Киллик Д.

Дредвуд. Клуб лузеров

© Зиганшина Е., текст, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Глава 1

Клуб лузеров

На свете есть не так много вещей хуже, чем ходить в школу. Идти в школу в субботу – одна из них.

С деревьев, нависающих, словно древние стражи, над дорогой к закрытым воротам и опоясывающих территорию до самого Дредвудского леса, который граничит со школой, капала вода. Интересно, сколько субботних наказаний они видели? Сколько групп недовольных учеников, шаркающих по гравийной дорожке и мечтающих оказаться где угодно ещё? С низкой ветки дуба упала ледяная капля и скатилась прямо по моей шее за воротник толстовки, но я увидел, что впереди уже ждали остальные – их трое – и не подал вида. Приближаясь к воротам, я опустил голову, чтобы не встречаться ни с кем взглядом.

– Если честно, я бы лучше сдохла, чем торчала сейчас тут, – сказала Халли. Я знаю, что это она, даже не глядя, потому что такую глупость может сказать только Халли.

– Серьёзно? – фыркнул кто-то. Это Гус, чокнутый парень, который как будто живёт по иным, чем все остальные, правилам. Что это за правила, я понятия не имею – Гус непредсказуем, как пёс в поле с белками. Настоящий ходячий хаос. – Это, конечно, отвратный способ провести субботу, но вряд ли хуже смерти.

– Конечно, не хуже, – рявкнула другая девчонка, Наира. Напыщенная отличница, идеальная на все сто процентов – на первый взгляд. Много времени проводит, заставляя других чувствовать себя никчёмными на фоне её великолепия. – И позвольте прояснить прямо сейчас – я не желаю, чтобы кто-то из вас заговаривал со мной в процессе этой отработки. Не хочу иметь с вами, лузерами, ничего общего.

Гус засмеялся.

– Если мы лузеры, Наира, – сказала Халли, – то добро пожаловать в наш клуб.

– Клуб лузеров! – завопил Гус, подпрыгивая и хватаясь за ветку дерева, и нас окатило дождём. Несколько секунд Гус раскачивался, пока Наира визжала, а Халли ругалась, и обе так отмахивались от капель, будто это были осы.

Я позволил каплям скатиться с моего лица. Мне нравилась мысль, что эта вода преодолела огромный путь – упала с небес, потом стекла по дереву и наконец оказалась на мне. Я поднял взгляд на Гуса.

– Надо сделать значок, народ, – орал он. – Я нарисую эмблему своими лучшими ручками. И мы просто обязаны придумать девиз. – Последнее предложение он произнёс притворно-надменным голосом.

– Пожалей дерево, придурок, – произнесла Халли. – Ему же, типа, миллион лет. Если сломаешь ветку – я сломаю тебе руку. – Халли использовала свой гнев как во благо, так и во зло, – мне кажется, у неё внутри его накопилась целая тонна, и она шумно это демонстрировала. На её толстовке красовались не разрешённые в школе значки, гласящие, что она вегетарианка, борется за права людей, рада беженцам и всё такое прочее.

– Это просто грязная деревяшка с сухими листьями, – заявила Наира, сверля дерево взглядом и приглаживая волосы.

– Мы, конечно, не друзья, но мне обидно, что ты описываешь меня вот так, Наира. – Гус выпустил ветку, и я нехотя фыркнул от смеха.

– Он всё-таки слушает, – заметила Халли, уперев руки в бока, словно только что выиграла в какую-то игру.

Гус округлил глаза и схватил её за руку.

– Погоди. У деревьев что, есть уши?

– Она имела в виду вон того мистера одиночку. – Наира кивнула в мою сторону. – Швырятеля столов.

– Кто бы говорил, метательница подносов, – огрызнулся я. – Кажется, это ты всё и начала. – Только я это произнёс, как уже пожалел, что заговорил. Точно так же я жалею, что продержался в восьмом классе меньше трёх месяцев, прежде чем вляпаться в ситуацию, которую вся школа называет теперь «Дредвудский бунт». «Бунт» – это преувеличение, но именно поэтому мы оказались здесь, на отработке в субботу. Ну и ладно, пусть остальные думают что хотят, я с ними связываться не собираюсь. Мне просто нужно как-то пережить следующие четыре часа.

Я услышал, как кто-то насвистывает, и обернулся к воротам. К нам, позвякивая ключами, медленно шёл школьный смотритель.

– Наконец-то, – протянула Наира. – Впустите нас уже, чтобы это всё закончилось поскорее.

– Кому-то не терпится. – Смотритель улыбнулся, выбирая ключ из связки и вставляя его в замок.

