Джошуа Т. Калверт

Объект

Бескрайний космос хранит тайны, коснуться которых не дано обычным землянам...

Доктор Мелоди Адамс, физик из обсерватории «Джемини-Север» и специалист NASA, изучала в ночном небе Плутон, когда цифры на приборах отразили невероятное: в Солнечной системе объявился новый объект.

Взволнованная открытием, Мелоди предполагает, что к Плутону приближается космический корабль внеземного происхождения. Разъяренное научное сообщество высмеивает ее, и ученую-физика с позором увольняют с работы.

Однако спустя два года Секретная служба вынуждена обратиться за помощью к Мелоди: к Сатурну приближается некий объект...

И он замедляется.

Серия «Nova Fiction. Лучшая зарубежная НФ»

Joshua T. Calvert

THE OBJECT

Школа перевода В. Баканова

Перевод с английского Лидии Галушкиной

Copyright © by Joshua T. Calvert / Joshua Tree, 2024

© Галушкина Л., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Пролог

Во сне ею двигало любопытство. Не то лихорадочное нетерпение, которое охватывает, когда разворачиваешь рождественский подарок, а глубокая, всеобъемлющая тяга к знаниям. И, как всегда, в основе этого стремления, во многом напоминавшего жажду, лежала единственная страсть – звезды. Они рассыпались перед ней безмолвным мерцающим морем. Ее разум простирался так далеко, что границы исчезали в тумане.

Многоликое свечение изменилось, превратившись в хитроумную мозаику фотонов, что посылали едва измеримое тепло в ледяной вакуум. Это были гонцы минувшего, отголоски звезд, сжигавших свои запасы водорода на протяжении тысячелетий – а может, и миллионов лет. Звезды раздувались, будто совершая исполинский вдох, и превращались в красные гиганты; те, в свою очередь, сжимались, становясь белыми карликами, а когда их покидали последние фотоны – холодными телами без светимости.

Однако ничего не умирало. Безмассовые элементарные частицы – посланники раскаленного прошлого – летели сквозь пустынный космос и, тут и там соприкасаясь с невидимой сетчаткой глаз, открывали взору ошеломляюще бескрайнюю панораму звездного неба. Образ мгновения, запечатленный в своей мимолетности, незыблемый в безбрежном пространстве-времени...

Она смотрела на Солнечную систему, которую считала домом. Точнее, чувствовала ее – все до единого объекты и их взаимное расположение. Она наблюдала небесную механику, запутанную лишь на первый взгляд; наблюдала плоскость эклиптики[1] и слегка отклоненные от нее орбиты планет. Улавливала головную ударную волну[2] гелиосферы[3] там, где солнечный ветер замедлялся, сталкиваясь с межзвездной средой, и скопление частиц вызывало выброс тепла. Утратив электрический заряд, ионизированные атомы водорода пересекали границу гелиосферы и приходили в состояние относительного покоя вдали от сияющей центральной звезды и ее спутников – планет, что вращались по стабильным орбитам вокруг гравитационного центра системы.

Прошло всего мгновение – секунда, не больше, хотя во сне представление о времени размывалось, – однако этот единственный миг предстал перед ней настолько сложным и многогранным, что информации хватило бы на несколько библиотек. Но как только ее мысли понеслись вскачь в попытке удержать увиденное в памяти, как подоспели первые предвестники пробуждения и отобрали у нее сон. Подобно инфекции, по телу расползлось горькое сожаление, неумолимо просочившись в мозг, и она проснулась, чувствуя себя парализующе беспомощной по сравнению с недавним безраздельным могуществом.

* * *

Мелоди подняла голову, несколько раз моргнула и потрогала лоб. Нащупав странные бугорки, она поморщилась от боли.

Вздохнув, протерла глаза и отодвинулась от клавиатуры, которая давно уже выкатила экранное уведомление: «Зажата клавиша Caps Lock».

– Привет, Адамс! – раздался голос с типично бостонским акцентом, когда все гласные звучат до странности округло.

– Утро доброе, Уинтроп. – Мелоди завершила приветствие могучим зевком, от которого хрустнули челюстные суставы. До нее донесся запах свежесваренного кофе, и она втянула носом воздух, словно зверь, почуявший добычу. – Если все мои коллеги будут так заступать на смену, я, пожалуй, перестану скучать по Хьюстону.

Уинтроп – подтянутый мужчина за сорок с абсолютно седой и на удивление пышной шевелюрой – широко улыбнулся, протянув Мелоди белую кружку с логотипом NASA и надписью «Я звезда». Затем он поднес к губам собственную кружку, отпил немного кофе и кивком указал на монитор коллеги.

– Нашла что-нибудь интересное?

Этот вопрос давно уже стал риторическим и служил досадным ритуалом, требуя от Мелоди лишь дежурного «нет», что огорчало ее больше, чем она хотела признавать. Вопрос этот словно давал пощечину ее ускользающей грезе и другим, более реалистичным мечтам, не имевшим отношения к беспокойному сну во время долгой ночной смены, но точно так же разбившимся вдребезги.

– Я уснула, – честно призналась она. Принюхавшись к содержимому кружки, спросила: – Ты ведь не добавлял сахар?

– Этот кофе черный, как твое сердце, и несладкий, как твоя жизнь.

– Какой же ты душка, – проворчала Мелоди.

– У тебя усталый вид, – миролюбиво заметил Уинтроп. – Может, возьмешь отгул?

– Я никогда не брала отгулов – и не собираюсь.

– Здесь все-таки не Хьюстон.

– Разумеется. – Мелоди не горела желанием развивать тему, которая за последние два месяца всплывала уже не впервые, хотя и одного раза было более чем достаточно. Она нажала на пробел, затем ввела свое имя пользователя и соответствующий пароль. – Фокусное расстояние, как мы и договаривались, я не меняла – и держала в поле зрения Плутон.

– Похоже, у бедняги выскочил прыщ, – заметил Уинтроп, указав на экран, испещренный строчками текста, волновыми диаграммами и комбинациями чисел вдоль осей x и y.

– Наверное, все еще грустит из-за того, что его признали карликовой планетой. – Мелоди умолкла и наморщила лоб, отчего кольнуло в том месте, где отпечаталась клавиатура. – Погоди-ка! Здесь аберрация[4]...

– Должно быть, погрешность измерения.

Рассеянно хмыкнув, Мелоди отставила в сторону кофе, на что мозжечок отозвался волной разочарования.

Одну за другой она скопировала загадочные строки в моделирующую программу, которую сама же и разработала в последние недели, пока скучала без дела.

– Не забудь ввести коэффициенты для разных фокусных расстояний и периодов времени, – подсказал Уинтроп, однако Мелоди, погрузившись в работу, уже не обращала на коллегу внимания.

Она видела лишь числа на экране, и ее воодушевление нарастало, несмотря на все попытки его отогнать.

Завершив расчеты, Мелоди поместила рядом окна обеих программ и в последний раз сверила данные, после чего нажала клавишу Enter и откинулась на спинку стула. Появилась зеленая полоса загрузки, демонстрируя, что программа создает оптический эквивалент исходной информации и постепенно масштабирует изображение.

– У Плутона и правда выскочил прыщ, – резюмировал Уинтроп спустя пятнадцать минут, в течение которых коллеги молча пили кофе. – Я же говорил.

Мелоди раздраженно покосилась на него.

– Какой, к черту, прыщ! Это астероид!

– Астероид, похожий на прыщ.

В ответ она закатила глаза, а затем взглянула на предварительное изображение, созданное программой, – эта грубая, но все же довольно наглядная интерпретация по оптическому спектру при– мерно соответствовала данным с телескопа «Джемини-север»[5].

– Так, Плутон от нас в четырех с половиной световых годах, – пробормотала Мелоди, обращаясь скорее к самой себе. – Значит, нужно направить телескоп на тот же самый участок и посмотреть, далеко ли за это время переместился наш гость.

– Ты решила занять телескоп в мои рабочие часы?

– Возможно, мы на пороге важного открытия!

– Адамс, – Уинтроп указал пустой кружкой на изображение темного Плутона с «прыщом», – это астероид. Да, вероятно, довольно крупный, но всего лишь астероид. Ты его обнаружила, он твой. Сегодня третье января, так что и назвать твою находку труда не составит. Только подожди с этим до вечера, когда закончится моя смена и начнется твоя.

– Уинтроп... – Мелоди пристально взглянула ему в глаза. Ее не волновало, что с отпечатком клавиатуры на лбу вид у нее наверняка дурацкий. Она заговорила очень медленно, словно объясняя элементарные вещи ребенку, и постаралась не замечать растущего недовольства на лице коллеги. – Видишь свечение? – Она постучала по картинке, на которой бугристое тело, похожее на астероид, пересекало терминатор[6] карликовой планеты. – Наш объект ярче, чем окружающее пространство. Весьма необычно, тебе не кажется? А еще странно, что подобное небесное тело проходит так близко к Плутону, избежав столкновения.

– Все дело в высокой скорости.

– Или в габаритах. Вдруг этот объект так велик, что даже отсюда – с большого расстояния и нашей точки зрения – выглядит так, будто находится в непосредственной близости к старине Плутону на краю Солнечной системы?

Уинтроп – а он был профессором астрономии из Гарварда – пожал плечами.

– Крайне маловероятно, – заключил он. – Тогда это глыба размером со значительную часть Плутона, который, напомню, чуть менее двух тысяч трехсот километров в диаметре. Вот и подсчитай, какова вероятность. Или тебе помочь?

Мелоди предпочла не вестись на эту провокацию. Она понимала, что Уинтроп вовсе не хотел съязвить, ведь он не терял надежды позвать ее на свидание. Он постоянно ее подкалывал скорее в силу своей натуры – и в том числе поэтому Мелоди давала ему от ворот поворот.

– Родной мой, я была не только летчиком-истребителем, у меня еще и докторская степень по физике.

– Хорошо. Но ты все же не программист.

– Хочешь сказать, моя программа сбоит?..

– А значит, и визуализация ошибочна, – с невинным выражением лица закончил Уинтроп.

– Ну что ж... – Мелоди стиснула зубы. – Ладно. Пусть будет по-твоему. Забирай свои двенадцать часов.

– Спасибо. И не переживай ты так. Ну, подправишь немного программу, зато в следующий раз она справится лучше. Скорее всего, там мелкая погрешность в эвристическом алгоритме.

– Скорее всего, – машинально повторила Мелоди, вышла из системы и отсалютовала Уинтропу пустой кружкой. – Спасибо за кофе. До скорого.

– Увидимся вечером!

* * *

Мелоди скоротала день в своей квартире в местечке Ваимеа[7]. На работу она доезжала оттуда за час с небольшим. В отличие от большинства коллег, она не стремилась на многолюдное побережье и наслаждалась относительным спокойствием маленького городка.

Ей пришло несколько сообщений, включая одно от Джима, чьи многочисленные смайлики-поцелуйчики вызвали у нее вздох, улыбку и фыркающий смешок (именно в таком порядке). Коротко ответив, она приготовила себе овсянку с остатками ананаса, который и вчера уже не претендовал на первую свежесть, а затем открыла ноутбук.

Более трех часов Мелоди корпела над кодом своей программы и нашла две мелкие ошибки. Они могли вызвать неполадки с маской ввода, однако непосредственно на обработку данных не влияли. Так что «прыщ» у Плутона действительно вскочил – и, возможно, до сих пор никуда не делся, – такой же крупный и бугристый, как на полученной картинке.

– Программа не ошиблась! – высказала Мелоди невидимому Уинтропу.

Подумала, не позвонить ли Джиму – обмолвиться невзначай, что открыла астероид, причем действительно крупный. Впрочем, вовремя осознала, какое это ребячество – что-то кому-то доказывать, хвастаясь своими успехами.

Вместо этого она еще несколько раз перечитала данные, после чего уже могла не глядя назвать точные параметры для наведения телескопа, затем часок поспала, чтобы опять не провести полночи, уткнувшись лбом в клавиатуру, и наконец поехала обратно в обсерваторию. Петляя по серпантину, она три четверти часа поднималась на Мауна-Кеа и, миновав уровень облаков, последние двадцать минут наблюдала восхитительный, насыщенно-красный закат, расчертивший небо у горизонта на длинные полосы. Полосы эти походили на пальцы обреченного божества, с жаром вонзавшиеся в землю. Торжественность зрелища затронула те же струны ее души, что и сон, не дававший покоя с утра. Вселенная по-настоящему захватывала дух. Неважно, где именно – наверху, среди звезд, или внизу, в голубом раю под названием Земля.

Большой белый купол телескопа «Джемини-север», чей брат-близнец «Джемини-юг» находился в Чили, был далеко не единственным на вершине Мауна-Кеа и ничем не отличался от прочих, за исключением внушительных размеров. Припарковав машину между красным «кадиллаком» Уинтропа и «фордом-рейнджером» инженера по техническому обслуживанию, Мелоди направилась через купольный зал к примыкающим кабинетам. Под гидравлический гул поворотного устройства она наскоро поздоровалась с инженером, который складывал инструменты в ящик, однако не задержалась, чтобы поболтать, как бывало прежде.

Ее ждала работа.

– Привет, Уинтроп, – бросила она коллеге-профессору и, сняв с плеча сумку, налила себе кофе.

– Вечер добрый, лейтенант-коммандер[8], – ответил Уинтроп, тоже подойдя к маленькой кухонной стойке, чтобы помыть кружку. – Удалось поспать?

– Немного. В основном я занималась программой.

– И как?

– Нашла два бага.

Уинтроп торжествующе ухмыльнулся и менторски произнес:

– Не унывай. Этих астероидов пруд пруди.

– Ошибки никак не связаны с обработкой данных. Сам алгоритм работает превосходно.

– Гм-м...

– Что ж, приступим. – Мелоди заняла рабочее место, до этого момента принадлежавшее Уинтропу, зашла в свою учетную запись и начала готовить параметры для наведения тарелки телескопа.

Еще недостаточно стемнело для наблюдений, однако настройка отнимала время, а ей не хотелось терять ни минуты. Лишь часом позже Мелоди поняла, что в какой-то момент ее коллега ушел.

Когда настало время, она открыла купол обсерватории, чтобы запустить в работу гиперболические и параболические зеркала. Как только поступили данные – через два с лишним часа, в течение которых Мелоди с вымученным спокойствием корпела над занудной бумажной работой, – она скопировала их в свою программу, чтобы подвергнуть оптической обработке. Как ее когда-то учили, сделала несколько глубоких вдохов, подавив в себе нетерпение и горячность, и направила энергию в рабочее русло. Она трижды перепроверила вводные и только после этого запустила вычислительный процесс.

– Где же ты, прыщик? – бормотала она, наблюдая, как зеленая полоса загрузки ползет слева направо.

Пятнадцать минут спустя Мелоди схватила телефон и набрала личный номер Джима.

– Эренрайх, ты? – проворчал сонный голос.

– Джим, это Мелоди.

– Мелоди? Ты в курсе, который час? – В голосе администратора NASA отчетливо прозвучали гневные нотки.

– Здесь чуть за полночь, значит, у тебя – пять с небольшим утра, – подсчитала она. – Я только что отправила тебе имейл. Открой.

– С чего бы вдруг? Мой будильник прозвенит только через...

– Открывай уже, Джим!

– Ладно, ладно...

Послышался шорох простыней, а затем – гудение включающегося ноутбука или компьютера.

– Все, сейчас взгляну. Но учти, если там... А что там, кстати?

– Комета.

– Ты открыла комету? – не без восхищения переспросил он. – Неплохо для новой сотрудницы, которая всего два месяца...

– Она пересекает орбиту Плутона.

– Быть такого не может!

– Карликовая планета на картинке – Плутон. Моя программа не просчитывает цвета, поскольку ей не хватает определенных данных с телескопа, но это точно Плутон.

Мелоди отправила Джиму еще одно письмо со скриншотом из стандартной программы анализа данных, установленной на телескоп и сертифицированной NASA. На изображении отчетливо выделялся темный объект, окруженный светлым ореолом, слегка расширяющимся к правому краю.

– Данные сомнений не вызывают. На орбите Плутона находится комета, и она направляется внутрь Солнечной системы.

Повисла долгая пауза. Мелоди даже заподозрила, что связь прервалась.

– Джим?

– Я тут. Лети в Хьюстон первым же рейсом.

– Будет сделано. – Мелоди нажала отбой.

Не прошло и часа, как она покинула обсерваторию.

* * *

Возвращение в Космический центр имени Линдона Джонсона сильно задело Мелоди, пусть она и не хотела этого признавать. Ее еще тяготили воспоминания о последнем запуске капсулы Dragon, во время которого она сидела в одной из экранированных комнат центра управления полетами в составе резервного экипажа. Преодолеть многолетний отбор, посвятив этому всю себя, и наконец войти в десятку кандидатов из тысяч и тысяч желающих – это, конечно, прекрасно. Однако в космос она так и не полетела, оставшись на скамейке запасных, словно спортсменка, которая полжизни готовилась к Олимпиаде, но получила травму накануне соревнования.

Неважно, сколько раз Джим заверял Мелоди на заре их «внештатных отношений», что из отряда астронавтов ее никто не исключал. Мол, и другие ее коллеги работают в разных отделах NASA, включая обсерваторию. Утешить ее он так и не смог. Скорее наоборот, сделал только хуже, и перевод из Хьюстона на далекие Гавайи она восприняла как ссылку.

– Честно говоря, вначале я подумал, что ты пре– увеличиваешь масштабы открытия, поскольку рвешься обратно в космический центр, – признался Джим, когда Мелоди – только из аэропорта, с чемоданом на колесиках, – устало опустилась на один из стульев перед его широким рабочим столом.

Администратор NASA кивнул ей, улыбнувшись почти так же, как улыбался весь последний год во время встреч наедине, – немного дерзко, будто сообщнице. Громко сказано, хотя доля правды в этом была.

– Комета – и так далеко от Солнца? Сам понимаешь, этому не может быть много объяснений, – сказала Мелоди, подавшись вперед, отчего старое кожаное сиденье неодобрительно скрипнуло.

– Не будем спешить с выводами. – Он по-отечески осадил ее взмахом руки, очень напомнив ей политика – которым, без сомнения, готовился стать в будущем. Мелоди хотела возразить, однако Джим добавил: – И все же факт остается фактом: ты обнаружила астероид с весьма необычными свойствами. У него наблюдается корона...

– Нет, хвост!

– Корона. Но может оказаться хвостом, – поправил Джим. – Так ли это, мы установим позже. Чтобы разобраться, я приостановил текущую миссию «Джеймса Уэбба»[9].

– Правда? – изумилась Мелоди.

– Да. – С мальчишеской ухмылкой Джим уже ничуть не походил на политика. – Не будем забегать вперед, однако так далеко не встречаются астероиды с источником света позади. И уж конечно, никаких комет. То, с чем мы столкнулись, не вписывается ни в одну известную схему, поэтому самое время шагнуть навстречу новому. Наблюдение займет несколько дней, после чего, я уверен, что-то да прояснится.

– А сегодня мы выпустим пресс-релиз?

– Да, я уже предупредил Андреа. Она встретится с тобой сразу после нашего разговора. – Джим подмигнул. – Мои поздравления, лейтенант-коммандер, вы открыли первый в этом году астероид! – На столе зазвонил телефон, и глава NASA с явной неохотой ответил. Кивнув пару раз, он буркнул: «Да», затем взглянул на часы, прибавил: «Выезжаю» – и со вздохом положил трубку. – Прилетел сенатор Кеннеди. Боюсь, мне пора.

– Ничего страшного. Пойду к Андреа. Отправить тебе пресс-релиз на одобрение? Или...

– Не надо. – Джим поднялся с места. Когда он обошел стол, их с Мелоди ладони соприкоснулись, а взгляды встретились. – Уверен, ты все сделаешь как следует. Только не забудь: заявление от нашего агентства должно быть довольно занудным и в то же время заманчивым для политических пожертвований.

– Поняла. – Мелоди улыбнулась и легонько сжала его ладонь.

– Вечер у меня свободный, – понизив голос, сообщил Джим. – Если ты не против...

– Давай, – кивнула она.

Она не стала говорить, как сильно по нему скучала. Он прочитал это в ее глазах.

– Тогда до встречи. – Джим нехотя развернулся и вышел из кабинета, не закрыв за собой дверь.

Мелоди осталась одна.

* * *

Пока ее припудривали сразу с двух сторон, Мелоди разглядывала свое отражение: узкий подбородок, полные губы, всегда казавшиеся ей неестественно красными, прямой нос со вздернутым кончиком и темные миндалевидные глаза, унаследованные от бабушки-самоанки. До участия в космической программе NASA Мелоди служила в Военно-морских силах США, где с трудом добивалась признания своих летных заслуг, поскольку слыла чересчур хорошенькой. По крайней мере, сама она находила причину именно во внешности. Отвергнутые ею мужчины-пилоты постоянно сплетничали у нее за спиной. А сейчас Мелоди видела перед собой обычную сорокалетнюю женщину с хмурыми морщинками между бровей и отголосками боли во взгляде, которые, возможно, никогда не исчезнут.

– Вы хорошо сегодня выспались? – поинтересовалась визажистка.

Она завела непринужденную беседу лишь теперь, потому что макияж потребовал от нее больших усилий.

– Бывало и получше. – Мелоди вспомнила ночь, проведенную с Джимом: как лежала не смыкая глаз, когда он уснул, и пыталась разобраться в своих чувствах.

Ей нравился Джим, нравились его мягкая настойчивость и общительность – не только на работе, но и в повседневной жизни. В отличие от многих людей на столь высоких должностях, он, не забывая о собственной карьере, посвящал много времени заботе о сотрудниках и продвижению агентства. Возможно, в ином случае он и не стал бы администратором. В то же время он без лишних сантиментов отправил Мелоди на Гавайи – подальше от Хьюстона, где работал сам.

– Должно быть, вы привыкли мало спать?

«Потому что я астронавт?» – чуть не вырвалось у Мелоди, однако визажистка – брюнетка с милыми кудряшками – добавила:

– Вы ведь служили летчиком-истребителем?

– Да, – дружески улыбнулась Мелоди, хотя в груди болезненно кольнуло. – Конечно, нас призывали соблюдать режим, но некоторые стереотипы о военных пилотах все-таки верны.

– Значит, вы – как в «Лучшем стрелке»[10] – ночами кутили в барах и устраивали поединки?

– Вроде того. «Пилоты ВМС корпят, пилоты ВВС храпят» – такая у нас была присказка. – Мелоди выдавила ухмылку, и ее собеседница вежливо засмеялась. Вот оно, искусство непринужденной беседы.

Как только девушка закончила работу, в комнату заглянул усатый пожилой мужчина, который ранее уже представился Девоном и, похоже, неровно дышал к своей папке-планшету. Он постучал по гарнитуре в ухе и, растопырив ладонь, показал, что осталось пять минут.

– Все готово? – спросила Мелоди у визажистки.

– Да, кожа выглядит отлично. Больше нигде не блестит.

– Спасибо. – Мелоди встала и пожала девушке руку, чем, кажется, сильно ее удивила. – Могу я узнать, как вас зовут?

– Карина. Карина Симмонс.

– Спасибо, Карина. Можете звать меня Мелоди. Придете на помощь, если вот это, – она указала на свой напудренный лоб, – потечет мне в глаза, когда я вспотею от ужаса?

Карина улыбнулась и подмигнула, словно их объединила общая тайна.

– Обещаю, лейтенант-коммандер. То есть Мелоди.

Собравшись уходить, Мелоди на миг задержалась, поскольку девушка с толикой зависти спросила:

– А вам когда-нибудь бывает страшно?

– Постоянно. Но меня рано научили принимать свой страх и не видеть в нем противника. Стоит только признать, что боишься, – и мысли проясняются.

– Итак, у нас минута! – с легким раздражением вмешался Девон.

* * *

Студия оказалась меньше, чем выглядела по телевизору, а вот лампы светили ярче. Мелоди всегда представляла, что перед деревянной сценой с двумя креслами и неизменно накрытым к завтраку столом – хотя к еде никто не притрагивался – сидят подставные зрители. Однако вместо публики она увидела лишь несколько передвижных видеокамер и белоснежных рассеивателей света, превращавших все, что позади, в черную дыру.

Ведущая по имени Ванесса Берингер встала, отмахнулась от работника студии и протянула руку Мелоди.

– Доброе утро, лейтенант-коммандер.

– Доброе утро, – кивнула Мелоди, стараясь не видеть в камерах нацеленные орудия, готовые выстрелить, едва она поднимет взгляд.

– Сейчас идет рекламный блок, у нас еще две минуты. Присаживайтесь. – Берингер указала на свободное кресло по другую сторону стола. – Как вам уже говорили, сюжет займет полчаса, с двумя перерывами на рекламу. Как только на сцену поднимется Девон, можете расслабиться: камеры выключат. У вас есть вопросы?

– Нет, я готова.

Мелоди улыбнулась, но Берингер отвлеклась на голос в наушнике, скрытом под светлыми локонами. Когда момент настал, Девон вполголоса начал обратный отсчет: четыре, три, два, один...

– С добрейшим утром, Америка! Если вы присоединились к нам только сейчас – смотрите, не уроните свои чашки с кофе, ведь наша тайная гостья уже в студии! Встречайте Мелоди Адамс!

– Доброе утро, Ванесса. Спасибо, что пригласили, – с улыбкой отозвалась Мелоди.

Берингер заглянула в свои карточки с подсказками и сделала вид, будто прочитала нечто ошеломительное.

– Вы лейтенант-коммандер военно-морского флота! Испытывали истребители пятого поколения, зачислены в отряд астронавтов, удостоены докторской степени по физике в Университете Джорджа Вашингтона, а теперь изучаете аномалии низкочастотного излучения в поясе Койпера[11]! Как же мне к вам обращаться – «лейтенант-коммандер» или «доктор»?

– Просто Мелоди, пожалуйста.

Ванесса жизнерадостно кивнула.

– Хорошо, Мелоди. Я слышала, уроженцы Вайоминга славятся своей скромностью. Думаю, вы яркое тому подтверждение. Вы состояли в дублирующем экипаже Dragon 6 – пилотируемого полета на МКС под руководством NASA и Европейского космического агентства, а затем отправились на Гавайи наблюдать за звездным небом. Не могли бы вы рассказать подробнее про нынешний проект?

Мелоди улыбнулась, несмотря на ощущение, будто ведущая ударила ее в живот.

– Уже некоторое время я работаю в ночную смену, поскольку мы используем телескоп только в темное время суток. А днем наши коллеги из Бостона анализируют данные, поступившие в течение недели. Затем начинается новая неделя, и данные обновляются.

– И как же проходят ваши рабочие будни?

– Довольно уныло, – пошутила Мелоди, и ведущая так естественно рассмеялась, словно эту реплику они не обговаривали заранее. – Телескоп фиксирует данные в виде инфракрасного излучения в ближнем диапазоне. А мы в NASA делаем из этого определенные выводы.

– И, помимо прочего, получаете картинки, подобные той, что вы принесли в студию?

– Да.

Берингер указала на огромную видеостену, где пейзажи Хьюстона сменило изображение недавно открытого космического тела 2023 AA. На снимке этот крупный объект выглядел темным пятном с ярким светящимся ореолом, вытянутым кверху и под углом. Рядом маячил темный круг Плутона на фоне размытого звездного неба.

– Можете объяснить, что тут изображено и почему это научная сенсация?

– Здесь мы наблюдаем Плутон – бывшую девятую планету нашей Солнечной системы, признанную карликовой. Он расположен очень далеко, гораздо дальше Нептуна, и Солнце выглядит оттуда светящейся точкой, лишь немногим ярче прочих звезд. А рядом с Плутоном можно увидеть 2023 AA – такое название временно присвоено объекту, который мы обнаружили с помощью телескопа «Джемини-север».

– Вы говорите «мы», хотя сделали открытие в одиночку, не так ли?

– Данные о 2023 AA появились во время моей смены. Будь я в отпуске, открытие совершил бы кто-то другой.

– Почему вы упомянули, что название временное? – сменила тему Берингер. – Дело в том, что объект необычный, я права?

– Да. Вот как дают названия астероидам: сначала идет год обнаружения, а день обозначают буквами, поделив каждый месяц на две части – с первого по пятнадцатое число и с шестнадцатого до последнего. Интервал с первого по пятнадцатое января обозначается буквой A, с пятнадцатого по тридцать первое – B и так далее. Всегда ставят две буквы, поэтому в нашем случае это AA, – объяснила Мелоди. – Впрочем, у меня есть сомнения, что это астероид.

– Не могли бы вы рассказать нашим зрителям почему?

– Свечение вокруг объекта называется хвостом. Компьютер работал с инфракрасными данными, поэтому это едва заметный ореол, но на самом деле это длинный газовый шлейф, который тянется вслед за небесным телом.

– Как у кометы?

– Именно. Только есть одна проблема: так далеко комет не бывает. Точнее, не бывает хвостатых комет. Хвост обычно формируется лишь при достаточном приближении к Солнцу, поскольку интенсивный солнечный ветер вырабатывает тепло, под воздействием которого замерзшие вещества из ядра объекта начинают превращаться в газ. Давление электромагнитного излучения и солнечный ветер выталкивают ионы водорода – так и появляется хвост. В длину он может растянуться вплоть до нескольких миллионов километров. В нашем случае хвост выглядит очень коротким, но это из-за перспективы. На основе имеющихся данных можно утверждать, что объект движется в нашу сторону, и довольно быстро.

– Значит, он летит к Земле? Нам угрожает опасность?

– Нет, – сказала Мелоди. – Позвольте уточнить: я не утверждала, что объект летит к Земле. Я выразилась в целом о направлении: он движется во внутреннюю область Солнечной системы. Чтобы выяснить точно, когда он приблизится к планетам земной группы, нужно больше данных и расчетов. Думаю, речь идет о нескольких десятилетиях.

– Вы упомянули, что кометы формируются близко к Солнцу. Но 2023 AA от Солнца очень далеко... – Берингер вопросительно наклонила голову.

– Да, и научного объяснения этому феномену пока нет. Но это точно не выделение газов из ядра. Температура там примерно минус двести градусов по Цельсию, и только столкновение с астероидом могло бы породить достаточно энергии, чтобы перевести лед в газообразное состояние. Однако это маловероятно, к тому же эффект продержался бы очень недолго, да и хвост был бы еле заметным, так как о давлении солнечного ветра не может идти и речи.

Теперь слова лились потоком, и Мелоди едва ли могла их удержать. Последние несколько дней она только и думала о своем открытии, которым, на удивление, почти никто не интересовался: весь космический центр, включая пресс-службу, готовился к первому орбитальному полету SLS[12].

– Это добавляет очков в пользу единственной альтернативной гипотезы о природе 2023 AA, – добавила она.

Похоже, Берингер хотела что-то добавить – возможно, усилить напряженность момента, – однако Мелоди продолжила говорить. После телефонной беседы с редактором она прекрасно понимала, зачем ее позвали.

– Есть немалая вероятность, что это объект с собственным источником энергии, прибывший в Солнечную систему извне.

– Хотите сказать, у него может быть инопланетное происхождение? – перефразировала ведущая, придав лицу надлежащую серьезность.

– Да. Подобный хвост, вероятно, обусловлен реактивным пламенем. Это когда из сопла двигателя выбрасываются газы, а сам объект получает импульс и продвигается вперед. Траектория также соответствует этой гипотезе. Судя по нашим данным – пусть и неполным, – можно предположить, что объект появился за пределами пояса Койпера и вновь покинет Солнечную систему, поскольку движется слишком быстро, чтобы его захватила гравитация Солнца.

– Выходит, это космический корабль?

– Возможно. Или зонд. Пока мы не знаем о нем практически ничего – лишь то, что это небесное тело вряд ли возникло естественным путем.

Мелоди с удовольствием озвучила эту мысль, которую окончательно сформулировала только сейчас, хотя намеками обрисовала уже в разговоре с редактором. В пресс-релизе NASA упоминалось лишь «крайне необычное небесное тело, озадачившее ученых». Тем не менее выводы напрашивались сами собой, и невозможное казалось все более вероятным. Объявив публике о своей теории, Мелоди словно овеществила фантазию, претворила ее в жизнь.

«Вот только вымыслом тут и не пахнет», – впервые осознала она. Так четко, будто ее ударила молния.

1

– По сути, уже в самом начале мы выяснили кое-что любопытное о нашем Госте. – Щелкнув кнопкой, Мелоди переключила слайд. – Прежде всего, мы не ожидали увидеть новый астероид в районе Плутона и его орбиты. Солнечная система видна нам достаточно хорошо, и мы можем вычислить, с какой скоростью она выталкивает небесные тела. Наш объект прилетел извне, что также рассчитано на основании его скорости и траектории. Таким образом, основываясь на конкретных значениях, мы можем прикинуть вероятную скорость выталкивания планетарных систем, похожих на Солнечную. Вполне неплохо для начала. В результате мы получаем отрезвляюще ничтожное число: скорость выталкивания чрезвычайно мала, даже если рассмотреть огромный отрезок времени – а под этим я имею в виду периоды, выходящие за пределы всех мыслимых шкал.

Мелоди окинула взглядом заполненный до отказа лекционный зал Международного торгового центра Рональда Рейгана в Вашингтоне, вмещавший около пятисот человек, и еле слышно вздохнула. Если бы два года назад нужные люди точно так же увлеклись, загорелись ее словами, она бы здесь не сидела. Впрочем, трудно сказать, нужно ли об этом теперь сожалеть.

– Кроме того, нам известно, с какой скоростью относительно Солнца перемещаются ближайшие к нам звезды, а также скорость Солнца по отношению к ним. Лишь одна звезда из шестисот движется так же быстро, как наш Гость. Вы спросите, что тут удивительного? – Мелоди перешла к следующему, более темному слайду. Море лиц перед ней погрузилось в тень – лишь поблескивали линзы очков, напоминая глаза притаившихся в сумраке кошек. – Удивительно вот что. Небесное тело, преодолевшее гравитационное воздействие своей системы, должно двигаться примерно с той же скоростью, что и звезда, из-под влияния которой оно вырвалось. Исключения крайне маловероятны. Что ж, теперь, когда я перечислила странности нашего Гостя по сравнению с обычным небесным телом, предлагаю сделать перерыв на вопросы. Как объявил Джеффри в самом начале, я предпочла бы делать такую паузу в конце каждого сегмента лекции. Так у вас не накопится слишком много вопросов – иначе придется выпускать их отдельным изданием.

По залу прокатился неуверенный смех. В воздух взлетели первые руки, и ассистенты с микрофонами начали проталкиваться между рядами кресел. Первым взял слово пожилой пухлощекий мужчина с сединой на висках.

– Огромное вам спасибо, доктор Адамс! Меня зовут Мэтт Лонг. Я инженер из Сиэтла и большой ваш поклонник.

– Благодарю. Жаль, я не подготовила подарок для того, кто добирался сюда дольше всех.

Мужчина улыбнулся – во всяком случае, что-то сверкнуло на его лице. Со сцены Мелоди плохо различала зрителей: ее слепил встроенный в пол монитор, на котором она наблюдала слайды своей презентации.

– Я хотел бы спросить про геометрию объекта – по вашим словам, «инопланетного». NASA еще не выразило четкого мнения по этому поводу, но мистер Ротман в интервью упомянул, что объект «имеет чуть более продолговатую форму, нежели средний астероид». А вы что скажете?

– Спасибо за вопрос. Первым делом напомню, что у нас в распоряжении всего два снимка – три, если считать тот, который сделали наши коллеги из Японии. Согласитесь, это немного. Однако если поместить все три изображения рядом, заметна довольно четкая тенденция. Наш Гость вращается, и в отдельные моменты его яркость различается в восемь раз. Это значит, что его длина как минимум в восемь раз превышает ширину. Возможно, он имеет коническую или цилиндрическую форму, хотя по некоторым признакам мы все же имеем дело с диском.

– Объясните, пожалуйста, что необычного в такой форме, – попросил Мэтт Лонг из Сиэтла.

– Небесные тела, как правило, обладают пусть и небольшим, но притяжением, поскольку имеют определенную массу, и гравитация придает им характерную форму, обычно приближенную к сферической. Встречаются тела и менее правильных очертаний – вытянутые, похожие на картофелины, но уж никак не на плоские диски. Такой космический объект естественным путем образоваться не может.

Слушатель кивнул в знак благодарности и сел, однако Мелоди, не дожидаясь следующего вопроса, продолжила:

– Но еще поразительнее тот факт, что хвостатых комет в этой области Солнечной системы быть не может, а у нашего Гостя есть хвост, но при этом нет комы, которая имеется у каждой кометы. Это что-то вроде газовой оболочки. Она движется перед ядром кометы, как носовая волна перед кораблем. На фотографиях мы наблюдаем своеобразный хвостатый астероид. Похоже, нам встретился космический гермафродит, поистине невероятная загадка. – Мелоди повернулась. – Теперь вы, во втором ряду.

Микрофон передали женщине крепкого телосложения.

– Спасибо, доктор Адамс. После публикации вашей книги представители NASA подчеркнули, что это впечатляющий исследовательский проект с прицелом на ближайшие несколько лет, и все же ресурсы телескопа «Джеймс Уэбб» необходимы для более неотложных задач. На последней пресс-конференции, посвященной запуску Dragon 17, руководитель миссии Стивенс упомянул, что, по мнению его коллег, таинственный объект образовался путем столкновения двух астероидов. Вы, насколько я знаю, исключаете такую возможность. Почему?

– Я люблю науку, – сказала Мелоди. – В каком-то смысле я посвятила ей жизнь. Однако многие мои коллеги склонны отвергать расчеты, которые, с их точки зрения, неправдоподобны и, как следствие, неверны. Они словно накладывают табу на слишком невероятные вещи. В первую очередь они ищут причины, почему то или иное открытие ошибочно, опасаясь поддержать непопулярное мнение и потерять репутацию в научном сообществе.

Газовый хвост у естественного небесного тела на краю звездной системы, вдали от сильного воздействия солнечного ветра, при температуре среды минус двести градусов по Цельсию мог бы объясняться лишь мощным столкновением, при котором выделилось бы огромное количество кинетической энергии, – продолжила Мелоди. – Энергия – это тепло. Правда, подобное столкновение разбило бы астероиды на части – по меньшей мере один. Кроме того, эффект с выделением газа длился бы совсем недолго. Ввиду малого давления света газ устремился бы в разных направлениях и крайне быстро остыл бы. На недавних японских снимках, которые, напомню, были сделаны через несколько недель после первых, хвост объекта, как ни удивительно, по-прежнему различим. По-моему, это может указывать лишь на пламя реактивного двигателя. Поэтому я так настойчиво оперирую термином «внеземное происхождение». Когда невероятное стоит на пороге, мы должны открыть ему дверь. Даже если чертовски напуганы.

Женщина, поблагодарив Мелоди, села на место, и микрофон отправили на задние ряды, где к нему протянул руку молодой парень.

– Майкл из Вашингтона, – коротко представился он немного дрожащим от волнения голосом. – Все мы знаем, что орбиты комет неустойчивы из-за воздействия солнечного ветра. Он может менять их траекторию движения. Есть ли вероятность, что NASA отвергло гипотезу о комете еще и потому, что отклонения от траектории не было обнаружено?

– Отличный вопрос. Да, это определенно одна из причин. Как я уже упомянула, против версии с кометой говорит и отсутствие комы. На мой взгляд, это еще один довод в пользу искусственного происхождения объекта. Наш Гость не ведет себя как астероид или комета. Траектория его движения расходится с орбитальным прогнозом.

– Но достаточно ли данных, чтобы сделать четкий вывод?

– Справедливое замечание, – кивнула Мелоди. – Пока моя гипотеза основана всего на трех снимках. Поэтому я несколько раз публично обращалась к NASA, призывая продолжить исследования. Пользуясь случаем, вновь повторяю свою просьбу. Наш Гость – это, возможно, самая значительная область астрономических исследований с тех пор, как Галилео Галилей соорудил первый телескоп. Вероятно, это важнейшая задача не только для ученых, но и для всего человечества – а я не из тех, кто разбрасывается громкими словами. Я всего лишь волнуюсь, не упустим ли мы момент, и надеюсь, что моя книга не просто задержится в списке бестселлеров New York Times, но и поменяет мнение политиков и руководства NASA. Ведь если наш объект пролетит мимо, мы никогда не узнаем, с чем или кем имели дело. Спасибо, Майкл. А теперь последний вопрос, и я продолжу лекцию. Полагаю, мы и так довольно сильно отклонились от темы текущего сегмента. Прошу вас, леди в предпоследнем ряду. Да, вот вы, в красной блузке.

Помощник поспешил к последним рядам, и слушатели, передавая друг другу микрофон, вручили его женщине в красном.

– Большое спасибо, доктор. Меня зовут Мелисса. Боюсь, мой вопрос не соответствует обсуждаемой теме, однако я уверена, что он волнует всех, кто смотрел ваше недавнее интервью на «Вечернем шоу с Джимми Фэллоном». Это правда, что вы оказались в запасе миссии Dragon 6, потому что другой астронавт...

Мелоди не дослушала, поскольку на сцену поднялся координатор мероприятия по имени Джеффри в коричневом вельветовом костюме и неуместно цветастой бабочке. Сам не свой, он забрал у нее микрофон и, растерянно улыбнувшись, объявил:

– Друзья, мы уходим на небольшой перерыв. У нас возникли технические неполадки со звуком. В холле вас ждут бесплатные напитки. Как только мы будем готовы продолжать, прозвенит звонок. Благодарю за понимание.

– В чем дело? – раздраженно буркнула Мелоди, когда Джеффри выключил микрофон.

У него на лбу блестели капельки пота.

– Простите ради бога, доктор Адамс. – Он облизнул губы. – К вам посетители.

– Какие еще посетители? – в полном замешательстве спросила она и тут обратила внимание, что Джеффри с опаской косится назад. В тени возле подмостков, сцепив ладони в замок, стояли два широкоплечих мужчины. Одетые в строгие костюмы, они глядели на Мелоди как ястребы на добычу. – Кто это такие?

– Сотрудники Секретной службы[13], хотят поговорить.

– Секретной службы? – переспросила Мелоди и несколько раз моргнула, словно надеясь, что мрачные силуэты волшебным образом исчезнут. – Ничего не понимаю! Почему сейчас?

– Похоже, дело срочное. Сказали, у меня есть минута, чтобы увести вас со сцены, иначе они сделают это сами. – Он поднял руки в извиняющемся жесте.

– Ничего страшного, – успокоила его Мелоди и сделала глубокий вдох. – Вы ни в чем не виноваты. Простите за эту заминку. Я выясню, что им надо, и сразу вернусь на сцену.

Она направилась прямиком к незнакомцам, один из которых поднял запястье ко рту, а затем вновь опустил руку.

– Джентльмены? – Мелоди попыталась совместить в одном слове прохладное приветствие и вопрос.

– Агент Смит, – представился один из мужчин и, указав на коллегу, добавил: – Агент Соколовский. Следуйте за нами, мэм.

– Могу я поинтересоваться, что случилось? Если вы не заметили, я тут читаю лекцию.

– Боюсь, мы не уполномочены вступать с вами в дискуссию, мэм, – парировал Смит.

Он выглядел суровым парнем без намека на чувство юмора и говорил соответственно. На его спокойном лице она не заметила ни проблеска раздражения или нервозности, однако едва уловимая напряженность во всем теле давала понять, что возрази Мелоди еще раз – и он вырубит ее одним ударом, закинет на плечо и отнесет куда велено.

– Мы в любом случае не смогли бы вам ответить, – добавил второй агент. – Так вы пройдете с нами?

Сверившись с наручными часами, она ответила:

– У меня есть пять минут.

Громилы никак не отреагировали, только расступились и указали на выход у сцены.

– После вас, мэм.

Мелоди скрепя сердце послушалась и толкнула одну из створок двери под табличкой «Аварийный выход». Из коридора, огибавшего зал, они вышли прямо на парковку, где – вот сюрприз! – ждал еще один агент, как клон похожий на Смита и Соколовского. Спиной он придерживал в открытом положении дверцу черного внедорожника, не боясь, что косой осенний дождь забрызгает салон. Капли в свете фар походили на заряженные частицы в ускорителе.

– Э-э... Могу я увидеть ваши удостоверения? – нарушила молчание Мелоди.

Происходящее казалось ей настолько невероятным, что она забеспокоилась, не стала ли жертвой похищения или хитроумного розыгрыша. Признаться, ни один из сценариев ее не прельщал.

Отступив на шаг, она столкнулась с одним из громил – как выяснилось, со Смитом. С тем же успехом она могла врезаться в глухую стену. Мелоди инстинктивно приготовилась к драке, ее надпочечники выплеснули порцию адреналина... однако агент всего лишь показал удостоверение. Она признала, что если перед ней и подделка, то весьма искусная.

– Вас ожидает администратор Ротман, мэм, – сообщил агент Соколовский с некоторой укоризной, пусть и не меняя тона.

Мелоди смирилась и позволила агенту Смиту с раскрытым зонтом проводить ее к задней дверце. В машине она, разумеется, увидела Джима с увесистой папкой на коленях и двумя электронными планшетами. Он выглядел уставшим: бледнее, чем обычно, под глазами темные круги.

Мелоди не знала, то ли радоваться, то ли беспокоиться еще сильнее. Зачем он приехал? И при чем тут Секретная служба?

С каждым вдохом вопросов возникало все больше, но Мелоди справилась с их напором и всего лишь иронично промолвила:

– Джим?

– Прости, Мелоди, – вздохнул администратор NASA. – Сожалею, что наша встреча проходит таким образом. Хотелось бы мне просто позвонить...

– Я, вообще-то, читала лекцию.

– Знаю. Дебютная книга – и уже возглавляет список бестселлеров! – Он степенно кивнул. – Мое почтение.

– Мне кажется или ты меня в чем-то обвиняешь?

Спорить она не хотела: знала, что толку не будет. И все же обида так и рвалась наружу, словно живущее собственной жизнью чудовище.

– Я подчеркнул все цитаты, выставляющие мое агентство некомпетентным, нерасторопным и отсталым. Исписал подчистую два маркера.

– Книгу я выпускала не для этого и вовсе не хотела дурно отзываться о NASA... Тем более о тебе. Я всего лишь поделилась опытом. Бывшим сотрудникам не запрещается, – заметила Мелоди. – А ты со своим агентством вывел меня из игры только потому, что я честно рассказала о своем открытии.

– Ты озвучила гипотезу в телешоу! На всю страну! Хотя прекрасно знала, что таблоиды слетятся на твои слова как саранча! – вспылил Джим. – И это за день до финального испытания нашей ракеты!

Мелоди удивленно склонила голову набок. Джим никогда не повышал голос в ее присутствии, даже на других подчиненных, с которыми не состоял в тайной романтической связи. Похоже, он заметил и правильно истолковал ее взгляд, поскольку вздохнул и на мгновение прикрыл глаза.

– Прости, – вздохнул он и тронул за плечо водителя. Автомобиль пришел в движение. Мелоди хотела спросить, куда пропали агенты, и тут же увидела горящие фары впереди и позади. – Последнее время на меня постоянно давят, и я вынужден с этим мириться...

– Эй! – перебила его Мелоди, глядя в окно на стремительно удалявшийся Центр Рональда Рейгана, как будто могла вернуться туда силой мысли. – Нельзя же просто взять и уехать!

– Можно, – возразил Джим. – По-другому никак. Через полчаса у нас самолет.

– Самолет? – удивилась Мелоди и среди вопросов, роившихся в голове, выбрала один: – Как мы успеем в аэропорт в час пик?

– Мы вылетаем не оттуда, – коротко ответил Джим. – А с военно-воздушной базы Довер.

– Может, расскажешь уже, в чем дело? – Этот вопрос, несомненно, был важнее прочих. Лучше поздно, чем никогда.

– Ты была права! Вот в чем дело.

В интонации Джима Мелоди не услышала ни упрямства, ни порицания, которые вменяла ему в вину. Его капитуляция ее даже раздосадовала – после того, как бывшие коллеги из NASA два года считали ее отщепенкой, астрономы и астрофизики – посмешищем, любители научно-популярной литературы – лучиком надежды, а сторонники теорий заговора – непререкаемым авторитетом. С другой стороны, свершилось то, о чем она втайне мечтала с момента увольнения.

– Я... даже не знаю, что сказать.

– Как насчет «я же говорила»? Выкладывай как есть, не держи в себе.

– Не вижу смысла, – искренне ответила она. – Полагаю, агентство провело новые исследования?

– Да. Наши сотрудники на Гавайях втайне искали твоего «Гостя» с помощью «Джемини-север» в свободное от основной работы время. И нашли! Вначале мне об этом не доложили – видимо, сомневались, верны ли данные.

– Или боялись, что их уволят за поддержку неугодной гипотезы.

Джим поморщился. За окнами мелькали ночные огни; автомобиль гнал на восток по тем дорогам, где обычно ездили дипломатические кортежи с важными государственными гостями.

– Не знаю, в чем причина. Говорят, проверяли данные, чтобы убедиться окончательно. Как только меня поставили в известность, я сразу же внес изменения в график «Джеймса Уэбба», и минувшей ночью мы провели расчеты. Теперь у нас есть снимок твоей находки в высоком разрешении. Кстати, в кругу коллег мы называем ее «объект Серенити»[14].

– Серенити? – с неодобрением переспросила Мелоди.

– Вперед, «Коричневые плащи»[15]! – провозгласил Джим, а когда собеседница нахмурилась, со вздохом махнул рукой. – Угол траектории по отношению к Земле заметно изменился. У Серенити действительно есть хвост, превышающий в длину два миллиона километров. При взгляде спереди объект имеет форму диска, и его скорость падает.

У Мелоди едва не вырвалось «Я так и знала!», однако она сдержалась и уточнила:

– Погоди... Объект тормозит?

Никакого столкновения астероидов! Объект по-прежнему находится гораздо дальше Сатурна, а газовый хвост на месте. Значит, причиной может быть лишь реактивное движение.

– Замедляется, – поправил Джим, прервав поток ее мыслей.

– Ни одно естественное небесное тело, летящее к Солнцу, не может двигаться таким образом!

– Вот именно.

Его краткое согласие сразило ее будто молния.

Космический корабль! Это и правда космический корабль!

Джим пролистал бумаги в папке, вытащил распечатку и протянул Мелоди. Она увидела неправильной формы диск, который утолщался к задней части. За ним по косой тянулся длинный, четко очерченный хвост. Когда она пригляделась к поверхности, ее радость немного угасла. Учитывая расстояние до объекта и его размеры, качество картинки нареканий не вызывало, хотя даже портретные снимки на заре фотографической эры выглядели четче.

– Кажется, это...

– Судя по всему, реголит[16]. Неровная поверхность, как у обычных астероидов, – подхватил Джим.

Мелоди ощутила легкую досаду и все же не стала на ней зацикливаться. В случае научных открытий подобные эмоции указывали на то, что исследователь отступил от чистой науки, позволив собственным мечтам заслонить неоспоримые факты.

– Кстати, насчет одной вещи ты ошиблась, – продолжил бывший возлюбленный Мелоди. – Объект не вращается, и его яркость неизменна. Во всяком случае, теперь.

– Как не вращается? – Одна из идей, занимавших ее в последние месяцы, рассыпалась в прах. Круглый жилой модуль, построенный пришельцами, которые, подобно людям, полагались на гравитацию... Что ж, нет так нет. – А изменил ли объект траекторию движения?

– Точно не знаем. Возможно. Первые снимки недостаточно информативны. – Джим поднял ладонь. – Предвосхищая твой вопрос: по нынешним расчетам, объект достигнет Сатурна в течение года, а еще через четыре – пересечет орбиту Марса. В обычном случае я утверждал бы, что небесное тело такого размера приблизится к Солнцу, а затем благодаря огромной скорости покинет систему с противоположной стороны, еще сильнее разогнавшись за счет гравитации нашей звезды.

– Однако наш случай особенный.

Она могла бы запросто добавить: «Наконец-то до тебя дошло!» – но зачем? Выставить себя злопамятной – а толку? Кто прав, а кто виноват, выяснять не было смысла. Речь шла о серьезном открытии. К тому же, по мнению Мелоди, потребность доказать свою правоту во что бы то ни стало, словно лакмусовая бумага, выявляла мелочных людей, к коим она себя не относила.

– Да, особенный.

Мелоди уловила тень улыбки, едва не блеснувшей на покрытом морщинами, напряженном лице. Джим оценил ее сдержанность – возможно, увидел в этом знак примирения.

– А если этот реголит – что-то вроде экрана от радиации? Или буферный слой, защищающий от микрометеоритов, межзвездного газа и пыли?

– Пока неизвестно, – ответил Джим. – Мы надеемся это выяснить.

У Мелоди загорелись глаза.

– Значит, у нас будет больше данных с «Джеймса Уэбба»? – Она не хотела уточнять, в глубине души опасаясь, что любой озвученный вопрос поставит под угрозу ее чаяния.

– Да. Остальные проекты я пока приостановил. Твою книгу прочитал президент, и, когда я сообщил ему, что ты, вероятно, права и нам нужны новые исследования, он разрешил мне задействовать все ресурсы NASA, за исключением тех, что жизненно необходимы для поддержки текущих проектов.

– Что ж, это хорошо. Просто прекрасно. – Мелоди неопределенно махнула рукой в сторону лобового стекла, с которого дворники упорно смахивали воду. – Но зачем к нам приставили агентов?

– Президент хочет лично рассказать людям о Серенити, как в тот раз, когда мы получили первые снимки с «Джеймса Уэбба». – Джим ни единой ноткой в голосе не выдал личного мнения на сей счет. Прирожденный политик, ничего не скажешь. Впрочем, причина могла быть и другой: если водитель – тоже агент Секретной службы, вполне логично обдумывать каждое слово. – Перед тем как приехать к тебе, я встретился с президентом в Белом доме. Он планировал сразу отвезти меня на военно-воздушную базу.

– Но ты решил сделать крюк.

– Да, – кивнул Джим, наконец улыбнувшись. – Я настоял на твоем участии, и президент согласился – при условии, что организует нам сопровождение.

– Спасибо, Джим.

– Не стоит. Лучше прими мои извинения.

– Погоди... Неужели я и правда встречусь с президентом Броснаханом?

– И совершишь полет на Борту номер один!

Мелоди словно перенеслась на несколько лет назад – в тот момент, когда наблюдала по телевизору, как ее коллеги в соседнем помещении жмут руку действующему президенту. От этих счастливчиков ее отделяла лишь стена, и даже в этом она видела повод для гордости. А теперь ее удостоили гораздо большей чести – невероятной, с точки зрения обычного человека.

– Это так...

– Знаю. – Джим улыбнулся еще шире.

– Но, боюсь, тебе придется отвезти меня назад. Или отправить на одной из других машин.

– Что, прости?

– Меня приехали послушать пять сотен людей. Все они заплатили за лекцию и надеются, что я подпишу им книги. Если бы я нарушала слово по щелчку, то служила бы в армии, а не во флоте, – попыталась пошутить она, ведь Джим все еще числился капитаном запаса армии США.

Она отчаянно хотела, чтобы автомобили не останавливались, и все же не могла не вернуться.

– Ты всегда выбираешь не желаемое, а правильное, – вздохнул Джим.

В его серьезном взгляде Мелоди уловила сочувствие. Она не хотела, чтобы ее жалели.

– Я прилечу следующим рейсом.

2

Прислонившись лбом к иллюминатору, Мелоди глядела на проплывающий внизу ландшафт, похожий на ковер с абстрактным орнаментом в бледно-зеленых и коричневых тонах. Самолет авиакомпании «Дельта» постепенно снижался, и очертания зданий, дорог и машин становились все четче.

Последний час полета Мелоди дремала. Ей вновь снились застывшие звездные панорамы и бескрайний вакуум, поглощавший все, что лежало в основе жизни во Вселенной. Как обычно, Мелоди ощущала себя частью происходящего, осознавала свое «я», даже не обладая телом. С тех пор как она обнаружила таинственный объект, ее сны, и прежде довольно яркие, стали еще красочнее. Неудивительно, ведь теперь она только и думала, что о Госте из глубин космоса, пересекавшем Солнечную систему.

Иногда ей снились густо-синие газовые гиганты, иногда – большие астероиды, у которых, в отличие от Гостя, не было хвостов. Мысли, занимавшие Мелоди днем, сопровождали ее и ночами, когда ее мозг упорядочивал информацию и освобождал психику от ненужного балласта. Это едва ли у него получалось, поскольку наутро она помнила сны достаточно подробно, что лишь сильнее побуждало ее искать ответы на волнующие вопросы.

Единственная проблема заключалась в том, что после ночи на Мауна-Кеа ее изыскания перешли в сугубо теоретическую плоскость – разве что японцы подкинули новых данных. Без технических возможностей NASA Мелоди превратилась в мыслителя, некую противоположность своему деятельному «я». Теперь все звали ее «доктор», а не «лейтенант-коммандер», и на первый план вышла ее ипостась ученого-физика. Мелоди сама еще не понимала, подходит ли ей эта новая жизнь, когда до изнурения ломаешь над чем-то голову, прерываясь лишь на чашку-другую кофе.

Она все еще удивлялась, как смогла спокойно закончить вчерашнюю лекцию, не отвлекаясь на посторонние мысли. Узнав, что ее гипотеза получила новое подтверждение, она воспрянула духом. Даже шутки теперь удавались ей лучше, появилась внутренняя легкость. Оставшиеся сегменты выступления прошли четко и без запинки; она дольше обычного отвечала на вопросы и даже не подумала похвастаться тем, что узнала от Джима, – не стала объявлять пяти сотням увлеченных слушателей, что ее наконец-то восприняли всерьез. Этот вечер она посвятила публике, дождавшейся ее после долгого перерыва.

Тем не менее в самом конце лекции, когда Мелоди произносила заключительное слово, на сцену выскочил Джеффри. Пообещав зрителям «финальный сюрприз», он вывел на большой экран канал CNN, где как раз началась трансляция речи президента Рона Броснахана. Четыре года назад он занимал пост губернатора Флориды, а теперь ему прочили переизбрание на второй срок. Броснахан сидел за кафедрой с логотипом NASA, на заднем плане пестрели два флага – звездно-полосатый и с президентским орлом. По правую руку от главы государства Мелоди увидела Джима и спросила себя, не для нее ли приготовили пустовавшее место слева. Политики обожали эффектные появления, и Мелоди, недавно получившая признание публики, прекрасно дополнила бы картинку. Она надеялась, что у Джима не возникло серьезных проблем, когда он не привез ее с собой.

Точные слова президента быстро вылетели у нее из головы. Слишком уж насыщенным выдался вечер. Впрочем, суть речи она уловила: при помощи новейшего телескопа «Джеймс Уэбб» NASA подтвердило, что космический объект, имеющий, возможно, инопланетное происхождение, пересекает Солнечную систему. Прозвучало даже имя Мелоди Адамс – правда, вскользь. Президент упомянул о достижениях NASA и, не вдаваясь в подробности, перечислил главных американских исследователей объекта.

Затем последовали самовосхваления за верно принятые решения и благодарности своей администрации за усердную работу – обычное дело для политиков. Избирательная кампания еще не завершилась, и настолько резонансное обращение к народу – настоящий подарок для любого предвыборного штаба. Правда, под конец президент вновь сказал нечто обнадеживающее. Объявив исследование загадочного объекта задачей номер один, он пообещал, что ученые обязательно раскроют эту тайну. От Мелоди не укрылось и то, что Броснахан неоднократно назвал объект Гостем – совсем как она в своей книге.

Приземлившись в хьюстонском аэропорту имени Джорджа Буша, Мелоди вызвала такси до космического центра. За ней могли отправить служебный автомобиль, но ей не хотелось поднимать шумиху и вести себя как знаменитость. Ее гипотеза пока оставалась всего лишь гипотезой, пусть и более вероятной, чем вначале, – уже не просто версией, основанной на фактах, а наиболее правдоподобным объяснением. И все же до полноценного доказательства было далеко. Так что Мелоди не позволяла себе ликовать слишком бурно, хотя внутри ее так и тянуло запрыгать от радости.

Спеша по одному из многочисленных коридоров космического центра к кабинету Джима, она наткнулась на Грега Роджерса – бывшего соратника по резервному экипажу миссии Dragon 6. Похожий на медведя мужчина за сорок, он выглядел головорезом, зачем-то нацепившим очки, однако Мелоди знала его как одного из самых интеллигентных и дружелюбных коллег-астронавтов.

«Кандидатов в астронавты», – с тяжелым сердцем поправила она себя.

– Ну надо же, Мел! – воскликнул Грег после теплых дружеских объятий. – Не ожидал, что мы встретимся снова.

– Я тоже, – призналась она, уступая дорогу стайке молодых сотрудников NASA с планшетами и в наушниках. – Как ни странно, я рада вернуться.

– Мне так жаль, что в тот раз...

Мелоди махнула рукой.

– Ты ни в чем не виноват. К тому же, обернись все иначе, я не нашла бы времени, чтобы собраться с мыслями, обменяться данными с коллегами из Японии и написать книгу.

– Поздравляю с бестселлером! – похвалил Грег. – Я читал. Очень точно и увлекательно написано. Ты даже не стала всерьез чихвостить NASA, хотя имела полное право.

– Спасибо. Твоя поддержка много для меня значит.

Грег отвел ее в сторонку и, понизив голос, продолжил:

– Честное слово, я не стал бы тебя осуждать. С тобой поступили ужасно. Едва не разрушили твою репутацию.

– Ты имеешь в виду Джима?

Бывший коллега передернул плечами.

– Возможно, ты прав. Но в итоге все сложилось неплохо, разве нет? – беззаботно сказала Мелоди.

– Узнаю старушку Мел! – с улыбкой воскликнул Джим и еще раз заключил ее в объятия. – Неисправимая оптимистка, прощает тех, кто этого не заслуживает. Как же я рад, что ты вернулась! Ладно, пойду, пока не надоел тебе до смерти.

– Да как ты можешь надоесть! – усмехнулась она и продолжила путь к кабинету Джима.

Коридоры космического центра буквально вибрировали от всеобщей суеты, хотя обычно здесь царила профессиональная тишина. У Мелоди возникло впечатление, будто количество сотрудников, коих насчитывалось четырнадцать тысяч, в одночасье удвоилось. Хотелось бы верить, что заняты они изучением Серенити или чтением книги о космическом Госте, но, разумеется, всех поднял на уши президент. Визит, пусть и краткий, самого влиятельного человека в мире потребовал длинной цепочки приготовлений, быстрых и безотлагательных, которые перекроили рабочий график едва ли не каждого сотрудника. По крайней мере, на один день.

Джима на месте не оказалось, и Мелоди расположилась в кабинете секретарши, просматривая новости на смартфоне. Обращение президента Броснахана и последующие комментарии Джима активно освещались в СМИ, однако громкой сенсации, увы, не вышло. Еще одно доказательство, что не стоило питать иллюзий раньше времени. Она уже прикинула, сколько денег потребуется на организацию космической миссии по отправке на Серенити планетохода. Сумма вышла огромной, и, чтобы заинтересовать Конгресс, им требовалось нечто большее, чем несколько газетных статеек. Мелоди не знала, чего конкретно ждала, но вряд ли полунасмешливых заметок, намекавших, что в разгар предвыборной гонки президент призвал на помощь маленьких зеленых человечков. Другие журналисты задавались вопросом, не задумало ли NASA таким образом вернуть бывшую сотрудницу, написавшую бестселлер. Третьи опасались, не повторится ли история с Оумуамуа[17], когда ученые раздули неоправданную шумиху вокруг межзвездного объекта.

– Мел! – отвлек ее от телефона знакомый голос.

– Джим? – Она встала и, покосившись на секретаршу, официально протянула администратору NASA ладонь.

Тот ответил на рукопожатие и кивнул в сторону своего кабинета.

– После вас.

– Благодарю.

Мелоди села на то же место, что и в последнюю их встречу перед тем, как Джим по телефону сообщил ей об увольнении, и почувствовала себя провинившейся ученицей, которую вызвали к директору.

– Все нормально? – спросил Джим, поставив на пол кейс и устало опустившись в рабочее кресло.

– В прошлый раз в этом кабинете ты доверил мне пресс-релиз. Мы оба знаем, что случилось потом.

– Ты привлекла внимание публики к воздушным замкам во время самой ответственной фазы важнейшего проекта со времен высадки на Луну.

– К воздушным замкам? – вскинув брови, переспросила Мелоди.

– Так я тогда считал, – неохотно уступил Джим. – Ты же знала, как усердно все трудятся, чтобы запустить самую мощную ракету в истории агентства. В нашем деле внимание публики не менее важно, чем исправная работа двигателей. В конце концов, это Конгресс выделяет нам финансирование, а его члены получают одобрение у избирателей.

– Я не собиралась срывать запуск ракеты. Меня пригласили на телевидение, и я сказала о своем открытии лишь то, что думала – и думаю до сих пор.

– На это я добро не давал – и не стал бы. Обратись ты ко мне, мы бы все обсудили, но ты предпочла наломать дров.

– Я бы, может, и обратилась, да только ты все время был занят! Джим, в конце-то концов, не я виновата, что твоя ракета взорвалась, а отыгрался ты на мне!

Джим сразу как-то обмяк – видно, нахлынули воспоминания. Кадры с того запуска глубоко потрясли всю страну, не в последнюю очередь потому, что напомнили о катастрофе «Челленджера»[18], хотя на этот раз на борту ракеты находился лишь груз из камней.

– Все равно SpaceX[19] выиграла гонку со своей Starship[20], – уже спокойнее сказала Мелоди. – Наша SLS умерла еще до объявления тестового запуска. Два миллиарда долларов на каждый полет? Никакого повторного использования первой ступени и ракеты-носителя? Нам с самого начала стоило сотрудничать с ребятами из Хоторна[21] – тогда, по крайней мере, ответственность легла бы на их плечи. – Она попыталась хоть как-то утешить Джима. Стоило увидеть его уязвимым, и гнев, копившийся два года, уступил место сочувствию. Не хотелось бы ей оказаться на его месте... – Ты же сам всегда говорил, что ненавидишь ездить в Вашингтон с протянутой рукой и торговаться с людьми, которые понятия не имеют, над чем мы тут работаем. Забрали свою подачку – и ладно. Займешься более перспективными проектами.

– Все не так просто. На кону наша репутация. Если частные компании продолжат выполнять за нас всю работу, нам перестанут доверять. – Джим устало вздохнул и, встряхнув головой, добавил: – Впрочем, сейчас важнее другое. Мы можем в чем-то не соглашаться, но я уверен, ты не станешь спорить, что изучение Серенити требует тщательной подготовки.

– И какой у тебя план?

Про себя она воскликнула: «Отправить планетоход!»

– Во-первых, нам надо объединить усилия с коллегами из Европы и Азии. Направим все взгляды на объект, навострим все уши и выясним как можно больше. Затем я вновь обращусь к президенту. Новые данные о Серенити станут подспорьем в его политической карьере. Если удача нам улыбнется и его поддержит абсолютное большинство в обеих палатах Конгресса, после выборов мы, вероятно, получим достаточно денег, чтобы отправить на Серенити роботизированный аппарат.

Мелоди даже не попыталась скрыть улыбку. Потрясающе!

– Глупо притворяться, что мне все равно, – подчеркнуто спокойным голосом добавила она.

Джим не стал ходить вокруг да около:

– Если хочешь, я приму тебя обратно на работу.

– Ты и сам знаешь: мое место здесь. Так было и так будет. Лейтенант-коммандер Адамс всецело предана флоту, ну а доктор Адамс – дитя NASA.

– Почему мне тут видится какой-то подвох?

– Я хочу контракт на десять лет с гарантированным трудоустройством и без принудительных отпусков. Если нарушу условия договора или приказ руководства – можешь меня уволить.

– На десять лет?

– Примерно столько потребуется Серенити, чтобы пролететь мимо Солнца и покинуть зону, доступную для наших исследований.

Джим откинулся на спинку кресла, как изможденный спортсмен, и неспешно кивнул.

– Что ж... Полагаю, я смогу это устроить.

– А еще я хотела бы место в первом ряду. Я подготовлю для камер самую ослепительную из улыбок, обещаю!

Джим вопросительно поднял бровь.

– Я знаю, что нужна тебе в первую очередь как медийное лицо. Я выступаю своего рода представителем нашего Гостя, и этот козырь тебе пригодится, чтобы управлять общественным мнением и тем самым влиять на Конгресс. – Мелоди вскинула ладонь, предвосхищая фальшиво вежливые попытки ее отговорить. Решила, что этот спектакль сейчас ни к чему. – И я вовсе не против. Мне хватает прагматизма, чтобы понять, почему это необходимо. Обещаю сделать все, что от меня зависит, для продвижения нашего проекта и все до единого интервью согласовывать с тобой. Я хочу принимать активное участие. Думаю, я это заслужила.

Джим ненадолго задумался, сплетая и расплетая пальцы, будто решая какую-то головоломку.

– Как тебе должность заместителя руководителя проекта? – наконец произнес он. – С доступом в Центр управления полетами в том случае, если запуск планетохода состоится?

– Ну...

Признаться, Мелоди расстроилась, что ее назначают лишь заместителем. С другой стороны, она понимала: большего ей не предложат. В конце концов, она на два года выпадала из жизни NASA, а до этого не получила значок астронавта, потому что другие кандидаты ее превзошли. Куда уж тут в руководители проекта? Ее назначение вызовет в агентстве кадровый скандал, и тот, кого она обойдет, почувствует себя точно так же, как она в тот день, когда не полетела в космос. Мелоди всегда ценила справедливость и поэтому знала, что ей самой будет некомфортно руководить проектом. Джиму виднее, кого назначить. Он дальновидный тактик и управленец, что уже не раз доказывал.

– Я с радостью. Спасибо за доверие, Джим.

– Значит, мир? – как бы между прочим поинтересовался он.

Мелоди понимала, что речь идет не только о профессиональных разногласиях, из-за которых они не общались два года.

– Мир, – кивнула она и, заглянув ему в глаза, дала понять, что помнит и о личном.

Она больше на него не злилась.

– Замечательно. Тогда добро пожаловать в команду, доктор Адамс! – весело и как ни в чем не бывало воскликнул Джим. Он встал, протянул руку, а когда Мелоди ее пожала, добавил: – Поздравляю с повышением! Боюсь, о свободном времени придется забыть, зато ты будешь работать над самым захватывающим космическим проектом со времен высадки на Луну. Если, конечно, Серенити не окажется всего лишь природной аномалией.

– Такую вероятность я оцениваю процентов в тридцать, – сказала Мелоди, чтобы Джим не подумал, будто она вконец утратила связь с реальностью.

Судя по улыбке, ответ пришелся ему по душе.

– Приступишь завтра. А сейчас, если тебя еще не клонит в сон, – «Форпост» опять открылся. Отличное место, чтобы отметить возвращение.

Настала ее очередь улыбнуться.

3

С тех пор Мелоди почти каждый вечер проводила в «Форпосте». Этот легендарный паб на берегу озера Клир-Лейк, совсем недалеко от Космического центра Линдона Джонсона, астронавты и сотрудники NASA облюбовали еще с 1960-х годов. В нулевых он на время прекращал работу, а в 2010-м закрылся уже официально – по крайней мере, для посторонних. Когда Мелоди проходила подготовку, владелица паба периодически открывала его в частном порядке для будущих астронавтов.

Тесное помещение с неказистыми деревянными панелями на стенах, пропитанное многолетними традициями, кишело тематической атрибутикой. С потолка свисала копия A7L – первого скафандра, разработанного NASA для ранних полетов программы «Аполлон». На стенных панелях ковром пестрели знаки различия и фотографии проектов минувших лет – в основном высадок на Луну, – а на деревянных столах, будто шрамы, выделялись бесчисленные засечки и надписи, оставленные в шутку или как дань обычаям многими поколениями космических путешественников. Возможно, эта незадачливая простота и подкупала – поэтому захудалый паб годами притягивал тех, чей взор направлен в небо.

Мелоди полюбила заходить сюда после двенадцати часов работы в космическом центре и за бутылкой-другой пива отдыхать от того, что занимало ее мысли в течение дня. Большинство завсегдатаев приходили сюда по той же причине, за исключением тех, кто работал над Dragon 21 – текущей миссией по отправке астронавтов на МКС. Джим не солгал и действительно перебросил огромные ресурсы на проект Мелоди – точнее, проект Ричарда Вулси, поскольку она была всего лишь заместителем.

Вулси оказался отнюдь не самодуром и техническим профаном, как она боялась, а приятным и деятельным начальником. Он отлично руководил проектом: наладил сотрудничество между отделами и быстро устранял конфликты, охотно выслушивая жалобы сторон и предлагая компромиссы, чтобы никто из подчиненных не остался обиженным. С другой стороны, он слишком уж тщательно контролировал даже малейшие детали, от чего Мелоди порой уставала. Временами она чувствовала себя школьницей на письменном экзамене, у которой над плечом нависает учитель.

Вот и вторая веская причина посещать «Форпост»: Вулси сюда не заглядывал – да и вообще почти не выходил из офиса.

– Привет! – однажды услышала Мелоди, сидя в полудреме у барной стойки в «Форпосте».

Шел третий месяц ее работы над проектом. Она узнала Грега. Тот приземлился на незанятый табурет.

– Еще не спишь?

Мелоди поморгала, чтобы стряхнуть сон, и, зевнув, взглянула на часы. Третий час ночи! Она-то думала, что еще вечер понедельника. Понятно, почему соседний табурет пустовал. Впрочем, в пабе по-прежнему стоял шум, вытесняя из ее головы мысли о периодах вращения космических телескопов, астродинамических вычислениях того, как внутренние планеты Солнечной системы могут повлиять на орбиту Серенити, и грядущих бесчисленных интервью.

– Не сплю, как видишь. – Откашлявшись, она постучала по пустой пивной бутылке. Нэнси за барной стойкой кивнула и, совершив изящный пируэт, появилась уже с новой бутылкой наготове. Вообще-то Мелоди хотела уйти, но ради Грега осталась. Он явно жаждал что-то обсудить. – Куда мне спешить? Дома ждут только стирка да немытая посуда, на которые никак не хватает времени.

– Понимаю. Такое чувство, что работы у тебя все больше. – Грег взял свое пиво, и они чокнулись бутылками. Глотнув немного, он довольно выдохнул и кивнул, словно в ответ на незаданный вопрос. – А я уже, кажется, вот-вот... Представляешь?

– Неужели Dragon 22?

– Ну-у... – протянул он, внезапно замявшись.

– Не волнуйся, я не завидую. Я очень за тебя рада.

– Спасибо. Я сомневался, говорить или нет, но рано или поздно ты все равно узнала бы. А то чувствую себя каким-то предателем... Когда нас обоих не отобрали, эта неудача нас сплотила. Как общая тайна, понимаешь?

– Понимаю. – Ее мысли устремились в прошлое – к быстро угасшей, но острой печали, в которой смешались и горечь поражения, и чувство несправедливости. Мелоди отринула эти воспоминания. – Что было, то прошло, Грег. Теперь я и сама никуда не полетела бы. Серенити для меня важнее всего. Не знаю, хорошо это или плохо, но, как только вышла моя книга и меня вроде как поддержал президент, я стала официальным представителем Серенити – так сказать, лицом бренда. Думая о нашем межпланетном Госте, люди сразу вспоминают меня. К тому же речь президента вновь подняла продажи книги. Мой агент на седьмом небе.

– Наверное, ты уже заработала не один миллион? – с ухмылкой, но вроде без зависти полюбопытствовал Грег.

– Возможно, – пожала плечами она. – У меня даже нет времени на проверку счетов. Да и зачем, если тратить деньги тоже некогда?

– Что нового удалось выяснить про Серенити?

– Объект замедляется. Исследования это подтвердили. Единственный вопрос – с какой скоростью. Расчеты еще ведутся. Но благодаря данным, которые мы собрали с иностранными коллегами, можно уверенно сказать, что скорость торможения постоянна.

– Однако объект не развернулся, так ведь? А будь это космический корабль, ему пришлось бы развернуться. Чтобы двигательная установка – а значит, и тормозящая сила – была обращена в противоположную сторону по сравнению с направлением предшествующего ускорения.

Мелоди вздохнула.

– Да, он должен был развернуться. Но не стал. Почему? Понятия не имею. – Она развела руками. – Я обязательно это выясню. Меня беспокоит другое: при нынешнем курсе объект врежется в Сатурн. Вот где проблема. Если это произойдет, нашему Гостю крышка, что бы он собой ни представлял.

– Сатурн – газовый гигант, у него крошечное твердое ядро, – напомнил Грег, отставив в сторону бутылку. – Возможно, наш приятель пролетит невредимым сквозь слои молекулярного водорода?

– Думаю, все зависит от скорости. Объект должен двигаться очень, очень медленно, чтобы не слишком пострадать от столкновения, но тогда гравитация Сатурна не пустит его дальше. В общем, сплошные «но».

Грег бросил взгляд на часы, висевшие над стеллажом, где моделей ракет стояло едва ли не больше, чем бутылок, и помрачнел.

