кормить? – спросил он.

– Должны, во всяком случае, – отозвался Софус.

Они лежали на двух узких кроватях, стоящих вдоль противоположных стен. Кроме кроватей в комнате стоял один общий шкаф и две прикроватные тумбы. Больше тут не было ничего. На подоконнике, перед окном с толстыми салатовыми шторами, в горшке стоял засохший цветок. Его когда-то красные листья сейчас были темно-бордовыми и сморщенными. Казалось, они рассыплются, даже если просто подышать на них. Лепестки держались на низком сухом стебле. Земля в горшке была полностью сухая. Видимо, этот цветок уже долго забывали поливать.

– А если они что-то должны делать, – продолжил Софус, – то обязательно сделают. А вот если не должны, то и пальцем о палец не ударят!

– И как наше прекрасное учение об Идее смогло выродиться в простое следование нормам? – спросил Квес.

– Как-то так вышло, – пожал плечами учитель. – Я не вдавался в историю. Но одно я знаю точно: разные Союзы, разные границы, разная жизнь и разные правила. Вот и разные варианты учения. Все довольно-таки логично. Хорошо хоть, что мы держимся одного учения, а не двух разных.

На улице раздался шум. Сначала казалось, что он был чисто хаотичен, но потом в нем стали различаться десятки шагов и ритм мелодии, исполняемой на дудочках и флейтах. Звуки все усиливались. Видимо, праздничная процессия подходила все ближе и ближе к гостинице.

– Давай, прояви свою эрудицию, – улыбнулся Софус. – Я уверен, что это идут по нашу душу. Как думаешь, кто это такие?

– Да тут и не надо быть эрудитом. Все и без того ясно, – ответил Квес и подошел к окну. – Это благословенные. Но что им от нас надо?

– Хотят помусолить нам мозги, не иначе. Редко им удается поговорить со служителями северного образца. Но у меня что-то нет желания с ними разговаривать. Я сегодня устал от долгой дороги. А ты, если хочешь, можешь с ними поговорить. Думаю, будет неправильно совсем их игнорировать. Все же служители Идеи должны идти на диалог.

Квес встал с кровати, на которой лежал, даже не раздевшись, и потянулся.

– Я возьму с собой Лию, – сказал он. – Пусть она хоть посмотрит, что здесь за место. Да и я заодно.

– Я не возражаю. Только следи, чтобы ни с тобой, ни с ней не случилось ничего плохого. Если что, я буду здесь. По идее, меня никто не должен вызвать отсюда. А если вызовет, я все равно дождусь, пока вы вернетесь.

– Спасибо! – отозвался Квес, уже натягивая черное пальто и пристегивая на него знак принадлежности к служителям Идеи.

Софус же прикрыл глаза и стал дышать чуть реже. Видимо, он начал засыпать, несмотря на уличный шум. А на улице уже начиналась песня.

Молодые и пожилые люди, в сумме человек двадцать, одетые в яркие и пестрые одежды, стояли под окнами, слегка пританцовывая под звуки флейт и держа над головой такие же яркие и пестрые знамена. От этого могло зарябить в глазах, но все же это было достаточно красиво. Особенно интересно это смотрелось на контрасте с грязной серой площадью и старенькими домами, стоявшими то тут, то там на улице. Это было бодрое и веселое пение. Куплеты строились по простой структуре, когда первая строка рифмовалась со второй и четвертой, а третья оставалась сама по себе, будто бы она случайно попала на этот пир поэзии. Люди пели:

Казалось, эти четверостишья не кончатся никогда. Они были такие простые, что их можно было придумывать бесконечно. Все они строились по схожему образцу. Сначала говорилось, как здесь плохо, а потом – как хорошо в Союзе Благословенных.

Квес поймал себя на мысли, что слегка кивает головой в такт этой веселой песне. Он вышел в коридор и тут же встретился взглядом с недовольным служителем за стойкой.

– Ужасно! – посетовал служитель. – Я так и знал, что они придут, как только узнают, что вы сюда приехали. Но я надеялся, что им не удастся этого узнать. Но они такие проныры! Проникнут в каждую щелочку. Вас, наверно, послал учитель Софус, чтобы прекратить этот беспредел. Но это невозможно: у меня нет никаких способов их прогнать!

Квес улыбнулся. У него свербело на душе: хотелось как-то уколоть этого зажатого служителя.

– А как по мне, очень милая песня, – заметил Квес. – Хочется даже потанцевать в такт.

– Какое убожество! – поморщился служитель. – Вот вы сейчас наговорите глупостей, а потом, когда повзрослеете, вам будет за это стыдно! Идите к себе. Говорю же: их не прогнать.

– Ах, это! – ехидно ответил Квес. – Нет, я не пойду к себе. Я вышел, чтобы позвать Лию и вместе пойти к благословенным. Они ведь пришли по нашу душу.

– Да вы что? Развратники мелкие! – стукнул служитель кулаком по деревянной стойке. – А ну, иди в комнату! Эти идиоты попоют час-другой да и разойдутся по домам. Не надо удовлетворять их любопытство.

– Мне уже больше двадцати лет, – заметил Квес, – а вы разговариваете со мной так, будто мне лет пять. Не нужно так делать.

Служитель был настолько поражен поведением Квеса, что даже не нашелся, что ответить. Он просто затрясся от негодования.

– Идея любит любовь. Так что не злитесь, – насмешливо сказал Квес, отчего служитель настолько вышел из себя, что сжал губы и ушел из-за стойки в свою комнату, находившуюся прямо за ней.

– Я напишу на вас жалобу, молодой человек, – крикнул он вслед. – Напишу, чтобы вы впредь не смели позорить светлую Идею. И с такой жалобой не видать вам золотых полос на одежде.

– Да уж конечно! – усмехнулся Квес, а сам подумал: «Его жалоба мне ничего не сделает, но вот про золотые полосы – этим он меня задел. Настанет день, и я буду ходить с золотыми полосами, отдавая Идее всего себя!»

Он постучал в дверь к Лие.

– Лия, не спишь? – спросил он через закрытую дверь.

– Нет, – раздался голос. – А что? Кто это там поет на улице? У них красивые костюмы.

– Так пойдем к ним, Лия! Я тебя за этим и зову.

– А можно? – удивленно спросила девушка.

– Учитель Софус разрешил. Пойдем!

Через несколько минут они вдвоем вышли на улицу. Начинался вечер, и пасмурное небо медленно темнело. Как только Квес вышел под руку с Лией, поющие люди радостно засвистели и захлопали в ладоши.

– Вы к нам? – спросил один из них.

– А то! – весело ответил Квес. – Не можем же мы оставить вас без ответа. Пойдем повеселимся.

– Ура! – закричали благословенные. – Пойдем!

Один из группы, ровесник Квеса, подошел к ним и надел им на шеи венки из цветов.

– Как мило! – воскликнула Лия и слегка покраснела от удовольствия.

– Куда пойдем? – спросил Квес.

– У нас есть хорошее местечко. Скромно, но со вкусом, – ответил человек постарше. – Думаю, вам понравится. Союз у нас, как видите, серый и блеклый, так что наше местечко поможет скрасить вам досуг.

– Да, тут довольно хмуро, – кивнул Квес. – У нас Союз интереснее.

– Да, я был в Союзе Мира! Там красиво! – сказал кто-то из благословенных. – Но не так красиво, как в нашем настоящем Союзе!

– А что такое ваш настоящий Союз? – с интересом спросила Лия.

– Вы не знаете? – удивился старший в группе. Ему было лет сорок.

– Нет, простите, – смутилась Лия. – Но, думаю, вы меня просветите в этом.

– Да с радостью! – откликнулся он. – Пойдем.

– Минутку! – Квес поднял руку вверх. – Я обожаю веселиться, но, как вы понимаете, я тут за старшего, и к тому же у нас важная миссия. Так что внесу немного ясности. Мы не надолго. Самое позднее к утру мы должны вернуться. Нас будет ждать...

– Корабль к Императору! – перебил его человек помоложе. – Мы уже все знаем из газет. Без проблем!

– А у вас в вашем, как вы говорите, хорошем месте будет еда? А то мы с утра ничего не ели, – прищурился Квес.

– Да, конечно! Стыдно звать вас туда, где нет еды, – последовал ответ. – Ну что, идем?

– Пойдемте уже! – от нетерпения подпрыгнула Лия. – Это же так интересно! Я никогда еще не встречала таких веселых людей.

Квес сильно сжал девушку за руку.

– А с вами приятно общаться, – сказал один из группы, который держал в руках флейту. – Мы вообще-то не думали, что вы обратите на нас внимание.

– По северному уставу, мы не имеем права никого игнорировать, – улыбнулся Квес. – И я рад, что у нас такой устав.

– Слава северному уставу! – выкрикнул человек, держащий цветное знамя.

– Слава северному уставу! – подхватили все остальные.

– А то мы тут киснем со своим южным уставом, – пожаловался парень, который надевал венки.

– А вам не будет трудно идти? – спросила молодая девушка, глядя на одежду Лии. – Я бы в такой обуви и шагу не прошла... – Сама она была в туфлях-лодочках, в длинной юбке с цветами и ярком пальто. На голове у нее была соломенная шляпа с широкими полями, из-под которой свешивались длинные пшеничные волосы до лопаток. На шее висели большие красные бусы.

– Нет, я привыкла, – улыбнулась Лия. – Спасибо за заботу!

– Пустяки, – смутилась девушка.

– Только пока мы будем идти в ваше хорошее место, я кое-что расскажу моей спутнице, – попросил Квес. – А с вами мы начнем говорить, когда прибудем по адресу, хорошо?

– Да как скажете! – ответил глава группы. – А теперь в дорогу!

Они развернулись и пошли прочь от гостиницы. Лия и Квес пошли следом. Опущенные знамена снова были гордо подняты вверх и стали слегка развеваться на слабом ветру. Флейты и дудочки вновь заиграли, а голоса стройно запели свою главную песню:

– А что ты хочешь мне рассказать? – тихо шепнула Лия на ухо Квесу. Они шли, крепко держась за руки, и Лия впервые за день почувствовала искреннее счастье. Она находилась в компании веселых жизнерадостных людей и держалась за руку с любимым человеком.

– Это веселые ребята, – шепнул ей Квес, – но с большим подвохом. Веселиться с ними можно, но надо держать ухо востро! Это сектанты. И я должен быстро ввести тебя в курс дела, чтобы ты знала, что кроется за их радостью.

– Это всего лишь маска? – спросила Лия, сильно испугавшись. Она прекрасно знала, что такое маска радости. Противная гримаса, которая возникает на лице, когда ты находишься в страхе, но обязан сохранять улыбку. Когда на тебя летит огромное неуклюжее чудовище, и ты, вместо того чтобы убежать прочь с криком о помощи, должен стоять на месте, улыбаться ему и говорить: «Слава тебе, хозяин земли!» Когда слуги Верховного Жреца совершают облаву на чей-то дом, а все должны стоять рядом и хлопать им в ладоши. И никто заранее не знает, в чей дом они идут. В детстве Лия любила образ Верховного Жреца, но до смерти боялась его слуг: они были жестокими и грубыми. Но она должна была, как и все, радоваться при их виде. – Этим людям страшно? – задала Лия новый вопрос. – Их заставляют радоваться?

– Сейчас я все расскажу, – кивнул Квес. – Слушай внимательно.

Лия вся превратилась в слух, пока они шли между невзрачными растрескавшимися домами.

Глава 3. Человек с белыми часами

Он сильно устал.

Чтобы добраться до нужного места, ему потребовалось и плыть на маленьких кораблях, снующих внутри Союза Свободы, и ехать по железной дороге. Но за расходы он пока не переживал: его сумка была полна местных бумажек.

И наконец, вот она – его заветная цель! Остров Объединения. Есть замечательное, но утопическое правило: когда Союзы Мира и Свободы решат вновь стать едиными, то подписание всех бумаг пройдет именно на Острове Объединения. Это – главная черта острова, его фишка, если так можно сказать. Вот то, чего от него все ждут – и чего никогда не дождутся... Но человеку, который с трудом добрался до этого острова, не было дела до красивых мечтаний местных жителей. У него была своя четко поставленная цель, от которой он не имел права отступить. Это давалось ему с явными усилиями.

Он смотрел по сторонам – на грязные улицы с плотными домами, краска на стенах которых давно выцвела и начала трескаться, – и чувствовал, как влюбляется в эту улицу. Ему хотелось остаться здесь и прожить остаток своих дней. Но он не имел на это ни права, ни средств. Денег у него было достаточно, чтобы ни в чем не отказывать себе на протяжении нескольких дней, а вот потом нужно было вернуться назад. Местная грязь казалась ему образцом чистоты, и его сердце ныло оттого, что он родился не здесь.

Он склонил голову и посмотрел на циферблат своих белоснежных часов. Была половина седьмого вечера. Солнце начинало садиться.

«Я прибуду как раз вовремя, – подумал он. – Ведь все самое интересное происходит там только по ночам». Он осмотрелся вокруг и еще раз сверился с картой. Карта показывала, что он очень близок к цели. Сейчас он находился в самой южной части острова. Дорога, соединяющая Союзы, была на севере. Но его интересовал северо-запад. Нужно было миновать череду узких улочек и, не доходя до главной площади, свернуть левее. Карта показывала в этом месте теплицы и ничего, кроме них. Но он-то знал, что кроме теплиц в этой части острова есть и кое-что другое.

Сложив карту и аккуратно убрав ее в сумку, он улыбнулся тому, как удачно все проходит, и ускорил шаг. Он хотел прийти к нужному месту после темноты, но все же не слишком поздно. Кто их знает, когда они там ложатся спать?

«Какие красивые улицы, – снова сокрушенно подумал он, и его посетила безумная мысль. – А что, если остаться здесь? Несмотря ни на что! Просто взять и остаться! И будь что будет!»

Паспорт у него есть, значит, подозрений он не вызовет. Правда, поддельный документ может себя выдать. Но если он устроится работать на корабль мелким рабочим, то едва ли кто-то будет дотошно проверять документы. Если уж пограничник ничего не заподозрил, то на корабле и подавно никто не станет к нему цепляться. Тогда у него появятся и деньги. Но ведь у него не будет официальной регистрации? Как бы решить эту проблему?

Этого он не знал. Там, где он жил, ни у кого не было проблем с регистрацией. В их краях было много проблем, но только не с этим. Всех регистрировали в момент рождения, и с этими документами они жили всю жизнь. Потерять их – значило погибнуть. Некоторые, впрочем, ухитрялись быстренько восстановить их. Эта процедура была предельно понятна.

«Но если я буду работать на корабле, – тут же испугался он собственных мыслей, – то они меня найдут. А мои мысли? Что, если их можно прочитать?! Ох, простите все, кого я обидел! Надо будет как-то извиниться. И выбросить из головы глупые мысли!»

И он стал ловко вилять между улочками. Где-то недалеко, за несколько домов от себя, он услышал веселую песню с призывом уплыть «за семь морей». Дудочки и флейты... До боли знакомые инструменты. Не хватало барабанной дроби. Ему казалось, что барабан был бы здесь очень кстати. И вот на миг он увидел, как в узкой щели между домами мелькают люди, певшие эту песню. Они были одеты в пестрые наряды, соломенные шляпы и венки из цветов на шее. А над собой они несли яркие знамена, сшитые из десятков разных лоскутов.

«Как же это красиво!» – подумал он и отвернулся. Он закрыл лицо ладонями и не увидел, что двое людей из этой толпы были одеты совсем по-другому.

Так, не смея открывать глаза, он стоял до тех пор, пока толпа не удалилась подальше и звуки пьянящей песни не стихли. Потом он продолжил свой путь. Наконец-то он увидел свою цель не только на карте, но и в жизни. Перед ним стояли большие прозрачные теплицы, огороженные сетчатым забором. Вход на территорию теплиц был запрещен, но не категорически. Стоило только сказать охраннику, что вы хотите пройти в храм Идеи, а также ответить на один несложный вопрос, как вас без проблем пропускали внутрь. Дело в том, что на территории тепличного комплекса и правда стоял небольшой храм, и его завершение – идеальный круг над куполом – слегка поблескивало в последних лучах солнца.

Вход был найден быстро. Рядом с закрытой хлипкой дверью и правда находилась будка, где старенький пузатый охранник в поношенной рубахе и бесформенной кепке лениво потягивал кофе и читал мятую газету.

– Добрый вечер! – растягивая слова, сказал мужчина. – Я хочу пройти внутрь. В храм Идеи.

Охранник внимательно посмотрел на гостя.

– Что-то я тебя не помню, – сказал он, отложив на стол газету. – Ты первый раз, что ли, приходишь?

– Да. Неужели это не заметно по моему акценту? – раздраженно ответил мужчина.

– Да, я вижу, что вы не местный. Но тогда зачем вам в этот маленький храм? Поищите по карте и без проблем найдете более приличные храмы. Более крупные. Как раз для гостей. А сюда ходят только те, кто работает в теплицах, разве не видно?

Мужчина смутился. Уж не перепутал ли он место? И как ответить на этот вопрос? Прямо или намеком. Поколебавшись несколько секунд, он решил ответить намеком:

– Так ведь это совсем не простой храм Идеи, – настойчиво сказал он, глядя охраннику прямо в глаза. – Далеко не простой.

– Ясно, так вы все знаете, – уныло сказал охранник. – Тоже за своим Хаосом идете?

– Ну конечно! – обрадовался человек. – Так что пустите меня!

Охранник был, как уже говорилось, в годах, и по его виду было понятно, что он не горит желанием вставать с насиженного стула и выходить на улицу, где становилось уже довольно свежо.

– Вот ключи, – сказал он наконец, протягивая гостю связку сквозь узкое окошко. – Откройте сами. Потом зайдите, закройте и верните ключи мне, ладно?

– Хороши здесь охранники, нечего сказать! – оскалился мужчина и вырвал из рук напряженного охранника связку ржавых ключей. Ему хотелось открыть калитку и выбросить ключи куда-нибудь подальше. Желательно в лужу липкого керосина или в лошадиный помет, кучки которого встречались на здешних улицах в избытке. Тогда этому старикашке придется не только пожалеть о своей лени, но и запачкать руки. Но, немного подумав, человек с белыми часами решил, что не стоит вот так сразу портить отношения с местными. Все же он рассчитывал на сотрудничество с ними. Так что он сделал все, как его попросил охранник, и направился к храму, идя вдоль рядов теплиц.

Из чего была сделана их гладкая прозрачная поверхность? Этого он не знал, но примерно представлял себе, как эти теплицы устроены и зачем нужны. Дело в том, что из-за низкой температуры мало какие овощи и фрукты можно было выращивать на улице. Приходилось располагать их в теплицах. Это было дорого, но иначе всех ждала бы голодная смерть. Прочные стенки защищали растения от порывов холодного ветра. Под почвой проходили трубы, в которых циркулировала горячая вода, чтобы грунт не замерзал. Внутри должно было быть очень тепло. Именно для этого и требовалась черная субстанция, которая при сжигании была способна выделить много тепла. Рядом с каждой теплицей находилась будка со спрятанным в ней механизмом. Там субстанция кипятила воду. Раньше вместо нее использовали уголь, но уголь выделял гораздо меньше тепла, а вот места для его хранения требовалось куда больше. Впрочем, там, где этой субстанции не было, все равно приходилось топить углем. Из трубы будок валил белый пар: так выходили излишки тепла.

К гостю подошел местный работник лет двадцати пяти. Он был одет в пуховик и плотные штаны. Как раз по погоде. Его щеки были измазаны то ли в земле, то ли в этой самой черной субстанции. В сумерках понять это было трудно.

– С каким интересом вы смотрите на наши жалкие теплицы! – весело сказал юноша, явно заинтересовавшись новым гостем. – Обычно к нам ходят одни и те же люди, так что всегда интересно встретить кого-то новенького! – Он протянул гостю свою масляную руку, не стесняясь своего заморошного вида. Но гость был привычен к грязи, и хоть сейчас он был чист, но без колебаний пожал липкую конечность. – Меня зовут Вилем, – представился юноша. – А вас?

– Можете звать меня Деймор, – разрешающим высокомерным тоном ответил человек с белыми часами. – И я правда приехал недавно, вы угадали. По правде сказать, я только сегодня и приехал. Очень рассчитываю, что вы предоставите мне ночлег, потому что я пришел сюда не просто так, а с важным предложением для сторонников Хаоса. Я знаю, что вас немного, но вы можете сделать великую вещь! – Деймор прищурил глаза.

– Да, нас мало, – печально кивнул юноша. – Но если вы думаете, будто сторонниками Хаоса являются только те, кто работает здесь при теплицах, то вы ошибаетесь. К нам приезжают люди со всего Союза. Ну как со всего... С нескольких соседних островов. Их не очень много, но такие люди есть.

– Это не столь важно. Дело не в количестве! – Деймор похлопал Вилема по плечу. – Дело в вашей решимости.

– Ваши слова меня немного пугают, – признался Вилем.

– А должны бы привлекать, – впервые улыбнулся Деймор. – Ты мне нравишься. Думаю, мы поладим, – закончил он мысль, без предупреждения перейдя на «ты».

– Вы приехали от какой-то организации?

– Можно сказать и так. И поверь мне, моя организация имеет больший вес, чем та, в которой состоишь ты. Но я не хочу выкладывать все карты на стол сразу. Сначала договоримся о ночлеге.

– Пустая комната у нас найдется, – кивнул юноша. – Условия там будут, мягко говоря, не очень...

– Я привык к самым плохим условиям, – кивнул Деймор. – Особенно в тот раз, когда я перепутал расписание кораблей и остался на острове, где... Ладно, это не интересная история. Что-то я забалтываюсь. В общем, меня устроит хоть сено в сарае. А теперь скажи мне, как устроена ваша организация сторонников Хаоса. Хочу узнать подробнее.

– Это я с радостью расскажу. Только обещайте, что и вы расскажете мне про остров!

– Посмотрим, насколько информативен будет твой рассказ, – уклончиво ответил Деймор.

Вилем вздохнул, уже понимая, что общаться с новым знакомым будет непросто. Он стал идти вдоль теплиц, поманив своего собеседника рукой, и они неспешно пошли по направлению к храму Идеи.

– Я бы не сказал, что у нас прям такая уж «организация», – начал Вилем. – Скорее мы просто собираемся по интересам. А интерес у нас один – Хаос. Сначала мы стали обсуждать эту концепцию только между собой, между работниками при теплицах. Свободного времени у нас достаточно, хотя и работы не мало. Но даже когда мы работаем, то часто стоим рядом. Руки трудятся, а голове делать нечего. Это самое оптимальное время для размышлений. Совмещаем физический труд с умственной деятельностью, так сказать!

– А что это у вас из труб выходит так много пара? – ворчливо спросил Деймор. – Неэкономный расход воды. Это же просто подогрев почвы, я правильно понимаю?

– Вы тоже работаете при теплицах? – улыбнулся Вилем.

– Уже нет, но раньше работал. И знаю, как работают эти установки.

– Про эти вы вряд ли знаете, раз думаете, будто они просто греют воду. Если бы было так, то лишнего тепла у нас вообще не было бы. Все шло бы в дело. Воду-то можно не экономить: ее полный океан, – а вот субстанцию черную жалко. Нет, эти будки координируют механизмы. Например, они заставляют вращаться зубцы под грунтом, которые иногда рыхлят землю. Еще там есть поршни, которые накачивают воду в трубу. Тут почти что автоматическая поливка.

– Что значит «почти что»?

– Это значит, что она не совсем автоматическая. Чтобы механизм начал работать, я или кто-то другой должен переключить поток пара, чтобы он перестал вращать лопасти и принялся давить на поршень. А вот когда кто-то вручную переключит поток пара, система уже делает все сама: пар надавит на поршень; поршень – на воду; вода потечет по трубам и через отверстия равномерно прольет всю площадь в теплице. Правда, воду в бак надо качать тоже нам самим. Но это проще, чем лично поливать всю теплицу.

– Ничего себе, технологии! – от зависти сжал губы Деймор.

– А как были устроены те теплицы, где работали вы? – поинтересовался Вилем.

– Скажем так, чуть попроще. Значит, говоришь, здесь из трубы выходит уже отслуживший пар? Чтобы поршень мог встать на место и все прочее в этом роде, да?

– Именно.

– Теперь ясно, почему его поток такой большой. И что же, вы каждый раз бегаете за водой к побережью? Вы не так уж близко к берегу. Тяжелый труд! И когда вы только успеваете думать про Хаос!

– Думать про Хаос можно и на бегу. Но мы и не бегаем. Тут, прямо в комплексе, стоит водокачка. Так что, можно сказать, благодаря ей мы разминаем не ноги, а руки.

Деймор коснулся липкой рукой стенки теплицы. Было трудно рассмотреть, что происходило внутри: хотя материал и был полностью прозрачным, вся поверхность сильно запотела от внутреннего конденсата. Там был настоящий парник. И только сквозь туманную пелену можно было увидеть мутные контуры зеленых стеблей и листьев и яркие пятна поспевающих плодов.

– А ведь когда-то на всей земле росли такие плоды. Без теплиц! – вспомнил Деймор. – Велики же те Мастера, которые смогли положить этому конец. И смогли заменить луга на пустыню.

– А пустыню на лед, – закончил мысль Вилем.

– Нет! – неожиданно крикнул Деймор. – Пустыню на лед заменили уже мы, люди. Когда Свиток Тепла был уничтожен и разорван в клочья!

– Вроде он был утоплен, разве нет? – нахмурился Вилем.

– Да, утоплен, – кивнул Деймор. – Но мне больше нравится легенда, согласно которой его разорвали в клочья. Так красивее, не находишь?

– Может быть, – равнодушно пожал плечами работник. – Пойдем в наш храм. Я продолжу рассказ.

– С удовольствием послушаю, – смягчился Деймор и отвел взгляд от теплицы.

– Мы полюбили идею о Хаосе. Не помню уже, как это было. Тем более, как видите, я достаточно молод, и когда я пришел сюда работать, здесь уже собирались любители Хаоса. Мне осталось только влиться в их компанию. А потом, через друзей и знакомых, эта идея пошла в народ.

– И вас не запрещают?

– Мы не делаем ничего плохого для общества, так что нас не за что запрещать. Даже этот храм мы используем днем по назначению. Из уважения к нашим коллегам, которые не любят Хаос.

– Как это мелко! – осуждающе сказал Деймор. – Вы не можете завладеть полностью хотя бы одним маленьким храмом?

– Тогда нас запретят. Это будет вандализмом и кощунством, – объяснил Вилем.

– Почему тебя это пугает? Борись – и победи!

– Я не думаю, что хочу бороться. Хочу просто делать то, что мне нравится. Да и мало нас. Проиграем. Не идти же нам против Союза Свободы! Это было бы смешно.

– Ничего смешного. Некоторые осмеливаются идти даже против Союза Мира, а уж он-то посильнее, чем Союз Свободы!

– Кто же осмеливается на такое? – удивился Вилем. – Даже Враги Идеи и те боятся нос высунуть со своих пяти маленьких островков.

– Хм, – недовольно издал звук Деймор. – Боятся, говоришь. Ну-ну... Ладно. Хватит тупой болтовни. Я жажду перейти к делу. Сначала я хочу посмотреть вашу церемонию. Потом и поговорим. Ритуал красит человека! А сейчас быстренько познакомь меня с другими поклонниками Хаоса. У нас будет великий союз! Мы добьемся многого!

– Вы меня пугаете, – признался Вилем, открывая дверь храма.

– Это нормально, – ехидно улыбнулся Деймор, и они вошли внутрь.

Глава 4. Храм Хаоса

Храм был самый обычный, хотя Деймор и отметил его великолепие. Двухэтажное здание имело вытянутую с востока на запад форму. На втором ярусе виднелись узкие балкончики с мотивами арок и трилистников. Стены были деревянными. Рисунки из истории, которыми должны были украшаться храмы Идеи, были полустерты и стали почти что неинформативными. И все же Деймор смог выхватить несколько моментов. Вот среди туманов создается мир; вот первые люди гладят пушистых зверей; вот Идея в виде грозного человека, сошедшего на землю, молниями истребляет темных фантомов, в страхе скрывающихся в расселинах пещер; вот символически, в виде расколотой короны, показывается распад единой Империи; вот показана война с пустынниками и потеря Свитка Тепла. Люди с нимбами – те, кто послужил делу Идеи больше всех, – имелись на каждом эпизоде. Но все рисунки были примитивные и бледные. Видимо, их писал далеко не самый хороший мастер, да и не обновляли их уже очень давно.

Деймор же посчитал это оформление шедевральным. Ничего красивее он пока что не видел, но попытался скрыть свои эмоции, чтобы не разочаровать своего спутника. На востоке, там, где завершался коридор и где располагалась кафедра и несколько погребальных венков, под потолком на цепях висел круг: символ Идеи.

– Вот наш скромный храм. Сейчас он еще выглядит как храм Идеи, – пояснил Вилем. – Но скоро мы тут кое-что поменяем! – Он потер руки в предвкушении действа. – И тут станет храм Хаоса!

Люди разных возрастов, которые находились в помещении, с интересом уставились на незнакомца. Тот кивнул им одним подбородком. Всего людей было немного: около десятка. Но их число увеличивалось за счет новоприбывающих.

– Сегодня обычный рабочий день, так что народа будет немного, – пояснил Вилем.

– Я так понимаю, сегодня здесь самые преданные делу? – спросил Деймор.

– Можно сказать и так, – пожал плечами Вилем.

– А вы кто такой будете? – крикнул Деймору старик в рабочей одежде. – Я вас не помню.

– Ты меня пока что и не знаешь, – усмехнулся Деймор. – Но я ваш единомышленник. У нас общие цели. Только вот я представляю общество, более сильное, чем у вас. И я представляю наши интересы. От моего имени говорит тот, кто возглавляет нас. А от его имени говорят те, кто выше Идеи. И даже выше Хаоса.

– Звучит заманчиво, – сощурился старик. – Кто же вы?

– Я буду говорить только с вашим лидером. И больше ни с кем. Дело очень серьезное, чтобы трепаться об этом с кем попало.

– У нас нет секретов от членов нашего сообщества, – нахмурился старик и похромал к Деймору. Ему предстояло пройти всю длину коридора.

– И тем не менее. Отказавшись от нашего предложения, вы упустите шанс стать великими. Так что не заставляйте меня уходить ни с чем. Не позорьте Хаос.

Старик сплюнул на пол храма, не обращая внимания на неэтичность этого действия. Его хромая нога, едва сгибаясь, сильно мешала ему двигаться.

– Я работаю в теплицах уже почти сорок лет, – просвистел старик, – но такого, как вы, не встречал. Очень уж вы странный. И акцент у вас... Никогда такого не слышал. Почему вы так растягиваете слова?

– Так нужно, – формально ответил Деймор. – А теперь хотелось бы обсудить нюансы дела. Так кто тут главный, скажи мне?

– Вас не учили уважительному обращению? – раздражительно спросил старик. – Я старше вас как минимум вдвое. Так что обращайтесь ко мне на «вы»!

Деймор смерил старика презрительным взглядом и устало облокотился прямо на расписанную стену.

– Возраст не имеет для меня никакого значения. Меня волнует только то, кем человек является. Какое положение он занимает. Можно уже с рождения быть достойным высшего обращения. А можно хоть сто лет прожить, но так и остаться ничтожеством! И я буду обращаться на «вы» только к тому из вас, кто главный в этом культе!

Вилем щелкнул пальцами правой руки.

– А есть в этом чужаке стержень, – ответил юноша. – Мне это нравится!

– Мне тоже, – кивнул старик. – Ну так знай: я тут главный. Именно поэтому я и начал с вами диалог. А это – Вилем, мой помощник. Он молодой, активный. И помогает там, где я не поспеваю.

– Зовите меня Деймор, – кивнул гость. – Я не возглавляю никакого культа, но сейчас именно я представляю интересы нашего сообщества. Так что, говоря со мной, Вы как бы говорите с главой культа. А потому обращайтесь ко мне тоже на «вы». Иначе вы проявите неуважение не ко мне, а к нашему главе. Это ясно?

– Ясно. Я не идиот, – поморщился старик. – Зовите меня просто Роб. Есть у меня и полное имя, но я им уже миллион лет не пользовался! – Он усмехнулся. – Вот когда Вилем поработает с мое, то тоже забудет, как его зовут. Будет зваться просто Вил! – Роб хрипло рассмеялся.

Вилем сдержанно улыбнулся. Эта улыбка была вроде как искренняя, но в ней чувствовалась некоторая поверхностность. Вообще, все его эмоции были какие-то полуформальные.

Другие люди в храме неуверенно смотрели на Деймора и не решались вступить в диалог. Деймор своим тяжелым взглядом, ехидной улыбкой и прямой осанкой вызывал некоторый страх. Было и что-то еще, что пугало. Словно исходящее изнутри...

– Начнем разговор? – предложил Деймор Робу. – Для этого нужно уединиться в комнату. Вилем может пойти с нами, если вы считаете это допустимым.

– Я ни от кого ничего не скрываю. Все ограничения исходят только от вас! – поднял Роб палец кверху. – Поэтому как хотите. Я возьму Вилема. Но сейчас у нас должно начаться поклонение Хаосу. Может, сначала мы проведем церемонию? А вы заодно увидите, как мы служим величайшему из величайших.

– Буду рад посмотреть, – облизнулся Деймор. – И сравню с нашими церемониями. Посмотрим, у кого они роскошнее и солиднее.

– У нас не много роскоши, – признался Вилем. – Мы не богачи.

– Я имею в виду не материальную роскошь, а содержание. Общую атмосферу действия, – пояснил Деймор. – Можно и на пустыре провести самую роскошную в мире церемонию. И звезд, моря и досок будет вполне достаточно. Но мне приятно, что вы будете служить Хаосу в храме Идеи. Тем самым вы оскорбите треклятую Идею!

– О да! На это все и рассчитано, – кивнул Роб. – Ну... И еще нам негде больше этим заниматься. А теперь начнем!

Роб звонко хлопнул в ладоши. К этому моменту внутри храма уже было человек пятнадцать.

– Начинаем! – крикнул старик еще раз. Тут же свет газовых ламп погас.

Деймор широко улыбнулся и облизал языком влажные губы. Он так и стоял, прислонившись к стене у входа. Ему было очень интересно, как же здесь будут проходить ритуалы. Такого количества присутствующих вполне хватало, чтобы сделать нечто интересное, хотя и не масштабное. Начало в виде резкого отключения света очень понравилось Деймору. Темнота – вот лучший антураж для создания всепоглощающей атмосферы Хаоса и первозданной бесформенности. Но почему-то никто не двинулся с места. Все стояли как вкопанные, и только благодаря небольшим окнам лучи звездного света проявляли контуры людей. Можно было неплохо видеть общие очертания людей, но не их лица. Деймору было интересно, какие же выражения лиц он увидел бы, если бы было чуть светлее. Но он не мог этого узнать.

– Да что ж такое! – хрипло воскликнул Роб после непродолжительной паузы. – Опять нам свет вырубили! Мы что, должны в темноте работать! Просто зла не хватает!

Деймор чуть не рассмеялся, но смог сдержаться. Улыбка, обнажающая неровные ряды зубов, – вот все, что он мог себе позволить, чтобы не портить отношения с потенциальными союзниками.

– То есть эта темнота не запланированная? – спросил он. – Я-то думал, вы так атмосферу нагнетаете.

– Еще чего! – раздраженно ответил Вилем. – Делать нам нечего! Быстро, вы там, – он показал рукой на двоих людей, стоявших неподалеку от него, – несите долбаные спиртовки. Мы не должны опозориться перед гостем!

Тут же эти люди куда-то скрылись, словно просто растворились во тьме. Какие в этом здании есть боковые комнаты и как они расположены, Деймор не знал. Но люди вернулись очень быстро. Раздалось тихое чирканье спичек о боковую сторону коробка, и спиртовки загорелись. Толстые фитили, как четыре огонька, колыхались на фоне тусклых неровных стен и людских фигур.

– Начинаем! – второй раз крикнул Роб и хлопнул в ладоши.

Вилем вышел из темноты и приблизился к горящим спиртовкам. Их поставили на пол, под восточным завершением вытянутого зала: туда, где с потолка на цепях свисал медный круг – символ Идеи. Деймор терялся в догадках, что же будет дальше.

А дальше Вилем подпрыгнул и схватился обеими руками за нижнюю часть висящего круга. Раздался щелчок, и нижняя половина отстегнулась, но лишь с одного конца: другим концом она на шарнирах была прикреплена к верхней части. Вилем опустился на землю. Цепи слегка звенели, а нижняя половина круга продолжала раскачиваться, как маятник.

– Как круг распался на части, – равнодушно, но торжественно проговорил Вилем, – так и Идея распадается при виде Хаоса. Хаос был до Идеи и будет после нее. Только Хаос и ничего, кроме него. Кто имеет смелость слиться с ним – будет великим. Кто боится – умрет жалкой смертью! Так растворимся же в его бесконечных потоках!

Он достал из кармана свисток и изо всех сил свистнул. Деймор не ожидал такого громкого звука и поежился всем телом. Звук был сигналом. Тут же все люди примерно поровну распределились по двум противоположным стенам длинного зала. Затем первая пара людей, стоящих напротив, пришла в движение. Люди сделали несколько шагов друг к другу.

Место Вилема занял Роб. Он сказал:

– Деритесь! И тот из вас, кто победит, будет символом жизни и продолжит влачить жалкое существование, а тот, кто проиграет, будет символом смерти. И ему повезет, ибо Хаос примет его в свое бескрайнее тело!

Деймор потер руки в предвкушении. Он был согласен не со всем, что они говорили, но он ждал начала церемониальной драки.

Люди приблизились почти вплотную. Роб демонстративно поднял над головой блестящий в свете спиртовых ламп нож и положил его ровно посередине между двумя соперниками. Разогнувшись, он вновь хлопнул в ладоши. Соперники неспешно нагнулись, чтобы схватить оружие – единственное на двоих. Рука одного из них коснулась ножа чуть быстрее. Второй соперник даже не стал пытаться улучшить свое положение. Он просто отдернул руку от ножа и выпрямился.

– Сегодня судьба на твоей стороне, – печально сказал тот, кто смог первым взять нож. После этих слов он вытянул руку в сторону противника, но так, что нож даже не коснулся его тела. Тем не менее соперник закрыл глаза, упал на колени и лег на спину.

Победитель странного поединка поднял нож над головой, и это стало сигналом для выхода из тени второй пары. Первый же победитель положил нож по центру и выпрямился:

– Тот, кто выжил, дает другим шанс, – проговорил он и хлопнул в ладоши.

Это было началом для второго поединка, который прошел так же быстро и странно, как первый. Таким же образом прошли и все последующие бои. Последним оказался Вилем. Он не имел пары и просто взял нож от предыдущего победителя.

– Сегодня у меня нет соперника, – сказал он. – А значит, никто не одолеет меня. Кроме меня самого! Ибо я люблю тебя, о Хаос. Ибо я люблю тебя, о Хаос! – Вилем красивым жестом направил нож себе в грудь, но не коснулся даже одежды. После этого он, как и все, кто проигрывал в боях, лег на спину, но поднял руку с ножом кверху. Этот нож взял Роб, и Вилем опустил руку.

– Хранитель живет ради других, – торжественно сказал он. – Другие умирают благодаря хранителю. Нож, вернись на свое место до своего следующего триумфа!

Он направился к кафедре под разделенным на две половины кругом и положил нож куда-то в выдвижной ящик.

– Вставайте! – разрешил Роб, и все, кто лежал на полу, встали. Вскоре все вновь стояли вдоль стен, а Роб в свете спиртовок занял место за кафедрой. Вилем стоял от него по левую руку. – Настало время прочитать отрывок из «Книги Хаоса», – сказал Роб и, скрывшись за кафедрой, чем-то щелкнул. Когда он распрямился, то резко откинул верхнюю часть кафедры, которая оказалась крышкой. Изнутри вышел столб светлого пара, клубы которого переливались в свете спиртовых ламп и исчезали в сумраке окружающего пространства. Снизу столб подсвечивался неровным темным освещением. Негромко заиграла спрятанная музыкальная шкатулка. Это была таинственная и повторяющаяся мелодия. На какое-то время Роба стало не видно за потоком пара, но потом пар начал рассеиваться. Когда Деймор смог снова увидеть силуэт Роба, тот уже держал в руках тонкую книгу.

– Стрелки Хаоса указали мне на двадцать шестую страницу, – сказал он, – а в ней на второй абзац. Его мы сегодня и прочтем. Ибо сам Хаос указал нам на нее. – Он раскрыл книгу и, щурясь от темноты, начал медленно и громко читать:

– ...конец цитаты! – Роб закончил речь, захлопнул книгу и положил ее внутрь кафедры, после чего закрыл крышку. Гипнотические и повторяющиеся звуки музыкальной шкатулки резко оборвались. – Церемония окончена.

Раздались бурные аплодисменты. Хлопал и Вилем, хотя делал это чисто формально, без эмоций. Только Деймор не хлопал. Вся эта церемония была ему до глубины души противна. Да, его впечатлил трюк с паром и музыкой, но вся церемония была донельзя жалкой.

– Теперь мы можем побеседовать? – громко спросил он, когда аплодисменты утихли. – Мое дело не терпит отлагательств.

Вилем прищурился. В свете спиртовки Деймор смог увидеть в его выражении лица чувство ярко вспыхнувшей надежды. Роб, напротив, помрачнел. Казалось, что если бы Деймор не напомнил о себе, то Роб и думать бы о нем забыл.

– Пошли, пошли, – кивнул старик и махнул рукой в ту сторону, куда сам же и направился. Вилем пошел следом. Остальные люди стали расходиться по своим делам.

Зал опустел.

Глава 5. В ярких одеждах

Квес и Лия шли в компании благословенных в ярких одеждах. Эти люди шутили друг с другом, пели веселые песни, пританцовывали на ходу и играли на дудочках и флейтах. Пестрые знамена колебались на слабом ветерке. Но никто из них не приставал с расспросами ни к Квесу, ни к Лие. Квес ясно дал понять этим людям, что будет с ними общаться, только когда они дойдут до нужного места.

Лия перестала улыбаться. Квес сказал ей, что эти люди – не те, за кого себя выдают, и Лия напряглась от этих слов. Пока они шли, Квес вкратце рассказал ей, кто же такие эти благословенные.

Это учение зародилось через много веков после утраты Свитка Тепла и после падения единой Империи. Союз Свободы уже откололся от Союза Мира, и почти все перестали верить в их объединение. Жить становилось все тяжелее, особенно в Союзе Свободы. Законы там, вопреки названию, были строгие, особенно поначалу. Железных дорог было куда меньше, чем нужно, да и техники для выращивания еды не хватало. К тому же становилось все холоднее: ведь Свиток Тепла исчез, и притом безвозвратно. Никто не радовался своему положению. Если раньше овощи можно было выращивать под открытым небом, то теперь из-за холода и ветров приходилось строить теплицы и добывать черную субстанцию.

Но самым страшным было то, что людям было не на что надеяться. Они не знали, когда кончится этот ужасный период жизни. Судя по всему, он мог не кончиться вообще никогда. Более того, нависала угроза войны всех со всеми, а средняя температура поверхности земли падала из года в год, хотя и очень медленно.

И вдруг, в гуще этого отчаяния, нашелся один путешественник, работавший простым капитаном небольшого корабля. Делал он то же, что и все остальные: плавал в Союз Охотников за едой и обратно. Корабль и команда у него были маленькие. Однажды, когда разбушевалась буря, корабль не вернулся в срок. Более крупные корабли смогли прорезать волны своими тяжелыми корпусами, а этот дрейфовал.

Спустя несколько недель после того, как буря кончилась, многострадальное судно все же вошло в порт. Никакой еды на его борту уже не было: команда все съела, хотя эта еда была выкуплена у них заранее, и они не имели права к ней притрагиваться. Впрочем, вряд ли кто-то стал бы забирать у них протухшую еду... Но так или иначе, а еды у них не было, как и запасов воды. Да и приплыли они на веслах, так как весь уголь кончился и лопасти перестали крутиться. Мебели на корабле тоже было мало. Видимо, часть они пытались пустить на топливо вместо угля, а часть выбросили в океан как балласт. Моряки были исхудавшие и нездоровые. Видимо, припасы кончились у них задолго до того, как они смогли войти в порт. Кроме того, им наверняка приходилось пить морскую воду. В здешних морях она была пресная, но пить ее, не прокипятив, было опасно, а с источниками тепла у них была большая проблема.

Первое время эта печальная история никого не интересовала. Журналисты написали отчет о вернувшемся судне, а потом об этом все забыли. Моряки попали в городскую больницу, где за ними был произведен уход низкого качества. Умерли все, кроме капитана, который отделался язвой желудка и хроническим поносом. Выйдя из больницы, он столкнулся с целым рядом проблем: корабль стоял без оборудования, а двигатели были засорены некачественным топливом. Клиенты требовали еды, а значит, выручку своего последующего рейса он должен был отдать им бесплатно. Да и команды у него теперь тоже не было.

Подумав, он продал свой корабль на запчасти, решив, что уже не сможет никуда на нем поплыть. Почти все полученные деньги он отдал тем, кому был должен доставить еду, в качестве обязательной компенсации. После этой раздачи денег у него их почти не осталось. В последующее время его совсем перестали видеть в порту. Он снял какую-то маленькую комнатку на чердаке и выходил оттуда, только чтобы купить себе самой дешевой еды, бумаги, чернил и перьев. Что он делал в своей комнатушке – никто не знал.

Через полтора месяца из-под его пера вышла книга с интригующим названием «Плавание за семь морей». Издательство приняло эту книгу очень охотно. О чем же в ней говорилось? Неужели о том, как бедняга дрейфовал по волнам? Нет, конечно! Такую скучную вещь стали бы читать совсем немногие. А в этой книге была изложена история, которая многим запала в сердца.

Книга преподносилась как правдивая. Согласно ей, капитан вовсе и не дрейфовал в море, а плыл в строго намеченном направлении. Просто его путь был слишком далеким, чтобы он мог хорошо к нему подготовиться. И на самом деле он плыл не в Союз Охоты, а совсем в другое место, просто никому не рассказывал об этом заранее.

Читателей удивила фраза «семь морей». Все образованные люди прекрасно знали, что морей существует только пять. Морем называли ту часть океана, которая принадлежала какому-то из Союзов. Пять Союзов – пять морей. И не морем больше. Иногда также говорили о Море Льда: им называли всю замерзшую водную поверхность планеты. Но это было скорее поэтичное выражение, чем научное. Откуда же взялось седьмое море? И что было за ним?

Бывший капитан представил публике очень интересную, хотя и косноязычно составленную историю. Хотелось бы привести всю его книгу дословно, но Квес должен был рассказать историю как можно быстрее. Пришлось ограничиться лишь самыми общими чертами. Капитан написал, что, вместо того чтобы плыть торговать, он поплыл на юг. Чтобы оправдать свое необычное название для книги, он уточнил, что сперва из-за сбоя техники поплыл на север и пересек море Союза Мира и чуть не угодил в море Союза Врагов Идеи. Только потом он восстановил задуманный курс и по диагонали поплыл на юг, проплыв и рядом с морем Союза Императора, и рядом с морем Союза Охотников. Наконец он приблизился к месту, где кончался мировой океан и начинались льды.

Вода вокруг становилась все холоднее. То тут, то там попадались сначала мелкие льдинки, а потом и крупные глыбы чистого, как хрусталь, льда: ведь ни один человек не доплывал до этой точки и ни один клуб серого пара не осел на этот лед! Вскоре стали попадаться куски льда размером с корабль и даже больше него, но между ними все еще были узкие участки воды. По водяным дорожкам, как по лабиринту, корабль стал протискиваться все южнее и южнее. Так команда плыла довольно долго, лавируя между глыбами, а потом произошло чудо: лед остался позади. А впереди показалась суша. Солнце грело, вода была теплая; в ней плескалась необыкновенно крупная и, как выяснилось, вкусная рыба, а на появившихся островах росли деревья. Оказалось, что эти острова еще и обитаемы.

Более того, команде повезло еще больше: они встретили не дикарей, а очень цивилизованных людей. У них всего было в изобилии, они все были счастливыми и добрыми. Но как же получилось с ними заговорить? Наверняка ведь они общались на совершенно другом языке... Нет! Везение вновь не обошло команду стороной. Язык, на котором они говорили, оказался такой же, как и их родной язык.

Эти жители приютили команду, показали им, как прекрасно живут, и попросили по возвращении поведать о них на родине. Капитан дал обещание, что непременно расскажет о них и опишет все до мельчайших подробностей: уклад жизни, стиль одежды, их рацион и все прочее. Кстати, одевались они в яркую и пеструю одежду, носили соломенные шляпы и венки из сорванных цветов. Ничего не напоминает? Еще жители сказали капитану, чтобы он не пытался плыть к ним снова и тем более привозить кого-либо с собой: тогда он увязнет во льдах. Эта земля открывается далеко не всем. Но не стоит унывать: придет время, и все льды растают сами собой. Тогда Союз Благословенных станет доступен для любого. Более того, еще до таяния льдов жители этого Союза приедут в гости к нам, простым людям, чтобы сделать нашу жизнь лучше: привезут много еды, теплой одежды, топлива, а также научат, как построить процветающее и счастливое общество. Нужно только подождать...

На обратном пути корабль снова сбился с курса и долго блуждал в Море Льда. Из-за этого блуждания у команды кончилась еда и запасы угля, и поэтому они вернулись домой такие измотанные.

Подтвердить или опровергнуть содержание этой интересной книги никто не мог: все члены маленькой команды умерли в больнице еще до того, как капитан начал свой рассказ. Однако история все же выглядела до жути неправдоподобной. Могло ли быть такое, что где-то за льдами еще живут люди, и не просто дикари, а весьма цивилизованные особы? Могли ли они говорить на том же языке, что и остальные? Могли ли и они жить в стране, называемой тоже Союзом? Слово «Союз» везде было чистой формальностью и связывалось с тем, что давно, сразу после распада единой Империи, люди на каждом острове жили своей жизнью и лишь потом объединились вместе. Можно сказать, что Союз – это и союз людей, и союз островных недо-государств варварской эпохи. Но откуда мог взяться Союз Благословенных? Непонятно!

Но измученным от голода и жизненных трудностей людям Союза Свободы понравилась возможность иметь надежду на скорое спасение. Надежду на то, что к ним издалека приплывут на белых вытянутых ладьях таинственные спасители. Книга стала продаваться бешеными тиражами, и, когда ее пришлось переиздавать уже в двадцатый раз, капитан понял, что обессмертил свое имя.

Он сильно разбогател, купил себе большой дом и, чтобы заработать еще больше, устаивал по своему дому экскурсии, говоря, что этот дом – точная копия тех, что он видел в Союзе Благословенных. Сам же он с той поры стал носить пеструю одежду и, когда ходил по городу, держал в руке яркий флажок. Люди все больше и больше верили ему и спрашивали: «Когда же за нами приплывут?», на что капитан неизменно отвечал: «Подождите. Наверно, они готовят нам особо щедрое угощение, потому и запаздывают».

Учение о Благословенных стало так известно, что на него обратили внимание и ученые, и священники. Ученые стали говорить, что Союза Благословенных не может существовать и что капитан все выдумал, чтобы поправить свое бедственное положение. Они доказывали, что за Стеной Льда не может ничего быть; что ледник быстро сходится в одну непроходимую массу и что там нет никаких водяных перешейков между айсбергами. Это можно легко проверить: ведь до кромки льда научные экспедиции добирались уже не раз и знали, как она выглядит. Кроме того, ученые заметили, что при столь долгой изоляции Благословенные не смогли бы сохранить свой язык так, чтобы капитан мог его понять. Так долго хранить язык в чистоте удавалось лишь жителям Союза Императора, потому что они чутко следили, чтобы он не изменялся и чтобы все говорили так, как когда-то разговаривал Великий Император. Но у Благословенных не было таких заморочек. Наконец, ученым было ясно как день, что утлое судно, на котором плыл капитан, не могло достичь южной части ледяной стены. Особенно если учесть, что корабль в начале пути сильно занесло на север.

Но капитан только посмеивался в ответ на эти упреки и говорил:

– Завидуете вы мне, да и только! Завидуете, потому что я там был, а вы не были!

Но ученые продолжали настаивать, и количество сторонников капитана поубавилось. Капитан понял, что больше не может просто отмахиваться от этой проблемы, и стал рассказывать своим сторонникам о вреде науки. Он объявил, что все, о чем рассказывают ученые, – зло и ложь. Такие резкие речи многих отпугнули, зато те, кто остался, стали верными сторонниками учения о Благословенных. Однако на этом все не закончилось. Одновременно с учеными капитана критиковали и священники.

Согласно учению об Идее, земля мерзнет и будет мерзнуть постоянно: ведь гарантия того, что земля не замерзнет, – Свиток Тепла – была давно уже уничтожена. А если он был уничтожен, значит, во льдах не может встретиться никакого оазиса тепла. Научные данные это подтверждали. Но капитан отмахивался от священников, как от назойливых мух. Он не хотел идти на конфликт, поэтому уклончиво говорил:

– У нас просто разные дороги. То, что говорю я, на самом деле никак не мешает вам верить в Идею. И вера в Идею никак не мешает мне рассказывать то, что я рассказываю. Наши мысли не противоречат друг другу, а даже дополняют! Поймите же!

Но на эту уловку никто не клюнул. Любому, даже самому необразованному служителю Идеи было известно, что акт дарения людям Свитка Тепла – это был величайший акт доверия Идеи людям. Идея прочувствовала людскую ответственность и дала им Свиток, а вместе с ним – власть над теплом. И люди не смогли сохранить этот Свиток, за что теперь расплачиваются некомфортными условиями жизни. Но если во льдах есть оазис теплоты, значит, тепло на планете сохранилось даже после потери Свитка. Значит, Идея врала людям, когда говорила, что в этом Свитке заключена власть над теплом? Значит, Идея лжива и не доверяет людям? Думать так – значило оскорблять Идею. И даже капитан понял, что его мысли не могут идти в ряд с учением об Идее.

Проблему он решил радикально: он объявил своим сторонникам, что священники такие же шарлатаны, как и ученые. От этих слов еще часть его сторонников ушла от него. Но те, кто остался, оказались уже непроницаемы ни для каких здравых мыслей. Так многочисленное и легкомысленное учение превратилось в узкую секту.

Капитан дожил до старости в своем собственном доме и умер седым стариком. Неизвестно, поседел он от старости или от постоянных нервов из-за того, что на него давили и ученые, и служители, но, так или иначе, смерть его настигла. А вот его учение о Союзе Благословенных продолжило жить. Оно стало мягче. Частично его сторонники стали доверять ученым и стали меньше злиться на священников. Некоторые исхитрялись верить одновременно и в Идею, и в Союз Благословенных. Всех их объединяло одно: надежда, что к ним вот-вот приедут люди в сверкающих длинных ладьях, которые их осчастливят. Но годы шли, а ладьи все не показывались на горизонте. Тогда те, кто все еще верил в людей по ту сторону льда, решили, что хватит их ждать и что нужно плыть к ним самостоятельно. Так гимн учения сменился со старого, начинавшегося словами:

на новый, который у всех на устах и сейчас:

Но они так никуда и не поплыли.

Это было странно: ведь теперь вся цель их существования сводилась к тому, чтобы доплыть до Союза Благословенных и поселиться в нем. Но как это сделать? Нужно было обзавестись мощным пароходом, который мог бы добраться до Стены Льда и продраться сквозь нее. Этот пароход должен был быть очень вместительным: требовалось не только набрать много пищи, чтобы не умереть с голоду в долгой дороге, но и наполнить судно углем на дорогу. Хотя бы в одну сторону: ведь при удачном раскладе возвращаться будет не нужно. Но где взять деньги на такое судно? Сторонники учения Благословенных были из бедных слоев населения и с трудом могли прокормить самих себя, а о покупке такого корабля не могло идти даже речи.

Но времена менялись; жизнь мало-помалу налаживалась, и вот сторонники учения уже были не такими бедняками, как раньше. Теперь они, скинувшись всей общиной, могли бы купить подобный корабль. Только вот проблема: если бы они купили судно, то поместились бы в него не все. Много народа не могло плыть из-за того, что запасы еды были сильно ограничены. А платить за корабль, на котором нельзя поехать самому, никто не хотел. Впрочем, нашелся один богач, который неожиданно для всех примкнул к этому учению и обзавелся хорошим кораблем. Но, ко всеобщему разочарованию, он поплыл на нем совсем один, не пожелав делить свое место ни с кем.

Однако людям пришлось сокрушаться не долго: спустя несколько недель экспедиция нашла этот корабль наглухо вмерзшим в лед. Труп единственного пассажира находился на борту: замерзший и посеревший. Это было страшное зрелище: хотя тело почти не разложилось, лед и холод законсервировали его. Сторонники учения Благословенных не знали, грустить им или радоваться. Все же их пронизывала радость за то, что этот самодовольный и гордый человек пал жертвой своей же излишней гордости. Они даже придумали оправдание ситуации: жители Союза Благословенных знали, что к ним плывет плохой человек, – и поэтому не пустили его к себе, оставив умирать во льдах. Такая версия всем понравилась.

Многие из сторонников учения попросту боялись плыть ко льдам. Они боялись разувериться в этой приятной сказке и умереть от холода. Так что они были даже рады тому, что у них нет корабля. Но признаться себе в этих чувствах открыто они тоже не решались. Оставалось гнать мысли о страхе прочь, но вместе с тем не предпринимать никаких усилий, чтобы добраться до заветного места. Нужно было лишь принимать радостный вид, чтобы порадовать в первую очередь самих себя. Отсюда их радостные выражения лица, улыбки, пестрые костюмы, венки с цветами, яркие знамена и бодрые песни.

Из-за ссоры с наукой и с религией им приходилось сбиваться в группы и жить замкнуто. Жениться и выходить замуж им разрешалось только за сторонников своего учения; лечиться можно было только теми средствами, которые были известны до господства науки, – то есть травами. Научные достижения считались злым обманом, а потому ими было нежелательно пользоваться. Так под запрет попали и лекарства, и техника, и даже косметика. Одежду приходилось сшивать самим, поэтому люди из общины часто работали на производствах ткани. Полностью отказаться от техники они не могли: еду можно было выращивать только в теплицах. Но они старались хотя бы минимизировать влияние науки на свою жизнь. Это стало еще одной причиной против строительства корабля. Что касается детей, то их было принято иметь много, чтобы в учение пришли как можно больше людей и чтобы эти люди не подпали под дурное влияние науки и религии. Кроме того, предохранение от беременности было возможно только научными средствами, а значит, использовать их было никак нельзя. О естественных же методах предохранения никто из них ничего не знал. К тому же капитан, который давно уже умер, вскользь упомянул на страницах своей книги, что в Союзе Благословенных у всех много детей. Значит, нужно этому подражать!

Разумеется, благословенным приходилось терпеть множество лишений. Они утешали себя своими историями, но ощущали и довлеющие над ними неудобства. Но понять, радуется благословенный или грустит, было не всегда легко: по учению, они должны были радоваться постоянно. И даже когда им было грустно, им приходилось имитировать радость. У некоторых это получалось очень даже правдоподобно.

Всю эту историю Квесу пришлось рассказать Лие как можно быстрее. Но его язык был хорошо подвешен, и юноша отлично справился со своей задачей. Когда он закончил нашептывать на ухо девушке свой рассказ, она уже прекрасно понимала, куда попала, и радость исчезла с ее лица.

– Но несмотря ни на что, есть в этих ребятах и кое-что положительное, – закончил Квес, подбадривая Лию. – Они искренне пытаются радоваться всегда и везде. И всюду, даже в горе, искать радостные моменты. Смех и веселье – вот то, к чему они стремятся. И они живут в смехе. Поэтому они мне нравятся, несмотря на все их глупости. Я не знаю, все ли из них сейчас искренне нам рады, но я уверен, что хоть часть из них радуется непритворно! Они хотят, чтобы мы тоже повеселились. Так что давай-ка повеселимся от души! Конечно, они, помимо этого, еще хотят, чтобы мы приняли их учение. Но как же они заставят нас это сделать, а? – Квес улыбался. Его радость частично передалась и Лие. Она тоже улыбнулась.

– Вот мы и на месте! – радостно крикнул человек лет сорока, который был одним из этой веселой группы. – Ну что, как вам наше уютное гнездышко?

Квес и Лия, слегка выпавшие из реальности на время разговора, быстро осмотрелись. Место было довольно необычным.

Глава 6. Ложное гостеприимство

Они находились на самом краю Острова Объединения. Это же надо было найти такое место. Оно было одним из самых привлекательных, какие когда-либо видел Квес, а уж Лия – так и подавно.

Сзади и по бокам их обступали задние части плотно стоявших домов, и эта созданная из них стена отделяла компанию от всего снующего в бешеном темпе внешнего мира. Это было весьма уютно. Дома располагались неровным полукругом, создавая небольшое пространство, которое, однако, могло вместить человек двадцать, чтобы они могли не толпиться, как шпроты в банке. С четвертой же стороны никакой стены не было: там находился отвесный склон.

Это был высокий обрыв, который обрезал остров, как кусок масла, и вел прямо в глубокие морские воды, отдававшие в пышном закатном свете солнца металлическими оттенками и оттенками керосина, произведенного из черной субстанции. Это вещество считалось очень эстетичным за его способность переливаться всеми цветами радуги. Более того, оно, наравне с паром, давало жизнь технике, а все, что оживляло технику, также считалось эстетичным.

Переливы воды лишь едва виднелись сквозь слои пара и тумана. Туман, как всегда, сгущался над водой, а пар валил белыми клубами из крупных щелей, искусственно сделанных прямо в крутом утесе. Видимо, там, под землей, находилось какое-то производство, которое выбрасывало через эти щели пар, отработавший свой цикл. И это зрелище, когда клубы пара, выходившие из вертикальных щелей, медленно сливались с низким облаком тумана, не могло никого оставить равнодушным. Если не смотреть на стоявшие сзади потрескавшиеся фигуры деревянных и кирпичных домов, то можно было представить, что ты находишься выше облаков, где-то в райской области.

Площадка была скромно, но неплохо оборудована. Там стояли вытянутые столы и скамейки вдоль них. Рядом лежали ящики то ли с едой, то ли еще с чем-то. Лежали гитары и дудочки. Они лежали не на голой брусчатке, а на старых коврах. Туалетная кабинка в углу портила общий вид, но потребность в ней была слишком высока, чтобы можно было от нее отказаться. Все-таки пользоваться для удовлетворения своей потребности утесом было бы надругательством над его красотой.

Лия и Квес несколько секунд завороженно смотрели на столь необычный вид, так неожиданно им открывшийся.

– Я никогда не видела ничего подобного! – выдохнула Лия. – Это место... оно просто волшебное!

Тем временем солнце постепенно скрывалось за горизонтом, все еще продолжая подкрашивать в оранжевые цвета облака тумана и пара.

– Мы долго его искали, – признался один из благословенных. – Но теперь, когда нашли, никому его не отдадим! Что ж, давайте располагаться. Вы сказали, что не против перекусить. У нас найдется, чем вас угостить! Еды не так уж и много, но на нас всех хватит. – Он повернулся к толпе людей и сделал знак глазами. После этого некоторые из них незаметно ушли, чтобы еды точно хватило на всех. Большую же толпу было не прокормить. Итак, кому-то пришлось разойтись по домам: они были нужны только для эффектного сопровождения. Теперь же намечалось застолье лишь для некоторых благословенных: застолье, на котором Квесу совсем не стоило расслабляться! На кону стояла его жизнь.

Все, кроме одного мужчины, расселись за стол. Кроме него из благословенных остались два юноши лет по двадцать пять, непонятного вида старик в особенно широкой шляпе и девушка, которая в самом начале дороги обратила внимание на обувь Лии. Для семи человек это было очень просторное место. Здесь могло бы уместиться даже больше. По всему было понятно, что старик здесь главный. Вероятно, именно поэтому он и остался. Впрочем, он больше наблюдал за другими и не особенно стремился делать что-нибудь или говорить. Он просто поправил соломенную шляпу так, что его лицо стало хоть немного из-под нее видно, тяжело положил локоть на пыльный стол, набил трубку табаком и закурил. Тоненькая струйка его дыма незаметно слилась с общей тягучей атмосферной массой.

Один из двух парней, которые сидели за столом, вытащил прямо из-под скамейки гитару и принялся настраивать струны, извлекая приятные медленные звуки и что-то подкручивая на грифе. Гитара была повидавшая виды, но вполне рабочая. Мужчина, которому было лет под сорок, положил на стол консервы и поставил какие-то бутылки.

– А это привычная для Союза Свободы еда, – пояснил он. – Я слышал, что у вас на родине едят что-то другое?

– У нас одна родина, – поправил Квес. – По крайней мере, я хочу в это верить.

– Ах да, точно! – махнул рукой мужчина. – Но это все такие формальности! В общем, у вас на островах ведь не так часто едят консервы?

– Только если нужно куда-то ехать. Тогда мы берем с собой консервы в дорогу. А в обычной жизни – я не думаю, что их кто-то ест, – пожал плечами Квес. – Зачем их есть, если можно пожевать свежей пищи?

Мужчина наконец и сам сел за стол и, не дожидаясь, открыл себе одну из банок.

– А мы едим их чаще, чем свежую еду, – сказал один из юношей, который не занимался настройкой гитары. – Можно сказать, что это уже традиция. Даже и не знаю, что вкуснее. Консервы у нас готовят очень даже хорошо. И главное – просто. Без всяких особенных научных приспособлений. Да вы попробуйте сами!

– Благодарю! – немного смущенно сказала Лия и открыла стоящую рядом банку. Вилки, чистые на вид, уже лежали на столе. Открыв банку, она увидела там большие куски мяса, плавающие в жирном бульоне. Квес тоже не стал тянуть с началом еды. – Правда, сейчас такие дни: нам бы есть поменьше мяса. Мы все-таки люди Идеи. Но если уж у вас вся пища только мясная, то, думаю, не будет большого вреда, если мы ее съедим.

– Уважение к другим важнее мяса, – ответил Квес уже с набитым ртом. – Так что ешь, не волнуйся. Эх, и как вы только нашли такое красивое место?

– А мы его не искали, – ответил мужчина. – Случайно обнаружили. Мы часто гуляем по городу и знаем многие его закоулки. Это место, несмотря на свою красоту, оказалось никому не нужным. По сути, это задний двор. Даже не двор: просто пустое место. Окна сюда не выходят. Может, даже жители близких домов не знают, что рядом с ними есть такое красивое местечко. Ну, не знают – и хорошо! Ведь теперь мы не хотим его никому отдавать.

– Интересно, как вы станете его удерживать силой, если оно кому-то понадобится?

– А кому оно может понадобиться? – усмехнулся юноша без гитары. – Таких пустых мест на наших островах куча. Да, тут красивый вид, но в остальном это обычный городской пустырь. А если что: мы, как благословенные, имеем официальную организацию. Попросим у властей, чтобы они закрепили это местечко за нами. И они нам не откажут в таком пустяковом для них деле.

– А сейчас почему не просите? – спросила Лия. – Ведь лучше позаботиться об этом заранее. Место ведь и правда чудесное!

– Не стоит без повода обращаться к властям, – уклончиво ответил мужчина. – Мне больше интересно: почему вы так легко вышли к нам?

– Все просто, – ответил Квес. – Наши правила требуют, чтобы мы шли к тем, кто желает нас видеть. Отказ – это плохо. К тому же мне известно, что вы веселые ребята. Правда, пока что мы сидим не очень-то весело. Не знаю почему. Я даже ощущаю какое-то напряжение. Я слышал, что вы проводите какие-то праздники, городские мероприятия. Народ вас любит. Вы умеете взбодрить толпу. Я думал, что сегодня и я получу свой заряд бодрости.

– Я рассчитывал на более серьезный разговор, – растерянно сказал мужчина. – Все-таки мы с вами представители разных учений. И между нами просто неизбежны споры. Вы что, правда хотите веселиться в такое время?

Лия прищурилась.

– Заумные споры ни к чему не ведут, – сказала Лия, нехотя отрываясь от еды. – Ведь каждый из спорщиков из кожи вон лезет, чтобы доказать другому свою точку зрения. А сам-то уступать не намерен. Вот и получается, что никто никого не переубедит. А веселая беседа, где все разговаривают от души, потому что хотят поговорить, получить новую информацию, а не доказать свою точку зрения, – только в таких случаях и можно прийти к чему-то важному.

– Вот-вот, – кивнул Квес. – Я полностью согласен. Думаю, если бы политики решали вопросы не в душных комнатах переговоров, а где-нибудь на природе, у водопада, за чашкой чая с пряными травами и под приятную музыку, то мы бы жили вообще без конфликтов и в полном единстве.

– Хм... – протянул мужчина. – Это интересное мнение. Этому учит ваше учение?

– Нет, это просто наша с Лией позиция, – сказал Квес. – Но она не противоречит нашему учению. Злые натужные споры – да кому они вообще нужны? Я выступаю только за приятный диалог! Хотя, скажу честно, иногда меня уносит куда-то не в ту сторону.

Мужчина посмотрел на старика и кивнул ему.

– Ладно, друзья мои, мне пора, – сказал он. – Не хочу мешать вам. Посидите в молодой компании. Так вам явно будет приятнее общаться. Да и Айя совсем зажалась. Не стесняйся! – сказал он девушке, которая все это время сидела молча.

Затем мужчина, так и не представившись, встал, пожал Квесу руку, еще раз кивнул старику и ушел.

– Интересное у вас представление о молодой компании, – усмехнулся Квес, намекая на старика, который не собирался никуда уходить. Но старик спал. Или делал вид, что спал.

– Наконец-то этот тип ушел, – натужно воодушевилась Айя. – Он напрягает, да? – Девушка показала в сторону уходящего мужчины.

– Вроде нет, – удивилась Лия. – Человек как человек. Немного давит, и все. А зачем он ушел-то? Не пойму?

– Потому и ушел, что решил, что вам с ним некомфортно, – сказал парень без гитары. – Мы за комфорт.

– Может, он хотел бы остаться... – недоуменно проговорила Лия.

– Нет, не хотел, – заверила ее девушка.

– У тебя странное имя, Айя, – немного стесняясь, сказала Лия. – Никогда такого не слышала. Хотя я знаю много имен.

– Ах, это! – Щеки девушки налились румянцем. – Это не просто имя. Его носят девушки из Союза Благословенных. Среди наших островов, находящихся в плену Льда, таких имен не дают.

Старик никак не реагировал на разговор. Спал он все-таки или нет? Он медленно дышал и не менял позу. Трубка все еще была зажата между его зубами и слегка дымила. Поля шляпы скрывали его лицо выше носа в тени. К тому же темнело, так что нельзя было даже сказать, открыты ли у него глаза. Это настораживало.

– Что ж, я сейчас обеспечу нас хорошей музыкой, – впервые произнес фразу парень, который все это время ненавязчиво настраивал гитару. – Думаю, вы оцените мое умение играть.

– А не проснется ли он. – Квес показал рукой в сторону старика. – Неловко было бы его будить.

– Он не спит, – ответил парень без гитары так, словно бы то, что он говорит, должно было быть для всех очевидным фактом.

– Откуда ты знаешь? – удивился Квес.

– А с чего бы ему сейчас спать?

– Тогда почему же он молчит? – напряглась Лия.

– А с чего бы ему сейчас говорить?

– Странные вы... – смутилась Лия.

– Да уж, я ожидал от вас другого, – признался Квес. – А ведь, волею Идеи, я даже был пару раз на празднике, который вы устраивали. Вот там было веселье!

– Одно дело быть с толпой горожан, и совсем другое – с двумя умными людьми, – ответил парень без гитары.

– Как тебя хоть зовут-то? – спросил Квес. – А то никто из вас так и не представился. Сказать свое имя, я считаю, значит выразить доверие. Как же можно хорошо общаться без имен?

– У меня длинное имя, – смутился парень. – Ну да ладно. Зови меня просто Эор.

– Тоже необычное имя, – подметил Квес.

– Глупцы могут и посмеяться над таким именем, – с болью в голосе ответил Эор. Видимо, люди, которых он считал глупцами, встречались в его жизни не так уж и редко. – Но я стараюсь не общаться с подобными.

– Общаться хорошо бы со всеми. Никем не надо пренебрегать. Но смеяться из-за имени, конечно, неприлично, – согласился Квес.

– У меня раньше тоже было имя так себе, – призналась Лия.

– Что значит «тоже»? – сощурился Эор. Айя взяла парня за руку, и тот осекся. – Не будем об именах! – сказал он.

– Так я начну играть? – напряженно сказал парень с гитарой. – Что-то вы совсем про меня забыли...

– Играй, конечно! Давно уже пора! – с раздражением сказал ему Эор, и парень начал играть.

Играл он действительно красиво, даже профессионально. Чтобы так играть, нужно было много учиться. К тому же перед ним не было нот: он знал трудную мелодию по памяти. Видимо, он часто ее играл. Обычно, когда играют на гитаре, поют, но это мешало бы разговору, поэтому он играл без слов. А вы попробуйте наиграть такую мелодию, которую не стыдно было бы исполнить без словесного сопровождения: чтобы она не казалась примитивной. Это уже не два повторяющихся аккорда, это полноценное музыкальное произведение. Парень даже не смотрел на струны. Он смотрел только на собеседников.

– Ты профессионально занимаешься игрой на гитаре? – восхищенно спросила Лия.

– Нет, что ты! – почему-то испугался парень. – У меня просто талант. Бренькаю понемногу, что могу... – Отвечая на вопрос, который явно поставил его в тупик, он не перестал играть и даже не сбился.

Конечно, талант талантом, но без усердной практики играть так ловко было нельзя.

– Сейчас беседа пойдет веселее! – сказал Эор и потянулся к одной из бутылок. – Наверно, вы у себя дома таких вещей и не пили. А ведь это визитная карточка сторонников Благословенных: наша настойка на клубнике.

– Это что, алкоголь? – нахмурился Квес. – Мы сторонники Идеи. Мы не можем пить алкоголь. Особенно в рабочее время. Сейчас мы на отдыхе, но все же мы завтра утром должны отчалить к Императору. И должны быть трезвыми.

– Странное учение... – смутился Эор, не поставив бутылку на место. – Но в нашей настойке всего полтора-два градуса. Вы даже ничего не почувствуете. А почему ваше учение против алкоголя? Очередное ничем не обоснованное ограничение?

– Чтобы не помутнить сознание, – объяснил Квес. – Для светлых и ясных мыслей нужно чистое сознание. А не пьяное. У нас такое не поощряется.

– А мы думаем, что это очень даже помогает настроить сознание на нужный лад! – облизнулся Эор и налил всем в стаканы клубничную настойку почти до краев. – Но от двух градусов все равно ничего не будет!

– Мне и от пяти не будет, – кивнул Квес. – А вот Лия у нас девушка нежная.

– Я справлюсь, – улыбнулась она. – Тем более я обожаю клубнику! Во всех ее проявлениях. Грустно, что в некоторых местах она не растет. – Лия печально вздохнула.

И правда: девушка любила клубнику, и сейчас она с выражением глубокого удовольствия отпила небольшой глоток и прополоскала напиток во рту, прежде чем проглотить.

– Без спирта было бы вкуснее, – призналась она.

– Тогда это был бы просто клубничный сок, – усмехнулась Айя.

– Вот и хорошо, – ответила Лия и допила свой стакан.

Квес подсел поближе к Эору, а Айя пересела так, чтобы быть ближе к Лие. Теперь они образовали две пары для диалога. Парень с гитарой остался лишним и находящимся в одиночестве. Но он и не унывал. Он просто бодро играл веселую мелодию, которую, когда пришло время, завершил несколькими насыщенными аккордами. После этого он сделал паузу буквально на пару секунд – и начал играть другую мелодию, не менее сложную.

«Интересно, сколько мелодий у него в репертуаре», – подумала Лия, но решила не отвлекать музыканта своими разговорами. Тут Айя отвлекла Лию от своих мыслей каким-то неожиданным вопросом, и Лия переключилась на нее. Теперь два разговора шли параллельно.

– Так почему же вы любите алкоголь? – практически тоном учителя спросил Квес. Он часто вел себя горделивее, чем стоило бы в его положении. – И не просто любите, а считаете это правильным.

– Все очень просто! – ответил Эор. – Сам посуди: ум людей так ничтожен. Ну вот что люди могут придумать? Ничего толкового! А если напиться, то разум освобождается от шелухи, открывается доступ к подсознанию, и ты можешь прочувствовать великие вещи. Если ты веришь в Идею, то ты сможешь ощутить Идею. Если я верю в Союз Благословенных, то я почувствую счастье, которое они испытывают каждый день. А что можно в этой жизни понять на трезвую голову?

– Да много чего, – поморщился Квес. – Все научные изобретения, я уверен, придумали именно в трезвом состоянии.

– Во-первых, ты не знаешь этого наверняка... – начал отвечать Эор, но Квес тут же его перебил:

– На пьяную голову даже линию для чертежа не проведешь, вообще-то! Так что я уверен в том, что говорю.

– А во-вторых, – продолжил Эор, – наука – это чистая ложь. Это зло. Они только промывают людям мозги. Сам посуди: вот ты веришь в Идею, а наука не спешит тебя поддерживать. Более того, многие ученые уверены, что Идеи не существует вовсе.

– Это их частное мнение. К тому же мы с ними просто занимаемся разными вещами. Не надо все сливать в одно. Это глупо. Да и мало ли, что я увижу в пьяном сознании. Ты же сам говоришь: если я верю в Идею – увижу Идею (что, кстати, невозможно, потому что Идея невидима в принципе), а ты увидишь что-то о Благословенных. А если я верю в гигантского плюшевого медведя, то, наверно, увижу и его тоже, да?

– Ладно, давай закроем эту тему. Тем более что наши учения имеют слишком много общего, чтобы ссориться! – как бы нехотя сказал Эор и наполнил себе и Квесу стаканы. Все это время и они, и девушки активно ели консервы. Только гитарист и старик ничего не ели и не пили.

– Разве наши учения так уж похожи? – с подозрением спросил Квес.

– А то! Именно это я и хочу тебе сейчас доказать.

Старик впервые за долгое время проявил признаки жизни, неодобрительно хмыкнув.

– Вот смотри, – продолжил Эор. – И вы, и мы постоянно находимся в ожидании. Мы ждем, когда сможем уплыть в Союз Благословенных. Ну или когда они сами приплывут к нам. А вы ждете, когда же там Идея положит конец миру и воздвигнет великую стену между светом и тьмой. Мы все находимся в ожидании. И вы, и мы не знаем, когда это случится. Мы можем просто ждать.

– Очень натянутое сходство! – покачал головой Квес. – Наше ожидание основано на словах самой Идеи, когда она лично сошла в мир: в первый и единственный раз. И многие последователи Идеи на трезвую голову прочувствовали, что эти сведения не лживы. Мы обращаемся за знаниями об Идее к книгам, написанным великими последователями, которые примером собственной жизни доказали свою мудрость. И мы верим только в то, в чем были согласны они все или хотя бы большинство из них. Потому что не могут ошибаться сразу все мудрейшие люди. Такого Идея просто не допустила бы. А если бы допустила... Тогда все наши усилия были бы напрасны: ведь если даже все мудрецы – которые посвятили Идее всю жизнь – и те массово ошибаются, то чего же тогда ждать от нас? Это был бы полный хаос в знаниях. И мы знаем, что добрая Идея не допустила бы такого. К тому же мы можем прочувствовать правоту нашего учения собственным сердцем и на трезвую голову. А на чем основано ваше ожидание? На словах какого-то капитана. Он сам себе и пророк, и божество. Это человек, который со всеми рассорился: и с учеными, и со священниками. Это человек, который начал рассказывать свою историю лишь после того, как умерли все, кто мог бы опровергнуть его слова. И подтвердить его данные вы можете, только напившись. Вот он, ваш источник сведений. Браво! Да и ждем мы разного: мы ждем справедливого и даже более чем справедливого конца мира, а вы ждете, что к вам кто-то там зачем-то приплывет. И масштаб разный, и сам посыл, не так ли?

Эор сощурился. Старик закашлялся и положил трубку на стол. Едкий горячий табак высыпался на стол, и деревянная поверхность стола немного почернела в этом месте.

– И мы, и вы не можете доказать свою правоту, – настаивал Эор.

– Мы можем, – уверенно ответил Квес. – Через свои чувства и авторитет наших источников. И конечно, через человека, которому сама Идея оказала особое доверие. У вас же нет ни того, ни другого, ни третьего.

– И вы, и мы хотим испытывать от нашего учения счастливые эмоции, – настаивал Эор. – И с этим ты не сможешь поспорить!

Теперь уже никто из них не ел. Юноши только пили клубничную настойку. Видимо, в ней все-таки было больше двух градусов, потому что щеки юношей покраснели, а сами они становились все развязнее и агрессивнее. На самом деле, только старик доподлинно знал, сколько градусов в этой настойке. Он сам же ее и готовил.

– Наши счастливые эмоции и чувства основаны на наших истинных ожиданиях. А ваши – на иллюзиях. Поэтому мы ощущаем реальную Идею, а вы только ждете гостей, которые никогда не приплывут, потому что их не существует в природе. И когда-нибудь вы начнете уже это понимать, и все ваши надежды обернутся против вас грустью и отчаянием. И я уверен: тогда многие из вас, неисправимых мечтателей, наложат на себя руки! Потому что иссякнет смысл жизни. А наш смысл жизни не иссякнет: он появился бесконечно давно и будет существовать бесконечно долго. И наши чувства, и наши книги говорят об этом. И наши книги были написаны самыми достойными из людей. Если они не правы, то никто не сможет быть прав. Но наш мир не такой жестокий. Посмотри на мир: разве он обманывает тебя каждый день во всем? Разве твое тело не залечивает раны? Разве нет в этом мире хоть крупицы радостного и хорошего? Конечно, есть! Хотя бы в этой вот клубничной настойке. Но если настойка приятна, то насколько же приятнее Идея, которая создала этот мир?

– Ты просто кичишься своим учением! – крикнул Эор.

– Наше учение, – продолжил Квес, – призывает к самому лучшему поведению, при котором люди не будут мешать другим жить, а будут только помогать друг другу и открывать в себе все новые положительные стороны. Люди, которые ведут себя недостойно, изгоняются из числа служителей Идеи, хотя и могут вернуться, если осознают свои ошибки. Да если бы все жили по нашему учению... То не было бы пяти враждующих Союзов. Был бы один дружный Союз. А чему учите вы? Только ждать чего-то? Только терпеть и жать? И бренчать на гитарах и балалайках да свистеть на флейтах? Да вы просто ничтожны!

Эор сжал кулаки и хитро прищурился. Он словно знал что-то, чего Квес не знал и что было очень важным.

– Ты сегодня доиграешься, – очень тихо сказал Эор. – Это точно! Но пока что я дам тебе последний шанс. А потом... ты сам подпишешь свой приговор!

– Что ты там шепчешь? – нагловато спросил Квес. – Давай, говори громко! Во весь голос!

– Я хочу сказать, что и в нашем учении есть кое-что прекрасное, – улыбаясь, ответил Эор.

– Конечно, есть! – крикнул Квес. – Кто же спорит-то! Вы умеете хорошо веселиться. У вас хорошая настойка из клубники. Гитарист вот сидит – просто гений игры на гитаре. Да и фантазируете вы красиво. Но только к истине это все не имеет никакого отношения. Красота не значит правда!

– Посмотрим, – снова прищурился Эор и добавил про себя, совсем тихо: – Особая настоечка тебе уже заранее приготовлена! И ты, дурачок, выпьешь ее всю, до самого дна!

– Да что ты там все время шепчешь! – Квес ударил кулаком по столу.

– А что? У меня такая манера разговора, – нагло ответил Эор.

– Ну такая себе манера. Давай-ка говори нормально!

Глава 7. Великий Хаос

Втроем люди вошли в небольшую боковую комнату. Теперь там находились только Деймор, Роб и Вилем. Больше здесь не было ни единой живой души, не считая изредка пробегающих по стенам тараканов. Вилем, как всегда, делал вид, что улыбается. При этом его глаза были грустными. Роб же улыбался искренне. Только выражение лица Деймора было неподдельно раздраженным.

Когда все переступили порог комнаты, Роб достал из кармана потертую связку железных ключей, быстро нашел нужный и запер за ними дверь. В комнате стоял заваленный всякими старыми вещами стол и несколько стульев. К стене прислонился шкаф из толстой фанеры с посеребренными ручками. В нем вперемешку были рассованы замасленные бумаги и проржавевшие детали от каких-то механизмов: скорее всего, от систем обеспечения работы теплиц.

– Вы должны были остаться довольны нашим действом, – горделиво сказал Роб и тяжело уселся на стул. Вилем встал рядом с ним. Деймор тоже не желал садиться, хотя и устал с дороги.

– Я-то? – почти крикнул он. – Это я-то должен быть доволен?

– Разумеется, – растерянно ответил Роб. – Неужели вам что-то не понравилось?

– Все прошло хорошо, как обычно, – кивнул Вилем.

– Я послан, чтобы сотрудничать с вами, а не критиковать вас, – серьезно сказал Деймор. – И потому мне придется оставить все претензии при себе. Так что перейдем к сути дела.

– Ну уж нет! Сказали «а», так говорите «б»! – воскликнул Роб. – Я сам, лично придумал этот ритуал. Он шикарен. И вы говорите, что он вам не нравится. Уж объясните, что там не так. Может, я его подправлю. Скажите конкретно, по пунктам, что вас в нем не устраивает.

– Ничего меня в нем не устраивает! – огрызнулся Деймор. – Ведете себя как дети. Вилем! Почему ты улыбаешься?

– Потому что я не вижу причин грустить, – ответил юноша.

– И тем не менее ты грустишь! – настаивал Деймор. – Но при этом улыбаешься.

– Говорят, улыбка может поднять настроение, – пожал плечами Вилем.

– И что, поднимает?

– Мне нет. Но я все же попытаюсь.

– Будь уже серьезным! Не маленький мальчик. Теперь, когда я увидел вашу клоунаду, я не знаю, как с вами сотрудничать. Я должен сдерживаться. Я обязан. Но вы делаете такие глупости и еще гордитесь этим!

– В каком месте это глупость! – вспыхнул Роб и стукнул кулаком по столу. – Ответьте сейчас же!

– Не вы ли сторонники Хаоса? – риторически спросил Деймор.

– Конечно, мы, – сказал Вилем, пока Роб переводил дух и пытался отдышаться от порыва злобы.

– И в чем тогда состоит это учение? Скажи в двух словах, Вилем! – настаивал Деймор.

– Мы считаем, что Хаос – это первейшее из того, что существовало. Что Идея – это лишь временное порождение Хаоса. Поэтому мы хотим поругания всего, что создала Идея, даже самой жизни. Мы рассуждаем о том, как было бы хорошо, если бы эта жизнь поскорее закончилась. Ведь и правда, жизнь – тяжелая и безрадостная штука. Именно об этом и рассказывает наш ритуал.

– А как по мне, ваш ритуал, наоборот, восславляет Идею и злит Хаос, – крикнул Деймор и схватил первый попавшийся лист бумаги, чтобы смять его в кулаке. – Вот сейчас я этим жестом сделал для прославления Хаоса больше, чем вы своим примитивным ритуалом.

– Он очень красивый, – вступился за свою идею Роб.

– Красота – это ли не порождение Идеи? – усмехнулся Деймор. – Лучи света – это ли не порождение Идеи. Ваш ритуал должен проходить в максимально темном пространстве.

– Сегодня и было темно, – заметил Вилем.

– «Сегодня», – передразнил его Деймор. – Только потому, что отключили свет. А должно быть темно всегда, это ясно? Кроме того, что у вас за поединки? Это же просто глупо. Они очень натянутые.

– Это имитация поединков, – объяснил Роб. – Не надо понимать их буквально. Или вы хотите, чтобы мы и взаправду стали резать людей.

– Именно! – обрадовался Деймор тому, что его начали понемногу понимать. – Нельзя прославлять Хаос иначе! Пусть я и не верю в Хаос, но я понимаю, как его нужно было бы прославлять. Если вы против жизни, то вы за смерть. Но в вашем ритуале все остались живы. Все! Это ли не насмешка над Хаосом?

– Мы не имеем права убивать людей. Это незаконно, – вмешался Вилем. – И кроме того, мы все в теплых отношениях и хорошо знаем друг друга. Большинство работает здесь же, при теплицах. Кто ж будет тут работать, если мы всех поубиваем? Да и нас самих посадят в тюрьму. Нет уж, это не то, чего мы хотим.

– Я понял. Вы хотите просто покрасоваться, – подытожил Деймор.

– Нет! – крикнул раскрасневшийся от эмоций Роб и широким жестом сбросил со стола на пол все предметы. – Не унижайте нас! Сами-то вы даже не объяснили, кто вы такой. Но считаете себя выше нас. Знайте свое место, в конце концов!

– Я отлично знаю свое место. И знаю, что я и правда выше вас. Если вы любите смерть – так привнесите ее в мир. Не нужно спектаклей, не нужно иллюзий. Только реальные действия. Более того! Почему у вас все так нелепо: тот, кто якобы умер, символизирует смерть, а тот, кто выжил, – жизнь? Это нелогично.

– Это еще почему? – возмутился Роб. – Тут все как раз логично. Жизнь – к жизни, а смерть – к смерти. Как еще это можно представить?

– Вы мыслите как малые дети! Любимчики Идеи. Идея-то как раз любит детишек! – оскалился Деймор и так крепко сжал спинку стула, что его пальцы побелели. – Тот, кто умер, сливается с Хаосом. Он получает настоящую жизнь, поэтому он – символ жизни. А тот, кто остался жив, – тот продолжает быть вдали от Хаоса, вдали от жизни. Значит, он умер. Он – символ смерти. Все должно быть именно так.

– Вы говорите глупости! – взвизгнул Роб и вцепился в стол.

– А мне больше нравится такой ход мыслей, – неожиданно для всех признался Вилем. – В этом больше логики.

– То-то же! – победно сказал Деймор.

– А я говорю: это глупости! – крикнул Роб.

– Да как вы смеете так упорствовать! – гневно воскликнул Деймор и изо всех сил бросил гнилой стул в стену. Стул разлетелся на доски и бесформенной грудой дерева свалился на пол. – Даже юноша и тот понял суть дела, а вы – пожилой, опытный человек, продолжаете настаивать на своем. Куда же это годится? Хотите бороться за Хаос – так боритесь! А вы не боретесь. Только гримасничаете.

Роб, тяжело дыша, задумался. Он не хотел признавать свое поражение, но в глубине души понимал, что его собеседник прав. Более того, он доверял Вилему и знал, что, если Вилем что-то почувствовал, значит, это не лишено правды. Более того, он заметил во внешнем виде Деймора одну интересную деталь, которая заставила его немного смягчиться.

– Ладно. Пока что я временно признаю, что вы можете быть правы. Я не утверждаю, что вы правы: я лишь говорю, что вы можете быть правы. Теоретически. Не более того, ясно? – спросил Роб.

– Хорошо. На первый раз этого достаточно. Любители жизни! – усмехнулся Деймор.

К этому времени Вилем уже давно не улыбался.

– Я вижу, вы богатый человек, – продолжил Роб. – Так что же Вам нужно от нас, простых работяг?

– Это я-то богатый? – впервые улыбнулся Деймор. – Да с чего вы это взяли, мой дорогой? Я тоже простой человек. И денег у меня ровно столько, сколько нужно, чтобы не умереть с голоду.

Роб явно разочаровался этим ответом, хотя по его лицу было видно, что он не до конца поверил в услышанное.

– Значит, не богаты? – прищурился старик. – Но я вижу у вас на руке белые часы. В темноте я их сразу и не приметил. Раньше, в молодости, я работал помощником часовщика. И я знаю, что большинство часов сейчас железные. Богачи предпочитают часы из латуни или бронзы. Кто-то – из серебра. Другие покрывают их перламутром или порошком из жемчуга, но это не жемчуг. Да, это похоже на жемчуг, но все же не он. Думаю, это костяные часы. Но костяные часы делают только из костей тех тварей, что водятся на островах у охотников. Взять такие кости нелегко. Большинство тварей имеют хрупкие кости, и их мало: больше мышц и жира. Так что материал этот не дешевый. Кроме того, их кости имеют неприятный для глаза желто-коричневый цвет. Существа с белыми костями попадаются совсем уж редко. Не всякий мастер решится работать с костью, так как материал совсем экзотичный и у многих нет опыта для работы с ним. Только мастера из богатых компаний и только известные, опытные ювелиры решатся обточить кость. Думаю, эти часы стоят больше, чем все это здание. И вы говорите, что не богаты?

– Я не подумал о том, что могу продать свои часы и разбогатеть. Это интересный план. Но, поверьте мне, сами они очень дешевые. – Деймор загадочно усмехнулся.

– Как это дешевые?

– Мне они достались в качестве подарка от моего покровителя, так что я ничего на них не потратил.

– Значит, ваш покровитель очень богат, раз может дарить такие вещи? – Роб уже начал предвкушать сделку с богатыми влиятельными людьми. Пока ответы Деймора только разочаровывали его, но все же оставляли место для надежды.

– Скажите, Роб, – обтекаемо продолжил говорить Деймор (он явно получал удовольствие от этой ситуации), – а вы, случаем, не работали кожником? Или помощником кожника? Словом, не разбираетесь в кожаной одежде?

– Нет, такого опыта у меня не было. А что?

– Просто если бы вы разбирались в этом, то не только часы, но и мой костюм вызвал бы у вас неподдельный интерес.

– Мне начинает надоедать этот разговор, – признался Вилем. – Скажите прямо: что это за часы? Почему они не дорогие?

– Потому что цена на часы складывается из стоимости материалов и из работы ювелира и часовщика. В моем случае ювелир и часовщик – это один и тот же человек. Там, откуда я родом, эти профессии совмещены. И за работу он берет немного. А материал мы вообще получаем бесплатно.

– Так вы из Союза Охотников, – стукнул себя по лбу Роб. – Я понял. Поэтому вы смогли добыть кость животного бесплатно. Но это не отменяет того факта, что часы стоят целое состояние. А ваш покровитель – это вождь одного из охотничьих племен?

– Нет, конечно. Что за глупости! – развел руками Деймор. – Такой материал можно найти буквально на каждом шагу. Поэтому он и дешевый.

– Я прекрасно знаю, что этот материал очень редкий, – настаивал Роб.

– Вы все-таки очень медленно соображаете! Неужели не ясно, что мы говорим о разных материалах.

– Да что это такое? – не унимался Роб.

– И откуда вы родом? – спросил Вилем. – Я знать не знаю такого акцента, когда слова так долго растягиваются. Говорить получается очень медленно.

– Вилем, когда мы сегодня только встретились, я начал рассказывать тебе одну историю про то, как перепутал расписание кораблей. И ты просил меня рассказать ее до конца. Думаю, я готов закончить повествование.

– Что за история? – не понял Роб.

– Я встретил Деймора на улице, – начал пояснять Вилем. – И он сказал, что как-то раз был сильно наказан за то, что не смог вовремя вернуться на свой остров. Перепутал расписание кораблей.

– Да, перепутал, – кивнул Деймор. – И ночь застала меня на соседнем острове, а не на том, где я жил. Я надеялся, что меня там не заметят, и лег спать в неприметном дворе. Но стражи порядка нашли меня и попросили документы. Конечно же, я смог показать им только то, что имел при себе, и они поняли, что я с соседнего острова. Тогда нравы были не такие суровые, как сейчас. Сейчас такое поведение приравнивается к измене. За это убивают. А тогда меня посадили на день в камеру с пятью голодными собаками. И сказали: «Если выживешь – твое счастье!»

– Да вас же хотели казнить! – испугался Вилем. – Неужели в наше время где-то есть такие жестокие нравы?

– Это не жестокость, а справедливость. Даже милость. Ведь я нарушил закон. Я был обязан ночевать у себя дома. Но заночевал на соседнем острове. Это важный закон. Его установил сам глава нашего Союза, а он человек небывалого авторитета. Так что наказание было заслужено. К тому же они не хотели меня убить. Если бы они хотели моей смерти, то посадили бы к существу более страшному, чем собаки. Или просто утопили бы.

– Да как же вы справились с пятью голодными собаками? – не понял Роб. – Вам дали хотя бы нож?

– Нет, конечно. Не дали. Но у меня были свои руки, растущие из нужного места. И зубы. Спустя сутки я был единственным живым существом в этой камере. А рядом со мной лежали...

– Фу! Не надо подробностей! – попросил Вилем и сплюнул на пол. – Я все и так понял.

– Как видите, наш Союз весьма хорош и справедлив. Как и обещали, меня отпустили и не стали убивать. А потом я сохранял хорошую репутацию и даже смог занять высокое положение в обществе. И потому сейчас я представляю интересы главы нашего Союза.

– Неужели, вы из... Врагов! – выдохнул Роб.

– Так что с часами? Из чего они?! – крикнул Вилем.

– Угадай! – злобно рассмеялся Деймор. – Они из черепушки того, кто проиграл в настоящем поединке! В настоящем! А не в вашем спектакле, где люди всегда остаются живы!

Роб открыл рот, показывая ряд пожелтевших от табака и старости зубов. Он не знал, что сказать.

– Мы, – медленно проговорил Вилем, сев на край стола, – желаем смерти. Но не умираем. Мы только делаем вид, что умираем. А сами остаемся живы. Но у вас... У вас это происходит по-настоящему. Получается, так?

– Именно! – облизнулся Деймор. – Поэтому я и презираю ваши ритуалы. Я готов сказать об этом открыто. Мне часто приходится лгать и, в частности, льстить. Но с вами я хочу говорить честно, ведь я верю, что вы – люди умные, зрелые и поймете все как нужно. Зачем мне вам лгать, если вы способны ухватить истину? А истина состоит в данном случае вот в чем: хочешь убить – так сделай это по-настоящему! Роб, вот скажи мне: ты желаешь убить кого-нибудь?

– Я... Теперь я уже и не знаю. Раньше думал, что хочу. Но мы не такие, как вы. Нет, не такие. Я читал про ваш Союз. Вы убиваете друг друга, а мы хотим избавить от мучений самих себя.

– Ты хочешь убить самого себя? – прищурился Деймор. – Ну так давай; нет ничего проще.

– Видимо, не хочу, – пояснил Роб. – Конечно, моя жизнь тяжела, а сам я уже не молод и не могу как-то изменить свое существование. Но я все же хочу прожить те годы, что мне отведены. И не укорачивать свою жизнь ни на миг.

– Как-как вы сказали? – щелкнул пальцами Деймор. – «Отведены»? Кем же отведены? Неужели Хаосом?

– Не знаю, – снова пожал плечами старик. – Отведены – и все тут! Так просто говорится. Выражение есть такое. Не нужно к нему цепляться.

– У нас и повесить могут за такие выражения, – заметил Деймор и потер свою шею. – Я однажды невзначай ляпнул что-то похожее. Но, как вы уже поняли, я везунчик. У нас суровость наказаний смягчается тем, что палачи хотят жить чуть богаче, чем им позволяет их работа. – Деймор злорадно рассмеялся.

– С вами очень интересно говорить, – зачарованно сказал Вилем. – Но вы ведь не верите в Хаос, так?

Деймор оперся о стол и ковырнул пальцем его шершавую поверхность.

– Нет. Не верю, – отчетливо сказал он. – Ваш Хаос – это глупости. Я повторюсь: мое дело требует обманывать. Мне бы стоило заискивать перед вами, говорить, что я верю в Хаос и уважаю его, но я чувствую, что вы умные и проницательные люди – с вами можно говорить честно. И потому я скажу все открыто.

– Уж не льстите ли вы нам прямо сейчас? – спросил Вилем. – Этими самыми словами о том, что мы умны и что нам можно не лгать и не льстить?

Деймор хлопнул в ладоши.

– Интересная мысль, – оценил он. – Так вот, я верю, что изначально была только мерзкая Идея, которая создала тех, кто оказался умнее и лучше нее: она создала своих же Врагов, которых называют темными фантомами. Вот во что я верю. А Хаоса не было никогда. Но мне приятнее иметь дело с вами, чем со сторонниками Идеи, ведь вы не любите Идею, как и я. И потому я хочу от лица нашего Верховного Жреца предложить вам важную сделку.

Роб уже истекал потом. Ему было страшно. Он боялся представить себе, что же может им предложить тот, кто служит темным фантомам. Какие червеподобные мысли копошатся в его изъеденном смертью мозгу?

– А как вы попали к нам? – спросил Роб. На самом деле ему было без разницы, как к ним попал этот страшный человек. Роб просто боялся узнать, что же будет ему предложено. Он боялся, потому что чувствовал, что это предложение будет страшным и что отказаться от него будет еще страшнее: Враги Идеи не прощают непослушания! Чтобы хоть на минуту отдалить от себя необходимость услышать это предложение, Роб и задал этот вопрос.

– Попасть сюда было не так уж и просто, – признался Деймор. – Но и не так уж сложно. Самое главное – захотеть. Ваших пограничников проще простого обвести вокруг пальца. Вот пограничники из Союза Мира – это другое дело! Они привыкли охранять от нас свои границы и потому смотрят в оба глаза! А у Союза Свободы нет общей границы с нами, с Врагами Идеи. И потому вы сильно расслабились. Вы не учли, что мы, если захотим, можем попасть куда угодно. А уж туда, где нас не ждут, – так проще всего!

– Это не ответ! – смело ответил Вилем. – Почему мы должны вам верить? Как именно вы сюда попали?

– Я не имею права раскрывать всех секретов, но в общих чертах скажу, что я отправился на корабле в Союз Охотников. Попасть туда проще простого. А уж оттуда я по связям приплыл к вам. Корабли часто снуют от вас к охотникам и обратно. Несколько дней пути, несколько поддельных документов, несколько пачек поддельных купюр – и я здесь, перед вами. Наш Союз сильно на меня потратился. А все ради чего? Чтобы предложить вам важную сделку. Именно вам выпада честь помочь нам.

– А почему вы так растягиваете слова, когда говорите? – спросил Роб. – Всем известно, что Враги Идеи, наоборот, говорят отрывисто, будто гавкают.

– Я пытаюсь скрыть свой акцент и говорить медленнее, чем обычно. Получается неестественно длинно. Никак не могу найти середину между этим, как вы говорите, гавканьем и чрезмерным растягиваем слов. Тут все решают доли секунды. Но сейчас я могу не притворяться и говорить так, как привык, – сказал Деймор, не пытаясь подделать чужой акцент. Теперь его речь звучала грубо и отрывисто.