– Она же в курсе, что она тут по той же причине, что и мы, да? – шепнул Гус Халли, но громко, чтобы все услышали.

– Не уверена, – ответила Халли. – С Наирой никогда не поймёшь. Мне кажется, никто её по-настоящему не знает.

– Её вообще Наирой зовут? – спросил Гус, когда мы вошли в ворота и зашагали к школе, хрустя гравием.

Наира унеслась вперёд, Гус тащился в нескольких метрах позади, бурча себе под нос, следом, залипая в телефон, плелась Халли. Я держался в хвосте, всё ещё раздумывая, не слинять ли. На рукаве своей толстовки я заметил жука – видимо, свалился с дерева вместе с каплями. Я дал ему переползти мне на палец, потом осторожно пересадил на ствол ближайшего дуба. Жук замер. За моей спиной с лязгом закрылись ворота, а потом щёлкнул замок – смотритель нас запер. Шанс сбежать был упущен.

– Вы должны отметиться в отделе по работе с учащимися, – окликнул нас смотритель. – Вас там встретит мистер Кантон. Удачи. – И он снова принялся насвистывать – громко и чётко. Мелодия знакомая, но я никак не мог её вспомнить, да и думать об этом была неохота. Никто из нас не обернулся поблагодарить его.

Дредвудская средняя школа – странное место, смесь нового и старого, истории и современности, и на вид, и по ощущениям. Главная приёмная и офисы расположены в старом особняке – громадном здании, смотреть на которое было бы даже приятно, не будь оно школой. Представьте себе лошадей, запряжённых в кареты, леди в чепчиках, джентльменов в высоких сапогах и рубашках с рюшами – и получите нужную картину. Там есть оранжерея и декоративный сад, но туда можно только выпускникам и учителям. Ничто так не разжигает моё любопытство, как запреты, так что однажды я пробрался на крышу научного корпуса и всё хорошенько рассмотрел. Я увидел кусты, подстриженные в форме шаров, пруд с фонтаном и кучку самодовольных одиннадцатиклассников, которые даже не заметили, как я над ними смеялся. Больше мне туда ходить было неинтересно. В кино в таких местах или кто-то женится, или кого-то убивают. В этом здании можно было бы устроить что-нибудь крутое, но, видимо, его бывший владелец был каким-то добреньким благотворителем, потому что вместо этого здесь открыли школу для местных детишек.

Остальную школу строили по кусочкам, когда сюда поступало больше учеников, так что у каждого здания был свой собственный стиль. Все они не походят одно на другое и даже не соединяются. Ещё более странно, что, когда в особняке жил богач, здесь держали животных, и школа продолжила эту традицию. Ну то есть, ясное дело, первые животные давным-давно умерли, но здесь до сих пор есть свиньи и куры для «морального благополучия учащихся». Загон со свиньями – моё самое любимое место в школе.

Отдел по работе с учащимися расположен на первом этаже главного корпуса – бетонного здания, снаружи смахивающего на тюрьму или больницу. Разницы на самом деле почти нет: здесь мне хотелось находиться так же сильно, как хотелось бы в первой или во второй. Когда мы пришли, мистер Кантон уже ждал нас. Нам велели одеться в спортивную форму и кроссовки для «работы на свежем воздухе» – без дальнейших объяснений. Сам мистер Кантон был одет в до нездорового аккуратные и сочетающиеся по цвету тренировочный костюм, футболку и стариковские кроссовки, которые он явно считал модными (но это не так!). На голове у него была бейсболка, в руках – папка.

– Доброе утро, мистер Кантон, – улыбнулась Наира. Опять строит из себя совершенство. – Мне так жаль, что вам пришлось пожертвовать субботним утром, чтобы провести с нами сессию на «Тропе истины», которую мы, конечно, заслужили.

– Утречко, ребята! Отличный сегодня денёк. – Произнося это, он будто подпрыгивал.

– Мы отправимся в плавание на вашей яхте? – спросил Гус правильным голосом, пародируя мистера Кантона. – Или, быть может, сыграем в лакросс?

Я прикусил губу, сдерживая смех. Я здесь не для того, чтобы с кем-то общаться, хотя с Гусом, оказывается, не соскучишься. Школа – место, где я появляюсь как можно реже. Это бессмысленно, пустая трата времени, которое я мог бы занять, зарабатывая деньги для своей семьи! И никому в Дредвудской средней школе этого не понять. Раньше я пробовал заводить друзей, но всё вечно заканчивалось по-дурацки, так что я не собирался терять время, пытаясь подружиться с этими типами.