– С минуты на минуту явится Бернард.

Мелоди застыла и сглотнула комок в горле.

– Спасибо, – пробормотала она, пошарила в карманах брюк, но ничего не нашла.

Тогда она жестом дала Нэнси понять, что заплатит в следующий раз, и та забрала пустые бутылки. Мелоди похлопала Грега по плечу. Если она кого-то и считала другом, то только его. Обычно кандидаты в астронавты соперничали, даже если тщательно это скрывали. Ведь до финиша добирались немногие, чаще всего – единицы. После этого многие в принципе переставали сближаться с людьми.

– Пойду спать.

Грег, не глядя ей в глаза, сочувственно кивнул.

– Понимаю. Спокойной ночи.

Она устремилась к двери, протиснувшись через компанию пьяных коллег, которые сражались в дартс без единого шанса на меткое попадание, – и вышла на обширную, усыпанную гравием парковку, окруженную мигающими фонарями. Как только дверь паба захлопнулась, оборвав мешанину из кантри-музыки, смеха, болтовни и бутылочного звона, Мелоди будто бы попала в черную дыру.

– Здравствуй, Бернард, – произнесла она, радуясь, что голос не дрогнул.

К входу в «Форпост» в сопровождении двух приятелей подошел седеющий полковник.

– Здравствуй, Мелоди. – На его лице мелькнуло беспокойство, тут же сменившись приветливой маской. – Давно тебя тут не видел.

– Обычно я ухожу до полуночи. Мне рано вставать на работу.

Вежливо улыбнувшись, Бернард заметил:

– Жаль, что мы опять разминулись. Хотелось бы видеться чаще.

– И мне, – солгала Мелоди.

– Ну что ж, в другой раз.

– В другой раз, – эхом отозвалась она, и воцарилось неловкое молчание.

Наконец Бернард кашлянул и отошел в сторону, уступая ей дорогу. Они обменялись кивками.

– Тогда до скорого.

– Ага.

Закусив губу, Мелоди поспешила к машине. И почему эта встреча так ее растревожила? Столько воды утекло, а боль никуда не исчезла – все эти годы сидела в засаде, дожидаясь мгновения слабости, словно хищник на страже своей территории.

4

С одной стороны, несколько месяцев перед знаковой для проекта «Серенити» датой пролетели очень быстро, поскольку Мелоди так много работала, что совсем потеряла счет времени. С другой стороны, вереница дней и недель напоминала вязкую смолу, будто бы замедлившую течение жизни.

По утрам Мелоди сидела у себя в кабинете, разгребая документы, до которых у Вулси не дошли руки. Как же она ненавидела всю эту канцелярщину: разрешения, кадровые запросы, бухгалтерские счета... Она всегда избегала такого рода должностей, ведь побочные задачи отвлекали от действительно важных. Тем не менее она находилась в центре событий. Чтобы подписывать счета, в детали вдаваться не требовалось, и все же из документов Мелоди достаточно узнавала о том, над чем работает каждый отдел, и представляла ситуацию в целом. Поэтому она мирилась с утренней рутиной как с необходимой платой за вовлечение в самый главный проект своей жизни. Вполне посильная цена, учитывая, что десятки рабочих групп трудились над исследовательским аппаратом, который мог так и не полететь в космос – если произойдет то, чего опасалась вся команда.

Вся, за исключением Мелоди, разумеется. Целиком посвятив себя проекту, она не допускала и мысли, что Серенити столкнется с Сатурном и сгинет. Собственная репутация и дальнейшая судьба книги мало ее волновали; она боялась лишь одного: никогда не узнать, правда ли в Солнечную систему прилетал инопланетный корабль. Она так много поставила на карту, что даже думать не могла о столь внезапном печальном финале.

Послеполуденные часы Мелоди проводила в Центре управления полетами. Наибольшее внимание там по-прежнему уделяли проектам МКС и плановым запускам кораблей Dragon, хотя непосредственное руководство взяла на себя компания SpaceX, а NASA лишь оказывало поддержку. Для Вулси и его команды выделили место, чтобы координировать работу телескопов – тридцати наземных и двадцати космических, – непрерывно наблюдавших за Серенити. Сегодня, правда, NASA поручило работу с МКС коллегам из Европейского центра управления полетами в Дармштадте[22]. А здесь, в Хьюстоне, все сосредоточились на загадочном объекте.

Вечерами Мелоди общалась с прессой, хотя количество интервью существенно сократилось, как только поутихла шумиха вокруг маленьких зеленых человечков. Теперь она беседовала с журналистами второстепенных СМИ – по «Зуму» или в одном из невзрачных служебных пресс-центров. Впрочем, Мелоди была согласна с Вулси: даже если общество утратило интерес, лучше оставаться на виду и хотя бы изредка мелькать на экране. К тому же для нее это стало отличной тренировкой, и теперь она чувствовала себя перед камерами гораздо свободнее – по крайней мере, больше не смущалась. Она уже не стала бы категорически утверждать, что ее дело – работать, а не болтать по телевизору.

И вот настал триста шестьдесят седьмой день с тех пор, как Мелоди возобновила работу в NASA. Команда проекта «Серенити» окрестила его Судным днем. С недавних пор загадочный объект перестал тормозить и теперь преодолевал немногим меньше шестнадцати тысяч километров в час – и эта скорость, по космическим меркам не самая быстрая, представляла опасность. Она была слишком мала, чтобы объект беспрепятственно пролетел мимо Сатурна, и в то же время чересчур велика, чтобы он вышел на орбиту вокруг планеты – во всяком случае, при нынешней траектории.

Три недели назад, когда коллеги Мелоди установили, что объект движется с постоянной скоростью, завсегдатаи «Форпоста» начали делать ставки – бросать пивные крышки в одну из двух банок. На первой написали «Сладость», на второй – «Гадость», потому что Судный день совпадал с Хэллоуином. К тридцать первому октября крышек в банке «Гадость» набралось вдвое больше. К сожалению, расчеты подтверждали правоту пессимистов.

В назначенный день Мелоди и ее коллеги из высшего руководства собрались в пункте управления полетами в самом сердце космического центра, надеясь, что все-таки выпадет «сладость». Мелоди не желала мириться с прогнозами, которые прочили объекту столкновение с вероятностью в девяносто одну целую и три десятых процента, и грубо оттеснила рассудочную часть своего «я» на задворки сознания.

В Центре управления полетами уже несколько раз с момента основания проводился капитальный ремонт. На главной стене располагался огромный экран с последним на данный момент изображением Серенити: темным силуэтом, в очертаниях которого с определенной долей воображения угадывался неправильной формы диск. Заметно укоротившийся хвост теперь составлял всего несколько километров вместо нескольких сотен тысяч. И все же хвост не исчез – еще одна загадка для ученых. Как правило, объект с реактивным пламенем должен разгоняться, а переставший выбрасывать пламя – дрейфовать или продолжать двигаться с прежней скоростью. Но законы физики, похоже, не заботили межпланетного Гостя. Даже цвет предполагаемого пламени изменился, а яркость существенно снизилась. Сатурн с его тысячами колец грозной тенью нависал слева.

По обе стороны от главного экрана было еще два столь же огромных дисплея – они показывали векторные расчеты траектории объекта, данные инфракрасных датчиков, представленные в виде графиков вместе с временными показателями. С краю на левом мониторе отображались синусоидальные траектории полета МКС, которые тоже нельзя было упускать из внимания. В зале располагались рабочие станции – сотрудники сидели перед выкрашенными в серый мониторами, расставленными по несколько в ряд или даже друг на друге. На боковых стенах висели большие фотографии шаттлов и астронавтов в открытом космосе, под потолком – символика всех экспедиций МКС под руководством NASA.

Мелоди, стоявшая в заднем ряду за пультом управления, уже в десятый раз безотчетно поправила головную гарнитуру и, повернувшись, подняла взгляд на смотровую комнату, откуда за происходящим наблюдали ее коллеги, не имевшие доступа в Центр управления полетами. Как ни странно, среди них находился и Вулси, который отправил Мелоди вместо себя. Погруженный в раздумья, он, похоже, не замечал свою заместительницу.

– Волнуется, – прокомментировал только подошедший Джим, когда Мелоди передала ему наушники с микрофоном.

– А кто сейчас спокоен?

– Что бы ни случилось, это еще не конец, – пообещал администратор NASA. Слабая попытка утешить. – У нас теперь столько данных, что лет десять будем анализировать. И столько загадок – изучай не хочу.

Мелоди отрешенно кивнула, попытавшись отвлечься от гнетущей атмосферы, царившей в битком набитом помещении. Ее коллеги не сразу свыклись с мыслью, что Серенити и правда может оказаться инопланетным объектом – произвольно ускоряющимся астероидом, гигантским зондом или настоящим космическим кораблем. Поверив в невозможное, они загорелись надеждой, что поучаствуют в исследовании самой важной для человечества находки. Об этом никто не говорил, поскольку сомнения еще оставались, и немалые, – однако Мелоди чувствовала, как все вокруг напряжены.

– Отдел оптического контроля, отчет о готовности, – произнесла она в микрофон, как только обратный отсчет показал один час и двадцать минут.

– Космические телескопы готовы, настройка проведена, перебоев в работе нет, – прозвучал ответ у нее в наушниках.

– Наземные телескопы тоже начеку, – сообщила Джина со своего рабочего места. Ее рыжие волосы ярко выделялись даже на фоне светящихся мониторов.

– Отлично. Надеюсь, в ближайшие шесть минут мы обойдемся без проблем со связью и всплывающих ошибок. А затем будем ждать и наблюдать.

Отключив гарнитуру, Мелоди искоса взглянула на Джима. Он слегка располнел и смахивал на стареющего детектива, особенно когда вот так упирал ладони в бедра и будто бы нарочно выпячивал живот.

– Один час и четырнадцать минут, – тихо сказала она.

– Что, прости?

– От нас до Сатурна сейчас один и три десятых миллиарда километров – если грубо округлить. – Мелоди пустилась в объяснения очевидных вещей, потому что не могла стоять молча, пока судьба важнейшей работы в ее жизни висела на волоске.

– Да, разумеется, – рассеянно кивнул Джим.

– Это один световой час и четырнадцать световых минут. Вот сколько нам придется ждать.

Ее всегда завораживали расстояния в космосе, когда разум пасовал перед масштабом чисел. Даже родная для человека Солнечная система была столь огромной и пустынной, что, представив ее в уменьшенном масштабе – к примеру, лугом, по которому разбросаны стеклянные шарики, – вы не смогли бы увидеть ее всю невооруженным глазом, стоя на месте Солнца. Даже от Сатурна – шестой из восьми планет системы – свет добирался до Земли дольше часа.

В течение пары минут Серенити столкнется с этим газовым гигантом... «Нет, не столкнется», – поправила себя Мелоди. В любом случае все станет ясно на час и четырнадцать минут позже. Они заглянут в прошлое, поскольку барьер скорости света сливал расстояние и время воедино.

Когда на таймере обратного отсчета осталось две минуты и зеленые цифры сменились красными, Мелоди ощутила эту отсечку как удар. Сама того не желая, она проигрывала в голове одну и ту же сцену: Серенити, крошечная песчинка в сравнении с гигантским газовым шаром, врезается в него, словно жучок в лобовое стекло грузовика. На внешней оболочке Сатурна остаются лишь завихрения – взбаламученная смесь из кристаллов замерзшего аммиака и молекул метана, находящихся в непрерывном процессе фотолиза[23]. Частички эти беснуются в вечной химической реакции среди густых клубов водорода и аммиака, подстегиваемые внутренним теплом планеты.

И неважно, что Сатурн не имел твердой оболочки и поверхности как таковой. Серенити грозило не погружение в мягкую вату, а столкновение с преисподней. Будучи в сотню раз тяжелее Земли, Сатурн обладал настолько мощной гравитацией, что межпланетному Гостю оставался лишь один путь – прямиком к ядру. Состоящее из твердых пород и металла, ядро это намного превосходило планету Земля как размерами, так и плотностью. К тому же ни один объект не мог попасть вглубь Сатурна неповрежденным. Запредельное давление и высочайшая, как в солнечной атмосфере, температура сокрушат, расплавят, испарят Серенити задолго до столкновения с ядром.

Однако Мелоди не желала это признавать. «Мы ошиблись в расчетах, что-то упустили, – думала она. – Наверняка упустили».

– Ты в порядке? – спросил Джим.

В центре управления полетами повисла зловещая тишина. Лишь инженеры и ученые вполголоса координировали своих подчиненных по радиосвязи. Они внимательно следили, чтобы техника работала без перебоев.

– Да. Все прекрасно, – ответила Мелоди.

– Что? – не расслышал Джим.

Она тряхнула головой.

– С Серенити все в порядке.

– Твои бы слова да богу в уши.

От его сочувственного взгляда внутри у Мелоди вскипела злость, которую она поспешила унять. Она не любила, когда ее жалели, но сейчас возмущало другое: Джим, похоже, настроился на провал.

– Сам подумай: разве... – Она осеклась и отрешенно уставилась вдаль.

– В чем дело?

Не ответив, она включила гарнитуру и обратилась сразу ко всем присутствующим:

– Неважно, какие вас гложут опасения, – подумайте о ситуации в целом. В нашей Солнечной системе появляется загадочный объект. Вполне возможно, искусственный. Он движется с высокой скоростью и пролетает мимо Нептуна, почти не попав под воздействие его гравитации. Затем пересекает орбиту Урана, замедляется и берет курс на Сатурн. Зачем так долго и филигранно выстраивать траекторию, чтобы в конце концов врезаться в газового гиганта? Вероятность случайного стечения обстоятельств настолько ничтожна, что ею можно пренебречь. Разве станет продвинутая цивилизация создавать такое чудо, как наш объект, не снабдив его навигационными устройствами, чтобы избежать столкновений?

Ответа Мелоди не ждала, и все же молчание ее огорчило. Многие подняли на нее взгляды и, похоже, задумались, однако никто не проронил ни слова.

Надежда уже не витала в воздухе. Мелоди сочла это вполне логичным.

Оставшееся время она посвятила служебным задачам: наблюдала за рабочими группами, проверяла, верно ли они взаимодействуют друг с другом, и давала указания, когда необходимо. Так она хотя бы отчасти справлялась с нараставшим волнением. Последние пять минут дались ей тяжелее всего. Она считала секунды, а время все тянулось, как жвачка.

Незадолго до решающего момента она оглянулась на зрителей, собравшихся в смотровой комнате. И сразу пожалела. Среди сотни лиц она заметила Бернарда, который, будто священник в молитве, держал сложенные ладони у губ. Поймав взгляд Мелоди, он, как обычно, приветливо кивнул, а затем, что-то почувствовав, поспешно отвел глаза.

– Бернард тебя чем-то обидел? – внезапно спросил Джим, явно надеясь, что отвлеченная беседа поможет унять тревогу. У каждого свои методы.

Немного помедлив, Мелоди мотнула головой.

– Да нет, с чего ты взял?

– У нас первые кадры! – объявил доктор Ришнек, работавший с телескопом «Джеймс Уэбб».

На главном экране появился озаренный Солнцем Сатурн. Песочного цвета шар с едва заметными полосами и крохотным черным пятном в северном полушарии, он выглядел почти безмятежно, поскольку пояса штормов просматривались плохо. Тысячи колец сидели так плотно друг к другу, что сливались в десяток более широких. Это зрелище напомнило Мелоди коричневую грампластинку, у которой вырезали середину, чтобы поместить туда облепленный песком мяч.

Серенити видно не было – впрочем, ожидаемо. Компьютеры еще обсчитывали кадры, чтобы составить из них последовательный ряд, имитирующий видеозапись в реальном времени. В силу длинной выдержки телескоп не мог снимать видео и делал лишь отдельные фотографии с мучительно долгим интервалом в двадцать с лишним секунд. В результате получался самый дорогой на свете флипбук[24].

– Как только компьютеры досчитают – проиграйте запись, – распорядилась Мелоди, подавив желание сразу увидеть финальный кадр.

Еще пять томительных минут – и момент настал.

Силуэт Серенити появился справа от Сатурна – маленький темный кружок с бледным хвостом, похожим на кроличий. У Мелоди подпрыгнуло сердце, как будто объект восстал из мертвых. Однако это был всего лишь отголосок прошлого. Она задумалась, не лучше ли просматривать кадры по отдельности, по мере поступления, вместо того чтобы прогонять их через компьютер и составлять ролик. С другой стороны, такой метод считался более точным, поскольку каждый кадр проходил двойную проверку, что исключало ошибки.

Гость продолжал лететь к Сатурну. Картинка периодически рябила, но в целом оставалась плавной. У программ отлично получилось заполнить пробелы между кадрами. Хвост немного изменился, стал темнее и бледнее – впрочем, причиной могло быть и то, что объект уже двигался в тени планеты. Он пронзил одно из колец, словно кит, протаранивший скопление криля. Мелоди представила, как это выглядит вблизи: громадный объект взметает во все стороны кристаллики льда и частицы пыли, создавая перед собой нечто вроде облака – или комы у кометы.

Из-за пологой траектории входа объект довольно долго пересекал систему колец, а затем вынырнул и понесся к планете. И хотя на большом экране он скорее лениво скользил, по земным меркам скорость была головокружительной.

И вдруг... Прежде чем края двух тел соприкоснулись – оставался лишь зазор в три-четыре пикселя, – объект попросту исчез!

– Что произошло? – воскликнула Мелоди.

– Объект попал в тень Сатурна и больше не различим в видимом диапазоне, – ответил кто-то. Она не поняла, кто именно.

В ушах зашумело. Конечно. И как она не подумала? Нет света – нет картинки.

– Инфракрасные датчики все еще регистрируют хвост, но слабо.

– Ну все, – вздохнул кто-то еще, – объект врезался в Сатурн.

– Сочувствую, Мел, – прошептал Джим, словно у нее умер родственник.

– Подожди, – пробормотала она. – Еще рано судить.

– Нельзя просто взять и пролететь сквозь Сатурн.

– Объект мог разминуться с планетой. Промчаться сзади, в тени, – не сдавалась Мелоди.

Джим печально поглядел на нее.

– Ты же знаешь, что мог! – Она махнула в сторону экрана, на котором в одиночестве царил пугающе прекрасный гигант. – Шансы есть!

– Такое в принципе невозможно.

– Как и само существование Серенити! – Мелоди понимала, что ведет себя как упрямый ребенок. Ну и пусть. – «Джеймс Уэбб», повторное наведение! – потребовала она в микрофон. – Мы еще не закончили. Есть вероятность, что Серенити пролетит позади Сатурна.

В зале зашептались. Отдельные сотрудники устремили глаза на Мелоди, но она предпочла не отвлекаться. И так понятно, о чем говорили эти взгляды. Смотровая комната у нее за спиной потихоньку пустела. Люди расходились молча, как если бы Супербоул[25] завершился раньше времени из-за ужасной травмы всеми любимого игрока.

Прошел час. Зрители давно ушли, а Вулси переключил большинство подчиненных на работу с МКС.

Объект Серенити так и не вернулся. Не вынырнул из-за Сатурна. Исчез...

Мелоди вздохнула. На плечо невыносимой тяжестью легла ладонь Джима.

– Мне жаль. Мне правда очень жаль, Мел. Все кончено.

Поскольку она не ответила и не сдвинулась с места, он бережно снял с ее головы гарнитуру. Мелоди не возражала. Джим поднес ко рту микрофон.

– Что ж, я понимаю, день выдался так себе, но мы продолжим исследования. Всех, кто не задействован в текущей программе МКС или подготовке миссии Dragon 22, до завтра отпускаю домой. Спасибо, вы отлично потрудились! Увы, в нашем деле случаются неудачи. Не забывайте, что астронавты NASA по-прежнему на орбите, а программы вроде «Артемиды»[26] требуют нашего безраздельного внимания. Я верю: как и прежде, за космическими полетами будущее. Еще раз всем спасибо!

Мелоди не слушала. Она обмякла на стуле, уставившись в одну точку.

5

Все ее тело от пальцев ног до кончиков волос словно превратилось в одну гудящую от боли мышцу. Мелоди никогда бы не подумала, что сможет ощущать кончики волос, но сегодня, похоже, у нее открылись рецепторы и там – впервые в истории человечества, на радость ученым-биологам.

Последние несколько недель выдались крайне тяжелыми. Нагрузочные тесты и постоянные тренировки доводили Мелоди до изнеможения. И это несмотря на то, что она пришла более подготовленной, чем остальные одиннадцать кандидатов на место в экипаже Dragon 6. По крайней мере, в плане выносливости. Отец с ранних лет приучил ее бегать, а служа во флоте, она проводила много времени в спортзале – даже больше, чем требовалось от пилотов-истребителей. Во время сложных маневров, когда тело испытывало перегрузки, эти упражнения полностью себя окупали.

И хотя Мелоди считала, что пик ее формы остался в прошлом, особое внимание она уделяла подготовке к теоретическим экзаменам. Как ученый-физик, она уже сталкивалась с научно-техническими задачами, к тому же хорошо знала, как устроены реактивные самолеты, и быстро осваивала сложные информационные системы. Но для того чтобы пробиться в отряд астронавтов, требовалось еще больше. Только лучшим из лучших доверяли управлять космическим кораблем стоимостью в сотни миллионов долларов или кружить в вакууме на борту Международной космической станции.

Проходя испытания, она четко уяснила одно: лишних людей тут не было. Она стала одной из двенадцати достойнейших среди более десятка тысяч соискателей. Два года претенденты трудились бок о бок, проходя всевозможные испытания, пока не перешли к настоящим тренировкам для астронавтов в Хьюстоне. Здесь требовались технические знания и навыки, умение сосредоточиться, железные нервы, неизменная готовность работать в команде, принятие взвешенных решений даже в стрессовых ситуациях – и, разумеется, крепкое здоровье и хорошая физическая форма.

Человек сторонний мог бы подумать, что, преодолевая трудности плечом к плечу, кандидаты становились близкими друзьями. Не тут-то было. Все они прекрасно понимали: в конце концов останутся лишь двое. Лишь двое полетят в космос и смогут назвать себя астронавтами.

Претенденты не грубили друг другу и работали сообща – возможно, потому, что за эти качества их и отобрали на первых этапах. Однако во время тренировок становилось ясно: каждый старается изо всех сил, чтобы попасть в заветную двойку. У Мелоди уже имелся подобный опыт. Во многом эти испытания напоминали ей борьбу за кресло пилота истребителя F–18. Так или иначе, она пожертвовала престижной карьерой во флоте ради призрачного шанса полюбоваться родной планетой из космоса. Теперь она хотела вести человечество к новым свершениям, а не к войне.

Настал решающий день: либо старания оправдаются, либо ее отправят во второй эшелон. Мелоди считала, что претендент, попавший в отряд астронавтов, но не получивший серебряного значка, превращался в спортсмена-неудачника, который вечно сидел на скамейке запасных и, связанный контрактом, не мог ни уволиться, ни перейти в другую команду.

Два изматывающих года пролетели как единый миг – и в то же время как целая жизнь. Когда пришло время финального экзамена, Мелоди и других кандидатов усадили в тесной комнате за двенадцать отдельных столов. Им предстояло решить математические и технические задачи. С помощью первых в основном проверяли знание специальных разделов алгебры и геометрии, а во вторых рассматривались чрезвычайные ситуации на корабле Dragon, с которыми кандидаты еще не сталкивались на тренировках. Мелоди сочла, что ситуации эти притянуты за уши и далеки от реальности, однако к решению подошла серьезно.

Как и остальные, она проходила тест на специальном учебном компьютере, год назад разработанном компанией SpaceX. Порядок заданий на разных машинах отличался, чтобы соискатели не решали одно и то же одновременно, – во всяком случае, к такому выводу пришла Мелоди, украдкой заглянув к соседям. Слева от нее сидел Грег. Опасаясь, что не успеет, он быстро вводил ответы.

Судя по всему, в душной комнате не работала вентиляция. Возможно, задумка экзаменаторов? Имитация нехватки кислорода на космическом корабле? Или проблем со скафандром? В любом случае легче не становилось. Мышцы у Мелоди горели огнем после недавних тренировок, по лбу струился пот, а недостаток свежего воздуха туманил мозги.

Бернард, сидевший справа, что-то неразборчиво бубнил себе под нос, а затем лихорадочно тыкал пальцем в дисплей.

«Каждый борется со стрессом по-своему», – подумала Мелоди.

Через час первые кандидаты потянулись к выходу. Она не переживала по этому поводу, полагая, что для каждой из чрезвычайных ситуаций нет однозначно верного решения или ограничения по времени. Еще ни одному астронавту спешка не помогала.

В какой-то момент они с Бернардом остались вдвоем. Впрочем, другие ушли не так давно, последний – минут десять назад.

Бернард то и дело косился по сторонам, все еще бормоча себе под нос. Внезапно на пол рядом с ним упал небольшой предмет. Мелоди насторожилась. Слегка отклонившись в сторону, она разглядела что-то вроде крошечного беспроводного наушника. Бернард нагнулся, подобрал вещицу и понял: соседка его застукала. Его глаза расширились от страха. Мелоди догадалась, что он использует переговорное устройство. Изумленная, она с трудом сосредоточилась на последнем задании.

Позже кандидаты собрались в переговорной, где им объявили, что лучше всех справился Бернард, поскольку решил все поставленные задачи. Мелоди вновь поймала его взгляд, но ничего не сказала. Второе место заняла Джанет, геолог из Массачусетса.

Сама Мелоди показала третий результат, о чем с нескрываемой симпатией сообщил новый администратор NASA Джеймс Ротман. По его словам, ей не хватило совсем немного. Когда она взглянула на Бернарда, тот напомнил своим видом приговоренного на эшафоте. И вновь она промолчала, не стала его выдавать.

Мелоди не могла заставить других соревноваться честно, а доносчицей быть не хотела. Она отвечала лишь за себя и сделала все возможное, хотя и чувствовала себя так, будто ее подставили.

6

Мелоди опять видела сон, похожий на те, что посещали ее семь лет назад, в дни отборочных испытаний в отряд астронавтов. Она осознавала, что спит – пребывает в ловушке у собственного мозга, сортирующего и обобщающего информацию. Тогда эти грезы сопровождали ее постоянно, за исключением ночей, когда она падала без сил и проваливалась в забытье, будто мертвая.

На этот раз она парила над Сатурном, который мгновенно узнала по коричневым кольцам. Впрочем, не просто коричневым: она ощущала все оттенки цвета, мелкозернистую структуру, а также толщину в сотню метров и более. Различала каждую частичку пыли, каждый кристаллик льда даже у внешнего, самого бледного кольца. Наблюдала, как извергаются мощные криовулканы Энцелада, ледяного спутника Сатурна, как далеко разлетаются замерзшие молекулы воды, легко преодолевая его слабую гравитацию. Эти фонтаны содержали и более тяжелые вещества: силикаты, двуокись углерода, примеси аммиака. Мелоди попросту знала, что они там есть, чувствовала их присутствие, не задумываясь о названиях и структуре молекул. Процесс распознавания этих безымянных веществ происходил сам собой, безо всяких усилий, самоочевидный в своей восхитительной сложности, как обычно и бывает во сне.

Она приблизилась к Сатурну – громадному, охристому и в то же время прозрачному, устроенному гораздо замысловатее, чем в реальности. Широкие облачные пояса из аммиака и молекулярного водорода, составлявшие бóльшую часть массы гиганта, напоминали обертку из плотной хирургической ваты. И вместе с тем они являли собой сумму бесконечного множества деталей, атомов и молекул. От этого многообразия у любого разболелась бы голова, однако Мелоди смаковала свои открытия, испытывая ни с чем не сравнимую радость. Громадная планета, которую она знала под именем Сатурн, становилась все ближе и ближе...

* * *

Взмокшая от пота, Мелоди распахнула глаза и села в кровати, прижав руку к груди. Сердце колотилось, как перегретый двигатель. Еще мгновение она не понимала, где находится, и все еще чувствовала, что падает и столкновения не избежать...

Едва видение отступило, она бессильно рухнула на влажную постель. На будильнике светились блеклые красноватые цифры: 5:30. Значит, она проспала целый час, хотя по ощущениям сон про Сатурн длился всего несколько секунд.

«Хватит уже думать о Серенити!» – сказала себе Мелоди.

С тех пор как объект, так круто изменивший ее жизнь, исчез, прошло уже две недели. Все закончилось. Мелоди по-прежнему дневала и ночевала в Центре управления полетами, руководя проектом на грани закрытия – если не брать в расчет анализ уже полученных данных.

Президент Броснахан давно переизбрался на второй срок и больше не мог финансировать инициативу NASA, которая не привела ни к чему, кроме столкновения с Сатурном. Даже зрелищных фотографий не получилось.

Джим проявил небывалое понимание и пока не перевел Мелоди на другой проект, хотя ее участие в анализе данных, грозившем растянуться на долгие годы, не требовалось. Агентству предстояло разобрать полученную за год информацию с телескопов, чтобы выяснить как можно больше о кратковременном визите Серенити.

Джим даже не разозлился, когда Мелоди продолжила отрицать столкновение. Ее надежды таяли с каждым днем, но она по-прежнему верила, что после долгого межзвездного путешествия такой удивительный объект не мог просто взять и разбиться. Она искала другое объяснение, несмотря на то что аргументы постепенно таяли и приходилось подключать фантазию.

Все чаще она задавалась вопросом, почему не верит в столкновение – по научным причинам или же из чувства гордости? Быть может, ей трудно признать, что космического чуда, которому она посвятила несколько лет жизни, больше нет?

Объект исчез.

Тянулись дни. Мелоди упорно боролась за то, чтобы «Джеймс Уэбб» продолжал наблюдать за Сатурном. Джим сперва деликатно, а затем тверже напомнил ей, что долго так продолжаться не может, ведь самая новая и дорогая игрушка NASA должна обслуживать и другие проекты. Мелоди все понимала, но не желала с этим мириться, зная наперед, что сопротивление бесполезно.

Зазвонил телефон. Мелоди протянула руку к тумбочке и во тьме нащупала прохладный алюминиевый брусок.

– Да? – устало выдохнула она.

– Это Джим. Хотел напомнить, что сегодня ты летишь в Лос-Анджелес.

Она совсем забыла! Вечерний эфир на CNN! В мыслях она уже вернулась на свое скромное рабочее место, откуда могла постоянно отслеживать данные с «Джеймса Уэбба», гадая, не восстанет ли Серенити из мертвых. Болезненная рутина...

– Как же не хочется туда лететь... – проворчала она.

– Пожалуйста, выслушай, Мел, – с непривычной мягкостью произнес Джим, словно разговаривал с хрупкой фарфоровой куклой. Мелоди это слегка покоробило. – С тех пор как наш объект разби... в общем, пропал, журналисты практически потеряли к нам интерес. То, что тебя пригласили на ток-шоу обсудить текущие проекты NASA, – невероятное везение и единственный лучик надежды для нашего проекта. Если все пройдет гладко и зрители поймут, как важно продолжать наблюдение еще неделю-другую, Вашингтон выделит нам необходимые средства.

– А если не получится? – спросила она, однако Джим не ответил. Да и зачем? – Вылет в одиннадцать двадцать, я успеваю.

– Отлично.

– Спасибо, Джим. – Мелоди ощутила прилив теплых чувств к бывшему возлюбленному. – Спасибо тебе за все.

– Не переживай. Ты справишься.

Попрощавшись с Джимом, Мелоди нехотя поплелась в ванную, а затем собрала вещи в поездку. Это заняло уйму времени и едва не лишило ее остатков сил, ведь последние две недели она почти не спала. Каждый час, проведенный вдали от монитора, грозил тем, что она по глупости своей пропустит возвращение Серенити. В этом плане вылет в Лос-Анджелес мог обернуться катастрофой. И все же рабочие обязательства никто не отменял, да и Джим привел резонные доводы. Она прекрасно понимала расклад. Это был ее последний шанс выиграть немного времени, иначе проекту крышка, и даже глава NASA окажется бессилен.

Долетела она быстро, без происшествий. Донельзя уставшая, попыталась вздремнуть в самолете, но перед мысленным взором то и дело возникал рабочий монитор, на котором появлялся и исчезал, никем не замеченный, инопланетный корабль. Учитывая, что «Джеймс Уэбб» теперь занимался и другими задачами, а в возвращение Серенити никто, кроме Мелоди, не верил, данные эти могли затеряться на многие месяцы, а то и годы.

Сонная Мелоди приплелась в студию канала CNN, где ее накрасили и припудрили, перебросилась парой вялых слов с персоналом и поздоровалась с другими гостями передачи: доктором астрофизики Майклом Диллинджером, журналисткой Руби Девенуорт, автором шоу «Научные тайны», а также бывшим администратором NASA Джефферсоном Макпеннингом. Им предстояло выступить в телешоу «Долгий вечер с Лорой Дарем» под руководством его неизменной ведущей.

Мелоди обнаружила, что у переутомления есть один большой плюс: никакого мандража перед эфиром. Главное – не поддаться сонливости во время съемок и не упустить нить беседы.

Незадолго до начала гости, как водится, познакомились друг с другом и сдержанно побеседовали, не забывая при этом широко улыбаться. Затем их рассадили за многое повидавшим стеклянным столом. Велели не обращать внимания на камеры перед сценой и смотреть только на Лору или других собеседников, а еще – не отвлекаться на зрителей, которые сидели в тени на маленькой трибуне. Кроме того, продюсер в наушниках напомнил, чтобы гости следовали плану, намеченному ведущей, и посоветовал, пока есть время, еще раз сходить в туалет.

Шоу началось ровно в десять вечера.

– И вновь суббота, дорогие зрители, а это значит – мы снова в студии «Долгого вечера»! – объявила Лора Дарем. – Наша сегодняшняя тема – «Провал государственных космических проектов: неужели это конец?» Я рада представить вам наших экспертов.

Один из операторов обошел вокруг стола. По мере того как Дарем представляла публике гостей, он наводил на каждого камеру.

– Доктор Майкл Диллинджер – известный астрофизик. Он знаком миллионам слушателей как автор еженедельного научного подкаста «Пространство и время», посвященного астрономии и космическим полетам. Он трижды брал интервью у Илона Маска и близко дружит с Нилом Деграссом Тайсоном[27].

Камера повернулась.

– Руби Девенуорт – научная журналистка и ведущая «Научных тайн» на телеканале Fox News. Добрая половина Америки влюблена в ее передачу, которая затрагивает самые разнообразные темы: как устроены ракетные двигатели, чем питаются слизни, насколько прочна паутина и множество других. Кроме того, к нам присоединился Джефферсон Макпеннинг, бывший администратор NASA, а теперь – советник по военным космическим проектам в Пентагоне.

Оператор направил объектив на Мелоди. Она представила, что вместо нее разверзлась кротовая нора[28] с аккреционным диском[29], вращающимся в свете студийных ламп.

– Доктор Мелоди Адамс – лейтенант-коммандер военно-морского флота. Она служила летчиком-истребителем, а затем перешла в NASA, где участвовала в программе подготовки астронавтов. Ее выбрали в резервный экипаж Dragon 6 – напомню, это была шестая пилотируемая космическая миссия США после закрытия программы Space Shuttle. Не так давно доктор Адамс обнаружила Серенити – возможно, самое необычное небесное тело за всю историю астрономических наблюдений. Она написала книгу о своем открытии, которая целых пять месяцев возглавляла список бестселлеров по версии New York Times и заставила всю страну грезить о космических свершениях.

Ненавязчивый вступительный мотивчик смолк, и Лора Дарем взглянула в одну из камер.

– А теперь перейдем к нашей теме, – деловито сказала она. – Последние несколько лет выдались для NASA крайне тревожными. Сначала ракета SLS провалила испытательный полет и взорвалась на глазах у всей Америки. Впрочем, многие заранее считали эту затею мертворожденной. Стоимость свыше двух миллиардов за каждый запуск и невозможность повторного использования компонентов сделали этот проект в разы затратнее, чем Starship компании SpaceX. Крушение ракеты привело к ожесточенным дебатам о финансировании космических миссий Конгрессом. Два года спустя мы ненадолго воспрянули духом из-за таинственного небесного тела, которое могло оказаться инопланетным. Даже президент перестал критиковать NASA и превратился в астронома-энтузиаста. Однако и это исследование потерпело неудачу. Доктор Адамс, вы были заместителем руководителя и лицом проекта «Серенити». Как это фиаско повлияло на вашу жизнь?

– В первую очередь замечу, что у нашего проекта не было конкретной цели, поскольку наука еще ни разу ни с чем подобным не сталкивалась. Мы занимались съемкой объекта с небывалыми свойствами – весьма вероятно, искусственного происхождения.

– Значит, его действительно соорудили пришельцы?

– Да, – бесстрашно заявила Мелоди, не обращая внимания на ропот соседей по столу и сосредоточившись на ведущей. Забавно, как слипающиеся веки помогали не отвлекаться. – И я настаиваю, что еще рано говорить о провале.

– Объект врезался в Сатурн, разве нет? – нахмурилась Дарем.

– Мы не можем это утверждать со стопроцентной вероятностью.

– Эксперты сходятся во мнении, что ни одно небесное тело не способно пролететь так близко к Сатурну, не попав под воздействие его гравитации.

– А еще эксперты утверждали, что длинный хвост у Серенити во время нахождения на орбите Плутона имел природное происхождение. Однако научного объяснения дегазации они так и не нашли. Гипотеза о столкновении двух астероидов с самого начала вызывала серьезные сомнения. – Мелоди поморгала, чтобы взбодриться, от всей души надеясь, что телезрители этого не заметят. – И в конце концов ее сторонники признали свою ошибку.

Дарем повернулась к астрофизику и по совместительству автору подкаста, чей цветастый галстук-бабочка эффектно сочетался с седой эйнштейновской шевелюрой.

– Почему вы качаете головой, мистер Диллинджер?

– На мой взгляд, это очередной пример того, как наши политики сходят с ума. Уж простите за прямоту, – ничуть не смутившись, бросил он в сторону Мелоди. – С ракетой SLS ровно та же история. Проект раздулся до двадцати трех миллиардов долларов, устарел еще на этапе разработки и заведомо проигрывал конкурентам. Тем не менее его не закрыли. И чем в итоге закончился первый орбитальный полет? Катастрофой! После этого чиновники NASA еще два года впустую транжирили деньги, пока не догадались доверить работу частному сектору. К счастью, теперь пилотируемые полеты на МКС экономически эффективны и безопасны.

– Вы правы, – подхватил Макпеннинг. – Я знаю на собственном опыте, как все устроено в NASA, и вынужден согласиться, что агентство наступает на одни и те же грабли. Даже когда проект терпит фиаско, его продолжают искусственно поддерживать на плаву за счет наших налогов. Это как годами оплачивать лечение пациента в глубокой коме, несмотря на заверения врачей, что привести его в сознание невозможно. Я понимаю, как бессмысленно это выглядит. Неудивительно, что американцы задаются вопросом, почему правительство швыряет их деньги на ветер.

«То же самое говорили и перед высадкой на Луну», – возразила Мелоди, тут же осознав, что вслух не проронила ни слова. Маловато она выпила кофе. Не успела она открыть рот, а ведущая уже повернулась к Руби Девенуорт, которая показалась Мелоди довольно рассудительной женщиной.

– Мисс Девенуорт, когда речь в вашем шоу заходила о гипотезе доктора Адамс, вы всегда выступали на стороне NASA. Многие считают, что ее книга «Внеземное» стала настолько популярной благодаря презентации на одной из ваших передач. Не изменилось ли ваше мнение сейчас, по прошествии года, который NASA посвятило Серенити в ущерб остальным проектам? – Дарем с любопытством подалась вперед.

– Я по-прежнему считаю этот опыт очень ценным, ведь в науке любая неудача – это стимул продолжать исследования. Если бы люди изучали только предсказуемое, откуда взялся бы прогресс? Нельзя бояться риска. Наука не может предвидеть все на свете.

Мелоди сникла. Ее заманили в ловушку, сделав козлом отпущения. Единственная «союзница» и та походила на мать, утешающую ребенка. Даже Руби признавала, что проект потерпел неудачу.

Голоса в студии смешались в калейдоскоп. Они звучали то тише, то громче, словно из-под воды...

* * *

Вокруг Мелоди расщеплялись молекулы. Их приводило в движение мягкое тепло откуда-то из глубин. Что-то потянулось к ней, попробовало дотронуться, но она легко увернулась и ощутила покой. Ее тело отрешенно парило в дымке, напрягаясь и вновь расслабляясь, держа на безопасном расстоянии целую Вселенную. И хотя четкого барьера не было, ее чувства что-то сдерживало, и она ощущала лишь нечто похожее на касания пальцев – бессчетные триллионы касаний, легчайших и все-таки осязаемых...

* * *

– Доктор Адамс? Доктор Адамс!

Раздались смешки. При виде изумленного лица ведущей Мелоди вспомнила, где находится, и поняла, что все-таки уснула. Она почувствовала, как щеки заливает румянец.

– Прошу прощения. Что вы сказали?

– Что вы ответите мистеру Диллинджеру? – повторила Дарем. – Он давно следит за работой NASA и назвал вас сотрудницей второго эшелона...

Мелоди больше не слушала. Она уснула перед включенными камерами, на глазах у миллионов телезрителей! Опозорила себя и коллег!

Возможно, такой ее и хотели выставить на этом шоу. Сейчас все кому не лень нападали на агентство – как и прежде, когда случались промашки. Спорить с Диллинджером не имело смысла: признав, что пропустила его обвинения мимо ушей, она еще сильнее себя дискредитирует, тем самым сыграв на руку противникам.

И все же что-то заставило ее расправить плечи и принять бой. Если и суждено проиграть, она сделает это с высоко поднятой головой и не станет плясать под чужую дудку. Еще не поздно сказать свое слово.

Она встала и огляделась. Во взглядах, еще секунду назад ехидных, надменных, болезненно любопытных, мелькнуло возмущение, а следом – замешательство.

– Я знаю, к чему все идет. Как же надоело, что нам указывают на ошибки, не замечая, какая огромная проделана работа! Наше агентство, наши люди трудятся так усердно, как вам и не снилось! Они не мелькают в телешоу и не навязывают свое мнение окружающим, акцентируя внимание только на плохом. Нет, они работают не покладая рук, чтобы двигать человечество вперед. Высадку на Луну в свое время тоже критиковали из-за стоимости, и, разумеется, не все шло гладко. Однако в итоге люди встретили научный прорыв с оптимизмом и перестали грызться из-за всяких мелочей. – Мелоди распалялась все больше. – Без смелости ученых и должного финансирования технические новшества из этой студии никогда не увидели бы свет. Вы подстроили мне ловушку, потому что я удобная мишень – раненый зверь, которого можно добить в прямом эфире. Я не доставлю вам такого удовольствия. Я буду стоять горой за свою гипотезу, за коллег и все наши решения. Включая решение президента, поддержавшего нас в начале пути. Вы готовите гроб, когда пациент еще жив! Разве это правильно? Разве так поступают американцы? Я отказываюсь в этом участвовать!

Она сорвала с лацкана микрофон и швырнула на стол. Усталость как рукой сняло, остался лишь гнев. Ведущая побелела как мел, а другие гости, судя по лицам, раздумывали, как бы побыстрее убраться из студии, пусть даже через окно.

Мелоди понимала, что битва все равно проиграна, но ничуть не жалела о сказанном. Она выплеснула эмоции в нужном месте и в нужное время. А о последствиях подумает завтра – слишком уж утомительным выдался вечер.

Джим не позвонил, хотя она ждала, что телефон будет разрываться. Той же ночью она вернулась в Хьюстон.

7

Весточка от Джима пришла чуть позже, когда Мелоди ввалилась в свою хьюстонскую квартиру, мертвецки измотанная. Крепкий сон в самолете почти не помог. Она так основательно, до мозга костей устала, что даже не волновалась из-за скандального эфира.

Оставив в прихожей чемодан на колесиках и сумку, она словно пьяная побрела в спальню и там прочитала сообщение в мессенджере: «Когда приземлишься, срочно приезжай ко мне в офис!»

– Гм-м, – промычала Мелоди и попыталась позвонить Джиму, однако телефон был занят.

Она подумала, не пора ли пожалеть свой организм и забыться сном – отрезать себя от мира, который играл с ней в такие жестокие игры. И все же тянущее чувство под ложечкой убедило ее поехать. Разумеется, ее выходка на телешоу не могла остаться безнаказанной. Теперь она узнает, каковы последствия, и расплатится за свою безрассудную честность.

В такую рань дорога в космический центр заняла всего полчаса, но для боровшейся со сном Мелоди каждая минута тянулась вечно. Когда она остановила машину у большого офисного здания, рассвет едва занялся. Только сейчас ее озадачило, почему Джим не дома.

«Возможно, он так зол, что не может уснуть. Или уже вовсю оправдывается перед Вашингтоном», – подумала Мелоди, прикладывая ключ-карту к устройству у бокового входа. Наверх она намеренно поднялась по лестнице, чтобы ненадолго отогнать сонливость. По пути размышляла, сколько пунктов трудового договора нарушила и есть ли вообще смысл что-то говорить в свою защиту. Она утратила самообладание, к тому же приехала на шоу одного из крупнейших телеканалов неподготовленной и смертельно уставшей. Джим имел полное право вновь ее уволить.

Секретарша еще не пришла, и неудивительно: рабочий день начинался только часа через три. Дверь, на которой поблескивала строгая латунная табличка «Администратор», была приоткрыта. Из кабинета доносился знакомый голос, напористый и взволнованный.

Вздохнув, Мелоди расправила плечи, пересекла кабинет секретарши и постучалась к Джиму.

– Я перезвоню! – раздалось из-за двери.

Послышался щелчок – Джим положил трубку стационарного телефона, – а затем тихое:

– Войдите.

Она с опаской шагнула внутрь.

– Мел! – воскликнул Джим и буквально выпрыгнул из кресла, словно сидел на пружине.

Обогнув широкий деревянный стол, он подскочил к Мелоди и тряхнул ее за плечи.

– Прости. Мне правда очень жаль, – мрачно проговорила она. И не слукавила. Однажды она полюбила его и, возможно, любила до сих пор – хорошего человека, честного и ответственного, который, даже обладая властью, заботился о чувствах и благополучии других. – В студии CNN я сказала правду и не стыжусь своих слов. Мне стыдно, что из-за этого у тебя неприятности. Ты вынужден отдуваться, хотя не виноват...

– Ладно, об этом позже, – махнув рукой, перебил Джим и подвел Мелоди к компьютеру. – Серенити!

– Что – Серенити? – растерянно пробормотала она.

– Серенити снова с нами! – Он резко развернул монитор, чтобы Мелоди увидела фотографию.

Слева от Сатурна безошибочно угадывался знакомый хвостатый силуэт.

– Это же... Это... – Она потеряла дар речи. – Наш объект... цел и невредим!

– Да! Не зря ты в него верила!

«Скорее, отчаянно надеялась», – подумала Мелоди. Голова шла кругом. Может, это сон?

– Откуда у тебя фотография? Я ведь вчера не следила за...

– Когда ты улетела, я сменил тебя на рабочем месте, – объяснил Джим таким тоном, будто это само собой разумелось. – Вчера у меня был выходной.

– И ты весь день просматривал снимки Сатурна? – недоверчиво спросила Мелоди.

– Конечно. – Джим посерьезнел. – Я всегда в тебя верил. Всегда. Ну, может, однажды дал слабину, когда мой самый важный проект развалился у меня на глазах, но я пообещал себе, что больше такого не повторится. Я дал себе слово сделать все от меня зависящее, чтобы ты как можно дольше наблюдала за Сатурном. А еще...

Не дав Джиму договорить, Мелоди крепко его обняла и от души поцеловала в губы. Сперва он замер – вероятно, опешил, – а затем расслабился и ответил на поцелуй.

– Спасибо, – севшим голосом сказала Мелоди.

Она не знала, чему рада больше – что Серенити все еще в небе или что Джим так запросто ответил на ее чувства.

– Спасибо тебе за упорство. Даже я почти поверил, что мы просчитались и Серенити не вернется. Кстати, я уже сообщил президенту.

– А он?

– Попросил рассчитать нынешний курс объекта и выяснить, можно ли отправить пилотируемую экспедицию. Выкладки должны быть в Овальном кабинете в течение трех месяцев. Это главная задача. Остальные проекты подождут.

– Пилотируемую экспедицию? – У Мелоди закружилась голова.

– Именно! – с улыбкой подтвердил Джим. – Я объяснил президенту, что природное небесное тело не может скрыться за Сатурном, а через две недели появиться вновь. Ни один ученый в здравом уме не поддержит подобную гипотезу. Те, кто разглагольствовал по телевизору, что это всего лишь необычный астероид, умолкнут навсегда. Особенно теперь, когда наш объект обвел их вокруг пальца, так и не врезавшись в Сатурн. Серенити – космический корабль, и я четко дал это понять президенту. Теперь он призывает нас объединить усилия с европейскими коллегами из Южной обсерватории[30], которые тоже наблюдали за Серенити, и подобраться поближе к инопланетным гостям.

– Выходит, корабль направляется не к Земле?

Мелоди сама не понимала, разочарована или рада. Пришельцы, очевидно, владели технологиями, необъяснимыми с точки зрения современной науки, поэтому кто знает, чем обернулся бы их визит на Землю. А как отреагировали бы разные государства? Этот вопрос тревожил Мелоди больше всего.

– Нет. Я засек Серенити, как только началось телешоу с твоим участием, и с тех пор мы сделали тридцать четыре снимка. Прямо сейчас четыре рабочие группы трудятся как пчелки, проводя расчеты и создавая модели. Мы уже выяснили, что объект набирает скорость и довольно однозначно взял курс на Марс, а точнее на марсианскую орбиту, которую пересечет в нескольких миллионах миль от Красной планеты.

– В принципе, мы сможем туда добраться, – прикинула Мелоди, чувствуя, как воодушевление фейерверком пульсирует в груди.

– Да. Хотя объекту придется значительно ускориться, чтобы пересечь орбиту Марса в зоне, достижимой для нас, – уточнил Джим и неопределенно взмахнул рукой. – В общем, время покажет.

С доступными сейчас двигателями полет до Марса занял бы как минимум полгода. А поскольку пыльный сосед Земли точно так же вращался вокруг Солнца, расстояние между двумя планетами в разное время колоссально различалось. Когда Солнце находилось между ними, Марс оказывался дальше всего от Земли – примерно в трехстах девяноста миллионах километров. А во время самого благоприятного для старта окна дистанция составляла всего сорок пять миллионов километров.

Так как на сам Марс они не собирались, его путь по орбите служил лишь ориентиром для расчетов. Требовалось определить стартовое окно, ведь время – самый важный фактор для любых астродинамических вычислений. От длительности полета зависело не только время на ускорение, дрейф и торможение, но и положение Марса на момент прибытия.

Между запуском корабля и гипотетической высадкой на Марс сама Красная планета проделывала огромный путь по эллиптической орбите вокруг Солнца. Таким образом, корабль следовал не туда, где Марс находился в момент запуска, а в ту точку, где он окажется шесть месяцев спустя. Точно так же и отправка экспедиции к Серенити зависела от взаимного соотношения курса объекта и положения Земли в последующие несколько лет.

Впрочем, Мелоди трудности не пугали. Сам факт, что подвернулась такая задача, она уже считала невероятным везением.

– Что касается телешоу... – осторожно начала она, но Джим отмахнулся.

– Сомневаюсь, что кто-то об этом вспомнит. Уже завтра президент объявит, что Солнечную систему действительно пересекает инопланетный корабль, однако угрозы для Земли нет, поскольку направляется он не к нам, а мимо. Хотя по астрономическим меркам он пролетит от нас в непосредственной близости. Думаю, услышав такое, общественность забудет обо всем остальном. – Он постучал указательным пальцем по снимку небесного тела на экране.

«Не просто небесного тела, а космического корабля», – мысленно поправила себя Мелоди.

– Надеюсь, ты прав, – сказала она.

– А еще я пару часов назад заглянул в соцсети. Похоже, благодаря тебе завирусился новый хэштег: #выкусиэнэн.

– Что это значит? – не поняла Мелоди.

– Думаю, «Выкуси, CNN». Видимо, своей тирадой про нытиков, недостойных называться американцами, и наплевательским отношением к шоу ты подняла на уши весь интернет. Мнения разные, но так или иначе твои слова нашли большой отклик и многих задели за живое.

– Да я просто устала и разозлилась, – пожала плечами Мелоди. Заметив, что Джим поглядел на часы, она прикоснулась к его руке. – Пока ты не ушел, скажи, каков план действий?

– Я наметил кадровые перестановки, но это позже, – расплывчато ответил он. – Сейчас основная задача – векторные расчеты траектории Серенити. А начало подготовки к полету зависит от того, как скоро наш объект достигнет точки, где его темп ускорения станет постоянным или же установится постоянная скорость.

– Я бы хотела...

– Конечно, ты будешь участвовать в подготовке. Обещаю тебе место в первом ряду, – с широкой улыбкой заверил ее Джим. Успех опьянил их обоих. Вообще-то, Мелоди собиралась попросить о другом, но не стала поднимать эту тему и просто кивнула. – А теперь как следует отдохни. Полагаю, в студии CNN тебе выспаться не дали.

Мелоди скорчила гримасу.

– Еще рано об этом шутить?

– Определенно. – Она притворно нахмурилась.

– Поезжай домой. Мы победили, Мел. До завтра тут ничего не изменится.

Их ладони на столе будто случайно соприкоснулись. Мелоди не знала, в чем дело – в общей победе или в его невысказанной любви, которую она почувствовала раньше... Она поняла, что ей с ним хорошо, хотя еще год назад и мысли такой не допускала. Нет, она не питала к Джиму ненависти после увольнения, даже не злилась по-настоящему – гнев быстро рассеялся, уступив место своего рода пониманию. И все же между ними тогда выросла стена.

Из-за того, что им долгое время приходилось скрывать свой роман, они не выстроили достаточно близких отношений, какие появляются лишь при тесном взаимодействии в повседневной жизни. Тем не менее, питая глубокую симпатию друг к другу, они временами задумывались о совместном будущем. Однако весь последний год Мелоди работала как проклятая и отвлекалась лишь на визиты в «Форпост», чтобы проветрить голову.

– Иногда я мечтаю, чтобы обстоятельства сложились иначе, – прошептала она, словно вынырнув из дремы.

– Я все время об этом мечтаю. – Джим заглянул ей в глаза. В его серьезном взгляде читалось сожаление, тоска по несбывшемуся, невозможность изменить прошлое.

– Но вышло как вышло, – твердо сказала она.

Когда они с Джимом закрутили роман, Мелоди проходила подготовку в отряд астронавтов, и пронюхай об их связи кто-то из коллег – ее обвинили бы в нечестной игре и попытке пробиться в экипаж «через постель». Эти гнусные предположения не имели ничего общего с реальностью, однако Мелоди они пугали. Теперь же она стала рядовой служащей агентства и ситуация немного изменилась.

– Ты больше не кандидат в астронавты, – шепотом напомнил Джим. От него слабо веяло мятным чаем. – Рабочую этику мы не нарушим.

– Все равно ничего не выйдет, – вздохнула Мелоди. Она не могла объяснить почему – и отпрянула, пока их губы не встретились. – Мне надо поспать.

– Ты не отключишься за рулем?

– Посплю в офисе. Я весь год частенько так делала.

8

Лишь одно заставило Мелоди отложить в сторону внушительный том под названием «Физика аэронавтики»: погрузившись в дрему, она уронила голову на страницу 394. Встрепенувшись, потерла лоб – чувство было такое, будто ее лягнула лошадь.

Она бросила усталый взгляд на часы, висевшие над столом. Едва перевалило за полночь – а значит, пришло время переходить к следующему пункту графика. После двух месяцев такого режима Мелоди перестала обращать внимание на громкие призывы организма ко сну. В ванной она проглотила таблетку с кофеином и надела спортивный костюм, висевший на крючке. Костюм слегка пропах пóтом, так как Мелоди не успела его постирать после предыдущей тренировки.

Она вышла из квартиры и поспешила в фитнес-клуб. В этот зал, предназначенный для пациентов с больной спиной, ходили в основном пожилые люди, которые не знали, кто такая Мелоди Адамс. Еще один плюс заключался в том, что в поздние часы она тренировалась одна, за исключением пары-тройки таких же полуночников.

Она прозанималась два часа, пока вся не взмокла. Вернувшись домой, выпила протеиновый коктейль и съела четыре банана с пригоршней витаминных и минеральных добавок, а затем, приняв душ, отправилась в «Форпост».

Следующая рабочая смена ждала ее не раньше полудня, к тому же сейчас, в ночь с воскресенья на понедельник, в пабе собиралось меньше народу, чем по пятницам или субботам. По воскресеньям в «Форпосте» обслуживали только сотрудников NASA и SpaceX. Раньше Мелоди приходила сюда, чтобы развеяться, а теперь – чтобы побыть среди коллег и не стать для них «какой-то дамочкой из руководства». Время от времени не мешало напоминать местной компании, что на стене до сих пор висит ее памятный значок за рекорд по задержке дыхания в тренировочном бассейне.

А еще посиделки в пабе отвлекали Мелоди от мысли, что на самом деле она мечтала проводить ночи с Джимом. Отказывала ему раз за разом, сама при этом ничего не желая сильнее, чем все свободное время быть рядом. Она и звонки его сбрасывала. Даже сегодня, в выходной день. Ей было стыдно перед Джимом, на душе скребли кошки, и все равно она держала его на расстоянии.

Поддаться чувствам можно и потом, когда вся эта гонка завершится.

– Мел! – воскликнул Грег, как только она зашла в паб.

Гвалт стоял такой, что ее едва не вытолкнуло обратно на переполненную парковку. Ни один стул не пустовал, да и между столиками толпились посетители. Звучал ремикс девяностых годов на песню Rocket Man[31] с мощными электробитáми и пронзительными гитарными взвизгами, которые идеально вписывались в атмосферу шумного, зыбкого хаоса. Мелоди едва расслышала, как Грег позвал ее еще раз, и наконец заметила друга.

Он сидел за барной стойкой в компании двух подвыпивших инженеров из отдела по обслуживанию стартовых двигателей – этих ребят она узнала по характерным свитерам. Все трое, широко улыбаясь, приветственно ей помахали.

Мелоди махнула в ответ и протиснулась к Грегу сквозь гудящую толпу.

– Есть свободный табурет? – крикнула она, но ее вопрос затерялся среди музыки и других голосов.

Наконец усевшись, она жестом попросила Нэнси: «Мне как обычно».

– Ты ведь слышала новость? – поинтересовался Грег, а когда Мелоди помотала головой, пристально вгляделся в ее лицо, словно ища подвох.

– Я была занята.

– Серенити больше не ускоряется и теперь стабильно преодолевает сорок пять тысяч километров в час. Это немного быстрее, чем хотелось бы, но все еще в подходящих нам рамках. – Грег расплылся в такой широченной улыбке, что уголки его рта едва не коснулись ушей.

Когда для Мелоди принесли безалкогольное пиво – ее неизменный выбор в последнее время, – она даже внимания не обратила, пока Грег не сунул бутылку ей в руку.

– Ты это серьезно насчет Серенити? – недоверчиво спросила она.

– А с чего бы, по-твоему, всем быть на подъеме? – Он взмахом руки обвел паб.

Поглядев по сторонам, Мелоди убедилась, что вокруг только радостные, воодушевленные лица. Она узнала многих астронавтов и добрую половину служащих Центра управления полетами – тех, кто не занимался текущей миссией МКС. Коллеги, по большей части навеселе, выглядели как никогда далекими от своих рабочих ипостасей. К слову, дело близилось к четырем утра.

Теперь и Мелоди заулыбалась – шире, чем Грег. Поддавшись порыву, она заключила друга в объятья.

– Может, по такому случаю выпьешь настоящего пива? – с усмешкой указал он на ее бутылку.

– Не сегодня, – бросила Мелоди. – А что это там намечается? – Она указала на пятачок пространства перед мишенью для игры в дартс, который в самые веселые ночи превращался в танцпол. Несколько мужчин и женщин, все из отряда астронавтов, отодвигали мебель к стене, а другие шумно их подбадривали. – Это, случайно, не...

– Похоже, олимпиада астронавтов, – подтвердил ее догадку Грег, спрыгнув с барного табурета. – Черт, давненько я такого не видел!

Традиция состязаний среди астронавтов зародилась в «Форпосте» еще, наверное, со времен первых полетов программы «Аполлон». В такие вечера те, кто в глазах Мелоди почти не уступал супергероям, могли потягаться друг с другом и немного покрасоваться перед публикой. Двое участников садились за стол друг напротив друга, перед ними ставили десять стопок, наполненных виски. Затем игрокам вручали по ножу. Зрители по очереди задавали им вопросы из множества учебников, которые должен проштудировать каждый астронавт, или проверяли знания, полученные на тренировках. Соперники втыкали в столешницу нож, и кто успел первым – озвучивал свою версию. Если ответ верный, выпивал противник, если неверный – сам отвечающий. Вопросы обычно касались математики, физики, инженерного дела или медицины. В общем, эта ребяческая забава отлично прижилась в шестидесятых и существовала до сих пор, пусть и порядком устарела.

Расчистив место, зрители образовали большое кольцо вокруг столика. Мелоди привстала на табурете, чтобы глядеть поверх голов. Мужчина, затеявший соревнование, вскинул вверх руки, словно ликующий боксер на ринге, и толпа зашумела.

Бернард!

– Ю-у-уху-у! – вскричал Майлз Гэзвин – инженер из экипажа «Артемиды». Обычно молчаливый, он раскраснелся и сверкал глазами, прекрасно вжившись в роль распорядителя. Взяв в обе руки по бутылке пива, он театрально отсалютовал собравшимся. – Наш матадор бросил плащ на арену. Кому хватит духа сразиться с великим и могучим Берна-а-ардом?

Тем временем на столик выставили десять стопок, а Нэнси передала бутылку виски. Мелоди перехватила бутылку, пока до нее не дотянулись соседи, соскользнула с табурета и направилась к Бернарду и Майлзу. Люди не глядя пропускали ее вперед. Продолжая хлопать и надсаживать глотки, они толкали товарищей в бок, подначивая их поучаствовать в поединке.

Пробившись в передний ряд, Мелоди подняла руку с бутылкой.

– Я хочу с ним сразиться!

Собравшиеся удивленно ахнули. Бернард резко вскинул голову, словно наткнувшись на призрака, но сразу натянул привычную маску и с царственным видом кивнул.

– Э-э... соревнуются только астронавты, – понизив голос, напомнил Майлз.

– Почему? – спросила Мелоди достаточно громко, чтобы ее услышали в толпе. – Боитесь, что резервный состав вас размажет?

Гомон в пабе усилился. Кто-то усмехнулся, кто-то предложил поспорить. Майлз застыл в сомнениях, даже несмотря на алкогольный кураж. Не успел он возразить, как за барной стойкой раздался звон, и все головы повернулись к Нэнси – хозяйке паба с высоким пучком волос и в завязанной под грудью фланелевой рубашке.

– Бернард против Мелоди! – объявила она, отложив в сторону нож, которым стучала по одной из двух громадных пивных кружек. – Делайте ваши ставки!

Майлз поднял руки, как бы уступая, и покосился на Бернарда. Тот на секунду завис, осоловело уставившись в пустоту, а затем пожал плечами. Все начали голосовать с помощью пивных крышек, и в результате кружка Бернарда заполнилась до краев, а у Мелоди не набралось и половины.

Она отбросила мысли о ставках и села напротив соперника. Коллеги и приятели обступили столик, образовав кольцо из взбудораженных румяных лиц, хмельного дыхания и лихорадочных взглядов. Мелоди даже почудилось, что она попала в одну из невыносимо тесных капсул «Союз».

– Правила вы знаете, – нетвердым от выпитого голосом продолжил Майлз. Он встал возле столика и, как заправский распорядитель, взмахом рук призвал толпу к тишине. – Хотите задать вопрос – поднимаете руку. Я указываю пальцем, вы говорите. Десять вопросов, десять правильных ответов, десять стопок виски. – Он с коварной улыбкой поглядел на Бернарда и Мелоди. – Надеюсь, это не будет игра в одни ворота, иначе кто-то из вас не доползет завтра до офиса.

По пабу прокатился смех.

– Готовы?

Противники вооружились хлебными ножами, повернув их остриями к столу. Мелоди на всякий случай уперла в ручку большой палец. Она еще ни разу не участвовала в олимпиаде, поскольку негласные правила этого не допускали, однако не единожды видела, как неловкие астронавты наносили себе порезы, потому что соскальзывала рука.

– На старт, внимание, марш! – крикнул Майлз, и вверх взметнулись первые руки.

– Что такое pH? – спросил тот, на кого указал распорядитель, как только наступила тишина.

Противники одновременно воткнули ножи в столешницу. Легкий вопрос.

– Бернард был первым! – рассудил Майлз, и Мелоди опустила глаза, чтобы не выдать досаду.

– Отрицательный десятичный логарифм абсолютной концентрации ионов водорода в водном растворе, – на удивление трезвым голосом отчеканил астронавт.

Кивком поздравив Бернарда, Мелоди опустошила одну из стопок, которые собственноручно наполняла до краев. Янтарная жидкость обожгла горло и разлилась внутри подобно белому фосфору.

– Следующий вопрос! Да, Сидни?

– Почему самолеты летают? – прозвенел женский голос.

Вновь соперники вонзили лезвия в стол, и на этот раз Майлз признал очевидное преимущество Мелоди. Она порадовалась, что, в отличие от Бернарда, начала состязание трезвой.

– Потому что, согласно закону Бернулли, сумма статического и динамического давления локально постоянна. Если использовать аэродинамический профиль крыла, при котором скорость потока воздуха – и, следовательно, динамическое давление – над крылом выше, чем под крылом, то статическое давление сверху крыла понижается и возникает подъемная сила. Она и толкает самолет наверх, – ответила Мелоди под одобрительные выкрики и хлопки.

Она почувствовала себя одним из пернатых участников в азиатских петушиных боях. Даже влажность в помещении напоминала об Индокитае.

– Правильно! – со смехом выкрикнула Сидни.

– Как в нашем теле образуется избыток тепла и как от него избавиться в замкнутой среде? – прозвучал голос у нее за спиной.

И вновь Мелоди опередила нетрезвого Бернарда.

– Главный переносчик энергии в клетках человеческого организма – аденозинтрифосфат. Избыток энергии выделяется в виде тепла по большей части основными потребителями: мозгом, легкими, почками, сердцем и печенью. В таком замкнутом пространстве, как космический спускаемый аппарат, избыточное тепло – около сотни ватт – отводится несколькими способами: путем переноса с поверхности кожи в более прохладную среду, с помощью излучения абсолютно черного тела[32] и, наконец, посредством испарения жидкости.

– Верно!

На глазах у довольной Мелоди Бернард выпил очередную стопку.

– Следующий! – немного подождав, продолжил Майлз. – Дэнни, давай ты! Вопрос по астрономии, да?

У Бернарда дрогнули уголки рта. Никто из соперников не учился на астронома, однако Мелоди довелось поработать в этой области в обсерватории «Джемини-север».

– А то! – со смешком отозвался Дэнни откуда-то из полумрака и, запинаясь, выговорил: – С-самое большое шаровое звездное скопление в Млечном Пути?

– Ох-х-х, – выдохнули зрители.

– В наших учебниках и тренировочных пособиях такого не было, – возразил Майлз.

– Это есть в обязательном курсе по астрономии. С прошлого года, – уверял Дэнни.

Противники переглянулись, и вдруг Мелоди вонзила в столешницу нож. Публика притихла.

– Омега Центавра. Возможно, это ядро карликовой галактики, которую поглотил Млечный Путь. – Мелоди позволила себе улыбнуться.

Не зря на Гавайях она временами прислушивалась к болтовне Уинтропа. Похоже, сегодня ей благоволила удача.

– Да, черт подери, она права! – хохотнул Дэнни.

Грянули аплодисменты. Бернард бросил на Мелоди взгляд «откуда-ты-это-мать-твою-знаешь?» и, что-то проворчав, выпил в третий раз.

– Ладно, а теперь проверим, как они разбираются в космической медицине, – объявил Майлз. – У нас тут все-таки олимпиада астронавтов, а не урок астрономии!

Толпа поддержала его смешками и выкриками.

– На сколько процентов снижается плотность костной ткани в условиях микрогравитации[33] за один месяц? – спросил распорядитель.

Бум! Мелоди воткнула нож прежде, чем Майлз договорил. Какая победа без риска?

Да и вопрос показался ей довольно простым.

– На один-два процента.

– Верно.

Бернард, скривившись, выпил.

– Какие кости уязвимы больше всего?

И снова бум!

– Опорные, на которые приходится наибольшая нагрузка. Бедренные, большеберцовые, позвоночный столб.

– Опять верно, – не без удивления сказал Майлз и одобрительно ей кивнул.

После пяти стопок Бернард уже немного покачивался из стороны в сторону.

– А какие кости наименее уязвимы?

Бернард, видимо, не сразу собрался с мыслями и вновь не успел за соперницей.

– Так... – Мелоди замялась, припоминая. Она недавно повторяла эту тему – всего неделю назад. Распорядитель уже хотел вмешаться, но она успела ответить: – Кости, которые не испытывают большой весовой нагрузки, к примеру... лучевые и ключицы.

– Правильно! – Оглядев ревущее кольцо зрителей, Майлз добавил: – Вот вам и резервный экипаж!

– У меня есть кое-что покруче! – выкрикнул женский голос.

– На медицинскую тему? – уточнил ведущий.

– Ага!

– Тогда вперед!

Мелоди не стала смотреть, кто будет задавать вопрос. Стараясь не отвлекаться, она подняла нож и устремила взгляд на столешницу. Бернард, негодуя, ерзал на стуле.

– Из-за какого патомеханизма[34] нарушается функциональность остеобластов[35] в условиях микрогравитации?

Мелоди моргнула. Остеобласты, остеобласты... Они упоминались в руководстве для длительных космических экспедиций, которое Мелоди перечитала самым первым, как наиболее важное. Лихорадочно вспоминая, она едва не пришла в отчаяние: боялась, что Бернард ее опередит. Однако и он, нахмурившись, молчал.

Гомон в пабе резко усилился, словно кто-то повернул колесико громкости. Наполненный алкогольными парами воздух сгустился. В памяти всплывали какие-то детали, но общая картинка никак не складывалась...

Мелоди неохотно отвлеклась от размышлений и представила мерцающий в пустоте огонек. Она позволила мыслям сгинуть в пламени, оставив после себя лишь зарево. Этой древней самурайской технике по успокоению разума ее однажды научил летный инструктор, и впоследствии она признала, что урока полезнее не получала никогда. Без него она ни за что не осилила бы тренировки в NASA.

Ее нож стукнул по столу.

– В покоящихся остеобластах разрушается актиновый цитоскелет, из-за чего клетки деформируются, – начала она объяснять так спокойно, что наблюдатели мгновенно умолкли. В тишине ее память заработала еще быстрее. – Кроме того, под воздействием микрогравитации меняется морфология клеточного ядра. Наблюдаются продолговатые ядра уменьшенного размера, а также сжатые ядра. Еще один признак изменений в актиновом цитоскелете – сокращение числа стрессорных волокон и занимаемой ими площади. Это значит, что микрогравитация пагубно влияет на процесс полимеризации. Работа фокальных контактов[36] как структур, чувствительных к механическому воздействию, также нарушается при недостаточной гравитации. Фокальные контакты в этих условиях менее зрелые, что негативно влияет на адгезию остеобластов[37] в целом.

Майлз уставился на нее как на инопланетянку. Бернард выровнял на столе четыре наполненные стопки, затем – шесть пустых. Его губы дернулись.

– Ты забыла упомянуть резорбцию... – начал было Майлз, в прошлом медик, однако тряхнул головой. – Впрочем, в остальном ты абсолютно права. – Он окинул взглядом не менее ошарашенных коллег. – Согласны?

– Да, черт возьми!

– Мелоди! Мел! Мел!

– Запасные рулят! – взревел Грег.

Восхищенные зрители долго не умолкали.

– Как насчет математики? – предложил кто-то, когда уровень шума снизился до привычного звона в ушах.

Бернард поморщился, словно надкусил лимон. Мелоди мысленно ему посочувствовала. Признанный лучшим пилотом NASA, ее противник редко терял над собой контроль и демонстрировал эмоции. Вот, значит, насколько он пьян.

Астронавты по большей части имели за плечами естественно-научное образование и, разумеется, в той или иной мере разбирались в математике – универсальном языке вселенной. Однако профессиональным математиком никто из них не был. Да, для допуска к тренировкам требовалось глубокое понимание этого предмета, и тем не менее мало кто любил заковыристые примеры и задачки – разве что те расчеты, которые пригождались на практике в жизненно важных ситуациях. К примеру, когда требовалось вычислить траекторию полета без помощи компьютера, или различные угловые размеры с учетом факторов физической среды, или трение о воздух при возврате на Землю космического аппарата, или пропускную способность турбонасоса в жидкостном ракетном двигателе...

– Так и знал, что в игру вступят инженеры-механики. Только они еще трезвые.

Толпа ответила на шутку дружелюбным гоготом. Мгновение спустя Майлз взмахнул рукой.

– Ну, давайте ваши вопросы. Только из учебников, хорошо?

– Каков предел функции x в квадрате, поделенный на x плюс один[38], если x стремится к бесконечности? – тоненьким, как у птички, голоском пропела какая-то девушка.

Мелоди воткнула нож в столешницу.

– Ноль.

– Неверно! – Майлз перевел взгляд на Бернарда.

– Плюс бесконечность.

– Очко Бернарду. Давно пора!

Мелоди опустошила стопку под смешки коллег, которых ее осечка удивила гораздо меньше, чем верные ответы. «Надо было налегать на математику», – пожурила себя она.

– Следующий вопрос!

– Интеграл для x, умноженного на e в степени x[39].

Судя по напряженному лицу, Бернард погрузился в вычисления. Мелоди тоже не смогла с ходу назвать ответ. Она не помнила такого задания ни в одном из учебников, но, поскольку зрители не возражали, она тоже промолчала, ведь они с Бернардом оказались в одинаково трудных условиях.

Наконец она решилась.

– Бернард! – крикнул Майлз.

Мелоди нахмурилась: ее опередили!

– X, умноженный на e в степени x.

Майлз озадаченно взглянул на того, кто задавал вопрос.

– Неверно. Мел?

– E в степени x, умноженное на x минус один[40].

– Похоже, она права. Пей, Бернард, не стесняйся!

Подняв предпоследнюю стопку дрожащими пальцами, соперник Мелоди сделал глоток, однако пролил половину себе на грудь.

– Ч-ч-черт!

– Еще вопрос!

– Разложите в ряд Тейлора функцию синус x.

– Сумма при k от нуля до бесконечности для минус единицы в степени k, умноженной на x в степени два k плюс один и деленной на два k плюс один факториал[41], – без запинки выпалила Мелоди.

Она даже забыла воткнуть нож. Бернард взглянул на нее с отчаянием утопающего, но уже через миг напустил на себя равнодушный вид.

Шум вокруг не смолк, даже когда он прикончил последнюю порцию виски и жестом показал, что признает себя побежденным.

– Как в общих чертах работает двигатель «Раптор–2»[42]? – выкрикнул кто-то так громко, что притихли даже спорщики, возмущенные тем, что их ставки не сработали.

– Шоу окончено. Она победила.

Мел с улыбкой вонзила нож в столешницу.

– Я все же отвечу. Первый турбонасос подает жидкий метан в газогенератор. Одновременно второй турбонасос подает в другой газогенератор жидкий кислород. Оба генератора направляют топливо в центральную камеру сгорания, где происходит химическая реакция, и в результате двигатель выбрасывает из задницы реактивную струю с тягой в две сотни тонн. А теперь, пожалуй, хватит с меня вопросов.

Чувствуя хлопки по спине и плечам, она улыбалась все шире. Публика скандировала ее имя. Бернард тем временем растворился в толпе и тихонько ушел. Мелоди даже испытала легкую досаду. Коллеги наперебой ее поздравляли, однако в пьяной кутерьме мелькнуло несколько озадаченных и задумчивых лиц.

9

На следующее утро СМИ уже вовсю трубили о постоянной скорости и стабильной траектории Серенити. Будильник в спальне Мелоди прозвенел ровно в десять утра. Она сочла, что четырех часов сна вполне достаточно: график поджимал. Впрочем, она на время позабыла о делах, когда включила телевизор, чтобы проверить, не выступил ли перед публикой Джим и не устраивают ли разные страны совместную пресс-конференцию. Подготовка публичного заявления даже в рамках одного агентства требовала усилий, что уж говорить о ситуации, когда одну и ту же новость хотели обнародовать сразу несколько агентств, связанных разными политическими ограничениями.