Роб пожалел, что рядом с ним нет бутылки воды, чтобы попить. Казалось, вместе с потом из его тела вышла почти вся жидкость. Глаза покраснели и щипали от струй липкого и соленого пота, текшего со лба. Рубашка была такая мокрая, что ее впору было выжимать. А язык так иссох, что прилипал к деснам. Лучше бы рядом была даже не вода, а что-нибудь покрепче.

Вилем же, напротив, был необычно спокоен. Впрочем, Роб часто замечал за Вилемом, что тот плохо испытывает эмоции: он сохраняет спокойствие, когда остальные нервничают, – и лишь скупо улыбается, когда остальные радуются. Хорошо это или плохо, Роб не знал. Вилем явно не умел смеяться. Наверно, это скорее минус для жизни, чем плюс. Но сейчас Роб лютой завистью завидовал спокойствию Вилема.

– А если мы откажемся от вашей сделки? – испуганно пролепетал Роб. – Что будет тогда?

– А разве можно отказываться от предложения, которое вы даже не услышали? – издевательски ответил Деймор вопросом на вопрос. Он явно чувствовал себя королем положения и не хотел заранее раскрывать все карты. – Вдруг вам понравится то, что я предложу? К тому же я предлагаю это не от себя, а от Верховного Жреца. Но и он тоже говорит не от себя, а от самих Врагов. Неужели вы не хотите выполнить столь почетную миссию?

– Почет – это хорошо. Но я не хочу почета. От вашего почета больше проблем, чем пользы, – отмахнулся Роб. – Прошу вас, Деймор, переночуйте у нас. Я отдам вам на ночь свою комнату. Она маленькая, но там сухо, тепло и уютно. Я накормлю вас перед сном. И утром тоже накормлю. Но потом вы, когда позавтракаете, прошу, уплывайте обратно. Передавайте сердечный привет Жрецу! Но все же я не хочу связывать себя обязательствами с вашим Союзом.

– Говорите «сердечный привет», а сами посылаете меня куда подальше! – оскалился Деймор. – Приличные люди так не поступают, знаете ли.

– Пожалуйста, прошу вас! – взмолился Роб и закрыл лицо замасленными руками. – Мы всего лишь простые рабочие теплиц. Мечтатели. Мы, если вы хотите это услышать, просто играем. Просто развлекаем себя. Хотя мне и неприятно признаваться себе в этом. Мы не такие, как вы. Оставьте нас, жалких и ничтожных, в покое, прошу!

– Нет! – крикнул Вилем. – Роб, хватит унижаться перед гостем. Мы не играем! Не играем! – Молодой рабочий топнул ногой. – Я хочу хотя бы просто услышать, в чем состоит ваше предложение. Вы уже такую интригу затянули, что Роба скоро сердечный приступ хватит. Говорите уж, с чем пришли!

– Другое дело! – кивнул Деймор. Роб с надеждой посмотрел на Вилема и сжал ему руку своими холодными и потными пальцами. – Есть одна девушка, – заговорщически продолжил Деймор. – У нас ее звали Рглия. Теперь же ее, наверно, зовут как-то иначе. И с ней случилась занятная история, пересказывать которую мне лень. Важно лишь то, чем эта история закончилась.

– Какое необычное имя! – воскликнул Роб.

– Имя как имя, – отрезал Деймор. – Теперь эту девушку зовут по-другому. Я в этом не уверен, но, скорее всего, ей сменили имя на что-то более... Изящное, что ли... В общем, ее у нас украли! И теперь она живет среди служителей Идеи, представляете! И темные фантомы возмущены этим.

– При чем же здесь мы? – спросил Вилем.

– Лишь при том, что сейчас эта самая девушка здесь, в Союзе Свободы. Она может уехать отсюда уже очень скоро. Нужно спешить. Кроме того, ее сопровождают служители. Когда мы будем ее спасать, у нас могут возникнуть трудности.

– Спасать? – не понял Роб. – Вы имеете в виду, выкрасть и доставить в Союз Врагов Идеи?

– Вы на редкость сообразительны! Один я не справлюсь. Мне нужны помощники. Мы решили, что среди вас, сторонников Хаоса, найдутся люди, способные помочь нам.

Роб вскочил из-за стола.

– Ишь, чего вы захотели! – на старый манер крикнул он. – Взять и украсть человека! Это же преступление! На нас повесят еще и статью за сотрудничество с Врагами Идеи. Вы – террористы!

– Это неправда. Мы же не устраиваем терактов, – развел руками Деймор.

– Это неважно. От вас исходит угроза. И то, что вы хотите украсть человека, – яркое тому подтверждение.

– И все же вы, Роб, не будете докладывать обо мне в полицию. Из чувства некоторой солидарности. Не правда ли?

– Да, не буду. Я уже сказал: можете поесть у нас и переночевать. А потом отправляйтесь к себе.

– И все же... – попробовал Деймор вновь предложить сделку, но Роб его перебил.

– Никаких «все же». Я сказал – нет, и точка! Разговор окончен. Это ясно? Я и никто из моих друзей не будет нарушать закон. А если мы попадемся на этом преступлении? Нас ждет тюрьма!

– Вас останавливает то, что некоторые называют совестью, или же банальный страх сесть за решетку? – насмешливо спросил Деймор.

– Вот пусть ваши обожаемые темные фантомы вам сами об этом и расскажут! – сказал, словно сплюнул, Роб и зазвенел ключами, открывая дверь.

– Они не любят болтать. Тем более здесь, вне нашего Союза. Но это неважно. Если вы не будете мне помогать, я буду вынужден работать один. Тогда... Может, меня поймают.

– Меня это не волнует! – раздражительно сказал Роб и открыл дверь, показывая рукой на выход.

– Вы же понимаете, что наш Верховный Жрец не простит вам отказа. Я вас не трону, так и быть. Но вот в чем дело: вслед за мной могут приплыть и другие. И уже по ваши души.

– И все равно! Я не пойду на такое, – обливаясь от страха потом, ответил Роб. – Вилем, моя опора в этой жизни, стоит и не боится. Вот что значит молодая кровь! Уж он-то скажет вам все, что думает. Правда же, Вилем?

Старик в надежде посмотрел на молодого работника. Деймор тоже нехотя перевел на юношу взгляд. Вилем действительно стоял равнодушным. Он не был ни расстроен, ни напуган. Он был очень сосредоточен. Было видно, что в его голове идет большая умственная работа, где молниеносно смешиваются различные «за» и «против».

– Роб не хочет в это влезать – так пусть и не влезает, – ответил Вилем после почти театральной паузы. – Он уже очень стар. Пусть доживет остаток своих дней в тишине и спокойствии. А вот я – я-то совсем другое дело. Я молод. Во мне еще есть жизненные силы. Словом, Деймор, я в деле!

Роб глубоко вздохнул и попытался возразить, но от усталости и возмущения не смог произнести ни слова. Он ясно ощущал, как этот разговор, длившийся всего несколько минут, отнял пару лет его жизни, которая и без того уже постепенно подходила к концу.

Глава 8. Благословение на смерть

Девушки проявляли невиданную тактичность. В то время как юноши с пылающими от злобы и от настойки щеками все громче и громче пытались доказать один другому, кто же прав, девушки вели спокойную беседу. Гитарист с блестящим от пота лбом все продолжал играть на гитаре одну мелодию за другой. Он сильно устал. Пальцы уже с трудом слушались его, но он не позволял себе сбиться ни на одну ноту. Его игра как по уровню мастерства, так и по уровню сосредоточенности не имела ничего общего с той игрой на гитаре, какую иногда устраивают друзья во время походов на природу.

Потоки пара почти спрятались в темноте. В поле зрения остался только стол, консервы, бутылки и гитара. Даже фигура старика, сидевшего чуть в стороне, казалось, исчезла. Ночи в Союзе Свободы были темнее, чем в Союзе Мира. Это была всего лишь особенность местного географического расположения, но сейчас это смотрелось то ли мистически, то ли зловеще.

– Семь сестер и пять братьев?! – удивленно повторила Лия слова Айи о членах ее семьи. – Как много! У меня были только сестры. Я всегда хотела себе старшего брата. Потом, когда подросла, хотела уже младшего братика. Это было бы реалистично, если бы не наши идиотские законы. Но семь сестер и пять братьев! Это, наверно, очень трудно.

– Конечно, не просто, – согласилась Айя. – Я тоже считаю, что надо знать меру. Но они меня радуют. Несмотря на все хлопоты, я счастлива с ними. Ради них стоит жить. Мы вместе веселимся. Утешаем друг друга. Ну и без ссор, конечно, не обходится. Но я все равно рада, что не одна. Даже не знаю, как бы я жила без них.

– А какое количество братьев и сестер было бы для тебя самым хорошим? – с интересом спросила Лия.

– Не знаю... – задумалась Айя. – Конечно, это очень отвлеченный вопрос. Я говорю иногда, что хотела бы иметь их меньше, но если кто-нибудь из них погибнет – мне будет очень грустно. Нет, я не могу отказаться ни от одного из них. Значит, для меня лучшее количество – это именно то, которое есть сейчас. Если родится еще кто-то, то и оптимальное для меня количество увеличится. – Айя заулыбалась. – Грустно, что ты хотела братьев, но не имела их. Ты рассказала мне столько ужасов про Союз Врагов Идеи! Может, и хорошо, что твои родители родили немного детей. Ведь иначе они обрекли бы на страдание большее число людей. Да и теперь тебе было бы куда более одиноко.

– Мне и так одиноко, – грустно сказала Лия.

– Неужели? – удивилась Айя. – Почему же? Вот, рядом с тобой, любящий тебя человек.

– Во-первых, – очень тихо ответила Лия, сильно сжав руку Айи, – он мне еще не признался в любви. Долгая история... В общем... А во-вторых, хотя мне и не нравится Союз Врагов, и хоть я боюсь снова там оказаться, но все же я там родилась. И я никогда не смогу вырвать его из своей души. Да, больше всего я боюсь оказаться там снова. Но и отпустить его из сердца не могу.

– Может, ты все еще хочешь поклоняться Врагам?

– Нет, не говори глупостей! Мало кто хочет им поклоняться даже у нас. Просто у людей нет другого выбора. Хотя Верховного Жреца все равно все уважают. Трудно сказать почему. Просто уважают – и все. И я его уважала. Ладно, давай не будем об этом. Ради всего святого! Хочу лучше поговорить о твоей семье. У нас ведь, среди сторонников Идеи, тоже принято иметь много детей. Думаю, в этом наши учения схожи. Сторонники Идеи считают, что нельзя пренебрегать бесценным даром Идеи: возможностью дарить миру новые жизни. Мы за жизнь, и рождение человека – это пополнение жизненного начала. А отказ от этого – значит пренебрежение даром Идеи. А вы много рожаете по этой же причине?

– Нет, конечно, – отмахнулась Айя. – Мы не верим в Идею. У нас есть свои две причины. В Союзе Благословенных живут богато, поэтому у них много детей. Могут себе позволить! И мы им подражаем, хотя и живем далеко не так хорошо. А во-вторых, как же ограничить рождаемость, не прибегая к помощи науки? А наука...

– Это зло! – крикнул Эор, услышав последние слова девушки. – Наука – это зло. И вы тоже – зло. Идея плоха. Плоха! Ты, еретик! Квес, да как тебе не стыдно, а? Мы от всей души с тобой говорим, угощаем тебя. Музыку вот играем. А что ты говоришь нам в ответ?

– Я говорю правду и только правду. И я не считаю себя виноватым! – сказал Квес. Судя по его голосу, он уже успел опьянеть. Лия испугалась этого. Сама она выпила очень мало настойки, и потому оставалась трезвой. Айя пила еще меньше. – Я никого не обзываю, мерзкое ты отродье! – крикнул Квес. – Никого! Я с вами ласков, как и со всеми. Пока мой разум чист, я не скажу в здравом уме ничего плохого. Это ты все время треплешь своим поганым языком. Бла-бла-бла! Как жулик на базаре. Давай! Возрази мне!

– Вот же поганец! – ответил Эор, который тоже был пьян, но не так сильно, как Квес. – Клянусь Союзом Благословенных, я не буду возражать тебе словами. Я возражу тебе иначе.

– Не клянись! – ударил рукой по столу Квес. – Когда клянешься, ты не можешь быть уверен, что выполнишь свою клятву. Поэтому Идея запретила нам это. И ты, мерзавец, позоришь Идею. Ну-ка я тебя!

Он попытался схватить Эора за ворот рубашки, но Эор сделал шаг назад, и Квес потерял равновесие. Он попытался уцепиться за стол, но упал на брусчатку.

– Ох, – прошипел он. – Ну ты и подлец!

– Мальчики, остановитесь! – попросила Айя.

– Квес! – крикнула Лия, подбегая к нему. – Ты не должен такое говорить. Ты – сторонник Идеи. К тому же ты пьян!

– Я не могу быть пьяным. Я себя контролирую, – с трудом вставая, ответил Квес, но его разум еще не затуманился настолько, чтобы не понять смысл слов Лии. – Правда? Пьян? – спросил он.

– Очень, Квес! Пойдем домой!

– Я должен показать ему свою правоту, – настаивал Квес.

– Но не кулаками же! – сказала Лия. – Ты уже не можешь вести нормальный спор.

– Я не имею права использовать кулаки в споре, – кивнул Квес. – Но с этим кретином иначе не получится. Он просто не понимает ни по-хорошему, ни по-плохому. Хотя нет, по-плохому я еще не пробовал. Ну-ка я его!

Он стал обходить стол, чтобы дотянуться до Эора. Эор крепко стоял на ногах и только посмеивался над Квесом. Лия хотела остановить юношу, но тот оттолкнул ее. Квес не желал Лие ничего плохого. Он просто хотел, чтобы она не преграждала ему дорогу. Он хотел лишь коснуться ее рукой, но случайно толкнул, и девушка оступилась на своих высоких каблуках. Она бы упала, но ее подхватила Айя. Квес даже не заметил этой сцены. Все его внимание было занято только ухмыляющимся Эором.

– Попробуй ударь меня! – смеясь, сказал Эор. – Давай, болт без резьбы! Знаешь ведь, что ни одна гайка к тебе не полезет, вот и злишься.

Квес встал в позу для нанесения удара, но Эор толкнул его ладонью в грудь, и Квес, изначально плохо стоявший на ногах, снова упал. От этого он разозлился еще сильнее. Поэтому он быстро встал и попытался снова ударить обидчика. Однако Эор вновь оказался проворнее и опять толкнул Квеса, на этот раз в бок. Квес упал на стол, разбив бутылку, но не поранившись.

– Да вмешайся ты уже! – крикнула Айя гитаристу, который продолжал играть с равнодушным видом. – Неужели ты не видишь, что тут творится!

– Мне было приказано играть – я и играю! – невозмутимо ответил парень.

– А голова у тебя на плечах есть? – спросила Лия.

– Есть. И потому я не нарушаю приказ.

– Хватит! – раздался хриплый голос старика. Все уже успели забыть о нем. Теперь же все замерли от неожиданности.

Лия замерла, сидя на скамейке и держась на растянутую лодыжку. Айя замерла, стоя около Лии. Квес в этот момент находился зажатый в руках Эора, который пытался снова повалить его на землю. Эор тоже замер, не решаясь ни выпустить Квеса, ни уронить его. Гитарист решил, что слово «хватит» обращено в первую очередь к нему самому, поэтому перестал играть и положил гитару на стол.

– Хватит! Вы все не умеете держать себя в руках! – продолжил старик. – Мы так не договаривались. Давайте разопьем, так сказать, кубок мира и разойдемся по домам.

– Благодарю вас! – сказала Лия. – Но мы...

– Отличная идея! – подпрыгнула от радости Айя. – У нас еще осталась настойка.

– Нет, мы выпьем кое-чего другого, – улыбнулся старик. – Я как раз принес с собой бутылочку.

Он поставил на стол несколько свечей и зажег их. Теперь темнота немного отступила. Неровный темный свет стал тускло освещать всех присутствующих.

– Ну и дурак же ты! – сказал старик, глядя на гитариста. – Ну и дурак!

– А что такого? – взволнованно спросил он. – Я плохо играл?

– Не в этом дело. Убери руки со стола!

Гитарист спохватился и убрал руки под стол, но Лия успела посмотреть на его ладони. Одна из них – та, что не лежала на грифе, – была покрыта кровью. Он так активно перебирал струны, что протер себе кожу. Но, видимо, и через боль он не переставал играть. На столе осталась небольшая красная отметина.

Старик взял стакан Квеса и налил туда жидкость, с виду ничем не отличающуюся от клубничной настойки. Затем он пошел к стакану Лии.

– Сначала выпьете вы, как наши гости. И потом уже мы – как хозяева.

– Давно пора! – оживился Эор и, отпустив Квеса, сел за стол.

Квес, шатаясь, тоже сел.

– Обычно гости пьют после хозяев, – заметила Лия. – Что это у вас за традиция такая, перевернутая с ног на голову?

– Непонятно, – равнодушно протянул Квес, вертя стакан в руках. – Но традиции надо уважать. Что ж, за традиции! Ах да, и за перемирие! – Он хотел было выпить, но Лия вырвала стакан из его рук.

– Нет, Квес, ты и так уже пьяный! Тебе нельзя больше пить. Подумай, что скажет Софус. Ты не можешь выпить еще целый стакан!

– Ради нашего мира! – напомнил старик.

– Чтобы заключить мир, достаточно обоюдно решить это. И вовсе не обязательно заливать в себя спиртное, – настаивала Лия. – Если вы заставляете нас пить и не уважаете наши традиции, то что же это за мир! Квес, пошли отсюда!

Квес посмотрел на девушку.

– Ох, – вздохнул он. – Да, я бы с радостью выпил, но моя хорошенькая Лия права. Софус меня убьет, когда увидит мое состояние. Так что бывайте, друзья.

Он протянул Эору руку, но тот ее не пожал.

– Эх ты. А говорите: мир! – пробурчал Квес, тяжело вставая.

– Я настаиваю! Пейте, – грозно сказал старик.

– Ну ладно! – к ужасу Лии, сказал Квес. – Не знаю, во имя чего, но ладно. Только проявите хоть немного ув... уважения. – Он чуть не упал. – Как хозяева, выпейте сначала вы. – Он показал на старика.

Старик улыбнулся и налил себе клубничной настойки.

– Нет! – Квес выбил стакан из сморщенных рук. – Вам надо хлебнуть из моего стакана.

– Из твоего? – поморщился старик. – Ты думаешь, я хочу тебя отравить?

– Что? – удивился Квес. – Да я о таком вообще не думал.

– А вдруг и правда! – испугалась Лия.

– Говорите что хотите, а я из этого стакана не буду пить! – категорически возразил старик.

– Ну и пошло оно все к Врагам! – крикнул Квес, взял полный стакан и с силой бросил его на брусчатку. Мелкие осколки разлетелись кругом, звеня в темноте. – Все свободны! Все могут идти! – отрапортовал Квес и, взяв Лию за руку, неуклюже пошел прочь. Вскоре две их фигуры скрылись в темноте.

Гитарист взял стакан, предназначавшийся для Лии.

– Не пропадать же добру! – улыбнулся он и поднес стакан к губам.

– Ты совсем идиот или притворяешься? – оскалился Эор. – Или ты сдохнуть хочешь?

– Ах вот оно что! – усмехнулся гитарист. – Значит, вы все же не выполнили свою клятву?

– Клятву! – вскричал Эор. – Да я сейчас их обоих догоню и поколочу до смерти!

Он хотел броситься бежать, но Айя крепко схватила его за руку.

– Пожалуйста! – попросила она. – Я знаю, мое мнение для тебя ничего не значит, но... не надо!

– Что? – удивился Эор и сел на край стола.

– Сиди и не дергайся. Тоже мне, герой сыскался! – усмехнулся старик и отхлебнул из горла клубничной настойки. – Эх, хорошо идет, десятиградусная моя!

* * *

Лия постоянно озиралась. Ей было страшно, что за ними может вестись слежка. Кто-то из благословенных вполне мог увязаться за ними, чтобы убить по пути в гостиницу. Было очень темно. Хорошо хоть, газовые фонари немного освещали дорогу. Но огонь в них горел тускло, а многие фонари и вовсе стояли разбитые. Но даже эти оранжевые точки в темном пространстве служили кое-каким ориентиром. Некоторый свет давали и звезды. Их огоньки бликовали в воде. Сейчас Лия больше всего жалела, что не смогла запомнить дорогу. Она была простодушно уверена, что Квес приведет ее обратно, и хотя поначалу она запоминала путь, но потом увлеклась рассказом Квеса и в результате не могла понять, где же они сейчас находятся. Местность была абсолютно незнакома для девушки. К тому же она немного петляла по дворам, чтобы отстать от слежки, если она все-таки велась за ними.

Хорошо хоть, что Квес мог самостоятельно идти. Он шел медленно и ковыляя, а также немного пошатывался. То ли он смотрел под ноги, то ли просто опустил голову. Он шел на шаг впереди Лии, но та не могла понять, ведет он ее куда-то или нет.

– Куда ты меня ведешь? – не выдержав и устав от ходьбы на каблуках, спросила Лия. – Ты же впереди меня.

– Я не веду, – отстраненно ответил Квес. – Нет, ты что...

– По-твоему, я тебя веду? – издевательски спросила Лия.

– Нет.

– А кто тогда нас, по-твоему, ведет?

– Да просто.

Лия разозлилась. Кровь прилила к ее лицу. Она вплотную подошла к Квесу и встряхнула его за плечи.

– Ты не смог за собой уследить, – сказала она. – Не смог, понимаешь?

– Понимаю, – почти безучастно ответил Квес.

– Софус будет на тебя ругаться. Он не оставит эту проделку просто так, понимаешь. Ты – будущий служитель Идеи. Тебе нельзя доводить себя до такого состояния!

Квес поморщился и стукнул себя по лбу. Удар получился звонким. Парень явно не ожидал, что ударит себя так сильно.

– Ох! – сказал он и начал активно моргать и крутить головой, прогоняя искры из глаз. – Ну, так вышло... Что ж теперь.

Его язык ворочался нормально и даже связно, но выдавал только очень короткие предложения. И притом очень медленно. Лие даже было трудновато понять слова Квеса.

– А теперь я не знаю, как вернуться домой. В смысле в гостиницу. Как? Кругом темно. Дорогу я не помню. Вся надежда была на тебя.

– Сейчас, сейчас, не ворчи! – Квес взмахнул рукой. – Не бухти! До Святого Пояса я дойду на автомате. Голова молчит, а ноги идут.

– До какого Святого Пояса! – почти прокричала Лия. – Очнись, Квес! Мы не дома! Мы в Союзе Свободы. Ты не дойдешь отсюда пешком до островов Святого Пояса. Я уже устала! Как нам вернуться?

– Ну так... Идти надо, идти! И, собственно, придем. Собственно...

Казалось, Квеса их положение вполне устраивало.

– Только, Лия, хорошая моя, хватит на сегодня прогулок. Давай уже вернемся домой, а?

– Да я же тебе об этом и толкую! Сама хочу вернуться.

– Так пошли!

– Да не знаю я, куда идти! – топнула ногой девушка.

– Но мы же как-то досюда дошли. Значит, знаем, и как вернуться, – сказал Квес.

– Ах так! – крикнула Лия. – Ну, знаешь ли! Очень красиво: взять и вот так подставить даму. Сейчас я тебя отведу, куда нужно. Ну-ка пошли!

Она взяла Квеса за руку и, несмотря на усталость и даже боль в ногах и в спине, неожиданно быстро куда-то его потащила. Она уже не надеялась ни на память, ни на зрение. Она шла на слух: к шуму воды. Этот шипящий звук тихих волн, бьющихся о пологий берег, не обманул ее. Вскоре она покинула лабиринт улочек и оказалась у берега. Около воды шла дорога, выложенная брусчаткой, после чего начиналась узкая полоска песка и мелких камней, постепенно переходившая в линию воды. Отсюда открывался вид значительно более ясный, чем между домами. Лия, благодаря фонарям, смогла охватить взглядом довольно длинный промежуток морской линии – и быстро увидела волнорез. Именно к нему она и повела Квеса.

– Куда тащишь? – сонно спросил Квес. – Что за насилие! Не хочу я так быстро идти. Лиечка!

– Не хочешь? – с иронией спросила Лия. – А придется! Твое мнение уже никто не спрашивает.

– Ты бунтуешь, – тихо засмеялся Квес. – Бунтарка ты моя! А вот не надо здесь строить из себя такую...

– Скажи это себе! – отрезала Лия.

Они уже взошли на волнорез, и Лия задумалась: не навредит ли она сейчас Квесу? Ей было страшно, но она все-таки решила рискнуть.

– Куда идем? – опять спросил Квес. – Это ж волнорез. Он ведет в тупик!

Говоря это, он не сопротивлялся и шел вслед за девушкой, тем более что она не отпускала его руку. Лия понимала, что Квес сильно ей доверяет и потому смело идет за ней. И сейчас ей придется злоупотребить его доверием. И все же... При сложившихся обстоятельствах это не сильно ее тяготило.

Они подошли к краю низкого волнореза: в Союзе Свободы не бывает высоких волн, поэтому нужды в высоком волнорезе тоже нет. Квес еще не успел затормозить, чтобы твердо встать на ноги, как Лия, сама чуть не упав, неожиданно столкнула его прямо в холодную ночную воду.

– А! – заорал Квес и широко открыл глаза. Тут же в них попала едва солоноватая вода, и глаза защипало. Он попытался протереть их, но пошел ко дну. В дополнение к этому его тянула вниз стремительно намокавшая одежда. Вода успела остыть и была холодной, особенно для разгоряченного Квеса. Он схватил ртом воздух, но ему было так холодно, что горло сжалось, и он не смог нормально вдохнуть. Страх и холод начали пробуждать его разум к жизни. Он увидел, что оказался уже в паре метров от волнореза и в два гребка достиг его. Там, у края, все еще стояла Лия.

– Ты что творишь! – крикнул он, постукивая зубами.

Лия вместо ответа нагнулась, взяла его за голову и на миг погрузила целиком в воду. Квес тут же всплыл на поверхность и хотел отомстить, облив Лию водой, но девушка лишь отбежала в сторону и рассмеялась. Квес стал пытаться зацепиться за волнорез, чтобы подняться из воды. Лия не мешала ему, но и не помогала. Уцепиться было трудно: камень порос водорослями и был очень скользким, но Квес смог взяться за него обеими руками и даже перекинуть одну ногу, после чего, уже лежа, перевернулся и целиком оказался на суше. Он тяжело дышал.

– Лия! Что это было? – пытаясь восстановить дыхание, спросил он.

– А как я еще могла тебя отрезвить? Я совсем не помню, как нам вернуться назад. Софус, наверно, уже весь изволновался. А ты совсем не следишь за дорогой. Как я еще могла заставить тебя вспомнить правильный путь?

– Да, наверно, я сделал ошибку, – мрачно ответил Квес. – Но теперь я дико замерз. Как бы не простудиться. Да и одежда вся теперь грязная. Не ходят в таком виде на прием к Императору! – Он пощупал нагрудный значок принадлежности к учению Идеи. Он был на месте. – Хоть значок при мне, – с выдохом облегчения проговорил Квес.

– С одеждой я разберусь. А вот насчет простуды – в твоих же интересах быстрее довести меня до гостиницы!

Квес встал, чисто формально отряхнулся и махнул рукой.

– Пошли. Я тут, конечно, не был, но сейчас мы как-нибудь выйдем на главную улицу, а там по указателям я найду нужный переулок. Вряд ли мы ушли уж очень далеко.

Квес быстро пошел вперед. Лия едва поспевала за ним, но не жаловалась на ноющие до сильной боли ноги. Она не хотела, чтобы ее друг шел медленнее. Тогда он бы совсем замерз.

Глава 9. Подготовка к похищению

Было обманчивое, странное время суток: то ли поздняя ночь, то ли раннее утро. Пока что на улицах было темно, но уже совсем скоро ночь должна была отступить и раскрыть все обманы. Тем, кто замышлял неладное, стоило поторопиться.

Роб был очень напуган и проклинал на чем свет стоит свою идею с Хаосом. Если бы не его чрезмерно разыгравшаяся фантазия, то к нему в гости не явился бы настоящий враг Идеи – убийца и радикал. Отказать ему Роб не смел. Он боялся жестокой мести, которая непременно настигла бы его – сразу или потом. Так что Роб был даже рад тому, что Вилем в последний момент согласился помочь. Ведь сам Роб при таком раскладе оказывался как бы не при делах. Теперь у него появилась надежда, что если дело дойдет до суда, то он сможет быть там не в качестве подсудимого, а просто как свидетель. И тогда он, конечно, не станет жалеть Вилема – самого бы его кто пожалел! Впрочем, больше всего он надеялся, что дело вообще не дойдет до суда. Само как-нибудь рассосется.

Блуждая в таких пугающих мыслях, Роб сразу же покинул храм, как только Деймор приказал ему это сделать.

– Сегодня в храме не должно быть служений, – строго сказал Деймор. – Ни вечером, ни ночью, ни завтра утром. Проследи, чтобы сюда входило как можно меньше народа. Желательно, чтобы тут вообще никого не было. Ни ноги. Ты меня понял?

Роб смиренно кивнул и пошел прочь.

– Нет, скажи четко: ты меня понял? – настойчиво повторил Деймор и преградил старику дорогу.

– Я вас понял. Здесь никого не будет, – ответил Роб, и Деймор разрешил ему уйти. Теперь он остался вдвоем с Вилемом. Только двое мужчин – и куча покупок. Пришлось потратить немалое количество денег, но набитый фальшивыми купюрами кошелек Деймора вполне справился со всеми тратами.

– Конечно, можно было купить это вдвое дешевле, – прикинул Вилем, – но для этого надо было дольше искать продавца. А кое-что мы и сами могли бы смастерить из металлолома. Инструменты у нас есть. Буквально пара дней – и готово.

– Нет у нас пары дней, – остановил его Деймор. – Так что действовать будем быстро. План простой до невозможности. Мы не должны упустить этот шанс. Так что работаем в ускоренном темпе. Хочу начать исполнять план с утра.

Электричество уже починили, и теперь тусклый электрический свет холодно освещал вытянутое пространство храма Идеи. Деймор окинул взглядом коробки с материалами и кивнул Вилему.

– Свой план я тебе уже излагал. Давай, действуй. Тебе лучше знать, как и что нужно сюда закрепить. Я буду лишь помогать тебе.

Вилем нагнулся и поставил вертикально плоскую картонную коробку – самое большое из того, что имелось на полу.

– Вот, Деймор, распакуй пока эту решетку, а я займусь нашим ползунком.

Деймор молча принялся за работу: стал развязывать веревки и разрывать спутывающий картон. Когда он закончил, то удовлетворенно кивнул. Это была массивная решетка разметом с дверной проем, сделанная из толстого, хотя и проржавевшего железа. Деймор еще раз проверил ее на прочность и понял, что прутья согнуть не получится. Вилем тем временем распаковал другую коробку. Внутри нее находилось то, что он называл ползунком: длинная деталь с пазом внутри. Эту деталь нужно было поставить на пол, прислонить к стене и привинтить к ней. После этого в паз надо было вставить решетку. Тогда тяжелая решетка могла свободно ездить по этому пазу.

– Работы тут до самого утра, – проворчал Вилем.

– Главное, чтобы не дольше! – ответил Деймор. – Давай уже работать. И быстро!

Работа оказалась и правда не из легких, но, когда на улице стало уже совсем светло, они закончили. Получилось грубовато, но вполне приемлемо. Сначала они сняли дверь со входа в одно из боковых помещений. Потом с помощью досок они немного изменили конфигурацию стены около этого входа, сделав узкую нишу. Доски они закрасили серой краской, и теперь часть стены, если не всматриваться, выглядела вполне обычно.

В эту нишу они вставили часть ползунка, в который до этого вставили решетку. Половина ползунка и решетка вписались в нишу. Из нее выглядывала лишь вторая половина, которую они наспех замаскировали под порог внутри проема, ведущего в боковую комнату. Особенно пришлось повозиться с пружинным механизмом, но натасканный в механике Вилем справился и с ним. Теперь тугие пружины были натянуты и только и ждали того момента, когда их отпустят. Для этого нужно было просто выдернуть из стены заглушку, замаскированную под крючок для одежды.

На противоположной стене, там, где был вход, они установили несколько маленьких защелок, которые захлопывались от давления на их центральную часть. План был простой: нужно было заманить Лию (одну или вместе с Квесом) в эту комнату и быстро запереть их там. Сделать это теперь можно было с молниеносной скоростью. Для этого требовалось просто выхватить из стены заглушку, и тогда железная решетка, на полном ходу проломив маленькую тонкую фанеру, маскировавшую ее, выстрелила бы из ниши, вошла в пазы на противоположной стене и заблокировала бы выход.

Дважды опробовав механизм, Деймор и Вилем убедились, что он исправно работает. Осталась финальная часть – самая простая: приклеить карниз и нанизать на него штору, чтобы можно было и без двери отгородить пространство комнаты от лишних взглядов. Когда было сделано и это, работа стала окончательно завершена.

– А теперь держи этот пистолет со снотворными дротиками, – с улыбкой сказал Деймор, протянув своему новоиспеченному коллеге оружие. – Уж не знаю, как именно нам придется справляться с ними и кто из нас первым с ними встретится, но и ты, и я должны быть готовы к этому.

– Значит, заманиваем их в эту комнату и усыпляем? – подытожил Вилем.

– Или наоборот: усыпляем и затаскиваем сюда. В любом порядке. А уж там я решу, как их вывезти.

– Вдвоем, что ли? – не понял Вилем. – Я думал, вам нужна только девушка.

– Нужна нам и правда только она. Но я думаю, что и паренек будет не лишним. Враги будут рады такой жертве, – облизнулся Деймор. – А теперь у нас даже осталась пара часов, чтобы немного поспать. Надо вздремнуть. Нас ждет очень непростой день!

Глава 10. Работник теплиц

В столь поздний час дверь в гостиницу была заперта на ключ. Лия испугалась за здоровье Квеса. Если они проведут на улице всю ночь, то он точно простудится на холоде в мокрой одежде. Квес поежился и громко постучал в дверь. Тут же изнутри послышалась знакомая шаркающая походка Софуса и звон ключей. Он быстро открыл им дверь и впустил внутрь.

Внутри тоже было темно, но у входа горел один газовый фонарь.

– Ночи здесь темные, – сказал Софус. – Хорошо, что вы смогли вернуться не слишком поздно. – Он посмотрел на свои часы. – Половина первого ночи, – отметил он и стал закрывать дверь. – Для обстоятельного разговора с благословенными это не так уж и много. Сказать честно, я не волновался за вас, потому что не сомневался, что вы все сделаете правильно. Вы хорошо друг друга дополняете. Если Квес начинает делать что-то не так, то ты, Лия, исправишь его дела. А если Лия увлечется чем-то не тем, то ты, мой мальчик, сможешь ее...

Он обернулся и посмотрел на своих учеников. Только сейчас он заметил, как выглядит Квес.

– Идея ты моя! – прошептал Софус. – И кого это я сейчас нахваливал! Квес, что с тобой? Ты весь мокрый!

Он подошел к юноше и осмотрел его одежду.

– А твой рукав!

Один из рукавов был измазан чем-то зеленым.

– И как тебя угораздило упасть в воду?

– Ну вот как-то так получилось... – невнятно ответил Квес. Его голос был абсолютно трезв. – А это – от водорослей. Думаю, мне нужно просто постирать одежду и высушить ее. К утру будет как новенькая!

– Не успеет она так быстро высохнуть. Климат здесь влажный, – посетовал Софус. – Ну да ладно, Квес, беги скорее в душ. А то еще заболеешь! Этого нам допустить никак нельзя.

Квес кивнул и направился в ванную.

– Начни с себя! – крикнул Софус ему вдогонку. – Одежда подождет. Она уж точно не заболеет.

Когда Квес закрыл за собой дверь в ванную, учитель и Лия остались вдвоем.

– Сядь, – попросил ее Софус. – Хочу обсудить с тобой, как все прошло.

Лия нехотя села.

– Может, я сегодня пойду спать? Уже поздно. А завтра с утра нужно отплывать к Императору.

– Если бы все в жизни делалось так быстро! – закатил глаза Софус и облокотился о стойку, за которой днем стоял монах. – Они не готовы нас принять. Мне сегодня пришла телеграмма от старших служителей, из Святого Пояса. Они сказали, что люди Императора не успели подготовить корабль. Нам нужно пробыть здесь еще как минимум сутки. Я уверен, что сам Император сейчас рвет и мечет: его люди не дают завершить столь удачную сделку. Жалко мне их, очень жалко! Думаю, что они подготовят корабль так быстро, как только смогут. Но пока они не в состоянии сделать это. Впрочем, ситуация может измениться каждый час. Но завтра ты можешь спать хоть до обеда. А теперь расскажи мне, почему Квес упал в воду?

Лия не знала, что ответить. Она не хотела очернять Квеса в глазах учителя. Но, с другой стороны, она не питала особой любви к благословенным, поэтому решила начать с них.

– Мы поссорились с благословенными, – медленно проговорила она.

– Как же так вышло! – осуждающе, но без злости спросил Софус. – Они люди с чудинкой, это факт. Но они довольно радушные хозяева.

– Нас они встретили довольно резко. И мы поругались.

– Кто начал первым?

– Ни мы, ни они не были настроены радикально. Мы просто начали разговаривать. Они нас угощали...

– Я спрашиваю: кто начал первым? – Софус повторил свой вопрос. – Квес смышленый парень, но иногда ему не хватает сдержанности. Вы ведь поругались на почве вопроса об Идее, а не из-за личных раздоров, не так ли?

– Да, – призналась Лия. – Но я не знаю, кто начал первым. Я беседовала с одной девушкой. Она была довольно милой, и мы хорошо общались. А потом мы с ней увидели, как Квес и тамошний парень начали орать друг на друга. Чуть не дошло до драки.

– И как же вы вышли из положения?

– Мы ушли оттуда. Они нас вроде не преследовали.

– Это мудрое решение. Было бы хорошо, если бы вы вообще не скандалили, а мирно доказывали свою позицию. Только лаской можно убедить человека прислушаться к своим словам. А уж явно не грубостью и нахальством. Но если вы смогли уйти и не вмешиваться в драку – это не самый плохой вариант. А как же тогда Квес намок?

– А мы... были с ними около моря. Ну он и упал.

– Значит, вы все же начали драться?

– Совсем немного. Пара толчков буквально. Ничего плохого не произошло, правда!

Софус покачал головой.

– Какие же вы еще несдержанные.

– Я быстро его увела. Он легко пошел со мной. Не настаивал.

– Я знаю, что ты хочешь его обелить. Но и врать ты мне не должна. Я ведь хочу только хорошего. Я не собираюсь вас наказывать. Моя цель только вразумить вас и больше знать о вас. Плохой был бы из меня наставник, если бы я ничего не знал о собственных учениках. Чтобы действительно чему-то научить человека, к нему нужен индивидуальный подход. Нельзя всех научить по одной книге. Нужно обращаться с каждым по-своему. И тебя с Квесом я учу разному и по-разному: ведь вы, при всей схожести, сильно отличаетесь друг от друга. Так что не нужно меня обманывать, Лия. Я знаю, что ты выросла в такой обстановке, где ложь для упрощения жизни была нормой. Но такое упрощение жизни порождает недоверие и разногласия. Кто знает, в какие конфликты это потом может перерасти! Так что тебе надо научиться быть честной. А уж с наставником – так особенно. От Идеи все равно ничего не укрыть.

– Я все говорю так, как есть, – прямо сказала Лия. Она уже твердо решила не менять свою первоначальную версию. Теперь она держалась совершенно простодушно. И Софус, со всем его психологизмом, едва ли смог бы заподозрить ее обман.

– Ну ладно. Я не могу наверняка знать, говоришь ты правду ли нет. Но я поверю тебе. Недоверие вызовет только недопонимание. Иногда нужно просто поверить собеседнику. Может, это приведет к ошибке. Но если никому не верить, даже близким людям, то вреда от этого будет гораздо больше. Теперь можешь идти спать, Лия. Тебе нужна какая-нибудь помощь?

– Нет, я справлюсь сама, – радостно ответила девушка и направилась в комнату. Ей было приятно, что разговор так быстро кончился.

Тут в коридоре появилась фигура служителя, который присматривал за гостиницей. У него был крайне заспанный вид. Сам же он был одет в ночную рубашку.

– Явились-таки! – иронично проговорил он, в упор глядя на Лию. – Мадам, вы смотрели на часы вообще? По уставу, который, настолько я помню, действует для служителей и северного, и южного образца, служители и их ученики должны ложиться в десять часов вечера! А сейчас сколько? Вы своими поблажками и жалостями ставите учение Идеи ни во что. Измываетесь над ним, как хотите! Хотите построить такой храм – и строите; хотите другой – строите и его. Никакого единого порядка! А у нас...

– Сейчас половина первого, – без тени вины ответила Лия, перебив монаха, заставив его закончить начатую тираду, и хлопнула дверью, уходя к себе в комнату.

– Ужас! Мне грубит молодежь! И чему вы их только учите, а, Софус? Будь я таким учителем, как вы, я бы себе этого не простил.

Софус устало присел за стойку.

– Мой брат по Идее, – медленно ответил он, – я прекрасно знаю, что мои ученики далеки от совершенства. Да и я тоже не совершенен. И мне, конечно, известно, что вести себя нужно приличнее. Но и вы тоже должны понимать, что своими вызывающим поведением провоцируете их на ответную грубость. Да, грубить нельзя, но и провоцировать на грубость тоже не стоит.

– Вы собираетесь учить еще и меня, что ли? – вспыхнул монах.

– Нет, что вы! Я просто даю совет. Как служитель служителю. И не более того. К тому же, брат мой, я же вызвался подменить вас сегодня, так что вы можете спать. А поскольку мои ученики вернулись, то и я могу пойти лечь. Так что идите спать с чистой совестью.

– А вас не смущает нарушение устава?

– Вообще или конкретно сейчас? – уточнил Софус.

– Это не имеет значения.

– Имеет. Если устав нарушают «вообще», то я, конечно, против. Ведь это правило. Но если смотреть на конкретную ситуацию, то она может оказаться и исключением. Устав писали в общих чертах. Невозможно сделать там тысячу сносок на тысячу незапланированных ситуаций. А если их кто-нибудь и напишет, то непременно возникнет тысяча первая ситуация.

– А все же почему тот, кто писал правила, не оговорил и исключения? Может, потому, что исключений тут быть не может? Мы за чистоту веры и потому не допускаем всяких вмешательств и исключений. Так почему же, по-вашему, автор устава не описал все исключения? Я уверен, что их не тысяча и даже не сто. Их нет вообще!

– Может, автор не описал исключений потому, что посчитал, что у каждого из нас есть своя голова на плечах и мы можем с умом воспринимать написанное. И сегодня я посчитал, что попытка вразумить благословенных, пусть и неудачная, стоит того, чтобы лечь спать позже. К тому же по этому уставу нужно вставать в час ночи, а потом немного спать днем. Но условия нашей работы не позволяют нам спать днем. И потому мы хорошо отсыпаемся за ночь. Так что все мы нарушаем устав.

– Но это уже стало нормой. К этому можно не придираться, – сделал акцент служитель.

– Норма или не норма – а формально это тоже нарушение.

– Да что с вами со всеми поделаешь! С северянами! Давайте спать и не мозолить друг другу глаза!

– Помни о единстве перед Идеей! – уже без улыбки сказал Софус.

– Помни, помни... Да помню я. Вот мы сейчас и поспим. Когда спишь, быть в единстве проще! – впервые служитель усмехнулся почти без иронии. Он и правда пошел спать.

* * *

Когда Квес проснулся, было уже позднее утро, переходящее в день. Он посмотрел на небольшие настенные деревянные часы с выступающими медными механизмами и с коротким маятником с отполированным диском для утяжеления на конце. Часы показывали половину двенадцатого.

– Не надо так поздно вставать! – укорил он сам себя и рывком поднялся с кровати. – Софус, с добрым утром! – саркастически произнес он и протер глаза. Никто ему не ответил. Юноша глянул на соседнюю кровать. Конечно же, она была пуста. На прикроватном столике Квеса стояла остывшая со времени завтрака еда: тушеные овощи и несколько тонких, почти прозрачных, ломтиков мяса. Чай тоже стоял остывшим. – Ладно, сойдет, – решил Квес и хотел начать есть, но увидел еще и короткую записку. Там почерком Софуса было написано:

Квес кивнул и начал готовиться к долгому и, возможно, скучному дню.

* * *

Когда он был готов начать свой день, то решил сделать все как положено. Сперва он постучался в комнату Лии. Она не ответила. Квес постучался еще раз. Ответом ему снова была тишина.

– Лия! Это я, Квес. Ты там?

Девушка не ответила. Квес стал думать: открывать ему дверь или нет. Был уже первый час дня, так что вряд ли она могла еще спать. Предположение, что она обиделась и не хочет отвечать, Квес тоже сразу отверг как нелепое. В итоге он решил повторить свои слова еще раз, погромче.

– Лия! Ты спишь, что ли?

Сзади послышался голос местного служителя, вечно чем-то недовольного:

– Да что ты пристал к девушке. Видишь же, что не отвечает.

– Я хотел пригласить ее погулять по острову. Не сидеть же в гостинице до вечера. К тому же распорядок дня никто не отменял.

– Это похвально, что ты хочешь соблюсти распорядок, – голосом учителя проговорил здешний служитель. – Правда, ты уже отстал от него и пропустил утреннюю службу Идее.

– Я восполню этот пробел вечером. А пока что надо уже встретить Лию. Могу я приоткрыть дверь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке?

– Конечно же, нет. Точно так же как и она не может открыть дверь в твою комнату.

– Но что же мне тогда остается делать?

– Только ждать, – равнодушно пожал плечами служитель. – Нам по жизни вообще часто приходится только и делать, что ждать.

Квес ударил себя ладонью по лбу и раздраженно посмотрел на монаха.

– Ждать можно поезд, когда он опаздывает. Можно ждать дирижабль, пока он на подлете. Потому что я не могу ускорить их. Но ждать тогда, когда я могу повлиять на событие, – это уже все равно что не уважать свое время. А Идея дала нам не так уж много времени для жизни. И наверно, Она дала нам его так мало, чтобы мы не тянули с важными решениями, а работали более продуктивно.

– Не надо все списывать на Идею. Раньше люди жили куда дольше. А потом – сами виноваты, что довели себя до такого. Не было раньше ни болезней, ни льда, ни грязной воды, ни хищников, ни...

– Да знаю я! – остановил его Квес. – Не стоит повторять мне «Историю Мира». Я ее прекрасно знаю. Но сейчас это все не так важно. Ведь я хочу не найти ответы на вечные вопросы, а просто-напросто увидеть Лию.

Монах прищурился.

– Ее нет в комнате. Она встала раньше тебя и даже успела на службу Идее. Она сейчас в парке. Он у нас не очень большой. Думаю, ты без труда найдешь ее.

– А раньше никак нельзя было сказать? – возмущенно спросил Квес.

– Я хотел предварительно провести с тобой вразумляющую беседу.

– А я не хочу, чтобы вы ее со мной проводили. У меня уже есть наставник.

– Но сегодня наставника здесь нет.

– Это не дает вам права его заменять. Ладно, я тогда пойду. Вернусь либо к концу дня, либо уже вечером. Но не ночью, как вчера, не беспокойтесь!

– Обещай, что посетишь сегодня храм Идее.

– Разумеется. Я же не враг сам себе.

– Потом покажешь доказательство!

– Я не в суде, чтобы кому-то что-то доказывать.

Квес не стал вступать в дальнейшие диалоги и ушел прочь.

– Карту хоть возьми! – крикнул служитель ему вслед, но Квес уже ушел. – Заблудишься ведь!

Вопреки опасениям монаха, Квес по своему опыту хорошо ориентировался на этом острове и без труда нашел парк. Это был действительно небольшой парк, состоящий из главной широкой дороги и множества узких извилистых земляных тропинок, разделенных газоном и деревьями. Парк изредка пересекали маленькие ручейки. Тогда дорога прерывалась полукруглым мостом. Лия, как и следовало ожидать, сидела на одной из скамеек, стоящих вдоль главного проспекта. Ей было трудно долго стоять на ногах из-за своей одежды. Прохожие, которых сегодня было немного, косили на девушку осуждающие взгляды, но ей было уже все равно. Она увидела Квеса еще на подходе и радостно помахала ему рукой. Юноша улыбнулся и почти бегом подскочил к Лие.

– Как тебе здесь? – поинтересовался он. – Я всего пару раз бывал в этом парке.

– Думаю, он очень красив! – ответила Лия, вдыхая аромат цветов с яркой клумбы. – В том месте, откуда я родом, таких парков не было.

– Ну и не надо о нем вспоминать. – Квес присел рядом с ней. – Как ты провела свое утро?

– Я была сонная, – призналась Лия и тут же зевнула. – Все же мы очень поздно вчера вернулись. Но я не хотела пропустить утреннее служение. Но и тебя будить я тоже не хотела. Тот монах настаивал, чтобы Софус тебя разбудил, но он сказал, что сегодня тебе лучше поспать. Интересно, как зовут этого монаха? Он даже ни разу не представился.

– Да, странный человек. Уж что-что, а имя-то у него точно есть. Как тебе здешние службы? Ты ведь была в храме южного устава?

– А других тут и нет. Конечно, мне неправильно ходить в такие храмы, но Софус сказал, что, при отсутствии альтернативы, так делать можно. Тут все более торжественно, что ли. Непривычно. Тут храмы вытянутые. Мозаики такие яркие: показывают что-то из «Истории Мира». У нас нет сюжетных рисунков.

– Логично. Это один из споров между нами. Мы-то делаем акцент на духовное состояние, а не на рассказ историй. А здесь наоборот. Отсюда и местный пафос. А у нас больше уюта. Но мы признаем, что можно делать и так и так. Идея не запрещает ничего из этого, а тот, кто лучше всех слышит ее волю, положительно оценивает храмы обоих видов. А вот здешние люди ценят только один вид храмов. Отсюда и увеличенная строгость.

– Мне трудно настолько тонко это прочувствовать. Но мне понравилось. Это был необычный опыт. Правда, меня в таком виде не хотели туда пускать. Я им говорила, что не могу ходить в другой одежде. Это не моя прихоть. В общем, меня пустили, только когда я показала им бумаги, что я из Союза Мира, что я одна из нас, плывущих к Императору, и все такое. Жаловались, что они за чистоту веры, а я все порчу и подминаю под себя, и бла-бла-бла. Словом, для меня сделали исключение, чтобы не ссориться с Союзом Мира. Но на меня там все косились. Но к этому-то я уже привыкла.

– Молодец, что умеешь фокусировать внимание на главном. – Квес одной рукой приобнял девушку и стал смотреть туда же, куда и она: на ручей, пересекающий цветущий газон. Какой же свежий был тут воздух!

Некоторое время они просто наслаждались обществом друг друга и природой, но потом Лия все же задала вопрос, который ее волновал:

– Квес, я все хочу спросить твое мнение. Как ты думаешь, хорошо ли я поступила вчера с тобой? Имела ли я право сбросить тебя в воду. Ведь это же было против твоей воли.

– Зато мне не пришлось позориться перед Софусом. Ты сделала мне лучше.

– Но ведь это насилие над тобой. Идея никому не делает добра насильно. Только когда человек хочет этого сам.

– Это правда. Любишь же ты переводить все на философский лад. М-да... Не знаю. Во всяком случае, я тебе благодарен за это. Лучше немного померзнуть, чем слушать нотации Софуса. Я очень уважаю его, но не люблю, когда он меня отчитывает. Ах, кто ж это любит-то!

– Надо же! Какая встреча! – раздался голос у них за спиной. Квес и Лия вздрогнули.

Этот голос был им совершенно незнаком. Когда они обернулись, то увидели какого-то человека – видимо, из местных. Друг друга они точно не знали. Это был юноша, чуть старше Квеса, одетый в протертую и замасленную рабочую одежду.

– Мы знакомы? – спросил Квес.

– Теперь можно сказать, что да! – натянуто улыбнулся юноша. – Осталось лишь представиться, и мы точно будем знакомы. Меня зовут Вилем. Не буду протягивать руку, потому что вам может быть неприятно ее жать. Если бы я заранее знал, что встречу вас, то непременно помыл бы свои руки. Но я просто гулял здесь и знать не знал, что вы окажетесь именно здесь и именно сейчас. А просто так я руки уже давно не мою. От масла все равно сложно отмыться. А моя работа несовместима с чистотой от слова совсем.

– Откуда же ты знаешь о нас? – спросила Лия. – И кем ты работаешь?

– Я работаю на этом острове при теплицах. Кто-то же должен выращивать еду. В мои обязанности входит поддерживать работу этих самых теплиц. Ну там, всякие гайки подкручивать. Чистить механизмы. Смазывать их время от времени, чтобы они не протерлись раньше времени. Если что-то сломается, то это тоже надо будет исправлять. В общем, там все черное от угля и черной субстанции. Все масляное, липкое. Словом, эстетики мало.

– Интересно, – включился в разговор Квес. – Увы, мне редко приходится общаться с теми, кто занимается физическим трудом. К сожалению, мой круг общения ограничен. Скажи, Вилем, а откуда ты знаешь про нас?

– Да про вас знают очень многие. О вас писали в газетах. В каком-то смысле вы стали знаменитостями. Ведь вы – первые служители, которые поедут к Императору. Это из области фантастики.

– Мы еще не служители. Я ученик. А Лия просто неформально учится у них, – поправил его Квес. – Так что не нужно преувеличивать наших заслуг. Ладно, Вилем, что же ты стоишь! Тут места на всех хватит. О чем ты хотел с нами побеседовать?

– А я хотел пригласить вас в одно интересное место. У нас, около теплиц, есть один очень интересный храм Идеи. Думаю, вам было бы интересно его посмотреть.

– Это далеко? – поморщилась Лия.

– Двадцать минут – и будем на месте! – заверил ее Вилем. – Так что не бойтесь, уважаемая, – хитро подмигнул он. – Дайте-ка я украду вас. На пару часиков. Вас и немного вашего времени.

Лия встала со скамейки, взяла Квеса за руку, и они втроем направились к теплицам. Квес не знал, где они находятся, и потому внимательно запоминал дорогу.

Глава 11. Извечный Хаос. Человек с белыми часами

Всю дорогу к теплицам они говорили о каких-то мелочах жизни. Это был не особенно интересный, но легкий и веселый разговор. Все улыбались. Наконец они вошли на территорию теплиц, и Вилем повел Лию и Квеса к храму Идеи.

– Храм как храм, – пожал плечами Квес, когда увидел постройку, к которой они шли. – Маленькое здание. Что у вас в Союзе, что у нас таких храмов более чем достаточно. Не понимаю, Вилем, чем ты хотел нас удивить.

– Это не простой храм, – загадочно улыбнулся Вилем. – В некотором смысле он единственный в своем роде.

– Каждая постройка уникальна, – согласилась Лия. – И потому она единственная в своем роде. Но это не делает интересной каждую постройку.

– Ох, не надо разводить философию на пустом месте. Мы сегодня и так нафилософствуемся, это уж я обещаю, – потер руки Вилем. – Как вы знаете, в Союзе Свободы есть много разных учений и верований. И вот этот храм – единственный, где утром и днем поклоняются Идее, а вечером и ночью – Хаосу.

– Что-что? – опешил Квес. – Какому еще Хаосу?

– А вот давай зайдем. Я все вам покажу.

– Надеюсь, ты не хочешь нас вербовать. К нам уже приставали благословенные, – нахмурился Квес.

– У меня нет желания вербовать кого-либо. Все, кто хочет поклоняться Хаосу, делают это и без всякой вербовки. Мне просто хочется поговорить с вами. Сейчас разгар рабочего дня. Теплицы у нас работают почти в автоматическом режиме. В общем, наши работяги разъехались кто на подработку, кто за товарами на строительный рынок. И сейчас у нас с вами будет хорошая возможность побыть в этом храме совсем одним, без лишних глаз.

Вилем натянуто улыбнулся и театральным жестом отворил резную, хотя и явно недорогую дверь. Лия очень заинтересовалась речью Вилема, в отличие от Квеса, который уже проникся скепсисом. Девушка быстро зашла внутрь и осмотрелась по сторонам. В ее взгляде читалось явное разочарование.

Они находились в самом простом храме Идеи без всяких намеков на таинственный Хаос. Тут был и стандартный для южного устава длинный коридор, и сюжетные росписи (очень плохого качества), и кафедра в конце. Вдоль стен стояли ряды скамеек. Точно такие же храмы можно было увидеть в спальных районах Союза Мира, но там никто не говорил, что такой вариант – единственно верный.

И все-таки Лия, немного постояв в раздумье, смогла ощутить что-то необычное. Вилем и Квес за ее спиной, уже войдя в храм, о чем-то негромко переговаривались. Квес в свойственной ему манере много жестикулировал, а Вилем сжал свои руки в замочек и теребил пальцы.

– Это, конечно, типичная сектантская теория. Тем более у вас и гуру свой имеется. Ничего интересного. Уж без обид, – громче сказал Квес. – Но чем я люблю такие секты – интересными историями. Сюжетами, в общем. Вы как что-нибудь придумаете – так потом можно часами слушать, как интересную фантастическую книгу.

– Мне обидно это слышать, – признался Вилем. – Но я знал, что иной реакции мне было бы глупо ждать. Но давайте-ка присядем. Скамеек много. Да и Лие уже явно нужно присесть.

Юноши сели, но Лия осталась стоять, словно к чему-то прислушиваясь.

– Что случилось, Лия? – спросил Квес. – С тобой все в порядке?

– Не знаю, – честно ответила девушка. – Очень странное ощущение.

– Что такое? – снова спросил Квес. Вилем же напряженно сидел, не зная, как ему на это реагировать.

Лия развела руками и пристально посмотрела в глаза Вилему.

– Это очень странное место, – наконец проговорила Лия. – Не знаю почему, Вилем, но здесь я ощущаю то, чего еще никогда не испытывала. Я словно чувствую нечто давно знакомое и хотя пугающее, но дико приятное. Будто я держусь за руку с... матерью. Или с отцом. В общем, это что-то очень далекое и очень зыбкое. Но при этом я понимаю, что их здесь нет. Но будто прямо в воздухе витает что-то такое родное. Мне страшно, но я не хочу отсюда уходить. Что же это за место? Это все из-за Хаоса, да, Вилем?

Договорив, Лия села на скамейку. Квес сидел между Вилемом и Лией. Ему показались весьма странными ощущения девушки.

– Говоришь, здесь есть нечто родное? – на всякий случай спросил Квес. – Вот прям совсем родное?

– В том-то и дело, что я не пойму. Оно ускользает. Но нечто странное здесь определенно есть.

– «Нечто странное»? – переспросил Вилем. – Ты же сказала, что почувствовала тут якобы своего отца или мать. Почему же твои родители для тебя являются чем-то странным? Ты их давно не видела? – Спросив это, Вилем коснулся ладонью своего кармана и проверил, на месте ли пистолет с дротиками. Пока он еще был в раздумьях, пользоваться ему этим устройством или нет.

– Не начинай эту тему! – шикнул Квес, но Лия погладила его по голове.

– Да нет, все в порядке! – сказала она. – Я отвечу. Тут нет никакой тайны.

– Дело не в тайне, а в том, что тебе больно об этом говорить! – воскликнул Квес.

– Обычно больно, это да, – печально кивнула Лия. – Но сейчас я чувствую, что должна это рассказать. Я родом из Союза Врагов Идеи. Знаешь, это группа из пяти маленьких островов на востоке от Союза Мира. Может, ты даже и не слышал о нем.

– Я слышал, – прервал ее Вилем. – Вообще, я стараюсь быть в курсе того, что происходит в мире. Но ведь из этого Союза невозможно уйти.

– Это очень долгая история, – вздохнула Лия. – В общем, меня спасли, и теперь я здесь. Но в этом храме какая-то отдаленно похожая атмосфера. Это как-то связано с вашим учением?

– Не думаю. Хотя кто знает, что именно ты прочувствовала.

Вилем ненадолго напрягся и задумался.

«Она чувствует его присутствие. Он был тут вчера. Неужели это настолько заметно? – подумал работник. – Только бы она не поняла это яснее».

– Так в чем же смысл вашего учения о Хаосе? – поинтересовался Квес.

– Да, теперь мне это тоже очень интересно, – согласилась Лия. – В слове «Хаос» есть нечто такое глубокое и неизмеримое, что даже не по себе становится.

– Приятно, что ты чувствуешь Хаос настолько явно, – улыбнулся Вилем.

– А мне – неприятно, – пожаловался Квес. – Ну да ладно, Вилем, продолжай!

Вилем встал, вышел из-за скамейки и начал мерно прогуливаться взад и вперед по коридору.

– Это учение придумали прошлые поколения. Они, как и мы, работали при теплицах. Тогда техника была не так развита. Механизмы были проще и могли сделать меньше. Словом, работа у наших предков была куда тяжелее, чем у нас. Но они, за что им и честь и хвала, успевали не только работать, но и думать о жизни.

– И что же они поняли? – блестя глазами от интереса, спросила девушка.

Квес решил пока ничего не говорить, а просто сидеть и внимательно впитывать каждое слово. Он наблюдал и за Вилемом, и за Лией.

– Они поняли, что жизнь очень плоха. Не только у них, но и в целом. Во всем мире, у всех людей. Они смогли понять, что жизнь плоха по самой своей сути. А все почему? Потому что в начале мира был Хаос и только он. Только бесформенные облака Хаоса. Тогда не текло время, не было жизни. Вообще ничего не было, по сути говоря. Но именно это мертвое состояние мира, которое было в первые миги его существования, и является тем древним, первозданным и влекущим, что бессознательно манит всех нас. И потому наши души стремятся вернуться туда, как в детскую колыбельку. Но жизнь противна Хаосу. Жизнь всегда подразумевает какой-никакой порядок, структуру. Но там, где есть структура и порядок, – там нет и не может быть Хаоса. Он вынужден отступить. Однако жизнь конечна. Тела распадаются. Хаос празднует победу. А все почему? Потому что Хаос вечен, а порядок – это лишь временное, ничтожно малое помрачение этого самого Хаоса.

– А как же Идея? – спросила Лия. – Ведь жизнь – это дар Идеи. Или в вашем учении вовсе нет Идеи?

– Она есть. Мы ее признаем. Идея – это та сущность, которая и создает всякий порядок. Но порядок, как я уже сказал, противен Хаосу. И потому Идея – главный враг Хаоса.

– А Хаос – враг Идеи? – не поняла Лия.

– Нет, конечно. Идея – это сущность. А Хаос не живой и не мыслящий, ведь жизнь и мысль – проявления порядка. Поэтому у Хаоса нет желаний и мыслей, в отличие от Идеи. Но Идея – это тоже помрачение на теле Хаоса, пускай и самое крупное. Знаешь, это как пузыри, которые появляются, когда мы кипятим воду. Можно представить себе, что Хаос – это вода, а порядок – это пузыри на ней. Они очень быстро лопаются и поглощаются водой. А Идея – это самый прочный и самый крупный пузырь. Но и ему будет суждено лопнуть.

– Значит, Хаос не услышит ваших молитв? – уточнила Лия. – Раз он не мыслит.

– Не услышит, – кивнул Вилем. – Мы ему и не молимся. Наши ритуалы – сплошь метафоры. Например, метафора убийства. – Он сделал театральную паузу. – Это наш самый главный ритуал. Во время его проведения сходятся два человека, и один из них направляет на другого нож, и тот падает. Так мы славим смерть как предвестницу Хаоса.

– Вы проклинаете всю жизнь? – не поняла Лия.

– Всю. Она – против Хаоса. Когда Хаос наполнит собой весь мир, там не будет жизни.

– А зачем нужен такой мир, где ничего не будет? – спросила Лия. – Там, где нельзя будет ничего делать и даже просто думать. И где не будет нас самих. Если в этом мире ничего нет, то нет и смысла. Я была бы против такого расклада. Даже Враги Идеи и те отстаивают свой смысл, который состоит в том, что Идея плоха, ведь она за единство и против эгоизма. А для них эгоизм – это единственный способ самовыражения в мире. У вас же совсем нет какой-то идеи. В чем вообще смысл этого учения? К тому же, как нас учит «История Мира», Идея была всегда.

– Мы не доверяем «Истории Мира». И ты пока что тоже не поняла суть нашего учения. Вся фишка в том, что там, где есть Хаос, там же есть и смысл. И этот смысл – в отсутствии жизни, а значит, в отсутствии мучений и страданий. Там ничто не гнетет. Ничто не мучает. Ты не устаешь, не плачешь, не трясешься от нервов и усталости, не дышишь серным запахом отходов, не сжимаешься от голода. Вот он – смысл!

– Но и радости там тоже нет, – заметила Лия. – А если там нечему радоваться, то не сильно же мне поможет то, что там не из-за чего грустить.

– А радость – штука иллюзорная. Когда был только Хаос, не было эмоций. Была только пустота. А сейчас эмоции появились. И они сплошь негативные. Твой выбор: либо страдать, либо не чувствовать вообще ничего. Так что же выберешь ты?

– Радоваться! – улыбнулась Лия. – В жизни можно радоваться. Хотя ваше учение и манит меня своей романтикой, но я же понимаю, что радость существует.

– Она быстро пропадает. Нельзя на нее надеяться.

– Надежда мне тоже приятна. Кроме того, счастье уходит, но на его место может прийти новое. Но самое главное – потом нас ждет в своих теплых объятиях сама Идея. И там счастье будет уже не изменчиво, а постоянно, как бетон или цемент.

– Вы просто верите в Идею. Вы не можете знать, что она есть.

– А вы просто верите в Хаос. И не можете знать наверняка, что он есть. Рассуждать о начале мира – само по себе странно, – заметил Квес. – Мы не знаем даже толком, что было тысячу лет назад. А уж в начале мира... Да и было ли у него вообще начало?

Вилем прикусил губу. Он чувствовал, что был неправ и что своим учением о Хаосе пытался обмануть прежде всего сам себя.

– Хорошо хоть, что вы не подчиняетесь Врагам, – вздохнула от облегчения Лия. – А то они быстро засосали бы вас в свои ловушки.

– Лия, не будь такой наивной! – громко ответил Квес. – Они подчиняются как раз Врагам, только неосознанно.

– Что? – удивился Вилем. – Я? Врагам? Нет же, это глупости. Мы презираем Идею. Считаем ее жалкой и ничтожной. А Врагов создала сама же Идея. Значит, они еще ничтожнее, чем она сама. Ведь создание ниже создателя. Значит, эти Враги просто жалки. А мы, сторонники Хаоса, стоим неизмеримо выше и Врагов, и даже Идеи, потому что пытаемся вырваться из ее цепких лапок.

– И все-таки я заявляю, что вы и сторонники Врагов Идеи – почти одно и то же. У вас сходств больше, чем различий, – настаивал Квес.

– Докажи! А то это получается какая-то клевета, – вспыхнул Вилем.

– Ну сам посмотри: вы любите Хаос, разрушение, смерть. А все деструктивные начала происходят от Врагов. Враги умеют только разрушать, но не могут ничего создать сами. Они лишили себя радости, потому что Идея – единственный настоящий источник радости. И вы тоже не верите в радость. Вы презираете Идею, как и ее Враги. Да и ритуал смерти...

– ...это главный ритуал в Союзе Врагов Идеи, – перебила его Лия. – И это очень страшный ритуал!

– Враг Идеи, лишенный личностных качеств, – это и есть ваш Хаос. Но так как Хаоса нет, а Враги Идеи есть, то им будет легко завладеть вашими умами. Возможно, они даже считают вас в какой-то степени своими союзниками, – закончил мысль Квес.

– Это не так! – замахал руками Вилем, понимая, что Враги Идеи действительно хорошо к ним относятся. Недавняя встреча – яркое тому подтверждение. – Враги Идеи – это террористы. Они везде запрещены. А наше учение мирное. Мы и мухи не обидим. Мы не прячемся от властей. Мы просто общаемся и проводим ритуалы. Без настоящих убийств, разумеется.

– Это хорошо, что без настоящих, – отозвалась Лия. – Но если бы вы не боялись наказания властей, то ограничились ли бы вы только имитацией убийств?

– Я не знаю. Зачем думать о том, чего никогда не будет, – задумчиво проговорил Вилем.

– Вот то-то и оно. Стоит властям стать не такими исполнительными, как все ваши метафоры станут настоящими убийствами, – подытожил Квес. – Так что нам с вами не по пути, дорогой мой Вилем. Думаю, мы с Лией пойдем к себе.

Он встал и пошел к выходу. Лия немного посидела в нерешительности, не зная, уходить ей или нет.

– Прошу, Квес! – сказала она наконец. – Давай останемся тут еще немного. Здесь я чувствую себя как дома. Знаю, это плохо. Ведь мой дом – среди Врагов Идеи. Но здесь мне уютно, хотя и неспокойно. Хоть полчасика!

Квес прикусил губу. Он понял, что Лию удерживает тут некая сила, к которой трудно было бы проникнуться симпатией. И это была такая хитрая сила, которая нашла извилистый путь к ее чистому сердцу. И все же Квесу было жаль уводить девушку отсюда.

– Хорошо. Только недолго, – ответил он. – Но я посижу тут, с тобой. Ты не будешь против?

– Да когда же я была против твоего общества! – улыбнулась Лия и расставила руки для объятий. Квес обнял ее и сел рядом. Вилем облокотился на край спинки скамейки. Он был очень мрачен. Даже фальшивая улыбка покинула его лицо.

Вилем щипал кожу на своих руках. Было видно, что он очень сильно нервничал. Он смотрел куда-то в пол. Его лоб вспотел. Мышцы на лице напряглись. Кожа на ладонях была уже красная, но он все теребил и теребил ее.

– Раз вы хотите остаться, давайте поговорим о чем-нибудь еще, – предложил Вилем. – Если хотите, я принесу чай.

Квес хотел ответить, но посмотрел на Лию в ожидании, что ответит она.

– Нет, я не хочу пить, – ответила девушка. – А вот обсудить что-нибудь еще я не против. Меня волнует серьезный вопрос.

– Что же именно? – насторожился Вилем. – Кстати сказать, я предлагаю не сидеть в этом зале. Все же это – неф нашего небольшого храма. Давайте перейдем в служебное помещение. Так будет уютнее.

– Это здравая мысль, – кивнул Квес и встал. Лия последовала его примеру.

Вилем махнул им рукой и подошел к зашторенной комнате. Он не стал раздвигать штору, а просто слегка отодвинул ее и вошел внутрь. Квес и Лия вошли следом. Комната была покрашена белой краской, которая бережно хранила все следы пыли. Видимо, отмывали ее нечасто. Там был только простой деревянный стол, несколько стульев и полупустой шкаф с каким-то хламом. Входя, Лия зацепилась за что-то ногой и чуть не упала. Квес хотел ее поддержать, но девушка сама восстановила равновесие. Еще бы: падать ей было не привыкать!

– Идея ты моя! Что это! – выкрикнула Лия.

– Тут небольшой порог. Забыл предупредить, прости, – смутился Вилем. – С тобой все в порядке?

– Еще бы, – улыбнулась Лия и села на стул, положив ногу на ногу. Вилем стал ее разглядывать, но тут же понял, что это неприлично, и отвел взгляд на Квеса. Когда все расселись, Лия наконец задала с вой вопрос:

– Если вы все выступаете против жизни, то почему же вы себя не убиваете? Убивать других вам запрещает закон, но он не мог бы помешать вам сделать это с собой.

– Лия! – удивился Квес. – Ты так спокойно об этом говоришь? Тебе не жутко от самих этих слов?

– Жутковато, – покачала головой Лия. – Но это всего лишь вопрос, и не более. Так что я просто хочу узнать ответ на него.

– И она права, – согласился Вилем. – Молодец, что обратила на это внимание. Я раньше и сам задавался им. До тех пор пока не нашел вразумительный ответ. Я думаю, дело в том...

Раздался громкий стук в дверь. Вилем замолчал на полуслове и решительно развернулся лицом к входу.

– Сейчас тут не должно быть гостей, – сказал он. – Пойду посмотрю, кто там. Скорее всего, кто-то ошибся. Надо же додуматься: стучать в дверь храма вместо того, чтобы просто войти внутрь!

Говоря это, Вилем вышел из комнаты. Он был напряжен и серьезен. Ему было прекрасно известно, кто находится по ту сторону от входа. Никто не мог додуматься постучаться. Лишь одного человека сам же Вилем попросил постучать перед тем, как войти. Он словно предчувствовал эту ситуацию и потому был заранее готов к ней. Лишь задвинув за собой штору, он бросил взгляд на то, что было так сильно похоже на крючок для одежды. Крючок – посреди храма... Хм, зачем бы это? Вилем усмехнулся. «Мы столько работали над этим механизмом, – подумал он. – А все зачем? Да, зачем же? Все для тебя, мой дружок. Все для тебя!» Он быстро отворил дверь на улицу, вышел и тут же закрыл ее так быстро, что ни Квес, ни Лия, если бы подглядывали за ним, так и не увидели бы, кто же стучался.

Оказавшись на улице и поежившись от холодного ветра, Вилем оказался лицом к лицу с Деймором. С человеком, носившим часы из черепа того, кто проиграл ему в поединке.

– Я не думал, что меня встретишь именно ты, – прищурился Деймор. – Вилем, ты же говорил, что с утра пойдешь их искать. Тем более что их гостиница тебе известна. Из этого не делают тайны. Ты местный. Ничем себя не выдаешь. Даже акцентом. В отличие от меня ты мог бы смело пойти прямо туда. Так что ты здесь делаешь?

– Я уже был в гостинице: там пусто. Они все куда-то ушли. Спросить я, разумеется, не мог, но зато я посмотрел в окна номеров.

– Это мало о чем говорит. Неужели это все, что ты сделал?

– Я ждал их там несколько часов. Я ведь пришел туда рано утром, чтобы наверняка застать их там. Но, как видишь, не застал. В итоге я замерз и проголодался, так что вернулся обратно. Сейчас приду в порядок и снова пойду поджидать их.

Деймор покачал головой.

– Не врешь? – прищурился он.

– Нет, – равнодушно ответил Вилем. – А тебе разве твои фантомы не подсказывают, вру я или нет?

– Ах, если бы все на свете делалось так просто, – всплеснул руками Деймор. – Да если бы я мог так легко общаться с ними, я бы уже знал, где находится Рглия. И тогда я бы действовал куда быстрее. Ладно, я войду внутрь?

– Зачем тебе внутрь? – прищурился Вилем. – Что ты там забыл?

– Просто так. Надоело торчать в той комнате, что вы мне дали. Хочу сменить обстановку.

– Будь я на твоем месте, я бы тоже времени не терял. Нужно выследить их. Походи пока по острову, посмотри – вдруг найдешь. А потом и я к тебе присоединюсь.

– Как же я устал от всего этого! – Деймор ударил себя ладонью по лбу.

– Но и для отдыха еще время не настало, – заметил Вилем. – Так что собери всю волю в кулак и действуй!

– Ты прав, зараза! – клацнул зубами Деймор. – С тобой и не поспоришь. Но я сегодня еще вернусь, во второй половине дня.

– Понял, – кивнул Вилем. – Вечером обсудим результаты поисков и решим, что делать дальше.

– Надеюсь, к вечеру они будут уже у нас, – тяжело вздохнул Деймор. – Они могут уплыть уже очень скоро.

– Значит, будем торопиться. Ладно, иди. Я сейчас тоже пойду их искать, только сначала выпью чашечку чая. Тебе налить?

– Ну налей.

Вилем не ожидал, что Деймор согласится: всем своим видом он показывал, что готов уйти. Но он согласился! Предлагая ему чай, Вилем просто хотел подчеркнуть свою беззаботность, чтобы его ни в чем нельзя было заподозрить. Но теперь... Впрочем, чай был не только в служебных комнатах храма, но и в общежитии.

– Что ж, пошли!

Вилем направился к жилому дому.

– Зачем? – не понял Деймор.

– В храме чая нет. Так что я заодно его и занесу.

– Да тогда я и сам себе сделаю. Мне просто хотелось войти внутрь храма, а теперь... В общем, иди отдыхай быстрее – и за работу! – грозно сказал Деймор.

Он сплюнул, развернулся и медленно пошел прочь. Вилем проводил его взглядом и вернулся в храм. Теперь он был спокоен и мог продолжать разговор.

– А почему ты вернулся один? – спросил Квес.

– Потому что он решил не входить, – уклончиво отозвался Вилем. – Он тоже работает на теплицах. Пришел посоветоваться.

– Зачем же он тогда стучался?

Вилем прикусил губу.

– Сюда принято входить по стуку, чтобы никому не помешать.

– Но если бы тут никого не было, то ему никто бы и не открыл, – настаивал Квес.

Вилем сжал пальцы в замочек.

– Я не пойму, – сказал он, – вам интересно вникать в то, как у нас тут все заведено? Для вас это совершенно ненужная информация. Куда более разумен был вопрос Лии.

Квес понял, что Вилем не хочет отвечать, но не знал, почему такие простые вопросы ставят его в тупик. Может, здесь и правда сложились странные для новичка традиции, и Вилему действительно лень их объяснять. Тем более что пользы от этого и правда было мало. Во всяком случае, сейчас давить на юношу не было никакого смысла, раз он решил обойти эту тему.

– Странное здесь место, – протянула Лия. – Я как будто опять что-то почувствовала. Неужели Хаос способен вызывать нечто подобное. Ну ладно, это все мои тараканы в голове. Вилем, ответь все же на мой вопрос!

– Я рад, Лия, что ты задала его. Если сторонники Хаоса ненавидят жизнь, то почему же не расстаются с ней? Но почему же я говорю в третьем лице? Я ведь один из них. Просто в этом вопросе у нас, я думаю, разные мнения. Я и сам много об этом думал и даже разговаривал с единомышленниками. И я пришел к неутешительному для меня ответу. – Вилем сел за скамейку и посмотрел на Лию в упор. – До того как ты задала мне этот вопрос, у меня была мысль нахвалить перед вами наше общество. Провести агитацию, так сказать. Но теперь, когда ты спросила, я понял, что скажу все честно, потому что это очень серьезный вопрос, а ответ на него бьет по носу всему нашему обществу.

– Конечно, вопрос серьезный, – кивнула Лия. – Поэтому в Союзе Врагов проводят настоящие ритуальные поединки и калечат тела. Даже тех, кого не хотят убивать.

– Твоя одежда! – вдруг осенило Вилема. – Она же... Она... Она не предназначена для жизни.

Лия кивнула.

– Но я не хочу сейчас обсуждать одежду, в которой мне приходится ходить, – твердо сказала она. – Я хочу понять ваше отношение к жизни и смерти.

Вилем сглотнул.

– Мне тяжело об этом говорить, но я понял, что все наши сторонники Хаоса – просто фантазеры. Им нравится мечтать, болтать о том, чего они наверняка не знают, и разыгрывать красивые сценки. Они говорят, что не любят жизнь и восславляют смерть, а сами из последних сил цепляются за эту самую жизнь и боятся настоящей смерти. Никто из них не совершил бы убийство по-настоящему. Ни один. И я тоже не смог бы. Это требует такой решительности, которой сложно обладать.

– Это все верно, – согласился Квес. – Я так и думал. Но ты-то, Вилем, если так ясно понимаешь это, то почему входишь в сообщество позеров? Тебе должна быть противна вся эта фальшь.

– А в итоге я не просто вхожу туда, но и являюсь там вторым по важности человеком! – печально усмехнулся Вилем. – Да уж, жизнь – очень странная штука! Никогда не угадаешь, как все получится.

Лия задумчиво посмотрела на Вилема. По ней было понятно, что она уже начинает уставать и что ей хочется прилечь. Вилем этого не понимал: она выражала это едва уловимой мимикой. Требовалось провести с ней много времени, чтобы знать, как она поджимает уголки губ и слегка прищуривает глаза, когда ее спина начинает уставать. Квес заметил это и решил, что нужно закончить разговор как можно скорее. Только вот сама Лия, видимо, и не хотела его заканчивать. За все эти годы она привыкла к усталости.

– Так почему же ты среди них? – Лия проникновенно смотрела в глаза Вилему, будто пыталась прочитать все его мысли. Но мыслей она читать не умела. Говорят, раньше некоторые люди могли читать мысли, но те времена остались в таком далеком прошлом, что о них теперь думают как о легендах. Квес не часто видел Лию такой заинтересованной.

– Да потому что я желаю это не как они, фальшиво, а искренне! Потому что и правда ненавижу всю эту жизнь, – после короткой паузы почти прокричал Вилем и ударил ладонью по спинке скамейки.

Глава 12. Серый фон и легенда

Вилем сощурился и кивнул: то ли Лие, то ли сам себе. Он не мог усидеть на месте. Отвечать было для него слишком нервным занятием. Он встал, раздвинул штору и вышел в просторный главный зал. Вилем посмотрел на невысокий, но сводчатый потолок храма. Там ничего не было нарисовано. Железные балки, служившие каркасом для дерева, давно проржавели и теперь выглядывали из досок, как неровные пятна темной охры. Ржавчина и сажа от свечей – вот все, что было на этом потолке. Впрочем, кто-то мог бы ощутить и особую эстетику этого зрелища. Кого-то ржавчина и копоть могут даже успокоить. Кто-то, наверно, захочет специально обзавестись уже проржавевшими материалами, чтобы украсить ими свое жилище. И это еще далеко не самая большая странность, какую можно встретить среди людей.

– Если бы добавить немного следов от грязного пара на этот потолок, то было бы вообще замечательно! – прошептал Вилем. – Немного легких разводов, чтобы они оставили плавные линии... О да! Так вот, к вашему вопросу. Я и правда не люблю жизнь. Она у меня непростая. Даже трудная, я бы сказал. По моему месту работы это видно. Но я бы и с такой жизнью нормально справился – было бы желание. Были бы какие-то цели. Даже здесь, на этом собачьем месте, тоже хватает мелких поводов для радости.

– Ты замечательно рассуждаешь, – похвалила его Лия. – Но почему же ты тогда не любишь жизнь?

– Как раз потому, что я не умею радоваться, – ответил Вилем и посмотрел в пол. – Не умею, и все. Либо мне грустно, либо же я не чувствую вообще ничего. Либо ноль, либо минус. А вы знаете, что значит долгое время ничего не чувствовать? Это значит скучать. А скука – это тоже такое себе чувство. И все же между грустью и скукой я бы выбрал скуку. Правда, есть в моей жизни и более приятная эмоция. Точнее, отсутствие эмоций: совершенная пустота. В эти моменты я чувствую облегчение. Ведь меня ничего не беспокоит, и я не грущу. Я просто ничего не ощущаю. Знаете, можно пощупать что-нибудь мягкое, и это будет приятно. Но если вам приходится щупать только колкое, а потом вы вообще ничего не щупаете, то вам все равно очень приятно. И вот так проходит вся моя жизнь. Ну ее куда подальше! Поэтому мне приятно участвовать во всех этих шутовских ритуалах. В них я чувствую, что становлюсь ближе к небытию. В Хаос я не верю. Это их сказки. Пускай себя сами ими завлекают. Но как бы я хотел...

– А почему ты не можешь радоваться? – перебил его Квес. – Разве этому нужно как-то особо учиться?

– Я не знаю, как этому учиться. Представь: тебе рассказывают смешную шутку. Действительно смешную. Ты понимаешь даже, почему она смешная. И все вокруг смеются, покатываются со смеху. А мне не смешно. Вернее, на каком-то разумном уровне мне тоже смешно, но я не хочу смеяться. Мне не весело. Я просто-напросто ничего не испытываю. Вот и все. И так каждый раз.

– Ты часто улыбаешься, – заметил Квес. – Даже чаще, чем многие. Вот уж кого-кого, а тебя я бы не заподозрил в неумении радоваться.

– Очень странно сидеть серьезным, когда все смеются, – ответил Вилем. – Хмурых не любят, а я не хочу быть одиноким вне всяких компаний. Поэтому я научился и искренне смеяться, и более-менее естественно улыбаться. Но мне трудно понять, когда стоит улыбаться, а когда нет. Ведь как по мне – так никогда не стоит. Поэтому я стараюсь улыбаться чаще. Но это не значит, что мне весело. Мне грустно. Всегда.

– А как ты думаешь, почему тебе всегда грустно? – с сочувствием спросила Лия.

– Да откуда же я знаю? Просто не радуюсь. И все. Представь, что ты чиркаешь спичкой о боковую сторону коробка, а она не загорается. Ты проверяешь, не влажная ли она. Все идеально сухо. Ты смотришь, не стерся ли слой для розжига, хорошо ли обработана горючим веществом головка спички. Там все отлично. И вот ты хорошим, выверенным движением руки чиркаешь спичкой по коробку. А рядом с тобой стоят еще человек десять. И все чиркают о свои коробки одновременно с тобой такими же спичками. И что же? У всех спичка загорается, а у тебя – нет. Почему? Да кто ж его знает!

– Действительно странно, – протянула Лия.

– Это похоже на какую-то болезнь, – подумав, откликнулся Квес, хотя его не спрашивали. – Есть люди, которые не могу чувствовать запахи. У них что-то случилось с нервными рецепторами в носу, и они ничего не чувствуют, даже если вокруг будет вонять. Они никогда не зажмурятся от смрада помойки, но и изысканные духи будут для них не лучше, чем простая вода.

– Или как со слепыми, – продолжила Лия ту же мысль. – Они смотрят вроде бы такими же глазами – и ничего не видят. Есть, конечно, люди, у кого совсем нет глаз. Или у кого они в бельмах. Тут-то как раз понятно, почему они ничего не видят. Но есть и те, чьи глаза выглядят совершенно здоровыми. Но это только с виду. Может, вместе с органами обоняния и зрения есть еще какой-то орган радости. И он у тебя сломался.

– Хорошее сравнение, – кивнул Вилем. – Я и сам об этом раньше думал. Но потом перестал. В этом нет толку: наша медицина пока ничего не знает об эмоциях. Эти ученые научились делать такие протезы, которые могут заменить собой руки и ноги. Если у тебя есть много денег, то ты получишь очень красивый и очень удобный протез. – Вилем сжал кулаки. – Да что там удобный! Он больше чем удобный. Он лучше, чем сама рука или нога. С такими протезами ты сможешь еще быстрее бегать и меньше уставать. А руки станут только сильнее. – Вилем почти кричал. – У тебя, я слышал, может остаться только одна башка, и тогда тебе сделают полностью механическое тело. Ты станешь неимоверно сильным и даже более привлекательным, чем до этого. Я знаю, что некоторые богачи просят заменить себе здоровую руку протезом. Только вдумайтесь: здоровую! Им это нравится куда больше. И врачи могут это сделать. Легко! Но эти же самые противные врачи не могут дать хоть крупицу радости! – Вилем вспыхнул от злости, раскрыл шкаф и выбросил на пол несколько железяк. – Они не могут сделать металлический мозг, который бы испытывал только радость. Не могут! Какие же они тупые!

Вилем ударил по столу и сел, закрыв лицо руками. Лия легонько погладила его по голове.

– Вот поэтому-то я всегда и был сторонником науки, – сказал Вилем. – Хочу, чтобы она быстрее развивалась и была способна лечить и такие проблемы тоже.

– Но тут дело не только в науке. Может, тебе стоит попробовать как-то перестроиться. Например, ты пробовал стать сторонником Идеи? Это очень позитивное учение. Вдруг оно сможет дать тебе радость.

– Ах, опять эта агитация! – Вилем убрал ладони от лица и кисло посмотрел на Лию. – Ты не первая, кто мне это предлагает, да и не последняя. Первые разы я почему-то не относился всерьез к этим предложениям. Наверно, потому что я все же человек конкретики и не могу верить во что-то, что выше моего понимания. А потом мне эти советы мозоль в ушах натерли. Я от них устал. Так что даже и не думай настаивать.

– Жаль, что у тебя такое отношение. Если ничего другого не остается, то уж в этом-то случае ты бы мог просто попробовать поверить в Идею. Это бы принесло тебе много радости, – настаивал Квес.

– Когда в нее поверила лично я, – кивнула Лия, – мне и правда стало легче жить. Правда, наши случаи совсем разные. Я никогда не отрицала мир по ту сторону нашей реальности. Ты же помнишь, откуда я родом?

– Это все понятно, – согласился Вилем. – Но я не хочу об этом думать. Я просто успел устать от этих надоедливых предложений.

Он немного посидел молча, о чем-то задумавшись.

– Знаете, я успокаиваю себя иначе. Мне кажется, что и в моем положении есть плюсы. Когда у меня нет радости, у меня нет и зависимости от радости. Значит, я не буду тратить время на ерунду. Да и вообще, иногда мне кажется, что все эмоции – это наши слабости. Было бы хорошо жить вообще без эмоций. Без чувств. Тогда мы бы рационально мыслили и не давали бы слабину.

– Это была бы очень унылая жизнь, – сказала Лия.

– Кстати, – щелкнул пальцами Вилем. – У нас, в кругах почитателей Хаоса, очень любят одну легенду из вашей «Истории Мира». Причем из северной редакции. Это легенда о Посланнике, который открылся. Посланников раньше еще называли Ангелами. Помните такую легенду?

Квес и Лия задумались.

– Я хорошо знаю «Историю Мира», – сказал Квес. – Это мой долг. Но я пока не пойму, о чем речь.

– Там столько историй об Ангелах, – продолжила Лия. – Трудно понять, что ты имеешь в виду.

Вилем едва улыбнулся.

– Хорошо, что вы не помните. Мне очень хотелось рассказать ее. Знаете ли, когда я ее рассказываю, то чувствую словно какое-то облегчение...

Легенда о посланнике, который открылся

Это случилось очень давно. В те времена мир был еще молод. Тогда еще не была создана Единая Империя. Еще не было островов: была только огромная равнина, разделенная тихими реками. Еще было очень тепло и не было льда. Свиток Тепла тогда еще не был не только уничтожен, но даже и написан. Правда, темные фантомы уже успели проникнуть в этот мир. Леса уже стали уменьшаться, а фантомы начали возводить каменные горы, искривляя поверхность земли. Люди уже заговорили на разных языках, а среди зверей появились страшные хищники. Уже появились пустыни и их обитатели: пустынные разбойники. Скорпионы и змеи уже обзавелись своим смертоносным ядом.

Но несмотря на это, люди все равно общались с Идеей и с ее светлыми Посланниками куда ближе, чем сейчас. Однако с каждым годом темные фантомы брали все больше мнимой власти в свои жадные руки.

Однажды один из Посланников сошел с небесной сферы к людям и принялся учить их, как правильно жить. Такие случаи тогда еще происходили, хотя и редко. Люди не стали слушать то, что он им говорит. Они не хотели слушать его не только потому, что были заняты, но и потому, что не доверяли ему. С неба мог слететь кто угодно. В том числе и темный фантом. А фантомы могли принимать самый прекрасный облик.

Тогда один из толпы попросил у Посланника доказать всем, что его отправила Идея.

– Пусть на это вам укажет то, что я говорил до этого, – ответил Посланник. – Темные фантомы никогда не произнесли бы таких высоких истин. Они бы попытались вас обмануть.

– А вдруг и ты обманываешь, только очень тонко? – спросил человек из толпы. – А мы, глупые, уши развесим и поверим тебе?

Посланник помрачнел, но не от злости, а от глубокой грусти за этих людей. Он понимал, что те времена, когда люди безошибочно отличали Вестников от фантомов, прошли. Тогда он сказал:

– Идея дала вам два великих дара: ум и чувства. Умом вы можете проверить на правильность почти все, чему я вас научил. А те вещи, которые непосильны для вашего ума, вы можете принять на веру. Но и верить вы должны не всему что попало: ваш ум должен сказать вам, веру во что допустить можно, а во что – нет. Если к вам бежит человек и кричит: «На вас идут войной! Быстрее обороняйтесь!», но при этом вы не видите никакого войска, то не лучше ли ему просто поверить? Лучше поднять армию на ноги без причины, чем не поднять ее и быть взятыми в рабство. Кроме того, Идея дала вам глубокую способность чувствовать. И с помощью этой способности вы можете обрести глубинную связь и друг с другом, и с иными существами. Ощутите этот поток Любви, который пронизывает меня и который пронизывает и вас тоже. Ума и чувств вам хватит, чтобы понять, что я именно тот, кем представился вам.

Но никто из толпы не впечатлился от этих слов. Никто не хотел умом проверять его речь, а чувства у всех успели притупиться, потому что они не часто обращались к ним.

– Мы не можем проверить тебя ни умом, ни чувствами. Так что все бремя доказательства будет лежать на тебе, – сказал тот, кто изначально взялся выражать мнение толпы.

Посланник помрачнел еще сильнее. Он убедился, что эти люди не пользуются ни одним из двух великих даров Идеи. Тогда он сказал:

– Не я должен доказывать эти слова. Вы сами должны понять их на чувственном уровне. Но если вы не хотите их понимать, то тогда я открою вам свою душу, и вы сможете увидеть ее. Для этого вам нужно только захотеть войти со мной в чувственный контакт и раскрыть ваши сердца.

После этого произошло удивительное явление. Грудная клетка Вестника раскрылась надвое, как дверца, и изнутри вышел яркий переливающийся шар, подернутый серой пеленой грусти.

– Вот моя душа. Такой души нет у фантомов. У них душа темная насквозь.

Но большинство людей увидели только цветной шар. Они не хотели открыться и почувствовать его. Для них это был просто хороший фокус, наподобие тех, которые совершают фантомы. Другие вошли в контакт, но почувствовали такую скорбь, что не смогли выдержать ее и закрылись. Третьи почувствовали, что перед ними настоящий Вестник. Они начали его приветствовать, но человек, который говорил от лица всех, поднял руку, чтобы все замолчали, и сказал:

– Твоя сфера ничего не доказывает. К тому же она имеет серый оттенок. Это приближает тебя к фантомам. Если ты больше никак не можешь доказать, что ты Посланник, то иди прочь!

Люди, которые поняли, что перед ними именно Ангел, стали пытаться что-то доказать, но их было мало.

– Ты убедил меньшинство, – сказал оратор. – Но давай же, убеди и большинство! Иначе ты будешь более чем жалок!

– Горе вам, что вы не отличаете злобу от грусти, – сказал Вестник, – но и сейчас вы богаче меня. Вам дана вечная жизнь, и вас невозможно убить. Вы можете погибнуть здесь, на земле, но ваш дух не умрет никогда, даже если вы об этом попросите. Я же, в отличие от вас, всегда ценю свою жизнь как дар Идеи, и потому она всецело в моих руках. Как знак доверия к мудрости мне дан меч, который может рассечь меня, но только если я сам нанесу удар. Однако ж как высшая мера свободы мне дано право назначить того, кто нанесет удар. Фантомы боятся смерти больше всего, ведь они живут ради себя. Но я живу ради Идеи, и потому смерть для меня не страшна. Так ударь же меня! И помни: я делаю это не ради тебя, а ради большинства. Ведь ты уже давно сделал свой выбор, и только ты сам сможешь его поменять. Едва ли я смог повлиять на тебя.

Он протянул человеку, спорящему с ним, меч, и тот без долгих раздумий вонзил оружие в самый центр огненного шара. Ангел не вскрикнул. Сфера лопнула и заволокла все яркой вспышкой. На миг все люди ослепли, но потом зрение вновь вернулось к ним. Перед ними лежала лишь горстка пепла. Меч в руке человека тоже постепенно рассыпался.

– И так будет с каждым Посланником Идеи, которого я встречу, – сказал оратор и предстал в своем истинном облике – в облике темного фантома. Толпа ничего не смогла ему сделать: фантом растворился в воздухе, осыпая всех злорадным смехом.

* * *

Вилем замолчал. Он сидел самодовольно, удовлетворенный тем, как смог рассказать эту историю. Лия мечтательно сидела, даже не заметив, что история закончилась. Девушка до сих пор переживала этот сюжет. Он явно не оставил ее равнодушной. Первым молчание прервал Квес.

– Красивая история, – задумчиво сказал он. Лия вздрогнула от неожиданного голоса. – Но нет ничего удивительного в том, что я ее не вспомнил. Хотя, должен признаться, я ее пару раз слышал. Вилем, я должен тебя огорчить: эта легенда не входит в «Историю Мира».

– Наверно, и правда не входит, – кивнула Лия. – Если бы прочитала там такую трогательную легенду, то я бы ее обязательно запомнила.

Вилем сильно удивился.

– Откуда же тогда эта легенда? – спросил он.

– Это просто народная легенда. По мотивам «Истории Мира». Таких легенд очень много. И конечно, они яркие и запоминающиеся, ведь их и придумывают для того, чтобы с удовольствием провести время. Эта история действительно красивая. Но в «Историю Мира» она бы никогда не смогла войти из-за неточностей. Тут слишком много авторских фантазий.

– Вот так удивили! – покачал головой Вилем. – Сам-то я не читал эту книгу. Думал, что там и правда это написано. А какие в этой истории неточности?

– Все просто, – ответила Лия, показав Квесу рукой, что она может ответить и сама. – Я знаю. Но я так заслушалась, что и не заметила этих нестыковок. А они очень серьезные. На самом деле, очень вульгарно думать, что есть какой-то меч, который можно взять в руку и которым можно убить Вестника. Они не материальны. Да, они иногда принимают материальный облик, но здесь это обыграно так, будто они почти такие же, как люди. Да и не умирают они. Они совершенно бессмертны.

– А как же свобода воли? – прищурился Вилем. – Почему Идея не дала им право распоряжаться жизнью?

– Трудно сказать, – пожала плечами Лия. – Идея и правда за свободу. Наверно, поэтому она всегда дает возможность передумать и сделать новый выбор. Так что полностью умереть не может вообще никто: ни люди, ни фантомы, ни Посланники. Не знаю, может ли умереть сама Идея. Наверно, может, но никогда этого не захочет. А значит, будет жить вечно. Если умереть полностью, то больше никогда не сможешь этого изменить. Не сможешь передумать. Лишишься всей свободы. А Идея не лишает свободы.

– Это очень сложный вопрос, – согласился Квес. – Но жизнь настолько ценна, что ее и правда ну никак нельзя лишиться. Все держится на свободе, тут я с Лией согласен. Собственно, это не ее точка зрения, а общепринятая.

Вилем щелкнул пальцами:

– А как же тогда мнение вашего учения о том, что в конце концов свет и тьма окончательно разделятся и не смогут переходить друг в друга? То есть фантомы навсегда останутся фантомами, а те, кого они покорили, не смогут вырваться.

– Ты задаешь слишком сложные вопросы, – заметил Квес. – Я бы ответил тебе так: эти знания наши величайшие умы – люди, которые больше всех достигли на пути служения Идее, – прочувствовали лично, как свои ощущения. Чтобы проверить эти знания, нам нужно подняться до их уровня. Это возможно, но очень тяжело. А пока остается только им поверить, тем более что разные просвещенные люди уже соглашались друг с другом в этом вопросе. А мы не знаем наверняка, что будет по ту сторону жизни. Может, там все работает настолько по-другому, что наша логика там окажется просто-напросто бессильна?

Вилем поморщился.

– Там, где нет логики, не будет и меня, – сказал он. – Ну да ладно. Хватит всей этой метафизики. От нее и заснуть можно. Лучше скажите: вы поняли, к чему я рассказал эту легенду?

– Кстати говоря, нет, – задумалась Лия. – Ты же хотел нам доказать, что есть плюс в том, чтобы ничего не чувствовать.

– Да, ты хотел оправдать собственную неспособность радоваться.

– Именно, – кинул Вилем. – Но вы не поняли, как легенда с этим связана?

– Не-а, – развел руками Квес.

– Да все очень просто, – энергично взмахнув руками, сказал Вилем. – Если бы этот Вестник ничего не чувствовал, то он бы не стал так изгаляться и остался бы жив. Его погубили чувства! Значит, жить без чувств – это сила!

– А мне кажется, что этот Вестник как раз проявил великую силу, когда настолько последовал своим возвышенным чувствам, – сказала Лия. – Тем более что в нашем мире все работает немного не так, как в этой легенде. В этой легенде можно полностью умереть.

– Да и вообще, я уверен, что в народе эту легенду рассказывают именно для того, чтобы показать, какую силу имеют чувства. Ведь Посланник смог в конечном счете убедить толпу, – заметил Квес. – Так что жить без чувств – это очень неприятно. И нет в этом никакой силы.

Опять настала гнетущая тишина.

– Ничего хорошего... – проговорил Вилем. – Ничего... Я, блин, так и знал! Вот как вам это удается? Вы всю мою душу наизнанку выворачиваете! Это, конечно, полезно, но как же больно! Все! Я больше не могу разговаривать. Или нет... Или могу? Не знаю. Хватит, хватит на сегодня! Впрочем, вряд ли мы еще увидимся. Но теперь я опять хочу научиться радоваться. Нет уж, давайте на сегодня разойдемся. Может, и навсегда. Я ничего не знаю!

Он уронил голову на стол. По нему было видно, что в его голове смешались все мысли. Он не мог ни нормально сформулировать свое мнение, ни обдумать что-либо.

– Я могу посоветовать тебе обратиться к Идее. Лично, – еще раз сказал Квес. – Может, тебя это не спасет, но ты просто попробуй.

– В общем, – резко подняв голову, сказал Вилем. – У меня для вас есть важная информация. Можно даже сказать, что именно для этого-то я вас сюда и пригласил. Я могу сказать очень немного: иначе будет больше проблем, чем пользы. Есть один человек, который хочет помешать вашей миссии. Не буду уточнять, какие у него мотивы и что он конкретно хочет. Но пока вы находитесь в этом Союзе, вы в опасности.

– Кто это? – напряженно спросил Квес.

– А что ты хочешь узнать? Его имя? Да он никому и не говорил свое настоящее имя, а псевдонимы он может менять как перчатки. Или тебя интересует то, что написано у него в паспорте? Ну так я не видел его паспорта. Да и сколько у него паспортов? Может, он их меняет каждый день! Он такой! Я не могу сказать все, что вы хотите узнать. Тогда в опасности окажусь и я, и все мои знакомые. Просто будьте очень внимательны. И если что, никогда и никому не говорите, что я вас об этом предупредил. Ясно? Я знаю, вы захотите рассказать об этом своему учителю, Софусу. Это очень хорошо. Но про меня в этом рассказе не должно быть ни звука! Добавлю только пару слов: этот тип знает, в какой гостинице вы остановились. Это плохая новость. Но есть и хорошая: его руки никогда не дотянутся до Союза Императора. Там вы сможете дышать спокойно. Вы все поняли?