– ЛОЛ! – Мистер Кантон улыбнулся, и мы все неприкрыто поморщились. Даже Наирина фальшивая улыбка скривилась. – Уверен, к концу сегодняшней сессии вы все встанете на тропу истины и отправитесь вперёд, к великим свершениям. – Он приложил ладонь козырьком ко лбу, словно всматриваясь вдаль.

– Главное, чтобы эта тропа в тупик нас не завела, – пробурчала Халли.

– Ну же, Халли. Старайся мыслить позитивно. Я знаю, ты можешь. – Учитель поставил галочки напротив наших имён в списке.

– Это что за викторианский журнал? – поинтересовался Гус. – Вы отправите нас чистить дымоходы? Мы будем играть в ролевую игру? О, может, мне надо переодеться?

– Отличные вопросы, мистер Густав, – хмыкнул мистер Кантон. – И как бы мне ни хотелось превратить вас в банду карманников-оборванцев, боюсь, на повестке дня сегодня не это. Мы испытываем некоторые технические трудности, посему я вернулся к бумаге и ручке.

Он только что сказал «посему»?

– Вы только что сказали «посему», – застонала Халли.

– Лично я благодарна за возможность переоценки моих ценностей и взгляда на мир, сэр, – заявила Наира.

– Вот это правильно! – Учитель расплылся в улыбке. – А ты, Анджело? – Он повернулся ко мне. – Готов меняться к лучшему? Хештег «Встаём на тропу истины»?

Мистер Кантон, в принципе, ничего, но помощь ему явно не помешала бы.

– Сэр, – сказал я. – Никто уже не использует хештеги.

– Что? Я думал, в соцсетях это самый хайп.

– Нет, мистер К, – подтвердила Халли. – Просто нет.

– Ну ладушки, – радостно произнёс он. – Что ж... Вперёд! – И покинул офис с таким видом, будто это лучший день в его жизни. Мы плелись за ним мимо главного корпуса к теннисным кортам. Бледное солнце то выглядывало из-за суетливых облаков, то вновь скрывалось за ними, проливая слабые лучи света на плоскую серую площадку. Мистер Кантон открыл раздевалку, представляющую собой по сути большой сарай рядом с кортами, и вытащил чёрные пакеты и щипцы для мусора.

– Сумки в раздевалку, будьте добры. – Он сделал нам знак сложить вещи внутрь. – Там с ними ничего не случится. Плюс... – Он надел на пояс сумку в цвет тренировочного костюма и расстегнул её. – Я заберу ваши телефоны.

Мы все застонали.

– Мистер К, мой телефон не хочет в вашу сумочку. – Халли посмотрела на сумку с отвращением. – Серьёзно, я лучше его сожгу.

– Здесь они будут в безопасности, – улыбнулся учитель. – Обещаю вам защищать их ценой своей жизни.

– У меня нет телефона, – заявил Гус. – У меня сейчас цифровой детокс.

– Давай его сюда, Густав, – велел мистер Кантон. – И смотрите отключите их. Не хочу, чтобы в моей сумке что-то вибрировало.

Наира вздохнула и вручила ему телефон. Гус вытащил свой из кармана, отключил и сдал. Я знаю, что спорить смысла не было, так что тоже отдал телефон. Халли же вцепилась в свой с таким видом, будто её вот-вот стошнит.

– Халли, – поторопил мистер Кантон. – Поскорее.

– Это посягательство на права человека.

– Это просто телефон.

– Это какая-то средневековая пытка – уверена, есть закон, запрещающий забирать у человека телефон на выходных.

– Если ты вдруг забыла, ты здесь не просто так, Халли. Ты пришла на сессию «Тропы истины» – это отработка, а не пытка. Давайте-ка воспользуемся возможностью и напомним друг другу о ценностях нашей школы. ТРОПА: как это расшифровывается?

Мы посмотрели на него и закатили глаза.

– Анджело! – Мистер Кантон повернулся ко мне. – Начнём с тебя. Какую ценность означает буква «Т» в слове ТРОПА?

– Товарищество, – ответил я.

– Густав, а ты скажи, что значит «Р», будь добр.

Гус открыл рот, собираясь заговорить.

– И давай не будем тратить время, перечисляя всякие негативные слова на «Р» – распри, развалюха, разгильдяйство. Их я уже слышал.

– Если это всё плохие слова на «Р», которые вы знаете, сэр, я бы мог научить вас паре крышесносных словечек. – Гус ухмыльнулся.

– Только ценность, Гус, будь добр, – попросил учитель.

Гус вздохнул.

– Ла-адно. Равенство.