Ни ночных эфиров, ни газетных статей Мелоди не видела, да и не горела желанием: боялась столкнуться с узколобостью всех мыслимых сортов. Ясно было, что даже теперь, во времена столь грандиозного открытия, найдутся упертые отщепенцы, которые ни за что не признáют явлений, выходящих за рамки привычной им картины мира. Своим поведением они напоминали неутомимых, плюющих на факты опровергателей глобального потепления, не признающих ни науки, ни логики, даже если им предъявляли весомые доказательства, а климат вокруг становился все жарче. Мелоди не переставала изумляться, насколько искусно и методично подобные люди игнорировали и отрицали все, что не соответствовало их взгляду на жизнь.

Когда ведущие новостей прервали рутинную болтовню словами «А сейчас – прямое включение из Белого дома», на экране появился президент Рон Броснахан, уставший, но собранный, как и подобает важному должностному лицу. Республиканец родом из штата Висконсин, он еще не утратил молодецкой удали – десять лет армейской службы давали о себе знать. Его всегда отличали ясный взгляд и аккуратная стрижка, а линия губ намекала на суровый нрав.

– Садитесь, пожалуйста, – обратился Броснахан к собравшимся за кадром журналистам.

С президентским флагом по левую руку и звездно-полосатым – по правую, он открыл папку с речью и пару томительных секунд оглядывал зал, прежде чем устремить глаза в объектив.

– Накануне вечером эксперты NASA вместе с нашими друзьями из Канады и Европы завершили важнейшие вычисления на основе данных, полученных с космических телескопов и земных станций. Ученым удалось подтвердить, что прибывший в Солнечную систему объект, названный Серенити, перемещается с постоянной скоростью. Через четыре года, в августе 2031-го, он пересечет орбиту Марса в определенной точке, на значительном расстоянии от Красной планеты.

Это значит, дорогие сограждане, что окно для запуска космической миссии откроется в январе 2031 года. Посовещавшись с главами других государств и партнерами в Европе и Канаде, я решил подготовить пилотируемую экспедицию, которая в нужное время отправится к загадочному объекту для его изучения. Не только ради нас самих, а во благо всего человечества. Наши соотечественники уже совершили невозможное, двадцатого июля 1969 года высадившись на Луну. В то время нам твердили, что ничего не выйдет, а мы отважились и сделали это. Не потому, что это легко, а потому, что это трудно[43], – если слегка перефразировать моего легендарного предшественника, Джона Фицджеральда Кеннеди.

Сегодня наша цель не расширить границы и показать, сколь многое для нас достижимо. Наша цель – установить контакт с объектом инопланетной культуры. Что он собой представляет? Это мы узнаем, лишь когда до него долетим. И мы отправим туда не роботов или зонды, а мужчин и женщин – таких, как мы с вами, – чтобы они прикоснулись к невероятному.

Не знаю, что обнаружат наши храбрые астронавты, – да и никто не знает. Однако я убежден, что мы хотя бы на шаг приблизимся к разгадке тайн мироздания. Теперь нам известно, что мы, скорее всего, не одиноки во Вселенной, и эту истину не так-то просто принять. Но ни наш вид, ни наша страна никогда не отступали перед большими трудностями. Я выражусь предельно ясно: мы на пороге самого великого и масштабного открытия за всю историю человечества. И вместе с тем это труднейшее испытание, которое мы встретим без страха, потому что всегда так поступали и без колебаний принимали вызовы судьбы.

Уже сегодня утром я попросил Конгресс одобрить финансирование экспедиции, чтобы немедленно приступить к делу. Мы протянем руку в космос и посмотрим, кто ее пожмет. Ради этого нам не жалко ни денег, ни труда. Ради этого мы соберемся с духом, как в былые времена, объединимся и направим все усилия на важнейшую для человечества цель.

Сограждане! Вы живете в удивительную историческую эпоху – эпоху, когда люди установят контакт с внеземными цивилизациями. Да благословит Господь вас всех и Соединенные Штаты Америки!

Мелоди даже не заметила, что сжимает зубную щетку, а слюна и паста стекают по руке и капают на ковер. Потрясенная, она опустилась на диван.

– Это все на самом деле, – пробормотала она пустой квартире. – Мы полетим туда. Мы правда туда полетим!

* * *

Через час Мелоди уже приехала в Космический центр имени Линдона Джонсона – царство офисных построек, возведенных по большей части в семидесятые и окруженных вместительными парковками. Этот комплекс зданий смахивал на плановый город из прошлого, в котором легко заблудиться из-за того, что все дома одинаковые.

В холле здания пресс-службы Мелоди наткнулась не на кого-нибудь, а на Бернарда – тот слегка пошатывался, пряча взгляд за зеркальными очками-авиаторами.

– Здравствуй, Мел, – бросил он мимоходом.

Она не ответила, но затем догнала его и ухватила за руку. Бернард, как обычно, скрывал эмоции, и все же нахмуренный лоб его выдал.

– Я хочу извиниться, – сказала Мелоди.

– За что? Ты отлично справилась с вопросами.

Она обратила внимание, как сложно Бернарду выговаривать слова. От него все еще пахло спиртным. Мало кто из местных рисковал приходить на работу в таком состоянии: если застукают, проблем не избежать. Возможно, поэтому астронавт и вел себя так вежливо.

– Я поступила как ребенок, – вздохнув, продолжила Мелоди. Она действительно так считала. – Я вовсе не хотела красоваться или что-то кому-то доказывать. – Тут она намеренно солгала, чтобы не накалять обстановку. – Да и вообще не имела права участвовать...

– А по-моему, ты справедливо надрала мне зад и напомнила о тех вещах, которые мне не мешало бы усвоить. – Мелоди не поняла, говорил ли он об учебных пособиях, о своем пристрастии к выпивке или совсем о другом. – В любом случае спасибо, Мел. – Бернард на миг задержался, словно хотел что-то добавить, но ограничился кивком и ушел.

Мелоди какое-то время стояла с приоткрытым ртом, будто наблюдая за остаточным образом на сетчатке. Ее поведение ночью лучше всего описывали слова «сорвалась с цепи». Она дала слабину, поступив импульсивно и крайне самонадеянно.

В действительность ее вернули проходившие мимо коллеги. Ответив вежливой улыбкой на поздравления с победой в олимпиаде, она отвернулась и решила не терять больше времени зря. На полдень Джим запланировал пресс-конференцию, которую собрался вести лично. И он настоял на участии Мелоди.

– Здравствуй, Мел, – улыбнулся глава NASA, когда они встретились в примыкавшей к конференц-залу гримерке.

– Привет, Джим.

– Ужасно выглядишь.

– Благодарю.

Он то ли проигнорировал ее лаконичную отповедь, то ли отвлекся на собственные мысли.

– Ты ведь не намерена опять уснуть перед камерами?

– Я же говорила: пока еще рано об этом шутить.

– Прости. – От его ободряющей улыбки повеяло непривычным холодком. Мелоди догадывалась, в чем причина. – Хотя тебе эта история ничуть не навредила. В соцсетях тебя любят больше прежнего.

– Зато на интервью почти не зовут.

– Разве тебя это не радует?

– Не скажу, что огорчает.

– Мел, сегодня знаменательный день, – наклонился к ней Джим, отчего его визажистка рассерженно фыркнула. – Я объявлю, кто войдет в экипаж Starship 2.

– А что, состав уже набран?

– Да. Всего шесть астронавтов: трое из Америки, двое из Европы, один из Канады.

– Ты не забыл, что обещал мне важную должность на этом проекте?

– Не забыл. И остальные места распределил. – Он вновь просиял и откинулся назад на стуле, чтобы визажистка продолжила наносить пудру. – Честно говоря, я все продумал заранее, но до последнего боялся, что нам так и не дадут зеленый свет.

– Мы все боялись... Расскажешь подробнее насчет кадровых решений? – осторожно спросила Мелоди и прикрыла веки, чтобы визажистка припудрила область вокруг глаз.

– Пусть будет сюрприз. Ты не против?

Мелоди по голосу поняла, что Джим заговорщицки улыбнулся.

У нее по спине пробежал холодок нетерпения.

К началу пресс-конференции в зале собрались репортеры всех мастей – с камерами, с ноутбуками на коленях, со старомодными блокнотами в руках. Давно знакомые Мелоди лица – представители главных телеканалов и тематических изданий, а также блогеры, рассказывающие про космос на «Ютубе». Видимо, подготовка к первому настоящему контакту с пришельцами привлекла всех, у кого имелась аккредитация. Воодушевление в зале служило для Мелоди лишним доказательством, что все это не сон, включая речь президента накануне. Она предвкушала, как страна затаит дыхание, едва заработают камеры, а пальцы журналистов застучат по клавишам, как люди подхватят сегодняшние новости, обсудят на все лады – и так будет продолжаться еще четыре с половиной года.

– Ты как? Все хорошо? – Джим поднял руку и тут же опустил, так и не прикоснувшись к плечу Мелоди.

– Я в норме. Просто волнуюсь. До сих пор не верится, что все это – правда.

– Даю слово, – он ободряюще ей кивнул, – что ты покинешь пресс-конференцию с широкой улыбкой на лице. Надеюсь, теперь ты немного расслабишься.

Не помогло. Мелоди разнервничалась еще больше. Теперь у нее подрагивали кончики пальцев, а кожу головы будто массировал иголками невидимый мастер акупунктуры.

Неужели все по-настоящему? И он действительно это объявит?

Они поднялись на сцену и подошли к Илону Маску, который приехал первым.

– В какое время мы живем, а? – пожав им руки, воскликнул он, озорно, по-мальчишечьи улыбнувшись.

– Ага, – рассеянно отозвалась Мелоди, садясь по правую руку от Джима.

На столе перед ними стояли таблички с именами и бутылки воды.

Джим поприветствовал журналистов и попросил их сесть.

– Рад вас видеть. – Как только двери в зал закрылись, он продолжил: – Вы, несомненно, слышали утреннее обращение президента Броснахана. Он выразился предельно ясно. Мы располагаем техническим потенциалом, чтобы достичь Серенити. Если Конгресс поддержит наше предложение, появятся и необходимые средства. Мы уже многие месяцы знаем, что Серенити не может быть естественным небесным телом неизученной природы. Это инопланетный объект – и не только в том смысле, что он прибыл в Солнечную систему извне. Он построен – или оборудован – разумными существами и обладает автономной системой передвижения. Я не стану перечислять доказательства, иначе мы выйдем за рамки отведенного времени, к тому же в прошлом квартале мы неоднократно публиковали результаты исследований. Поэтому сегодня я буду краток. Мы летим к Серенити, и в полете будут участвовать люди.

Несколько восторженных возгласов переросли в овации по всему залу. Мелоди даже удивилась. Такое обычно случалось только на пресс-конференциях SpaceX, куда приглашали много ютуберов и научно-популярных блогеров, да и в целом обстановка была более расслабленной.

Довольно улыбнувшись, Джим продолжил чуть громче:

– Это путешествие потребует беспрецедентных затрат и в плане стоимости, и в плане усилий. Впрочем, наши инженеры и проектные команды без дела не сидели. За последние месяцы они уже проделали масштабную предварительную работу совместно с нашими партнерами из SpaceX и ULA[44]. Поэтому уже сегодня я готов сообщить, что мы будем использовать ракетный ускоритель Super Heavy, а нашим космическим кораблем станет модифицированный Starship от SpaceX. ULA поможет нам при подготовке корабля к сближению и возможной стыковке с инопланетным объектом в условиях движения на больших скоростях. Это важнейшая национальная и международная задача. Внутренним оборудованием нас снабдят коллеги из Европейского космического агентства, а наши канадские партнеры охотно предоставят новейшее роботизированное оборудование для стыковочного маневра и вероятного сбора образцов. Мы стоим на пороге непознанного, но когда это нас останавливало?

Мелоди, хорошо знакомая с подготовительными работами, сочла заверения Джима чересчур оптимистичными. Международная взаимопомощь активно обсуждалась, однако до заключения реальных договоров дело еще не дошло.

Сидевший слева от Джима Илон Маск в своем беспокойном, увлеченном стиле рассказал, что первый полет вокруг Луны корабля Starship 1, запланированный на этот год, станет важным испытанием перед запуском Starship 2, и пообещал приложить все силы, чтобы миссия прошла успешно. Как главный инженер компании SpaceX, он в подробностях поведал о технических характеристиках своего корабля, а после заговорил о будущем человечества и выразил надежду, что теперь, убедившись в существовании внеземного разума, люди объединятся и узнают о Вселенной еще больше.

Мелоди слушала вполуха, дожидаясь, когда Джим огласит имена астронавтов. Остальное интересовало ее постольку-поскольку.

Как и планировалось, она коротко отчиталась о кропотливой работе, проделанной на предварительном этапе: они рассчитали приблизительную форму Серенити, рассмотрели разные сценарии стыковки, продумали защиту от радиации и пагубных последствий, которыми грозил долгий космический полет.

Наконец снова заговорил Джим:

– Уверен, больше всего вас волнует вопрос, кто именно полетит в космос и наладит контакт с пришельцами – если, конечно, дело до этого дойдет. – Выдержав паузу, он объявил: – NASA выбрало трех американских астронавтов. Во-первых, это доктор Селена Роджертон. Участница трех экспедиций МКС, она семь раз выходила в открытый космос и провела там в общей сложности двадцать пять часов. Во-вторых, это доктор Джин Каллахан, инженер и математик, – у него за плечами две экспедиции МКС, один полет на шаттле, а также четыре выхода в открытый космос общей продолжительностью двадцать часов. И, наконец, нам нужен пилот, достойный возглавить миссию и управлять кораблем Starship 2.

Мелоди с трудом сдержала улыбку.

– На эту должность мы выбрали нашего лучшего пилота, которого вы все прекрасно знаете, – Бернарда Антонелли. Он несколько раз летал на МКС, причем во время одной из экспедиций провел на станции больше года. Кроме того, Бернард служил летчиком-испытателем в Военно-морском флоте США и хорошо знаком с разного рода чрезвычайными ситуациями. Да, многие знают его как звезду соцсетей и автора стримов с борта МКС, но поверьте, это лишь малая часть его заслуг.

Журналисты ответили вежливым смехом, а у Мелоди возникло чувство, будто на нее обрушилось ядро для сноса зданий. Тем временем восхваление астронавта продолжалось.

– В течение пяти лет Бернард Антонелли более десяти раз выходил в открытый космос – это рекорд по количеству выходов за такое короткое время. Всего он провел в вакууме свыше пятидесяти часов. У него достаточно мужества и опыта, чтобы успешно доставить корабль к Серенити и обратно. Что касается остальных членов экипажа, европейцы огласят свой выбор на пресс-конференции, которая начнется через два часа, канадцы – чуть позже вечером. Поскольку астронавтов шестеро, у нас будет по два человека на каждой из ключевых позиций – пилот, инженер, врач.

Джим вновь сделал паузу.

– Прежде чем мы пригласим сюда трех наших астронавтов, чтобы вы расспросили их лично, у меня есть еще одно, последнее объявление: с сегодняшнего дня я передаю руководство миссией «Серенити» доктору Адамс.

Он с широкой улыбкой повернулся к Мелоди, всем своим видом говоря: «Ну как, сюрприз удался?» Она с усилием улыбнулась в ответ, надеясь, что на телеэкранах выглядит достаточно счастливой.

– Думаю, никто не справится с этой задачей лучше, чем женщина, которая обнаружила Серенити, которая с самого начала верила в инопланетную природу нашего Гостя и ждала его возвращения, даже когда весь мир утратил надежду. Доктор Адамс служит образцом упорства и стратегического мышления – а эти качества незаменимы для лидера нашего амбициозного проекта. Мои поздравления, Мелоди!

Она вежливо его поблагодарила. Джим, скорее всего, не заметил, что она совершенно не рада, – или не подал виду. А Мелоди ощущала себя так, словно ее пырнули ножом в уже затянувшуюся рану, отчего та разболелась во сто крат сильнее. К несчастью, она не могла уйти прямо сейчас, когда посыпались вопросы от журналистов. Пришлось взять себя в руки и старым проверенным способом отправить эмоции в пламя, горевшее в пустоте.

– Алисия Барри, CNN, – представилась миловидная женщина в первом ряду. – У меня вопрос к администратору Ротману. Мир до сих пор сомневается, действительно ли инопланетяне прибыли к нам в Солнечную систему или направили сюда свой объект. Вам не кажется, что неподъемная стоимость пилотируемой экспедиции заставит людей задуматься о более насущных, земных проблемах?

– Да, стоимость полета будет большой, – признал Джим, – но, к счастью, мы не одиноки. Уверен, что совместно с дружественными государствами, тоже исследующими космос, мы потянем все издержки. Настолько важные для мира начинания не могут быть слишком дорогими.

Пресс-секретарь NASA кивнула следующему журналисту.

– Лайонел Коллинз, Fox News. У меня вопрос к доктору Адамс. Прежде всего примите мои поздравления. Люди вроде вас вдохновляют многих.

– Спасибо, – коротко поблагодарила Мелоди.

– Надеюсь, вы простите мне маленький дополнительный вопрос: вы уже придумали, как назовете корабль и миссию в целом?

– Нет. Конечно, я предложу свои варианты, однако окончательное решение будут принимать все три космических агентства – наше, европейское и канадское.

– Спасибо. А теперь основной вопрос. Серенити не полетит к Земле, а пересечет марсианскую орбиту и, пройдя довольно близко к Солнцу, вновь покинет нашу планетарную систему. Вы рассматривали вариант, что создатели объекта вовсе не заинтересованы в контакте с землянами?

– Я думала об этом, и все же на данный момент у нас слишком мало информации, чтобы по одной лишь траектории полета делать однозначные выводы о намерениях наших гостей. В конце концов, мы не знаем о них даже самых базовых вещей. Поэтому отвечу вам так: мы выясним наверняка, только если полетим к Серенити. А если не полетим – обречем себя на вечное неведение. – Она кивнула, давая понять, что больше ей добавить нечего.

Следующий вопрос задали Илону Маску. Что он будет делать, если первый полет Starship 1, запланированный на этот год, завершится неудачей?

– Попробую еще раз, – уверенно заявил глава SpaceX.

Затем посыпались вопросы всем троим.

– Планируется ли снабдить корабль Starship 2 оружием – просто на всякий случай?

– Нет, мы будем придерживаться Договора о космосе[45]. Если Министерство обороны и поучаствует в проекте, то лишь опосредованно.

– Что случится, если Китай или Россия организуют свою экспедицию?

– Мы не против мирного состязания в этот эпохальный момент.

– Вы не боитесь, что пришельцы воспримут стыковку с Серенити как нападение?

– Мы над этим подумаем, когда придет время. Сейчас в приоритете техническая подготовка.

– Почему инопланетяне ни разу не пытались установить контакт с Землей?

– Возможно, пытались, но мы по какой-то причине этого не заметили.

– Вы попробуете предварительно связаться с Серенити, отправить сообщения?

– Мы уже работаем над этим. Но спешить не хотим, важно тщательно все продумать.

– Понадобится ли наземным объектам NASA и SpaceX дополнительная защита?

– Военные уже об этом позаботились, снабдив нас усиленной охраной.

– Каков план работ на ближайшее время?

– Задействуем астронавтов в процессе подготовки оборудования, чтобы подобрать оптимальные параметры для каждой детали, – ответил Илон Маск. – Далее – множество тестов с участием прототипов разных систем... Поскольку времени немного, количество собранных данных для нас важнее, чем успех каждого отдельного испытания.

Журналисты еще какое-то время задавали вопросы, а затем Мелоди и Маск покинули трибуну, уступив место астронавтам. Проходя мимо Бернарда, Мелоди оставила его кивок без внимания. Ее неумолимо тянуло к выходу, как к магниту или кротовой норе. Все, о чем она мечтала, – побыстрее скрыться.

– Мел! – услышала она словно издалека. Ее догнал встревоженный Джим. – Ты чем-то расстроена?

– Нет, что ты. Все хорошо.

– Я же вижу. Ты умело притворялась перед камерами, но я... – Поглядев по сторонам, он понизил голос. – Я хорошо тебя знаю. Что не так? Чем ты недовольна?

Она крепко сжала губы. А так хотелось все рассказать! Что Бернард жульничал на экзамене – видимо, не без помощи кого-то из руководства. Что доложи она об этом – и соперника отстранили бы от испытаний, после чего она, Мелоди, со вторым результатом в группе, попала бы в экипаж Dragon 6, осуществив свою заветную мечту. Что последние два месяца она лезла из кожи вон, лишь бы превзойти себя прежнюю. Что она одержала победу над Бернардом в олимпиаде астронавтов...

За спиной у Джима виднелась открытая дверь в конференц-зал, и там, на возвышении, сидел Бернард... Мелоди передумала его выдавать. Быть может, он и прошел испытания нечестно, зато позже проявил себя отличным астронавтом. Рискуя собственной жизнью, спас итальянскую коллегу Монику Бокачелли во время одного из выходов в открытый космос. К тому же он стал заметной публичной фигурой, привлек много внимания к проблемам экологии...

– Все хорошо, – повторила Мелоди с вымученной улыбкой. – Мы вместе подготовим успешную миссию.

Затем она развернулась на каблуках и не спеша покинула здание, хотя в душе так и рвалась убежать без оглядки.

10

Мелоди сидела в диспетчерской над тренировочным бассейном, в который погрузили точную модель корабля Starship компании SpaceX. Из окна позади рабочего стола с мониторами она отлично видела множество лебедок, подъемных кранов, платформ и тросов. Вокруг бассейна роились техники и водолазы. Только здесь Мелоди по-настоящему осознала, насколько огромен космический корабль. Даже если сделать скидку на эффект увеличения, который давала вода, рукотворная махина напоминала древнее морское чудище – и это одна лишь вторая ступень.

Бернард и Томас Эрманн – один из двух астронавтов от Европейского космического агентства – плыли вдоль корабля, походя на диковинных светлячков из-за громоздких скафандров с наплечными фонариками. Эрманна можно было узнать по круглому синему логотипу на шлеме – эмблеме Евросоюза. Он и его коллега, итальянка Габриэлла Манкарелла, прибыли в Хьюстон два месяца назад, чтобы тренироваться вместе с кандидатами от NASA, и отлично влились в команду. Томас, как типичный немец, показался Мелоди излишне педантичным, зато легко со всеми ладил и крайне внимательно подходил к делу. Химик и невролог по образованию, он мог прекрасно совмещать обязанности ученого и врача.

Габриэлла – дерзкая и стремительная уроженка Южного Тироля – была аэрокосмическим инженером, а раньше служила пилотом-истребителем в Военно-воздушных силах Италии, что роднило ее с Мелоди. Они уже не раз болтали за кружкой пива в «Форпосте». Сейчас Габриэлла находилась по другую сторону корабля, тогда как Джин Каллахан, Селена Роджертон и их канадский коллега Рик Уортингтон, которого готовили в качестве второго пилота, сидели рядом с Мелоди в диспетчерской и по рации инструктировали товарищей, работавших в бассейне.

Симуляция ремонта корабля в открытом космосе длилась уже четыре часа. Вместе со своей командой Мелоди придумала целый ряд накладок и внештатных ситуаций, чтобы как следует испытать астронавтов и подготовить их к возможным проблемам. Она понимала, что всего не предусмотреть, однако чем нестандартнее они научатся мыслить, тем вероятнее найдут решение в реальных условиях. Ее подбадривал тот факт, что она по-прежнему мало спала, много училась и выкладывалась в спортзале, а значит, имела представление о нагрузке, ложившейся на плечи ее товарищей-астронавтов. Из-за этого ей проще было им сопереживать, а когда надо – подстегивать, требуя выкладываться по полной.

Сегодня она поручила экипажу провести работу за бортом космического корабля; похожие задачи им предстояли во время полета. Как и в случае с МКС, каждый такой сценарий тщательно продумывали и несколько раз тестировали наземные службы, и лишь затем утвержденный план передавали экипажу. Астронавты, не участвующие во внекорабельной деятельности, вели наблюдение через внешние камеры, следя за жизненными показателями товарищей. Конечно, руководил процессом Центр управления полетами, однако ценился и взгляд непосредственно с места событий. Тем более радиосвязь с Землей могла прерваться, что грозило потерей важных данных.

– Бернард, – сказала Мелоди в микрофон головной гарнитуры, – открути винт с полукруглой головкой с помощью насадки BR–17. Семьдесят оборотов. Не спеши.

Она наблюдала за происходящим через один из мониторов, на котором под надписью «Бернард Антонелли» шел длинный столбец данных, включавших сердечный ритм, расход кислорода и сатурацию[46]. Камера была встроена в шлем скафандра.

Бернард поднял руки в заполненных воздухом перчатках. Левой он пристегнул свой страховочный трос к одной из перекладин, закрепленных вдоль боковины корабля. Затем последовала правая рука с аккумуляторной дрелью-шуруповертом. Словно в замедленной съемке Бернард большим пальцем включил режим шуруповерта и осторожно приладил инструмент к головке винта. Послышался низкий гул, прерываемый вдохами и выдохами астронавта. Внезапно что-то пронзительно скрипнуло.

– Стой! – крикнула Мелоди в микрофон. – Что-то не так.

– Я почувствовал сопротивление, – напряженно отозвался Бернард, сдув с губы каплю пота. Он выключил шуруповерт и слегка повернул. На черном цифровом экранчике белели символы: BR–16. – Вот черт!

– Ничего страшного. Смени насадку. Возможно, головка винта не повреждена, – передала астронавту Мелоди и, отключив на время микрофон, вздохнула.

Бернард по-прежнему отлично себя проявлял, но, с тех пор как начались тренировки, то и дело ошибался. Это не выходило за допустимые рамки, однако прежде за ним такого не замечали. Среди коллег он прослыл дотошным перфекционистом, поэтому его досадные оплошности настораживали.

– Прошу прощения за ошибку, – сказал Бернард.

– Не бери в голову, – успокоила его Мелоди. – Немного отдохни и попробуй снова. Угроз для здоровья нет. Отвод тепла из скафандра стабильный, запас кислорода соответствует плановому значению для текущего времени.

– Спасибо.

Мелоди встала из-за стола, чтобы поглядеть, как работают Селена, Джин и Рик, которые внимательно наблюдали за происходящим под водой. Они сидели, прильнув к мониторам, и так тихо говорили по радиосвязи, что Мелоди различала даже гудение серверов.

– Я возьму перерыв, – похлопала она по плечу Джина Каллахана. – Заменишь меня?

Инженер поднял на нее взгляд.

– Будет сделано!

Мелоди спустилась по лестнице в зал для погружений. Прислонившись к стене, она слушала, как о бортики бассейна плещется вода, которую всасывали очистные установки, фильтровали где-то под полом, а затем перекачивали обратно. Множество сотрудников, следивших, чтобы астронавты комфортно чувствовали себя под водой и ни на что не отвлекались, вели себя поразительно тихо: боялись ненароком помешать испытанию.

«Так держать», – подумала Мелоди. Похоже, все относились к работе максимально серьезно. У них была одна-единственная попытка достичь Серенити. Любая шероховатость грозила вылиться в большую проблему.

Мелоди на миг смежила веки, убаюканная плеском воды и жужжанием подъемников. Всего на миг.

Когда она вновь открыла глаза, у нее слегка закружилась голова. Кран поднимал из воды одну из платформ. Веки у Мелоди отяжелели, а звуки вокруг усилились, словно кто-то повернул регулятор громкости. На платформе стояли три громоздкие фигуры в белых скафандрах: посередине Томас, слева от него Габриэлла, а справа – Бернард, державшийся за один из несущих тросов. Со скафандров стекали потоки воды, которая сочилась с краев платформы подобно вязкому сиропу. Этот замедленный подъем, имитирующий условия открытого космоса, сопровождался шипением и гулом гидравлического механизма. Специалисты по техобслуживанию скафандров – точь-в-точь пингвины на льдине – столпились на краю бассейна, чтобы снять с астронавтов свое новейшее изобретение.

Бернард в усеянном каплями шлеме посмотрел в сторону Мелоди. Она хотела отвернуться, но что-то ее удержало. Взгляд ее давнего соперника изменился. Впервые Бернард не стал мгновенно отводить глаза, а наоборот, долго вглядывался в ее лицо, словно в поисках каких-то ответов. Ей это не досаждало – вероятно, из-за чрезмерной усталости.

Наконец астронавтов подняли на максимальную высоту – около метра над поверхностью воды, все еще рябившей от крошечных капель. И вдруг на глазах удивленной Мелоди Бернард отступил на полшага назад в тот самый миг, когда платформа, дернувшись, замерла. Как только кран начал двигать их к краю бассейна, пальцы Бернарда, сжимавшие трос, слегка разжались. Астронавт пошатнулся и потерял равновесие. Попробовал за что-то ухватиться, и его руку на мгновение зажало между тросом и металлической платформой. Еще секунда – и астронавта отбросило в воду.

Широко распахнув глаза, Мелоди рванула вперед. К счастью, водолазы уже подплывали к Бернарду, кружа под платформой, будто стая акул.

* * *

Два часа спустя Бернард вышел из медицинского корпуса, возле которого его дожидалась Мелоди. Томаса, Селену, Джина, Габриэллу и Рика она около часа назад отправила обратно – продолжать тренировку. Кто-то мог счесть ее поступок суровым, учитывая, что Бернард возглавлял команду и на их плечах лежала колоссальная ответственность. Однако этим Мелоди и руководствовалась: миссия превыше всего. Важнее эмоций, сочувствия и даже товарищеского духа. Поэтому команда вернулась в бассейн, чтобы смоделировать ситуацию, когда один из астронавтов выбыл из-за травмы, полученной во время ремонтных работ в открытом космосе. Наблюдать за тренировкой Мелоди поручила своему более опытному заместителю Джейсону Брэдли, бывшему главе Центра управления полетами. К счастью, о случившемся еще не пронюхали журналисты.

Наконец из врачебного корпуса с самым будничным видом показался Бернард. Медсестра придержала для него двойные двери. На синем комбинезоне астронавта красовался логотип миссии «Следующий шаг»: два стилизованных человечка, мужчина и женщина, вместе держали факел, подняв его высоко над собой. Бернард прятал глаза под очками-авиаторами, отражавшими вечерний свет; его плечо было туго забинтовано, а предплечье покоилось в поддерживающей повязке.

Заметив Мелоди, астронавт сбавил шаг, но удивления не выдал. Он жестом отпустил медсестру, и она вернулась в здание.

– Прошу прощения, босс, – сказал Бернард таким тоном, словно и не думал извиняться.

Мелоди огляделась по сторонам. От ближайшего перекрестка отъезжал фургон, а в квартале от них двигались две фигурки с чемоданами на колесиках. Больше она никого не увидела.

– Что с тобой случилось на платформе?

– Я потерял равновесие. – Он вздохнул, опустив голову. – Да уж, не вовремя.

– Не то слово. Что говорят врачи?

– Пострадали мышцы плеча. Разрыв вращательной манжеты[47].

– Сколько займет восстановление?

– Операция завтра, – до странности невозмутимо поведал Бернард. Хотя, возможно, за закрытыми дверями палаты он выплакал все глаза и поэтому не снимал теперь зеркальных очков. Операция означала серьезную угрозу для здоровья. – Через месяц – максимум шесть недель – можно будет снять фиксирующую повязку. Потом – от трех до пяти месяцев физиотерапии для восстановления мышц. Зависит от реакции организма.

– Что-нибудь придумаем, – машинально ответила Мелоди, хотя на ум ничего не приходило, а затем отрешенно добавила: – Все будет хорошо.

– Думаю, нам пора. – Бернард указал на маленький гудящий гольф-кар, остановившийся у обочины.

– Ах да, пресс-конференция, – поморщилась Мелоди. – Эта политика «публичности на каждом шагу» с самого начала меня раздражает.

– Как-никак это самая важная миссия за всю историю, – напомнил Бернард. – Ты же сама говорила: «Мы должны не отгораживаться от мира, а всячески показывать, что наша команда – часть огромного многоликого существа и наша миссия касается всех и каждого».

– Знаю. Надеюсь только, что эти мои слова не сослужат нам дурную службу.

Гольф-кар подъехал к пресс-центру, где дожидался Джим со свитой помощников и консультантов, которые крутились вокруг него, как кометы вокруг массивной звезды. Завидев Мелоди и Бернарда, администратор NASA помрачнел и велел остальным уйти.

– Ну, насколько все серьезно?

– Серьезно, – как на духу призналась Мелоди. – Но мы найдем выход.

– Когда Бернард вернется в строй? – спросил у нее Джим с донельзя удрученным видом.

– Если не возникнет осложнений – через полгода.

Он нервно взъерошил волосы.

– Конференц-зал набит до отказа. Нам бы подождать еще день-два...

– Уговор есть уговор. У журналистов феноменальная память на разного рода обещания.

Джим рассеянно кивнул и обратился к Бернарду:

– Все будет хорошо.

– Вы уже второй человек, который мне это говорит, – бесстрастно отозвался астронавт, глядя на свою повязку. – Согласен с вами. Я справлюсь.

– А как иначе. Ты же наш лучший астронавт – самый популярный со времен Армстронга.

* * *

Ежедневные пресс-конференции входили в коммуникационную стратегию проекта «Следующий шаг». Поскольку Мелоди и ее коллеги каждый день отчитывались перед президентом и – в менее подробной форме – перед Конгрессом, они решили ничего не утаивать и от публики. Во-первых, по общему убеждению, миссия напрямую касалась всего человечества, а вторая причина – тоже существенная – состояла в том, чтобы сохранить политическую поддержку.

Четыре года – ничтожно малый срок для подготовки экспедиции в ту область космоса, где люди еще не бывали. А в политической и социальной сфере это, напротив, огромный отрезок времени. Выборы могли перевернуть все с ног на голову, волнения в обществе – привести к непредвиденным трудностям, да и людской интерес мог попросту иссякнуть. Любой промах грозил обернуться смертным приговором для проекта. Не говоря уже о сюрпризах от Серенити. Объект, наличие у которого хвоста так никто и не объяснил, продолжал двигаться с постоянной скоростью, но даже это могло в любой момент измениться. Ученые еще слишком мало знали, чтобы делать четкие прогнозы.

В общем, Мелоди расправила плечи и зашла в переполненный конференц-зал. Миновав двух полицейских, которые придерживали двери открытыми, она вслед за Бернардом поднялась на сцену, где для них подготовили пару стульев. Синий баннер NASA на заднем плане сегодня выглядел темнее, чем обычно.

Как только журналисты и блогеры заметили перевязанную руку, по залу прокатился гнетущий шепоток.

– Добро пожаловать на очередной пресс-брифинг, – сказала Мелоди, жестом призвав к тишине. Перешептывания смолкли. – Как вы уже заметили, у нас не самые хорошие новости. К сожалению, Бернард получил травму и какое-то время не сможет тренироваться. Инцидент произошел не по его вине во время крайне сложного подводного испытания с участием полноразмерной модели Starship. На данный момент неизвестно, долго ли продлится лечение и когда Бернард вернется к проекту. Поэтому я прошу вас проявить терпение. Сперва мы получим необходимую информацию и уже затем составим новый график подготовки.

Мелоди остановилась, потому что Бернард заерзал на стуле. Прикрыв свой микрофон здоровой рукой, он шепнул:

– Я хотел бы сказать пару слов.

– Давай, – разрешила Мелоди.

– Спасибо, Мел. – Астронавт попробовал улыбнуться, хотя его лицо стало мертвенно-бледным.

Мелоди забеспокоилась, не рано ли его отпустили из-под надзора врачей.

– Разумеется, я очень расстроен из-за травмы, но больнее всего мне подводить команду. Я даже мечтать не смел, что когда-нибудь мне доверят поучаствовать в первом контакте с инопланетянами. Вы, несомненно, понимаете, что больше всего на свете я хотел бы исследовать Серенити вблизи. Однако есть нечто хуже, чем отказаться от мечты, и это – жить с осознанием того, что ты принял неверное решение. Проект «Следующий шаг» достигнет цели, только если все его винтики сработают как надо, если каждый участник выполнит свой максимум, выложится по полной. А я больше на это не способен.

Бернард вздохнул, и Мелоди ощутила какую-то странную пустоту.

– Я знаю, – продолжил астронавт, – что глава нашей миссии – идеальный командный игрок. Она пожертвует собой, но поступит правильно. Боюсь, в данном случае искать компромисс, закрыв глаза на мою травму, – неверное решение. Скорее всего, я выпаду из обоймы на целых полгода, а это восьмая часть срока, отведенного на подготовку перед полетом. Такого допустить нельзя. Никаких исключений. Любая поблажка – это ошибка. – Сделав ударение на последнем слове, Бернард выдержал многозначительную паузу.

В зале стояла мертвая тишина.

– При этом я не волнуюсь, что без меня ничего не выйдет, ведь меня есть кому заменить. Руководители миссии тщательно отобрали запасной состав, и каждый астронавт из списка прекрасно обучен. Однако есть и еще одна кандидатка, особенная, – и я говорю о главе нашей миссии. – Он указал на Мелоди, и в зале зашептались с новой силой.

Она зажмурилась, словно от пощечины. Неужели это не сон?

– Мелоди Адамс прошла испытания на астронавта с превосходными результатами и знает назубок все наши учебные пособия. С тех пор как мир услышал о возвращении Серенити, она тренируется усерднее любого из нас и сейчас в гораздо лучшей форме, чем я. А еще она – самый честный человек из всех, кого я знаю. В плане навыков она ничуть мне не уступает, а ее моральные ориентиры восхитят любого.

Многие возразят, что она еще ни разу не летала в космос, однако условия на наших тренировках максимально приближены к реальным. Не она первая, кому предстоит пилотировать космический корабль после подготовки на Земле. А еще я уверен, что Мелоди Адамс сочетает в себе лучшие человеческие качества, а значит, станет достойным представителем нашего вида. Кому, как не ей, устанавливать первый контакт с инопланетянами или изучать внеземные технологии? Мы мало говорим об этом аспекте миссии, и, на мой взгляд, это упущение.

Подводя итоги, вынужден признать, что у меня нет ни права голоса, ни властных полномочий, чтобы выбрать себе преемника. Но если мое слово имеет хоть какой-то вес, я повторю: отлично зная, каковы требования к моей должности в рамках проекта, я уверен, что наилучший кандидат – доктор и лейтенант-коммандер Мелоди Адамс.

Бернард откинулся на спинку стула, и на мгновение повисла тишина, а затем журналисты словно очнулись от заклятия и неистово загалдели, размахивая поднятыми руками. Потрясенная Мелоди не мигая глядела на Бернарда, пытаясь разобраться в буре противоречивых эмоций.

Пару минут спустя вмешался Джим и взмахом руки попросил выступавших покинуть трибуну. Он побледнел от удивления и все же, натянув профессиональную улыбку, сказал журналистам:

– Вот это новость, да? А теперь давайте немного успокоимся, и я отвечу на ваши вопросы.

Мелоди как завороженная вышла за Бернардом в коридор, потом в вестибюль и наконец – на пустынную площадку перед зданием.

– Что... – Она замялась, не зная, как продолжить. Одна ее часть хотела визжать от радости, другая – удариться в слезы, а третья – застыть в недоумении. – Ничего не понимаю!

– Понимаешь, – взглянул на нее Бернард. Он выглядел еще спокойнее, чем обычно, почти отрешенно. – Я говорил от сердца. Не знаю, назначат ли тебя пилотом, но теперь хотя бы есть серьезный шанс. Уцепившись за эту должность, я принял бы уже второе в жизни отвратительное решение. Должно быть, от меня ты такого не ожидала?

Мелоди не ответила, и астронавт продолжил:

– Раньше я считал, что надо идти к цели во что бы то ни стало, и совершил много такого, чем, мягко говоря, не горжусь. – Он немного помол– чал. – Теперь я понимаю, что порой цена бывает слишком высока. Нельзя выстроить что-то хорошее на базе плохого поступка. Жаль, я осознал это не сразу. Поэтому сегодня я принял верное решение. Лучше поздно, чем никогда, ты согласна?

Мелоди с улыбкой кивнула. Его слова растрогали ее до глубины души.

– Прости меня, Мел. Особенно за то, что я так и не осмелился все рассказать. Тогда люди еще яснее бы поняли, почему лететь должна ты. Я буду сожалеть всю жизнь, что не стал частью миссии «Следующий шаг», но с этим я справлюсь. Теперь я знаю, почему ты не выдала меня ни на экзамене, ни после, когда я получил должность, которой не заслуживал. Трудно жить в ладу с собой, когда поступаешь эгоистично. Несбывшаяся мечта – это довольно болезненно, но мечта, сбывшаяся за чужой счет, – настоящий кошмар наяву.

– Даже не знаю, что сказать, Бернард, – прошептала Мелоди. – Разве что извиниться.

Астронавт хохотнул.

– А тебе-то за что извиняться?

– Я заблуждалась на твой счет.

– Да я и сам себя обманывал, так что не вправе винить тебя, – возразил Бернард. – Жена и дети будут счастливы заполучить меня обратно. К тому же, если честно, греет душу эта мысль – смотреть с семьей по телевизору, как ты творишь историю.

Из-за угла вырулил автомобиль.

– Думаю, это за мной. – Астронавт протянул здоровую руку, и Мелоди ее пожала, взглянув ему в глаза сквозь пелену слез.

Чувство было такое, будто из-под маски, которую она давно изучила и считала малоприятной, впервые выглянул настоящий Бернард.

– У тебя все получится, Мел. Ты для меня пример, пусть я и не хотел этого признавать. Только сегодня я наконец-то понял, как это чертовски приятно – поступать правильно. – Он прищурился навстречу лучам заходящего солнца и тепло улыбнулся. – Думаю, в каком-то смысле ты спасла мне жизнь. Надеюсь, еще увидимся.

Мелоди молча наблюдала, как он садится в машину и уезжает.

– Ты сделал это намеренно, – прошептала она, вспоминая падение Бернарда с платформы.

Слезы катились по ее щекам, однако этот странный сон и не думал заканчиваться.

11

Первым сюрпризом стало то, что Джим одобрил кандидатуру Мелоди, хотя раньше твердил, что не может назначить человека, ни разу не летавшего в космос. Второй сюрприз преподнесли ей журналисты. Несмотря на злосчастное шоу на CNN, телевизионщики и пресса активно ее поддержали. Не так уж и долго они помнили о былых промахах. Симпатия со стороны СМИ, как водится, привлекла и политиков. Вашингтон утвердил назначение Мелоди.

Третий сюрприз обеспечили Томас, Габриэлла, Рик, Джин и Селена. Астронавты радушно приняли ее в свои ряды и отлично сработались с новым командиром экипажа. Судя по всему, не один Бернард разглядел в ней качества, которых сама она не замечала или не считала чем-то особенным. Из-за потока комплиментов становилось неловко, хотя радость от назначения, конечно, затмевала все.

Приезжая домой с работы, Мелоди временами плакала. Иногда от счастья, иногда от благоговения перед судьбой, напоминавшей маятник и, похоже, всячески намекавшей, что в ее жизни наступила светлая полоса. Мелоди надеялась, что эта удача распространится и на проект, поскольку первые проблемы начались уже через два месяца после ее вступления в новую должность.

В график подготовки внесли изменения, и вместо запланированных тренировок в бассейне ей предстояло совершить четыре рейса в качестве пилота и провести в общей сложности месяц в космосе, чтобы набраться опыта. И хотя эти полеты приблизили ее мечту стать астронавтом, она беспокоилась, как они отразятся на командной работе. В отрыве от остальных она львиную долю времени проводила в симуляторе Dragon, чей интерфейс настроили под Starship. И хотя системы двух кораблей сильно различались, основное меню управления было устроено по схожему принципу.

Мелоди пилотировала Dragon по утрам и Starship – после полудня, а товарищей по команде видела только вечером, во время теоретических занятий с инженерами SpaceX.

Ее сны о космосе не прекратились, а стали только ярче. Мелоди с детства видела много снов, и бабушка даже научила ее осознанно ими управлять[48], однако столь регулярные визиты в свой отдыхающий мозг ее порядком утомили. Она хотела бы просто отключаться до утра.

Одним из плюсов новой должности стало то, что многие прежние задачи Мелоди легли на плечи Джима и Джейсона. В первую очередь – забота о стоимости космических испытаний. Илон Маск регулярно проводил тестовые запуски обеих ступеней ракеты – ускорителя Super Heavy и корабля Starship. Учитывая огромные денежные вливания из Вашингтона, печально известный конвейер прототипов SpaceX достиг небывалых размахов.

Впрочем, результаты стоили потраченных средств. После четырех выходов на околоземную орбиту и успешной орбитальной дозаправки, специально для которой SpaceX и NASA переоборудовали Starship в космическую заправочную базу, стало ясно, что подготовка движется в верном направлении.

В то же время затяжной спад экономики ударил по финансовым возможностям американских властей и их партнеров в Европе и Канаде. Многие ключевые компоненты и механизмы только предстояло разработать – к примеру, новейшие двигатели «Раптор–3» с достаточной тягой, чтобы развить близкую к Серенити скорость. Увеличение мощности даже на восемь процентов сулило огромный скачок в ракетостроении. Добиться этого могли лишь самые талантливые инженеры, и, чтобы их заполучить в условиях высокого спроса, NASA взвинтило зарплаты до небес.

Кроме того, Китай и Россия решили организовать собственную миссию. Правда, первые десять орбитальных испытаний закончились неудачно. Учитывая напряженные отношения между Западом и Востоком, обе стороны всерьез опасались попыток саботажа. На объектах NASA и SpaceX возросло число военных, и это внушало дополнительную тревогу. Казалось, за каждым углом поджидала опасность, а космические ракеты могли в любой момент взорваться.

Тем не менее ничего не взорвалось. Случилось кое-что неожиданное – история часто совершает крутые повороты в самый внезапный момент. Судя по всему, президент Броснахан и Си Цзиньпин[49] встретились за закрытыми дверями и сошлись на том, что контакт с инопланетянами – важнейшая цель для человечества. Они решили объединить усилия, чтобы и Китай гарантировал себе участие в миссии, и Штаты больше не опасались, что их корабль во время запуска уничтожат конкуренты.

Стороны пошли на серьезные взаимные уступки. США, Европе и Канаде пришлось отдать два места в экипаже китайским астронавтам. Взамен Китай пообещал оплатить тридцать шесть процентов стоимости всей миссии, которая дорожала не по дням, а по часам. Ежемесячно в нее вливались средства, сравнимые со средним ВВП страны третьего мира. Кроме того, Китаю пришлось расстаться с российскими партнерами: против их участия выступили все члены проекта «Следующий шаг».

Исторический договор о совместной экспедиции вызвал у Мелоди смешанные чувства, ведь Рику Уортингтону и Джину Каллахану пришлось уйти. Это повергло команду в уныние. С другой стороны, соглашение приостановило конфликт между двумя политическими блоками, и хотя бы на время сотрудничество победило вражду, а на смену страху пришла надежда. Мелоди решила, что это неплохое начало и цель, возможно, стоила средств.

Отныне проект переименовали в «Контакт», а будущий корабль – в «Пангею», или 盘古大陆, что произносилось как «Пангу далу». Этим именем ученые окрестили древний сверхматерик, когда-то объединявший всю сушу на Земле. По мнению Мелоди, название подходило идеально.

Первого августа 2027 года, когда в Хьюстоне стояла невыносимая жара, китайские астронавты – а точнее, тайконавты[50] – в составе большой делегации прибыли в Космический центр Линдона Джонсона. Основной части дипломатов и членов Коммунистической партии Китая, которых допустили лишь в отдельные помещения, предстояло отбыть вечером – за исключением нескольких координаторов. Эти немногие участвовали в планировании миссии и следили за здоровьем своих астронавтов. Мелоди прекрасно знала, что за ними будут неустанно наблюдать во избежание кражи технологий, и предпочитала не думать о том, сколько работников спецслужб из обеих стран кружило неподалеку.

Вместе с Селеной, Томасом и Габриэллой она сидела в одной из комнат отдыха в главном здании. Никто не притронулся ни к печенью, ни к воде в бутылочках. Настроение царило безрадостное, поскольку все понимали, что теперь для Рика и Джина обратной дороги нет: ими пожертвовали в угоду политическим и финансовым нуждам. Товарищи по команде считали, что это несправедливо – увольнять ни в чем не повинных людей.

– Теперь нам придется труднее, – произнесла Мелоди в тишине, которую нарушало лишь сбивчивое и будто бы тоже печальное гудение кондиционера. – Раньше все зависело от наших усилий, а то, что происходит сейчас, – чужой выбор. Но это многому нас научит.

– Это скорее не урок, а нож в спину. – Доктор Селена Роджертон – женщина с выдающимся орлиным носом и синими глазами – рассерженно фыркнула, словно кипящий чайник.

– Воистину, – согласился ее немецкий коллега Томас Эрманн. В последние дни у него на лбу появилась новая суровая морщинка, которая, похоже, углублялась с каждым часом. – Рик и Джин заслужили место в экипаже. Как и мы все. А теперь нам подсунули двух блатных китайцев, чтобы они вешали свою псевдокоммунистическую лапшу на уши и нам, и пришельцам.

– Не удивлюсь, если всякий раз, звоня домой, они будут зачитывать заранее подготовленные манифесты и критиковать прогнивший Запад, – добавила Габриэлла со своим пружинистым итальянским акцентом.

– Если и так, мы все равно не поймем, – мрачно заметила Селена. – Разве что выучим китайский. Но это уже слишком.

– Китайский вам не понадобится, – раздался звонкий голос, и все подскочили.

В комнату вошел мужчина с короткой стрижкой, довольно высокий для китайца, в таком же, как у остальных, синем комбинезоне, за исключением нашивки в виде красного флага с пятью звездами. Мелоди отметила округлое, безукоризненно выбритое лицо, проницательный взгляд интеллектуала и изящные пальцы художника. Ей показалось, что новичок говорил почти без акцента, в отличие от Томаса, которому ни за что не удалось бы скрыть свои центральноевропейские корни.

Вслед за мужчиной вошла его коллега – намного ниже и настолько красивая, что Мелоди даже позавидовала ее эльфийскому личику и тонкой фигурке, вызывавшей опасения, достаточно ли женщина вынослива для астронавта.

– Это полковник Ван Хонбо, а я – полковник Е Чжиган, – сказал высокий китаец.

Он закрыл дверь, оборвав голоса и щелканье фотоаппаратов, доносившиеся из коридора.

– Ты явно говоришь по-английски лучше, чем я по-китайски, – сухо отметил Томас, первым оправившись от удивления. Встав с места, он пожал руки новичкам. – Меня зовут Том.

– Я пять лет учился в Бостоне, – пояснил Е Чжиган, так искусно изобразив бостонский акцент, что Мелоди ощутила себя частью сюрреалистического спектакля.

– Боюсь, мне с ним не сравниться, – дружелюбно добавила Ван Хонбо. Она говорила по-английски не так бегло, как ее коллега, почти не уступавший носителям языка, и все же довольно уверенно. – Я занималась по книгам и с частными учителями. Надеюсь, этого хватит.

Мелоди тоже встала, легонько пнув под столом Габриэллу и Селену.

– Добро пожаловать в команду! – поприветствовала она новеньких и пожала им руки, отметив холодные ладони и крепкую хватку. Было бы глупо срываться на тайконавтов. Рика и Джина уволили не они. – К вам обращаться Чжиган и Хонбо, я права?

– Да, – отозвалась женщина, слегка склонив голову набок. – В Китае имя идет после фамилии. Мое имя – Хонбо.

– Хонбо, – обратилась к ней Габриэлла, когда представилась сама, – а что твое имя значит?

– Ну... – Задумавшись, китаянка вновь качнула головой. – Что-то вроде «Прямой путь к исцелению» или «Избравшая путь медицины». Сложно подобрать нужные английские слова.

– Так здóрово, что в вашей стране говорящие имена, – заметила Селена, пожав новым коллегам руки.

– Имя Селена происходит из греческой мифологии и связано с луной, так ведь? – вмешался Чжиган, и его собеседница одобрительно кивнула.

– А ты молодец.

– Мы хорошо подготовились. Для нас значения имен очень важны. В нашей культуре имя в каком-то смысле управляет судьбой человека.

– Nomen est Omen, как говорили римляне. «Имя – это судьба», – подхватил Томас. – А я в таком случае «близнец»[51]. Возможно, меня повсюду сопровождает невидимый двойник.

Тайконавты вежливо улыбнулись, ничем не выдав, действительно ли шутка их повеселила.

– Полагаю, – сказал Чжиган Тому, – что вам... затруднительно считать нас товарищами. – Он переглянулся с Хонбо, чье выражение лица ничуть не изменилось, хотя непринужденная беседа приняла неожиданный оборот. – Будьте уверены, мы все понимаем и глубоко уважаем ваших выбывших коллег. Надеемся, что этот неприятный побочный эффект великого сотрудничества наших стран не помешает успеху миссии и командной работе.

– Конечно не помешает, – заверила его Мелоди, и только теперь бывший пилот китайских ВВС удостоил ее взглядом и поклоном-кивком.

«А вот и пример культурных различий», – догадалась она. Чжиган в первую очередь обратился к Тому, как к старшему члену группы, тем самым выказав ему особое уважение, хотя командиром была Мелоди.

– Зная, какой объем работы нам предстоит, мы с самого начала понимали, что путь этот легким не будет. Да и не должен, – продолжала она. – В глазах миллионов людей вы вдвоем представляете целую часть света. Разнообразие – это прекрасно для нашей миссии, оно сулит множество преимуществ. Разные точки зрения и подходы приведут к более эффективному решению задач. Мне жаль одного: что мы лишились двух коллег. Однако, как я уже говорила, это не ваша вина.

– Благодарю, лейтенант-коммандер. – Чжиган вновь склонил голову, и Хонбо почти без задержки последовала его примеру.

– Прошу, зовите меня Мел.

Очередной кивок-поклон так и не прояснил, принял китаец ее предложение или нет. Его лицо осталось вежливо-бесстрастным.

– Если позволите мне ремарку, – сказала Хонбо, вначале посмотрев на соотечественника, который чуть заметно кивнул, – полагаю, нам пора встретиться с журналистами. – Она взглянула на свои часы с тонким браслетом. – Пресс-конференция начнется через две минуты.

* * *

Недопонимание между «западной» и «восточной» командами, как в шутку окрестил их Том, сохранялось весь первый год сотрудничества. Постепенно астронавты приспособились к культурным различиям, однако, по иронии, легче от этого не стало. Напротив, добавился новый пласт условностей, на которые уходило драгоценное время. Взять хотя бы демонстрацию уважения в зависимости от возраста. Командой руководила Мелоди, но, сколько бы она ни просила Хонбо и Чжигана обращаться к ней напрямую, чаще всего они сначала заговаривали с Томом.

Другая проблема доставляла гораздо больше хлопот: тайконавты, похоже, не понимали слова «нет». Судя по всему, в их культуре резкий отказ приравнивался к оскорблению, поэтому они постоянно изъяснялись витиевато: «Да, но...», «Это осуществимо, но есть и другой вариант» и так далее. Мелоди и ее товарищи считали, что эта странная привычка мешает эффективной работе. Когда обе стороны разобрались, в чем дело, ситуация немного улучшилась, правда, с тех пор Мелоди все время волновалась, не обидят ли азиатских коллег ее краткие «нет». Она не хотела, чтобы ее сочли западной культуралисткой, навязывающей свои методы общения как единственно верные.

Еще одно затруднение заключалось в том, что обучались тайконавты на своем оборудовании и теперь с нуля осваивали Starship и незнакомые скафандры. Конечно, многие детали почти или полностью совпадали, хотя в целом технологии сильно различались. Американские ускорители, двигатели и космические корабли, более продвинутые по сравнению с китайскими, обладали более сложными системами управления. Из-за этого Рик и Джин поставили собственные карьеры на паузу и продолжили работу над проектом во второстепенных ролях, выполняя печальную задачу по тренировке китайских коллег, чтобы те... полетели в космос вместо них.

Впрочем, имелись и плюсы: Чжиган и Хонбо безукоризненно соблюдали дисциплину и работали не покладая рук. Они тренировались без устали и даже брали дополнительные часы, чтобы скорее наверстать упущенное. После работы они штудировали руководство по радиосвязи, а Хонбо еще и оттачивала английский, особенно технические термины, которые ей, как инженеру, следовало знать.

Оставался тем не менее и негативный момент: за год подготовки команде так и не удалось сплотиться. Во время совместных тренировок и теоретических занятий все вели себя как роботы, а несколько свободных часов в неделю, которые Мелоди с товарищами проводила в пабе, тайконавты тратили на дополнительную учебу в космическом центре. Вначале Мелоди одергивала старожилов команды, когда те подтрунивали над новичками, и со временем трения прекратились.

Мелоди больше не читала учебники вечерами напролет и не бежала в спортзал в любую свободную минуту, потому что на это попросту не хватало времени. Интеллектуальной и физической нагрузки ей теперь хватало в рабочие часы, к тому же нагружали ее в каком-то смысле вдвойне. Джим и Джейсон, совместно возглавляя проект, продолжали с ней консультироваться.

Еще в первые месяцы они наметили общий курс для всего проекта и продумали схему взаимодействия различных групп планирования и проектирования, которая впоследствии не менялась. Участникам команд предстояло работать в непривычных условиях и учитывать специфику новых задач. В ключевые команды Мелоди объединила инженеров, математиков и специалистов по разным разделам физики, поручив им практическое решение проблем, до этого существовавших лишь в теории.

Одна из таких команд продумывала стыковку с Серенити. Согласно данным с телескопов, инопланетный объект по внешним признакам во многом напоминал астероид: он не вращался и, следовательно, вряд ли использовал искусственную гравитацию. А для того чтобы обладать значительной естественной гравитацией, ему недоставало массы. Приземление на него, таким образом, исключалось. Разве что с помощью гарпунов, чтобы притянуть космический корабль к поверхности, – однако это могло быть истолковано как нападение.

А значит, требовались маневровые двигатели, которые продолжали бы корректировать положение корабля после синхронизации со скоростью и направлением Серенити. Что, в свою очередь, приводило к увеличению запасов холодного газа на борту и массы судна в целом. И, разумеется, к дополнительным издержкам.

Другие команды отвечали за защиту корабля от радиации, подготовку и хранение пищи, программу тренировок на борту, запасы медикаментов, радиоаппаратуру, шлюз и так далее.

Не прекращались и попытки связаться с Серенити. Специалисты уже попробовали узконаправленные лучи, радиосигналы на всех частотах, инфракрасные импульсы и несколько других способов, настолько диковинных, что Мелоди не запомнила их названий. Впрочем, все сигналы неизменно оставались без ответа.

Лишь однажды Европейская южная обсерватория засекла отраженный от поверхности инопланетного объекта сигнал – чрезвычайно короткий и не вписывающийся ни в одну узнаваемую схему. Астрономы даже допускали, что всему виной банальная погрешность в измерениях.

В плохие дни таинственное молчание не давало Мелоди покоя, а в хорошие она убеждала себя, что доморощенные ученые, которые наводняли ток-шоу, в общем-то, правы: инопланетяне могут настолько отличаться от нас, что не воспринимают наши средства общения.

Временами ей снилась Земля с точки зрения Серенити – так она, во всяком случае, думала. Во сне она безмятежно отражала поступавшие с голубой планеты сигналы. Однако в этих снах между ней и Землей уже находилось Солнце.

Мелоди понимала, что ее оптимизм вот-вот даст трещину, и винила во всем большую загруженность. Чтобы притупить это чувство, она, как ни парадоксально, работала еще усерднее.

Астронавтам оставалось лишь отправиться в путь и выяснить самим, почему инопланетные гости молчат. И все же Мелоди надеялась, что к началу полета они получат ответ или узнают о пришельцах больше.

Несмотря на все загадки, само существование Серенити уже повлияло на человечество. Присутствие в команде двух тайконавтов отлично подтверждало эту мысль.

12

Вначале Мелоди увидела ракету – сверкающую звезду на фоне первозданно-голубого шара. Она знала, что это ее ракета, пусть и в виде странного свечения в ледяном вакууме. Безо всяких усилий и конкретной цели она лениво наблюдала, как устремляется вверх стодвадцатиметровый колосс, преодолевая силу притяжения родной планеты.

Затем ракета словно разломилась надвое, и первая ступень, включив маневровые двигатели на низкой околоземной орбите, повернула и умчалась обратно к поверхности. Вторая ступень сменила курс и устремилась к своему близнецу, ожидавшему во тьме. Этот величественный миг не портила даже грубая работа химического двигателя, который выбрасывал в холодное безмолвие раскаленную плазму. Паутина мерцающих во мраке звезд радушно встретила близнецов, и...

* * *

– Мел?

– М-м-м? – сонно пробормотала она, приподняв руку, чтобы отмахнуться от голоса.

Кто-то ласково коснулся ее лба и волос. Медленно, по крупицам, сон покидал ее, словно сползающее одеяло. Она попыталась удержать видение, но весь размах и великолепие пустоты превратились в воспоминание, а воспоминание – в бледный остаточный образ.

Вспомнив, где находится, Мелоди открыла глаза.

– Джим?

– Я тут, – тихо отозвался он, продолжая поглаживать ее лоб. Она прижалась к нему и позволила себя обнять. – Тебе опять что-то снилось?

– Угу, – глухо подтвердила Мелоди, уткнувшись ему в грудь.

– Надеюсь, ты и меня когда-нибудь научишь осознанным сновидениям.

– Как только вернусь, – подавив зевок, пообещала она. Ей безумно хотелось бесконечно продлить этот миг, наполненный уютом и бесценным чувством близости, когда две отдельности сливаются в единое целое, уподобляясь изначальному состоянию Вселенной. – Главное – много практиковаться, и лучше с детства. Вот и весь секрет. Потом все получается само собой.

– Думаю, ты опять скромничаешь.

– Да нет же. – Мелоди справилась с новым зевком, превратив его в довольное «м-м-м». – Если захочешь – обязательно научишься. Только это похоже на параллельную жизнь. Порой мне хочется просто лечь и забыться до утра. Ведь я все помню, когда просыпаюсь.

– Тебе же снится космос, что в этом может быть плохого? По-моему, весьма расслабляюще – ни о чем не волнуешься, ничто не отвлекает... – мечтательно протянул Джим.

– Космос начал мне сниться только после открытия Серенити. До этого я то заваливала испытания на астронавта, то неудачно выполняла фигуры высшего пилотажа, – усмехнулась она. – А теперь – красота, ничего не надо делать. Сны невероятно спокойные, в каком-то смысле замедленные. Наверное, стареют вместе со мной.

– Мне теперь еще любопытнее.

– Я научу тебя, когда вернусь.

– Когда вернешься...

В голосе Джима она уловила печаль по ускользающим минутам единения. Никто не виноват, виновато время. Мелоди не знала, который час, потому что будильник еще не прозвенел, но одно знала точно: сегодня день запуска.

Комната, где они лежали, находилась в отведенном для экипажа корпусе на территории Космического центра Кеннеди во Флориде, который астронавты не покидали уже полгода. Не дай бог кто-то из команды случайно поранился бы или подхватил инфекцию. Не говоря уже о похищении – а то и убийстве – сектантами, считавшими полет к Серенити происками дьявола, закатом человечества, началом инопланетного вторжения или еще чем-то столь же безумным. И хотя в космическом центре тренировалась дюжина запасных астронавтов, фактически каждый член экипажа был незаменим.

– Когда вернусь, – твердо повторила Мелоди.

Хотя они с Джимом долго избегали близости, эту ночь никто не назвал бы ошибкой. Даже многолетняя подготовка к полету не изменила главного: их тянуло друг к другу как магнитом – неизбежно и неотвратимо. О глубине их взаимного чувства говорило и то, что они не тратили драгоценное время на пустые обещания, что обязательно воссоединятся вновь. Впрочем, не обошлось и без клише, поскольку Мелоди обронила:

– Как бы я хотела, чтобы этот момент длился вечно.

– Но тогда ты не совершишь то единственное, чему посвятила жизнь, – разомкнув объятия, резонно заметил Джим. Он поцеловал ее в губы. – Мне пора идти, пока никто не заметил. Подъем уже через час.

– Ты прав, – вздохнула она.

– Такое чувство, будто я опять студент колледжа, – излишне бодро пошутил он, и Мелоди показалось, что он боится дать волю слезам. Надев рубашку, свитер и брюки, Джим застегнул на запястье часы и вновь поднял взгляд. Улыбка осталась, но в глазах блестел серьезный огонек. – Я люблю тебя, Мел. Всегда любил. – С этими словами он развернулся и вышел из комнаты.

– Я тоже тебя люблю, – тихо сказала Мелоди в сторону двери, услышав, как щелкнул замок.

К тому времени, когда прозвенел будильник, она уже приняла душ, почистила зубы, нанесла крем на кожу головы, невероятно сухую после вчерашней стрижки под машинку, а затем надела многофункциональное нижнее белье.

По сигналу она встала и с сумкой в руке вышла из комнаты в коридор с невзрачным виниловым полом.

Почти одновременно открылись остальные двери, и появились ее товарищи. Том и Габриэлла, очень уставшие на вид, быстро обменялись взглядами, и это не укрылось от Мелоди. Едва заметной улыбкой она дала коллегам понять, что не выдаст их секрет. Ее ничуть не удивило, когда во время подготовки к полету эти двое расстались со своими супругами. Никто не знал, чем закончится экспедиция, и даже в случае успеха родным предстояло ждать как минимум год, пока корабль вернется на Землю. Этот срок мог измениться в зависимости от того, как долго астронавты пробудут рядом с Серенити. Существовала вероятность, что они вообще не вернутся, – к примеру, если не хватит топлива на необходимую корректировку траектории.

Ни один брак не выдержит таких перспектив, не говоря уже о четырехлетней разлуке во время подготовки. Мелоди подумала о себе и Джиме, но поскорее переключилась на другое.

Селена, внешне отдохнувшая, заметно волновалась. Она смотрела прямо перед собой, а улыбалась скорее машинально. Хонбо и Чжиган, в свою очередь, выглядели как всегда: одеты с иголочки, выражение лиц дружелюбное, но довольно замкнутое.

– Ну что ж, друзья, – начала Мелоди, чувствуя, что необходимо какое-то напутствие. – Сегодня решающий день. Если этого не сделаем мы – не сделает никто. Нас поддерживают лучшие, умнейшие люди со всего мира. Давайте покажем, что они не зря в нас верят. Мы отлично подготовились – значит, и с дальнейшими задачами справимся на ура.

Сегодняшний график не отличался от типичного в дни запуска ракет. За пять часов до старта астронавты направились в большую переговорную, где для них подготовили роскошный завтрак – разумеется, с минимальным количеством жиров и вредной пищи в целом. Мелоди знала, что у всех с самого утра пропал аппетит, ведь, несмотря на расхожее заблуждение, даже у астронавтов от волнения сводило желудок. Тем не менее пропускать прием пищи не разрешалось, поэтому команда поела, коротая время за непринужденной беседой и бесхитростными шутками.

За четыре с половиной часа до запуска они получили свежую метеосводку. Сейчас лишь синоптики могли отложить время старта, так что, услышав о благоприятных условиях, астронавты облегченно вздохнули.

За четыре часа до запуска пришло время надевать скафандры. Это происходило в строгой кубической комнате с серым в крапинку полом и снимками астронавтов шестидесятых-семидесятых годов. Поскольку теперь SpaceX и NASA вместе заправляли на мысе Канаверал[52], в помещении соседствовали футуристичные черно-белые диваны и старые панели управления с аналоговыми мониторами и громоздкими переключателями.

Облачившись в скафандры – не без чужой помощи, конечно, – Мелоди и ее товарищи выстроились в ряд. Технический персонал тщательно проверил, хорошо ли сидят и функционируют скафандры, нет ли повреждений или утечки воздуха. Мелоди уже не в первый раз проходила эту процедуру и все равно ощущала себя куклой. Процесс ей виделся до странного обыденным, словно заезженная пластинка или фильм, который пересматриваешь в десятый раз. Затем последовала проверка проекционных головных дисплеев, радиосвязи в шлемах, запасов воды и воздуха.

За три часа до запуска команда покинула здание. Сразу подскочили журналисты, и после тишины космического центра щелканье вспышек оглушило астронавтов похлеще выстрелов. Они встали бок о бок, маша и улыбаясь в объективы камер. Члены семей собрались за барьером: карантинные меры не разрешали прямого контакта с экипажем.

Мелоди наблюдала, как Том и Габриэлла машут своим детям, которые льнут к заграждению. Обменявшись с ребятишками теплыми фразами, астронавты пообещали, что скоро прилетят назад, а пока велели слушаться маму – или папу – и заботиться о родных. Мелоди прониклась уважением к бывшему мужу Габриэллы и бывшей жене Тома за то, что они все-таки приехали и согласились привезти детей. Ведь астронавты могли не вернуться на Землю.

Хонбо и Чжиган впервые продемонстрировали что-то похожее на эмоции, когда махали своим детям и разговаривали с ними по-китайски. За ширмой отточенного самоконтроля проступили чувства, как просвечивает огонек сквозь лист бумаги. Супруги тайконавтов держали на руках еще очень маленьких детишек, что-то им ворковали и посылали воздушные поцелуи своим половинкам.

Муж Селены, работавший в NASA, отбыл на дежурство, так что их пара простилась раньше. Теперь Селена с улыбкой наблюдала за трогательной сценой – как и Мелоди, которая думала о Джиме. Что, если он тоже стоял бы по ту сторону барьера, посылая ей воздушные поцелуи?

Поездка на стартовую площадку 39A заняла не больше двадцати минут; звездная шестерка в белых с серым скафандрах разместилась в электричес– ком микроавтобусе, выполнявшем роль нового «астромобиля». Все сидели молча. Синие мигалки полицейских машин, сопровождавших команду наряду с двумя армейскими «хаммерами» и парой круживших в небе вертолетов, бросали отсветы в салон микроавтобуса. У Мелоди возникло чувство, будто ей снится странный сон.

– Неужели это правда? – нарушила тишину Селена. Несмотря на поднятое стекло шлема, ее голос отозвался звонким эхом.

– Похоже на то.

– Целых четыре года! А промелькнули как одна секунда. Как щелчок пальцев.

– Нас перегрузили информацией, – высказался сидевший напротив Том. – Когда мозг изучает так много нового в сжатые сроки, возникает огромное количество свежих нейронных связей. Получается, так сказать, меньше проторенных дорожек. И восприятие времени растягивается, поскольку доля сознательной работы мозга увеличивается по отношению к бессознательной. А так как мы не анализируем это на метауровне, задним числом временной промежуток, наоборот, кажется нам коротким.

– Спасибо за лекцию, – с ухмылкой прокомментировала Габриэлла.

– А мы в Китае называем это синдромом исследователя, – подхватила Хонбо.

Как и Чжиган, она чинно сложила руки в перчатках на коленях, словно позируя для фото. Мелоди никак не могла привыкнуть, что на китайцах американские скафандры, только нашивки на плечах другие – с красным флагом.

– Синдром исследователя? – переспросила Габриэлла. – Смахивает на название болезни.

– Исследователь проживает множество жизней, так как ежедневно видит нечто новое. – Хонбо явно знала эту цитату назубок.

– Это Конфуций?[53] – поинтересовалась итальянка.

– Не каждая китайская мудрость имеет отношение к Конфуцию, – заметил Чжиган.

– Значит, каждая вторая? – усмехнулся Том, и тайконавт, поколебавшись, ответил улыбкой.

– Возможно, так и есть, потому что все остальные принадлежат Лао-цзы[54], – добавил он.

На этот раз засмеялись все.

– А у вас есть пословица про экспедицию, откуда можно не вернуться, зато есть шанс пообщаться с маленькими зелеными человечками?

Чжиган задумался, и Хонбо его опередила:

– Опыт подобен фонарю на спине: он освещает лишь ту часть дороги, которую мы уже преодолели.

– Красивое высказывание! – оценила Мелоди. – Оптимистичное по отношению к новому.

– Это Лао-цзы или Конфуций? – уточнил Том.

– Конфуций, конечно! – хихикнув, ответила Хонбо.

Все опять рассмеялись, и напряжение хотя бы на время ушло.

Когда астронавты добрались до знаменитой стартовой площадки 39A, сопровождение их покинуло. У восточного берега Мелоди разглядела военные корабли, на западе – невзрачную панораму города Орландо. Небо патрулировали истребители. И хотя здесь, возле огромной башни обслуживания, было довольно пустынно, да и Мелоди долго работала в изоляции, количество военных самолетов ясно дало ей понять, насколько резонансное готовится событие.

Астронавты ненадолго выстроились перед громадной стальной конструкцией, рядом с которой высилась ракета-носитель – корабль Starship 2 на базе ускорителя Super Heavy. Корабль с надписью «Пангея» удерживали вертикально огромные опоры; в кабину астронавтам предстояло попасть, поднявшись на лифте и пройдя через шлюз.

Махина высотой сто двадцать метров – вместе с ускорителем – напоминала небольшой небоскреб. Бесчисленные керамические плитки, покрывавшие стальной каркас, имели шестиугольную форму, однако с расстояния семидесяти метров смотрелись единой черной поверхностью. Закрылки внизу второй ступени и по обеим сторонам кабины придавали кораблю вид артефакта из будущего, эффектного и впечатляющего.

Дожидаясь техников NASA и SpaceX, одетых в черные комбинезоны, дополненные капюшонами и масками, астронавты успели еще раз попозировать единственному фотографу. Затем их обступили футуристично одетые мужчины и женщины, в последний раз проверили запирающие механизмы на шлемах и проводили команду к лифту. Подъем занял чуть больше минуты, после чего астронавты вышли в похожий на трубу шлюз, который служил эдаким длинным мостом, соединявшим башню с кабиной корабля наподобие пуповины. У открытого люка ждали еще два техника в черном с сенсорными планшетами в руках.

Мелоди, которая шла впереди вместе с Томом, кивнула двум мужчинам в комбинезонах, и те помогли ей забраться в кабину. Хотя компания SpaceX разработала скафандры с повышенной маневренностью, назвать их удобными не повернулся бы язык.

На первый взгляд кабина корабля походила на гибрид складского помещения и палаты для буйнопомешанных. Стены вокруг четырех передних окон покрывал дутый полимерный материал белого цвета. Два сиденья располагались спереди, четыре – сзади. В данный момент все они были опущены. Мелоди и Чжиган заняли кресла пилотов и почувствовали себя пассажирами американских горок перед стартом.

Черное сиденье даже не скрипнуло, когда Мелоди скользнула немного вперед и обратно. Как только Хонбо, Том, Селена и Габриэлла тоже расселись по местам, подоспели техники, поочередно пристегнули астронавтов и дождались, пока каждый поднимет большой палец вверх. Как только персонал дал добро, Мелоди распорядилась переместить кресла в летное положение.

Под электрическое жужжание сиденья медленно отклонились назад, а затем сдвинулись вперед. Теперь спины астронавтов были направлены вниз, а Мелоди и Чжиган – пилот и второй пилот – наблюдали голубое небо за окном.

– Положение полета принято, – доложила Мелоди по радиосвязи.

– Положение полета подтверждаю, «Пангея», – послышался голос Беллами Шредера из Центра управления запуском в главном здании. Этот джорджийский акцент Мелоди узнала бы где угодно. – Закрывающая команда, заприте и зафиксируйте люк.

Мелоди запустила проверку системы управления, а по завершении – проверку вторичных и резервных систем. Это заняло около десяти минут, после чего поступило подтверждение от наземной команды:

– Люк закрыт и зафиксирован.

– Начать отвод шлюза.

– Шлюз отведен и зафиксирован. Закрывающая команда покидает башню обслуживания.

– Всему наземному персоналу покинуть стартовую площадку и отойти в обозначенные безопасные зоны, – распорядился Беллами.

– Теперь нам остается только ждать, – сказала Мелоди, глядя в одну из установленных в кабине камер, прямо над приборной панелью.

Панель, в свою очередь, состояла из трех дисплеев для каждого из пилотов и реагировала на прикосновения указательных пальцев, поскольку перчатки астронавтов были снабжены сенсорными функциями.

– Микрофоны включены, – объявил Беллами. – Поздоровайтесь со зрителями прямого включения по всему миру! Их больше двух с половиной миллиардов!

– Здравствуйте, друзья-земляне! – обратилась Мелоди к миллионам невидимых лиц. К счастью, она даже вообразить не могла настолько большое число. – Приветствуем вас на борту «Пангеи»! Мы готовимся к полету на орбиту Марса, навстречу нашим инопланетным гостям. Уверена, вы взволнованы, как и мы. Хонбо, Селена, Габриэлла, Томас, Чжиган и я очень рады, что вас так много собралось у экранов. На этой дороге, куда еще не ступала нога человека, вы для нас опора, стимул и дружеское плечо. Мы здесь не ради вас, а вместе с вами. Вы – наша наземная команда, и мы гордимся, что нам оказана честь от вашего имени установить контакт с инопланетной жизнью.

Она кивнула Чжигану, и он, как договаривались, обратился к зрителям по-китайски. На одном из дисплеев высвечивался синхронный перевод, однако Мелоди уже начала тестировать ручной контроллер. В ответ на каждое движение джойстика диагностическая программа выдавала информацию о векторе перемещения. Значения в виде постепенно сменяющих друг друга зеленых чисел полностью соответствовали ожидаемым. Затем она проверила маневренность закрылков и удовлетворенно кивнула, когда программа не выявила ошибок. Центр управления запуском подтвердил, что проблем нет.