Лия недоумевающе посмотрела на Вилема. В ее глазах читалось недоверие. Она словно бы хотела спросить: «А не сошел ли он с ума, этот Вилем?»

– Это ситуация из тех, когда лучше поверить, чем не поверить, – заметил Квес. – Я понимаю: тебя что-то сковывает. Ты не можешь рассказать нам всего. Но, пожалуйста, скажи хоть что-то еще. Дай хоть одну зацепку. Хоть что-то. Мы должны быть во всеоружии.

Вилем закусил губу и снова сжал пальцы в замок, начиная теребить кожу между пальцев.

– Зря... Зря я это сказал! – протянул он.

– Нет уж, не зря! – ответила Лия. – Кстати, это он сюда заходил, когда мы тут сидели?

– А то! – усмехнулся Вилем. – Ты очень умная девушка. Собственно, вы уже в ловушке. Только вот эта ловушка не активирована. И я не хочу ее активировать.

– Так дай нам хоть что-то! Хоть какие-то зацепочки, – взмолился Квес.

– Ну хорошо, – вздохнул Вилем. – Этот человек носит белые часы и кожаный костюм, который отдаленно напоминает вельветовый. Больше вы от меня ничего не услышите.

Квес повторил про себя: «Белые часы. Кожаная одежда». Лия сильно задумалась.

– Тебе это о чем-то говорит? – встревоженно спросил Квес.

– По большому счету нет. Так, вспомнила один образ. Но я не могу сказать, что наш преследователь из Союза Врагов лишь потому, что он ходит в этой одежде. Кожа везде популярна. Да и часы тоже.

Квес сурово посмотрел на Вилема.

– Тебе известно хоть что-то еще? Ты знаешь, откуда он родом?

– Боюсь, что я не имею права об этом рассказывать. Он довольно-таки влиятелен. Пусть хоть что-то останется тайной.

– Тогда мы уйдем отсюда. Раз ты больше ничего не хочешь нам сказать.

Он встал и махнул Лие рукой. Девушка тоже выразила готовность идти. Они покинули служебную комнату и направились к выходу.

– Стойте! Это опасно! – неожиданно крикнул им вслед Вилем. – Вы должны остаться здесь еще ненадолго!

«Значит, храм южного устава все-таки тоже может оказаться спасительным приютом, – мелькнула мысль в голове у Квеса. – Ну кто бы мог подумать!»

Глава 13. Два устава, один конфликт

Настало время окончательно прояснить, что же это за два устава – северный и южный – и в чем конфликт между ними. Хотя их сторонники и пытаются натужно улыбаться друг другу, но отношения между ними всегда остаются натянутые.

Эта история началась лет триста назад, когда Союза Свободы не существовало, а его земли и воды были частью Союза Мира. Тогда формально не было и деления на два устава. Не было и двух редакций «Истории Мира», но зато были разные легенды и предания, некоторые из которых противоречили «Истории». Все рукописи «Истории Мира» того времени совпадают с современной северной редакцией, которую почитают и Софус, и Квес, и Лия.

Главное противоречие заключалось в том, как Идея пришла в мир. Хотя в рукописях было четко написано, что она пришла в мир в образе слабого человека, некоторые легенды гласили, что она явилась в виде сверхъестественного и сильного существа, которое могло крушить города и наводить страх на все живое для того, чтобы убедить всех людей слушать свою волю. Такая концепция мало согласовывалась с добротой Идеи, но зато подчеркивала ее всемогущество. Некоторым людям хотелось верить, что Идея всегда защитит их, а потому им было куда приятнее представлять ее во время воплощения великим существом, а не доходягой. Но любые попытки провозгласить это учение на официальном уровне всегда порицались.

Так как обычаи в разных концах большого Союза отличались, то там строили храмы Идеи разной формы. Их все можно было поделить на два главных типа – вытянутые и округлые. Округлые могли иметь самую разную форму, но в их основание всегда можно было легко вписать окружность. Самыми частыми их формами были квадрат, восьмигранник и собственно круг. Внутри не было повествовательных сюжетов, а имелись только образы людей, молящихся Идее. Объемы этих храмов были очень сложными, но очень отдаленно напоминали кубы или же пирамиды.

Вытянутые храмы были всецело готическими и привлекали многих формами своих ажурных узоров, тонкими башенками и широкими витражными окнами. По стенам, между окнами, в этих храмах располагались многие сюжеты из «Истории Мира», а витражи дополняли их.

Официальное учение Идеи принимало оба варианта храмов.

Несмотря на мудрость учения, с его применением на практике все шло совсем не так гладко, как бы того хотелось. Многие служители вели весьма неправедный образ жизни, а другие просто делили власть, и кто-нибудь постоянно оказывался недоволен, что оторвал себе слишком маленький кусок, и тогда начинался новый передел.

Когда часть островов покинула состав Союза Мира и объединилась в Союз Свободы, некоторые сторонники учения Идеи решили воспользоваться этим и порвать с официальным учением. Среди них нашелся один активный человек, который взвалил эту задачу на себя, провозгласил, что главного служителя Идеи теперь можно не слушаться и что каждый должен слушать в первую очередь сам себя. Так как в южных землях было куда больше сторонников того, что Идея пришла в мир в виде могучего существа, то он сделал это мнение общеобязательным, внеся правки в «Историю Мира» и сказав, что главный служитель исказил истину и незаконно захватил власть.

Чтобы окончательно закрепить свою позицию, он повелел уничтожить все округлые храмы, объявив их уделом отсталых северян. Такое решение было обусловлено его желанием сделать какой-нибудь яркий и запоминающийся жест, который бы зафиксировал его позицию на века. Округлые же храмы он решил разрушить лишь потому, что их на южных островах и так было куда меньше, чем вытянутых. Разрушать все вытянутые было бы не по карману.

Живя в ссоре с северянами, сторонники учения Идеи южного устава стали очень строгими и непрестанно боролись за то, что называли чистотой учения, так как им казалось, что это учение постоянно хотят извратить. Это вылилось в их желание разделить все на черное и белое, на очень хорошее и очень плохое. Так вытянутые храмы были признаны правильными, а округлые – недопустимыми; южный устав – истинным, а северный – извращенным. Правила жизни в южном уставе начали отличаться строгостью, а «История Мира» была признана куда более важным источником мудрости, чем авторитет служителей. Толковать «Историю» теперь могли все желающие (впрочем, в рамках строгих доктрин, от которых отказаться все же не смогли). Отказались они и от принципа единоначалия. Теперь все храмы стали жить более-менее обособленной жизнью, и их объединяли лишь общеобязательные правила поведения и общая редакция «Истории Мира», в то время как сторонников северного устава объединяло еще и подчинение главному служителю Идеи, который был проводником ее воли и который обеспечивал единство людей. Это был очень уважаемый человек, но уважение к нему никогда не доходило до фанатизма или до построения культа личности. Всегда держался разумный баланс. Ему воздавали должную честь за его труды по решению важнейших насущных вопросов – и не более того.

Надо сказать, что человек, затеявший все это, хотя история и не сохранила его имя, оказал северным служителям Идеи неоценимую услугу. Ведь теперь они, будучи посрамлены, не могли позволить себе упасть в грязь лицом и потому стали жить гораздо нравственнее, чем раньше, и начали по-настоящему соответствовать учению Идеи.

Теперь их можно было назвать служителями в полном смысле этого слова. Они перестали бороться за власть, так как поняли, что в итоге этих интрижек могут окончательно ее потерять. Их нравы стали мягче в надежде вернуть себе потерянных людей. Они признали допустимыми и правильными обе формы храмов и даже говорили, что и южная редакция «Истории Мира», хотя является искажением истины, может принести людям пользу. К своим идейным противникам они призывали относиться с сочувствием и любовью.

Попытки примирения не принесли результатов до тех пор, пока главы самих Союзов не начали устанавливать тесные связи. Тогда и сторонникам южного устава пришлось немного смягчить свои нравы. Иначе им грозил бы запрет их культа. Впрочем, они смягчились совсем немного: все их запреты и анафемы остались в силе, но теперь они говорили, что отдельно взятые сторонники северного устава могут быть и хорошими людьми и что при необходимости их можно даже принять к себе в качестве гостей. Но не более того! К ним следовало относиться настороженно и подозрительно, чтобы не дать им ввести себя в заблуждение. Про северян стали придумывать разные неправдивые истории, очерняющие их репутацию.

Главным связующим началом всех сторонников южного устава продолжал оставаться страх перед могущественной Идеей, а началом северян – любовь к Идее. Так они и жили на протяжении нескольких веков без подвижек в каком-либо направлении.

Глава 14. Человек с белыми часами меняет тактику

Квес и Лия замерли. Лия обернулась первая.

– Думаешь, он нас подстерегает? – спросила она.

– Все может быть, – занервничал Вилем. – Я тут прикинул: он будет искать вас по всему острову. А может быть, и по соседним островам тоже. Но к вечеру он в любом случае вернется сюда, чтобы сверить наши результаты поиска. Так что до вечера он может находиться где угодно. Я не могу поручиться, что он не наткнется на вас из-за угла в любом переулке просто по закону подлости. А если вдруг я хоть чем-то себя выдал, когда мы разговаривали, то он мог начать меня подозревать. Тогда он вообще сидит сейчас где-то в засаде. Вот скажите, куда вы сейчас хотели пойти?

– Сейчас – в гостиницу, – сказал Квес. – А вечером я обещал сходить на служение Идее. Я и так пропустил утреннее служение. Это нарушение правил.

– И в храме-то он вас и сцапает, – заключил Вилем. – Храм – это то место, куда вам точно нельзя соваться. Наверняка он ждет вас именно там.

– Храмов много. Не может же он стоять сразу у всех, – сказала Лия.

– Храмов-то много, да вот только вдруг он случайно будет ждать вас у того самого, куда вы пойдете. И вдруг у него есть сообщники. Я понятия не имею, работает он в одиночку или же с ним целая банда.

– Но я не могу пропустить вечернее служение, – расстроился Квес. – Это будет нарушать уже все мыслимые порядки. В каком-то смысле это предательство перед Идеей.

– Но если мы в опасности, то разве мы имеем право подставлять себя? – спросила Лия.

– Идея нас укроет, – предположил Квес.

– Может, она и укрыла бы нас, если бы мы не знали об опасности. Но теперь, когда знаем, то ты, Квес, заставляешь Идею совершить чудо и спасти нас. Это неправильно. Нельзя требовать чуда, – настойчиво ответила Лия. – Нельзя искушать Идею. Она хочет, чтобы все было добровольно. Даже это!

– Ты права, – кивнул Квес. – Но все же... Что ты нам предлагаешь, Вилем?

– Я предлагаю вам посидеть тут до вечера. Тогда он вернется. Я сделаю так, что вы разминетесь. Он отправится спать, а вы – к себе.

– Такой себе план, – сказал Квес. – И времени жалко, да и сможем ли мы разминуться?

Они постояли в задумчивости.

– Как ком в горле, – вдруг сказала Лия. – Эта знакомая сила. Именно та, которая меня сегодня так взволновала и привлекла. Она усиливается. Интересно, что происходит?

Вилем соображал ровно секунду.

– Быстро и очень тихо! – прошептал он. – Прячьтесь в комнату, за штору! Или нет... Лучше в другое место. Там же ловушка установлена, в этой комнате. Куда бы? Нет времени думать! Прячьтесь!

Квес не стал ничего уточнять. Он подхватил на руки легкую Лию, чтобы стук ее каблуков не смог их выдать, и на руках понес ее за кафедру, в предалтарное пространство. Увы, но сам алтарь здесь не имел никакой преграды, за которой бы можно было спрятаться. Вот в храмах северного устава такая преграда была, и она бы сейчас пришлась очень кстати. Однако приходилось довольствоваться тем, что имелось. А имелась только широкая кафедра, за которую можно было спрятаться так, чтобы быть незаметным с некоторых ракурсов. Например, со входа.

Вилем в это время прислонился к двери. Ручка повернулась, но он не дал двери открыться, схватив ручку, потому что Квес в этот момент еще только входил в укрытие.

Деймор активно поворачивал ручку двери.

– Сейчас открою! – крикнул Вилем в противоположную сторону, чтобы голос казался отдаленнее. На всякий случай он еще и прикрыл рот ладонью.

– Зачем ты закрылся? – гневно спросил Деймор из-за двери.

– Чтобы никто посторонний не вошел. Мы же договаривались сегодня держать храм пустым.

– Это правильно, – согласился Деймор.

Вилем сделал вид, что идет за ключами. Потом он позвенел чем-то и распахнул дверь.

– И с какого перепуга, друг мой, ты все еще сидишь здесь? Ты вообще собираешься мне помогать? – спросил Деймор, когда дверь открылась только на маленькую щелочку. Затем он толкнул дверь, и та моментально открылась.

В руке у Деймора был тот самый пистолет, заряженный дротиком. И этот пистолет он направил прямо на Вилема.

– Десять шагов назад! – приказал он. – Быстро!

Вилем не ожидал такого поворота событий. Он вообще не думал, что Деймор придет так скоро. А уж подумать, что Деймор будет настолько агрессивен, механик не мог и подавно.

– В чем дело? – испуганно спросил Вилем.

– Шагай уже! – огрызнулся Деймор. – Иначе выстрелю. Это, конечно, всего лишь снотворное, но ты можешь очень неприятно удивиться, когда проснешься.

Вилем отошел ровно на десять шагов, как ему и было приказано.

– Так что случилось? – снова спросил он.

– А случилось то, что ты стал вести себя очень подозрительно, мой дружочек. Я и раньше-то тебе не доверял, а сейчас так и вовсе. Мне кажется, ты что-то от меня скрываешь.

– Что я могу скрывать?

– Да кто же знает. Было бы большой удачей, если бы ты скрывал здесь Рглию. Тогда мне не пришлось бы ее искать. Но что ты прячешь на самом деле – я понятия не имею. Это лишь предстоит выяснить!

Вилем поежился и медленно потянул руку к карману: туда, где лежал его собственный пистолет с дротиком.

– Руку прочь от кармана! Не пытайся меня обдурить! – рявкнул Деймор. – Ты не на того напал. Я вырос в том месте, где ты либо учишься распознавать любой подвох – либо дохнешь. И, как видишь, я жив.

– Так что же ты не стреляешь? – Вилем пытался тянуть время, чтобы понять, как он может спасти ситуацию.

– Не твоего ума дело. Но я выстрелю, не беспокойся. Увы, лишь дротиком. Я бы всадил тебе в лоб пулю, да покрупнее, но правитель дал четкое указание: никаких смертей быть не может. Я должен быть незаметным, как летучая мышь. Но когда ты проснешься после дротика и увидишь, что лишился пальцев, то заплачешь, потому что механик без пальцев никому не нужен. И что ты тогда будешь делать?

– Что мне нужно делать, чтобы ты не выстрелил? – спросил Вилем. Он сильно нервничал и за себя, и за тех, кого прятал, но логический ум подсказывал ему, что Деймор что-то недоговаривает. Зачем бы ему запугивать Вилема, если он может просто выстрелить, усыпить его и все посмотреть самому. Почему он не стреляет, а только запугивает?

– Делай все точно так, как я говорю. Сейчас ты быстро пойдешь к комнате со шторой и сделаешь то, что нужно.

– Ты имеешь в виду задвинуть...

– Именно! Иди прямо сейчас!

Вилем быстро пошел к комнате и потянул за рычаг. Железная решетка с лязгом захлопнулась.

Деймор удовлетворенно кивнул.

– А теперь раскрой штору. Если наши пленники там, то все в порядке.

Вилем сделал все беспрекословно. Он пока не знал, как может победить в этой ситуации. Но он с облегчением увидел, что ни Лии, ни Квеса в этой комнате нет. Иначе они уже были бы заперты.

– Я же говорю, что ничего не прячу, – заверил врага Идеи Вилем.

– Во всяком случае, ты не идиот. Это теперь очевидно. А сейчас ты должен просто стоять смирно, вообще не шевелясь. Нет, сначала положи на пол свое оружие.

«Почему он не попросил меня сделать это раньше?» – задумался Вилем. Либо Деймор был настолько гениальным тактиком, что специально путал Вилема, либо же Деймор сам нервничал и потому чем-то выдавал свою слабость. Но в чем же она крылась?

Вилем пока не знал ответа и решил слушаться. «А что, если выстрелить, пока я буду класть его на пол?» – подумал он, но решил не делать этого. Риск промазать был очень велик, а плата за ошибку слишком высока. Он просто положил свой пистолет с дротиком на деревянное покрытие храма. И теперь, глядя на это оружие, Вилем стал осознавать поведение своего врага. В пистолет вмещался всего один дротик. Судя по оттопыривающемуся карману Деймора, там был запасной пистолет; да еще плюс одно оружие он держал в правой руке. Получается, имел при себе всего два пистолета, а значит, и два дротика, которые можно незамедлительно пустить в дело. Да, наверняка у него есть и запасные дротики, но чтобы вставить их в пистолет, нужно некоторое время. Деймор боялся получить сопротивление именно в тот момент, когда он будет перезаряжать свой пистолет. Дальше все стало чуть яснее: выстрела только два, а людей в комнате, которые были против Деймора, могло быть трое. Именно поэтому Деймор и не стремился стрелять.

– Рглия! – воскликнул Деймор. – Если ты здесь, то отзовись. И выйди из укрытия. Если ты сделаешь это, то все находящиеся здесь точно останутся живы. И ты сама тоже. Верховный Жрец простил тебя. Ты вернешься в наш Союз и будешь, как и раньше, жить вместе с нами. Чтобы ты не боялась выйти, я обещаю оставить в живых и твоих спутников тоже, если они есть.

Тишина. Никто не ответил. Деймор прикусил губу и несколько секунд стоял в нерешительности. Если бы ему было точно известно, что Лия здесь, он бы действовал куда решительнее. Сейчас же его не покидало ощущение, что Вилем может быть и вполне честным.

– Пни мне свой пистолет, Вилем! – приказал Деймор, вспомнив об оружии механика. Вилему осталось только послушаться. Но пнул он несильно. Пистолет проделал до врага Идеи только две трети пути.

Деймор не знал, было ли это уловкой или же он так сильно запугал Вилема, что он не смог нормально пнуть пистолет. Враг немного постоял в нерешительности.

– Отойди к самой кафедре! – скомандовал Деймор.

– Хватит ломать комедию! Сделай быстро все, что тебе нужно, и не мучай меня! – настойчиво сказал Вилем.

– Здесь командую только я, – сурово ответил Деймор. – Отойди к кафедре, или получишь мой дротик. А потом не увидишь своих умелых пальцев!

Вилем сглотнул и отошел к кафедре. Уголком глаза он заметил за ней Лию и Квеса, которые, съежившись, едва умещались там. Они были напуганы, но сохраняли некоторую долю самообладания. Квес гладил Лию по длинным темным волосам, что явно ее успокаивало. Жаль, что они втроем никак не могли обменяться своими мыслями насчет того, что делать дальше. Но Вилем хотя бы мог видеть Деймора. Лия и Квес же не могли видеть почти ничего вокруг.

Когда Вилем подошел к кафедре, к этой широкой деревянной стойке, и оперся на нее дрожащей рукой, Деймор дал следующую команду:

– Не двигайся. Сейчас я займусь твоим пистолетом!

Вилем испытал надежду на спасение. Сейчас Деймор наклонится, чтобы подобрать оружие Вилема, и на миг утратит внимание.

Деймор подошел к пистолету, но, вопреки надеждам механика, не стал нагибаться, а просто оттолкнул его ногой к самому выходу. Дверь все еще была открыта, и пистолет вылетел на улицу.

– Вот и нет твоего оружия! – сказал Деймор. – А теперь скажи мне честно: есть ли за кафедрой хоть кто-то? Впрочем, уже неважно. Теперь я проверю сам. А ты, Вилем, отойди еще дальше. К восточной стене.

– Это алтарное пространство. Я не имею права туда заходить, – сказал Вилем, хотя раньше это его никогда не беспокоило.

– Хватит морочить мне голову! Отойди к стене! – рявкнул Деймор, и Вилем переступил запретную черту. Он вошел в эпицентр святости этого места. Квес покачал головой. Он уже был очень зол на этого человека, которого даже ни разу не видел, – хотя Идея и не разрешала злиться.

– Он из врагов? – очень тихо спросил Квес, почти одними губами.

Лия, немного подумав, кивнула.

Деймор, не произнеся ни слова, тихо пошел к кафедре. Он взял два пистолета в обе руки и был готов выстрелить. Вилем весь дрожал. Он понимал, что прощения ему уже не будет. Когда Деймор был близко к кафедре, Вилем понял, что должен сделать хоть что-то.

– У него только два выстрела! – скороговоркой сказал механик. – Лишь два!

Квес понял, что эти слова были обращены к нему с Лией.

– Ну так вперед! – крикнул Квес и выкатился сбоку от кафедры. Лия поняла его намерение и вылезла с противоположной стороны. Вилем же, немного петляя, побежал на Деймора.

Деймор слегка вздрогнул. Он был уверен, что Вилем уже полностью запуган и не будет ничего говорить. Однако мгновенное смятение не выбило врага Идеи из равновесия. Он знал, что все может закончиться тем, что ему придется иметь дело сразу с несколькими людьми. Еще миг понадобился, чтобы узнать в этой девушке Рглию. Деймор видел ее только по фотографии, и его разуму потребовалась лишняя секунда, чтобы сопоставить образы. Он совсем не учел, что его мозг отвлечется на это сравнение внешности.

В итоге он выстрелил в руку Вилема. Он был самой легкой мишенью. Разумеется, стрелял он с левой руки. Правую, меткую, руку он приберег для Рглии, в которую было попасть труднее.

Но Квес успел его толкнуть. Сразу два дротика полетели к своим целям, но настолько точно? Если точно, то жертвы повалятся с ног всего через несколько секунд.

Вилем ловко перепрыгнул через кафедру и схватил Деймора за плечи. Квес попытался ударить противника в солнечное сплетение, но попал только в живот. Деймор почувствовал слабую боль, которая никак не помешала ему продолжить защищаться. Он с силой оттолкнул Вилема так, что он больно врезался спиной в кафедру и от боли облокотился на нее. По всему его телу разлилась не только боль, но и сонливость. Он понял, что сейчас заснет. Механик выдернул дротик из руки, но осознал, что смысла в этом мало. Он посмотрел на дерущихся Квеса и Деймора и с горечью подумал, что никак не сможет вмешаться в эту драку. Из последних сил он оттолкнулся от кафедры и сделал несколько неуверенных шагов. Его ноги подкосились, он упал на жесткий пол и тут же глубоко заснул.

Квесу было некогда смотреть по сторонам. Он как мог блокировал удары Деймора, но Деймор был куда более опытным бойцом. Он очень быстро смог преодолеть неумелую оборону Квеса, который почти никогда раньше не дрался, и с силой ударил его в живот. Квес согнулся и хотел сделать вдох. В этот момент Деймор повалил его на пол, уселся сверху и начал его душить. Квес схватился за его руки, чтобы отвести их от шеи, но сил было мало. Он начал дергаться от недостатка воздуха. Ему казалось, что его кадык сейчас вдавится куда-то внутрь шеи, и это было очень болезненное ощущение.

– Мне говорили работать без трупов, – заметил Деймор. – Но один труп оставить все же придется.

Квес понял, что уже никак не может сопротивляться. Его слабые руки слегка сжимали ручищи Деймора. У него была железная хватка.

– Вот же пакость! – вдруг выкрикнул Деймор и резко отпустил Квеса. Он быстро слез с него, встал на ноги, сильно ударил Квеса ногой в бок и развернулся. Квес начал жадно глотать воздух. Он пытался увидеть, что же произошло, но перед глазами плыли только мерцающие пятна. Все тело болело, но Квес был счастлив, что может хотя бы просто дышать.

Деймор ловким движением руки выдернул из плеча дротик и швырнул его на пол.

– Так-то ты выказываешь благодарность за прощение от нашего Верховного Жреца! – крикнул он Лие. – Мерзкая девчонка! Я ведь в тебя уже стрелял.

Лия стояла напротив него, у самого выхода из храма. В ее руках был пистолет, уже без заряженного дротика. У нее была возможность сделать лишь один выстрел – и она его сделала.

Деймор быстро вытащил свой пистолет из кармана и стал заряжать его дротиком. Лия была в замешательстве. Она понятия не имела, что ей делать дальше. Было бы разумно убежать из храма, чтобы Деймор точно не попал по ней. Тогда бы он просто упал с ног и уснул уже через пару секунд. Но вдруг за это время он сможет как-то навредить Квесу? Или вдруг он не заснет? Лия решила пока остаться на месте. Было видно, что Деймор смог вставить дротик не с первого раза. Его руки немного дрожали.

– Теперь только смерть! – сказал Деймор и направил пистолет на Лию. – Ты лишила себя прощения!

Квес смог немного прийти в себя и дернул Деймора за ногу. Тот пошатнулся, но не выстрелил. Враг был в замешательстве, что ему делать теперь, когда в него попала Лия. Хотя он быстро вытащил дротик, не дав веществу нормально впитаться, но его голова все равно кружилась.

На кого потратить выстрел? Он решил выстрелить в Лию.

Девушка пошла к стене, чтобы Деймору было труднее прицелиться, а Квес смог встать и толкнуть его в спину. Деймор выстрелил, и дротик попал в стену в непосредственной близи от плеча Лии. Сразу после этого Деймор потерял равновесие и упал, но успел подставить руки, чтобы не разбить лицо. Он перекатился на спину и увидел над собой Квеса, который явно не знал, что ему делать.

– Будь ты проклят! – сказал Деймор Квесу, чувствуя, что засыпает. – Именем Великого Жреца! Именем Врагов Идеи! Они от тебя не отступят!

Сказав это, он заснул.

Квес посмотрел на испуганную Лию, которая так и стояла, прижавшись к стене и не выпуская бесполезный пистолет из руки.

– Ты в порядке, Лия?

– Кажется, да. Он не смог в меня попасть. Первый раз он попал в корсет. Игла не пробила его. Так что... Интересно, скоро ли он проснется? Он вытащил иглу почти сразу.

– Боюсь, он проснется раньше, чем Вилем. Надо сказать об этом Софусу. Ну или нашему монаху из гостиницы, как там его зовут. В общем, надо довести это дело до них и до полиции. Думаю, нас поймут правильно.

Лия кивнула.

– Да. Так и нужно сделать. Но кто-то должен остаться здесь.

– Тут должны быть работники теплиц, – предположил Квес.

– Сегодня я тут никого не видела. Может, они сидят где-то рядом, но боятся выйти.

– Нет времени их искать. Давай я тогда останусь здесь. Попробую зарядить пистолет на случай, если он быстро проснется, – сказал Квес.

– Да. Останься. Я бы тоже могла, но не хочу находиться с ним в одной комнате, – поежилась Лия. – Я быстро. Тут вроде идти не очень далеко. Жди меня, никуда не уходи!

Он сделала несколько звонких шагов к выходу, но потом замерла.

– Как тяжело дышать! – сказала она.

– Тебе плохо? – испугался Квес. – Тебе нельзя волноваться!

– А я волновалась, представь себе, – слабо усмехнулась Лия. – Я же все-таки живое создание. Но я сейчас пойду. Мне просто надо отдышаться. В этом корсете дышать непросто!

Квес и сам дышал с трудом и понимал, что Лие сейчас приходится гораздо хуже. Но он не мог позволить себе подойти к Лие или даже посмотреть на нее. Его взгляд был приковал к спящему Деймору. Он взял пистолет из его руки и аккуратно стал искать дротики в его карманах. Найти их не составило никакого труда.

– Я только хочу посмотреть на него. Пока тут не толпится полиция, – с трудом сказала Лия и подошла к Деймору. Она окинула взглядом его одежду и даже заметила часы. Увидев их, она вскрикнула.

– Ох, Идея! Это же трофейные часы!

– Что это значит? – спросил Квес. – О чем это тебе говорит?

– Их делают из костей убитого в поединке врага. И их разрешено делать только при особо важной победе. Видимо, он убил много людей. И мы могли бы быть следующими.

– Уверен, что будь мы на его территории, мы бы сразу погибли. Или будь у него право убивать. Здесь у него все же были сильно связаны руки.

– И слава Идее, что так оно все и было. Ладно, я не должна здесь оставаться.

Девушка направилась к выходу, но не дошла до него.

– Нет, я слишком устала! – сказала она. – Я никуда не дойду.

– Тогда схожу я, – предложил Квес. – Я смогу дойти даже быстрее.

– Нет уж! Ты должен сидеть здесь и караулить, чтобы он не очнулся. Я боюсь, что не успею его усыпить, если он вдруг резко вскочит. Он же хитрый. Может проснуться, но не подать виду. Полежать, прийти в себя, а потом резко на тебя наброситься. Так что, Квес, сядь подальше от него.

– Спасибо за совет! – кивнул Квес и отошел к стене, не сводя пистолета с Деймора. – Как только он попытается встать, я сразу же в него выстрелю.

– Только не промахнись, прошу тебя! – вздохнула Лия. – Прости, я понимаю, что должна идти и что подвожу тебя, но мне нужно немного передохнуть.

Она легла на пол храма и прикрыла глаза.

– Жаль, что ты не можешь развязать мне корсет, – простонала она. – Я так хочу сделать глубокий вдох.

– Я не могу выпускать пистолет из рук, – грустно проговорил Квес. – И не могу перестать целиться в этого типа. Как его там зовут... В Деймора.

– Я понимаю, – протянула Лия и закрыла глаза.

Получилась странная картина: на полу в разных позах лежали три человека. А Квес стоял и целился. Никто не шевелился. Рабочие стали трудиться в теплицах. Они видели то, что происходит в храме, но боялись вмешиваться в происходящее. Они делали вид, что ничего не происходит.

– Как интересно получилось, – не открывая глаз, спокойно проговорила Лия. – Ни мне, ни тебе не пришлось входить в алтарное пространство. Это потребовалось только Вилему, который не верит в Идею.

– Да уж, Идея позаботилась о том, чтобы нам не пришлось нарушать запрет, – кивнул Квес.

– Думаешь, Идея вообще вмешивалась в этот короткий бой?

– Не знаю, было ли прямое вмешательство. Идея может вмешаться очень незаметно. Но в любом случае Идея способствовала тому, что Враги оказались запрещены почти во всем мире. Поэтому Деймору пришлось действовать аккуратно. Иначе он бы убил нас. Так что Идея в любом случае помогла. А знаешь, Лия, мне кажется, что Вилем не такой уж и скептик. Думаю, он бы хотел поверить в Идею. Это помогло бы ему. Но у него слишком большая зависимость от грубой логики.

– Очень может быть, – сказала Лия, потягиваясь на полу.

Снова наступила тишина.

– Интересная сейчас ситуация, – с усмешкой сказал Квес, все еще неподвижно стоя, облокотившись на стену и целясь в Деймора. – Никто из нас не двигается. Все, кроме меня, лежат на полу храма. Очень странная ситуация. Кто посмотрит – удивится. И только мы с тобой по душам разговариваем и даже немного расслабляемся. А вокруг – тишина. Романтика, да и только!

Квес засмеялся, и Лия рассмеялась вместе с ним.

– Да уж, хорошая романтика, – подметила она. – Ничего не скажешь. Кстати, Квес, мы ведь с тобой уже больше года знакомы.

– Ну да, – кивнул Квес. – Примерно полтора года. А что?

– Да вот думаю: мы же постоянно ходим рядом, вместе. Тебе это нравится.

– Конечно, нравится. Ты очень приятный человек. Пока я учусь, мы и дальше будем скрашивать время друг друга. Это же замечательно!

– А потом? – спросила Лия.

– А потом... Потом я стану служителем Идеи, – ответил Квес. – А что? Ты не хочешь, чтобы я служил Идее?

– Хочу, конечно, – кивнула Лия, но ее голос был несколько неуверенный. – Вот здесь, в южном обряде, все служители Идеи должны быть одинокими, – продолжила она. – Они ревностно заботятся о чистоте учения Идеи, будто эту чистоту можно сохранить таким странным путем. А у нас, в северном обряде, низшие служители могут иметь семью.

Квес прикусил губу.

– Да, это так. Южный обряд в этом плане более жесткий. Но я считаю, что нужно идти до конца, если уж начал путь. И стоит ли... В общем, я считаю, что если решил служить Идее, то нужно отдать ей все. А ты, Лия, хочешь сказать, что...

– Нет! – громко перебила его Лия. – Я решительно ничего не хочу сказать. Просто разговариваю с тобой. Но мне пора идти. А то Деймор может проснуться. Я и так сильно тебя подвожу, оставаясь здесь. Не скучай, Квес!

Девушка нехотя встала и, звонко цокая каблуками, вышла из храма. Квес остался единственным бодрствующим человеком в этом месте. Ему было неуютно: особенно сильный дискомфорт причиняли мысли, носившиеся в голове.

Глава 15. Свидетель

Вилем начал что-то чувствовать. Первое, что он ощутил, – это желание спать, но не настолько сильное, чтобы и правда можно было уснуть. Он открыл глаза и тут же закрыл их: ему в лицо ударил неяркий, но неприятный свет газовых ламп, который бликовал от бетонного потолка. «Что это за место?» – испуганно подумал механик. Он никогда раньше здесь не был. Тут же он вспомнил угрозы, которыми сыпал Деймор перед тем, как его усыпить.

Вилем сразу же взбодрился и поднял руки к лицу. Все пальцы были на месте.

– Нормально, – прошептал он, уже покрывшись потом. – Остальное неважно!

Вилем сел и осмотрелся. Он сидел на широкой деревянной лавке, которая была прислонена к бетонной стене. Напротив нее имелась решетка во всю стену. Еще дальше, за решеткой, виднелся бетонный коридор и другая решетка, за которой была пустая камера – такая же, как и та, в которой находился Вилем.

Итак, Вилем находился совсем один. Его угол зрения был весьма ограничен, поэтому рядом могли быть люди, но все же не видеть рядом вообще никого было жутковато. Не издавая никаких звуков, механик встал и подошел к двери в решетке. Без особых надежд он надавил на эту дверь. Она оказалась не заперта.

Однако Вилем боялся выходить наружу. Если его посадили, а он просто так выйдет из камеры, то это будет расценено как побег. Его точно поймают – тем более что бежать ему некуда – и усилят наказание. Так что он тут же закрыл дверь, будто и не открывал ее.

– Эй! – крикнул Вилем. – Здесь кто-нибудь есть?

Тут же, как из-под земли, появился полицейский. Это был пожилой мужчина в строгом синеватом костюме, который застегивался большими медными пуговицами. Следуя моде, он носил густые пышные усы.

– Наконец-то вы проснулись, – удовлетворенно кивнул он. – Собственно, вас никто не запирал. – Он открыл дверь. – Просто нам нужно было куда-то положить вас, пока вы не придете в сознание. Это снотворное оказалось сильным. Я таких еще не встречал. Говорят, оно еще и обладало почти моментальным усыпляющим действием. Это просто какая-то фантастика!

– А что вам от меня нужно? – смутился Вилем. – И почему дверь открыта? Вы же, наверно, меня в чем-то подозреваете.

– Есть такое дело, – кивнул полицейский. – Но это пока мои личные домыслы. В настоящее время вы проходите по делу лишь как свидетель. Нам нужно вас допросить. Свидетелей по делу имеется много, так что не вздумайте врать: нам есть с чем сверить ваши показания. В статусе свидетелей пребывают почти все работники теплиц, которые вы обслуживали.

– Я... Я все скажу как есть, – заверил Вилем.

– Вы готовы пройти допрос прямо сейчас или вам что-нибудь нужно? Только не наглейте!

Вилем задумался.

– Нет, я лучше побыстрее закончу с этим. Вы же меня отпустите после этого допроса, да?

– Да. Но вам пока будет запрещено покидать пределы этого острова, ясно?

Вилем кивнул.

– Тогда я сейчас дам вам прочитать письмо. Мне было поручено прежде всего передать вам его. Когда прочитаете, то сразу пойдете на допрос. Можете, впрочем, прочесть его и потом. Это не играет роли.

– Я прочту сразу! – уверенно сказал Вилем. Он решил, что до допроса ему нужно получить как можно больше информации. Письмо явно было не простым. Иначе его не передавали бы через полицию.

– Хорошо. Ждите здесь! – приказным тоном сказал полицейский и ушел.

Вскоре он вернулся с тонким конвертом. Конверт, разумеется, был уже вскрыт: полиция читает все письма, прежде чем передать их. Механик взял конверт и сел на лавку, поближе к газовому светильнику, чтобы хоть как-то прочитать то, что ему написали. Полицейский не стал никуда уходить. Он стоял неподвижно, как бы поторапливая Вилема, чтобы он не затягивал со своим чтением.

Достав письмо, Вилем в первую очередь посмотрел подпись в конце. Послание было от Квеса. Этот факт обрадовал механика, хотя он и покачал головой. «И почему вы не уволокли меня подальше от полиции!» – сокрушенно подумал он и принялся читать.

– Вы там скоро? – спросил полицейский.

– Да, минутку. Я хочу дочитать письмо до самого конца. Оно очень важное.

– Я его читал, – признался полицейский. – Проверял, нет ли там чего-то, что тебе не положено знать перед допросом. Там в конце нет ничего важного. Просто болтовня.

– И все же я его прочитаю, – настойчиво сказал Вилем. – Кто знает, может, мне покажется, что самое главное там написано именно в конце!

Он жадно принялся читать строки при тусклом и неровном свете. Текст оставшейся части письма гласил:

– А вдруг в этом есть какой-то смысл, – задумчиво проговорил Вилем. – Ладно! – крикнул он полицейскому. – Пойдем. Я готов.

Он положил письмо в карман и вышел из камеры вслед за стражем порядка. Тот отряхнул свой костюм, подошел к рабочему столу, стоявшему за углом, взял отполированную полицейскую каску с медной эмблемой, надел ее на голову и махнул рукой:

– Идем до конца коридора. И ни шагу в сторону!

До самой комнаты допроса они шли молча.

Глава 16. Лия

Уставшие Лия и Квес сидели в гостинице. Вечерело. С того момента, как закончилась потасовка в храме, прошло всего несколько часов. За это время Лия сообщила монаху о происшедшем, а он, недолго думая, вызвал полицию. Полиция задержала и Деймора, и Вилема. Квес, дав показания, сразу же пошел в гостиницу и принялся писать Вилему письмо. Затем он, воспользовавшись помощью учителя, отнес письмо прямо в полицию и вернулся обратно. Его спина и руки сильно болели: он слишком долго стоял не шевелясь, в одной позе, целясь в Деймора.

Теперь они все вчетвером сидели в комнате, куда изначально поселили Софуса и Квеса. Произошедшая ситуация была настолько из ряда вон выходящей, что монах даже забыл о своих нормах приличия и разрешил Лие сесть вместе со всеми в одной комнате. Разговор протекал в тревожной обстановке, хотя минута наибольшего всплеска эмоций уже прошла. Теперь Лия уже почти не нервничала. Она сидела на кровати Квеса, а тот – рядом с ней. Они держались за руки. Напротив них сидели Софус и монах, который так и не представился.

– Я еще раз подчеркну важность этого заявления! – громко сказал монах. – Лия, среди всех нас ты – единственная, кто своими глазами видела людей, живущих в Союзе Врагов. Ты уверена, что тот, кто на вас нападал, именно оттуда? Может, он просто маскировался?

Лия посмотрела в пол, потом перевела взгляд на Квеса. Тот погладил ее по спине, тем самым подбодрив. Затем она посмотрела на Софуса, и тот ласково кивнул ей.

– Я уверена, – медленно сказала Лия. Ее голос был уставшим, но не колеблющимся. – Если кто-то захочет имитировать людей из Союза Врагов, то ему придется откуда-то взять их часы и одежду. Ну, одежда – это еще ладно. Ее можно купить в Союзе Охотников. Но вот часы... Во-первых, это нечастый атрибут. Их нелегко найти. А во-вторых, такие часы не продаются. Это личная награда. Ей дорожат, как святыней, и никогда с ней не расстаются. Для них это не вопрос наживы, а вопрос принципов.

– Конечно, их могли сделать и на заказ, – настойчиво проговорил монах. – Можно было бы увидеть эти часы и изготовить их уже здесь. Не из человеческой кости, конечно, но из чего-то похожего.

– Это было бы нелегко, – ответила Лия. – Да и зачем так усложнять себе жизнь?

– Чтобы отвести от себя подозрения, – объяснил Софус. – Никто не посмеет отрицать, что Враги Идеи – это деструктивная сила. При желании, на них можно свалить любое преступление и обелить себя.

– Но на практике так никто не делает, – напомнил Квес.

– Конечно, не делают, – кивнул монах. – Потому что этих самых врагов днем с огнем не найдешь. Они сидят у себя на маленьком архипелаге и почти оттуда не высовываются. Только с охотниками торгуют – и все. А поскольку их нигде нет, то трудно свалить на них что-либо. Но этот случай – особенный.

Софус покачал головой и в упор посмотрел на монаха.

– Я понимаю ваш скепсис, – сказал он, – но мы повторяем одно и то же по второму кругу. Лия же в самом начале сказала, что четко почувствовала присутствие темной силы. Еще до того, как она его увидела. Неужели вам требуются еще какие-то доказательства?

Монах нахмурился.

– Силы, силы... Ну вы, северные, даете! Постоянно говорите о своих силах. Полиция работает с конкретными понятиями, а не с какими-то абстрактными силами. Нельзя написать в протоколе о влиянии каких-то там сил.

– Это проблемы полиции! – неожиданно для всех сказала Лия. Квес кивнул.

– Если полиция не желает иметь дел с духовным миром, то пусть и не имеет, – сказал он. – Мы никого не заставляем. Поэтому пусть они составляют свои протоколы и устраивают допросы. В общем, усложняют себе жизнь. А для нас, служителей Идеи, все куда проще.

– Молодые люди правы, – подтвердил Софус. – Нам все уже ясно.

– Так дело не пойдет! – на повышенных тонах ответил монах. – Не верю я во все это. Я никогда ничего такого не ощущал. Да, я верю в Идею. Но чтобы она проявлялась так явно... Нет уж, увольте!

– По северной традиции – уволили бы, – с улыбкой ответил Софус. – Вы слишком далеки от глубинных чувств. Поэтому вы предложили множество строгих, как вам кажется, доказательств существования Идеи. Один ваш служитель вообще придумал целых тридцать штук, будто одного мало. Но все они очень сомнительные. Односторонние какие-то, условные. А мы не зацикливаемся на этом, потому что мы просто ее ощущаем. Впрочем, может, и ваши доказательства способны принести какую-никакую пользу.

– Я как раз привел одно из доказательств в сегодняшнем письме механику, – вставил Квес. – Надеюсь, ему это поможет. Но это доказательство – из наших, северных. Все же некоторые люди и у нас любят разрабатывать их.

– Вот-вот, один ваш служитель давным-давно предложил целых пять, – подчеркнул монах. – «Будто одного мало», – передразнил он Софуса и подошел к окну, чтобы его открыть и пустить свежий воздух.

– Пять не тридцать, – тихо ответил тот, но спор развивать не стал.

– И все же вы говорите глупости, – тихо сказал монах после короткой паузы, глядя на закат солнца. – Допустим даже, что я поверил вам. Тогда возникает вопрос: если Лия почувствовала присутствие человека из Союза Врагов, то почему же он, этот самый враг, сам не почувствовал Лию? Они были в одинаковых условиях, но этот человек явно вел себя так, будто не ощутил присутствия Лии. Не правда ли? Ваши чувства заглушают голос логики, господа!

Лия растерялась.

– Ну... Не могу же я отвечать за него. Что он там чувствует, а что нет, – сказала она.

– А надо бы! – с иронией ответил монах.

Софус закатил глаза.

– Ну и болтовню мы тут развели. А вопрос-то легче легкого, – сказал он, обращаясь к монаху. – Включите голову, прошу вас. Очевидно же, что Враги Идеи слабы. И здесь, под охраной служителей Идеи, голоса Врагов не могут достичь адептов. Поэтому адепты ничего не будут чувствовать.

– Но Лия же почувствовала. Что за двойные стандарты! – прошипел монах.

– Она тоже не смогла бы почувствовать Врагов настолько явно, – согласился Софус. – Но зато она чувствует Идею. Идея-то может проникнуть всюду. И Лия ощутила, что рядом находится нечто, чуждое Идее, не более того.

– Пожалуй, можно и так сказать, – кивнула Лия. – И все же в этом было нечто знакомое.

– Потому что ты выросла в такой обстановке. Конечно, это тебе знакомо. Все очень просто! – заключил Софус.

– Вот я одного не пойму, – признался Квес. – Почему сторонники Врагов Идеи так часто проигрывают. Да, Враги слабее, чем сама Идея, но ведь и связаться с ними проще. А они знают о том, что происходит в мире. Они не все могут предсказать, не все могут осмыслить, но зато они знают все, что происходит сейчас. Они могли бы так хорошо проинформировать своих сторонников, что у них было бы огромное преимущество перед нами.

– Ну нет, это глупости, – отворачиваясь от окна, ответил монах. – Еще сто двадцать лет назад было доказано вот что: пусть С_И – сила Идеи, а С_В – сила Врагов. Когда они вступят в конфронтацию, то получат разные коэффициенты. Допустим, К_И – условно говоря, – коэффициент Идеи. Тогда...

– Стоп! – поднял руки кверху Софус. – Не нужно! На слух это точно не воспринимается, а без мела и доски все ваши рассуждения становятся бесполезными. Я сейчас объясню проще. Смотри, Квес: Враги и так скрыто властвуют над многими людьми. Как только человек думает, делает или говорит нечто, что противно Идее, Враг может праздновать свою маленькую победу. И таких побед у них очень много каждый день. Так что Враги сильны не только в Союзе Врагов, но и везде. Просто в том Союзе они могут действовать более открыто, чем за его пределами. У них нет цели привести Союз Врагов к власти. У них есть цель самим обрести власть. И в некотором смысле они эту власть имеют, хотя и куда меньше, чем им хочется. Да и в Союзе Врагов эти самые Враги не имеют полной власти над людьми. Если бы они ее получили, то люди полностью утратили бы свободу воли и стали бы их слепыми орудиями. Но Идея всегда оставляет за человеком право выбора, ограничивая власть Врагов. Они не хотят начинать войну: война может сплотить людей вокруг Идеи куда сильнее, чем сейчас. Тогда Враги будут ущемлены в достоинстве, а это для них болезненнее всего. Кроме того, по бесчисленным просьбам таких людей, как мы с вами, Идея увеличивает наши силы и уменьшает силы Врагов. Думаю, именно поэтому сторонники Врагов и проиграли в той великой войне четыреста пятьдесят лет назад. Поэтому так важно то, что мы делаем.

Монах прикусил губу.

– Хорошо сказано. Я хотел сказать то же самое, но более строго и научно.

– А зачем? – спросил Софус. – Ведь и так все кристально ясно. В общем, не наша забота выяснять, кто напал на моих учеников. Главное, что сейчас полиция за ним присматривает. В Союзе Императора на Лию никто не нападет. А потом мы вернемся домой, вот и все. Самое страшное позади.

Если бы только Софус знал, как сильно он ошибается!

– Ладно, давайте оставим молодых людей вместе. Они сегодня столько пережили! Пусть отдохнут.

– В разных комнатах! – настойчиво сказал монах. – И кстати, вы же не хотите пропустить и вечернее служение тоже?

– Я пойду, – кивнул Квес.

– Оно начнется через полтора часа! – погрозил пальцем монах. – Я проверю! Идите в ближайший храм. Не могу же я искать вас во всех храмах нашего Союза!

С этими словами он ушел. Софус всячески способствовал тому, чтобы он вышел быстрее, и сам пошел, начиная с монахом какой-то новый разговор.

Квес и Лия остались вдвоем.

– Идти недалеко. Можно выйти через час, а то и позже, – прикинул Квес.

Лия устало кивнула.

– Я хочу прилечь. Ты не против? – спросила она. – Сегодня был очень трудный день.

Она повернулась к Квесу спиной, чтобы он снял ей корсет. В этом действии не было ничего неприличного, потому что под корсетом на Лие была надета плотная рубашка. Как только Квес развязал узел и расшнуровал корсет, Лия сразу легла на кровать – чуть не упала на нее. Квес даже подложил руки ей под лопатки, чтобы Лия легла более плавно. Уже лежа, девушка сняла туфли на каблуках и бросила их рядом с кроватью.

– Все-таки твое состояние меня пугает, – признался Квес. – Лия, ты очень слабая. Мышцы тебя почти не держат. Посмотри, что стало с твоим телом! Мне страшно представить, что испытывает твой позвоночник!

Лия улыбнулась.

– Вот почему ты сейчас улыбаешься, а? – поинтересовался Квес, усевшись на кровать рядом с Лией.

– Мне очень приятно, что я наконец лежу, – усмехнулась девушка. – Знаешь, после сегодняшнего трудного дня уже тот факт, что мне удалось прилечь, доставляет столько приятного, что все остальное отходит на задний план. Ну а еще мне приятно, что ты за меня волнуешься.

Лия закрыла глаза и сладко потянулась, растягивая уставшие мышцы. Было видно, насколько сильно она утомилась.

– Мне, конечно, приятно, что тебе приятно, – смягчился Квес. – Но твое состояние и правда оставляет желать лучшего.

– Ну что же я, сама, что ли, себя до такого довела? – иронично спросила Лия. – В Союзе Врагов так ходят все девушки. Вот и меня к такой одежде приучили. А теперь все – обратного хода нет. – Она улыбалась. Ей явно было неимоверно приятно просто от того, что она смогла принять горизонтальное положение. Да и разговор по душам с Квесом тоже ей нравился.

– Да есть он, этот обратный путь. Да, он долгий и трудный. Ни я, ни Софус поначалу не настаивали. Мы понимали, что тебе трудно перестроиться к новой жизни. Что люди привыкают ко всему постепенно. И эта одежда – то, что связывает тебя с прежней жизнью. Она дает тебе, так сказать...

– Спокойствие! – закончила мысль Лия. – Да, я от всей души не люблю Союз Врагов, но детство из жизни не выкинешь. Я привыкла к той жизни настолько, что хочу иметь хоть какую-то связь с ней. Тебе не понять, Квес, ты всю жизнь провел на Святом Поясе. С младенчества! Представь, если бы тебя отправили служить Идее в Союз Охотников. Навсегда. Тогда твоя жизнь была бы явно полезнее: охотники больше нуждаются в просвещении, чем здешние жители. Ты бы знал, что находишься на верном пути. Но, согласись, ты бы тосковал по дому, даже зная, что твой переезд угоден Идее. А, Квес, признайся?

Квес задумался.

– Наверно. Трудно сказать. Я и правда почти никуда не выезжал. Эта поездка – моя первая крупная вылазка из Союза Мира. Хотя до этих мест я доезжал и раньше. Наверно, мне и правда было бы как-то неуютно внутри. А может, и нет. Может, меня бы утешил тот факт, что Идея мной довольна.

– Меня это тоже утешает, – в полусне кивнула Лия. – Но не до конца.

Квес понял, что не может войти в положение девушки: слишком уж разный был у них жизненный опыт. Он не мог представить себя на ее месте.

– Но эта одежда доставляет тебе вред. Не секрет, что женщины в Союзе Врагов не доживают до старости. Посмотри: твоя спина тебя почти не держит. Косточки на ногах деформировались. Ты уже не можешь наступать на полную стопу, Лия.

– Я знаю. Не говори об очевидном, мой друг. Но что ты предлагаешь мне делать? Я уже не могу вернуться в здоровое тело.

– Ох уж эти Враги! – всплеснул руками Квес. – Они убивают здоровый организм. Превращают живое тело в объект для неприличных обожаний. А до самочувствия этого человека, которого они воспринимают просто как красивый объект, им нет никакого дела!

Он с сочувствием погладил Лию по голове.

– Но знаешь, Лия, я и не говорю, что ты можешь восстановиться полностью. Но в наших силах сделать тебя здоровее. Надо тренироваться. И тогда ты сможешь носить корсет реже и затягивать его не так сильно. И носить не такой высокий каблук. Тогда у тебя не будет так сильно болеть спина и будет меньше проблем с дыханием.

– Проблемы с дыханием у меня только потому, что в корсете нельзя нормально дышать. А не потому, что у меня больные легкие! – заметила Лия.

– Это лишь пока, – мрачно отметил Квес. – Ну так что, ты согласна поработать над собой, когда мы вернемся в родные земли?

– Почему ты так волнуешься за мое здоровье? – открыв глаза на тонкую щелочку, спросила Лия.

– По разным причинам. Во-первых, это может сильно укоротить твою жизнь. Или сделать ее менее приятной. А потом, я надеюсь, что у тебя будут дети. Но ты ведь понимаешь, что не сможешь вынашивать их в таком виде. Тебе понадобится отказаться от корсета. А твоя спина тебя почти не держит. Это явно никуда не годится, Лия!

Квес тяжело вздохнул и посмотрел на девушку.

– Приятно, что ты об этом думаешь, – произнесла она. – Ты, кстати, так и не признался мне в любви. – Она проговорила это то ли серьезно, то ли как шутку. Квес вслушался в ее интонацию, но так и не понял, насколько искренне она с ним говорит. В любом случае он решил ответить то, что думал на самом деле.

– Ты же знаешь, Лия: я хочу посвятить всего себя Идее. Не люблю, когда люди не выкладываются на полную мощность. Если решил надеть одежды служителя – так надо надевать их с золотыми полосками. Иначе это будет уже какое-то пренебрежение своим долгом.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так, – вздохнула Лия. Ей было все еще очень приятно, что она смогла прилечь, но теперь ее лицо уже не выражало блаженства. – Есть два типа людей. Одни посвящают себя Идее полностью, а другие могут создать семью. И оба типа людей приятны для Идеи. Ты не можешь от этого отнекнуться, Квес.

– Не могу. Но мой путь ты знаешь.

– А ты никогда не думал о том, чтобы его изменить? – хитро спросила Лия.

Квес сжал губы.

– Ну... – начал было он, но сделал паузу. – Как сказать. Были всякие сомнения. Но я не хочу сейчас развивать эту мысль. Посмотри-ка, как ты ловко соскакиваешь с темы! Лия, так не делается! Мы же обсуждали твое здоровье. И твоих будущих детей.

– Если они вообще будут, – заметила Лия. – Для этого надо сначала найти любящего человека с серьезными намерениями. А это задача не из простых. К тому же, Квес, я не знаю, кто из нас с тобой ловчее спрыгивает с темы. Ну да ладно. Подумай об этом, подумай.

– Я подумаю, – рассеянно кивнул Квес, плохо понимая, о чем он должен будет думать. – А так, представь: воспитала бы мальчика и девочку. Была бы хорошая полноценная семья.

– А почему именно мальчика и девочку?

– Ты же как-то раньше сама мне говорила, что хочешь именно одного мальчика и одну девочку.

– Говорила. Но это было давно... Неужели ты помнишь? – приоткрыла глаза Лия. – Я не думала, что ты запоминаешь такие разговоры, которые были мимоходом.

– Моя память работает очень странно, – опустил голову Квес. – Слишком странно. Могу забыть что-то очень важное даже после зубрежки. А это почему-то помню.

– У нас, в Союзе Врагов, принято, чтобы в семье были либо только девочки, либо только мальчики, – заметила Лия. – Не знаю, зачем оно надо. Но из-за этого получается больше жертвоприношений: ведь не всегда же рождаются только дети одного пола.

– Я уже понял, что ваши порядки далеки от нормальных. Наверно, это нужно, чтобы увеличить дистанцию между людьми разного пола. Уменьшить их взаимопонимание, выстроить какой-то дополнительный барьер. А уж эти Враги любят все разъединять.

– Это да. Наверно, поэтому теперь я и хочу мальчика и девочку. Не хочу всех этих ограничений!

Квес улыбнулся и погладил Лию.

– Ты у меня такая молодец! – сказал он и робко поцеловал ее в лоб, как сестру.

Лие стало очень приятно. Она не ожидала этого, улыбнулась – и тут же заснула. Квес хотел продолжить разговор, но по редкому и чуть более шумному дыханию Лии понял, что она заснула.

«Не нужно ее будить. Я пойду на служение один, – принял решение Квес. – Пусть бедняжка поспит!»

Глава 17. В голове у Лии

Лия не услышала, как Квес уходил из комнаты. Последнее, что она почувствовала, – был его поцелуй. Это ощущение было необычно. Квес обычно не целовал ее, максимум брал за руку. Большего он себе не позволял. Если бы он поцеловал ее чуть раньше, то она бы настолько взбодрилась, что уже не уснула бы. Но он немного замедлил и дотянул до того момента, когда она уже почти провалилась в сон. Лия поняла, что это был поцелуй и что он произошел наяву. Но все это уже воспринималось ей в некоторой дымке, в полусне. Ей было очень приятно и тепло. Сопротивляться сну не было силы. И все же Лия успела понять, что она сейчас уснет, – и не ошиблась.

Ей стало сниться, что она лежит. В общем, так оно на самом деле и было, с той лишь разницей, что теперь все ее тело было каким-то тяжелым и она не могла ничем пошевелить. Да ей и не хотелось. Впрочем, вскоре ей стало холодно. Холод стал распространяться ото лба. Ей показалось, что это лишь приятная легкая прохлада, но температура лба все падала и падала, а область холода постепенно расширялась, захватывая ее голову, торс и руки. Наконец она озябла целиком. Ей захотелось набросить на себя еще одно одеяло или просто свернуться калачиком, чтобы согреться. Но тело ее не слушалось. Ни то, ни другое действие она не могла осуществить. Она вся напряглась и сделала невероятное усилие, просто чтобы согнуть руку в локте. Но потом она поняла, что рука лежит все так же прямо, хотя поначалу ей показалось, что она ее сгибала. Во сне многое происходит нелогично. Лия лежала с закрытыми глазами, но видела свое тело, причем немного со стороны. При этом того, что было вокруг тела, она не видела и даже не думала об этом. Собственно, ее беспокоила только ее рука, которую она не могла согнуть. Чувство холода уже прошло, и она забыла о нем.

Кто-то прислонился ко лбу Лии. Девушка напряглась и посмотрела, что происходит. Теперь она уже не видела себя со стороны, а смотрела нормально, от первого лица. Однако она была в полной уверенности, что не размыкала глаз. Она даже подняла руку и потерла веки, чтобы убедиться, что они закрыты. И тем не менее она видела комнату вокруг. Это была комната гостиницы, где она заснула. Только кто-то трогал ее лоб. Она присмотрелась и увидела старческую фигуру в маске. Это был Верховный Жрец.

– Значит, хочешь и мальчика, и девочку? – грустно спросил он. – Так, так... Надо же, насколько ты успела распуститься. А ведь я лично дал тебе шанс все исправить!

– Я поступила именно так, как и должна была. Ни о чем не жалею, – ответила Лия. Ее губы тоже отяжелели. Она не могла ими шевелить, но слова вырывались как бы сами собой, без участия рта. Она испугалась, что Верховный Жрец ее не поймет, но он услышал ее и кивнул. Какое у него было выражение лица? Этого Лия не знала. Она видела только его сухие, сморщенные губы и подбородок, высовывающийся из-под тяжелой медной маски. – Эта комната, – сказала Лия. – Она из гостиницы. Тебя не может здесь быть. Я что, сплю?

Жрец подбоченился.

– Да, – коротко ответил он. – Но я могу приходить к тебе во снах. И ты не сможешь спрятаться от меня никогда. Мои фантомы ведут меня сквозь пространство прямо к тебе!

Лия инстинктивно хотела нахмуриться, но мышцы лица тоже ее не слушались. Ей пришлось остаться такой же, какой она и была до этого.

– Я тебе не верю, – сказала девушка, не шевеля ни губами, ни языком. – Я знаю, что ты лжешь, как всегда. Ты не можешь приходить ко мне!

– И тем не менее я здесь, – торжественно, но хрипло проговорил Жрец.

– Ты просто мне снишься, вот и все. Ты только плод моего воображения. Ты не можешь перенестись ко мне в сон по-настоящему. Ты не мог бы сделать это даже в Союзе Врагов. Это слишком сильно для тебя.

Жрец задумался.

– Ну ладно. Ты права. Но зато ты не можешь даже пошевелиться. Значит, я могу сделать с тобой все, что захочу! – Губы Жреца растянулись в зловещей улыбке, обнажив зубы, покрытые налетом.

– И все это будет не по-настоящему, – передернула его Лия. – Ты ничего не сможешь мне сделать. Вообще!

Жрец сел рядом с ней на колени и пристально посмотрел девушке в лицо. Какое-то время он сидел молча и не двигаясь, а потом взял ее за безвольную руку. Девушка почувствовала прохладу старческих ладоней, но не смогла никак воспротивиться этому.

– Но тебя тянет домой. Ты не можешь это отрицать, – ласково сказал Жрец.

– Да, тянет, – со вздохом согласилась Лия. – Но это просто глупое желание. Меня тянет в вашу зону комфорта, потому что я родилась и выросла там. Желание вернуться – просто глупое желание. Если бы мне прямо сейчас предложили сделать это, я бы подавила свои сумасшедшие эмоции и честно сказала бы, что не хочу возвращения!

– Не врешь ли ты мне и самой себе, Лия? – заботливо спросил Жрец.

– Жрец так не разговаривает. Ты не настоящий, – заметила Лия.

– Конечно! Я же просто тебе снюсь. И я лишь тот, каким сформировался у тебя в голове. Не более того. Так что не обращай на это внимания. Просто скажи: не хотела бы ты вернуться на самом деле? Деймор предлагал тебе сделать это.

– Я защищала своего друга. И любимого человека. Я не могла выйти к Деймору, что бы я там ни думала и ни хотела.

– Ты уклоняешься от прямого ответа, – усмехнулся Верховный Жрец. – Уклоняешься, это точно! Ну да ладно. Подумаешь об этом потом, сама. А пока обрати внимание вот на что: ты его любишь, он ходит с тобой. Мучает твое желание, но и виду не подает, что тоже влюблен. Терзает твое сердце уже больше года! Мерзавец, не так ли?

– У него благородная цель, – вступилась Лия. – Он хочет стать служителем Идеи высокого звания. Такого статуса, которому положены золотые полосы на мантии. Он хочет всю жизнь посвятить Идее. И я не буду ему мешать. Если же он сам изменит свое решение и захочет быть со мной – я буду безмерно рада, но сама не стану его ни в чем убеждать. Я слишком сильно люблю его, чтобы навязывать свои желания.

– Любовь – она такая, – покачал головой Жрец. – Терпи, раз такая настырная. Терпи и не возмущайся. И кто же станет отцом твоих детей, если не он?

– Я не хочу сейчас об этом думать. Может, у меня и не будет их никогда.

Опять настала гнетущая тишина. В этой тишине прошло сорок часов. Да, время во сне идет странно. Лия была отчетливо уверена, что она молча пролежала, глядя на маску Жреца, ровно сорок часов и ни секундой меньше. Она не чувствовала своего тела и была как бы бестелесной.

– Кстати, – неожиданно прервал молчание Верховный Жрец. – Ты пропускаешь вечернее служение, Лия! Квес пошел туда один. Неужели ты не дорожишь Идеей и пропускаешь служение?

– Я просто уснула. Я не специально! – испугалась Лия и попыталась вскочить, но не смогла пошевелиться. – А Квес, как и я сегодня утром, решил, что лучше мне будет просто выспаться после всех передряг. Ну же, помоги, разбуди меня! – попросила она Жреца.

– Я? Тебя? Чтобы ты пошла на служение Идее? Ну уж нет, моя дорогая! Лежи здесь!

Он отошел от лежащей Лии к окну.

– Нельзя идти по трудному и бесконечно совершенному пути, продиктованному Идеей, находясь в тесных рамках этого мира. Все в этом мире несовершенно, и все будет сбивать тебя с правильного пути. Чтобы служить Идее стало возможно, нужна хотя бы крупица совершенства рядом с тобой и внутри тебя.

– Да! – согласилась Лия. – Именно. И поэтому у нас есть учение, записанное в «Истории Мира».

– И вода, в которую вселяется Идея и которую вам надо выпивать как можно чаще, чтобы быть сопричастными Идее. Чтобы стать с ней единым целым.

– Именно! – крикнула Лия. – Жрец не может всего этого знать. Но ты – всего лишь фигура в моем сознании. Поэтому-то ты все это знаешь. Но я пила эту воду сегодня утром. Достаточно пить ее и раз в неделю.

– Ты могла бы и чаще делать это, – ехидно произнес Жрец. – Но ты решила поспать. Так и всю жизнь проспать можно, знаешь ли!

– Так разбуди меня! Разбуди! Я сама не могу. Не могу пошевелиться. А тебе достаточно просто дернуть меня или ущипнуть. Тогда я проснусь!

– Но я не буду тебе помогать, – сказал Жрец и рассмеялся. От этого смеха Лия сразу проснулась.

Она в поту вскочила с кровати и посмотрела по сторонам. Она лежала в своей комнате. Видимо, кто-то перенес ее из мужской спальни. Была уже темная ночь. На улице горели лишь редкие газовые фонари. Можно было различить блеклые контуры улицы. Служение явно давно уже кончилось. Лия расстроенно вернулась на кровать. У нее в ушах все еще стоял смех Жреца.

Она не знала, что Жрец в это самое время не смеялся, а плакал. Он вообще очень часто плакал по ночам, когда никто его не видел.

Глава 18. Ход Деймора

Когда Лия проснулась среди ночи, она была уверена в том, что уже не заснет. Она вспотела от испуга и от стыда. Ей было стыдно, что она не смогла сохранить само обладание и заснула. Но потом она поразмыслила, что переживать по этому поводу теперь глупо: все равно уже наступила ночь. Теперь ничего нельзя изменить. Эта мысль немного успокоила девушку. Она закуталась в одеяло и зевнула. Она все еще не верила, что сможет заснуть, но зато ей было очень приятно лежать не двигаясь и наслаждаться моментом отдыха. Она сама не заметила, как заснула во второй раз. Теперь это был сон без сновидений. Никто не тревожил ее покой.

Лия провалилась в забытье и не видела ни реальности, ни иллюзорных снов. Она не видела даже черного фона: потому что чернота – это уже цвет, а она не видела никакого цвета. Она не видела и не чувствовала вообще ничего.

Следующим, что она услышала, был громкий стук в дверь. Она не сразу поняла, что происходит, но зато поняла, что теперь она уже точно не спит. Девушка открыла глаза. За окном был рассвет. Все предметы в комнате имели удлиненные тени, а стена была подсвечена нежно-розовым светом. Это было приятное зрелище, но Лия не могла им насладиться, потому что в дверь настойчиво стучали.

– Да! Я здесь, – откликнулась она. – Что случилось?

– Нам нужно быстро собираться и выезжать, – ответил Квес через дверь. – Сегодня рано утром, почти ночью, нам пришла телеграмма. Император подготовил корабль. Пора выдвигаться. На сборы осталось пятьдесят минут. Поторопись, Лия!

– Хорошо! – потягиваясь, ответила девушка. С сожалением она поняла, что не сможет полежать даже немного. Даже пять минуточек...

На сборы ей понадобилось чуть больше получаса. Самым долгим делом было, как всегда, затягивание корсета. Лия уже давно наловчилась надевать и снимать его сама, но без посторонней помощи это требовало большого количества времени. Приходилось завязывать узлы на ощупь, за спиной.

Из гостиницы они вышли вовремя. Небольшие чемоданы были собраны и стояли рядом с Лией, Квесом и Софусом. К гостинице подъехала карета, запряженная лошадьми. Это был редкий транспорт. В повседневной жизни люди предпочитали паровые двигатели, но лошади воспринимались куда более торжественно. Это был транспорт для особых случаев.

Монах, позевывая, вышел их проводить. Это было излишне, ведь они уже попрощались, когда находились еще внутри гостиницы.

– Я буду скучать по тем денькам, что вы провели здесь, – признался он. – Странно: вроде бы вы не делали ничего выдающегося. Вас даже внутри-то не было большую часть времени. А мне вы все равно в душу запали.

– Приятно слышать! – сказал Софус. – Может, Идее будет угодно свести нас снова. – Он подошел к монаху и энергично пожал ему руку. – До свидания, мой друг!

Квес поклонился подбородком и посмотрел на Лию. Она, еще не отошедшая от сна, стояла с полузакрытыми глазами и смотрела на закат. Можно было увидеть, как за домами кончается остров и начинается море, блестящее от ярких лучей.

– Поехали, что ли? – спросил Квес и, подождав, пока Софус махнет ему рукой, взял чемоданы и понес их в багажный отсек. Затем он открыл дверь в салон кареты и протянул руку, чтобы помочь Лие.

– Я справлюсь и сама, – улыбнулась она и, пожалев о сказанном, забралась внутрь. Квес сел рядом с ней. Софус же пристроился с краю. В центре, не имея возможности посмотреть в окно, сидел именно Квес, а Лия и Софус с интересом рассматривали город, с которым должны были вот-вот расстаться.

– Готовьтесь, – задумчиво произнес Софус. – Начинаются непростые времена. У Императора мы должны будем вести себя очень достойно. Одно неверное движение, невнимательно сказанное слово – и всей нашей миссии может прийти конец. Пока мы будем в пути к их кораблю, мы еще раз все обсудим. Правда, на это у нас будет очень мало времени.

– Может, не стоит это обсуждать? – кисло предложил Квес. – Я уверен, что мы справимся. К тому же сейчас такая рань, что я бы предпочел поспать, а не слушать лекции.

– Тоже дело, – усмехнулся Софус.

Лия уже улыбнулась и хотела что-то сказать в этой легкой полусонной беседе, но внезапно туго сомкнула губы. Квес сразу же заметил это.

– Лия, все в порядке? – спросил он.

– Думаю, да, – нерешительно ответила девушка. – Наверно, я просто нервничаю перед отъездом. Но внутри такое странное ощущение... Как тогда, в храме Хаоса. Но я не думаю, что это как-то связано.

Софус внимательно посмотрел на Лию, а потом в свое окно.

– Как бы это снова не был Деймор, – сказал он.

– Полиция здесь все же не совсем плохая, так ведь? – спросил Квес. – Они только вчера его поймали. Наверно, уж проконтролировать его до нашего отъезда они бы смогли.

– Да, я согласна, – кивнула Лия. – Я тоже не уверена, что это он. Если только их сюда не приехало несколько.

Софус покачал головой.

– А ведь дело-то дрянь, – сказал он. – Полиция здесь работает нормально, но ведь не каждый же день им приходится охранять человека из Союза Врагов! Это не так-то просто. К тому же теперь, когда его разоблачили, он может не маскироваться и действовать в полную силу. Нет, мы не можем ехать дальше. Будьте так добры, – обратился он к водителю, – остановите нас у ближайшего почтового отделения.

– Здесь по пути нет почтовых отделений, – ответил водитель. – Если это очень важно, я могу свернуть, но успеем ли мы тогда вовремя?

Софус думал буквально несколько секунд.

– Свернуть – это просто отличная идея, – решил он. – Едва ли наш враг хочет, чтобы мы меняли маршрут. Это будет для него полной неожиданностью.

– А если опоздаем? – спросил Квес.

– Я уже жалею, что сказала вам о своих чувствах, – вздохнула Лия.

– Нет, ты все сделала правильно! – отрезал Софус. – А тебе, Квес, я скажу вот что: в данном случае куда разумнее опоздать, но остаться в живых, чем приехать вовремя, рискуя умереть. Поворачивайте к почте! – крикнул он водителю, и тот стал править в сторону.

Лия сидела, словно погруженная в некий транс.

– Сначала прощение, – тихо, почти неслышно, прошептала она. – А потом – месть. Прощение не принято. Месть неизбежна.

– Что ты шепчешь? – спросил Квес.

– Это наш Лозунг Милосердия, – пояснила Лия. – Вернее, не наш, а их. Врагов. Если прощение не принято – месть неизбежна. Но как этот Деймор может выполнить этот лозунг? Он же заперт в тюрьме.

– Не зря я все-таки взял револьвер, – перебил их Софус и достал из глубокого кармана блестящее оружие. – Теперь, мои хорошие, прижмитесь к спинке сидений. Так ему будет чуть сложнее попасть в нас. И смотрите в оба! Если что-то заметите – сразу говорите мне, ясно? Просто кивните!

Лия и Квес кивнули и тут же прижались к спинкам. Лия, шевеля лишь одними зрачками, стала пристально смотреть в свое окно. Квес же не понимал, куда нужно смотреть ему. Впереди было только небольшое окошко, ведущее к кучеру, а по бокам попутчики перекрывали ему весь обзор.

– Кто-то бежит! – вдруг крикнула Лия.

Софус обернулся, чтобы посмотреть, кого увидела Лия. Они только-только свернули с запланированного маршрута в сторону и успели лишь немного проехать по новой дороге, как раздался выстрел. Пуля пробила стекло машины с той стороны, где сидела Лия, и вонзилась в боковую стенку около противоположного окна.

Софус увидел, что происходит, быстро прицелился и выстрелил в ответ. Его рука сильно дрожала от тревоги. К тому же раньше он почти никогда не стрелял. Более того, он лишь смутно видел человека, который бежал за каретой и который выстрелил в них. Пуля пробила и без того растрескавшееся от первого попадания стекло, и это стекло окончательно рассыпалось, покрывая одежду Лии дождем осколков. Девушка плотно закрыла глаза и сжала руку Квеса. Квес тоже был напуган и хотел сделать то же самое, что и Лия: просто закрыться от внешнего мира. Но Лия надеялась на него; юноша не мог позволить себе проявить слабость. Конечно, он мог бы это сделать: все-таки ситуация была не из типичных. Но если бы он показал свой страх, то не простил бы этого себе никогда. Поэтому он крепко сжал руку Лии в ответ, а второй рукой стал поглаживать ее ладонь. Он внимательно смотрел в окно на преследователя.

– Это он! – уверенно сказал Квес.

– Стой! – крикнул Софус кучеру. – Нет смысла скрываться.

Но лошади продолжали мчаться вперед, напуганные шумом выстрелов. Где-то вдалеке раздался свисток полиции.

– Не двигайся, Лия, – прошептал ей Квес. – С его ракурса ему будет очень трудно попасть в тебя, если ты не изменишь положение.

Лия едва заметно кивнула, все еще не открывая глаза. Карета увеличила скорость. Лошади не хотели останавливаться, несмотря на действия и крики кучера. Люди впереди разбегались в стороны.

Софус выстрелил снова и получил ответный выстрел: пуля Деймора пролетела на ничтожно маленьком расстоянии от старого служителя.

«И как он успел так быстро все обустроить? – думал Квес. – И сбежать, и раздобыть револьвер»

– Обменялись два на два, – отметил Софус и решил выпустить разом все патроны, что у него оставались. Тянуть время он не мог себе позволить. Четыре пули одна за другой прорезали влажный утренний воздух и понеслись в сторону Деймора.

Казалось бы, Софус не мог победить Деймора, ведь житель Союза Врагов был хорошим стрелком, а Софус едва ли разобрался, как надо держать револьвер в руках. Однако сейчас Софус находился в более выгодном положении: он просто сидел в карете и мог сосредоточиться на цели. А вот Деймору приходилось бежать самому, поэтому он трясся сильнее, чем Софус, который трясся в карете, едущей по кривой брусчатке. К тому же карета ехала быстро, и Деймор неминуемо отставал от нее. Его горло уже горело и саднило от энергичного дыхания, а сердце было готово выпасть из груди.

– Попал ли я хоть раз? – напряженно проговорил Софус. – Будьте добры! – крикнул он кучеру. – Срочно направляйтесь в полицию. Теперь нет смысла ехать на почту.

– Я пытаюсь управлять лошадьми, но не получается, – крикнул кучер изо всех сил, пытаясь перекричать стук копыт и свист ветра. – Они не привыкли к выстрелам. Это ж не полицейские лошади! Не из конного патруля, в конце концов! – Кучер был дико напуган.

Выстрелы раздались и впереди, вместе со свистками. Лошади оказались зажаты в ловушке. Кучер снова натянул поводья и крикнул им остановиться. Уставшие лошади замерли, не понимая, куда им теперь бежать.

– Не стреляйте больше! – крикнул Софус полиции.

Кучер стал успокаивать своих лошадей, чтобы те немного успокоились и не начали бег снова.

– Все налаживается, – сказал Квес Лие. – Полиция уже здесь. Осталось разобраться с Деймором.

Полицейские окружили карету и отсоединили ее от лошадей.

– Выходите из кареты! – крикнул главный из них, с большими золотыми звездами на погонах. Как и другие, он был одет в темный плащ с блестящими медными пуговицами и высокие кожаные сапоги. На руках были надеты белые перчатки, а голову украшал отполированный котелок. – Вы окружены! Сдайте все оружие.

– За нами гонятся. Мы – служители! – объявил Софус.

Главный полицейский наставил на Софуса револьвер.

– Подними руки и давай на выход. Потом будем разбираться! – отчеканил он.

– Сейчас все уладится, – успокоил Софус своих учеников, приоткрыл дверь и поднял руки кверху. Ногой он открыл дверь шире и вышел. Тут же его руки за спиной сковали наручниками.

– Следующие! Выходите через эту же дверь. И без резких движений.

Квес вышел первый. Последней вышла Лия. Их заковали в наручники так же, как Софуса.

– Нас может убить сбежавший враг Идеи, – сказал Квес. – Это, конечно, хорошо, что вы так внимательно относитесь к перестрелке, но мы...

– Молчать! – рявкнул главный полицейский. – Вам запрещено говорить, пока я не дам разрешения. Мы еще установим вашу личность.

– Так установите быстрее! – горячо попросил Софус. – Мало того, что мы опаздываем к Императору на встречу, так еще...

– Молчать! – снова рявкнул главный полицейский и тут же задумался. – Что? Это вы едете к Императору?

– Да, мы, – кивнул Софус. – Я – служитель Идеи, а это двое моих учеников.

– Что-то не похожа она на ученицу. Больше на даму с низкой социальной ответственностью, – злобно заметил полицейский, глядя на Лию. – Но ладно. Всех, кроме него, – он указал на Софуса, – в машину и в участок. Если это Софус, я его допрошу сам.

Кучера, Лию и Квеса схватили, наклонили к земле и повели к паровому автомобилю. Лия не смогла так идти и упала.

– Какой ужас! – крикнул Квес, за что тут же получил по голове. Лию же донесли до машины на руках и положили, как какую-нибудь вещь, внутрь.

Софус прищурился.

– Без ученицы я не смогу найти преследователя. Только она его чувствует.

Главный полицейский на мгновение задумался.

– Оставьте и ее тоже.

– Нет! – крикнул Квес. – Здесь ее могут убить. Нужно поскорее увезти ее отсюда!

За эти слова Квес снова получил по голове, причем так сильно, что его сознание помутилось. Лию вытолкали из машины. Тут же машины с кучером и Квесом поехали прочь. Осталась всего одна машина и три человека полицейских, не считая главного.

– Аккуратнее, – пригрозил главный полицейский. – Не помидоры перетаскиваете! Итак, начнем. Кого вы опасаетесь?

– Он очень близко, – испуганно сказала Лия. – Я его чувствую. А вы не должны были так жестоко обращаться с Квесом. Это чудовищно!

– Где он? – спросил главный полицейский, игнорируя вторую часть высказывания Лии.

– Я не знаю. Но он очень близко.

– Как так? – удивился главный.

– Она может ощущать только сам факт его присутствия, – прокомментировал Софус. – Не более того. В этом ей помогает Идея.

– Я не верю в Идею, – отрезал главный полицейский. – Иначе я не пошел бы в полицию. Быстро отвечайте: вы стреляли по нему?

– Да, – ответил Софус. – Но я понятия не имею, попал ли я. Я не умею нормально стрелять.

Все энергично озирались по сторонам.

– Вы трое! – приказал он полицейским. – Смотрите в оба! Улица неширокая. Пусть двое встанут с той стороны, откуда приехала карета. А ты, – сказал он третьему, – встань с другой стороны. Если увидите подозрительного человека, можете стрелять в руку или в ногу.

Полицейские не стали ничего спрашивать, а молча встали так, как он им приказал.

– Документы есть? – спросил главный у Софуса.

– Да. Во внутреннем кармане, – ответил старик. – Возьмите, если надо. Я не дотянусь.

Главный полицейский быстро запустил руку под мантию Софуса и нашел карман. Достав паспорт и свидетельство служителя, он быстро понял, что перед ним и правда Софус. Кивнув, он вернул документы на место и пошел к Лие.

– Где ваши документы? – спросил он у девушки.

– У меня только паспорт, – сказала она. – Я не служитель.

– Нестыковочки в показаниях выходят, – прищурился полицейский. – Что ж, посмотрим хоть на паспорт. Где он?

Лия будто ушла в себя. Она стояла, не слыша вопроса.

– Где паспорт! – рявкнул полицейский.

– Деймор за углом дома! – прошептала Лия. – Он может быть только там.

– Что? – не понял главный полицейский. – Я спрашиваю про...

– Он или убьет нас, или сбежит, – продолжила Лия, не слыша крика. – Третьего не дано.

– Вы слышали? – спросил начальник у троих рядовых полицейских. – Будьте максимально вни...

Он не успел договорить. Один из его подчиненных выстрелил куда-то, где находился угол дома. Раздался негромкий крик. На землю шумно упал револьвер.

– Вы двое, за ним! – крикнул начальник. – Привести его!

Двое полицейских тут же сорвались с места и помчались за Деймором.

– Так почему же ты не служитель? – спросил начальник у Лии.

– Я только неформально учусь у Софуса. Мое разрешение на въезд у него, – невозмутимо ответила она. – И вы только что смотрели это разрешение на троих. А мой паспорт во внутреннем кармане рубашки. Вы же туда не полезете?

Полицейский ничего не ответил. Он просто бестактно полез искать карман и с четвертой попытки нашел его, потрогав то, чего мог и не трогать.

– Да, это вы, – кивнул он и вернул документ на место. – Знайте же, что мы должны задерживать всех подозрительных. Это нужно для блага всех мирных жителей. Сейчас мы найдем нашего беглеца. Парень! – крикнул он рядовому полицейскому. – Сними с них наручники. Теперь они просто свидетели.

Тут же Софус и Лия были освобождены от оков.

Из-за угла дома двое полицейских под руки вели к ним Деймора. Деймор выглядел очень уставшим и расстроенным. Его одежда была пропитана кровью. Она текла из его живота и руки.

– И вам проклятье от Врагов! – выкрикнул он, когда его подвели достаточно близко к Софусу и начальнику полиции, чтобы все могли это услышать. Сказав это, он смачно плюнул кровью.

– Идея не допустит, чтобы несправедливое проклятие сбылось. Никогда! – уверенно сказал Софус. – Твои слова – не более чем обычные слова.

– Зато ты вопишь, что мирный. Что просто служишь Идее, – прохрипел Деймор. – А сам стреляешь!

Он упал на колени и вскрикнул: при резком падении полицейские чуть не вывихнули ему обе руки.

– Молчать! – крикнул полицейский.

Лия смотрела на Деймора, не решаясь моргнуть.

– Здесь тебе не место! – сказала она наконец.

– Конечно, не место. Но если прощение не принято, – он говорил с трудом, прерываемый криками главного полицейского, – то месть неизбежна, Рглия! Неизбежна!

Сказав это, он упал на брусчатку и прикрыл глаза.

– Он живой? – обеспокоенно спросил главный полицейский.

Рядовой полицейский пощупал Деймору пульс и оценил дыхание.

– Жив пока. Но, видимо, это не надолго. Два ранения.

– Быстро! Поехали в участок. Эту карету мы потом отгоним. Сейчас надо действовать очень быстро. Заодно проверим вашего товарища и отдадим его, если все окажется в порядке! – сказал начальник и занял место в карете. Деймору досталось место в багажнике. Когда все расселись и приготовились ехать, начальник цокнул языком. – Нет уж, так не пойдет! Эта гадина может сбежать! Во второй раз, собака! С меня тогда за него семь шкур снимут!

Он вышел из машины, открыл багажник и посмотрел в затухающие глаза Деймора. После этого он достал револьвер и выстрелил еще раз. Теперь уже в голову.

– Все равно он ни в чем не сознается. Так что пользы от него на допросе не будет, – в оправдание самому себе сказал главный полицейский, хотя его никто не слышал и не просил отчитываться. – Теперь можно и ехать!

Глава 19. Последствия хода Деймора

Теперь все снова собрались вместе. Они сидели довольно комфортно: в кабинете главного полицейского, на мягких стульях за овальным столом – и потягивали крепкий кофе.

Квесу дали марлю и блюдо со льдом, чтобы он мог приложить его к затылку, по которому получил удар. С ними сидел и начальник полиции.

– Да уж, мои люди немного переборщили, – сказал он. – Я проведу с ними беседу, не переживайте.

– Едва ли ученики могут пойти дальше своего учителя, – хмыкнул Квес.

– Что? – не понял полицейский. – Какие ученики?

– Ваши ученики, – устало протянул Квес. – Ладно, не важно. Что ж, нам нужно отплывать.

Софус кивнул.

– Да, едва ли мы имеем право медлить. Жалко, конечно, что все закончилось именно так. Я бы хотел разрешить все без применения насилия.

Лия сжала кулаки:

– Ну уж нет! Его девиз: если прощение не принято, месть неизбежна. Его опасно оставлять в живых. Да и не нужно, чтобы он жил.

– Он – дитя своего окружения. Я питаю к нему только жалость, Лия, – сказал Софус. – Надеюсь, и ты когда-нибудь научишься питать такие же чувства.

Квес уже и не знал, с кем согласиться. Его логическая сторона сознания поддерживала учителя, но в душе он был полностью согласен с Лией.

– Иногда можно применять зло, чтобы избежать еще большего зла, – сказал он заученную фразу. – Сейчас как раз был такой случай.

– Вот эта идея мне уже больше нравится! – воодушевился полицейский. – Эти слова описывают всю суть моей профессии!

– Это все так, но... Это крайний случай. И сколько же мудрости надо иметь, чтобы все рассчитать настолько идеально и не сделать зла еще больше, чем могло бы быть без твоего вмешательства? – вздохнул Софус. – Нужно сродниться с Идеей, чтобы понять это. Не так, как сроднился с ней я. Гораздо, гораздо сильнее. Думаю, никто в наше время не может чувствовать ее так хорошо. Время великих пророков давно закончилось!

Наступила короткая пауза. Полицейский залпом допил свой кофе. Было видно, что он тяготится этой компанией и не против побыстрее расстаться с ними.

– Пойдемте, я довезу вас до порта, – вызвался он и встал из-за стола. – Домчу так быстро, как это возможно!

Квес и Лия встали, чтобы последовать за полицейским, но Софус почему-то остался сидеть. Полицейский вопросительно посмотрел на сидящего служителя.

– С вами все в порядке? – спросил он. – Ведь это вы опаздываете с визитом. Не я! Вы!

– Я хочу узнать, что будет с телом Деймора, – спросил Софус. – И потом уже поехать со спокойной душой.

– Что? – удивилась Лия. – Да какая разница!

– Ну, Лиечка, успокойся, – попросил ее Квес и погладил по руке.

– По международной традиции, – продолжил Софус, – тело надо выдать в тот Союз, чьим гражданином являлся убитый. Конечно, Враги Идеи не участвуют в этом соглашении, но они и не умирали за пределами своего Союза уже очень давно. И сами никого из иностранцев не убивали.

– Так и что об этом думать? Они нам враги и ничего не получат, – сказал полицейский.

– Просто я считаю, что надо использовать любую возможность, чтобы показать доброту. Тогда, может, они когда-нибудь отрекутся от своих Врагов. Точнее, от наших общих Врагов. Надо использовать любой момент. Я считаю, тело надо выдать им.

– Это даже в теории невозможно. Как бы мы с ними связались? Вы мечтатель, уважаемый Софус! – криво улыбнулся полицейский. – Ну, пойдемте же!

Софус не вставал с места.

– Да, это непросто. Но все возможно, если захотеть. Кто-то мог бы поехать в Союз Охотников и найти там людей из Союза Врагов. Там бы и уладили детали. Можно провести эту процедуру в океане, где текут нейтральные воды. Тогда они поняли бы, какова для нас ценность человеческой жизни.

– Идея красивая, но боюсь, не в вашей компетенции предлагать такое, Софус!

– Я служитель Идеи. Да, я не имею права лезть в политику. Но я хочу дать добрый совет.

– Совет тем и отличается от приказа, что к нему можно не прислушаться, – заметил полицейский.

– Это значит «нет»? – спросил Софус.

– Как бы вам ответить. У нас в таких случаях принято говорить «мы подумаем». Так вот, Софус: мы подумаем!

Софус вздохнул и тяжело встал со стула.

– Жаль, что ложь возведена у вас в ранг нормы, – проговорил он. – Очень жаль! Что ж, как вы подметили, я могу давать советы, но не приказы. И то лишь тогда, когда эти советы кто-то просит дать. А я дал непрошеный совет. И уже этим я проявил нажим, на который не имел права. Идея против давления и нажимов. Так что мне остается лишь замолчать. Жаль только, что у меня очень редко просят советов. Ну да ладно: ехать так ехать!

Он молча вышел из комнаты вместе с полицейским. Лия и Квес, недоумевая от такого необычного поведения учителя, пошли следом, держась за руки. За всю дорогу никто из них не произнес ни слова. Они молча зашли в паровую машину и под звуки громких сирен стали двигаться по дорогам, нарушая все правила дорожного движения. Никто не преграждал им дорогу. Все заторы движения почти магическим образом рассасывались перед ними: настолько грозен был вид полицейской машины.

В порту их уже заждался небольшой корабль. Софус и Квес пожали руки полицейскому. Лие он свою руку не предложил.

Затем они быстро забрались по трапу и оказались на уютном корабле.

Так они покинули землю Союза Свободы и отправились вдоль островов в нейтральные воды, чтобы достигнуть Союза Императора.

Ох, простите: Союза Великого Императора!

Глава 1. Море и туман

Земли Союза Свободы все еще обступали их маленький корабль. Слева и справа были видны большие острова, приятно расплывающиеся в густом тумане, покрывающем все вокруг.

Но совсем скоро акватория Союза Свободы кончится, и начнется открытый океан, через который они попадут в одно из самых недоступных мест мира – в Союз Императора.

Троим путешественникам выделили просторную комнату, располагавшуюся ближе к носу маленького корабля. Это была комната с низким потолком и несколькими скамейками вдоль стен. Самым же главным ее достоинством было большое панорамное окно по направлению движения корабля, через которое можно было видеть, куда плывет корабль, да и боковой обзор тоже оставался просторным.

Свои вещи они сдали в багажный отсек. Лия и Квес, как всегда, сели вместе, а Софус – за соседнюю скамейку, через проход от них. В этой комнате могли бы поместиться и восемь человек (по два на каждой скамейке), но сейчас их там находилось всего трое, и никого не собирались к ним подсаживать.

Рассвет уже закончился, и через полупрозрачные облака палило солнце. Облака плавно переходили в туман, нежно обволакивая, казалось бы, весь мир. И через туман можно было видеть лишь размытые контуры островов: узкие и широкие дороги, мосты через протоки, парки с яркими пятнами клумб и насыщенным зеленым фоном деревьев и кустарников и посеревшие от времени дома.

– Как же прекрасно плыть по воде! – воскликнула Лия. – Жаль, что мы так редко ездим куда-то.

– Можно делать это чаще, – улыбнулся Софус. – Я не вижу в этом проблем.

– Квес, тебе нравится этот вид? – сияя от восторга, спросила Лия.

– Да, но мне куда больше нравится смотреть, как ты на него реагируешь, – с улыбкой ответил Квес. Щеки Лии налились краской то ли от смущения, то ли от удовольствия. Она крепче сжала руку Квеса.

– Мне кажется, – сказала она, – что этот туман расстилается везде. По всему миру. Это как связующая ткань, которая оплетает всю планету. И это так красиво!

– Да, это прекрасно! – сонно согласился Квес.

– Прекрасно, но неправильно, – подчеркнул Софус. – Туман – явление локальное. Его много в морях Союза Мира и Свободы, а вот дальше он уже рассеивается. Конечно, в Союзе Врагов тоже есть туман, потому что географически он находится почти что внутри Союза Мира. А вот Союз Императора... В смысле, Союз Великого Императора – почти лишен тумана. Он есть только в самой северной его части. А так там кристально чистый воздух.

– А у дикарей? – спросила Лия. – То есть у охотников?

– Не помню. Давно там не был, – признался Софус. – Они от нас далеко. Какой там микроклимат, я сказать не могу.

– Меня удивляют наши художники, – ни с того ни с сего вставил Квес. – Подумать только: мы все живем в мире тумана, а они только недавно заметили это. Много веков они рисовали картины так, словно никакого тумана нет и все четко видно. И лишь недавно некоторые из них додумались рисовать и туман тоже.

– И правда! – кивнула Лия. – Помнишь, мы ходили к ним в галерею? Там были картины, где вообще ничего нельзя разобрать. Только сгустки тумана, какие-то солнечные блики и яркие пятна. Я тогда не поняла этого. Но сейчас за окном я вижу то же самое!

– То, что находится под носом, бывает увидеть труднее всего, – подытожил Софус. – Все художники раньше воспринимали туман просто как помеху для зрения, которая мешает увидеть окружающий мир. И только сейчас они поняли, что туман – не помеха, а неотъемлемая часть этого мира. И притом очень красивая его часть.

Квес зажмурился от яркого солнца.

– Вроде бы это очевидная мысль, но додуматься до этого и правда непросто! – сказал он.

– Я и сам удивился, когда мне это объяснили, – признался Софус. – Хорошо, когда рядом есть человек, который может объяснить то, что ты не понимаешь, простыми словами. Не жалею, что у меня много умных знакомых! – Он растянулся в улыбке.

– Я слышал, что некоторые хотят пойти еще дальше, – продолжил Квес, – и вообще отказаться от изображения реального мира. Рисовать какие-то полностью оторванные от реальности формы.

– Я этого не понимаю, – вздохнул Софус. – Но и про туман я раньше тоже ничего не понимал. Думаю, если найдется кто-то, кто объяснил бы мне, зачем это нужно, я бы смог прочувствовать и эти картины. В нашей деятельности – служителей Идеи – очень важно уметь слушать собеседников и стремиться понять их. Враги делают с точностью до наоборот. А Идея любит взаимопонимание!

– Опять теория! – вздохнула Лия. – Мне куда ближе это море и океан, который начнется за ним. Думаю, каждый человек должен это увидеть. Море должно быть доступно всем. Это великое сокровище!

Квес улыбнулся, глядя на Лию.

– Какая ты романтичная, – Не то что я. Но море, кажется, как раз и доступно для каждого.

– Да, это так, – согласился Софус. – Я знаю, что Идея состоит из иной субстанции, нежели наш материальный мир, но иногда мне почему-то кажется, что море – это отражение самой Идеи. Оно настолько прекрасно, что... Да, мне кажется, Идея вложила в море нечто особенное, что нам, людям, пока понять не дано, но что мы можем чувствовать и чем мы можем восхищаться! Однако хватит лирики! – резко сказал он и хлопнул себя ладонями по коленям. – Нам надо выучить, а вернее, повторить некоторые правила. За ошибки в Союзе Императора приходится дорого расплачиваться!

Лия и Квес тут же напряглись. Квес закусил губу, чувствуя двойную ответственность, а Лия расстроилась, что ее отвлекают от того, что появилось задолго до Союза Императора и что, вероятно, будет существовать и после его падения, – от моря.

Софус посмотрел в глаза своим ученикам.

– Во-первых, надо называть их Союзом Великого Императора, а не просто Императора, как это принято у нас. Затем, Южный остров у них называется Мятежным островом. Первый Император никогда не называется первым, а только Великим. Второй и остальные идут уже по порядковым номерам. Задавайте поменьше вопросов; делайте все, что вам будут говорить (в рамках разумного, конечно). Я вас тоже не оставлю, хотя, уверен, иногда нам придется быть порознь. Так как мне не ясно до конца, какова ваша функция и какие у них на нас планы. График мне не выдавали. Ну и по мелочи тоже всякое может возникнуть. Вообще говоря, – Софус устало зевнул, – им нет никакой выгоды нас задерживать или казнить. Так что, я думаю, они сами создадут для нас условия, в которых мы сможем ни о чем не беспокоиться, зная лишь минимум правил. Но не надо искушать Идею и идти на провокации. Это ясно?

– Конечно, – сказал Квес. – Можете на нас рассчитывать.

– Все будет хорошо, – кивнула Лия.

Софус удовлетворенно кивнул.

Корабль шел медленно, постепенно подходя к краю Союза Свободы. Вот уже последние два острова исчезли из вида, и впереди остался только океан, уходящий далеко вперед. Туман тоже стал постепенно рассеиваться, показывая кристально чистую воду. Где-то вдалеке можно было различить суровую Стену Льда с одиноко торчащим на белом фоне серым скалистым пиком.

– Видите! – показал рукой Софус. – Этот пик называется Пик Уединения. Как же я люблю наших географов: умеют придумывать красивые названия. И притом логичные: на этом пике вы никогда никого не встретите. Он полностью скрыт во льдах. Это единственный остров, который мы еще можем видеть несмотря на то, что лед поглотил его. Где находятся остальные острова – для нас всех загадка, которую не хотят разгадывать.

– Я его раньше никогда не видела, – призналась Лия.

– Его невозможно увидеть из наших Союзов. Он слишком далеко, и к тому же туман слишком густой. Только в ясную погоду из мирового океана его и можно увидеть. Можно, но, по сути, незачем. Кроме красивого названия там ничего интересного и нет.

– А вдруг там живут какие-нибудь люди, – вслух задумалась Лия. – Люди, которые выжили, несмотря на холода. Они живут там и не знают о нас. А мы не знаем о них. Это же так интересно!

– «Чем месить здесь грязь, скорей уплывай за семь морей», – напел Квес. – Думаю, эта песня сюда подходит. Не надо выдумывать тайну там, где ее нет.

– Ну и подумаешь! – фыркнула Лия и продолжила разглядывать едва заметный серый горный пик.

Но недолго девушка могла им любоваться: вскоре корабль развернулся на девяносто градусов и поплыл вдоль границы Союза Свободы. Пик исчез из виду; невдалеке слева опять показался туман и появился большой остров.

Софус вгляделся в него.

– Хорошо идем, – отметил он. – Когда проплывем этот большой остров, за ним будет другой, поменьше. А там уже и до Союза Императора рукой подать. Главное, чтобы не было проблем с пересадкой.

Глава 2. Империя встречает

В клубах тумана показался оранжевый корабль, откуда тихо доносилась торжественная музыка. Шипение выдавало, что она исходила из усилителя, а не от настоящего оркестра. Корабль был лишь чуть больше, чем тот, на котором они сейчас плыли. Расстояние между ними быстро сокращалось.

– Сейчас начнется самое интересное! – спокойно сказал Софус. – Помните, что я вам говорил, и не волнуйтесь слишком сильно. Идея всегда будет с нами! Рассчитывайте на нее.

– Я волнуюсь, но не от страха, а от интереса, – сказала Лия.

Квес буравил глазами приближающееся судно, будто хотел пробить его взглядом.

– Корабль как корабль, – оценивающе проговорил он. – Если это их самое лучшее судно, то боюсь предположить, как же выглядит худшее.

Софус неожиданно для Квеса рассмеялся.

– Хорошо, что ты сказал это сейчас. Вот как только мы сядем на их корабль и до самого момента отъезда, Идеи ради, не говори ничего подобного. Вообще. Понял?

– Понял, понял, – весело кивнул Квес. – И еще надо почаще говорить слово «Великий».

– Но только в правильном контексте. Всех императоров, кроме первого, запрещено называть великими. А первого запрещено называть первым.

– Мы это уже десять раз запомнили, – вздохнула Лия. – Какие же у них странные правила!

– Моя интуиция, а вернее сказать, жизненный опыт подсказывает мне, что главные странности еще впереди, – вздохнул Софус. – И последнее напутствие. Не болтайте лишнего не только с ними, но и даже друг с другом. Там и у стен будут уши, я уверен. А об Императоре лучше вообще помалкивать, чтобы не сказать лишнего.

– Интересно, мы увидим его лично? – сияя, спросила Лия. – Это было бы так интересно!

– Понятия не имею. Конечно, такой шанс есть, но повода для радости лично я тут не вижу. Как по мне, он немногим лучше Верховного Жреца, – заметил Софус.

* * *

Наконец два корабля начали стыковаться. Один корабль был сероватый, невзрачный, а другой, блестящий на солнце, – ярко-оранжевый. Они встали боками один к другому, и два капитана вышли на мостики напротив друг друга. Пожать руки они не могли: расстояние между кораблями было больше метра. Один капитан был в синей форме, другой – в оранжевой с редкими синими полосками. Они отдали друг другу честь, не произнеся ни слова. Затем они удалились к себе, чтобы начать стыковку. Механизмы заработали, и из бока каждого корабля начал выезжать стальной трап, будто язык из механической пасти. Разумеется, попасть паз в паз не получилось, и пришлось немного поплавать взад-вперед, чтобы услышать долгожданный щелчок. Капитан корабля Союза Свободы вытер потный лоб. Реакцию другого капитана увидеть было нельзя.

Когда стыковка закончилась, капитан в синей форме снова вышел на нос корабля. Второй же капитан так и не явился. Вместо него на узкую палубу из каюты вышли два пожилых чиновника в чистейших оранжевых мантиях. Они встали по обе стороны от стыковочного трапа и стали ждать, когда Софус с учениками выйдет из каюты. Учитель быстро вышел, катя за собой свой чемодан. Потом показался и Квес, уже с двумя чемоданами, и Лия. Свои вещи она дала нести Квесу.

Чиновники слегка поклонились им: всего лишь подбородком, но сделали это медленно и торжественно.

– Проходите, – растягивая звуки, сказал один из чиновников. – И помните, что, переходя границу стыковки, вы вступаете на землю Великого Императора.

– Благодарю за уважение, что позволяете нам перейти этот рубеж, – сказал Софус, не кланяясь, и дал ученикам знак следовать за ним. Они быстро миновали короткий трап.