– И Халли, скажи, что стоит за буквой «О»?

Халли улыбнулась.

– Обесценивание?

Мистер Кантон улыбнулся в ответ.

– Хоть я и очень впечатлён твоим словарным запасом, Халли, я хотел услышать иное слово. Вот подсказка – это слово относится к тебе.

– Можно я угадаю? – Гус поднял руку. – Есть у меня пара вариантов.

Халли кинула на Гуса презрительный взгляд и вздохнула.

– «О» значит отношение.

– Отлично, я знал, что ты справишься, – сказал мистер Кантон. – Тебе явно стоит поразмыслить над своим отношением, Халли, а твой телефон пока в целости и сохранности полежит у меня в сумке.

Он протянул руку. Халли фыркнула и выругнулась, но наконец отдала телефон.

– Хорошая новость состоит в том, что «П» – пытливости – у вас уже предостаточно, так что перейдём к...

– «А» значит альтруизм, – влезла Наира.

– Вот это энтузиазм, Наира, – похвалил мистер К. – Приятно, что ты как всегда энергична, но мне бы хотелось, чтобы ты по-настоящему задумалась над этим словом, что оно означает и как применять его на практике.

Я знаю Наиру с начальной школы. Она образцовая ученица, отличница по всем предметам и работает усерднее всех. Это первый раз на моей памяти, когда ей попало. Но несмотря на всю свою идеальность, счастливой она не выглядела. Я уже давно не видел на её лице искренней улыбки.

– Я альтруистка, – сказала Наира. С таким же успехом она могла бы сказать «Я фиолетовая» или «Я Бэтмен». Все покривились. – Что? Вообще-то да! Я организую благотворительные мероприятия, помогаю на кофейных встречах для престарелых граждан, я, блин, устроила акцию молчания, чтобы собрать средства для брошенных слонят! Зачем бы я это делала, если не из альтруизма?

– Чтобы тебя избрали в ученический совет, – подсказала Халли.

– Чтобы ты могла указать это в заявлении о поступлении, – добавил я, раз уж она спросила.

– Потому что тебе нравится запах пенсионерских волос, – вставил Гус. – Каждый раз, когда ты наклоняешься подлить кофе, ты вдыхаешь неповторимый аромат ископаемых.

– Ребята, мы здесь не для того, чтобы кого-то осуждать, – напомнил мистер Кантон, строго глядя на нас. – Но я бы хотел, чтобы ты, Наира, задумалась о мотивации. Если ты делаешь что-то доброе, чтобы извлечь из этого какую-то выгоду, разве это альтруизм?

Наира открыла рот, но, кажется, не смогла найти подходящих слов. И хоть это и невероятно, но клянусь, она выглядела обиженной.

– Насчёт моего телефона, – заметила Халли, и мы все снова застонали. – А вдруг мы попадём в чрезвычайную ситуацию?

– Мы пришли в школу на несколько часов, чтобы проверить, сможете ли вы работать в команде, хештег «Тропа истины». Мы будем собирать мусор, ухаживать за школьными животными и, надеюсь, зачётно поприкалываемся...

Мы снова застонали.

– ...ничего даже относительно плохого не случится.

И тут раздался звук – отчаянный вопль, разрезающий тишину пустого школьного двора и заполняющий воздух вокруг. Ничего подобного я раньше не слышал и теперь вряд ли когда-нибудь это забуду. В этом звуке был нестерпимый страх и боль. И доносился он откуда-то с территории школы.

– Оставайтесь здесь, – велел мистер Кантон, кладя инвентарь для мусора на землю. – Я серьёзно – не сходите с этого места.

Он трусцой пересёк теннисные корты и побежал к полю.

Мы переглянулись. Никто ничего не говорил, но мы одновременно повернулись и побежали следом за учителем. Крик был душераздирающий, но мне уже было скорее любопытно, чем страшно.

– Что это была за фигня? – спросила Халли. Щёки у неё порозовели от холода.

– Школьный призрак, – ответил Гус. – Все же в курсе, что в Дредвудской школе водятся призраки. Есть куча историй, как люди слышали странные звуки в стенах, видели криповый свет в окнах ночью, хотя внутри никого не должно было быть.

Глава 2

Тропа

– Этому призраку, которого, кстати, не существует, – сказала Наира, – полагается обитать в особняке, а не в поле.

– Может, он любит выходить на пробежку по субботам. – Гус уже запыхался. – Смерть – не повод бросать тренировки.

– Я на восемьдесят процентов уверен, что это было какое-то животное, – предположил я, вглядываясь в раскинувшееся впереди поле. – Может, одна из свиней.