Остальные члены экипажа тоже произнесли вдохновляющие речи на родных языках: Том – на немецком, Габриэлла – на немецком и итальянском, Хонбо – на китайском, а Селена, как гражданка США с латиноамериканскими корнями, – на английском и испанском.

Когда до старта осталось сорок пять минут, Беллами, руководивший запуском, вновь вышел на связь.

– Пора заправляться.

– Принято, – отозвалась Мелоди. – Начинаем заправку.

«Все, шутки в сторону», – подумала она. Десять минут спустя баки Super Heavy – самого мощного ускорителя в истории освоения космоса – были наполнены жидким метаном и жидким кислородом.

За шестнадцать минут до запуска Мелоди опять услышала спокойный голос Беллами:

– Начинаем заправку второй ступени. Все системы работают нормально.

– Подтверждаю, Центр управления запуском. С нашей стороны все тоже хорошо, – ответила Мелоди, а затем, как было условлено, пояснила для зрителей: – Температура жидкого кислорода в баке – минус сто восемьдесят три градуса по Цельсию. Холод несусветный! Поэтому вы видите так много пара – это конденсируется влага из окружающего воздуха. А еще, – продолжала она, глядя в камеру над центральным экраном, – нижняя половина нашего ускорителя теперь на вид должна напоминать замерзшее стекло. Это потому, что, несмотря на изоляцию, влага на внешней обшивке все же замерзает и образует ледяную пленку. Кроме того, вы можете наблюдать неподвижный густой туман в нижней части стартовой площадки, прямо под двигателями. Это водяной пар. Туман создают искусственно, чтобы подготовить площадку к экстремально горячей плазменной струе, которая возникнет при запуске. Таким способом уменьшают риск теплового повреждения. В общем, не волнуйтесь, все идет по плану.

– Внешнее питание отключено, – за пять минут до старта сообщил Центр управления запуском. – Вы теперь на собственном обеспечении.

– Вас поняла, – подтвердила Мелоди. – Внутреннее электроснабжение в норме. Ошибок не обнаружено.

Оставшиеся минуты тянулись целую вечность. Астронавты неподвижно застыли в креслах, не отрывая глаз от синих дисплеев, которые языком строгих графиков и чисел сообщали о статусе единственной в своем роде попытки изменить историю.

В течение последней минуты управление перешло к внутреннему компьютеру, и тот отключил их от наземной системы. Беллами, как управляющий запуском, отдал финальные распоряжения. В спонтанном порыве Мелоди накрыла перчатку Чжигана своей и вскинула сплетенные руки вверх, надеясь, что два с половиной миллиарда зрителей увидят в этом жесте не волнение, а призыв к единству. После небольшой заминки тайконавт улыбнулся и кивнул.

– Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре...

Заработали двигатели «Раптор–3», отчего корабль дернулся. Кресло под Мелоди задрожало.

– ...три, два, один, пуск! – крикнул Беллами.

13

Запуск начался довольно неторопливо. Мелоди почувствовала мягкое давление, которое начало нарастать по мере того, как семидесятиметровый ускоритель Super Heavy с рокотом устремился к своему максимуму в семьдесят два меганьютона тяги. С каждой секундой становилось все тяжелее; легкое давление переросло в крепкие объятия, а следом – в железную хватку. Несмотря на звукоизоляцию шлема и кабины, Мелоди отчетливо слышала рев двигателей, словно поднесла к ушам пару горелок Бунзена[55].

Сорок пять секунд спустя наступил момент, когда аэродинамическая нагрузка на аппарат достигла максимального значения. Беллами, как и прежде, сообщил об этом по радиосвязи. На экране появилась невзрачная кривая динамического давления с соответствующей отметкой.

– Как там у вас наверху? – поинтересовался управляющий запуском.

– Спасибо, все хорошо. Только такое чувство, что кто-то запустил нас в космос, – усмехнулась Мелоди.

Спустя минуту с небольшим, когда ускоритель сжег три тысячи четыреста тонн кислорода и метана, ракета достигла точки разделения. Первая ступень отсоединилась от космического корабля, прервав с ним связь, развернулась при помощи корректирующих двигателей и устремилась обратно к Земле – на посадочную площадку мыса Канаверал.

– Разделение прошло успешно, – сообщил Беллами. – Начать запуск двигателей второй ступени.

После короткой паузы Starship дернулся («Не Starship, а “Пангея”», – мысленно поправила себя Мелоди), а затем собственные двигатели корабля за считаные минуты отработали еще тысячу двести тонн топлива, чтобы преодолеть гравитационный колодец и вывести аппарат на низкую околоземную орбиту. Мелоди заметила пересечение линии Кармана[56] лишь в виде отметки на дисплее. С максимальной скоростью двадцать семь тысяч четыреста километров в час они вышли на эллиптическую траекторию, повторяющую параболический путь брошенного тела, отчего корабль будто бы совершал бесконечное падение за горизонт.

Пока «Пангея» неслась во тьме, влекомая мощью двигателей, астронавты погрузились в собственные мысли и не разговаривали. Мелоди не думала о том, что их судьба зависит от множества переменных и если хотя бы одна из деталей даст сбой – экипаж обречен. Она вообще ни о чем не думала. Переживая самую рискованную, по мнению многих, часть полета, она даже в какой-то мере расслабилась. Сейчас ей не требовалось действовать или ломать над чем-то голову. Космический корабль самостоятельно следовал заложенному курсу, а наблюдатели с мыса Канаверал готовились передать полномочия Центру управления полетами в Хьюстоне.

Восемь минут спустя астронавты вновь услышали голос Беллами:

– «Пангея», это Центр управления запуском. Ваша первая ступень только что успешно приземлилась на посадочную площадку. Судя по всему, она в отличном рабочем состоянии.

– Рада слышать, – ответила Мелоди. – Прекрасное начало.

– Можете поднять смотровое стекло на шлемах.

– Вас поняла, Центр управления запуском.

Она с щелчком подняла широкое смотровое стекло, напоминавшее двумерную проекцию яйца, и глубоко вдохнула. В кабине пахло горелой обшивкой и пластиком – едва уловимо, сродни обонятельной галлюцинации.

О выходе на целевую орбиту ей подсказало внезапное наступление невесомости. Не из-за набранной высоты или пересечения очередной условной линии, а потому, что отключились двигатели. На корабль все еще действовала гравитация Земли – как и на любой другой предмет, окажись он на данной высоте в несколько сотен километров над планетой, – однако тела астронавтов утратили вес.

Мелоди уже переживала подобное во время тренировочных параболических полетов[57], и всякий раз ощущения ее завораживали. Руки и ноги, оставаясь на месте, переставали испытывать тянущую вниз нагрузку. Она ощущала себя свободной и в то же время – потерянной, словно капля красителя, растворенная в воде. Это чувство будоражило, приятное и неприятное одновременно – парадокс, в суть которого ей не хотелось вникать.

– Ну все, мы на низкой околоземной орбите![58] – радостно сообщила на камеру Мелоди, выставив вверх большой палец. – Привет Земле и космосу! Думаю, самое время представить миру наш секретный талисман.

Чжиган достал из-под сиденья матерчатый глобус размером с гандбольный мяч. Поверх голубого фона и континентов улыбалось милое вышитое личико.

– Познакомьтесь, это Зéмлик. Он будет сопровождать нас во время экспедиции, – бегло сказал тайконавт по-английски, а затем повторил по-китайски.

– Теперь нас семеро, – добавила Мелоди, тоже по-китайски. Оставалось надеяться, что она правильно произнесла заученную фразу, не угодив в одну из лингвистических ловушек, которыми изобиловал этот сложный язык.

– Мои поздравления, Мелоди! – передал по радиосвязи Беллами. – Полагаю, члены экипажа подготовили для вас сюрприз. А я с вами прощаюсь и уступаю место оператору из Центра управления полетами в Хьюстоне. Это большая честь – работать с вами. Храни вас бог, «Пангея»!

– Принято. Спасибо, Центр управления запуском!

– Теперь ты официально астронавт! – К сиденью Мелоди подплыла Селена: стекло на шлеме поднято, на лице широкая улыбка, пальцы сжимают серебряный значок. – Ты полетела в космос, а значит, по традиции NASA, заслужила награду.

Мелоди с благодарной улыбкой наблюдала, как подруга и соратница прикрепляет значок к ее скафандру.

– Спасибо! Пока было не так уж трудно.

Следуя протоколу миссии, астронавты сняли шлемы и скафандры, сложив их в мягкие кубические контейнеры белого цвета, которые крепились к стенам с помощью липучек. По сравнению со спускаемой капсулой Dragon кабина корабля впечатляла своими размерами и позволяла астронавтам избегать постоянных столкновений, хотя невесомость сильно усложняла задачу.

Позже, словно повинуясь безмолвной команде, весь экипаж рассредоточился у громадных окон с видом на Землю, которая проплывала под ними исполинским сине-белым шаром – хотя в действительности это они во весь опор мчались над планетой в сторону горизонта. Им оставалось два часа до следующего запуска двигателей, а затем – еще час до заправки перед дальнейшим путешествием. Танкер с топливом уже два месяца самостоятельно кружил по низкой околоземной орбите.

Астронавты понимали, что они нечасто смогут любоваться видом, поскольку, в отличие от обитателей МКС, у них будет мало свободного времени между фазами реактивного движения. Начать хотя бы с того, что первый полет любого космического аппарата требовал более длинного списка задач и проверок. В обычных обстоятельствах «Пангея» сперва отправилась бы в демонстрационный полет под руководством двух пилотов-испытателей – таких, как Даг Херли и Боб Бенкен, участники первого пилотируемого запуска капсулы Dragon на МКС. Бортовые системы «Пангеи» впервые использовались в космосе, и астронавты имели с ними дело лишь на тренировочных площадках. Им приходилось анализировать данные, регистрировать сбои – к счастью, журнал ошибок пока пустовал – и постоянно обмениваться с Центром управления полетами информацией о состоянии корабля.

Следующий ключевой момент наступил, когда начался этап дозаправки – через четыре часа после выхода на орбиту. Последняя фаза работы двигателей, когда был задан параллельный по отношению к танкеру курс, завершилась два часа назад.

– Вектор сближения стабильный, – сообщила Мелоди в Центр управления полетами, не отрывая взгляда от мониторов.

Этот этап тоже проходил под управлением программного обеспечения «Пангеи». Тем не менее Мелоди как пилот и командир экипажа постоянно наблюдала за процессом, чтобы вмешаться, если потребуется.

– Отсюда тоже все выглядит отлично. Показатели в норме.

«Да это же Бернард! – удивилась Мелоди, услышав знакомый голос. – Он теперь оператор Центра управления полетами!»

Бернард держался собранно и профессионально. Если и грустил из-за упущенной возможности возглавить миссию, то не подавал виду.

– Здесь нельзя переместиться из точки А в точку Б, просто соединив их, как на Земле, – услышала Мелоди голос Тома, который вел прямую трансляцию для многочисленных зрителей. – Астродинамика – сложная штука. Если бы мы сразу рванули к нашему танкеру, то грохнулись бы обратно на Землю – в океан, а может, и кому-то из вас на крышу. Вначале нам требовалось достичь первой космической, или круговой, скорости. Она так называется потому, что позволяет огибать Землю по круговой орбите – или в каком-то смысле бесконечно падать мимо планеты. Теперь, двигаясь со скоростью чуть более семи километров в секунду, мы превратились в искусственный спутник Земли – как и наш танкер. Чтобы с ним состыковаться, мы его догнали и синхронизировали наши орбиты. Мы много раз обогнули Землю, пока наши с танкером скорости не сравнялись вплоть до малейших выбросов газа из двигателей, и теперь мы летим бок о бок, как близнецы...

Мелоди слушала вполуха. Том говорил увлекательно, как опытный рассказчик, хотя текущий маневр – простой и понятный на словах – на деле представлял собой нечто более сложное. По сути, «Пангея» не совершала ничего нового по сравнению с тем, что уже десятки лет делали капсулы «Союз», или в свое время космические шаттлы, или любая капсула Dragon, с тех пор как они стали летать на МКС. Однако это был первый запуск корабля Starship с астронавтами на борту и первая попытка дозаправиться на орбите.

Быть пионерами в такой технически сложной сфере – это всегда огромный риск, который сейчас умножался десятикратно, поскольку дело происходило на орбите. Малейшее столкновение на столь безумных скоростях могло полностью разрушить оба космических аппарата. Через полтора часа после такого гипотетического столкновения обломки из-за неконтролируемого момента импульса превратились бы в каскад шрапнели. Возникли бы воронкообразные облака из космического мусора разного калибра, что могло бы даже привести к синдрому Кесслера[59]: облако постепенно поглотило бы все спутники и навсегда перекрыло людям выход в космос. Влияние этого сценария на человечество – отдельная тема. Вероятно, все окончилось бы гибелью цивилизации.

Мелоди включила показания оптических датчиков. На левом дисплее отобразилась бледная серебристая черточка на фоне угольно-ночного неба.

«Нет, – одернула она себя, – это не ночное небо, а открытый космос».

По конструкции танкер не отличался от «Пангеи», только грузовой отсек заменяли баки с жидким кислородом, жидким метаном и охлаждающим компонентом. Два космических аппарата двигались по идеально параллельным орбитам, словно соединенные невидимыми тросами. Бортовой компьютер провел несколько точно отмеренных выбросов из маневровых двигателей, аккуратно сближая «Пангею» и танкер. Мелоди словно глядела в зеркало, в котором корабль-близнец становился все больше и больше.

– Триста метров, – спокойно сообщила она.

– Корректирующие импульсы соответствуют навигационным расчетам; давление в баке с холодным газом стабильное, – сообщила ей прямо в ухо инженер Холли Рапас, отвечавшая за процесс дозаправки в Центре управления полетами.

– Двести метров.

– Выпустить заправочную штангу.

– Заправочная штанга выпущена, – доложила Мелоди, как только похожая на палец двухметровая трубка со сплюснутым кончиком выскользнула из своего отсека в верхней части «Пангеи».

– «Танкер–1» выпускает заправочную горловину, – вновь прозвучал голос Холли.

Второй корабль выпустил трубку чуть длиннее, с наконечником, похожим на пластинчатую шляпку гриба. Мелоди видела прототипы этого устройства, напоминавшие небольшие спутниковые тарелки. На дисплее штанга и горловина походили на крохотные детские кулачки.

На центральном мониторе компьютер обрисовывал процесс в черно-белом цвете: по центру – небольшое отверстие в горловине с выступами по бокам, к которым должна прикрепиться штанга, а вокруг – многочисленные черточки, линии и кружки в сопровождении чисел. В самом низу шел обратный отсчет разделявших корабли метров.

«Танкер–1» уже подошел достаточно близко, чтобы астронавты увидели его в окна над панелью управления. Казалось, его стальная верхушка сияет, отражая солнечный свет.

– Десять метров, – сообщила Холли. – Все идет гладко.

– Принято. Отсюда тоже выглядит неплохо.

– Пять метров.

Мелоди наблюдала, как «расцветает», увеличиваясь в размерах, заправочная горловина. Ее несколько раз качнуло влево-вправо, когда бортовые компьютеры двух кораблей, еще сильнее сбавив скорость, провели финальную коррекцию курса.

– Есть контакт. Заправочная штанга вошла в горловину, запирающий механизм активирован. Соединение налажено, курс стабильный, – сообщила Холли.

Ее спокойный, будничный тон резко контрастировал с восторженными криками коллег на заднем плане. Мелоди улыбнулась Чжигану, а тот победоносно вскинул кулак.

– Открыть предохранительный клапан и клапаны задних баков.

Она нажала соответствующие кнопки на сенсорном экране и с облегчением выдохнула, когда в резервуары «Пангеи», заполненные всего на двадцать процентов, со скоростью пять тысяч литров в минуту хлынуло свежее топливо.

– Ура! – воскликнула Габриэлла и рассмеялась, давая выход напряжению.

Астронавты уловили чуть слышное шипение, с которым в охлажденные баки в задней части корабля поступало горючее для двигателей.

– Разыграли как по нотам! – порадовался Чжиган. – Лучше и быть не могло!

– Не стоит так говорить, – вмешалась Мелоди. Уловив вопросительный взгляд тайконавта, она поспешно добавила: – Прости. Дело в том, что у нас не принято так откровенно радоваться. Мы считаем, что это приносит неудачу.

– Это какое-то суеверие? – с еще более озадаченным видом уточнил второй пилот.

– Ну, скорее... – Она замялась. – Впрочем, да. Плохая примета. Вроде той, что связана с дождем. Если на небе ни облачка и кто-то говорит: «Как хорошо, что нет дождя!», все достают зонты, потому что знают: погода вскоре испортится.

– Значит, у вас не принято радоваться чему-то хорошему из страха это хорошее упустить? Очень странно.

– И правда странно, если вдуматься.

* * *

Через полчаса выяснилось, что комментарий Чжигана не привел ни к каким неполадкам, и дозаправка окончилась успешно. «Танкер–1» умчал прочь с помощью мощных импульсов маневровых двигателей. Белые фонтаны газа походили на зрительные помехи – так быстро они появлялись и пропадали. Затем близнец «Пангеи» запустил основные двигатели и устремился обратно в Техас, чтобы приземлиться на космодроме SpaceX в Бока-Чика.

– Итак, – подытожила Мелоди, глядя в объектив камеры, – через шесть часов откроется стартовое окно и мы отправимся навстречу Серенити. Поскольку даже астронавтам нужен сон, мы с вами прощаемся и вновь выйдем на связь, когда закончим подготовку к старту. «Пангея» и Землик желают вам спокойной ночи!

– Подтверждаем перерыв, – услышала она голос Бернарда. – Хорошенько выспитесь, ребята! Вы отлично поработали!

– Спасибо, Хьюстон. – Мелоди отключила переговорное устройство, а следом и камеры.

Конечно, у Центра управления полетами доступ оставался, но лишь на экстренный случай. Все люди нуждались в уединении, хотя бы ненадолго, а постоянно маячить перед миллиардами глаз – та еще нагрузка.

– У нас перерыв! – громко объявила Мелоди, отстегнувшись от кресла.

Остальные последовали ее примеру и поплыли к самому просторному участку кабины. Стены с мягкой обивкой почему-то внушали спокойствие. Один за другим астронавты сняли скафандры, в которые вынужденно облачились ради безопасности во время заправки. Контейнеры со скафандрами они прикрепили к полу – точнее, уже не к полу, а к стене или потолку, в зависимости от точки зрения, ведь понятия «верх» и «низ» перестали существовать.

– Все идет как по маслу! – воскликнул Том и довольно улыбнулся, когда Мелоди не сделала ему замечания, как Чжигану.

– Что угодно заработает, если вложить достаточно денег и человеческого труда, – заметила Селена. – Взять хотя бы наш старенький «Сатурн–5»[60] – плод рискованных решений и жажды утереть нос коммунистам. Только без обид, – добавила она, покосившись на китайских коллег. – В нашем случае все рассчитано гораздо лучше, да и контроль более тщательный.

– По-моему, у нас хорошие шансы продолжить в том же духе, – сказала Мелоди.

– Несомненно, – без колебаний поддакнула Селена.

– А теперь пора спать. – Будто подчеркнув свои слова, Мелоди беззастенчиво, до хруста в челюсти, зевнула. – Нас ждет новый важный этап, и хорошо бы нам сработать как следует.

Возражать никто не стал, поэтому после нескольких визитов к окнам и приглушенных разговоров воцарилась тишина. В этот перерыв астронавты решили сэкономить как можно больше времени для отдыха и даже не переместились в жилой отсек. Том и Габриэлла расположились между кубических контейнеров со скафандрами, которые не позволяли астронавтам уплыть и во что-нибудь врезаться. Селена свободно парила, свернувшись калачиком посреди открытого пространства перед панелью управления, тогда как Мелоди, последовав примеру Хонбо и Чжигана, пристегнулась к креслу и надела очки для сна.

Она отключилась мгновенно.

Во сне, давно превратившемся в обязательную программу, она издали наблюдала за своим космическим кораблем на фоне пронзительно прекрасной Земли. Несмотря на размеры, планета выглядела крошечной и хрупкой посреди бескрайней звездной пустоши. Разглядывая Землю, Мелоди ощущала любопытство, тягучее и липкое, словно жевательная резинка, непривычное и будничное одновременно, как это бывает лишь во снах.

Форма «Пангеи» казалась ей неестественной, инородной. Впрочем, она смотрела на корабль как прежде – без осуждения, но с интересом и чувством наполненности. Что именно ее наполняло, понять она не могла и тщетно пыталась вырваться за тесные рамки, возведенные собственным мозгом. Она не получила никаких ответов – одни лишь намеки да иллюзии.

Проснулась она легко, без усилий, словно лежала в постели, а не сидела в кресле. Хотя, разумеется, она не сидела, ведь это означало бы, что ноги внизу, а голова наверху. А Мелоди всего лишь уснула в конкретной позе, не нагружая при этом мышцы и суставы.

Хонбо и Чжиган уже не спали и парили рядом, о чем-то перешептываясь. Мелоди задумалась, что именно они обсуждают и не связаны ли приглушенные голоса с каким-то сговором. Уж не планируют ли эти двое саботировать миссию? Она тут же отругала себя за подозрения, лишний раз осознав, как глубоко укоренились ее предрассудки в отношении восточных товарищей, которые до недавних пор считались угрозой западному миру. Должно быть, они понизили голос, чтобы никого не разбудить, вот и все.

– Доброе утро, – тихо сказала Мелоди.

– О, – повернулся к ней Чжиган. – Приветствую, коммандер. Приступим ко второму этапу миссии?

14

– То, чем мы сейчас занимаемся, называется «переход по Гомановской орбите», – объяснял на камеру Том.

Количество зрителей уже приблизилось к отметке в два миллиарда. Мелоди попыталась представить, где и при каких обстоятельствах эти люди смотрят трансляцию. Дома за завтраком? Посреди ночи, закутавшись в одеяло и глядя на экран телефона? На рабочем компьютере, опасаясь, как бы не застукал босс? Или по телевизору, установленному в офисе?

– Земля вращается вокруг Солнца быстрее, чем ее младший братишка Марс, чья орбита дальше от центральной звезды и длиннее, – продолжал немецкий астронавт. – Чтобы в упрощенном виде понять, как долететь от нашей планеты до соседней, представьте, что вы мчите на мотоцикле по левой полосе и прямо перед вами несется «порше». Ваша цель – «мерседес», едущий впереди по правой стороне шоссе. Вы стартуете с той же скоростью, что и «порше», и вскоре обгоняете «мерседес». Теперь вам надо отпустить «порше» вперед, а самим притормозить, однако есть опасность, что «мерседес» вновь вас обгонит. В нашем случае мы движемся по круговой орбите вокруг Земли и сначала должны сменить орбиту на эллиптическую, чтобы набрать скорость. Земля, как ближайший центр массы, довольно ревнива и не намерена нас отпускать.

Мелоди подала питание на двигатели. На дисплее значок космического корабля приближался к целевой позиции, подобно встающей на место детали пазла.

– Поэтому мы вот-вот дадим себе хороший толчок, позволив Земле катапультировать нас на переходную эллиптическую орбиту, после чего полетим к орбите Марса – в ту точку, где, по нашим расчетам, через шесть месяцев и одиннадцать дней окажется Серенити. Так что на данный момент наша цель – не инопланетный объект как таковой, а будущая точка пересечения с его нынешней траекторией. Можно было бы направиться туда сразу после запуска с Земли, однако нам требовалось больше топлива, чем для обычного полета на Марс. Выйти на круговую орбиту вокруг Красной планеты, как при нормальном гомановском маневре, не получится, ведь наша цель – небесное тело без гравитационного колодца. Оно не может притянуть нас к себе, поэтому сперва мы замедлимся и сменим курс на параллельный объекту, а потом вновь разгонимся, пока наши скорости не сравняются.

«А еще желательно, чтобы после этого нам хватило топлива на дорогу домой», – мысленно добавила Мелоди и приглушенным голосом сообщила в переговорное устройство внутри закрытого шлема:

– Хьюстон, это «Пангея». Мы готовы к запуску двигателей.

– «Пангея», это Хьюстон. Вас понял, – спокойно подтвердил Бернард. – Счастливого вам пути и бог в помощь.

Мелоди активировала панель управления двигателями и включила максимальную тягу на ближайшие четыре минуты. Невесомость быстро сменилась сильным давлением, вжавшим астронавтов в кресла. Сперва их вес увеличился вдвое, затем втрое и, наконец, вчетверо. Мелоди решила, что это неприятно, но терпимо. Гораздо лучше, чем перегрузки[61] в семь-восемь g, которые она часто испытывала на военно-морском истребителе F–18. При перегрузке в четыре g – по крайней мере, такой кратковременной – человеку не грозило реперфузионное повреждение[62] кровеносных сосудов.

Четыре минуты и восемь секунд спустя бортовой компьютер выключил двигатели, после чего корабль пересек терминатор Земли и устремился к орбите Марса. Набранная скорость позволила астронавтам преодолеть гравитацию родной планеты и начать путешествие.

– Хьюстон, это «Пангея». Фаза реактивного движения успешно завершена, – сообщила Мелоди и, не удержавшись, хлопнула в ладоши. – Мы отправились в путь!

– «Пангея», это Хьюстон. Мы все видели и очень рады. Траектория идеальная. Никаких отклонений. – Судя по голосу, Бернард позволил себе улыбнуться.

На заднем плане раздавались бурные овации сотрудников Центра управления полетами. Мелоди вспомнила, как и сама не так давно стояла на месте Бернарда.

– Мы в вас верим, «Пангея». Как и все человечество. Передайте за нас привет инопланетным гостям.

– Обязательно, Хьюстон.

Снятие и надевание скафандров уже превратилось для астронавтов в рутину. Однако теперь им предстояло расстаться со своим чудесным технологичным облачением на целых семь месяцев.

Хонбо и Чжиган уплыли в жилой отсек, а Мелоди, Селена, Том и Габриэлла задержались в кабине, чтобы подольше насладиться видом. За четырьмя окнами, в которые глазели астронавты, рассредоточившись по одному и прижавшись носами к стеклу, царила огромная и прекрасная Земля.

– Я столько раз видел этот пейзаж, и все равно не надоедает! – с чувством произнес Том.

– Это точно, – поддержала его Габриэлла, а затем вздохнула. – Хотя сейчас все немного иначе. Я словно вижу нашу планету впервые.

– Кажется, я понимаю, о чем ты, – задумчиво сказала Мелоди, наблюдая, как внизу проплывает безошибочно узнаваемый африканский континент.

В центральном регионе клубились белые облачные массы; их движение визуально искажалось, подчиняясь силе Кориолиса[63].

Обращаясь скорее к самой себе, Мелоди произнесла:

– Я еще как минимум два года не увижу облаков. Не попаду под дождь. Не почувствую солнечного тепла. Не вдохну свежего воздуха, который не прошел перед этим сквозь многочисленные фильтры...

– Если уж на то пошло, – вставил Том, и по его тону все поняли, что последует очередная шутка, – только через два года мы перестанем пить переработанную мочу и пот. И наконец-то дорвемся до свежей еды.

– Неужели кто-то захотел домой? – усмехнулась Селена.

– Вовсе нет, – ответила Мелоди. – Честно говоря, я жду не дождусь, когда пролетят семь месяцев и мы воочию увидим Серенити.

– И это еще не все. – К ней подлетел Том, ухватившись за один из поручней, чтобы избежать столкновения. Он прижал палец к окну, за которым властвовал мрачный космос и вращалась Земля, с виду оставаясь неподвижной. – Мы целых семь месяцев будем путешествовать по Солнечной системе и продвинемся дальше, чем кто-либо из людей. И с каждым днем мы будем приближаться к Серенити. А значит, фотографии будут все четче, а данные – подробнее. К тому же чем меньше расстояние, тем проще будет связаться с инопланетянами.

– Ты прав. А так как я лучше всех знакома с графиком дежурств, заранее обещаю: скучать вам не придется.

– Вы только поглядите! – повернулся Том к остальным. – Первый день пути, а нас уже отправляют на галеры!

* * *

Самым громким нововведением при создании «Пангеи» стал вращающийся жилой модуль. Чтобы в кратчайшие сроки воплотить в жизнь проект, предложенный компанией SpaceX еще в 2020 году, в него вложили свыше тридцати миллиардов долларов. Средства пошли в том числе и на пробные космические аппараты, которые совершили несколько тестовых орбитальных полетов. Необходимые инженерные доработки в ходе испытаний вылились в дополнительные десять миллиардов, ведь привычный выход – перенести запуск проекта – в данном случае исключался.

Жилой модуль состоял из двух половин; доступ туда обеспечивали короткие телескопические штанги, которые можно было выдвигать и убирать. Снаружи половинки модуля напоминали двух акул-молотов на толстых стержнях. С одной стороны располагались лаборатории, с другой – тренировочные помещения и столовая. В узком отсеке между половинками ютились похожие на гробы капсулы для сна, туалет и душевая.

Первые несколько дней астронавты привыкали к новой обстановке. Несмотря на то что они провели не один час в полноразмерных моделях этого корабля, вживую все несколько отличалось. Во-первых, теперь их притягивала к полу центробежная сила, а не гравитация Земли. А во-вторых, после каждого подъема по лестнице астронавтов немного мутило.

По мере спуска из среднего отсека со спальными капсулами, где царила невесомость, гравитация постепенно нарастала и, когда астронавт покидал нижнюю перекладину, достигала значения в 1 g. Эти условия, пусть и необычные, неудобств не доставляли. Чего не скажешь о медленно снижавшейся гравитации на обратном пути, отчего всю команду начинало подташнивать, несмотря на многолетний опыт параболических полетов.

Мелоди понимала, что рано или поздно привыкнет, однако, спустившись в лабораторию на девятое утро путешествия, она уже с тяжелым сердцем думала, каково будет подниматься. Том сидел за одним из компьютеров, которые можно было выдвигать из серверного шкафа, и вглядывался в графики.

– Доброе утро! – потянувшись, сказала Мелоди.

Как же ей нравилось ощущать нормальную гравитацию: все органы будто вставали на свои места, и тело отзывалось приятной дрожью.

Том оглянулся через плечо, зевнул и только затем поздоровался в ответ.

– Не выспался?

– Угу. – Он потер покрасневшие глаза.

– Есть ли этому причина, о которой мне следует знать?

– Пожалуй. – Он подозвал ее взмахом руки и, немного подвинувшись, указал на экран. – Видишь, тут у нас схема распределения запасов воды?

– Ага. Вода омывает наш жилой тороид под обшивкой. – Она пригляделась, нет ли отклонений или подозрительных данных на схеме и связанных с ней диаграммах.

– Так и есть. Хотя, конечно, вода не течет там в буквальном смысле, но ладно, назовем это «омывает». Всего у нас шесть водяных насосов. – Его палец скользнул по соответствующим значкам, расположенным вдоль соединительных линий между двумя баковыми отсеками. Баки с водой образовывали плотную броню вокруг жилой секции, защищая астронавтов от космического излучения. – По два насоса на каждую секцию – один спереди, один сзади – вполне достаточно. Они отвечают за перераспределение воды и обмен с фильтрационными и рециркулирующими устройствами.

– Да, и есть еще два резервных насоса.

– Верно.

– И в чем же проблема?

– В энергопотреблении. – Том двумя пальцами увеличил колонку с данными в правой части экрана. – Видишь? Насос номер один использует на два процента больше энергии, чем положено.

– Всего на два процента? Возможно, мы произвели слишком много мочи и фильтры работали чуть дольше обычного? Сам знаешь, насосы и фильтры работают в связке, – напомнила Мелоди.

– Разумеется, я тоже об этом подумал и сразу посмотрел подробную раскладку данных. Лишнюю энергию потребляет именно насос, – с долей обиды возразил Том.

– Такого не может быть, поскольку скорость потока всегда одна и та же. Общее количество воды в системе не меняется – только так она и может функционировать.

Том хлопнул себя по коленям и многозначительно взглянул на Мелоди.

– Теперь понимаешь? Это и не давало мне уснуть! Проблема, которой быть не должно, – самая опасная, каким бы незначительным ни казалось отклонение.

– Но бортовой компьютер нас не оповестил, – заметила Мелоди.

– Угу.

– Потому что тревога срабатывает только при несоответствии в четыре процента или определенном темпе роста отклонений?

– Верно. Но лучше принять меры сразу, чем потом, когда положение станет критическим. Согласна?

– Гм-м-м... – Поразмыслив, Мелоди подошла к ближайшему интеркому и, нажав на зеленую кнопку, произнесла: – Подойдите все, пожалуйста, в лабораторию, если не сложно.

Через пять минут команда собралась у монитора, и Том вкратце рассказал о найденной странности.

– Может, все дело в поломке? – предположила Габриэлла, почесывая нос, что усилило ее итальянский акцент. – Возможно, у насоса повреждено реле или неправильно откалиброван сенсор?

– Тогда придется отключить насос, – покачал головой Чжиган.

– Неприятное решение еще не означает, что проблемы нет.

– Согласен. Но в журнале ошибок обязательно появилась бы запись о поломке.

– Если только компьютер не барахлит.

– Крупный баг в программе одновременно с поломкой реле? – Судя по выражению лица, Том давно уже рассмотрел и отмел этот вариант.

Габриэлла пожала плечами.

– Уже и предположить нельзя?

– Не стесняйтесь, – подбодрила всех Мелоди, – высказывайте любые версии. Пока не будем ничего исключать.

– А если дело в засоре? – начала рассуждать Селена, так пристально глядя на экран, словно лишь она могла обнаружить разгадку. – К примеру, в особенно вредных частичках кожи, которые слиплись в комок и временно снизили количество жидкости, забив насос и вызвав дополнительное потребление энергии?

– Тогда перед этим компьютер зафиксировал бы краткий период чуть меньшего потребления энергии, и мы увидели бы это в журнале.

– К тому же система рециркуляции должна предотвращать такие вещи. Не зря же у нас так много фильтров, которые мы чистим и меняем раз в три дня, – напомнила Мелоди. – Сперва мы увидели бы мусор именно в них. – Она повернулась к стоявшим бок о бок бортовым инженерам – Габриэлле и Хонбо. – Как по-вашему, чем еще можно объяснить снижение эффективности водяного насоса? Давайте выдвинем хотя бы несколько своих гипотез, прежде чем запрашивать у Хьюстона дистанционную проверку. Сами понимаете, что начнется, – вздохнула она. – Все равно что разворошить осиное гнездо.

Ей не хотелось тревожить общественность, которая слышала каждый сеанс связи с Хьюстоном – на этом настоял Конгресс, а затем и китайская сторона. Обе женщины кивнули: намек понят.

– Вязкость жидкости? – предположила Хонбо. – Соотношение скорости потока и объема жидкости – важнейший параметр для оценки эффективности гидронасоса.

– А еще расход электроэнергии поршнем, – подхватила Габриэлла, указав на лишние два процента, отображенные на экране серым цветом.

Ее коллега-китаянка кивнула.

– Верно. Если среда становится плотнее, поршень расходует больше энергии, чтобы перекачать тот же объем x за время y.

– С чего бы вода стала более плотной? – спросил Том.

Морщины на его лбу сильно углубились из-за недосыпа и тревоги.

– Если в других местах ее плотность снизилась, – ответила Хонбо.

– Э-э? Ты только что говорила о повышенной плотности, а теперь наоборот?

– Возможно, местами вода замерзла, – предположила Габриэлла, взглянув на Хонбо, и та, немного подумав, кивнула. – Формирование кристаллов льда при замерзании воды меняет ее плотность, – продолжила итальянка. – В кристаллах льда молекулы расположены дальше друг от друга, чем в жидкой воде. Отсюда и меньшая плотность. Однако замерзшая вода занимает больший объем по сравнению с жидкой, поэтому остальная вода вынуждена сжиматься, что увеличивает ее вязкость.

– И это работает только при температуре ниже четырех градусов по Цельсию включительно, – подхватила ее китайская коллега. – При более высоких температурах вода уже не может сжиматься.

Мелоди обдумала услышанное и заключила, что версия довольно правдоподобная. По крайней мере, не противоречит законам физики.

– Допустим, и правда виновато появление льда. Учитывая снижение температуры и то, что замерзшие частицы требуют большего объема, остальная вода охлаждается и сжимается, отчего поршень насоса тратит больше энергии. Отсюда и повышенные энергозатраты, – подытожила она. – Том, выведи на монитор показания ваттметра[64] насоса за последние семь дней, время по оси x.

– Хорошо. – Немецкий астронавт включил экранную клавиатуру и начал печатать.

Вскоре появилась столбчатая диаграмма.

– Расход энергии постепенно возрастает, – заключила Мелоди. – Вроде бы линейно. Это подкрепляет гипотезу с замерзанием воды.

– В одном конкретном месте, полагаю. Ведь вода в баках постоянно циркулирует – отчасти так задумано для того, чтобы вода не замерзала, поглощая наше отработанное тепло и в то же время взаимодействуя с ледяной обшивкой корабля. Если баланс отработанного тепла и охлаждения воды нарушен, значит, где-то проблема с изоляцией. – Том окинул взглядом собравшихся. – В противном случае все уже равномерно обледенело бы и температурные датчики насосов показывали бы отклонение более одного градуса по Цельсию.

– Датчики, в том числе и температурные, расположены в тех местах, где вода движется активнее всего, – заметила Мелоди. – Так что возможна задержка измерения, не так ли?

– Трудно сказать, – отозвался Чжиган. – В любом случае мы должны уведомить Центр управления полетами.

– Ты прав. Что ж, всем большое спасибо. Дальше я сама. А вам лучше вернуться к текущей работе.

Она подождала, пока все, кроме Тома, разойдутся, а затем подошла к переговорному устройству, которое, как и остальные на борту, по нажатию кнопки связывало астронавтов с Хьюстоном или Пекином, а возможно, соединялось с обоими местами сразу.

– «Пангея» вызывает Хьюстон.

– «Пангея», это Хьюстон. – Бернард отозвался мгновенно, что обрадовало Мелоди. – Доброе утро из Техаса.

– И вам доброе утро! Из нашего окна Техас кажется песчинкой. Честно говоря, скоро и вся Земля превратится в песчинку.

– Жаль, мы вас не видим невооруженным глазом даже в виде точки.

– Хьюстон, мы обнаружили отклонение в одной из систем корабля. Это Том заметил, – сообщила Мелоди, завершив непринужденную беседу, которую затеяла намеренно.

– Внимательно вас слушаем, «Пангея».

– Проблема связана с рециркуляцией воды. Потребление энергии насосом номер один повышено.

После короткой паузы Бернард заговорил вновь:

– Да, мы видим. Один из наших инженеров уже обратил на это внимание. Впрочем, значение в два процента вписывается в ожидаемый диапазон отклонений, заложенный в программу.

– Согласна, – сказала Мелоди, – однако мы посмотрели график потребления энергии и сопоставили его с температурой воды. За последние несколько дней количество ватт-часов, используемое насосом номер один, непрерывно возрастало, а датчик фиксировал пониженную температуру в точке замера. Значит, в других областях бака, где движение воды не столь быстрое, температура может быть еще ниже.

– «Пангея», мы все проверим и вернемся к вам.

– Спасибо, Хьюстон.

– Можете на нас рассчитывать.

Мелоди завершила сеанс связи и повернулась к Тому.

– Отличная работа, доктор Эрманн!

Тот устало улыбнулся.

– Мой врожденный перфекционизм стоил мне многих часов сна.

– Начиная с сегодняшней ночи, будь добр, спи как следует, – велела коллеге Мелоди и, попытавшись сгладить суровый тон, положила руку ему на плечо. – Ты и сам знаешь: весь долгий путь мы будем находиться в замкнутом пространстве, окруженные непредвиденными опасностями. Для каждого из нас это суровое испытание. Поэтому нам и нужны ежедневные обязанности, четко нормированный сон и приемы пищи в строго определенное время. Это приучает к дисциплине и не позволяет сойти с ума. – Она постучала пальцем себе по лбу. – К тому же недостаток сна еще никого не делал спокойнее и увереннее.

– Есть, коммандер! – Том встал и отточенным движением отдал ей честь. – Посмотрю, пожалуй, как там поживают грибные фермы. Если повезет, уже через несколько недель мы полакомимся рагу из грибов, выращенных под безжалостным космическим излучением.

– Звучит гораздо аппетитнее, чем жидкий мясной пирог из тюбика.

Когда Том ушел, Мелоди постаралась выбросить из головы проблему с энергоснабжением – пока что мелкую, а возможно, и вовсе несущественную. Но из-за слова «возможно» отвлечься не вышло.

15

Каждый выход в открытый космос был сопряжен с риском. Даже на МКС, кружившей недалеко от Земли, любой астронавт, отцепившись от станции, мог пропасть навсегда – если только не имел при себе маневрирующего модуля, чьи корректирующие импульсы позволяли вернуться на место. К тому же МКС двигалась со скоростью около двадцати пяти тысяч километров в час, а «Пангея» – почти в два раза быстрее.

Несмотря на то что вакуум буквально означал пустоту, космос отнюдь не пустовал. Точнее, пустовал условно. Даже на его бескрайних просторах встречались частицы пыли и молекулы газа, которые могли навредить оборудованию. Нет, они не становились смертоносными снарядами – это произошло бы лишь на более высоких скоростях. Однако микрометеориты, коих в Солнечной системе имелось немало, превращались в стремительных убийц даже при нынешней скорости корабля.

А еще астронавтам угрожала космическая радиация. Их больше не защищала магнитосфера Земли, отклонявшая вредоносное излучение, поэтому выходы в открытый космос всегда проводились в режиме цейтнота. Как физик, Мелоди знала, что важна не только интенсивность радиации, но и – в первую очередь – длительность ее воздействия. Поэтому время поджимало.

Центр управления полетами проинформировал команду «Пангеи», что в баке по левому борту, скорее всего, есть участок обледенения, поскольку труба с кислородом расположена слишком близко к трубе водоснабжения. На испытаниях никто не удостоил эту мелочь особым вниманием, сосредоточившись на обкатке новых технологий. Теперь же мелочь обернулась проблемой, и астронавтам повезло, что они так быстро ее обнаружили.

– Хонбо и Чжиган, вы недостаточно подготовлены, чтобы ремонтировать корпус корабля, – объявила Мелоди, когда из Хьюстона поступила неутешительная новость и весь экипаж собрался в столовой, чтобы обсудить план действий. В случае с МКС Центр управления полетами решал, кто из команды выполнит конкретную задачу в открытом космосе, ведь астронавты еще на Земле тщательно продумывали и отрабатывали каждый сценарий. На «Пангее» же решение принимал экипаж, согласно установленным правилам. – Ваша специализация – информационно-вычислительные системы.

Тайконавты по очереди, как солдатики, ответили кивком-поклоном.

– Том и Селена, вы, как врачи, остаетесь на борту на случай, если что-то произойдет и потребуется помощь, – продолжила Мелоди, а затем обратилась к коллеге-итальянке: – Габриэлла, ты уже провела несколько ремонтных миссий на МКС, к тому же вы с Хонбо – единственные инженеры на борту. Я пойду с тобой, буду подавать инструменты и послежу за страховочным тросом.

– Слишком рискованно, – возразил Том. – Ты еще ни разу не выходила в открытый космос.

– Я десятки раз проделывала нечто подобное в тренировочном бассейне.

– Это совсем другое, – махнул он рукой. – Уж поверь. Здесь гораздо опаснее, чем на Земле.

– Зато меня не будет отвлекать наша прекрасная голубая планета. – При виде его кислого лица Мелоди вздохнула. – Я исхожу из того, что меня можно заменить. Конечно, я хороший пилот и показала отличные результаты на симуляторе «Пангеи», но и Чжиган справился не хуже. – Она предупреждающе вскинула ладонь. – Только не надо со мной спорить. Я тоже люблю вас, ребята.

Через час они уже набросали план и обсудили его достаточно подробно, чтобы выработать четкий порядок действий.

– Нужно обсудить это с профильными командами, – ответил Бернард, когда Мелоди доложила в Хьюстон о принятых решениях. – И мы уже создали для вас симуляцию текущего положения дел снаружи корабля. Рекомендую всем ознакомиться, поскольку во время операции те, кто внутри, не смогут увидеть, что творится за бортом, ни через окна кабины, ни через две наружные камеры.

– А как же камеры на шлемах? Они в режиме реального времени передают сигнал к вам в Хьюстон. Разве не получится ретранслировать запись на корабельные мониторы? – обеспокоенно спросила Мелоди.

Обычно за выходом в открытый космос наблюдала целая команда поддержки, готовая помочь советом. Участие дополнительных глаз и мозгов создавало что-то вроде положительной петли обратной связи[65].

– Получится, – ответил Бернард. – Однако временны́е задержки сильно затруднят общение. Если оставшиеся на корабле астронавты и заметят какую-то проблему – скорее всего, будет уже поздно, ведь с момента съемки пройдет целых двадцать семь секунд. А к нам информация поступит всего через тринадцать с половиной секунд.

– Хм-м... – протянула Мелоди. – Значит, нам с Габриэллой ошибаться нельзя.

– Похоже, что так. Уверен, вы справитесь. Главное – помните про страховочные фалы[66] и расположение магнитных держателей. Это самое важное. Если отцепитесь и отлетите от корабля дальше чем на расстояние вытянутой руки – вы пропали.

– Знаю, – отозвалась Мелоди, внутренне содрогнувшись. – Мы справимся. Это всего лишь неполадки с гидравлическим насосом. Габриэлла уже изучила чертежи и набросала план ремонта. Если у вас есть еще информация или советы – высылайте.

– Дайте нам несколько часов, а лучше всего – ваш следующий период сна, и мы все тщательно продумаем. Похоже, скорость обледенения невелика и спешить нет нужды. Наши инженеры в этом уверены.

– Принято.

– Будем на связи.

Мелоди вкратце передала команде суть разговора, а затем вместе с Габриэллой принялась штудировать чертежи, где были отмечены все до единого болтики и сварочные швы снаружи и внутри корабля. Вновь и вновь она расспрашивала напарницу о нюансах работы в открытом космосе. Она не прошла бы отбор в астронавты, принимая эгоистичные решения, поэтому теперь, не боясь показаться несведущей, внимательно слушала опытную коллегу.

* * *

В какой-то момент Мелоди все же прервала подготовку, чтобы поспать. Инструкции, полученные от инженерной команды из Хьюстона, оказались настолько подробными, что текста хватило бы на несколько книг. Она изучала документ до последнего, искренне надеясь, что Габриэлла, как инженер, просмотрела его в разы быстрее, поскольку со многими моментами уже сталкивалась на практике.

– Докуда успела дочитать? – поинтересовалась Габриэлла у Мелоди в шлюзовом отсеке.

С помощью коллег они облачались в скафандры – более технологичные и маневренные по сравнению со старой моделью NASA, однако по-прежнему объемистые и тяжелые. Все, что требовалось от двух женщин, – стоять в нижнем белье пристегнутыми к стене, пока остальные целую вечность надевали на них отдельные элементы скафандров, словно наряжая рождественские елки. Тут кабель, там разъем... Все тщательно проверялось: каждый клапан, система, защелка.

– Ты про файл из Хьюстона? – Мелоди задумалась, припоминая. – Кажется, до девяностой страницы.

– И какие выводы?

– Я знакома со всеми рабочими группами, которые проектировали и строили наш корабль. Водяной и воздушной системами занимались разные люди.

– Думаешь, все дело в спешке?

– Ну-у... Даже щедрое финансирование не способно замедлить время. Многие команды экспертов работали параллельно, только чтобы полет состоялся. В таких условиях слаженная работа неизбежно отходит на второй план.

– А потом такие вот мелочи всплывают и доставляют много хлопот, – подытожила Габриэлла. – Аспиранткой я участвовала в разработке тестовых испытаний и скажу вот что: во время первых проверок практически любой проект терпел неудачу из-за самых банальных ошибок.

– Только у нас нет права на ошибку.

– Все у вас получится, – вмешался Чжиган. – К счастью, задача не так уж сложна. Я прочитал отчет из Хьюстона. Обледенение возникло из-за того, что водяная труба проходит слишком близко от трубы с жидким кислородом. Если проложить между ними изоляционную пену, проблемы как не бывало.

– Проще простого! – подмигнула китайскому коллеге Габриэлла, однако тот уже сосредоточенно затягивал ее пояс с инструментами, дважды проверяя каждый карабин. – Я согласна с прогнозом из Хьюстона. Работа займет не больше двух часов. Вот неисправный расширительный бак[67] – это проблема посерьезнее.

– У нас сломался расширительный бак? – забеспокоился Том.

– Да, – ответила Мелоди. – Поэтому и произошел изначальный скачок давления. Один из основных расширительных баков перестал функционировать, а запасной подключился позже, чем должен был. Умники на Земле мигом это вычислили.

– Хорошо, что запасной сработал и проблема с давлением решилась.

– Да. По крайней мере, теперь у нас достаточно времени, чтобы без спешки провести ремонт за бортом.

Еще через полчаса со скафандрами было покончено, и все, кроме Мелоди и Габриэллы, покинули шлюзовой отсек. Хонбо напоследок сообщила что-то по-китайски в одну из вездесущих камер на стене.

– Хьюстон, это «Пангея», – сказала Мелоди. – Мы готовы к выходу в открытый космос.

– «Пангея», это Хьюстон. Вас понял. Удачи! Мы все время будем на связи.

Габриэлла подождала, пока напарница покажет большой палец, и обратилась к ней по переговорному устройству внутри шлема:

– Проверка связи!

– Слышу тебя хорошо, – ответила Мелоди.

– Bene[68]. Тогда вперед.

Через две минуты в шлюзе окончательно сбросили давление. Вместе с воздухом пропали и внешние звуки; Мелоди, подобно аквалангисту под водой, слышала лишь эхо собственного дыхания. Чжиган, к которому временно перешла должность командующего, распорядился начинать, и Габриэлла открыла внешний люк. В этот момент мозг Мелоди вообразил недостающее звуковое сопровождение.

Она ухватилась за один из поручней на внутреннем ободе люка и с помощью карабина пристегнулась к страховочному фалу. Ее напарница легко и аккуратно выскользнула в черное отверстие. Двигаясь замедленно, она выплыла наружу, словно через окно в бесконечность.

Мелоди двинулась следом, немного задержавшись оттого, что громоздкие ботинки скользили по краю люка. Не зацикливаясь на космическом мраке и временно вытеснив его из головы, она постаралась действовать так, как учили Габриэлла и Чжиган. Снчала она развернулась, затем нагнулась как можно ниже, ухватилась за нижний край люка и свесила ноги. Потом наклонилась вперед и подождала, пока придут в действие магнитные подошвы ботинок. Едва они присосались к обшивке корабля, ее тело совершило кувырок, прямо как выпрыгнувшая из воды рыба. От ощущения, будто невидимая рука тянет ее прочь от корабля, Мелоди чуть не ударилась в панику. Она качнулась из стороны в сторону, словно тростинка на ветру, и наконец обрела равновесие.

Она стояла на обшивке «Пангеи».

Клепаные пластины, которые она запомнила серебристыми, теперь выглядели серыми и тусклыми. Габриэлла стояла левее, не под люком, а чуть выше, сбоку от него – хотя о точности описания не могло быть и речи. Верх и низ, больше не привязанные к конкретным направлениям, одинаково утратили смысл. Обе женщины стояли вертикально и в то же время под углом в девяносто градусов друг к другу.

– Хорошенько осмотрись, – услышала Мелоди голос напарницы. Черты лица Габриэллы скрывал золотистый светофильтр. – Только не спеши.

– Зачем? Все нормально, идем.

– Нет. Рано или поздно тебе предстоит оглядеться, и лучше сейчас, чем потом, когда что-то произойдет и ты запаникуешь. Ничего хорошего не выйдет, уж поверь, – твердо сказала Габриэлла.

Мелоди сама не понимала, почему противится – из страха, что зрелище ее напугает, или из желания сэкономить драгоценное время? Тем не менее напарница ее убедила.

Снаружи «Пангея» походила на пузатый цилиндр, сверкающий и тусклый одновременно. Передняя часть корабля вращалась – точнее, вращалась сама Мелоди, стоя на движущемся тороиде, соединенном с помощью армированных телескопических штанг с одной из частей жилого модуля, которая наворачивала круги в десяти метрах от астронавток. Впрочем, с точки зрения Мелоди жилой модуль выглядел неподвижным. Сплошной обман...

Оглянувшись, она заметила огромные солнечные паруса – точь-в-точь слоновьи уши, отливающие красным. Здесь, вдали от помех земной атмосферы, их эффективность зашкаливала. Мелоди отсчитала полторы секунды, прежде чем один парус пропал из виду и появился другой, точно лопасти стремительной мельницы. Внушительные поверхности, переливаясь под лучами далекого Солнца, из-за отсутствия звуков парадоксально смотрелись еще больше.

Земля позади уменьшилась настолько, что астронавты могли бы заслонить ее монеткой. Радиаторы, напротив, вызывали трепет своими размерами. Исполинские темные завесы, похожие на крылья загадочной птицы, казались Мелоди столь же неподвижными, как жилой модуль, поскольку вращались вместе с ней.

Затем она посмотрела в космическую даль. Вгляделась как следует. Корабль, солнечные паруса, крылья радиаторов – все померкло перед бесконечностью. Мелоди в жизни не видела такого густого скопления светящихся крупинок. Эти фотонные посланники далеких звезд давно покинули родные места и стремительно от них разбегались, подчиняясь расширению Вселенной, которая возникла в Большом взрыве, везде и в то же время нигде – не в каком-то конкретном месте, а в точке времени до начала времен.

Один профессор физики как-то сказал ей, что расположение Большого взрыва легко определить – «Это на кончике твоего носа». Только здесь и сейчас Мелоди осознала свою ничтожность в сравнении с бесконечным и по-настоящему поняла, что значили эти слова. Она будто смотрела спектакль, хотя не понимала ни единой реплики актеров-незнакомцев, не говоря уже о сюжете. Своим ошеломляющим видом Вселенная словно пыталась вытолкнуть ее прочь, как непрошеную гостью.

«Это бездна, – подумала она, зачарованная мерцанием триллионов звезд. – Прекрасный бездонный океан».

– Да. – Голос Габриэллы по радиосвязи заставил Мелоди вздрогнуть, и она поняла, что размышляла вслух. – В первый раз я почувствовала то же самое. Вне корабля ощущения сильнее. Гораздо сильнее.

Голос напарницы стал для Мелоди проводником в настоящее. Подтверждением, что существовала реальность, в которой она разбиралась и выполняла важную роль, а не только медленно таяла, испаряясь, как влага под слепящим полуденным солнцем.

– Все хорошо?

– Да, пойдем.

– Отлично. Теперь лучше не отрывай взгляда от корпуса корабля. По моему опыту, это помогает твердо держаться на ногах.

Мелоди так и поступила – уставилась на свои ботинки и длинный ряд металлических пластин с зазубренными краями, который простирался за открытым люком, напоминая нахмуренный лоб, правда с морщинами не глубже миллиметра.

– Похоже, при запуске нас потрепало сильнее, чем мы думали, – заметила она, и собственный спокойный голос придал ей уверенности. – Ну что ж. Я готова.

– Я тоже готова. Хьюстон?

– Мы на связи, Габриэлла. Тебе надо пройти два метра к верхней точке корабля, а затем четыре метра по направлению к носу, – произнес Бернард в более монотонной и отрывистой манере, чем обычно. – Нужный шов узнаешь по двойному ряду резьбовых заклепок.

– Вас поняла, Хьюстон, – ответила итальянка и медленно двинулась вперед, подобно неповоротливому голему.

Мелоди последовала за ней, осторожно ставя ноги вдоль воображаемой прямой, чтобы привыкнуть к магнитным ботинкам. Подошвы начинало притягивать к кораблю уже в нескольких сантиметрах от обшивки. Словно в замедленной съемке напарницы шагали друг за другом под отзвуки собственного дыхания и под взглядами звезд, наполнявших бескрайнюю черную бездну.

В определенный момент Габриэлла повернула налево, и островки света от фонариков на ее шлеме упали на гладкий металл обшивки. Двух женщин озарили сверкающие солнечные лучи, затем вновь воцарилась тьма. Краем сознания Мелоди замечала, что через каждые несколько вдохов свет сменяется мраком, однако не задумывалась об этом. Благодаря вращению тороида они испытывали нечто сравнимое с ускоренным суточным циклом наркомана.

– Хьюстон, думаю, я нашла нужный шов. Двигаюсь в сторону носа.

– Мы получаем снимки. Направление верное.

Мелоди молча шагала за коллегой, то и дело дергая за страховочный трос и вытягивая его с катушки, расположенной в шлюзе. Она охотно воспользовалась бы фиксирующими зажимами или, на худой конец, поручнями. Вместо этого приходилось через каждые полтора метра прикреплять к корпусу корабля магнит размером с пивную крышку. К металлической петле на магните она пристегивала карабин, присоединяя таким образом трос, тянувшийся между напарницами подобно пуповине.

– Вижу нужный лист обшивки, – сообщила Габриэлла. В громоздком скафандре она походила на зефирку-маршмеллоу, снятую на черно-белую пленку. Или на медлительный логотип Michelin[69]. Она остановилась и нагнулась. – Здесь никаких отметок, но, думаю, вы подскажете, верное ли это место. Хьюстон?

– Тринадцать секунд, – напомнила Мелоди. Ее голос вызывал странное эхо внутри шлема, отчего казалось, что она говорит сама с собой. – Плюс еще тринадцать, прежде чем ответ придет к нам.

– Знаю. Подготовлю пока инструмент. – Было в этой ситуации нечто комичное. Как бы невзначай, словно они коротали время в зале ожидания на вокзале, Габриэлла поинтересовалась: – Как тебе первый настоящий выход в открытый космос?

– Ожидала большего.

Напарницы захихикали, наслаждаясь кусочком обыденной жизни, пусть и понимали, что веселье напускное.

– Ты помнишь, что за это тебе положен еще один значок? – Габриэлла отцепила от магнитного пояса специальный шуруповерт, вытянув короткий соединительный шнур.

– Габриэлла, это Бернард. Место правильное. Тебе нужна насадка номер четырнадцать.

– Принято, Хьюстон.

Вообще-то, Габриэлла прекрасно знала, какая насадка нужна, и подготовила инструмент заранее. Однако подобные условности помогали почувствовать себя в привычной обстановке. Ведь то, что знакомо, не таило в себе угрозы.

– Теперь начни откреплять лист обшивки. Мел, тебе нужно будет его забрать.

– Я готова, – отозвалась она, отпустив трос, который завис на месте, слегка извиваясь, как змея.

Габриэлла на удивление долго корпела над болтами – по очереди откручивала их и закрепляла на магнитном поясе, словно гильзы. Затем она сняла фрагмент обшивки – слегка изогнутый, размером с коробку из-под пиццы – и передала напарнице. Выглядел он тяжелым, однако коллеги, само собой, не ощутили никакого веса. И хотя громоздкая плитка из композитного материала мешала обзору, Мелоди подавила желание сдвинуться с места. Она заранее договорилась с напарницей, что не станет менять положение, дабы случайно не выпустить деталь из рук.

– Вижу трубы, – раздался голос Габриэллы.

Мелоди заметила, что коллега дышит тяжелее, чем раньше, но списала это на игру воображения.

– Наношу изоляционную пену.

Мелоди терпеливо ждала.

– Это точно то самое место, – еще раз подтвердил Бернард. – Для надежности используй всю банку. Пена затвердевает мгновенно.

Габриэлла не ответила – должно быть, увлеклась работой. Появилось Солнце и, отразившись от гладкой пластины, заставило Мелоди зажмуриться, даже несмотря на светофильтр. Затем вновь сгустился мрак, краски ушли, и в ее руках остался кусок тьмы на темном фоне.

Она с изумлением заметила на пластине яркую точку, похожую на звезду.

«Отверстие!» – сразу поняла она и встревожилась: раньше его тут не было.

– Мел, – голос Бернарда из динамика в шлеме звучал тише, чем обычно, – Габриэлла не отвечает, и картинка с ее камеры сбоит.

Мелоди опустила кусок обшивки, чтобы взглянуть на Габриэллу. Коллега стояла рядом, слегка приподняв правую руку с шуруповертом и вскинув вверх левую, как ученица, которая хочет к доске.

– Что случилось? – спросил Чжиган. – У вас проблемы?

– Она тут, рядом, – сообщила Мелоди и шагнула ближе. – Габриэлла?

Молчание.

– Возможно, у нее неполадки со связью? – предположил тайконавт. – Хьюстон получает ее данные?

– Бернард, вы все еще получаете данные с ее скафандра?

Несколько томительных мгновений она ждала ответа.

– Проблемы со связью возможны. Данные больше не поступают.

Бернард перешел на неразборчивый шепот, переговариваясь с кем-то из коллег. Постоянные паузы нервировали Мелоди, но она постаралась сохранять спокойствие.

– Попытаюсь установить контакт напрямую, – сообщила она, шагнула к напарнице и постучала по нашивке Европейского космического агентства у нее на груди. – Вот черт!

Она не обратила бы внимания на маленькую красную точку посреди нагрудного компьютера, если бы не летевшие навстречу крохотные шарообразные капельки, которые, оседая на защитном стекле ее шлема, начинали кататься, словно ртуть.

– Да, попробуй прямой контакт, – вновь подключился Бернард из битком набитого Центра управления полетами. Это место в тринадцати световых секундах от корабля теперь казалось Мелоди полузабытым сном.

– Хьюстон, Габриэлла ранена, – спокойно отрапортовала она, затолкав страх и зачатки паники в пламя, горящее в пустоте. Убедившись, что твердо стоит на ногах, она взяла напарницу за плечи, чтобы наклонить ее ближе к себе. Это получилось легко, безо всякого сопротивления. – В ее нагрудном компьютере отверстие. Очень маленькое, около миллиметра в диаметре. Оттуда течет кровь.

Как только вновь воцарился сумрак, Мелоди подняла козырек со светофильтром и в лучах нашлемных фонарей увидела красные шарообразные капельки, вырывающиеся из скафандра Габриэллы. Маленькие, но пугающе многочисленные.

Показалось Солнце, и Мелоди поспешно опустила козырек. Теперь она различала кровь даже через затемненное стекло.

– Принято, Мел. Ты можешь ее спасти?

– Пытаюсь. Временно приостанавливаю связь из-за задержки во времени, – сказала она Бернарду, а затем обратилась к Чжигану: – Не знаю, что произошло, но у Габриэллы, похоже, исчезло мышечное напряжение во всем теле. Кажется, она без сознания.

– Мел, это Том. Ее скафандр еще под давлением?

– Думаю, да. Я же говорила, отверстие очень маленькое. – Мелоди достала из поясной сумки самоклеящийся пластырь и залепила дырочку. – Правда, лампы на шлеме выключены, как и дисплей на груди. Отверстие находится справа. А еще ее ботинки больше не магнитятся.

Только теперь она поглядела вниз и заметила, что Габриэлла парит над корпусом корабля. Мелоди не обратила на это внимания, поскольку какое-то время держала напарницу за плечи, да и страховочный трос не позволял той улететь.

– Должно быть, ее ударил микрометеорит. Я отнесу ее обратно.

Мелоди содрогнулась при мысли о долгом пути по листам обшивки, напоминавшим нахмуренный лоб. Она шагнула по направлению к люку, аккуратно поставив одну ступню перед другой, и вдруг из шлема напарницы вырвался яркий фонтан газа, увлекая бесчувственное тело назад. Не успела Мелоди отреагировать, как Габриэлла выскользнула из ее рук и, вращаясь как бумеранг, полетела прочь, пока оставшийся в скафандре воздух выходил через отверстие в шлеме.

– Метеоритный дождь! – крикнула Мелоди.

Увидев, как страховочный трос проскальзывает сквозь карабин у бедра, она попыталась замедлить тело напарницы и при этом не улететь.

Не вышло.

Слишком уж крепко она ухватилась за трос, да и Габриэлла отлетела слишком далеко... Силы вращения среднего сегмента «Пангеи» оказалось достаточно, чтобы сбить Мелоди с ног и раскрутить.

Магнитные ботинки не были рассчитаны на большую силу сцепления, однако отцепились не сразу, отчего ее тело сперва изогнулось под неестественным углом, а затем уже закружилось.

Краешком сознания Мелоди улавливала чей-то голос – возможно, Тома, – но собственное частое дыхание и нарастающая тошнота затмевали все. Внезапно ступню пронзила острая боль, и неудержимое вращение замедлилось.

– Меня задело!

Она дважды вдохнула и выдохнула, чтобы справиться с приливом адреналина и не удариться в панику.

– Мел! – наконец докричался до нее Том.

Резкий толчок заставил Мелоди испугаться, что ее позвоночник переломится надвое.

– Я здесь! Кажется, я ранена! Меня закрутило и отбросило центробежной силой, – тяжело дыша, проговорила она.

– Из твоего скафандра выходит воздух! Надо снизить потребление кислорода. Вдыхай понемногу, маленькими глотками.

– Принято.

Четыре секунды она всасывала воздух сквозь полусомкнутые губы и восемь секунд выдыхала. В процессе она нащупала туго натянутый страховочный трос. Звездное небо вращалось у нее перед глазами, как монохромный калейдоскоп, в который вклинивалась зловещая тень.

«Это солнечный парус, – успокоила она себя. – Всего лишь солнечный парус».

– Я мало что вижу, но, по-моему, я вращаюсь вокруг «Пангеи», перегрузка чуть менее одного g.

– Отсоединись от Габриэллы, – с ошеломляющим спокойствием велел Том. – Иначе не сможешь вернуться обратно. Хонбо уже у шлюза, готовится тебя вытаскивать.

Внутри у Мелоди все вскипело. Разве так можно – обрезать коллеге трос и оставить ее на растерзание ледяной пустоте? И все же она понимала, что совет разумный. Она потянулась к ножу-стропорезу, закрепленному на правом бедре. Инструмент походил на крюк: лезвие имело вырез с острой кромкой внутри. Одной рукой Мелоди нащупала натянутый фал, что удалось ей не сразу из-за наполненной воздухом перчатки. Затем она медленно подняла стропорез, убедилась, что плетеный нейлоновый шнур попал в углубление, и не колеблясь его перерезала.

– Я отпустила Габриэллу. – В груди возникло тяжкое чувство, которое Мелоди тут же отринула. – Вращение ослабло, и я все еще ближе к кабине, чем к жилому модулю.

– Нагрузка меньше одного g, это хорошо, – сказал Том. – Сможешь сама вернуться на корабль?

– Попытаюсь.

– Давай. Не забывай делать маленькие вдохи. И не волнуйся о фильтрах углекислого газа, сейчас важнее кислород.

– Поняла.

Ее бесконтрольное движение по кругу немного замедлилось, хотя пейзаж перед глазами все еще вращался. Звезды, темный силуэт корабля, светлый силуэт корабля, солнечные паруса, радиаторы – и заново, уже чуть медленнее. Мелоди в отчаянии зажмурилась, поскольку не могла остановиться и тратила драгоценное время.

Дышать стало труднее. Она по-прежнему теряла воздух через дыру в ботинке, отчего продолжала крутиться, и остановка ей светила, лишь когда иссякнет кислород. Из-за вращения она не могла даже ухватиться за трос, так как размахивала руками.

«Осмотрись, Мел, – велела себе она. – Где ты находишься?» Она открыла глаза. Солнечный парус располагался вверху по косой, возникая и вновь пропадая из виду каждые две или три секунды. Корабль исчез из поля зрения. «Значит, моя голова наклонена по отношению к кораблю под углом более сорока градусов», – сделала вывод Мелоди.

Получалось, что ноги находились дальше от троса, чем туловище. С усилием, явно не пошедшим на пользу ее кислородному балансу, она шире раздвинула ноги и выгнула спину, пока не увидела крутящуюся рядом «Пангею», похожую на кита-пришельца из психоделического кошмара. Когда она простерла руки вверх в форме буквы V, что-то врезалось ей в предплечье. Мгновенно отреагировав, она согнула руку и с облегчением выдохнула, зажав сгибом локтя натянутый трос.

– Потихоньку замедляюсь, – пробормотала она.

– Селена наблюдает за тобой из кабины, – сообщил Том. – Вроде все идет неплохо. Хонбо уже в шлюзе.

– Нет! Это слишком опасно! Выравнивание давления...

– Мел, мы перекрыли центральный коридор и сделали из него временный шлюз. Так что не волнуйся. С минуты на минуту мы тебя спасем.

– Хонбо не сможет меня вытащить. Центробежная сила не позволит.

У Мелоди появилась идея.

Она вытянула правую ногу и с усилием начала ее сгибать, а почувствовав страховочный фал, зажала его, согнув колено, как до этого – согнув руку. Затем она исхитрилась ухватить себя за икру и наконец сжала пальцами трос. Зажмурившись и перебирая руками, Мелоди двинулась вдоль фала к кораблю. Она не знала, надолго ли ей хватит сил, но чем ближе к «Пангее» – тем легче было держаться.

Переставив ладони с полдюжины раз, она ощутила легкий рывок и распахнула глаза. Тошнотворное вращение почти прекратилось, и за громадным окном корабля показался силуэт.

«Хонбо», – как в тумане подумала Мелоди. Мысли походили на капли воды, медленно сочившиеся сквозь ватный шарик. Маленькая фигурка – песчинка в чреве гигантского небесного кита – дернула за страховочный фал. Свет, тьма, свет, тьма... С каждым разом силуэт становился все больше, и наконец она различила за стеклянной сферой знакомые черты.

У Мелоди затрепетали веки.

Кислорода не хватало. На пути к легким выросла прочная, непроницаемая стена. Мозговой ствол продолжал инициировать дыхательный рефлекс, заставляя диафрагму судорожно сокращаться. Без толку. Мелоди застряла в пространстве, не предназначенном человеку природой, и организм напоминал ей об этом.

Кто-то тихо к ней обращался. Или это сладкоголосые ангелы призывали ее в иной мир?

16

Открыв глаза, Мелоди увидела сидящего рядом Тома, который отнял кислородную маску от ее лица и улыбнулся. В этой безрадостной улыбке читалось лишь облегчение.

Он ласково сжал ее плечо.

– С возвращением.

Она попыталась сказать «спасибо», но исторгла какое-то карканье, как старая ворона.

– Сейчас. – Немецкий астронавт поднес к ее губам питьевую трубку. – Только не спеши. Не дай бог захлебнешься. У меня еще ни разу не умирали пациенты, и надеюсь, так и продолжится.

Мелоди сделала глоток, и жидкость потекла по ее горлу как божественный нектар. Утолив жажду, она кивнула, и Том убрал трубку.

– У тебя всего год врачебной практики, – хриплым голосом заметила она.

– Отсюда и высокий процент выживаемости, – пошутил он, хотя в глазах мелькнула грусть.

Габриэлла.

– Долго я была без сознания?

– Пять минут. И еще минут пятнадцать приходила в себя.

– Габриэлла...

– Ты ничем не могла ей помочь, – отчеканил Том.

– Мне так жаль...

– Знаю. Должно быть, первый микрометеорит пробил ей левый желудочек, сердечную перегородку, предсердно-желудочковый узел, правый желудочек и синоатриальный узел, а затем вышел из-под правой ключицы. Похоже, она умерла очень быстро, поскольку проведение возбуждения по нервным и мышечным волокнам прекратилось мгновенно, а значит, и сердцебиение. Второй метеорит прошил систему жизнеобеспечения у нее за спиной и нагрудный компьютер, отчего отключились ботинки. А третий попал в шлем.

Том говорил с интонацией робота, словно судмедэксперт, рапортующий начальству. Мелоди знала, в чем причина. Рационализация помогала подавить чувства.

– Моя ступня...

– Не волнуйся. Дырочка меньше двух миллиметров. Мне даже не пришлось накладывать шов. При ходьбе будет немного побаливать, но легкий анальгетик должен помочь.

– Это Хонбо меня вытащила?

– Да. Хотя бóльшую часть пути ты проделала сама. По ее словам, оставалось метра три, не больше.

– Где она? – Мелоди приподнялась.

– Я уже сообщил ей, что ты пришла в себя.

– Можно мне встать?

– Конечно. Сама почувствуешь, если еще не время.

«Мне надо отчитаться перед Хьюстоном», – промелькнуло у нее в голове и тут же сорвалось с языка. Она тоже предпочла эмоциям рассудочные действия.

Том успокоил ее взмахом ладони.

– Чжиган уже обо всем доложил.

Немного помолчав, он заговорил вновь, на этот раз чуть тише:

– А мы ведь с ней вместе проходили испытания на астронавтов. Больше десяти лет назад. Ей не нравилось красное вино, но какая итальянка в этом признается? На нашем первом свидании она тайком потягивала виноградный сок. – Он задумчиво улыбнулся.

– Я и не знала, что вы с ней...

– Знала.

– Только то, что вы вместе провели ночь перед запуском.

– Все было непросто... Кстати, ты в курсе, что она родом из Южного Тироля?

Мелоди молча кивнула и взглядом попросила: «Продолжай». Она немного знала о Габриэлле – лишь то, как легко она щелкала задачки на логику, как держала шуруповерт левой рукой, как тихонько похрапывала во сне... Ничтожно мало, если речь о коллеге, погибшей на твоих глазах.

– Я частенько ее поддразнивал, называя итальянкой, – печально улыбнулся Том. – Ее это бесило.

– Но она же из Италии.

– Южные тирольцы не любят, когда их так называют. Хотя и живут на территории Италии, в культурном плане они ближе к австрийцам. Исторически они выходцы из австрийских земель. Говорят по-немецки, у них немецкие и ладинские[70] дорожные знаки, своя архитектура и кухня.

– Как необычно, – заметила Мелоди.

– Типичная Европа, – пожал плечами Том.

Улыбки не получилось, и он отвернулся, прикрыв глаза ладонью. Мелоди села, аккуратно свесив ноги с кушетки. Ее левую ступню обхватывал мягкий ортез.

– Ты очнулась! – В дверях лазарета – одной из секций лаборатории – появилась Хонбо.

Мелоди осторожно встала, не нагружая правую ногу, и крепко обняла китайскую коллегу, которая сперва напряженно застыла. Видимо, не привыкла к таким интимным дружеским жестам.

– Спасибо тебе, Хонбо.

– Не стоит, – пробормотала китаянка, когда они разомкнули объятия. – Любой на моем месте поступил бы так же.

Даже спустя годы работы бок о бок Мелоди порой казалось, что Хонбо – наполовину робот и программа не позволяет ее человеческой части проявлять эмоции, о которых говорят лишь глаза.

– Пойду проверю, как остальные, – сказал Том, еще раз посмотрел на женщин, а затем спустился по лестнице, заключенной в одну из штанг жилого модуля.

Мелоди заметила, что взгляд Хонбо метнулся к видеокамере над раковиной.

– Это большая честь – оказаться вам полезной, коммандер, – произнесла китаянка чуть громче необходимого и широко улыбнулась. – Я была рада исполнить свой долг.

– Спасибо. Ты отличный тайконавт, Хонбо. Китай может тобой гордиться.

Когда Хонбо кивнула и повернулась, чтобы уйти, Мелоди громко сказала:

– Хьюстон! Мне нужно отдохнуть.

– Это Бернард, – послышалось после тридцатисекундной задержки.

– Можно мне немного побыть одной? После всего, что случилось... Думаю, нескольких минут хватит. Уверена, зрители поймут. К тому же опасность уже миновала.

– Без проблем, Мел. Мы на час отключим камеры в лаборатории. Аварийная связь останется.

– Спасибо, Бернард.

– Поправляйся, – чуть дрогнувшим голосом отозвался он.

– Хонбо! – Мелоди проковыляла к камере и повесила на нее один из пустых хирургических лотков.

Хонбо зависла, как обезьянка, держась за перекладины лестницы.

– В чем дело?

Мелоди взмахом руки попросила коллегу вернуться, и китаянка, немного помедлив, послушалась. Она с подозрением взглянула на закрытую камеру.

– Сейчас нас никто не слышит.

– М-м... – Хонбо явно забеспокоилась, даже вздрогнула.

– Я хочу как следует тебя поблагодарить. Не на публику. – Мелоди шагнула к коллеге и посмотрела ей в глаза.

На этот раз Хонбо не отвела взгляд.

– Я правда считаю, что любой поступил бы так же. Я не сделала ничего особенного.

– Еще как сделала! Ты меня вытащила, а это очень непросто, – возразила Мелоди.

– Хорошо. – Ее коллега выдохнула, как паровой котел, которому нужно сбросить лишнее давление. – Если честно, я по-настоящему испугалась.

– Я тоже.

– Габриэлла умерла так быстро, что я не хотела в это верить. Но в трудных ситуациях не думаешь, а действуешь. Теперь мне кажется, что я попала в дурной сон.

Мелоди с грустью кивнула. Ей пришлось откашляться, чтобы ответить.

– Знаю, – сказала она, не обращая внимания на слезы. – На нас многие надеются, и от этого только труднее.