– С этой минуты и вплоть до самого вашего отъезда, – сказал тот же чиновник, – вы находитесь под теплой опекой нашего Десятого Императора. Пусть же вас ничего не заботит! Отнеси их вещи, – сказал он своему коллеге, и тот попытался взяться сразу за три чемодана.

– Что вы, дайте я вам помогу, – вызвался Квес. Ему не нравилось, что человек втрое старше его берет на себя всю тяжесть.

– Не переживайте, – ответил тот и понес чемоданы в маленький багажный отсек, прилегающий к каюте.

В это время второй улыбнулся так широко, как только мог.

– Трудности пути закончены. Нам уже известно, с каким мерзавцем вам пришлось столкнуться, пока вы ехали к нам. Увы, но там, где нет надежной моральной опоры, такие подлецы – не редкость. Но теперь все позади: у нас вы не встретите подобных людей. Остаток вашего путешествия будет весьма приятным. Пойдемте же в каюту!

Он открыл дверь и пригласил их войти. Каюта была подозрительно похожа на ту, в которой они сидели до этого: примерно такая же форма стен и такое же панорамное окно спереди. Она была немного просторнее и имела только три сиденья и два стула. Цвет стен был нежно-оранжевым и, несмотря на свою мягкость, все же быстро утомлял глаза. На стенах были выписаны разные геометрические орнаменты. Между сиденьями стояли маленькие стойки с фруктами, хлебом, маслом и еще какими-то баночками, а также с напитками.

Чиновник дал знак путешественникам сесть на три сиденья, а сам расположился на одном из стульев.

– Как видите, ваш комфорт прежде всего.

– Неужто... – начал говорить Квес, но тут же замолчал. Он решил не вдаваться в подробности, почему чиновник вынужден сидеть на стуле.

– Что? – напряженно спросил чиновник. – Вам что-то не нравится?

– Нет, все отлично! – попытался улыбнуться Квес. – Я хотел задать совсем другой вопрос, но передумал.

– Расслабьтесь, молодой человек! – сказал чиновник. – Вы едете в лучший Союз на свете. Нужно радоваться, а не сидеть насупленно.

Теперь нахмурился Софус.

– Прошу, давайте не будем придираться к поведению друг друга. Мой ученик не часто выезжает за пределы своего Союза. Конечно, он нервничает при смене обстановки.

– Понимаю! – с необычной искренностью отозвался чиновник.

– Как мы можем к вам обращаться? – спросила Лия.

– Просто на «вы», – поклонился чиновник девушке. – Вам ни к чему знать мое имя.

– А как же мы будет говорить, если захотим обратиться именно к вам, а не к вашему коллеге? – не отставала Лия.

– Поверьте, к нему не стоит обращаться. Он будет тут сидеть на случай непредвиденных обстоятельств как наш молчаливый спутник. Не то чтобы что-то должно было бы случиться – не беспокойтесь, – просто всегда нужно быть наготове.

– Я понял, – кивнул Софус и, поглядывая на своих учеников, сказал: – Закроем же и эту тему.

– Отлично! – обрадовался чиновник.

В этот момент в каюту вошел его коллега и молча сел за стул. На его лице не промелькнуло ни единой эмоции.

– Теперь короткий инструктаж, – продолжил первый. – Наша каюта оборудована по последнему слову техники. Сиденья с помощью рычага сбоку превращаются в кровати. Сбоку, в стене, есть кнопки, при нажатии на которые откроются отсеки с постельным бельем. Туалет, соответственно, вот тут. – Он показал на маленькую дверь в противоположной от панорамного окна стене. Это была дверь справа.

– А куда ведет дверь слева? – спросил Квес и тут же почувствовал легкие толчки с обеих сторон: и от Софуса, и от Лии.

– Это дверь в нашу служебную комнату. Туда вам заходить не нужно. Далее, легкая еда стоит у вас на столиках. Вечером мы принесем порцию посерьезнее и отпразднуем ваше прибытие.

Софус задумался.

– Это все очень хорошо, – сказал он, – но я не понимаю, почему наша дорога будет такой долгой. Мы доплыли от Острова Объединения до этой точки примерно за пару часов. Неужели мы будем плыть до Союза Великого Императора аж до утра? Здесь же расстояние где-то на два-три часа пути.

– Верно, – кивнул чиновник. – Но Десятый Император распорядился сделать вашу поездку более запоминающейся. Так что у нас в программу водного путешествия включен ужин и вечерний салют.

– А нельзя ли ускориться? – спросил Квес и тут же пожалел, что спросил. Чиновник слегка нахмурился.

– Весь план вашей поездки утвержден лично Десятым Императором. Он позаботился о вашем веселье и комфорте. Маршрут будет именно таким, а не иным. Больше не стоит задавать вопросов на эту тему. Этот момент ясен?

– Да, – кивнул Квес.

– Сейчас я покажу вам карту нашего Союза, – продолжил чиновник. – Раньше она была секретной. Ее было запрещено показывать тем, кто не был подданным Императора. Но теперь наш Десятый Император сделал ее общедоступной, дабы сблизить наши народы еще сильнее. Ваши чиновники ее уже знают. Будет полезно посмотреть на нее и вам. Вот, взгляните. Специально для вас эта карта отпечатана в Императорской типографии.

Он засунул руку в глубокий карман своей мантии и достал из него небольшой цилиндрический футляр. Из него он извлек свиток из плотной бумаги и протянул его Софусу. Софус развернул небольшой бумажный свиток и удивленно цокнул языком. Карта выглядела более чем примитивной. Более того, она не раскрывала о Союзе почти никакой информации.

– Это принципиально новая технология печати, – продолжил чиновник. – Такой технологии еще нет нигде в мире. Обычно люди просто нанимают художника, чтобы он нарисовал карту, а потом делают светокопии. Либо штампуют гравюры. Примитив! У нас все иначе. Принципиально новый уровень. Если рассказывать просто, то мы делим лист бумаги на множество очень маленьких квадратных секторов, а потом машина каждый из них заполняет краской. И получается рисунок. Квадратиков почти не видно благодаря их малому размеру.

– А в чем преимущество этого метода? – спросил Квес, глядя Софусу через плечо. – Так получается быстрее или что?

– Метод трудный, но наши кропотливые мастера справляются. Нужно к каждому сектору подвести порцию краски. И рассчитать, чтобы секторы не смешались. Можно сделать несколько оттисков, после чего краску следует залить вновь. Если сразу залить много краски, она растечется. Это новая технология, повторю. И Десятый Император уверен, что скоро все в мире будут делать так же. То, что мы делаем, можно сравнить с работой гравера. Только гравер делает столько сегментов, сколько у него цветовых пятен. То есть до нескольких десятков. А у нас таких сегментов тысячи! Они не могут быть расположены слишком плотно, потому что ни одна панель не выдержит такого заполнения ячейками. Мы используем до сотни панелей с дырками в разных частях, чтобы после последовательного наложения на лист он покрылся полностью.

Софус выглядел очень удивленным и поджал губы, медленно кивая головой.

Лия не выдержала:

– Это требует невероятных усилий! Но зачем это делать, если можно позвать художника? Ведь то, что вы описываете, должно быть, очень дорого.

– Это необычайно дорого, Лия, – согласился чиновник. – Но наш славный Император может позволить выделить большую сумму денег на развитие страны. Да, художник нарисует лучше, но то, что делаем мы, не может сделать никто.

Софус посмотрел на учеников.

– Не стоит развивать эту тему, – сказал он им, понимая, что чиновники просто превозносят свою страну без практической пользы этого изобретения. – Расскажите мне лучше про эту карту, – попросил Софус и, перехватив карту, повернул ее к чиновнику.

– Уберите палец с эмблемы! – скривившись от ужаса, крикнул чиновник! – Вы закрыли пальцем эмблему Великого Императора!

Софус вздрогнул и отдернул палец.

– Простите, я сделал это без умысла. Просто хотел так взять карту, чтобы показать ее вам.

– Понимаю, – уже спокойнее сказал чиновник. – Впредь будьте внимательнее. Мы уважаем правила вашего Союза, и вы уважайте правила нашего.

– Разумеется, – кивнул Софус и взял карту так, чтобы не закрывать рукой эмблему. – Поясните мне, что именно изображено на этой карте. Ваша страна поделена на какие-то участки, верно?

– Верно. Это карта части нашего Союза – Великого Острова. Мятежный остров мы печатать не стали. Эта карта предназначается для вас и потому имеет на себе эмблему нашего Союза и лично Великого Императора. А по нашим законам упоминание о Мятежном острове не может находиться на одном листе с эмблемой. Если только это не будет личной волей нынешнего Императора. В данном случае он счел уступку ненужной.

– Это интересно, – сказал Квес. – Союз, откуда мы родом, не поделен ни на какие зоны. Какая же цель у этих делений?

Чиновник улыбнулся.

– Деления на области – это гордость нашего Союза! Так говорит сам Император. Это необходимо для нашей безопасности и для удобства жизни. Для комфорта. Как вы понимаете, Императоры заботятся о благополучии своих подданных. Так что этот остров разделен на двадцать пять областей. Некоторые вытянуты вдоль его периметра, а другие расположены внутри.

– А что закрашено серым цветом? – уточнила Лия.

– Это столичная область, – продолжил чиновник. – Наше сердце.

– Ясно, – кивнул Квес. – А какая конкретно функция у этих областей? Почему нельзя было оставить остров не поделенным?

– Вот смотрите, – активно жестикулируя, продолжал чиновник. – Области вдоль периметра – военные. Там живут только люди, связанные с военной службой. Они надежно охраняют периметр острова от вторжений потенциальных врагов, особенно с Мятежного острова.

– Думаете, на вас кто-то нападет? – спросил Квес, но чиновник сделал вид, что не услышал его, и продолжил повествование:

– Области внутри в основном земледельческие. Там живут крестьяне, которые прокармливают весь наш Союз. Это мирные граждане, которых не должна коснуться тень войны. Конечно, это не значит, что наши солдаты не занимаются земледелием, а крестьяне не проходят военную подготовку. Ее проходят все: просто крестьяне призываются на несколько лет, а солдаты на службе всегда. Кроме того, наши солдаты имеют свои земельные участки, где счастливо живут с семьями.

– А солдат вы берете из числа крестьян? – настороженно спросил Квес.

– Иногда. Но в основном мы берем их из числа родившихся в военных областях. Они все солдаты уже по праву рождения.

– А если родится девочка? – не поняла Лия.

– Великий император призывал людей к равенству. Так что девушки тоже могут защищать страну.

– А если родится инвалид? – продолжала спрашивать Лия.

– Во-первых, таких рождается очень мало. Чистый воздух и комфортные условия жизни обеспечили высокий уровень здоровья населения. А если и родится – то мы найдем для него несложную, посильную работу. И еще он будет получать паек просто так. Потому что Император любит своих подданных.

– А большой паек? – спросил Квес.

– В разные времена и в разных областях они отличаются, – уклончиво ответил чиновник. – О чем я говорил? Ах да! Еще у нас есть столичная область. Там живет чета Императора. Все десять Императоров жили там. Еще там живут все столичные чиновники и предприниматели. Это место пышет индустрией. Там находится рай для инженера. Все лучшие и передовые устройства мира нашли свой приют в столичной области нашего Великого острова.

Софус понимал, что где-то тут есть подвох.

– Хорошо, я понял, что вы поделили все земли на военные и земледельческие. Но зачем тогда нужно деление внутри этих категорий. У вас на карте аж двадцать пять областей. Не достаточно ли только трех? По их функциям. Как на жизнь вашей страны влияет то, что областей много?

Чиновник приготовился к ответу:

– Думаю, ясно, почему поделены военные области. Это нужно, чтобы каждый солдат охранял не всю границу, а только свой участок, который бы он знал лучше, чем свои пять пальцев. А если говорить про деление в целом, то оно связано с понятием свободы.

– Свободы? – удивленно спросил Квес. Сейчас он ожидал услышать все что угодно, но только не слово «свобода». Разве можно говорить о свободе в Союзе, где ты заперт в рамках одного острова? И где ты не можешь даже удобно взять лист бумаги. – При чем тут свобода?

– Мы уважаем свободу и потому возвели ее в ранг привилегии. Это и стимулирует подданных жить честнее и трудиться усерднее, и поддерживает порядок. Поэтому у нас вообще нет преступности! Здорово, не правда ли?

– А как работает эта привилегия? – настороженно спросил Софус.

– Очень просто. Каждому жителю присвоена какая-то степень свободы. Их у нас четыре. Смотрите: первая степень свободы – самая высшая. Это большая честь – удостоиться ее. Для этого нужно иметь громадные заслуги перед нашим Союзом. Эту степень крайне трудно получить, зато она мотивирует людей становиться все лучше и лучше. Ее имеет сам Император, его ближайшее окружение, а также те, кому лично Император дарует эту степень. Получивший ее имеет право свободно перемещаться по всему нашему Союзу.

– И даже выезжать на Мятежный остров? – удивленно спросил Квес.

– Нет, конечно! Какие ужасные мысли! – замахал руками чиновник. – Мы говорим только о той части Союза, которая остается верна Императору.

– И какие же заслуги надо иметь, чтобы получить эту первую степень? – уточнил Софус. – Простите, но вы их не назвали. Вы только сказали, что для того, чтобы их получить, нужно личное разрешение Императора. Каковы же критерии?

Чиновник устало покачал головой. Лия взяла яблоко и стала медленно его есть. Квес прищурил глаза и особенно внимательно посмотрел на их сопровождающего.

– В том-то и дело, – ответил чиновник. – Вы – люди, лишенные благодати Великого Императора и его славных преемников, – вы стремитесь все загнать в какие-то строгие, натужные рамки. А вот у нас все дышит творчеством и жизнью. Критериев как таковых нет. Все зависит только от воли Императора. Он может дать эту степень кому пожелает!

Лия чуть не подавилась яблоком, но смогла нормально проглотить его.

– Значит, человек с такой высокой степенью может перемещаться по всему острову. А что же остальные? – удивленно спросила она.

– Следующая по почетности степень – вторая, – продолжил чиновник. – Человек с ней может свободно въезжать в соседние области, если они той же категории, что и его область. Если же он захочет получить право на въезд в область с другой категорией, ему потребуется разрешение. Но не подумайте ничего плохого: получить его просто! Надо лишь указать причину въезда, срок поездки – и все это изложить письменно. Заявку одобрят за несколько дней, если там не найдут ничего подозрительного. Эту категорию имеют заслуженные подданные нашего Союза, прославившиеся успехами в своем деле и принесшие нам пользу, хотя и не в таких масштабах, как те, кто удостоился первой степени. Право даровать эту степень свободы кому-либо имеет даже начальник области.

– И тут тоже нет критериев? – спросила Лия.

– Есть. Там составлен конкретный перечень заслуг. Его составлял сам Император и выносил его на обсуждение Совета Двухсот.

Квес поежился.

– А в чем смысл? – спросил он. – Если вы против узких рамок, то зачем нужны списки?

– Этот список утвердило население нашего Союза. Каждый его одобряет, так что в нем нет ничего плохого.

– Что значит «каждый»? – поинтересовался Софус. – Неужели за него голосовало все население?

– Нет. За него голосовали уважаемые члены Совета Двухсот. А они представляют собой наш народ. И они приняли этот список единогласно.

– Ну хорошо! – всплеснул руками Софус. – Поговорим об этом потом, если у вас останутся силы. А пока скажите: неужели почетные подданные могут ездить только по соседним областям, да и то так сложно?

– Нет. Это совсем не сложно, уж поверьте. Единственное существенное ограничение: им нельзя въезжать в Столицу. Там проживает Император и весь свет нашего Союза. Чтобы защитить их жизнь и здоровье, мы и идем на такое ограничение. Это обоснованно.

– А что по другим степеням свободы? – спросил Квес.

– Все просто, – удовлетворенно кивнул чиновник. – Третья степень свободы – это та, которую имеют все обычные подданные, без заслуг. Но они должны обладать безупречной репутацией. Они и их близкие родственники. Даже малый проступок может лишить их этой степени свободы. С этой степенью они могут ездить только в соседние области одной категории и только по разрешению, но получить его, опять-таки, несложно. Пересекать же области разных категорий нельзя. Вообще! А категорий у нас всего две, я напомню: военная и земледельческая. Столица стоит вне категорий.

– Ничего себе свобода! – воскликнула Лия. – Да они же почти никуда не могут поехать. И это кристально чистые жители-то?

– Да. Если же они или их родственники повредят свою репутацию, то они лишатся этой степени и получат четвертую – низшую. С ней они не будут иметь права выезжать вообще никуда.

– А чистую репутацию легко запятнать? – спросил Квес.

– Если жить хорошо, то не запятнаешь. Но все мы можем ошибиться. К тому же мы отвечаем еще и за родню. А взять тех же детишек: они так часто делают что-то не так... То скажут что-то неправильное, то пойдут, куда нельзя, то покажут что-то – а родители не всегда могут уследить за детишками. Вот и получается, что сохранить у себя третью степень свободы очень трудно.

– Почти все имеют низшую степень? – удивился Софус. – Правда? Они даже не могут увидеть море? И как же им оправдаться, чтобы повысить степень? Точнее, понизить. У вас же первая самая высокая.

– Это непросто. Мало отбыть наказание. Степень тебе уже не вернут. Тут надо либо добиться каких-то заслуг, либо же родить ребенка. Ребенок уже будет свободен от наказания, если проступок родителей был совершен до его рождения. Так что ребенок получит свободу.

– Они даже не увидят моря... – грустно проговорила Лия.

– Надо отдохнуть от этих разговоров! – кивнул Софус. – Мы все устали от подобных речей.

– Тогда мы предоставим вам самые комфортные условия для отдыха! – с облегчением сказал чиновник. – Угощайтесь! Как пользоваться механизмами, я вам объяснил. Если что, в выдвижном ящике каждого столика есть подробная инструкция. Нам уйти? Хотите побыть одни?

– Вы меня не обременяете, – сказал Софус, но потом увидел уставшее выражение лиц чиновников. Отдых явно требовался им самим. – Хорошо, можете идти, – разрешил он. – Мы тоже пока что немного отдохнем!

Чиновники встали, молча поклонились и ушли в боковую дверь, за которой было, судя по габаритам корабля, очень маленькое помещение. Но как-то они там все же уместились. Каюта же для Софуса и учеников была очень вместительная.

Дальше день пошел напряженно. Вроде бы ничего существенного не происходило, но гнетущее напряжение не давало никому и шанса расслабиться. Было, откровенно говоря, страшно. Если бы Квес прочел в какой-нибудь книге тот же самый разговор, в котором он только что сам участвовал, ему было бы немного смешно. Но когда это происходило не в книге, а в реальности, ему было не до смеха.

– А если ребеночку было пару дней от рождения и какой-нибудь его дядя или кузен что-нибудь сделает... – Лия замолчала, не решаясь произнести это вслух.

– Да, именно.

– После этого разговора я столько хочу обсудить с вами, – сказал Квес Софусу.

– Я тоже, Квес, я тоже. И не только с тобой, но и с Лией. Однако, пока мы будем находиться на земле Великого Императора, нам следует помалкивать.

– Я не хочу говорить о какой-нибудь мелочи! – раздраженно ответила Лия.

– Я тоже, – поддержал ее Софус. – Нечего попусту расточать слова. Давайте мы будем поддержкой друг другу в молчании. Молчание – благодатное состояние. Всяко лучше пустых разговоров. Могу сказать вам только одно: Идея есть всюду. Подумайте лучше о ней.

Квес и Лия медленно и задумчиво кивнули. Никто из них не решался ничего сказать. Они просто сидели и смотрели на море без тумана. Море было таким ясным, что можно было видеть далеко вперед – вплоть до узкой белой полоски на горизонте. Это была Стена Льда.

Глава 3. После фейерверка

Несколько часов они провели в гнетущем молчании. Без аппетита они брали поставленную им еду, пережевывали ее и проглатывали. Вроде бы еда была очень вкусной, но никто не чувствовал этого вкуса.

Иногда кто-то из них выходил в туалет, спеша поскорее вернуться обратно. На этом корабле все они были чужаками. Оставаясь втроем, еще можно было почувствовать тень спокойствия, но разлучаться им не хотелось. Софус после раздумий даже разрешил ученикам выпить по бокалу некрепкого вина, чтобы немного успокоиться. Сам же он, по обыкновению, хотел пойти и выкурить трубку табака, но не смог позволить себе оставить учеников в каюте. Он хотел посмотреть, как пересыпается песок в его любимых песочных часах, но не мог сделать и этого: часы не были взяты в дорогу, и правильно! Они бы давно разбились при перевозке. Так что Софус просто сделал жест, с которым ставил часы на стол, и начал представлять себе, что они действительно стоят и что песок в них непрерывным потоком сыплется вниз. «Помни о смерти, Софус, – сказал он сам себе, – помни о смерти! Здесь все суета. А там, если сделаешь все правильно, будет куда лучше!»

– Лучше обратимся к Идее! – сказал он и начал молиться про себя. То же сделали и его ученики.

Корабль уже некоторое время недвижимо стоял на воде, лишь немного покачиваясь на маленьких волнах. Они никуда не плыли, а просто стояли на месте. Очевидно, ждали, когда настанет вечер, чтобы можно было запустить никому не нужные фейерверки! Кому на этом корабле было хорошо? Гостям, которых встретили со всем радушием? Вряд ли. Может, двум чиновникам, которые головой отвечали за комфорт гостей и которые уже несколько часов ютились в маленькой комнатке? Или капитану, который сидел у штурвала, не отрываясь от работы, потому что понимал, что управляет самым дорогим кораблем Империи, с которым ничего не должно было случиться. А если случится – отвечать придется и двум чиновникам, и ему. Да и родственникам тогда придется жить явно теснее.

– Нельзя бояться все время, – сказал наконец Софус. – Идея создала этот мир, чтобы мир разделил с ней безграничное счастье. Идея создала мир, чтобы было куда излить неиссякаемые потоки ее любви. Нельзя нам так пренебрегать всеми дарами Идеи. Нет в нашем положении ничего плохого!

– Потому что мы почетные гости? – спросил Квес. – Поэтому? Нам, – он перешел на шепот, – ничего плохого не сделают?

– И поэтому в том числе. А еще в нашем положении нет ничего плохого потому, что мы служители Идеи, а не ее враги. Потому что мы не камни: у нас есть душа. Столько поводов для радости, подумать только! Нет уж, то, что мы так скуксились, это наша слабость. Давайте вести себя так, чтобы нам самим не было стыдно за свое поведение.

– Я не могу радоваться в такой обстановке! – отрезала Лия.

– Я и не призываю к радости. Идея приемлет не только смех, но и плач. Был бы он к месту. Смеяться от радости за мир, созданный Идеей, и плакать о своем несовершенстве – это две стороны одной медали. Идея дала нам жизнь. За нее можно и умереть, если придется, но, думаю, не придется. Надеюсь, по крайней мере.

– Звучит почти как экстремизм, – устало протянул Квес.

– Нет, – помотал головой Софус. – Я же говорю только о своей собственной жизни. Не собираюсь делать другим ничего плохого. Да и себе – тоже. Поэтому и говорю, что надеюсь, что не придется страдать за Идею. Но если придется – я буду готов. В конце концов, не просто так я стал учителем. Плохой был бы из меня учитель, если бы я не мог сделать все возможное, в том числе и принять смерть, если надо. Главное, чтобы это не пришлось переносить вам; особенно пока вы не созрели. Но – пошло бы оно все! – драматизм сейчас излишен. Нас и правда позвали сюда радоваться. Да, не тому, чему мы привыкли, но все же! Давайте же хотя бы не унывать. Грустить, но не унывать. Я убежден, что все будет хорошо. И что мы с вами даже сможем отлично провести время!

– Вы так думаете? – давясь словами от напряжения, спросила Лия.

– Я очень надеюсь. Не делайте глупостей, и все будет не просто хорошо, а очень хорошо. Квес, вспомни, как ты радовался началу поездки. Ты даже восхвалил Великого Императора.

– Я радовался, что со мной поедет Лия, – смущенно ответил Квес.

– И она едет с тобой, разуй глаза! – усмехнулся Софус. – Вы вместе, вдвоем, рядом. Даже держитесь за руки. И никто не собирается вас разлучать.

Квес посмотрел на свою руку. Он не уловил тот момент, когда успел взяться с Лией за руку, но их пальцы крепко сцепились. Это была их взаимная поддержка.

– Я не дам вас разлучить! – подытожил Софус. – Место, куда мы скоро прибудем, – не ад. Совсем не ад. Это лишь непривычное для нас место. Я хотел бы сказать многое, чего не могу сейчас сказать, но знайте: это не ад, повторю эту идею вновь. Это Союз. Тут живут люди. Полмиллиона людей. Не умирают. Живут. И мы с вами тоже выживем, и притом выживем хорошо, так еще и сделаем чрезвычайно важное и благое дело: откроем здесь первый храм Идеи. Это очень важная миссия. Это великая честь. И она выпала именно нам. Гордитесь этим! Гордость – не лучшее чувство в мире, но сейчас она в небольшой дозе будет, я думаю, уместна.

– Надеюсь, – задумчиво ответил Квес.

– Спасибо за теплые слова, – слегка прослезившись, сказала Лия.

На море стало очень темно. Боковая дверь в каюту открылась, и из нее, как две бледные статуи, медленно вышли двое чиновников.

– Все готово к торжественному фейерверку в честь вашего прибытия! – возвестил тот, который общался и до этого. Второй остался молчать, будто он был лишь тенью первого. – Совет Двухсот единогласно согласился с тем, что вы достойны фейерверка! И конечно, достойны хорошего ужина!

Вокруг уже было совершенно темно. Не было никаких источников света, и из-за этого создавалось впечатление, будто корабль завис в черной пустоте.

– Прошу вас выйти на палубу! – пригласил чиновник, открыл дверь и сделал услужливый жест рукой. В каюту сразу дунул прохладный ночной ветер и мельчайшие частицы морской влаги.

Когда Софус, Лия и Квес вышли наружу, чиновник вышел вслед за ними.

– Оцените технологию! – улыбаясь и освещая дорогу тусклым газовым фонариком, воскликнул он и стал свободной рукой вращать ручку, закрепленную на стене каюты. Было видно, что это дается ему с явным трудом; он запыхтел, но старался делать вид, что ручка вращается почти без усилий. Вместе с вращением раздался скрип наверху каюты. – Я распахиваю крышу, – объяснил он и продолжил вращать ручку, пока не раздался щелчок. – Отлично! – отметил он и нажал на кнопку у основания ручки. Тут же пружина вытолкнула ручку из стены, и в ней образовалось круглое отверстие. Сама же ручка повисла на проволоке.

Чиновник просунул несколько пальцев в отверстие и достал оттуда промасленный фитиль. После этого он взял серебряную зажигалку, эффектным движением включил ее и поднес к фитилю. Его кончик тут же загорелся, и светлая точка огня побежала вверх. Скоро прогорела вся видимая часть фитиля, и он скрылся где-то в стене каюты.

– Внимание, мои дорогие! – гордо, хотя и с волнением, провозгласил чиновник и указал вверх, задувая свой фонарь. Стало совсем темно. Ничего не происходило. Никто не решался ничего сказать, но у всех на разные лады в голове проносилась одна и та же мысль: «А вдруг устройство не сработает?» Наконец наверху послышалось громкое пыхтение, и первая ракета полетела в темное небо. Удалившись от поверхности каюты на сотню метров, она взорвалась, озарив небо и море ярко-красными искрами фейерверка. За одним зарядом вверх взмыли и другие. Их было несколько десятков, и они заполнили все небо пестрыми пятнами всех цветов, но больше всего, конечно же, было оранжевого цвета.

– Будто сам Великий Император зажег для нас небо! – сказал чиновник.

«Будто Идея начинает свой великий Суд, – подумал Софус. – Если человек способен устроить такое, то что же будет в тот день, когда дело встанет за самой Идеей?» Вслух он, конечно, этого не сказал.

Квес смотрел с явным интересом. Он раньше видел фейерверки очень редко, хотя они были более пышные. Их устраивали редко: рецепт изготовления знали только на Мятежном острове и в Союзе Императора. Соответственно, мятежники и продавали заряды, но за очень большие деньги.

Лия же видела салют впервые в жизни. Для нее это было нечто волшебное. Она обняла Квеса за руку вокруг плеча и задумчиво прижалась к нему. Квес прислонил свою голову к ее голове, и так они стояли, глядя на огненные залпы, и были полностью счастливы. Чиновник не смотрел на огни: ему было важно увидеть реакцию гостей. Увидев, как на представление смотрят Квес и Лия, он впервые улыбнулся искренне, а не для приличия. «Мы и правда можем сделать людям приятно!» – неожиданно для себя подумал он.

Софус, быстро налюбовавшись салютом, посмотрел по сторонам и увидел то, чего не видели его ученики: в неровном свете огней он увидел силуэт земли. Они незаметно подплыли к Союзу Императора.

Последний заряд с торжественным громом осветил небо лучами искр, плавно рассеявшихся в небе и будто впитавшихся в темноту, и наступила тишина для ушей и тьма для глаз. После ярких огней нельзя было увидеть вообще ничего. Все словно бы ослепли, но Квесу и Лие пока не нужно было зрение. Они ощущали друг друга всем своим существом.

Чиновник включил фонарь и внимательно посмотрел на тех, с кем он ехал. Лия поймала его взгляд и смущенно отстранилась от Квеса. Тот понял ее поведение и тоже смирно встал, будто бы ничего не было.

– Не смущайтесь, молодые люди, – улыбнулся чиновник. – Было бы ваше желание, мы могли бы сыграть в нашем Союзе вашу свадьбу! – Он усмехнулся.

– Мы не встречаемся, – резко сказал Квес. – Мы просто очень хорошие друзья. Очень.

– Да ладно тебе! – с непонятной интонацией сказала Лия Квесу.

– Ладно, пойдемте в каюту. Там вас ждет ужин в честь прибытия. Мой коллега уже все приготовил.

И правда, когда они вошли в каюту, там уже было полно самой разной еды. В основном – морепродуктов. Газовые лампы приятно освещали пространство, создавая уют.

– Приятного аппетита, – удаляясь к себе в комнатку, сказал чиновник.

– Подождите, пожалуйста! – остановил его Софус. Его ученики в это время уже сложили руки в круг, чтобы поблагодарить Идею перед едой. – Я успел заметить вашу землю. Когда это мы успели приплыть. Днем я не видел острова даже на горизонте.

– Это был наш сюрприз, – натянуто улыбнулся чиновник. – Ваша каюта расположена так, чтобы вы до последнего ничего не увидели. Присмотритесь: за окном по-прежнему только море!

Софус вгляделся в темноту за окном. Там было мало что видно, но острова он и правда не различал.

– Допустим, – чувствуя себя то ли обманутым, то ли разыгранным, сказал он. – А вы бы не уходили, а поели вместе с нами. И своего коллегу бы позвали. Тут хватит еды и на десять человек.

– Это только для вас, – настаивал чиновник. – Мы уже поели в нашей каюте.

– Отказываться вам было бы неприлично. Конечно, я не буду навязывать, но все же. У нас принято есть вместе.

– Хорошо! – согласился чиновник и сел за стол.

– Надо и другого позвать. Что же вы сели в одиночку? – упрекнул его Софус и пошел к боковой каюте.

– Нет, туда вам нельзя заходить! – крикнул чиновник. – Я сам! Начинайте пока есть. А то еда остынет!

Он направился к каюте, а Софус вернулся к столу и тоже начал воздавать Идее молитвы. Когда к ним подошли чиновники, Софус с учениками уже начали есть. Чиновники сначала почти ничего не ели, а только покусывали еду для вида, но потом в них явно проснулся аппетит, и они принялись жевать куда активнее, чем гости. Казалось, что они едят не в себя. Но еда все равно осталась, даже после того, как все наелись. Правда, осталось ее не так много.

Софус откинулся на спинку сиденья.

– Хороший сегодня день! – удовлетворенно сказал он. – Несмотря на все, он был очень хороший. Правда, я начинаю хотеть спать. Особенно после еды.

– Отличное желание, – поддержал чиновник. – Сейчас мы пересядем в поезд, и там вы сможете выспаться. Правда, завтра нас всех ждет ранний подъем, но ночь будет сладкой, потому что вы будете спать на нашей великой земле.

Софус хотел пошутить, что предпочел бы спать не на земле, а в кровати, но решил этого не делать.

– Тогда пойдем уже, что ли! – зевнув, сказал он. Чиновник воспринял эти слова как приказ.

Дальше все происходило очень быстро. Как из-под земли, неожиданно появился капитан, которого они не видели с самого утра. Он причалил к берегу, который почти нельзя было рассмотреть из-за темноты. Чиновники взяли чемоданы. В тусклом свете газового фонаря они добрались по каменистой дороге до темного сооружения, оказавшегося поездом. Скоро чемоданы были упакованы, а гости увидели свое купе. Оно состояло из трех частей, разделенных ширмами, которые можно было сдвигать и раздвигать. В каждой части была кровать и тумбочка. Из каждой части вела дверь в узкий коридор с красной дорожкой. Рядом, в отдельной комнате, был и умывальник с туалетом. Там было довольно светло и удобно. Кровати были широкие и уже заправленные для сна.

Чиновники откланялись и ушли в другую часть коридора – в свое купе.

– Я лягу спать, уж простите меня, – сказал Софус. – Сегодня я утомился. Спокойной ночи, мои хорошие!

Он задвинул ширму в свою комнату.

– Тебе нужна помощь? – устало спросил Квес у Лии. Та молча показала ему на свой корсет. – Да, конечно! – кивнул Квес и стал помогать девушке избавиться от убивающей одежды. – Мы уже несколько дней не молились перед сном. Такая суета вокруг!

– Надо это исправить, – сказала Лия. – Если уж мы выбрали жить с Идеей, надо держаться этого до конца, без полумер.

Квес кивнул и задвинул ширму. Он остался один.

– Все бы было хорошо, – прошептал он сам себе, – но в этом купе, как и в соседнем, нет окон! Они не хотят, чтобы мы видели то, что будет вокруг нас, пока мы едем в столицу.

Впрочем, он так перенервничал за этот день, что у него не было сил и желания думать про окна. Сонный, он совершил необходимые действия и тут же заснул.

Глава 4. Интересная парочка

Рано утром, когда Софус с учениками вышел из поезда, всем им навстречу подул свежий утренний ветер. И он дул не только им. Как часто бывало, потоки ветра проносились от самого моря – от южного края, где стояли только массивы льдов и одинокий Пик Уединения (заледеневший, но все же сохранивший серый скалистый цвет), – и уходили далеко вглубь страны. Часто утренний прохладный ветер продувал весь остров насквозь и даже преодолевал морской перешеек, чтобы освежить северных соседей с Мятежного острова. Жители Союза Великого Императора гордились этим ветром, считая его одним из благословений природы, которое привлек на остров дух покойного Императора.

* * *

Молодая семейная пара не могла позволить себе долго спать. Их разбудил будильник, который мог бы существовать только на этом острове. Это были подвешенные возле открытого окна медные пластинки, которые по утрам, при порывах ветра, начинали ударяться друг о друга и мелодично звенеть. Этот звон называли Голосом Медного Ветра. Такое название придумала еще жена первого правителя, и оно всем очень понравилось. Во всяком случае, так гласит легенда, входящая в число обязательных для изучения любым подданным. Неравномерный, но легкий и высокий звон как раз и разбудил спящую пару.

Их можно было без натяжки назвать образцовой семьей. Наверно, в каждой книге про семью, издаваемой в имперской типографии, семья обрисовывалась примерно так, как жила эта пара. С некоторыми погрешностями, но все же они были близки к идеалу. Их к этому едва ли кто-то принуждал, если не считать того, что понятия о правильной жизни прививались им обоим с раннего детства. Образцовость начиналась уже с их имен. Великому Императору нравился звук «а». Он лично составил список из нескольких имен, где ударение приходилось именно на этот звук. Некоторые имена он придумал сам, опираясь только на их звучание. Не каждый родитель имел право назвать своего ребенка именем из этого малого списка. Надо было заслужить это право. И каждый из этих супругов был наделен таким именем.

Девушку звали Юлая – конечно же, с ударением на «а». Ей было двадцать пять лет. Ее мужа звали Алар. Если в имени было несколько букв «а», то ударение ставилось на первую из них. Ему было столько же лет. Их объединяли не только имена и возраст, но и характер и стиль жизни.

Они лежали в большой низкой мягкой кровати, под одним толстым одеялом. Здесь было так принято спать: с толстым одеялом, но с распахнутыми окнами, поэтому некоторым приходилось спать в шапках или в шелковых наушниках. Но только не этой паре: их здоровье было прочным.

Алар лениво открыл глаза и посмотрел в окно, которое было сбоку от кровати. Там, на фоне невысоких домов, уже блистал красный рассвет.

Он посмотрел на Юлаю и поцеловал ее. Она тоже проснулась, хотя еще и не открыла глаза. Она широко улыбнулась и на ощупь погладила мужа по голове. Он хотел поцеловать ее во второй раз, но она погрозила пальцем и ласково отвела ладонью его лицо.

– Сначала формула! – сонно сказала она. – Начинай! – Она бодро потянулась.

– Спасибо судьбе за то, что я подданный, а не гражданин, – сказал Алар первую часть и предоставил Юлае продолжить.

– Спасибо судьбе, что я с Верного острова, а не с Мятежного, – откликнулась она и открыла глаза, глядя на Алара.

– И что наши родители неповинны перед законом, – сказали они вместе, – а за остальное надо благодарить уже не судьбу.

Сказав это, они счастливо рассмеялись и сплелись в объятии. Они сказали формулу, с которой каждый порядочный подданный должен был начинать свой день, и принялись за дела. Они жили в просторной двухкомнатной квартире, из окон которой открывался панорамный вид на город. Кроме двух комнат – спальни и гостиной – они могли похвастаться и хорошо обставленной кухней, да и ванная комната была отделана в соответствии с самыми высокими требованиями моды. Она вся сверкала в синих и зеленых оттенках стекла и камней, отполированных до блеска. Умывались они быстро: на ванну с утра не было времени. Их рабочий день сегодня должен был начаться довольно рано.

После умывания Юлая пошла делать завтрак, а Алар занялся подготовкой к текущему дню. Он вошел в гостиную, где на высоком столике на четырех узких и вытянутых ножках стоял мраморный бюст Великого Императора. Этот бюст стоял в широком медном блюде, наполненном ароматным маслом. Алар поднял бюст и аккуратно протер его тканевой салфеткой, лежащей на том же столике. После этого он поставил бюст на стол, а блюдо понес на балкон. Там он поставил его на перила и взял из кармана нефритовую зажигалку. Чиркнув ей, он поднес огонек к блюду, и масло тут же загорелось, источая приятный аромат, концентрация которого была настолько высока, что от этого запаха могла закружиться голова. Всего за несколько мгновений все масло испарилось, оставив блюдо пустым. Алар кивнул и вернулся в дом. Там он снова поставил мраморный бюст в блюдо и полез в декорированный разными сортами дерева шкафчик. Оттуда он извлек бутылочку с маслом и небольшой половник. Принеся эти предметы к столику, он откупорил ароматное масло и налил его в половник, а затем медленно стал лить его из половника на голову бюста. Приятный сладкий запах разлился по всей комнате. Удовлетворенный, Алар убрал половник и бутылочку на место. Тем временем масло медленно обволакивало мраморную голову Императора, струилось по его плечам и груди и тягучими нитями капало на медное блюдо.

Каждое семейство должно было по утрам совершать обряд почитания Великого Императора в меру своих материальных возможностей. Для разных категорий лиц были жестко прописаны свои стандарты. Конечно же, эта семья почитала Императора по самым высоким стандартам.

Совершив обряд, Алар вернулся в спальню. Кроме кровати, там был большой шкаф для одежды и письменный стол с двумя стульями, обложенный разными бумагами. Все бумаги были аккуратно сложены в стопки и рассортированы. Алар взял верхнюю бумагу с той стопки, что лежала у самого края стола, и стал уже в который раз внимательно ее читать.

– Юлая, тебе напомнить правила поведения, которые сегодня надо будет соблюдать? – вопросительно крикнул он через всю квартиру.

– Нет, я их помню, – ответила она. – Хотя еще один раз лишним не будет. Принеси этот лист на кухню. Не нужно кричать на весь город.

– Минуту! – откликнулся Алар и пошел к своей жене.

Раздался стук в дверь. Алар сжал губы.

– Я открою! – решил он. – Должно быть, это по сегодняшнему делу, – предположил он.

– Открыть надо в любом случае, – поддержала Юлая. Она закончила нарезать морскую капусту и теперь раскладывала ее по тарелкам.

Алар посмотрел в глазок, зевнул и быстро отпер дверь.

– Приветствую вас! – кивнул он.

В гостиную вошел чиновник. Он был одет в оранжевую мантию, слегка подмоченную снизу. Его обувь тоже была немного мокрой, и он не стал отходить от порога далеко. Чиновник оценивающе посмотрел на Алара.

– А где жена? – строго спросил он.

– Юлая на кухне, – пояснил Алар. – Мы готовимся к выходу.

– Это правильно! – кивнул чиновник и прищурился. – Покажи мне ее!

Алар открыл дверь на кухню, и Юлая помахала им рукой. И она, и ее муж были в домашней одежде.

– Быстрее ешьте, переодевайтесь и в дорогу, – пригрозил чиновник. – Свою задачу вы помните. Делайте то же, что и всегда: радуйтесь жизни. Пусть им тоже будет с вами весело и беззаботно. Вселите в них радость и проследите, чтобы они увидели то, что должны увидеть. И не увидели то, чего увидеть не должны. Правила поведения помните?

– Разумеется! – ответила Юлая. – Мы вчера весь вечер их запоминали, чтобы точно ничего не забыть!

– Прекрасно, – вздохнул с облегчением чиновник. – Мы не зря выбрали именно вас! Хорошая молодая счастливая пара. Такими, как вы, можно гордиться! И хорошо, что вы, Юлая, модель. Внешность важна при поверхностных знакомствах. А ваше сегодняшнее знакомство будет более чем поверхностным. Помните: в случае успеха вас хорошо наградят. И вы, моя дорогая, станете более успешной моделью, и вы, Алар, сможете без проблем открыть вторую торговую точку. Можно было бы позвать актеров, но вы же понимаете: актеры на сцене показывают совсем не те эмоции, что в жизни. А нам нужны настоящие эмоции. Нужна искренность. Но если что, и какие-никакие понятия об актерстве у вас должны быть. Вы же не только торговец, Алар. Вы – писатель!

– Не льстите мне, – отмахнулся Алар. – Я написал всего несколько рассказов для журнала, не более того. И я должен сказать, что мой успех был кратковременным. Едва ли обо мне кто-то помнит!

– Зато там было хорошее взаимодействие персонажей и яркие чувства. Это главное, – уточнил чиновник. – И все ваши рассказы прошли через цензурный комитет без единой правки. Такое мало кому удавалось! Я уверен, что, если бы вы писали рассказы чаще, читатели бы запомнили вас куда основательнее.

– Благодарю, – снова кивнул Алар. – Но если я буду писать чаще, то не смогу делать это так качественно. Я все же в первую очередь торговец.

– Если все пройдет гладко, на основе ваших рассказов будет написана пьеса. И ее поставят в столичном театре. Думаю, этого будет достаточно, чтобы сделать вас знаменитым, не так ли?

– Ох, это звучит слишком хорошо для меня! – покраснел Алар.

– А вы не скромничайте! – похлопал его по плечу чиновник. – И вы, Юлая, тоже должны уметь хорошо себя зарекомендовать. Иначе вы бы не стали успешной моделью. Впрочем, ваш успех покажется сущим пустяком в сравнении с грядущей славой. Конечно, если все в нашем деле пройдет успешно. А если что-то пойдет неправильно – пеняйте на себя! Наказания прописаны в договоре, который мы составили и который вы подписали. И помните, там есть важный пункт: «наказание может быть изменено в соответствии с желанием высшей инстанции». Это важный пункт. Высочайшим указом вас могут помиловать или наказать еще строже. Но помните ли вы хотя бы один случай, когда бы у нас кого-то миловали? То-то же! Держите ухо востро! И не опаздывайте ни на минуту. У меня все. Приятного аппетита! – кивнул он Юлае на кухонный стол, где уже стояли глубокие тарелочки с морской капустой, и ушел прочь.

Юлая сделала жест рукой, приглашая Алара сесть. Тот подошел к раковине и стал мыть руки.

– Я немного нервничаю, – призналась Юлая. – Никогда не делала ничего подобного.

– Я тоже. Но так ли это страшно? Если задуматься, то от нас не просят ничего тяжелого. Просто сопроводить двух молодых людей. Присмотреть за ними. Поговорить по душам. – Он вытер руки и сел за стол, принявшись за еду. Кроме морской капусты на столе была нарезанная колбаса и ломтики сыра. Дымился зеленый чай в прозрачном стеклянном чайнике, подогреваемом снизу маленькой свечкой.

– Они не простые молодые люди. Они особенные, – замялась Юлая, глядя куда-то на стол мимо тарелки.

– Всего два дня, моя хорошая! Только двое суток, и они уплывут. А потом... Говорят, жизнь в нашем Союзе сильно изменится, и при том в лучшую сторону. Кто знает, вдруг мы будем первым поколением за два с лишним века, для которого откроют границы.

– Ты же знаешь, что в других местах живут хуже нашего? Зачем тебе уезжать? – лукаво улыбаясь, спросила Юлая. – Здесь лучше всего на свете, не так ли?

Алар облизнулся и прищурился. Как же он обожал эти словесные игры.

– О, дорогая, здесь просто чудесно! Но неужели ты думаешь, что за пределами острова ну совсем уж не на что посмотреть? Думаешь, что эти варвары не построили ни одного красивого дома? Не написали ни одной интересной книги? Что их краски не покрыли ни одного холста так, чтобы на него можно было взглянуть без слез?

– А все же наш Император делает все самым лучшим образом, ты же не будешь с этим спорить? – улыбнулась она, наливая себе чай.

– Если бы я хотел с этим спросить, я бы не жил в столице, – ответил Алар, следуя ее примеру. – Но ты же знаешь. У нас нельзя сделать ни шагу в сторону. Всегда есть некое легкое напряжение. Небольшой ком в горле. А там, в других Союзах, жизнь, конечно, так себе, но там есть больше свободы.

– А стоит ли того свобода? Они не могут ей нормально пользоваться.

– Может, они и не могут, а мы с тобой смогли бы. Помнишь нашу единственную поездку на море, а?

– О да, – блаженно протянула Юлая. – Это было чудесно. Обожаю море!

– Но мы вряд ли увидим его во второй раз. Я ценю наших Императоров, но кое-кто перегибает палку строгости. Не находишь?

– Если бы я это находила, я бы не жила в столице, мой дружок, – усмехнулась Юлая.

– Ты главное не кричи об этом громко! – посоветовал Алар. – А мне на ушко, тихо-тихо, ты можешь шепнуть все что угодно.

– Прям все? – сощурилась Юлая. – Смотри, как бы тебе не было неловко от моих слов.

– Да ладно тебе! Я могу сказать про наш Союз что-нибудь и покрепче!

Они поцеловались.

– Давай-ка поторопимся. Пора выходить! – сказала Юлая и стала есть энергичнее. Алар кивнул и больше не произнес ни слова.

* * *

Столица блестела белыми мраморными фасадами зданий. Этот мрамор был привезен со всего острова. Благо, природные залежи позволяли это сделать. Лия завороженно смотрела на двускатные крыши домов и на строгие колонны, которые, как деления на линейке, отмеряли фасад каждого здания. Их белизна отражала солнечный свет, как и лужи после ночного дождя. От этого солнечные лучи казались агрессивными. От них некуда было отвести взгляд. Лучи преследовали всюду, и никто не мог бы остановить их поток.

Знакомые нам люди сидели в такой же мраморной, как и все вокруг, беседке, за круглым столом, и неторопливо обсуждали ситуацию. Кроме Софуса, Лии и Квеса тут были еще два человека – чиновники, которые сопровождали их изначально. Второй из них по-прежнему молчал. Он просто сидел и поочередно сверлил присутствующих тяжелым взглядом, от которого Лие было особенно некомфортно.

– Итак, вам отведено два дня, – подытожил чиновник. – Сегодня вы, уважаемый Софус, примете экзамены у наших будущих служителей, а завтра состоится их посвящение. Там будет присутствовать лично Десятый Император, так что будьте осторожнее!

– Я уже это понял, – недовольный многочисленными повторами мысли о появлении Императора, сказал Софус. – Но, как я уже говорил вам, экзамены я намерен принимать один. Мои ученики пусть будут только на посвящении, если без них нельзя. Но вообще, это частично правильно. По нашим строгих правилам, принимать новых служителей Идеи могут как минимум два служителя, а я один. Так что мой ученик хоть отчасти восполнит этот пробел.

– Вы правда думаете, что будете один? – удивился чиновник. – Нет, мы уважаем ваше учение и следуем всем правилам. Посвящение будет проведено двумя полноценными служителями.

Софус открыл рот от удивления.

– Кто же будет вторым?

– А вторым будет наш Император. Он как раз сможет сделать так, что служители смогут быть легитимны и для вас, и для нас.

– Но Десятый Император не является... – начал Софус.

– Тихо, тихо, – шикнул на него чиновник и схватил его ладонь своими трясущимися ладонями. – Ни слова больше! Я не дурак и все прекрасно понимаю. Думаю, что и вы, дорогой Софус, тоже понимаете все в той мере, в какой нужно. Не смейте развивать эту мысль!

Софус нахмурился.

– И мое начальство со Святого Пояса одобрило это? – спросил он.

– Скажу ради справедливости, что они долго мялись, – кивнул чиновник. – Но нам важен не процесс, а его результат. А в результате они согласились. Мы провели обоюдные переговоры, чтобы сделать легитимность еще полнее. А именно: мы посоветовались с вашим начальством и даже с главным служителем Идеи северного устава. Он согласился. И Десятый Император вынес на рассмотрение вопрос о том, может ли он посвящать ваших служителей в сан.

– И куда же Десятый Император вынес этот вопрос на рассмотрение? – спросил Софус.

– В верховную законодательную инстанцию, куда же еще! – гордо ответил чиновник.

– Минуточку, – поднял руку Софус. – Я живу в вашем Союзе меньше суток, но уже начинаю понимать вашу логику. Прошу, моего любопытства ради, дайте угадать. Под этой инстанцией вы имели в виду Совет Двухсот?

– Вы совершенно правы, – приторно улыбнулся чиновник.

– И, – продолжил Софус, – я могу предположить, чисто гипотетически, что они единогласно согласились?

– Вы снова попали в точку, – хмуро ответил чиновник. – И не надо развивать эту тему. Значит, план такой: сегодня вы, Софус, идете принимать экзамен, а ваши ученики просто получают удовольствие от прогулок по городу. Никто никому не мешает. Пусть молодежь развлекается, пока есть время. А уж завтра, когда будет церемония посвящения, вы будете на ней все втроем.

– Я все понял. Но неужели мои ученики смогут спокойно гулять по столице без присмотра? – удивился Софус. – Вы им разрешаете?

– Конечно, – мягко ответил чиновник.

– И вы гарантируете им безопасность?

– Разумеется. Есть еще вопросы?

– У меня очень много вопросов, уж поверьте. Но я не буду их задавать. Тем более принимать экзамен я буду очень долго, – ответил Софус. – Не вижу ни малейшего смысла больше тянуть время.

– А вот это правильно! – хлопнул в ладоши чиновник. – Тогда мой коллега проводит вас до места экзамена. А я скажу ученикам пару слов и отпущу их гулять.

Софус посмотрел на Лию и Квеса и поднял руки вверх. Ученики встали и подошли почти вплотную к своему учителю. Он положил ладони на их головы и сказал что-то, шевеля одними лишь губами.

– Увидимся вечером, – сказал он уже вслух. – Храни вас Идея!

– Удачи вам, – проговорил Квес. – Надеюсь, экзамен пройдет гладко.

– Я спрашиваю мягко, – улыбнулся Софус. – Но по делу.

Лия не знала, что сказать. Она просто взяла Квеса за руку. Молчаливый чиновник тем временем повел Софуса прочь из беседки. В ней теперь остались только трое.

– Почему ваш коллега все время молчит? – спросил Квес, не выдержав интриги.

– Это вам не обязательно знать, молодой человек, – ответил чиновник.

– Просто это настолько странно, – поддержала Лия своего друга. – Никогда с таким не сталкивалась.

– Скажем так: молчать – это часть его работы. Поверьте, у него очень полезная и хорошая работа. А с таким напарником, как я, он вообще горя не знает. Он здесь не за тем, чтобы говорить. Если что-нибудь скажет, нарушит свои полномочия. Больше я про это ничего добавлять не стану.

Он встал и подошел ближе. Квесу стало неуютно. Лие было более спокойно, потому что она находила в Квесе своего защитника.

– Вы можете гулять по столице. Если устанете, то можете в любой момент вернуться в ваш номер гостиницы. Как по мне, он очень хорош. Новенькая комната специально для вас. Гуляя, вы можете ходить по главной площади, по прилегающему парку; можете заходить в рестораны. Сворачивать с главных улиц не стоит. Не то чтобы в этом было что-то плохое, но вы можете потеряться. Кроме того, ваш внешний вид выдает, что вы не местные. Это может вызвать подозрение у полиции и у местных, так что у вас могут возникнуть некоторые проблемы. Мы в любом случае их решим, но лучше было бы, если бы они вообще не возникли, не так ли?

– Я вас понял, – ответил Квес. – Вы хотите ограничить нам количество того, что мы можем увидеть.

– Никто не будет следить за вами с револьвером в руках, – огрызнулся чиновник. – Это не приказ и не угроза. Это скорее вопрос взаимного уважения. Мы тепло вас принимаем, вот и вы делайте то, о чем мы просим.

– Но...

– Квес, не начинай. Ты ничего не добьешься, – упрекнула его Лия. – Мы все поняли! Что-нибудь еще? Кстати, как мы можем пойти в ресторан? У нас же нет местных денег.

– Они вам не понадобятся, – загадочно ответил чиновник. – Просто заказывайте то, что хотите, за счет Десятого Императора. Он, как всегда, необычайно щедр.

– Еще будут правила? – со скукой в голосе спросил Квес.

– Только два момента. С горожанами вы можете общаться без боязни. Им тоже будет интересно поговорить с иностранцами. Пусть культурные барьеры вас не смущают. Главное, оставайтесь в рамках уважения и приличия. И второй момент. Если вы увидите знак почтения Великому Императору, то непременно остановитесь возле него или снизьте скорость. Знак почтения – это памятник, портрет, цитата с его изречением, табличка с названием улицы в его честь, мемориальное место, в котором он побывал, клумбы с цветами Огненной Лилии, эмблема Императорского Дома и, конечно же, оранжевый флаг. Запомнили?

– Мы прочитали это, пока еще были у себя дома, – сообщила Лия.

– Прелестно! Тогда не смею вас задерживать!

Квес вздохнул с явным облегчением, и они с Лией ушли прочь. Чиновник остался в беседке.

– Уф! – выдохнул он, оставшись один. – Половина моей работы позади. А впереди несколько часов отдыха! Только бы эти двое ничего не натворили!

Глава 5. Мучения Верховного Жреца

Верховный Жрец снова находился на рабочем месте – на своем убогом троне, перед испачканной ковровой дорожкой, покрытой следами запекшейся крови. На голове была надета тяжелая медная маска, закрывающая верхнюю половину лица.

Недавно закончили очередной поединок. Зрители уже разошлись. Тело проигравшего уволокли прочь. Победитель ушел. Они так и не открыли своих лиц.

Жрец остался один. Его руки в алых перчатках впились в твердые железные подлокотники трона. Так он пытался сдержать боль, нарастающую в шее оттого, что на голову давила маска. Она весила около пяти килограммов. Из-за тяжелого и плотного темного плаща тело Жреца было покрыто потом, который уже оставил на плаще едва заметные белесые разводы соли, составившие компанию красным спиралевидным узорам.

Можно было уходить на отдых. Жрец стиснул зубы и встал. Он случайно прикусил губу, и струйка крови потекла по щетинистому подбородку. Жрец поморщился и лизнул ранку, чтобы убрать кровь. Он ощутил соленый вкус во рту, и от этого его начало подташнивать. Он сделал несколько шагов и отдышался. Потом идти стало немного легче. Он покинул зал церемоний и прошел по бесчисленным запутанным коридорам. Это был самый настоящий лабиринт, но Жрец знал его лучше, чем свое тело. По очередному извилистому коридору без окон он прошел в свои покои. Они были убогими, но роскошными по меркам других жилищ на этих пяти островах.

Тут хотя бы было чище, чем в зале церемоний. В темной комнате было маленькое окно с решеткой. Оно находилось на потолке, так как сама комната была ниже уровня земли. Под окном, на полу, стояло блестящее ведро, куда капала вода во время дождя. Из мебели тут была широкая кровать, заплесневелый шкаф для одежды и рабочий стол с креслом перед ним. Дверь сбоку вела в ванную комнату. Всем, кроме уборщиков, вход в эти покои был строго воспрещен. Да и люди на должности уборщиков обычно жили не слишком долго.

Жрец запер дверь на ключ и положил его в тайный ящичек рабочего стола.

«Когда-нибудь я забуду, куда положил этот ключ, и умру здесь. Наконец!» – подумал он и внимательно посмотрел, куда кладет ключ, будто не доверял своим рукам. Затем он снял маску и ощутил облегчение. В комнате было душно, но этот воздух казался ему свежим: ведь теперь маска не мешала ему дышать. После этого он поставил ее на стол и начал снимать плащ, оставаясь только в нижнем белье. Ему стало холодно: пот начал испаряться. Жрец убрал плащ в шкаф и посмотрел на ненавистную маску. У него возникло непреодолимое желание ударить по ней, чтобы она упала на пол, но он не стал этого делать. Вместо этого он звонко хрустнул затекшей шеей и пошел в ванную. Это была более светлая комната: там имелось два маленьких окна. В ванной комнате было зеркало и круглая ванна с краном, подсоединенным к вмурованному в стену баку, копившему дождевую и морскую воду. Там всегда было полно жидкости. По трубе вода также шла к крану перед зеркалом. Раковины не было; вместо нее имелась темная дырка в полу.

Жрец подошел к рычагу на стене и начал его вращать. Железные пластины стали выезжать из стены и закрывать окна, оставляя лишь маленькие щели. Комната погрузилась почти в полный мрак, что было приятно глазам Жреца. Он, даже не снимая нижнего белья, сел в круглую ванну и открыл кран, чтобы умыть лицо. Казалось, что он продирается к коже лица сквозь плотную пленку пота. Это умывание доставило ему большое удовольствие.

Умывшись, он ополоснул всего себя водой и потянул за веревку, торчащую рядом из стены. Раздался тихий звон колокольчика. Сейчас слуги начнут самое приятное: они подадут пар.

Раздался лязг механизмов. В стенах открылись ниши со спрятанными трубами. Из них повалили клубы водяного пара. Стало влажно и жарко. Для Жреца это было приятное ощущение. Он едва открыл кран, и теплая вода потекла ему на грудь. В таком состоянии он расслабил мышцы и откинулся на бортик ванной. По нему текла теплая вода, а все вокруг наполнялось обволакивающим паром. Было темно.

– Блаженство! – проговорил он и почувствовал, как начинает засыпать. Он не стал сопротивляться этому позыву организма и прикрыл глаза. – Блаженны уставшие телом, ибо они выспятся! – добавил Жрец, но вода, слегка щекотавшая его, мешала уснуть. Однако он так устал, что ему было лень даже пошевелить рукой, чтобы выключить кран. Он решил ничего не делать, а просто расслабиться и отдохнуть.

– Отдыхаешь? – вдруг услышал он рядом с собой издевательский голос.

– Кто здесь! – яростно крикнул Жрец и открыл глаза. – Сюда запрещено входить, неверный!

Но вокруг никого не было. Глаза Жреца были привыкшими к темным помещениям, и он сразу осмотрел всю комнату. Он был там один.

– Мне можно входить всюду, – нагло продолжил голос. – Я могу только шептать, но этот шепот ты будешь слышать везде.

– Повелитель! Вы снова решили меня посетить! – измученно откликнулся Жрец, начиная понимать, что ему не суждено сегодня отдохнуть. Фантом никогда не приносил хороших вестей.

– Ты рад мне? – спросил Враг Идеи.

– Как же я могу быть не рад! Не часто Повелитель удостаивает меня своим посещением.

– Потомок пустынников! Я могу читать все твои мысли. И я знаю, что ты не особенно рад мне.

– Так зачем вы спрашиваете?

– Чтобы проверить твою культуру. Мне нравится слушать твою ложь. Тем более что я всегда могу сравнить твои слова с мыслями. Это так смешно! Хотел в ванне полежать, да? Расслабиться хотел?

– Хотел! – ответил Жрец. – И я думаю, что имею на это право. Я только что провел ритуал и могу отдохнуть. У меня сейчас время отдыха. Я не делаю ничего, на что не имею права.

– Совсем ничего? – иронично спросил Жрец.

– Совсем, – неуверенно ответил Жрец. – Но вам это лучше знать. Что-нибудь не так, Повелитель? Или вы просто хотите поговорить?

– Мне несколько миллиардов лет, – ответил голос. – Неужели ты думаешь, что мне интересно говорить с тобой, кто не проживет и ста лет? Да что ты можешь, дубина, мне сказать такого, что я бы не знал?

– Говорите, что вам нужно, – взмолился Жрец. – Я постараюсь все исполнить. Насколько это в моих силах.

– Как всегда, сначала угадай, что я прошу. А за каждый неверный ответ тебя ждет наказание. Дам подсказку: на твоих островах беспорядок!

– Насколько я могу судить своим ограниченным сознанием, у меня на островах все под строгим контролем. Я могу управлять каждым из пяти островов и всеми их жителями. Каждым подданным! Никто не сделает ничего незамеченным. Наша гвардия всегда следит...

– Хватит! – крикнул голос так, что у Жреца заболела голова. – Час головной боли! Это первое наказание. Хватит кичиться своим всевластием, ты, ничтожество! Плюнул бы я на тебя, но моя метафизическая слюна не просачивается в этот дрянной мир.

Жрец сморщился от головной боли и стал массировать виски, но это не помогало. Он открыл холодную воду и стал лить ее на голову.

– Это слишком сильная боль! Можно сделать немного поменьше? – взмолился он. – Это невыносимо!

– Я что, похож на того, кто будет отменять свое же наказание? – с явной ухмылкой спросил Враг. – Нет, это не я! А теперь скажи, ты правда держишь все под контролем?

– Ну наверно, я...

– Просто да или нет! Без «наверно»! Отвечай, живо!

– Все! В смысле – да! – ответил Жрец.

– И ты можешь приказать своим гвардейцам все что угодно?

– Могу. Вашей властью они это сделают! – с болью в голосе ответил Жрец.

– И они могут доставить мне в Зал Церемоний любого подданного из твоего Союза?

– Любого! Зовите кого угодно! Я позабочусь, чтобы его доставили хоть сегодня.

– Самонадеянно, – усмехнулся фантом. – Но приятно слышать. Тогда, мой дружочек, окажи мне такую услугу. Прикажи своим гвардейцам доставить мне одну подданную. Знаешь, есть у вас в Союзе такая красивая девушка. Еще совсем юная. Впрочем, красотой меня не удивишь: я за свою жизнь перевидал очень много красивых девушек и юношей. Были и покрасивее, чем она. Но я хочу именно ее. Жрец, приведи мне Рглию!

Жрец заплакал и ударил себя кулаками по лбу.

– Вы же знаете, что ее здесь нет! Она не в моей власти! Зачем вы приказываете мне то, что я не могу выполнить?!

– Потому что она все еще наша подданная. И я хочу заполучить контроль и над ней. Более того, мне непонятно, почему ты, Жрец, ничего для этого не делаешь? Или ты забыл, что я жажду мести?

Жрец сделал глубокий вдох, но не почувствовал его.

– Я помню. Но наш человек уже выехал за ней. Я дал ему документы и деньги. Он работает. И пока от него нет вестей.

– А как же запасные планы? Почему ты так сильно доверяешь этому человеку?

– Я в нем уверен. Это очень хороший боец.

– Боец-то он замечательный. Да только ты отправил его не драться, а похищать. И вот что я тебе скажу: он мертв. Он смог лишь два раза мельком увидеть Рглию, но даже не коснулся ее тела. Миссия полностью провалена. Точка! Финиш! И я все ждал, когда же тебя посетит мысль послать еще кого-то. Придумать новый план. Но ты махнул на это дело рукой. Тебе плевать на Рглию. Подумаешь, минус одна девушка! Еще нарожают! Но мне-то не плевать. Я-то хочу властвовать над всеми! Значит, тебе и на меня плевать, ведь ты не хочешь исполнять мою волю.

– Что я могу сделать? – спросил Жрец. – Я не знаю даже, где она.

– Она уже в Союзе Императора, – равнодушно ответил фантом. – Еще вопросы?

– Этот Союз самый закрытый и неприступный, – в ужасе, заплакав, воскликнул Жрец. – Я ничего не могу там сделать. Никакие поддельные документы не помогут туда попасть.

– Потому что ты ничтожество, – подвел итог фантом.

– Так что же вы от меня хотите?

– Рглию. Ты еще не понял?

– Но оттуда я ее не достану! И вы это понимаете.

– Понимаю. Опять-таки, ты ничтожество. Ничтожен тот правитель, который не может распоряжаться своими подданными.

– Я могу распоряжаться всеми, кроме нее!

– Мне это не важно. Легко управлять теми, кто находится под дулом гвардейского револьвера. А ты попробуй поуправлять ей, находящейся на другом конце мира.

– Я не знаю, что я могу сделать, – сдался Жрец. – Я ваш верный слуга. Дайте мне инструкции, и я их выполню. Клянусь!

– Хорошо. Я дам тебе инструкцию. Но если ты провалишь и этот план, тебя ждет нечто похуже часа головной боли. А пока сделай воду погорячее. Я хочу, чтобы ты запомнил мои слова не только мозгом, но и кожей.

– Я не хочу себя ошпаривать, – запротестовал Жрец.

– Еще бы ты хотел! – рассмеялся голос. – Но если ты этого не сделаешь...

– Хорошо! – испугался Жрец и включил горячую воду, стиснув зубы от боли.

– Слушай внимательно. – Фантом говорил нарочито медленно. – В Союзе Императора все очень строго, но там нет служителей Идеи. Там я могу влиять на помыслы жителей куда лучше. На Рглию сложно влиять, потому что она успела омыться водой Идеи, но я и до нее доберусь. А до других жителей – еще проще. Я попробую обставить дело так, что Рглия окажется в Союзе дикарей. И там, у дикарей, она будет в твоей власти. Туда твои люди имеют доступ. И оттуда-то ты ее украдешь. Понял?

– Да, я все сделаю! – вне себя от боли ответил Жрец.

– Поблагодари меня, – потребовал фантом.

– Благодарю! – прохрипел Жрец.

– За что ты меня сейчас благодаришь? – ехидно спросил Враг.

– За все! Абсолютно за все!

– Неправильно! В тебе нет ни капли благодарности. Ты сейчас думаешь только о кипятке, который прожигает твою кожу. А благодарить меня надо за то, что я сам делаю работу, которую должен был сделать ты. Ясно?

– Ясно! – крикнул Жрец, не в силах сдерживаться.

– Действуй и будь начеку! А пока можешь выключить воду. До встречи, негодник! – сказал фантом и умолк.

Жрец повернулся всем телом и включил ледяную воду. Кожу все равно сильно жгло.

– О нет! – слабо сказал он, ложась на дно ванны. – За что мне это все!

Голова продолжала нестерпимо болеть. Жрец подумал: а может, стоит набрать полную ванну холодной воды и утонуть в ней? Тогда и голова пройдет, и кожа перестанет щипать, и фантом перестанет донимать его своими заданиями.

– Тогда, – снова возник устрашающий голос, – ты попадешь прямо ко мне в руки. И я тебя не похвалю!

Жрец снова ударил себя кулаком по лбу. Он выключил воду и решил пойти к врачам, чтобы они обработали его ожоги.

Тем временем Враг начал активно действовать.

Глава 6. Две встречи

Лия и Квес бродили по парку. Длинные волосы девушки были завязаны в большой пучок и скреплены оранжевой заколкой. Лия уже приготовилась к косым взглядам в свою сторону из-за необычной одежды, но никаких косых взглядов не было. Впрочем, причина этому была до банальности проста: вокруг почти не было людей. А ведь это был главный парк столицы. Сам по себе он был очень красив, но от него отдавало искусственностью. В нем не было жизни, хотя сам он словно воплотился со страниц детской сказки. Дорожки были выложены гладкой желтоватой брусчаткой, по сторонам находился идеально подстриженный газон, а деревья и кусты были подстрижены в виде разных фигур: кубов, пирамид, конусов, спиралей и шаров. Ни один листик не выбивался из гладкой поверхности, ни единая веточка не высовывалась из общей зеленой массы листвы. А сами листья были куда зеленее, чем те, к которым Лия и Квес привыкли. Они были слишком зеленые, будто сам дух зеленого цвета сошел на эти листья из идеального мира идей и поселился в них.

Всюду текли узкие каналы с кристально чистой водой. Можно было увидеть даже их дно и многочисленных цветных рыбок. Это были карпы яркой расцветки. В основном красные и желтые. Они весело плавали, не зная, в каком Союзе им довелось появиться на свет.

Каналы часто пересекали дорожки, и потому через них были перекинуты арочные мостики с декоративными перилами с завитками и ажурной резьбой. Лия была в восторге, как и Квес, хотя ее лицо и выражало куда больше счастья.

Но людей вокруг было все же предательски мало. Это были отдельные кучки людей, которые разговаривали, читали книги или играли в какие-то игры вроде бадминтона. Но никто не обращал внимания на Лию и Квеса, словно они были призраками.

– Лучше бы они на меня пялились и ругали за внешний вид, – шепнула Лия Квесу. – Мне очень неуютно. Это портит всю красоту. Нас словно нет. Никто даже не посмотрит в нашу сторону. Как думаешь, почему они нас не замечают?

– Может, им приказали нас не замечать? – предположил Квес.

– Но ведь тот чиновник говорил, что местные будут рады пообщаться с нами, – напомнила Лия.

– Я думаю, что слова тут частенько расходятся с делами, – шепнул Квес в ответ. – Чаще, чем мы привыкли.

– Неужто вы иностранцы! – услышали они вдруг за спиной удивленный голос. – Позвольте с вами поговорить! – Это был на удивление привычный голос. Человек, который их позвал, разговаривал так, как говорили жители Союзов Мира и Свободы. Он почти не растягивал гласные в словах, и от этого его было легче слушать. Но что человек с таким акцентом забыл в этом месте?

Лия и Квес удивленно обернулись. Перед ними был мужчина лет сорока в бледно-оранжевом деловом костюме и с тросточкой.

* * *

– Здесь мы увидим много оттенков оранжевого, – тихо усмехнулась Лия.

Мужчина приблизился к ним.

– Я очень рад, что вы к нам подошли, – улыбнулся Квес и протянул мужчине руку, которую тот радостно пожал.

– Присядем? – предложила Лия и, не дожидаясь ответа, пристроилась на стоящую рядом скамейку. Квес сел рядом с ней, посередине, а мужчина – с другого края.

– Я слышал, что сегодня в столице будут иностранцы, и решил убедиться в этом. Посмотреть своими глазами, так сказать! Это редкое зрелище в наших краях, хотя и говорят, что скоро ситуация изменится. Десятый Император намерен начать торговлю с Союзом, из которого вы родом. Я вижу в этом только одни плюсы. Обмен опытом, как-никак. Что скажете про нашу землю?

– Это странное место, – первой ответила Лия. – В наших краях парки оформляют совсем иначе. Просто сажают деревья и кусты и предоставляют им свободно расти. Стригут траву, следят, чтобы деревья особенно не разрастались. Но форма у них природная. А тут все так сильно подстрижено.

– Да, это наша особенность. Так сказать, держим природу в узде! – натужно усмехнулся мужчина. – Как деревья растут сами по себе, можно и в лесу посмотреть, а этот парк – предмет искусства! Тут не место природному произволу. К тому же если углубиться в этот парк, то можно увидеть и обычные деревья. Фигурно украшены только главные аллеи.

– А вы любите гулять по лесу? – поинтересовалась Лия.

– Не знаю. Я там был пару раз, и то в детстве. А здесь, в столице, лесов нет. В принципе, я могу поехать на экскурсию на природу. Деньги у меня есть. Но зачем? Это повлечет некоторую волокиту. Знаете, тут строгие порядки. Выехать из столицы непросто. Но моя репутация чиста перед Десятым Императором, так что я мог бы поехать отдохнуть. Но, повторюсь, мне больше по душе оставаться здесь. Не люблю я перемены в жизни. Мне и одной хватило.

– Кстати, – прервал его Квес. – Или не кстати, не знаю. Но мне очень интересно следить за вашим акцентом. Вы то растягиваете слова, как все прочие жители этого Союза, то говорите как мы. С чем это связано?

Мужчина улыбнулся.

– Да, я и забыл, что это так бросается в глаза. Меня раньше часто останавливали из-за этого и проверяли документы. Но теперь все гвардейцы меня запомнили, как и местные, поэтому уже давно никто ничего не говорил мне про акцент. Видите ли, акцент – это такая штука, которая проникает в самое нутро. От него нелегко избавиться, хотя если постоянно слушать речь с иным акцентом, то можно постепенно перестроиться. Сейчас я как раз в процессе этой перестройки. Раньше я разговаривал так же, как и вы. А теперь и ни так, и ни сяк. Учусь, так сказать.

– А почему вы раньше разговаривали как мы? – не понял Квес.

– Я родился на Мятежном острове, – равнодушно ответил незнакомец. – И вырос тоже там. Лишь шестнадцать лет назад я пересек рубеж и переселился сюда.

– Что? – воскликнула Лия. – Разве между Мятежным островом и этим нет самой охраняемой акватории в мире? Можно вот так просто взять и переселиться?

– Нет, – покачал головой мужчина. – Конечно, нельзя. Однако если чего-то сильно захотеть и приложить максимум усилий, то это может получиться. Но это билет в один конец. Очень трудно, почти невозможно, перейти сюда с Мятежного острова, но совершенно невозможно было бы вернуться обратно. Впрочем, я не жалею о своем решении.

– А что вас заставило это сделать? – все еще удивляясь, спросил Квес.

– Вы когда-нибудь бывали на Мятежном острове? – спросил мужчина.

– Нет, – грустно ответила Лия.

– Я был один раз, – кивнул Квес. – Но совсем недолго. Это было пару лет назад. Хотите, я расскажу вам, как там жили люди. Сможете сравнить.

– Нет! – резко прервал его мужчина и схватил его за руку. – Не говори об этом! Я не хочу знать, как там живут. Потому что... Вдруг там... Знаете ли... С тем местом я порвал навсегда. Совсем. Тут нет компромисса. Я не хочу знать, как там сейчас живут. Впрочем, я знаю, как там жили шестнадцать лет назад.

– И зачем же вы уехали оттуда? – снова спросила Лия.

– Уехать оттуда сюда невозможно. Можно только сбежать, – уточнил мужчина. – На этом самом Мятежном острове очень много кланов, которые владеют приличными деньгами. И иногда между ними происходят серьезные стычки. Я принадлежал к одному из этих кланов и... В общем, мы проигрывали. Моя жизнь была в очень серьезной опасности. Конечно, была надежда, что я смог бы выжить и даже продолжить жить нормально. Но это был такой стресс! У меня не было хорошего советчика. А мне было лишь двадцать четыре года. И я подумал: а почему бы и нет.

– Это духовное самоубийство, – прямо сказал Квес.

– Для служителей Идеи эта фраза имеет смысл, – нервно кивнул мужчина. – Но я никогда не верил в Идею. Для меня вопрос не стоял так остро.

– Вы тоже неверующий? – уточнила Лия. – Или вы относились к другому учению?

– Сейчас я отношусь к культу Великого Императора, как и все здесь. А раньше мне не было дела до того, что на небесах.

– И с тех пор мало что изменилось, – опять же прямо сказал Квес.

– Ну, по сути... – уклончиво ответил незнакомец.

– А если бы вы вверили жизнь Идее, то вы бы не отказались от свободы, – продолжил Квес.

– Идея, Идея... Все эти религии делают из людей рабов. Столько всяких рамок, правил, догм! Нет уж, не вам, молодые люди, рассказывать мне о свободе. «Делай то, а этого не делай!» Кому это нужно.

– Это стереотипы, – заметил Квес. – Я сейчас не могу прочитать лекцию о том, почему служить Идее очень приятно. Скажу очень кратко. Догмы создали для того, чтобы каждый второй не привносил свои фантазии и учение не превратилось в свалку для разных вымыслов. А правила показывают, как надо жить. Если бы не было предписаний, как правильно жить, тогда в чем был бы смысл создавать учение? Учение говорит не только об Идее, но и о нас, о людях. И говорит, как лучше жить. И все, кто верит в Идею, делают это добровольно. Им это не навязывают. Так что все ограничения мы принимаем сами, без насилия. Потому что считаем, что без этих правил жизнь была бы куда противнее. То, что кажется ограничениями, на самом деле раскрывает внутренний потенциал и делает нас куда свободнее, чем мы были до этих ограничений. А вы явно не свободны. Все нынешние ограничения вам навязали, и вы не можете от них отказаться.

– Но я пересек границу добровольно! – заметил мужчина.

– Из страха за жизнь, – напомнила ему Лия. – Вы выбирали между двух зол. А мы считаем веру в Идею не меньшим злом, а наоборот, благом. А вам здесь хорошо живется?

– Не жалуюсь, – сказал мужчина. – У меня тут хорошие условия. А сейчас... Нет, это неважно. Но все-таки скажите, если знаете: сейчас кланы воюют?

– Я не вникал в этот вопрос, – признался Квес, – но я знаю, что Мятежный остров полностью интегрирован в Союз Свободы. Вряд ли они позволили бы местным вести какие-то войны между собой.

– Они согласились на интеграцию? – удивился мужчина. – Они согласились? Быть не может. Они всегда были самостоятельными.

– На словах они и сейчас самостоятельны, – кивнул Квес. – Но только на словах.

– Может, я и не дожил бы до этого дня, если бы остался там, – рассудил незнакомец.

– Когда эта жизнь закончится, то, если ее нормально прожить, самое интересное только начнется, – ответила Лия.

– Все-то у вас сладко да гладко! – огрызнулся мужчина. – Когда я увидел вас, то был уверен, что мы будем долго разговаривать, но... Думаю, мне лучше вернуться к себе на работу. Вы не против?

– Как пожелаете. У нас не надо спрашивать разрешения, – пожал плечами Квес. – Мне на вашем месте тоже было бы тяжело.

– Вы не можете поставить себя на мое место! – мужчина рассердился, встал и пошел прочь.

– А если могу? – сам себе сказал Квес.

Они остались вдвоем с Лией.

– Квесик, надо быть мягче. Ты умеешь доводить людей, – проговорила Лия, поглаживая Квеса по голове. – Будь хотя бы чуточку мягче. А то ты никого не убедишь в своей правоте.

– Думаю, кто-кто, а он в душе уже поверил в Идею, – задумчиво сказал Квес. – Лия, тебе так не кажется?

– Мне кажется, что ты много думаешь за других, – ответила девушка. – Пройдемся еще?

– Давай, если ты не устала! – согласился Квес, и они снова пошли по парку.

* * *

Они шли молча. Бывают такие моменты, когда говорить не о чем, но это совсем не расстраивает. Пройтись без слов, лишь держась за руку, по красивому месту с любимым человеком, может быть ничуть не хуже интересного разговора. Они уже перестали замечать людей, крутящихся неподалеку, точно так же, как и те люди не замечали их самих. Но они ошибались, когда думали, что гуляют вдвоем. На самом деле, как только они встали со скамейки, к ним присоединилось еще одно существо.

Оно беззвучно сформировалось из темного тумана. Собственно, называть его темным было бы не очень правильно, потому что оно было невидимым. Но если бы нашелся человек, который мог бы, вопреки всему, увидеть его, то тогда он бы увидел его именно темным. Впрочем, он почувствовал бы и некую пелену в сознании, которая ясно дала бы понять, что этот туман не принадлежит к нашему миру.

Это облако тумана быстро приобрело человеческую форму, но это был очень странный человек, похожий на фарфоровую куклу, сильно испачканную временем. Эта кукла была непонятного пола. Можно подумать, что это мужчина, а потом решить, что это и женщина. Но, в сущности, оба варианта были бы сомнительными. Это было нечто среднего пола. Существо облачилось в ту же одежду, что и местные жители: в свободную оранжеватую рубашку и штаны, но потом штаны превратились в юбку, в которых ходили здешние женщины. Потом существо махнуло рукой, разочаровавшись в местной моде, и облеклось в кожаную куртку и брюки – в схожей одежде расхаживал Деймор, пока еще был жив.

На руках у него появились золотые часы с прозрачным корпусом, обнажающим шестеренки, на голове – высокая цилиндрическая шляпа, а в руках – деревянная трость из черного дерева с круглым завершением из белого золота. На руках появились лайковые перчатки. Потом существо снова скривилось и заменило кожаную одежду на черный бархат. Теперь оно было одето так, как и вся аристократия из Союзов Мира и Свободы. Его никто не видел, и оно могло позволить себе принимать любой облик просто ради забавы.

Лицо было необычно вытянутым и бледным. Поверхность не имела ни одной морщинки или впадинки. Были только глаза, явно нарисованные. Они даже не моргали. Поверхность лица хорошо описывалась бы словами «закопченный фарфор». Кроме глаз, на лице не было ничего. Впрочем, иногда на нем появлялась то улыбка, то нос, но не надолго. Было очевидно, что существо питает интерес к собственному облику и не может успокоиться на уже сделанном. Но всегда в облике проступали пятна грязи.

Это существо даже не передвигало ногами: оно просто плыло в воздухе, находясь рядом с Лией.

– Давно не виделись, Рглия, – сказало существо. Слова просто пронеслись где-то, ведь частицы воздуха не пришли от них в движение, да и рта у фантома не имелось. Это была просто идея слов, пронесшаяся вне этого мира. Лия их, конечно, не услышала, но почувствовала внутри себя какой-то дискомфорт. Сердце немного сжалось. – Ты думала, что покинула мои владения, но весь этот мир – мои владения. Ты меня не слышишь, Рглия. Тебе я не могу даже шептать на твое милое маленькое ушко. Впрочем, видел я ушки и симпатичнее. И даже помню то время, когда я мог коснуться тела своей рукой и ощутить эту сладость нежной кожи! О, были же времена!

Фантом провел рукой по голове Лии, но рука лишь прошла насквозь. Никто ничего не почувствовал.

– У меня нет ничего, чем бы я мог тебя потрогать, о мое сокровище! – продолжил фантом. – И нет рта, чтобы я мог что-нибудь сказать тебе так, чтобы ты это услышала. Но зато у тебя есть сердце, и ты слышишь меня через него, и я рад, что каждое мое слово отзывается в твоем теле легким покалыванием. Я не могу тобой командовать, но есть в твоем разуме щелочка, через которую я могу к тебе проникнуть.

Лия остановилась.

– Квес, мне что-то не очень хорошо. Думаю, я устала. Можно я присяду?

– Да, разумеется, – испугался Квес. – А что конкретно тебя беспокоит? Голова не кружится?

– Нет, просто сердце немного шалит. Думаю, здешний воздух необычно свежий. Тут мало техники. Я, наверно, привыкла дышать дымом из труб заводов, а тут природа. Я не выдерживаю. И голова немного болит. Хочу присесть.

Квес взял Лию на руки и посадил ее на ближайшую скамейку. Сам он сел рядом с ней.

– Тебе ослабить корсет? – спросил он.

– Да, пожалуйста! – кивнула Лия, и Квес развязал узлы на ее спине.

– Не снимай его. Просто развяжи и оставь так.

– Может, мне поискать врача? Где-нибудь они точно есть. Тем более я не верю, что нас и в самом деле оставили без присмотра. Наверняка за нами следят и окажут помощь.

– Нет, сейчас все пройдет! – заверила юношу Лия. – Я хочу просто посидеть и подумать. Скоро мы продолжим путь!

– Ты хочешь побыть одна?

– Неловко в этом признаваться, но да. Я чувствую меланхолию. Но она меня не одолеет. Я просто хочу немного посидеть и посмотреть, как переливается вода в этом пруду.

– Как скажешь, моя хорошая! Тогда я буду поблизости. Если что – зови, не стесняйся.

Квес поцеловал Лию в щеку и ушел к соседнему пруду. Лия даже не потеряла его из виду. Она и правда стала смотреть на пруд. Но она не знала, что рядом с ней стоял фантом. Он не мог сесть на скамейку, как не мог ни к чему прикоснуться. Поэтому он просто завис над скамейкой в такой позе, будто бы сидел на ней.

– Теперь мы с тобой вдвоем, хотя ты этого и не понимаешь, Рглия. Ты, наивная девочка, думаешь, что ты одна. И эта ошибка дорого тебе обойдется! – заметил фантом.

Глава 7. Весь мир

Софуса повели в необычное место. Сначала молчаливый чиновник вел его по главной площади, но потом свернул на боковую улицу. Там по-прежнему все было на достойном уровне, хотя и немного скромнее. Мрамор так же блестел, но на нем не было скульптур: только маленькие рельефы, да и колонн стало значительно меньше.

Наконец Софус оказался перед зданием, закрытым блестящими металлическими листами. В некоторых листах были прорезаны окна. Создавалось ощущение, будто это был какой-то барак для рабочих. Софус понимал, в какой стране находится, и догадывался, что такие бараки тут, видимо, не редкость. Но он удивился тому, что такой барак показывают ему – почетному гостю. Показывают то, что должны всеми силами прятать. Еще больше Софус удивился, когда чиновник не прошел мимо, а повел его внутрь. Он открыл дверь, которая представляла собой такую же тонкую металлическую пластину, только на петлях. Она скреплялась простым висячим замком, который можно было бы легко снять с помощью простого ремня, резко дернув его вниз. Софус бы не осмелился хранить ничего ценного в доме с такой дверью.

Чиновник вошел внутрь и пригласил за собой Софуса. Тот вошел и обомлел. Он оказался в светлом помещении, так как вырезанные в металле окна пропускали достаточно света. И это помещение было не чем иным, как храмом Идеи. Софус стоял в квадратном храме с опорой на толстые квадратные столбы. На стенах были изображены молящиеся фигуры, смиренно воздевающие руки к небу, а наверху, на синем фоне, виднелась она – окружность, главный символ Идеи. На противоположной от входа стороне находился алтарь, отгороженный от основного помещения позолоченными створками. Непонятно, почему внешне храм, обставленный довольно роскошно, выглядел как обычный барак.

– А что с внешним видом? – спросил Софус. – Я сначала даже не понял, куда вы меня привели. К интерьеру у меня претензий нет, но эти листы металла... К чему тут они?

Чиновник поднял руку, давая знак, что Софусу не следует задавать этот вопрос и какие-либо другие вопросы. Он повел его к боковому помещению, где, видимо, располагалась трапезная. Софус последовал за проводником. Тот открыл деревянную дверь. За ней и правда стоял стол со стульями, но там не было никакой еды. На его поверхности лежали только чистые листы бумаги и письменные принадлежности. Один лист, впрочем, был с печатным текстом. За столом сидели двое человек в оранжевых мантиях. Им было около сорока лет.

Чиновник, игнорируя этих людей, показал Софусу на стул перед листом с текстом. Это место было как раз напротив сидящих людей. После этого чиновник развернулся, чтобы уйти.

– Стойте! – сказал ему Софус, когда чиновник был уже за дверью. Софус вышел вслед за ним. – Ради моего спокойствия, – уже тише сказал Софус, – покажите мне ваш язык. Ради Идеи!

Чиновник впервые улыбнулся и высунул язык. Это был полноценный язык, а не его обрубок, как опасался Софус. Потом чиновник закрыл рот и пошел прочь.

– Ну ладно. Это уже радует, – задумчиво проговорил Софус себе под нос и вернулся в трапезную. Двое человек сидели, даже не шевелясь, и внимательно смотрели на Софуса. «Только бы мне и у них наличие языка проверять не пришлось!» – иронично подумал он.

Софус сел и стал читать листок, лежащий перед ним. Текст гласил:

Софус кивнул и подумал: «Интересное требование – сегодня я должен принять экзамен, а завтра я опять же должен их посвятить. То есть результаты экзамена вообще никого не волнуют!»

Он посмотрел на кандидатов и сказал:

– Здравствуйте, уважаемые!

Они кивнули, но ничего не стали отвечать.

– Я буду принимать экзамен строго, но придираться к мелочам не стану. Я лишь хочу знать, насколько вы готовы приступить к служению. Для начала, прошу вас, расслабьтесь. Вы очень напряжены. Вы находитесь в храме милостивой и доброй Идеи, и я не желаю вам ничего плохого. Одна из важных черт, которой должен обладать служитель, – это умение радоваться и радовать других. Люди должны испытывать великое счастье. Почему же вы так напряжены?

– Мы ведем себя согласно с нашим этикетом, составленным еще Великим Императором, – ответил один из них. – И мы должны сидеть смирно перед важным человеком. Не нужно нарушать это правило. Да, мы в храме Идеи. Но мы также и в Союзе Великого Императора.

– Все, я понял, – устало ответил Софус, вспоминая о своей чисто формальной и по большому счету ненужной роли во всей этой дипломатической миссии. – Тогда начнем. Экзамен будет состоять из двух частей. Перед вами как раз есть бумага. Скажите, вам легче будет делать письменные или устные ответы?

– Как вам будет угодно, – последовал ответ.

– Мне, как вы говорите, угодно и так и так. Скажите, как легче вам.

– Тогда, если можно, письменно, – попросил второй.

– Да, письменно! – тут же поддакнул ему первый.

– Хорошо. Есть контакт, – улыбнулся Софус. – Записывайте вопросы. Первая часть будет более скучная. Отсядьте друг от друга подальше. Каждый должен написать это сам.

Они одновременно встали, взяли с собой листы, чернильницы и перьевые ручки и расселись на противоположные концы стола.

– Напишите основные правила поведения людей в храме, – попросил Софус. – Еще напишите список книг, по которым служители ведут службы. Напишите перечень главных праздников и перечень главных грехов. И еще – напишите первые молитвы к Идее при обоих Ритуалах Принятия в лоно Идеи, при очищении грехов, при заключении брака, при исцелении от болезней, при посвящении новых служителей и при уходе в иной мир. Эти молитвы должны отлетать у всех нас от зубов. Так что я даю вам на все по пятьдесят минут. Только потому, что эти тексты длинные и нужно успеть их написать.

Софус посмотрел на свои часы и засек время.

– Я не могу проверить все ваши знания, но необходимый минимум я проверю. Ах да, напишите еще одну молитву. Вашу любимую. На выбор. – Этот вопрос Софус добавил, чтобы проверить, насколько хорошо кандидаты знают прочие тексты, ведь им нужно вспомнить то, что они знают, и выбрать самое любимое. Впрочем, Софус не думал, что их знания велики, но в их положении и не нужно помнить многое наизусть: служить можно и по книгам.

Служители занесли ручки над чернильницами и замерли, точно спортсмены перед стартом. Софус удивленно посмотрел на них. Они не двигались.

– У вас есть какие-то вопросы ко мне? – не понял он. Те покачали головами. – Тогда начинайте, – в недоумении сказал Софус, и кандидаты одновременно обмакнули свои перья в вязкую массу чернил. Одновременно они и начали писать. Софус понял, что они ждали от него команды к началу работы, и закатил глаза. Но этого они уже не заметили.

Софус удивленно смотрел, как быстро они писали; насколько ловко их руки выводили буквы, и как аккуратно они это делали. При этом они следили, чтобы чернила не капали и не растекались. Софус плохо видел с такого расстояния, что они писали, но примерно догадывался, на какие вопросы они отвечают. Спустя пятнадцать минут, когда один из кандидатов почти целиком исписал лист мелким подчерком, его рука немного дернулась, и с ручки на лист упала маленькая капелька чернил. Он даже не изменился в лице. Он просто не задумываясь смял лист, положил комок в сторону, взял чистую бумагу и начал все сначала. Софус был удивлен такому поведению, но решил не вмешиваться.

Спустя еще десять минут второй кандидат, который не капал на бумагу, остановился. Он вытер ручку и положил ее на стол. Он исписал мелким подчерком два листа и теперь сидел как статуя. Софус не мог понять, почему он ничего не пишет, но и не сдает работу.

– У вас есть какие-то затруднения? – ласково поинтересовался Софус. – Не бойтесь, задавайте вопросы.

– У меня нет вопросов, – ответил он.

– Что-нибудь случилось? – снова спросил Софус.

– Все в порядке. Не волнуйтесь, – уверенно ответил он и продолжил сидеть.

Софус пожал плечами и продолжил за ним смотреть. Тот ничего не писал.

– Вы будете что-нибудь дописывать? – подождав пять минут, спросил Софус. К этому моменту от начала экзамена прошло полчаса.

– Нет, – лаконично ответил кандидат.

– Тогда сдавайте работу, – предложил Софус. – Я как раз проверю ее.

– Я жду, когда закончит мой коллега, – пояснил кандидат. – Как учил Великий Император: пусть никто не высовывается вперед, чтобы отстающий не чувствовал себя некомфортно, а сделавший первым не возгордился.

– Мне было бы проще проверить работы по очереди, – признался Софус. – Пока ваш коллега дописывает, я бы уже проверил ваш труд.

Кандидат серьезно задумался.

– Вас нам в экзаменаторы назначил лично Десятый Император, так что... Думаю, я могу выполнить вашу просьбу, – вспотев, ответил он и протянул листы.

Софус проверил их очень быстро, потому что его почерк было очень легко читать. Там не было ни одной ошибки или даже опечатки.

– Все правильно, – кивнул Софус. – Первая часть экзамена сдана на отлично. Пока можете отдохнуть.

Тут же работу протянул и второй кандидат.

– Надеюсь, я уложился в срок. Я допустил оплошность в начале... – начал каяться он.

– Вы уложились за сорок минут. Это хороший результат. Я бы принял работу и с кляксой. Тут нет ничего страшного, – улыбнулся Софус и стал читать работу. Она была точной копией первой работы. У себя на родине Софус бы подумал, что это списанная работа, но здесь Софус бы куда сильнее удивился, если бы в работах были бы отличия. Разумеется, в качестве любимой молитвы они написали просьбу о здравии Императора. – И здесь все правильно. Тоже отличный результат.

– Вы очень снисходительны, – успокоившись, поблагодарил кандидат, который сдал работу вторым.

– Так как вы справились очень быстро, у нас много времени. Если хотите, можем сделать перерыв. А то вторая часть будет и труднее, и длиннее.

– Нет! – ответил один из кандидатов. Второй согласился с ним.

– Как скажете, – кивнул Софус. – Я хочу заставить вас немного помыслить творчески. Для служителя это необходимое качество. Я не могу допустить, чтобы вы совсем уж этого не понимали. Заодно я хочу, чтобы вы еще раз услышали «Историю Мира». Задание будет таким: я сейчас перескажу вам всю историю мира, от самого его зарождения. Но я могу намеренно допустить в речи ошибки. И я прошу вас по ходу моего рассказа выписать все эти ошибки. Потом покажете мне списки найденных недочетов.

Глаза кандидатов наполнились ужасом.

– Вы уверены, что хотите экзаменовать нас именно так? – спросил один.

– Да. Это не так уж и трудно. Не бойтесь. Приготовьтесь слушать. – Софус прокашлялся.

– А, простите, сколько ошибок нужно найти?

Софус улыбнулся:

– А этого я не скажу. Может, их не будет вообще. А может, они будут встречаться на каждом слове. Смотрите сами.

Кандидаты в служители выглядели на редкость подавленно, но Софус решил твердо стоять на своем.

Повествование о началах мира. Часть I

– Итак, я начинаю! Вначале была только Идея. Кроме нее не было ничего. Это может выглядеть странно, но, если задуматься, такой вариант окажется единственным возможным. Каждый предмет в этом мире должен иметь причину своего существования. Эта причина часто обусловлена физическими и химическими законами, но откуда возникли эти законы? Они существуют по какой-то причине, ведь без причины не может быть ничего. Просто так ничего не происходит. Значит, если бы в начале не было какой-то первой причины, то наш мир был бы обречен остаться пустым навечно. Но как могла бы взяться первая причина? Ведь если бы она была, то и у нее должна была быть своя причина, а у нее тоже, и у нее. Тогда она была бы уже не первая, а мы ищем первую. Самый логичный вариант: предположить, что первой причины быть не может и что в мире тоже не может ничего существовать. Но наш опыт показывает, что мир все-таки существует, а значит, первая причина есть. Тогда она должна быть причиной не только для мира, но и для самой себя, чтобы замкнуть ряд причин на себя же. Эта причина – исток всего мира, поэтому именно она устанавливает правила мировой игры. Поэтому мы называем эту причину Идеей: именно благодаря ей появился мир, а значит, она – идея этого мира. Она создала сущности и законы, по которым эти сущности могли бы развиваться и взаимодействовать.

Более того, эта Идея является совершенной. Если бы она не была совершенной, значит, у нее были бы какие-то внешние ограничения, которые бы мешали ей стать совершенной. Но никаких ограничителей быть не может, ведь кроме нее вначале ничего не существовало. Внутренних ограничителей также не может быть, так как именно Идея создает законы мира. И никто, кроме нее самой, не мог бы поставить ей ограничители. А зачем ей самой ограничивать себя? Она задает все параметры и потому не станет себя ни в чем ограничивать.

Некоторые думают, что Идей может быть несколько и каждая из них является причиной каких-то миров. Но тогда, если возникновение Идей – это многократно или хотя бы двукратно повторившийся акт, значит, есть некое правило возникновения этих Идей, которое появилось независимо от самих этих Идей (ведь оно бы существовало еще до их появления на свет). Значит, ни одна из этих Идей не являлась бы истинной первопричиной, ведь само их появление произошло благодаря какому-то внешнему правилу, которому они подчинены. Значит, именно это правило мы должны считать истинной и настоящей Идеей. Получается, Идея мира может быть только одна. И она решила создать мир, потому что что-то лучше, чем ничего. Она хотела создать мир совершенным, приятным и свободным от всякого принуждения. Поэтому она создала мир, полный единства. Был только один нюанс: все существа этого мира были свободными, и они могли выбрать, быть им за Идею или отвернуться от нее. И часть из них отвернулась, нарушив единство. Этих существ назвали Врагами Идеи. Им не нравилась мысль, что есть некая Идея, которая во всех отношениях лучше их самих (лучше хотя бы тем, что она может существовать только благодаря самой себе, а они – лишь благодаря ей, то есть в некотором роде зависимы от нее). Тогда они отделились и начали войну с абсурдной целью: отменить Идею и занять ее место. Мысль о том, что это невозможно, заставляла их чувствовать себя подавленно и униженно, и они гнали эту мысль из головы. Так они впитали в себя много зла и глупости.

Сами они не могли уже ничего создать, потому что добровольно отреклись от Идеи и от ее творческой силы. Они стали захватывать миры, но эти миры начинали быстро разрушаться без силы Идеи. Поэтому Враги вынуждены либо жить в руинах древних мертвых миров, либо делить мир с существами, преданными Идее, как паразиты в теле жертвы. Идея не ограничивает их свободу и дает им некий простор для деятельности, но не такой, чтобы они могли захватить весь мир. Если бы они захватили весь мир, он бы исчез и лишил добрых существ возможности действовать. Так, Идея обеспечивает всем максимально возможное поле деятельности. Хотя Враги уже настолько зачерствели, что не покаются, Идея не хочет насильно убивать их. Зато она обещала, что когда-нибудь, в конце времен, поставит между Врагами и преданными ей существами непроходимую стену, чтобы Враги никому не отравляли жизнь. Тогда Враги будут жить на древних развалинах, мучая друг друга, а преданные существа будут счастливы, ибо никто уже не будет их донимать своей жестокостью.

Идея хочет, чтобы все существа знали, чего она хочет; знали об идеалах мира, поэтому она обеспечила каналы духовной связи, чтобы ее чувствовали. И ее чувствуют все: в зависимости от чистоты своей души кто-то лучше, кто-то хуже. Кто-то привносит в эти чувства свои фантазии, кто-то понимает их неправильно, а кто-то получает информацию и от Врагов тоже. Поэтому есть много разных учений. Но так как Идея одна и до всех она хочет донести одно и то же, то и людей, которые верят примерно в одно и то же, много. Поэтому возможно существование истинной веры. И поэтому нужно собирать советы, где духовно развитые люди обсуждали бы то, что поняли, и исправляли бы ошибки друг друга, чтобы прийти к наиболее полному знанию. Опираться же они могут на логику, на свое сердце и на опыт других людей настоящего и прошлого, кто был признан духовным человеком. Кто-то может ошибаться, но Идея никогда не допустит, чтобы ошиблись все. Иногда она может отправить Посланника – человека или не-человека, – который изложит ее волю. Если бы все люди могли ошибиться разом, то тогда мир, который она создала, был бы плохим. Пока есть хоть одно существо, которое хоть немного чувствует Идею (а даже по теории вероятностей такое существо в бесконечном множестве миров непременно найдется), Идея будет заботиться об истинности учения. А если и такое существо исчезнет, Идея будет ненавязчиво увещевать всех остальных. А так как только Идея обладает творческой силой, то многие существа естественным образом стремятся к ней, а не от нее. Так и появилось наше учение.

В творческом акте, вместе со множеством миров, появился и наш. Как давно это было, никто точно не знает. Слушайте внимательно! Это была предыстория всех миров. А теперь я расскажу про наш собственный мир. Каков он был изначально, как появилась единая Империя, как произошли хтонические чудовища, как появились суровые пустынники, как Идея сошла в мир, как был получен и утерян Свиток Тепла, и как единый материк раскололся на сотню островов, и как большую часть из них навеки поглотила Стена Льда. Мы начинаем говорить о самом интересном, друзья мои!

Глава 8. Оранжевые воспоминания

– Ты не слышишь меня, – издевательски говорил фантом, глядя на Лию. Он так и висел над скамейкой, не имея возможности нормально сесть на нее. – Но зато я себя слышу и могу настроить тебя на нужный мне лад! Итак, моя хорошая, ты же чувствуешь эту приятную тяжесть в сердечке, а? Рглия?