– Да. – Хонбо покосилась на камеру, помолчала немного, а затем пожала плечами. – Хотя другой жизни я и не знаю.

– Ты про постоянное наблюдение? – осторожно уточнила Мелоди, опасаясь, что перешла культурную черту, затронув политическую тему.

– Ага. Мы с детства в таких условиях, понимаешь? Это... непросто.

– Я знаю о вашей стране только из наших новостей, а журналисты и политики навязывают свои представления. Поэтому многие американцы считают, что Китай – это огромный муравейник, эдакая фабрика зла.

Хонбо усмехнулась.

– Я с самого начала почувствовала, что в Америке не понимают наших взглядов. Китайцы разбросаны по всему миру, но в какой бы стране мы ни жили, мы всегда называем себя китайцами. Наверное, все дело в нашем языке и культуре, которым тысячи лет. Поэтому мы так сплочены.

– И компартия тут ни при чем?

– Это лишь способ выразить наше единство и стремление вперед не только ради себя, но и ради всей страны. Должно быть, эта философия для вас так же чужда, как для нас – ваш фанатичный индивидуализм. Многие китайцы считают вас эгоистами.

– Понимаю, – сказала Мелоди, хотя сама не знала, так ли это. – Но неужели в процессе вы не теряете себя?

– А вы в процессе не теряете свое национальное единство?

– Думаю, у нас ничья.

Какое-то время коллеги молчали. Гул лабораторного оборудования усилился.

Первой заговорила Хонбо:

– Я на расстоянии дюжины земных диаметров от Китая и все равно волнуюсь о том, что сказать и как это воспримут дома.

– Как воспримет партия?

– Да. И народ. Мы всю жизнь словно взвешиваем каждый поступок на гигантских весах. Я так к этому привыкла, что даже не могу... выразить, что чувствую по поводу Габриэллы. – Всхлипнув, Хонбо с грустной улыбкой добавила: – Что происходит в подвале, там и остается.

– Так у вас в Китае говорят?

– Ага. – Хонбо внезапно подошла к Мел вплотную и заключила в объятия. – Я рада, что ты снова с нами.

Не успела Мелоди отреагировать, а китаянка уже устремилась к лестнице.

Мелоди долго смотрела ей вслед, будто бы ловя ускользающую картинку на сетчатке, и внезапно поняла, что именно чувствует гражданин Китая – или тайконавт. Почти то же самое, что и она сейчас. На протяжении всей миссии за ней следят миллиарды глаз, не говоря уже о Центре управления полетами, ее высшем начальстве. Эта экспедиция так важна и так дорого стоит, что за каждым шагом астронавтов наблюдают и уединиться практически негде. Как лучшие из лучших в глазах публики, они должны выкладываться по полной. Им никак нельзя терять товарищей или давать волю слезам.

«Веди себя естественно, вот и все», – посоветовала ей пресс-секретарь NASA Дикси Уолтерс, когда агентство приняло решение вести прямые трансляции с космического корабля, чтобы примирить общественность с огромными тратами на проект. Сейчас Мелоди влепила бы этой женщине пощечину. От астронавтов ждали супергеройских поступков, что не имело ничего общего с «естественностью».

Это дополнительное бремя только усиливало тоску по Габриэлле. Даже несмотря на то, что в космос брали психологически устойчивых людей, все ходили подавленные. Никто не говорил о случившемся, если не вынуждали обстоятельства. К примеру, Тому велели составить медицинский отчет о причинах смерти Габриэллы, а Селена, как второй врач, заверила и подписала документ. Доклад состоял из предположений, которые по большей части базировались на воспоминаниях Мелоди.

Ей пришлось добавить к отчету о выходе в открытый космос детальный рассказ о том, как она пережила смерть коллеги. Это лишь укоренило в ее памяти сюрреалистичные сцены в межзвездной тьме, хотя, с другой стороны, процесс записи в какой-то мере освобождал, словно она говорила с кем-то по душам. Жаль, что в экспедицию не взяли психолога.

По утрам за завтраком команда планировала задачи на день. За шесть месяцев полета астронавтам предстояло проводить исследования для разных университетов и других спонсоров миссии, чтобы те извлекли максимальную выгоду из потраченных средств, для военных ведомств каждой из стран-участниц, а также для фармацевтических компаний, которые хотели всесторонне испытать препараты, в том числе и в условиях микрогравитации. Выигрывали все стороны: астронавты, запертые в рассекавшей вакуум консервной банке, не скучали без дела, а спонсоры получали что-то в обмен на помощь в организации полета.

В полдень экипаж обсуждал результаты исследований, предстоящие интервью и отчеты о проделанной работе. К вечеру астронавты разговаривали все меньше. Коротко обсудив планы на грядущий день, они забирались в свои капсулы для сна – единственное место, где их никто не видел и не слышал. Там лишь продолжалось наблюдение за их жизненными показателями.

Спустя неделю вялой, вымученной работы Мелоди получила запрос на приватный звонок из офиса Джима. Она попросила Чжигана провести полуденное совещание, а сама уселась в наушниках перед монитором в лаборатории.

Джим выглядел старше, чем во время их последнего свидания перед запуском. Четко обозначились мешки под глазами, раньше едва заметные, волосы отросли и как будто поредели.

– Здравствуй, Мел, – спокойно произнес Джим, хотя глаза выдавали, как он соскучился.

– Здравствуй, Джим. – Она тепло ему улыбнулась, не переживая о том, как это трактуют в Агентстве национальной безопасности. Ее огорчило, насколько измотанным выглядит собеседник. – Что-то стряслось?

– Последние недели весь мир только и говорит, что о гибели Габриэллы. В Европейском космическом агентстве спорят, была ли она самым подходящим кандидатом для выхода в открытый космос.

– Как обычно, – фыркнула Мелоди. – Как только что-то идет не так, начинают искать виновных, словно кому-то от этого легче. Габриэллу убили микрометеориты! Это могло случиться с каждым!

– Знаю, но Европейское агентство вложило больше денег, чем страны-участницы могли себе позволить. Во всяком случае, так говорят.

– Опять весь шум из-за денег.

– Деньги правят миром, – горько заметил Джим.

– И что они намерены делать? Отозвать нас на Землю? – Она откинулась на спинку стула. – Пусть сначала подучат физику и поймут, что это невозможно.

– Это ясно всем, в том числе и нашим европейским коллегам, однако они, как и мы, уповают на благосклонность политиков. Отличие лишь в том, что им приходится вести переговоры не с одним правительством, а с двадцатью двумя.

– Я все еще не понимаю, что это значит для нашей миссии.

– Пока ничего. Кроме разногласий между спонсорами, а это NASA, Европейское космическое агентство, Китайское космическое управление плюс наши младшие партнеры – Канада, Япония и Объединенные Арабские Эмираты. Так что приготовься, что твои коллеги станут чаще общаться с глазу на глаз, а совместных трансляций станет меньше, – мрачно подытожил Джим.

– Издеваешься? – Мелоди наклонилась к экрану, словно подчеркивая сказанное. – Если мы отгородимся от публики, проблем станет еще больше. Миссия начнет вызывать подозрения, а это отпугнет от нас политиков. Мы ведь с самого начала знали, что наша экспедиция во многом зависит от чужой поддержки. Главная сложность в том, что от нас не ожидали никаких происшествий...

– Я бы назвал это не происшествием, а катастрофой.

– Согласна. Тогда убеди их, что... – Мелоди сама не знала, как продолжить.

– Я все понимаю, Мел, – произнес Джим после задержки в полминуты. – Поэтому я с тобой и связался. Мне нужна твоя помощь.

– Какая?

– Поговори с командой, расскажи, что стоит на кону и почему так важно сплотиться. Для множества людей вы по-прежнему супергерои.

– Скорее уж звезды реалити-шоу в космическом антураже, – едко заметила она и тут же себя одернула. – Прости.

Джим, похоже, не обратил внимания и продолжил говорить. Мелоди боялась вообразить, под каким давлением он находится.

– Следующий ход за европейцами. Они, разумеется, не хотят выходить из игры и продолжат заботиться о Томе. Не представляю, чтобы они бросили его на произвол судьбы, похоронив тем самым свое агентство. Но если европейцы дрогнут, пошатнется и весь наш союз трех космических организаций. Такого мы допустить не можем, поскольку это повлияет на ваш коллектив.

Лишь спустя мгновение Мелоди поняла, о чем толкует Джим: политические споры могут начаться и на борту «Пангеи». Вначале сама эта мысль показалась ей нелепой. В конце концов, десятки лет существования МКС доказали, что даже с русскими легко поладить, потому что астронавтов не заботят дрязги земных политиканов.

Хонбо. Мелоди вспомнила ее слова о Китае и поежилась. Неужели для тайконавтов интересы страны и партии действительно важнее, чем контакт с инопланетным объектом?

– Я тебя поняла, – хрипло сказала она.

– Хорошо, – кивнул Джим. – Может, я сгущаю краски, но тебе лучше подготовиться к любым раскладам.

– Спасибо. Мы справимся.

– Обязательно.

Они молча поглядели друг на друга через линзы камер, разделенные миллионами миль. Джим, судя по глазам, хотел сказать что-то еще и протянул руку. Мелоди решила, что он хочет коснуться объектива и таким образом дотронуться до нее, однако он всего лишь выключил камеру. Экран почернел, и Мелоди осталась одна среди гудящей аппаратуры и серверов.

Она долго сидела молча, а затем нехотя встала и потянулась – не потому, что затекли мышцы, а чтобы еще немного побыть одной. С каждой перекладиной лестницы гравитация слабела, и карабкаться – или толкать себя – становилось все легче. Едва заметный прилив дурноты возвестил о начавшейся невесомости. Центральный коридор, заодно выполнявший роль столовой и комнаты отдыха, пустовал. Мелоди взглянула на запястье и вздохнула.

По графику ей полагалось лечь спать час назад.

Интересно, сколько миллионов или даже миллиардов человек наблюдали, как она задумчиво буравит взглядом стену лаборатории?

Она быстро почистила зубы, сплюнула облачко пены в сливное отверстие рециркулирующего устройства, а затем устроилась в капсуле для сна, где хватало места лишь для нескольких фотографий, древнего айпода и спального мешка. Сон окутал Мелоди мгновенно, но она успела еще раз подумать о словах Джима.

И его задумчивом, печальном лице.

17

Мелоди опять снился сон. И, как всегда, она это осознавала. В детстве она убегала в осознанные сновидения из мрачной, несправедливой реальности. Такое отношение к жизни можно понять, если твои родители погибают в автокатастрофе еще до того, как ты делаешь первый шаг. Мелоди воспитывала бабушка. И хотя ее не было на свете уже двадцать лет, ее теплая улыбка на добром щекастом лице до сих пор согревала сердце внучки, словно негаснущий огонь. Обучая Мелоди осознанным сновидениям, бабушка понимала, что это ценный дар и в то же время риск, ведь внучка могла заблудиться во снах и потерять опору в реальном мире. Однако пожилая женщина поверила, что все будет хорошо, и, как это часто случалось, не прогадала.

Правда, сейчас Мелоди засомневалась в ее правоте. Сон прилип к ней как смола – еще прочнее, чем обычно, – и хотя она по-прежнему знала, как путешествовать по своим нейронным ландшафтам, они в каком-то смысле поймали ее в ловушку.

Она вновь очутилась в космосе – в месте из снов, превратившемся в быль, где она недавно посмотрела в лицо смерти. Мелоди скользила в ледяном сумраке под взглядами звезд, находя свой путь весьма приятным. Под кожей у нее образовались, щекоча и покалывая, ледяные кристаллики. Почесаться, правда, было нечем, поэтому позыв быстро прошел, и льдинки, растопленные теплом ее сердца, превратились в питательную влагу, которую вобрала в себя соединительная ткань ее организма.

В вакууме Мелоди ощущала свободу – несмотря на одиночество. Никто с ней не разговаривал, и это ее устраивало, пусть и хотелось поделиться опытом. Она даже огляделась в поисках других осознанных сновидцев, хотя рациональная часть мозга понимала, что это невозможно. Эта межзвездная пустота снилась лишь ей, а ее дом был далеко, под тонким куполом земной атмосферы.

Так или иначе, она наслаждалась свободой, чувствуя надежное присутствие Солнца, Юпитера и Сатурна – громадных гравитационных колодцев Солнечной системы, что подчиняли своей могучей силе остальные небесные тела, задавая им траектории и управляя сложной орбитальной мозаикой. Абсолютно все здесь находилось в плену у центрального светила – самого мощного генератора волн в этой локальной структуре. Не подчинялась лишь Мелоди. Она была маленькой, незначительной – и все же самым важным объектом во Вселенной здесь и сейчас. Точно так же и любой другой объект оставался самой важной вещью в себе даже через много лет после своего исчезновения.

Она вновь увидела «Пангею» снаружи. Впрочем, корабль она узнала только по рыбьему силуэту, не обратив внимания на вращающиеся элементы. «Пангея» переливалась неестественными оттенками, словно кто-то сбил цветовые настройки. Мелоди видела красные и синие сферические сполохи – на самом деле ни красные, ни синие. Во сне она понимала, что это ее мозг ищет соответствия, чтобы опереться на привычную систему координат, выходя за пределы реальности.

Правило осознанных снов заключалось в отсутствии правил. Законы физики здесь могли нарушаться, как и законы логики. Вот и сейчас Мелоди увидела, что вместо рук у нее – щупальца, а вместо пальцев – десятки, сотни фибрилл[71], которые простирались в космос и, подобно бесплотным нитям, касались одинокого многоцветного корабля. Она различала бесконечное пространство между молекулами и атомами, составлявшими эти нити.

Вокруг разворачивалось грандиозное барионное[72] действо, богатое и многообразное для неискушенного зрителя, а для нее – лишь далекие друг от друга вибрации в пустоте, эдакая насмешка над богами, когда-то возведенными на олимп людской фантазии. Основная сокрушающая масса космоса представляла собой беспредметность, ничто, фон для зрелищного спектакля материи. Этот воистину великий процесс воплощал собой непостижимой глубины мощь – и в то же время нечто абсолютно обыденное.

Впрочем, больше всего Мелоди ошеломляла собственная инертная роль. Она каждый раз изумлялась, насколько эти сны быстротечны: по ощущениям, она едва смыкала веки, однако за считаные секунды получала неизмеримо богатые впечатления. Или, скорее, точечные наблюдения и проблески выводов, которые не успевала обдумать до конца...

Мелоди проснулась с мыслью: что-то не так.

Вначале она испытала досаду: почему космос так стремительно сложил свои крылья, кто посмел обрезать ее собственные? А затем на плечи будто опустилась тяжесть и в разум просочилось осознание, что на самом деле у нее самое прозаичное тело – простейший набор костей, плоти и кожи, дополненный прискорбно короткими электрическими нервными путями.

– Коммандер!

– Ч-что случилось? – Она растерянно заморгала, с трудом разомкнув тяжелые веки.

В неясной дымке обозначилось лицо Тома. Расстроенное лицо. Мелоди задним числом отметила, что к ней обратились по званию, как бывало лишь в экстренных случаях, когда возникали проблемы.

Она зажмурилась и вновь открыла глаза. Том что-то горячо ей втолковывал.

– С Селеной неладно, – говорил он, помогая Мелоди выбраться из спального мешка, у которого заело молнию.

– Что с ней? – Вялость и сонливость как ветром сдуло.

– Она не просыпается!

– То есть?

– Не просыпается, и все! – Том наморщил лоб. – Хонбо встала раньше всех – ей понадобилось в туалет – и услышала, как в одной из соседних капсул запищал будильник. Заглянув за стекло, она увидела спящую Селену. Хонбо постучала, но ответа не дождалась. Тогда она открыла дверцу капсулы, однако Селена так и не проснулась, хотя звук будильника на ее умном браслете был выкручен на максимум.

Мелоди выбралась из своей ниши в стене и переплыла на другую сторону коридора, где располагалась ячейка Селены. Чжиган и Хонбо парили рядом с похожей на мумию Селеной, освобожденной от спального мешка. Хонбо придерживала ее у стены. Оба тайконавта бросили на Мелоди обеспокоенные взгляды.

– Ничего не понимаю, – нахмурилась она. – Вы же попробовали ее разбудить?

– Конечно, – ответил Том. Ухватившись за поручень у них над головами, он завис в воздухе, словно рыба – в толще воды. – Селена не отвечает ни на звуковые, ни на тактильные стимулы. Она как мертвая!

– Получается, она в коме?

– Нет. Температура тела обычная, дыхание регулярное. Пульс тоже нормальный. Немного замедленный, но в рамках допустимого для спящего человека.

– Значит, ты ее уже осмотрел? – Мелоди взглянула на умиротворенное лицо Селены.

Уголки ее рта время от времени подрагивали, под сомкнутыми веками двигались глазные яблоки.

– Всесторонне. Сначала я не заподозрил ничего плохого, но сейчас по-настоящему волнуюсь. Никогда не замечал, чтобы она с трудом вставала по утрам. А теперь ее не разбудить! Я мог бы вколоть ей амфетамины и немного кортизола. – Том указал на докторскую сумку, прикрепленную к стене с помощью магнита. – Возможно, тогда она проснется. Адреналин, пожалуй, не стоит. Это слишком сильное средство для того, кто с медицинской точки зрения в полном порядке.

– Только этот кто-то не может проснуться, – напомнил Чжиган.

– Да уж.

– Подождем еще, – решила Мелоди. – Позавтракаем здесь и понаблюдаем за ней. Если через час она так и не отреагирует на внешние стимулы – подумаем, что делать дальше. Чжиган, обсуди ситуацию с Центром управления полетами.

Тайконавт кивнул и удалился в сторону кабины.

Пять минут спустя Мелоди, Том и Хонбо уже «сидели» посреди открытого участка спального отсека, выдавливая себе в рот клейкую пасту из маленьких пластиковых мешочков. Сегодня пасту выдавали за яичницу с беконом и бобами.

– Можете называть меня брюзгой, но это уже слишком! – в какой-то момент произнес Том, указав на неподвижную Селену, которую коллеги зафиксировали в спальной ячейке с помощью двух эластичных резиновых лент. – Сначала погибает Габриэлла, затем Европейское агентство начинает сомневаться, не зря ли вписалось в эту миссию, и сеет раздор между странами-спонсорами, а теперь еще и Селена никак не просыпается...

– Все так, – отозвалась Мелоди. – К чему ты клонишь?

– В обычной жизни я назвал бы это полосой неудач. Я ученый, не ударяться же мне в суеверия. Но Селена... У нее в медкарте нет ничего из ряда вон. Она и сама врач, в конце концов. Как и мы, она проходила обследование, в том числе сердца и почек. И никогда не страдала нарколепсией[73]. Все это более чем странно, скажу я вам!

– Возможно, дело в радиации? – предположила Хонбо. – Да, баки с водой довольно хорошо нас защищают, однако изначально планировалась более серьезная броня. Каждый из нас проводит до двенадцати часов в жилом модуле, где мы сильнее подвержены космическому излучению.

– Да, мы получаем небезвредные дозы, – согласился Том, но тут же потряс головой, что в невесомости походило на замедленную анимацию. – И все же я беру у вас анализы крови каждые два дня и пока не заметил даже первых признаков радиоактивного поражения. Значения в миллизивертах еще ни разу не попадали в красную зону. Значит, причина в другом.

– Может, на Селену повлиял какой-то малоизученный эффект межпланетного путешествия за пределами магнитного поля Земли? – высказала догадку Мелоди.

– Какой, например? Мне ничего на ум не приходит. Сотни лет научных наблюдений вылились в довольно малое число теорий.

– Должна быть научно обоснованная причина!

– Хотел бы я ее знать.

– Надеюсь, Хьюстон что-нибудь подскажет. Они подключат массу сотрудников.

– У меня на родине этой новости не обрадуются, – мрачно произнесла Хонбо.

Мелоди заметила у нее темные круги под глазами и спросила себя: «Как давно они появились? Сколько дней или, может, недель назад?» Время на корабле сливалось в единую полосу: работа, сон, работа, сон... Из-за этой монотонности, что обеспечивала им размеренную жизнь, внушая чувство безопасности и отвлекая от тревог, астронавты все невнимательнее воспринимали окружающую обстановку. Мозг раз за разом следовал знакомыми тропами, настолько хорошо проторенными, что действия становились автоматическими.

– Разумеется. Но они и так, должно быть, недовольны, с тех пор как погибла Габриэлла. Вряд ли что-то сильно поменяется, – сказала Мелоди.

Несмотря на недобрые предчувствия, ей не хотелось нагнетать обстановку: разве это поможет?

– До сих пор не пойму, откуда взялся этот разлад, – проворчал Том. – То, что случилось с Габриэллой... – Запнувшись, он глубоко вздохнул. – То, что с ней случилось, затронуло меня сильнее, чем кого-либо еще. Но я, как и все, знал с самого начала, насколько опасна наша миссия. Что под угрозой каждый. Возможно, весь наш корабль потерпит крушение. Мы отправились в путь, не имея запасного плана. И что же теперь? Наша поддержка на Земле трещит по швам при первом же отклонении от идеального сценария! Уму непостижимо!

– Это политика. От нее никуда не деться, – заметила Мелоди.

Ей стало любопытно, прослушивают ли их сейчас, хотя, по идее, в спальной зоне наблюдение велось лишь за электронными системами и жизненными показателями астронавтов.

– Мы же так далеко... – произнесла Хонбо таким отрешенным голосом, словно обращалась к самой себе.

– Мы все прекрасно знаем, каково положение на Земле. Климатическая катастрофа, новая холодная война между Западом и Китаем, кризис в России и сопутствующая нестабильная обстановка в бывших советских республиках, разморозка древних патогенов из-за таяния вечной мерзлоты, растущее число пандемий, упадок западных демократий... Хватит одной спички, чтобы на воздух взлетел весь бочонок.

– И спичка – это мы, – закончил ее мысль Том.

– Только подожгут нас с Земли, – добавила Хонбо.

– Именно, – кивнула Мелоди. – Если там разуверятся в успехе нашей миссии – придумают, как извлечь выгоду даже из печального исхода. Так устроена политика.

– Эта чертова экспедиция должна объединять людей, а не сеять вражду! – пробурчал Том.

– Конечно, должна. – Мелоди поймала его взгляд. – И мы за этим проследим.

И тут, словно откликнувшись на этот отчаянный призыв к оптимизму, Селена открыла глаза.

– Доброе утро, – сонно проговорила она и зевнула. – Вы что, уже завтракаете? Без меня?

Выпустив из рук пакетики с сублимированной едой, коллеги как пираньи метнулись к ней.

– Эй, полегче... – вскинула она ладони. – В чем дело, ребята? – Повертев головой, она нахмурилась. – Вы зачем меня связали? И где мой спальный мешок?

– Ура! – выдохнул Том и обнял Селену за плечи. – Слава богу!

Она еще больше запуталась.

– Ты никак не просыпалась, – объяснила Мелоди. – Твой будильник прозвенел больше часа назад!

– Полтора часа назад, если точно, – добавила Хонбо.

– Да ладно!

– Мы не могли тебя разбудить, – уже спокойнее продолжил Том. – Ты была как нарколептик.

– Это чей-то дурацкий прикол? – поинтересовалась Селена. – Спешу напомнить, что мы уже давно не в колледже. И где все-таки мой спальный мешок?

– Здесь. – Хонбо толкнула его по направлению к хозяйке.

Паря в невесомости, мешок распростерся как медуза. Селена поймала его и убрала к себе.

– Спасибо хотя бы, что не разрисовали мне лицо.

– Это не шутка. – Мелоди заглянула коллеге в глаза.

Селена сдвинула брови; в ее взгляде появилось сомнение.

– Ты вчера принимала какие-нибудь лекарства? – спросил Том.

– Нет, – помотала она головой. – И прежде чем ты спросишь: алкоголь я сюда тоже не проносила, как эти шутники с «Аполлонов».

– А перед сном тебя ничто не беспокоило? Ты хорошо себя чувствовала?

– Вполне. Я вырубилась, и все.

– Сны видела?

– Да.

Том задумчиво наморщил лоб.

– Нет, это не катаплексия, – заверила его Селена. – Даже не знаю...

– А что тебе снилось? – внезапно спросила Мелоди.

– При чем тут это?

– Ответь на вопрос. – Мелоди пристально взглянула на коллегу, пытаясь донести: «Я серьезно».

– Да ничего особенного. Я была в космосе. Какая вообще разница?

– Может, и никакой. Увидим. Расскажи подробнее.

– Мне постоянно снится одна и та же ерунда. Довольно скучная, если честно. Я летаю по Солнечной системе, обычно на короткие расстояния. Вижу там кое-что, пытаюсь обдумать подробнее, но чаще всего не успеваю. – Селена вскинула на Мелоди взгляд – точь-в-точь гостья телешоу, которая надеется, что ответила на все вопросы ведущей.

– И давно тебе это снится?

– С первой или второй недели полета. Каждую ночь одно и то же.

– Ты умеешь видеть сны осознанно?

– Нет. И не пробовала учиться. Мне это неинтересно, – ответила Селена. – Еще со времен тренировок в космическом центре я настолько уставала за день, что спала как убитая. Вообще без сновидений. Думаю, тут все изменилось из-за особенной обстановки. Новые нейронные связи вместо давно налаженных. Больше работы для бессознательных механизмов коры головного мозга.

– Гм-м... И все же ты хорошо помнишь эти сны.

– Вообще-то, не очень. Как только просыпаюсь – могу воссоздать в деталях, а потом забываю. Я не могу рассказать, что мне снилось вчера, – помню только, что примерно то же самое. Вот выпью кофе – и сегодняшний сон испарится из памяти. – Селену, похоже, не слишком-то заботил предмет разговора.

– Если ты еще помнишь последний сон, опиши, что конкретно там происходило. – Увидев, что коллега вздернула брови, Мелоди добавила: – Пожалуйста.

– Ладно, – вздохнула Селена. – Я парила в вакууме и чувствовала себя превосходно, хотя и не могла по-настоящему чувствовать. У меня не было тела. Точнее, человеческого тела. Сон, что с него взять, – отмахнулась она. – Моя кожа то ли чесалась, то ли покрылась мурашками, или все сразу... Кажется, я видела и наш корабль, только выглядел он странно.

– Переливался странными цветами?

– Да. – Селена нахмурилась. – Но откуда ты...

– Продолжай. – Мелоди нетерпеливо взмахнула правой ладонью, а левой ухватилась за поручень, чтобы не уплыть в сторону.

– Что ж, если тебе и правда интересен неотсортированный хлам в моем мозгу – вместо рук у меня были прозрачные щупальца с тонкими волосками, которыми я тянулась к кораблю. – Она с ухмылкой пошевелила пальцами.

Мелоди не улыбнулась.

– Мне снилось то же самое.

– Что?! Быть не может! – воскликнула Селена.

– Да, точно такой же сон. Разве что более подробный. Но я еще в детстве научилась осознанным сновидениям и запоминаю даже мелкие детали.

– Ты точно не шутишь?

– По-моему, на приколистку она не похожа, – заметил Том. – Скорее на женщину, которая увидела призрака.

– Возможно, так и есть, – заметила Мелоди. – Какова вероятность, что нам в одну ночь мог присниться один и тот же сон?

– Примерно такая же, как приступ катаплексии у человека без проблем в медкарте, – ответил Том. – Но самое невероятное – мне тоже уже две недели снятся застывшие моменты в космосе!

Селена растерянно поглядела на коллег.

– Что вообще происходит?

– «Застывшие моменты в космосе», – задумчиво повторила Мелоди. – Вот оно!

– Ты о чем?

– Я никак не могла описать это чувство, а тебе удалось. Во сне я перемещаюсь в вакууме, вижу разные вещи и понимаю, что преодолела некую дистанцию. И всякий раз это не вяжется с затраченным временем, которое настолько ничтожно, что я не успеваю довести мысль до конца.

– Но пройденное расстояние должно соответствовать определенному времени.

– В том-то и дело. Какая-то нестыковка.

– Почему же? – вмешалась Хонбо, так долго молчавшая, что Мелоди совсем о ней забыла. – Сны подчиняются собственной логике, там почти не действуют законы природы и причинно-следственные связи.

– Возможно, ты права, – сказала Мелоди. – А тебе снилось нечто подобное?

– Я никогда не вижу снов.

– Гм-м...

– И какие выводы? – поинтересовался у Мелоди Том.

– Пока неясно, – призналась она.

Переместившись к приборной панели отсека, она потянула за ручку и выдвинула из стены один из дисплеев. Постучав по нему пальцами, открыла изображение, полученное с телескопов, и повернула экран к остальным. На темном фоне картинки выделялась бледная линия примерно в пару сантиметров длиной.

В этот самый миг вернулся Чжиган.

– Если и есть у нас загадка, сравнимая с одинаковыми снами, то она здесь, на экране, – подытожила Мелоди.

18

– Это обыкновенные сны, – категорично заявил Чжиган, глядя на большой экран в лаборатории с максимально увеличенным фото Серенити – светящимся хвостом на фоне звездной россыпи.

Астронавты собрались за узким столом, по центру которого, словно рефери, стояла пара микроскопов – сканирующий электронный и оптический. По одну сторону сидели Чжиган и Хонбо, по другую – Мелоди, Том и Селена. Команда давно уже отклонилась от привычного графика, однако Мелоди предупредила Хьюстон, что в данном случае изменения оправданны. На Земле так переживали за Селену, что Бернард, не вдаваясь в подробности, дал добро на любые необходимые действия.

– Откуда такая уверенность? – спросила Мелоди Чжигана.

– Вы спали, вам что-то приснилось. Обычное дело, разве нет?

– А почему мы с Селеной сегодня ночью видели одно и то же? И почему у Тома сны, похожие на наши?

– Похожие. Не точно такие же.

– Деталей я не помню, но мне тоже снился космос, – задумчиво произнес Том, не отводя взгляда от Серенити.

Видеозапись объекта в реальном времени выглядела статичной картинкой.

– Это вполне логично, – заметила Хонбо. – Мы же тайконавты – ну, или астронавты. Летим на космическом корабле. Наш мозг обрабатывает и сортирует переживания, накопленные за день.

– Твой довод слишком упрощен, пусть в целом и верен, – возразила Селена. – В любом случае этого объяснения недостаточно.

– Почему?

– Потому что ты слишком полагаешься на случайность. С точки зрения науки это плохо. Я бы сказала, антинаучно.

– А списать все на вмешательство инопланетного разума – это научный подход?

– Тоже нет, – признала Селена. – Даже если уравнение, всегда выдававшее один и тот же результат, стало выдавать другой при добавлении некоего фактора, нельзя утверждать, что этот фактор и есть объяснение. Это недальновидно.

– С ходу отметать любые объяснения – тоже антинаучно, – вмешалась Мелоди. – Вспомните хотя бы, как упорно ученое сообщество отрицало, что комета может находиться на орбите Плутона. Говоря «невозможно», надо всегда добавлять «исходя из того, что нам известно».

– Но Серенити и правда не комета, – заметил Чжиган.

– Да, не комета. Однако мою теорию, что это искусственный инопланетный объект, коллеги тоже сочли безумной.

– Мы до сих пор не знаем точно, права ты или нет. Хотя вероятность высока.

– Может, и с этими снами похожая история.

– И какова твоя гипотеза? – поинтересовался тайконавт.

– Четких версий пока нет. Одни догадки. – Под испытующим взглядом китайца она продолжила: – Что, если это некая попытка передать нам информацию?

– Информацию? Мы уже все способы связи перепробовали – и ответа не получили. Если, конечно, Серенити может ответить.

– Да, мы передавали сигналы, используя широкий спектр электромагнитного излучения, и ответа не последовало. Но я бы не сказал, что мы перепробовали все, – возразил Том. – Будучи людьми, мы вполне предсказуемо считаем, что это самые вероятные способы. Но могут быть и другие.

– Верно. – Мелоди встала из-за стола, подошла к дисплею и постучала костяшкой указательного пальца по светлому хвосту Серенити. – А вдруг мы имеем дело с квантовой связью?

– Квантовой? – удивился Чжиган.

– Почему бы и нет? Когда-то Эйнштейн высмеивал квантовую механику, считая ее слишком не– определенной наукой, а сейчас больше половины привычных нам технологий основаны на ее эффектах. И все же, несмотря на широкое использование, многие ее аспекты еще не изучены. Почему бы не допустить, что инопланетный корабль использует квантовую запутанность[74], чтобы с нами связаться?

– Даже если это так, – сказал Том, – откуда у нашего мозга способность воспринимать этот вид связи?

– Понятия не имею, – вздохнула Мелоди. – Но мы не можем утверждать, что такой способности нет.

– Можем, – ответила за Тома Селена. – Потому что для эволюции необходимое важнее, чем вероятное. Жизнь – узконаправленная штука. Мы заточены под требования экологической ниши.

– Возможно, раньше мы пользовались этим навыком, а затем он атрофировался. Стал чем-то вроде копчика или аппендикса.

– Это распространенное заблуждение. У аппендикса есть свои функции. Он содержит лимфатическую ткань, которая участвует в иммунных реакциях организма и восстанавливает содержание здорового кишечного микробиома после диареи. А копчик – это действительно рудимент, оставшийся с тех пор, когда у наших предков были хвосты. Тем не менее и у него есть задача – к нему крепятся несколько важных связок и мышц таза. И это только подтверждает, – заключила Селена, – что бесполезные вещи эволюцию не заботят.

– Не исключено, что мы используем этот способ связи бессознательно, – заметил Том. – В нашем мозге происходит много бессознательных процессов. Миллионы бактерий, живущих в человеческом теле, контролируют значительную часть нашего организма. Микробиом определяет, бодрые мы или раздраженные по утрам и как быстро устаем. Микробиом вырабатывает ферменты, которые, в свою очередь, включают или выключают функции нашего тела, а еще влияет на нашу вегетативную нервную систему, которую мы сами не контролируем напрямую.

– Хочешь сказать, мы всего лишь наблюдатели?

– Нет, я скорее о том, что большинство процессов в человеческом теле не требуют нашего осознанного участия. Каких-то двадцать лет назад я сам посмеялся бы над такими рассуждениями о микробиоме. А теперь это общепризнанное медицинское знание. Если отмотать еще на полвека назад, ученые считали, что пищеварительная система начинается с привратника желудка[75] и желчного протока. А сейчас мы знаем, что она берет начало в ротовой полости. – Том простер к собравшимся руки, точно священник во время проповеди. – Я веду к тому, что у человеческого тела есть много пока еще не изученных функций. Поэтому любая версия достойна рассмотрения.

– Верно, – поддержала коллегу Мелоди. – Подумайте об интуиции. Или о такой основополагающей вещи, как человеческое сознание. Для нас оно необъяснимо. Оно не может находиться в нашем теле – даже участие мозга было поставлено под сомнение после экспериментов с людьми в состоянии медитации. Их нейроны коры головного мозга, таламус[76] и ретикулярная формация[77] не подавали никаких признаков возбуждения. Если верить результатам фМРТ[78], у испытуемых пропадало самосознание – тем не менее они понимали, что существуют.

– Нет даже устоявшегося определения, что такое сознание, – добавил Том, и Мелоди кивнула остальным: «Вот видите?»

– Ладно, допустим, Серенити контактирует с нами во сне, – вновь заговорил Чжиган – правда, без прежней уверенности в голосе. – Тогда почему только сейчас? Почему не раньше? Серенити уже не первый год в Солнечной системе.

– Эти сны у меня с тех пор, как я начала тренироваться в NASA, – призналась Мелоди. «А вообще-то, намного дольше», – мелькнула мысль, которую она предпочла не озвучивать. Пока Чжиган обдумывал новые возражения, ей пришла в голову идея. – Селена, Том, вы помните хотя бы примерно, когда впервые увидели эти сны?

– О космосе? – уточнила Селена.

– Да. Застывшие моменты в космосе, – повторила Мелоди необычайно емкое описание, предложенное Томом.

– У меня в дневнике все записано.

– Ты ведешь дневник? – удивился Том.

– А ты нет? Мы участвуем в важнейшей экспедиции за всю историю!

– Об этом позже, – перебила Мелоди. – Поищешь нужную запись?

– Без проблем. Прямо сейчас?

– Да. Том, а ты что скажешь?

– Насколько помню, это случилось в тот день, когда мы доели макароны с сыром. Печальный был день.

– Отлично. Посмотри в сводке, когда у нас закончились макароны.

– Зачем тебе все это?

– Просто так... Или не просто, – пробормотала Мелоди, зачарованно глядя на бледный хвост Серенити.

Затем она схватила планшет, открыла данные полета и погрузилась в вычисления. Она и не заметила, как пролетело десять минут и вернулись Селена с Томом. Чжиган и Хонбо, явно в глубоких раздумьях, хранили молчание.

– Нашли?

– Да, – кивнул Том и назвал дату. За ним – Селена.

– Один и тот же день! – Мелоди многозначительно взглянула на китайских коллег, однако те не ответили. – А знаете, что еще тогда случилось? – Она намеренно выдержала паузу и только затем продемонстрировала планшет с результатом своих вычислений – датой, которая в точности совпадала с началом странных сновидений у ее коллег.

– В тот день мы покинули магнитосферу Земли и стали больше времени проводить в жилом модуле! – воскликнул Том.

– Именно! Получается, есть прямая зависимость между выходом за пределы земного магнитного поля и появлением снов.

– Ты же говорила, что такие сны у тебя были и раньше, – напомнил Чжиган.

– Верно. Я не знаю почему. Возможно, причина в моем навыке осознанных сновидений. Или в чем-то другом.

– На полноценное объяснение не тянет, – заметил тайконавт.

– Согласна, – вздохнула Селена.

Том тоже кивнул.

– Предположим, взаимосвязь все-таки есть, – продолжил Чжиган. – Что из этого следует?

– Что Серенити с нами общается, – ответила Мелоди.

– И что говорит?

– Не знаю.

– Ну, эти сны... Они хорошие или плохие? Как вы трое себя чувствовали?

Ее удивил внезапный интерес китайского коллеги. Безразличие в его глазах сменили пытливые искорки. Похоже, ответ его по-настоящему волновал, а следовательно, и саму гипотезу он больше не считал нелепой.

– Ни хорошо ни плохо, – ответила Мелоди. – Обычно.

Она взглянула на Тома и Селену, и те кивнули в знак согласия.

– Выходит, однозначных выводов насчет намерений пришельцев мы сделать не можем.

– Верно.

– Очень жаль, – заметила Хонбо, прервав свое долгое молчание. – Нам было бы полезно узнать, предостережение это или призыв к диалогу. Мы подлетим к объекту через несколько недель, и, думаю, за его попытками связаться есть некий умысел. Мы, люди, всегда инициируем общение намеренно – если исключить невербальные сигналы. А значит...

– Серенити пытается нам что-то сказать, – глухо подытожила Мелоди, потирая виски.

Том задал вопрос, крутившийся у всех на языке:

– Допустим, мы прилетели в инопланетную систему, населенную разумными существами, которые отправляют нам навстречу корабль. О чем мы захотим сообщить во время первого контакта?

– Зависит от того, боимся мы этого знакомства или, наоборот, ждем с нетерпением, – сказала Селена.

– И от того, как много эти существа о нас знают, – добавила Мелоди. – А важнее всего – наше впечатление об их цивилизации. Прямо сейчас на Земле бушует более тридцати вооруженных конфликтов, а еще – несколько десятков серьезных экологических бедствий. Миллионы людей вынуждены покидать свои дома. Но и хорошее тоже происходит каждый день. Огромное число волонтеров тратит свободное время, помогая другим людям. Миротворческие миссии, раздача продовольствия, международная помощь при стихийных бедствиях... Список можно продолжить.

– Инь и ян, – задумчиво произнесла Хонбо. – Мнение пришельцев – если, конечно, они наблюдают за Землей – зависит от личного отношения представителей их вида на борту корабля. Кто знает, какие вещи они сочтут важными и какие выводы сделают...

– Это как со стаканом, который наполовину пуст или полон? – подхватил Том.

– В общих чертах, да, – согласилась китаянка.

– А значит, мы по-прежнему в исходной точке, – вздохнула Мелоди. – И не можем ни о чем судить из-за отсутствия информации.

– Ну, в нас пока не стреляли, – криво усмехнулся немецкий астронавт.

– Как и мы в них, – заметила Мелоди. – Они учтут этот параметр в своем уравнении.

– И все же я никак не пойму, почему они связались с нами способом, который мы воспринимаем лишь в бессознательном состоянии. – Том указал на изображение Серенити и под испытующими взглядами продолжил: – Любое существо, способное перемещаться по межзвездному пространству и добраться до нас, не может не знать про радиоволны. Оно получило бы наши сигналы за последние десятки лет. Иными словами, вид, которому покорились межзвездные путешествия, несомненно обладает аппаратурой, чувствительной ко всему электромагнитному спектру. Такие существа способны запросто уловить любые отклонения от обычного фонового излучения и ни за что не пропустят радиоволны с Земли, как облако окутывающие нашу планету.

– Тебе интересно, почему с нами общаются загадками?

– Да. Налаживая контакт, мы всегда используем наименьший общий знаменатель. Повстречав в Японии местного жителя, я обращусь к нему на простейшем языке жестов. У нас обоих есть руки и ноги – связующие элементы, с помощью которых мы можем общаться. Я не заговорю с ним на литературном немецком или оксфордском английском, зная, что он понимает лишь по-японски. Не дурак же я, в самом деле. – Он вновь ткнул пальцем в Серенити. – Думаю, и они там не дураки. Иначе бы досюда не добрались.

– Всякое возможно, – заметила Селена. – К примеру, мы отправили «Вояджер–1» за пределы Солнечной системы, и через сотни тысяч – или даже миллионы – лет он, возможно, попадет в другую обитаемую зону. Я нежно люблю наш межпланетный зонд, однако по многим стандартам он довольно примитивен, и к тому времени все его системы уже перестанут работать. Инопланетяне, разумеется, будут заинтригованы чужим рукотворным объектом, только вот вступить с ним в контакт они не смогут. И в этом случае твои, Том, выводы, будут ошибочны.

– Согласен. Но мы наблюдали торможение и ускорение Серенити. Значит, этот космический корабль все еще на ходу. Как минимум одна система работает – управление двигателями.

– Погодите, – вмешался Чжиган, скрестив руки на груди. – Вы так рассуждаете, будто нам уже точно известно, что перед нами корабль. Хотя, возможно, Серенити – естественное небесное тело, которое в корне изменит наши познания в астрономии. А если объект искусственный, тут тоже есть варианты: космический зонд или, скажем, астероид с прикрепленными двигателями.

– Все так, – согласилась Мелоди. – Для этого нас сюда и отправили – чтобы во всем разобраться. Но ничто не мешает нам делиться мыслями уже сейчас, пока мы не достигли цели.

– Давайте подумаем, как быть с моим состоянием, – напомнила Селена. – Если я опять не смогу проснуться – ни сама, ни с вашей помощью, – возникнут серьезные проблемы. А вдруг это случится и с вами?

– Вот что я предлагаю, – сказала Мелоди. – Каждое утро будем устраивать собрание – обсуждать наши сны, записывать, сравнивать. Быть может, так мы придем к выводам, которые сейчас от нас ускользают. Я попрошу Бернарда внести изменения в наши графики. К счастью, Чжиган и Хонбо этих снов пока не видят, то есть в целом угрозы для миссии нет.

* * *

– Сны, Мел? Ты серьезно? – едко усмехнулся Джим.

Мелоди никак не ожидала, что он отнесется к ее теории с еще бóльшим недоверием, чем Бернард. Тот хотя бы сделал вид, что задумался. Впрочем, Джим вообще выглядел мрачным и поникшим.

Их «диалог» производил гнетущее сюрреалистичное впечатление, поскольку требовалось ждать восемь с лишним минут, чтобы радиосигнал достиг адресата и пришел ответ. В промежутках Мелоди заполняла бортовой журнал. Как ни смешно, отвечать все равно приходилось в темпе: чем тщательнее обдумываешь слова, тем дольше потом ждешь сигнала от собеседника.

– Столкнувшись с невозможным, мы должны раздвинуть рамки возможного. – Мелоди подалась вперед, едва не уткнувшись носом в экран. – Ты же не думаешь, что нам всем померещилось?

– Мел, – устало ответил Джим, – тебе прекрасно известно: я верю всему, что ты скажешь.

«По поводу природы Серенити ты мне не поверил», – мысленно возразила она и прикрыла глаза. Как же она устала и запуталась...

– Беда в том, что довольно заметная часть публики считает вас психически неуравновешенными. Многие эксперты заявляют, будто вы медленно сходите с ума.

– Что? Они думают, мы спятили? Но нас же показывают почти круглосуточно!

– Это всего лишь разговоры, – сказал Джим. – Пока что отдельные мнения, но сама знаешь, как бывает. Как только кролик выскакивает из шляпы, за ним не угонишься и обратно не затолкаешь.

– Бред какой-то, – вздохнула Мелоди.

Она не хотела погружаться в мрачные мысли и проклинать зрителей – точнее, самопровозглашенных экспертов, которые только и могли, что бахвалиться на телешоу и раздувать полемику ради полемики. Впрочем, иногда и ее захлестывали эмоции. Как было бы славно, если бы восемь миллиардов людей безоговорочно поддерживали их миссию!

– Общественное мнение как океан с множеством разных течений, – миролюбиво заметил Джим. В его взгляде сквозили грусть и тоска, а бледное лицо наводило на мысли об утопающем, чьи очертания под водой становятся все более размытыми. – Не бери в голову. Все может поменяться в любую минуту.

– У тебя поэтому такой вид, словно ты наткнулся на призрака? – спросила Мелоди отнюдь не из желания задеть, а из беспокойства.

Ее чувства к Джиму оставались теплыми, и она старалась это показать.

– Мы рискуем лишиться поддержки. Завтра второе слушание в Конгрессе по поводу результатов миссии. Демократы наверняка сделают акцент на том, какую дыру «Пангея» проделала в бюджете страны. А республиканцы... Президент Броснахан, к сожалению, давно утратил контроль над своей партией.

– Ну конечно. Опять треклятые деньги.

– Люди видят, что национальный долг растет, что средства на социальные нужды не выделяются – и многое другое. Чего они не видят – так это успехов нашей экспедиции.

– Еще бы! Мы же пока не долетели! – возмутилась Мелоди. – Сейчас-то они чего хотят? Неужели так сложно немного подождать?

– Прямо перед тем, как вы подлетите к Серенити, пройдут промежуточные выборы[79]. Республиканцы на взводе, потому что демократы проводят громкую кампанию, выставляя президента мечтателем-транжирой, не умеющим грамотно обращаться с деньгами. – Джим шумно вздохнул и откинул с лица прядь волос. – Это бросило на вас тень. Многие американцы теперь смотрят на вас глазами демократов: мол, куча средств тратится на слишком опасную затею с неопределенным финалом... Недостойные жалобы.

– Людей испокон веков пугало непознанное, – уже спокойнее заметила Мелоди. – Это можно понять. Я только надеялась, что политики будут поддерживать нас чуточку дольше.

– Через несколько недель вы будете у цели. И все, вероятно, наладится.

– Как ты изящно перефразировал «пан или пропал».

Без малого десять минут в ожидании ответа показались ей вечностью.

– Взгляни на это под другим углом. Пока вы в космосе, никто вам ничего не сделает.

Мелоди подумала о Чжигане и Хонбо.

– Я бы не была так уверена.

– Ты о чем? – насторожился Джим.

– Да так, ерунда. Еще три недели – и у нас появятся первые оптические снимки Серенити. Настоящие фотографии, а не компьютерные симуляции на основе инфракрасных данных или светового смещения. Мы их получим за несколько дней до промежуточных выборов – и, возможно, это все изменит.

– Надеюсь.

19

Прошло несколько недель, в течение которых астронавты участвовали во множестве интервью и работали сверхурочно, чтобы завершить оплаченные эксперименты для государственных и частных организаций. Мелоди почувствовала, что этот этап положительно на всех повлиял. Связь с домом отвлекла ее от томительного заточения на борту «Пангеи», где вся ее жизнь вращалась вокруг призрачной цели. Теперь же эта цель обрела лицо: открытие не ради самих себя, а для всего человечества.

Они отдалились от родной планеты более чем на девяносто три миллиона километров, и теперь радиосигналы доходили до Земли лишь за пять минут и двенадцать секунд. Конечно, о привычных диалогах не могло быть и речи. Им присылали заранее записанные вопросы, отчего интервью стали приятнее. Никто никого не перебивал, да и времени хватало, чтобы хорошенько обдумать ответ, не рискуя ляпнуть что-нибудь не то. Так что задержка сигнала астронавтов ничуть не расстроила: они никогда не считали себя профессионалами разговорного жанра.

Многие вопросы имели политическую подоплеку и касались предстоящих выборов. По крайней мере, вопросы для Мелоди и Селены. Томасу такие темы доставались редко. Мелоди и ее коллега из NASA не сговариваясь решили сохранять нейтралитет, что далось им легко, ведь никого из них не волновали словесные баталии в Вашингтоне.

Мелоди нравилось отвечать старшеклассникам и студентам, которые проявляли огромный интерес и поразительную осведомленность. Разговаривая с ними, она не боялась вопросов с подвохом, скрытых подтекстов и попыток перетянуть ее на чью-либо сторону.

А вот вопросы от политиков и руководства доставляли ей больше хлопот – на них приходилось отвечать в конфиденциальной обстановке спального модуля. Запираясь от коллег, Мелоди всякий раз чувствовала себя неловко – как и остальные на ее месте, за исключением Чжигана и Хонбо, которые к таким процедурам привыкли. Большинство расспросов касались подготовки к миссии. Собеседники напоминали Мелоди о незначительных деталях, стараясь укрепить свой авторитет и сбить ее с толку. Она же, в свою очередь, отвечала расплывчато. Пусть увольняют ее за это, когда она вернется. Сейчас же она плевать на них хотела. До цели экспедиции оставалось всего девять дней, и все, кроме Серенити, утратило смысл. Обратный отсчет начался.

Утром Мелоди встречалась с Томом и Селеной, и они минут по десять обсуждали сны. Результатов это не приносило – только больше загадок. Им по-прежнему снились застывшие мгновения в вакууме; иногда они наблюдали «Пангею», иногда – Сатурн, Солнце, Марс или Землю. Временами видения совпадали, однако астронавты так и не выяснили, почему это происходило.

Из-за хаотичной структуры снов Мелоди начала сомневаться, на самом ли деле это попытки общения. В них отсутствовало рациональное зерно – лишь ощущения, да и те слишком быстротечные, чтобы как следует их осмыслить. Когда утренние беседы превратились в рутину – встроились в график между чисткой зубов и важными дневными задачами – команда переключилась на новую теорию.

Связь сновидений и Серенити казалась логичной. В конце концов, Том и Селена начали видеть сны, как только «Пангея» вышла из-под действия магнитного поля Земли – довольно мощной космической силы. А в хорошо изученной людьми Солнечной системе имелся лишь один непривычный фактор – Серенити. Астронавты больше не верили в осознанные попытки наладить контакт, скорее – в случайные побочные эффекты. Оставалось выяснить, побочные эффекты чего? Строить догадки смысла не имело. По крайней мере, до тех пор, пока они не узнали о Серенити достаточно, чтобы выстроить новую систему отсчета для дальнейшего изучения инопланетных гостей.

Прошло еще три дня. Республиканцы потерпели поражение на выборах в Палату представителей; президента Броснахана списали со счетов, поскольку он больше не контролировал ни одну из палат – его однопартийцы еще и потеряли места в Сенате, который теперь разделился поровну. Демократы, яро критиковавшие уступки Китаю в связи с запуском «Пангеи», объявили о смене позиции на более жесткую, что пришлось не по вкусу азиатским партнерам. Взаимные угрозы возобновились. Как и учения армии Китая у берегов Тайваня.

Мелоди вздохнула с облегчением, только когда «Пангея» достигла долгожданной точки, откуда астронавты могли сделать первые по-настоящему информативные снимки Серенити. На носу корабля находились восемь различных телескопов на выдвигаемой решетке – самые качественные и дорогие из тех, что имелись на момент запуска, причем половину разработали специально для этой миссии.

Поэтому за девять дней до цели путешествия Мелоди проснулась в приподнятом настроении. Выбравшись из спальной ячейки, она первым делом увидела широкую улыбку Селены. Даже Чжиган не скрывал воодушевления, а из центрального коридора доносился звонкий голос Хонбо, которая перешучивалась с Томом.

В соответствии с протоколом астронавты сначала позавтракали, стараясь не выдавать нетерпения, а затем позанимались на тренажерах. Впервые на памяти Мелоди ее коллеги так усердно и целеустремленно тренировались.

Наконец время пришло. После душа вся команда собралась в лаборатории и подготовила большой сенсорный дисплей. Том и Чжиган заняли места у двух выдвижных компьютеров, чтобы провести наведение и калибровку объективов. Потом они ознакомились с данными бортового компьютера и внесли необходимые поправки. После очередной сверки подняли большие пальцы вверх: «Готово!».

– Есть картинка! – объявил Чжиган. – Она на максимальном приближении, поэтому пока плохого качества, но будет становиться четче с каждым днем.

– Всем внимание на экран! – воскликнула Мелоди. – Как же я долго ждала, чтобы это сказать!

Том поднял ладонь в вулканском салюте[80] и только затем нажал Enter. На главном дисплее высветилось изображение Серенити.

Мелоди глядела на картинку широко раскрытыми глазами, завороженная и разочарованная одновременно: объект напоминал сплющенную морщинистую картофелину, окутанную тончайшей дымкой, больше похожей на визуальный шум. Позади картофелины во тьму протянулся хвост, ярко светившийся за счет того, что оптика отфильтровала свет окружающих звезд.

– Это уж точно не диск, – прокомментировал Чжиган.

– Угу. Больше похоже на какой-то мятый астероид, – согласилась Селена. В ее словах прозвенело разочарование, словно фальшивая нота плохо настроенной гитары.

Мелоди признала, что описание весьма точное. Объект даже отдаленно не напоминал космический корабль. Ни окон, ни двигательной установки, ни различимых сегментов корпуса – вообще никаких признаков дизайна, заточенного под нужды полета и производственные требования.

– Если бы я не знал, какие фокусы эта штука отмачивала, – заметил Том, – то принял бы ее за очень странную комету.

– А как вам хвост? На плазму не похоже, – заключила Хонбо, шагнув к дисплею.

– Да, это, скорее частицы пыли или льда, которые устремляются назад и рассеиваются в вакууме. – Немецкий астронавт провел указательным пальцем вдоль хвоста, который почему-то был у́же самогó объекта, зато в сотню раз длиннее.

– Постоянная дегазация исключена. Иначе от Серенити уже давно ничего не осталось бы.

– Хвост весьма разреженный, – ответил Том коллеге из Китая. – Возможно, это крайне медленное выделение газов с очень малым расходом вещества. Зависит от плотности нашего объекта.

– Будь это правдой, хвост не сиял бы так ярко. Площадь поверхности была бы недостаточной для отражения света, – возразила Хонбо.

– Давайте обсудим структуру объекта, – предложила Мелоди, стараясь не думать о том, что реальность не оправдала ее ожиданий. – Насколько я вижу, поверхность серовато-бурая, бугристая. Хотя цвета на фото могут отличаться от реальных. Вон те вмятины – это, случайно, не кратеры?

Она указала на обширные темные области вдоль боковой стороны объекта, размеры которого составляли примерно километр в длину и шестьсот метров в высоту, если измерять по самым выступающим точкам. Человеку с воображением даже могло показаться, что вмятины выстроились в ряд, но слишком уж неровный для чего-то продуманного.

– Трудно сказать. – Чжиган сложил руки на груди. – На вид они почти одинаковы, что не вяжется с версией о попадании метеоритов. Вам часто встречались астероиды с кратерами одного размера?

– Гм-м... – Мелоди подошла ближе. – Как ты говорил, картинка еще довольно нечеткая. Думаю, мы точно определим параметры этих вмятин лишь через несколько дней. Представляю, как в Хьюстоне удивятся, что форма у Серенити немного не такая, как предполагалось.

– Я ожидал увидеть громадную крутящуюся тарелку с неровными краями, – озвучил Том ее мысли. – Но уж никак не уродливый астероид – или комету.

– Объект все же вращается, – заметила Селена, подойдя к компьютеру и что-то набрав на тачскрине. – Давайте я прокручу запись в обратном направлении?

При быстрой перемотке все увидели, как объект сместился сверху вниз, а значит, он вращался вдоль продольной оси. Из-за его различного положения относительно Солнца в зависимости от времени, когда вели запись телескопы, в течение последних лет возникло множество теорий, как именно происходит вращение и есть ли оно вообще. Теперь одной загадкой стало меньше.

– Довольно грузная штука, – заметил Том. – Во всяком случае, с виду. Учитывая размеры, масса должна быть значительной.

– Вы думаете о том же, о чем и я? – обратилась к коллегам Мелоди.

– Крутящийся жилой модуль? – отозвался Том.

Она кивнула.

– Почему бы и нет?

– Надо будет замерить параметры вращения и определить, насколько оно равномерно.

– Тогда и сможем судить о гравитации на борту. Если там больше одного g, то пришельцы, скорее всего, намного нас сильнее, но мельче. Если гравитация слабее, тогда они выше и худее.

– Думаю, мы немного торопим события, – вмешался Чжиган.

Мелоди едва не закатила глаза. Будь они подростками, она назвала бы его кайфоломом. Но за ними, давно уже взрослыми людьми, наблюдал весь мир – пусть и с задержкой. Вся команда прекрасно знала, что любое заявление на борту «Пангеи» они делали не только как астронавты, но и как представители Земли.

Им требовался успех, чтобы взбодрить родные космические агентства и не растерять оставшуюся поддержку. Возможно, к Чжигану и Хонбо это не относилось, поскольку их власти держали страну в железном кулаке и могли делать что угодно без оглядки на общественное мнение – к примеру, разворачивать пропаганду и внедрять репрессивные методы, чтобы простые китайцы уж точно не выступили против. Что сказали вышестоящие Чжигану и Хонбо? Точнее – что приказали?

«Разумеется, пресекать оптимизм на корню», – подумала Мелоди.

– Нет, не торопим, – наконец ответила она тайконавту, прекрасно понимая, что с научной точки зрения он прав.

Чжиган поднял бровь, однако спорить не стал.

Том первым нарушил тишину, явно почувствовав, что зреет конфликт.

– Мел права. Мы достаточно уверенно можем сказать, что перед нами искусственный объект. Он не похож ни на одно из естественных тел, с которыми когда-либо имели дело астрономы, и не следует предсказуемым физическим моделям. Один только хвост – весомое тому доказательство.

– А как быть с тем, что мы точно рассчитали, когда Серенити пересечет орбиту Марса? – напомнил Чжиган.

– Это потому, что с тех пор наш объект не ускорялся. Возможно, он достиг предельной скорости. Почему он замедлился возле Сатурна и какое-то время за ним прятался, мы вряд ли когда-нибудь поймем. Но причина явно не в природных процессах, ведь ни один естественный объект не может затормозить, а затем вновь ускориться. Так что мы имеем право – и будем – рассуждать о том, кто или что поджидает нас на этом корабле. Тем более всего через несколько дней мы подлетим к нему вплотную и попробуем высадиться.

– Если это можно назвать высадкой. – Все взгляды обратились к Хонбо, и она, словно защищаясь, вскинула ладони. – Я всего лишь хочу напомнить, что Серенити вращается. Так что подлететь будет непросто, а как только проведем стыковку – если наш план сработает, – мы непременно ощутим перегрузку.

– Мелоди и Чжигану стыковка по плечу. Вы же уверены в своих силах, ребята? – обратился Том к пилотам.

Чжиган, видно, понял, что его загнали в угол, и после небольшой заминки ответил:

– Конечно. Мы справимся.

– Вот и отлично.

– Там спереди какое-то пятно, – сменила тему Мелоди. Ей не хотелось вникать в то, что сейчас на уме у коллег. Пусть этим занимаются политики. Она провела пальцем по темному участку, похожему на пасть кита. – Видите?

– Да, и пока непонятно, что бы это могло быть. Возможно, впадина, – предположила Селена. – Она может подойти нам для стыковки, если мы подлетим достаточно близко к продольной оси. Это защитит «Пангею» от перегрузок.

– Но если объект вновь ускорится, у нас возникнет проблема, – заметил Чжиган. – Если он превысит нашу максимальную скорость, мы не сможем отлететь на безопасное расстояние. При наихудшем развитии событий мы врежемся.

– Полезное замечание, – похвалила его Мелоди. – За следующие несколько дней мы внимательно изучим снимки, определим скорость вращения и поперечный диаметр объекта. Тогда и поймем, с какими силами имеем дело.

Она подождала, пока все кивнут в ответ, а затем улыбнулась. И потрясенно осознала, что это ее первая улыбка с тех пор, как погибла Габриэлла.

– Мы на финишной прямой, ребята. Пора взяться за дело!

* * *

И они взялись. Последующие три дня помимо обязательных тренировок и отчетов они посвятили изучению фотографий с телескопов. Используя разнообразные датчики, определили предполагаемую массу и плотность объекта, его точную длину, ширину и высоту – тут помогло вращение – и, наконец, его тангенциальную скорость на поверхности, составлявшую не менее семидесяти метров в секунду. Учитывая период вращения тридцать две секунды, ожидалась перегрузка в одну целую и три десятых g. «Немало, – заключили астронавты, – однако посадочный маневр возможен».

Экипаж «Пангеи» испытывал в равной степени волнение и любопытство, без особенных вспышек оптимизма или пессимизма. Мелоди сосредоточилась на положительных аспектах: объект не открыл огонь и не умчался при их приближении. В то же время он не походил на космический корабль – во всяком случае, ни на один из тех, что встречались в научно-фантастических книгах и фильмах. Впрочем, Мелоди давно привыкла к загадкам.

– Чжиган, мы с тобой рассчитаем курс на сближение и продумаем стыковочный маневр. Нужно найти подходящую область для высадки. О классическом приземлении не может быть и речи: у Серенити не хватит массы, даже чтобы притянуть листок бумаги. Нам придется задействовать гарпуны, если запасы холодного газа иссякнут слишком быстро.

– Думаю, так и случится, – сказал Чжиган. – Только чтобы поспеть за вращением объекта, понадобится постоянно включать двигатели малой тяги – на семьдесят-восемьдесят процентов мощности.

– Скорее всего, – согласилась Мелоди. – Но если это не астероид, куда пришельцы установили двигатель, а все-таки корабль, наш маневр с гарпунами могут принять за нападение.

– Она права, – кивнула Хонбо, проигнорировав скептический взгляд соотечественника. – Если наше поведение сочтут враждебным, контакт мы не наладим. На Земле убивали и за меньшее, когда исследователи пытались общаться с дикими племенами.

– Это точно, – поморщился Том. – Необходимо учесть множество культурных нюансов, прежде чем стрелять в инопланетный корабль заостренными предметами и цепляться к нему, как клещ.

– Что-нибудь придумаем, – пообещала Мелоди, а затем обратилась к Тому и Селене: – Предлагаю вам, ребята, подготовить шлюз. На всякий случай сверьтесь с инструкцией.

Селена открыла было рот, однако Мелоди перебила:

– Знаю, знаю. Вы это проделывали бессчетное число раз, но сейчас права на ошибку нет.

Она подождала, пока коллеги разойдутся. Осталась одна Хонбо.

– А мне что делать? – Она вопросительно взглянула на Мелоди.

– Есть еще одно задание. Быть может, самое важное. – Они подошли к дисплею, на котором загадочный объект следовал своим курсом параллельно «Пангее». – Нам нужно подготовиться к любому повороту событий.

– Думаешь, на нас нападут?

– Нет. – Мелоди даже вздрогнула. – Во всяком случае, надеюсь, что нет. – Глубоко вздохнув, она заговорила вновь, уже более тихим, доверительным голосом: – Мы тут полгода ломали голову, кто или что поджидает нас внутри Серенити. Уверена, и на Земле строили догадки. Даже представить боюсь, сколько фантастических сценариев они понаписали. Однако мы, астронавты, почти не делились соображениями друг с другом.

– Думаю, это как с драконом, которому всегда не везло, – пробормотала Хонбо.

Мелоди удивленно воззрилась на коллегу, и та едва заметно кивнула – или качнула головой:

– Это очень старая китайская легенда. О драконе, живущем где-то посреди пустыни Гоби. Дракону всегда не везло. Огненным дыханием он рисовал планы на будущее на стене своего логова, однако его мечты никогда не сбывались и все оборачивалось по-другому. Тогда дракон проклял звезды, вершившие судьбу и вредившие его чаяниям. Он сжег все рисунки и больше никогда ни о чем не мечтал. С тех пор он стал самым счастливым драконом Востока. Все. Это если очень вкратце.

– Похоже, эта легенда объясняет наш страх, что желаемое не случится, если рассказать о своих планах.

– Да. То, что озвучено, становится реальным. А реальное можно потерять. Превращаясь в слова, мысли обрастают плотью, и будущее, становясь настоящим, может смыть их, как замки из песка.

– Как ты красиво сформулировала. – Помолчав, Мелоди продолжила: – Ты должна стать нашим драконом, Хонбо. Запиши все сценарии, которые придут в голову. Что перед нами – зонд, управляемый искусственным интеллектом, не основанном на двоичном коде? Или мы увидим пришельцев в криостазе, которые проснутся при нашем приближении, поскольку их транспорт снабжен соответствующим датчиком? А может, этот корабль тысячи лет следовал заданному курсу и на борту мы найдем лишь скелеты? Или там экипаж, состоящий из роботов, которых отправили существа, неспособные сами полететь в космос? Или же нас встретит искусственный разум, давно уничтоживший или переживший своих создателей? Есть где разгуляться фантазии, да? Чем больше вариантов ты придумаешь, тем лучше мы подготовимся.

20

Сжимая левый и правый ручные контроллеры, Мелоди несколько раз вдохнула и выдохнула, глядя на воображаемое пламя в пустоте. Лихорадочные мысли уступили место океану спокойствия, который несколько веков назад открыли для себя первопроходцы этой техники – самураи.

Ее разум очистился, освободился от гомона тысячи голосов – ничуть не помогая, они настойчиво твердили: одна-единственная ошибка – и «Пангея» разобьется.

Меня к этому не готовили, потому что никого за всю историю к этому не готовили.

Сегодня мы первыми из людей осуществим подобную стыковку – а часто ли все получается с первого раза?

Можно ли доверять Чжигану? Не вытворит ли он что-нибудь по требованию партии?

Что, если пришельцы дадут о себе знать и сорвут стыковочный маневр?

А если начнут стрелять?

А вдруг они окажутся свирепыми космическими монстрами наподобие ксеноморфов[81]?

Что, если я облажаюсь и начну межпланетный конфликт?

Или не рассчитаю тягу и наши двигатели сожгут инопланетный корабль?

Вдруг наш маневр вызовет цепочку событий, которая повергнет в хаос весь мир?

– Все системы готовы, – доложил сидящий рядом Чжиган.

Астронавты решили не надевать скафандры, оставшись в многофункциональном нижнем белье и комбинезонах. Они понимали, что, если корпус будет поврежден и давление упадет, им все равно крышка, ведь ближайшая помощь находилась в ста миллионах километрах. Поэтому Мелоди предпочла действовать без перчаток, которые затрудняли тактильную обратную связь.

– Готовность жилого модуля? – спросила она у напарника.

– Штанга втянута и зафиксирована; магнитный замок активирован.

– Готовность двигателей малой тяги «Драко»?

– Готовы. Давление в баках с холодным газом стабильное; уровень заполнения – девяносто три процента, – отрапортовал Чжиган с профессиональным спокойствием пилота, который следует давно знакомым рейсом.

– Готовность гарпунных пушек?

– Все восемь устройств в рабочем состоянии.

– Все готово к отключению главных двигателей?

– Так точно.

Не так давно Мелоди и Чжиган вновь вывели корабль в режим ускорения, чтобы скорости «Пангеи» и Серенити идеально совпали, а затем, несколько часов назад, уменьшили тягу двигателей «Раптор–3», однако совсем выключать их не стали на случай непредвиденных отклонений. Не подстройся они точно под курс и скорость Серенити, весь маневр пошел бы насмарку.

– Отключить двигатели, – распорядилась Мелоди.

– Главные двигатели отключены.

Это означало, что вновь привести «Рапторы» в действие пилоты смогли бы лишь после долгой пусковой процедуры. Зато уменьшился расход энергии – первостепенная задача при свернутых солнечных парусах.

Мелоди взглянула на экраны, куда выводилась трансляция с надфюзеляжных камер. Инопланетный объект в трехстах метрах от «Пангеи» вращался вокруг длинной оси по направлению полета – ни дать ни взять картофелина из реголита. Или забытый на чердаке и погрызенный мышами мяч для американского футбола. Довольно неказистое и в то же время занимательное зрелище. Взять хотя бы хвост. Астронавты все еще гадали, откуда производится выброс отработанного топлива, ведь никакого сопла видно не было. Чтобы выяснить, не расположено ли оно сзади, им пришлось бы подлететь слишком близко к хвосту объекта, подвергнув «Пангею» опасности. Так что эта загадка переместилась в самый конец длинного списка непонятных вещей.

«Пока непонятных», – твердо поправила себя Мелоди.

Теперь, когда «Пангея» сблизилась с объектом, он еще сильнее напоминал астероид. Коллеги до последнего надеялись, что их первые впечатления окажутся неточными из-за плохого качества картинки, однако за последние двадцать часов они подошли достаточно близко, чтобы снять очень четкие записи в высоком разрешении. Поверхность Серенити представляла собой рыхлый, пыльный каменистый грунт – или настолько искусную его имитацию, что внешне не отличить от настоящего реголита.

Впрочем, с выводами астронавты не спешили, пока не получили данные с рентгеновских, инфракрасных и гамма-спектрометров. Еще команду озадачило едва заметное свечение с боков Серенити, похожее на полупрозрачную дымку. Оно проявилось на снимках лишь вчера, и первой его обнаружила Селена.

Ударные кратеры, которые Мелоди заметила без малого две недели назад, больше не выглядели ровными и почти одинаковыми. Сверху объект походил на воронку. Ее глубину астронавты измерить не могли: пришлось бы вновь ускориться и замедлиться, чтобы подлететь с нужной стороны, а это излишне усложнило бы миссию. В случае космических полетов из-за каждой дополнительной задачи количество потенциальных проблем возрастало в квадрате. А проблемы в космосе обычно приводили к фатальному исходу.

Помимо прочего, инопланетный объект оказался темным. Его поверхность, отражая солнечный свет, могла бы сиять намного ярче, однако выглядела тусклой, словно губка, которая впитывает окружающие фотоны и не выпускает обратно. Мелоди задумалась, не имеют ли они дело с незнакомой фотовольтаической[82] технологией, однако, рассмотрев реголит получше, отмела эту идею.

Подобно спутнику, «Пангея» несколько раз облетела Серенити вдоль продольной оси и просканировала поверхность с помощью инфракрасных лучей и лазера, получив самые четкие снимки из возможных. Глубина кратеров различалась, реголит имел мелкую однородную текстуру, а впадины и возвышенности располагались неравномерно. Никакой системы в этом рельефе не прослеживалось. Как и прежде, объект походил на астероид или комету... хотя не мог быть ни тем ни другим.

Наматывая круги, астронавты отправляли на Серенити всевозможные сигналы: световые вспышки, отсылающие к числам Фибоначчи[83]; простые числа в виде микроволновых радиосигналов на десяти основных языках Земли; двоичный код, содержащий базовые математические формулы... Внушительный список включал все идеи, которые пришли в голову земным специалистам за четыре года подготовки.

Результат удручал: ответа не было.

Тишина.

При виде темного гиганта, к которому они приблизились, Мелоди пробрала дрожь. «Пангея» походила на рыбу-чистильщика перед старым, потрепанным жизнью горбатым китом.

«Или перед белой акулой», – подумала она и поскорее отправила эту мысль в воображаемое пламя. А ведь когда-то «Пангея» казалась ей огромной, особенно в сравнении с ракетами Falcon 9, на которых NASA отправляло астронавтов на МКС. Только теперь она по-настоящему осознала, с чем они имеют дело – с невероятно древней громадой, мчавшей сквозь миры, знакомые людям лишь гипотетически; с наглядным доказательством того, как мало человечество знает.

– Выпустить посадочное устройство, – приказала она.

Строго говоря, эти сплющенные композитные поверхности посадочным устройством не являлись. Их разработали скорее для того, чтобы корпус «Пангеи» не пострадал при контакте с грунтом Серенити. Впрочем, Мелоди не осуждала коллег-инженеров: ей тоже нравились звучные названия.

– Посадочное устройство выпущено.

– Отлично. – Мелоди на мгновение задумалась. Наверное, в такой момент следует произнести речь для потомков? – Вы можете сказать, что никто из землян еще не бывал так далеко от дома. Но я скажу иначе: мы теперь не дальше, а ближе. Ближе к тем свершениям, что под силу людям, когда они работают сообща.

Она поглядела направо. Чжиган показал большие пальцы и, наверное, впервые на ее памяти улыбнулся.

– Мы буквально в двух шагах, коммандер.

– Буквально в двух шагах, – тихо повторила она и уже громче объявила: – Начинаем стыковочный маневр!

Всего у корабля было три направления движения – и, соответственно, команды для управления полетом: крен, рыскание и тангаж[84], которые обычно отсчитывались относительно центра массы летательного аппарата. В условиях невесомости направления тяги для подобных маневров сохранялись, хотя центр массы значения уже не имел, поскольку пропадало направление гравитации. Настройки, впрочем, оставались аналогичными, чтобы добиться идеального баланса.

Мелоди взяла на себя крен и тангаж, Чжиган управлял рысканием, а сидевшие сзади Том, Селена и Хонбо следили за параметрами маневра: расстоянием до цели, мощностью двигателей, расходом холодного газа – и, конечно, за поверхностью Серенити. А также за журналом ошибок, о которых система предупреждала с помощью красных сигналов.

В качестве стыковочной площадки они выбрали плоский участок поверхности, похожий на выветренное ложе миниатюрного земного ледника. Дно углубления со скошенными стенками выглядело довольно ровным и чуть менее каменистым, чем окружающий ландшафт. Места хватило бы и для двух кораблей размером с «Пангею». В центре впадины виднелся круглый пятачок тени, куда из-за направления полета Серенити не доставал солнечный свет. Они выбрали этот кратер – если это кратер – как отправную точку, чтобы затем проникнуть внутрь. Или, по крайней мере, добыть образцы.

Мелоди осторожно переместила оба джойстика в разных направлениях, чтобы выровнять курс, ориентируясь на зеленый крестик прицела на дисплее. Две пересекающиеся линии немного колебались в трех измерениях в зависимости от ее манипуляций. Она попыталась не думать о том, что корабль летит сквозь вакуум со скоростью более пятидесяти тысяч километров в час, и сфокусировалась на ощущении неподвижности. Весь экран, подобно лунному пейзажу, заполнила поверхность Серенити. Ничто не выдавало, насколько быстро несутся оба объекта. Картинка походила на статичную, разве что кратеры и другие детали ландшафта постепенно увеличивались.

– Отклонения минимальные, параметры приближения – в ожидаемых пределах, – сообщил сзади Том.

– Осталось двести семьдесят метров, – добавила Хонбо.

Полагаясь на интуицию, Мелоди сосредоточилась на двух тонких линиях, стараясь соединить их в перекрестье под прямым углом, которое упорно от нее ускользало.

– Двести двадцать метров.

– Курс в норме.

Поверхность Серенити увеличивалась в масштабе, и носовые огни «Пангеи» блуждали по ней, словно тюремные прожекторы в поисках сбежавших преступников. Правда, вместо беглецов громадные круги света выхватывали все тот же серый реголит, четко проявляя его текстуру на фоне окружающей дымки. А еще лучи скользили по чаше предполагаемого кратера, однако в силу угла падения до дна не доставали и освещали лишь наклонные стенки, напоминавшие базальтовую[85] структуру.

– Сто пятьдесят метров, – вновь прозвенел голос Хонбо.

– Все идет по плану. «Драко» работают в штатном режиме, расход холодного газа не превышает ожидаемый.

Прикусив кончик языка, как и всегда в минуты напряжения, Мелоди переместила правый джойстик немного вперед, а левый – чуточку правее. Линии вновь образовали почти идеальный крест. Она бросила взгляд на показатели левого двигателя малой тяги, который должен был работать непрерывно, чтобы «Пангея» успевала за вращением Серенити. Топлива осталось примерно на пять часов – более чем достаточно для маневра, однако и медлить не стоило. Если не найти способ состыковаться с Серенити, то корабль так и останется рядом – и в то же время бесконечно далеко.

Мелоди отбросила мрачные мысли.

Она надеялась на гарпунные пушки и тросы из углеродных нанотрубок, способные выдержать многократный вес «Пангеи». Все зависело от того, насколько хорошо гарпуны зацепятся за поверхность Серенити. Еще во время их проектировки встал вопрос: с какой силой можно выстрелить, чтобы это не восприняли как нападение? С другой стороны, если гарпуны не пробьют камень, миссия будет провалена...

– Девяносто метров.

– Снизить скорость сближения на двадцать процентов, – распорядилась Мелоди.

– Скорость снижена на двадцать процентов, – подтвердил Чжиган звенящим от напряжения голосом.

– Следите за краями углубления, – велела Мелоди остальным, когда горизонтальная и вертикальная линии соединились по центру кратера.

Внешние концы линий выходили за пределы впадины, помогая прицелиться еще лучше. Пока их длина вне темного круга оставалась одинаковой – центровка была идеальной.

Чем ближе подлетал корабль, тем сильнее свободные концы укорачивались. Равномерно.

– Уменьшить тягу «Драко» на тридцать процентов, – велела она Чжигану.

Сближение пошло еще медленнее; с уменьшением мощности двигателей снизилась и сила отклика ручных контроллеров.

– Тяга снижена на тридцать процентов.

– Сорок метров.

Кратер, прежде довольно неприметный, превратился в зияющую темную дыру прямо под кораблем и продолжал расти.

– Двадцать метров.

Тень «Пангеи» легла на матовую поверхность, словно мазок черной краски по картине в серых тонах.

– Снизить тягу до десяти процентов.

– Снижено до десяти процентов, – подтвердил Чжиган.

– Открыть гарпунные дверцы, – распорядилась Мелоди.

– Гарпунные дверцы открыты. Указатели цели активированы. Устройства готовы к стрельбе.

Теперь они приближались к поверхности – или обшивке? – значительно медленнее. Расстояние постепенно таяло, метр за метром. Островки света от носовых огней «Пангеи» превратились в обширные участки танцующих фотонов, а затем миновал очередной период вращения, и сбоку от корабля показалось Солнце. Не ослепительное – и все же достаточно яркое, чтобы круги искусственного света померкли, рассеявшись подобно краске в воде.

– Десять метров.

– Приготовиться к выстрелу.

– Гарпунные пушки готовы.

Мелоди недолго боролась с собой. Даже если экипаж Серенити заподозрит нападение, другого выбора у астронавтов не было – только развернуться и улететь домой. А этого они точно не хотели.

«Вряд ли пришельцы воспримут как атаку метание допотопных копий, – мысленно подбодрила она себя. – Эксперты по космическим путешествиям должны догадаться, зачем нам гарпуны».

– Огонь!

Она услышала, как Чжиган щелкнул тумблером, и кресла едва заметно тряхнуло. В тот же миг восемь газовых катапульт выпустили в цель вольфрамовые клинья с алмазным напылением. Маневровые двигатели по правому борту филигранно скомпенсировали импульс, и корабль остался на месте.

Как только гарпуны беззвучно вырвались из корпуса «Пангеи», из восьми точек, куда они попали, взмет– нулись в вакуум фонтаны реголита, зависли облаками, а затем постепенно рассеялись. Отдельным частичкам, разлетавшимся все дальше друг от друга, предстояло долгое путешествие в поисках небесного тела, которое затянет их в свою гравитационную воронку.

Раздался приглушенный звук, похожий на стук дождевых капель.

– Хонбо? – напряженно обратилась Мелоди к коллеге.

– Видимой реакции нет.

– Хорошо. Итак, момент истины. – Сделав глубокий вдох, она велела Чжигану: – Втянуть тросы.

Мгновенно возникла сила тяготения, и Мелоди ощутила рывок в сторону потолка – то есть вверх, если использовать привычную систему координат. Трехточечные ремни безопасности на ее сиденье протестующе скрипнули под нагрузкой в одну целую и три десятых ее веса. Она удивилась, насколько ощутима центробежная сила всего на треть выше земной гравитации.

– Втягиваю тросы.

Чжиган с щелчком переключил очередной тумблер. Пульт управления гарпунными пушками представлял собой слегка переделанную старомодную приборную панель, не снабженную сенсорным экраном. Как ни странно, эта система, созданная в Китае, своим архаичным видом внушала чувство надежности.

Лебедки с утробным гулом начали сматывать канаты из углеродных нанотрубок – ценнейшего, на вес золота, материала. Мелоди надеялась, что материал оправдает свою огромную стоимость.

– Скорость намотки тросов стабильная. Температура двигателя в норме, – докладывал Чжиган, пока «Пангея», как маленькая пугливая рыбка, приближалась к огромному космическому киту, словно боясь ненароком разбудить гиганта.

– Восемь метров, – сказала Хонбо.

– Тепловые датчики фиксируют небольшое повышение температуры на поверхности, – сообщил Том.

– Какое? – спросила Мелоди, не отрывая взгляда от экрана с перекрестьем – на случай, если понадобится запустить «Драко», чтобы скомпенсировать неравномерную намотку тросов.

– На четыре процента. В тех местах, куда попали гарпуны.

Сглотнув, Мелоди бросила быстрый взгляд на Чжигана.

«И ты еще думаешь, что это естественное небесное тело?» – хотела сказать она, однако сдержалась и вновь повернулась к дисплею.

– Четыре метра.

Астронавты молча наблюдали, как тает оставшееся расстояние и перед объективами камер серой завесой воцаряется ландшафт Серенити. Затем корабль тряхнуло, и стыковочные узлы коснулись поверхности объекта.

– Выключить все двигатели, закрыть защитные двери. Запустить полную проверку бортовых систем, – отдала приказ Мелоди. – Если даже крупица реголита попала туда, где ей не место, мне нужно об этом знать.

– Двигатели выключены, защитные двери закрыты, – бесстрастно, как робот, отозвался Чжиган.

– Начинаем проверку систем, – доложила Селена.

Повисла тишина. Пару раз в толще стен корабля что-то скрипнуло. Наконец на экране всплыло сообщение, на которое все надеялись: «Ошибок не обнаружено».

– Поздравляю, ребята! – облегченно вздохнула Мелоди. – Первый этап пройден.

– Нас не подстрелили, мы не врезались и не соскочили, – резюмировал Том. – Я бы назвал это победой.

– Даже знать не хочу, какие ужастики ты себе напридумывал, – фыркнула Селена, пытаясь скрыть ликование. – Хорошо, что я не верю в самосбывающиеся пророчества.

– Мы же астронавты как-никак. Только завзятые оптимисты запирают себя в ракете и летят в самое опасное место во Вселенной.

Мелоди позволила коллегам еще немного поболтать и расслабиться, а сама сохранила отчет о маневре и лишний раз проверила нагрузку на тросы. Цифры немного различались, но ни в одном из восьми случаев не превышали двадцати процентов от максимума.

«Все действительно прошло гладко», – не без удивления подумала она.

– Порядок действий мы уже обговаривали. У нас есть час для анализа данных. Том, наблюдай за температурой. Вместе с Селеной подготовьте шлюз. Чжиган, следи за трансляцией с видеокамер и микроволновым излучением. Если на поверхности объекта или ниже возникнут какие-то изменения, включай сигнал тревоги. Я посмотрю запись стыковочного маневра – вдруг мы упустили что-то важное. Хонбо, а ты проверь снаряжение. Через час начнем готовиться к выходу на поверхность.

Коллеги подтвердили, что поняли план действий. Кто-то покинул кабину, кто-то занял место перед дисплеем. Чувство невесомости улетучилось. Селена и Том, ворча, выбрались из кресел и теперь стояли на потолке прямо у Мелоди над головой, отчего ее слегка замутило.

Следующий час выдался крайне томительным. С трудом сосредоточившись, Мелоди заставила себя проанализировать выполненный маневр и убедиться, что ни одна мелочь не упущена. Она не знала, что именно ищет. Впрочем, вся миссия примерно так и проходила. На всякий случай она посоветовалась с Чжиганом. Тот коротко ответил:

– Проблем нет.

Согласно протоколу Мелоди передала тайконавту управление кораблем.

Расстегнув ремень безопасности, она приложила немало усилий, чтобы не упасть головой вниз и не врезаться в потолок. После месяцев, проведенных в невесомости, к этому предстояло привыкнуть.

Теперь ее ждала миссия в полевых условиях.

21

Облачение в скафандры перед выходом на поверхность Серенити заняло два с лишним часа. Эту долгую процедуру Мелоди несметное число раз проходила в Космическом центре Линдона Джонсона: иногда одевали ее, а иногда это она подключала кабели, присоединяла различные элементы или следила за процессом через ноутбук. Вот и теперь астронавты выполняли пункт за пунктом из бесконечного списка, регистрируя все свои действия с помощью планшетов. Процесс затянулся на лишний час, в основном из-за гипергравитации. Каждое движение требовало бóльших усилий, чем на Земле или в невесомости. Том и Селена трудились не покладая рук, пока Мелоди и Хонбо висели в горизонтальном положении лицом вниз, что со временем превратилось в настоящую пытку.

Прикрепленная за ноги и торс скафандра к стене шлюза, Мелоди, как обычно, чувствовала себя рождественской елкой, которую наряжают в ходе старинного ритуала. Том и Селена работали старательно – а значит, медленно, шаг за шагом. Даже малейшая ошибка могла привести к катастрофическим последствиям. Работа за бортом МКС и та не предполагала такой ответственности.

– Система охлаждения? – осведомился Том.

– В первом скафандре – подключена, – отрапортовала Селена, а затем перешла к Хонбо, чтобы проверить и ее.

– Еще немного – и вся моя кровь скопится в носу, ладонях и ступнях, – усмехнулась Мелоди, пока двое коллег методично двигались по списку. Она взглянула на Хонбо, с виду чуть побледневшую.

– Ты как?

– Хорошо. Только... – Она замялась.

– Ну же, говори.

– Да нет, все в порядке.

На краткий миг Мелоди почудилось, что ее коллега из Китая вот-вот поделится чем-то личным. Однако Хонбо лишь приподняла подбородок и вновь натянула загадочную улыбку.

«Кто знает, как бы я себя вела, если б за каждым моим словом следила всемогущая партия, а за плечами незримо маячили полтора миллиарда соотечественников, которых мне нельзя посрамить», – с сочувствием подумала Мелоди, постаравшись не злиться на коллегу, уклончивую, словно река. Хонбо знала свое дело и как никто концентрировалась на работе, и все же Мелоди предпочла бы в напарники Тома или Селену, чьи шутки помогли бы сбросить напряжение. Увы, в протоколе миссии четко указывалось: после прибытия на Серенити первый выход на поверхность осуществляют американский и китайский астронавты.

Политика сопровождала их повсюду.

Мелоди оставила эти мысли при себе и продолжила терпеливо ждать, пока Том и Селена завершат необходимые процедуры – подсоединят многочисленные кабели, проверят системы и отметят все пункты на планшетах. Через два часа и сорок пять минут они наконец покончили со списками и помогли Мелоди и Хонбо приноровиться к центробежной силе. Скафандры для выхода в открытый космос, облегченные по сравнению с прежними изделиями NASA благодаря замене компонентов, все равно оставались грузными и неповоротливыми. Эти дополнительные десятки килограммов свинцовой тяжестью легли на плечи двух женщин. А от перегрузки в одну целую и три десятых g их ступни горели огнем.

Том и Селена пожелали коллегам удачи, заперли внутренний люк и по сигналу Мелоди сбросили давление в шлюзе. Как только Мелоди и Хонбо легли на люк, красный огонек сменился зеленым.

– Проверка связи! – объявила Мелоди.

– Слышу тебя четко и громко, – ответила Хонбо.

– Мы вас тоже слышим, – сообщил Том с другой стороны люка.

– И я, – отозвался из кабины Чжиган.

В правой руке Мелоди сжимала громоздкий гарпунный пистолет. Еще одним преимуществом корабля Starship кроме надежности и продуманного дизайна было количество свободного места. Он мог перевозить до сотни человек вместе с пропитанием и кислородом. А поскольку сейчас на борту было всего шесть астронавтов, значительную долю пространства отвели для хранения всевозможных инструментов. Джим как-то сравнил «Пангею» со швейцарским ножом, и, взглянув на пистолет, Мелоди мысленно согласилась.

– Открыть люк.

– Есть открыть люк! Удачи вам! – сказал Чжиган и повторил свое напутствие по-китайски.

– Спасибо. Се-се[86].

Люк скользнул в сторону, и глазам Мелоди предстал кратер – темное пятно, куда, словно жидкость, струился свет из шлюза. Прижатые спинами к внутреннему люку, они с Хонбо с трудом представляли, как преодолеют центробежную силу, ведь для этого придется встать на ноги, а внешний люк – у них над головами.

– Лазер показывает глубину три метра, – сообщила китаянка.

– Ничего, гарпуны долетят. Включаем нашлемные фонарики. – Мелоди нажала нужную кнопку на контрольном устройстве у себя на груди.

Два мощных луча заполнили кратер слепящим белым светом, выхватив из темноты неровные стенки, сужавшиеся к центру выбоины. Сверху материал походил на базальт – хотя базальта тут быть не могло. Ближе к дну кратер становился сероватым, а затем постепенно зеленел, почти до нефритового оттенка.

– Похоже, наверху слои более рыхлые. Предлагаю стрелять на полметра ниже кромки, – сказала Мелоди и навела гарпунный пистолет с включенным лазерным прицелом на нужную точку.

– Давай попробуем, – ответила напарница и прицелилась в аналогичное место на противоположной стороне кратера.

Хотя от красных точек их отделяло чуть более четырех метров – два метра до внешнего люка плюс расстояние между «Пангеей» и Серенити, – эта дистанция казалась Мелоди непреодолимой. Ради этого мига она трудилась долгие годы, и вот он наконец-то настал. Впрочем, пока ее глазам предстали лишь голые камни и реголит, такие же невзрачные, как на Луне. Непривычной была лишь сила, неистово толкавшая астронавтов назад, словно инопланетный объект отмахивался от надоедливых мошек в скафандрах.

– Огонь! – Мелоди нажала на спусковой крючок и ощутила легкую дрожь отдачи.

Коллеги заранее предвидели, что придется работать в невесомости, поэтому захватили в полет пистолеты, оснащенные баллонами с холодным газом и соплами для создания обратной тяги. Однако сейчас эти приспособления не требовались. На спинах скафандров у Мелоди и Хонбо имелись громоздкие мобильные устройства, которые могли выбрасывать порции газа, чтобы астронавты не отдалялись от цели.

Из дула гарпунного пистолета вылетела стрела и, воткнувшись в стенку кратера, выбила фонтан камешков. Они окатили Мелоди метеоритным дождем, забарабанив по шлему и скафандру. И хотя ее жизни ничто не угрожало – слишком уж мелкие частички, да и скорость не та, – она содрогнулась всем телом. Для опытных астронавтов любая пылинка представляла возможную опасность.

Приведя в действие лебедку, Мелоди подождала, пока натянется трос, а затем еще сильнее увеличила натяжение, чтобы посмотреть, не сорвется ли острие гарпуна при малейшем рывке. Наконечник выдержал.

– Получилось!

– У меня тоже, – сказала Хонбо.

– Тогда идем дальше по плану.

Во-первых, Мелоди пристегнула к тросу гарпуна один из карабинов у себя на поясе, проверила, все ли крепко держится, после чего отцепила конец троса от пистолета, а взамен зарядила одну из дополнительных стрел из настенного держателя. Из-за повышенной гравитации процесс растянулся на десять минут. Наконец зеленый сигнал подтвердил, что все надежно закреплено и работает согласно инструкции.

– Следующую стрелу я пущу чуть выше и на метр правее, – сообщила Мелоди напарнице. – При натяжении троса по диагонали мы будем меньше раскачиваться.

– Слова настоящего инженера, – одобрила ее решение Хонбо.

Ее напряженный голос уже не звенел колокольчиком, что вполне соответствовало моменту.

– Я физик. И вроде как мать всем инженерам.

– Или как архитектор, который учит строителей устанавливать арматуру, хотя сам ни разу в жизни не держал молотка?

– Ну и ну! Неужели ты только что пошутила? – удивленно воскликнула Мелоди.

– Тебе показалось.

Обе женщины захихикали и сделали еще по выстрелу из пистолетов.

– Вышло неплохо.

– И у меня.

– Натяжение хорошее, когда дергаю. Трос не оттягивается.

Мелоди вытянула трос из лебедки пистолета, инструмент прикрепила к магнитному поясу, а освободившийся конец троса, натянутого под действием центробежной силы, пристегнула к одному из карабинов на своем нагрудном компьютере. Теперь верхний и нижний тросы, соединявшие астронавтов с кратером подобно пуповине, разделяло от силы пятьдесят сантиметров.

Она взглянула на Хонбо, которая тоже закончила свою часть работы.

– Теперь установим лебедки.

Коллеги осторожно сняли с держателей на стене лебедки размером с кулак и продели в них тросы. Убедившись, что концы свернуты и надежно закреплены, они пристегнули лебедки к карабинам. Вся процедура заняла около получаса, и под конец Мелоди почувствовала, что мышцы уже на пределе.

– Лебедки готовы, – объявила она.

– По-моему, все отлично, – сообщил наблюдавший из кабины Том.

– Тогда поехали.

Мелоди подняла большой палец, дождалась ответного жеста от Хонбо и, нажав на кнопку нагрудного компьютера, запустила обе лебедки, снабженные коротковолновыми приемниками. Барабаны устройств неспешно закрутились, и тросы начали наматываться. Мелоди представила, как поскрипывают лебедки, однако в вакууме царила зловещая тишина, будто кто-то накинул на местный пейзаж одеяло безмолвия.

– Гарпуны держатся.

Мелоди протянула руку Хонбо. Они повисли на тросах как можно ближе друг к другу и постарались не зацепить люк, что могло повредить скафандры. Так как лебедки для большей надежности работали очень медленно, напарницам хватило времени, чтобы приподнять ноги, пусть это и потребовало усилий.

– Покидаем «Пангею», – объявила Мелоди, когда они с Хонбо очутились снаружи.

Она постаралась не думать о прошлом выходе в космическое пространство, который закончился гибелью Габриэллы. Ярко освещенный фонариками, кратер утратил свой мрачный вид и теперь напоминал нераспустившуюся розу. Краем глаза Мелоди улавливала космос – он окружал их кольцом, чернея над лунным пейзажем Серенити и корпусом «Пангеи», испещренном заклепками и сварными швами.

– Съезжаем в кратер. До конца троса пятьдесят сантиметров.

– Похоже, наконечники гарпунов вошли в скалу полностью, – отметила Хонбо, когда лебедки остановились и напарницы повисли у стенки кратера.

Центробежная сила удерживала их на расстоянии пары ладоней друг от друга, а поскольку правое плечо Мелоди касалось скалы, трос почти не раскачивался.

– Кажется, мы отлично поработали.

– Ух! Как красиво!

Мелоди тоже залюбовалась. Стенка кратера состояла из нескольких разноцветных слоев: наверху – серый реголит, под ним – гранитного оттенка порода, куда воткнулись гарпуны, а еще ниже – переливающаяся зеленоватая субстанция, похожая на мокрый камень. Разумеется, никакой влаги не было – ее смело бы с поверхности в мгновение ока.

– Здесь реголит, – сказала Мелоди себе под нос, чувствуя, как учащается пульс.

– Он не выветривается, – подхватила Хонбо. – Я тоже об этом подумала. И почему мы не заметили раньше?

– Интересно, как он держится? Электростатический эффект?

– И у меня была такая мысль. А может, это вовсе не реголит, а другой материал, который притягивают к поверхности магниты, скрытые внутри объекта?

– Гарпуны при стыковке выбили из кратера довольно много вещества, и его часть могла попасть в шлюз, когда мы выходили. Надо будет изучить, – сказала Мелоди. – Гляди, как блестит та нефритовая порода! Я не смогла подобрать более подходящий эпитет.

– Вижу. – Хонбо осторожно протянула руку в перчатке, погладила камень, а затем осмотрела ладонь. – К пальцам ничего не пристало. Поверхность выглядит гладкой и хорошо отражает свет.

– Попробую-ка я взять образец, пока мы здесь.

– Это не входит в наши сегодняшние задачи, – тихо напомнила китаянка.

– Знаю.

– Но поскольку ты главная...

– Нет, ты права. – Мелоди тряхнула головой в похожем на аквариум шлеме, поборов желание сию же минуту пуститься на поиски ответов. – Нетерпение – плохой советчик. Будем придерживаться плана.

Так они и поступили. За два часа они закрепили еще восемь гарпунов и снабдили тросы лебедками. Последние четыре острия они воткнули в дно кратера – достаточно ровное, около метра в диаметре. Дно пересекали узкие канавки – примерно в палец шириной, как и приподнятости между ними.

Эта странная поверхность, рыхлая на вид, на поверку оказалась очень твердой и не рассыпáлась от нажатия пальцев.

– Разве метеориты не оставляют конических кратеров? – спросила Хонбо.

– В целом да, но все зависит от формы метеорита. Возможно, у объекта, который врезался в Серенити, был плоский участок – на него и пришлось столкновение, – ответила Мелоди. – Скорость тоже играет роль. Кстати, Серенити выглядит гораздо плотнее, чем астероиды или кометы того же размера. В силу небольшой массы они обычно довольно рыхлые.

– Я ни разу не слышала про астероиды с такой необычной структурой, как эта.

– Выборка не так велика, да и зонды не проводили тщательных исследований. В основном они подтверждали уже существовавшие догадки астрономов. Обычно состав у астероидов довольно скучный и предсказуемый.

– Только не в нашем случае.

– Это точно, – согласилась Мелоди. – Нам пора возвращаться. Я едва пальцами могу пошевелить.

– Да, остальное подождет до завтра, – поддержала ее Хонбо.

Мелоди ничуть не преувеличивала. От напряжения у нее ныло все тело, хотя список задач был вполне посильным. Особенно болела спина, будто превратившись в треснувший кусок фанеры. Возможно, астронавты слишком долго провисели на тросах. Учитывая гипергравитацию, в скафандрах явно не хватало мягкой подкладки под спину.

– «Пангея», мы возвращаемся, – объявила Мелоди, аккуратно заправив концы двух тросов в лебедки на талии и груди.

Когда и Хонбо подготовилась к обратному пути, напарницы как можно сильнее поджали ноги и одновременно запустили лебедки.

Кратер начал постепенно удаляться, и восемь колец в тех местах, где погрузились в породу гарпуны, поблескивали в свете фонариков, словно серебряные украшения. Затем шлюз поглотил двух коллег, словно пасть гигантской рыбы, и чужеродный космический пейзаж сменился на привычную белизну корабля. Несколько минут спустя давление в отсеке поднялось до нормального уровня, огонек загорелся зеленым и подоспели Том с Селеной.

– С возвращением! – улыбнулся Том, снимая с Мелоди шлем. – Вас не подстрелили и не съели – уже что-то!

– Самое опасное, с чем мы столкнулись, – это гипергравитация, – сказала Хонбо. – Я даже заскучала по десятичасовым полевым миссиям в Пинъине.

– Завтра твоя очередь, – сообщила Мелоди Селене, которая помогала китайской коллеге избавиться от скафандра. – Принесешь нам немного «нефрита».

* * *

Чуть позже астронавты устроили краткий разбор полетов. Они пришли к выводу, что гарпуны закреплены надежно, однако вылазки на поверхность не должны длиться дольше трех часов, чтобы астронавты не переутомлялись и не нагружали тросы сверх меры. Никто не высказал предположений, почему стенки кратера зеленоватые и блестящие, словно покрытые мхом, окаменевшим миллионы лет назад.

Мелоди мучительно долго составляла отчет, хотя каждая клеточка тела молила о сне, а затем обсудила с Чжиганом его совместную с Селеной работу, запланированную на завтра. Безумно хотелось вернуться в кратер и самой добыть образцы, однако правила этого не позволяли и завтра ей полагался день отдыха.

Одобрив план Чжигана и отправив отчет в Хьюстон, Мелоди мгновенно отключилась. И как только смежила веки, пришел сон.

Она была всем и ничем, запертой в теле и в то же время всесильной. В боку у нее сидела заноза, скопление крючочков времени. Вокруг нее царил холод, зато внутри полыхал неугасимый огонь. Пламя создавало баланс. Как и положено, все существовало в равновесии.

Свет далекого Солнца щекотал ее, пока она вдыхала вольный вакуум. Она оставалась свободной от пут массивных центров гравитации, которые взывали к ней властными голосами, надеясь поймать ее в плен. Она не слушала эти оклики, поскольку желала иного. Она хотела объединиться с чужеродными частичками, вобрать их в себя, узнать и прочувствовать, ничего не упустив.

Во время этих подсознательных путешествий, сопровождаемых буйством необычных красок и внетелесными ощущениями, каких никогда не испытать наяву, Мелоди по-прежнему осознавала свое «я». Это она видела сны, проживала свои мечты. Доктор Мелоди Адамс, лейтенант-коммандер ВМС, дочь, возлюбленная, астронавт. Именно она наполняла сон жаждой познания и чувством свободы от сдерживающих целей и планов.

Во сне она сбрасывала эти оковы. Ей казалось, что внутри у нее бурлит реактор, наполняя ее жизнью, – и в то же время все происходящее абсолютно ничтожно, единственный удар сердца в космическом пульсе. Удар, который завершился прежде, чем кровь распространилась по ее безграничным венам.

В реальность ее вернули трели будильника. Прежде чем, как обычно, задуматься, сон это или послание от Серенити, она удивилась, как быстро пролетели девять часов. Сегодня еще двух астронавтов ждал визит на поверхность объекта, и через час после финального инструктажа Мелоди заступила на пост в кабине пилотов.

22

– Принято. Показания приборов в норме, – сказала Мелоди в переговорное устройство и подвигала плечами.

Мышцы ныли сильнее, чем она ожидала, и ситуацию ничуть не спасал тот факт, что после спальной ячейки она втиснулась в кресло пилота, где, зажатая ремнями, ощущала себя в полтора раза тяжелее, чем обычно.

– Покидаем шлюз, – послышался в наушниках голос Чжигана. На экране он и Селена – две неуклюжие фигуры в белых скафандрах с нашивками родных стран и планеты Земля – покинули корабль, влекомые лебедками. – Натяжение тросов стандартное.

– Медленно и плавно. Не спешите. Без обеда вас не оставим, – с улыбкой пообещала Мелоди.

– Сегодня день окуня с укропным соусом? – уточнила Селена.

– Все так. По четвергам у нас окунь с укропом.

– Бе-е-е! Вернемся лучше завтра, Чжиган.

– Мы на краю кратера, – не обращая внимания на шутки, сообщил тайконавт.

Для наилучшего обзора Мелоди вывела на один монитор запись с крайней камеры шлюза, а на другой – трансляцию с нашлемных камер обоих астронавтов. Она зачарованно наблюдала, как свет отражается в канавках на дне кратера. Если не брать в расчет масштаб, этот ландшафт походил на скопление рек, опустевших во время последнего ледникового периода.

– Чжиган, если найдешь время, измерь глубину этих канавок.

– Принято, коммандер.

Мелоди воздержалась от новых комментариев, ведь ее задача заключалась лишь в том, чтобы присматривать за коллегами и обеспечивать их безопасность во время работ за пределами корабля. Температура, повышение которой зафиксировал Том после попадания гарпунов в стенку кратера, почти не изменилась и поднялась за день всего на полпроцента. В остальном инопланетный объект никак не отреагировал на прибытие гостей, что успокаивало и в то же время огорчало.

Тангенциальная скорость на поверхности все еще составляла семьдесят метров в секунду, поскольку период вращения вокруг продольной оси равнялся тридцати двум секундам. Скорость, с которой Серенити и «Пангея» вместе неслись сквозь космическое пространство, также оставалась неизменной – пятьдесят три тысячи километров в час. Чтобы в этом убедиться, не требовалось дополнительных измерений, достаточно было взглянуть на тросы. Если бы Серенити вздумалось ускориться или затормозить – и обе эти вероятности дамокловым мечом угрожали миссии, – то «Пангея» отцепилась бы от объекта или же разбилась о его поверхность.

Однако корабль все еще был цел, а его обитатели – живы.

На экране Чжиган и Селена в громоздких скафандрах, невыносимо медлительные из-за гипергравитации, приступили к добыче зеленого вещества, которое за неимением более подходящего термина окрестили нефритом. Как это часто бывает, рабочее название прилипло намертво.

Чжиган и Селена сняли с поясов дрели и приготовились сверлить дно кратера. Для этого задания они оснастили скафандры газовыми компенсаторами, созданными для работы в невесомости. Эти устройства компенсировали импульс сверла, чтобы астронавтов не отбрасывало назад. В данном случае этого не требовалось, ведь людей удерживали тросы, однако при гравитации в одну целую и три десятых g могла пригодиться любая помощь, чтобы избежать потери мощности или давления. Если бы кто-то выпустил из рук дрель, пусть и привязанную к поясу, инструмент мог случайно проткнуть скафандр или того хуже – оторваться от пояса и повредить шлюз.

К счастью, ничего подобного не случилось, и Селена с Чжиганом спокойно и сосредоточенно выполнили работу. «Нефрит» оказался менее прочным, чем они ожидали, поэтому им удалось добыть два образца по десять сантиметров в толщину, измерить канавки и даже вернуться на сорок минут раньше предусмотренного срока.

Чжиган отклонил предложение Селены взять дополнительные образцы из верхних слоев кратера, сославшись на утвержденный план. Мелоди решила не вмешиваться, ведь формально ее заместитель был прав, хотя и чувства Селены она прекрасно понимала.

Том и Хонбо помогли коллегам снять скафандры, после чего вся команда собралась в лаборатории. Мелоди вывела показатели основных датчиков и камер на дисплей у себя на запястье, соединенный по сети с планшетом в кармане, а потом заняла один из шести стульев за столом с микроскопом. Поскольку лабораторный отсек жилого модуля на дальней от Серенити стороне корабля был спроектирован таким образом, чтобы во время фазы дрейфа располагаться по направлению притяжения искусственной центрифуги, пол здесь действительно находился внизу, что вносило приятное разнообразие. Мелоди даже смирилась с ощущением, будто руки и ноги налились свинцом.

Чжиган и Селена, все еще в мокром от пота белье, сели напротив, поглощая из пакетиков смесь окуня с укропным соусом. Том и Хонбо заняли узкие стороны стола.

– Вы отлично поработали, – начала Мелоди. – Какие впечатления от миссии?

– Ох уж эти силы натяжения, – пожаловалась Селена. – Надо что-то подкладывать внутрь скафандра, чтобы защитить спину. А то я до сих пор чувствую, как крепления впиваются в лопатки и таз.

– Вчера у меня были такие же ощущения. – Мелоди переглянулась с Хонбо, которая тоже закивала.

– Мы имеем дело с чрезвычайно плотной текстурой, – произнес Чжиган. – Я не специалист по астероидам, но такого мы точно не ожидали.

– Согласна. Я и сама ломаю над этим голову.

Том поднял руку.

– Я тут всего лишь химик и врач, но, будь Серенити астероидом, разве мы не наблюдали бы рыхлую кучу камней, которой не дает рассыпаться лишь собственная гравитация?

– Так и есть, – согласилась Мелоди. – Тем не менее на многих астероидах встречаются большие ударные кратеры и становятся предметом дополнительных исследований. В случае плотных структур столкновение с быстрыми объектами вызывает мощные ударные волны, которые могут разорвать астероид на части. А более рыхлые астероиды, напротив, поглощают силу удара и распределяют волны по всему объему.

– Есть и еще одно расхождение с тем, что ожидали ученые, – добавила Хонбо. – Серенити крутится удивительно быстро. Учитывая размеры, тридцать две секунды – это очень быстрый период вращения. Схожие по габаритам тела в поясе Койпера вращаются гораздо медленнее, поскольку более стремительные объекты попросту разрывает центробежная сила.

– ЯОРП-эффект[87], – кивнул Чжиган. – Обычно он действует на тела свыше двухсот метров по длинной стороне. А наш объект в пять раз длиннее и, судя по всему, обладает значительной массой и плотностью.

– И при этом покрыт реголитом, – добавил Том. – Как уже говорили Мелоди и Хонбо, реголит, как рыхлая мелкозернистая субстанция, давно уже выветрился бы с поверхности объекта. Мы вообще не должны были его тут обнаружить. Не знаю, как им это удалось, но...

– Им? – переспросил Чжиган.

– Во-первых, не бывает таких плотных астероидов свыше двухсот метров в длину. – Немецкий астронавт загнул указательный палец. – Во-вторых, структура Серенити отличается от всего, что мы изучали прежде. – Он загнул средний палец. – В местах, куда попали гарпуны, повысилась температура. – Безымянный палец. – Затем – есть хвост, который не вызывает ускорения. – Мизинец. – И, наконец, реголит. На вид и на ощупь самый обычный, но ведет себя как совершенно иная субстанция, вопреки законам астрофизики. – Озвучив последний довод, Том загнул большой палец. – Так что, говоря о «них», я вряд ли сильно грешу против истины.

– Я думала, может, дело в электростатике, – сказала Мелоди, избегая темы, затронутой Томом. – Но это вряд ли.

– Точно нет, – заявила Хонбо. – Гравитация в одну целую три десятых g – весомый фактор. Она создает силу, направленную вовне. Полю, производящему достаточно статического электричества, чтобы в таких условиях удерживать реголит, хватило бы мощности, чтобы поджарить нас уже на подлете – не спасли бы ни скафандры, ни корпус «Пангеи».

– А если причина в магнетизме? – предположила Селена. – Возможно, поверхность только выглядит как реголит – вдруг это некий камуфляж, который вводит в заблуждение? А на самом деле там металл, и тогда...

Мелоди махнула рукой.

– Исключено. Магнитный эффект такой силы, чтобы удерживать вместе мириады крошечных металлических частиц, при гравитации около полутора g притянул бы «Пангею» к Серенити. Какие уж тут гарпуны – нас попросту расплющило бы о поверхность, как банку из-под колы.

– Значит, объяснения у нас нет. Как всегда, – подытожила Селена. – Любопытно, конечно, что это за псевдореголит...

– А по-моему, главное мы выяснили, – перебил Том. – Очевидно, что Серенити изо всех сил старается выдать себя за комету или астероид.

– Старается довольно безуспешно, – покачала головой Мелоди. – Любой вид, хотя бы немного знакомый с астрофизикой, обнаружит подвох. Точнее, любой, кто понимает высшую механику. Ни одно небесное тело при таких условиях не удержало бы на себе реголит.

– И все же довольно долго нас водили за нос, – заметил Том.

– Это потому, что мы поздно рассчитали период вращения и тангенциальную скорость на поверхности. К тому же мы свыклись с мыслью, что перед нами искусственный объект, и даже не задумывались о реголите. – Она покосилась на Чжигана, который уставился в пространство, почесывая гладко выбритый подбородок.

– Давайте поглядим на этот чудо-реголит, – предложила Хонбо. – Немного материала открошилось после попадания гарпунов, а значит, мы можем найти частички на обшивке корабля или в шлюзе.

– В шлюзе – да. Но обследовать корпус «Пангеи» слишком опасно, учитывая центробежную силу. Рисковать не будем, – решила Мелоди. – А шлюз осмотри.

Китаянка кивнула.

– Мы с Томом изучим образцы «нефрита», – продолжила Мелоди. – Чжиган и Селена, обсудите еще раз свой сегодняшний выход на поверхность и отправьте отчеты в Хьюстон. А затем – на заслуженный отдых. Вы прекрасно поработали.

Она попрощалась с коллегами и осталась в лаборатории с Томом.

– Ты тут из праздного любопытства, поскольку коммандеру позволено все? Или решила усложнить мне работу, стоя над душой? – усмехнулся немецкий астронавт. – А может, как я, просто не хочешь лезть по этой лестнице? – поморщившись, кивнул он в сторону перекладин.

– Да тут всего-то два метра, когда убрана штанга.

– Но какие два метра...

Мелоди дружески поддела его плечом.

– Отвечая на твои оскорбительные вопросы – нет, я не хочу тебе мешать. Наоборот, могу помочь с образцами. Иначе мне только и остается, что сидеть в кабине и ждать новостей с Земли. Вот я и назначила себе дежурство в лаборатории, чтобы принести больше пользы. Селена и Чжиган подводят итоги своей работы, у Хонбо свидание с пылесосом в шлюзе, а тебе придется потерпеть меня.

– Повезло так повезло, – усмехнулся Том и указал на шкафчик для хранения проб, напоминавший сплющенную микроволновку. – Ну что ж, ассистент, будьте любезны передать мне первый образец породы.

Мелоди развернулась, вынула один из похожих на трубки контейнеров и протянула коллеге. Том взмахом руки попросил ее сесть за стол и указал на планшет.

– Если сможешь вести запись, это значительно ускорит процесс.

– Так и знала, что будет подвох, – вздохнула Мелоди.

– Босс требует быстрых результатов, – невинно пожал плечами немецкий астронавт. – Я всего лишь выполняю приказ.

– А ведь раньше я думала, что немцы – роботы без чувства юмора. – Мелоди придвинула к себе планшет и открыла файл журнала с функцией записи под диктовку.

– Мы такие и есть. Полгода на окуне с укропным соусом сбили мои установки. – Том провел ладонью по коротким каштановым волосам. Своим крепким сложением он больше напоминал простого работягу, а не деятеля науки. – Итак, приступим.

Мелоди нажала кнопку «Запись» и выдвинула гибкую клавиатуру.

– Мы просканировали поверхность Серенити, используя бортовые датчики. Данные анализировались в течение часа и уже утверждены в Хьюстоне, – учительским тоном заговорил Том.

«Как же бесят эти бесконечные утверждения у начальства», – подумала Мелоди. Разумеется, и тут не обошлось без политики. О каждом открытии команда докладывала в Хьюстон, после чего отчеты поступали в Пекин и Дармштадт. Местные эксперты еще раз проверяли и интерпретировали данные, а итоговые выкладки вновь отправлялись в Хьюстон, где наконец утверждался финальный результат. Мелоди считала эту канитель пустой тратой времени.

– Для сканирования поверхности мы использовали инфракрасную спектроскопию, рентгеновские лучи и гамма-спектрометрию, – продолжал Том. – Результаты неоднозначны. С достаточной степенью уверенности мы можем исключить наличие реголита. Во-первых, реголит не смог бы задержаться на поверхности так быстро вращающегося объекта. Во-вторых, состав совсем иной. Перед нами богатая углеродом структура с примесью силикатов и галоидов[88]. Возможно, мы наблюдаем результат неорганического углеродного цикла, ранее неизвестного науке. Пока мы не добудем образцы из внешнего слоя объекта, остается только строить предположения. В данный момент я склоняюсь к гипотезе, что перед нами отвердевшая карбонатная порода, которая является завершающей стадией длительного геохимического преобразования. Это значит, что под поверхностью объекта проходит реакция с участием угольной или кремниевой кислоты. Или же имеет место иной вариант циклического изменения молекул. – Том взглянул на Мелоди, чьи пальцы неутомимо стучали по клавиатуре. – Само собой, это еще один довод против версии, что Серенити – естественное небесное тело. – Он повертел в пальцах образец «нефрита», словно алхимик, любующийся новым составом.

– Но карбонатно-силикатный цикл[89] – повторяющийся геоэкологический процесс, миллионы лет происходящий на Земле, – вмешалась Мелоди. – Не понимаю, как он связан с Серенити.

– Не миллионы, а несколько сотен тысяч лет, – поправил Том. – В конце цикла весь углекислый газ возвращается в атмосферу, компенсируя дисбаланс. Это сложная уравновешивающая модель: количество углекислого газа в атмосфере растет, отчего повышается температура – этот процесс мы зовем парниковым эффектом, – а это, в свою очередь, ускоряет выветривание богатых кремнеземом пород. И что происходит дальше?

– Образование осадочных пород?

– Именно. В особенности – известняка. Так возникает петля отрицательной обратной связи, приводящая к снижению уровня углекислого газа.

– И атмосфера вроде как восстанавливает сама себя?

– Если в общих чертах, то да.

– И все-таки при чем тут Серенити?

– Есть вероятность, что и здесь на поверхности происходит похожий процесс преобразования углекислого газа и силикатов в карбонаты.

– Хочешь сказать, Серенити покрывают неорганические соли и органические эфиры? – Перестав записывать, Мелоди нахмурила лоб. – Почему? И как эти вещества противостоят тангенциальной скорости?

– Возможно, им это не требуется.

– О чем ты?

Вместо ответа Том выдвинул из стены большой дисплей и, понажимав на строчки меню, наконец нашел, что искал, – снимок Серенити перед стыковкой: изрытый оспинами мяч, серый и невзрачный.

– Видишь тусклое свечение?

Мелоди пригляделась к слабому белесому сиянию, окружавшему объект, – едва различимое, оно становилось заметнее, если прищуриться.

– Вроде да. Но при чем тут?.. Ой, точно!

– Вот-вот, – закивал Том. – Что, если наш объект стряхивает соли и эфиры, которые образуются на поверхности?

– Это объяснило бы, почему хвост такой странный. Горение топлива тут точно ни при чем.

– Да, хвост не излучает тепло, да и вообще слишком тусклый. Вполне возможно, мы имеем дело с мелкодисперсными частицами, конечным продуктом кислотной реакции.

– Погоди, тогда частицы разлетались бы в стороны, а не назад, так как при отделении от материнского объекта обладали бы той же скоростью, – возразила Мелоди. – Не станешь же ты спорить с Ньютоном?

– Верно. Но если на Серенити имеются поры...

– Поры?

– Да. Что происходит при образовании сложных эфиров?

– Выделение... воды!

– Именно. Таким образом, если наши предыдущие расчеты верны и мы наблюдаем очень быстрый локальный карбонатно-силикатный цикл, органический эфир образуется вдобавок к неорганической соли с отщеплением воды. Химия не лжет.

– А там, где есть вода...

– Обычно есть и поры. А когда вода участвует в органических процессах, происходит осмос[90]. Во всяком случае, у нас, на Земле. Кстати, ты знала, что слово «осмос» пришло к нам из греческого языка, как и многие другие научные термины? – Не успела Мелоди ответить, как Том продолжил, взмахнув рукой: – «Осмос» на древнегреческом означает «толчок, давление». В смысле продвижения вперед.

– Значит, ты считаешь, что крошечные поры Серенити выбрасывают соль и сложные эфиры как результат преобразования углекислого газа?

– Да. Углекислый газ – распространенный продукт химических процессов, и этот корабль может таким образом от него избавляться.

– Почему бы не откачивать его через трубу?

– Понятия не имею. Возможно, на Серенити протекают и другие, скрытые циклы. Или попросту нет труб, – развел руками Том. – Я всего лишь пытаюсь объяснить то, что вижу. Я бы и сам лучше выбрасывал светоотражающие частички солей и эфиров назад, иначе они клубились бы вокруг меня, затрудняя обзор.

– Почему бы тогда не построить отдельный хвостовой отсек с порами? – задумалась Мелоди. – Это было бы логичнее.

– Необязательно. Возможно, по неизвестным нам причинам процесс должен протекать именно на поверхности – ну, или в обшивке объекта. – Немного помолчав, Том предложил: – Давай приступим к изучению «нефрита»? Вероятно, найдем ответы. В конце концов, образец взят из внутреннего слоя.

– Отличная мысль, – поддержала его Мелоди.

– Тогда начнем. – Том поместил образец в продезинфицированный стеклянный контейнер. – Сначала я соскребу мелкие частички с поверхности и помещу их на предметное стекло. – Он вытащил небольшую стеклянную пластину и повернулся к одному из микроскопов на столе. – Потом проанализирую частички с помощью растрового электронного микроскопа. – Он подошел к шкафу с аппаратом для резки проб. – С помощью электроскальпеля я отрежу пробу толщиной в полмиллиметра, чтобы затем исследовать и ее.

Вернувшись за стол с микроскопом, он посмотрел на Мелоди.

– Для анализа буду применять метод дисперсионной рентгеновской спектроскопии по длине волны. Измерив рентгеновское излучение, испускаемое образцом, сумею выявить все элементы с атомным номером четыре и больше – то есть любые, начиная с бериллия.

– И сколько времени все это займет? – поинтересовалась Мелоди.

– Много. С помощью этого микроскопа можно задать цветовую маркировку отдельных веществ вроде железа, никеля или магния и сделать снимки в высоком разрешении. Пучок электронов измерит все частицы вплоть до нанометра и создаст что-то вроде химической карты. Затем образец будет подвергнут ионно-лучевому травлению и микроскопии на аппарате, который достался нам от ФБР. Он проделывает в образце отверстие с помощью ионов галлия. Разве не круто?

Мелоди хотела было что-то сказать, однако Том вошел в раж:

– А под конец я проанализирую отдельные атомы с помощью просвечивающего электронного микроскопа. Слишком уж долго эта бандура пылилась без дела. Пора найти ей применение.

– И скоро до этого дойдет? – поинтересовалась Мелоди.

– Часов через двенадцать, не больше.

– Двенадцать?!

– А ты чего хотела? – огрызнулся Том. – Просто посмотреть на образец недостаточно. И вообще, время пролетит незаметно, уж поверь. Нас ждет много увлекательных открытий!

– Ясно. – Мелоди встала из-за стола. – Пожалуй, мне надо отправить несколько отчетов.

– Понял. Хорошо, иди. – Судя по всему, Том ничуть не расстроился, а воспринял ситуацию с юмором. – Я же могу остаться тут на ночь?

– Конечно. Причина уважительная. Пока мы не узнаем больше о внешней оболочке Серенити, нет смысла изучать, что внутри.

«Если это “внутри” существует», – мысленно добавила она.

– Похоже, с таким графиком следующая вылазка на Серенити опять пройдет без меня, – вздохнул Том. – Ну что ж, спокойной ночи! Завтра расскажу, что выяснил.

23

Время до завтра пролетело незаметнее, чем боялась Мелоди. Она поговорила с Бернардом и Джимом, которые сообщили, что геологи и химики NASA не увидели в гипотезе Тома о выведении соли и эфира фундаментальных ошибок, однако и подтверждения пока не нашли.

Китай, похоже, вознамерился выйти из совместного проекта по освоению космоса, после того, как в Тайваньском проливе едва не столкнулись два крейсера: американский и китайский. Ни один не желал сойти с намеченного курса и уступить дорогу. Чуть ранее Китайская Народная Республика запустила две баллистических ракеты в опасной близости от Тайваня, вынудив Седьмой флот ВМС США, Японию и Южную Корею провести в прилегающей морской зоне недельные учения по противовоздушной обороне.

Мелоди поверить не могла, что Земля погрузилась в хаос войн и разобщенности, в то время как здесь, в космическом безмолвии, вершилось важнейшее для человечества открытие.

За завтраком она первым делом повстречала Хонбо, которая тоже проснулась пораньше. Коллеги прилегли, прислонившись к стене и позволив безжалостной гравитации прижать их спины к мягкому валику, а затем принялись за еду – на этот раз в меню была питательная паста из злаков и овсяного молока.

– А знаешь, и со мной это происходит, – неожиданно призналась Хонбо.

– Что именно?

– Мне тоже снятся эти сны, – тихо пояснила китаянка. – Практически с тех пор, как мы покинули Землю.

– Почему же ты мол...

– Доброе утро! – раздался голос Чжигана.

Тайконавт направился к холодильнику, чтобы достать пакетики с завтраком и кофе и разогреть их в микроволновке. Хонбо вслед за Мелоди поприветствовала коллегу и больше не проронила ни слова.

– Чжиган, я оставила несколько комментариев к твоему вчерашнему отчету, – сказала Мелоди. – Они в кабине на твоем рабочем месте. Может, посмотришь их перед тем, как Том сообщит нам, что выяснил насчет «нефрита»?

Тайконавт кивнул, забрал свой завтрак и удалился по центральному коридору в сторону кабины пилотов.

Как только он исчез из виду, Мелоди повернулась к Хонбо.

– Так на чем мы остановились?

Робко улыбнувшись, китаянка оглядела опустевший коридор: не вернется ли Чжиган? Видимо, система взаимного надзора и доносов действовала даже тут, на марсианской орбите.

– Мне тоже снятся сны про космос.

– Но когда я всех опрашивала, ты ничего не сказала!

– Угу.

– Почему? – удивилась Мелоди. – У нас важнейшая миссия! Что-то скрывая или недоговаривая, мы подводим себя и команду. Важна любая мелочь.

– Знаю. Поэтому я тебе и открылась. Просто...

– Что «просто»?

– Я не могла...

– Мы сейчас максимально далеко от всего, что контролирует тебя дома. Да, мы вернемся, но когда? Судя по нынешней траектории, Серенити какое-то время будет двигаться по орбите вокруг Солнца, а затем покинет нашу систему с другой стороны. Пройдет по меньшей мере год, прежде чем мы пересечем орбиту Земли и помчимся обратно домой. На остаток пути приплюсуй еще восемь месяцев. Мало ли что произойдет на Земле за эти без малого два года?

– Я все понимаю...

– Ты правда хочешь поставить под угрозу важное научное открытие? Из-за политики? – воззвала к коллеге Мелоди, пытаясь не дать волю гневу.

Их все еще снимали, хотя на Землю запись отправлялась со значительной задержкой. Впрочем, Мелоди уже почти не обращала на камеры и микрофоны внимания, ее заботили более важные вещи.

– Нет, я такого не хочу, поэтому и завела этот разговор. Пожалуйста, дай мне закончить, – тихо попросила Хонбо.

– Прости. – Мелоди со вздохом помассировала виски. – Продолжай.

– Я тоже начала видеть сны с тех пор, как мы покинули магнитное поле Земли. Я читала твои записи, и, хотя после пробуждения детали быстро забываются, отдельные моменты, описанные в твоем дневнике, все же перекликаются с тем, что видела я.

– Думаю, наши сны похожи.

– Да.

– Как по-твоему, Чжигану снится то же самое? – Мелоди покосилась на безлюдный коридор.

– Странно, если четверо членов экипажа видят одинаковые сны, а пятый – нет. Только он ни за что не признается.

– Почему?

– Наша партия не одобряет эзотерику.

– Когда-то и квантовую механику считали лженаукой, – заметила Мелоди.

– Увы, не мне решать, – твердо сказала Хонбо. – Так что...

Ее прервал голос Тома, эхом разнесшийся по всему кораблю:

– Подходите в лабораторию! И лучше поторопитесь!

Не прошло и десяти минут, как вся команда собралась вокруг стола с микроскопами и стеклянным контейнером. Том выглядел крайне уставшим и в то же время лучился энергией. Лихорадочно сверкая глазами, он нетерпеливо замахал коллегам: не стойте, садитесь.

– Я выяснил достаточно, чтобы сделать определенные выводы, – начал он и повернулся к Мелоди. – Помнишь, вчера мы обсуждали неорганический углеродный цикл?

– Конечно.

– Я был прав.

– А поподробнее?

– Во-первых, наш «нефрит» – это вовсе не нефрит. – Он криво усмехнулся и вздохнул, когда никто не оценил его шутку. – Ладно. Я обнаружил в образце следы жизнедеятельности Bacillariophyta.

– Диатомовых водорослей?[91] Здесь, в космосе? – изумилась Селена.

– Или каких-то очень похожих существ. Я четко вижу, что эти одноклеточные организмы имеют панцирь из кремнезема. Как нам известно, диатомовые водоросли фотосинтезируют. Так что вывод однозначен: у нашего объекта биологически активная поверхность.

– Почему же она не зеленая? – спросила Хонбо.

– Хлорофилл – это пигмент, который кажется нам зеленым, поскольку отражает зеленый свет и поглощает остальные цветовые компоненты солнечного спектра, – сразу ответил Том, словно только и ждал этого вопроса. – Не исключено, что какая-то другая фотосинтезирующая структура поглощает все цвета и не отражает ничего.

– Водорослям нужна вода, – заметила Мелоди.

– Совершенно верно. – Том поднял вверх указательный палец. – И полипам тоже.

– Полипам? – одновременно воскликнули Чжиган и Хонбо, обменявшись удивленными взглядами.

– Ты сейчас про опухолевидные наросты? – с сомнением уточнила Селена.

– Вовсе нет. В медицине термин «полип» используют в описательном ключе, – назидательным тоном ответил ей Том. – В нашем же случае речь совсем о другом. У слова «полип» есть и второе значение кроме опухоли слизистых оболочек. Это еще и живые существа. Кораллы состоят из колоний полипов, которые бывают как мягкими, так и твердыми. К примеру, мадрепоровые, или каменистые, кораллы имеют твердый экзоскелет.

– Постой. Хочешь сказать, поверхность Серенити состоит из кораллов? – Чжиган скептически склонил голову набок.

– Не из кораллов, а из полипов! – раздраженно фыркнул Том. – Строго говоря, полипы – это стадия развития стрекающих организмов, или книдарий[92]. Я много чего обнаружил: пищеварительные ферменты, содержащие кальций базальные пластинки, нематоцисты[93], гастродермис[94]...

– В общем, органеллы, участвующие в метаболизме.

– Да. Вот это, – он поднял контейнер с остатком «нефритового» образца, – сверхплотное объединение полипов. Они намного мельче, чем их земные собратья, да и устроены замысловатее, однако базовая морфология у них одна и та же. Субстанция кажется закостеневшей, наподобие твердого коралла, однако ведет активную жизнедеятельность. Я выявил молекулы воды и серной кислоты.

– Как такое возможно? – спросила Мелоди скорее себя, чем коллег.

– Полипы бывают очень разными. Отдельные медузы – например, португальский кораблик – состоят из полипов, которые объединяются, чтобы сформировать сложный организм. С виду кораллы не похожи на таких медуз, однако тоже состоят из полипов, только с другими особенностями и поразительно твердых. Самое удивительное в полипах – это их уникальная способность регенерировать даже в сложнейших условиях. Полипы могут со временем полностью восстанавливаться и хорошо переносят солнечную радиацию.

– Но явно не тот ее уровень, который существует в космосе, – возразила Селена. – Здесь Солнце уничтожит все живое за считаные секунды.

– Откуда нам знать? Серенити состоит из необычных полипов, таких я раньше не встречал. У них другое строение, другая... рецептура, если угодно, но это определенно живые существа, по базовой морфологии сходные с земными полипами.

– А еще Серенити выпускает из пор соль, – напомнила Мелоди, чувствуя, что увлеченность Тома передалась и ей.

– Именно! Спрессованная соль – вполне приемлемый защитный экран от радиации, если, как и в случае с другими веществами, соли этой достаточно много.

– К тому же дымка вокруг объекта – отличная маскировка.

– Конечно. А то, что проходит сквозь дымку, может служить полипам пищей в суровых космических условиях.

– Но стрекающие нуждаются и в кислороде, – возразила Хонбо.

– Верно. Насколько я понял, эти полипы точно такие же. И раз уж мы об этом... – Том включил монитор и продемонстрировал покадровую запись, как Серенити исчезает позади Сатурна и не появляется вновь. – Мы предполагали, что наш объект каким-то образом припарковался позади газового гиганта – возможно, чтобы в качестве топлива запастись водородом из верхнего слоя атмосферы.

– Кто такое предполагал? – вставил Чжиган, однако Том его проигнорировал.

– Я считаю, что объект задержался на одном из ледяных колец и... набил себе брюхо. Изо льда, который миллионы лет копился в кольцах Сатурна благодаря Энцеладу и другим спутникам, можно получить кислород и водород. Еду и топливо одновременно! Кислород как химически активный элемент – отличное подспорье при любой форме производства энергии.

– Если подытожить, – вновь вмешалась Селена, – мы имеем дело не с космическим кораблем, а с органическим объектом?

– Думаю, тут два в одном. Это корабль с органической структурой. Или, по крайней мере, собранный из органических и неорганических компонентов. В любом случае в нем проходят метаболические процессы того или иного рода. – Том опустился на стул, подобно усталому профессору после блестящей лекции.

– Разве воды и радиации достаточно в качестве полноценного источника энергии? – Голос Чжигана, как обычно, прозвучал скептически.

– Как нам известно, некоторые грибы могут питаться радиацией, а воды во Вселенной хоть отбавляй – правда, в форме льда, а не жидкости, как на Земле, – ответила Селена и посмотрела на Тома.

Тот, ничего не добавив, кивнул.

Мысли в голове у Мелоди кружили так быстро, что она с трудом сосредоточилась на одной. Биологический или частично биологический корабль? А что, вполне вероятно. Об этом не раз писали классики научно-фантастического жанра – к примеру, Питер Гамильтон в цикле «Пришествие ночи». Этими книгами Мелоди зачитывалась в юности. Однако там фигурировали скорее космические животные, выведенные для перевозки пассажиров, с которыми они вступали в своеобразный симбиоз, похожий на тот, что издревле связывал людей и лошадей.

Даже погрузившись в раздумья, Мелоди каким-то недремлющим чутьем уловила, что беседа коллег принимает новый оборот.

– Теперь, с учетом этих сведений, остается главный вопрос: что нам делать? – сказал Том.

– Пытаться и дальше проникнуть внутрь, – ответила Мелоди, выдержав его пристальный взгляд.

– Но мы не знаем, что при этом почувствует Серенити. Вдруг мы буквально рассечем кожу живого существа?

– Судя по кратерам, объект уже пережил столкновения с огромным количеством метеоритов. Учитывая внушительные размеры Серенити, отверстие, которое позволит нам проникнуть глубже, будет не больше царапины.

– И все-таки Том прав, – возразила Селена. – Есть вероятность, что Серенити – живое существо, а это поднимает этические вопросы, от которых нельзя отмахнуться.

– Мы просто не имеем на это права, – прибавил Том.

– Вы оба врачи, так что могу вас понять, – сказал Чжиган. – Однако, чтобы называть этот объект живым, нужны доказательства весомее, чем наличие биологически активных компонентов.

– Почему же...

– Тогда мы не рубили бы деревья, чтобы расчистить дорогу в лесу, не жгли бы костры, – поддержала соотечественника Хонбо. – Не все так однозначно, существуют градации допустимого.

– Но кто определит эти градации сейчас? – упорствовал Том. – Обнаружив признаки живой материи, мы не можем утверждать, что это существо низшего порядка, а у нас божественное право поступать с ним как вздумается, поскольку мы – венец эволюции. Это чистой воды самонадеянность.

– А мне кажется, самонадеянно рассуждать о живых существах только потому, что перед нами обмен органическими компонентами, – возразил Чжиган. – Мы всю дорогу делаем скоропалительные выводы, приравнивая догадки и версии к фактам. А стоило бы вести себя сдержаннее и доверять лишь тому, что мы видим, а не тому, что хотим увидеть или вообразить. Многие из присутствующих, похоже, не понимают разницы между первым, вторым и третьим. Сейчас перед нами объект, внешне похожий на комету, однако содержащий биологически активные компоненты. Ни больше ни меньше.

– Он прав, – сказала Хонбо, не позволив Тому возразить. – Со стороны Серенити еще не поступало реакций, указывающих на разумную жизнь.

– А как же повышение температуры в районе попадания наших гарпунов? – напомнила Селена. – Расход калорий, выделение тепла – первый симптом воспаления.

– При этом нет покраснения, отека, боли и нарушений в работе организма. Подобного мы не наблюдали.

– У нас нет инструментов, чтобы измерить боль или сбои в жизнедеятельности Серенити, – парировал Том.

– Покраснение или отек сложно не заметить.

– Послушайте! – наконец вмешалась Мелоди. Она сомневалась, что спор перерастет в перепалку, но мало ли... – Оживленные дискуссии – это прекрасно, и, по-моему, нам следует устраивать их чаще. И все-таки напомню, что нам предстоит отчитаться перед начальством, а в ответ мы получим руководство к действию, которое вряд ли нас устроит. – Она перевела взгляд на Тома. – Спасибо за прекрасную работу, Том. Мы получили новые сведения, давайте хорошенько их обдумаем. Я хочу, чтобы каждый из нас отправил в Хьюстон отчет, включив в него рекомендуемый план действий. Таким образом, каждое мнение будет услышано и сыграет свою роль. А когда поступят указания из Хьюстона – вместе решим, что делать дальше.

* * *

– Добрый день, коммандер! – произнес с экрана Джим. Он стоял на фоне стеклянного окна смотровой комнаты в Центре управления полетами. Неподалеку виднелось кресло оператора по связи с астронавтами, в котором угадывался силуэт Бернарда. Джим говорил в официальном ключе, учитывая количество сотрудников вокруг. – Мы ознакомились с вашими данными.

– А побыстрее не могли? – попеняла видеоролику Мелоди.

На борту все уже готовились ко сну.

– Разумеется, окончательных ответов мы не дадим, однако, сопоставив данные и возможные объяснения, мы пришли к выводу, что Серенити – не живое существо, а космический корабль из органических и неорганических частей, – продолжал Джим. – На борту могут находиться живые существа, или же отдельные части корабля могут обладать признаками жизни. Тем не менее, на наш взгляд, покидать Серенити причин нет.

– Полностью согласна, – сказала Мелоди себе под нос.

– Отсутствие отклика на ваше прибытие... – Мелоди фыркнула, догадавшись, что сны он откликом не считает. – ...указывает на то, что объект либо не обладает сознанием, либо не имеет возможности с вами связаться. Второе, вероятно, говорит о неисправности систем, но это всего лишь догадки. Ни о каких однозначных выводах пока не может идти и речи.

– Последнее время только об этом и слышу, – подавив зевок, прошептала Мелоди.

– В общем, мы рекомендуем вам продолжить исследования согласно плану. А значит, ваш следующий шаг – проникнуть внутрь объекта. Если, конечно, внутри есть пространство. Кроме того, не оставляйте попыток наладить контакт.

– И как нам его наладить? – спросила Мелоди у монитора. – Диалог возможен, только если говорят обе стороны.

– Мы желаем вам удачи. Вы отлично справляетесь. Будьте уверены, что мы все, – Джим повернул камеру, чтобы показать сидевших за компьютерами сотрудников, а среди них – китайцев и европейцев с национальными флагами на столах, – вас поддерживаем и думаем о вас каждую свободную минуту. И очень вами гордимся.

В его взгляде Мелоди прочла нечто большее и решила, пусть и самонадеянно, что это невысказанное предназначалось ей одной. Она легонько прикоснулась к лицу на экране, с грустью отметив, как оно поблекло и осунулось, словно его обладатель стремительно постарел.

Затем Мелоди собрала остальных в коридоре перед спальным отсеком и проиграла видеозапись.

– Вы прекрасно знаете, что за нас все решают на Земле – и неважно, что они говорят про оценку ситуации на месте, наш профессионализм и так далее. Вы все это слышали, читали и, разумеется, не верите ни единому слову, – высказалась она напрямик под пристальными взглядами товарищей.

Каждый из них с утра вынашивал мысли о последствиях и новых трудностях, связанных с тем, что обнаружил Том. Идея относиться проще к словам начальства пришлась Мелоди по душе. Это в каком-то смысле освобождало от гнета. Хьюстон сделал свои выводы – а она сделает свои.

– Но все-таки решение за нами, – заявила она. – И вот как мы поступим.

– Ты тут главная, – вставил Чжиган, не вдаваясь в дальнейшие объяснения.

– Верно, – немного помолчав, отозвалась Мелоди. – И я, как коммандер, считаю, что мы должны принять решение вместе. Я ничуть не умнее вас и знаю ровно столько же, сколько и вы.

– Ну, возможно, ты чуточку упрямее, а еще идеалистичнее... – с широкой улыбкой добавил Том.

– Что есть, то есть. Отрицать не буду, – шутливо ответила она и вновь перешла на серьезный тон: – Наши мнения одинаково важны. Решение повлияет на всех, нам всем продолжать эту миссию. Поэтому единственно верный выход – сделать совместный демократичный выбор, за который мы все будем в ответе.

Мелоди постаралась не встречаться взглядом с китайскими коллегами, дабы те не подумали, что она пытается их обмануть или оскорбить их принципы.

– Вообще-то... – начал было Чжиган, однако Хонбо его перебила:

– Я за то, чтобы продолжить миссию по плану, как и предложил Центр управления полетами, – твердо сказала она.

Чжиган поморщился, но совладал с эмоциями.

«Ты умница, Хонбо», – подумала Мелоди. Китаянка все больше ее восхищала. Сейчас разумнее всего согласиться с Хьюстоном и спокойно продолжить работу, не отвлекаясь на дискуссии с начальством.

– Я тоже за, – коротко сказал Чжиган.

– Не хочется вносить разногласия в наш слаженный коллектив, к тому же я понимаю, что мои аргументы не имеют весомого научного подкрепления, – вздохнул Том. – Поэтому я тоже за попытку проникнуть вглубь Серенити. Только рекомендую действовать не спеша и обстоятельно анализировать ответную реакцию. Так мы ничего не упустим.

Мелоди вопросительно взглянула на Селену.

– Думаю, уже и так все решено.

– Нет. Важны все мнения.

– Хорошо. Тогда советую, по крайней мере, задуматься о том, что мы повредим ткань, в которой происходит метаболизм. У нас, людей, это вызвало бы боль, а на боль мы реагируем резко. Если что-то нас кусает, мы инстинктивно даем сдачи. А тем, кто возразит, что можно заранее отпугнуть, прогнать нападающего, я отвечу: возможно, наш объект слеп. Тогда он испугается еще больше, когда его внезапно укусят. Вероятно, гарпуны проникли недостаточно глубоко, чтобы вызвать сильную реакцию. Надо обязательно иметь это в виду. – Выдержав паузу, Селена добавила: – В остальном я тоже за продвижение вглубь, альтернатив я не вижу. Не лететь же домой, в самом деле. Упустить шанс, выпадающий раз в тысячелетие, из-за каких-то сомнений? Пусть лучше меня сожрет космический Моби Дик!

– Большое всем спасибо! – Мелоди обвела взглядом коллег, давая каждому понять, что искренне благодарна. – Завтра мы выйдем на поверхность и поищем доступ вглубь.

24

Мелоди во второй раз отправилась на поверхность Серенити. Теперь ее сопровождал Том. Как только лебедки на талии и груди медленно повлекли ее в сторону кратера, справа и слева она увидела тросы из углеродных нанотрубок, соединявшие корабль с поверхностью Серенити. Они выглядели слишком тонкими, чтобы удерживать такую массу, – сущими паутинками, ведь центробежная сила стремилась отбросить стосорокатонную махину, будто цепочная карусель – свои сиденья.

К счастью, благодаря диплому физика Мелоди понимала, что глаза и мозг любят друг друга обманывать, а инженерные факты и видимая реальность часто не совпадают.

Вскоре кратер поглотил ее и Тома, словно уютное помещение, в котором забываешь о внешнем мире. Астронавты помнили, что за бортом «Пангеи» опасная, зловещая пустота. А в этом кратере с приятным зеленоватым мерцанием многое, как ни странно, напоминало о Земле.

– Из-за центробежной силы я себя чувствую куском металла, – проворчал Том под шуршание статических помех. – Меня как будто притягивает к неправильному полюсу магнита.

– Прекрасно тебя понимаю.

– Как будто Серенити нас отторгает.

– Это всего лишь вращение, Том.

– Да знаю я. Просто похоже.

Когда до дна оставался метр, астронавты выключили лебедки и начали аккуратно устанавливать режущее устройство. Это была водоструйная пила, усовершенствованная европейскими инженерами для миссий в условиях микрогравитации. Учитывая, что водяная струя выходила со скоростью до тысячи метров в секунду, создавая давление до шести тысяч бар, неизбежно возникала отдача. Ее следовало нейтрализовать с помощью двух компенсирующих баков с азотом, каждый из которых имел три сопла.

Эти баки, похожие на уши Микки-Мауса, крепились к громоздкому устройству в семьдесят сантиметров длиной, отчего вся конструкция становилась еще тяжеловеснее, особенно в суровых космических условиях. Водоструйная пила состояла из режущей головки и двух рельсов длиной по одному метру, пересекавшихся крест-накрест. На концах рельсов имелись маленькие отверстия – их астронавты просверлили на корабле.

– Теперь самое сложное, – вздохнул Том.

Задача требовала совместных усилий: кто-то один прижимал конец рельса к дну кратера, а другой стрелял в отверстие анкером. В итоге напарники закрепили рельсовую конструкцию с четырех сторон. Затем они выпустили гарпуны в четыре точки по бокам кратера и дополнительно закрепили устройство с помощью тросов. Если бы даже один гарпун выскочил, им грозила бы серьезная опасность: центробежная сила могла отбросить устройство, а вместе с ним и астронавтов.

– Не так уж сложно, – тяжело дыша, прокомментировала Мелоди, когда они закончили подготовительную работу.

На Земле это заняло бы минут десять, а здесь они провозились более полутора часов.

– Да уж, раз плюнуть, – отозвался Том. Лучи его нашлемных фонариков скользили по установке на дне кратера, словно пара холодных ладоней. – Странно это, конечно.

– Что странно? – спросила Мелоди.

– Заурядная промышленная техника в космических декорациях. Я уже орудовал подобной штукой, когда работал в Airbus[95] Мы резали мицелиальный изоляционный материал[96].

– Airbus занимается мицелиальной изоляцией?

– Исследования ведутся в разных направлениях, порой – весьма неожиданных. Так я раньше зарабатывал себе на жизнь, – улыбнулся Том. В шлеме, с блестящим от пота носом, он смахивал на средневекового рыцаря после поединка. – В общем, эта железяка тут не к месту. Понимаешь, о чем я?

– Потому что она слишком обычная для столь необычного антуража?

– Ну да.

– Согласна, это сбивает с толку. Может, начнем?

– Угу, – промычал Том.

– «Пангея», на связи Мел. Мы готовы.

– С моей стороны нареканий нет, – отозвался из кабины Чжиган.

– Я еще раз проверю оборудование. – Она потянулась к планшету, который хранился в поясной сумке, завернутый в толстый полимерный материал, взяла его обеими руками – и в ту же секунду гипергравитация вырвала устройство у нее из перчаток. – Вот черт!

– Все в порядке? – забеспокоился Том.

– Да. – Мелоди нащупала тянувшийся к гаджету тросик и притянула устройство к себе. – Не ожидала, что планшет такой тяжелый.

– На Земле пила весит пятьдесят килограммов. Значит, здесь – шестьдесят пять.

– Спасибо, что напомнил, – едко усмехнулась Мелоди, стараясь не думать, что будет, если массивная крестовина оторвется от дна кратера.

Она взяла планшет за специальную петельку, прикрепленную сбоку, и проверила связь с компьютером, управлявшим пилой. Лазерный датчик уже отмерил, какой участок предстоит выпилить, создал точную схему и...

– Секундочку!

– Что такое? – встревожился Том.

– Канавки на дне. Сегодня они не такие глубокие.

– То есть?

– Вчера Чжиган их измерил. – Она поглядела поверх края планшета на участок, куда была нацелена пила. – В самом глубоком месте – пять целых и шесть десятых сантиметра, а в самом мелком – один и две десятых. А на дисплее пилы другие числа: пять целых пять десятых и одна целая одна десятая.

– Стандартная погрешность измерений?

– Нет, – ответил из кабины Чжиган. – Лазеры очень точны, вплоть до миллиметра.

– Возможно, на поверхности полипа образуется что-то вроде костного нароста, – пустился в рассуждения Том. – Я бы не удивился. Если обшивка Серенити отчасти органическая, она может регенерировать, пусть и очень медленно.

– Я записал новые параметры канавок, – сообщил Чжиган.

– Ладно, продолжим, – сказала Мелоди. – Пора включать пилу. На шестьдесят процентов мощности для начала. На вид устройство держится крепко, баки с азотом заполнены, заряд – сто процентов.

Она взглянула на Тома и, когда он жестом дал добро, запустила подготовительный этап.

Словно подрагивающий робот, устройство двинулось по рельсовой конструкции. Когда рабочее отверстие пилы оказалось над лазерной разметкой окружности, сопло выдвинулось наружу.

– Лучше нам держаться подальше. – Мелоди запустила лебедки и медленно отъехала от устройства, остановившись у кромки кратера. Готов? – повернулась она к Тому.

– Конечно.

– Запускаю пилу. Предполагаемое время работы – тридцать три минуты. А мы пока закрепим сеть.

Мелоди нажала большую зеленую кнопку на планшете, запустив водоструйную пилу и одновременно – устройство для погашения отдачи. Со дна кратера взметнулись крошечные частички полипа и капли воды. Немного мерцающей взвеси осело у нее на скафандре и шлеме.

Астронавты вновь выстрелили из гарпунных пистолетов, целясь в стенки кратера чуть ниже края, а после этого, установив необходимые карабины, растянули заранее припасенную сеть.

Теперь оставалось ждать, пока машина сделает свое дело. Они молча наблюдали, как движется головка пилы, взметая облака взвеси к закрытому люку «Пангеи», а затем и дальше – в открытый космос. Мелоди голосовала за спуск, однако теперь собственный выбор казался ей безрассудным и варварским. Не приведет ли ее любопытство к этическим проблемам? Не навредят ли они Серенити?

Через полчаса на проекционном экране внутри ее шлема замигала зеленая иконка – оповещение с планшета.

– Готово! – объявила Мелоди. – Ошибок программа не выдала.

– Что ж, посмотрим, насколько мы углубились. – Том ухватил напарницу за локоть и подъехал ближе.

– На двадцать сантиметров, – сверилась Мелоди с планшетом.

– Этого мало.

– Ага. Я подниму мощность до восьмидесяти процентов.

Еще полчаса пила описывала новый круг, значительно сильнее вгрызаясь в поверхность.

На этот раз результата на дисплее ждать не пришлось. Не успело устройство довести окружность до конца, а Мелоди – подумать о запасах азота в баках, как дно кратера – метр в поперечнике, – словно крышка люка, обрушилось на рельсовую конструкцию.

– Твою ж мать! – вырвалось у Тома.

В тот же миг открепился первый анкер, отчего один из рельсов повело в сторону. Следующий анкер вылетел из крепежного отверстия, пронесся сквозь дыру в сетке и, едва разминувшись со шлемом Мелоди, отскочил от корпуса «Пангеи». Еще один анкер застрял в сетке, а четвертый стремительно исчез, серебристым бликом мелькнув в свете фонариков.

Пила и вырезанный круг обрушились на сеть. Абсолютная тишина, царившая в вакууме, превратила зрелище в настоящий фильм ужасов. Мелоди ни на что не могла повлиять и будто бы зависла вне времени и пространства.

– Уходим отсюда! – выйдя из ступора, крикнула она Тому, сорвала с пояса гарпунный пистолет и поспешно зарядила стрелу.

Ее взгляд лихорадочно метался между четырьмя креплениями, державшими сетку, – долго ли они протянут?

Заставив себя успокоиться, она заправила свободный конец троса в лебедку, чтобы в спешке его не упустить. Дождавшись, пока трос намотается на барабан, она взглянула на Тома, который делал то же самое, но медленнее.

Внезапно из стенки кратера вместе с креплением вырвался первый карабин. Мощная тангенциальная скорость на поверхности Серенити отбросила его в корпус «Пангеи». Отскочив, деталь исчезла во тьме. Предательски зашатался второй карабин.

Мелоди мгновенно вытянула руку, прицелилась в участок справа от кратера и нажала на спуск. Не глядя, попала или нет, она включила лебедку, которая увлекла ее в сторону. Поскольку Серенити и «Пангею» разделял всего лишь метр, она задела и псевдореголитовую поверхность, и стальной корпус. Оставалось надеяться, что скафандр выдержит. Затем она врезалась в одну из плит обшивки, а тросы задрожали, достигнув максимальной длины.

Посмотрев вниз, она поняла, что чудом разминулась с одним из стыковочных узлов «Пангеи», которые казались крошечными по сравнению с кораблем, однако размером намного превосходили человека. Сеть оторвалась от стенок кратера и прицепилась к обшивке корабля, медленно сползая с нее, словно пена.

– Том? Том!

– Я здесь, – хрипло ответил тот.

Поискав напарника глазами, Мелоди заметила пару лучей на противоположной стороне кратера. Они метались туда-сюда в зазоре между кораблем и поверхностью Серенити.

– Черт, я едва не погиб!

– Скафандр цел?

– Системы жизнеобеспечения и температура в норме. И чем я заслужил такое везение...

Только теперь Мелоди проверила свои показатели. Похоже, и ей благоволила судьба – ну, или инженеры, создававшие ее скафандр, превзошли сами себя.

А может, все вместе.

– Ну и напугали вы нас! – воскликнул Чжиган.

– Корабль не пострадал? – спросила Мелоди.

– Отсюда повреждений не видно. Возможно, есть пара царапин. И все-таки давайте такого не повторять.

– Разумеется!

– А камеры что-нибудь показывают?

– Нет, вокруг дыры клубится пыль. Одна из камер разбита, а у другой что-то прилипло к объективу.

– Мы проверим, что там в дыре, – решила Мелоди.

Отвязав трос от гарпуна, который спас ей жизнь, она включила лебедку и поехала в сторону кратера, стараясь не сильно задевать плечами псевдореголит.

Добравшись до края впадины, она проверила, как дела у Тома. Казалось, он лежит на груди, словно сплющенный Мистер Мишлен, на самом же деле его прижимало к обшивке «Пангеи».

Саму Мелоди от падения в пустоту спасали только два троса, закрепленные на талии и груди.

– Похоже, водоструйной пилы у нас больше нет, – хрипло посетовал Том.

– Зато есть дыра, – указала пальцем Мелоди, и ее напарник поглядел вниз.