Лия сидела в напряжении. У нее в голове носились тяжелые мысли. Она ощущала сильную неуверенность. Вроде бы она явно почувствовала, что находится в безопасности и что теперь ее жизни ничто не угрожает; что она в надежных руках – но при этом она подумала, что ее положение не прочно. И руки, надежные сегодня, могут уронить ее завтра. Она боялась вновь попасть в лапы к Врагам Идеи. Но при этом она помнила о том, как была маленькой. Прогулки с родителями, благоговение перед парадами с Верховным Жрецом, игры с сестрами – все эти радостные события связывали ее с Союзом Врагов Идеи. Она не могла забыть об этом: тогда ей пришлось бы отказаться от приличной части светлых воспоминаний. Так что воспоминания о людях, ставших врагами, хотя и пугали ее, но были одновременно с этим и очень приятными, теплыми. Как бы она хотела забыть все это и начать жить спокойно... но не могла!

– Что бы ты сказала, если бы подумала о своем детстве? – спросил фантом, прильнув к девушке своим неживым фарфоровым лицом и обхватив воздух вокруг нее руками в лайковых перчатках. Он не мог коснуться ее.

– Я бы хотела испытать это снова... – сказала Лия сама себе еле слышным шепотом.

– А помнишь ли ты все эти чувства? Эти прикосновения? Я не могу тебя обнять, но ты можешь вспомнить другие объятия! – продолжил фантом. Лия не услышала его и в этот раз, но зато она почувствовала смысл его речи.

Она поняла, что на нее накатывает сильный поток воспоминаний, и только ей самой решать – принять его или нет. Она могла бы отмахнуться от него рукой, и все. Но это было так тяжело: словно отрубать часть самой себя!

– Ты не посмеешь прервать воспоминания, – нежно проговорил фантом и повернул в сторону идеально гладкое лицо, на котором теперь не было вообще ничего, даже глаз. Как всегда, его речь издавалась сама по себе, не изо рта.

– Когда же все это кончится! – устало сказала Лия сама себе.

– Никогда, Рглия! Такова твоя участь, моя хорошенькая! – чуть строже, но все равно шутливо ответил фантом. – И та полоска зари. Светло-оранжевой зари... Ну, ты же помнишь ее, да?

Лия действительно вспомнила зарю. Это была выразительная оранжевая заря. В этот день она впервые попала на парад, где принимал участие Верховный Жрец. Ей было всего шесть лет. Она мало что понимала, но ей доходчиво объяснили, что это самая крупная в году церемония ублажения Врагов Идеи – покровителей их островов. Лия, тогда еще Рглия, загорелась идеей увидеть Верховного Жреца – и она его увидела!

Ее привели родители. Вместе с ней были и старшие сестры. Шесть лет – это минимальный возраст, когда можно было смотреть на парад. Лия стояла в дикой толпе, в давке скандирующих людей. Была жуткая эйфория – все что-то орали и хлопали в ладоши. Лие было страшно, но родители успокаивали ее. Она начала плакать, что ничего не увидит. Тогда отец посадил ее себе на шею, и она смогла возвыситься над уровнем голов толпы и ясно увидела перекрытую лентами с двух сторон дорогу, по которой шли служители темного культа. Это было утро или вечер? Заря или закат? Лия не помнила.

Но она четко помнила, как за домами солнце пылало оранжевым огнем, и на фоне этого яркого света фигуры служителей темного культа казались черными силуэтами с длинными косыми тенями. Они несли красные знамена на деревянных флагштоках. Эти знамена раздувались на несильном ветру и колыхались, как воздушные змейки. Шли и люди с барабанами и медными трубами. Солнце отливало в этих трубах, отбрасывая пучки ярких лучей. Несколько лучей попали прямо Лие в глаза, и на какой-то миг она ослепла. Потом еще долго у нее в глазах были пятна непонятного цвета. Вроде их цвет был обычным, но как только Лия пыталась понять, какого они цвета, она понимала, что не может этого сказать. Они были и зелеными, и в то же время коричневыми или даже розовыми. То ли эти пятна постоянно меняли цвет, то ли они были не от мира сего.

Вдалеке показались люди с тяжелой ношей: они несли золотой трон, на котором восседал Верховный Жрец – тогда еще не слишком старый. Трон, на самом деле изготовленный из дешевых материалов и лишь покрытый позолотой, блестел на солнце еще ярче, чем трубы, а на голове у Жреца была надета большая медная маска, закрывающая верхнюю половину лица и завершающаяся кривым кругом – символом Врагов Идеи. Едва увидев его величественную фигуру, толпа впала в неистовство. Все люди взорвались аплодисментами и стали орать приветствия до хрипоты в голосе. Они хрипли, сплевывали на землю или друг на друга – и продолжали орать, брызжа слюнями.

Лие казалось, что толпа изначально была шумной, но нет. Тот шум был гробовой тишиной по сравнению с этим гомоном. Лия хотела заплакать от страха, но знала, что не должна реветь в столь торжественный момент.

Барабаны били; трубы издавали бойкие громкие звуки, и на этом пафосном фоне, косо освещаемый оранжевыми лучами, вперед медленно плыл Жрец, сидя на золотом троне. Лия смотрела на него в упор, боясь даже моргнуть. Она боялась: вдруг Жрец посмотрит именно на нее и именно в тот момент, когда она моргнет или того хуже – расплачется. Нет, он должен был увидеть ее ясный взгляд.

Жрец размеренно поглядывал по обе стороны процессуальной дороги, лениво помахивая людям рукой. И вот он приблизился. Лие показалось, что на один миг их взгляды встретились – взгляды таких разных людей с такой разной судьбой. И Жрец, посмотрев на нее, будто бы узнал про нее все.

А вот она про него – ничего, ведь он был в маске и его лицо было скрыто под слоями блестящей меди. Таким образом, Жрец явно выиграл при этом визуальном контакте. Впрочем, он выигрывал во всем и всегда. На то он и Верховный Жрец!

Лие показалось, что один – только один! – взмах руки Верховного Жреца был адресован специально ей. Она поймала и его взгляд, и взмах. Она была такая счастливая! Она тоже начала хлопать и что-то кричать. Ее отец тоже кричал, но не хлопал: руками он поддерживал ноги Лии, чтобы она не упала.

А потом процессия кончилась. Толпа начала расходиться и напиваться. Эти праздники всегда сопровождались бесплатной или очень дешевой выпивкой. Никогда не обходилось и без трупов: жертв давки или драк. Считалось, что все погибшие в этот день насытят Врагов духом крови.

Родители Лии были людьми культурными. Не все жители этих островов были моральными уродами. Да, они тоже выпивали – это была традиция, – но никогда не делали это до пьянства. Вот и в этот день они пошли в местный бар опрокинуть по стаканчику местного пойла, чтобы потом пойти домой и отведать праздничного пирога. По пути они все весело болтали. И тут Лия увидела мертвого человека. Он лежал прямо на плотно утоптанной земле площади. Мимо него с радостным видом сновали люди, а он просто лежал и лежал с выпученными невидящими глазами. Из его рта текла алая кровь. Прилетел детеныш местных неуклюжих тварей. Он опустился на землю, сложил уродливые крылья, вытянул хоботок и, как огромный разъевшийся комар, стал всасывать в себя кровь. Кого-то из сестер Лии от этого зрелища стошнило прямо на площадь. Лия поежилась. Ей было слишком непривычно, чтобы она могла испугаться. У нее от этого встал комок в горле.

Родители поспешили увести детей прочь и успокаивали их тем, что говорили, что этот человек погиб не напрасно; что он насытит Врагов Идеи своей кровью, но Лия не понимала всех этих объяснений. Ей просто было противно. Она видела перед собой лишь лужу крови, в которой плясали оранжевые огоньки небесного пламени, изливаемого солнцем.

* * *

Вот и сейчас, спустя столько лет, Лия все вспомнила, будто это было вчера и будто ей снова было шесть лет. Она ощутила руку родителей в своей руке, услышала плач сестры и увидела перед собой эту противную кровь и уродливый перепачканный в ней хоботок того тяжелого и маленького, но уже от рождения неповоротливого существа.

– Хватит! – крикнула она сама себе и отогнала поток воспоминаний. Теперь ей не хотелось ничего испытывать. Хотелось забыть обо всем этом. – Я не поддамся этим Врагам, – сказала она сама себе.

– Уже поддалась, моя Рглия, – насмешливо проговорил фантом. – Думаю, я сделал то, что должен был. Теперь осталось совсем немного! Самая малость. Теперь ты уже не устоишь перед оранжевым цветом.

Сказав это, он исчез, будто его и не было. В этом мире его, впрочем, и в самом деле не было. Он находился в мире ином.

Глава 9. История Мира

Софус с добродушной улыбкой смотрел на своих экзаменуемых.

– Тут нет водички? – спросил он. – Говорить придется долго.

Тут же один из мужчин, который сидел ближе к шкафу, встал с места, открыл створки, достал оттуда полный кувшин воды и кувшин чая и поставил их перед Софусом. После этого он поставил перед ним два стакана и вернулся на место. Софус не ожидал именно такой реакции, но понял, что рассказывать о своих идеалах поведения тут бесполезно, так что он просто поблагодарил этого человека, на миг задумался, чего он больше хочет попить, и выбрал чай, чтобы лучше прочувствовать местный колорит.

Повествование о началах мира. Часть II

– Все, что я говорил до этого, было узнано не столько благодаря нашим святым, сколько благодаря логике и здравому смыслу. Но с этого момента мы вступаем на более зыбкую почву личных прозрений и благочестивых преданий, которые передавались из поколения в поколение многие века или тысячелетия. Множество книг, где они были записаны, оказались уничтожены в бесчисленных войнах, и еще больше – в природных катаклизмах, самые крупные из которых – раскол единой суши и всемирное оледенение. Так что я, хотя и верю в истинность этих событий, не могу утверждать, будто все, что написано в нашей священной книге – «Истории Мира», – полная правда. Эта книга довольно поздняя, так что сколько поколений отделяет ее авторов от описанных событий – сказать трудно. Она состоит из трех частей, которые отличаются и языком, и временем. Первая была написана, скорее всего, на заре появления Единой Империи, чтобы предотвратить процесс отмирания этого учения, которое раньше передавалось устно, что стало запрещено в этой Империи. Эта часть самая длинная и повествует о происхождении нашего мира. А говорит она вот о чем:

Идея решила создать еще один мир. Он был маленький, уютный и молодой в сравнении с бесчисленными уже созданными мирами. Это была планета, висящая в пустом пространстве и одиноко вращающаяся вокруг своей звезды. Это была гладкая планета в форме идеального шара, равномерно покрытая сушей, разделенной многочисленными реками. Сначала там появились растения, образовавшие просторные поля и леса. Идея посылала свою живительную силу в почву, и земли были плодородными, а климат мягким и комфортным, хотя еще никто не испытывал этот комфорт на себе. Тогда Идея создала животных. Они были небольшого размера, не имели клыков и когтей и были покрыты пушистой шерсткой. Современные кошки – отдаленные потомки этих животных, поэтому они привлекают к себе людей по сей день. Люди чувствуют мягкость, теплоту и ласку кошек и любят иметь их у себя дома, подсознательно чувствуя, что это животные, близкие к совершенству, хотя современные кошки совсем не так хороши, как изначальные животные. Все же у кошек есть и клычки, и когти, а их шерсть стала куда плотнее и короче. – Софус сделал паузу. Обычно на этом моменте рассказа слушатели всегда начинали улыбаться и умиляться, и Софус любил созерцать эту реакцию. Но выражение лиц у его слушателей осталось таким же каменным, каким было с самого начала. Тогда Софус понял, что эмоционального контакта у них не предвидится, сделал глоток чая со специями и продолжил рассказ. Пока никто из слушателей ничего не записал в своих листках, отчего они явно нервничали. – Наконец, в финале творческой деятельности Идеи появились люди – такие, как мы с вами. Они были собирателями. Людей тогда было мало, они жили не по всей планете, а только в одном локальном месте. Тогда они не носили одежду, потому что им было нечего стыдиться, а климат позволял круглый год обходиться без нее. Люди ели только плоды растений, которые зрели на ветвях круглый год, и потому не угрожали животным. Животные же, со своей стороны, не боялись безобидных людей и ластились к ним. Все люди ощущали незримое присутствие Идеи и понимали, благодаря какой силе они имеют этот комфорт. Правда, они еще не сознавали уровень своего комфорта – ведь они никогда не видели трагедии. Даже смерть не омрачала их, если только кто-то не тонул в реке или не погибал по собственной глупости. Но и о них люди не печалились, потому что знали, что этот человек просто воссоединяется с Идеей.

Однако когда людей стало больше и они расселились на более большой территории, общественная жизнь стала крепнуть. Люди стали больше думать о повседневности и отвлекаться от воспоминаний об Идее. В конце концов мысль об Идее оказалась вытеснена куда-то на периферию их сознания. Но энергия Идеи продолжала наполнять землю, делая ее плодородной, а климат теплым. Эта энергия концентрировалась в идеальной шарообразной форме планеты.

Из чистого любопытства человеком было убито первое животное, и вкус мяса понравился людям. Тогда люди стали массово убивать их, чтобы еще больше разнообразить свою пищу, хотя плоды росли в изобилии. Животные стали осознавать, что люди им более не друзья. Они стали злиться, и их шерсть стала жестче. Также она укоротилась, чтобы сделать их движения более проворными. Животные отрастили клыки и когти для защиты и стали постепенно увеличиваться в размерах, чтобы на равных противостоять людям. Со своей стороны, люди стали совершенствовать технику охоты. Теперь животные, обладая большими размерами и средствами защиты, и сами стали нападать на людей. Примерно в это время уже сильно разросшееся по численности и ареалу обитания человечество раскололось на две части. Одна из частей признавала авторитет Идеи, а другая стала отрицать ее существование. В этот момент в мир и проникли Враги. Они еще не были отделены от мира и свободно блуждали по планете, как темные фантомы, способные принимать любые обличия. Они в непродолжительное время стали в почете у людей, отрицавших Идею, а вторая часть людей предупреждала об опасности, но эта часть была немногочисленной.

Люди не могли жить, как раньше, просто на природе. Для защиты от животных им понадобилось делать деревянные укрепления, а значит, пришлось устраивать первые города. Научившись строить из дерева, люди стали обустраивать себе простенькие домики для комфорта. Появилась власть. Сначала правил человек, который просто организовывал строительство городов и охоту, но Враги быстро навязали систему более жесткого диктата.

Врагам было известно, что деревья помогают сохранять климат. Люди раньше тоже чувствовали это, но сейчас забыли. Никаких наук у них тогда еще не было. Впрочем, интуитивное знание осталось, и оно выражалось в любви к лесам и к созерцанию деревьев. Люди видели в деревьях существ, более древних, чем они сами. Но деревья стали вырубать для укреплений, для домов, для костров, чтобы готовить животных, и для разных изделий. Идея посылала своих Посланников, чтобы они ненавязчиво учили людей жить правильно, но Враги пользовались бо́льшим авторитетом, чем Посланники. В это время появилась преступность, а люди по непонятным причинам начали умирать. Оно и понятно: они лишились живительного потока Идеи, потому что отреклись от нее, и теперь организм людей питался только жалкими крохами этой энергии. Искупить это отречение ни у кого не получается до сих пор.

На какое-то время культ Врагов победил, сделав силы сторонников Идеи незначительными. Тогда фантомы обрели силу, высосанную из людских чувств, и стали способны вершить значительные вещи, а не просто увещевать. Они воспользовались приливом сил и подняли над ровной поверхностью земли многочисленные горы, через которые живительная энергия Идеи стала покидать Землю. Естественно, климат стал портиться, а земля перестала приносить достаточно урожая. Появились болота и пустыни. Люди больше не могли жить на маленьком пространстве из нескольких больших городов, потому что тогда бы они умерли с голоду. Теперь им требовалось много земли, чтобы прокормиться, и люди стали активно расселяться по всей планете, забывая былое единство.

Необузданное, дикое солнце изжарило пустыню, и скорпионы налились ядом от злобы, потому что привыкли жить в прохладе, а змеи стали ядовитыми, потому что погибли все сорта трав, которыми они питались, и им пришлось перейти на мясо.

Поселения людей все меньше контактировали друг с другом и стали относиться к соседям враждебно – ведь те могли отнять их землю. Из-за малого общения и больших расстояний между людскими селениями изначальный язык, на котором они говорили, стал постепенно меняться и превращаться в разные языки. Люди перестали понимать отдаленных собратьев. Типичными стали войны за расширение территории и строительство настоящих городов-крепостей. И один город преуспел в войне больше, чем все остальные. Он рос, как чудище, и завоевывал все новые и новые слабые города. Скоро не осталось на всей земле никого, кто мог бы на равных биться с ним. Так как не было больших природных преград, а были только спокойные реки и горы, которые еще были не такими высокими, завоевания проходили все активнее. Этот город стал полноценным государством и за несколько веков разросся, охватив всю планету. Его правитель объявил себя императором, а страну назвал Единой Империей, потому что не было государств, кроме нее, и ни одного метра земли и воды, который бы в нее не входил.

Враги сначала обеспокоились этим, потому что единство означало прекращение войн, но, рассудив, они попробовали не препятствовать распространению этого государства, а насадить там свой культ. Разными ухищрениями им это удалось. Это стало жестокое государство с жертвоприношениями и строгими наказаниями за любую провинность. Враги закрепились там окончательно. Император принял титул: «Единоличный Император и повелитель на пространстве всех полей, лесов, рек и пустынь». Так началась имперская династия, длящаяся семь поколений.

На этой грустной ноте заканчивается первая часть «Истории Мира». Из этого мы и делаем вывод, что авторы первой части, продолжая верить в Идею, но живя в Империи, подчиненной Врагам, стремились хоть как-то сохранить это учение и письменно его зафиксировать. Примечательно, что эта книга описывает жизнь только при первых двух императорах. Видимо, именно при втором или третьем из них первая часть была полностью дописана. Увы, тут у нас нет точных датировок и географических названий, поэтому нам очень трудно проверить события первой части. Некоторые считают их вымышленными. Однако если первая часть лжет, то как же быть со второй, которая логически ее продолжает и описывает уже более близкие нам события? Ладно, перейдем ко второй части. Она для нашего учения самая важная, хотя и самая короткая.

Во второй части кратко говорится об остальных императорах Единой Империи, но, увы, это очень краткие сведения, которые трудно проверить. В этой Империи была община людей, служивших Идее, и они находились в большой опасности, потому что Враги сурово их преследовали. Тогда они взмолились и попросили Идею помочь им. И тогда произошло уникальное событие: в первый и пока в последний раз Идея лично сошла на землю, приняв человеческий облик, хотя она не была человеком. Как это было – тут есть спор, потому что это было давно, а то место, куда сходила Идея, либо покоится под тоннами морской воды, либо заключено во льдах. Наш северный устав говорит, что Идея сошла в виде простого человека, который начал вести проповедь и доносить до сторонников Идеи более высокие истины.

А еще, после того как этот человек был убит, он воспарил в невиданные высоты и поставил непреодолимую преграду между нашим миром и миром Врагов. Тогда произошло для них великое потрясение: все темные фантомы в одночасье стали невидимыми для людей, а их голоса – неслышимыми. Одежды, в которых ходили фантомы, как пустые оболочки повалились на землю. Император лишился своих фантомных советников и не мог уже удержать власть. Более того, чтобы Единая Империя не могла повелевать всем миром, сплошная материковая плита была рассечена на части. Пролился величайший ливень, и большая часть земли ушла под воду. Осталась сотня островов, больших и малых, цветущих и пустынных, но везде было тепло. Тогда многие люди не понимали, что это произошло из-за Идеи, и пытались найти самые разные объяснения.

Тогда ученики Идеи стали широко распространять открытое им учение и обращать людей в свою веру по всем островам. Сторонникам Врагов пришлось тяжко: они утратили связь с темными наставниками и теперь должны были полагаться только сами на себя, но все же у Врагов осталась маленькая лазейка, которая не отнялась у них из-за закона о всеобщей свободе. Они смогли связываться с маленьким числом людей и давать им советы, а также косвенно воздействовать на сознание людей. Но силы Идеи бесконечно больше, чем их силы.

В южном уставе говорят, что Идея явилась не как человек, а как сверхъестественное существо, которое залпом молнии убило седьмого императора, раскололо материк на острова и лично погубило фантомов, а затем громогласно навязало всем свое учение. Поэтому южный устав отличается большей строгостью, чем наш. Они признали возможность насилия со стороны Идеи. А потом грозная Идея дала людям Свиток Тепла. По нашей же, северной, версии, люди сами попросили дать им некий артефакт, который бы обозначил вечный Договор между людьми и Идеей. Артефакт, который бы доказал, что Идея доверяет людям и не видит в них лишь жалких пешек. Люди хотели доказать Идее свою преданность. Идея уже не была в образе человека, но слышала их с неизмеримых высот. Она послала своего Вестника, который долго отговаривал людей. Он говорил, что Идея их уважает и доверяет, но люди не могут еще в должной мере отвечать за свои слова и едва ли смогут вечно владеть артефактом. Но люди были непреклонны и просили дать им что-то, что удостоверяло бы их важность. Тогда Идея, через Посланника, дала им Свиток Тепла.

Это был красивый свиток из пергамента, на котором было написано всего одно слово: «ТЕПЛО». И Вестник сказал: «Вот, Идея дает вам этот свиток, и пока вы будете его бережно хранить, ваш климат будет теплым. Но если вы утратите его, то мир погрузится в холод. Все покроется льдом и будет мерзнуть до тех пор, пока вся жизнь и все движение не оставит этот мир». Люди обрадовались столь высокому уровню доверия, построили пышный дворец для хранения свитка, и началась счастливая эпоха, когда почти все острова ладили друг с другом, а в мире и правда было тепло. Даже земля стала более плодородной. На этой радостной ноте и заканчивается вторая часть. Третья же часть куда более трагична.

Она написана через пятьсот лет после второй части. Об этом нам говорит сам автор, хотя, наверно, этот срок очень приблизительный. Автор третьей части был очень многословен и подробен, но событий он описал мало. Вся третья часть посвящена только истории Свитка Тепла – от его дарования до трагичной утраты.

Софус посмотрел на экзаменуемых. Они так ничего и не записали, но все покрылись потом от напряжения. Софус допил стакан с чаем и спросил:

– Смотрю, вам жарко. Может, вы хотите пить?

Те дружно покачали головами.

– Благодарим, но не стоит, – сказал один из них, отвечая и за себя, и за коллегу.

– Я-то не хочу пить, а у меня два кувшина. А вы явно хотите, и у вас нет ни одного. Разве это правильно? – спросил Софус. – Думаю, нет. Из одного стакана я пил, но едва ли это проблема. Так что стакана два, и вас тоже двое. Пейте!

Он встал, поставил перед ними стаканы и сам же наполнил их водой. Они не стали спорить и жадно выпили все содержимое.

– Отлично, – садясь на место, подытожил Софус. – Теперь я закончу свой рассказ. И проверим, что вы по итогу выпишете!

Слушатели напряглись и устремили взгляды на Софуса.

– Сначала автор подробно описывает строительство дворца для хранения Свитка Тепла. Благодаря ему мы можем хорошо воспроизвести его облик. Но как только дворец был достроен, возникла проблема: хранители Свитка начали забирать себе все больше власти, а все помнили печальный опыт Единой Империи. Тогда было решено построить еще один дворец на другом острове и раз в год переводить Свиток из одного дворца в другой.

В те времена каждый остров был отдельный государством, и благодаря такому решению сразу два государства смогли владеть Свитком, но власть каждого была ограничена. А все остальные государства наблюдали, чтобы никто не нарушал правила и хранил Свиток не больше года. Так и сделали. Свиток стабильно переезжал с острова на остров под надежной охраной, а сам это день стал главным праздником. Это благополучие длилось двести лет.

Все забыли о пустынниках. Жителям пустыни было тяжело жить, и они люто завидовали тем, кому достались для обитания острова с более благоприятным климатом. Но вместо того, чтобы попытаться наладить отношения с другими островитянами, они вспомнили о древнем культе Врагов, потому что в пустынных ветрах они ощущали дыхание забытых фантомов. Они стали жестокими людьми. Сейчас их далекие потомки живут в Союзе Врагов Идеи и с гордостью ведут родословную от пустынников. Пустынники решили захватить Свиток Тепла, собрали флот и неожиданно напали на нужный дворец. Свиток стал храниться под их контролем, в самом сердце пустыни.

Враги торжествовали, хотя и не могли властвовать так же сильно, как раньше. Они могли связываться всего с одним человеком – с предводителем пустынников, но даже такие разговоры требовали больших усилий с их стороны и жертв от людей. Однако теперь Враги стали полноправными властителями пустынь. Пустынники не собирались просто так владеть Свитком. Они угрожали уничтожить его, если им не будут платить дань. Но никто не собирался ничего им платить: все понимали, что пустынники боятся и за свою жизнь тоже, а потому никогда не посмеют что-либо сделать со Свитком. Пустынники огорчились – они рассчитывали хорошо поживиться едой, мехом и ценными металлами, а не получили вообще ничего.

Выход нашелся довольно быстро. Пустынники соврали, будто не боятся за свою жизнь от потери Свитка, так как Враги пообещали им, что спасут всех пустынников до единого. А значит, им нет смысла хранить Свиток в сохранности. Эта новость прогремела как гром среди ясного неба. Никто не посмел проверять, врут они или нет. Жители островов покорно стали платить дань. Периодически пустынники увеличивали размер нужной им дани.

К ним в пустыни доставляли много простой и изысканной еды, лучшие напитки, дорогие ткани, большие драгоценные камни; им привозили кирпичи и мрамор для строительства, им давали лучших животных, а ювелиры неустанно выполняли их заказы, не требуя взамен никакой платы. И никто ничего не мог с этим поделать. Люди поняли, что действительно не смогли сохранить дарованное им сокровище, но поворачивать назад было уже поздно. Так продолжалось триста лет.

Враги радовались, что, управляя только маленькой группой пустынных островов, им удается держать в страхе весь мир. Эти триста лет вошли в историю как Эпоха Рабства или Эпоха Пустыни. Год от года Враги все больше наглели, как и сами пустынники. И вот спустя триста лет от захвата Свитка Враги потребовали в очередной раз увеличить размер дани. Теперь они попросили ежемесячно присылать им по сто молодых, здоровых и красивых юношей и девушек для принесения их в жертву. От такой наглости и жестокости все платившие дань народы пришли в ярость. Поняв, что их иго будет год от года только тяжелеть, они решили рискнуть всем и пойти на пустынников войной. Началась битва.

В ходе этой битвы Свиток был украден у пустынников и помещен на корабль, чтобы поскорее увезти его с пустынного острова в более безопасное место. Но корабль не смог доплыть до места назначения. Огненные залпы с берега протаранили его борт, когда судно уже вышло в море. Дно там было глубоким, и пробитый корабль медленно пошел ко дну. Команда отчаянно пыталась привести судно если не к ближайшему острову, то хоть посадить его на мель: чтобы из-под воды выглядывала хотя бы мачта, к которой они собирались привязать Свиток Тепла. Бреши на борту пытались залатать всем, чем было можно, но пробоины оказались непомерно велики. И вот последний моряк, положив Свиток в сумку за плечо, полез на мачту. Он ни на что не надеялся, кроме как на чудо. Он добрался до самого верха и замер на смотровой площадке, которая должна была быть высоко, у самых небес, но которая теперь находилась на уровне воды. Вот морская вода перелилась через край наблюдательной площадки и омочила ноги моряка. Тот поднял Свиток Тепла над головой и попытался спасти его, но вода быстро его настигала.

Тогда отважный моряк сменил тактику: он взял Свиток в зубы и поплыл в направлении острова, которого даже не видел из-за большого расстояния. Конечно, у него не хватило сил доплыть. Свиток утонул вместе с ним.

Теперь пустынники не могли брать дань. Более того, они навлекли на себя всеобщую ненависть, и их разнесли в пух и прах. Их племена были безжалостно уничтожены, и Эпоха Пустыни завершилась.

А вот планета стала постепенно мерзнуть. Лед заглатывал один остров за другим. Когда-нибудь он поглотит все вокруг!

Всякие нюансы я не буду вам рассказывать: я слишком устал! – Софус закашлялся и отпил чая прямо из кувшина. – Что скажете?

Экзаменуемые робко переглянулись. Их листы были пустыми. Они со страхом посмотрели на Софуса.

– Вы так долго рассказывали! – оправдываясь и трепеща от страха, сказал один из них. – Так старались! А мы, глупцы, не смогли ничего найти! Простите нас, ничтожнейших, но мы не нашли ни одной ошибки! Простите!

Он сложил руки на груди и заплакал. Как по команде, его коллега сделал точно так же.

– Не плачьте, мои хорошие! – успокоил их Софус. – Я специально не сделал ни одной ошибки. Вы сдали экзамен идеально! А теперь пойдемте, я погружу вас в воду.

Люди, сидевшие напротив Софуса, были такими уставшими и напуганными, что у них даже не осталось сил, чтобы радоваться. Они просто вздохнули с облегчением – одновременно, будто были единым целым.

Глава 10. Милая парочка

Квес вернулся к Лие, когда она сидела на скамейке с явно недовольным видом, вспоминая ту самую картину из детства, где все было жестоко, бессмысленно и залито оранжевым светом.

– Как ты? – участливо спросил юноша. – Не полегчало?

Лия вздрогнула.

– Ах, это ты! Нет, не волнуйся, мне уже легче.

В момент, когда к ней подошел любимый Квес и она отвлеклась от тяжелых мыслей, ей и правда стало легче.

– Будь добр, помоги мне надеть корсет, – попросила она, развернулась боком и установила корсет на уровне талии. Квес принялся его затягивать.

– Ты не поверишь, Лия, но нами заинтересовались еще одни местные жители. Тоже из людей высокого статуса. Я попросил их остаться на месте, потому что не знал, как ты себя чувствуешь. Если хорошо, то мы можем с ними поболтать.

– Я только за! – обрадовалась Лия возможности отвлечься от печальных мыслей. – Как думаешь, они говорят это искренне, или они подсадные?

Квес пожал плечами:

– Да кто ж их знает! Думаю, что природа здесь – это все, что осталось от настоящего. Но все же, вдруг осталось что-нибудь еще!

Они встали со скамейки, и Квес повел девушку через мостик к соседнему пруду. Там, у самой воды, стояла молодая пара: мужчина и женщина. Их одежда была нежного оранжевого оттенка, будто смешали апельсиновый джем с молоком. На мужчине были брюки и рубашка такой расцветки – и коричневатые ботинки. Женщина тоже носила рубашку – почти точь-в-точь как у мужа, но с маленьким кружевным вырезом вместо воротника. Нижнюю часть ее тела покрывала свободная юбка чуть выше щиколотки, а ее ноги были обуты в оранжевые туфли на низком широком каблуке. Лие бы тоже хотелось когда-нибудь в будущем перейти на такую обувь.

Волосы мужчины были черными и короткими, буквально три-четыре сантиметра, а волосы женщины были, наверно, весьма длинные, но сказать, до какого уровня они доходили, было трудно, потому что ее волосы были сплетены в большой пучок, который выглядел по размеру почти как еще одна голова и был скреплен оранжевой заколкой – точно такой же, какую носила Лия на одной из прядей своих волос.

От всего этого оранжевого изобилия Лие стало на редкость противно. Однако она решила оставить плохие эмоции при себе.

– Чу́дно, что мы вас встретили! – сказала девушка в оранжевом. – Меня зовут Юлая. – Она кивнула Лие.

– А я Алар, – назвался мужчина. – Думаю, вы не против составить нам компанию. Тем более это будет чудная компания из двух парочек.

– Мы не то чтобы пара, – замялся Квес. – Мы просто хорошие друзья. Очень хорошие.

– Да ладно тебе! – насупилась Лия. – Хватит каждый раз это повторять. Надоело уже!

– Но ведь... – начал было Квес, однако решил не продолжать. – Ладно. Хорошая компания. И правда... А вам разрешают вот так просто общаться с иностранцами?

– Почему бы и нет? – ответил Алар вопросом на вопрос. – Никто не видит в этом ничего плохого, если иностранцы не настроены к нам враждебно. А у вас, как я понимаю, намерения самые что ни на есть дружелюбные.

– Конечно. Мы же хотим посвятить жизнь Идее, – кивнул Квес. – А Идея за всяческое дружелюбие.

– Пройдемся? – предложила Юлая. – Конечно, если девушке удобно гулять в такой обуви. Вашего спутника зовут Квес, это мы уже поняли, а вас?

– Я Лия, но, прошу, давайте не общаться на «вы»! Когда ко мне так обращаются, я чувствую себя старой. К тому же мы примерно одного возраста.

– Как хочешь, – кивнула Юлая. – Так тебе удобно будет пройтись в такой обуви?

– Да, я всегда в ней хожу. Успела привыкнуть, – кивнула Лия.

– Отлично, – хлопнул в ладоши Алар. – Тогда предлагаю пройтись по этой аллее парка. Это как раз главная аллея, гордость нашего города. Побывать в столице и не пройтись по этой аллее – значит совершить большую ошибку. Она завершается на площади возле дворца императорской четы. Это тоже очень красивое и важное место. Увидеть его еще важнее, чем увидеть главную аллею. И там есть заведение, где можно хорошо перекусить.

– Что ж, ведите, – согласился Квес. Он уже понял, что если здесь что-то предлагают, то отказываться от этого будет себе дороже.

Они неспешно пошли вдоль гладкой поверхности пруда ровной прямоугольной формы. Карпы, плавающие у дна в кристально чистой воде, не создавали на поверхности никакой ряби.

– Какое тут все ровное! – снова отметила Лия.

– Над этим трудится много людей, – ответил Алар. – Только всем вместе и можно достичь чего-то значимого. Слушайте, вы ведь в первый раз гостите здесь. Наверно, вам много всего непонятно. Возможно, судьба еще приведет вас в это место. Может, вы хотите что-нибудь узнать?

– А вы? – спросил Квес. – Ведь это вы первые к нам подошли. И вы тоже редко видите иностранцев. Я думал, что это вы хотите что-то у нас спросить.

– Конечно, – перехватила инициативу Юлая. – Но у нас принято проявлять гостеприимство и сначала спрашивать о пожеланиях гостей.

– Какие вы культурные, – саркастически проговорил Квес, но Лия дернула его за рукав.

– Веди себя прилично! – огрызнулась она и спросила уже у Юлаи: – А чем вы здесь занимаетесь? Если не секрет. Интересно узнать, как тут живут люди.

– Я продаю одежду, – ответила Юлая. – Дорогую дизайнерскую одежду. И сама позирую в ней. У нас хорошо развита мода.

– Да, внешность у тебя модельная, – отметил Алар, и они с женой поцеловались.

– Ладно, мы же не дома, – едва коснувшись с ним губами, отстранилась Юлая. – Работа творческая, интересная и приносит неплохие деньги.

– Но почему здесь все ходят только в оранжевой одежде? – спросила Лия. – Разве это не надоедает?

– Еще Великий Император объявил оранжевый цвет символом счастья. Он сказал, что этот цвет воодушевляет людей и заставляет их чаще улыбаться. С тех пор многие вещи стараются делать оранжевыми. Великий Император задал основные стандарты моды. А мы можем делать разные варианты на основе его советов.

– А какие же это советы? – спросила Лия.

– Женщинам следует носить невысокие широкие каблуки, если девушка не очень высокая, чтобы казаться выше. Но не слишком высокие, чтобы не уставать. Также обязательна юбка. Штаны Великий Император называл чисто мужским атрибутом.

– Хорошо, – кивнула Лия. – Давайте на этом закончим разговор о моде. Как видите, в том месте, где я выросла, мода была совсем другая.

– Да, мы это уже заметили, – то ли в шутку, то ли серьезно ответил Алар. Его взгляд периодически блуждал по Лие, и Квесу было видно, что Алару очень приятно смотреть на такой наряд. – Но неужели в этом удобно?

– Привыкнуть можно ко всему. Но, конечно, это не лучший вариант того, как можно выглядеть.

– Это вредная одежда, – сказал Квес более емко. – Очень вредная. Просто Лия родом из тех мест, где такой внешний вид обязателен. Ей требуется время, чтобы адаптироваться к более естественной одежде.

– Не будем обо мне, – попросила Лия. – Я не хочу об этом вспоминать.

– А откуда ты родом? – все же спросил Алар.

– Она же сказала, что не хочет говорить об этом! – упрекнула его жена.

– И все-таки. Вы правильно отметили, что мы, как местные жители, хотим узнать нечто интересное от вас, иностранцев. Просто назови место. А потом мы расскажем о себе в десять раз больше. Видишь ли, я увлекаюсь культурами других стран.

– Это правда, – подтвердила Юлая. – У него много книг о других Союзах. Вы же к нам приехали из Союза Мира, не так ли? Неужто там так ходят?

– Не мучайте девушку! – попросил Квес и обнял Лию.

– Ладно уж, – вздохнула она. – Я родилась в Союзе Врагов Идеи. Там все женщины так ходят. Кто может, конечно. Кто не может, тем еще хуже. Но потом меня спасли оттуда. Все, вопрос закрыт?

– Ничего себе там правила! Я читал, что это самый лютый из всех Союзов, но чтоб настолько... Хотя чисто эстетически... Нет, Великому Императору такое бы не понравилось! – сказал Алар и прошептал одними губами так, что никто не расслышал: – Или же Император просто никогда не видел такой красоты! Ладно, – сказал он громче. – Закрываем тему.

– Как вам живется в столице? – спросил Квес, даже не надеясь на честный ответ.

– Замечательно! – ответил Алар. – Работаем, наслаждаемся здешними видами, да и приятно, когда рядом близкий тебе человек.

– Вы такие молодые, а уже в браке, – отметила Лия.

– Нам по двадцать пять лет. В таком возрасте тут в браке почти все. Великий Император считал, что с этим не надо тянуть.

– А это совпадение, что вы ровесники? – уточнила Лия.

– Совсем нет. Мы учились в одном классе, поэтому и ровесники.

– Как это мило! – воскликнула Лия. – Найти друг друга в классе! Это же выглядит так, будто сама жизнь вас свела!

– Вот-вот, – кивнула Юлая. – Великий Император тоже так считал. При нем-то у нас школы и открылись. Он тоже любил красивые совпадения, поэтому самые уважаемые браки у нас те, которые заключаются с одноклассниками. Потом, когда у нас появились университеты, люди стали думать, что выйти замуж за одногруппника уже чуть менее почетно, чем за одноклассника. Восьмой Император подтвердил это мнение своей речью. Теперь это общее правило. Еще менее почетно выходить замуж за коллегу по работе, и менее всего приветствуется заключить брак с тем, с кем ты вообще не связан ни учебой, ни работой.

– А на что это влияет? – спросила Лия. – Если заключить брак не с тем человеком?

– Люди не одобрят. Будут всякие проблемы, – уклончиво ответила Юлая. – Но у нас все стараются придерживаться этого правила.

– А за пределы Столицы вы не выезжаете? – задал Квес каверзный вопрос.

– Это непросто, – ответил Алар. – Императоры заботятся о безопасности подданных и о том, чтобы никто не забывал ценность свободы, поэтому перемещаться между областями проблематично. А столичная область самая важная. В нее нельзя въезжать. Да и выехать нелегко. Это как отдельный мир, – добавил он и понял, что сказанул лишнего, поэтому тут же попытался сказать что-нибудь другое, чтобы эта фраза никому не запомнилась. – Но мы один раз ездили отдыхать на море. Это было потрясающе.

– Да, мы получили путевки за хорошие успехи в работе, – улыбнулась Юлая. – Никогда не забуду эти волшебные ощущения, когда ты погружаешься в лазурную соленую воду, смотришь вперед, а там водная рябь почти до самого горизонта. И вдалеке серой точной виднеется Пик Уединения. И все блестит: и вода, и льды вдали. И понимаете, я смотрю на льды на горизонте и чувствую, что там очень холодно, но вода вокруг меня теплая, будто я в ванне. И оттого, что я вижу холодные льды, мне становится еще теплее. А потом нас ждали прекрасные номера. Да, это было чудесно! – Юлая грустно вздохнула.

– А что же вы не поедете туда снова? – удивилась Лия. – Или вы были там недавно?

– Мы были там два года назад, когда поженились, – ответил Алар. – Собственно, нам дали путевку не только за хорошую работу, но и в честь свадьбы. Кто же знает, когда нам дадут ее еще раз!

– А купить ее что, нельзя? – удивилась Лия.

– Можно, – протянул Алар. – Да, это и правда можно, но... Два года – это не так давно. Если еще пару лет не дадут путевку, то тогда, наверно, мы ее все же купим сами. Очень уж это хорошее место. Приятно, что в нашем Союзе есть такие местечки.

Аллея парка постепенно завершалась. Она переходила в вымощенную брусчаткой площадь с мраморными зданиями. А вдалеке виднелась грандиозная постройка: огромный императорский дворец. Его фасад возвышался над площадью на высоту семи этажей, и каждый следующий был чуть меньше предыдущего. Вход находился на уровне второго этажа: золотая дверь располагалась на высокой площадке, к которой с трех сторон вели длинные лестницы – одна прямая и две закругленные. Каждый ярус был отделен от предыдущего, а между арочными окнами были ниши со статуями. По бокам от лестниц искрились водными брызгами два высоких круглых фонтана. Справа и слева от дворца, почти вплотную к нему, стояли два высоких обелиска, на вершине каждого из которых развевался огромный оранжевый флаг с эмблемой Союза Великого Императора.

Еще метров за двести до входа во Дворец дорогу к нему преграждала узорная решетка с разнообразными эмблемами и маленькими рельефами. Вдоль нее стояли имперские гвардейцы.

– Очень красиво! – похвалил Квес. – Это и есть императорский дворец?

– Да. Войти в него – огромная честь, и когда президент вашего Союза прибудет к нам, то Десятый Император пригласит его на переговоры именно во Дворец. Очень мало кому, кроме тамошних работников, удалось там побывать, особенно в приемных залах. В приемном зале в последний раз был прием... Когда же? Не помню. Так что это будет событие огромного масштаба для всех нас! Это было очень непривычное решение: открыть наконец приемный зал. Десятый Император даже вынес этот вопрос на рассмотрение Совета Двухсот, и Совет единогласно одобрил это решение.

Квес закатил глаза.

– Я уже много раз успел услышать про Совет Двухсот. Зачем он у вас существует? Разве недостаточно решения только Императора? Тем более, как я понимаю, Совет всегда единогласно поддерживает то, что Император предлагает.

– И тем не менее у нас есть этот Совет, – ответил Алар. – Наш Союз появился двести сорок лет назад, а раньше были только разрозненные княжества, которые вели войну, как в соседних муравейниках. И это угнетало всех жителей, потому что периода перемирия не было в принципе. Тогда один князь решил положить этому конец и объединить враждующие княжества. Ему это удалось, и он добился единства всех княжеств на обоих островах. Потом, правда, один остров, Мятежный, отделился от нас, но это всеми признается только как временное явление.

– А почему он отделился? – сразу уточнил Квес.

– Наверно, власти захотели. Но формально они объяснили это тем, что им не понравились порядки, установленные Великим Императором. Якобы они были слишком строгими. И вот как раз тогда Великий Император, чтобы еще раз доказать свою доброту, создал Совет Двухсот. Видите ли, у нас на двух островах было сорок девять княжеств. И Великий Император объявил: «Пусть от каждого из прежних княжеств соберутся по четыре представителя, и общим Советом они будут решать все важные вопросы. А я без их согласия – без согласия большинства – ничего решать не буду». Он это сделал, чтобы показать свою лояльность – чтобы мятежники не откололись от него.

– Сорок девять на четыре как-то не получается двести, – заметил Квес.

– Да, но Великий Император любил круглые числа. Поэтому он разделил одно бывшее княжество на два, и их стало пятьдесят. Все княжества тогда отправили своих представителей на Совет, и большинство проголосовало за сохранение нашего Союза в единстве.

– Большинство? – Тут оживилась даже Лия, хотя обычно ей не нравились разговоры о политике. – То есть не все? Значит, когда-то у вас не было единогласия?

– Ну так это был самый первый Совет, – упрекнул ее Алар. – Там еще не все было отрегулировано. Но так как большинство княжеств находилось на нашем острове, а не на Мятежном, то и большинство голосов было за единение. Да и многие с Мятежного острова (тогда он еще не стал Мятежным) проголосовали за сохранение единства. Мы все знаем эти цифры: шестьдесят восемь процентов были против разделения, а тридцать два процента – за. Но Мятежники не признали эти результаты, обвинили Великого Императора, что он пригласил своих людей, и все равно отделились, но часть людей переехала с Мятежного острова к нам, пока было можно. Из них Великий Император назначил людей, ответственных за управление мятежными территориями. Да, пока что эти территории не в нашей фактической власти и эти представители не могут ничего сделать, но по доброте Великого Императора они все равно входят в Совет Двухсот и голосуют. Теперь, для красоты чисел, у нас сто пятьдесят представителей от нашего, Верного острова, а еще пятьдесят представляют Мятежный остров, хотя пока и не имеют на нем власти. Так что пока эти пятьдесят человек носят на оранжевой форме черные ленты траура – в знак горечи оттого, что не могут пока что исполнять императорскую волю.

– Но как же их может быть сто пятьдесят на пятьдесят? – удивился Квес. – Эти числа не делятся на четыре! Как же они тогда представляют по четыре человека от каждого княжества?

– Так и княжеств больше нет, так что нет смысла и отправлять оттуда людей. Теперь это просто чиновники, которые не связаны с конкретной землей. Они просто члены Совета. А нашими областями управляют другие люди. Совет Двухсот – это дань традиции. Он очень стар. Первое заседание прошло в двадцатом году, так давно! – Алар поднял руки, словно показывая, как давно это было.

Они подошли близко к забору с узорной решеткой.

– Двадцатый год? – удивилась Лия. – Но сейчас ведь уже четыреста пятидесятый год. А вашему Союзу двести сорок лет. Что-то не сходится... Ах, точно, у вас же другое летоисчисление, да?

– Именно! Поэтому все сходится, – ответила Юлая Лие. – Мы считаем годы не от ваших событий, не от изгнания Врагов, а от Первого Дня правления Великого Императора. Вот, мы как раз стоим у главного входа во дворец. Посмотрите на эту таблицу. – Она показала рукой на каменную плиту, сплавленную с забором справа от входа. Там было написано:

– М-да уж, – протянул Квес, читая табличку. Под надписью «ДЕСЯТЫЙ ИМПЕРАТОР» было еще много свободного места. – А сейчас Совет Двухсот всегда действует единогласно?

Алар улыбнулся:

– Да вот был пару лет назад один член Совета... Вякнул там что-то свое. Хорошо же полакомились в тот день императорские собаки!

Он усмехнулся, а его жена Юлая неодобрительно цокнула языком и тоже усмехнулась, с прищуром посмотрев на мужа. Им было весело. Но Лия и Квес не разделяли их настрой. Они с круглыми от ужаса глазами смотрели на своих спутников. Юлая первая заметила их острую реакцию.

– Да шутка это, шутка! Не волнуйтесь, – настороженно проговорила она. – Это наша народная шутка. Ничего больше.

– Ну да, – кивнул Алар. – Часто, когда говорят про Совет Двухсот, всплывает эта шутка. На самом деле такого не было.

– А что было? – уточнила Лия.

– Что-то да было. Не помню что. В газетах это недолго освещали, но раз освещали, значит, тема эта открытая. Кто-то пытался что-то вякать против Императора. Его уволили из Совета. Ну и кто-то пустил шутку про собак. Она прижилась.

– Шутки у вас – дурацкие! – раздраженно сказала Лия. – Пойдемте куда-нибудь. Не нужно здесь стоять. Да и я уже в своей обуви уставать начинаю.

– Тогда здесь поблизости есть неплохое местечко, – кивнул Алар. – Пойдем!

Глава 11. Вечный хор

Как и следовало ожидать, недалеко от центра площади находился небольшой ресторанчик. Он тоже был выполнен из мрамора в том же духе, что и все остальные здания, поэтому описывать еще и его облик – дело излишнее!

Рядом доносилось еле слышное пение.

– Сегодня какой-то праздник? – спросил Квес.

– Нет, почему же? – не понял Алар. – День как день. У нас в стране десять праздников, и ближайший будет только через две недели. А что?

– Люди на площади поют. Не просто же так они это делают.

– Ах, ты про это! – понял Алар. – Я просто настолько привык к этому, что совсем забыл пояснить. Давайте подойдем поближе.

Они повернули за угол, и их взглядам открылась другая часть площади. Там была сделана небольшая мраморная сцена, на которой в ярких оранжевых мантиях стояли несколько мужчин и женщин и пели. Их пение было не особенно громким, но и не слишком тихим. Рядом с ними находился небольшой оркестр с ударными, струнными и духовыми инструментами. Лия и Квес прислушались.

Они не услышали начало этой песни, так что решили послушать с того момента, с какого могли. А люди все пели – сильно загримированные, с широкими нарисованными улыбками. Слушая их, было легко понять, что песня по настроению распадается на две части, которые часто сменяют друг друга. Они отличались по мелодичности. Если одна часть, которую можно условно назвать куплетом, была подобна трубному маршу с мерными ударами барабанов и тарелок, то другая часть, условный припев, была более лиричная и напевная. В ней участвовало больше струнных, чем духовых. В песне звучали такие слова:

Куплет:

Припев:

Куплет:

Припев:

Куплет:

Припев:

Куплет:

Припев:

Куплет:

Припев:

Куплет:

Припев:

После этого Квесу надоело слушать.

– А долго ли еще будет длиться эта песня? – спросил он. – Мы не успели к началу. Хочется уже послушать что-то другое, с самого начала, а они все эту песню никак не завершают.

– И не завершат, – вздохнул Алар. – Пойдемте в ресторан, обсудим там и этих ребят.

– Вообще не завершат? – удивилась Лия.

– Вообще, – кивнул Алар. – Думаю, вы уже составили себе представление об их стиле пения и игры.

Никто не стал возражать. Они вчетвером вошли в небольшое круглое помещение ресторана с огромными окнами, простирающимися от пола и до самого потолка. Эти окна заменяли собой стены. Между ними были колонны. Но с главного входа ничего этого видно не было, и фасад казался самым обычным и даже скучным. Посетителей внутри не оказалось.

– Наверно, они не работают, – предположила Лия.

– Еще как работают! – оживился Алар. – Эй, ребята, у вас посетители!

Тут же из служебной двери вышел человек в одежде повара лет пятидесяти.

– Надо же! – воскликнул он. – Не вы ли те самые гости из Союза Мира, о которых у нас пишут во всех газетах?

– Да, это мы, – сильно смутившись и потупив глаза в пол, ответил Квес.

– Так проходите, располагайтесь удобнее! Считайте, что вас сегодня угощает сам Великий Император! Кстати, а вы-то с ними? – напряженно спросил повар у Алара и Юлаи.

– Да, мы показываем им город и просто беседуем, – ответил Алар.

Повар достал из нагрудного кармана очки, нацепил их на нос и внимательно посмотрел на Алара и Юлаю.

– Ага, я понял, – сказал он, снимая очки. – Я мог бы дать вам меню, – сказал он уже Лие и Квесу, – но наша народная кухня очень специфичная. Вам может быть многое непонятно. Так что, если хотите, я принесу вам и вашим знакомым те блюда, которыми больше всего славится наш ресторан и наш Союз в целом.

– Хорошо, – согласилась Лия. – Это очень любезно с вашей стороны. Только есть одна деталь: сейчас идет пост. Мы не можем есть мяса.

Квес ударил себя рукой по лбу.

– Точно, она права!

– А морепродукты? – напрягся повар.

– Их можно, – ненадолго задумавшись, ответила Лия. – Они – не совсем мясо.

Повар вздохнул с явным облегчением.

– Тогда все будет отлично! – заверил он их и ушел на кухню.

Каждый столик был рассчитан на четырех человек. Удивительное совпадение: этого оказалось как раз достаточно, чтобы расположить Лию, Квеса и двух их спутников. Они сели за столик у одного из больших окон с видом на главную аллею парка, из которого они вышли.

Рядом с ними пристроилась невидимая никому фигура. Это снова был темный фантом. Он уже определился с внешностью и принял облик существа в строгом черном костюме, с тростью с круглым медным наконечником и с высокой шляпой-цилиндром. Его руки были в блестящих эластичных черных перчатках, а вместо лица все так же была идеально гладкая овальная поверхность белого фарфора. На ней были словно углем нарисованы большие круглые глаза и раскрытый словно в удивлении рот. Сесть он не мог и завис в воздухе в сидящем положении.

– Интересное место, – сказал он, зная, что его никто не слышит, но что все из присутствующих ощущают в глубине души необъяснимое напряжение. Квес почти не чувствовал его: силы фантома до него почти не доходили. Юноша был ярким последователем Идеи и никогда не был связан с темными силами. Лия же ощущала разорванную полтора года назад связь. Что же касается Юлаи и Алара, то они не были защищены ритуалом принятия Идеи, и потому тоже чувствовали что-то неладное, но списывали это на волнение из-за ответственной ситуации. – Очень интересное место, сказал бы я, будь оно не так банально! Колонны, мрамор, сады – какая пошлятина! Какая банальщина! Знаете ли, сколько всего этого я перевидал. Мое тело облокачивалось на столько мраморных колонн, что вы и не сосчитаете! А теперь... Сейчас вы будете кушать разные вкусности, мерзкие отродья, а я не смогу присоединиться к вам. Даже понюхать – и то не смогу! Ну ничего! И у меня припасен ароматный напиток на этот случай!

Он вытянул руку, если это можно было назвать рукой: едва ли под тканью одежды хоть что-то было, а если и было, то навряд ли оно имело хоть что-то общее с человеческой рукой. Лучше было даже не думать об этом! Существо вытянуло руку перед собой; нарисованный на овале головы рот резко изменил контуры и стал улыбкой, а на руке появился красный шар, состоящий из бурлящей жидкости.

– Это энергия крови, – в свойственной для себя пояснительной манере объяснил фантом, зная, что его никто не услышит. – Моя единственная еда. Сказать по правде, она не так уж плоха. В духе крови, говорят, сокрыта искра Идеи, и я с радостью поглощаю ее, чтобы она померкла в моем нутре! Это романтика, мои друзья! Это неистовство жизни!

Фантом просто взял и засунул эту сферу внутрь себя: даже не в лицо, а куда-то в район груди. Сфера прошла сквозь его одежду и скрылась внутри.

– И, заметьте, тут нет никаких пятен! – голосом величайшего эстета заметило существо. – Идеальная чистота. Не то что у вас, людишек! А здесь – только вкус и больше ничего! Рглия, ах, Рглия! Я бы так хотел напоить тебя этой сферой жертвенной крови! Я бы налил ее в драгоценный кубок и наполнил бы его до самых краев! О да! Ты бы маленькими глоточками выпила его, и твои щеки бы налились нежной краской. И тогда я бы впился в их мякоть. Ах, Рглия! Как жаль, что мерзкая Идея построила между нами барьер, но я знаю, что ты еще приблизишься ко мне так близко, как это вообще возможно. Мы сольемся в едином танце, который будет длиться столько, сколько я захочу. Не знаю сколько: быть может, я насыщусь тобой за пару секунд, а может, мы будем пульсировать веками, как две черные звезды! Потом я все равно выброшу тебя на свалку истории, но пока ты еще не там, Рглия, ты дашь мне блаженство, которое нельзя будет измерить! Ох ты, дьявол, как говорят у моих заклятых коллег! Да я совсем уже опьянел!

Нарисованная улыбка стала еще шире.

– Ладно, болтайте, мои хорошенькие. Я никуда от вас не уйду!

Фантом замолчал. Его не смущало, что люди разговаривали все время, пока длился его монолог. Он не слушал их, так же как и они его.

– Так что же это за певцы? – спросила Лия, как только они устроились за столиком. Она чувствовала неприятный ком в горле и хотела отвлечься.

– В двадцать пятый год от Первого Дня своего славного правления Великий Император сильно заболел. Он долго работал, почти не давая себе времени на сон и забывая про еду. Говорят, его состояние было близким к обмороку. Тогда, чтобы его поддержать, были организованы хор и оркестр. Они должны были петь до тех пор, пока Великий Император не выздоровеет. Действительно, Великий Император вскоре поправился и горячо похвалил музыкантов и певцов. Он сказал, что не слышал еще ничего лучше, чем эта песня. Тогда было решено, что такой прекрасный хор не должен замолкать. Песня должна звучать без перерыва и без окончания. Пять лет спустя Великий Император умер, но песня в его честь продолжается и обеспечивает нашу связь с его временами. Музыканты и певцы меняются раз в несколько часов, чтобы отдохнуть. Меняются и поколения. Меняются даже слова: поэты пишут все новые куплеты, и комиссия их утверждает. Репертуар всегда готов на несколько месяцев вперед, – закончил рассказ Алар.

Квес и Лия были в шоке от таких слов. Им не приходило в голову, что одна песня может длиться уже больше двухсот лет чистого времени без перерыва.

– Сначала они пели громко, чтобы было слышно на большое расстояние, – добавила Юлая. – Но потом Великий Император, увидев, что работоспособность его чиновников упала, объяснил, что от столь торжественной песни они отвлекаются от работы. И петь стали тихо. Вот и вся история. Это романтично, не так ли?

– Не знаю, – уклончиво ответил Квес. – Может быть, – подумав, добавил он.

Тем временем два официанта принесли еду. Еды было очень много. На столе оказалась гора морепродуктов на все лады. Было и много соусов и зелени. Все обрадовались тому, что еда наконец появилась.

– Это наше фирменное мясо, – пояснил официант, указывая на одно из блюд. – Я понял, что сейчас вы не можете есть мясо, но если все же захотите, то не отказывайте себе! Это одно из важных блюд нашей страны.

– Мы поняли, – ответил Квес за себя и за Лию. – Спасибо!

Официанты удалились прочь, и Лия начала с аппетитом есть салат. Много съесть она не могла из-за корсета, а потому ела медленно, чтобы утолить голод. Зная о неудобстве девушки, Квес тоже ел не слишком много.

Алар взял себе большой кусок осьминожьего щупальца и принялся резать его на маленькие кусочки, чтобы потом насладиться ими.

– Мы много всего вам поведали, – заметила Юлая, набирая себе тарелку мидий. – Расскажите и вы нам что-нибудь интересное. Мы знаем из газет, что вы учитесь у важного служителя Идеи. Что это за Идея такая?

– Это Идея всего мира. Это трудно объяснить за один разговор. Я сказал бы так, – ответил Квес, – перед любым нашим действием всегда идет какая-то мысль или идея. Вот и наш мир можно воспринимать как некое действие. Чтобы он возник, была нужна Идея этого мира. Но Идея невозможна без того, кто бы ее помыслил. В нашей жизни это легко понять: идея рождается в голове у человека. Но тогда не было ни людей, ни вообще чего-либо, кроме самой Идеи. Так что мы говорим, что Идея помыслила сама себя, то есть это и мысль, и живое существо, которое было причиной всему миру и самой себе. И которое существует и сейчас, и будет всегда.

– Звучит интересно, – протянула Юлая. – Хотя наше учение, предложенное Великим Императором, едва ли согласуется с этим.

– А что именно говорил Им... Великий Император? – спросил Квес.

– Он говорил, что мир родился от слияния первородных стихий.

Квес хотел ударить себя по лбу, но сдержался. Конечно, Император, живший двести лет назад, был человеком своей эпохи и, подобно представителям многих других народов, верил в некие стихии. Но говорить о первородных стихиях сейчас, в наши дни, было уже очень странно.

– А откуда же возникли стихии? – спросил Квес.

– Великий Император говорил, что они были всегда, – ответил Алар после замешательства Юлаи. – Не было мира без стихий, а значит, они были на протяжении всей истории мира. Но о происхождении мира он говорил мало. Его интересовала жизнь сегодняшнего дня и жизнь его подданных, а не абстрактные построения. А ваше учение – говорит ли оно о сегодняшнем дне или все только о прошлом?

– Видите ли, – начал Квес, испытывая явное раздражение от самоуверенности своих собеседников. Он налил себе напиток, похожий на виноградный сок, и, выпив полстакана, хотел продолжить, но Лия положила руку ему на колено, намекая, что ему не надо продолжать разговор в таком настроении.

– Позволь мне, – попросила она. Квес устыдился и кивнул. – Смысл нашего учения как раз в том, что оно говорит о нас и о сегодняшнем дне. Просто чтобы понять жизнь, ее надо изучать с древности. Но мы-то живем сейчас, так что говорить только о прошлом нет смысла.

– Великий Император тоже так говорил, – кивнул Алар. – Продолжай, Лия!

– Наше учение исходит из того, что Идея заложила в основе мира незыблемые принципы, на которых все держится. Их можно перечислять много, но все они сводятся к принципу любви. На любви все и держится. Это если говорить совсем кратко. Там, где кончается любовь, уходит и хорошая жизнь. Мир начинает рассыпаться. Есть темные сущности, Враги Идеи, которые отказались от любви и потому страдают. Ведь им попросту нечем ее заменить.

Фантом дернулся.

– Я слышал эту проповедь миллионы раз! Уже мозоль в ушах натерли! – выкрикнул он в пустоту. До этой фразы Лии он сидел с видом насмешника. Теперь же поверхность его фарфорового лица почернела. – Это неправда! Мне есть чем ее заменить! – Его голос наполнился дикой злобой. – Есть, слышишь ты, тупая девица! И всегда было! Я могу заменить эту вашу любовь самим собой. У меня есть я, и этого мне достаточно. Понятно! Мне больше ничего не нужно. Ты этого не понимаешь, у тебя рабская натура! Ты просто идиотка! Дурочка!

Фантом туго сжал свои руки в кулаках и затрясся, вися в воздухе.

– Есть у меня все! Слышишь: есть! Я счастлив! Абсолютно счастлив!

Он с силой ударил кулаками себе по лицу, и почерневший фарфор разлетелся на десятки осколков. Эти осколки не упали на пол, а просто зависли в воздухе. Там, где была поверхность головы, теперь зияла лишь пустота. Он засунул в эту пустоту свои руки и стал разрывать то, что уцелело.

– Я бросаю тебе перчатку, Рглия! Одну и вторую! – сказал он, разорвал то, что имитировало его голову, и выстрелил в девушку своими перчатками. Они, как две пули, полетели в нее – и пролетели насквозь, не причинив ей вреда. Не испытывая силы тяжести, они полетели куда-то в бесконечность.

На месте этих перчаток тут же отрасли новые.

– Ты портишь мне настроение! – сказал фантом, уже не имея даже нарисованных губ. Его шляпа-цилиндр теперь просто висела в пустом пространстве. – Как же я буду рад испортить настроение и тебе! Месть будет очень скоро. Ты даже не представляешь, насколько скоро, Рглия!

Он немного успокоился и снова отрастил себе фарфоровую голову.

– Мы учимся жить в любви и уважать Идею, – продолжала говорить Лия. – Она не оставила нас, а связывается с нами, в основном через наши сокровенные чувства, а иногда и через своих Посланников.

– Это романтично, – мечтательно проговорила Юлая. – Наш Великий Император тоже подчеркивал важность любви: любви людей друг к другу и к фигуре правителя. В первую очередь к фигуре правителя. Но я слышала, что в вашем учении самые ревностные последователи отказываются от создания семьи и живут в одиночестве или в общине людей одного пола с ними. И там уже нет никакой любви. Ее проявления всячески осуждаются. Не кажется ли тебе, что эта практика противоречит твоим словам, Лия?

– Совсем нет, – помотала головой Лия. – Мы учим любви не только для создания семьи. Мы учим любви ко всему миру и к Идее. Не любя Идею, невозможно полюбить весь мир, ведь только Идея роднит нас с остальным миром. Из нее произошли и мы, и прочий мир. Так что у нас некоторые люди действительно решают не заводить семью, а уйти в служение Идее. Они хотят погрузиться в служение только Идее, чтобы семейные дела их не отвлекали. Они посвящают Идее все свое свободное время, не отвлекаясь на прочее. Они молятся ей, участвуют в ритуалах, проводят разъяснительные беседы, помогают нуждающимся и не отходят от этого курса. Они-то больше нашего понимают, что такое любовь, потому что стремятся любить весь мир, а не какого-то одного человека.

– А фигура Императора разве не может объединить людей не хуже Идеи? – спросил Алар и тут же пожалел об этом вопросе. Лия задумалась, как тактичнее ответить на этот вопрос. За нее ответил Квес:

– При всем моем уважении к его личности, – сказал юноша, – было время, когда Великого Императора не было. Он же и сам говорил, что вначале были только первородные стихии. А Идея была всегда, и она связывает все со всем, потому что из нее все и вышло. Это связь совсем иного рода. И я понимаю, о чем говорю. Многие думают, что мы с Лией в отношениях, но мы просто хорошие друзья. Я же хочу посвятить Идее всего себя, как только закончу обучение. И тогда я не смогу променять любовь ко всему миру на любовь к одному человеку.

– Ты не уважаешь семью? – спросила Юлая.

– Наше учение требует уважать семью, – невольно подтвердил Квес. – Более того: тех, кто не любит брак, считают злостными еретиками. Но лично для себя я выбрал именно дорогу без семьи. Однако если кто-то другой выберет семью, я не имею права его осуждать. Хотя, признаюсь честно, у меня есть некоторые проблемы с этим пунктом. Я не очень понимаю, как можно выбрать семью, если можно выбрать только Идею. Но это лишь мои проблемы и больше ничьи.

Лия тихо вздохнула.

– А ты у меня и не так повздыхаешь! – проворчал фантом. Только он и уловил ее вздох.

– Наш храм будет открыт завтра же, – сказал Квес. – Если вам интересно учение об Идее – милости просим. Недаром же Десятый Император согласился открыть его у себя в Союзе.

– Недаром, – задумчиво кивнул Алар. – Кстати, не хотите ли все же попробовать нашего мяса?

– Нет, – покачал головой Квес. – Сейчас пост.

– Вообще, – уточнила Лия, – если человек в пути, а мы сейчас путешественники, то возможны некоторые послабления. К тому же уважение к людям иногда бывает важнее формальных правил. Так что я попробую.

Квес хотел остановить ее, но не нашел ни одного аргумента против ее слов. И все же у него остался неприятный осадочек на душе.

Лия положила на тарелку малюсенький кусочек мяса, отрезала от него еще меньший кусочек и положила его в рот. Прожевав его, она поморщилась.

– Это же не десерт! – сказала она. – Почему он сластит?

– Это мясо с сахаром, – объяснила Юлая. – И, кстати сказать, его можно есть и на десерт. Это очень полезно: вы получаете вещества и из мяса, и из сахара. Всем ясно, что мясо делает человека сильнее, а сахар – бодрее и радостнее. Так что мясо с сахаром – это отличное блюдо.

– В теории это звучит убедительно, – согласилась Лия, – но мне этот вкус не очень нравится. Я предпочту зелень. – Девушка скрутила лист салата и съела его.

– А вообще, – сказал Квес, чтобы разрядить обстановку, – ваша кухня довольно вкусная, хотя и необычная.

– Это дары моря, – улыбнулся Алар. – Хоть я видел море один лишь раз, на языке я его ощущаю куда чаще!

Дальше они начали болтать на всякие незначительные и не очень интересные, но веселые темы. Алар и Юлая тоже окончательно расслабились.

Так они сидели несколько часов. Начинало вечереть. Солнце перестало светить белым светом и стало оранжевым. Тени от колонн и деревьев стали постепенно вытягиваться.

– Надо бы возвращаться, – предложил Квес. – У нас завтра будет насыщенный день.

– Конечно! – сказал Алар. – Давайте мы проводим вас. Убедимся, что вы не заблудитесь и что у вас все в порядке. А то девушке сегодня было не очень хорошо.

– Спасибо за заботу! – откликнулась Лия.

Они вышли из-за стола и покинули заведение. Из того количества еды, которое им принесли, они съели около четверти.

Глава 12. Вечерний инцидент

Они вышли на улицу и стали огибать императорский дворец с новой стороны: там они раньше не проходили. Компания прошла мимо поющих людей, которые стояли уже частично в другом составе. На оркестрантов они в первый раз не обратили внимания, поэтому было трудно сказать, поменялись ли они. Скорее всего, да.

Вслед за ними двигалась невидимая фигура в черном плаще с фарфоровой головой. Фантом снова сменил облик, устав от прежнего. Теперь он уже почти не маскировался под человека и выглядел как сгусток черноты, на который был накинут развевающийся будто бы от ветра плащ. На самом деле ветер не мог его всколыхнуть: в пространстве, где жил фантом, никогда не дул ветер. Но Врагу Идеи нравились его рьяные порывы, и потому он с радостью имитировал дуновения ветра.

Все пятеро двигались вдоль стены очередного общественного здания, облицованного плитами чистого гладкого белого мрамора, который сейчас казался едва оранжевым в свете заходящего солнца. Гладкую стену лишь иногда прорезали узкие окна, и Лие казалось, что вся эта стена – огромное оранжевое знамя. Мрамор, как зеркало, отражал свет солнца, прямо как лужи в тот самый день.

Раньше Лия счастливо вспоминала о том шествии. Сейчас же ей тот день казался днем обмана и лицемерия. Вот и теперь она испытала неприятное чувство, что весь мир стоит против нее.

Ей интуитивно казалось, что кругом только обман, ложь и насмешка, а она не более чем марионетка в руках всесильного шутника. Фасад здания оказался на редкость длинным и все никак не хотел заканчиваться. Лия решила отвести взгляд, но это было бесполезно: кругом все было застроено зданиями, покрытыми отчищенным до блеска мрамором. Была вымыта и площадь: ее брусчатка оставалась еще влажной после уборки, и пленка воды отражала лучи заката. А в небе находился и сам немеркнущий источник этого света, такого красивого, но такого противного для Лии.

Комок в горле, на который она вроде как перестала обращать внимание, теперь стал невыносимым. Лия почувствовала, как у нее дрожат кончики пальцев.

– Настало время мстить! – шепнул ей на ухо фантом. – Рглия ты моя! Ты сегодня обидела меня, но я собирался мстить еще раньше. Ты же знаешь: я иногда, очень редко, готов простить кого-нибудь. Но если прощение не принято – то месть неизбежна! Таков мой закон. Закон, который я противопоставляю Идее. Тебе так тяжело идти, не правда ли?

Лие действительно было тяжело, хотя она и не слышала слов фантома. Она чувствовала, как у нее что-то крутится в животе. Вдруг она натолкнулась на нечто. Девушка тут же вынырнула из собственных мыслей и поняла, что ударилась в плечо Квесу. Он почему-то перестал идти. Лия удивилась. Юлая и Алар тоже стояли, не шевелясь.

– Простите, что случилось? – спросила Лия и огляделась. Прямо перед ней, на вытянутом боковом фасаде здания, висело огромное прямоугольное знамя. Монотонно-оранжевое полотно, надежно закрепленное по краям и лишь немного колышущееся на ветру, когда он задувал между крепежами. Три спутника Лии смотрели на знамя. Девушка тут же поняла, почему они остановились.

– Честь Великому Императору и его славным преемникам отдана, – продекламировал Алар. – Мы можем идти дальше! – Он слегка поклонился знамени и хотел пойти дальше.

– Простите, нет! – неожиданно для себя самой сказала Лия. – Простите, я хочу постоять еще немного.

– Что такое? – испугался Алар. – Тебе плохо? Если тебе плохо, то давай мы лучше отойдем в сторону. Или я поищу врача.

– Ах, нет, не нужно переживать, – отозвалась Лия. – Мне и правда не очень хорошо, но я просто хочу еще немного посмотреть на это знамя.

– Лия? – удивился Квес. – Что ты сказала?

– Я расскажу тебе все вечером. Это связано с кое-чем очень важным для меня, – загадочно ответила девушка. – Меня не обязательно ждать.

– Нет уж, – сказала Юлая. – Мы вызвались проводить вас до места, где вы живете. И теперь мы вас не бросим.

– А долго ты будешь смотреть? – спросил Квес. – Я бы хотел поскорее очутиться в наших комнатах и выспаться перед завтрашней церемонией.

– Я не знаю, – призналась Лия. – Но я не могу глаз оторвать. – Если хотите, можете идти. Я могу остаться и с кем-то одним.

Несколько секунд все стояли молча. Первым голос подал Алар:

– Квес, я могу проводить тебя. А моя жена постоит с Лией. Хочешь?

– Да, я не против. Только я переживаю за Лию, – задумался Квес. Он и правда устал, но не хотел оставлять девушку.

– Мы скоро вас нагоним, не волнуйся! – заверила юношу Лия. – Ни о чем не волнуйся. Иди, если устал!

Алар потянул Квеса за руку. Квес уже давно понял, что эти люди засланные и что они не добровольно возятся с ними. Это не давало ему расслабиться, но в то же время и успокаивало: значит, они не допустят, чтобы с ними случилось хоть что-то плохое. А значит, Лия в безопасности. Он не стал сопротивляться и пошел вслед за своим спутником.

Зачем Лия попросила остановиться подольше? Она и сама не понимала. Это знамя, которое будто бы всосало в себя весь оранжевый цвет улицы, вызывало у нее самые неприятные ассоциации. Ей было неприятно до физической тошноты, которую она все же подавляла, но при этом девушка не могла отвести глаз. Сейчас, стоя на расстоянии вытянутой руки от знамени, она боялась даже моргнуть, чтобы не спугнуть образ. Это было странно. Лия очень хотела, чтобы вокруг нее не было оранжевого цвета вообще, но, если бы знамя исчезло, она бы сильно расстроилась. Этот яркий цвет полотнища, усиленный солнцем, притягивал к себе и не отпускал. Он гипнотизировал девушку, как удав.

Фантом рядом принял облик аристократа и сделал вид, что кладет руку девушке на плечо.

– Леди, – слащаво спросил он, – я так понимаю, у вас возникли некоторые проблемы психологического характера? Хотите поговорить об этом? Я бы с радостью вам помог, леди, но едва ли у вас есть чем заплатить за этот сеанс. Сеанс, как говорится, должен стоить как хороший костюм или как полноценный обед в дорогом ресторане, а я с радостью взял бы еще больше. Только вот я не могу сказать вам ни слова. Между нами стена. Но ведь вы, леди, все равно слышите меня, пусть и не ушами, а сердцем, не так ли?

Лия стала тяжело дышать. Ее щеки побледнели, а руки снова затряслись. Юлая не сводила глаз с девушки и заметила изменения в ней.

– Лия, тебе все же нездоровится, – заметила она. – Давай отойдем в сторону, сядем на скамейку. Я ослаблю твой корсет и поищу врача. Здесь мы легко найдем помощь, поверь мне, Лия!

Но Лия подняла дрожащую руку и жестом показала, что не нуждается в этом.

– Я не могу отойти в сторону, – сказала Лия, и в ее голосе послышались нотки плача.

– Что же все-таки случилось? – спросила Юлая. – Тебе так сильно нравится наше знамя?

Фантом вытянул перед собой руку, и в ней появился кусок угля. Им он собственноручно нарисовал на своей фарфоровой голове растянутую улыбку. Глаза и нос он рисовать не стал.

– Я знаю, Рглия, я знаю! Сейчас ты сделаешь кое-что интересное. Это будет моя месть. Нет, это будет начало моей мести! Ты вкусишь ее сполна!

Лия с трудом отвела взгляд от знамени и посмотрела на Юлаю. По лицу Лии текли струйки слез.

– Понимаете, я не могу отойти от него. Оно будто заворожило меня. Я понимаю... Там, где я выросла... Ох, Юлая, прости, что я говорю это тебе, просто я...

Юлая напряглась, но решила не подавать виду, чтобы не потревожить Лию еще больше. Лия снова впилась взглядом в знамя, словно пыталась вместить в себя всю эссенцию оранжевого цвета.

– Не бойся, Лия, расскажи мне об этом.

– Оранжевый цвет...

С ним связана одна очень неприятная история из моего детства.

Там, у меня, оранжевый цвет символизирует совсем не то, что у вас.

Нет, не так! У нас он вообще ничего не символизирует...

Но я помню, как однажды я стояла на площади.

Все было залито ярко-оранжевым светом.

А я была в толпе, совсем маленькая.

И гремели трубы, и били барабаны.

И все хлопали в ладоши. Беспорядочно!

Было так громко и страшно, но шла процессия.

Надо было сдержаться!

А я была такая маленькая.

И со мной пришли мои сестры.

Они все были старше меня, а я...

Я ждала, когда мимо нас пройдет один важный ч-человек.

Он медлил, но потом вышел.

Он показался мне таким прекрасным...

...хотя сейчас я понимаю, какой же он мерзавец!

Тогда я была на пике счастья.

Мне казалось, что моя жизнь наполнена каким-то особым смыслом.

Я была легче воздуха.

А сейчас я понимаю, что это было на самом деле:

меня обманывали.

Но... там были мои родственники.

Они стояли рядом.

Нам было так хорошо, так тепло вместе.

Хотя нет, нам было отвратительно...

Но теперь я одна, без них.

И я... Этот оранжевый цвет – он был там всюду.

И здесь он тоже всюду.

Я будто снова оказалась там, и теперь я снова с ними.

С родителями и со своими сестричками.

И с тем великим лжецом.

Но я понимаю, что их тут нет...

Это такое прекрасное, но такое противное чувство.

Это невыносимо!

Оно высасывает из меня все силы...

...но я не могу отвести взгляд!

Юлая могла проникнуться настроением других людей и частично оценила состояние Лии, хотя такие сложные переживания были ей неведомы.

– Я понимаю, что у тебя было трудное прошлое. Наверно, я и представить не могу, насколько оно было трудным. Но теперь-то все позади!

– Все, – едва начиная плакать, согласилась Лия. – И плохое, и хорошее. Я опустошена! И я вижу это знамя. Знамя тут ни при чем. Я вижу только его оранжевый цвет. Я его люблю, этот цвет, и ненавижу! Это ужасное состояние! Юлая, помоги мне. Я...

Фантом напряженно внимал голосу Лии. Ее мысли он читал с большим трудом и не был уверен, что делает это правильно. Девушку защищала Идея, но в конечном итоге все зависело только от нее самой. Фантом надеялся, что Лия сделает то, к чему он ее клонил.

Девушка легонько потянула руку к знамени.

– Я так больше не могу! Сил нет, – объяснила Лия. – Юлая, я себя не контролирую. Я будто кукла. Я понимаю, что моя рука только моя. И что только я ей двигаю. Но мои мысли путаются. Я хочу...

– Что ты хочешь? – спросила Юлая.

Лия убрала руку, так и не коснувшись полотнища.

– Я хочу порвать это знамя! – тихо и надрываясь от плача, сказала Лия. – Я хочу изодрать его в клочья. Юлая, я понимаю, что это нельзя, но, клянусь, если я пробуду тут еще хоть секунду, я наброшусь на это знамя. Я и клочка от него не оставлю! Это будет месть над нашим Верховным Жрецом. Я словно вопьюсь ногтями в его таинственное лицо! Это знамя... Юлая, я уничтожу его! Спаси меня! Юлая! – Лия говорила все это надрывным шепотом. Юлая едва могла ее слышать.

Лия потянула руки к знамени.

– Не надо, Лия! Это очень плохо кончится, – сказала Юлая с нотками ужаса в голосе. – Очень плохо!

– Я понимаю, Юлая! Понимаю! Но я не могу остановиться! Спаси меня, прошу!

– Нет! – крикнул фантом, но его никто не слышал. – Нет, не вздумай просить о помощи! Ты же взрослый человек. Справься уж сама! Давай! Не будь дохликом!

– Помоги мне, Юлая! Помоги. Или я разорву его! – взмолилась Лия.

Она медленно потянула руки к знамени, ее пальцы задрожали в упоении. Лия расслабилась, и по ее спине пошли мурашки от удовольствия: она уже ощущала в своем воображении, как ее руки рвут плотную ткань и как она слышит тихий треск. Она закрыла глаза; в ушах был только звон. Она ничего не видела и не слышала: она вся обратилась только к ощущениям на кончиках пальцев, которые сейчас касались только воздуха, но которые должны были вот-вот дотронуться до запретной завесы.

И тут руки Юлаи обхватили ее за талию и стали тянуть прочь от этого места. Лия тут же открыла глаза и поняла, что сейчас ее уведут отсюда.

– Нет! – выкрикнула она. – Нет, я уже все решила! Оставь! Оставь меня здесь! Я должна! Должна!

Но Юлая с силой отвела ее в сторону и повернула голову так, чтобы знамя скрылось из виду.

– Пошли! Пошли, моя хорошая. Не волнуйся, все хорошо. Все нормально, – успокаивающим голосом говорила Юлая ей на ушко, и Лия понемногу успокаивалась. Знамя осталось позади.

Фантом превратился в сгусток черного тумана и отгремел кроваво-красной молнией, которая не могла ничему повредить.

– Вот дрянь! – крикнул он, не имея ни рта, ни воздуха для распространения звука. – Если ты думаешь, что на этом я закончил, то ты сильно ошибаешься. Я только начал! Ты будешь тут еще весь вечер и завтрашний день! Этого времени мне будет более чем достаточно, чтобы отомстить тебе. Если ты не приняла прощение – месть следует неизбежно. Это закон, которому я следую неотступно! Таково мое последнее и окончательно решение!

Он блеснул яркой вспышкой и растворился. Лия же начала понемногу приходить в себя.

* * *

Час спустя Алар и Юлая беззаботно возвращались к себе домой по почти что ночной улице.

– Наконец этот день закончился! – расслабленно проговорил Алар, обнимая свою жену за талию и вдыхая свежий ночной воздух, в котором чувствовались ароматы распустившихся в парке цветов.

– Я тоже устала, – согласилась Юлая. – Но, знаешь, мне понравились эти двое. Они милые! Я чувствую в них какую-то искру жизни, хотя девушка и испытывает явные проблемы.

– Да уж! То, что ты мне рассказала про Лию и знамя, просто ужасает. Хорошо, что все закончилось без происшествий. Как думаешь, Юлая, эта парочка может быть счастлива вместе? Смогут ли они создать одну семью?

– Что за глупости! Ты же сам слышал: они даже не в отношениях. Просто хорошо дружат. И вообще, парень собирается посвятить всего себя Идее. Создание семьи явно не входит в его планы.

– Это просто особенности его возраста, я уверен! Тупой максимализм. Когда он вырастет, то станет куда рассудительнее, а эти убеждения пройдут.

– Алар! – вздохнула Юлая. – Он уже взрослый. Он все прекрасно понимает. Да, он на несколько лет моложе нас, но что это меняет? К тому же, как ты читал, многие из служителей Идеи избирают путь без семьи. И возраст тут ни при чем. Эта убежденность в своей правоте может сопровождать их до самой могилы.

– Да, пожалуй! Я просто не могу к этому привыкнуть. Они живут словно в какой-то другой реальности. Но, хотя мы знакомы всего один день, я все же хочу, чтобы они были вместе. Не знаю, зачем мне это, но я расстроюсь, если они не поженятся. Они были бы идеальной парой.

– Согласна, мой хороший. Но это и правда не наше дело. Наше дело было маленькое, и мы наполовину его сделали. Даже на три четверти: ведь завтра будет церемония посвящения, и нам придется сопровождать их совсем недолго.

– Эй вы двое! – вдруг услышали они рядом грубый голос. Алар даже не вздрогнул. Он равнодушно обернулся и посмотрел на имперского гвардейца. Тот уже шагал к ним в высоких кожаных сапогах и в оранжевой мантии с медными пуговицами. – Что вы ходите так поздно? Через полтора часа начнется комендантский час.

– Полтора часа – это не одна секунда! – ответил Алар. – Я доверяю своим часам. – Он вытащил из нагрудного кармана часы на блестящей цепочке и в тусклом свете заходящего солнца посмотрел на циферблат. Была половина девятого. – В чем же проблема?

– Ни в чем, – отрезал гвардеец. – Я просто напоминаю. Покажите ваши документы. Сегодня в столице особый режим. Честное слово, лучше бы вы дома отсиделись! Так что по документам?

– Конечно, сейчас, – кивнула Юлая и достала паспорт с оранжевой обложкой.

Гвардеец бесцеремонно взял паспорт из ее руки, внимательно прочитал строчку с пропиской и семейным положением, а потом сверил черно-белую фотографию с лицом девушки. Удовлетворенно кивнув, он вернул паспорт Юлае и жестом попросил документ у Алара. Тот тоже безропотно протянул документ. Гвардеец сверил и его.

– Очень хорошо, – сказал он. – Значит, вы муж и жена. Это дает вам право идти вместе. Доброй ночи и слава Великому Императору!

– Да, доброй ночи. И слава Великому Императору и его достойным преемникам! – позевывая, ответил Алар. Юлая слегка поклонилась.

Гвардеец явно потерял к ним всякий интерес и отошел от них, понимая, что он не сможет получить от них ни одной ломаной монеты.

Юлая и Алар остались вдвоем. Сейчас они проходили мимо очередного стенда с растянутым оранжевым знаменем. Солнце уже представляло собой узкую полоску света на горизонте. Скоро станет темно. Но долг приказывал им остановиться около знамени. Рядом с ним стоял неработающий газовый фонарь.

– Как думаешь, его включат хоть сегодня? – спросила Юлая. – Я понимаю, что этот фонарь уже давно не горел, но сегодня в столице гости. – Прежде чем сказать это, она огляделась, убеждаясь, что вокруг никого нет.

– Гости – это, конечно, хорошо, но я слышал, что труба, по которой подается газ, давно проржавела и истрескалась. Теперь гости у нас или не гости, а фонарь работать не будет. Так что, – он посмотрел туда, где минуту назад были видны остатки солнца, а сейчас виднелась лишь слабая желтоватая дымка, – быть нам и сегодня в темноте.

– Это отлично! – усмехнулась Юлая и обняла Алара.

Они душевно поцеловались, уверенные, что ни один гвардеец их сейчас не увидит. К тому же поцелуй у знамени по нынешним законам не считался нарушением. Максимум у них опять попросят показать паспорт, чтобы убедиться, что они женаты и имеют право целоваться.

Спустя целую вечность поцелуй закончился.

– Ты самая лучшая! – признался Алар. – Знаешь, многие шепчутся, что жить на этом острове не очень-то и хорошо, но я рад, что живу здесь. Ведь ни на одном другом острове я бы не встретил тебя!

Юлая осмотрелась. Они были совершенно одни на этой улице. Люди уже разошлись по домам. Такого рода разговоры на пустой улице нравились Юлае из-за того, что были немного рискованными. Это вырабатывало у нее приятный адреналин.

– И тебя не смущает, что тут столько всяких запретов? – издевательски сощурясь, спросила она.

– Зато тут нет запрета жить с тобой, а это главное. И нет запрета видеть тебя. Нигде, кроме нашего острова, это невозможно! А что ты, Юлая, скажешь про железную руку Десятого Императора?

– Думаю, для нас она легкая, как пух. И нежная, как лепесток розы! Потому что он не запрещает нам быть вместе. – Она усмехнулась от излюбленного времяпрепровождения – от словесных игр. – А море? Тебя не волнует, что мы больше не увидим море? Мы поехали туда на свадьбу. А второй свадьбы у нас не будет!

– Если хочешь, я устрою и вторую поездку. Ты же знаешь, нам просто нужны большие деньги. И распределение путевок, как по волшебству, выстроится в нашу пользу. И если ты хочешь ощутить теплую соленую морскую воду, я этого добьюсь!

– И не боишься, что тебя раскусят? Все-таки подкуп – это вещь опасная.

– Конечно, не боюсь! У меня есть знакомые, которые на этом деле собаку съели. И не одну. Юлая, – прищурился Алар, и его прищур лишь едва был виден в надвигающейся темноте. – А что ты думаешь про наших детей?

– У нас их нет.

– Ну так будут же. Мальчик и девочка.

– Ты правда хочешь, чтобы наши дети родились здесь, на отрезанном от мира острове, по которому нельзя перемещаться? И где лишь раз можно увидеть море без проблем? Где каждый день перед их глазами будет лишь оранжевый цвет? Ты правда этого хочешь? Хочешь подарить этому месту, этому острову, еще одну жизнь?

Алар облизнулся.

– Нет, Юлая! Конечно же, нет. Не одну, а целых две. Желательно мальчика и девочку. Для равновесия. Великий Император любил, когда все находится в равновесии. Признайся, ведь ты тоже этого хочешь?

– Ну хорошо, – кивнула Юлая. – Я тоже этого хочу. Рада, что ты наконец созрел для этого разговора!

– Если бы не наши молодые спутники, я бы и не созрел. Но сейчас я понимаю: то, что недоступно им, легко доступно нам! Так почему бы не сделать это? На самом деле, перед нами столько возможностей.

– А все преграды пусть рассыплются в прах! Я даже не знаю, что теперь помешает нам быть счастливыми.

– И я не знаю. Это приятное незнание! – отозвался Алар. – Ладно, хватит этой утонченной игры слов, Юлая! Уже темнеет. Я не хочу, чтобы у нас проверяли паспорта каждые два шага.

Они еще раз поцеловались и направились к своей квартире на вершине высокого дома.

Глава 13. Собрание Врагов Идеи

Верховный Жрец был очень расстроен текущим положением дел. Ему не нравились ощущения в собственном теле. Вообще говоря, его мысли уже давно крутились вокруг тела. Жрец осознавал, что болен от старости, но все болезни усугублялись нездоровым образом жизни. Теперь же значительная часть его тела была перевязана бинтами: под ними скрывались ожоги, обработанные спиртовыми веществами. Эти бинты были нужны, чтобы на кожу не попадала грязь, а также чтобы впитывать всю выделяющуюся кровь. Но эти бинты приносили не только пользу, но и боль, потому что Жрец чувствовал постоянное прикосновение к больным местам.

Но он не имел права демонстрировать свои слабости. Ему требовалось быть спокойным и рассудительным. И не только характер, но и внешность должны были выражать его вечную решимость, поэтому все бинты были надежно спрятаны под черной рубашкой, а поверх рубашки был надет традиционный черный плащ с красными, как кровь, спиралями. На голове ожогов не было, но маску все равно никто не отменял.

Сейчас Верховный Жрец шел извилистыми коридорами своего замка, которые казались ему особенно запутанными. Время не пощадило конструкцию замка: его приходилось перестраивать, и с годами подземные коридоры становились все бессмысленнее и хаотичнее. Жрец хорошо в них ориентировался, но понимал, что его память год от года портится. Видимо, скоро он начнет сворачивать не туда и тем самым покажет другим свою слабину. Здесь этого не прощают. Глава Союза должен быть совершенным во всем.

Жрец открыл тяжелые двери и оказался в просторном закопченном факелами зале. Факелы горели тускло и сильно коптили, потому что воздуха в зале было мало. Он поступал из проделанных в потолке отверстий, которые вели из-под земли на улицу. Но из-за их изгибов солнечный свет сюда не проникал.

В зале был длинный прямоугольный стол, за которым сидели шесть человек – по три с каждой стороны, друг напротив друга. Верховный Жрец сел во главе стола.

– Приступим к делу без лишних слов! – грозно сказал Жрец. На самом деле у него было очень мало сил, и поэтому он не мог долго работать. Однако, чтобы скрыть свою физическую слабость, он прикинулся грозным и не желающим разводить разговоры. – Я позвал вас, чтобы обсудить дальнейшую жизнь в нашем Союзе. Наши старые правила уже устаревают.

– Событие очень важное. Все шестеро Серебряных Жрецов не собирались на одном совете уже почти век, – отметил один из собравшихся. – Меня пугает это событие. – Слово «пугает» он сказал очень пренебрежительно, будто отмахивался от надоедливой мухи.

– Это правильно, – кивнул Верховный Жрец. – Но такова прихоть того существа, которому я и все мы подчиняемся. Враг Идеи недоволен нашей пассивностью. Он уже дважды говорил со мной на эту тему.

– Это из-за Рглии? – уточнил один из Серебряных Жрецов.

– Именно из-за нее! – отозвался Верховный Жрец. – Темный фантом говорит, что никто не имеет права похищать наших людей. А если наш человек будет похищен, то мы должны этого человека вернуть. А желательно еще и отомстить обидчикам.

– Это невозможно! Такие действия приведут к объявлению нам войны. Вы знаете, что сейчас мы не выстоим против даже одного соседнего Союза. Разве что против Союза Охотников, но за них обязательно впишется кто-нибудь посильнее.

– Да, я знаю. Но наш хозяин иного мнения, – настаивал Верховный Жрец.

– Мы уже век ничего не меняли! Почему бы и теперь ничего не менять?

– Раньше у нас никого и не похищали, идиот! – оскалился Верховный Жрец. – И наш хозяин все понимает. Он тоже не хочет войны. Он хочет, чтобы мы не допустили унижения его сущности. И поэтому он желает, чтобы мы вернули девушку, а он был отмщен.

– Мы пришли сюда, чтобы предлагать проекты, я правильно понимаю? – спросил Серебряный Жрец.

– Да. Если у вас есть что-то дельное – скажите прямо сейчас. Потому что у меня идей мало. Только одна. Наш хозяин сказал, что заманит Рглию в Союз Охотников. И мы должны незаметно стянуть ее оттуда.

– Это невозможно. Да, мы можем ее украсть, но подозрение тут же падет на нас и больше ни на кого. А это означает войну.

– И все же если мы будем действовать аккуратно, то, кроме пустых подозрений, нам не смогут ничего предъявить. А объявлять нам войну просто так не станут. Только мы делаем ловушки для Союза Охотников. Более того, если бы мы не имели шансов на успех, наш хозяин не разгневался бы на нас за безынициативность.

– И все же, – привстал еще один Серебряный Жрец, – я против этого. Вы – наш Верховный Жрец. Уж договоритесь как-нибудь с хозяином. Из-за одной девки наш Союз не обеднеет. А перемены могут привести к краху. Только зря народ позвали!

– Нет, не зря! – крикнул Верховный Жрец и сильно ударил кулаком по столу. Тут же его кулак заболел, но злость уже овладела Жрецом. Он тяжело встал с кресла и вспомнил те далекие времена, когда он был еще молодым и командовал людьми более уверенно. Те времена, когда он был крепко сложенным мужчиной, а не дряхлым стариком. – Звать народ, чтобы все услышали, что решили совместным совещанием Великий Жрец и все шестеро Серебряных Жрецов, – это давняя традиция! И не нам ее нарушать. А вас я попрошу запомнить свое место! Да, вы вторые люди в Союзе, но я-то первый! Серебряных Жрецов шестеро, а Верховный Жрец только один. Жаль, что, хотя век назад мой предшественник тоже напомнил серебрякам, где их место, мне приходится делать то же самое, шавки! Вы не слышите страшный голос темного фантома, а я слышу! И вы не можете мной командовать. Ясно?

Наступила напряженная тишина.

– Вы уже стары. Не нужно выплескивать на нас свою застоявшуюся злобу. Кто знает, может, именно из нашего числа и выйдет следующий Верховный Жрец, – сказал один из них.

Верховный Жрец выхватил из-под плаща кинжал. Спорщик тут же сник.

– Простите, я погорячился, – испуганно сказал он и потупил глаза.

– В полном совете не терпят неповиновения. И не терпят страха! – холодно сказал Жрец и вонзил кинжал в щербатую поверхность стола. – Ты проявил страх и показал, что ты ни на что не годен. Что ж, мерзавец, я хочу, чтобы ты сделал это сам!

– Нет, я больше не буду! – пообещал Серебряный Жрец.

– Разумеется. Мертвые не болтают лишнего. Там, рядом с хозяином, у тебя будет целая вечность, чтобы объяснить ему свое гадкое поведение. А наш хозяин, как ты уже понял, не любит изменников!

Молодой Жрец побледнел и стал действительно серебряным. Он, тяжело дыша, недоверчиво посмотрел на кинжал, а потом на Жреца.

– Я не могу! – наконец сказал он.

– Помогите ему! – приказал Верховный Жрец и стал смотреть, как пятеро его помощников убивают шестого.

Тот даже не сопротивлялся. Он находился будто в полусне. Все закончилось очень быстро, и тело бунтовщика оказалось лежащим рядом со столом. Когда все вновь расселись, Верховный Жрец, ощущая нарастающую боль в шее и во лбу, подытожил:

– Итак, у вас нет идей, бездари! Тогда говорить буду я. У меня пока нет четкого плана, но я знаю одно: мы будем мстить. И мы украдем Рглию. Мы сделаем это незаметно для остальных. А все свидетели либо замолчат, либо умрут, как этот предатель! Кто за мое решение?

Все подняли руки вверх.

– А кто против?

Все испуганно уселись, выпрямив спину.

– Значит, единогласно! Отлично, а теперь откройте двери. Я объявлю наше решение народу!

Пятеро Серебряных Жрецов подошли к, казалось бы, глухой стене напротив входа и отодвинули неприметный засов. Затем они распахнули створки. За ними была небольшая комната. Верховный Жрец вошел в нее. За ним закрыли створки и стали крутить незаметный в темноте ворот. Комната, которая была примитивной лифтовой кабиной, поехала наверх. Жрец боялся: а вдруг они отпустят ворот, чтобы отомстить ему? Тогда он разобьется насмерть!

Но нового предательства не последовало. Кабина поднялась до самого верха. Жрец открыл другие створки и вышел навстречу скандирующей толпе. Теперь он был уже не под землей, а на вершине башни высотой более чем в десять метров. Было темно. Люди в толпе стояли с факелами. Тяжелые хтонические летуны, выползшие из своих глубоких нор, едва заметно кружились где-то в небе в поисках ночных птиц – их повседневной пищи.

– Народ свободного Союза! – воскликнул Жрец, воздев руки кверху. Люди начали скандировать. – На нашем совете было решено: отныне мы не будем терпеть выходки остального мира. Фантомы спасут нас. Мы не станем объявлять войну, но будем мстить за причиненные нам обиды. Тот, кто на нас нападет, тот, кто доставит нам неприятности, – искренне об этом пожалеет! И никто – никто не останется безнаказанным. «Если прощение не принято – месть неизбежна», – говорит наш великий правитель, но здесь его милость не годится. Здесь годится другая формула: «Прощения не будет. Месть же настигнет врага все равно! Да будет так!» И если кто-то покусится на нашего человека, то ему отомстится даже не всемеро, а в семьдесят раз всемеро! Смерть предателям!

Толпа, плохо понимая, о чем говорит Верховный Жрец, но зная, что стражники наблюдают за их реакцией, принялась активно хлопать. И только два человека искренне испугались, кажется, догадавшись, что скрывалось за высокопарными словами старого правителя. За ними скрывалась угроза их дочери.

Глава 14. Ночь в Союзе Великого Императора

Как бы ярко ни сиял образ Великого Императора и его преемников, а ночь наступила даже в их Союзе. Лия и Квес сидели в холле, откуда они по полукруглым лестницам могли попасть в свои комнаты. Напротив них сидел Софус. Они пили кофе и разговаривали, готовясь ко сну. Этот разговор приведет их к одному последствию, о котором они никогда бы не догадались сразу.

Лия, как всегда в таких ситуациях, сидела без корсета и могла позволить себе еще немного перекусить. Перед ними была неплохая еда ресторанного уровня, и все ели, а больше всех Софус, который ничего не ел уже целый день. Рядом с ними трещали доски в камине, выполненном будто бы из нефрита. Пол был выстлан дорогими коврами, сделанными на манер тех ярких тканей, которые изготавливают в Союзе Охотников и которые были модными по всему миру. Над камином висела огромная серебряная маска, блестевшая в темноте. Им объяснили, что это копия посмертной маски Великого Императора. С потолка на них спускались струйки тяжелого тумана. Это были прохладные водяные пары, которые вырабатывали где-то наверху. Как им объяснили, это делалось для поддержания комфортной температуры воздуха и уровня влажности, так необходимой при работе настоящего камина, чтобы не случился пожар.

– ...так что местные служители неплохо знают наше учение, – подытожил Софус, – но, будь моя воля, я бы их не принял. Да, они владеют всеми знаниями, но у них нет душевной предрасположенности. Они холодные и напуганные. Их сердца захлопнуты для Идеи, и они не хотят их открыть. Это те люди, которые не смогут помочь ни себе, ни другим. Они не могут быть проводниками Идеи в мир.

– А этого и следовало ожидать! – ответил Квес. – Все, что здесь происходит, намекает на это. Даже Лия сегодня и то сделала что-то странное. Остановилась перед знаменем и не могла сделать шагу в сторону. Что уж говорить о тех, кто живет здесь с рождения!

– Что? – удивился Софус. – Лия, что с тобой случилось?

– Все хорошо, – отмахнулась девушка. – Квес говорит правду. На меня кое-что нашло, но сейчас все нормально. Не переживайте за меня, Софус.

Софус нахмурился.

– И все-таки я за тебя переживаю. Поверь, я не сделаю тебе хуже. Даже напротив, я попытаюсь помочь. Ты человек ранимый, и не по своей вине. Расскажи мне все подробно.

– Да, и я тоже хотел бы послушать! – кивнул Квес.

– А я не хочу рассказывать. Не хочу еще раз погружаться в это состояние. Благодарю, но одного раза мне хватило с головой! – раздраженно ответила Лия. – Мажьте свой паштет, и давайте закроем эту тему.

– Не дай фантомам вновь овладеть тобой! – поднял палец кверху Софус. – Им достаточно даже маленькой щелочки. Незначительной лазеечки. Лия, ты еще подвержена их влиянию. Я желаю тебе только добра, и ничего больше.

– Я уже сказала, что у меня все хорошо! – крикнула Лия и вскочила со стула, то ли чтобы побежать к себе в комнату, то ли не в силах усидеть на месте. Она топнула своим каблуком и поморщилась.

В ее спине от корсета и от резких движений появилось болезненное ощущение. Квес тут же подхватил ее под руки и нежно усадил в кресло с мягкой спинкой, где она сидела до этого.

– Так, Лия! – строго сказал Квес, когда убедился, что девушка удобно уселась. – Твоя спина очень слабая. Тебе нельзя резко дергаться. Сейчас прошло?

– Уже лучше, – еще морщась, но занимая привычное положение, ответила Лия. – Простите меня. Я вспылила. Теперь самой неловко.

– Ты обычно так себя не ведешь, – сказал Софус. – Значит, сегодняшний день и правда был для тебя потрясением.