Идеально круглое отверстие на дне кратера смотрелось чужеродно на фоне естественного ландшафта. Крошечные капли, застывавшие кристалликами льда, все еще вырывались из дыры и вместе с другими мелкими частичками устремлялись к «Пангее».

Однако взвеси становилось все меньше, и лучи фонариков уже высвечивали глубокий провал.

– Что там такое? – заинтересовался Том.

– Не знаю, но полость уходит вглубь. – Мелоди включила дальномер и навела точку лазера на дыру. Красный кружок уперся в блестящую влажную поверхность с багровым отливом. – Глубина три метра.

– Я не вижу стенок слева и справа. Только какие-то тени.

– И я не вижу. «Пангея», а вам что-нибудь видно?

– Да, – первым откликнулся Чжиган. – Там явно какая-то пещера.

– Возможно, коридор? – предположила Селена.

– Спустимся и узнаем, – решила Мелоди.

– Работы за бортом должны вестись по расписанию, – возразил Чжиган. – Иначе...

Мелоди не дослушала.

– Сейчас я ни за что не вернусь на корабль. Селена, Хонбо? Подготовьтесь и принесите сюда кислород и камеры.

– Принято. Будет сделано, – ответили женщины едва ли не хором.

– Чжиган, Хьюстон получает наши видеозаписи?

– Я все им ретранслирую. Земля на связи – с задержкой, конечно. – Тайконавт помолчал. – Учтите, я против изменения планов и напоминаю, что это неоправданный риск. Лучше подождать, не поступит ли ответа от Серенити, продумать вероятные риски...

– Я поняла, – перебила Мелоди. Не грубо, но твердо. Теперь, когда она убедилась, что у Серенити есть оболочка и полость внутри, даже сам дьявол не убедил бы ее отступить. Особенно после того, как она едва не погибла. Возможности исследовать Серенити она ждала долгие годы. – Мы с Томом спустимся в дыру и проверим, насколько там безопасно. А затем дождемся Селену и Хонбо.

– Предлагаю вернуться, чтобы пополнить запасы кислорода, – сказал Том. – Я согласен, что откладывать вылазку не стоит, ведь мы еще не устали. Однако заправляться в этой дыре довольно рискованно.

Обдумав его слова, Мелоди вздохнула:

– Ты прав. «Пангея», мы вернемся в шлюз и пополним запасы воздуха в скафандрах.

Она вгляделась в лицо Тома за отражающим стеклом, и он кивнул. Повернувшись спинами к кораблю, они вошли в поток частиц, который вырывался наверх из дыры и потихоньку иссякал.

– Давление сброшено, открываю люк, – доложил Чжиган. – Можете заходить.

– Спасибо.

По сигналу они с Томом нажали на кнопки запуска лебедок и поехали к шлюзу. И хотя их толкало устройство, ощущения были такие, словно это какая-то невидимая рука тянет обоих за скафандры.

Терпеливо дождавшись, пока в шлюзе возрастет давление, они сняли шлемы, а затем приняли воду и пакетики с питательным гелем из рук Селены и Хонбо. После этого они вновь надели шлемы и прикрепили к поясам сумки с дополнительным оборудованием: всевозможными сенсорами, измерительными приборами, анализаторами.

– Мы вас подождем, – сказала Мелоди Селене и Хонбо, после чего махнула Тому. – Плевать, что у нас неполный запас кислорода.

– Ладно. – Он напряженно кивнул.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Думая об этой дыре, я готов наложить в штаны от страха. А в остальном все прекрасно.

– Хорошо, что в нашу экипировку входят подгузники, – бросила Селена, помогая Хонбо надевать скафандр.

– Очень смешно, – фыркнул Том.

– Может, останешься тут? – прищурилась Мелоди.

– С ума сошла? Да ни за что на свете! – усмехнулся он и добавил: – И все-таки я боюсь до смерти.

– Я тоже, – призналась она.

– Мы были на волоске, Мел.

– Знаю.

– Завязывайте, а то и мы штаны намочим, – сказала Селена, подключая провода к громоздкому скафандру Хонбо. – Даже на экране все выглядело жутко.

– Теперь будет проще, – оптимистично заверила ее Мелоди и жестом показала Тому, что хочет осмотреть его скафандр.

Дожидаясь коллег, они скоротали время, выискивая мелкие повреждения, которые могло вызвать скольжение в узком зазоре между Серенити и кораблем. И хотя даже крохотная дырочка в скафандре привела бы к снижению давления и утечке воздуха, они решили перестраховаться. Лучше занять себя делом, чем с опаской гадать, что ожидает их в глубинах Серенити.

Через час все четверо были готовы. Поскольку им всем не хватило бы места, чтобы опереться на внутренний люк, они уцепились за поручни на стенах, словно альпинисты за скальные выступы.

– Открываю люк.

Как только огонек загорелся зеленым, Мелоди нажала кнопку, и воздух покинул шлюз вместе со всеми звуками. Она и Том первыми прикрепили тросы к скафандрам, и лебедки медленно понесли их вперед – к темной дыре по центру кратера. Они договорились, что один из них первым протиснется в отверстие и второй его подтолкнет, а затем первый втянет второго.

– Начинаем спуск внутрь Серенити, – объявила Мелоди по радиосвязи. Проговаривая каждый свой шаг, она держала себя в тонусе, не позволяя отвлекаться. – Готов? – обратилась она к Тому.

– А то!

– Долго же мы этого ждали. – С этими словами она ухватилась за край дыры.

25

Залезть в дыру оказалось труднее, чем предполагала Мелоди. Центробежная сила сдавливала похлеще орудия пыток, а пальцы из-за громоздких перчаток утратили цепкость и проворство. Однако Мелоди, рыча сквозь зубы, упорно продвигалась дальше. И вот с помощью Тома, который на пределе сил толкал ее вперед, а затем придерживал за ботинки, она наконец выползла на оболочку Серенити – только с внутренней стороны.

– Видишь что-нибудь? – поинтересовался Том.

К счастью, связь работала стабильно, без помех.

– Я... сейчас осмотрюсь. – Мелоди проползла немного вперед, опираясь на ладони и колени. Вокруг стояла кромешная тьма, не считая ярких снопов света от нашлемных фонариков. – Вижу проход, он тянется влево и вправо. Стены выглядят мокрыми.

Мелоди встала и прикоснулась к мерцающей красноватой поверхности, шероховатой и покрытой белыми кристаллами. Она смахнула несколько частичек, и они рассыпались на лету, облачком устремившись в провал у ее ног.

– Думаю, область вокруг отверстия заморожена. – Ее взгляд, а за ним и островки света заскользили из стороны в сторону. – Но только ближайшие несколько метров.

– А маленьких зеленых человечков не видно? – усмехнулся Том.

– Нет. Тут только я и темнота.

– Тогда давай руку, я к тебе.

– Я готова. – Присев возле отверстия, Мелоди схватила Тома за предплечье повыше перчатки, затем уперла колени, защищенные армированными вставками, в «пол» у неровного края дыры и потянула изо всех сил.

– Такое чувство, что я втиснулся обратно во чрево матери, – прохрипел Том, плюхнувшись на пол – или стену – рядом с Мелоди. Отдышавшись, он поглядел по сторонам; в темноте заметалась новая пара лучей. – Это и правда смахивает на родовой канал. Весьма устрашающий.

– Спасибо, Том, – со смешком передала Селена.

– Дай знать, когда вы с Хонбо подойдете, – сказала ей Мелоди. – Мы с Томом облегчим вам «роды».

– Принято. Мы уже пристегнули тросы к лебедкам и потихоньку едем.

– Потрясающе!.. – выдохнул Том.

Он уже поднялся на ноги и завороженно разглядывал стену, водя по ней перчаткой.

– А кто-то раньше говорил, что только тупые подростки в ужастиках трогают все подряд. Ученые, мол, действуют осторожно.

– Тогда я еще не исследовал инопланетный корабль. Ты только посмотри!

Мелоди шагнула к Тому и даже зажмурилась, когда нашлемные фонарики ярко осветили участок стены.

– Бордовая субстанция со странными прожилками. Напоминает жирное мясо. – Астронавт нажал на поверхность и немного ее продавил. – Видишь?

Мелоди сглотнула.

– Это что, живая ткань?

– Не знаю. Кровеносных сосудов или чего-то подобного не видно, пульс тоже не прослеживается, так что я склоняюсь к мысли, что перед нами бионический материал.

– То есть имитация чего-то природного?

– Чаще всего природа справляется лучше, чем люди, которые выкапывают из земли элементы и по-новому их компонуют, – заметил Том. – Если пропорционально увеличить массу и силу натяжения, окажется, что паутина гораздо прочнее большинства видов легированной стали.

– Да и в целом лучше уж хорошая имитация, чем плохая авторская разработка. – Мелоди повернулась к левой части тоннеля. Свет заскользил по стенам и затерялся в мрачной глубине. – Смотри, там изгиб.

– Да. Такое чувство, что этот коридор простирается под обшивкой на всю длину корабля.

Коллеги синхронно поглядели направо и увидели похожую картину.

– Только не думаю, что это коридор. – Мелоди махнула рукой вдоль стены, после чего указала себе под ноги, где не было никаких признаков ровной горизонтальной поверхности. – Тут нет четкого верха и низа. Судя по направлению центробежной силы, мы сейчас стоим на «полу». Однако он не плоский. Мы внутри трубы без выраженных сторон.

– Возможно, здешние обитатели не двуногие. Насекомым, к примеру, все равно, какая перед ними поверхность: они заползут куда угодно. В муравейниках нет ни верха, ни низа. Ходы ветвятся и пересекаются под любыми углами. Возможно, и тут то же самое.

– Угу... – Мелоди постаралась не думать о том, как из темноты выскакивают насекомоподобные твари, чтобы сожрать ее живьем. Огромные твари, учитывая размеры тоннеля.

– Мы тут, – передала по радиосвязи Хонбо, и Мелоди увидела, как рука в перчатке зашарила по стенкам отверстия.

Мелоди встала справа от дыры, Том – слева, и по сигналу они втащили Хонбо в тоннель. Затем они приняли баллоны с запасным кислородом и помогли забраться Селене.

– Вы только полюбуйтесь на края! – первым делом воскликнула та. – Страх, да и только!

Мелоди нагнулась над дырой. Рваный край отверстия покрывали похожие на бородавки наросты.

– Напоминает костную мозоль, – заметил Том. – Как при сращении перелома, когда откладываются минеральные вещества и возникает уплотнение.

– Отлично. Мы нанесли Серенити травму, – пробурчала Селена.

– Нет, вряд ли это костная мозоль. Они формируются целую вечность. – Том поднял левую руку и похлопал по ней правой. – Пять переломов предплечья. Я знаю, о чем говорю.

– Что дальше? – поинтересовалась Хонбо, медленно озираясь по сторонам.

– Мы с Томом пойдем налево, а вы вдвоем – направо. – Мелоди по очереди махнула рукой в обоих направлениях. – Кислород оставим здесь, как и радиопередатчик. Я включу на нем постоянный сигнал, чтобы мы нашли выход, если заблудимся. Давайте все время будем на связи. Если увидите что-то подозрительное – остановитесь и сообщите.

– Да тут все выглядит подозрительно, – заметила Хонбо.

– Тогда по факту разберемся, что таковым считать. Помните: мы по-прежнему хотим установить контакт с инопланетянами. Так что ведите себя спокойно, никаких необдуманных действий.

– Вроде выпиливания дыр в живой материи? – не удержался Том и тут же замахал руками: больше не буду.

– Давайте уже пойдем.

Каждый шаг во тьме по направлению к носовой части корабля – если она существовала – давался астронавтам с трудом. Их ботинки не предназначались для долгих прогулок, а лишь защищали ступни от вакуума, как скафандр защищал остальное тело. Да и неровная поверхность под ногами совсем не облегчала путь. К тому же каждый нес на себе как минимум пятьдесят килограммов. Наверху, в кратере, гипергравитация давала о себе знать, вдавливая их спины в скафандры и награждая ужасными синяками. Здесь, внутри Серенити, снова появился «низ» – а значит, и нагрузка на ноги, которые заныли уже через пару шагов – не говоря уже о плечах.

– Гляди! – Том так внезапно замер, что Мелоди испугалась. Он посветил направо, где один узкий лаз уходил вверх, а другой – вниз. Оба прохода диаметром не превышали баскетбольный мяч. Они довольно быстро поворачивали – лучи фонариков почти сразу упирались в стенку. – Кажется, это для насекомых помельче.

– Давай немного задержимся, проверим тут воздух, – предложила Мелоди.

Медленно опустившись на колени, что больше походило на контролируемое падение, она отстегнула от пояса сумку с оборудованием. Анализатор воздуха походил на фазер[97] из «Звездного пути», только с коротким, в палец толщиной, сенсором на конце. Мелоди немного повозилась, прежде чем включить устройство, ведь даже на крупные кнопки не так-то просто нажимать в перчатках.

– Так-так... Тут у нас следы азота, кислорода – в том числе и озона, – гелия, аргона. Но в основном – углекислый газ. Вероятно, твоя теория о разложении или преобразовании углекислого газа верна.

– Поднеси сенсор ко внешней стене, – посоветовал Том, указав себе за спину.

– Тут концентрация выше.

– Это тоже говорит в пользу моей теории.

Внезапно тоннель содрогнулся, отчего Мелоди едва не потеряла равновесие. Что-то глухо, металлически загудело, словно кто-то ударил в гонг под водой.

Астронавты обменялись испуганными взглядами, однако ни дрожь, ни гул не повторились.

– Селена? Хонбо? Вы тоже это слышали? – передала Мелоди по радиосвязи.

В горле у нее пересохло, будто оттуда вытащили пыльную тряпку.

– Да, – раздался встревоженный голос китаянки. – Мы возвращаемся ко входному отверстию.

– Встретимся там, – ответила Мелоди и повернулась к Тому. – Идем!

– Постой. – Он удержал ее за руку.

Проследив за его взглядом, Мелоди увидела нечто вроде мембраны, в которой то открывался, то закрывался диагональный разрез. Мембрана походила на тонкую кожу, розовую, полупрозрачную и хрупкую. Раскрываясь, она всякий раз выбрасывала наружу облачко разноцветной взвеси.

– Там, за пленкой, что-то есть.

– Да. Надо проверить, – решил Том.

– Нам пора возвращаться к...

Не успела Мелоди закончить, как раздался возглас Селены:

– Тут сзади нас что-то шуршит! – На фоне Мелоди различила какое-то потрескивание – наверное, об этом звуке и шла речь. – Мы нашли радиопередатчик, но дыра исчезла!

– Что?! – Развернувшись, Мелоди увидела метрах в пятнадцати лучи фонариков и силуэты коллег. А позади двух женщин, далеко в темноте, уловила какое-то движение. – За вами что-то есть! Оно приближается!

Селена и Хонбо резко повернули головы и осветили тоннель позади. Там, вдалеке, как будто сгущалась тьма.

– Что за хрень? – вырвалось у Селены.

– Быстрее сюда! – крикнул Том.

– Что происходит? – вмешался сидевший в кабине Чжиган. Он, кажется, впервые утратил невозмутимость.

Мелоди на мгновение отвлеклась от бегущих к ней коллег, таких нерасторопных в похожих на зефир скафандрах, и повернулась к мембране, которая открывалась и закрывалась с интервалом в несколько секунд.

– Лезем туда! – предложил Том, и Мелоди, коротко кивнув, подтолкнула его к мембране.

Он подождал, пока отверстие вновь откроется, и запрыгнул внутрь. Дыра вела куда-то вглубь корабля и вбок относительно направления гравитации, поэтому на ноги приземлиться не получилось.

Мелоди чувствовала, как по венам бежит адреналин, заставляя сердце колотиться как бешеное. Дожидаясь коллег, она осталась снаружи мембраны – призрачной, точно мираж на краю поля зрения. Хонбо на пару шагов опережала Селену. Позади женщин клубилась тьма.

Когда Мелоди посветила на эту субстанцию, та блеснула, словно черный опал.

– Что за чертовщина? – в благоговейном ужасе прошептала она.

Каждый волосок на ее теле встал дыбом, а голос в голове взмолился: ныряй за Томом в безопасное место – если такое вообще существует.

Опаловое нечто продвигалось вперед, возвещая о своем приближении гулом, похожим на рокот набегающей волны.

– Быстрее внутрь! – крикнула Мелоди, когда подоспела Хонбо, и протолкнула коллегу в косое отверстие мембраны.

Она различила очертания Тома, который за что-то держался. Китаянка грузно приземлилась на живот. Мембрана позади нее сомкнулась, едва не задев ботинки.

Осталась Селена. Прямо на глазах у Мелоди она совершила ошибку: повинуясь рефлексу, оглянулась на бегу. Гипергравитация вкупе с неровным «полом» сыграли роковую роль. Потеряв равновесие, Селена упала и стукнулась шлемом. Стекло треснуло. Мелоди поняла это по преломлению света от своих фонариков.

– Я... не успею. – Селена словно вынесла себе приговор.

– Я тебя вытащу! – крикнула Мелоди и рванула было на выручку, но кто-то схватил ее сзади и дернул.

Она упала, внутри скафандра гулко хлопнуло, перед глазами все тошнотворно завертелось. Какие-то узловатые ветви, розовые облака... Внезапно в шлеме загудело, а следом повторился рокот извне.

Спустя мгновение Мелоди поняла, где находится: между Хонбо и Томом. Они удерживали ее ногами, не давая свалиться на мембрану, которая, плотно закрывшись, вибрировала так, словно по другую сторону бушевал ураган. Двое коллег крепко держались за темно-коричневые отростки, торчавшие из стен и походившие на ветви старого сучковатого дерева. Все помещение размером с малоэтажный дом имело странную перекошенную форму.

– Селена! – позвала Мелоди. – Селена, залезай к нам!

Тишина.

– Чжиган! Ты меня слышишь?

– Слышу, – мгновенно отозвался тайконавт. – Что у вас случилось? Селена... Я больше не вижу ее жизненных показателей.

У Мелоди внутри будто разверзлась черная дыра.

– За нами по тоннелю что-то гналось, – тяжело дыша, объяснила Хонбо. – Что-то темное.

– Вроде бы какая-то жидкость, – сглотнув комок в горле, добавила Мелоди. – Она блестела.

Шум за мембраной постепенно стихал и наконец исчез совсем. Отверстие вновь начало открываться и закрываться в прежнем ритме.

– Мел, нам придется тебя... отпустить, – хрипло проговорил Том.

Как только первая пара ног перестала сдавливать ей торс, Мелоди выскользнула сквозь дыру в мембране обратно в тоннель. В ответ на падение от ступней до бедер прокатилась волна боли, но, судя по всему, обошлось без серьезных травм. Впрочем, эту ложную уверенность мог внушить ей бушевавший в крови адреналин.

В поисках Селены Мелоди рванула налево, а затем направо, освещая тоннель перед собой. Она увидела коллегу недалеко от поворота, метрах в двадцати – тридцати от мембраны, – груду металла и белой материи с громоздким ранцем за спиной.

– Вон она!

– Она дышит? Я не могу с ней связаться, – напряженно сказал Чжиган.

– Сейчас проверю, – передала ему Мелоди и направилась к неподвижно лежавшей Селене.

Два десятка метров показались ей целым километром. Уже через несколько шагов по лбу заструился пот и, несмотря на козырек, закапал с кончика носа. За спиной у нее мерцали огни – следом спешили Том и Хонбо.

Добравшись до цели, Мелоди перевернула Селену и отшатнулась, увидев за разбитым стеклом посиневшее лицо. Широко распахнутые глаза застыли и покрылись инеем, под кожей виднелось множество кровоизлияний.

– Она мертва, – откашлявшись, прошептала Мелоди, а когда подошли остальные, повторила громче: – Селена Роджертон мертва.

– Что ее убило? – нарушил тишину Чжиган.

– Ее кожа покрыта жидкостью, – начала описывать Мелоди, отринув эмоции, чтобы выйти из ступора.

Она не сразу заметила прозрачную, совсем не густую слизь, которая полностью покрывала тело Селены наряду с сотнями мелких зеленых капелек, приставших к лицу и скафандру, словно липкий репей.

– Стекло на шлеме разбито. Из-за резкого спада давления у нее под кожей полопались капилляры, – приступил к медицинскому анализу Том.

Мелоди больше не слушала. Она знала, что происходит в космосе с беззащитным человеческим телом. Здесь, внутри Серенити, не было вакуума; детектор выявил скопление газов, которые не полностью улетучились через дыру. Температура тоже превышала ту, что снаружи, равняясь, согласно датчику на скафандре, двум градусам по Цельсию. Однако давление оставалось почти таким же низким, как в космосе, – около нуля. Это кардинально снижало температуру кипения жидкостей, поэтому кровь буквально вскипела у Селены в венах. В результате пузырьки водяного пара распространились по крови и тканям, вызвав множественные тромбозы и эмболии[98] в результате иммунных процессов. Учитывая закупорку сосудов, система кровообращения вышла из строя за считаные секунды. Мучительная, пусть и быстрая смерть.

– Она упала, – прервал размышления Мелоди Том. – Прямо перед тем, как ее захлестнула жидкость.

– Жидкость? – переспросила Хонбо.

– Да. Я видел черный поток, текущий по тоннелю. – Астронавт опустился на колени перед телом Селены и указал на зеленые шарики, налипшие на ее темное лицо с прожилками лопнувших сосудов. – Очень странные капли. Похожи на слизь, но немного подрагивают. Словно у них есть пульс.

Мелоди с тяжелым сердцем наклонилась над мертвой подругой и рассмотрела зеленоватые пузырьки. Они довольно отчетливо вздымались и опадали, подобно крохотным кузнечным мехам.

– Как думаешь, что это?

– Ты спрашиваешь меня как врача или как химика? – уточнил Том. – В любом случае понятия не имею. Может, это и есть пришельцы?

Мелоди хмуро воззрилась на него.

– А что? Мы ведь даже не знаем, кого конкретно ищем.

– Надо отнести ее назад, – заявила Мелоди. – На корабль.

– Тогда снимем с нее скафандр, чтобы легче было нести, – предложила Хонбо.

– Ну уж нет! Вот этого точно не надо, – возразил Том, глядя на коллег как на безумных. – Мы понятия не имеем, чем заражено ее тело. Еще притащим на борт космический патоген или разумную субстанцию. Каких-нибудь нанороботов, запрограммированных на то, чтобы превращаться в серую слизь[99] и захватывать наши организмы.

– Ты не преувеличиваешь? Не можем же мы бросить... – начала было Хонбо, однако Мелоди ее прервала.

– Том прав, – скрепя сердце признала она. – Это слишком опасно. Мы действительно не знаем, чем она заражена.

– Я отправлю записи с ваших камер в Хьюстон, – сообщил Чжиган. – В любом случае возвращайтесь как можно скорее.

– Да, так и сделаем.

– Вы тоже это видите? – внезапно спросил Том, постучав по компьютеру на груди. – Вокруг становится теплее и давление повышается.

– Как такое возможно? – Мелоди посмотрела в ту сторону, откуда они пришли, и вдруг вспомнила, о чем говорила Селена.

Не успела она осознать, а ноги уже несли ее вперед, как тяжеловесного робота. Радиопередатчик подавал на ее приемник устойчивый сигнал, отчетливо звучавший из динамика в шлеме. Когда громкость сигнала усилилась, Мелоди поняла, что подошла вплотную к передатчику. Поискав у себя под ногами, она увидела маленькую выдвижную антенну, наполовину погруженную в ту же полупрозрачную слизь, которая покрывала скафандр Селены. Мелоди извлекла и выпрямила антенну, а затем огляделась в поисках выхода.

– Селену отнесло потоком довольно далеко. Передатчик тоже могло сдвинуть, – поделилась она соображениями, все еще прерывисто дыша после бега.

– Судя по сигналам, ты в одиннадцати метрах от дыры, – подсказал Чжиган. – Продолжай идти в том же направлении, что и раньше.

Мелоди без промедления направилась дальше, считая шаги и осматривая пол тоннеля в поисках отверстия, из которого должен литься свет. Однако вокруг по-прежнему царила тьма. Разве что...

– Глядите!

Трое астронавтов окружили желтоватый деформированный участок поверхности. Эта область в виде неровного круга словно состояла из множества крошечных пустул.

– Костная мозоль, – со страхом прошептал Том.

– Что, прости?

– Когда мы залезли сюда, Селена обратила внимание на то, как грубо поработала наша пила, и я предположил, что по краям отверстия образовалось нечто вроде закостеневших наростов.

– Но ты же сказал, что костные мозоли образуются очень долго, – с едва заметным упреком напомнила Хонбо.

– Выходит, я ошибся. – Том опустился на колени и провел ладонью над странным участком, не прикасаясь к нему. – Возможно, это какая-то тромботическая реакция.

– Что там у вас происходит? – осведомился Чжиган.

– Отверстие закрылось, – в оцепенении проговорила Мелоди.

– Что?!

– Наш единственный выход исчез, и у нас нет инструментов, чтобы пробиться наружу.

26

– Что же нам делать? – Том тяжеловесно шагал взад-вперед.

Он пытался стучать по желтоватой пупырчатой поверхности баллонами с запасным кислородом, надеясь, что участок еще не закостенел, однако ничего не добился – лишь зря потратил силы, которые следовало беречь.

– Мы сможем выйти, только если Чжиган найдет способ нас вытащить, – вздохнула Мелоди.

– Могу попробовать плазморез, – отозвался тайконавт из кабины «Пангеи».

– Он не снабжен устройством для погашения отдачи, – возразила Мелоди.

– Хотя бы попытаюсь.

– Слишком опасно проводить такие работы без напарника.

– Я ни за что вас не брошу! – отрезал Чжиган. – Вам еще надолго хватит воздуха?

– На одиннадцать часов. – Мелоди взглянула на Тома и Хонбо, те подтвердили.

– Тогда я поговорю с Центром управления полетами, и вместе мы найдем решение. А вы пока будьте начеку. Что бы там с вами ни находилось, оно опасно.

– Хорошо. – Мелоди поглядела в темную глубину коридора, куда не доставали лучи фонариков. – Нам лучше выбраться отсюда, пока та жидкость не вернулась.

– Как думаешь, обитатели корабля хотели нас убить? – спросила Хонбо.

– С помощью средства для прочистки труб? – фыркнул Том. – Захоти они от нас избавиться, убили бы сразу, как только мы сюда забрались.

– А вдруг они дожидались, пока затянется дыра, чтобы эта жижа не выплеснулась в вакуум?

– Я засек время, когда это случилось. Если повторится, мы получим временной интервал. И в третий раз уже точно поймем, цикличный это процесс или осознанный способ защиты.

– Хорошо. Предлагаю перенести тело Селены сюда, а потом еще раз осмотреть камеру, где мы спаслись от потока. Эта мембрана закрылась, как только нахлынула жидкость, но мне не показалось, что кто-то управлял ею извне, – заметила Мелоди. – Больше походило на рефлекторную реакцию.

– Тогда вперед. Я готов на что угодно, лишь бы не торчать в этом тоннеле, – пробормотал Том.

Они потратили около десяти минут, чтобы перетащить тело Селены к затянувшейся дыре. На фоне пустоты, которая разверзлась в груди, Мелоди ощущала мистический ужас. Ее никак не покидала мысль, что они залезли в логово древнего чудища и попали к нему прямо в лапы, словно безмозглая добыча. Теперь их осталось лишь четверо. Селена ушла так внезапно, что Мелоди, как и в случае с Габриэллой, еще не до конца осознала потерю.

Астронавты молча вернулись к мембране, продолжавшей открываться и закрываться с прежним интервалом в пару секунд. Мелоди первой залезла внутрь – коллеги ее подстраховали – и уцепилась за одну из узловатых ветвей, торчавших из стены. Затем она помогла Хонбо, а та – Томасу.

Мелоди внимательно рассмотрела вырост, за который держалась, – достаточно толстый, чтобы большой палец перчатки не доставал до остальных. Сходство с веткой придавала узловатая, почти черная кора, изрезанная глубокими бороздами. Эта импровизированная рукоять, как и десятки других, резко выделялась на фоне изогнутой розовой стены, то прячась внутри нее, то вновь выныривая на поверхность. Даже сквозь перчатки Мелоди ощущала слабую вибрацию.

Как только все трое повисли на стене, держась за ветки, поскольку гравитацию никто не отменял, по Серенити вновь прокатилась дрожь, а следом грянул звук, похожий на удар в гонг, – глубокий и угрожающий, словно далекий раскат грома. Мелоди почувствовала, как по спине пробежал холодок. Звук напомнил ей, как собаке Павлова, о гибели подруги. Мембрана захлопнулась и завибрировала под напором того, что неслось по тоннелю, а через несколько секунд открылась вновь.

Однако на этот раз кое-что изменилось. Вязкая черная жидкость, блестя в свете фонариков, просочилась в помещение через узкую щель под мембраной и растеклась лужицей.

– По-моему, так быть не должно.

– Герметичность нарушена, – заключил Том. – Боюсь, это я поцарапал мембрану застежкой ремня и случайно ее повредил. Или поранил.

– Зачем ты ее трогал?

– Я не нарочно, – ответил немецкий астронавт, забравшись чуть ближе к Хонбо.

Мелоди, висевшая выше остальных, метрах в трех над мембраной, окинула взглядом стены, а затем как могла запрокинула голову, чтобы посмотреть наверх. Камера постепенно сужалась к потолку, словно завязанный пакет.

– Смотрите! – насторожилась она.

– В чем дело?

– Там, наверху, какая-то круглая штука с отверстиями. Они то открываются, то закрываются. – Приглядевшись, она различила на фоне слизистой материи небольшие влажные заслонки, которые ритмично отодвигались и задвигались – а может, растворялись и возникали вновь. – Интервал – двадцать секунд.

– Там проход? – предположила Хонбо.

– Не думаю, но можно проверить.

– Давайте сначала обсудим план действий, – осадил коллег Том. – Не забывайте: мы заперты внутри объекта, который недавно убил Селену!

– Мы не знаем наверняка, убил или нет, – возразила Мелоди.

– По-твоему, она жива?

– Она упала и разбила шлем. А эта черная жидкость могла быть безвредной. Возможно, она просто курсирует туда-сюда, а тоннель – что-то вроде водопроводной трубы, в которой периодически включается насос.

– И правда. Судя по всему, жидкость появляется через равные промежутки времени, – поддержала ее Хонбо.

– Мы не можем это утверждать, потому что пока замерили только один интервал между потоками, – возразил Том. – Чтобы сделать выводы, нужен как минимум еще один замер. И что за зеленая фигня прицепилась к Селене? Это неспроста, я уверен.

– Бог знает что это. – Мелоди устало прикрыла веки.

Как и остальные, она все еще висела на руках, ухватившись за ветки, и удерживала практически весь свой вес, хотя стена уходила вверх не строго вертикально, а под небольшим углом.

– А если это система защиты? – предположила Хонбо. – Мы с вами долго гадали, что представляет собой Серенити. Вдруг этот объект полностью автоматизирован? Ну, или автономен и при этом следует базовым схемам поведения. Неосознанно. То, что он залатал дыру в своей обшивке, еще не говорит о враждебности.

– А эти зеленые пузырьки? С ними что? – огрызнулся Том.

Нервы у него не сдали, он скорее злился. Мелоди прекрасно его понимала. Тот же гнев бушевал и внутри нее – гнев на себя, на свое чертово любопытство. Если бы кто-то из астронавтов остался дежурить у дыры, они вовремя заметили бы, что отверстие затягивается, и выбрались бы наружу. А теперь Чжигану предстояло рискнуть своей жизнью, чтобы выручить товарищей, и спасение могло растянуться на долгие часы.

– Возможно, тут есть иммунные клетки или вроде того, которые считают нас инородными телами и хотят от нас избавиться, – продолжил Том. – В любом случае они биологического происхождения.

– Или нанороботы, – добавила Мелоди.

– Серьезно? Ты еще веришь в нанороботов, когда вокруг такое?

– Почему нет? На Земле активно изучают эту тему: как запрограммировать крошечных роботов для медицинских нужд.

– Даже если тут нанороботы, нам от этого не легче. Они для нас так же опасны, как инопланетные антитела.

– Но мы видели их только на теле Селены. К нам они не прицепились. Похоже, они связаны с той черной жидкостью – ну, или слизью, которую она оставляет после себя, проходя по тоннелю.

– Логичный вывод, – согласился Том. В его голосе все еще слышалось раздражение. Он несколько раз вдохнул и выдохнул. – Я всего лишь хочу, чтобы мы вели себя осторожнее, ведь нам тут явно не рады.

– Ты прав. Я допустила ошибку, утратила бдительность, – признала Мелоди, почувствовав укол боли в груди. – И мне теперь с этим жить. Однако здесь не место для эмоций, миссия прежде всего. Времени у нас немного, и лучше потратить его на исследования, пока Чжиган нас не вытащит.

– А еще нам стоит иметь в виду, что у Чжигана может ничего не выйти, – озвучила Хонбо очевидную всем мысль. – Если риск для него и «Пангеи» будет слишком велик, ему придется улететь одному, чтобы доставить на Землю образцы и данные.

– Да. – Мелоди кивнула, хотя из-за шлема этого никто не заметил. – В том числе и поэтому нам нужно продолжить исследование и отправить Чжигану как можно больше данных.

– Согласен, – сказал Том. – Давайте поглядим на эти отверстия наверху. Нам нужно выбраться из зоны гипергравитации, иначе усталость доконает нас раньше, чем закончится кислород.

Мелоди полезла выше, цепляясь за новые ветви и отталкиваясь ногами, когда находила подходящую опору для громоздких ботинок. Она продвигалась так медленно и мучительно, что вскоре начали дрожать руки. По ощущениям, прошла целая вечность, прежде чем она добралась до странного, затянутого чем-то похожим на человеческую кожу прохода неидеально круглой формы и менее метра в диаметре. Изнутри его покрывала тонкая пленка слизи. Посмотрев вниз, она заметила в свете фонариков мельчайшие пылинки. Они взмывали вверх со всех сторон и ускорялись по мере приближения к ритмично открывавшимся отверстиям.

– Вот эта штука точно биологического происхождения, – заключила Мелоди, ощупывая тонкий материал. Внезапно мембрана дрогнула, и по всему помещению будто прокатился спазм. Отдельные ветви затрепетали, как под порывом ветра.

– Что это было? – спросила снизу Хонбо.

– Не знаю. Я легонько потрогала поверхность, в которой открываются и закрываются отверстия.

– Мы сможем пролезть внутрь?

Мелоди задумалась.

– Отверстия слишком узкие. Только если разрезать...

– Мы уже пропилили дыру в обшивке. Точка, когда мы сделали выбор в пользу инвазивных методов, давно пройдена, – мрачно констатировал Том.

Хонбо придерживалась того же мнения.

– Другого пути отсюда нет. Только тоннель внизу, а там...

Мелоди со вздохом достала нож и начала резать пленку острым монофиламентным лезвием в том месте, где она крепилась к стене. Нож заскользил легко, как сквозь сливочное масло, отделяя большой лоскут, который начал заворачиваться внутрь.

– Воздушный поток усиливается. – Мелоди заметила, что частички в островке света теперь неслись чертовски быстро, ускоряясь по мере того, как увеличивался разрез.

Свистящий звук, вначале еле слышный, нарастал.

Немного помедлив, она продолжила резать, с трудом удерживаясь на месте, поскольку сзади накатывал ветер, прижимая ее к пленке.

– Э-э... У нас проблема, – раздался встревоженный голос Тома.

– Что случилось?

– Мембрана внизу... ведущая в тоннель... Ей не нравится то, что ты делаешь. Она рвется!

Раздался неприятный звук, напомнивший Мелоди о том, как в детстве на пляже в Филадельфии она сжимала в ладони мокрые камешки и слушала их скрежет. В тот же миг что-то толкнуло ее в плечо, задев шлем. Мимо пролетело что-то похожее на бесформенный мяч, и свист ветра превратился в оглушительный рев, от которого не спасал даже герметичный скафандр.

Ее оторвало от стены с ветками и швырнуло в проход, как тряпичную куклу. Ее плечи то и дело что-то задевали, ботинки чиркали по мягкой субстанции. Перед глазами мелькала темно-красная поверхность; постепенно становилось светлее. Мимо, словно протоны в ускорителе частиц, проносились пылинки, и Мелоди окончательно утратила представление, где верх, а где низ.

– Эй! Меня кто-нибудь слышит? – надсаживалась она, однако в ответ раздавался лишь неразборчивый треск – то ли шум ветра, то ли помехи.

Проекционный дисплей на стекле шлема, куда компьютер выводил самые важные показатели, выдал два предупреждения, но из-за тряски Мелоди не смогла их прочесть.

Затем что-то произошло, и она врезалась в огромную подушку – во всяком случае, такое было ощущение. Правое плечо взорвалось болью, отдавшейся в висок, а правую ногу так заломило, словно кто-то стукнул по ней кувалдой. Мелоди судорожно вдохнула и вдруг увидела стремительно несущиеся огни. В следующий миг ее словно сбил метеор.

– Ох-х-х! – Ей показалось, будто весь воздух вышел из легких.

«На меня кто-то упал – Том или Хонбо, – объяснила она себе, попытавшись собраться с мыслями в пику царившим в голове боли и хаосу. – Ветер стих. Гипергравитации больше нет. У меня перелом ноги. По меньшей мере трещина. Под коленом. И что-то с плечом, но не вывих, иначе болело бы сильнее».

– Хонбо, это ты? Или Том? – спросила она, оттолкнув от себя громоздкую фигуру в скафандре.

На удивление, это получилось легко, и фигура воспарила в воздухе, а затем очень медленно поплыла обратно.

– Я все еще жив, – прохрипел Том. – Как ни прискорбно.

– Я тоже цела, – раздался голос Хонбо. – Что произошло?

Услышав товарищей, Мелоди облегченно вздохнула.

– Нас подхватило воздушным потоком. Возможно, мы сейчас в каком-то аналоге легкого, – сказал Том. – Глядите, как тут просторно!

Посветив вокруг фонариками, Мелоди с ним согласилась. «Стены» метрах в пятидесяти с лишним от нее походили на темные устричные раковины с рифленой текстурой. Вокруг трепетал на невидимом ветру целый луг тонких фибрилл, словно отряд далеких воинов поднимал копья в знак приветствия. Иногда по этой ворсистой поверхности волной пробегало сокращение и, добравшись до противоположной стороны, затухало. Одновременно накатывал ветерок, едва ощутимый в скафандре, который покрывали слизь и кусочки темной органической материи.

– Центробежная сила существенно снизилась, – отметил Том. – Нас немного тянет книзу, но с силой не более двух десятых g.

– Значит, мы находимся на стене, идущей параллельно обшивке. Хоть какая-то зацепка.

Мелоди выпрямилась и поглядела на свои руки, покрытые теми же фибриллами, которые росли неподалеку. Угольно-черные, они колыхались, облепив перчатки подобно пиявкам.

– Вы двое не ранены? – спросил Том.

Только теперь Мелоди поняла, что Хонбо лежит рядом, а Том идет к ним через черный «луг». Его на– шлемные фонарики – единственные источники света в кромешной тьме – порождали одну зловещую тень за другой, а чернота пожирала фотоны как незваных гостей.

– У меня что-то с ногой и плечом, – ответила Мелоди. – Пока гравитация низкая, это терпимо.

Том протянул к ней руки, чтобы осмотреть, но она отстранилась.

– Ты все равно мне ничем не поможешь. – Она постучала по скафандру.

– А я вроде цела, – сказала Хонбо. – Только голова немного кружится. Я стукнулась затылком о внутреннюю часть шлема.

– Тогда двигайся осторожнее. Если затошнит – сразу говори, – распорядился Том. – Тогда мы уложим тебя в горизонтальное положение.

– Чжиган? Ты меня слышишь? – передала Мелоди на «Пангею».

– Слышу. – В ухе немного потрескивало, но в целом голос звучал отчетливо. – И снимки с ваших камер все еще приходят.

– Хьюстон выходил на связь?

– Да. Они уже ищут решение. Как только найдут – я вас вытащу. Но потребуется время.

– Принято. Мы пока продолжим изучать обстановку.

– Будьте осторожны!

Мелоди повернулась к Тому и Хонбо, и они вместе образовали треугольник – островок света в темноте.

– Похоже, разные системы этого корабля взаимосвязаны. – Мелоди оглядела пол, осветив его фонариками вплоть до того места, где он плавно переходил в стену, постепенно сливавшуюся с потолком. Поверхность выглядела однообразной, за исключением единственного участка почти прямо у них над головами – черного, но не покрытого ворсинками. Оттуда вырывался поток пылинок и капель – замедляясь, они планировали вниз. – Постойте, это ведь...

– ...дыра, которая выплюнула нас сюда, – подтвердил ее догадку Том. – Да-да, она самая. Думаю, мы тут что-то повредили.

– Это не может быть то же самое отверстие, – возразила Хонбо. – Нас втянуло сюда из-под обшивки корабля, где центробежная сила ощущалась сильнее всего. Если это та же дыра, мы бы стояли рядом с ней, а не напротив.

– Или же труба, по которой мы летели, не прямая, а изгибается, – предположил Том. – Не знаю, как вы, а я там совсем потерял ориентацию в пространстве.

Мелоди достала анализатор воздуха.

– Содержание кислорода повысилось. Почти до семнадцати процентов.

– А что с углекислым газом? – поинтересовалась Хонбо.

– Сорок процентов.

– Дышать тут нельзя. Хотя я все равно не открыла бы шлем в инопланетной обстановке вроде этой.

– Том, спектрограф еще у тебя?

Немецкий астронавт ощупал пояс, а затем осмотрел нижнюю часть своего тела, для чего ему пришлось неуклюже нагнуться в раздутом, как воздушный шар, скафандре. Мелоди увидела, что у него на поясе больше нет сумки с инструментами.

– Похоже, я потерял его, когда упал сюда. – Том огляделся. Совершив несколько полушагов-полупрыжков, которые напомнили Мелоди о лунных миссиях «Аполлон», он вернулся на место, куда его выплюнула дыра. – Инструменты здесь!.. Вот черт!

– В чем дело? – Мелоди скачками устремилась к нему, не слишком, впрочем, разгоняясь, чтобы не упасть, не приземлиться на раненую ногу и ни во что не врезаться.

Том помог ей замедлить ход и указал на участок стены.

Прямоугольная сумка с инструментами почти целиком увязла в мягкой поверхности и покрылась зелеными капельками, похожими на пластилин.

Поскольку ручка торчала наверх и еще не подверглась заражению, Мелоди схватила ее и дернула к себе. Раздался чавкающий звук, и сумка с жестким каркасом очутилась у нее в руках. Слизи на поверхности было достаточно, и Мелоди инстинктивно отбросила сумку в сторону. Что бы собой ни представляло зеленое вещество, она не хотела, чтобы оно попало на скафандр.

Астронавты осветили фонариками стену, пока лучи не встретились в районе небольшого кратера с темными рваными краями, который застрявшая сумка оставила в покрытой фибриллами материи. Из стенок углубления, покрытых порами диаметром в палец, сочилась слизь, а дно на глубине примерно в полметра казалось достаточно гладким и отражало свет, как стекло.

– Похоже, тут что-то новенькое, – пробормотал Том. – Интересно, что?

Пол под ногами вновь затрясся, и Мелоди едва удержала равновесие. Раздался утробный рев, который постепенно стих.

– По-моему, Серенити все меньше нравится наше присутствие, – прошептала Хонбо.

Словно повинуясь безмолвной команде, трое астронавтов посветили фонариками в темноту, что навалилась на них тяжким грузом. В этот миг Мелоди впервые осознала всю сокрушительную мощь одиночества, царившего в ее сердце.

27

Следующие полчаса они следили за раскатами грома и толчками, выявив четкий ритм. Вначале раздавался звук, и почти сразу следовала дрожь – так быстро, что пауза почти не ощущалась.

Это происходило каждые одиннадцать минут и восемь секунд и сопровождалось отдаленным гулом, похожим на тот, что доносился из морской раковины, если поднести ее к уху. Когда-то бабушка сказала Мелоди, что это шум моря: мол, раковина хранит звучание родных мест. Наверное, все слышали похожую историю от родителей или бабушек с дедушками.

В начале каждого цикла, через пятьдесят секунд после толчка, из дыры выделялась черная жидкость и капала туда, куда приземлились астронавты. Некоторое ее количество скапливалось в небольшом кратере от сумки с инструментами Тома. Коллеги убрались оттуда подальше, не желая контактировать с жидкостью.

– Должно быть, эта субстанция попадает сюда из тоннеля, – предположила Хонбо, когда все трое осветили фонариками место, куда только что пролился очередной дождь – обильнее, чем до этого.

– И это наша вина, – угрюмо проворчал Том. – Я повредил мембрану, когда мы искали убежище. А затем мы порезали вторую мембрану, которая прикрывала путь сюда и явно была частью своеобразной вентиляционной системы. И теперь эта субстанция здесь.

– Как ты верно заметил, мы искали убежище, – сказала Хонбо. – Не будь этой губительной жидкости, нам не потребовалось бы лезть сквозь мембрану.

– Это больше похоже на автономную функцию организма. Не думаю, что жидкость выпускают, чтобы нас убить. Иначе это не происходило бы регулярно, с одинаковым интервалом.

– Ты, кажется, забыл про зеленые штуки на скафандре и лице Селены.

– Разумеется, не забыл. Они ведь и здесь появились – на ране, которую нанесла моя сумка. – Том с грустью вздохнул. – Но пока я не вижу ни единого доказательства, что Серенити пытается нас убить.

– Ясно одно: эту пещеру рано или поздно затопит, – сменила тему Мелоди.

Она не хотела, чтобы коллеги, поддавшись тревоге и усталости, погрязли в бесплодной дискуссии, которая будет стоить им ценного кислорода.

– Даже если жидкость потечет сюда быстрее, это помещение не заполнить и за год, – возразила Хонбо, глядя на дыру в пятидесяти метрах над их головами. – А может, и за целый век.

Блеснула вспышка света.

Такое тут тоже случалось, и довольно часто, но, в отличие от гула и дрожи, без четкой периодичности. Иногда новая вспышка возникала через минуту, а иногда через три или пять. Эти стремительные сполохи походили на молнии во время грозы, и заросли темных фибрилл поглощали их прежде, чем мозг астронавтов понимал, что к чему. В первый раз Мелоди решила, что ей померещилось. Во второй Том спросил, все ли видели вспышку, и они начали замерять интервалы.

– Возможно, это попытки нас обнаружить, – высказал догадку Том. – Какой-то оптический прибор слежения.

– Судя по нашему окружению, визуальное восприятие местным жителям чуждо, – возразила Хонбо.

– Надо продвигаться дальше, – решила Мелоди. – У нас слишком мало данных, так что, если останемся и продолжим гадать, ничего не добьемся. Лучше поищем выход.

– А где? Под этими зарослями? – нахмурился Том.

– Да. Или у тебя есть идеи получше?

– Ни одной. Давайте попробуем, все равно ждем ответа из Хьюстона.

Они еще немного постояли на месте – три белых фигурки посреди царства тьмы, которое время от времени озаряли вспышки молний.

– Вот что я предлагаю, – нарушила молчание Мелоди. – Давайте встанем в шаге друг от друга и пройдем до конца участок, где сейчас находимся. Когда он перейдет в стену и мы не сможем больше держаться на ногах – развернемся и прочешем следующий участок.

Коллеги кивнули, и троица приступила к воплощению плана, медленно зашагав к стене. У Мелоди так сильно болела нога, что отвлечься на другое не выходило. Она все отдала бы за таблетку ибупрофена. Спасала только слабая гравитация, из-за которой нагрузка на поврежденную ногу оставалась терпимой. Мелоди с ужасом представила, каково это – потерять способность двигаться в таком мрачном месте; безвольно лежать, пока не иссякнет кислород или не сядет аккумулятор, погрузив тебя во тьму.

Как только эта мысль пронеслась у нее в голове, Мелоди почувствовала, как раненая нога куда-то провалилась, а следом и вторая утратила опору.

Испуганно втянув ртом воздух, Мелоди ощутила, что ее увлекает вниз. Раздался неприятный чмокающий звук, затем свист. Вместо луга подрагивающих фибрилл перед ее глазами проносилось нечто иное – темно-красное, иногда чуть светлее, влажное и мягкое, словно покрытый кожей пудинг.

Поврежденная нога то и дело ударялась о какие-то препятствия, напоминая о себе резкой болью. Сквозь шум прорывались голоса.

– Мел!

Голос Тома.

– Ты нас слышишь?

Голос Хонбо.

– Слышу, – прохрипела Мелоди. – Похоже, меня засосало в новую трубу...

– Что ты видишь?

Том. Это он.

– Твой скафандр цел? – взволнованно спросила Хонбо.

– Вроде да, – сдавленно ответила Мелоди, пытаясь не обращать внимания на проносившуюся мимо стенку трубы и сосредоточиться на показателях проекционного экрана. – Поломок нет. Кислород в норме, вода тоже. Охлаждение работает.

– Хорошо, – с облегчением вздохнула китаянка.

– Я в какой-то трубе вроде той, откуда мы попали в пещеру. – Мелоди старалась не думать о том, как приземлится. И куда.

Разговор с коллегами помогал ей не поддаться панике, ведь вскоре она могла застрять в очередном темном месте. С более серьезными увечьями. Одна.

– Лазерный датчик показывает, что я двигаюсь со скоростью около тридцати километров в час... Тут такой свист, что я едва вас слышу.

– Это снова ветер! – уже громче отозвался Том. Его голос звучал обеспокоенно, что никак не помогало развеять страхи. – Сработал эффект всасывания. Здесь, наверху, фибриллы клонятся к дыре, в которую тебя втянуло. Несмотря на скафандры, мы ощущаем движение воздуха.

– Да, ветер крепчает! – подтвердила Хонбо. – А что еще ты...

Мелоди не дослушала, поскольку обстановка изменилась. С резким свистом она наткнулась на какое-то препятствие. Оно быстро убралось с дороги, немного замедлив ее скольжение и оставив слизистый след на стекле ее шлема. Шлепок был такой силы, что она ощутила боль в затылке.

Ей показалось, что она снова падает в кромешную тьму, и она завертела головой, чтобы осветить себе путь, но в тот же миг всякое давление на ее тело исчезло. Ни воздушного потока, ни гравитации.

Мелоди парила в абсолютной невесомости. Над галактикой. Другое слово на ум не приходило.

Она попала в огромное помещение, которому уступала размером даже темная пещера с фибриллами. Модуль жизнеобеспечения на спине ее скафандра чиркнул по какому-то шипастому материалу, и ее по инерции толкнуло дальше. Затем скафандр вновь коснулся бугристой стены.

Перед Мелоди раскинулась искристая галактика – замысловатое скопление светящихся точек, туманностей и спиральных рукавов. Отдельные сполохи, напоминавшие рождение новых светил, пульсируя, длились по нескольку секунд. Другие походили на коллапсирующие нейронные звезды и словно растворялись во всплесках гамма-излучения, которое вырывалось из их полюсов.

Порой разряды ветвились, будто молнии, а порой прямолинейно шли к цели. Короткие вспышки сменялись долгим свечением...

– Здесь такое... – Мелоди лишилась дара речи.

Таинственный объект простирался на десятки метров и располагался от нее на расстоянии вытянутой руки. Только сейчас она поняла, что это не просто пляшущие огоньки, а процессы внутри субстанции, напоминавшей темное желе.

– Что случилось? – спросил Том. – Ты цела?

– Да, – прошептала Мелоди, вытирая со стекла остатки слизи, чтобы лучше видеть. – Тут какая-то структура диаметром от тридцати до сорока метров. Выглядит плотной, немного колышется. Внутри гуляют электрические разряды. Или что-то вроде.

– Мозг? – предположила Хонбо. – Или главный компьютер?

– Возможно. В любом случае я в центре Серенити. По крайней мере, где-то на продольной оси, потому что тут нет гравитации.

Присмотревшись к белым вспышкам в желеобразной «галактике», Мелоди отметила, что они сменяют друг друга очень медленно. То тут полыхнет, то там, то загорится десяток участков сразу... Потом зазмеится дорожка от края до края, и ослепительное древо, бесконечно ветвясь, замрет на какое-то время и постепенно погаснет, участок за участком... Мелоди поймала себя на мысли, что смотрит видеозапись, замедленную раз в десять.

– А что там еще? – поинтересовался Том. – Нет ли живых существ?

– Нет. И я не думаю, что это мозг, – задумчиво прибавила она. Зрелище настолько ошеломляло своей грандиозностью, что научный анализ давался с трудом. – На работу нейронов не похоже. Иначе тут все мелькало бы так быстро, что слилось бы в одно мерцающее пятно. Это больше напоминает светящуюся жидкость, которая движется по разветвленной сосудистой системе, иногда останавливаясь, а затем возобновляя путь, всякий раз по-новому.

– Там точно никого нет?

– Никого. – Мелоди ухватилась за выступ, поскольку поток воздуха, который выбросил ее из трубы, продолжал толкать ее вдоль внешней стены. – Насколько вижу, я тут одна.

– Я все больше склоняюсь к тому, что жизни на борту Серенити нет, за исключением самого корабля, – заметил Том с ноткой разочарования в голосе, но, взбодрившись, прибавил: – Я сейчас прыгну за тобой, и мы...

– Нет, – перебила Мелоди. – Я сама попытаюсь до вас добраться. Не хочу, чтобы вы рисковали собой.

Хонбо встала на сторону Тома:

– Мел, ты ранена, а значит, тебе нужна помощь. Я спущусь, и мы вместе поищем выход. Чтобы быть готовыми, когда в Хьюстоне придумают, как вернуть нас на корабль.

– Я не знаю, как отсюда выйти. Похоже, воздух в соединительных трубах движется по направлению от обшивки к центру, и уж никак не наоборот. Поэтому центробежная сила не поможет нам выбраться.

– Откуда нам знать, – возразил Том. – Не так-то уж много мы видели. Тут за каждым поворотом что-то новое. Кстати, Хонбо уже прыгнула в трубу и летит к тебе.

– Зря она...

– Поздно, – не дал ей договорить Том и уже мягче добавил: – Так будет лучше. Она тебе поможет, а я тут справлюсь сам. Мне надо поближе взглянуть на повреждение ткани, которое я нанес, когда выпал из трубы. Возможно, возьму несколько проб. И чего я резину тянул? Если мы доставим на Землю хотя бы один образец, это будет огромный успех.

– Будь осторожен. Главное – смотри, куда наступаешь.

– Это само собой.

Мелоди вновь сосредоточилась на таинственном зрелище, которое ее восхищало и в то же время пугало. В глубине души она знала: ей удалось добраться до центра, до самой сути Серенити. Будь перед ней биологический суперкомпьютер, управляющий органическими процессами в инопланетном корабле, или же что-то совершенно иное, ее инстинкты подсказывали: это важнейшее место, ключ ко всему. И ей бы порадоваться, ведь они нашли то, что искали. По крайней мере, можно вздохнуть с облегчением.

Однако Мелоди ощущала лишь страх и бесконечное одиночество. За шесть с половиной месяцев пути она еще ни разу не чувствовала себя такой потерянной и отчужденной, такой далекой от всего живого и знакомого. Зловещее, странное окружение, таинственные огни и тот факт, что один лишь герметичный скафандр защищал ее от губительной углекислоты и смеси других газов, от которой датчики сходили с ума, – все говорило о том, что ей здесь не место. Незваная гостья, она принесла с собой хаос. Ее любопытство стало топором, сгубившим целый лес неизведанного.

Она поежилась.

Луч света озарил круглое отверстие; с краев свисали красные лоскуты, как будто исполинская змея сбросила там свою кожу. На «галактику» закапала темная жидкость. Соприкасаясь с желеобразной субстанцией, она оставляла красноватые следы, словно светившиеся изнутри.

Затем из дыры выбросило белую фигуру в скафандре, и она, замедлившись, зависла над «галактикой».

– Хонбо! – воскликнула Мелоди.

– Мел, ты где? – Китаянка заозиралась по сторонам, пока блуждающий свет ее фонариков не заставил Мелоди зажмуриться.

– Я тут. Двигайся осторожнее.

– У меня застряла нога! – Лучи переместились, поскольку Хонбо согнулась и ощупала лоскут красноватой кожи, который, обернувшись вокруг ботинка, удерживал ее на весу, словно цепкий побег ползучего растения.

– Погоди, я сейчас помогу.

Мелоди зацепилась скафандром за небольшую неровность стены, что придало ей новый импульс движения, а затем нащупала два более крупных зубца и ухватилась за них. Медленно повернувшись, она оттолкнулась ногой от еще одного выступа и поплыла вдоль стены в направлении коллеги. Та все еще пыталась высвободить ногу из плена материи, напоминавшей плотную ткань.

– Подожди меня! – повторила Мелоди. – Я уже близко.

– Я справлюсь. Эта штука тянется, как резина, так что попробую сдернуть ее с ботинка... – хриплым от натуги голосом проговорила Хонбо.

– Стой! Сильно не дергай, иначе...

Слишком поздно. На полпути к коллеге Мелоди увидела, как та срывает лоскут с ботинка, словно отпуская резинку рогатки. Импульс привел Хонбо в движение спиной вперед, и, хотя китаянка не стала размахивать руками, как новичок, а, наоборот, инстинктивно замерла, чтобы не перевернуться в воздухе, остановиться она не смогла. Она врезалась спиной в студенистую поверхность «галактики» и, похоже, увязла.

– ...иначе попадешь в беду, – со вздохом закончила Мелоди. – Ты можешь пошевелиться?

– Думаю, да. – Тяжко вздохнув, Хонбо попробовала поднять руки и ноги. В свете фонариков блеснули клейкие слизистые нити внушительной толщины. Они тянулись от прозрачной поверхности к скафандру и не думали рваться. Китаянка даже зарычала сквозь зубы. – Нет, не могу. Не выходит!

– Сейчас помогу, – пообещала Мелоди, чувствуя, как на спине и на лбу выступают бусинки пота. – Мне бы только найти, за что зацепиться, и я тебя вытащу.

Она приблизилась к ближайшему выросту на шероховатой стене и с помощью этой импровизированной рукояти замедлилась и развернулась – вблизи от ведущей в трубу дыры. Затем, оттолкнувшись, она поплыла в обратном направлении, пока отверстие не оказалось сверху, и немного опустилась вниз под воздействием воздушного потока. Она запустила в отверстие руки, сцепив их в замок, чтобы остановиться, нащупала свернутый лоскут кожи, который привел к злоключениям Хонбо, и намотала его на свой ботинок. Проверив надежность крепления, Мелоди дернулась вниз, прижав колено к груди. Так, свесившись с «потолка», она добралась до коллеги.

– Пара секунд, и я тебя вытащу, – заверила она Хонбо и вдруг заметила, что скафандр коллеги покрыт зелеными пупырышками.

– Не надо, – прошептала Хонбо. Их шлемы почти соприкоснулись, и они глядели друг другу в глаза. – Не трогай меня.

– Я тебя вытащу! – запротестовала Мелоди, прекрасно понимая, что это неразумно.

Рациональная часть ее мозга, которой она всю жизнь доверяла самые важные решения, видела перед собой женщину, застрявшую в субстанции внеземного происхождения, словно привязанную к орудию пыток. Она видела те же зеленые инопланетные штуки, что налипли на Селену, только теперь их становилось все больше. Подобно слизнякам, они стремительно сползались со всех концов желеобразной структуры. Здесь они явно вели себя агрессивнее, чем там, в тоннеле. Они облепили Хонбо, как муравьи – упавший с дерева спелый плод.

– Слишком поздно, – прошептала китаянка. Ее лицо не дрогнуло. – Я сама виновата. Пока мы не знаем, что это за слизни, тебе нельзя подвергать себя опасности.

– Прости... – прошептала Мелоди. Ей оставалось протянуть руки и ухватить коллегу за скафандр. Совместных усилий должно было хватить, чтобы ее вытащить. Однако... – Ты здесь из-за меня.

– Ты пыталась меня остановить. И я верю: ты тоже отправилась бы мне на выручку.

– Конечно.

Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза, обмениваясь мыслями, понятными без слов.

– Тебе нужно вернуться к Тому. Кажется, ветер в трубе ослаб. Попробуй взобраться по трубе с помощью скального крюка. – А я подожду тут. Буду с вами на связи.

Мелоди понимала, что это значит. Хонбо останется одна и умрет – либо от зеленых слизней, либо от нехватки кислорода.

– Но...

– Не волнуйся. Ты отличный коммандер, Мелоди Адамс. – Хонбо замолчала. Ее лицо расслабилось, и даже мелькнула улыбка. А затем с ее губ сорвалась еще одна фраза – на первый взгляд будничная и в то же время наполненная таким глубоким смыслом, что Мелоди, несмотря на эмоциональное потрясение, вспомнила: даже этот их разговор ведется под запись. – Мне нравился твой стиль руководства.

– Работать с тобой – большая честь, – с тяжелым сердцем ответила Мелоди. – И ты прекрасный человек, Хонбо.

– Ты тоже. – Ее коллега слегка наклонила голову.

– У нас в запасе еще несколько часов, и мы обязательно тебя...

Взгляд китаянки метнулся из стороны в сторону.

– В чем дело? – насторожилась Мелоди.

– Зажглось предупреждение, что целостность моего скафандра нарушена и состав воздуха становится токсичным. Уровень углекислого газа растет. А еще...

– Что?

– У меня на ноге что-то влажное. Я...

– Вижу. – Мелоди сглотнула, заметив на ее скафандре отверстие в районе левого бедра.

Стремительно появлялись и новые: зеленые слизни один за другим прогрызали белый материал и проникали внутрь. Вскоре весь скафандр испещрили дырочки, и слизни расползлись по телу Хонбо.

– Они в твоем скафандре! Ты меня...

Глаза за стеклом шлема были широко распахнуты, как и рот, куда уже заполз один из слизняков.

«Удушье из-за углекислого газа», – констатировала профессиональная часть Мелоди. Но ее человеческому «я», которое оплакивало подругу, хотелось лишь громко кричать при виде столь несправедливой, ужасающей смерти.

– Том! – обратилась она к товарищу, как только, тяжело вздохнув, отплыла подальше, чтобы не контактировать с зелеными слизнями.

– Я тут. Что там у вас происходит? – напряженно спросил Том. – Что проникло в скафандр?

– Хонбо мертва.

Этот вердикт, такой однозначный, ударом молота отозвался у нее в груди.

Повисло гнетущее молчание.

28

– Как это случилось? – сдавленно спросил Чжиган.

– Она задохнулась. Отравилась углекислым газом. Все произошло очень быстро. – Мелоди подобралась к дыре, чтобы оценить силу воздушного потока. Вихрь, который вытолкнул ее наружу, как тряпичную куклу, сменился слабым ветерком. – Том, держись подальше от зеленых слизней! Они прогрызли скафандр Хонбо и набросились на ее тело!

– Иммунные клетки, – с грустью заключил немецкий астронавт. – Этого я и боялся.

– Можешь объяснить подробнее? – попросил Чжиган, дважды откашлявшись, прежде чем выдавить хоть слово.

– У каждого живого существа есть та или иная форма защитной иммунной реакции. В одних местах она проявляется быстрее и более прицельно, чем в других. К примеру, первичная иммунная система в кишечнике человека. Лимфоциты, содержащиеся в кишечных ворсинках, – первое препятствие на пути субстанций, стремящихся попасть в нашу кровь. Учитывая размеры Серенити, я не удивлен, что мы наблюдаем иммунные клетки невооруженным глазом. Разумеется, они гораздо крупнее микроскопических собратьев в организме человека. А возможно, перед нами гигантский аналог цитокинов, таких как интерлейкины, которые регулируют работу иммунной системы. Однако в этом случае было бы логичнее увидеть больше жидкости, а не клеточных скоплений...

Мелоди предпочла не слушать дальше. Достав инструмент, чем-то похожий на ледоруб из снаряжения альпинистов, она безжалостно вонзила его в стенку соединительной трубы. Этим путем она спустилась – а значит, сумеет и подняться. Тома она не винила: его успокаивало, когда он осмысливал проблемы с научной точки зрения.

Благодаря слабой гравитации Мелоди довольно легко поднималась по трубе. Она отметила, что ей доставляет удовольствие вонзать скальный крюк в красноватые стенки и наблюдать, как вокруг ран возникает воспалительная реакция. Ею двигал глупый, примитивный инстинкт, который, однако, не давал ей поддаться панике, ведь ужас внутри нее креп и по-прежнему пытался подчинить ее разум.

Удар за ударом она взбиралась все выше, сопротивляясь воздушному потоку, вполне ощутимому, пусть и не сравнимому с ветрами, обычно сопровождавшими альпинистов. Путь оказался намного длиннее, чем ожидала Мелоди. Вскоре она утратила всякое ощущение времени и пространства, поскольку видела перед собой все ту же пронизанную венами красную материю, которую время от времени сотрясали волнообразные спазмы, прокатываясь по трубе снизу вверх.

Возможно, так инопланетный объект реагировал на повреждения? Мелоди это уже не заботило. Погибли три ее коллеги, и невраждебное инопланетное существо уже давно пошло бы на контакт. Она решила, что медленно давать отпор не такая уж плохая идея. Хоть какой-то шанс избежать новых потерь и выбраться живыми.

– Держись подальше от зеленых слизней! – повторила она Тому, когда тот закончил беседу с Чжиганом.

– Я поместил одного в контейнер для образцов, – отозвался немецкий астронавт. – Этот материал ему не прогрызть.

– Похоже, я скоро буду у тебя. – Запрокинув голову, Мелоди посветила фонариками наверх, где трубу, словно пробка, закупоривала тьма.

Том тяжело дышал в переговорное устройство. Наконец она увидела две светящиеся точки и опустила голову.

– Вижу тебя! – с явным облегчением воскликнул Том.

Забыв про усталость, Мелоди быстро преодолела остаток пути и с радостью почувствовала, как кто-то подхватывает ее под руки и тащит наверх. Поддавшись порыву, она обняла его – друга, коллегу, человека. Физического тепла в этих объятиях не было, поскольку астронавтов разделяли скафандры, похожие на груды зефира. Однако этого простого объединяющего жеста хватило, чтобы на время притупить боль от гибели Хонбо.

– Ты как, в порядке? – спросила Мелоди, когда стекла их шлемов соприкоснулись. На мгновение коллеги замерли и закрыли глаза.

– Да, – прошептал Том. – Чтобы не сойти с ума, постоянно вглядываясь в темноту, я вскрыл рану, которую нанес мой футляр с инструментами. Большого труда это не составило, потому что тромбоциты – или их эквивалент – здесь действуют гораздо медленнее, чем у поверхности.

– И что ты обнаружил?

– Я, видимо, невольно обнажил участок нервной системы. Он точно связан с проведением возбуждения – возможно, при участии электричества.

– Мел! Том! – позвал Чжиган.

– Мы тут, – тихим голосом ответила Мелоди и неохотно распахнула глаза.

Ей будто вновь пришлось открыться миру, который последнее время проявлял лишь жестокость. Как же она устала...

– Центр управления полетами согласен, что вас надо спасать любой ценой. – Повисла долгая пауза, и Мелоди с Томом обменялись вопросительными взглядами. Затем тайконавт продолжил: – На Земле напряженная обстановка. Наша миссия под угрозой, потому что на Тайване вот-вот разразится война. Чтобы вас вытащить, я предложил использовать двигатели малой тяги.

– Что?! Это нанесет такие повреждения... – Не договорив, Мелоди задумалась.

«Пангея» находилась на дне впадины, а прямо за кораблем располагалась приподнятость высотой в двадцать с небольшим метров. Если Чжиган запустит «Рапторы» ровно настолько, чтобы передние «Драко» скомпенсировали тягу, это, скорее всего, будет стоить им остатков холодного газа, зато прожжет в обшивке Серенити достаточно большую дыру.

– Другого способа нет? – спросил Том. – Даже если сработает, мы лишимся топлива.

– Зато вы выберетесь оттуда, – сказал Чжиган, и Мелоди поняла, что он имеет в виду.

«Где бы я предпочла умереть – здесь или снаружи? – спросила она себя и сразу ответила: – Только не здесь».

Тем не менее Чжигану она сказала другое:

– Нет. Ты подготовишь корабль к возвращению домой, а мы сами попробуем выбраться и успеть до отлета. Если нас не будет в шлюзе... – она проверила свой запас кислорода, – через восемь часов и десять минут, отправляйся без нас и выводи корабль на орбиту вокруг Солнца. На два с половиной года припасов тебе хватит.

– На четыре с половиной, – мягко поправил ее Чжиган. – Придется урезать себе пайки.

– Мы что-нибудь придумаем. А ты пока ничего не предпринимай. – Мелоди повернулась к Тому. – Стенки этих труб очень мягкие. Ты подобрал инструменты, которые рассыпались после падения?

– Да, – Астронавт осветил фонариками место чуть поодаль, где лежало много блестящих предметов. – Я нашел почти все.

– Как ты там любишь говорить? «Не знаешь, что делать, – импровизируй»?

– И какой у тебя план?

Мелоди взглянула на дыру в потолке, откуда все еще капала черная жидкость.

– Это наш единственный путь обратно в тоннель. А потом еще внешняя оболочка... Возможно, наши монофиламентные ножи смогут разрезать полип? Ладно, об этом подумаем позже.

– И как, по-твоему, мы поднимемся в тоннель?

– Посмотрим, какие инструменты у нас есть, – предложила Мелоди и подумала: «Как сейчас пригодились бы инженерные мозги Хонбо или Габриэллы». – Мы составим список и отправим в Хьюстон. А они подскажут, как действовать.

Астронавты приступили к делу и управились за полчаса. Они составили подробный перечень доступных инструментов и материалов, а также сделали снимки на камеры, предварительно отбраковав поврежденные детали. Оставалось только ждать, что посоветуют лучшие умы из Хьюстона и других точек мира.

– Я вот думаю, не стоило ли сделать это раньше, – сказала Мелоди, когда они с Томом улеглись неподалеку от искривленной стены и устремили взгляды на отверстие наверху, откуда все еще сочилась жидкость.

– Вместо того, чтобы исследовать Серенити?

– Да. Сейчас мы знаем не больше, чем до этого, и лишились еще одного члена команды. Я знаю, ничего уже не изменить, но Хонбо не погибла бы, совладай я с неуемным желанием изучить глубины Серенити. Уже тогда стало очевидно, что дальше продвигаться опасно. Смерть Селены ничему меня не научила...

– Я тоже скучаю по ним обеим, – произнес Том. – Совместная работа над важнейшим проектом в истории и жизнь в экстремальных условиях сближает людей как никогда. Но ты же не специально провалилась в трубу. Вспомни, мы искали выход, потому что застряли в этой пещере. Как и сейчас.

– Как бы я хотела, чтобы высадка на Серенити оправдала мои надежды... – с грустью прошептала Мелоди. – А в результате мы застряли в холодной могиле вдали от всего, что нам дорого. И вызвали конфликт на Земле.

– Нет уж, политики перессорились сами. Им в этом помощь не требуется.

Мелоди хотела было возразить, но не стала. Несколько минут спустя молчание нарушил Том:

– Можешь показать мне запись того, что видела внизу? Этой мерцающей структуры?

Подумав, Мелоди кивнула и нащупала в набедренном кармане планшет. Дисплей треснул в двух местах, однако в остальном работал исправно. Проверив связь с нашлемной камерой, она загрузила файлы через блютус, перемотала на нужный момент и протянула планшет Тому. Смотреть вместе с ним она не стала: это напомнило бы ей о гибели Хонбо.

– Ну и ну! – воскликнул Том. – Действительно впечатляет! – Он то ли ахнул, то ли восхищенно присвистнул. – Похоже, это главный орган мышления с постоянно меняющимися нейронными связями и возбуждением в разных областях.

– Вначале я тоже так подумала. – Мелоди засмотрелась на колышущийся луг угольно-серых фибрилл, но, опомнившись, выключила фонарики на шлеме, чтобы сэкономить заряд.

Том последовал ее примеру.

– И все же ты права. В головном мозге – как и в его аналогах, я полагаю, – электрические импульсы более многочисленны и разнообразны, а главное – сменяют друг друга намного быстрее. Наш мозг все время поддерживает высокую активность, несмотря на живучий миф, будто мы используем от силы десять процентов его потенциала. Чушь, да и только, любой химик со мной согласится. Гораздо ближе к истине утверждение, что лишь десять процентов работают в каждый конкретный момент. Однако активные зоны быстро меняются в зависимости от того, на что мы обращаем внимание, что чувствуем или какую задачу выполняем. Когда мы ведем машину, весь мозг загорается, как гирлянда. А структура на твоей записи больше похожа на замедленную инсталляцию с лампочками.

– Не знаю, что это, но Серенити явно не по нутру любые прикосновения.

– Теперь, по крайней мере, ясно, что нет никаких пришельцев на борту корабля, – заявил Том. – Серенити – это и корабль, и живой пришелец. Два в одном.

– Я совсем по-другому представляла себе первый контакт, – закрыв глаза, прошептала Мелоди.

Она почувствовала, как по щеке скользит слеза, хотела было смахнуть – и вспомнила про шлем.

– Ты думала, Вселенная говорит на языке математических формул? Ждала от пришельцев сигнала, который надо лишь расшифровать? Что ж, не ты одна...

Том вернул ей планшет. Затем они долго лежали бок о бок в такой непроглядной тьме, что Мелоди различала малейшие искорки, вызванные внутриглазным давлением из-за слабой гравитации.

* * *

Хьюстон ответил через пятьдесят одну минуту, когда Мелоди уже боролась с дремотой, чувствуя вину из-за того, что просто лежит, экономя кислород и энергию, а не фонтанирует идеями.

– Мел, Том, это Бернард, – включили они аудиозапись, которою переслал Чжиган.

– Привет, Хьюстон, – пробормотала Мелоди и зажгла фонарики на шлеме.

– Мы разработали довольно простой план, чтобы вас вызволить. Если текущие данные не изменились и давление по-прежнему составляет ноль целых и восемь десятых бар, вам лучше всего соорудить аналог картофельной пушки[100]. Только не надо закатывать глаза. Наши специалисты проанализировали все компоненты и собрали один экземпляр из деталей, которые у вас под рукой. Им потребовалось без малого двадцать пять минут. Значит, вы справитесь за пятьдесят.

Том и Мелоди удивленно переглянулись, а потом приступили к работе, следуя инструкциям Бернарда.

– Нам придется задействовать один из маневрирующих модулей. – Мелоди указала на тяжелый ранец у себя за спиной, в котором находились баллоны с кислородом и топливом для маневрирующих двигателей – холодным газом.

– Давай используем мой.

– Сколько у тебя кислорода и холодного газа?

– Семьдесят четыре и шестьдесят процентов.

– А у меня восемьдесят один и семьдесят четыре. – Мелоди повернула руку так, чтобы Том не увидел показатели на дисплее, расположенном на предплечье. – Так что возьмем мой. Я продержусь на аварийных запасах скафандра.

– Это приказ? – с ухмылкой уточнил Том.

– Если угодно – да, – улыбнулась она в ответ. – Помоги мне снять эту бандуру. Если честно, у меня корыстный мотив – разгрузить наконец-то спину.

– Узнаю старую добрую Мелоди!

По очереди расстегнув крепления, Том снял с ее спины громоздкий прямоугольный ранец и положил рядом с инструментами. Астронавты достали из ранца два баллона с холодным газом. Один пришлось опорожнить – упереть одним концом в нижнюю часть другого баллона, надавив так, чтобы основная точка приложения была направлена вертикально вниз, а затем открыть выпускной клапан.

Избавившись от топлива, Том взял небольшой плазморез, входивший в стандартный набор оборудования, и, обрезав баллон с обоих концов, превратил его в цилиндр, который надел на другой баллон. Тем временем Мелоди сняла полимерную петлю, которой к ранцу крепился дополнительный фонарь, и с помощью плоскогубцев укоротила петлю до размеров, указанных Бернардом. Получившийся «рукав» она натянула на место соединения баллонов, убедившись, что кабель дистанционного управления зафиксирован и подключен.

Каждый этап, по ощущениям, длился целую вечность, поскольку в дутых перчатках астронавты могли посоперничать в ловкости разве что с каменными големами. К тому времени, как они вставили один из крюков для скалолазания с длинной ручкой в верхнюю часть цилиндра и тщательно запечатали стык герметизирующей пеной, прошло больше сорока минут. Астронавты имели при себе по бутылочке с герметиком, чтобы заделывать дыры в твердых частях скафандра, если специальные пластыри оказывались бессильны. В итоге они израсходовали всю пену – ее было немного, на случай совсем уж непредвиденных ситуаций.

Затем коллегам пришлось ждать, пока герметик схватится. Предназначенный для работ в ледяном вакууме, он застывал несколько минут вместо считаных секунд, ведь в пещере, по данным Бернарда, температура составляла чуть выше нуля по Цельсию.

– Что ж, у нас есть шанс, – заключил Том.

– И мы его не упустим.

– Я тоже так думаю. – Он поспешил скрыть тревогу за улыбкой и указал наверх. – Во время учебы в Оснабрюкском университете я состоял в клубе ракетостроителей – один среди инженеров и физиков. Они меня приняли, поскольку я знал людей, которые устраивали крутые вечеринки. Думаю, пользы от меня было немного, зато я старался, и мне поручили запуск нашего первого проекта – ракеты с тягой в пятьсот сорок ньютонов, работающей на закиси азота. Думаю, ботаны выбрали меня, потому что сами слишком разнервничались.

– И как прошел запуск? – полюбопытствовала Мелоди, радуясь, что можно отвлечься.

– Ракета взлетела, но я попал точнехонько в голубя, который пересек траекторию полета. Мелкий засранец! Закончилось все дождем из перьев и капель крови. Аппарат повело по дуге, и он врезался в деревья в двадцати метрах от нас. Перепугались мы знатно. – Подмигнув, Том добавил: – Так что в стрельбе по мелким целям со мной никто не сравнится.

– И это все, чему тебя научила эта история? – не удержалась от смеха Мелоди.

– Разумеется. Я же известный оптимист.

– Пожалуй, целиться буду я, – с ухмылкой сказала она, и в тот же миг таймер на ее предплечье запищал. – Готово!

– Теперь продумаем запуск. Предлагаю расчистить место и воткнуть устройство в «землю».

– Так и поступим. Я еще раз посмотрю, точно ли по центру закреплен крюк.

Мелоди тщательно проверила, что крюк направлен вверх, а основание пушки – вертикально вниз. Малейшее отклонение даже в пару градусов – и самодельная ракета могла разминуться с дырой. Им требовался точный выстрел. Шансы – примерно один к пятидесяти, и то для оптимиста вроде Тома, поэтому Мелоди старалась не упустить ни единой мелочи. Лишь затем она тройным узлом привязала шестидесятиметровый страховочный трос к Т-образной детали крюка, а остаток веревки уложила свободными кольцами возле самодельной картофельной пушки.

– По-моему, точнее прицелиться невозможно, – похвалил Том.

Мелоди отступила на шаг и довольно кивнула. После этого она сняла с пояса свой скальный крюк и протянула товарищу.

– И что мне с ним делать?

– Возьми себе – ты пойдешь первым. – Помедлив, она отдала ему и футляр с монофиламентным ножом.

– Ну уж нет. Ты первая.

– Я пока надену обратно маневрирующий модуль. А ты как следует закрепи трос наверху. Ты не забыл, что на тренировках я всегда лазила по канату лучше тебя?

– Такое не забудешь, – проворчал Том. – Ладно, я заберусь наверх, проверю, как держится крюк, и подожду тебя.

– Если почувствуешь, что трос тебя не держит, – включай маневрирующий модуль. Тяги холодного газа должно хватить, чтобы тебя подбросило, как на реактивном ранце.

– А как же ты... У тебя больше нет...

– Иди. Это приказ. Без баллонов я стала значительно легче. С такой слабой гравитацией я догоню тебя в мгновение ока.

Мелоди махнула рукой – мол, все решено – и опустилась на колени перед направленной вверх картофельной пушкой. Она еще несколько раз скорректировала прицел – миллиметр в одну сторону, миллиметр в другую... Эти изменения могли все решить. Привести к успеху – или к гибели двух человек. Затем она включила максимальный напор газа на панели управления маневрирующего модуля. Спустя мгновение холодный газ, поступив в самодельную трубу, создал такое сильное давление, что крюк с громким хлопком выстрелил вверх. Страховочный трос устремился следом, раскручиваясь как змея и становясь все короче.

Запрокинув головы, астронавты вгляделись в отверстие. Крюк исчез где-то в глубине, куда не доставали лучи фонариков.

– Да! – возликовал Том. – Эта хреновина сработала!

К своему же удивлению, Мелоди рассмеялась, а товарищ подбежал к ней и так крепко обнял, что стекла их шлемов стукнулись.

– Дьяволица! Не знаю, как тебе удалось, но это был чертовски хороший выстрел!

– Даже с запасом. – Она указала на последний метр страховки, лежавший на земле. Остальная часть троса вытянулась по прямой между астронавтами и крюком. – Вперед, док!

– И все-таки зачем ты отдала мне нож? – спросил Том. – У меня есть свой.

– Два лучше, чем один, – ответила Мелоди и быстро прибавила: – А еще я боюсь случайно повредить трос.

– Ясно. – Том надолго задержал на ней взгляд.

– До скорого! – кивнула Мелоди, и он неохотно отвернулся.

– До скорого!

Под ее взглядом Том проверил, как держится крюк, несколько раз дернув за трос, и наконец начал подниматься. При гравитации в ничтожные две десятых g задача казалась довольно простой, хотя пятьдесят килограммов, которые он тащил на себе, ощущались как десять, да и от его собственных семидесяти пяти килограммов еще оставалась одна пятая часть. В результате нагрузка на руки составляла двадцать пять кило, что не так-то легко на дистанции в пятьдесят метров.

Пока Том взбирался наверх, кряхтя и шумно дыша, астронавты почти не разговаривали. Внезапно трос начал подрагивать.

– Все нормально? – забеспокоилась Мелоди, увидев, что белая фигура в отверстии застыла на месте.

– Трос немного гуляет, – хрипло ответил Том. – Черт! Похоже, крюк вот-вот выскочит!

– Сколько тебе осталось?

– Пять метров.

– Включай маневрирующий модуль! Живо!

– Но если я...

– Быстрее! – заорала Мелоди и с облегчением села на землю, увидев, как белесые клубы газа вырвались из его ранца.

Силуэт Тома взмыл вверх, и свет его фонариков съежился до маленького кружка.

– Я в трубе, – отдышавшись, сообщил Том и грустно повторил: – Я в трубе.

– Хорошо, – отозвалась Мелоди. – Просто замечательно.

29

– Как ты могла, Мел? – всхлипывая, твердил Том. – Как ты могла?

– Я ни за что не допустила бы, чтобы Чжиган улетел в одиночестве, – ответила она, плача так тихо, чтобы не было слышно по радиосвязи.

Она гордилась, что ради коллег сохраняет видимость спокойствия.

– Разумеется, ты не хотела, чтобы домой вернулся только китаец, – усмехнулся тайконавт.

Пусть он и не проявил никаких сантиментов, сама его шутка – такое несвойственное для Чжигана явление – стала чем-то вроде последнего штриха, дополнившего картину мироздания. Второй пилот тоже понимал, что ей не спастись, и не стал ее попусту обнадеживать.

Все знали: она пропала. И – вот парадокс! – Мелоди нашла в этом факте своего рода избавление. Она и не думала, что под гнетом фатализма и тоски сможет наконец-то расслабиться. Где-то наверху ее друг и коллега взбирался по органической трубе, соединявшей оболочку Серенити с легким, в котором сидела Мелоди. Учитывая фибриллы, она так и не придумала, для чего еще могло служить это место, хотя мышечные сокращения стен не походили на ритмичные. Ей хотелось верить, что подъем с помощью скальных крюков дается Тому все легче, ведь ближе к поверхности центробежная сила служила хорошим подспорьем.

– По крайней мере, я теперь отдохну, – сказала Мелоди.

– Отдохнешь? – воскликнул Том. – Да ты подвиг совершила, черт тебя дери! Никогда тебе этого не прощу!

– У тебя семья. К тому же ты врач. Ты продолжишь спасать жизни. Почему бы и мне не погеройствовать один разок? А еще я тебе солгала. В моей кислородной системе утечка, и я все равно не продержалась бы дольше двух часов. Так что у тебя в любом случае больше шансов. Видишь, я приняла сугубо рациональное решение. Если тебя это утешит.

– Не утешит, но все равно огромное тебе спасибо. От всего сердца.

– Ты бы сделал для меня то же самое, так что пришлось тебя опередить.

– Том, я подготовил шлюз. Пойду тебя вытаскивать, – сказал Чжиган.

– Спасибо. Я скоро доберусь до первой камеры. В трубе много жидкости, но я не утону. – Прокашлявшись, Том спросил: – У тебя кислорода на два часа, Мел?

– Может, даже на три. Пульс довольно редкий, и, скорее всего, замедлен метаболизм. Так что еще пару-тройку часов я с удовольствием послушаю, как вы болтаете в кабине «Пангеи».

При этой мысли у нее потеплело на душе, а губы невольно растянулись в улыбке. Она знала, что поступила правильно, и ни о чем не жалела. Это чувство, одно из самых приятных за долгое время, не имело ничего общего с сомнениями, которые сопровождали ее долгие годы.

– Метаболизм, говоришь? – усмехнулся Том и внезапно умолк.

– Что случилось? – в унисон с Чжиганом воскликнула Мелоди и добавила: – Все в порядке?

– Это ответ! – выпалил Том.

– Какой ответ?

– Замедленный метаболизм! Мел, та штука – это и правда чертов мозг, и он наверняка работает примерно как наш! Сама подумай!

– Что-то я не понимаю, – пробормотала она, ошарашенная внезапным энтузиазмом коллеги.

– Какой фактор ограничивает межзвездные путешествия? – бодрым профессорским тоном поинтересовался Том.

– Радиация, топливо и его масса, продовольствие, психическое состояние... – начала перечислять Мелоди.

– Время! – перебил он. – Ключевой фактор – время! Радиация становится опасной из-за времени воздействия. Еда со временем заканчивается. Чем дольше длится фаза тяги, тем больше нужно топлива и рабочей массы, что утяжеляет космический аппарат, а это, в свою очередь, требует добавочного топлива и рабочей массы. Чем дольше продолжается путь, тем тяжелее экипажу в психологическом плане из-за однообразного быта и замкнутого пространства. Время ставит крест на межзвездных путешествиях, – заключил Том и воскликнул: – А теперь представь, что мы – поденки, а Серенити – человек!

Мелоди помолчала, обдумывая эту гипотезу.

– Хочешь сказать, Серенити живет невероятно долго? Пожалуй, такое возможно.

– У долгожителей среди животных самый медленный метаболизм. У карликовой бурозубки[101] сердце бьется с частотой тысяча двести раз в минуту – это самый быстрый пульс среди млекопитающих. Бурозубки редко живут дольше года. Человеческое сердце производит от шестидесяти до восьмидесяти ударов в минуту, и мы доживаем до восьмидесяти – девяноста. А гренландские акулы, пульс у которых около пятнадцати ударов в минуту, живут до четырехсот лет! Существа с пониженным обменом веществ медленнее пожирают сами себя.

– Должно быть, Серенити невероятно много лет, – заключила Мелоди, – учитывая межзвездные путешествия. А значит, следуя обратной логике... точнее, био-логике – уж прости за каламбур, – у Серенити феноменально медленный обмен веществ!

– Тоннель, куда мы проникли изначально, может быть главной артерией, в которую раз в одиннадцать минут поступает кровь. – Судя по голосу, Том едва сдерживал нахлынувшие эмоции. – Как устроена дыхательная система, понятия не имею, а вот мозг ты хорошо рассмотрела. Вспыхивающие нейроны! Мы думали, что это невозможно, слишком уж медленно идет сигнал, однако все дело в нашем восприятии времени. Для мухи, воспринимающей по двести кадров в секунду, мы, люди, должно быть, выглядим гигантами, которые все делают невероятно медленно – даже бегают. А для нас, с нашими жалкими восемнадцатью кадрами в секунду, муха – это мелкое суетливое существо, что без устали мечется по комнате. Но это лишь иллюзия, вызванная тем, как медленно мы обрабатываем визуальную информацию. Вспомнить хотя бы первые фильмы, созданные в девятнадцатом веке...

– Хочешь сказать, для Серенити мы слишком быстрые и поэтому контакт невозможен? – вмешался Чжиган, озвучив вопрос, который вертелся у Мелоди на языке.

– Именно. В глазах Серенити мы – мухи, севшие на ладонь. Возможно, нас разглядели только сейчас и хотят получше изучить – или прихлопнуть. А мы уже улетаем, полагая, что нас не заметили. – Том усмехнулся. – И почему я не сообразил раньше?

– Возможно, потому, что рядом постоянно кто-то умирал и мы застряли в самом жутком месте во всей Солнечной системе? – Мелоди внезапно вскочила. – Сны! Как ты их там называл?

– Застывшие моменты в космосе, – едва ли не с трепетом произнес Том.

– Точно! Каждый сон длился долго, но, по ощущениям, занимал долю секунды. Поэтому я никак не могла осмыслить увиденное. Хотя именно сны были связующим звеном.

– Думаешь, это действительно попытки с нами пообщаться?

– Да. Мы рассматривали лишь сухие научные методы, но что, если существует нематериальный способ передачи информации, который не подвержен влиянию космоса и в разы быстрее наших? Должно быть, создатели Серенити обгоняют нас в техническом плане... И это еще мягко сказано. – Она тряхнула головой. – Чтобы создать нечто подобное, надо опережать нас на порядок. Поэтому логично, что пришельцы снабдили свое творение более эффективными средствами связи, чтобы обмениваться с ним данными.

– Если ты права, нас кое-что роднит с инопланетянами, – сделал вывод Чжиган. – Это способность видеть сны.

– И не только, – добавил Том. – Похоже, мозг – распространенный у них инструмент обработки информации в биоалгоритмических системах, как и у нас на Земле.

– Я попытаюсь узнать больше, – заявила Мелоди.

– Каким образом?

– Погружусь в сон и на этот раз выясню, что там происходит.

– Боюсь, наших стандартных восьми часов сна не хватает, чтобы осознать даже единственную мысль Серенити. В этом и загвоздка, разве нет? Именно поэтому все наши попытки общения провалились. Видимо, единственный режим, в котором Серенити может отправлять и получать информацию, – это во сне, а нам этот способ не подходит из-за того, что мы – всего лишь мухи на ладони. Наши временны́е горизонты попросту не совпадают.

– Я так ужасно устала, что проспала бы целую вечность.

– Но у тебя заканчивается кислород – даже несмотря на твой знаменитый метаболизм.

– Верно. – Мелоди с улыбкой поднялась на ноги. – Но попробовать стоит.

– Нет, это слишком опасно...

– Ты говоришь это человеку, которому осталось жить два часа?

30

– Похоже, ты все уже решила и нам тебя не переубедить? – вздохнул Том.

– Да. – Мелоди огляделась в поисках отверстия, в которое провалилась и из которого затем вылезла обратно.

Луг из фибрилл на всем протяжении выглядел одинаково.

– Если восьми часов оказалось мало, чтобы уловить мысль Серенити, с чего ты взяла, что лишняя пара часов что-то изменит?

– Возможно, этого хватит.

– И что потом?

– Я первая в истории поговорю с пришельцем, – беззаботно ответила Мелоди. Впрочем, без смеха.

– Точнее, послушаешь пришельца.

– Неужели ты не хотел бы узнать, о чем эта единственная мысль? – спросила она Тома – и саму себя. – Разве это не достойный финал для человека, посвятившего жизнь звездам?

– Пожалуй, – немного помолчав, признал Том.

Мелоди наконец-то нашла вход в соединительный тоннель, ведущий к мозгу Серенити, и нахмурилась, увидев в свете фонариков темно-красные раны, которые нанесла скальным крюком. Тогда, после ужасной гибели Хонбо, Мелоди думала, что иначе не выберется. Теперь же она видела в содеянном преступление, плод малодушного порыва человеческих эмоций. Увы, люди склонны реагировать безрассудно...

Возвращение к мозгу Серенити словно замыкало для нее круг, вело к исцелению, даровало покой. Больше ни борьбы за жизнь, ни тревоги о друзьях и коллегах... Чжиган и Том справятся, она не сомневалась. Больше ее ничто не волновало, ведь она наконец-то обрела контроль над своим путешествием в непознанное. Дисплей на предплечье показывал, сколько минут ей осталось, и она свободно распоряжалась этим временем. Удивительно, насколько легче стало дышать, как только страх перед неизведанным исчез.

– Отключаю связь, – объявила Мелоди, усевшись на край дыры и свесив ноги. – Этот путь я хочу пройти одна.

«И не отвлекать вас двоих от спасения собственных жизней, – добавила она про себя. – Вы должны сосредоточиться друг на друге, а не на своем умирающем коммандере».

– Не знаю, что и сказать... – Том уже всхлипывал не таясь.

– Вам и не нужно ничего говорить. Я обрела покой. У меня лишь одно последнее желание.

– Что угодно!

– Пообещайте, что вернетесь домой. Вы оба.

– Обещаю, – ответил Чжиган, а следом и Том, как только к нему вернулся голос.

Мелоди выключила свой канал связи и, вдохнув поглубже, прыгнула в дыру.

Ну что ж, Серенити, поговорим?

На этот раз полет не походил на падение. Труба не засосала ее в свое нутро, будто в невидимый водоворот. Датчики на скафандре зафиксировали странные колебания давления около нуля целых и пяти десятых бар, к тому же температура немного подросла, однако в остальном Мелоди скользила вниз, как по детской горке, и без проблем преодолевала повороты. Задевая поврежденные стенки, она притормаживала, да и в целом ее движение постепенно замедлялось.

Заметив первые проблески света, она раскинула ноги и уперлась ботинками в стенки трубы, чтобы не разогнаться. Невесомость уже давала о себе знать, и Мелоди без труда вытолкнула себя из дыры, избежав смертельной ловушки – бесконтрольного падения на мыслительную структуру Серенити.

От того, как огромен и сложен распростершийся внизу мозг, у нее вновь захватило дух. Она буквально заставила себя отвернуться, иначе так и смотрела бы с открытым ртом, как то вспыхивают, то гаснут голубоватые огоньки и молнии. Не желая растратить впустую оставшийся кислород, она сконцентрировалась на кругах света от нашлемных фонариков и попробовала найти Хонбо.

Оцепенев, Мелоди поняла, что тело подруги исчезло. Раньше оно лежало прямо под дырой, увязшее в клейкой субстанции и покрытое зелеными слизнями. Однако на гладкой желеобразной поверхности ни осталось ни следа погибшей.

В горле у Мелоди пересохло. Двигаясь мелкими рывками, она отплыла правее и продолжила разглядывать субстанцию, пока не заметила кое-что необычное – яркое мерцание в прозрачной толще. Свет источали ритмичные электрические импульсы в глубинах мозговой структуры.

– Хонбо! – ахнула Мелоди.

Ее фонарики осветили силуэт мертвой женщины, которая точно застыла в янтаре – кожа бледная, глаза потухли, рот раскрыт в безмолвном крике. Она лежала абсолютно голая, раскинувшись как морская звезда. На ней не осталось ни скафандра, ни ранца с маневрирующим модулем, ни многофункционального нижнего белья. Короткая прическа стояла дыбом – каждый волосок отдельно от соседних, словно над ними поколдовал какой-то странный парикмахер.

Мелоди пригляделась, нет ли на коже ранок, кровоподтеков, следов воспаления или некроза. Ничего. Никаких изменений, не считая трупной бледности.

– Хонбо, – повторила она и невольно протянула руку, будто желая прикоснуться к погибшей коллеге.

Женщина выглядела почти как прежде, словно ее смерть была всего лишь недоразумением, легко обратимым вспять.

В глубине под мертвым телом ожили синеватые импульсы и устремились к нему, похожие на электрических угрей в погоне за добычей. Они столкнулись друг с другом прямо под Хонбо и объединились в разряд, полыхнувший кратковременной вспышкой. В тот же миг правая рука трупа поползла вверх, имитируя недавний жест Мелоди.

– Какого... – выдохнула она, дрожа то ли от ужаса, то ли от любопытства.

В безжизненных глазах Хонбо не промелькнуло ни единой искорки. Рука поднималась медленно, натужно, с трудом преодолевая сопротивление вязкой жидкости, – и все же поднималась.

– Вы хотите со мной поговорить? – громко спросила Мелоди, и ее голос эхом разнесся внутри шлема. Несмотря на острое желание бежать, она застыла на месте, как кролик перед удавом. – Что с Хонбо? Она для вас вроде посредника? Что вы с ней сделали?

Долгие минуты ничего не происходило. Электрические импульсы мозга возобновили свой неспешный танец из ветвистых связей и одиночных вспышек.

«Оно всего лишь повторяет за мной? Тогда о разуме судить еще рано, – подумала Мелоди. – Это лишь означает, что оно улавливает мои действия. Но как? Здесь нет ни одного органа чувств! Как оно ощутило мое присутствие? Как распознало жест и в точности его сымитировало?»

– Вы видите глазами Хонбо? – Мелоди решила провести эксперимент и подняла ладонь, загнув один из пальцев.

Ей опять пришлось ждать, пока к мертвой коллеге сползутся синеватые «угри». Очередная вспышка, и тело вновь подняло руку, на этот раз показав четыре пальца.

Мелоди развернулась спиной к громадному мозгу и поймала отражение мертвого тела на закрепленном на предплечье дисплее. Подняв вторую руку, она показала три пальца, но заслонила ладонь собственным телом, спрятав ее от взгляда Хонбо.

После тягостно долгого ожидания снова приползли угри, сверкнула вспышка, и Хонбо опять подняла ладонь, только сжатую в кулак, – повторила за левой рукой Мелоди, той, что с дисплеем на предплечье.

«Оно не увидело ладонь, которую я загородила собой, – сделала вывод Мелоди. – Значит, Серенити действительно смотрит глазами мертвого тела».

Она повернулась к мозгу, стараясь не думать о том, что очутилась в фильме ужасов про оживший труп. Такие сюжеты обычно не блистали логикой и взывали к иррациональным страхам, возникавшим у людей в ответ на непознанное.

– Попробуем еще раз. Вы имитатор или мыслящий разум? – громко спросила Мелоди.

Она медленно подняла обе ладони, выставив три пальца на одной и один – на другой. Затем сжала кулаки, немного подождала и показала сумму – четыре пальца на одной руке. После этого она проделала нечто похожее: продемонстрировала два пальца на одной руке и один на другой, только сумму показывать не стала.

И вновь потянулось бесконечное ожидание. Наконец приплыли угри и вспыхнул разряд.

Хонбо подняла обе руки, выставив два пальца на одной и один – на другой. Потом сжала кулаки, разжала одну ладонь и показала три пальца.

– Два плюс один равняется трем. – Мелоди сглотнула. – Вы отлично меня понимаете! И знакомы с математическими действиями!

Внезапно она кое о чем вспомнила и поспешно проверила, ведется ли трансляция с ее камеры. Фрагменты записи должны были автоматически отправляться на «Пангею» через равные промежутки времени.

«Работает! Они видят все, что вижу я! – Она еще раз сверилась с монитором на предплечье. – И слышат тоже».

Взглянув на мозг, Мелоди заметила, что рядом с мертвым телом образовалось углубление.

Очертания этой впадины на вязкой поверхности отдаленно напоминали человеческий силуэт. Хонбо подняла ладонь и указательным пальцем изобразила приманивающий жест.

Иди сюда.

Мелоди облизнула пересохшие губы. Движущийся труп производил жуткое, потустороннее впечатление. Однако ужас не взял над ней верх: любопытство оказалось сильнее.

– Откуда вы знаете этот жест? – спросила она.

Минуту спустя Хонбо вновь поманила ее к себе, и Мелоди едва не уступила взыгравшему в крови адреналину, который подстрекал ее к бегству.

«Меня пугает, во что превратилась моя подруга, – начала рассуждать она. – У нее пустые глаза, трупный оттенок кожи. В конце концов, она захвачена пришельцем! И можно ли назвать это существо пришельцем? Как бы я поступила, будь передо мной не мертвое тело, а нечто менее страшное?»

Она проверила запас кислорода. Осталось чуть менее двух часов.

Стоило ли тратить драгоценное время на язык жестов? Вряд ли. И все же она не горела желанием увязнуть и задохнуться в зловещей чужеродной субстанции.

Мелоди крепко задумалась. Наконец у нее возникла идея.

– Раз уж вы понимаете жесты и математические действия, тогда покажите, какие еще знания почерпнули из мозга Хонбо.

Она подняла руки, словно солдат, сдающийся в плен. А потом съежилась, насколько это позволял скафандр, изобразив, что дрожит от страха.

И снова пришлось ждать, пока к трупу не побежали синеватые импульсы, чтобы его пробудить. На этот раз «угрей» было существенно больше. Они сползались со всех сторон, сопровождаемые глубинными вспышками и мерцанием электрического потенциала. Десять минут спустя вся толща мозга пошла рябью и волнами, и тело Хонбо, будто воспарив, всплыло наверх.

Мелоди, зависшая над мозгом в позе эмбриона, слегка подалась назад, увидев, как мертвое лицо коллеги выныривает из желейной массы, блестящее и бесстрастное. А затем Хонбо заговорила монотонным бесполым голосом – таким знакомым и в то же время чужим, обезличенным. Заговорила медленно, до невозможности растягивая каждое слово:

– Ты-ы-ы... не-е-е... боя-а-а-аться.

– В-вы умеете говорить? – выпалила Мелоди и почувствовала себя донельзя глупо. Она так растерялась, что не смогла придумать вопрос посложнее.

– Да.

– Но как? Кто вы?

– Я... это... я. – Похоже, речь давалась Хонбо с трудом: каждый слог отнимал по нескольку секунд.

«Это не она», – напомнила себе Мелоди.

– Это... тело... уже... не... живое.

– Я тоже скоро умру, – тихо сказала Мелоди, и на несколько минут воцарилось молчание.

– Вы... прилетели... сюда... за контактом, – проговорило существо бескровными губами трупа. Прошла еще пара минут. – Я... предлагаю... тебе... контакт.

– Хотите, чтобы я легла туда? – указала Мелоди на углубление.

Еще одна бесконечная пауза.

– Ваша... биохимия... теперь... мне... знакома. Мое... тело... может... питать... тебя.

– Я столько всего хочу узнать! – Волна вопросов, теснившихся в голове, едва не выплеснулась наружу – но Мелоди вовремя поняла, что это ни к чему не приведет, ведь каждого ответа приходилось ждать очень долго.

Она представила, как Том и Чжиган неслышно взывают к ней, умоляя ни за что не погружаться в мозг Серенити. Она и сама понимала, что это плохая идея.

Мелоди в очередной раз проверила давление и температуру снаружи – ноль целых семь десятых бар и шесть градусов Цельсия соответственно. Воздух содержал менее пятнадцати процентов кислорода и семьдесят процентов углекислого газа. Поглядев на углубление рядом с Хонбо, она несколько раз вдохнула и выдохнула. Возможно, больше ей дышать не придется...

Затем она заскользила по направлению к желеобразной структуре и, перевернувшись в воздухе, опустилась в углубление спиной вниз.

Вещество оказалось удивительно мягким. Вязкая масса быстро сомкнулась над Мелоди. Вид на дыру в потолке затуманился, но вскоре вновь обрел четкость, когда студенистая поверхность разгладилась. Зеленый слизень взобрался на шлем и расположился точно по центру стекла. Вблизи его брюшко напоминало крошечное соцветие, которое ритмично сокращалось и расслаблялось. К первому слизню подползали все новые; цепляясь друг за друга, они сформировали нечто вроде трубки.

– Думаю, они прогрызают стекло, – дрожащим голосом произнесла Мелоди, словно отчитываясь о ходе лабораторного опыта. Только это и удерживало ее от паники.

Быть может, она совершила ошибку, однако назад пути не было.

Слизням потребовалось двадцать минут, чтобы проделать отверстие в поликарбонатном стекле, и за это время Мелоди записала сообщение для Джима.

Джим, когда ты услышишь эту запись, я, возможно, уже буду мертва или перестану быть собой. Чего ждать – не знаю. Мне жаль, что мы так мало времени провели вместе, что нам приходилось таиться от других. В идеальном мире любовь не прячется, а цветет у всех на виду. И люди воздают ей должное, как самому прекрасному и драгоценному чувству на свете.

В последние минуты жизни все мои мысли наполнены любовью, ведь я вспоминаю о тебе. И я встречаю смерть с улыбкой, поскольку вновь переживаю лучшие мгновения с тобой.

Трудно судить объективно, хорошую ли жизнь я прожила, но одно знаю точно: увлеченность идеей может быстро перерасти в погоню за мечтой и затуманить, исказить поле зрения. Мы рвались исследовать Серенити во что бы то ни стало, любыми средствами, и проглядели очевидное: перед нами живое существо. Мы упустили из виду множество намеков и знаков, настроившись на встречу с такими пришельцами, какими мы их представляли. Это дорого нам обошлось. И я, вероятно, заплачу самую страшную цену.

Однако я иду вперед с открытыми глазами и распахнутым сердцем. Пусть это сообщение послужит доказательством того, что я не сдалась. Надеюсь, его услышат и остальные люди на Земле, прежде чем сцепятся друг с другом из-за ерунды. Теперь я по собственному опыту знаю, насколько Земля бесценна. Это истинный рай, к которому идеально приспособлены наши тела. Не то что к вакууму.

Если это мое последнее сообщение – прощай. Я люблю тебя. Даже если я выберусь, то не пожалею об этих словах. Надо было сказать их гораздо раньше.

* * *

Зеленые слизни не разбили стекло, не набросились на Мелоди, не расползлись по ее лицу. Вместо этого они всего лишь растворили кружок материала, оставив зазубренное отверстие, в которое проникла трубка, составленная из множества слизней. Затем по этой «змее» пробежала рябь, и зеленые существа зашевелились.

Передняя часть трубки, напоминавшая соцветие, обросла жгутиками. Становясь все длиннее, они подобрались ко рту Мелоди и, на удивление теплые, защекотали ей губы. Она хотела дать отпор их пугающему натиску, но ее тело, увязшее в студне, утратило способность двигаться. Она словно впала в оцепенение. Из глаз тихо заструились слезы, а жгутики проникли в рот и расползлись по горлу, не позволяя сомкнуть зубы.

Трубка из слизней протолкнулась дальше, заполнив ротовую полость похожей на резину массой. Ей захотелось кашлять, однако с губ сорвался лишь влажный хрип. Еще несколько секунд она продолжала дышать носом, а потом и это стало невозможно. Наступило удушье.

Она беззвучно молила о пощаде, призывала на помощь богов, в чьем существовании всегда сомневалась, корила себя за глупость... Не нашедшая выхода паника вылилась в болезненные спазмы мышц.

Но даже боль отошла на второй план. Ее мятущийся разум врубил чрезвычайный режим, и все ясные мысли померкли в ревущем хаосе. Желание вдохнуть затмило все и вся, заставив диафрагму бесконтрольно сокращаться, бороться до последнего за живительный кислород.

И вдруг – тишина. Веки Мелоди сомкнулись. Все закончилось. Борьба за жизнь, страх смерти – все исчезло. Она погрузилась в море безмолвия и отдалась на милость неведомым волнам. Они несли ее все дальше от берега, в неизвестность. Здесь не было ни пункта назначения, ни курса, ни отправной точки, ни времени как такового.

А затем она уснула.

31

Мелоди сидела на тонкой циновке, скрестив ноги и положив руки на колени. Комнату, в которой она очутилась, обрамляли ширмы с восточными узорами; крыша над головой причудливо изгибалась.

Напротив на такой же циновке сидела Хонбо. Она уже не выглядела мертвой. Кожа приобрела здоровый загар, глаза блестели, а на губах играла теплая улыбка.

Мелоди сглотнула комок в горле.

– Тебе нехорошо? – спросила Хонбо.

– Где мы?

– Наша беседа проходит в моем центральном мыслительном органе, аналоге вашего мозга, – поступил ответ от Серенити, хотя говорила по-прежнему китаянка. – Эта обстановка привычна для Ван Хонбо и наполнена ее позитивными эмоциями.

– Хонбо... – шепотом повторила Мелоди.

– Твое мозговое вещество анализу не подвергалось. Это могло бы тебе навредить. Поэтому я располагаю лишь этой базой данных.

– Что произошло с моей коллегой?

– Моя... иммунная система в рамках самозащиты расщепила ее, в процессе тщательно изучив. Схожим образом гуморальная иммунная реакция проходит и в ваших телах. Иммунная система выявляет природу патогена, и специфические антитела его разрушают. Только мой защитный механизм немного отличается. У моего вида иммунная реакция бывает как сознательной, так и бессознательной.

– Вы... расщепили ее? – переспросила Мелоди, поежившись от этой мысли.

– Да. Теперь мне известна вся ее биохимия и у нас с тобой появился способ общаться. Усвоение чужих мыслительных органов – ключевая функция моей нервной структуры.

Мелоди постаралась не думать, что происходило с Серенити во время долгого межзвездного путешествия. Она задала самый важный вопрос, который мучил ее с тех пор, как «Пангея» покинула Землю:

– Почему вы не пробовали с нами связаться?

– Попытки были. Однако оптических средств коммуникации у меня нет. Я считываю весь спектр электромагнитного излучения, а транслировать волны не могу. Это не входит в мои задачи, – ответило существо с лицом Хонбо.

– И каковы же ваши задачи?

– Я расскажу, но ты должна знать, что твои собратья по виду уже какое-то время – довольно долгое по вашим меркам – провели на космическом корабле. Мой полет вокруг вашей центральной звезды завершен; дальнейший путь ведет за пределы вашей системы. Если хочешь вернуться домой вместе с сородичами, сейчас самое время.

– Я... – Мелоди замялась. – Я думала, что мертва. Или, по крайней мере...

– Нет. У меня есть все вещества и газы, необходимые твоему телу для выживания. Тебе нужно принять решение. Пока мы продолжаем диалог, каждая новая фраза обходится тебе в несколько недель по вашему времени.

– Тогда, пожалуйста, разбудите меня.

– Как угодно.

* * *

Распахнув глаза, Мелоди почувствовала, будто проглотила змею. Как только шланг из слизней покинул ее рот, она закашлялась. Впрочем, зеленые иммунные клетки надежно закупорили отверстие в ее шлеме, чтобы углекислый газ не проникал внутрь.

Она не видела, на каком уровне запасы кислорода, однако воздух, пусть и немного спертый, по-прежнему подходил для дыхания. Мелоди включила радиосвязь, несколько раз закусив специальный мундштук – так запускалось аварийное управление.

– Том! Чжиган! – прохрипела она. – Вы меня слышите?

Молчание. В ушах свистело и потрескивало.

– «Пангея», слышите меня?

– Мел?! – раздался потрясенный голос Тома.

– Да, это я!

– Мы думали, ты давно умерла! Как ты выжила?

– Сама не понимаю, – призналась она. – Серенити каким-то образом поддерживает жизнь в моем теле.

– Вы... поговорили? – неожиданно сухо, с опаской спросил Том.

– Только не волнуйся, это не обманный маневр. Никто не захватывал мой разум, ничего подобного.

– Мы весь год думали, что ты мертва!

– Год?!

– Да. Чжиган сейчас готовит «Пангею» к обратному пути на Землю.

– Это... – Мелоди сглотнула. Целый год! – Это отличная новость.

– Мы тебя вытащим. Мы...

– Нет, – перебила она. – Слишком опасно. К тому же мне надо продолжить разговор.

– Я все видел, – сказал Том и глубоко вздохнул.

Не успела Мелоди спросить, что он имеет в виду, как раздался голос Чжигана:

– Мел! Это действительно ты?

– Да, это я.

– Но... Даже не знаю, что сказать. Мы уже давно с тобой попрощались.

– Знаю. Простите меня за это. Доставьте наш корабль на Землю в целости. А главное – сами вернитесь невредимыми. Обещаете? Постарайтесь, ладно?

– Нет, корабль поведешь ты!

– Я там, где должна быть. – Мелоди поймала себя на том, что улыбается. – Счастливого и безопасного вам пути!

Повисла тишина, а затем Том без лишних споров ответил:

– И тебе того же, Мелоди Адамс!

Выключив радиосвязь, она задумалась, что дальше. И пошире открыла рот.

* * *

Она вернулась в комнату с восточными мотивами. Хонбо глядела удивленно, и Мелоди не удержалась:

– В чем дело?

– Я постоянно удивляюсь. С моей точки зрения, прошло ничтожно мало времени, а ты уже вернулась.

Казалось, Серенити о чем-то размышляет, хотя лицо Хонбо, и при жизни непроницаемое, не позволяло утверждать наверняка.

– Простите, что мы вас поранили, – сказала Мелоди, досадуя, что подняла эту тему лишь теперь. – Мы не понимали, какой вред наносим.

– Я в курсе. У вас не было злого умысла. Нескольких моих сородичей уничтожили более агрессивные виды, чем ваш.

– Вы встречали других?

– Да. Миллионы лет назад по вашему времени. Для меня это не так давно. Они уже сгинули. Прожили недолго по меркам Вселенной и мало что понимали в ее устройстве.

– Из-за чего они вымерли? – Мелоди вспомнила многочисленные книги и лекции о парадоксе Ферми[102], о вероятных препятствиях, мешающих людям понять, обитаема ли Вселенная. Этот вопрос будоражил ее с университетских времен.

– Эволюция, – ответила инопланетная сущность в обличье Хонбо. – Она основана на борьбе за выживание, что обычно включает в себя распространение вида за счет вытеснения других. Крупные цивилизации формируются только благодаря сотрудничеству больших групп, которые покидают свои эволюционные ниши и образуют сообщества планетарного масштаба. Тем не менее эти виды не могут полностью отойти от своей эволюционной программы и, следовательно, не способны планировать будущее как единый коллектив. Отдельную особь заботит лишь собственное выживание или интересы малой группы собратьев. На моих глазах целые планеты становились непригодными для жизни из-за войн, климатических изменений, пандемий или катастроф с участием космических объектов.

– Неужели все цивилизации обречены?

– Вероятно.

– А ваши создатели? Вы же не продукт естественной эволюции, я права? – поинтересовалась Мелоди.

– Все верно. Мои создатели исчезли более миллиарда лет назад по вашей временнóй шкале.

– Они вымерли как вид?

– В некотором роде. Узнав, что всплеск гамма-излучения вот-вот уничтожит их планету, они оцифровали себя и загрузили в единое хранилище данных. Они существуют и сейчас, на другом конце этой галактики. Но не в том виде, в каком вы понимаете жизнь.

– Значит, они вас создали... – задумчиво проговорила Мелоди, вглядываясь в лицо Хонбо. – Вы что-то вроде зонда?

– Да. Меня вывели и наделили жизнью очень давно, даже по моим меркам. Мне поручили составить карту этой галактики и постоянно пополнять общую базу данных. Мое тело приспособлено к существованию в вакууме.

У Мелоди вертелось на языке еще множество вопросов – столько не задать и за несколько жизней. Ее сдерживала лишь мысль, что каждый новый вопрос обходился ей в долгие недели.

– Сколько мне осталось жить? – наконец произнесла она, полагая, что вот-вот умрет и разговор в любую минуту оборвется.

– Самое большее – пятьдесят лет по вашему времени.

– Откуда вы знаете?

– Потому что это я умираю.

Мелоди растерянно моргнула.

– Как – умираете? – прошептала она, чувствуя нарастающий ужас. – Через пятьдесят лет вас не станет?

– Приблизительно. В силу определенных внутренних повреждений моя питательная жидкость проникает через газовые вакуоли в центральный мыслительный орган. Она чем-то похожа на вашу кровь, но в моем случае это очень кислая среда, полная агрессивных фагоцитов[103], которые уже начали атаковать мои органы, – бесстрастно заявило инопланетное существо.

– О нет! – У Мелоди поникли плечи.

Она вспомнила, как орудовала гидроабразивной пилой, как свирепо вонзала скальный крюк в стенки соединительной трубы, оставляя на гладкой поверхности темно-красные раны. Вспомнила, как черная жидкость через разрез в мембране проникла в камеру, где прятались астронавты. Тогда эта жидкость казалась им зловещей и опасной, эдаким неведомым монстром. А теперь Мелоди чувствовала лишь вину и злость на саму себя.

– Это все из-за нас...

– Да. Но в ваших действиях не было злого умысла. Как и в моих, когда погибли твои друзья. Их убило мое тело, и я не могу их вернуть.

– Вы правда умираете? Мы вас убили?

– Да, – подтвердил тихий голос. – Кажется, это тебя огорчает? Почему?

– Разве вы не видите ответ в голове у Хонбо?

– Нет. Ваша биохимия понятна, да и нервная структура, на удивление, во многом напоминает мою. Мне легко удалось расшифровать ваши двигательные связи и считать символьно-лингвистические взаимодействия, которые позволили понять ваш язык.

– Но более сложные вещи вроде эмоций и самосознания вам не покорились.

– Верно.

– А у вас есть самосознание? – спросила Мелоди.

– Да. Я воспринимаю себя как личность, цельный мыслительный конструкт. Мне свойственны эго-мысли, из них я черпаю свою идентичность.

– Вы встречали другие разумные виды?

– Да, мне попадались сложные в интеллектуальном плане культуры. Однако меня создали для наблюдения, и эта миссия глубоко укоренилась в моем сознании. Я могу установить контакт с другими видами только с помощью сложных эффектов квантовой запутанности, которые, похоже, могут быть обнаружены лишь вашим подсознанием.

– Вы имеете в виду сны?

– Да. Ваш разум воспринимает мои сигналы, но не в бодрствующем состоянии.

– Вы тоже видите сны?

– Да. Это неотъемлемый регенеративный механизм моего мозга.

– А те другие культуры, которые вам встретились? Какие они? Похожи на нас? – затараторила Мелоди, испугавшись, что упустит что-то важное, если не поторопится.

«Интересно, сколько времени прошло? – подумала она. – Несколько лет? Или уже десяток?»

– Точнее было бы спросить, какими они были, – поправила Хонбо. – По пути мне встретилось шесть разумных видов, которые достаточно развили промышленность, чтобы овладеть высокими технологиями. Все они уже в прошлом. Ни один вид не жил одновременно с другими.

– Значит, мы одиноки? – Эта мысль опечалила Мелоди.

– Еще есть я и мне подобные.

– Вас много?

– Насколько мне известно, четыре сотни. Мы кружим по Млечному Пути, составляя подробную карту и отправляя данные нашим создателям.

– Мы многому могли бы у вас научиться, – вздохнула Мелоди. – Как бы я хотела, чтобы наша встреча прошла по-другому...

– Жизнь идет своим чередом. Как всегда.

– Похоже, вас не печалит близкая смерть? По вашим меркам вы уже, наверное, в процессе гибели?

– Так и есть. Для вас, людей, это долгие годы, а по моим ощущениям это быстрее, чем ваши полчаса.

– Вам не страшно? – Мелоди заглянула в глаза Хонбо и тут же поняла, как это глупо.

Все происходило у нее в голове – точнее, в мозгу у Серенити. На самом деле она сидела напротив гигантского разумного космического корабля, чьи отходы жизнедеятельности напоминали хвост кометы.

– Не страшно.

– Почему?

– Моя работа – познавать непознанное. Меня создали, чтобы делать открытия. Если бы неизвестность меня пугала, мне не удалось бы исполнить свое предназначение.

– Выходит, человеческий страх смерти – это боязнь темной завесы, закрывающей нам обзор? – предположила Мелоди. – Такая теория распространена среди наших психологов.

– Это логично. Вселенная полна вещей, поддающихся пониманию, несмотря на то что мы их, по сути, не видим. А смерть, напротив, мы наблюдаем повсеместно, как и прочие константы бытия, – и все же это некая точка, дальше которой нам не заглянуть. Мы знаем лишь ее свойства на базовом уровне. Там перестает существовать диада «определенное – неопределенное». Пока мы живем, эти две противоположности отталкивают и в то же время притягивают друг друга. Лишь смерть обрывает их танец. Что происходит потом, я не знаю. Однако мой разум открыт всему новому, и я не думаю, что мое существование ограничено телом.

– Что вы имеете в виду?

– Вас, людей, пугает собственное рождение?

– Нет, – нахмурилась Мелоди. – Очень странный вопрос.

– Представь, что вследствие какой-то аномалии ты живешь в обратном порядке, от старости к детству, и знаешь, что твоя жизнь закончится, когда ты родишься. В таком случае ты будешь бояться своего рождения?

Немного помолчав, Мелоди кивнула.

– Думаю, да.

– Тебя страшит миг, когда связь между определенным и неопределенным разорвется и ты перестанешь понимать, что будет дальше. Ты не знаешь, чем была до того, как соединились яйцеклетка и сперматозоид твоих родителей. Однако в каком-то виде ты уже существовала, потому что нельзя вдруг возникнуть из ничего. Ты была чем-то иным – и в то же время чем-то знакомым. Ты была частичками своих родителей, а еще чем-то неопределенным, не имеющим четкой формы, – их желанием завести ребенка. И ты была сознанием. Оно уже существовало, без привязки к телу. Ты же не станешь отрицать, что, будучи младенцем, уже обладала разумом, пусть и не осознавала своего «я»? – Хонбо бросила на Мелоди ничего не выражающий взгляд. – Сознание существует. Это все, что мне известно. Вещи существуют, постоянно меняя форму, которая всегда недолговечна и неустойчива. Когда мое тело умрет, мое сознание останется, но уже в отрыве от данного тела, данного «я» или конкретных мыслей. Этого я не боюсь.

– Когда умирала моя бабушка, я места себе не находила, – поделилась Мелоди, впервые без боли вспоминая о тех мрачных днях в хосписе. – Просто с ума сходила от горя, ведь бабуля заменяла мне и мать, и лучшую подругу. – Тогда Мелоди единственный раз взяла отпуск за свой счет, потому что хотела побыть с самым близким человеком в последние дни ее жизни. – Она спросила, почему я так боюсь ее смерти. Я ответила: «Если тебя не будет, я останусь одна». А она сказала, что ей не страшно умирать, ведь смерть, по ее мнению, похожа на сон.

– Верно, – кивнула Хонбо. – Во сне мы перестаем себя осознавать. Мы покидаем тела и становимся чем-то иным. Никто не гарантирует, что пробуждение наступит, и мы напрочь забываем о желании проснуться. Может, и смерть – это нечто подобное?

– Не знаю, – задумчиво произнесла Мелоди. – Но версия вполне логичная.

– У нас осталось мало времени, Мелоди Адамс, – предупредило инопланетное существо, склонив голову набок, как любила делать настоящая Хонбо. – Недавно мы вышли на орбиту самой дальней планеты вашей системы – после того, как погибли мои вакуумные кластерные клетки.

– Значит, мы сейчас вращаемся вокруг Нептуна? – Мелоди огляделась, словно воображаемые ширмы или крыша с деревянными балками могли подсказать, где она находится.

Мысль о том, что она на борту живого космического корабля, который мчится вокруг синего ледяного гиганта, казалась нелепой, несмотря на случившееся ранее.

– Да.

– Сколько времени прошло с тех пор, как я сюда попала?

– Если по-вашему – двадцать лет.

– Как же быстро они пролетели! Но я узнала столько нового! – воскликнула Мелоди, стараясь не думать о том, что, пока они говорили, ей перевалило за шестьдесят. – И у меня еще так много вопросов!

– Понимаю. Мне тоже хотелось бы лучше понять тебя и твой вид. Но, кажется, наше время на исходе.

Возможно, у Мелоди разыгралась фантазия, однако в голосе Хонбо ей почудились нотки сожаления. Внезапно у нее возникла идея.

– Давайте потратим оставшееся время на кое-что особенное? – предложила она.

– На что же?

– Вы знаете, что такое осознанные сновидения?

Эпилог

Том завершил свою подпись витиеватым росчерком и закрыл книгу, на обложке которой красовалось: «Наша мечта о будущем».

– Спасибо! – с трепетом воскликнула читательница, словно сам Господь вручил ей Библию.

Когда женщина вышла из зала – последняя из тысячи гостей, – Том остался один.

Он набрал в грудь воздуха, медленно выдохнул и окинул взглядом пустую аудиторию, где уже наводили порядок роботы-помощники, убирая мусор и выравнивая стулья.

– Доктор Эрманн? – Молодая студентка из Колледжа Мирового Содружества, которая организовала эту литературную встречу в Пекине, протянула писателю трость, доставшуюся ему в наследство от отца.

– Благодарю, – ласково улыбнулся девушке Том. – Прекрасный был вечер. Спасибо, что пригласили, мисс Ван.

– Познакомиться с вами – большая честь для меня и всего колледжа, доктор. – Она поклонилась. Это благоговение в глазах собеседников он с радостью стер бы с лица земли. – Хотите, вызову для вас роботакси до отеля? А может, окажете нам честь и перед отъездом заглянете в кабинет декана?

– Спасибо за предложение, мисс Ван, – с улыбкой ответил Том, – однако, надеюсь, вы не станете возражать, если древний старец ненадолго задержится тут и предастся своим дедовским раздумьям?

– Как угодно, доктор Эрманн. – Поглядев на него с легким беспокойством, студентка коротко поклонилась и ушла.

Как только ее шаги стихли, Том нажал кнопку портативного компьютера на запястье. Перед ним всплыла голограмма с прямой трансляцией новостей. Секретарь-генерал ООН Фуяо только что предстал перед журналистами в техасском Космическом центре имени Ван Хонбо.

– Доброе утро, дамы и господа, дорогие жители Земли! – начал он на чистейшем английском под сопровождение китайских субтитров. – Этот день войдет в историю человечества! Действуя вместе, как единый вид с общим взглядом на будущее, мы совершили новый эволюционный скачок.

На экране рядом с секретарем-генералом появилась фотография «Пангеи–2». Серебристый космический корабль, вдвое больше своего предшественника за счет массивного термоядерного двигателя и облепивших корпус топливных баков, четко выделялся на фоне мрачной, темно-синей громады Нептуна.

– Сегодня мы возвращаемся туда, где наши героические собратья определили будущее человечества, открыв новую главу истории, где царят мир и взаимовыручка, где мечты – это движущая сила реальности, новой и лучшей реальности для каждого из нас, – продолжал Фуяо. – Сегодня мы чествуем их жертву и мудрость, исследовательский дух и способность глубоко анализировать. Мы – все жители планеты Земля и храбрый экипаж «Пангеи–2» на краю Солнечной системы – достойно продолжим дело наших предшественников. Мы будем учиться, познавать новое и отправимся к звездам. Мы откликнулись на зов и отныне сами взываем к Вселенной – предлагаем сплотиться ради грядущих открытий.

Улыбнувшись, Том выключил трансляцию, а затем со вздохом покосился на датчик жизненных показателей, тревожно мигавший красным огоньком.

– А как еще я должен себя чувствовать в сто сорок лет? – попенял он маленькому докучливому устройству, которое предупреждало, что он уже четыре дня не принимал стимуляторы теломеразы[104].

Он перевел взгляд на единственную оставшуюся книгу. На обложке его соавтором значилась Мелоди Адамс. Том всматривался в буквы, пока они не превратились в лицо Мелоди – какой он ее запомнил.

– Осознанные сновидения, говоришь? – усмехнулся он. – Мел, ты изменила мир! Изменила все! Я слышал их, и они слышали меня. Видела бы ты новые центры сновидений по всему миру! И как они обмениваются данными! Я поделился твоим открытием со всей планетой. Все теперь знают Серенити, знают тебя. Как и я знал когда-то. Возможно, очень скоро мы увидимся вновь. Думаю, и мне пора поднять последнюю завесу.

Датчик здоровья пронзительно запищал. Эти тревожные, резкие ноты прозвучали для Тома божественной музыкой, и он тихо уронил голову на грудь.

Послесловие

Дорогие читатели!

Надеюсь, вам понравилась моя экскурсия в мир «твердой» научной фантастики. Если за художественной свободой автора вы заметили какие-либо научные ошибки, не стесняйтесь написать мне на указанную почту. Я всегда рад, когда от вас приходят замечания.

Эта книга самодостаточна и не получит продолжения. Меня давно завораживала мысль о разном восприятии времени. Нам кажется, что поденка умирает чрезвычайно быстро, однако для нее проходит целая жизнь, богатая событиями. Интересно, каково это? Что, если поденка смогла бы с нами поговорить? С тяжеловесными и крайне медлительными, с ее точки зрения, существами? Этот роман – моя попытка поделиться подобными мыслями, и надеюсь, мое увлечение темой частично передалось и вам.

Если книга вам понравилась, буду очень благодарен оценке или краткому отзыву на Amazon. Нет способа лучше, чтобы подстегнуть авторов писать еще больше увлекательных книг. Если хотите связаться со мной напрямую, пишите на joshua@joshuatcalvert.com. Я отвечаю всем!

А тем, кто подпишется на мою рассылку, я буду регулярно рассказывать о себе, о том, как пишу, и о важнейших темах в научной фантастике. Плюс в качестве благодарности вы эксклюзивно и бесплатно получаете электронную версию моего романа Rift, которую можно скачать на www.joshuatcalvert.com.

С наилучшими пожеланиями,

Джошуа Т. Калверт

Об авторе

Джошуа Т. Калверт – автор и путешественник, чьи книги попали в список бестселлеров USA Today. Его произведения переведены на испанский, итальянский и русский языки, а по всему миру продано более двух миллионов экземпляров книг. Чтобы сделать свои истории более захватывающими, Калверт путешествует по миру. Он плавал среди акул и затонувших кораблей, патрулировал джунгли с суматранскими рейнджерами, совершал походы на снегоступах за Полярный круг и летал в космос с астронавтами. Он верит в то, что нужно жить полной жизнью, – и писать об этом.

Примечания

1

Эклиптика – большой круг небесной сферы, по которому происходит видимое с Земли годичное движение Солнца относительно звезд. Плоскость эклиптики – это плоскость земной орбиты. Все известные планеты Солнечной системы и большинство других тел в ней движутся вблизи плоскости эклиптики в том же направлении, что и Земля. (Здесь и далее прим. пер.)

2

Головная ударная волна – область взаимодействия между магнитосферой звезды или планеты и окружающей средой, в которой наблюдается повышенная плотность вещества. Для звезд это, как правило, граница между звездным ветром и межзвездной средой.

3

Гелиосфера – область околосолнечного пространства, где плазма солнечного ветра движется по отношению к Солнцу со сверхзвуковой скоростью. Постепенно скорость солнечного ветра уменьшается: происходит торможение и уравновешивание давления ветра и межзвездной среды. В этом месте находится граница гелиосферы, называемая гелиопаузой.

4

Аберрация – ошибка или погрешность изображения в оптической системе.

5

«Джемини-север» – телескоп, построенный в 1999 году на потухшем вулкане Мауна-Кеа на острове Гавайи – крупнейшем из островов Гавайского архипелага. Один из двух телескопов, принадлежащих астрономической обсерватории «Джемини» (второй – «Джемини-юг» – находится в Чили).

6

Терминатор – линия светораздела, отделяющая освещенную часть космического тела от неосвещенной. Терминатор шарообразного тела выглядит как полуэллипс, а в конце первой и начале последней четвертей принимает вид прямой линии.

7

Ваимеа – статистически обособленная местность на острове Гавайи.

8

Лейтенант-коммандер – воинское звание в Военно-морских силах и морской авиации США, стран Британского Содружества и некоторых других стран. Эквивалентно званию майора в сухопутных войсках США.

9

«Джеймс Уэбб» – орбитальная инфракрасная обсерватория NASA, а также Европейского и Канадского космических агентств. Крупнейший из ныне существующих космических телескопов. Запущен в 2021 году.

10

«Лучший стрелок», или «Топ Ган», – фильм американского режиссера Тони Скотта, снятый в 1986 году. Главную роль летчика, лейтенанта ВМС США Пита Мэверика Митчелла исполнил Том Круз.

11

Пояс Койпера – область Солнечной системы от орбиты Нептуна и дальше. Содержит в основном астероиды и прочие малые тела, а также четыре карликовые планеты, включая Плутон.

12

SLS, сокр. от Space Launch System, – американская двухступенчатая ракета-носитель, разработанная NASA для пилотируемых экспедиций за пределы околоземной орбиты. Первый беспилотный запуск с миссией «Артемида–1» проведен в 2022 году.

13

Секретная служба Соединенных Штатов – спецслужба, основными задачами которой являются обеспечение безопасности президента США и других высокопоставленных чиновников, а также расследование финансовых махинаций.

14

«Серенити» (англ. «Безмятежность») – название космического корабля контрабандистов из научно-фантастического фильма «Миссия “Серенити”», снятого в 2005 году Джоссом Уидоном. Действие фильма происходит во вселенной телесериала «Светлячок», дополняя его сюжет.

15

«Коричневые плащи» – солдаты-повстанцы из телесериала «Светлячок».

16

Реголит – остаточный грунт, образовавшийся в результате космического выветривания породы. Чаще всего этим термином называют поверхностный слой сыпучего лунного грунта.

17

1I/Оумуамуа – первый обнаруженный межзвездный объект, пролетающий через Солнечную систему. Открыт 19 октября 2017 года на основе данных телескопа Pan-STARRS. Первоначально считался кометой, затем был признан гиперболическим астероидом. Вероятная область вылета – созвездие Лиры. Существуют гипотезы о том, что объект имеет искусственное происхождение, являясь космическим кораблем или космическим мусором, однако подтверждения эти версии не получили.

18

«Челленджер» – многоразовый транспортный космический корабль системы Space Shuttle, принадлежавший NASA. Последний старт челнока 28 января 1986 года окончился катастрофой. На 73-й секунде полета на высоте 14 км левый твердотопливный ускоритель оторвался от одного из двух креплений и пробил основной топливный бак. Корабль отклонился от оси и был разрушен. Погиб весь экипаж: семь человек, включая и первого астронавта-непрофессионала – бывшую учительницу Кристу Маколифф, которая выиграла общенациональный конкурс на право лететь в космос.

19

SpaceX (Space Exploration Technologies Corporation) – американская компания, производящая космическую технику. Основана в 2002 году предпринимателем Илоном Маском с целью удешевить полеты в космос и в будущем колонизировать Марс. Компания разработала ракеты-носители Falcon 1, Falcon 9, Falcon Heavy, Starship и космические корабли Dragon и Dragon 2.

20

Starship – разработанная компанией SpaceX многоразовая сверхтяжелая ракета-носитель. Состоит из двух ступеней – ускорителя Super Heavy и космического корабля Starship. Предназначена для транспортировки грузов и экипажа в космос, включая низкую околоземную орбиту, Луну, Марс. Первый успешный суборбитальный полет состоялся в 2024 году. Орбитальные запуски и запуски с полезной нагрузкой планируются не ранее 2026 года.

21

В городе Хоторн, штат Калифорния, находится штаб-квартира компании SpaceX.

22

Дармштадт – город в Германии. Признан немецким наукоградом, поскольку там расположено много учебных заведений и научно-исследовательских институтов, в том числе Европейский центр управления космическими полетами – научное подразделение Европейского космического агентства.

23

Фотолиз, или фотодиссоциация, – химическая реакция, при которой молекулы химических соединений разлагаются под действием фотонов.

24

Флипбук – небольшая книжка с картинками, при перелистывании которой создается иллюзия движения.

25

Супербоул – финальная игра за звание чемпиона Национальной футбольной лиги (профессиональной лиги американского футбола) США.

26

«Артемида» – американская программа по исследованию Луны, учрежденная NASA в 2017 году. Цель программы – отправка астронавтов на Луну впервые после миссии «Аполлон–17» в 1972 году.

27

Нил Деграсс Тайсон – современный американский астрофизик, писатель и популяризатор науки.

28

Кротовая нора, или червоточина, – гипотетический тоннель в пространстве-времени, соединяющий удаленные области Вселенной.

29

Аккреционный диск – вращающаяся структура, возникающая в результате падения вещества на массивное центральное тело. Аккреционные диски возникают вокруг звезд в тесных двойных системах, во вращающихся галактиках, в протопланетных образованиях.

30

Европейская южная обсерватория (официальное название – Европейская организация астрономических исследований в Южном полушарии) – международная исследовательская организация, членами которой являются пятнадцать европейских государств и Бразилия. Обсерватории расположены на севере Чили.

31

Rocket Man – посвященная астронавтам песня британского певца и композитора Элтона Джона. Выпущена в 1972 году.

32

Абсолютно черное тело – физическое тело, которое при любой температуре поглощает все падающее на него электромагнитное излучение во всех диапазонах. Несмотря на название, абсолютно черное тело само может испускать электромагнитное излучение любой частоты и визуально иметь цвет.

33

Микрогравитация – состояние, при котором ускорение, вызываемое гравитацией, крайне незначительно. Существуют три способа достичь этого состояния: нахождение тела достаточно далеко в открытом космосе, где ослаблено гравитационное воздействие других тел, падение тела и движение вокруг объекта, обладающего гравитацией, по баллистической орбите.

34

Патомеханизм – совокупность процессов, происходящих в организме на клеточном, тканевом и органном уровнях, которые приводят к развитию заболевания или патологического состояния.

35

Остеобласты – молодые клетки костной ткани, которые синтезируют межклеточное вещество – матрикс. По мере накопления межклеточного вещества остеобласты замуровываются в нем и становятся остеоцитами.

36

Фокальные контакты – межклеточные контакты, которые представляют собой скопление интегриновых рецепторов на клеточной мембране. Они обеспечивают прикрепление клеток к внеклеточному матриксу и участвуют в передаче механического напряжения на мембране клетки. Задействованы во многих сигнальных путях клетки – в частности, активирующихся в ответ на механический стресс.

37

Адгезия остеобластов – процесс прикрепления остеобластов к костному матриксу или другим клеткам. Этот процесс необходим для нормального костеобразования и регенерации костной ткани.

38

f(x) = x2 / (x + 1).

39

xex.

40

ex(x – 1).

41

факториал

42

«Раптор–2» (Raptor 2) – жидкостный ракетный двигатель, созданный компанией SpaceX в 2021 году, улучшенная версия двигателя «Раптор».

43

Отсылка к речи о программе «Аполлон» и предстоящем полете астронавтов на Луну, произнесенной президентом США Джоном Кеннеди 12 сентября 1962 года перед студентами в Хьюстоне.

44

ULA (United Launch Alliance) – совместное предприятие, принадлежащее компаниям Boeing и Lockheed Martin. Отвечает за выведение космических аппаратов на околоземную орбиту. Услугами предприятия пользуются NASA, Министерство обороны США и другие организации, входящие в состав правительства США.

45

Договор о космосе (Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела) – межправительственный документ, который является основой международного космического права. Изначально договор подписали в 1967 году Соединенные Штаты Америки, Великобритания и Советский Союз. По состоянию на 2025 год государствами-участниками договора являются 117 стран. Среди прочего договор запрещает размещать ядерное оружие или другое оружие массового уничтожения на орбите Земли, на любом другом небесном теле и на станциях в космическом пространстве. Также в договоре указано, что ни одно государство не может владеть космическим телом или его частью.

46

Сатурация – доля насыщенного кислородом гемоглобина относительно общего гемоглобина в крови. Нормальный уровень сатурации артериальной крови человека составляет 95–100%. Уровень ниже 90% – гипоксемия, пониженное содержание кислорода в крови. Уровень ниже 80% опасен для жизни и может нарушить работу внутренних органов.

47

Вращательная манжета плеча – группа из четырех мышц и сухожилий, расположенных в глубине вокруг плечевого сустава и служащих для стабилизации и вращения плечевой кости.

48

Осознанные сновидения – измененное состояние сознания, при котором человек понимает, что видит сон, и может в той или иной мере управлять его содержанием.

49

Си Цзиньпин – действующий председатель Китайской Народной Республики (с 2013 года).

50

Тайконавт – термин, используемый для обозначения китайских космонавтов. Термин образован от китайского «тайкун» (太空), что означает «космос», и суффикса «–навт», общего для слов «космонавт» и «астронавт».

51

Имя Томас происходит от арамейского תום – Tôm – «близнец».

52

Канаверал – мыс на атлантическом побережье штата Флорида. На нем расположена база Космических сил США. Поскольку американские космические аппараты стартуют и с базы, и с территории расположенного на соседнем острове Меррит Космического центра Кеннеди, под мысом Канаверал обычно подразумевают оба стартовых комплекса.

53

Конфуций (ок. 551 г. до н. э. – 479 г. до н. э.) – древнекитайский мыслитель. Его учение стало основой философской системы, известной как конфуцианство.

54

Лао-цзы – древнекитайский философ VI–V веков до н. э. Ему приписывается авторство философского трактата «Дао дэ цзин», который лежит в основе даосизма.

55

Горелка Бунзена – газовая горелка, созданная в 1857 году немецким химиком Робертом Бунзеном. Используется в качестве источника открытого огня и тепла при проведении лабораторных опытов.

56

Линия Кáрмана – условная граница между атмосферой Земли и космосом, которую считают верхней границей государств. Находится на высоте 100 километров над уровнем моря. Названа в честь американского ученого Теодора фон Кармана.

57

Параболический полет – способ войти в состояние невесомости, находясь в самолете за пределами космоса. Самолет достигает невесомости, двигаясь по определенной траектории, которая представляет собой параболу.

58

Низкая околоземная орбита (НОО) – космическая орбита вокруг Земли, имеющая высоту над поверхностью планеты в диапазоне от 160 до 2000 км. В данный момент все обитаемые космические станции и бóльшая часть искусственных спутников Земли кружат по НОО. Также на НОО сосредоточена бóльшая часть космического мусора.

59

Синдром Кесслера – теоретическое развитие событий на околоземной орбите, когда космический мусор, появившийся в результате многочисленных запусков искусственных спутников, приводит к полной непригодности ближнего космоса для практического использования. Впервые такой сценарий описал консультант NASA Дональд Кесслер в 1978 году.

60

«Сатурн–5» – американская сверхтяжелая ракета-носитель. Использовалась для подготовки и реализации высадки на Луну в рамках программы «Аполлон». Главный конструктор – Вернер фон Браун.

61

Перегрузка – отношение силы взаимодействия тела с опорой к весу тела, измеренному на Земле на уровне моря. Обычно перегрузка измеряется в единицах стандартного ускорения свободного падения g, равного 9,80665 м/с2. Тело в состоянии невесомости испытывает перегрузку в 0 g. Перегрузка, испытываемая телом, находящимся в покое на уровне моря, равна 1 g. Человек не способен выдержать длительную перегрузку более чем в 8–10 g. Рекорд кратковременной перегрузки в рамках добровольного эксперимента – 46,2 g. Наибольшая кратковременная перегрузка, при которой человеку удалось выжить, – 214 g (рекорд принадлежит шведскому автогонщику Кенни Бреку, который испытал перегрузку во время аварии в 2003 году).

62

Реперфузионное повреждение – это повреждение тканей, возникающее при восстановлении кровотока после периода ишемии (недостаточного кровоснабжения).

63

Сила Кориолиса – видимое отклонение движения объектов (ветра, рек, самолетов), которое возникает из-за вращения системы отсчета, например Земли.

64

Ваттметр – измерительный прибор, предназначенный для определения мощности электрического тока или электромагнитного сигнала.

65

Положительная, или усиливающая, петля обратной связи – это ситуация, когда изменение в одном элементе системы приводит к изменениям в других элементах, которые, в свою очередь, усиливают исходное изменение, создавая нарастающий эффект. Иными словами, это процесс, в котором положительный результат ведет к дальнейшим положительным результатам, создавая своего рода «снежный ком».

66

Фал – страховочный трос, соединяющий астронавта с космическим кораблем во время выхода в открытый космос.

67

Расширительный бак – резервуар на космическом корабле, который компенсирует изменения объема жидкостей в системах жизнеобеспечения и охлаждения, вызванные температурными колебаниями. Он предотвращает избыточное давление и обеспечивает стабильную работу систем.

68

Хорошо (ит.).

69

Символ французской компании Michelin, производящей шины, – состоящий из шин пухлый белый человечек по имени Мистер Мишлен (или Бибендум). Нарисован французским художником Мариусом О'Галопом в 1898 году.

70

Ладинский язык (другие названия – тирольский ретороманский, доломитский, трентинский) – язык, распространенный в некоторых областях северной Италии.

71

Фибриллы – тончайшие нитевидные структуры внутри клеток и тканей.

72

Барионы – семейство элементарных частиц. К основным барионам относятся протон, нейтрон, лямбда-барион, сигма-гиперон, кси-гиперон, омега-гиперон.

73

Нарколепсия – заболевание нервной системы, которое характеризуется дневными приступами непреодолимой сонливости и внезапным засыпанием, приступами катаплексии, то есть внезапной утраты мышечного тонуса при ясном сознании, нарушением ночного сна, появлением галлюцинаций. Иногда отмечается кратковременный паралич тела сразу после пробуждения.

74

Квантовая запутанность – это особенное состояние двух или большего числа частиц, при котором их свойства настолько взаимосвязаны, что изменение состояния одной частицы тут же отражается на других, вне зависимости от того, насколько далеко они находятся друг от друга.

75

Привратник желудка – сфинктер, отделяющий желудок от двенадцатиперстной кишки.

76

Таламус – парная структура в центре головного мозга, которая перенаправляет сигналы от всех органов чувств, кроме обонятельных, к коре головного мозга, а также участвует в регуляции сна, бодрствования, внимания и эмоций.

77

Ретикулярная формация – образование, тянущееся вдоль всей оси ствола головного мозга. Состоит из ретикулярных ядер и большой сети нейронов, представляющих единый комплекс, который осуществляет активацию коры головного мозга и контролирует рефлекторную деятельность спинного мозга.

78

Функциональная магнитно-резонансная томография, или фМРТ, – разновидность магнитно-резонансной томографии, которая измеряет изменения в токе крови, вызванные нейронной активностью головного или спинного мозга. Метод основан на том, что мозговой кровоток и активность нейронов связаны между собой. Когда область мозга активна, приток крови к этой области увеличивается.

79

Промежуточные выборы – всеобщие выборы в США, которые проводятся в середине четырехлетнего президентского срока, в первый вторник ноября. Во время промежуточных выборов заполняются все места в Палате представителей и 33–34 из 100 мест в Сенате. Кроме того, 36 из 50 штатов избирают губернаторов. Также проводятся выборы на муниципальном уровне.

80

Вулканский салют – приветственный жест в виде поднятой ладони с разведенными средним и безымянным пальцами и вытянутым большим. Жест был придуман и популяризирован актером Леонардом Нимоем, который исполнял роль полувулканца Спока в телесериале конца 1960-х годов «Звездный путь».

81

Ксеноморфы, или чужие, – внеземные существа из серии фантастических фильмов «Чужой». Ксеноморф – идеальный хищник, который может приспособиться почти к любой среде обитания. В отличие от распространенного в научной фантастике образа инопланетян как представителей высокоразвитых цивилизаций, ксеноморфы агрессивны и стремятся убить любое живое существо, попавшее в их поле зрения.

82

Фотовольтаика – раздел науки на стыке физики, фотохимии и электрохимии, изучающий возникновение электрического тока в различных материалах под действием падающего на них света. Этот процесс известен как фотоэлектрический, или фотовольтаический, эффект.

83

Числа Фибоначчи – числовая последовательность: 0, 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144, 233, ... в которой первые два числа равны 0 и 1, а каждое последующее число равно сумме двух предыдущих. Названы в честь средневекового математика Леонардо Пизанского (известного как Фибоначчи).

84

Крен – поворот летательного аппарата вокруг его продольной оси; рыскание – угловые движения аппарата относительно вертикальной оси, а также небольшие изменения курса вправо или влево; тангаж – угловое движение аппарата относительно главной (горизонтальной) поперечной оси инерции.

85

Базальт – магматическая вулканическая горная порода, плотная, темно-серого или черного цвета, иногда с зеленоватым или коричневатым оттенком. На поверхности могут быть видны мелкие светлые вкрапления. Для базальта также характерна столбчатая структура.

86

谢谢 (звучит как «се-се») – спасибо (кит.).

87

ЯОРП-эффект (эффект Ярковского – О'Кифа – Радзиевского – Пэддэка) – явление, при котором небольшой астероид неправильной формы меняет скорость вращения под воздействием солнечного света. Когда одна сторона астероида нагревается Солнцем, она излучает тепло, создавая слабый реактивный импульс, который толкает астероид и изменяет его вращение.

88

Галоиды, или галогениды, – соединения галогенов (фтора, хлора, брома, иода, астата, теннессина) с другими химическими элементами или радикалами. При этом галоген, входящий в соединение, должен быть более электроотрицательным, чем другой элемент соединения, – поэтому, к примеру, оксид брома не является галоидом.

89

Карбонатно-силикатный цикл – геохимический процесс, который на протяжении долгого времени регулирует уровень углекислого газа в атмосфере. Цикл начинается, когда содержащийся в атмосфере углекислый газ растворяется в каплях воды, образуя угольную кислоту (Н2СО3). Дождевые осадки разрушают породы, состоящие из кальциево-силикатных минералов. При этом угольная кислота вступает в реакцию с породами и высвобождает ионы кальция и бикарбоната (Са2+ и НСО3–), поступающие в грунтовые воды. Вода переносит ионы в ручьи, реки и в конечном счете в океан. Там ионы задерживаются в скелетах и раковинах организмов, состоящих из карбоната кальция (СаСО3). Когда эти организмы умирают, их останки падают на дно океана, формируя карбонатные осадочные породы. В результате тектонической активности осадочные породы подвергаются воздействию больших температур и давления, и карбонат кальция соединяется с кремнием, образуя силикатные породы и выделяя углекислый газ. В конце концов углекислый газ снова попадает в атмосферу через срединно-океанические хребты и вулканы.

90

Осмос – естественный процесс перемещения молекул растворителя (к примеру, воды) через полупроницаемую мембрану из области с более низкой концентрацией растворенных веществ в область с более высокой концентрацией, чтобы выровнять концентрацию. Этот процесс играет ключевую роль в биологических системах, например в обмене веществ в клетках.

91

Диатомовые водоросли, или диатомеи, или бациллариофициевые водоросли, – группа водорослей, обладающих своеобразным «панцирем» из диоксида кремния. Всегда одноклеточны, но встречаются колониальные формы. Важнейшая составляющая морского планктона. Создают до четверти всего органического вещества планеты. После смерти диатомовых водорослей их панцири оседают на дно, образуя диатомовые илы. Со временем илы уплотняются и превращаются в осадочную горную породу – диатомит.

92

Стрекающие, или книдарии, – тип многоклеточных животных, обитающих в воде. Их уникальная черта – наличие стрекательных клеток, которые они используют для охоты и защиты от хищников. К стрекающим относятся коралловые полипы и медузы.

93

Нематоциста, или книдоциста, – органелла внутри стрекательной клетки книдарий, которая обеспечивает поражение врага или добычи.

94

Гастродермис – внутренний слой клеток, выстилающий пищеварительную полость (кишечник) у беспозвоночных животных, таких как кишечнополостные.

95

Airbus – одна из крупнейших авиастроительных компаний в мире, образованная в конце 1960-х годов путем слияния нескольких европейских авиапроизводителей. Производит пассажирские, грузовые и военно-транспортные самолеты.

96

Мицелиальная изоляция – это строительный теплоизоляционный материал, созданный путем выращивания грибного мицелия на сельскохозяйственных или промышленных отходах, таких как солома или опилки. Мицелий действует как натуральный клей, связывая отходы и формируя пористую структуру, которая эффективно удерживает воздух, обеспечивая теплоизоляционные свойства. Этот материал является экологически чистой и устойчивой альтернативой традиционным утеплителям, обладая биоразлагаемостью и огнестойкостью.

97

Фазер – вид оружия из вселенной «Звездный путь». Ручные фазеры – лучевые пистолеты, стреляющие пучками субатомных частиц или плазмы.

98

Эмболия – патологический процесс, обусловленный присутствием и циркуляцией в крови или лимфе частиц, не встречающихся там в нормальных условиях. Нередко вызывает закупорку сосудов с последующим нарушением местного кровоснабжения.

99

Серая слизь – гипотетический сценарий конца света, связанный с успехами молекулярных нанотехнологий и предсказывающий, что неуправляемые нанороботы поглотят все доступное им вещество на Земле, следуя программе саморазмножения.

100

Картофельная пушка – дульнозарядное орудие, приводимое в действие сжатым воздухом или за счет энергии, образующейся при воспламенении смеси горючего газа и воздуха, для придания снарядам высокой скорости. Предназначена в основном для развлекательной стрельбы кусками картофеля или другими предметами.

101

Карликовая бурозубка – очень маленький вид землероек (от 1,8 до 3,2 г), который обитает в Аризоне, Колорадо и некоторых других штатах США.

102

Парадокс Ферми – противоречие между высокой вероятностью существования внеземных цивилизаций (из-за огромного количества звезд и планет во Вселенной) и отсутствием наблюдаемых доказательств их присутствия. Его можно упрощенно сформулировать так: если во Вселенной так много мест, где могла бы развиться жизнь, почему мы до сих пор не встретили пришельцев? Парадокс был сформулирован итало-американским физиком Энрико Ферми в 1950 году.

103

Фагоциты – клетки иммунной системы, которые защищают организм путем поглощения вредных чужеродных частиц, а также мертвых или погибающих клеток. Они важны для борьбы с инфекцией и постинфекционного иммунитета.

104

Теломераза – «строительный» фермент, защищающий концы хромосом (теломеры) от укорачивания при каждом делении клетки. Основная функция теломеразы – присоединять новые повторяющиеся участки ДНК к концам хромосом, тем самым удлиняя их и поддерживая их стабильность. Благодаря этому теломераза, которую называют ферментом бессмертия, позволяет определенным клеткам (например, стволовым и раковым) делиться бесконечное число раз.