– Да, – призналась Лия. – Это было потрясением. Но у меня нет ни сил, ни желания рассказывать это. Тем более что я уже рассказала об этом Юлае, которая нас сопровождала. Это было к месту и необходимо. Но сейчас у меня нет сил рассказывать это во второй раз.

– Теперь ты точно должна рассказать! – с нажимом сказал Квес. – Лия, тебе такое поведение совсем не свойственно! Такие вещи надо пресекать в корне. Расскажи нам все подробно. Это необходимо.

Лия закрыла глаза.

– Хватит, Квес! – строго, но без нажима сказал Софус. – Неужели по ее реакции непонятно, что сегодня она и правда не может ни о чем рассказать. Боюсь, если мы заставим ее говорить, то сам факт этого рассказа может причинить ей тяжкую травму. Лия, если тебе так тяжело, ты можешь ничего не рассказывать. А ты, Квес, запомни, что давить на людей можно не всегда. Особенно когда ты работаешь служителем Идеи.

– Да, простите, – потупил голову Квес. – Прости, Лия, я просто хотел как лучше.

– Ничего, ничего, – ответила девушка, выпуская несколько слезинок. – Все будет хорошо!

Софус встал, подошел к Лие и положил руки ей на голову. Затем он неслышно прошептал молитву. Сняв с ее головы руки, он сказал:

– Эта история и правда важная для тебя. И мы должны преодолеть ее пагубные последствия. Ты можешь рассказать о ней, когда сама захочешь. А если тебе будет совсем тяжело, то можешь и не говорить вовсе. Можешь сказать только намеками. Лишь бы тебе было комфортно. Ты можешь задавать мне те вопросы, которые считаешь нужными, – я всегда тебе отвечу. А можешь и подумать над этим сама. Конечно, без помощи других не всегда возможно разобраться с проблемами такого рода. Но сейчас я попрошу тебя сказать мне только одно: как ты считаешь по своему состоянию – завтра ты сможешь принять участие в церемонии посвящения или нет?

– Спасибо за ваши слова, – ответила Лия и обняла Софуса. – Но каково бы ни было мое желание, завтра я обязана там присутствовать.

– Да, ты должна там быть, – согласился Софус. – Но и я тоже не немая кукла. Если тебе тяжело, я попрошу освободить тебя от этой обязанности. Я найду нужные слова, и нам пойдут на уступки.

– Это, конечно, неправильно, – начал было Квес, – но в данном случае оправданно.

– Почаще вылезай из книжных указаний в реальную жизнь, – посоветовал ему Софус. – Ну так что, Лия?

– Думаю, я справлюсь. Да, я пойду! Не переживайте за меня. Лучше давайте я сейчас пойду к себе в комнату. Хочу помолиться подольше.

– Иди! – кивнул Софус, и Лия, взяв в руки корсет, осторожно встала с кресла.

Спина уже почти прошла, но отдавала при движениях тупой болью. Когда она только встала, то услышала легкий щелчок где-то снизу, но не придала этому особого значения.

– Спокойной ночи, Лия! – улыбнулся ей Квес.

– Спасибо! И тебе тоже! – ласково улыбнулась девушка ему в ответ и пошла по невысокой пологой лестнице к себе в комнату.

Квес и Софус остались вдвоем.

– А ты не знаешь, в чем было дело? – спросил Софус.

– Понятия не имею. Когда мы гуляли и по правилам притормозили около знамени, то она отказалась отходить оттуда. Видимо, ей хотелось остаться там наедине с собой. Я понял, что мне лучше уйти.

– Но она не осталась там одна, я правильно понимаю?

– Да, наша проводница Юлая осталась с ней. Но я и Алар ушли оттуда. Думаю, ей было проще справиться с эмоциями в присутствии одного человека, а не всех троих.

– Возможно, и так. Тогда понятно, почему она выговорилась перед незнакомым человеком, но промолчала с нами. В тот момент на нее нахлынули эмоции, а сейчас их поток уменьшился. Да и рассказывать одну историю второй раз бывает очень тяжело, если эта история связана с нашими переживаниями, – подытожил Софус. – А как ты думаешь, что это была за парочка? В начале беседы вы мало о них рассказали.

– Потому что и они нам мало рассказали о себе. Они какие-то успешные граждане. В смысле подданные. Никак не привыкну! Сказали, что прочли о нас в газете и решили встретиться лично, показать нам город. Я не верю ни единому слову. Думаю, их кто-то подговорил с нами встретиться.

– И я в этом не сомневаюсь, – добавил Софус. – Но я рад, что вы гуляли с ними. Все же вы познакомились с местными, больше узнали о столице, а заодно, Квес, я уверен, что ты не преминул рассказать им об Идее.

– Конечно! Меня хлебом не корми, дай о ней рассказать, – усмехнулся он.

– И это тоже пойдет им на пользу. Особенно сейчас, когда мы открываем здесь храм Идеи. Знаешь, что в этом Союзе однозначно хорошо?

– Что же?

– О том, что мне здесь не нравится, я пока говорить не буду. – Софус подмигнул ученику. – Мне нравится, что здесь, если не делать лишнего, очень безопасно. Я отпускал вас на прогулку даже с более спокойной душой, чем когда отправлял тебя на вокзал с островов Святого Пояса. Кстати, как думаешь: завтра вы еще встретитесь с этой парочкой?

– А кто же знает. Они на это не намекали. Мне теперь и самому интересно.

– Что ж, завтрашний день покажет! А сегодня я бы лег поспать. Тебя я не гоню, но не засиживайся: завтра ожидается насыщенный день.

– Хорошо, – кивнул Квес и поудобнее уселся в кресле, попивая теплый чай, пока Софус шел к себе в комнату, расположенную по центру между двумя полукруглыми лестницами, ведущими к комнатам Лии и Квеса.

* * *

Наконец Лия легла спать. Она сильно устала за день и была так измотана, что у нее даже не было сил волноваться. Девушка быстро уснула, однако стоило ей уснуть, как ей показалось, что она открыла глаза.

Перед ней сидел Верховный Жрец. Его лицо было скрыто маской, но по нижней части лица Лия понимала, что перед ней не дряхлый старик, а молодой и, возможно, красивый человек. Он сидел прямо и не горбился. Рукой в алой перчатке он нежно провел по волосам Лии.

– И я тоже помню тот дивный вечер, – сказал он. – Это было потрясающе! Ты и сама так думаешь, Рглия, не так ли?

– Я так не думаю. Это был праздник лжи. Ты мерзкий человек!

– Ты просто не хочешь посмотреть в глаза фактам. Ты боишься признаться самой себе, что тебе там нравилось. И ты бы хотела повторить эти ощущения.

– Я боюсь там оказаться. И я никогда не вернусь туда. Никогда, ты меня понял?

– Мы больше всего боимся того, что нас тайно привлекает, разве не так? Разве не этому тебя учили в школе? Мы боимся крови, боимся боли, боимся смерти – и только потому, что Идея блокирует доступ к нашим самым сокровенным желаниям, чтобы мы страдали. А фантомы позволяют нам испить и чашу блаженства, и чашу гнева.

Лия убрала его руку от себя и встала с кровати.

– Да что ты знаешь о блаженстве?! Иди вон отсюда! Я помню тебя в старости. Ты явно не выражал счастья. Признайся, твое тело изуродовали не меньше моего!

Жрец то ли улыбнулся, то ли оскалился.

– Мое тело сделали произведением искусства, как и твое. Искусство и уродство; боль и блаженство – это неразрывные качества. Их нельзя отделить. Если про что-то не уродливое говорят, что оно красиво, то вся красота поверхностная. На это посмотрят пару секунд – и отвернутся прочь. А если красота уродлива, то на нее можно смотреть вечно.

– А я не хочу смотреть на такую красоту! – возмутилась Лия.

– Тогда я заставлю тебя посмотреть. Съесть сладкое яблоко – что может быть банальнее этого действия. А вот когда ты берешь наливной плод, от которого веет сладостью, жадно его кусаешь и чувствуешь вместе со сладостью едкий вкус гнили, потому что внутри плода давно плесень и черви, – разве не это истинная красота и истинный вкус!

– Вот и жри свои гнилые яблоки! – огрызнулась Лия. – Вы просто не умеете их нормально хранить. У вас везде душно и влажно. Неудивительно, что они портятся.

– Боги тления едят только такие яблочки! А мы – боги, хозяева жизни! Рглия – вот твое настоящее имя. И сейчас я покажу тебе истинное счастье.

– Истинное счастье рядом с Идеей. И я не хочу ничего другого. Оставь меня в покое!

Жрец вскочил и сильно схватил Лию. Ей стало больно в спине и в ступнях, хотя Жрец держал ее за руки.

– Если человек не хочет испытывать истинное счастье – то нужно заставить испытать его силой! – оскалился Жрец. – И сейчас я покажу его тебе!

– Нет! Прошу, отпусти! – закричала Лия.

Тогда Жрец раздвинул ей челюсти своими сильными руками в черных перчатках и прильнул к ее рту своим ртом. Не губами, а именно раскрытым ртом. Лия хотела что-то прокричать, но не могла, потому что ее челюсти не двигались. Жрец стиснул свои зубы и откусил ей язык. Лия не почувствовала боли. Только легкое жжение. Кровавый язык теперь лежал во рту Верховного Жреца, и он с упоением стал жевать его, а потом проглотил.

– Истинный вкус! – сказал он. – Настоящий вкус. А ты теперь не сможешь вякнуть ничего против моей воли.

Он отпустил Лию, и она тут же попыталась ответить ему, но уже не могла. Из ее рта медленно падали капельки крови.

– Теперь ты ближе к совершенству, – заметил Жрец. – Я бы хотел избавить тебя еще и от рук и ног. А в идеале оставить только голову, чтобы ты могла только созерцать великое блаженство – и больше ничего! Хотя, ввиду нашей моды, я бы оставил тебе ноги. Ладно, пойдем же вперед, к счастью!

Лия не собиралась никуда идти, но Жрец схватил ее и потащил к окну из комнаты. «Мы же разобьемся!» – хотела вскричать Лия, но не могла произнести ни слова.

Жрец распахнул плотные шторы. В глаза ударил ярчайший оранжевый свет. Они словно попали на поверхность Сатурна, но более фантастическую. Всюду до самого горизонта был только равномерный оранжевый фон.

Небо тоже было оранжевым. Землю от неба можно было отличить только по оттенку оранжевого: небо было бледнее, а земля – ярче. Поверхность была похожа на зыбучие пески. Ноги Лии неравномерно утопали в поверхности, но это не был песок. Это была просто поверхность, как вода, только без ряби – и гораздо более плотная и непрозрачная.

– Это место отлично показывает суть того вечера, не так ли? – ухмыльнулся Жрец.

Лия хотела спросить, где они оказались, но не могла. Она обернулась, чтобы попытаться вернуться в гостиницу, но за ее спиной уже ничего не было, кроме бескрайних оранжевых просторов.

– Ты, наверно, хочешь узнать, где же мы? – спросил Жрец. – Но ты не можешь спросить об этом. А я не собираюсь отвечать тебе просто так, даже без твоего вопроса. Так что тебе остается просто принять это место как данность.

Лие было тяжело стоять на ногах. Нужно было постоянно вынимать ноги из клейкой массы, обхватывающей ее конечности до лодыжек.

– Пойдем погуляем, – предложил Жрец и схватил девушку, ведя ее за собой. Сам он, похоже, не испытывал никаких трудностей. Его ноги шли по поверхности, будто она была из камня. Лия же едва держала равновесие – так быстро ее волокли вперед.

Пройдя несколько метров, она упала и ощутила, как клейкая масса обволокла ее спину, длинные волосы и руки. Быстро подняла голову, пока волосы не застряли в массе, и освободила руки по локоть. Теперь она сидела, но встать на ноги уже не могла: не было достаточно устойчивой точки опоры.

– Смотри, Лия, – оскалив зубы, улыбнулся Верховный Жрец. – К тебе идут твои сестрички!

Лия была в ужасе: неужели ее сестры тоже мучаются в этом ужасном месте. К ней из-за горизонта пошли целые толпы людей. Они казались одной неразделенной массой, но чем ближе они подходили, тем лучше Лия различала каждого конкретного человека. Все тысячи девушек были разного возраста, и все они обладали индивидуальной внешностью, но почему-то во всех них Лия узнавала своих сестер.

– Как! Этого не может быть! – чудом исхитрилась крикнуть Лия. Она сама не поняла, как сказала это, не имея языка.

– Заткнись и смотри! Каждая твоя родственница скучает по тебе, и все они хотят поговорить с тобой! – сказал Жрец. – А ты, предательница, убежала от собственной семьи!

– Нет, это все не правда. Моя семья не такая большая! Я не понимаю, что здесь происходит! – заплакала Лия и обессиленно упала на оранжевую поверхность. Ей в глаза больно ударил свет яркого солнца.

– Вставай и смотри! – крикнул Верховный Жрец.

– Не хочу! – ответила Лия.

– Я сказал: вставай! – злобно крикнул он.

– Ни за что на свете! – испуганно ответила Лия.

Тогда Верховный Жрец схватил ее за плечи и резко выдернул из полужидкой массы. Волосы Лии, уже поглощенные поверхностью этого странного пространства, порвались, и девушка вскрикнула от боли – и проснулась.

Оказалось, что она прижала волосы рукой и натянула их, когда поворачивала голову. Ее тело было покрыто потом, а за окном пробивались оранжево-розовые лучи рассвета. Видимо, она еще и прикусила язык, потому что его кончик сильно горел, а челюсть болела от напряжения, словно Лия надолго ее стиснула. Лия первым делом пошевелила языком и выдохнула с облегчением. Затем она встала и, не надевая свои туфли, на цыпочках пошла к окну. Идти на полной стопе ей было бы больно. Она со страхом распахнула шторы и вновь почувствовала колоссальное облегчение: за окном была не адская пустыня, а вид на столицу Союза Великого Императора.

Лия посмотрела на часы. Было шесть утра. До подъема оставалось два часа, но Лия прекрасно знала, что уже не сможет уснуть. Она села в кровати и начала наизусть читать утренние молитвы. После этого ей стало значительно спокойнее.

Так прошла еще одна ночь, в которую девушку мучили кошмары.

Глава 15. Два выстрела

Подул свежий утренний ветер. Он ворвался через открытое окно и обежал всю комнату. Алар немного поежился и услышал, как звенят колокольчики. Медная мелодия ветра опять разбудила его, как и каждое утро. Он потянулся и, не открывая глаз, сказал:

– Спасибо судьбе за то, что я подданный, а не гражданин! – Он сделал паузу, чтобы Юлая продолжила произносить утреннюю формулу. Но никто не ответил ему. – Юлая, день уже начинается! – игриво сказал он. – Хватит спать!

Он провел рукой по тому месту, где, как он думал, должна была быть ее голова. Но его рука прошлась только по простыни. Алар протер глаза и посмотрел на вторую половину кровати. Там не было его жены. Более того, простыня была гладкая, а подушка выровненная. Юлая всегда прибирала постель перед началом дня.

Алар напрягся, но не стал паниковать. В конце концов, они вдвоем всегда жили хорошо и спокойно. Крупных чисток в столице не проводилось уже на протяжении года, а в тот трудный период на них не поступила ни одна жалоба. Они наслаждались всеми благами жизни в столице и могли рассчитывать на беззаботную жизнь.

Первым делом Алар решил произнести утреннюю формулу до конца самостоятельно:

– Спасибо судьбе, что я с Верного острова, а не с Мятежного, и что наши родители неповинны перед законом. А за остальное надо благодарить уже не судьбу.

После этого он встал и осмотрелся. Как он и ожидал, на столе рядом с окном лежала записка, написанная аккуратным и красивым почерком Юлаи, поставленным еще со школьных лет. Когда Юлая сильно нервничала, ее почерк заметно портился. Но эта записка была написана очень красиво, и Алар успокоился: жена писала ее в спокойном расположении духа.

Алар вздохнул с облегчением и даже поцеловал записку.

– Какая ты милая! – сказал он и положил бумагу на стол.

С этой новости начался его очередной день. Он переживал лишь за то, что Юлая не успеет вернуться вовремя. Впрочем, она была очень ответственной девушкой, и должно было произойти нечто из ряда вон выходящее, чтобы она опоздала.

Спустя сорок минут Алар окончательно привел себя в порядок и даже заканчивал омывать благовониями бюст Великого Императора. Теперь от него сильно пахло ароматическими маслами.

Раздался стук в дверь.

– Да! – машинально ответил Алар. – Я дома.

Тут же раздался щелчок открываемого замка.

– Ну что, Юлая, тебе удалось... – начал говорить он, но замолчал. Перед ним стоял управляющий домом. Конечно, у него хранились копии ключей от любой квартиры, но к Алару он заходил не часто. Примерно раз в две недели, для формальной проверки. И такие визиты длились недолго. Управляющий был человеком холодным и застенчивым, поэтому, как бы Алар ни пытался наладить с ним дружеские отношения, они так и оставались простыми знакомыми.

– Здравствуй, Алар, – поприветствовал его управляющий и вдохнул благовонный запах, разносящийся по квартире. – Смотрю, ты только что закончил омовение бюста Великого Императора.

– Да, только что, – кивнул Алар. – Сегодня ароматическая смесь получилась особенно приятной.

– Весьма, – сухо кивнул управляющий. – У меня так не получается, хотя я перепробовал уже много рецептов. Потом как-нибудь запишу твой рецепт.

– А я его не знаю. Когда смешиваю я сам, у меня получается далеко не такой изящный запах. Эту смесь делала Юлая.

– Ах вот оно что! – кивнул управляющий. – Ладно, перейдем к делу. Я пришел, чтобы сказать тебе, что сегодня ты свободен от поручений. Не нужно сопровождать гостей. Занимайся своей обычной работой.

Управляющий замолчал и хотел было уйти, но Алар окликнул его:

– А что такое? У них какие-то изменения в планах?

– Понятия не имею, – отозвался управляющий. – Мне просто с утра пришла телеграмма сверху. От имперской гвардии. Видимо, они решили поменять сценарий. Я тоже говорил им с самого начала, что неразумно ставить два дня подряд одних и тех же людей. Больше мне нечего тебе сказать. У меня много дел, как и всегда. Так что – счастливого дня!

– И тебе тоже! – кивнул Алар и почувствовал, что расстроился. Ему очень хотелось еще раз увидеть эту пропитанную духом жизни парочку. Но приказ есть приказ. Теперь они больше не увидятся никогда. Впрочем, их судьбы пересеклись всего в одной точке, и один день или два дня – какая разница!

Сегодня у Алара получался свободный день. Он специально освобождал его заранее, чтобы провести его в сопровождении Лии и Квеса. Теперь же ему было нечем заняться. Ехать в свою продуктовую лавку смысла не было: там все шло по накатанной.

Он подошел к окну, насладился чистым воздухом, пропитанным запахами цветов из расположенного неподалеку парка и немного послушал Голос Медного Ветра. Эта мелодия всегда успокаивала его. Впрочем, сегодня он и так был спокоен, ощущая то редкое чувство, когда тебе ничто не угрожает и когда тебе ничего не надо делать и можно наконец заняться любимым делом. Для Алара таким делом было писательство. Многие его коллеги по этому искусству писали от руки и потом приносили пропитанные чернилами листы пачками в издательство, но Алар обзавелся печатной машинкой, чем вызывал легкую зависть коллег.

Чтобы печатать на машинке, нужно было иметь не только деньги на ее покупку, но и ясный ум, ведь там нужно было писать, не исправляя текст. Можно было, конечно, потом зачеркнуть написанное и написать новый вариант поверх строки – уже от руки, и Алар так делал. Но перечеркнутый лист печатной машинки смотрелся даже хуже, чем полностью рукописный лист. По этой причине Алар внимательно подходил к тексту, чтобы вносить как можно меньше правок.

Он уже давно задумал одну пьесу – легкую комедию о сельской жизни в двух актах с эпилогом. Правда, в селе он никогда не был, но он и физически не мог там быть: из столицы так просто не выпускают, и если выпускают в село, то, скорее всего, на всю жизнь. Это была мера наказания. А у самих селян нет времени писать пьесы. Да и читать их там никто не будет: все издательства находились только в столице. Так что все авторы, которые писали не про столичный быт, были вынуждены довольствоваться сведениями из свежих газет и собственной фантазией. Только эти ресурсы и были доступны, чтобы написать о селянах, о военных или об иностранцах. Алар понимал, что такие сюжеты будут мало соотноситься с реальностью, но ведь театр и жизнь – это тоже разные вещи.

Он уже ходил в библиотеку собирать материал и уже сделал некоторые черновые наброски сюжета, но к самому тексту так и не притрагивался. Теперь же час настал. Алар с головой погрузился в работу. У него на душе было легко, и пальцы сами начали плясать по клавишам, легко выбивая нужный текст. Главное было не увлечься и вовремя переставлять лист бумаги на новую строчку.

Вот закончился первый лист. Алар любовно снял его с машинки, подул, чтобы краска лучше просохла, и отложил на стол. Потом он взял чистый тонкий желтоватый лист бумаги и вставил в машинку его.

Спустя какое-то время он устал, допечатал до конца очередного листа и посмотрел на результат своей работы. Перед ним лежали шесть листов, заполненных текстом с одной стороны.

– Ничего себе, сколько я сегодня написал!

Он порадовался за свои успехи, но тут же понял, что здесь что-то не так. Он писал, конечно, быстро, но шесть страниц текста требовали много времени. Алар посмотрел на часы: стрелки над блестящими на солнце шестеренками показывали два часа дня. Он работал довольно долго.

Странность же заключалась в том, что Юлая так и не вернулась. А ведь она не знала, что сегодня они освобождены от встречи. Значит, как бы серьезна ни была ее проблема, она бы пришла домой до полудня.

«Может, ей сказали об этом прямо в ателье? – подумал Алар. – Вряд ли! Там-то об этом откуда знают!»

Он решил пообедать и разобраться во всем лично.

Полчаса спустя он вышел из дома и пешком пошел в ателье. Оно находилось в двадцати минутах ходьбы от дома, если идти в быстром темпе. Юлая преодолевала этот пусть за полчаса.

Вот Алар увидел знакомый подъезд с маленькой лесенкой с извилистыми ажурными перилами и табличку над дверью. Это была простая белая табличка с черной надписью: «АТЕЛЬЕ № 2». Только указание на назначение заведения и его номер в списке подобного рода заведений. Ни слова больше. Ничего лишнего.

Алар вошел внутрь, и колокольчики над входом тут же оповестили сотрудников о его прибытии. К нему тут же подошла сотрудница в белом рабочем костюме: длинная, почти до пола, юбка; блузка с длинными рукавами; волосы схвачены в пучок оранжевой заколкой.

– Здравствуйте, Алар! – натянуто улыбнулась она, явно испытывая сильное напряжение – Чем я могу вам помочь?

– Я что-то потерял Юлаю, – ответил он. – Она утром ушла к вам и не вернулась домой. Она еще у вас?

– Нет, – покачала головой сотрудница. – Видите ли, тут произошла странная ситуация. Очень рано утром, почти ночью, когда тут была только дежурная, сюда приехали гвардейцы и попросили срочно вызвать Юлаю. Она и вызвала. И, когда она пришла, они забрали ее с собой.

– Что? – не понял Алар. – То есть никакой проблемы с тканями не было?

– Я не знаю, под каким предлогом ее вызывали. И зачем ее вызывали, нам тоже не сообщили. Во всяком случае, мы не знаем, что с ней сейчас. А к вам сегодня гвардейцы не приходили? Мы все думали, что вас тоже забрали. Ведь если забирают супругу... – Сотрудница едва сдерживала ужас.

– Успокойтесь! – заволновавшись, попросил Алар. – Ко мне никто, кроме управляющего домом, не приходил. Но он заходил по другому поводу. До меня сегодня никому не было дела. Так что, наверно, Юлаю вызвали не по серьезному поводу.

– Думаю, вам все же лучше сходить в отделение гвардии и спросить у них, что произошло. А еще лучше – посидите пока дома. Если что-то произойдет, к вам придут. А может, скоро и Юлая вернется, – с надеждой проговорила девушка.

– Да что вы! Дома я буду сидеть и не находить себе места. Лучше я прямо услышу от гвардейца, что все нормально.

– Ну, как знаете! – испуганно протянула работница, и Алар направился к выходу, бросив напоследок формальное: «Удачи в работе!»

Он пошел в ближайшее отделение имперской гвардии. Это было, как нетрудно догадаться, мраморное здание с пафосным фасадом, украшенным высокими колоннами и многочисленными рельефами по сторонам от входа. Там были представлены бюсты всех императоров, включая и нынешнего.

Алар имел право войти только в приемную – к маленькому окошку для посетителей.

– Здравствуйте! – уверенным голосом произнес он. Его собеседник был невидим для Алара, скрываясь за зеркальным стеклом. А вот он сам хорошо видел Алара.

– Именем славного Десятого Императора, чем мы можем помочь вам? – спросил гвардеец. – Предъявите документы.

Алар положил паспорт в выдвижной с двух сторон ящик под зеркальным стеклом.

– Сегодня утром мою жену забрали к вам прямо с рабочего места. Я хочу узнать, что произошло, так как мне, ее законному мужу, ничего не сказали.

– Значит, вам пока не положено ничего знать.

– Я имею право знать о ближайших родственниках все, что не является государственной тайной, – возразил Алар. – Таков закон, и вы знаете это лучше меня. Я просто хочу успокоиться и понять, что ничего страшного не происходит.

– А вы или ваша жена совершали противоправные действия против Десятого Императора и его славной страны?

– Конечно же нет! – ответил Алар. – Мы законопослушные подданные. Спросите об этом кого угодно!

– Когда будет время – обязательно спросим, – заверил его голос гвардейца. – Но если вы не делали ничего плохого, то и волноваться вам не о чем. Наши законы самые справедливые в мире.

– Может, я могу увидеть мою жену или узнать что-то о ней? – настойчиво спросил Алар.

– Какой вы неугомонный. Сейчас я спрошу у старшего. Подождите минутку! – ворчливо ответил гвардеец, и Алар услышал, как он уходит прочь от приемного окна.

На душе Алара давно было неспокойно. Он понимал, что что-то нечисто, и мог лишь надеяться на то, что Юлаю вызвали как возможного свидетеля по какому-то делу и из-за бумажной волокиты никак не закончат ее опрашивать.

Вскоре за окошком вновь послышались шорохи. Выдвижной ящик открылся.

– Заберите ваш паспорт! – приказал гвардеец. – Вам повезло: вас согласны принять. Проходите в ближайшую дверь слева от входа.

– Очень признателен, – кивнул Алар, забрал документ, и ящик закрылся так быстро, что чуть не прищемил ему пальцы.

Слева было несколько дверей, и Алар постучал в первую и них.

– Входите! – послышалось оттуда.

Алар набрался мужества и вошел. Он оказался в небольшом кабинете, значительную часть которого занимал стол, заваленный бумагами. На противоположном конце было большое окно с массивным подоконником, где стояли горшки с широколистными растениями. На тумбочке стоял маленький аквариум с несколькими мелкими цветными рыбками. Было душно.

За столом сидел гвардеец лет пятидесяти в легкой оранжевой форме. Его высокая шляпа лежала рядом с ним на столе. Гвардеец надел очки и посмотрел на Алара.

– Садитесь! – мягко сказал он, и Алар сел, окончательно поняв, что его не собираются сажать в тюрьму. По крайней мере, сегодня.

– Спасибо, что согласились меня принять, – начал Алар. – У меня произошла такая ситуация. Сегодня утром...

– Я знаю, – перебил его гвардеец и сделал глоток из большой кружки, наполненной крепким чаем. – Тем более что я сам и веду это дело. Вам пока не о чем беспокоиться. Когда дело дойдет до вас, к вам в квартиру придут.

– Я как раз хочу узнать о деталях этого дела.

– Это вас пока что не касается.

– Но это касается моей жены! Значит – и меня тоже. Она мой близкий родственник, как-никак, и я за нее волнуюсь.

– Ваша жена, по-вашему, сделала что-то плохое?

– Нет!

– Тогда и волноваться лично вам не о чем.

– Но я хочу хотя бы узнать, обвиняют ли ее в чем-то или она вызвана по другому поводу.

Гвардеец понял, что Алар не собирается уходить просто так.

– Ладно уж, не буду томить, – произнес он. – Я не хотел пока вам ничего сообщать: дело еще сырое. А вот через пару дней, когда нам все стало бы яснее, я бы и вызвал вас. Но коль скоро вы сегодня сами пришли, да еще так настойчиво, то я возьму вас в оборот прямо сейчас.

– В тюрьму, что ли? – испугался Алар.

– Нет, зачем же так радикально, – рассмеялся гвардеец. – Какая тюрьма! Уж если сажать таких людей, как вы, то тогда у нас на свободе один только Десятый Император и останется! – Он посмеялся еще немного, хотя Алар не находил в ситуации ничего смешного. – А теперь к делу! – резко закончил смеяться гвардеец. – Вчера ваша жена вместе с вами сопровождала двух иностранцев.

– Это был указ сверху, – вмешался Алар.

– Я знаю. Более того, я сам за все это и отвечал. И не перебивайте меня! – добавил он строже. – Вы их сопровождали целый день и поначалу справлялись просто отлично. Наши люди все время следили за вами. Вы не отклонялись от намеченного маршрута и показали им все, что от вас требовалось. Лично вы сделали все полностью идеально. А вот за вашей женой нашли один недочет.

– Что она сделала? – испугался Алар. – Мы почти все время были вместе. И она вела себя отлично!

– Ключевое слово тут «почти», – прищурился гвардеец. – Вечером вы на время разошлись. Вы пошли с юношей, а Юлая осталась с девушкой. И мы заметили одну странность в их поведении. Они долго стояли около знамени, а потом Юлая стала оттаскивать девушку от этого знамени. Девушка вырывалась. Она явно хотела остаться и посмотреть на знамя подольше. Но Юлая не дала ей этого сделать и отвела в сторону. Вы же понимаете, что это значит?

– Я вообще ничего не понимаю. Мне настолько странно слышать обо всей этой ситуации. Жена рассказывала мне про странное поведение гостьи у знамени, хотя и не очень подробно. Больше она рассказывала мне про саму эту девушку. Но в любом случае если Юлая оттащила ее от знамени, то, наверно, у нее были веские причины. Мало ли что та девушка хотела сделать. Может, Юлая спасла знамя. Та девушка, о которой вы говорите, при виде знамени практически впала в транс и не могла отойти. Думаю, ее состояние в тот момент было близким к невменяемому. Так мне сказала сама же Юлая в тот же день, вечером.

– Может, и так, – развел руками гвардеец. – Но со стороны все выглядело таким образом, будто Юлая не дала иностранке вдоволь насладиться нашим государственным символом. Это можно трактовать как проявление неуважения к знамени. А неуважение к знамени – это то же, что неуважение к Десятому Императору. А это то же, что и измена Родине, понимаете?

– Понимаю, конечно, – растерянно проговорил Алар, обрабатывая полученную информацию, – но я уверен, что можно найти и другое объяснение. Юлая, как и я, чтит всех Императоров. Она бы не стала унижать его светлую честь: ни при иностранце, ни даже наедине с собой.

– Ну, что она делает наедине с собой, никто, кроме нее самой, знать не может! – отрезал гвардеец.

– Но в ее жизни не было ни одного подобного инцидента!

– Все когда-нибудь бывает впервые!

– Я в это не верю! Мы огромную часть времени проводим вместе, и я ручаюсь за нее. К тому же повторю, та девушка – ее, кстати, звали Лия – в тот момент стала не совсем адекватна. Она могла не отдавать себе отчет в действиях. А это разумно: отвести в сторону от знамени неадекватного человека, чтобы тот ничего с ним не сотворил.

– Это действительно разумно, – кивнул гвардеец, – но есть один нюанс: вы – ее муж. И конечно, вы хотите ее обелить. Вы, разумеется, хотите выставить ее невиновной. А кроме вас нет ни одного свидетеля происшествия. Только наши люди, следившие издалека. Да и вы, строго говоря, никакой не свидетель, ведь в самый ответственный момент вас не было.

– Еще есть сама Лия. Спросите у нее!

– Мы не будем впутывать в политическое дело иностранных граждан. Тем более человека, приглашенного к нам лично Десятым Императором. Это невозможно! Так что свидетелей нет.

– Ох! – тяжело вздохнул Алар. – Но вы говорите обо всем этом так спокойно. Что же будет дальше? С учетом того, что я сказал, это серьезное дело или нет? Будь оно серьезным, вы бы говорили со мной иначе, не так ли?

– Я спокоен, потому что через меня ежедневно проходит столько преступников, что я привык. Успокаивающий чай мне в помощь! – Он сделал очередной глоток. – К тому же вы не преступник. А вот в каком тоне я разговаривал с Юлаей, вы знать не можете.

– Вы на нее кричали? – строго спросил Алар.

– Я не собираюсь отчитываться вам о ходе работы. Но могу вас успокоить. С учетом вашей идеальной биографии, ее, скорее всего, не посадят. Даже наверняка. Если она только сама не сознается, что оскорбила знамя.

– Но она не сознается в том, чего не делала.

– Смотря как спрашивать, – пожал плечами гвардеец. – Более того, у меня есть для вас еще одна хорошая новость! Мы провели исследование и установили, что она не беременна.

– Я знаю! Она пока и не могла быть беременна. Это вы мне, ее мужу, рассказываете? Да и какое отношение это имеет к делу?

– Будь она беременна, вам было бы очень трудно развестись, и вы, как супруги, пошли бы по делу вместе.

– Но мы и так супруги! – воскликнул Алар.

– Да! – кивнул гвардеец. – И это как раз плохая новость. Как ее муж, вы вряд ли выпутаетесь из дела чистеньким. Но поскольку она не беременна, я предлагаю вам развестись и сделать вид, что вы просто знакомые.

– Все знают, что мы – муж и жена. И я не собираюсь разводиться с ней. Вспомните, что Великий Император говорил о важности брака.

– Я-то помню, но в вашем случае дело принимает совсем другой оборот. Я могу оформить бумаги так, словно вы развелись еще до этого инцидента. Скажем, два дня назад. Или неделю назад. Хотите? Разумеется, такие услуги я не предоставляю бесплатно. Более того, я могу предложить еще одну услугу: я могу задавать ей вопросы мягко, и она не станет признаваться в том, что не делала. Мягкость тоже штука не бесплатная. Иначе, боюсь, она сознается даже в том, что хотела лично задушить Десятого Императора с помощью телекинеза на расстоянии в километр. Тогда, конечно, ее казнят, а вас ждет колония. Но если вы согласитесь на сделку, то дело примет иной оборот: она поедет жить в сельскую местность и станет обрабатывать землю на благо нашей страны, а вы останетесь жить здесь, в столице, будто бы ничего и не произошло. Можете даже заново жениться. Возраст у вас еще вполне подходящий.

Алар посмотрел на гвардейца как на инопланетянина или на другое непонятное существо, которого он раньше никогда не видел.

– Что вы мне предлагаете? Это же бред! Она вообще ничего не сделала.

– Можно повторить слово «бред» сто раз. У меня многие так и делают. Но от этого действия сам бред здравой мыслью не станет. Я предлагаю вам два варианта. Третьего нет и не будет. Выбирайте.

Алар выдохнул и попытался сосредоточиться.

– А есть вариант, чтобы мы жили вместе? – спросил он.

– Вот такого варианта нет вообще. Ей в столице уже точно не остаться.

– Это понятно... Ну а если мы будет вдвоем жить в сельской местности?

– Ах вот куда вы замахнулись! – Гвардеец задумался. – Нет, это будет невозможно устроить. Если вы поедете в селение – значит, вы виновны. Тогда она виновна еще сильнее и не может жить в селении. Вы в любом случае попадаете под ответственность разной степени строгости. И изменить это не по силам даже мне.

– Мы хотя бы раз еще увидимся? – прямо спросил Алар.

– Нет. Это исключено. Да и с вашей-то безупречной репутацией видеть опороченного человека – это как стирать белую рубашку в помойной яме. За такую репутацию, как у вас, многие бы мать родную продали!

– И все-таки теперь мне уже не нужна эта самая репутация. И не смейте сравнивать Юлаю с помойной ямой! – с нажимом сказал Алар.

– В общем, я понимаю ваше смятение. Давайте поступим так: я напишу цену вопроса, и вы решите, подъемная ли она. Хотя мы и не на рынке, но не отчаивайтесь: торг здесь отчасти уместен. Цена-то договорная.

– Десятый Император не может допустить, чтобы у него в Союзе творился такой беспредел! – вскричал Алар.

– Это звучит как оскорбление его чести, – заметил гвардеец. – Ведь то, что вы сейчас видите, действительно происходит.

– Я не хочу иметь с этим ничего общего. Это все и есть одно большое помойное ведро!

– Мне не нравится такой тон. Не забывайтесь, Алар! Я оказываю вам честь.

– Вы бы оказали мне честь, если бы нормально выполняли свои полномочия. Без всяких договорных цен.

– Алар, не будьте вы как ребенок! Думаете, мне так уж много платят, чтобы я жил без договорных цен? Давайте: вы мне пачку банкнот, а я позабочусь о вашей репутации.

Алар закрыл лицо руками. Гвардеец решил подождать, пока тот успокоится и будет вести более продуктивные разговоры.

– Своей репутации я благодарен только за одно, – сказал Алар, поднимая от ладоней заплаканное лицо. – Только за одно!

– Интересно, за что же? – без интереса спросил гвардеец.

– За то, что у меня есть право носить с собой оружие. Думаю, это единственное, за что я могу сказать спасибо нашему лицемерному императришке.

– Как вы его назвали? – с ужасом поморщился гвардеец. – Давайте-ка без глупостей! А то я могу...

Это было последнее, что он сказал.

После этих слов в кабинете раздались два выстрела. Обе пули попали точно в цель, и больше там не осталось ни одного живого человека.

Глава 16. Минута молчания

Глава 17. Человек под номером Десять

Квес услышал стук в дверь и сразу проснулся. В первый миг после сна ему показалось, что он находится на островах Святого Пояса, но потом вспомнил, где он на самом деле, и ощутил мышечное напряжение во всех частях тела. Сегодня предстоял ответственный день.

– Квес, это я! – услышал он за дверью голос Софуса. – Пора вставать. Через сорок минут мы должны быть готовы выйти и начать церемонию. Не задерживайся!

Квес сразу встал и начал быстро молиться, чтобы успеть собраться в срок. Уже через полчаса он был полностью готов к выходу, как и Лия. Софус надел черную одежду служителя с золотыми полосами, Квес же надел черную одежду без полос. Лия осталась в том же, в чем была вчера днем. Она не являлась ни служителем, ни учеником в полном смысле этого слова, поэтому особая одежда ей не предназначалась.

У выхода стояла карета с лошадьми. Квес был немало удивлен: он думал, что их будет встречать паровая машина, а не старинная карета. Была ли это дань традициям, или же в этой стране все настолько плохо с двигателями – это был интересный вопрос, на который едва ли возможно было дать ответ.

Кучер сидел, словно статуя, и даже не отреагировал на появление гостей. Казалось, что ему вообще нет дела до происходящего вокруг. Он смотрел себе на колени и иногда переводил взгляд на лошадь. Больше он не смотрел никуда. Квесу снова стало интересно: если бы рядом выстрелили, то хоть тогда кучер повернул бы голову?

Вместо кучера на их выход отреагировал другой человек – чиновник, сидевший в карете и открывший дверь, чтобы встретить их.

– Доброе утро! – торжественно произнес он и слегка поклонился.

– Доброе! – сказал Софус. – Что ж, мы готовы. Но зачем нам карета? Храм Идеи совсем недалеко отсюда.

– Во-первых, на важные мероприятия у нас не принято добираться пешком. Знаете, на заре истории нашего Союза транспорта было куда меньше, и Великому Императору приходилось проходить путь в тысячи лишних шагов каждый день. Тогда он приказал улучшить ситуацию с поездками не только для него, но и для всех подданных. А во-вторых, мы едем не в храм.

– А куда же? – напрягся Софус. – Я думал, мы сейчас поедем посвящать учеников в служители Идеи, разве нет?

– Именно за этим мы вас и пригласили, – кивнул чиновник. – Но я же говорил, что на церемонии должен присутствовать лично Десятый Император. А все церемонии с его участием проходят только во дворце. Это неукоснительное правило.

– Как же я посвящу людей стать служителями за пределами храма? Это невозможно! – ответил Софус.

– Неужели этот момент не был проговорен заранее! – испугался чиновник. – Всего не предусмотришь! Мы все в полной уверенности, что учли уже всякую мелочь. А теперь... Нет, Софус, вы же понимаете, что откладывать и менять уже ничего нельзя! Десятый Император должен сегодня же лично принять участие в церемонии. И он сделает это у себя во дворце. Если вы сейчас откажетесь, скандал будет просто невероятный! А кое-кто вообще без головы останется, – добавил он, немного подумав.

Софус прикусил губу.

– Только ради вас, – сказал он. – Я что-нибудь придумаю, пока мы будем ехать.

– Вот это правильно! – улыбнулся чиновник. – Но что бы вы ни придумали, обязательно скажите об этом мне. Десятый Император не должен услышать от вас ничего непредвиденного. Это будет свидетельствовать о минусах организованности предприятия, ясно?

– Хорошо, – сухо ответил Софус и пошел к карете. – Идите за мной, мои хорошие! – добавил он, махнув рукой Лие и Квесу. Те уселись сзади, а чиновник и Софус спереди.

Карета тронулась. Кучер едва ударил по спине лошади: так, что она даже не почувствовала боли, а только прикосновение. Но большего было и не нужно: образцово натренированная лошадь поскакала прямиком туда, куда ей командовал кучер, натягивая и оставляя поводья. Софус сидел молча. Он энергично думал, осознавая ответственность своего решения, а также то, что у него очень мало времени. Его лоб покрылся потом, но он продолжал думать. Он засунул руку в карман, где у него лежали четки, и начал тихонько их перебирать. Прикосновения к ним немного подбодрили его, словно бы это были нежные лепестки роз.

– Я могу предложить вот что, – наконец сказал он чиновнику. – Церемония посвящения в служители в любом случае должна проходить в два этапа. Сначала мы посвящаем людей в служителей первой ступени, а уже потом – в служителей второй ступени. И вам нужны именно служители второй ступени – для того, чтобы они потом сами могли посвящать других. Обычно проходит несколько лет между этими двумя церемониями, но вы просили нас сделать это в один день. Я предлагаю сделать так: первую часть церемонии мы проведем во дворце, при Десятом Императоре, а вторую – в храме. Иначе вообще никак не получится. Быть может, Десятый Император даже согласится поехать с нами в храм, чтобы поприсутствовать на всей церемонии от начала и до конца. Что скажете?

Чиновник задумался.

– Это не очень хорошая идея, но у нас все равно нет времени придумать что-то получше, так что я не стану возражать. Все объяснения Десятому Императору вы будете давать сами, ясно?

– Хорошо, – уже спокойнее ответил Софус. – Я постараюсь выполнить свой долг, как смогу.

Еще минуту все ехали молча. Потом карета остановилась. Софус впервые за поездку позволил себе посмотреть по сторонам. Как и следовало ожидать, они находились у дворцовых ворот, но с другой стороны от входа – не с парадного, который вчера видели Лия и Квес, а с заднего. Но и задний вход был очень красив. Иначе и не могло быть: ведь это все-таки дворец императорской четы.

Ворота находились на большом расстоянии от входа в сам дворец. Между ними и входом было более двухсот метров. К входу вела гладкая мраморная дорога, по бокам от которой находились бесчисленные клумбы с геометрически подстриженными деревьями и яркими крупными цветами. Хотя дождя не было, листья растений были покрыты крупными каплями влаги: кто-то усердно поливал их.

У входа располагалась широкая, но невысокая лестница, которая потом ветвилась на две, расходящиеся в стороны. Они вели к боковым галереям, которые как пояс разбегались в противоположенные стороны, чтобы обогнуть замок. Между ними была большая дверь из черного дерева с рельефными панелями.

– Нас встретит лично Десятый Император с супругой, – не выходя из кареты, сказал чиновник. – Это огромная честь для каждого из нас. Кланяться вы не будете, это мы уже поняли. Это было оговорено заранее. Далее, еще уточнение: оказывайте знаки почтения не только Десятому Императору, но и его супруге. Она из самого знатного рода, избранного в свое время еще Великим Императором. Ему так понравилась девушка из этой семьи, что он сказал: «Пусть же теперь и мои потомки будут жениться на девушках из этого рода». Так что брак Десятого Императора и Десятой Императрицы был спланирован еще до того, как они появились на свет.

– А как зовут Императрицу? – спросил Софус.

– Десятую Императрицу! – строго поправил его чиновник. – Да, в отличие от Десятого Императора у нее есть имя, но его держат в секрете. Только ее родители, она сама и Десятый Император знают его. Для остальных это тайна.

– Простите за огромное любопытство, – смутился Софус, – но мне очень интересно. А что будет, если в этом семействе родятся только мальчики. Кто тогда станет невестой будущему правителю?

Чиновник перекосился. Его лицо последовательно выразило несколько ярких эмоций. Сначала, судя по выражению его лица, он явно подумал о том, что Софус может спросить еще что-то провокационное и что ему от этого будет плохо. Потом его выражение лица стало не испуганным, а подозрительным. Казалось, он подумал что-то вроде: «Откуда он может знать про тот давний случай?» Наконец, чиновник взял себя в руки и снова стал спокоен.

– Таких прецедентов не имелось, – сухо, по-канцелярски сказал он. – Прошу, не задавайте лишних вопросов перед светлейшей четой. А так как вы заранее не знаете, какой вопрос лишний, то лучше не задавайте их вообще.

– Как скажете, – устало кивнул Софус. – Только давайте поскорее начнем!

Чиновник открыл дверцу и вышел из кареты.

– Путь до входа придется проделать пешком. Это дань уважения династии Императоров, – сказал он и дал знак открывать ворота. Тут же откуда ни возьмись появились два работника в бледно-оранжевых одеяниях и распахнули тяжелые двустворчатые ворота. – Вы пойдете одни. Этот визит только для вас. Меня же Десятый Император сегодня к себе не приглашал. Вам нужно войти в правую галерею. Удачи вам! – Чиновник был напряжен, но на его лице читалось едва уловимое облегчение. Видимо, он был счастлив, что смог без происшествий доставить людей в срок и теперь выполнил свои обязанности.

Софус учтиво кивнул ему и вышел из кареты. Квес и Лия последовали за ним. Втроем они неспешно пошли по широкой аллее, ведущей к крыльцу. Люди, открывшие ворота, как немые стражи сопровождали их, держась на расстоянии в несколько метров. Они были как тени, неотступно следующие за своими хозяевами. Лие было особенно некомфортно от этого. Ее успокаивала рука Квеса, которая сжимала ее руку, а также понимание того, что эти двое стражников ничего не сделают ей, если она не совершит глупостей. Нужно было просто идти вперед – к огромным воротам с рельефами; к воротам, которые так и останутся для них закрытыми.

Наконец они достигли ступенек. Лия, внимательно глядя под ноги, стала подниматься и почувствовала легкую шаткость. Девушка списала это на нервы. Стражники не стали провожать гостей дальше и просто остановились у основания лестницы, держа револьверы в руках. Пока стволы оружия смотрели вниз, но ничто не мешало привести их в действие.

– Соблюдайте тишину! – тихо, но внушительно проговорил Софус, когда они преодолели лестницу. Учитель повернул направо и потянул руку к двери в галерею. Обычно галерея – это пространство либо открытое, либо хорошо просматриваемое с улицы сквозь большие окна, но эта галерея была покрыта зеркальными стеклами. С улицы можно было увидеть только цветы и город, отражающийся в вымытых до блеска зеркалах.

* * *

Софус услышал биение собственного сердца и пожалел о том, что не может покурить прямо сейчас. Он помедлил несколько секунд и прошептал: «Враги, я отрекаюсь от вас, и только с тобой, Идея, я желаю соединиться. Не покинь меня в эту минуту!» Сказав это, он сложил ладони в форме круга и поклонился. Краем глаза он увидел, как его ученики делают то же самое. Затем он потянул за массивную круглую ручку двери и открыл ее.

Дверь легко открылась. Петли были хорошо смазаны, и не раздалось даже тихого – такого привычного и естественного – скрипа петель, который придал бы ситуации хотя бы иллюзию уюта. За дверью находилось внутреннее пространство галереи. С этой стороны окна были не зеркальными, и за ними виднелся парк и город, но не отраженные, а настоящие. И все же эти окна были странными. Они не пропускали весь солнечный свет, и помещение было полутемным и отдавало оттенками фиолетового. Наверняка в этих стеклах был как-то встроен светофильтр, который блокировал не фиолетовый свет, отделяя от чистого белого луча все лишние цвета. От этого и света было меньше, чем нужно. Только фиолетовый сумрак.

А вдоль стены, напротив окон, между колоннами, стояли статуи. Все они были покрыты серебром, которое отражало фиолетовый блеск ярких лучей, находясь непосредственно напротив окон. Эти статуи, каждая в полный человеческий рост, стояли на равном расстоянии друг от друга, и каждая указывала рукой то ли вглубь коридора, то ли на следующую статую. Над головой каждой из них имелась табличка. Над первой статуей были выгравированы слова:

Над второй статуей было написано гораздо более скромное сообщение:

Начиная с четвертой было написано уже не «Правитель», а «Император». Всего же статуй было десять, но ниши, обрамленные узорными колоннами, на этом не заканчивались. Они были пустыми и помещались одна за другой до самого поворота за угол. Продолжались ли они после поворота – сказать было невозможно.

В конце отрезка галереи, непосредственно возле поворота, стояли четверо человек: три мужчины и девушка. Квес первым делом обратил внимание именно на девушку. Она была немного старше его самого. Ей можно было дать двадцать пять лет или чуть больше. Она была невысокого роста, примерно метр шестьдесят, и очень худая. Ее черты лица трудно было назвать красивыми, но длинные завитые волосы, слои косметики и изящное белое платье сглаживали некрасоту ее лица. Она стояла в первом ряду из двух. Глядя на ее одежду, казалось, что она собирается прямо сейчас выходить замуж, но, видимо, такая уж здесь была мода, потому что Квес сразу понял, что эта девушка уже замужем. Более того, Квес мгновенно понял, за кем она замужем и что ее муж стоит рядом с ней.

Это был человек на голову выше ее и с красивым лицом, хотя его фигура была не модельной, как у девушки, а вполне обычной. Заурядное здоровое тело и больше ничего: ни болезненной худобы, ни излишнего веса. Его лицо было довольно привлекательным. Он улыбался, легко прищурив глаза, – то ли с радушием, то ли с насмешкой. Понять его эмоцию – и вообще о чем он думает – было затруднительно. Его лицо казалось маской, которая может скрывать весь спектр эмоций: от искренней радости до полного презрения.

Его одежда была разных оттенков оранжевого. Она напомнила Квесу одежду средневековых королей, которая часто изображалась в сборниках детских сказок. Королей периода до Единой Империи, когда было много разных враждующих государств. Это было очень давно, и никто не знал, как они одевались на самом деле, но в народном сознании они выглядели именно так: пестро, ярко и по-клоунски изящно.

Не хватало лишь колпака с бубенчиками. Вместо него была серебряная корона, идеально сидевшая на голове, покрытой шелковистыми темными волосами. Этот человек выглядел лет на тридцать – тридцать пять, но и Софус, и Квес, и Лия четко знали его возраст. Ему было двадцать семь лет, и ни годом больше. И все-таки у него уже появились синяки под глазами, а кожа была бледнее обычного. Его дыхание было тяжелым, будто он уже устал жить на этом свете и повидал все, что только мог бы повидать даже за самую долгую и насыщенную жизнь.

На его одеяниях было вышито число десять. Даже глупец понял бы, что, когда придет час, это число перекочует на табличку над следующей, пока еще пустой, нишей, где будет написано: «Десятый Император и достойный Преемник». Именно такие слова и никакие другие, ведь имени у этого человека нет, как не было и права на выбор жены, профессии, места проживания, стиля одежды и поведения, а также много чего другого. И все-таки, несмотря на огромный список ограничений, этот человек был хозяином положения.

Только он имел право говорить то, что считал нужным. Только от него-единственного ждали речей, а не молчания, как от всех остальных. Все хлопали ему, но его ладони никому не хлопали в ответ. Он был единственным человеком, от кого ожидали не аплодисментов, а слов, за которые можно было бы испустить шквал аплодисментов. Он был единственным, от кого не требовали кланяться, но которому кланялись все остальные. Наконец, он был единственным, кто чувствовал тяжкий груз ответственности на своих плечах, и единственным, кому не на кого было переложить свои обязанности. Он должен был думать, как не дать Союзу окончательно погибнуть от воображаемых захватчиков или, что куда более вероятно, от реального голода.

За спиной Императора и Императрицы стояли двое гвардейцев с кинжалами за поясами и револьверами в руках.

– Я знаю, что ваше учение запрещает вам кланяться, но и наши правила должны быть ценными для вас. А потому – вот моя рука! – объявил Десятый Император и вытянул вперед кисть руки с большими перстнями на безымянном и указательном пальцах.

Софус сначала решил, что это знак пожать руку Императора, но быстро понял, что руку для пожатия подают совсем не так. Эта рука была выставлена для поцелуя. Что ж, это было совсем не в духе учения Идеи, но Софус понимал, что лучше уж сделать в сторону один шаг, чем два, а потому приблизился и поцеловал верхнюю сторону ладони. Больше всего Софус опасался, как бы импульсивный Квес не закатил скандал по этому поводу, когда придет его очередь для поцелуя. Но Император опустил руку и удовлетворенно кивнул.

– Замечательно, – устало сказал он. Странно, что он был таким уставшим: день только начинался. Кто знает, может, он не спал целую ночь. – Как вам эта галерея?

– Она красивая, – сдержанно сказал Софус, хотя ему она не очень-то нравилась.

– Это необычное планировочное решение, – отозвалась Лия. – Мне нравится, как здесь играет свет. Все такое мрачное и фиолетовое, словно в тумане. Это завораживает!

Император посмотрел на Лию и прищурился.

– Да, так и есть, – сказал он, немного подумав.

– А почему она не оранжевая? – спросила Лия.

Гвардейцы за спиной Императора напряглись от страха и уставились на девушку.

– Она была оранжевой, – без тени злобы ответил Император. – Но мой отец, оставивший этот мир два года назад, решил, что фиолетовый цвет смотрится здесь куда лучше. Стали перестраивать.

– Он был утонченной личностью, – заметила Лия.

На лице Императора промелькнуло раздражение. Он посмотрел на статую отца, рядом с которой стоял, – и сделал он это с легкой неприязнью.

– Да, он внес вклад в нашу культуру, – кивнул Император. – А еще он торопился достроить эту галерею до своей смерти. Он чувствовал ее приближение в последние пятнадцать лет своей жизни. Хотел посмотреть на эту галерею до того, как умрет. Пока он ожидал смерти, написал тридцать томов стихотворений – по тому за полгода. Написал несколько пьес и один незаконченный роман. Несмотря на незаконченность, его изучают в школах. – Софус не понимал, зачем Император все это рассказывает, но он говорил это с холодной интонацией, будто проводил экскурсию. Будто он пытался отстраниться от того, что сам же говорил.

Софус мог лишь догадываться, что, наверно, Император говорит о том, что давно бередит его душу и о чем он не мог никому высказаться, а теперь ему выдалась эта возможность. Видимо, его окружало не так уж много людей, перед которыми он мог бы выговориться.

– Помню, как он выходил на смотровую площадку на вершине дворцовой башни, – с легким оттенком издевательства продолжал говорить правитель, – и смотрел на панораму Союза. Оттуда была видна не только столица, но и примыкающие районы. А в особенно ясную погоду – даже узкая полоска моря. Он поднимался туда пешком и брал меня и парочку гвардейцев с собой. Смотрел он на всю эту панораму, смотрел... Потом смотрел на меня, потом снова на панораму... А потом неизменно говорил: «Да, какое же это хорошее место. Но когда-нибудь и моя звезда покинет мирные селенья!» Так и говорил. Любил он эти выражения: «моя звезда» и «мирные селенья». Они часто появлялись у него в сборниках. У него и на надгробии написано: «Люди, плачьте! Рыдайте, рвите волосы! Ведь теперь моя звезда оставила мирные селенья». Поэт! – Десятый Император закатил глаза. Софус понял, что театральные выходки отца успели сильно утомить нынешнего правителя. Видимо, их отношения были натянутыми.

– Все ли Императоры распоряжались писать что-то на своих надгробиях? – поинтересовался Софус.

– Нет. Это не обязательно, – ответил правитель. – Великий Император написал «Счастье и процветание». Это стало нашим девизом на все годы вперед. А другие предпочитали не думать о смерти.

– А вы хотите что-нибудь написать? – спросил Квес.

Глаза гвардейцев расширились от ужаса. Они замахали руками на Квеса. Император почувствовал слабый ветерок от их рук и обернулся.

– Не надо! – жестко сказал он, и гвардейцы замерли. – Я вообще-то слишком молод, чтобы думать о таком, – заметил он, сверля глазами Квеса. – Хотя ты прав, молодой человек. Я действительно подумывал об этом. Даже пару раз обсуждал это со своей супругой. – Он усмехнулся и обнял свою жену. Она смущенно потупила глаза в пол. – Я бы хотел написать: «Присоединяюсь к большинству!», но ведь нужно что-то более жизнеутверждающее? – Он едва заметно усмехнулся. – А впрочем, это пустые разговоры. Мое надгробие останется пустым. Не хочу на нем ничего писать. Это не так важно. Великий Император и так уже выразил все основные мысли всего в двух словах. А теперь пойдемте, приступим к церемонии.

Он развернулся и повернул за угол. Гвардейцы расступились перед ним и его женой, а потом замкнули их сзади, защищая от потенциальных врагов. Софус пошел вслед за ними и подбадривающе улыбнулся Лие и Квесу. За поворотом тоже были пустующие ниши. Очень много ниш. С учетом среднего времени правления Императоров, места хватило бы на то, чтобы ставить статуи еще несколько веков. За нишами оказалась небольшая, но чистая и покрытая переливающимся зеленоватым гранитом лестница с позолоченными перилами. Она вела в просторную комнату с богатым интерьером. Пол покрывали яркие ковры, на креслах громоздились шелковые подушки, а вдоль стен висели какие-то однотипные портреты. На столике стояло блюдо с водой, белоснежное полотенце и лежали две аккуратно сложенные черные мантии.

В этой комнате уже сидели двое кандидатов в служители, у которых Софус принимал экзамен. Они встали и принялись аплодировать вошедшему Императору. Он пару секунд внимал их овациям без тени удовольствия, а потом сделал им жест, что они могут снова сесть. Они тут же сели. Император же уселся в самое просторное кресло на возвышении. На этом же возвышении стояло кресло поменьше – там пристроилась его супруга. Гвардейцы встали с двух сторон этого подиума, по бокам от восседающих.

– Я – верховный представитель культа Великого Императора, – торжественно сказал правитель. – Моя супруга – свидетель. Вы, Софус, служитель Идеи, а ваши ученики – свидетели. Таким образом, все готово для начала церемонии посвящения. В данном случае от меня требуется только присутствие и одобрение. Одобрение мое я вам даю. Остальные действия требуются от вас, Софус. Приступайте!

Софус почувствовал напряжение. Ему предстояло сказать, что не все в этой жизни так просто и затруднение все-таки есть – и немаловажное.

Глава 18. Церемония. Исключения из правил

– Есть одно затруднение, – признался Софус. – Я понятия о нем не имел до сегодняшнего дня. Мы уже начали обсуждать его с вашим чиновником, но от вас требуется одобрение.

– Что еще не так? – скорчил недовольную мину Десятый Император. – Эта церемония – лишь тоненькая ниточка на канате переговоров между нашими Союзами. Какие тут могут быть затруднения? Я лишь хочу открыть у себя в Союзе храм Идеи. Это в ваших же интересах. Имейте уважение!

– Я все прекрасно понимаю. Но у нас принято проводить посвящение в два этапа. Сначала на более низкую ступень, а потом на более высокую. Раз вы хотите, чтобы ваши люди могли в дальнейшем посвящать других людей в служители, им требуется более высокая ступень. По правилам это не одна, а две церемонии, и между ними должно пройти достаточно времени. Но, учитывая конкретно нашу ситуацию, я, конечно, согласился провести обе церемонии подряд в одни день. Но по нашему уставу обязательным является проведение церемоний не во дворце, а в храме Идеи. А вы, Десятый Император, как я понял, наоборот, проводите церемонии во дворце.

– Именно так, – напрягся правитель. – И что вы предлагаете?

– Я предлагаю провести первую часть церемонии здесь, а вторую – в храме. Таким образом мы соблюдем все требования. Ну, почти все, но ладно... Если вам угодно, вы можете поехать с нами в храм и поприсутствовать на продолжении церемонии.

– У меня есть дела важнее. Так что проведите здесь, при мне, первую часть церемонии, а вторую без меня. Только объясните сначала, почему нельзя сделать все здесь, от начала до конца?

Софус вздохнул. Император ничего не удосужился прочитать про учение Идеи.

– Дело в том, что в нашем храме – причем в любом – есть особое священное пространство. Называется оно алтарь. И только там мы можем провести церемонию. Только в алтаре. Иначе церемония будет недействительна. Посвящение в первую степень проводится вне алтаря, потому что низшие служители не имеют права там находиться.

– Я понял, – со скучающим видом сказал Император. – Приступайте! – Он поудобнее устроился в кресле, будто был в театре, в первом ряду, и облокотил голову на руку, сжатую в кулак. Опершись локтем о подлокотник, он испытал явное желание закрыть глаза и, возможно, даже вздремнуть, но не мог себе этого позволить.

Софус сделал глубокий вдох и выдох.

– По правилам мы должны посвящать каждого человека по отдельности, – сказал Софус. – Так как их двое, это займет много времени, поэтому, ваше величество, наберитесь терпения.

– Я-то наберусь, – протянул Император. – А вот важные государственные дела ждать не будут. Я разрешаю вам, Софус, посвятить их одновременно.

– Одновременно? Но есть правило, что каждый человек достоин...

– Я разрешаю посвятить их одновременно, – строго повторил Император. – Точка.

– Раз точка, тогда мне нечего сказать, – вздохнул Софус и с укором совести поймал на себе осуждающий взгляд Квеса. – Квес, когда ты станешь старше, тогда... А впрочем, ладно! Я приступаю! – сказал он и посмотрел на кандидатов в младшие служители. Сейчас они были в светской бледно-оранжевой одежде.

– Встаньте! – распорядился Софус, и посвящаемые одновременно поднялись с кресел. Софус подошел к ним и положил каждому руку на голову. – О, великая Идея, – провозгласил он, – одари этих людей, которые хотят посвятить тебе свою жизнь, достойными качествами, чтобы они стойко превозмогли все трудности и соблазны и могли самоотверженно служить тебе, Идея. Ах, как же люди слабы! Так помоги же им!

– Вы сомневаетесь в моих людях? – строго спросил Император.

– Вовсе нет, – отвлекшись, ответил Софус. – Это стандартный текст посвящения. И вообще: все тексты, которые я или они сейчас будут произносить – это стандартные тексты, написанные многие века назад.

– Хорошо, – кивнул правитель, посмотрел на свою жену, которая, в отличие от него, сидела прямо и с интересом наблюдала за церемонией. Затем Император снова перевел взгляд на происходящее, с трудом сдерживая зевоту.

– Они подчиняют свою жизнь тебе, Идея! – продолжил Софус. – Добровольно подчиняют, чтобы их жизнь была подвластна не мимолетным побуждением и не Врагам, а только лишь тебе. Веди же их к цели, Идея! Пусть они не собьются с дороги!

Софус взял из нагрудного кармана маленькие ножницы и отрезал с головы каждого небольшую прядь волос. Эти пряди он аккуратно положил на стол.

– Наденьте ваши одежды! – приказал он, и будущие служители взяли со стола свернутые черные мантии и быстро их надели. Видимо, репетировали без него. Это было неправильно, но сейчас Софус счел неправильным читать им нотации.

Софус убрал ножницы в карман и достал из другого кармана маленькую книжечку с простой надписью: «История Мира». Там уже были две закладки в нужных местах, поэтому Софус сразу раскрыл томик на требуемой странице и дал его в руки первому посвящаемому.

– Читай с начала страницы, пока я не остановлю, – сказал он. – Ведь чтение – вот главная обязанность младших служителей Идеи.

Мужчина взял книгу и стал медленно читать вслух:

– «Тогда он сказал: „Окончены ваши прежние страдания! Теперь все зависит только от вас. Отправляйтесь в путь – в долгий путь по всем островам – и рассказывайте другим людям то, что я сказал вам“. Произнеся это, он ушел. Ушел, потому что он уже сказал все, что должен был, и сделал все, что от него требовалось. Он дал людям все, что хотел им дать. Уходя же, он знал, что не прощается ни с кем, потому что его ученики вернутся к нему – рано или поздно. Увы, многим пришлось встретиться с ним слишком рано, но тогда они еще не знали об этом.

Они, не понимая важности момента, побежали за ним, чтобы поговорить еще немного. „Стой! – кричали они. – Не уходи! Куда же ты! Наш дом – твой дом, и наша еда – твоя еда! Куда же ты уходишь блуждать!“ Многое, очень многое им еще предстояло осмыслить, но у них были ответы на все вопросы: стоило лишь глубже вникнуть в сказанное учителем. А тогда они лишь сами блуждали по городу и искали его, но нигде не могли найти, потому что его уже не было в городе. Его уже не было по эту сторону мира.

И в тот самый миг, когда он ушел, последние Враги Идеи стали невидимыми и издали дикий вопль ужаса, поняв, в каком жалком положении им теперь предстоит находиться. Горы, возведенные ими в незапамятные времена, треснули, и горячая лава потекла из них, как гной из раны. Земля сотряслась, и вода наполнила трещины между осколками. Тогда поняли ученики, что острова, о которых учитель говорил им, это не фигура речи. Они поняли, что теперь весь мир разделен на острова так же, как раньше он был разделен на города. Не беда: ведь теперь пали Враги, а у учеников были лодки, на которых они с юности плавали по рекам, чтобы ловить и продавать рыбу. Теперь их занятие стало куда более важным».

– Достаточно! – сказал Софус и передал книгу второму. – Обычно один посвящаемый читает оба места, но сегодня особенный случай. Читай второй отрывок, пока я не остановлю тебя. – Софус показал нужное место, отмеченное второй закладкой, и второй мужчина приступил к торжественному чтению.

– «Тогда Посланник отогнал тучу, потому что молнии мешали людям говорить с ним, и сказал: „Не могу я вам приказывать. Могу лишь взывать к уму и сердцу вашему! Вспомните далекие времена, когда Единая Империя только раскололась на множество стран и когда единая суша только разделилась на острова. Вспомните те дни, когда древние горы, поставленные Врагами, пошатнулись и извергли потоки жидкого пламени. Вспомните же те дни, те страшные дни, когда земля сотряслась и истрескалась, а подземные и небесные воды наполнили расщелины между кусками земли. Вспомните дни, когда появились острова. Помните ли вы то время?“ И люди ответили: „Да, Посланник, мы помним. Если бы мы забыли то время, то не просили бы тебя, о чем просим“.

Посланник сказал им: „Люди! Помните ли вы, как первые ученики путешествовали с острова на остров, чтобы учить испуганных людей доброму и истинному учению Идеи? Помните, как последователи Врагов убивали их от собственного отчаяния, бессильной злобы и страха? В те времена по земле ходили люди, способные именем Идеи творить чудеса. Даже потоки лавы замирали перед ними, если те просили об этом Идею!“ – „Мы помним и об этом, – ответили ему люди. – Если бы мы забыли те времена, то не просили бы о том, о чем просим“.

Посланник начал речь в третий раз: „Вы не понимаете, чего хотите. Даже те люди, которые могли сотворить то, что вы сейчас сотворить не можете, – даже они не просили того, что просите вы. Всю судьбу вашего мира вы хотите получить в свои руки. Это гордость. Злая гордость!“ Люди задумались и ответили: „Нет, это не гордость. Мы хотим знать, что Идея нам доверяет и любит нас. Мы хотим знать, что между нами и Идеей есть прочная связь. Посланник, дай же нам ценный залог этой связи. Дай нам то, без чего эта связь прервется“.

Посланник опечалился. „Вы не понимаете, чего просите. Не прервется связь между вами и Идеей никогда. Вы вышли из Идеи, и лишь тогда, когда отречетесь вы от нее, лишь тогда вы сами разорвете связь. Идея же сама не разорвет связь никогда. Чего же вы хотите?“

Люди принялись советоваться, а когда посоветовались, сказали: „Дай нам то, без чего мы все погибнем. И мы будем бережно хранить это. Дав нам этот дар, Идея проявит к нам уважение и доверие. Дай нам то, без чего весь этот мир умрет!“

Посланник содрогнулся от этих слов, а невидимые Враги ощутили забытый прилив черной радости. „Как же не совестно вам об этом просить? Ваши предки уже осудили на смерть Идею, пощадив вместо нее разбойника. А уж вещицу, которую я дам вам, вы точно не убережете! Но я лишь посланник, – сказал пришедший. – И я могу лишь выполнять веления Идеи, а Идея не хочет отказывать вам в этом порыве, потому что, несмотря на зерна гордости, в нем есть и благое начало. Итак, через меня Идея дает вам Свиток Тепла“. – „Что это такое?“ – удивленно спросили люди. Они, бедняги, еще не знали, сколько бед сулит им этот Свиток – так просто им доставшийся и так обидно ими утраченный».

– Все! – кивнул Софус. – Хватит. – Он забрал книгу и положил ее в свой карман. Затем он сложил ладони кругом и навел круг на каждого из будущих служителей. – Благословляю вас! – провозгласил он и протянул им свою ладонь. Каждый поцеловал ее. – Знайте же то, что положено делать младшим служителям. Впитывайте каждое мое слово...

– Они знают! – потеряв терпение, крикнул Десятый Император. – При всем уважении к вашему учению, я не могу так долго смотреть на эту церемонию. Я, как участник церемонии и ее организатор, и наконец, как Десятый Император Союза Великого Императора, приказываю вам, Софус, пропустить эту часть.

– Как скажете, – печально проговорил Софус и повторно благословил посвящаемых. – Теперь руки, – напомнил он.

Тотчас же двое будущих служителей подошли к тазу с водой, зачерпнули немного в пригоршни и увлажнили руки Софуса, а затем вытерли их полотенцем.

– Сделайте то же самое и Десятому Императору, – сказал Софус. – В данной ситуации он играет ту же роль, что и я.

Император был не в восторге от этой затеи, в отличие от супруги, которая наблюдала за действием с явным интересом. Однако правитель не стал спорить, решив, что подставить ладони для омовения будет куда быстрее. Посвящение постепенно подходило к концу.

– Вы продемонстрировали свою готовность служить старшим по чину и свое уважение к ним, – сказал Софус. – Теперь, с учетом нынешней обстановки, я сразу спрошу у свидетелей: согласны ли вы, здесь присутствующие, чтобы эти двое людей стали младшими служителями Идеи?

– Я согласен, – торжественно ответил Император, высоко подняв подбородок.

– Согласен! – сказал Квес.

– Согласна! – подтвердила Лия.

Наступила тишина. Софус подождал еще немного, а потом решил прояснить ситуацию:

– Видите ли, по нашим правилам согласие должны выразить все, кто находится в это время в помещении. Конечно, обычно мы делаем это в храме, но на этот раз... В общем, все, кто здесь есть, должны выразить свое одобрение.

– Что ж, говори, – кивнул Император супруге. Она робко сказала:

– Да, я согласна! Пусть они служат Идее.

Снова наступила тишина.

– Когда я говорил, что согласие должны выразить все присутствующие, то я имел в виду вообще всех, – устало принялся объяснять Софус. – И гвардейцев в том числе.

– Надо же! – удивился Император. – Ну что ж, отвечайте быстрее! – приказал он, даже не обернувшись к гвардейцам.

– Согласны! – хором ответили они.

– Обойдите кругом этот стол, – сказал Софус посвящаемым, – ведь круг – символ Идеи.

Двое мужчин так и сделали.

– Любовь – великое чувство, – начал Софус и, оценив недовольный взгляд правителя, понял, что надо говорить как можно короче. Так что он сократил длинный текст до одной фразы, – а потому как мужчина венчается с женщиной, так и вы войдите в союз с Идеей. Встаньте, мои хорошие, на одно колено.

Мужчины уже знали, что он это скажет (хотя и не думали, что это будет так скоро), а потому сели на одно колено еще до того, как Софус закончил произносить эту фразу.

– Мы все несовершенны, – сказал Софус, – и Идея это знает. Пусть же она простит ваши прегрешения и примет вас в число своих служителей. Покайтесь перед тем, как стать младшими служителями, – провозгласил он.

– Им не в чем каяться, – вмешался Император. – Их биографии чисты. Мои люди тщательно это проверяли.

Софус испытал желание крикнуть, чтобы Император уже перестал вмешиваться в ход дела, но сдержался.

– Я имею в виду личные проступки, а не государственные. Они могут быть чисты перед законом, но не перед совестью.

– Я неделю назад недостаточно хорошо смешал благовония для омовения бюста Великого Императора, – подумав, сказал один мужчина. – И они получились недостаточно ароматными.

– Да, я тоже, – покрываясь потом от страха, вставил второй.

Софус тяжело вздохнул.

– Ладно, так уж и быть. Представим, что вы ответили так, как нужно. Встаньте!

Мужчины встали одновременно, нога в ногу.

– Провозглашаю: они достойны! – воскликнул Софус.

– Достойны! – повторил Квес, переполняясь одновременно радостью светлой церемонии и яростью от того, как эта церемония нарушалась.

– Достойны! – радостно сказал Император, чувствуя, что церемония уже подходит к концу.

– Они достойны! – сказала его жена.

– Достойны! – воскликнули гвардейцы.

– Ну... – опять помрачнел Софус. – На этот раз провозгласить должны были только те, кто непосредственно причастен к Идее, но... Хорошо, мы это сделали. Теперь последние действия. Поблагодарите за одежды.

– Благодарю за одежды, в которых могу служить Идее, потому что это не просто одежда, а символ начала моего служения! – хором одновременно сказали оба мужчины. Затем они выдержали паузу и так же одновременно провозгласили: – Великая Идея! Прости всех на свете!

И замолчали. Все посмотрели на Софуса.

– Теперь вы младшие служители Идеи, – объявил Софус. – Дальше нам нужно поехать в храм Идеи, где я сделаю вас обычными служителями, а не младшими.

Глава 19. Месть фантома настигает свою цель

Десятый Император искренне улыбнулся и несколько раз хлопнул в ладоши. Видимо, это были символические аплодисменты с его стороны.

– Не буду вас задерживать, – сказал он. – Помните, Софус, если во время второй части церемонии вам понадобится мое согласие на что-либо, как в этот раз, то я даю вам его сейчас, заранее. А теперь возвращайтесь в карету. Мои люди доставят вас к месту назначения.

– Как скажете, – кивнул Софус. Не поклонился, а именно кивнул, выражая не уважение, а лишь свое понимание ситуации. – Потом, если хотите, загляните все же в храм, когда там будет идти служба.

– Загляну, – тоном, который ничего не обещал, ответил правитель. – А теперь идите.

Первыми вышли новоиспеченные младшие служители. Они, игнорируя предписания учения Идеи, поклонились Императору в пол, чем вызвали молчаливую злость на лице Квеса, и практически маршевым шагом покинули комнату. Софус жестом пригласил Лию и Квеса следовать за ним и тоже направился к выходу. Император пока что продолжал сидеть и что-то тихо говорил своей супруге, которая внимательно его слушала. При этом супруга часто кивала, а Император делал легкие жесты руками, выражающие то ли скуку, то ли сомнительное качество чего-то. Судя по выражению лица его жены, она возражала своему мужу или пыталась его в чем-то убедить, а он вяло доказывал, что она не права. Видимо, Софус только что увидел единственного человека на всем острове, который мог спорить с Императором, не опасаясь за свою жизнь. Наверно, через пару лет появится еще несколько таких людей, один из которых примерит на себя число Одиннадцать.

– Квес! – вдруг сказал Император, когда юноша уже вышел за порог комнаты. Квес тут же вернулся и встал перед правителем. Софус встал в коридоре, недалеко от входа, раздумывая, возвращаться ему или нет. С одной стороны, он хотел поддержать Квеса в тревожной ситуации, а с другой стороны, Император звал только Квеса. Едва ли Софус имел право заходить без спроса. Так что он просто встал у двери в таком месте, чтобы его не видел ни Император, ни его гвардейцы.

Лия тоже замерла.

– Иди к карете, – шепнул ей Софус. – Ни к чему толпиться здесь. Я скоро догоню тебя.

Лия кивнула и направилась вслед за младшими служителями, которые вот-вот должны были подняться в своем звании.

– Это ты воздал мне хвалу в день визита моих послов? – спросил Император.

– Да, это был я, – чуть помешкав, ответил Квес. Ему было стыдно это признавать, но и врать он не хотел.

– А что побудило тебя к этому? Иностранцы не часто балуют императорскую чету таким поведением.

Квес не знал, ответить ему честно или учтиво.

– А ваши послы не передали вам причину моего поведения? – робко спросил юноша.

– Конечно, передали. Они сказали, что дело во всеобщей безмерной любви ко мне всех людей на свете. Однако это стандартная формула ответа. Я хочу услышать лично твою версию. И потрудись ответить так, чтобы она звучала правдоподобно.

– Не мучай мальчика! – сказала ему Императрица. – Он сделал тебе приятно, а ты давишь.

– Я не давлю, а выясняю причину. Ты, кстати, тоже можешь пойти погулять. Я тебя здесь не держу.

– А я все же останусь, если ты не против, – сказала она и погладила Императора по плечу.

– Делай что хочешь, в конце концов! Так что же, Квес, почему ты воскликнул славословие в мой адрес?

– Я думаю, именно такое поведение является для вас самым привычным, – как можно более равнодушно ответил Квес. – Так что вам не стоит удивляться.

– А тебе не стоит указывать, что мне не стоит делать, – оскалился Император. – Я сам решаю, чему мне удивляться, а чему нет. Просто ответь на мой вопрос.

– Это проявление уважения, – ответил Квес.

– Да конечно! Если ты думаешь, Квес, что меня легко обвести вокруг пальца, то ты ошибаешься. Был тут год назад один человечек. Тоже считал себя самым умным на острове. Теперь его на этом острове уже нет. Более того, теперь его нет в принципе нигде.

– Это угроза? – пытаясь не подать испуга, спросил Квес.

– Считай это уроком истории, – усмехнулся Император. – Ну так, Квес, либо ты даешь мне честный и полный ответ, либо посмотрим, что будет дальше.

Квес решил, что настало время засунуть свой юношеский максимализм куда-нибудь подальше и уже ответить на поставленный вопрос.

– Дело в том, что я и мой учитель были уверены, что мы поедем в ваш Союз вдвоем, как учитель и ученик. Но вы написали, что Лия тоже должна ехать с нами. А мы с ней очень близкие... ну, друзья.

– Вы не в отношениях? – перебил его Император. – Мне кажется, из вас бы вышла хорошая пара.

– Все так говорят, – согласился Квес. – Не уверен, интересно ли вам слушать, почему отношения между нами невозможны.

– Это только тебе кажется, что они невозможны. Жили бы вы у меня в Союзе, то как только бы я сказал, что вы – хорошая пара, так все препятствия к браку сразу исчезли бы.

– Это не внешние препятствия, – замялся Квес. – Тут дело личного выбора.

– Если это не внешние препятствия, тогда дело вообще ничего не стоит. Внутренние препятствия – не более чем отмазка. Если я на старости лет захочу написать томик своих мыслей, как делали мои предки, то я обязательно напишу там и об этом тоже. Впрочем, мне не очень интересно слушать про твои отношения. Продолжай говорить про восхваление.

– Ну так дело в том, что мы хорошие друзья, и я бы очень сильно скучал без нее. А благодаря вашему указу мы поехали вместе, и нам не пришлось расставаться. Я так сильно этому обрадовался, что... Конечно, я нервничал, что ей может угрожать опасность: ведь ей нельзя появляться в Союзе Охотников, а мы должны были после визита к вам поплыть именно туда. Но мы объяснили ситуацию, и нам разрешили поменять маршрут так, чтобы Лие ничего не угрожало. И я был так рад, знаете ли, так счастлив!

– Как это мило! – сказала Императрица и решила поцеловать Императора. Он не стал возражать, и они поцеловались, чем вызвали аплодисменты у гвардейцев.

Император кивнул.

– Вот теперь мне все понятно. Дело было в Лие. Это было ожидаемо. Ну, я уверен, что Лия оценит наш Союз по достоинству. Сегодня вечером вы сможете еще разок погулять по столице. Не упустите эту возможность. Это очень красивое место. Правда, я так занят, что редко успеваю там побродить. Знаешь, на мне держится весь Союз, а отвечать за два острова – дело ответственное. – Он помолчал. – Да и за один остров – ничуть не легче. Так что погуляйте тут перед отъездом. Может, вы еще когда-нибудь окажетесь в нашем Союзе. Сейчас грядет эпоха изменений, так что наша граница станет чуть более открытой. Так и передай своему учителю. Лие тут явно нравится. Я слышал историю про нее и про знамя.

– Вам известно и про это? – воскликнул Квес.

– Мне известно про все, – гордо ответил Десятый Император. – Вы с ней – удивительные люди. Иной раз выражаете к нашему дому больше почтения, чем местные жители. Ты – своими словами, а Лия – своим взглядом. Чем бы это ни было вызвано. Ладно, иди догоняй своих. Удачи с продолжением церемонии. Пусть все продолжается так же успешно, как и...

Неожиданно раздался шум и крики то ли удивления, то ли страха.

Гвардейцы среагировали незамедлительно. Один из них подскочил к двери, одной рукой схватил револьвер, а второй рукой схватил нож. Он увидел стоящего у входа Софуса, и его палец, обхвативший курок, едва дрогнул. Но годы выучки дали о себе знать, и гвардеец не стал стрелять в важного иностранного человека, быстро оценив, что тот спокойно стоит на месте и ничего плохого не делает.

Второй гвардеец выбежал из комнаты и, приготовив оружие, помчался в коридор в направлении источника шума.

– Что происходит! – проворчал Император. – Квес, так уж и быть, ты пойдешь с нами. Не бросать же тебя, в конце концов!

Император жестом пригласил его подойти к себе, и Квес приблизился к самому краю платформы.

– Дурак, шагай на платформу! – оскалился Император. – Не трать мое время!

Квес, осознавая, что честь ступить на платформу принадлежит только Императору и его супруге, сделал неуверенный шаг. Стоило ему оказаться на возвышении, как Император схватился за подлокотник своего кресла и дернул за него. Подлокотник оказался замаскированным рычагом, и вся платформа с двумя креслами стала быстро уходить под пол.

– Пригнись! – приказал Император. – Не то без головы останешься.

Квес не просто пригнулся, а даже сел на корточки, и как раз вовремя: пол, под который они заехали, быстро сомкнулся над ним. Квес поежился, представив, как две сомкнувшиеся плиты передавливают ему горло или с хрустом проминают грудную клетку.

Они оказались в абсолютно темном помещении. Квес попытался выпрямиться, но ударился головой о потолок. По звукам он понял, что Император чем-то щелкнул, и стало светлее. В руках у правителя был газовый фонарь.

– Если это покушение, то оно совсем не вовремя, – испуганно проговорила Императрица.

– Можно подумать, оно хоть когда-то бывает вовремя! – ехидно ответил ей Император. – Пошли! Сейчас там все уладят.

Он, не выпрямляясь в полный рост, встал с кресла и подошел к бетонной стене, в которой проступал силуэт двери. Дверь открылась без замка – простым толчком. За ней таилась винтовая лестница, уходившая вниз, во тьму.

Император, не оборачиваясь, начал спускаться, но остановился, услышав сверху голос гвардейца.

– Это не покушение, ваше величество! Можете возвратиться наверх.

– Докажите! – крикнула Императрица.

– Произошел очень неприятный инцидент, – ответил гвардеец. Его голос едва доносился сквозь пол. – Лия упала, пока шла, и повредила статую. Шум был от ее падения. А кричали младшие служители. От ужаса.

– Да, это правда! – донесся голос Софуса. – Вашей жизни ничто не угрожает!

Император задумался.

– Хорошо же, что мы вязли тебя с собой, Квес, – тихо сказал он, оставаясь на лестнице. – Тебе предстоит проверить их слова. Впрочем, тебя они могут и завербовать. И Софуса тоже могли...

– Я знаю, это мой долг, – тихо проговорила Императрица. – Я должна проверить.

– Умница! – ответил Император и послал ей воздушный поцелуй. – Как же приятно, когда тебя понимают без слов!

Сказав это, он захлопнул за собой дверь.

Императрица была сильно напугана. Несколько секунд она пыталась взять себя в руки.

– Поднимаемся? – спросил Квес. – Не бойтесь, мы с Софусом сделаем все возможное, чтобы защитить вас, если это будет нужно. Служители Идеи должны быть миротворцами в конфликтных ситуациях. Это наша прямая обязанность.

Императрица не могла ничего ответить. Она просто робко кивнула, и Квес вернул подлокотник императорского кресла в исходное положение. Тут же пол снова разъехался, и они на платформе поехали вверх, к солнечному свету. Наверху стояли два гвардейца, которые приставили револьверы к Лие так, что она боялась пошевелиться. Девушка лежала на полу. Одна ее туфля и правда была без каблука. Лия плакала. Софус стоял в напряжении и внимательно следил за гвардейцами, чтобы они не сделали лишнего движения. Лишь мельком он посмотрел на Квеса, а затем снова стал следить за гвардией.

– Бунта нет, – сосредоточенно повторил он. – Только неприятное происшествие. Очень неприятное...

Императрица выдохнула и испытала явное облегчение. Квес сошел с платформы и решил подойти к Лие, чтобы успокоить ее, но один из гвардейцев направил на него дуло револьвера.

– Держать дистанцию! – приказал он Квесу. – Не приближаться!

Квес замер.

– Я скажу своему мужу, что он может вернуться, – объяснила Императрица и снова поехала вниз на платформе.

Пол за ней закрылся. Наступила гробовая тишина. Молчали гвардейцы; молчали Софус и Квес. Лия же просто рыдала, свернувшись калачиком и закрыв лицо руками.

– Что же я натворила! – наконец выдавила она из себя. – Теперь все из-за меня! – Она снова начала рыдать.

Гвардейцы будто бы даже не услышали этих слов. Они застыли, как мраморные статуи. Было ясно, что они не сдвинутся с места, пока не услышат приказа лично от Десятого Императора. Правитель и не заставил себя долго ждать. Когда платформа вернулась на место, он уже как ни в чем не бывало сидел на своем троне. Его лицо выражало холодное равнодушие.

– Выражаю вам благодарность, – сказал он гвардейцам. – Вы сработали образцовым образом. Завтра будете представлены к награде. А теперь о вас, служители. Могу констатировать, что вы вляпались в ту еще историю!

Глава 20. Месть фантома. Продолжение

Император закусил губу и энергично думал, что делать в этой ситуации. Наконец он махнул рукой гвардейцам:

– Выйдите пока из комнаты. Я хочу поговорить с ними лично. Когда потребуется, я вас позову. Будьте готовы к этому!

Гвардейцы убрали оружие от Лии, поклонились правителю и вышли, закрыв за собой дверь.

– И ты тоже выйди. Я хочу решить этот вопрос один. Иди в свои покои, – сказал Император своей жене. Она что-то шепнула ему на ухо. – Думаешь, я этого не понимаю? Конечно, я это учту. Не держи меня за дурака! – шикнул он на нее, и она ушла.

Больше ни Софус, ни Лия, ни Квес ее никогда не видели.

– Итак, – сказал Десятый Император. – За повреждение статуи полагается смертная казнь. Тут без вариантов.

Лия зарыдала еще сильнее, не в силах сказать ни слова. Квес подошел к ней, усадил в кресло и стал успокаивать ее. Ему пока было абсолютно неважно, что говорит этот Император, минуту назад прятавшийся за подземной дверью. Все, что он хотел, – это хоть немного успокоить Лию. Разбираться с правителем он предоставил Софусу, у которого явно было в этом больше опыта.

Софус сейчас больше всего жалел, что не может закурить. Этого ему страшно хотелось, аж до легкой тряски пальцев. Но ни табака, ни трубки, ни права курить при Императоре у него не имелось.

– Вы же понимаете, что это было сделано ненамеренно. У девушки сломался каблук, и она упала. Она не хотела оскорблять честь вашей фамилии.

– В нашем Кодексе есть две статьи, – сказал Император. – О намеренном и ненамеренном повреждении такого рода ценностей. И наказание там одно и то же. Смертная казнь. Конечно, я не горю желанием приводить это наказание в исполнение, но тогда меня неверно поймут.

– Мы – участники важной международной миссии, – напомнил Софус. – Едва ли наша казнь будет способствовать развитию отношений с Союзом Мира. Наш Союз не потерпит такого обращения с гражданами.

– Думаете, я не понимаю этого? – оскалился Император. – Думаете, я не осознаю, что эта девка в последний момент поставила под удар всю нашу деятельность? Все усилия по налаживанию дружбы сейчас могут пойти насмарку!

– Я тоже не хочу, чтобы усилия были потрачены напрасно, – кивнул Софус. – И именно поэтому я считаю нужным закрыть глаза на эту ее провинность, если вы считаете это провинностью. От этого будет лучше нам обоим.

– Я не всесилен, – неожиданно для Софуса произнес Император. – Моя власть ограничена Советом Дв... – Он запнулся и махнул рукой. – Оговорился. Дрянные шаблонные фразы! Моя власть ограничена волей предыдущих Императоров. Если я пойду против их воли, я потеряю авторитет. Прервется та линия преемственности, на которой у нас держится все. Так что если я вас убью, то мы понесем меньшие потери.

– Это будет скандал всемирного уровня, – настаивал Софус. – Тут уж никто не останется в стороне: ни Союз Мира, ни Союз Свободы. Вряд ли они обрадуются, если узнают о таких порядках. А значит, никто не захочет иметь с вами дел. Все же для иностранцев надо делать исключения. Вы упускаете возможность, которая уже налажена. Давайте Лия принесет извинения. Может, даже публично. Перед Советом Двухсот, например. А потом мы продолжим нашу деятельность ради взаимного блага. Тем более что статуя Десятого Императора почти цела. Лия отломила только часть указательного пальца.

Десятый Император нахмурился. Было видно, что его разрывали противоположные влечения.

– Не все так просто, – напомнил он. – Извинения ничего не значат. Или почти ничего. Но и упускать выгоду я тоже не хочу. Я уже представлял себе, как наши пылящиеся под землей ненужные нам минералы и озера черной субстанции уходят от нас в Союз Мира, а взамен к нам поступает техника и продовольствие – то, что нам действительно нужно. И просто из-за выходки одной девки лишиться этого?! Ну уж нет! Кстати, где этот палец?

– Он... у меня, – слабо ответила Лия, сняла испорченную обувь и на цыпочках подошла к Императору, неся ему отломанный фрагмент статуи.

Правитель жадно выхватил фрагмент из ее рук и посмотрел на палец. Он презрительно покачал головой, разглядывая его, а потом плотно сжал в кулаке.

– Вы родились под очень счастливой звездой, – сказал правитель. – Под самой счастливой на свете. После такой выходки у вас был один шанс выжить из миллиарда, и все идет к тому, что вы этим шансом воспользуетесь. Если я вас оправдаю, то Совет Двухсот это одобрит. Но... Нет, я не могу просто так взять и оправдать вас. Это перебор даже для меня. Из-за вас я не могу решить свои насущные дела, и это меня раздражает!

– Вы можете просто выслать нас отсюда, – посоветовал Софус. – Просто вышлите нас в ближайшее место – в Союз Свободы, – и все.

– Это хорошая идея, но вы не знаете, что сейчас происходит в мире.

– А что же там происходит? – нахмурился Софус. – Я нахожусь в информационной изоляции меньше трех суток. Едва ли за это время могло что-то сильно измениться.

– Однако же изменилось, – саркастически сказал Император. – Так и быть, слушай краткий экскурс в нынешнюю ситуацию. Пока ты был в отъезде, кто-то из твоих коллег, служителей, проболтался прессе о том, что в церемонии посвящения, которую ты сегодня проводил, буду участвовать и я тоже. Это показалось всем произволом: не могу же я, по вашим правилам, не являясь служителем Идеи, посвящать других людей в это служение.

– Ужас! Это не должно было дойти до прессы! – вырвалось у Софуса. – И что же теперь?

– Что-что! Северный устав, к которому вы принадлежите, отреагировал спокойно. Все же они это решение и одобряли. Но у вас есть конфликты с южным уставом, и теперь они все обострились. Да и скандал между Союзами Мира и Свободы необычно разросся. Тем более эти проклятые журналисты не успокоились: им нужно было больше сенсации. Они жаждали узнать мнения о случившемся от жителей нашего Союза. Но, сами понимаете, мы не даем комментариев. Мы не комментируем ничего. И тогда они задали этот вопрос правительству Мятежного острова. Очень остроумно! И конечно, эти мятежники обвинили меня – лично меня! – в произволе. Они, твари, знают, что мои руки не дотянутся до их глоток, и болтают все, что только хотят! – Император вскипел. – Разумеется, я должен был высказаться в ответ, потому что оставлять без ответа оскорбление моей чести ни я, ни Совет Двухсот не намерены! И мы обвинили правительство Мятежного острова в разжигании конфликта между нами. Этим мы, надо признаться, больно задели их собачье самолюбие. Вот уже два века они обвиняют в разжигании конфликта нас, а тут это обвинение вдруг пало в их адрес. Они были в таком шоке, что решили даже оправдаться перед нами – впервые с момента раскола! Я не хочу упускать эту ситуацию. Я обязан выжать из этого максимум, знаете ли.

– А при чем тут мы? – не понял Софус.

– А при том, что Мятежный остров уже давно находится под покровительством Союза Свободы. И именно в этот Союз вы просите меня вас высадить. Так что я не могу просто отправить вас туда. Я хочу развязки конфликта с мятежниками. Хочу, чтобы они не просто стали оправдываться перед нами, а сделали нечто большее.

– Что же?

– У меня есть несколько стратегий, но я не буду делиться ими с вами. Но я скажу одно: просто высадить вас туда я не намерен! А теперь я лично буду думать, что же делать с вами. Может, от того, что Лия сломала статую, нам будет больше пользы, чем вреда.

– Я уверен, что вы сделаете правильный выбор, о Император, – вежливо ответил Софус, – но, может, мы с вами посоветуемся на этот счет подробнее?

Император устало покачал головой.

– Я еще никогда не нуждался в советчиках. У меня уже есть в голове несколько стратегий, как можно поступить. Но я не скажу вам, какую же я выберу. Скажу я лишь одно: вы больше не будете заниматься здесь своей деятельностью. И к новоиспеченным служителям Идеи я вас тоже больше не подпущу.

– Справедливо, – кивнул Софус. – Но ведь вы пригласите других служителей, чтобы они смогли завершить начатое дело?

– Сейчас это не так важно. К тому же я не буду отчитываться перед вами. Мое окончательное решение станет известно вам позже. А пока морально готовьтесь ко всему: от полного прощения до казни. Стража! – крикнул правитель, и два гвардейца вернулись в комнату. – Уведите их в одиночные камеры. Пока предоставьте им комфортные условия. Позже я скажу, что с ними делать.

Гвардейцы поклонились и наставили на них револьверы.

– За нами! – скомандовал один из гвардейцев.

– Но я не могу идти! – всхлипнула Лия.

– Я тебя понесу! – отозвался Квес. – Главное, не бойся!

Он взял ее на руки и вместе с Софусом пошел к стражникам. Император уже не смотрел на них. Его взгляд был направлен куда-то в сторону: он ни на что не смотрел, а был полностью погружен в свои мысли. Наконец он посмотрел на отломанный от статуи палец, который все это время сжимал в кулаке, и оскалился. Затем его глаза сощурились, выражая блаженство. Он покрутил палец в ладони, а потом как бы случайно уронил его на пол.

– Ах, вы упали! Какая жалость, – наигранным голосом проговорил он. – Надо же, какая жалость! И кто же теперь вас поднимет? Наверное, кто-то да поднимет, но палец – не голова. Голову-то вашу от земли уже никому не отодрать!

* * *

Все это время в зале присутствовала и еще одна персона. Это был темный фантом. Он все время молчал, жадно наблюдая за происходящим. Видимо, к сегодняшнему дню он устал от облика фарфоровой куклы во фраке и решил примерить на себя новое обличие. Он принял облик некоего человекоподобного существа – бесформенного и уродливого. Представьте, если бы у человека под кожей были не системы стройно функционирующих органов, а какой-то непонятный кисель. Примерно так выглядело существо, в которое обратился фантом. Он принял облик капли из кожи. Судя по консистенции, этот каплевидный мешок был наполнен то ли маслом, то ли топленым жиром. В общем, врач назвал бы это существо флювиальным образованием, если бы не лишился дара речи от такого зрелища. Капля была телесного цвета, но ее поверхность была неоднородной: то тут, то там проступали темные пятна – то ли синяки, то ли гниль, – а лоскуты кожи были соединены швами из грубых толстых ниток: таких толстых, что их можно было назвать веревками.

Посреди капли вырисовывалось толстое, оплывшее то ли жиром, то ли отеком лицо, которое могло быть и мужским, и женским. Это лицо, лишенное век, не моргая смотрело на все происходящее большими глазными яблоками с желтыми белками, покрытыми сетью красных капиллярных нитей.

– Это замечательно! – сказал фантом, когда все, кроме Императора, ушли. – Рглия, ты определенно меня радуешь. Мой план провалился, но ты идеально сделала за меня все, что сам я не смог. Ты сама пришла в ярость, сама топнула ногой и надломила каблук, а теперь сама же сломала его, упав на статую. А мне нужно было всего лишь поспособствовать твоему плохому настроению, вот и все. Определенно, ты сделала за меня почти всю работу. Мне осталось лишь проконтролировать, чтобы Император вынес нужное решение. И он его вынесет! О да!

Из каплевидной формы выросла худая сморщенная рука с тремя длинными пальцами без ногтей. Из одного пальца, прорывая кожу и разбрызгивая кровь, вырос длинный острый коготь, который существо вонзило в свое же тело. Из метафизической раны полился метафизический же гной, который проливался на пол и тут же исчезал, не оставляя следа. Так фантом перестал быть каплей и стал просто лужицей с головой посредине и торчащей рукой. За мгновение лицо приобрело вид красивого бледного мужского лица. Из кожного тряпья вырос мужчина идеальной наружности. Он был абсолютно голым, но даже самый рьяный моралист не смог бы придраться к его наружности. У этого мужчины не было ни половых органов спереди, ни ануса сзади. Его живот тоже был гладким, не считая небольших кубиков пресса. Фантом отрастил когти на одной из своих красивых рук и расковырял ими часть живота, образуя рану, напоминающую пупок. В таком виде он и приблизился к Императору, который сидел в кресле и изучал палец, лежащий на полу.

– Я знаю, как ты ненавидел своего предшественника, – облизнулся фантом. – И более того, я знаю, что ты больше всего ненавидишь его именно за то, что он дал тебе жизнь, а вместе с жизнью и огромный ворох забот, который предстоит разгребать именно тебе: без посторонней помощи и без надежды на облегчение. Но не надейся, я не облегчу твою участь. Тебе, впрочем, повезло: на сегодняшний день ты мне не интересен от слова совсем. Ты мне нужен только для того, чтобы привести Рглию в ее родной дом, и больше ни для чего. Но ты же понимаешь, глупыш, что наступит день, когда я вспомню и о тебе! И тогда все твои проблемы покажутся тебе пустышками. Тогда я обхвачу твое сердце и не отпущу его. И облако раскаленного пара, которое так часто обжигает меня, вставая между мной и моей жертвой, не встанет между нами, потому что нет у тебя этого пара! Ты беззащитен. Беззащитен! Вот у Рглии этот пар есть, но он ей не поможет; я уверен в этом. Он лишь доставит мне чуть больше хлопот. Ты видишь, сколько ран я себе причиняю и не чувствую боли. И я могу заживить все эти раны, когда захочу. И ты не сможешь нанести мне рану, которая бы действительно навредила мне. А теперь, дружок, перейдем непосредственно к делу! Я знаю, что ты вынесешь нужное решение.

Фантом просунул свою руку сквозь тело Императора.

– Вот оно, бьется, – облизнувшись, сказал фантом. – Бьется и чувствует, что его нечто сжимает. Но что же это, как ты думаешь, а? Есть версии? Конечно нет! Откуда они у тебя могут быть.

Фантом усмехнулся и длинным тонким языком лизнул Императора в щеку. Тот ничего не заметил и не почувствовал, кроме появившейся тяжести в районе груди.

Глава 21. Неожиданный поворот

Квесу и Лие пришлось расстаться. Квес, все так же под дулом револьвера, вошел в камеру, где девушке предназначалось находиться, положил ее на койку и вышел. Разговаривать им не запрещали, но Квес не знал, что ей сказать. Подбодрить ее он уже не мог: у него у самого не было сил, а говорить какие-то банальности он считал выражением слабости, которая только сильнее напугает Лию. Она и так тряслась. Ей было тяжело оставаться одной. Квес хотел сказать, что все будет в порядке, но понимал, что это утверждение может прозвучать в их ситуации скорее как вопрос. Он решил сохранить молчание и только подмигнул девушке. Пока он нес ее в камеру, у них было много возможностей поцеловаться, но никто из них даже не пытался это сделать.

Дальше Квес пошел один. С Софусом он расстался еще раньше, чем с Лией. Их поместили в трех разных камерах на разных этажах. Каждая камера имела толстую, сантиметров десять, железную дверь с несколькими замками. Можно подумать, кто-то из новоиспеченных пленников собирался вырываться! Такие меры предосторожности были совершенно излишними.

Квес внимательнее осмотрел место, в котором оказался. Внутри находилась койка, письменный столик и туалет за ширмой. Под потолком было маленькое окно с решеткой. Стены были неприятного темно-серого цвета. Само пространство камеры было примерно два на два метра – весьма тесное. На одной из стен над письменным столом видела стальная маска Великого Императора. Квес сразу понял, что это хороший знак. Хотя его знаний об этом Союзе явно не хватало, но он успел прочитать, что в местах лишения свободы в большинстве камер нет никаких атрибутов Великого Императора, потому что заключенные недостойны их видеть. Если его поместили в камеру с этим атрибутом, значит, он считался как минимум не безнадежным. Однако он не успел посмотреть, была ли такая маска в камере Лии? А камеру Софуса он даже не имел возможности увидеть. Может, такую милость сделали лишь для него? Здесь можно было ожидать чего угодно.

Софус подошел к столику. Там стояла чернильница с вставленным туда пером – удивительно устаревшие орудия для письма. Еще на столе лежал маленький чистый лист бумаги. Чистым он был в том смысле, что на нем ничего не было написано, а так его поверхность была довольно грязной: покрытой пылью, чернильными пятнами и еще какими-то рыжими пятнами, о природе которых Квес старался не думать. Удивительно, сколько информации можно уместить на маленьком клочке бумаги, на котором к тому же нет ни одного печатного знака: был только рисунок, да и то сделанный не руками человека, а случайными обстоятельствами. И все же этот рисунок был куда красноречивее, чем тот, который мог бы сделать человек. Пыль рассказывала о том, что этот листок лежит здесь уже уйму времени и что его никто не меняет. Пятна чернил указывали, что кто-то хотел написать на нем несколько слов, но почему-то не смог этого сделать, ну а рыжие пятна говорили, что эти люди едва ли пришли сюда невредимыми. Квес понял, что ему повезло дважды.

Он решил проверить чернильницу и взялся за перо. Он смог поднять его только вместе с самой чернильницей: чернила окончательно засохли и уже не могли использоваться. Квес попытался вытащить перо из сухой черной массы, но только надломил его. Цокнув языком, юноша поставил чернильницу на место. Чистый кружок поверхности стола, который находился под чернильницей, показывал, насколько пыльно было вокруг. Квес сел на кровать, которая оказалась мягче, чем он думал, и стал молиться Идее за себя, Лию, Софуса и даже за Десятого Императора – как за врага.

* * *

Часов в камере не имелось: время было не властно над этим местом, хотя и было властно над его обитателями. Квес мог судить о том, сколько времени прошло, только по ощущениям и по свету из окна. За то время, что он тут пробыл, свет перестал быть прозрачно-белым и принял оранжевый окрас. Да, ровно сутки назад они с Лией гуляли по парку и не подозревали о том, как круто повернется их жизнь.

Дверь в камеру начали открывать. Скрежет замков слышался довольно долго: чтобы открыть эту дверь, требовалось немало терпения. Когда ее все же открыли, то Квес увидел за ней гвардейца, причем совершенно ему незнакомого: он не был одним из двух, которые сопровождали его до камеры. И снова дуло револьвера оказалось направлено прямо в лоб Квесу.

– На выход. Быстро! – грозно скомандовал гвардеец. Квес встал с кровати и, не желая испытывать терпение гвардейца, направился в его сторону. Гвардеец встал позади него и приставил револьвер к затылку. – Вперед, до конца коридора. Не вздумай бежать! – отчеканил он, и Квес пошел, продолжая чувствовать давление оружия на своем затылке.

Когда коридор был пройден, гвардеец приказал:

– Наверх, два пролета!

Они пошли по лестнице. Рука гвардейца тряслась, пока он поднимался по ступенькам, что причиняло Квесу боль.

– Вперед, пока не скажу! – скомандовал гвардеец, и Квес не стал спорить. Они дошли до одной из дверей, и проводник приказал: – Стоять на месте и не двигаться!

Квес замер. Гвардеец крикнул:

– Мы на месте!

Дверь распахнулась. Она оказалась не заперта. Внутри камеры находились Софус и другой гвардеец, который и толкнул дверь. Тот гвардеец, который вел Квеса, грубо втолкнул его в камеру и захлопнул дверь, не запирая ее. Затем послышался шум его удаляющихся шагов.

Квес был в недоумении, что происходит.

– Мы ждем Лию, – пояснил Софус.

– Молчать! – рявкнул гвардеец, и больше они не разговаривали.

Вскоре другой слуга порядка принес на руках Лию и опять покинул камеру. В маленькой камере теперь были четыре человека, включая гвардейца. Стало тесно и душно.

– Сядьте на кровать! – скомандовал гвардеец. Софус и так уже был там. Теперь к нему присоединились и его ученики. Лия сжала руку Квеса, и тот второй рукой погладил ее длинные волосы. – Приказ Десятого Императора, подтвержденный Советом Двухсот! – торжественно и строго объявил гвардеец. – Любая ваша деятельность в нашем Союзе с этой минуты запрещена. Вы будете изгнаны отсюда без права на прошение о помиловании. Ваши ноги больше не ступят на нашу землю. Сегодня же вас отвезут в порт, откуда вы будете доставлены в Союз Охотников.

Софус раскрыл рот от ужаса.

– Простите мне мою дерзость, – сказал он, – но почему в Союз Охотников? Мы ведь должны были попасть в Союз Свободы.

– Таков приказ Десятого Императора, – просто ответил гвардеец. – А теперь ждите здесь; я приведу подкрепление.

Он вышел из камеры, заперев за собой дверь.

Лия не смогла сдержать вопль ужаса. Она просто вскрикнула, не в силах справиться с этой информацией. Квес тут же обнял ее и начал гладить, что-то тихо приговаривая.

– Это конец! – прошептала Лия, когда к ней вернулся дар речи. Говорила она сквозь слезы. – Мне нельзя... нельзя быть в Союзе Охотников! Меня там сразу же найдут!

– Это еще не факт! – подумав, сказал Софус. – Совсем не факт. Мы не должны отчаиваться, Лия. Да, все пошло совсем не так, как мы хотели бы, но это еще не конец. Поверь, у нас есть шанс выкарабкаться из этой передряги.

– Какой еще шанс! – всхлипнула Лия.

– Тихо, тихо, все наладится, – нервным шепотом приговаривал Квес. Было очевидно, что сам он волнуется ничуть не меньше Лии, а просто лучше сдерживается.

– Мы будем в этом Союзе не одни. Там будут другие служители. Не забывай: у нас имеется община на этих островах. И мы не дадим тебя в обиду. Враги Идеи появляются на охотничьих островах вне закона. Так что проблемы будут и у них самих.

– Конечно, вне закона! – крикнула Лия. – Но законы там не работают! Враги шныряют туда-сюда совершенно без всяких проблем. А уж когда они узнают, что я оказалась на территории, куда у них есть доступ... Вспомните, Софус, один враг добрался до меня даже в Союзе Свободы, куда им путь заказан! А там для них вообще нет преград!

– И все-таки я организую им преграды, – пообещал Софус. – Поверь, если они захотят повторить свою попытку похищения, им придется очень попотеть, чтобы сделать это. К тому же я уверен, что они так или иначе пострадали из-за своей прошлой выходки. Когда у нас будет доступ к связи с родной землей, я обязательно это проверю. Похищение не могло остаться безнаказанным. Они не посмеют покуситься на тебя второй раз.

– А если сунутся, то будут иметь дело и со мной тоже! Там я ни на шаг от тебя не отстану, Лия! Мы будем держаться вместе! – уверенно сказал Квес.

– Ты обещаешь? – измученно спросила Лия.

Квес очень серьезно относился к своим словам и особенно к обещаниям. Он помнил: религия, к которой он относится, не терпит клятв именно потому, что любое данное слово – даже простое обещание – железно надо выполнять. А потому клятва – это излишество. Квес обещал что-нибудь только когда был полностью уверен, что сможет это выполнить. Сейчас же он не был уверен в этом. Конечно, он постарается всегда быть с Лией, но есть вероятность, что им придется расстаться хоть на короткое время. И эти обстоятельства могут быть выше его сил. В почти любой ситуации, похожей на эту, Квес не стал бы давать обещания. Он бы сказал: «Я постараюсь сделать все, что будет в моих силах». Но сказать это плачущей девушке, которая рассчитывает на его поддержку, кажется, еще сильнее, чем на поддержку Софуса и самой Идеи, он не мог. Тогда он почувствовал бы себя самым мерзким паршивцем из всех, кого носила эта планета.

– Да, я обещаю, – как можно увереннее сказал он и поцеловал Лию в лоб. – Я буду рядом. И они похитят тебя не раньше, чем я перестану дышать! С тобой буду я, Софус и Идея. А если с тобой Идея, то какая разница, кто против тебя?

Лия слабо улыбнулась.

– Я могу сказать и еще кое-что, что успокоит тебя, Лия, – продолжил Софус. – Как только мы приплывем, я попрошу, чтобы нас тут же доставили в Союз Мира. Без задержек и проволочек. Я готов и сам поплыть с тобой. Может, я пошлю с тобой только Квеса, а сам останусь. Не знаю, как нам придется поступить. Но я попробую сделать так, чтобы твое пребывание в этом месте продлилось как можно меньше.

– Спасибо вам, – уже успокаиваясь, проговорила Лия. – Вы у меня такие хорошие!

– Я не пойму лишь одного, – сказал Софус. – Почему Император... Десятый Император не приказал доставить нас в Союз Свободы. Он бы мог это сделать. Служители северного устава помогли бы нам, я ручаюсь. Словом, не знаю, что творится здесь, в этом Союзе, но наши служители со Святого Пояса совсем распустились. Как только у меня будет возможность воспользоваться телеграфом, я буду строчить им послания не хуже, чем первые последователи нашего Учения писали их друг другу! Уж поверь, Лия, я прослежу, чтобы все было достойно организовано.

– Я верю вам, – сказала Лия. – И тебе, Квес, тоже. Как приятно, что рядом со мной есть два человека, которым я могу доверять.

На ее лице читалось явное облегчение. Теперь, когда она немного пришла в себя, ее ум заняли другие проблемы.

– А как же я буду ходить? – спросила она. – Я не думала, что останусь без этой обуви, а ходить на плоской подошве я пока не могу.

– Эту проблему решить еще проще, чем первую, – ответил Софус. – Кстати, ты сохранила сломанный каблук?

– Нет, меня сразу схватили. Я не успела его взять, – вздохнула Лия.

– Ну ничего, справимся, – кивнул Софус. – Я уверен, что мы что-нибудь найдем.

В коридоре послышались шаги, а затем дверь в их камеру вновь стали открывать.

Лия схватила Квеса за руку, и тот сжал ее ладонь в ответ.

– Ах, как бы я хотела не разжимать наши руки, пока мы не окажемся дома! – проговорила Лия.

– И мне так было бы куда спокойнее! – согласился Квес. – И пока ничто не мешает тебе держаться за меня.

– Я буду держаться! – улыбнулась Лия.

Дверь открылась. За ней стояли четверо гвардейцев. Одним из них был тот, кто ранее зачитывал приказ Десятого Императора. Он явно был тут за главного.

– Вы поедете в разных вагонах. И поплывете в разных каютах, – жестко сказал он. – Вам запрещено общаться друг с другом, пока вы не покинете землю Великого Императора. И да, наш корабль – тоже его территория. На полпути вас пересадят на другое судно. Там можете делать что хотите. Вопросы есть? Вопросов нет! Начали! – Он дал отмашку другим гвардейцам. Первый из них надел наручники и глазную повязку на Софуса и увел его. Двое других сделали то же самое с Квесом и Лией. Лию пришлось нести на руках.

Перед глазами у всех них была только темнота. Стоит ли говорить, что Лия и Квес были вынуждены разжать руки, надеясь, что увидятся снова хотя бы через несколько дней.

А после расставания был медленный и болезненный путь неведомо куда. Повязка скрывала от глаз все подробности, а уши не давали никакой конкретной информации: были какие-то шорохи, лязги, завывания и прочие невразумительные шумы. Гвардейцы же не произносили ни слова. Оставалось прислушиваться лишь к телесным ощущениям. А телу было неприятно и из-за того, что гвардейцы постоянно тянули руки за спиной вверх, и из-за того, что было неясно, куда поставить ногу в следующий раз. Каждый шаг представлялся непростой логической задачей. Квес опасался, что если он решит эту задачу неправильно и упадет, то гвардеец не ослабит хватку и вывихнет ему обе руки. А руки служителю важны не меньше, чем язык. Квес мог лишь надеяться, что Лия не испытывает таких трудностей, потому что ее несут на руках.

Потом, спустя, казалось бы, вечность, гвардеец потянул его слегка назад, давая понять, что пора остановиться. Затем он расстегнул наручники и снял с Квеса повязку. В том месте, куда его привели, было не на что смотреть: он стоял в очень маленькой комнате серого цвета, где на грязном полу лежал не менее грязный матрас. На нем стоял чемодан с вещами Квеса. Было приятно, что хоть с вещами расставаться не придется. Еще тут была дырка в полу: такая, что в нее нельзя было пролезть. Очевидно, она заменяла собой туалет.

Не сказав ни слова, гвардеец ушел, заперев дверь. Квес сел на матрас. В этой комнате не было даже места, чтобы поставить чемодан на пол.

Нервничать больше не было никакого смысла: все уже решилось без участия Квеса. Он был не более чем марионеткой. Он не мог решать, куда ему идти и что делать. Вся свобода, которая ему осталась, заключалась лишь в том, что он мог думать, о чем хочет, и говорить с собой наедине, о чем ему вздумается. Главное, не слишком громко.

Под потолком имелось малюсенькое окошко: чуть больше, чем дырка в полу. Худой человек уже мог бы, исцарапав бока, пролезть в это окно, а потому оно было перекрыто решеткой. Через нее пучком разрозненных лучей пробивалось закатное солнце. Был вечер. Квес огляделся еще раз и понял, что лампы нигде внутри комнаты нет. Как только солнце зайдет, он останется в полной темноте.

Комнатушка оказалась купе поезда. Квес мог бы понять это и раньше, но из-за стресса он совершенно не задумался о том, куда его привели на этот раз. Но теперь, когда поезд тронулся, а земля, виднеющаяся под дыркой в полу, стала пестрить перед глазами, показывая то песок, то глину, то пучки низенькой сорной травы, Квесу стало очевидно, что поезд поехал. Поехал, чтобы вывезти его прочь из этого гнусного места!

– Сегодня вечером у меня явно будет достаточно времени, чтобы помолиться Идее, – сказал сам себе Квес.

Сначала он достал из чемодана вилку и консервную банку, которую тут же открыл и понюхал приятное содержимое. Консервы были едой на крайний случай, и пока Квес легко обходился без них. Но сегодня он ничего не ел с самого утра. Сначала голод притуплялся тем, что Квес неплохо поел накануне, а также сильно нервничал, что отвлекало его от мыслей о еде, но потом желудок высказывал чувство неудовлетворенности все сильнее. Квес быстро съел содержимое банки и попил воды, некоторое количество которой также было в его чемодане на крайний случай. Пустую банку он без раздумий выбросил через дырку в полу. Пусть местные жители посмотрят, как упаковывают еду в других Союзах. Потом Квес испугался, что зря выбросил банку: за это могло прилететь очередное наказание, но теперь банку было уже не вернуть никак. Она осталась где-то позади.

– Была бы эта банка живая, я бы оставил ее при себе, – сказал Квес. – А теперь пора обратиться к дорогой моей Идее!

Он достал из чемодана карманный молитвенник и начал читать молитвы, которые полагалось читать перед сном. Солнце светило все тусклее и тусклее. Сначала Квес читал легко. Потом его глаза стали сильно напрягаться. Конечно, у него с собой была пара свечей, но он не мог никуда поставить их в трясущемся поезде.

Когда читать стало совсем трудно, Квес закрыл молитвенник и убрал его обратно в чемодан. Он и так помнил все наизусть. Спустя какое-то время он по памяти дочитал все, что нужно было прочесть перед сном, но ему захотелось прочесть что-то еще. Он решил прочесть по памяти гимн Идее. А потом еще один. И еще.

Это принесло Квесу большое облегчение, и он значительно успокоился. Он и сам не заметил, как заснул, читая очередной гимн. Он заснул в положении сидя, прислонясь к стене купе.

Его разбудили утренние лучи, пробивающиеся из окна под потолком и проецирующиеся на противоположную стену. Квес протер глаза. Увидеть с такого ракурса, что находилось вокруг него, он не мог. Все, что Квес мог увидеть, – это ясное лазурное небо, которое ничего не говорило об особенностях жизни в Союзе Императора, потому что было одинаковым везде.

Сейчас он ничем не отличался от любого жителя Союза Императора, который тоже может смотреть на небо и осознавать, что небо – это объединяющее начало всего живого. И над этим островом, и над Мятежным небо будет одинаковым. Когда мы смотрим в чистое ясное небо без туч, наш взгляд ничто не останавливает, и мы видим бездонную глубину. В какую же точку неба мы смотрим? Над каким участком земли она, эта точка, располагается? Может, она расположена над противоположным концом света? Может, житель Союза Императора в ясный день имеет возможность взглянуть на ту точку на небе, которая находится над Союзом Мира? Это единственная свобода перемещения, которую житель может себе позволить: свободу перемещения взгляда. Он никогда не сможет поплыть посмотреть, как живут люди в Союзе Мира, но он сможет увидеть кусочек их неба. Кусочек, который не расскажет ему ничего интересного.

В день 1 из 3 случилось...

Глава 3. О племена, о нравы!

Из-за волн корабль двигался медленно. Длинный дикий берег с двумя портами был уже виден, и от этого пребывание на море казалось особенно затянутым. Видеть сушу и осознавать, как медленно ты к ней приближаешься, – противное состояние. Все уже выспались и теперь скучали.

– М-да, погода – вещь непредсказуемая, – сказал Агап, слушая, как лопасти кораблика перебирают воду. – Был бы штиль, мы бы уже часа три назад как приплыли бы. Но, сами понимаете, волны! Корабль подпрыгивает вверх-вниз, и лопасти не могут нормально грести, чтобы направлять нас к берегу. То там чуть-чуть не догребут, то здесь.

– Хорошо хоть, что корабль может ехать сам и без рулевого, – отозвался сонный, но уже проснувшийся Квес.

– Не совсем сам. Иногда его нужно направлять. Он просто умеет хорошо держать заданный курс. Когда подплывем ближе, я встану за штурвал. Автоматическую стыковку пока не придумали.

– Да и вряд ли придумают, – отметил Софус. – Так ли это нужно? Сейчас все механики бьются над тем, как справиться с похолоданием. Какие бы механизмы придумать, чтобы выращивать еду в более холодных условиях. Сейчас они будут активнее осваивать черную субстанцию. А о стыковке корабля никто и не подумает.

– Ты прав, мой друг, – кивнул Агап, явно скучая. – Ладно, раз уж мы обо всем поговорили, а ехать при таких волнах еще долго, то давайте я вам хоть немного о самом Союзе Охотников скажу. А то мы все про Идею да друг про друга. Чтобы вы хоть понимали, куда едете. Ты, Софус, конечно, знаешь, а вот твои ученики... Квес? Лия? Вы знаете про это место?

– Думаю, что знаю, – ответила Лия. – Раньше тут была колония Союза Мира. Они покорили местные племена. Потом, когда от Союза Мира откололся Союз Свободы, он тоже захотел иметь тут колонию. В итоге решили сделать эти острова самостоятельными. Это так скучно, но все об этом знают.

Агап усмехнулся.

– Ты образованная девушка, – кивнул он. – Но поверь, это звучит скучно, только если читать об этом в учебниках истории. А вот если тут жить самому и все видеть своими глазами, то это совсем не скучно! Да, формально эти земли свободные, но, по сути, ими правит и Союз Мира, и Союз Свободы: все держится на шатком перемирии и на многочисленных договоренностях.

– А сами племена? – спросил Квес. – Неужели племена не восставали против власти чужаков?

– Восставали, конечно, но это было давно. Нашли способ их приручить. Создали Совет Вождей. Туда входят вожди всех племен. Так что местное население уверено, будто власть принадлежит не заморским гостям, а их вождям. А заморские гости – просто торговцы. Совет Вождей – хорошая придумка. Теперь племена не воюют и друг с другом, ведь все конфликты они обязаны решать мирно, на Совете.

– А если не захотят? – спросил Квес.

– Тогда те, кто правит по-настоящему, заставят их решить все мирно. Сейчас никому не выгодна война среди дикарей. Вообще никому.

Лия заскучала, но, видя интерес Квеса, решила не прерывать разговор.

– И много ли тут племен? – спросил Квес. – Я был уверен, что их два. Не маловато ли для целого Совета Вождей. Или он правда состоит из двух человек?

– На самом деле племен существует пять. Но не удивительно, что ты знаешь только о двух.

– Неужто в остальных племенах не происходит вообще ничего интересного? – усмехнулся Квес.

– Буду краток, – ответил Агап. – А то девушка скучает. Негоже нам ее утомлять. Скажу снова: интересные вещи происходят везде, если видеть это воочию, а не по газетным статьям. Просто два племени там большие и занимают почти весь Союз. Там и населения много. А три других племени более маленькие, в них меньше народу. Вот и влияния у них меньше.

– Разве дело в количестве людей? – удивился Квес.

– В развитых обществах – нет, а у них чем больше людей, тем больше и охотников с земледельцами. Тем больше и добычи. А тем больше и товара. Смотри, я сейчас что-нибудь найду, чтобы нарисовать тебе примерную карту, как у нас эти племена располагаются. Это будет куда быстрее и понятнее, чем показывать это руками. Лучше один раз увидеть, как говорится. Только вот найти бы что-нибудь...

Он порылся в полочках и нашел там старенькую записную книжку с запыленными страницами. Серая дешевая бумага пожелтела от времени. Видимо, раньше на нее попадали брызги, потому что бумага была неровной, почти рельефной. Рядом нашелся и карандаш, который был, конечно, совершенно не заточен.

– А ведь это все мои вещички, – сокрушенно сказал Агап. – Просто я давно ими не пользовался. Вообще, здесь я мало пишу от руки. В основном телеграфирую, если нужно что-то передать на Святой Пояс. А если между собой, то мы часто просто говорим это вслух. И с местными уже с полуслова друг друга понимаем.

Эта информация была Лие явно интереснее, чем политика племен.

– Я могу достать из чемодана чернильное перо, – предложил Квес. – Вижу, вам нечем нарисовать карту.

– Ой, не трать время. К тому же сейчас такая качка, что твоими чернилами мы только обольемся.

– Не обольетесь. Они заправлены в стержень пера. Сейчас обычные чернильницы почти отжили свой век.

Агап причмокнул от удивления, но все же покачал головой.

– Я быстрее справлюсь и сам. Все равно карандаш надо заточить, а уж маленький нож у меня есть всегда. В Союзе Охотников ходить без ножа... Ну...

– Здесь так опасно? – строго спросил Софус.

– Нет, не то чтобы очень. Просто, скажем так, ходить без ножа чуть менее разумно, чем ходить с ножом, – искренне улыбнулся Агап. – Мало ли что. Понадобится что-нибудь смастерить или захочется съесть каких-нибудь ягод или плодов. Вот он и пригодится. А уж от тех тварей, что здесь водятся... Нет, что ты, от них ни один нож не спасет!

Агап вытащил из-за пояса маленький ножик и несколькими ловкими движениями заточил карандаш, разбросав деревянную стружку по полу каюты. Затем он быстро, но аккуратно сделал рисунок в своем повидавшем виды блокноте. Готовый результат он протянул Квесу, и тот внимательно посмотрел на нехитрую зарисовку.

– У меня нет карандашей разного цвета, так что обойдемся условными обозначениями, – уточнил Агап. – Посмотри внимательно на эту разметку. Тут пять типов заполнения. Соответственно, и племен тоже пять.

Лия посмотрела Квесу через плечо и с маленькой долей любопытства изучила схему.

– А почему эти племена так странно расположены? – спросил Квес. – Какими-то заплатками, иначе и не сказать. Тут кусочек, там кусочек. Не могли, что ли, сплошняком расположиться?

– Это называется не заплатки, а анклавы, – поправил юношу Агап. – Да, есть тут такая проблема. Но иначе и быть не могло, уж поверь. Эти племена долго враждовали между собой за землю. Им и в голову не приходило, что можно делать анклавы. Эту идею им подсказали мы. А точнее, наши далекие предки-колонизаторы. Это решило часть проблем: можно было не обменивать уже захваченные друг у друга территории. И наши предки настояли, чтобы все осталось в неизменном виде. Так что эти заплатки сохранились. Два племени, которые я обозначил темным фоном и горизонтальными полосками, – самые влиятельные. Наши предки сначала вошли в контакт с племенем, которое я закрасил темным. Поэтому и две железные дороги построили на его владениях. Колонизаторы хотели завоевать все четыре острова, потому и стали расширять свое влияние. План был простой: пусть одно племя захватит все прочие, тогда и договариваться с остальными не придется. Но это оказалось не так просто. Тогда решили обойтись созданием Совета Вождей, но железные-то дороги уже построили, да и часть земли захватили. Так что земля вокруг всех трех станций теперь принадлежит племени, которое я обозначил темным. В обмен на это пришлось отдать племени с горизонтальными полосами почти что весь маленький вытянутый островок. А племя с вертикальными полосами все никак не хотело униматься: мало ему было земли. Пришлось от темного немного отщипнуть.

– Вы так странно рассказываете! – зевнула Лия. – Можно подумать, что у этих племен нет названий. Называете их «темное племя», «племя с горизонтальными полосками». Как они называются по-настоящему?

Агап чуть ли не рассмеялся.

– Да, это звучит и правда странно. Я как-то не подумал. Конечно, у них есть названия, но я не хотел забивать этим ваши головы. Их вы не часто услышите, если не пойдете на официальные собрания.

– Расскажите, как они называются. Это интересно! Ведь наверняка у них есть свой язык! – попросила Лия. – Я еще никогда не слышала, как звучит другой язык. Только разные произношения нашего языка.

– Не думал, что тебе будет это интересно, – удивился Агап.

– А я был в этом убежден, – улыбнулся Софус, собирая морщинки в уголках глаз. – Лия любит все новое и неизведанное. И все то, что связано с чувствами людей, а не с голой логикой и интригами. Правильно я говорю, Лия?

– Да, Софус. Вы уже научились меня читать, – подтвердила девушка.

– Тогда возьми, – подытожил Квес, передавая Лие блокнот, чтобы она посмотрела получше. – Что у них за язык?

Агап вздохнул.

– Все мы вышли из Единой Империи, и у всех нас был изначально только один язык, но дикари долго жили в изоляции, и поэтому их язык стал сильно отличаться от нашего. Трудно сказать, ближе ли их язык к изначальному языку Империи. В этих языках есть общие черты, но куда больше различий. Нашим предкам было очень трудно понять, о чем говорят эти люди. Племя под цифрой один называется Бларат, под цифрой два – Хеврат. Под цифрой три – Ретравт. Под цифрой четыре – Вострахт, и под цифрой пять – Бротрат.

Лия облизнулась от удовольствия. Наконец-то она услышала слова на другом языке.

– Какие интересные названия! А что они означают?

Агап задумался.

– Трудно сказать точно. Наши предки не горели желанием учить этот язык, еще и с разными диалектами. Они хотели, чтобы дикари учили их язык, а не они – язык дикарей. Именно так в конечном счете и вышло. Дикари поняли, что с чужаками пришла и невиданная сила, и дары прогресса, и стали учить их язык. Учебников же родного языка дикарей не сохранилось. Да их и не было никогда. Все, что мы знаем об их языке, – так это обрывки чьих-то воспоминаний, заметок, мемуаров. И далеко не все из первых рук.

Лия вздохнула.

– Неужели мы никогда не поймем, что скрывалось за этими названиями?

– Можно попробовать найти какие-то закономерности, – предположил Квес. – Много знаний это нам не даст, но, посмотри, все кончается на «рат» или что-то похожее. Думаю, эта частичка их объединяет. И наверняка она означает что-то вроде слова «племя», «община» или вариацию на тему.

Лия понимающе кивнула.

– Ты очень умен! – одобрил Агап. – Молодец, все правильно понял. Но про названия племен нам кое-что известно. Не достоверно, но есть правдоподобные гипотезы. «Рат» означает что-то вроде племени, ты прав. Вспоминают слово «рать», но уместно ли оно тут, я судить не могу. Есть, как видите, разные варианты этого слова: рат, равт и рахт. Это следствие того, что язык у них поделился на диалекты.

– Так а что значат первые части названий? – уточнила Лия.

– Если верить рассказам и всяким дневникам первых завоевателей, которые опубликованы, то можно сказать, что они склонялись к тому, что Бларат – это значит «Черное племя». Там и правда много чернозема. Возможно, во времена Империи чернозем назывался словом «бла», или «блак», или как-то схоже. Очень много воды с тех пор утекло! Наше слово уже ну совсем другое. Наверно, мы забыли изначальное слово и с нуля выдумали новое. А они запомнили. Или же наоборот: мы запомнили, а они выдумали. Хеврат, скорее всего, означает «Верхнее племя»: они располагаются выше по течению водного массива. Хотя и не на самом верху, но выше, чем Бларат, как ни крути. Им было важно подчеркнуть именно это. Что значит Ретравт, я, хоть убейте, не помню. Вострахт – «Острое племя» – отсылает к заостренной по форме части острова, где они живут. А Бротрат – «Братское племя». Брат, я думаю, раньше произносилось как «брот». У них сильнее всего развита клановая система, и есть легенда, что все кланы произошли из одного древнего, поэтому они все братья.

– А сейчас они все уже говорят на нашем языке, да? – на всякий случай уточнила Лия.

– Да, все, – подтвердил Агап. – Свой-то родной язык они уже давно забыли. Но и наш до конца не выучили. Они интересные ребята: всегда обходятся только настоящим временем. Ну вот не стали они забивать себе голову будущим и прошедшим временами!

– А как так можно? – удивилась Лия. – Тогда же вообще ничего не будет понятно.

– Все понятно по контексту! Например: завтра я иду на охоту. Или: я охочусь вчера. Все логично!

– Кстати, а почему самый маленький остров остался пустым? – спросил Квес. – Почему никто не стал его заселять?

– Хто́ника... – напряженно протянул Софус. – Полагаю, все дело в этом, да, Агап?

Агап стиснул зубы.

– Увы, она самая. Проклятие всех островов, и она же – их единственная возможность выжить.

– Хтоника – это... что такое? – не поняла Лия.

– Мы так собирательно называем все, что связано с хтоническими тварями. Монстры, проще говоря. Слово очень старое. Возможно, оно даже старше, чем Единая Империя, – пояснил Агап. – По-нашему, хтонический значит подземный, вот и все. Так называют тех тварей, которые появились на нашей земле после того, как темные фантомы отравили этот мир. Эти твари не от мира сего... А может, и от мира, но они сильно искажены.

– Но они мало где водятся, если я правильно помню? – спросила Лия.

– Да, совершенно верно. С людьми они не ладят. Все же люди сильнее их. Говорят, раньше эти порождения зла жили повсюду, но светлые душой люди их вытеснили. Сейчас они живут только у нас, в Союзе Охотников, да и то не везде, а там, где поменьше людей и света. И еще, говорят, они живут в Союзе Врагов Идеи, но я этого не проверял. Может, это миф.

– Значит, их надо искать под землей? – задала следующий вопрос Лия.

– Нет, это название ошибочно. Эти существа не связаны напрямую с подземельями. Они могут жить в разных средах, просто они любят темноту и влагу. Так что они часто забираются под землю. Вот наши предки и назвали их хтоническими. Теперь-то мы знаем, что они и в воде умеют плавать, особенно на большой глубине, где меньше света. Но на короткое время они могут выныривать и на поверхность. Некоторые умеют летать, но не очень высоко. Их крылья слабые и быстро устают. К тому же они стараются лететь не выше того уровня, где листья деревьев закрывают их от солнца.

– А здесь они могут на нас напасть? – уточнил Квес.

– Нет, это исключено. Они же не любят свет и открытые просторы. Другое дело, что парочка таких тварей может заплыть и сюда, но только на большой глубине. А уж плывет в ста метрах под нами такая тварь или нет – этого я не знаю. Мне это безразлично. Все равно она не посмеет вынырнуть.

Квес перевел дух. Он начинал сильно опасаться этих тварей, но не хотел показывать страх перед другими, особенно перед Лией. Она тоже была напугана, но ее бы за это не осудили.

– А на том, нейтральном, острове, – продолжил Агап, – эти твари чуть друг по другу не ходят. И плавают вокруг. Там всегда много тумана, поэтому они не боятся солнца. Деревья же там особенно густые, а их листья плотные и толстые. Очень мясистые! Этот остров очень опасен для жизни. Там никто и не живет: на него плавают только охотиться, и эта охота приносит много добычи и прибыли, но и уносит жизни тех из охотников, кто не очень опытен.

– А как обстоят дела на других островах? – спросил Софус. Он долго молчал, и Квес даже вздрогнул от его неожиданного голоса.

– Гораздо лучше. На другом маленьком, вытянутом, острове, который поделен между Бларатом и Хевратом, этих тварей тоже хватает, но меньше. Железнодорожная станция и рельсы давно обнесены прочной кирпичной стеной, чтобы твари туда не пробрались. Очень удобный компромисс: вся территория для охоты того острова принадлежит Хеврату, а станция находится на земле Бларата. Это подталкивает к сотрудничеству, не так ли?

– И к ссорам, – протянул Квес.

– И иногда к ссорам, – согласился Агап. – Зато на двух больших островах дела обстоят куда лучше. Там хтонических тварей живет еще меньше и можно жить спокойнее. Впрочем, вся центральная часть островов принадлежит им. Все же люди живут вдоль кромки воды. В центр островов ходят только ради охоты. Зато твари почти никогда не ходят к людям на окраину острова. Даже стену от них можно не возводить.

– Что значит «почти»? – нахмурилась Лия.

– Значит, что иногда они все же забредают, но это уж совсем редкость, поверь мне. Не бойся! В последний раз это было больше месяца назад. А при моей службе это происходило вообще раз пятнадцать-двадцать, не больше.

– Может, вам все же стоит построить стену? – предложила Лия.

– Денег на стену у нас все равно нет. Представляешь, какая длинная это должна быть стена! Просто ужас. Нет, стены там не будет никогда.

Лия стукнула себя ладонью по лбу.

– Ах, моя Идея! Не хочу я там находиться.

Софус заботливо посмотрел на нее.

– Я постараюсь сократить твое пребывание там, обещаю. Сегодня же займусь этим. А уже только потом займусь своей миссией.

– Так что у тебя за миссия? – снова спросил Агап. – Я рассказал вам столько всего интересного. Поведай и ты мне о своем задании, Софус. Я смогу тебе чем-нибудь помочь?

– Разумеется. Это наша общая проблема, – отозвался Софус. – Но я бы хотел отдохнуть после дороги, принять ванну, побродить меж лиан. Может быть, искупаться в реке. И потом уже, когда голова посвежеет, заняться своей миссией, не раньше. Я себя знаю: если заняться этим на уставшую голову – а уставшее тело тоже туманит мой ум, – то ничего дельного у меня не выйдет. Только дров наломаю.

Агап тяжело вздохнул.

– Умеешь же ты тянуть интригу, мой друг! – сказал он. – Ума не приложу, зачем тебя послали из Святого Пояса в наше захолустье. Понимаешь, у меня нет ни одной идеи на этот счет, даже самой нелепой. Мне так интересно! Обещаю, я не буду тебя утомлять, но я уже изнемогаю от любопытства, как маленький ребенок, который мельком увидел, как родители прячут его подарок на день рождения. Просто скажи хоть пару слов, чтобы я уловил основную суть. И потом я не буду тебя спрашивать, пока ты не отдохнешь, обещаю!

Лия залилась звонким смехом.

– Хорошо, – махнул рукой Софус, повеселев от смеха Лии. – Хотя мой повод поездки совсем не радостный. Нам стало известно, что на этих островах среди служителей нашего северного устава процветает ересь. Надо с этим разобраться. Можно сказать, я назначен кем-то вроде инквизитора.

– Да ладно! – ахнула Лия. – А я и не знала.

– Я знал, – пожал плечами Квес.

– И что, – усмехнулась Лия, – ты с Софусом на пару будешь разводить костры для еретиков и изгонять Врагов?

– Нет, конечно, – весело ответил Квес. – Костры уже давно никто не разводит. Мы просто должны разобраться, в чем именно состоит ересь, и понять, как с ней справиться.

– Агап, ты что-то приуныл, – заметил Софус. – В тот самый момент, когда нам стало чуть веселее. Что случилось?

Агап и правда выглядел довольно мрачным. Он сидел, глядя то на Софуса, то в пол, и задумчиво кивал головой.

– М-да... – протянул он. – Об этом я и не подумал. А ведь это самое очевидное объяснение! Нелегкое же дело вам предстоит.

– «Нам», а не «вам», – уточнил Софус. – Но я не хочу вникать в это сейчас, говорю же.

– Да, да, конечно, отдыхай! – в сотый раз кивнул Агап. Всю радость из него будто наносом выкачали. – Нам, а не вам. Ах, это дошло аж до самого Святого Пояса! Просто ужас!

– Все так серьезно? – спросил Софус. – Друг мой, на тебе лица нет!

– Все очень серьезно, Софус, – ответил он. – Но теперь и мне нужен отдых, прежде чем обсуждать это. Я должен переварить эту новость.

В день 2 из 3 случилось...

В день 3 из 3 случилось...

Перед первой главой. Из записок кандидата в Верховные Жрецы

Год 426-й от Начала Уединения

«Отмщение!

Когда заря стихает над морем и день завершается, чтобы смениться ночью, я стою на берегу, до боли сжимая ладони в кулаки, и жду мести. Мои враги остались далеко, далеко отсюда. Но я вижу их дома на горизонте. Они где-то там, тают в ночной дымке, но лучи света от их технологичных фонарей разрезают пространство. Свет преодолевает путь, который человек не преодолеет! Путь совсем короткий, но границу эту не пересечь!

Я не вижу людей – они слишком далеко, – но зато я вижу едва уловимые силуэты их домов. Хорошие они или плохие? Мне не видно этого, но я знаю, что они плохие хотя бы потому, что там живут мои враги. В каждом доме. На всех улицах. На всех островах, кроме пяти лучших островов. И эти пять – моя крепость, моя жизнь и опора. Здесь место для радости и для печали, для веселья и для грусти. А за их пределами есть место только для одного – для нашего возмездия!

Оно грядет. Грядет не скоро. Я не знаю, сколько времени мне нужно будет его ждать и не сгнию ли я прежде, чем оно произойдет, но это не важно. Не важно! Я знаю, что оно случится, со мной или без меня. Тот, чьим первым слугой я стану, если ему это будет угодно, дождется Часа Возмездия. Для него время не течет. Стрелки часов в его мире ходят вхолостую. А в нашем мире их круговое движение имеет смысл.

Я отделен от мира. Заперт на одном малюсеньком клочке земли, но я чувствую, что весь мир распахнут передо мной на ладони. На ладони, которая вот-вот сожмется и схлопнет весь этот мир в один уродливый комок: от северных далей Союза Мира и до Пика Уединения, где так любит восседать наш повелитель.

И если я доживу, если я увижу тот день своими глазами, я напишу об этом книгу – Книгу Возмездия!»

* * *

«Книгу Возмездия» он так и не написал.

Глава 1. Помни обычай

Маленький корабль едва справлялся с преодолением маршрута. Между отплытием корабля врагов Идеи и кораблика, на котором плыли Софус и Квес, прошло около полутора часов, но этот маленький интервал оказался слишком существенным, потому что море заволновалось.

Кораблик, который отдал им Агап в надежде, что они благополучно вернутся обратно и вернут это маленькое судно, хорошо преодолевал расстояния во время штиля, но стоило волнам начать расшатывать его корпус, как он начинал едва-едва тащиться. Лопасти били по воде и по воздуху, но больше все-таки по воздуху над водой – и потому не могли продвинуть корабль вперед. Они бултыхались почти на одном месте.

Квес следил за состоянием баков с топливом. Это суденышко работало на одной лишь черной субстанции, которая при сжигании дымила больше, чем уголь, но зато ее требовалось меньше по объему. Разместить мешки с углем на этом шестиместном кораблике не было никакой возможности, а вот несколько канистр с субстанцией – это дело другое. По сути, Квес оставался без дела: субстанция прогорала медленно, и подливать ее требовалось редко, но и отойти надолго было нельзя, потому что иногда механизм начинал бунтовать и пожирать слишком много топлива, заставляя лопасти вращаться как бешеные. Был бы тут Вилем, уж он наверняка починил бы эту неполадку, и Квес жалел, что не показал молодому механику этот корабль до отплытия. Он ведь не знал, что теперь Вилем уже ничего и никогда не починит. Все, что оставалось Квесу, это читать молитвы и предаваться грусти. Последнее отнимало куда больше времени, потому что никакие молитвы сейчас не помогали ему справиться с горем.

Работа Софуса была еще труднее: он стоял за штурвалом. Никакой автоматический режим был невозможен, потому что маршрут до Союза Врагов Идеи по понятным причинам никем в систему не закладывался, а чтобы проложить его с нуля, требовались точные данные о координатах, которыми Софус не располагал. Софус был человеком образованным и рулить умел, но из-за отсутствия практики ему это давалось с большим трудом. Он весь вспотел и иногда пил воду из жестяной фляги, которая висела на его шее на бесцветной цепочке. Служитель часто сверялся с картой, но пользы от этого было мало: сейчас он видел лишь какие-то отдаленные острова. Ими могло быть что угодно, но Софус все же упорно считал их и прикидывал, каким островам на карте они могли соответствовать. Карту он не жалел и черкал ее пометками. Каждый выступ острова, параллельно которому они вроде как проплывали, он отмечал жирной точкой. И все же он не был полностью уверен, где они находятся. Туман в прибрежной зоне дробил острова на вроде бы независимые клочки суши, и понять, один перед тобой остров или два соседних, было очень трудно. Что просто для опытного моряка, то невозможно для человека, который первый раз совершает более-менее дальнее плавание. Плюс к этим трудностям, Софус нервничал и за Лию, и за Квеса, и за Агапа, и за себя. Всем четверым могло здорово влететь, причем как от врагов Идеи, так и от администрации Святого Пояса, а Агапу еще и от вождя местного племени.

– Квес! – позвал он ученика. – Подойди, пожалуйста. У меня опустела фляга, подлей водички!

Квес вздрогнул. Голос Софуса вывел его из транса, в который он впал от своих мрачных мыслей.

– Да, конечно! – задумчиво откликнулся он, не расслышав, о чем его просят.

Он посмотрел на бак, который был почти полным, долил туда совсем немного субстанции, от запаха которой у него уже щипали глаза, и с пустыми руками пошел к учителю.

– Да, – равнодушно сказал он, не выходя из своих мыслей. – Что случилось?

Софус вздохнул.

– Ах, Квес, ты меня не услышал. Совсем скис, да?

– Что? А, да, вы же понимаете. Я мог бы смириться много с чем, но Лия... С ее похищением я смириться не могу. Это просто ужасно!

– Ты жалеешь только о ее похищении или о чем-то еще? – поинтересовался Софус, продолжая крутить штурвал. Он никак не мог задать прямой курс из-за качки и был вынужден постоянно корректировать ход.

Квес поморщился, но не от неприязни к учителю, а от каких-то других мыслей.

– Это опять ваш намек, учитель? Вы постоянно стремитесь научить меня чему-то. Но не кажется ли вам, что сейчас неподходящее время для уроков?

– Совершенно неподходящее, – согласился Софус. – Но бывает, что именно в такое время мы получаем самые ценные уроки. Кроме того, я ничему тебя не учу. Просто задаю вопрос: ты жалеешь о чем-то еще, кроме того, что Лию похитили?

– Ну конечно, – нехотя ответил он. – Хотя, может, это и зря. Наедине с собой я иногда рассуждал о своих чувствах к Лие. Так что я не могу обвинить себя в том, что не думал о нюансах чувств, которые руководили нами.

Софус устало протер глаза.

– Твоя проблема, мой друг, в том, что ты обсуждал все это лишь наедине с собой. Но отношения между двумя людьми – это забота двух людей, а не одного. Так что было бы неплохо, если бы ты делился с ней этими мыслями.

– Мы говорили об этом. Недолго. Она все понимала. Мой путь – путь служения, а не жизни с девушкой. Лия не стала мешать мне.

– А я говорил, что это вовсе не обязательно твой путь. Если уж судьба подбросила тебе Лию и вы друг другу понравились, то, может, тебе было бы лучше создать с ней семью? Это не предает идеалов Идеи, ты же знаешь.

– Да знаю я! – Впервые в жизни Квес закричал на учителя. – Да, представьте себе! Я это знаю! Я вызубрил все правила той жизни, которая угодна Идее. Я уже не маленький школьник, который не в курсе очевидных фактов. Но мне казалось, что я должен идти по максимуму. И из всех путей выбирать самый высокий. Точнее, да, я знаю, что семейный путь не ниже, но в глубине души ясно, что это некоторая, ну... поблажка, что ли.

– Может быть, и так. Я не знаю, поблажка ли это. Но мы имеем право пользоваться теми поблажками, которыми нам разрешила пользоваться Идея, разве нет?

– Имеем, а можем и не пользоваться. Это дело добровольное.

– Это твоя гордость или желание угодить Идее? – поинтересовался Софус. – Ответь честно и прямо.

– Хватит меня учить! – взорвался Квес. – Да, я знаю, что был не прав! Но теперь-то что с этого? Лии больше с нами нет!

– И тем не менее мы сейчас за ней плывем, разве не так? – спокойно продолжил Софус. – Я имею надежду, что она вернется вместе с нами.

– Я тоже. Но надежда – это такая ненадежная штука, – вздохнул Квес и уселся на палубу. – Но если Лия вернется, то я изменю свое решение, обещаю.

– Мне можешь не обещать. Жаль, что ты не пообещал это ей самой. Может, тогда бы она не дала себя похитить. Может, ей не хватило какой-то толики мотивации, чтобы остаться с нами. Ты же видел, как она тоскует по дому?

– Тоскует? Да, я замечал что-то такое, но не придавал этому большого значения. Мы все по чему-то да тоскуем. Но это же не значит, что тоска заставит нас что-то делать. И вообще, что у вас за мысли такие?! Что значит «не дала бы себя похитить». Можно подумать, похитители будут спрашивать у их жертвы разрешение!

Софус вздохнул.

– Обычно и не спрашивают. Но ты же сам видел, что следов борьбы не наблюдалось. Да и к тому же, стоило бы ей лишь закричать, как ее могли бы услышать.

– Что вы такое говорите! Она не могла пойти сама! Ее нагло украли!

– Кстати, Квес, это будет ответвление от нашей темы, но все же скажи: раньше ты и слушать не хотел о сближении с Лией, а сейчас с ходу сказал, что хотел бы быть с ней. Почему?

– Не травите душу! – устало попросил Квес. – Вы так тонко чувствуете людей! Вам уже все понятно: пока она была рядом, я чувствовал, что жизнь идет нормально. Но теперь, когда ее нет и я не могу ее увидеть... Я понял, что не могу быть один. Совсем!

– Я это понимал уже давно. И пытался сказать тебе, но ты не хотел слушать.

– Но сейчас упрекать меня в этом уже поздно. Часики свое оттикали, так что закроем тему. Я не нуждаюсь в абстрактных уроках на будущее.

– Ты – будущий служитель Идеи, – напомнил ему Софус. – Ты должен читать людей как открытые книги, чтобы иметь хотя бы возможность помогать им. А пока ты даже самого себя понять не можешь. Именно этому я и пытаюсь научить тебя, Квес. Ты уже выучил все правила и уставы. Осталось самое сложное: научиться понимать себя и других.

– Я подумаю, – совсем вяло отозвался Квес. – А что про похищение Лии? Почему вы считаете, что она могла уйти добровольно?

– Потому что ее разрывали две силы: влечение к Идее и память об обычаях. Ты же знаешь главную причину, по которой люди не становятся привержены учению Идеи? Это их обычай – правила, по которым они живут. Они привыкли к образу жизни своих родных, и им тяжело что-то поменять. А Лия очень хотела его поменять! Она хотела отказаться от обычая, и я уверен, что она была в одном шаге от того, чтобы отбросить этот обычай, как ненужную шелуху. Ей просто требовалось чуть больше тепла и заботы... и опора чуть тверже. Она боролась как могла, но получила недостаточно помощи.

– Это намек на мою холодность? – уточнил Квес.

– Ты не был холоден, друг мой. Совсем не был. Но все же ты осознаешь свою ошибку. Ты так и не постиг ни себя, ни ее. Прости, что я говорю такие высокие фразы, но иначе я уже не могу говорить о таких серьезных вещах. Это не те вопросы, которые обсуждаются за бокалом пива. Они требуют весомых слов.

– Я все понял. Эх, бедняжка моя, где же ты сейчас...

– А теперь все же сделай то, зачем я тебя позвал: у меня кончилась вода во фляге. Наполни ее, будь добр. И не забудь проверить, что там с наполнением бака горючим.

– Конечно! – Квес взял флягу и пошел в каюту. Он быстро долил субстанцию в бак и наполнил флягу. Софус залпом выпил ее всю, и Квесу пришлось сбегать еще раз.

– У нас все нормально с водой и едой? – спросил Софус.

– Еды на три-четыре дня хватит, если есть понемногу. С водой хуже. Но, думаю, протянем!

– Я постараюсь пить еще меньше, – решительно сказал Софус. – Вода в этом море грязная. Не хочется подцепить тут какую-нибудь бактерию. Тогда мы точно не доживем до возвращения домой. Иди к себе и следи за топливом. Я хочу побыть один.

– Как скажете! – кивнул Квес и ушел.

Софус остался наедине с собой. Он сжал губы от ненависти к себе. Сегодня он допустил роковую ошибку, которая могла стоить им жизни. Даже две ошибки. Мало того, что он не уследил за Лией, так он еще и изначально взял неправильный курс. На нервах он сразу пошел в открытое море, хотя куда разумнее было бы плыть вдоль берега Союза Охотников. Тогда он мог бы и лишний раз войти в порт, и понять, когда надо поворачивать к Союзу Врагов Идеи. Теперь возвращаться уже не было смысла: это удлинило бы маршрут и лишило бы их драгоценного времени.

* * *

– Ты чтишь обычай? – сурово спросил пожилой мужчина. Он был в кожаной одежде. По его лицу струился пот: в каюте было слишком душно. Маленькие окна были закрыты и зашторены, пропуская внутрь минимум света. Узкие ручейки пота, стекающие со лба до самого подбородка, едва блестели в полумраке. Корабль покачивался на волнах из стороны в сторону. Этот человек ухитрялся стоять ровно, не шарахаясь о стены, и смотреть в одну точку – в глаза Рглие. В этой каюте их было только двое: он и она. Сестер сюда не пустили, чтобы они не мешали разговору. Впрочем, разговором это лишь называлось, а на деле это был допрос с пристрастием. Рглия сидела напротив него, прикованная наручниками к привинченному к полу стулу. Она не чтила обычай, но, как оказалось, не смогла прожить без него. Между ней и этим обычаем была странная болезненная зависимость.

– Чту, – соврала Рглия. Что же еще ей оставалось ответить?

– Будем считать, что я тебе верю, – прохрипел человек. Он уже долго расспрашивал ее о жизни со служителями, и Рглия сильно устала от этого. – Хорошо, что ты пришла к нам сама. Возможно, это скрасит твою незавидную судьбу.

– Вы простите меня? – спросила Рглия. Она уже ни на что не надеялась. В голове был туман. Она перестала понимать, когда поступала правильно, а когда ошибалась.

– Я не имею права тебя прощать. Этим займется Верховный Жрец. А я лишь должен доставить тебя к нему и вытянуть из тебя всю информацию. Ну и привести в порядок. Все-таки ты пойдешь к нашему лидеру.

– Прямо к лидеру? – удивилась Рглия. – Я думала, что я слишком мелкая сошка для него. Он что, занимается такими, как я?

– Не обольщайся. Конечно, всякими преступниками он не занимается. Просто тебя попросил вернуть лично Повелитель.

– Повелитель? – испуганно переспросила Рглия. – Неужели, он сам... Даже не Верховный Жрец, а сам Повелитель?!

– Да уж, представь себе. Тебя пожелал вернуть истинный Враг Идеи, который общается только с самим Верховным Жрецом. Не знаю, зачем ему понадобилась такая дрянь, как ты, но никто не имеет права с ним спорить. Все, наш разговор окончен! Теперь осталось лишь привести тебя в порядок. Одежду нашу ты сохранила. Это хорошо. А вот в такой обуви даже не смей соваться к нашему лидеру!

– А что же мне...

– Хватит задавать вопросы! Все, я же сказал: разговор окончен. Теперь ты должна молчать. Иначе я применю меры. У меня есть приказ доставить тебя живой и более-менее здоровой, но травмы средней тяжести я могу и нанести. Если поняла, кивни.

Рглия молча кивнула.

– Теперь ты будешь разговаривать, только когда я разрешу. И еще: пока тебе строго запрещено видеться с сестрами и вообще с кем-либо из родных.

Мало ли что ты решишь им наплести. Сначала ты пройдешь испытательный срок. – Он сделал паузу. – Что же ты не спрашиваешь, какой длины он будет? Или тебе не хочется увидеть своих родных? – Он сделал еще одну паузу. – Молодец! Ты хорошо запомнила, что надо молчать. Я и не собираюсь говорить тебе, какой длины он будет. А сейчас мы займемся твоим обликом. У нас есть пара туфель примерно под твой размер.

Он порылся в сундуке и достал оттуда такую же пару обуви, какая была у Рглии до того, как она сломала каблук. Мужчина снял с Рглии прежнюю обувь и надел новую, сам же зашнуровав ее. Рглия сразу ощутила знакомое давление на стопы: эта пара была ей маловата, как и полагалось для всех женщин в Союзе Врагов Идеи.

– Если я разрешу тебе говорить, зови меня Деймор. Я взял имя в честь своего лучшего ученика, который уже ходил за тобой, но не вернулся. Так что если ты убежала от ученика, то знай: от его учителя тебе точно не уйти! Одно имя объединит нас навеки!

Рглия вздрогнула всем телом. Теперь ей было еще страшнее находиться рядом с этим типом в одном замкнутом пространстве. Видеть Верховного Жреца ей было бы еще страшнее. Она знала, что в реальности он, скорее всего, окажется не таким приветливым, как в ее снах. Вообще, все, что она хотела, – это снова увидеть родных людей и знакомые места. Теперь ей не светило ни первое, ни второе. По крайней мере, в ближайшее время.

– А теперь заколка, – сказал Деймор и взял этот самый ненавистный для Рглии предмет одежды: единственный предмет, от которого она легко и быстро избавилась, когда выбралась из родных мест. Но противиться Деймору она не могла.

* * *

Земли Союза Врагов Идеи неумолимо приближались. Отлично зная дорогу, враги могли плыть даже ночью. А вот Софус дорогу не знал, и потому сумерки были для него непреодолимой преградой.

Старый служитель сощурился, чтобы посмотреть вдаль, но из-за темноты так и не смог ничего увидеть.

– Придется приостановить наше путешествие, – процедил он, сердясь на себя. – Так мы отстанем от врагов еще часов на восемь и время окончательно станет против нас, но другого выхода я не вижу! Квес! Помоги мне спустить якорь!

Глава 2. Чрево Врагов

Наступило утро. Этой ночью ни Квес, ни Софус не смогли уснуть, и с утра их глаза сильно щипало. Как только небо немного посветлело, Софус вновь встал за штурвал и продолжил не до конца ясный ему маршрут.

Спустя долгие часы утомительного пути он смог различить знакомые контуры. Это была юго-восточная окраина Союза Мира. Сам он не жил на этом острове, но был в общих чертах знаком с его обликом. К сожалению, он плыл не домой. Его путь пролегал чуть севернее: туда, где между двумя крупными островами Союза Мира располагаются пять мелких точек – пять островов Союза Врагов Идеи – самого маленького по площади Союза во всем их мире.

Но маленькими эти точки были только на карте. В жизни они смотрелись куда солиднее. Софус понял, что перед ним именно они. Смотрелись эти острова очень странно: и убого, и угрожающе, и даже величественно. Сейчас вечерело, и на берегу пора было постепенно зажигать газовые фонари, но острова этого Союза продолжали оставаться без освещения: на их фоне не плясали огоньки фонарей, за исключением нескольких едва заметных пятнышек. Ни для кого не секрет, что у врагов было туго с освещением. Слишком уж бедными они были.

Пять островов образовывали подобие тоннеля: два из них находились со стороны открытого моря на почтительном расстоянии друг от друга, как две створки огромных древних ворот. За ними виднелись два других острова, поближе друг к другу, а еще дальше – пятый остров, который замыкал природный коридор.

– Квес, друг мой, как там топливо? – крикнул Софус своему ученику, который теперь уже был не столько его учеником, сколько другом. Слишком уж много им пришлось пережить вместе.

– Сейчас долью. А что такое? – раздался усталый ответ. Квес явно не спускал с бака глаз. Его голос был слабый и сиплый от нехватки сна и от долгой тревоги.

– Долей топливо, если считаешь нужным, и иди ко мне. Я наконец могу показать тебе то жуткое место, куда мы плывем!

Послышался шорох. Квес отозвался незамедлительно и вскоре уже подошел к Софусу, озираясь по сторонам.

– Видишь это темное пятно на фоне огней справа и слева? – спросил Софус и показал рукой вперед. – Увы, но мы плывем именно туда.

– Ни к чему пугать меня. – Квес облокотился на перила. – Страх неизвестности для меня самый сильный. Лучше уж покончить с этой неизвестностью и посмотреть страху прямо в глаза. И я рад, что наш путь подходит к концу. Пора набить им противные рожи!

– Ах, Квес! Ты явно не готов к этой поездке, – закатил глаза Софус. – Мало того, что ты забыл все, что говорит учение Идеи о прощении врагов, так ты еще и забываешь, что нас всего двое, а их полмиллиона. Это уже не вопрос философии, а вопрос выживания.

– Да знаю я! Я сказал это образно. Не в том смысле, что я собираюсь избить их, а в том, что я хотел бы сделать это. Хватит меня учить, прошу вас! Давайте лучше подумаем, что нам делать прямо сейчас.

– Сейчас – только плыть. Я понятия не имею, что нас ждет в их логове. Надеюсь, они не станут трогать нас хотя бы из-за страха перед возмездием со стороны Союзов Мира и Свободы.

– И к тому же, если с нами Идея, то какая разница, кто против нас, верно? – с неопределенной интонацией проговорил Квес. – Как думаете, долго нам еще плыть?

– Вода спокойная. Ход у нас быстрый. Так что где-то через полчаса мы уже приблизимся к их территории.

Квес с интересом вглядывался в приближающийся архипелаг.

– Интересно, они уже взяли нас на прицел? – спросил он.

– Думаю, для этого еще рано. В теории мы можем просто плыть в Союз Мира, что для них не представляет никакого интереса. А вот когда мы обогнем ближайший остров, наш путь станет очевиден. Но я не думаю, что у них есть часовые, которые денно и нощно следят за кораблями. Все-таки к ним обычно никто не плавает.

– Посмотрим, – протянул Квес и сел, скрестив ноги, прямо на холодную палубу. Он смотрел на поверхность воды, усеянную еще бледными звездами, которые скоро станут ярче. – Хотелось бы доплыть к ним до наступления темноты. Иначе у них будет слишком сильное преимущество над нами. Они знают свои острова, а мы будем там как слепые котята.

Софус цокнул языком.

– Какая разница, днем или ночью, Квес? Что значит «слишком сильное преимущество», сам подумай? Нас двое, а их полмиллиона, Квес! Вдумайся.

– В любой игровой партии перевес в двести пятьдесят тысяч раз я бы назвал фатальным, – задумался Квес, – но сейчас я убежден в нашей победе!

«Мне бы хоть сотую долю твоей уверенности», – подумал Софус, но не сказал этого, а только сдержанно кивнул.

– Если ты сделаешь глупость, я едва ли смогу тебя спасти, – снова напомнил он. – Так что будь очень внимателен, Квес. Особенно если нас разделят, а я почти в этом уверен. Собственно, нас спасет только чудо, потому что, если не брать в расчет возможность вмешательства чуда, то мы обречены, как ни действуй.

– Значит, оно будет, – однозначно заметил Квес. – Ладно, я хочу просто помолчать.

– Я тоже, – признался Софус и устремил взгляд вдаль.

* * *

Их маленький корабль вошел в воды Союза Врагов Идеи. С двух сторон от них, как стражи, встали два острова. Теперь они были уже не на нейтральной земле. Ни один служитель не заплывал сюда уже более четырех веков!

Софус и Квес с явным любопытством рассматривали землю вокруг них, но Софус не спешил причаливать, хотя уже заметил порт.

Все острова были до жути замаранные. Они были усеяны кривыми и закопченными домиками. Со стороны моря были видны только эти лачуги и улицы между ними – тоже грязные. Видимо, никто из местных не горел желанием убирать места общественного пользования.

– Надеюсь, у них в квартирах хотя бы почище, – сказал Квес.

– Надеюсь, они хотя бы живут в квартирах, – развил мысль Софус. – Потому что если они и вкладывают силы в благоустройство, то явно не во внешнее.

– Неужели людям приятно жить в таком дерьме? – спросил Квес. – Я уже отсюда чувствую вонь от каких-то отходов.

– Если бы ты жил тут с детства – привык бы!

– Слава Идее, я тут не живу! Даже Союз Императора и тот выглядел чистым и опрятным, хотя у них тоже туго с ресурсами.

– Как ни странно, это так, – согласился Софус. – Очень странно говорить это, но в каком-то смысле жители Союза Врагов Идеи более честные. Они не стремятся надевать на себя маску благополучия, погрязая в проблемах. Тут посмотришь на город, и сразу ясно, что здесь есть явные проблемы. А у Императора все чисто, прилизано, все блестит и переливается, а живут наверняка ничуть не лучше.

– Ох уж эта честность! Не хвалить же за нее тех, кто дружит с основателями лжи?

– Если они раз в сто лет сделают что-то честное, то раз в сто лет я их и похвалю, – ответил Софус. – Хватит философии! Как думаешь, на каком острове нам припарковаться?

– На нас уже смотрят, – заметил Квес, зрение которого было куда лучше, чем у учителя. – Глядите! С двух этих островов. Поскольку мы все равно понятия не имеем, куда нам плыть, то лучше сойти в ближайшем порту.

– Эй вы! – крикнул кто-то с берега в рупор. – Немедленно плывите к берегу или мы откроем огонь!

Софус пожал плечами.

– Похоже, тут все решили за нас, – отметил он и стал активно поворачивать руль. – Вот сейчас давай без глупостей.

– Я не совсем идиот, – раздраженно ответил Квес.

Человек с рупором, который стоял в окружении других людей с револьверами, продолжал кричать в рупор:

– Быстрее! Чужакам здесь не рады!

Софус напряг все мышцы рук, чтобы как можно быстрее вписать кораблик в порт между двумя мостиками. Затем он отпустил одеревеневшие руки от руля и встряхнул ими, а после этого вытер пот со лба.

– Это вождение меня сильно измотало, – шепнул он Квесу. – А силы нам сейчас понадобятся.

– Сколько вас? – спросил человек с рупором.

– Двое! – крикнул Софус.

– Выходите по одному! – последовала команда.

Софус кивнул Квесу, что надо слушаться приказа, и пошел первым. Он ступил на мост и порадовался твердой почве под ногами. Как только он оказался на земле, на него сразу направили несколько револьверов и газовых фонарей: не таких, какой был у Вилема, а совсем примитивных, с тусклым рассеянным светом. Но на столь маленьком расстоянии большего света и не требовалось. Человек с рупором присвистнул.

– Надо же, какие люди! Да у нас тут служитель Идеи, будь она трижды проклята!

Софус был одет в черную мантию служителя с золотыми полосами. Другой одежды у него не было, а если бы и была, то он не видел смысла скрывать свою профессию. В черных одеждах был и Квес, но без золотых полос. На них обоих красовались блестящие значки с кругом – символом Идеи: у Квеса – железный, а у Софуса – серебряный.

Софус хмыкнул, но ничего не ответил.

– Серебро, – отметил человек, отставив рупор и обернувшись к своим. – Это важная шишка, да?

– Вроде бы. Кто-то из высших, что ли. Я не помню, – ответил другой. – Но уж наверно серебро всем подряд давать не будут.

– Серебро – не золото! Такие богачи, как они, могли бы и рубинами обвешаться. Небось, гребут деньги лопатой, – сказал человек с рупором и сплюнул себе под ноги.

– Я вовсе не богат, – ответил Софус.

– А тебя не спрашивают! – огрызнулся грубый собеседник. – Ребята, обыщите его!

Софус поднял руки, чтобы его было легче обыскать. Револьвер он предусмотрительно предпочел с собой не брать, так что они ничего не нашли. Его карманы были пусты, за исключением красивых часов на цепочке.

– Часы пока оставьте у него! – крикнул человек на своих же людей, когда один из них решил сунуть часы себе в карман.

– Подумаешь! – обиженно отозвался он и вернул часы Софусу. – Небось, сам поживиться захотел, вот и тарахтишь!

– А если и так, тебе-то что? – гаркнул первый. – Не спускайте с него глаз. А теперь второй человек – на берег! Живо!

Квес вышел, тоже радуясь устойчивой поверхности под ногами. Ему было неприятно, что хоть что-то в этом месте доставляет ему приятные чувства. Что-то, кроме Лии. Только она – лучик света в этом болоте!

– Этот уже пешка, – отметил человек с рупором – Какую-то железяку на груди носит. Обыщите его!

Квес не стал поднимать руки вверх, и его обыскивали чуть дольше. У него не было с собой ничего, кроме маленькой бутылки воды.

– Бутылку выкинуть, – приказал главный.

– Эй, часы-то вы оставили! – возмутился Квес.

– Заткнись, парень! – рявкнул человек с рупором. – Тебя тоже не спрашивают.

Другой человек в темной кожаной одежде взял бутылку, вылил из нее воду на плитку рядом с мостом, а ее саму швырнул в море.

– Обыщите корабль, нет ли там других людей! – приказал главный.

Вдалеке на площади уже собралась толпа местных зевак. Среди них были и женщины, хотя среди тех, кто стоял в непосредственной близости к прибывшим, были только представители мужского пола.

«Нами тут интересуются», – подумал Квес.

Все стояли молча. Ждали, пока корабль закончат обыскивать.

– Чисто! – наконец сказал один из врагов Идеи, высунувшись наружу. – Будем его топить?

– Что? – не выдержал Квес. – Что значит «топить»? Мы приплыли, между прочим, с визитом.

Софус и человек с рупором прикрикнули на Квеса одновременно. Софус – более культурно; человек с рупором – менее. Квес понял, что ему явно следует хранить гробовое молчание.

– Не топим, – ответил человек с рупором. – Пока что не топим. Дальше видно будет.

– Что-то ты добр к ним, – отозвался тот, кто обыскивал судно, выходя на берег.

– Просто у меня еще есть башка на плечах. Наверно, поэтому я и главный. Если ты так хочешь его утопить, то, когда я решу это сделать, так и быть, поручу это тебе. А вообще, кораблик неплохой. Я бы его оставил. Так, голубки! Я вижу, что ты, старик, главный, верно?

– Да, – смело, но не нагло ответил Софус.

– Тогда я буду вести разговор именно с тобой. Говори, кто вы такие, откуда и зачем к нам приплыли? Понимали же, что не в рай плывете. Мягко говоря. Отвечай кратко. У меня нет желания слушать твою исповедь или автобиографию.

– Мы служители Идеи, как вы уже поняли. Точнее, служитель только я...

– Еще короче! – рявкнул человек с рупором. – Без уточнений. Уточнять потом будем.

– Ясно. Я – старший служитель Идеи. Он – мой ученик и пока еще не стал служителем. Меня зовут...

– Мне плевать! Давай к делу.

– Простите, но я бы уже закончил говорить, если бы вы меня не пере...

– Хватит! Не доводи меня! Я мог бы спокойно дремать, если бы не вы. Отвечай уже по сути!

– Мы приплыли из Союза Охотников, – продолжил Софус, – но родом из Союза Мира. А цель у нас одна: проверить, причастны ли вы к похищению моей ученицы, Лии. Если да, то мы просим ее вернуть. На любых условиях. И я сделаю все, чтобы замять скандал.

– А ты говорил: «не они, не они», – шепнул кто-то в задних рядах.

– Очень любопытно, – издевательски сказал человек с рупором. – И что мы будем с ними делать? Никакой Лии у нас нет. Вы приплыли зря. Но теперь я и отпустить вас не могу. Придется вас арестовать, а там начальник острова решит, что с вами делать. Посмотрим, каким из способов он соблаговолит убить вас.

Квес стоял, воспринимая происходящее как сон.

– И все же передайте начальнику, с чем мы пришли: мы хотим вернуть Лию! Здесь ее звали Рглия.

– Нельзя вернуть то, чего у нас нет. Я же сказал: вы просто так распрощались со своими жизнями. Уведите их!

– А я вам не верю, – ответил Софус, когда его только схватили. – Это дело очень серьезное! Вам лучше не блефовать.

Человек с рупором посмотрел на Софуса вплотную.

– А тебе лучше не спорить, – медленно сказал он. – Ты привык командовать людьми и делать из них послушных рабов-овечек. Но здесь живут свободные люди, и тебе, ублюдок, нас не одолеть. Ты нарушил наши личные границы, и теперь мы можем нарушать твои. Что же ты замолчал?

– Я буду говорить с начальником острова, – ответил Софус. – И если что-то случится, то за меня ответит Святой Пояс. Ваши острова окружены нашими с трех сторон. Так что я не так уж и слаб. Если со мной или с моим учеником...

– Замолчи! – рявкнул главный и ударил Софуса по щеке. – Думаешь, что ты здесь самый умный? Думаешь, что знаешь истину?

– А если да? Если знаю? – ответил Софус вопросом на вопрос.

– И что же такое истина?

Софус усмехнулся и печально кивнул. Что бы он ни ответил этому человеку, он лишь посмеется в ответ. И Софус решил промолчать.

– То-то же! Как спросить что-то серьезное, вы сразу немы как рыбы! Все, уведите их в разные камеры.

И Софуса вместе с Квесом повели в разных направлениях. Толпа, успевшая занять все пространство, расступалась перед ними, шарахаясь, как от чумы, бродившей в этих местах примерно шесть веков назад.

Глава 3. Встреча двух врагов

На следующее утро Квес проснулся в камере.

Один.

А ведь он так надеялся, что утром он будет на корабле вместе с Софусом и с Лией. Даже точнее было бы сказать: в первую очередь с Лией, а во вторую – с Софусом. Но нет же! С утра его ожидало только одиночество.

Как ни странно, в эту ночь ему даже удалось заснуть. Это было связано с тем, что он не спал прошлой ночью и теперь усталость взяла верх. Квес с трудом продрал глаза и осмотрелся. Верхняя часть матраса уже просохла от вечерних слез. Пожалуй, вчера была самая слезная молитва за всю его жизнь.

– Я ученик служителя или бандит? – проворчал он. – Как бы там ни было, но за эту неделю я уже второй раз сижу в тюрьме. Не многовато ли?

Он сел на деревянном ящике, который заменял собой матрас, и зажмурился от нестерпимой вони. Рядом с ним была выгребная яма, из которой и шел запах. Она была вырыта в земле, которая заменяла собой нормальный пол. Только земля, четыре каменные стены, поросшие зеленоватым болезненным мхом, вонючая яма и деревянный ящик, запертый на замок. Сейчас Квес больше всего хотел пить, потому что вчера много волновался, а на корабле он и Софус сильно экономили воду, потому что ее у них было крайне мало. Квес помолился и снова уселся на ящик. Делать было решительно нечего. Сколько времени ему придется здесь провести? И, самое главное, чем все это закончится? Его сначала выпустят, чтобы казнить, или же когда они откроют камеру, то увидят лишь обезвоженный труп?

– А ты, Лия, ведь тоже где-то здесь, – вздохнул он. – Мы снова близко. Эти пять островов такие маленькие... На каком бы ты ни была, ты очень близко ко мне. Идея ты моя, это так тяжело переносить!

Он вскочил и стукнул себя по бедрам.

– Это невозможно!

Его виски пронзила стреляющая боль, и он снова лег на сундук. Его голова болела и от нервов, и от резкого запаха.

– Что ж, видимо, начинается мой последний день, – отметил он и прикрыл глаза.

* * *

На соседнем острове шел праздник. В темном каменном доме за столом сидели несколько людей. Одним из них был Деймор. Он был трезвым, хотя и подвыпившим. С ним за столом сидели еще четыре человека, куда более пьяные, чем он сам.

– Нет, это ведь замечательно! – гаркнул он. – Я не только взял Рглию, но и прицепом притащил сюда двух служителей. Если это не удача, то удачи не существует вовсе, мои друзья!

– Можно подумать, ты в одиночку всех их троих притащил, хвастун! – огрызнулся собеседник. – Не надо преуменьшать нашу роль.

– Конечно же, я сказал Верховному про всех нас. Не только про себя. Я умею расставлять акценты, уж поверьте. А теперь мне надо будет сходить к нему снова. Два раза прийти к Верховному за два дня! И оба раза с хорошей вестью! Да если меня не наградят, то я очень сильно удивлюсь. Так что ваш друг скоро получит повышение. Я бы на его месте дал мне в управление один из островов. А то местные начальники что-то засиделись на местах без смены.

– А почему именно ты пойдешь к Верховному? – с нажимом спросил другой человек. – Не я ли взял их в плен, стоя с рупором на берегу среди ночи? Это моя добыча. Рглию взял ты, с этим я и не спорю. Это твоя заслуга. Но служителей-то взял я.

– Хорошо, я скажу, что ты помог мне взять их, – пожав плечами, ответил Деймор. – По старой дружбе.

– А я тебе не помогал, – ответил человек, который был уже без рупора. – Тебя там вообще не было. Это мне помогали, а не я кому-то. Ты хочешь переврать все в свою пользу, Деймор!

– Не переврать. Просто переставить акценты.

– Теперь это так называется, да? Если ты так хорошо орудуешь языком, то, может, выйдем и посмотрим, кто из нас лучше орудует в драке?

Все вздрогнули и посмотрели сначала на наглого человека, а потом на Деймора.

– Что ты сказал? Драться? – усмехнулся Деймор, осушая еще один стакан настойки. – Против одного из лучших бойцов Союза Врагов Идеи? Ты вообще ничего не боишься? Или тебе крепкая настоечка в башку ударила?

– Это я тебя сейчас в башку ударю! – Человек вскочил из-за стола. – Я сказал: к Верховному пойду только я сам. Эти служители – мой улов. Кто-то ловит карасей и получает за это гнутые медяки, а кто-то ловит служителей Идеи и получает за это весомую награду!

– С тебя довольно и того, что ты станешь другом столь высоко поставленного человека, как я. – Деймор многозначительно поднял палец кверху. – Я разрабатываю все планы. И знаешь, что самое интересное: они работают! – Он издевательски цокнул языком. – А ты не разработал ни одного плана. Ты просто ночной сторож. И тебе лишь немного повезло. Идти к Верховному – это совсем не твой уровень, дружок! Не прыгай через голову!

Человек схватил со стола нож и метнул его в ладонь Деймора. Та по-прежнему была поднята – указательный палец устремлен вверх. Самый длинный палец отделился и упал на стол, орошая овощи кровавыми каплями, а нож так и остался торчать в руке Деймора.

Тот скривился от неожиданной боли и рефлекторно выдернул нож из своей ладони, тут же метнув его в ответ. На этот раз холодное орудие, пролетев через весь стол, попало прямо в горло спорившего с ним человека. Тот захрипел и начал махать руками, чтобы выдернуть лезвие, причиняющее ему невыносимые страдания.

Размахивая руками, как мотылек, который хочет вылететь через закрытое окно, он все же смог ухватиться за нож и бросить его куда-то в сторону. От этого ему стало еще больнее, а кровь потекла из раны гораздо обильнее. Белки его глаз покраснели. Мелкие сосуды стали лопаться. Человек задрожал и упал со стула, продолжая хрипеть и извиваться.

Деймор поморщился и гневно бросил:

– Скотина! Как ты посмел!

Трое других людей сидели смирно, боясь привлечь к себе внимание. Деймор в гневе был страшен, но сейчас боль притупляла его гнев, хотя с тем же успехом могла бы и раздуть его до космических масштабов.

Деймор взял лист салата и, как марлей, обмотал им место, где раньше был указательный палец.

– Ладно, – наконец сказал он, справившись с болью и с упоением слушая хрипы умирающего человека. – Конечно, наш с ним обмен получился не совсем равным. Я думаю, что его жизнь стоила половины моего пальца, а он отрубил мне целый! То есть он забрал у меня вдвое больше, чем я у него. Но так как убить этого мерзавца дважды я не смогу, будем считать, что мы в расчете! Ну что, давайте решим этот насущный вопрос честным голосованием. Кто-нибудь еще считает, что именно он должен был пойти к Верховному вместо меня?

Никто не ответил.

– Тогда я считаю этот вопрос решенным. А знаете, я не хочу тянуть время! – Деймор опрокинул еще один полный стакан. – Как думаете, он еще не спит?

Все понимали, что уже ночь и Верховный Жрец давно спит, но сказать Деймору, что он неправ, уже никто не решался.

– И еще: скажите, я ведь не слишком пьяный? А то предстать перед самым главным человеком в пьяном виде будет неудобно.

– Все отлично! – отозвался один из сидевших за столом, и остальные с облегчением кивнули. Собственно говоря, настойка была не очень крепкой, а Деймор был высокого роста и широкоплечий – таких обычно называют крепкими людьми. Его такая настойка не брала, и он был почти трезвый, лишь с легким душком.

– Тогда я пойду прямо сейчас. Хочу все ему сказать как есть, а потом лечь спать, чтобы проснуться уже знаменитым. А вы, ребятки, уберите все со стола. И то, что под столом, – ехидно добавил он, сплюнув на человека, который сегодня вечером стоял на берегу с рупором, а сейчас не подавал признаков жизни.

С чувством выполненного долга Деймор покинул комнату и вышел на свежий ночной воздух. Наслаждаться свежим природным воздухом считалось грехом, ведь все открытое и свежее пространство – это результат действия Идеи. Враги лишь подправили ее работу, как здесь считалось. По этой причине здесь и зашторивали окна от солнца, и строили дома под землей, и снабжали их закрытыми переходами, чтобы реже выходить на свежий воздух.

Вдыхать его было можно, но наслаждаться им – нельзя. Впрочем, все давно положили огромный болт на этот закон, тем более что проверить, исполняешь ты его или нет, возможности не было совершенно никакой.

И сейчас, выйдя из духоты, Деймор преисполнился удовольствия, сделав несколько вдохов, зная, что ему за это ничего не будет. Более того, он верил, что сегодня его еще и наградят. Только горящий от боли обрубок пальца портил ему удовольствие. Деймор посмотрел на кисть, обмотанную листком салата. Трава, конечно, вся порвалась и пропиталась кровью. Деймор выбросил салат на землю. Вряд ли кто-то станет наводить порчу на непонятно чью кровь, да еще и в столь курьезной обстановке.

Деймор подошел к берегу и посмотрел на золотистые звезды, хотя вообще-то не был романтиком. Просто эту ночь он считал особенной, и потому хотел впитать ее всю в себя: до последнего глотка воздуха, до последней капельки воды, омывающей остров, и до последней звездочки.

Он нагнулся к самой кромке воды и опустил в нее свою больную руку. Рана тут же защипала. Вода попала внутрь и смешалась с кровью. Да, она была не очень чистая, но от нее вроде не умирали. Ее даже пили. Кто-то оставался полностью здоров после этого, а у кого-то расстраивался живот, но ничего критического никогда не происходило. Зато так можно быстро отмыть кровь, чтобы предстать перед очами Верховного Жреца в более привлекательном виде.

После ополаскивания Деймор вытащил из плотных матерчатых брюк кожаный ремень и перетянул им руку на плече, чтобы кровь поменьше сочилась из раны. В какой-то степени ремень с медной бляшкой смотрелся на плече даже красиво, хотя и странно. Никто бы не задался вопросом, красиво ли это смотрится, потому что все бы отвлеклись на вопрос, зачем он вообще там понадобился.

Путь до хором Верховного Жреца был очень близким, потому что он проживал на том же самом острове – «лучшем из лучших». Деймор хорошо знал местность и ориентировался там даже в темноте без фонарика. Вскоре он увидел подставку под газовый фонарь, висящий на крюку, выпирающем из стены, и сильно коптящий ее неровную поверхность. Рядом с этим фонарем стояли двое часовых, охраняющих один из входов в покои Верховного Жреца.

– Могу я пройти к Верховному? – спросил у них Деймор. – У меня для него есть срочная и хорошая новость.

– Новость? – саркастично уточнил часовой. – Если про служителей, то это уже не новость. Ты бы еще завтра пришел! Да о них теперь знает каждый человек на острове.

– Я не думал, что о них так быстро разболтают. Собственно, я сам узнал о них меньше часа назад. Ладно, о чем это я... – задумался Деймор, чувствуя в горле нарастающий ком горькой досады. Вот он – вкус упущенных возможностей! – Однако только я могу рассказать эту историю из первых уст. Думаю, Верховный хочет подробностей.

– Ты же Деймор? – уточнил часовой, снимая со стены газовый фонарь, чтобы лучше осмотреть ночного гостя. – Да, похож.

– Не похож, а я и есть! – хмыкнул Деймор. – А что?

– Тебя он примет и так. Хочет поговорить о чем-то. Он приказал доставить тебя завтра утром, но раз уж ты пришел уже сейчас, то почему бы и не войти... Он ведь еще не спит? – спросил охранник у другого часового.

– Кто ж его знает! Может, сон его и сморил. Но он сказал, что хочет поскорее тебя увидеть. Просто приказал привести с утра. Так что, думаю, он не будет против того, чтобы увидеть тебя и сейчас.

– В общем, хватит болтовни! Я пошел. Впустите меня к нему, – приказал Деймор, и часовые открыли перед ним дверь.

Любой новый человек заблудился бы в запутанных коридорах, но Деймор уже был тут два раза до этого и успел запомнить дорогу. Он прошел мимо заброшенных комнат; мимо Ритуального Зала, в котором погибли много человек, но который сейчас пустовал; мимо служебных помещений и таинственных дверей, которые, по слухам, всегда были закрыты и непонятно, какие секреты охраняли, и, наконец, оказался перед дверью в рабочий кабинет Верховного Жреца. Этот кабинет вел в его личную спальню и ванную комнату, но туда путь был закрыт уже всем. В кабинет же еще можно было попасть.

Деймор помедлил несколько секунд и тихо постучал в дверь. Никто не ответил. Деймор хотел уйти ни с чем, но решил, что тогда опозорится перед часовыми, и потому постучал еще раз, громче. Это принесло плоды, и с той стороны двери послышались шорохи.

Ему открыл сам Верховный Жрец. Старик был явно не в лучшем виде. В сравнении с ним даже престарелый Деймор чувствовал себя юным и полным сил.

– Ты Деймор? – спросил Жрец. – Давай, заходи.

Сейчас главный слуга фантомов был без маски и без плаща. На нем была какая-то серая рубашка, которая, однако, отличалась чистотой. Чистота – редкость для этого места. Только Верховный Жрец, за которым ухаживали десятки человек, мог позволить себе такую роскошь, как чистоту.

Не каждый удостаивался чести увидеть его без маски. Но была ли это честь? Деймор не испытал ни доли радости, увидев это старое, бледное и изрезанное глубокими морщинами лицо. Даже брови были наполовину черными, а наполовину седыми. Было видно, что этот человек с трудом сдерживается, чтобы не поморщиться. Он пытался казаться полным сил.

Деймор вошел в дверной проем и оказался в главном рабочем кабинете.

– Вот я и снова в столице мира! – заметил Деймор.

– В столице, в столице, – саркастически повторил Верховный Жрец, разминая плечи сухими ладонями. – Смотри, на пол мне тут не плевать!

– Обижаете! – усмехнулся Деймор. – Итак, я хотел рассказать вам про пленных служителей, но ведь вы хотели видеть меня за чем-то другим, не так ли?

– Так ли! – снова сказал Верховный Жрец, на этот раз очень злобно.

Он нажал на рычаг в стене, и в комнате стало светло. Вдоль стен зажглись газовые фонари, под потолком включилась вытяжка. Деймор второй раз увидел этот роскошный по здешним меркам кабинет с резной мебелью, красным ворсистым ковром и темно-зелеными обоями. Верховный Жрец поставил иголочку на пластинку граммофона, и комнату наполнила приятная, но некачественно записанная скрипучая музыка. Жрец уселся в кресло и рукой дал знак Деймору сесть на стул напротив его, на другом конце стола. Теперь между ними было около двух метров. Откуда-то из ящика под столом Верховный Жрец извлек темную бутылку и наполнил свой стакан ее не менее темным содержимым.

– Тебе не предлагаю, – проворчал он. – Я чувствую, что ты сегодня уже свою долю выпил. Но я даже не спрашиваю, как ты посмел явиться сюда, ко мне, полупьяным и среди ночи. Про культуру и уважение к вышестоящим я сегодня говорить не буду. У нас есть более важное дело, которое я хочу обсудить именно с тобой.

Верховный Жрец сделал большой глоток мутно-коричневой жидкости, очень отдаленно напоминающей по цвету коньяк, и сильно поморщился. Видимо, он был не в восторге от этого напитка, но после глотка ему явно стало легче. Морщины немного разгладились.

Он положил перед собой исписанный лист бумаги и придвинул к себе чернильницу и испачканное перо.

– А почему вам угодно посоветоваться со мной? У вас ведь есть профессиональные советники.

– Да, и они умеют только профессионально поддакивать. Я их не виню. Их только этому и учили, но сейчас мне это без надобности. Думаю, нам надо что-то менять. Я все могу решить сам, но свежий незамыленный глаз еще никому не вредил. И сегодня таким глазом будешь ты, Деймор! – Верховный Жрец допил всю жидкость в стакане и снова наполнил его. – А что у тебя с рукой? Ты меня позоришь!

Деймор быстро спрятал ладонь под стол. На столе была маленькая лужица крови.

– Да... Тут была одна разборка. Пришлось немного погрызться.

– Ладно, грызись. Но свое тело тебе бы лучше оставить как можно целее. Хотя ты и не молод, но таких людей, как ты, я ценю. Если схватишь заражение крови, я тебе этого не прощу.

– Не схвачу, – пообещал Деймор.

– Шутка, – отозвался главный слуга фантомов. – На самом деле мне наплевать. Не обольщайся. Обожаю это выражение лица! – усмехнулся он, глядя на разочарование Деймора. – Итак, перейдем уже к делу! Сегодня вечером к нам поступили двое служителей. Нужно понять, что с ними делать. С одной стороны, мне ясна их цель. Она логична. Можно было бы отпустить их с миром, но это позор. А можно принести их в жертву. Это будет красиво и величаво, но тогда нам грозит война с Союзом Мира. А к ней мы еще не готовы. Как бы поступил ты, Деймор? Ты общался со многими людьми в Союзе Охотников, знаешь разные нравы. Каково твое мнение?

Деймор замялся.

– Ну... я... я не знаю. Оба варианта мне не нравятся. Позор – это плохо, а проигрыш в войне тоже, знаете ли, радости не приносит. – Деймор даже представить себе не мог, что ему придется принимать решение, да еще и настолько важное. Он не привык к этому. Он мог лишь исполнить четко сформулированный план или внести легкие коррективы в уже готовый проект.

Верховный Жрец со злости бросил стакан на пол. Он разбился вдребезги.

– Это мне и самому понятно, придурок! Думаешь, я звал тебя затем, чтобы ты сказал мне свое «не знаю»? А я знаю! Я знаю, дружочек мой! Но мне нужно альтернативное мнение! И вместо своего паршивого мнения ты говоришь мне: «Я не знаю»? Этого ли я от тебя хотел?

Деймор вжался в спинку стула.

– Я... Простите меня, Верховный Жрец! Я лишь на секунду замялся. Да, я уверен, что их надо от... отпустить, да. А местному населению сказать, что мы принесли их в жертву. Так будет лучше всем нам.

Верховный Жрец удовлетворительно кивнул.

– Значит, ты хочешь разыграть такую карту? У меня есть и этот план в списке тех, что я придумал. А что с Рглией? Говорить ли им, что Рглия у нас и что мы имеем право вернуть ее, или оставить их в неведении?

Деймор не был знатоком человеческой психологии. Тут Верховный Жрец его явно недооценил. Но теперь отступать было уже некуда. Деймор решил давать самые мягкие ответы. Ему казалось, что тогда и его начальник будет с ним помягче.

– Да, я считаю, что надо оставить их в неведении. Пусть думают, что Рглия просто потерялась. Так мы еще лучше обезопасим себя.

– А как же честь нашего Союза? – оскалившись, спросил Верховный Жрец. – Или тебе нет дела до чести нашего Союза?

– Есть, есть! – испугался Деймор. – Но она не пострадает. Напротив, все наши соседи зауважают нас за то, что мы вернули их людей целыми и невредимыми. А наши люди будут думать, что служители казнены, и тоже станут нас уважать.

– А как же честь перед темными фантомами? Перед Врагами Идеи? Уж от них-то мы ничего не скроем.

Деймор не знал, что ответить.

– Я надеюсь, что они поймут нас. Поймут, что мы были в трудной ситуации. И простят. Да, простят! Наверно... Вы же умеете говорить с ними, так спросите, простят они нам это или нет.

Верховный Жрец остановил музыку и тяжело облокотился на стол.

– Опять ты перекладываешь ответственность на меня. Опять! Это ужасно. Я это запомню, дружок! А что с Рглией? Расскажи мне про нее. Она в порядке?

– Она в одиночном заключении. Когда мы надломим ее волю, то выпустим ее к родным.

– Родители просили забрать ее?

– Да, просили. Но мы их уже развернули, – ответил Деймор. – Объяснили, что она должна заново адаптироваться к условиям жизни здесь.

– А сестры? Их вы к ней пускаете? – спросил Верховный Жрец.

– Нет! Никого не пускаем.

– Зря! Я не хочу, чтобы она сидела в камере совсем одна. Пусть к ней приходят сестры. Так Рглие станет проще настроиться на нужный лад. Но только не все. Нечего распускать сопли. Я ознакомился с фактами об их семье. Пусть к ней пускают только старшую сестру и младшую. К младшей Рглия очень привязана. Поиграем с ее чувствами. А старшая строгая и ответственная. Она проследит, чтобы младшая сестренка не болтала ей лишнего. Ты меня понял?

– Да, конечно, – покрывшись потом, проговорил Деймор. – А как часто их пускать?

– Пусть имеют свободный вход к ней. Когда придут, тогда и пустите. Единственное условие: пусть они всегда приходят вместе.

– Я все исполню как вы хотите! – кивнул Деймор. – Прикажете что-нибудь еще?

– Да, прикажу тебе поумнеть хотя бы на одну извилину. А теперь проваливай прочь отсюда, чтобы я тебя тут не видел!

Деймор вскочил со стула, поклонился и ушел так быстро, как только мог. Оставшись один, Верховный Жрец скривился от головной боли.

– А мой вердикт таков: мы принесем их в жертву. И старика, и юношу. Рглию им не видать. Я их разделил, и я не соединю их уже никогда! – сказал он, но теперь ему было некому отвечать.

Глава 4. Воля Врага

Наступал вечер. Квес провел в своей камере уже почти сутки. За это время в его положении не изменилось абсолютно ничего. Разве что он перестал чувствовать противный запах, наполняющий все пространство. Голова у него по-прежнему болела, но он привык к монотонной боли и перестал страдать от нее. Однако ему все больше хотелось пить. За эти сутки он не выпил ни капли воды, а здесь было душно. Одно маленькое окно не позволяло проникнуть сюда свежему воздуху. Все, чем занимался Квес в этот день, – думал о Лие и молился. И пока он думал о ней, к нему в голову пришло столько неожиданных мыслей, что если бы ему кто-то заранее сказал, что он может додуматься до такого, то Квес бы послал этого провидца куда подальше. Квес прекрасно это понимал, но и не спешил отказываться от своих мыслей. «Пока это лишь мысль, я могу ее не бояться. Пока она не воплотилась в жизнь, она не страшна для меня!» – думал он, продолжая испытывать сильную жажду.

– На пол! – послышался грубый крик за дверью. – Сейчас мы откроем камеру, и, если ты не будешь на полу лицом вниз, пеняй на себя!

Пола в камере не было. Вместо него имелась лишь твердая стоптанная земля, но у Квеса не было ни времени, ни сил, чтобы спорить. Он просто сполз с сундука и лег на пол. Голову он положил на бок, чтобы не упираться лицом в грязь.

Послышался скрип в замках, и дверь открылась. За ней стояли двое человек в грязно-черных замасленных одеждах, которые отдаленно напоминали плащи. Эти люди быстро вошли в комнату. Один из них схватил Квеса за волосы, приподнял и ткнул его лицом в землю до боли в носу.

– Я же четко сказал: лицом вниз! – сурово крикнул он.

Второй человек начал связывать руки Квеса. После того как он закончил, Квеса грубо подняли на ноги и толчками в спину повели на улицу.

Квес оказался на пустыре, покрытом бараками и маленькими сооружениями наподобие того, в котором сидел он сам. Хотя его вели очень унизительным образом, так еще и больно тянули связанные руки кверху, Квесу было приятно: он наконец-то почувствовал дуновение свежего прохладного воздуха, который мгновенно освежил его голову.

Вечерело. Небо постепенно становилось оранжевым, будто оно было декорацией для зловещего спектакля. Обстановка вокруг тоже была похожа на меняющийся декор. Бараки сменились более приличными домами в три-четыре этажа, сделанными из грязного, но хорошо обточенного камня. Земля и песок под ногами уступили место брусчатке, по которой было тяжело идти, но она хотя бы намекала на то, что Квес сейчас в городе, а не в сельской местности. По сторонам стало маячить все больше людей. Скоро они образовали целую толпу, которая пульсировала, галдела и смотрела на Квеса сотнями пар глаз. Эти люди были совсем разные: грязные и чистые, опрятные и замаранные. Кто-то был одет во все кожаное, а кто-то в тканевое. Цвета колебались от черного до бежевого, но не более того. Здешние правила одежды, видимо, диктовали скромный выбор, который сводился у мужчин либо к длинным плащам, либо к комплекту из куртки и штанов. Плащи были в основном из ткани, а куртки и штаны из кожи, но бывали разные варианты.

Волосы у многих мужчин были длинные, до плеч, и многие из них носили большие шляпы с широкими блестящими полями. Девушки и женщины ходили еще более однотипно: примерно так, как одевалась Лия, но если на молодой и стройной Лие такой наряд смотрелся более-менее нормально, то на пожилых и упитанных женщинах он производил комичное впечатление. И у всех, как на подбор, были очень длинные и туго заколотые волосы. Девушкам с густыми волосами это даже шло, а вот тем, чьи волосы оказались жидкими, – явно нет.

Единственными проблесками в этой темной массе были украшения. Они, как оказывается, использовались тут часто. Видимо, при здешних строгих порядках люди могли хоть как-то разнообразить свою жизнь только ими. Мужчины носили ремни с большими медными бляшками, а шляпы украшали какой-нибудь металлической вставкой. На многих были перстни. Женщины предпочитали серебряные украшения, и их ассортимент уже был немного разнообразнее: кольца, браслеты, бусы и просто вставки в ткань одежды.

Все это Квес рассматривал с большим интересом и с особым вниманием. Он сам пока не мог объяснить себе, почему же ему это так интересно. Может, потому что Лия сейчас могла стоять где-то среди них? Кто знает... Может, ему хотелось прочувствовать дух того общества, где Лия прожила столько лет, чтобы лучше понять потаенные стороны ее раненой души? Не зная болезнь, нельзя излечить. И сейчас Квес укорял себя за то, что не потрудился узнать о прошлом Лии достаточно много, чтобы лучше помочь ей.

Обстановка становилась все лучше. Дома становились все выше, а их фасады немного интереснее. Тут был хотя бы намек на колонны, простенькие лестницы с перилами и резные украшения вокруг окон. Это могло бы выглядеть хорошо, будь здесь почище и будь эти элементы украшения более органичны. Но их было слишком много, и они будто спорили друг с другом за первенство и заглушали общее звучание. Казалось, что эти дома украшала целая бригада архитекторов, которые так и не смогли договориться и найти общее решение, после чего каждый стал лепить что-то свое поверх работы другого.

Здесь Квес впервые увидел местных хтонических тварей. Назвать их хтоническими можно было лишь с очень большой натяжкой: они предпочитали воздушную сферу жизни. Это не были грациозные и красивые драконы из детских книжек. Напротив, это были пузатые, неповоротливые куски мяса, обтянутые кожей и шерстью, с длинными хоботками, как у комаров, и с выпученными глазами на несчастных мордах. Они с трудом поднимали свое тело в воздух на тщедушных крыльях и зависали там, быстро перебирая ими. Квесу казалось, что их силы скоро кончатся и существа упадут на землю, не в силах лететь дальше. Но нет: эти создания привыкли к трудностям и накачали свои маленькие крылья сотнями часов тренировок. Теперь они летали и летали, сколько хотели.

Под ногами у Квеса началась красная дорожка. Он удивился и посмотрел на ведущих его стражников.

– Куда вы меня ведете? – Эти слова были первыми за день, сказанными им вслух.

– Куда-куда, – ехидно усмехаясь, ответил стражник. – Принести тебя в жертву Врагам твоей любимой Идеи, конечно же!

Квес понял, что спасения ему больше ждать неоткуда. Может, он и смог бы вырваться из железных лап охранников, но дальше ему некуда было бежать: сквозь густую толпу к морю, не имея ни корабля, ни плота. Это смерть. Да и до моря он не добежит.

– Ну и пусть они мной подавятся, – сказал Квес.

– Смотри сам кислотой не подавись, – парировал стражник и для верности сильно ударил Квеса по спине. Тот замолчал.

Его вели к особенно большому зданию, которое с натяжкой можно было бы назвать дворцом. Проведя его через грузный каменный вход, стражники повели его вглубь, ниже уровня земли, по темным затхлым коридорам.

Эти коридоры привели Квеса в большой круглый зал. Его пол был равномерно устлан красными коврами. По периметру зала в несколько ярусов располагались ниши, почти как ложи в оперном театре. Они были отделены друг от друга колоннами. В центре зала было круглое возвышение, к которому вели ступени, представляющие собой концентрические окружности. Там стоял чан с какой-то прозрачной жидкостью, а рядом с ним – огромная статуя из темного камня, сидящая на троне.

Она представляла собой красивого мускулистого мужчину с длинными кудрявыми волосами. Он грузно сидел, облокотив голову на руку, и задумчиво смотрел вперед, на трон, который был напротив него и спинка которого возвышалась сразу на пять ярусов в высоту – именно столько здесь и было ярусов. Изваянный мужчина был выполнен анатомически точно, однако пупка у него почему-то не было. Такая деталь не могла быть случайностью: слишком скрупулезно подошли скульпторы к своей задаче.

Квеса подвели к ступеням и грубо остановили. Спустя пару минут напряженного стояния юноша увидел Софуса, которого подвели совсем рядом к нему. Старик был сильно измучен и бледен. Видимо, его вели сюда гораздо дольше. Теперь их грубо развернули спиной к чану и к статуе, и они оказались лицом к трону.

Враги Идеи стояли рядом с ними: по одному человеку рядом с каждым из них.

– Молчать! Здесь нельзя разговаривать, – рявкнул один из врагов, хотя Софус и Квес и так молчали. У них не было даже сил на то, чтобы говорить: такая сильная усталость на них навалилась.

Вдруг раздалась торжественная музыка. Гулко загудели трубы и мощно забили барабаны. Струнные инструменты вроде виолончели стали медленно плести тягучую мелодию. Она была такой полной и насыщенной, что в ней, казалось, участвовали десятки разных инструментов. Она была как незастывший цемент: плотная, вязкая, липнущая, но несущая в себе большой потенциал развития. И сколько бы разных инструментов ни сливались в единую мелодию, не давая различить друг друга, главная партия была у медных духовых, которые протяжно и раскатисто трубили. Мелодия повторяла саму себя и почти не развивалась, что делало ее и предсказуемой, и еще более торжественной. Лишь тихий треск выдавал ее происхождение: где-то стояли замаскированные граммофоны.

Газ убавили, и свет частично потух, как в начале театрального представления. К трону в сопровождении свиты подошел старый человек в черном плаще до пола и в большой медной маске, которая оставляла видимым только его подбородок и рот. Маска охватывала его голову и завершалась как шапка с эмблемой наверху в виде кривого овала и тонкого круга. Человек сел на трон, тяжело положил руки на подлокотники, а двое из его свиты встали по обе стороны от трона. Многочисленные люди, сидящие и стоящие в ярусах зала, начали громко хлопать. Те, кто сидел, встали. Шквал оваций не стихал до тех пор, пока человек на троне не подал рукой знак прекратить. Гул стих. Квес уже думал, что из его ушей потечет кровь: настолько тут было громко. Но и теперь тишины не было даже близко: торжественная музыка играла очень громко, но все же не настолько, как аплодисменты.

– Величайший из величайших людей нашего века, – объявил один из стражников, который стоял у трона по левое плечо, – Верховный Жрец произнесет речь!

Все снова начали хлопать, но Верховный Жрец, не вставая с трона, тут же приказал всем закончить радоваться или делать вид, что они радуются.

– Наша встреча – особенная, – сказал он. – Этот зал – Зал Главной Жертвы – пустовал несколько веков, но благодаря усердию наших людей в нем все это время поддерживалась чистота и порядок. Статуя Врага Идеи, нашего истинного повелителя, осталась нетронута временем, как и тот, кто на ней изображен, а музыка была записана на пластинки, чтобы играть без перерыва. Наш повелитель говорил, что когда-нибудь снова обретет тело и воплотится, как в старые добрые времена. Вот и готово для него тело – прекрасный серо-черный камень статуи, прочный, как сама вечность. Но чтобы воплотиться в этот камень, повелителю нужно приносить великие жертвы: не из наших людей, а из тех, кого сложно найти. Давно у нас не было гостей. И давно у нас не было служителей Идеи, чтобы провести ритуал принесения великой жертвы, но сегодняшний день – особый! К нам приплыли двое служителей, и они будут принесены в жертву, чтобы приблизить час обретения плоти нашего повелителя. Никто не знает, сколько именно жертв нужно, чтобы статуя ожила и встала со своего трона, но, быть может, нам не хватало всего каких-нибудь двух жертв, чтобы она зашевелилась? Может, именно сегодня мы увидим это дивное событие?

Толпа начала выкрикивать что-то радостное.

– Вранье, – едва слышно шепнул Софус Квесу. – Враги больше никогда не воплотятся. Сколько бы жертв им ни приносили. Это сказки для своих людей, не более того.

– Очень надеюсь, – ответил Квес.

– Молчать! – крикнул им Верховный Жрец. – Итак, сейчас вам будет предложено последнее питье. Это еще не яд и не жертва, но подготовка к ней. Вы будете пить?

– Я – буду, – ответил Квес. – Если это еще не убьет меня. А впрочем, мне теперь уже нечего терять!

– Всегда есть что терять, – лукаво улыбнулся Верховный Жрец. – Дайте им попить!

Тут же к ним подошли двое мужчин в черной военной одежде с блестящими медными пуговицами. Мужчины держали в руках подносы с большими чашами, примерно на полтора литра каждая. Один из них подошел к Квесу. Тот жадно схватил чашу и сделал большой глоток. Там было налито что-то противное, и Квес выплюнул гадость на пол. На вид же она ничем не отличалась от воды.

– Что это еще такое? – злобно спросил он.

– Это вода с добавлением уксуса, – ответил Верховный Жрец. – Да, неприятно: уксуса там много, но не настолько, чтобы навредить вам. Он нужен лишь для того, чтобы вы не получали от питья слишком много удовольствия.

Квеса сильно обидели эти слова. Над ним явно насмехались. По ярусам прошел тихий смешок. Квес хотел вылить жидкость на голову человеку с подносом, чтобы хоть немного отыграться, но ему слишком сильно хотелось пить. Через силу он стал глотать содержимое чаши и за несколько минут выпил ее до дна. Софус тоже пил. Видимо, его тоже лишали воды. Однако Софус выпил чашу не до конца и поставил ее на поднос, когда в ней было еще много смешанной с уксусом воды, а вот Квес выпил все до последней капли. Теперь его горло сильно драло, а глаза слезились, но он и правда был жив.

– А теперь вам пора стать жертвой, – провозгласил Верховный Жрец. – И способ принесения будет очень необычным: мы посадим вас в чан со слабой кислотой и закроем там. Сначала вы ничего не почувствуете. Потом начнется легкое жжение по всему телу, которое будет понемногу усиливаться до тех пор, пока не станет невыносимым, а ваша кожа не покраснеет, как у вареного рака. А потом все – кислота начнет вас разъедать. Это так романтично: учитель и ученик умрут в один и тот же день и час в одном и том же котле. Замечательно! И этот процесс займет не меньше часа, так что зрелище нам обеспечено! – Верховный Жрец явно говорил какие-то заученные слова. В его голосе не слышалось ни капли энтузиазма. – Уничтожьте их! – подытожил он свою речь.

Военные тут же схватили Софуса и Квеса за руки и силой поволокли к чану с кислотой.

Глава 5. Лия и сестры

Лия, а теперь уже Рглия, сидела одна в камере, которую здесь почему-то назвали «комнатой адаптации». Но, по сути, это было обычная камера, а может, даже хуже. Одна из стен была зарешеченной – причем между прутьями можно было просунуть руку до самого плеча, – а за решеткой была сама камера с жесткой кроватью, маленьким столом, на котором у Рглии сейчас была только вода, и узкая ширма, за которой прятался туалет.

Здесь Рглию мучил страх неизвестности, частые профилактические беседы с Деймором и скука. И первого, и второго, и третьего здесь было слишком много. Кроме Деймора она не видела вообще ни единой живой души, а уж его самого она бы с радостью предпочла не видеть вовсе. Он чувствовал себя безнаказанным, что, в общем-то, так и было, и позволял себе излишнюю жестокость и своенравие.

Сейчас дверь в коридоре перед решеткой, за которой сидела Рглия, снова скрипнула. Девушка решила, что это к ней снова идет Деймор, и попыталась притвориться спящей. Она легла на кровать, накрылась одеялом и закрыла глаза. В теории это могло сработать, но только в теории.

Однако, как только дверь распахнулась, Рглия услышала знакомые женские голоса. Она тут же радостно вскочила и подбежала к самой решетке так быстро, как это позволяла ее неудобная обувь. К ней навстречу шли младшая сестренка Лгрия и старшая сестра Арста. Лгрия аж покраснела от счастья и тоже подбежала к самой решетке, чуть не подвернув лодыжку. Сестры обнялись сквозь холодные прутья.

– Я так счастлива вас видеть! – крикнула Рглия и звонко засмеялась. – Как же вас ко мне пустили?

– А вот так! – весело ответила младшая сестренка, и они по-сестрински поцеловались. Рглия присела на корточки, чтобы быть к ней поближе.

– Это нам разрешил сам Деймор, – почти сухо ответила Арста, с явным трудом сдерживая радость от встречи. Она считала недопустимым выражать свои эмоции, особенно перед младшими сестрами. – Уж не знаю, что на него нашло, но нам двоим он разрешил приходить сюда, когда мы пожелаем. Говорит, что с нами ты быстрее адаптируешься. Так что давай, адаптируйся уже! – Она саркастично усмехнулась печальным голосом. Видимо, ей самой не хотелось подменять радость сарказмом, но иначе она не умела.

– Конечно, конечно, мои родные! – радостно ответила Рглия и встала, чтобы посмотреть на Арсту. – С вами я быстро адаптируюсь. Жду не дождусь того момента, когда смогу обнять всех родных. Как там наши родители?

– Они... – начала было младшая сестра, Лгрия, но Арста ее перебила:

– Увидишь, когда выйдешь отсюда. Пока что нам запретили рассказывать тебе что-либо о семье. Мы можем говорить только на отвлеченные темы. И на те, которые будут особо разрешены. Вот, например, сегодня состоится принесение в жертву твоих прежних хозяев, Софуса и Квеса. Ты имеешь право пойти посмотреть. Будешь?

– Они не мои хозяева, – смущенно сказала Рглия. – Просто спутники по жизни. Бывшие спутники. А их... Их все же не помилуют, да? – испугалась девушка. – Деймор уже говорил мне, что они приплыли за мной, и я думала, их отпустят.

– Их принесут в Главную Жертву! – важно сказала Арста.

– Даже в Главную... – совсем расстроилась Рглия. – Ах, нет, это ужасно! Я не хочу, не хочу на это смотреть, нет!

– Ты что, к ним привязалась? – недовольно спросила Арста.

– Да, ведь они хотя и сторонники Идеи, но были очень добры ко мне. Просто я так соскучилась по вам и по родному дому, что не могла не пойти с вами. Но и к ним я отношусь не менее тепло. Я даже могу сказать, что люблю их. Особенно Квеса. Его я люблю не просто как человека, но куда сильнее.

– А меня ты любишь? – спросила Лгрия.

– Конечно, моя родная! – ответила Рглия и снова обняла ее. – Ты моя любимая! Нас даже зовут почти одинаково!

Арста стояла рядом, холодная как камень.

– Плохо, что ты так к ним привязалась. Придется рассказать об этом Деймору, – мрачно ответила она.

– Нет, прошу тебя, сестричка, не надо! Он и так очень грубый, – взмолилась Рглия.

– Придется! – настойчиво повторила Арста и демонстративно взяла маленькую сестру за руку. – Пошли, нам пора.

– Но Арста! – расстроилась малышка. – Мы же только пришли! Давай останемся!

– Нам пора, – холодно процедила Арста, и они ушли, хлопнув дверью. Рглия осталась одна в гнетущей обстановке.

Здесь нельзя было ни к чему адаптироваться.

* * *

Все это время на нее жадно смотрел темный фантом, чья статуя украшала Зал Главной Жертвы. Фантом, истинный Враг Идеи, буравил ее своими бестелесными глазами. На этот раз он выглядел как уменьшенная копия своей же статуи. Когда девушка осталась в камере одна, он подошел к ней и, проследив, как она садится на кровать, нежно поцеловал воздух рядом с ее губами. На большее он был не способен.

– Я могу поцеловать только пустоту! – пожаловался он вслух, но никто не мог бы его услышать. – А ведь я так хочу поцеловать тебя и почувствовать это! Я хочу обнять тебя и ощутить, какая теплая у тебя кожа и как под ней пульсирует сердце! Я хочу почувствовать твое дыхание на своей шее. Но не могу! Эта мерзкая Идея лишила меня тела, и я не знаю ни одного способа вернуть его назад. Остается только одно: сделать тебя пленницей. Когда ты умрешь, то попадешь ко мне, разве не так? Идея не примет тебя, глупышку. Нет, не примет! И тогда ты станешь моей навеки! Но тогда ты станешь только духом без тела, а мне хочется полюбоваться именно на твое тело. Твой дух мне ни капли не интересен, Рглия, понимаешь? Ах, в этом-то и проблема! Мне нужно то, к чему я не могу подступиться, и совершенно не нужно то, что есть в моем распоряжении. Зато, пока ты еще жива, я могу вдоволь насмотреться на тебя. Живи, моя девочка, живи! Но пока ты будешь жить, я буду подвергать тебя таким страданиям и истязаниям, о которых ты даже и не подозревала, дорогуша! Ты станешь моей любимейшей игрушкой, с которой я смогу делать все, что только... Чего? Нет, быть этого не может!

Темный фантом отшатнулся от Рглии и стал неимоверно злобным.

– Только не это! Не в такой торжественный момент! Это же позор и для меня, и для моего Жреца! Как же мне это раньше в голову не пришло? Противная жертва!

Он растворился в воздухе, и Рглия окончательно осталась одна. Фантому было грустно покидать столь красивую девушку, но у него не было другого выхода: он только что проиграл очередной раунд в борьбе с Идеей – своим главным врагом. И наказанием за поражение тут был позор. Дикий, неотвратимый позор.

Глава 6. Воля Врага. Продолжение

– А я не думал, что все закончится настолько паршиво! – сказал Квес с явной обидой на жизнь.

– Молчать! – крикнул ему стражник и ударил ладонью по затылку.

– А что ты мне сделаешь? Теперь-то! – ухмыльнулся Квес. И правда, ему было бы трудно сделать еще хуже.

Его и Софуса подвели к чану с разбавленной кислотой. Она была абсолютно прозрачная и с виду ничем не отличалась от простой воды.

– Ныряйте в одежде, – приказал стражник.

Софус был спокоен. Казалось, он уже потерял интерес к этому миру, потому что уже сделал в жизни все, что только было ему по силам. Сейчас его дух уже летал где-то в вышних сферах. Один только взгляд на него мог вселить спокойствие. Квес же, наоборот, никак не мог смириться со своей участью.

Софус еле слышно вздохнул.

– Не бойся, – сказал он ученику. – Я буду с тобой до конца!

Сказав это, он перешагнул через бортик и медленно погрузился в жидкость по плечи, удобно сложив ноги на дне. Квес поморщился. Ему было далеко до спокойной решимости учителя. Он схватился за бортик чана до боли в пальцах и, покраснев от переполняющих его эмоций, резко развернулся к Верховному Жрецу и крикнул:

– Покажите мне Лию! Хотя бы сейчас, напоследок! Я уже ничего не смогу против вас сделать, и вам нечего бояться! Просто дайте мне на нее посмотреть! Ради всего святого!

В нишах послышался смех. Квес понял, что сказал явно не те слова, которые подходили бы к этой обстановке. Верховный Жрец тоже повеселел, хотя и совсем немного. Казалось, его рот вечно сжат от какой-то боли.

– Хватит! – крикнул он публике. – Не на комедию пришли. А тебе, юноша, я скажу: никто тут ничего не будет тебе показывать. А ради всего святого – уж тем более. Жаль, что твой учитель не смог воспитать достойного ученика и ученик ведет себя, как жалкий шут.

Квес побагровел от злости и стукнул рукой по чану. Кости ладони сразу заболели.

– Мой учитель... – Квес начал было читать защитную речь в честь Софуса, но на этот раз его остановил сам же Софус.

– Действительно, хватит, – спокойно сказал он, сидя в разбавленной кислоте. – Ты уже ничего не исправишь и не спасешь ее. Самое время подумать о своем собственном спасении.

Квес уже запутался, какие именно эмоции он испытывает, и понуро плюхнулся в кислоту. Он ничего не почувствовал. Ни боли, ни жжения. Это была словно обычная вода. Тут же стражники накрыли их железной решеткой с отверстиями для головы. Теперь Квес не мог бы даже коснуться рукой лица, потому что решетка разделила эти части тела без возможности контакта.

– Молись, – посоветовал Софус и закрыл глаза, мысленно уходя в лучший мир.

Квес не был настроен столь же позитивно. Он стал вертеть головой из стороны в сторону, чтобы обозреть зал. У него теплилась надежда, что в одной из ниш он найдет Лию и напоследок встретится с ней взглядом. Помахать ей рукой он, увы, уже не сможет, но хотя бы пошлет ей воздушный поцелуй – самый первый поцелуй в своей жизни и одновременно самый последний.

Стражники не реагировали на его верчение головой. Они просто стояли рядом. Теперь Квес все равно не мог выбраться, потому что решетка закрывалась на два тяжелых замка, а Софус вовсе не проявлял признаков сопротивления. Одежда быстро промокла. Квес был готов заплакать от отчаяния, но не хотел показывать слабину перед врагами.

Верховный Жрец снова раскрыл рот:

– Я более подробно расскажу нашей публике и пленникам, что их ждет. Кислота разбавлена очень сильно, так что сначала вы комфортно проведете время в теплой ванне. Потом ваше тело все же почувствует неладное. Кожа покраснеет и начнет чесаться и щипать. Пары кислоты будут подниматься над водой и проникать вам в нос и в глаза. Вам будет хотеться протереть ваши глаза, но из-за решетки вы не сможете этого сделать. Из глаз потекут слезы, которые уже не прекратятся. Кожа начнет покрываться язвами, а одежда, которую вам не разрешили снять, начнет прилипать к больной коже, доставляя дополнительную боль. Сначала ее еще можно будет терпеть, но часа через два она станет невыносимой, но это только начало вашего пути в страну боли. Ведь вы должны будете сидеть здесь, наполовину изъеденные кислотой, еще часа четыре, прежде чем умрете. Конечно, последние часа полтора вы проведете уже слепыми, потому что ваши глаза сгорят раньше тела. Точнее, не все глаза, а только роговица. Может, они даже вытекут. Посмотрим. Но зачем они вам? Ваша кожа тоже способна чувствовать, и тех сигналов, которые она вам будет посылать, окажется более чем достаточно, чтобы понимать, в какой плачевной ситуации вы находитесь. Возможно, от болевого шока вы начнете терять сознание, не испив до конца чаши боли. На этот случай у нас есть стражники, которые будут пристально следить за вами и приводить в чувство. У них есть нашатырь и холодная вода, которой они будут смачивать ваши лица, но только не глаза. Еще им разрешено бить вас по лицу, если предыдущие средства не помогут. Если не поможет и это, стражники включат свою фантазию.

Верховный Жрец сглотнул и помолчал, а затем попытался коснуться пальцами своих висков, чтобы помассировать их. Это ему не удалось, потому что виски были спрятаны под толстым медным слоем маски. Он прикусил нижнюю губу почти до крови и опустил руки вдоль тела.

Наверху зала послышалось движение. Кто-то пришел. Верховный Жрец устало посмотрел наверх и сделал замечание:

– Так, вы почему опаздываете? Ученики должны были прийти сюда еще до начала! Не для этого ли им сегодня отменили уроки? – проворчал он и уставился куда-то под ноги. Было очевидно, что сейчас он мучается больше всех и что ему нет дела ни до учеников, ни до пленников.

Квес перестал озираться. Он убедился, что Лии здесь нет. «Конечно, – подумал он. – Лия бы никогда не пошла смотреть на то, как я мучаюсь. Никогда! И как только я мог подумать, что она придет?! Нет, она не такая!» Боли пока еще не было, но легкое раздражение в глазах уже чувствовалось. Квес начал чаще моргать и действительно захотел протереть глаза. Он даже потянулся к ним, но его ладонь только ударилась о звонкую решетку, что вызвало смешок у одного из стражников. Квес закрыл глаза и начал молиться. Молиться за себя у него не было ни сил, ни желания. Его мольбы касались только Лии, чтобы у нее все было в порядке.

Верховный Жрец громко кашлянул и тряхнул головой, поправляя руками медную маску.

– Это... – испуганно сказал он, непонятно с кем разговаривая. – Этого не может быть! Нет, вы же понимаете, насколько это важно? Несколько веков уже не было... Да, я понимаю, но и вы меня поймите! Я... Да, как лучше! Нет, я не против, но... Хватит, прошу вас! Не кричите мне в виски! Ладно, я понял! Да, так и сделаю. Как прикажете, Повелитель!

Верховный Жрец издал мучительный вздох.

Все зрители смотрели на него, затаив дыхание. Стражники тоже отвлеклись от разглядывания пленников. Только Софус и Квес ни на кого уже не обращали внимания, уйдя в созерцание Идеи.

Верховный Жрец нехотя встал с трона.

– Я только что разговаривал с Врагом Идеи, нашим Повелителем, – обратился он к публике. Услышав слово «Идея», Софус открыл глаза и посмотрел на говорившего. Квес остался сидеть с закрытыми глазами, но тоже вслушался. – Наш Повелитель сказал, что ему настолько противен этот человек – тот, который старик, – что он не хочет принимать его себе в жертву. Повелитель достоен большего, а старик, напротив, недостоин его. Так что пусть он уплывает отсюда живым. Это окончательное решение Повелителя!

Зрители были шокированы. Зал наполнился недоуменными голосами. Стражники стояли, как вкопанные, в полном недоумении.

– Быстрее! – крикнул им Верховный Жрец. – Вытащите его, пока он здоров. Повелитель не хочет его смерти. Он не хочет замараться его жалкой жизнью!

Стражники тотчас же бросились исполнять приказ. В четыре руки они быстро отперли оба замка и вытащили Софуса из чана с кислотой. Со старика капала жидкость. Вся его одежда была насквозь мокрая, а значок с символом Идеи слегка потускнел. Квес смотрел на происходящее с раскрытыми от удивления глазами.

– Ученик у него еще ничего, – задумчиво проговорил Верховный Жрец. – Пусть умирает.

Стражники начали нерешительно запирать Квеса. Тот не сопротивлялся, потому что уже понял, что это бесполезно. Лию он все равно больше не увидит.

– Нет! – твердо сказал Софус. – Я никуда не пойду без своего ученика. Либо вы отпускаете нас обоих, либо обоих и убиваете. Один я никуда не поплыву! – Эти слова были произнесены без тени страха или сомнения. Верховный Жрец недоверчиво поджал рот.

– Уведите его с глаз долой, – приказал он стражникам, махнув рукой на Софуса. – Я не буду повторять приказ дважды. – Его голос был неуверенным. Видимо, ему не был до конца понятен даже собственный приказ.

Стражники схватили Софуса под руки и через силу поволокли к выходу из зала. Квесу грозила участь принять смерть одному. Он недоуменно смотрел на Софуса и радовался, что хотя бы его учитель останется жив и здоров.

– Вы не заставите меня остаться в живых. Учитель должен, если нужно, и своей жизнью ответить за ученика! – грозным и почти нравоучительным тоном продолжал Софус. – Я и пальцем не пошевелю, чтобы отплыть отсюда одному. Нет, я буду здесь, даже если вы попытаетесь отправить меня домой силой. И моя жизнь все равно окончится скоро, если ученика не будет рядом со мной!

– Достаточно! – гаркнул Верховный Жрец и сжал руки в кулаки. – Пусть будет так, как он хочет. Ученик еще более жалок, чем учитель. Пусть они гребут отсюда вместе. Вместе приплыли, вместе и уплывут. Отпустите юношу!

Стражники привыкли исполнять приказы быстро, но сейчас даже они помедлили. У них в голове не укладывалось, что слова помилованного пленника могут произвести хоть какой-то эффект на Верховного Жреца. Но они его произвели, и притом сразу. Как такое вообще может быть?

– Я никому ничего не намерен повторять! – крикнул Верховный Жрец. – Исполняйте приказ, и побыстрее! Пусть уже через час и одного служителя не будет ни на нашей земле, ни на нашей воде! Это ясно?!

Стражники отпустили Софуса и пошли отпирать Квеса. Быстро сняв решетку, они помогли юноше выбраться на пол. Он тоже был весь мокрый и с покрасневшими глазами. Квес трясся от эмоционального потрясения. Его только что буквально выдернули из пасти самой смерти. Должно быть, необычное ощущение.

Под изумленные крики толпы их вывели прочь из зала, а потом быстро повели вдоль улочек на их маленький корабль. Судно все так же стояло в порту. Их буквально втолкнули на борт кораблика, и один из стражников крикнул:

– У вас есть десять минут, чтобы отчалить. Иначе будут плохие последствия. Мы проследим за этим!

Стражники встали максимально близко к их утлому суденышку и начали пристально наблюдать за незваными гостями.

Софус тяжело встал с палубы, на которую его уронили. Квес помог ему в этом деле: сам он смог устоять на ногах.

– Надо сначала нырнуть, – сказал Софус. – Время отплыть у нас еще есть, а вот оставлять на теле кислоту – неправильно.

Он снял с себя верхнюю одежду и погрузился в грязноватую воду. Квес последовал его примеру. Хотя вода и не отличалась чистотой, учитель полностью погрузился в нее и даже протер глаза. Квес сделал так же.

– Почему они нас отпустили? – шепотом спросил он у учителя, все еще плавая в воде около судна.

– Не знаю, – честно ответил Софус. – Но я горячо надеюсь, что это сама Идея заступилась за нас. Для нее нет ничего невозможного.

– Но ведь нас отпустил Повелитель врагов, а не Идея.

– Если Идее будет нужно, то она и Повелителя заставит это сделать! Она же гораздо сильнее его.

– Странно все это, – задумчиво произнес Квес. – Чтобы Идея говорила через Жреца... Но мы хотя бы живы. Это уже хорошо. Но, Софус, скажите: неужели мы так и уплывем отсюда? Даже мельком не увидев Лию?

– Увы, – вздохнул Софус, еще раз неглубоко нырнув под пленку воды. – Я сделал все, что мог, и мои усилия оказались тщетны. Они даже не признались, что Лия находится у них.

– А когда вы общались? – не понял Квес. – Мы же просто сидели в камерах, а потом нас повели на казнь, и все!

– Это ты просто сидел в камере, а меня допрашивали. И я общался с ними. Пытался уговорить. Но они хуже, чем непробиваемые стены! Остается только давить на администрацию. Честно говоря, едва ли они нам помогут, но больше ничего не остается.

– Но я хочу увидеть Лию! – капризно сказал Квес. Он говорил, как маленький ребенок, у которого неожиданно отобрали что-то самое любимое. Квес подтянулся и выбрался из воды на палубу. Он протянул руку Софусу и помог ему тоже вылезти из воды.

– И я тоже этого хочу, – грустно заметил Софус, вытряхивая грязную воду из ушей. – Но некоторым желаниям суждено остаться неисполненными. Квес, поверь мне, мы с тобой все делаем правильно! Пусть это будет тебе утешением.

Квес помрачнел.

– Нет, мы делаем многое, но не все, чего от нас требуют обстоятельства! – громко сказал он. – Вы просто опустили руки, Софус.

– Вовсе нет. Я сделал все, что мог сделать. А то, что я сделать не могу... Об этом мне остается лишь молить Идею, чем я и буду заниматься всю оставшуюся жизнь.

У одного из стражников кончилось терпение.

– Хватит трепаться! – сказал он. – А то часики тикают. Тик-так, тик-так! Проваливайте вон из нашего Союза!

Софус открыл дверь в каюту.

– Давай, Квес, будем заводить двигатель. Больше нам здесь нечего делать. Надо вернуть судно Агапу, пока вождь племени его не хватился.

Квес стоял не двигаясь. Он проигнорировал все слова Софуса. В его голове вертелась только одна мысль: сейчас они уплывут, и он больше никогда не увидит Лию. Да, они попытались ее вернуть, но не добились ни тени успеха. И все же... Это не могло кончиться настолько просто и позорно! Квес чувствовал себя абсолютно подавленным.

– Нет, – сказал он железным голосом. – Я никуда не поплыву!

– Квес, не делай глупостей! – предостерег Софус.

Стражник плюнул в сторону юноши.

– Если не поплывешь, то точно сдохнешь, – едко заметил он. – Так что запускай двигатель и греби куда подальше!

Перед глазами у Квеса появились старинные весы с двумя огромными чашами. На одной чаше этих весов находилась Идея: великая, вечная и простирающаяся во все пределы мира Идея. Та Идея, которая славилась своей любовью, заботой, добротой и тем, что она – источник величайшей радости, какая только может существовать; источник, который никогда не опустеет, сколько из него ни черпай.

А на другой чаше была Лия. Просто Лия, без всяких титулов и необычных свойств. Обычный человек, который, как и все, недавно пришел в этот мир и скоро покинет его.

И маленькая Лия, едва заметная на дне огромной чаши, перевесила соседнюю чашу, до краев и с большой горкой наполненную различными благами. Квес сделал свой окончательный выбор.

– Я клянусь стать врагом Идеи, если вы разрешите мне жить с Лией. Я на ней женюсь, – сказал он, глядя насмешливому стражнику прямо в глаза.

– Что? – с раскрытыми от удивления глазами спросил Софус. – Мой мальчик, одумайся! Ты прельстился тем, чем не должен был! Ты же с детства мечтал бросить все, лишь бы служить Идее, разве не так?

– Все так, – подтвердил Квес. – Но сейчас я даю клятву еще раз: если я смогу жить с Лией, то я обещаю стать врагом Идеи. И это мое окончательное решение.

Он вышел из судна и подошел к стражникам. Они недоуменно переглянулись.

– К Верховному? – спросил один из них у другого.

– Больше и не к кому, – согласился второй. – Иди за мной, парень!

Он махнул Квесу рукой и направился прочь от берега. Квес пошел следом. Второй стражник остался у маленького корабля, где стоял Софус.

– Пока никуда не уплывай, – предупредил он. – Если Верховный Жрец откажется его принимать, то вы поплывете вместе.

– Я... – начал было Софус, но не нашел, что ответить. – Я буду в каюте, – наконец выдавил он из себя и скрылся, неслышно прикрыв за собой дверь.

Глава 7. Выбор и его последствия

Это был позор и полный провал.

Верховный Жрец находился один в своем кабинете за запертой дверью. Его наспех сброшенная маска валялась на блестящем от чистоты полу.

– Как же так! – спросил он, быстро шагая из стороны в сторону. – Это ведь ужасно! Повелитель, почему вы сделали именно такой выбор? Не в вашем духе так резко менять свои решения.

– Я же сказал: они меня недостойны. Это хорошая версия для толпы, – ответил невидимый Враг.

– Но я-то не толпа! – выкрикнул Жрец, ударив кулаком по столу. – Мне такая версия не нравится.

– Ты полный идиот, если не можешь сам понять истинную причину! – крикнул на него Враг Идеи. – И никогда – слышишь! – никогда не смей повышать на меня голос. У тебя что, давно голова не болела?

– Простите! – испугался Верховный Жрец и тяжело уселся за стол, оперев голову о ладони. – Но ведь моя репутация теперь никогда не будет прежней. Да и вера в ваши силы теперь тоже будет сломлена!

– Не будет она сломлена. Никогда! Разве что поколеблется немного, не более того. А истинную причину своего выбора я тебе не скажу. Такие высокие материи тебя не касаются.

– Хорошо, я не буду допытываться, но хотя бы объясните: почему решение надо было менять в самый последний момент? Почему нельзя было сказать мне о том, что вы против их казни, с самого начала?

– Это тоже не твое дело. Я высказался тогда, когда счел нужным. И не стоит углубляться в это!

– Как пожелаете, – устало произнес Верховный Жрец. – Но мне, вашему первому слуге, вы могли бы и открыться.

– «Первый слуга»! – насмешливо повторил Повелитель. – Слишком много чести в этих словах. Ты простой транслятор моей воли, не более того. А теперь, как я вижу, к нам приближается один необычный посетитель. И его просьбу необходимо удовлетворить! Надеюсь, ты хоть с этим справишься без меня?

– Справлюсь, – озлобленно ответил Верховный Жрец. Ответом ему была тишина.

Темный фантом не покинул комнату. Он просто прервал контакт с Верховным Жрецом. Теперь его уже никто не мог услышать. Забавы ради он снова принял форму статуи из Зала Главной Жертвы.

– Если бы я и правда выглядел так красиво, как эта статуя, – протянул он, – то это было бы чудесно! Но нет, у меня нет никакого зримого облика. Ни-ка-ко-го! Это скучно, честно говоря. Ах, я не могу отвлечься от этого дикого позора! Никогда еще Идея не смеялась надо мной так откровенно! Противный Софус! Он никогда бы не оказался у меня в плену. После смерти он бы полетел прямиком на небеса и оттуда пакостил бы мне еще сильнее, чем с земли, при жизни! И Жрец этот тоже прав: надо было отменить казнь заранее, но Идея скрыла от меня всю информацию об этом треклятом Софусе и его ученике до самого последнего момента! Я понятия не имел, что этот Софус такой хорошенький! Аж приторный, меня тошнит от таких людей! Никакого перца, один сахар! Тут уж все, что можно, слипнется! Откуда же я знал, что в наше-то время есть такие правильные служители. Я думал, что время святых закончилось лет четыреста назад! Уже давно не было ни единого пророка, и даже Идея давненько не шлет своих приторных Посланников. А этот светоч – Свиток Тепла – уже давно сгнил на морском дне. Откуда же сыскался этот Софус! И еще попросил ученика своего с собой забрать. Я оскорблен до глубины души! Это подло – так тыкать меня лицом в грязь.

Разговаривать с собой вошло у Врага в привычку еще с тех пор, как он остался один в этом мире: другие Враги рассеялись по иным мирам и более не тревожили покой друг друга. Здесь же остался лишь один Враг. И с кем же тут разговаривать? Разговаривать со всеми, кроме себя, он считал ниже своего достоинства. Оставался только один достойный собеседник – он сам. Теперь мысль и слово стали для него одним и тем же.

* * *

В дверь постучали.

– Да, входите, – напряженно отозвался Верховный Жрец. Не часто сам Повелитель просил поддержать посетителя. Кого же к нему занесло на сей раз?

В комнату вошел какой-то рядовой стражник, имени которого он не знал, и ученик служителя Идеи.

– Что ты здесь делаешь? – удивился Верховный Жрец. – Как там тебя... Ты был обязан покинуть это место.

Стражник молчал. Видимо, он чувствовал, что его обязанность состоит в том, чтобы лишь довести ученика до двери и стеречь его, чтобы он не сделал глупостей. Из этого Жрец сделал вывод, что инициатором встречи был сам же ученик. Очень странное дело!

– Что ты хочешь? – чуть мягче спросил он. – Рглии у нас нет, я ведь уже говорил об этом. Как тебе вообще хватило смелости прийти сюда?

Квес сделал глубокий вдох и инстинктивно свел ладони в форме круга. Он хотел произнести короткую молитву перед началом трудной речи, но понял, что теперь, после его выбора, молиться было бы очень нелогично. Он опустил голову и увидел сложенные в круг ладони. Тут же он расцепил их и вытянул вдоль тела.

– Верховный Жрец, – тяжело сказал он. – Если у вас все же есть Лия... То есть Рглия... То я готов стать врагом Идеи. Лишь бы получить возможность жить вместе с ней. По вашим правилам, разумеется. На большее я уже и не рассчитываю.

От бессилия он чуть не упал на пол, но как-то смог удержаться на ногах.

Верховному Жрецу казалось, что он прожил достаточно долгую жизнь, чтобы перестать удивляться чему бы то ни было. Однако теперь он был удивлен, как ребенок, которому показывают что-нибудь новенькое.

– Что... Ученик служителя Идеи хочет стать ее же врагом? – не поверил он.

– Да, – подтвердил Квес. – При условии, что я смогу жениться на Рглие.

Верховный Жрец задумался. Сделал он это скорее для вида, потому что Повелитель уже все решил за него, но ему требовалось осмыслить хотя бы сам факт такого радикального решения.

– Но ведь я уже говорил, что Рглии у нас нет, – издевательски спросил Верховный Жрец.

– И я должен в это поверить? – серьезно спросил Квес.

– Ты же поверил в Идею и в ее силу, не так ли? Думаю, поверить в то, что мы не похищали Рглию, еще проще.

Квес сел на пол, сложив ноги, и опер голову о ладони.

– Я не понимаю, – честно сказал он. – Я отдаю вам все, что могу. Всего себя. Свою жизнь, свою веру, свои принципы, свои идеалы, свою свободу... Абсолютно все, что только могу отдать! Неужели и этого недостаточно, чтобы вы дали мне так мало! Я ведь прошу совсем немного.

– Ну, если так рассуждать, то обмен равнозначный, – задумался Верховный Жрец. – Ты нам себя, мы тебе истину. И Рглию. Если бы она у нас была. А свобода стоит больше истины, поэтому обмен и правда равнозначный. Как там тебя зовут, юноша?

– Квес.

– Значит, это будет парочка: Квес и Рглия. Имена не сочетаются. Думаю, тебе придется пожертвовать и своим именем тоже. Твое звучит слишком изящно и вычурно.

– Разве? Ну хорошо. Имя – это сущие пустяки в сравнении с тем, что я уже отдал. И как же меня теперь будут звать?

– Я потом придумаю, – хмыкнул Верховный Жрец. – А пока скажи и еще одно. Ты клянешься больше не видеться и не говорить с Софусом, если вы пересечетесь? А то я слышал, что он пока не хочет уплывать.

Квесу стало совсем больно в груди. Ему было жаль Софуса, который не уплывает ради него. «Какое же я дерьмо! – подумал Квес. – А все-таки я не могу сделать иначе. Пойду до конца!»

– Да, я клянусь. Долго мы будем говорить о пустом? – спросил бывший ученик Идеи.

– Это не пустое, – погрозил пальцем Верховный Жрец. – Ну да ладно, я удовлетворю твою просьбу. С этого момента ты – кандидат во враги Идеи. Завтра утром мы тебя посвятим, и ты станешь полноправным гражданином нашего Союза. А потом я отведу тебя к Рглие.

Квес просиял от счастья.

– Я не знаю, как мне вас благодарить! – Он вскочил с пола и схватил Верховного Жреца за руку, начиная энергично трясти ее.

– Тихо, не оторви мне ее! – буркнул старик и отстранился от Квеса. – Ты у нас далеко пойдешь. Я уже знаю, как ты меня отблагодаришь. Теперь тебя ждет совсем новая жизнь. Так, теперь ты! – крикнул он стражнику. – Отведи Квеса переночевать, но уже не как пленника: предоставь ему более солидные условия. Но чтобы дверь там была заперта!

Стражник кивнул и сделал жест Квесу идти с ним. Квес хотел поклониться Верховному Жрецу, но это было бы слишком противно для него, и он просто пошел вслед за стражником.

Верховный Жрец остался один.

– Надо объявить о таком событии заранее. Это будет фурор для нашего общества. Не может ведь Повелитель ошибиться два раза подряд? Все пройдет успешно!

Темный фантом стоял рядом, все еще в виде статуи. Он превратил свой палец в дрель и сам просверлил себе пупок, который не сделали рабочие на оригинальной статуе. Получилось довольно криво и неестественно. Плюнув фантомной слюной, он скривился от неудовлетворения собственной работой и решил поменять облик. Теперь он трансформировался в аристократа из Союза Мира: во фраке, брюках, в шляпе-цилиндре и в белой рубашке, украшенной галстуком-бабочкой. Только вот лицо он оставил пустым, а голову – словно сделанной из плотной спрессованной бумаги. Его руки были без перчаток, но совершенно белые, будто гипсовые. На одном из пальцев красовался большой перстень, а вся пятерня сжимала медный наконечник трости из темного дерева. На запястье были надеты золотые часы с янтарными вставками.

В другой руке он держал нож с резной ручкой из слоновой кости. Этим ножом он провел по своей пустой голове и вырезал на ней улыбку. Бумажная голова оказалась наполненной густой краской, и из прорези, напоминающей широченную улыбку, медленно выступила алая масляная масса. Затем он вырезал себе отверстия глаз, и из них полилась голубая краска. Заиграла фантомная скрипучая музыка.

– О да, – сказал он непонятно чем, не имея настоящего рта. Его опять никто не слышал. – Повелитель почти никогда не ошибается. А два раза подряд тем более! То, что сейчас происходит, полностью удовлетворяет меня! Мальчишка поддался любви. Она оказалась для него выше, чем Идея. Он ценит любовь так же, как я ценю абсолютную свободу. Идея все время ратовала за некую истинную свободу. Так пусть же она ей и подавится! Пусть Идея захлебнется в абсолютной свободе, которую сама же и создала! О да! Правда, Квес понятия не имеет, что его ждет. Да, он станет врагом Идеи и женится на Рглии, но потом... Нет, я не хочу ни с кем делить эту девушку. Она должна быть только моей, и уж ей я свободу выбора не предоставлю! Только не ей! Она слишком нужна мне. Пусть выбор будет у тех, кто мне не нужен, а Рглия будет только моей, и мои люди будут делать с ней все, что я им прикажу. Она будет вопить от боли и делать то, что немыслимо: то, что не рождалось ни в одном самом извращенном человеческом уме. Конечно, не рождалось: люди живут так мало, чтобы додуматься до таких издевательств, а я живу с Мига Сотворения и успел придумать такие сценарии извращения, которые чужды людскому сознанию. И я буду единственным зрителем ее мучений. Ни с кем ее делить я не собираюсь, и я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, смотрел на нее влюбленными глазами. Квес после свадьбы не увидит ее, а я буду видеть каждый день. А Квесу... о, ему предстоит колесить по всем пяти островам и под прицелом револьверов рассказывать, как тяжело ему жилось в Союзе Мира и как он сбежал оттуда к нам, в царство свободы! И при этом у него не будет ни мига свободы. О да, это великолепно! Он будет каждый день говорить о том, что ему противнее всего: о том, как он здесь счастлив и как здесь удовлетворяются все его желания. Но желание-то у него только одно – быть с Рглией, а этого я ему не дам. Тогда он поймет, что поставил на кон все, что имел, – и не получил вообще ничего, кроме дикой насмешки длиной в оставшуюся жизнь. Даже не в жизнь, а в вечность: потом-то я приберу его к рукам! Как по мне, это гениально. И хотя наш Союз маленький, двое влюбленных никогда не увидят друг друга. Один будет постоянно лгать и, наверно, реветь, а другая мучиться. Думаю, я не просто отыграюсь за позор с Софусом, но и выйду в большой плюс. Меня ожидает неописуемое великолепие! Я не имел ни одной козырной карты и выиграл всю партию! Это потрясающе. Я просто гений! Ну и кто теперь с этим поспорит?

Он провел рукой, и музыка стихла.

– Мои марионетки сделают для меня все, а их здесь полмиллиона. Но это неважно – неважно! – ведь теперь я получил свою главную Марионетку. Меня покроют слезы счастья, а на Идее, если она вообще может рыдать, проступят слезы необратимого горя. И я упьюсь двумя потоками этих слез: сладким и горьким. Их сочетание подарит мне величайший Вкус, который только можно придумать. Что может быть прекраснее, чем пить слезы своего врага и самому при этом рыдать от счастья?! И это удовольствие достанется только лишь мне одному. Я выпью до дна и чашу горя, и чашу радости. Это волшебно! Волшебно!!!

Он выбросил нож и трость и сдавил свою бумажную голову руками, выдавив из нее всю краску и порвав бумагу в клочья. Краска не запачкала идеальный костюм, а просто стекла по нему, не оставляя никакого следа.

Глава 8. Ночь перед посвящением

Софус сидел в тихо раскачивающейся на небольших волнах лодке. Ему было холодно, но он не уходил в каюту. Он ждал, что вот-вот Квес одумается и вернется к нему. Все отпущенные Верховным Жрецом сроки давно уже вышли: Софус давно должен был покинуть это место, уплыв вон с пристани. Но он никуда не собирался. Софус просто тихо сидел, почти не шевелясь, как каменная статуя, и едва чувствовал пальцы рук. Ночной воздух явно не грел, а даже наоборот.

И все-таки он чувствовал, что должен дать Квесу шанс вернуться. А потом еще один шанс. И еще.

Если юноша одумается и не сможет вернуться, то Софус никогда себе этого не простит. Никогда! Софус верил, что ученик вернется к нему.

– Я думал, что сумею защитить его от всех опасностей, – вздохнул он, – а оказалось, что я так многого не учел!

Местные враги Идеи уже не обращали на него никакого внимания. Видимо, успели привыкнуть. Да и темнота почти полностью скрывала и небольшой корабль, и его самого. Никто не смел его торопить. Даже стражник, постояв немного и замерзнув, плюнул на свою работу и ушел домой, бросив на прощание:

– Если выйдешь на берег, будешь убит!

Впрочем, Софус знал, что его вряд ли убьют, раз уж отпустили с казни, но все-таки искушать судьбу он не хотел, да и некуда ему было идти. Искать Квеса было бесполезно, так что он просто сидел и ждал. Еды на судне оставалось мало, а чистой воды и того меньше. Чем он будет питаться, Софус не знал. Все, что он мог, – это просто сидеть и ждать неведомо чего. Может, чуда? Но чудеса обычно не сыплются градом. Одно – это уже много, а тут Софус надеялся аж на второе за день.

Что-то ударилось о палубу. Софус посмотрел на источник звука и, конечно же, ничего не увидел в темноте. Ему все равно нужно было пошевелиться, чтобы хоть немного согреться, и он встал, чтобы сделать шаг к месту, где был звук, и, шагнув, нагнулся. Пошарив руками по полу, он наткнулся на нечто вроде камня. Кто же кинул его? Темнота скрывала ответы на все вопросы. Неужто какой-то местный житель настолько преисполнился ненавистью к бессильному старику, что решил бросить в него камень, но в темноте промахнулся? Странное дело... Бросил бы тогда раньше. Вряд ли его бы за это осудили. Софус вошел в каюту и зажег спиртовку, чтобы рассмотреть предмет.

Это оказался не камень, а нечто маленькое округлое и кривое. Он был сделан из ржавого железа и имел разрез пополам. Софус потянул за две половинки, и искусственный камень раскрылся. В нем была полость, а в ней – аккуратно сложенная серая бумага. Развернув ее, Софус прочитал:

И все.

Больше ни единого слова. Больше всего Софус сейчас жалел, что не может увидеть того, кто бросил ему этот вопрос, кто бы это ни был. Ответ на бумаге не заменит живого общения. А что написать на таком маленьком клочке, который мог бы уместиться внутри этого камушка? Софус глубоко задумался. Он не мог заставить слишком долго ждать того, кто кинул эту записку. Софус вытащил из кармана заправленную перьевую ручку и маленький блокнот. Эти предметы он всегда носил с собой. Хотя странички блокнота и были малы, но для пространства этого камушка и они оказались великоваты. Софус оторвал четвертушку листа и, снова подумав, написал:

Это был плохой ответ. Душу человека, с которой мы знакомы даже обрывочно, нельзя вместить в полторы строки. Но места оказывалось предательски мало. Если бы ему бросили не маленький камушек, а огромный полый валун с кучей чистой бумаги, то, может быть, на ней Софус и смог бы с трудом дать исчерпывающий ответ. Но здесь Софус мог написать лишь это. Конечно, на листке была и вторая сторона, но вводить новые мысли было глупо: все равно их негде развивать. И все же Софус приписал:

Теперь места не осталось вовсе. Софус свернул листок, положил его в камень и закрыл его. Потом он потушил спиртовку, чтобы не выдать своего таинственного собеседника, вышел на палубу и бросил камень куда-то во тьму. Фонари не горели. Софус не видел ни причала, ни даже толком самого себя. Но зато он услышал стук камня о плитку и понял, что не промахнулся. Камень не упал в воду.

А затем послышались тяжелые крупные шаги. Видимо, послание все же подобрали. Вот так они и пообщались: даже не увидев друг друга, не услышав ни слова и не сумев передать всего того, что у них накопилось.

* * *

Рглия опустила теплые ладони в ковшик с водой, в которой плавали тающие кусочки льда, остудила руки и коснулась век кончиками пальцев. От этого ей стало чуть приятнее.

Как же скучно ей было! Деймору она, видимо, начала надоедать, и он все реже навещал ее. Теперь в ее жизни стало меньше жестокости, но больше скуки. Все-таки Деймор хотя бы рассказывал ей какие-то общие сведения о местной жизни, что было очень интересно девушке. Теперь Деймор был совсем скуп и на слова, и на визиты. Синяк почти зажил и болел совсем немного. Теперь он был бурого цвета, а не синего, как в начале. И все же старый вояка сообщил ей, что служители Идеи были отпущены на свободу. Девушка была вне себя от счастья и долго благодарила Идею, но потом поток радости схлынул, и она вновь погрустнела. Все-таки сейчас ей было так одиноко, как никогда раньше.

Послышался шорох. Рглия отошла от столика и прильнула к решетке. Дверь в коридоре открылась, и к решетке подошла Арста, старшая сестра Рглии.

– Привет! – Рглия помахала рукой. – Хорошо, что ты пришла. Мне кажется, я сойду с ума от бесконечной скуки. А почему ты одна? С моей маленькой сестренкой все в порядке?

– Все, – сдержанно кивнула Арста. – Просто мне надоели ее нежности. Сегодня я решила прийти одна. Так ты будешь более собранной при разговоре.

Рглия расстроилась и села на уголок кровати.

– Долго мне еще тут сидеть? – спросила она. – Я здесь всего пару дней, но уже так устала от этого места! Я плыла к семье, к домашнему теплу и уюту, а не к холоду этой камеры! Деймор и тот устал навещать меня. Позанимался денек, и ему надоело.

Арста понимающе кивнула.

– О да, – закатила она глаза, – уют ждет тебя. Родители обеспечат тебя им, уж не сомневайся. А Деймор... Ты ему и правда надоела, буду честна. Он все-таки один из лучших бойцов, и он меньше всего хочет присматривать за пленницей. Его работа – учить молодых воинов, и с ней он отлично справляется.

– Он садист, – фыркнула Рглия.

– Он харизматичный, – поправила сестру Арста. – Будь он лет на сорок моложе, я бы сразу в него влюбилась.

– Я не удивлена, – кивнула Рглия. – Да, вы были бы неплохой парочкой. Достойны друг друга! – Девушка усмехнулась.

– Да это не шутка, – прищурилась Арста. – От тебя это звучит как оскорбление.

– Только не закатывай свою песню, – взмолилась Рглия. – Ты же знаешь: я не хочу тебя обидеть. Расскажи лучше, у тебя есть пара? Он похож на Деймора по характеру?

– Еще чего! – Арста громко хмыкнула. – Буду я тебя посвящать в свои отношения. Да, они у меня есть. Посмотри на меня! Разве у меня может не быть пары?

Рглия внимательно изучила Арсту, хотя и без того знала, как выглядит ее старшая сестра. Да, ее внешность так и сочилась красотой, а на лице сиял твердый и властный взгляд – сильный, как порыв осеннего ветра.

– Вот когда тебя выпустят – приедешь домой и сама посмотришь, как там мои дела. Впрочем, теперь-то ты вряд ли найдешь мужа. С такой-то репутацией. Ты и мою подпортила, сестренка. Но у меня все получилось!

Рглия была уверена, что Арста ее обманывает и что у нее нет отношений. Такой холодный взгляд и голос было бы трудно выдержать даже по здешним меркам. Хотя Рглия и знала, что за напускным холодом кроется тепло и родственная забота, ей все равно было неуютно беседовать с сестрой, а уж чужой человек – он и вникать не станет! Если бы у Арсты были отношения, она бы сказала о них прямо, без всяких виляний. Что-что, а похвастаться она обожала.

– Ладно, – для вида согласилась Рглия. – Скажи, Арста, есть ли сегодня какие-нибудь интересные новости?

Арста тонко улыбнулась.

– Есть. Я и пришла, чтобы о них рассказать. Во-первых, Софуса и Квеса помиловали. Никто толком не знает почему. Но с Верховным Жрецом связался наш Повелитель, чтобы сообщить свою волю. И тогда Верховный остановил... Рглия, тебе что, не интересно?

Девушке было очень интересно, но ее лицо осталось недостаточно эмоциональным для такой важной новости.

– Нет, мне очень интересно, – начала она оправдываться, – но Деймор уже рассказал мне об этом. А что было потом?

– А потом было самое интересное, – лукаво сощурилась Арста. – Квес вернулся и попросил принять его во враги Идеи, чтобы остаться тут жить.

– Что?! – испуганно выдохнула Рглия и вскочила с кровати, чтобы подбежать так близко к сестре, как ее пускала решетка. – Квес? Он хочет поселиться у нас на островах? Это немыслимо! Арста, ты ничего не путаешь?

– Я никогда ничего не пугаю. Запомни это!

Рглия на миг потеряла дар речи, но потом смогла связать слова друг с другом:

– А... Зачем ему это? – спросила она.

– Этого не знает никто. Я думаю, тут дело в любви. Признайся, он ведь неровно к тебе дышит.

– Он... Я не могу сейчас об этом говорить, – покраснела Рглия.

– Ясно. Значит, так оно и есть. Завтра в полдень будет ритуал посвящения. Ты тоже имеешь право там присутствовать. Пойдешь или тоже откажешься, как в случае с казнью?

– Пойду, конечно! Что за вопрос! Только... Можно я увижусь с ним до ритуала? Пожалуйста! Я хочу его увидеть.

– Все-таки любовь? – спросила Арста.

– Ну да... Да... Конечно! – стыдливо ответила Рглия. – Только не томи меня, сходи поскорее к Деймору. Пусть он разрешит нам с ним встретиться. Времени-то осталось совсем мало!

– Я тебе не девочка на побегушках. – Арста погрозила пальцем. – Но для тебя я, так и быть, схожу к Деймору. Но, зная его характер, могу сказать, что он вряд ли разрешит тебе это.

Рглия сжала руки в кулаки.

– Ты же умеешь уговаривать людей, сестренка! – взмолилась она, едва сдерживая слезы.

– Ну ладно, – смягчилась Арста. – Надеюсь, он где-то поблизости. Я поищу его, а ты жди. Никуда не уходи, – шутливо добавила она и покинула коридор, захлопнув за собой дверь.

– Да уж, уйдешь тут! – проговорила Рглия в ответ. – Ах, Квес! Зачем же ты так! – сказала она совсем тихо и начала молиться Идее. Это было очень странно в ее положении, но она не стала пренебрегать этим.

Спустя час долгих и мучительных ожиданий дверь загрохотала снова. Вошел один Деймор. Подойдя к решетке вплотную, он сказал только одно слово:

– Нет!

Затем он развернулся и пошел прочь.

– Почему? – завопила Рглия, подбегая к прутьям решетки. – Почему нет? Почему мы не можем встретиться, Деймор?

Старый воин остановился и, не оборачиваясь, сказал:

– Ты находишься в строгой изоляции. Пока тебе запрещено видеть кого бы то ни было. Скажи хоть спасибо, что я пускаю к тебе сестер. А теперь спи! Уже ночь.

Деймор ушел так же внезапно, как и появился. Рглия осталась одна в полном одиночестве и в отчаянии. Увидеть Квеса до ритуала посвящения было для нее важнее всего на свете.

Глава 9. Деймор оступается в последний раз

Деймор гордился своим поступком. Это ведь надо уметь – ответить на вопрос так невозмутимо. Все-таки он был не просто хорошим бойцом и учителем боевых искусств, но и знатоком психики людей. По крайней мере, он сам считал себя таковым. Он знал, как надавить на человека, как напугать его и прижать словами к стенке, чтобы этот человек надломился и утратил свое спокойствие. Чтобы пленный перестал сопротивляться, утратил всякую надежду и начал делать и говорить только то, что ему приказывают, без любого непослушания. И сейчас Деймор чувствовал, как окончательно сломил Рглию. Теперь у нее уже не осталось сил и желания отстаивать свою волю. Теперь она будет лишь тряпкой и куклой, с которой можно играть как угодно.

В этом, собственно, и была вся суть адаптации. Не в рассказах о новостях, не в привыкании к новому месту, а в поломке своего «я». Одиночество, скука, отсутствие комфорта и жестокость должны были изменить личность человека безвозвратно: убить самовосприятие, не убивая при этом самого человека.

Пока что Рглия не пробыла в плену и недели, а заключение было рассчитано как минимум на месяц, но девушка, похоже, уже сломалась. Что ж, месяц спустя она выйдет отсюда совсем иной. Покорной и шелковой. Верховный Жрец точно оценит такую работу Деймора по достоинству.

Идя по тюремному коридору, Деймор услышал какие-то шаги. Обернувшись, он увидел молодого стражника, который бежал к нему на всех парах. Наверно, ему приказали передать что-то важное.

– Ночью жизнь только начинается, – улыбнулся Деймор, – но ты что-то уж слишком активен, парень!

Стражник добежал до Деймора и упал на колени от усталости, обхватив руками живот. Юноша жадно хватал ртом воздух, не в силах ничего сказать.

– Сей... час... скажу! – выдавил он.

Деймор посмотрел на него взглядом, полным презрения.

– Не подобает приходить ко мне в таком виде, – заметил старик. – Если твоя весть окажется недостаточно важной, ты получишь от меня сто ударов плетью.

Юноша испугался. Такого поворота событий он явно не ожидал, а потому начал говорить, хотя еще не отдышался. Он делал паузу почти после каждого слова.

– Вас вызывает Верховный, – процедил он. – Просил прийти к нему как можно скорее. Не тяните с этим, прошу вас!

Договорив, юноша разлегся на полу, словно это была мягкая постель, раскинул руки и блаженно закатил глаза.

– Ты бежал сюда от самых его покоев? – поинтересовался Деймор.

– Да, от кабинета, – с трудом ответил юноша и принялся глубоко дышать.

Деймор нахмурился.

– Что ж, визит к Верховному – дело важное. Считай, что ты легко отделался. Но десять ударов я тебе потом все же дам. Для профилактики.

Старик перешагнул через лежащего юношу и направился к Верховному Жрецу. Он шел неторопливо, чтобы показать свою статусность, и потому добрался до кабинета лишь через час с лишним. Верховный Жрец сидел за столом. Медная маска лежала рядом. Играла потрескивающая музыка.

– Я могу войти? – спросил Деймор.

– Да, входи. И где же ты пропадал, голубчик? – ехидно спросил Верховный Жрец.

– Я пошел к вам сразу, как услышал весть. Если юноша прислал ее медленно, то я его накажу, – невозмутимо ответил он.

– Допустим, – грозно проговорил Верховный Жрец. – А теперь ближе к делу. Садись.

Деймор подошел к столу и сел на противоположный конец от начальника.

– Наша прошлая встреча была неприятной, – заметил Верховный Жрец. – Ты сильно меня разозлил, и я надеюсь, что этого больше не повторится. Ведь я не люблю, когда меня раздражают. А с тобой мне бы еще хотелось поработать. Давай, рассказывай мне про Рглию. Как она поживает? Ты же знаешь: ее жизнь очень важна. Ей интересуется сам Повелитель!

Деймор закинул ногу на ногу.

– Можете не переживать. Я все делаю так, как и нужно, – уверенно ответил Деймор. – Птичка сидит в клетке и не может оттуда выйти. Проходит адаптацию, так сказать. Видится только с двумя сестрами, как вы и велели. – Деймор замолчал, ожидая дальнейших вопросов.

– А дальше? – недовольно спросил Верховный Жрец. – Я не хочу все у тебя выпытывать и задавать сотни дополнительных вопросов. Говори за раз все, что знаешь.

– Ну... – Деймор смутился. Он вновь почувствовал себя провинившимся мальчишкой, хотя знал, что достоин гораздо, гораздо лучшего обращения с собой. – Сестры рассказали ей все, что знали, о Квесе. Рглия попросила меня разрешить ей увидеться с ним до ритуала посвящения. Конечно же, я отказал ей. Она должна сидеть в полной изоляции! Сейчас она сидит и горько тоскует. Это шедеврально!

Вместо удовлетворения на лице Верховного Жреца проступил гнев.

– А все-таки ты идиот, – процедил он сквозь зубы. – Причем полный и навсегда! Была бы в твоей голове хоть одна извилина, ты бы удовлетворил ее просьбу.

Деймор вжался в спинку стула.

– Простите, но почему? – робко спросил он, убрав ногу с ноги и сев прямо.

– Да потому что у них с Квесом, очевидно, любовь. Любовь друг к другу, которая сильнее любви к Идее. Это же очевидно! Они оба мечтают увидеться хоть на мгновение. И если они встретятся, то только сильнее убедятся, что сделали все правильно. Квес окончательно поймет, что мы его не обманываем и что Рглия будет рядом с ним. А Рглия поймет, что будет жить рядом с Квесом, и тоже не сделает никаких глупостей. Их встреча – то, что нам нужно! И если девушка сама об этом попросила, значит, надо пойти ей навстречу. Это же логично! В Квесе взыграли юношеские чувства. Любовь до головокружения и потери разума, максимализм, эгоизм – все эти эмоции, которые делают человека человеком! И ты хочешь упустить возможность вскружить этим двум людям голову еще сильнее? А я хочу насадить их на наш крючок так, чтобы они уже никогда с него не слезли! Хочу вдавить их в этот воображаемый крючок по самые уши! Они должны встретиться, и точка! Как же ты сам этого не понял?

Деймор сидел, раскрыв рот. Все, что говорил Верховный Жрец, было ему понятно, но сам он до этого и правда почему-то не додумался. Теперь он чувствовал себя совершенным дураком.

– Разрешите идти выполнять? – боязливо спросил он.

– Нет. Ты опять натворишь глупостей. Ты сильно надоел мне, Деймор. Уйди с глаз долой. Не попадайся мне больше. А присматривать за Рглией я назначу другого человека, чуть поумнее. А теперь – вон отсюда!

– Как прикажете, – с ужасом пробормотал Деймор и пулей выскочил из комнаты.

Он решил побежать на причал, чтобы окунуться в воду и немного унять страх и напряжение. Сначала в воду, а потом в бар, чтобы успокоить нервы. Это было для него лучшим лекарством.

Верховный Жрец остался наедине с собой. Он помассировал голову шершавыми пальцами и нагнулся к ящику под столом. Из тайного ящика он достал почти пустую склянку с мутным бордовым содержимым на донышке. Хитро облизнувшись и посмотрев на склянку, Верховный Жрец покачал головой и проговорил:

– Мне не нужны такие непонимающие люди, Деймор. Не нужны. На всех этих сторонников Идеи такие фокусы не действуют, но на тебя – очень даже. Как, наверно, и на меня подействовало бы. Но я-то, в отличие от тебя, не оставляю свою кровь на чужих столах!

Деймор снял с себя одежду и погрузился в мутную воду. Сейчас она была совсем черная из-за наступления ночи. Можно было даже пофантазировать и представить, что вода чистая и что в нее не сбрасывают мусор и не спускают отходы из канализации.

– Ах, – устало сказал он, – эта водичка помогает жить. И не только она!

На Деймора обычно никто не орал. Как правило, источником ора было его собственное горло, а направлен он был на подчиненных. Теперь же, когда кричали на него самого, он был подавлен и напряжен. Холодная вода приятно охладила тело. Деймор ощутил внутреннее тепло, которое контрастировало с холодом воды. Здесь он был один. Вода скрывала его, как и тьма. Отдохнуть в уединении, а потом, восстановив самоконтроль, пойти в шумную компанию – это был для Деймора отличный досуг. Он успокаивал себя еще и тем, что Верховный Жрец вряд ли захочет увидеть его снова, а значит, его жизнь вернется в привычное русло: он снова будет тренировать молодых бойцов и почивать на заслуженных лаврах. А уж какие тараканы бегают у начальника в голове, его не будет касаться. У него и собственных тараканов было полно.

Тепло в теле усиливалось. Обычно ему было приятно внутреннее тепло, которое было реакцией тела на охлаждение. Однако на этот раз тепло становилось слишком сильным.

– Что за дрянь? – недовольно шепнул он. – Старею я, что ли?

Ему становилось неприятно плавать, и он положил руки на плитку рядом с водой, чтобы отдышаться. Сердце стало колотиться как бешеное, а выдыхаемый из легких воздух был словно обжигающим.

– Нож мне в зубы! – процедил Деймор. – Что творится!

Он осознал: нужно выбраться на берег, иначе тело перестанет его слушаться. С трудом напрягая руки, он попытался вытащить себя из воды. Как только мышцы начали сгибаться, по ним прокатилась судорожная дрожь. Деймор сильно моргнул и едва смог раздвинуть веки вновь. С ужасом он понял, что, даже находясь непосредственно у берега, едва ли сможет подняться на брусчатку. Ладони мелко забарабанили по камням, а рот стал жадно глотать воздух. Сердце надрывалось из последних сил. Деймор ощутил на языке солоноватый вкус крови.

«Кровь зовет кровь, – пронеслась у него в голове школьная истина, которая была тут известна каждому. – Но неужели кровь зовет и меня! Противный Жрец! Чтоб его Враги пожрали! Такой вечер мне испортил!»

Руки ослабли, а изо рта в воду полилась тонкая струйка крови. Как две большие рыбы, руки соскользнули с брусчатки и булькнули в воду. Ноги повисли, как два железных якоря. Деймор понял, что его тело совсем ему не принадлежит и уходит под воду.

– Помогите! – попытался крикнуть он, но получилось это очень плохо. Горло тоже онемело и утопало в крови. Слов было не разобрать. Этот звук больше напоминал крик хтонической твари, чем вопль человеческого существа. Услышав такой крик среди ночи, любой трезвый человек побежал бы прочь от него, а уж никак не пошел бы на его источник. На второй же крик сил у Деймора не было вовсе.

Его голова скрылась под водой, и грязная морская вода стала проникать ему в нос и раскрытый рот. Деймор пытался вдохнуть воздух, но вокруг была только вода. Собрав весь остаток сил, он попытался подняться на поверхность, хотя и понимал, что это ничего не даст. В воде ли, на суше ли, а он умрет. И все-таки жажда жизни оказалась сильнее. Он смог сделать несколько гребков и поднял голову над водой, сделав жадный вдох.

Этот вдох был самым приятным из всех, которые он когда-либо делал. Только вот удержаться на поверхности он уже не смог. Покрытое грязной водой и потом лицо вновь погрузилось в пучину, и на этот раз уже навсегда.

Учитель пошел следом за своим учеником.

Глава 10. Последнее свидание

Новое место проживания Квеса было куда приятнее, но и здесь бывший ученик Софуса не находил себе места. Пожалуй, тут ему было даже хуже, чем в первом месте заточения. Здесь была неплохая кровать; грязный, но хотя бы не земляной пол; стол с едой, напитками, чернильницей, перьями и стопкой чистой бумаги; туалет и душ были в маленькой соседней комнате. В таких условиях Квес хотя бы смог привести себя в порядок, отмывшись от грязи и кислоты. Он оделся в чистую новую одежду. Старую у него забрали и уничтожили, потому что не годится быть в Союзе Врагов Идеи в облачении служителя. Оставили только значок с символом Идеи: его Квес должен будет уничтожить самостоятельно во время ритуала посвящения, бросив его в огонь.

Квес получил высокие лакированные сапоги, черные штаны из колючей ткани, приятную рубашку и кожаный плащ. Ему строго-настрого запретили надевать значок с символикой Идеи, так что значок этот, отбрасывая небольшой блик, лежал рядом с письменными принадлежностями.

Сначала Квес даже почувствовал себя хорошо. Он стал чистым и сытым, предвкушал скорую встречу с Рглией и был уверен, что Софус уже благополучно отплыл на родину, где сможет продолжить нормальную жизнь. Однако потом Квеса стали одолевать мрачные мысли. Как правило, когда ему было нечем заняться, он начинал молиться Идее. То же самое он делал и когда ему становилось страшно или тревожно. Теперь ему было и нечем заняться, и очень нервно. Он не знал, не обманут ли его и дадут ли жениться на Рглие. Рефлекторно он начал молиться Идее, но понял, что уже не имеет на это права: он же готовится стать ее врагом ради того, чтобы быть с Рглией. А враги не должны заниматься подобными вещами. «Надо будет сказать об этом на исповеди», – решил он, но потом вспомнил, что здесь нет исповедей.

Успокаивало лишь то, что начиналась ночь, а значит, можно было лечь спать и забыть о волнении до утра, а уж утром его бойко подхватит водоворот событий, где будет не до личных размышлений. Ну а потом он, возможно, увидит и ее саму – ту, ради которой все затевается. Тогда станет легче.

Квес улегся на кровати, положил руки под голову и приготовился ко сну. Было темно. Глаза не хотели закрываться, но Квес заставил себя расслабиться. Этого у него не получилось, но Квес решил лежать и не вставать, чтобы иметь хотя бы призрачную надежду на сон.

Спустя примерно час беспокойного сна к нему в дверь постучали.

– Да, – не задумываясь, крикнул он.

Раздалось лязганье в замочной скважине. К нему кто-то вошел. В тусклом мерцающем свете свечей Квес увидел два силуэта.

– Полчаса, – сказал грубый мужской голос. – Много удовольствия ни ты, ни он пока не заслужили. Но зато в эти полчаса можете заниматься чем хотите! Верховный все разрешает.

Кто-то вошел внутрь, и дверь захлопнулась, оставив людей в кромешной темноте. Квес был напуган и ничего не понимал.

– Сейчас я включу свет, – быстро сказал он, вставая с кровати. – А что вы хотите?

– Это я, Квес! – раздался до покалывания в груди знакомый голос. Это говорила Рглия.

Руки Квеса задрожали. Он промахнулся спичкой мимо боковой стороны коробка, и спичка упала на пол, так и не загоревшись.

– Лия? – спросил он. – Лия, это ты?

– Теперь уже не Лия, – грустно ответила она. – Зови меня Рглия, пожалуйста.

– Да, конечно! – поправился Квес. – Я по привычке.

Он смог попасть по коробку, и в его руках появился маленький огонек. Им он поджег фитиль керосиновой горелки, и комната наполнилась неярким светом. В этом свете двое людей наконец увидели друг друга. Теперь Рглия была в полном одеянии врагов Идеи. Ее вид был привычен Квесу, потому что девушка так и не смогла отказаться от этой одежды, когда жила на островах Святого Пояса. Теперь ей дали новые туфли на высоком каблуке, которые были точной копией прежней обуви. Единственным отличием было то, что ее волосы были туго стянуты в пучок черной заколкой.

Квес заплакал. Он был и счастлив увидеть Лию снова, но при этом и грустил, что все заканчивается именно так. Теперь девушка не сможет освободиться от страданий. Ей придется носить ту одежду, от которой Квес так долго пытался ее избавить. А ведь одежда была лишь внешним выражением произошедших перемен в ее жизни.

Девушка села рядом на кровать Квеса.

– А что они говорили? – с трудом спросил Квес, не в силах собрать мысли воедино. – Чем мы должны заниматься? Что разрешил Верховный?

– Не обращай внимания, – тихо ответила Рглия. – Это все глупости. Только говори тише. Нас могут подслушивать.

Квес понял, что не может сказать вообще ничего, и просто обнял девушку. Она жадно обняла его в ответ. Они вдвоем заплакали, и прошло несколько минут, пока они пришли в себя. Несколько драгоценных минут из отданных им получаса.

– Л... Рглия, – наконец придя в себя, сказал Квес, разорвав объятия. – Скажи мне честно: ты пошла с ними добровольно?

Рглия потупила взгляд. Ответ дался ей очень тяжело.

– Да, – с большим трудом сказала она. – Понимаешь, я... Мне было так тяжело. За мной пришли все мои родные сестры. Я так давно их не видела! Так по ним скучала, и они... Они были такие милые!

– И ты отреклась от Идеи, – грустно сказал Квес.

– Ни в коем случае! – не повышая громкости голоса, ответила Рглия. – Я не люблю врагов Идеи и люблю саму Идею. Но при этом я так скучала по семье, по родным местам. Ненавидела эти места и скучала по ним. Даже во снах они меня не отпускали. И я поняла, что не могу заставить себя забыть о родных.

– Это я во всем виноват, – уронив голову на руки, произнес Квес. – Это я строил из себя непонятно кого. Какого-то правильного и непорочного человека, который смотрит только в сторону Идеи. А на деле оказалось, что я не святой, а просто человек с огромным самомнением и гордостью. И в итоге я хоть и смотрел на Идею, а не заметил, как рядом со мной человек пропадает. И теперь пропали мы оба! Отдалились от Идеи так далеко, что дальше просто некуда. Прости меня, если сможешь, Рглия! Ведь я отрицал очевидный факт того, что мы друг друга любим. Эта любовь могла бы быть дополнена любовью к Идее. И мы бы жили в мире, где правит только любовь. А в итоге нам пришлось противопоставить две любви: друг к другу и к Идее. Эта борьба уничтожает нас обоих.

– Я на тебя не сержусь. Тебе тоже было трудно, как и мне. И я не справилась. Не буду отрицать свою слабость. И ты тоже не справился. Мы оба дали слабину. Но теперь уже поздно об этом жалеть, не так ли?

– Поздно, но больше мне ничего не остается. Получается, мы с тобой теперь будем тайно любить Идею, а на людях участвовать в ритуалах против нее и оплевывать ее. Нет, этого она нам уже не простит. Меня успокаивает лишь одно: что теперь мы наконец-то сможем быть вместе, Рглия! Мое противное притворство и наше расставание закончилось. Теперь я, как и обещал, буду с тобой вместе. Мне грустно, что я тебя оставил, но, как видишь, я вернулся! И теперь я буду рядом. Всегда!

Они снова не знали, что сказать. Настолько чувства переполняли их.

– Хочешь чашку чая? – спросил Квес.

– Нет, сейчас он мне в горло не полезет. Оно у меня все комком свернулось, – тихо сказала Рглия.

– Да, понимаю. У меня тоже. Ах! Завтра начнется новая жизнь. Но, быть может, нам удастся стать счастливыми, как ты думаешь? Ты познакомишь меня со своей семьей. Уверен, что они хорошие люди, даже несмотря на то, что всю жизнь прожили в такой дыре. Раз они смогли вырастить тебя, то они очень хорошие.

– Они замечательные, – сквозь слезы откликнулась Рглия. – Но послушай меня, пожалуйста, Квес! Мой дорогой!

– Да, конечно! Что ты хочешь сказать?

Рглия посмотрела на Квеса настойчивым взглядом. Ее глаза были украшены тушью. Теперь, от слез, вся тушь потекла и образовала на лице две черные струи почти до самого подбородка.

– Ради этой просьбы я и пришла. Послушай, Квес, я очень не хочу, чтобы ты становился врагом Идеи. Ты должен был стать ее верным служителем и предал все идеалы ради меня. Но я не достойна того, чтобы ты противопоставлял меня самой Идее! Квес, прошу, ради всего святого, вернись назад! Откажись от ритуала посвящения!

У Квеса раскрылся рот от изумления.

– Мне... Отказаться? Рглия, но ведь тогда мы уже не увидимся! Вообще никогда в жизни!

– Я не хочу такой жизни, – ответила Рглия. – Не хочу, чтобы ты калечил ради меня всю свою жизнь. Ты отказываешься от всего, что тебе дорого.

– Не от всего! От тебя я не отказываюсь!

– Я ценю твою любовь больше всего, Квес! Поверь! Мне и самой больно об этом просить. Я была бы счастлива каждый день засыпать и просыпаться рядом с тобой, но тогда мы оба будем предателями. Мы прогнемся под Врага. Вся наша жизнь станет игрой по чужим правилам, и притом по весьма мерзким правилам. Наши души будут страдать от здешнего уклада жизни, а тела будут жить в мусоре и помоях. Это отвратительно, Квес. Ты пока не понимаешь, на что идешь. Твой энтузиазм еще не иссяк, но пройдет время, и ты устанешь.

– Я никогда не...

– Не перебивай меня, Квес, прошу тебя! Ради меня! Ты превратишь нашу жизнь в сущий кошмар. И свою, и мою. Ты будешь далеко от родных, возвышенных мест. Тебе придется каждый день наступать себе же на горло. Придется делать то, что будет тебе противно. Тебе останется либо смириться с этим и мучиться, либо переделать себя и стать настоящим врагом Идеи. В первом случае мы будешь самым печальным человеком на свете, даже несмотря на то, что я буду рядом. А во втором случае ты будешь уже совсем другим Квесом, не тем, кого я знала. И в обоих случаях я буду знать, что загубила такого прекрасного человека, как ты. И, зная это, я сама буду несчастлива. У меня тут есть родные, которые меня утешат. Но если рядом со мной будешь страдать ты, а ты будешь страдать, Квес, то и родные не смогут успокоить меня. Они и правда хорошие, честные люди, и им будет неприятен твой выбор, когда я объясню им, что к чему. А я им объясню! Уверена, что они и сами все поймут по неуловимым изменениям в моем поведении. По манере разговора, по походке, по всему. Я не смогу это изменить. Женщины ходят тут как по струнке, а я буду ходить свободно. Здесь ругаются через каждое слово, а я не буду так разговаривать. Они все поймут, Квес. Все! Но я уже не могу уйти отсюда и не могу преодолеть себя. Я не справилась, Квес, прости меня! А у тебя еще есть шанс отказаться от этой жизни.

– Это уже невозможно, – с сомнением ответил Квес. – Софус уже уплыл, а меня просто убьют, если я откажусь проходить ритуал посвящения, вот и все.

– Надо рискнуть, – ответила Рглия. – Может, тебя оставят в живых, раз уже однажды помиловали. Идея, буду надеяться, тебе поможет. И тогда ты сможешь уплыть. До Союза Мира недалеко. Можно доплыть и на самой простой лодке. А если тебя и убьют, то это будет не так мерзко, как то, что нас ждет.

– Рглия, ну пожалуйста, – проговорил Квес, чувствуя ее правоту. – Я не хочу жить без тебя! Разреши мне остаться.

– Если тебе нужно мое разрешение, то я не могу его дать. Я знаю, что тогда мы будем сильно страдать – и телом, и совестью. И я не прощу себе, что испортила такого прекрасного человека, как ты.

У Квеса снова пошли слезы.

– Тогда давай сбежим вместе, Рглия! Прошу тебя. И нет, ты не Рглия! Твое имя – Лия, и только так!

– Меня точно никто не отпустит, – покачала головой девушка. – Мне путь назад заказан. И ты неправ: я все же Рглия. Увы, я сделала свой выбор. Конечно, не ради врагов Идеи. Их я ненавижу. А ради своей семьи. Я понимаю, что неправа, но мои чувства еще сильнее моих мыслей. Особенно теперь, когда я увидела своих сестер. Вот если бы ты признался мне в любви, когда мы еще были не здесь, то... Ах, ладно, теперь уже не имеет смысла ворошить прошлое. Мы уже не поменяем его.

– Я был абсолютным дураком и эгоистом, – прошептал Квес, плача все сильнее. – Я был просто чудовищем. И совершил огромную ошибку, что не признался тебе раньше. – Он уткнулся Рглие в плечо.

– Сейчас самое главное – не сделай вторую ошибку, еще куда большую: не останься здесь!

– Если ты так хочешь, – с трудом сквозь слезы ответил Квес, – то я сделаю так, как ты говоришь. Но что тебе будет за это? Если они поймут, что я отказался после нашей встречи?

– А ты не выдавай меня. Скажи, что передумал сам, ночью. К тому же я делаю только то, что считаю правильным. Я решила сказать тебе это – и сказала! Свой долг я выполнила. А там будь что будет. Надеюсь на помощь Идеи. Она не отступит от нас. От тебя так уж точно!

– Я откажусь. Обещаю тебе, моя хорошая! – кивнул Квес и задрожал от тоски. Рглия тоже плакала.

Так прошло еще несколько минут. Они были обессиленные.

– Прости, что смею говорить об этом, – сказал Квес, – но я не могу не попросить тебя об одном. Это нечестно, неправильно, особенно теперь. Я знаю это, но все же... Рглия, могу я тебя поцеловать?

Девушка посмотрела на него сквозь слезы.

– Конечно, Квес. Я не против.

После этих слов они обнялись и поцеловались. Это был долгий страстный поцелуй, горький от слез, но теплый от счастья. В нем было столько противоречивых чувств, что в их потоке можно было захлебнуться. Этот поцелуй был очень неумелым, но таким искренним, что искренность оправдывала всю неумелость. Это был первый поцелуй Квеса. Самый первый. И Квес полностью растворился в нем, хотя в дальнейшем он долго будет думать, правильно ли он поступил, поддавшись порыву чувств и не сохранив ясность разума. Неоднозначность ситуации не отпускала его годами, но в ту ночь ему было не до размышлений. Он полностью отдался приятному чувству.

А потом поцелуй закончился. Они устали и отстранились друг от друга. Первая отстранилась все же Рглия. Сейчас, в этот момент, она лучше контролировала себя.

– Вот и все, Квес, – проговорила она. – Это большее, что я могу тебе дать. Вернувшись домой, не забудь попросить прощения у Идеи за этот поцелуй. А теперь нам предстоит проститься. Навсегда.

– Я не верю в это! – сказал Квес. – Не верю. Может быть, потом... Хотя бы после смерти...

– Только если Идея простит меня. Давай сейчас не будем об этом? Я слишком устала, Квес. Слишком...

Юноша кивнул.

– Я тоже. Хорошо, что мы сидим. Иначе я бы давно упал. Мои ноги совсем ватные.

Рглия улыбнулась и посмотрела на него. Она была довольна, несмотря на всю горечь этого момента. Она смогла уговорить Квеса на возвращение домой. Ее тушь совсем растеклась по лицу, но все равно она излучала внеземную красоту.

– Можно я смою тушь? – спросила она. – Иначе ко мне будут вопросы, что это я так расплакалась.

– Конечно, – кивнул Квес. – Вот дверь в ванную.

– Ничего себе! У тебя есть ванная! Живешь в королевских условиях, – заметила девушка. – Для наших земель это редкость.

Она встала и ушла умываться. Квес рухнул в постель. Он был весь потный от переживаний.

Через некоторое время Рглия вернулась в комнату. Она была чистая, с гладкой кожей без разводов туши.

– Все, Квес, прощай! – сказала она.

– Но у нас ведь еще есть время! – с надеждой спросил Квес. – Полчаса не могло пройти так быстро! – Он посмотрел на Рглию как ребенок, которого слишком быстро уводят домой с детской площадки.

– Не прошли, – согласилась она. – Но если мы останемся тут еще ненадолго, это будет слишком мучительно и больно. И тогда я могу не выдержать и попросить тебя остаться со мной. А я очень этого не хочу, Квес!

– Понимаю. Может, тогда я все-таки... А, впрочем, да, ты права. Иди, Рглия, иди... Прощай! Ты – лучший человек в этом мире. Никто не заменит тебя в моей жизни. Никогда.

– Надеюсь, что это не так, – смущенно ответила девушка и, цокая каблуками, подошла к двери. Она постучала. – Мы закончили, – сообщила она, стараясь не плакать.

Тут же дверь открыли.

– У вас еще есть семь минут, – сказал грубый голос.

– Нет, мы уже закончили, – настойчиво повторила Рглия.

– Да, – подтвердил Квес и добавил стражнику для убедительности: – Мы снова увидимся завтра, после ритуала. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, – отозвалась девушка и ушла.

Дверь за ней закрылась. Вот так они и расстались навсегда, сказав друг другу самую простую и будничную фразу. Просто «спокойной ночи» – и все. Стражник не понял всего трагизма этих слов, но Квес и Рглия поняли его во всей полноте.

Эта ночь явно не могла быть для них спокойной. Квес не сомкнул глаз. У него даже не было сил, чтобы встать и погасить керосиновую горелку. Он просто лежал и смотрел в потолок. К утру керосин кончился, и светильник погас. Комната заполнилась противным керосиновым запахом, но Квес не обращался на него внимания. Слишком много эмоций принес ему вечер перед этой ночью.

Глава 11. Вопль на Пике Уединения

Стражник вновь открыл дверь.

– Утро наступило, – выдал он очевидный факт и посмотрел на Квеса. Тот лежал на одеяле и пялился в потолок. – Не спал? – спросил стражник.

– Угу, – отстраненно отозвался Квес.

– Что, хороший был вечерок? – насмешливо спросил стражник. – Жаль только, что короткий, да? И что можно успеть за двадцать жалких минут! Только если делать все очень быстро. Очень-очень быстро, ловко и проворно. А с такой сногсшибательной девушкой я бы торопиться не стал. Хорошая парочка тебе досталась! Я прям завидую тебе, парень!

– Да я аж сам себе завидую, – устало ответил Квес. – В голове такой туман, просто сил нет.

– Еще бы! Красотки умеют затуманить всю голову. Если посмотреть на море, то и там тумана меньше. Ну ничего, это приятный туман. Я был бы не прочь всю жизнь в таком тумане шляться. Но среди моих жен нет ни одной такой красавицы.

– У вас их что, несколько? – удивился Квес.

– А с какого перепуга я должен себя ограничивать? – не понял стражник.

– Даже не хочу развивать эту тему! – твердо сказал Квес, давая понять, что точка в данной части разговора уже поставлена. – Скажите лучше: мне уже пора идти?

– Пора. Но ты хоть причешись! Все-таки перед Верховным будешь стоять. И не вздумай там назвать его Верховным. Только Верховным Жрецом, и не иначе. Сокращать можно только между собой. Точнее, по правилам сокращать его титул вообще нельзя, но правила, как известно, нужны, чтобы было, что нарушать.

– Я не записывался на лекцию по философии. Ладно, я сейчас причешусь.

– У тебя двадцать минут, – сказал стражник. – Не больше! Опаздывать нельзя, а то можно по шапке получить. Но ты-то успеешь! – Стражник засмеялся. – Если уж ты с такой красавицей успел за двадцать минут поработать, то уж умыться точно успеешь.

– Попрошу без колкостей, – вставая и потягиваясь, заметил Квес.

– Это не колкости! С тобой я пока культурно общаюсь. Ты же новенький. А потом, как станешь свояком, тогда и поговорим как нормальные люди.

– Ага, конечно, – огрызнулся Квес и пошел в ванную.

Вскоре, как и ожидалось, стражник открыл дверь во второй раз. К этому времени Квес успел даже немного перекусить, потому что знал, что в следующий раз возможность поесть представится ему не скоро.

– Готов? – немного нервничая, спросил стражник.

– Да, – кивнул Квес. Его сердце чуть ли не выскакивало из груди. Еще бы, ведь он мог умереть уже этим утром, а решимости прощаться с жизнью у него не было.

Стражник вывел Квеса из его благоустроенной камеры и повел по уложенной брусчаткой улице в одну из частей замка. По сторонам дороги толпились зеваки. Квес уже не разглядывал их. Ему было слишком страшно. Даже страшнее, чем вчера, хотя вчера его точно должны были казнить, а сегодня был и шанс выжить. Наверно, вчера он смирился со своей участью, а сегодня чувствовал дыхание жизни, и оно было слишком приятным, чтобы с ним расставаться.

Его ввели внутрь. Это был зал, очень похожий на Зал Главной Жертвы. По сути, это была его точная копия с незначительными отличиями. Этот зал был немного поменьше, а статуй Врага было уже две, по сторонам прямоугольного возвышения, но каждая статуя была меньше той единственной, что стояла в Зале Главной Жертвы. В центре прямоугольного возвышения стояли два чана: один с красноватой жидкостью и другой с черной, а за ними нечто похожее на музыкальный пюпитр, но только куда массивнее. Этот условный пюпитр был украшен резными монстрами и был сделан из темного дерева с вкраплениями меди. На одной его стороне была вырезана буква «С», а на другой – «Т», но на нем ничего не лежало.

Напротив статуй, лицом к ним, был такой же, как и в другом зале, трон Верховного Жреца. Музыка здесь уже не играла.

– Ты значок-то свой взял? – спохватился стражник, шепнув эти слова Квесу на ухо, подводя его к возвышению.

– Взял, – отозвался Квес. Он не мог оставить значок в камере, ведь тогда уже не смог бы забрать его.

– Молодец! А то я что-то засуетился и забыл, – с облегчением сказал стражник. – А ты еще не решил, будешь заводить с той красоткой мальчиков или девочек? Или вообще никого?

– Что? – не понял Квес.

– Ну надо же заводить детей одного пола. А кто будет другого пола – тех в жертву Повелителю.

– Не решил, – тактично ответил Квес.

– Ну да, с этим можно и не торопиться. Да и поменять решение можно в любой момент. Если только не родятся двое разного пола. Тогда уж принимай решение сразу.

– Можно мы пока не будем об этом? – настойчиво попросил Квес.

– Какая неженка, – усмехнулся стражник, но тему закрыл. – Когда придет Верховный, – шепотом продолжал он, – делай все, что он будет говорить. А я буду лишь стоять рядом и, если что, помогать тебе совершать действия. Но молча.

Квес молча кивнул.

Дальше они просто стояли и ждали, пока Верховный Жрец войдет в зал. Люди пока набивались в ниши по краям. Зал был полон. Видимо, Квес устроил им совсем невиданную сенсацию. Когда все места были забиты и новоприбывшим пришлось остаться стоять и когда зрители набились плотнее, чем шестеренки в часы, то вошел и сам Верховный Жрец с небольшой свитой. Сразу же зал наполнился оглушительными аплодисментами. Они не стихали, пока Жрец шел к трону и даже когда он уже сел. Затем он сделал рукой жест прекратить, и в зале воцарилась звенящая тишина. Уголки рта Верховного Жреца сжались, как от боли. Видимо, эти аплодисменты раскалывали его голову на куски.

– Сегодня у нас особый день, – провозгласил он. – Тот, кто был нашим врагом, становится нашим другом. Он пройдет ритуал посвящения здесь, перед подставкой для Свитка Тепла, который много веков назад хранили наши славные предки, заставляя весь мир выплачивать им дань. Свитка больше нет, но память о том, как мы с его помощью держали в страхе весь мир, пребудет с нами вечно! А теперь да начнется ритуал. Квес, повернись лицом к подставке для Свитка и к чанам.

Квес повернулся к ним лицом. Он не знал, зачем делает то, что ему велят. Он должен был сразу сказать, что отказывается участвовать во всем этом, но сильно боялся. Юноша пытался оттянуть этот страшный момент до последнего. Пока Верховный Жрец произносил речь, он искал взглядом Рглию, но так и не смог найти ее на трибунах. То ли у него было слишком мало времени на то, чтобы рассмотреть зал пристальнее, то ли он слишком сильно нервничал, чтобы сосредоточить свой мечущийся взгляд, то ли Рглия действительно не пришла на ритуал посвящения, но в любом случае Квес не смог ее увидеть. А ведь он так надеялся увидеть ее снова, в последний раз! Еще разок встретиться взглядами и проститься навсегда. Но нет: их прощание уже было совершено вчера вечером. Теперь он остался один в окружении своих врагов.

– Перед тобой два чана, – провозгласил Верховный Жрец. – Один из них наполнен разбавленной бычьей кровью. В него ты погрузишься, чтобы стать одним из нас. Но сначала ты очистишься огнем. Во втором чане налита чистая черная субстанция. Было непросто раздобыть ее в таком количестве, но для такого случая нам не жалко! Повелителю было угодно провести ритуал пышно. Добавьте же огня!

В центр зала вышел человек с горящим факелом. Его черный плащ изящно развевался от ходьбы и бликовал в свете керосиновых фонарей, висящих по стенам зала. Лицо этого человека было закрыто вытянутой белой маской с узкими прорезями для глаз. На этой маске не было ни носа, ни рта. Она прилегала к лицу плотно, но, видимо, пропускала воздух. Сквозь узкие глазные щели невозможно было сказать, какого возраста этот человек и как он выглядит. Его голова была закрыта капюшоном, так что даже его прическа хранилась в секрете.

Таинственный человек взошел на возвышение и приблизился вплотную к чану с черной субстанцией. От столь нерационального использования драгоценной субстанции у любого экономиста случился бы сердечный приступ, но человек, похоже, совершенно не смущался. Впрочем, понять ход его мыслей было совершенно невозможно: маска и капюшон скрывали абсолютно все.

Он описал факелом овал в воздухе и опустил его пылающий конец в чан. Тут же субстанция запылала золотым огнем, а человек быстро убрал руку с факелом и ушел прочь.

– Ахтрал выполнил свою миссию, – важно сказал Верховный Жрец. Из этих слов было неясно, является ли Ахтрал именем или должностью. – А теперь, Квес, пройди же очищение огнем! Возьми знак приверженности Идее и брось его в пламя!

Квеса прошиб пот. Он понял, что больше тянуть время некуда. Если он сейчас же не заявит о своем нежелании слушаться, то ему и правда придется пройти ритуал. В голове мелькнула мысль: «А что, если и правда пройти этот ритуал? Тогда я останусь с Лией!» Но Квес тотчас же отогнал эту мысль прочь. Он не имел права предать и себя, и Рглию за раз. Тем более что сейчас эту девушку действительно звали Рглия, а не Лия.

И все же Квес достал значок из кармана и поднес руку близко к пламени. Осталось только бросить его внутрь пылающего чана. Квес вытянул руку, чтобы выиграть еще немного времени и успеть набраться решимости. Но что это на самом деле дало ему? Только еще больше страха!

Руке становилось горячо, а самому Квесу жарко. Он был потный насквозь. Черная субстанция бурлила, а на ее поверхности появлялись большие пузыри, которые лопались и извергали горячие брызги. Несколько из них попало на сжатый кулак Квеса. На коже остались болезненные красные пятна.

– Ну же! – поторопил его Верховный Жрец. – Если субстанция прогорит, то никто не станет подливать ее из-за твоей медлительности. Тебе придется проходить посвящение на обычном керосине, как и всем остальным. Я понимаю, для тебя это важный момент, но не стоит тянуть время так сильно. Давай, действуй!

Квес сжал пальцы еще сильнее. Значок больно впился ему в кожу.

– Я не буду, – наконец сказал он, готовясь к тому, что его сейчас убьют. – Я передумал. Знаю, что это неприлично, – зачем-то добавил он, заливаясь краской страха и смущения, – но я принял решение. Я все же останусь с Идеей.

Квес убрал значок обратно в карман и отвернулся от чана. Теперь он смотрел на Верховного Жреца. Глаза старика были скрыты под медной маской.

– Что? – удивился Верховный Жрец. – Не делай глупостей, парень! Давай быстрее, пока черная субстанция не прогорела окончательно.

– Нет, – уже увереннее повторил Квес. Самое сложное было начать. – Я не буду становиться врагом Идеи. Теперь это мое окончательное решение.

У Верховного Жреца задрожали руки. Он не был готов к такому повороту событий. Как это могло произойти? Повелитель ошибся второй раз подряд? Нет, этого просто не могло быть...

– Давай же, – неуверенно повторил Верховный Жрец. Теперь он сам трепетал от страха, ведь отказ Квеса грозил позором и для Повелителя, и для него самого как его единственного посланника.

– Я не буду, – твердо сказал Квес. – Делайте что хотите, а я не буду!

– Если прощение не принято... – Верховный Жрец начал произносить самую известную в здешних краях пословицу, но запнулся. Ведь он сам, лично приказывал отпустить этого парня только вчера. Что же, теперь он прикажет его казнить, показав свою нетвердость? Хотя... Теперь-то ситуация немного изменилась. Он жестом подозвал к себе стражника, все это время стоявшего рядом с Квесом. Стражник был бледен от страха, как мел. Он медленно подошел к Верховному Жрицу, и тот спросил его: – Софус все еще не отплыл?

– Пока нет, – шепнул стражник.

– Тогда он один точно не уплывет, – скривился Верховный Жрец. Затем он громко прибавил: – Убейте этого стражника. Он оказался предателем и подговорил Квеса изменить решение. Быстро!

– Вы что! Я же не говорил ему... – испуганно начал оправдываться стражник, но человек из свиты Верховного Жреца тут же пронзил его мечом насквозь, а затем стремительно выдернул лезвие из обмякающего тела. Стражник упал под ноги сидящему Верховному Жрецу, а человек из его свиты вернулся на свое место сбоку от своего господина.

– Пусть Квес идет вон отсюда. Пусть уплывает прочь! С глаз долой! Вон отсюда! – испуганно, даже истерично крикнул Верховный Жрец своей свите. – Пусть ни ноги его не будет на нашей великой земле! Прочь!

Квес понял, что ему выпала возможность выжить, и хотел убежать прочь, но не смог: его взяли за руки стражники, и уже они поволокли его к выходу. Куда его влекут, Квес не знал, но надеялся, что ему дадут хотя бы плот, на котором он сможет добраться до ближайшего острова Союза Мира. А вот как он оправдается там?

Неважно; сейчас главным было то, что он остался жив.

* * *

Как только Квеса выгнали из зала, Верховный Жрец поднялся с трона и осмотрелся.

– А ведь есть и еще один человек в этом зале, кто сбил Квеса с истинного пути. Я не знаю этого наверняка, но подозреваю, что это так. Рглия! Живо иди сюда!

Все ахнули.

Девушка и правда была в зале. Она сидела за столбом в самой глубокой нише. Увидеть ее снизу не было никакой возможности, но она видела происходящее, тайком выглядывая из-за столба.

Теперь же Рглия медленно спустилась по лестнице и подошла к трону Верховного Жреца. Она была счастлива, что спасла Квеса. Он останется жив – в этом она не сомневалась ни на секунду. По сравнению с этим меркли и все остальные проблемы.

– Ты говорила с ним? Это ты помогла ему изменить решение? – строго спросил Верховный Жрец.

– Нет, – не стала признаваться Рглия. Все же честный ответ подписал бы ей смертный приговор, а она хотела увидеть родных. – Он сам так решил.

– Думаешь, я тебе поверю? – спросил Верховный Жрец. В его тоне чувствовалась усталость. – Да никогда в жизни. Ну-ка, мерзавка, скажи, зачем ты его отговорила? Что, Идеюшка тебе понравилась? А ведь она ничего не может, эта твоя Идея. И Посланников своих уже давно не посылает, и даже пророчества и те уже несколько веков никто не произносил! Идея бесполезна!

Рглия улыбнулась. Она вдруг поняла, что теперь ее ничто не спасет от гибели, но в глубине души она почувствовала приятное тепло и увидела великолепную картину.

– А я кое-что чувствую, – уверенно сказала она. – Да, я чувствую это! Слушайте! Хорошо, что мне не придется молчать об этом.

– Что такое? – не понял Верховный Жрец.

– А вот что! – твердо и радостно сказала Рглия. – Я ручаюсь за каждое слово. Я свидетельствую об этом, и мое свидетельство истинно! Свиток Тепла утрачен безвозвратно, и Стена Льда будет наступать на мир. Все вокруг будет холодать, и все замерзнет. Мир превратится в один кусок льда, и через несколько веков умрут все люди – погибнут от холода и недостатка еды. Поэтому нельзя тратить отпущенное нам время впустую. Нужно прожить его так, чтобы не жалеть об этом потом, когда будет уже слишком поздно. Но наш мир никогда не будет оставлен в таком плачевном виде. Когда все погибнут и вокруг будет только лед, Идея создаст на этом месте новый мир.

Верховный Жрец хотел прервать девушку, но от неожиданности не мог произнести ни слова. Толпа зрителей слушала ее в недоумении. Никто из них не видел, чтобы простой ритуал посвящения заканчивался столь необычно.

– Идея создаст на основе нашего мертвого мира новый мир, еще лучше и прекраснее. Там будет расти бесконечный лес, а в этом лесу будут жить диковинные и необычные существа, совершенно не похожие на нас, но тоже обладающие разумом. Они ничего не будут знать о нашем существовании: их жизнь никак не соприкоснется с нашей, ведь это будет уже совершенно новый мир со своими правилами и законами. И Свиток Тепла им уже не понадобится, ведь Идея заключит с ними совсем другие договоры и напишет им другие свитки. Они, скорее всего, будут называть Идею другим именем, но ее сущность они все равно поймут. Им будет дана счастливая участь: Враги не проберутся к ним, если жители сами их не пустят, а я верю, что они не пустят! В их мире не будет солнца. Вместо этого им будет светить сама Идея, и этот свет будет куда приятнее. Всюду будут расти удивительные цветы и травы, а в них будут резвиться самые разные создания: от огромных, размером с дом, до совсем крошечных, размером с точку. Наш маленький замерзший мир развернется на необозримые просторы, по которым эти жители смогут быстро перемещаться, ведь даже простое движение там будет работать иначе. Такой непохожий ни на что мир раскинется вместо нашего маленького и жалкого мирка. Но и этот прекрасный мир будет всего лишь песчинкой, уютно поместившейся среди множества других миров. Какие-то из них будут еще более странными, а какие-то будут совсем немного отличаться от нашего, но Идеи все равно не будет ни в одном из них: она будет парить над всеми мирами, будет возвышеннее их всех, вместе взятых! Будет парить над всем необозримым множеством миров! И только она сможет понять, как работает весь сложный механизм. Ах, я понятия не имею, откуда знаю все это, но я уверена, что все так и будет. Я вижу прекрасного огромного белого голубя, парящего в чистых лучах на фоне голубого неба. Этот голубь расправит свои белоснежные крылья и будет парить высоко над землей. Он будет смотреть вниз и видеть, как хорошо живется в бесконечном лесу, и при этом чувствовать ответственность за каждого его жителя. Он – поистине Хозяин этого Леса и наместник Идеи. О, как это прекрасно! Я так хочу увидеть этот мир своими собственными глазами, хотя бы издалека! Хоть на один миг! – Лия остановилась и заплакала.

Тут же голова Верховного Жреца наполнилась звуками. Совершенно неожиданно Повелитель вновь вышел с ним на связь.

– Даже не смей ее тронуть! – яростно крикнул Враг Идеи. – Она должна принадлежать мне и телом, и душой. Не убивай ее, хотя то, что она сделала и сказала, достойно тысячи смертей.

– Она достойна смерти, – ответил ему Верховный Жрец.

– А то я не знаю! – издевательски ответил Враг Идеи. – Но я хочу, чтобы она была жива и ублажала мое зрение. Не смей вредить ей! Мне дорог каждый ее волос, ты понял меня, тварь?

– Понял! – раздраженно ответил Верховный Жрец и, подняв глаза на удивленную публику, воскликнул: – Только что со мной на связь вышел сам Повелитель!

– Не смей! – крикнул темный фантом. – Я знаю твои мысли. Не смей этого делать! Ты мой противный слуга и не более того!

Верховный Жрец не стал отвечать ему, а только улыбнулся и продолжил обращаться к присутствующим в зале.

– Он говорит, что ему дорога жизнь этой девушки, этой самой Рглии. И – несмотря на ее преступление, несмотря на ужас, который только что она извергла из своей пасти, – Повелитель хочет, чтобы она осталась жива. Да, такова его воля. Он хочет, чтобы Рглия осталась среди нас, целой и невредимой. – Он сделал паузу, а потом неожиданно крикнул: – Да плевать я хотел на пожелания Повелителя! Он мне надоел!

Сказав это, он быстро достал из-за пояса маленький нож и метнул его в Лию. Хоть Верховный Жрец и был уже стариком, его боевые навыки не пропали. Нож вошел точно в шею Лии, в ее сонную артерию. Кровь тут же хлынула темным потоком, а девушка беспомощно упала на пол.

Люди в зале не понимали, что происходит. Никто из них не смел даже высказаться о том, чтобы нарушить волю Повелителя. Диссиденты ограничивались только мыслями по этому поводу и осуждением чиновников низкого ранга. А не согласиться с Повелителем, да еще и на глазах у стольких свидетелей, не имел права вообще никто, даже сам Верховный Жрец.

Люди из его свиты бросились к девушке, чтобы попытаться спасти ее, раз она была нужна их загадочному Повелителю. Но что они могли сделать? Кровь хлестала из раны, пачкая пол. Сапоги стражников хлюпали в крови, размазывая ее еще больше. У них не было даже призрачного шанса спасти девушку. Как бы они ни зажимали пальцами рану, кровь хлестала и хлестала. Лия была уже без сознания.

Люди стали освистывать Верховного Жреца и кричать ему что-то неодобрительное, каждый на свой лад. В общем гвалте невозможно было разобрать конкретных слов. Читалась только интонация, и она была явно недружелюбная.

– Да, я устал! – крикнул им Верховный Жрец, пытаясь перекричать голос Повелителя в собственной голове. – Я устал делать все, что он мне приказывает! Я хочу быть свободным человеком, а он лишь вгоняет нас в рабство. Мне надоела эта собачья работа, надоела эта маска! А теперь он еще и показал свою глупость, ошибившись дважды за два дня. Зачем нам такой жестокий и глупый начальник? Мне он уж точно не нужен. У кого в голове больше одной извилины – плюньте на его статуи!

Верховный Жрец сорвал с себя тяжелую маску и швырнул ее в чан с пылающей черной субстанцией. Затем он и правда плюнул на статую Врага Идеи – прямо в красивое каменное лицо.

– И сейчас он, этот дурак, орет в моей голове, но мне плевать на него! Он хотел наслаждаться Рглией, видите ли! Хотел видеть, как она страдает, оставаясь живой. Что ж, пусть он теперь посмотрит на ее труп! Он хотел посмотреть, как будут пульсировать ее алые щечки. Так пусть же теперь посмотрит, как пульсируют черви, которые заведутся в ее гниющем теле! Большего я ему, гаду, не дам! Я снимаю с себя полномочия!

Бывший проводник воли темного фантома направился к выходу из зала, но не добрался до него. Стражники закололи его насмерть.

Кто-то побежал за водой, чтобы потушить пламя и спасти маску Верховного Жреца: она была святыней для них. Но медь уже стала плавиться в диком пламени, разогревающей все, что попадется в его объятия. Теперь вместо величественной маски там была лишь бесформенная лужица меди, оседающая на дно чана.

* * *

Враг Идеи ужаснулся от того, что только что произошло. Он лишился и авторитета, и проводника своей воли. Теперь он останется немым среди людей до тех пор, пока Серебряные Жрецы не изберут нового Верховного Жреца. Теперь он не мог сказать им вообще ничего. Он мог говорить только сам с собой. Не в силах смотреть на хаос в Зале Ритуального Посвящения, он перенесся за Стену Льда, в то единственное место, куда не ложился снег, на серые скальные камни Пика Уединения.

Идея снова победила его, и от осознания проигрыша он испытывал самые мерзкие чувства. Оставшись в полном одиночестве на Пике Уединения, темный фантом издал оглушительный вопль, который мог оглушить только его самого. Это был вопль дикого отчаяния и гнева на весь мир.