– Никогда не слышала, чтобы животные издавали такие звуки, – фыркнула Халли.

– Да, Анджело, свиньи хрюкают, а не вопят. Мы это в яслях проходили, – ответил Гус.

Наира бежала вперёд ровно, как настоящая спортсменка. У неё даже дыхание не сбилось.

– Пока мы ходили в ясли, Анджело, наверное, машины угонял.

Я проигнорировал её и попытался проигнорировать боль, которую причинил мне её комментарий. Наира знает меня лучше остальных здесь, и хоть я и могу понять, почему в основном народ в школе воображает обо мне всякое, от неё такое звучало жёстко.

Мистер Кантон остановился у свиного загона и присел на корточки, разглядывая что-то на земле.

– Что там, сэр? – спросила Халли.

– Я же велел вам оставаться на месте. – Он повернулся и нахмурился, глядя на нас.

Мы не обратили внимания и собрались вокруг, чтобы посмотреть, что он нашёл. К пучку одуванчиков прилипла какая-то субстанция – белая, но слегка прозрачная, тонкая и лёгкая, развевающаяся на ветру, как кусок омертвевшей кожи.

– Не прикасайтесь, – предостерёг мистер Кантон, тыча в это нечто палочкой.

Трава вокруг одуванчиков была примята, но цела, так что чем бы эта белая штука ни была, вряд ли она опасна. Я протянул руку и осторожно потянул, ожидая, что она легко порвётся. Но этого не произошло.

– Анджело, я же просил не трогать, – вздохнул мистер Кантон.

– Что это, Анджело, а? – спросил Гус. – На засохший клей смахивает.

– Оно липкое, – произнёс я, растирая нечто между пальцами. – И крепкое.

– Призрачные отходы, – кивнул Гус.

– Но что это вопило? – спросила Халли. – Потому что вряд ли это была эта белая гадость.

Я оглядел участок примятой травы. На земле были видны следы, словно по ней волокли что-то тяжёлое.

– А где свиньи?

– Боже мой, свиньи, – ахнула Халли.

– Так. – Мистер Кантон встал и повернулся к нам. – Не так я представлял себе нашу сессию, но давайте используем эту ситуацию с выгодой и поработаем над нашими ценностями. Я хочу увидеть превосходную коммуникацию и командную работу – сейчас мы пойдём проверить свиней, которые, я уверен, в порядке и довольны как слоны. – Он засмеялся и оглядел нас, будто мы тоже должны засмеяться, но мы лишь молча вытаращились на него. – Ну, значит, вперёд!

Мы пересекли двор и пошли к каменной постройке, где держали школьных «морально благополучных» свиней. Всего их было пять – Глостерские старые пятнистые – розовые с чёрными пятнами и лопоухие. В это время дня свиньи обычно разгуливают по двору, но когда мы подошли, их нигде не было видно. Постройка напоминала букву «Г»: в длинной части два свиных закутка, в короткой – сарай, где хранится всякое хозяйственное – солома, вёдра и так далее. Снаружи как обычно припаркована газонокосилка, на которой ездит смотритель. Она напоминает мини-трактор тире квадроцикл с лезвиями для травы. Я пообещал себе, что однажды прокачусь на ней по полю. Учителя говорят, что иметь амбиции – это хорошо.

– Я загляну внутрь, – сказал мистер Кантон. – А вы, ребята, держитесь за мной.

Мы с Халли и Гусом тут же бросились вперёд, чтобы добраться до входа первыми. Я не знаю, что мы ожидали там найти. У меня ушло некоторое время, чтобы глаза привыкли к сумраку, а потом я различил свиней, забившихся в дальний угол.

– Уф, всё с ними нормально, – проговорил Гус. – Какое разочарование.

– Ненормально, – возразил я. – Они взволнованы. Смотри, какие они беспокойные и дёрганые. – Мне нравятся свиньи – я часто бываю у них на переменах.

– И их всего четыре. – Халли тыкнула пальцем. – Одной не хватает.

– Ты уверена? – Позади нас появился запыхавшийся мистер Кантон.

– Может, в математике я и не очень шарю, но до пяти считать умею, – ответила Халли.

В Дредвуде две взрослые свиньи, толстые и дружелюбные, и трое поросят, и они – вслух я бы этого ни за что не сказал – супермилые.

– Арабелла пропала, – сказал я.

– Ты знаешь свиней по кличкам? – Наира стояла позади меня, так что её лица я не видел, но её голос звучал искренне удивлённо, а не ядовито.

– Ага. По одной на каждую ценность: Теодора и Регги – взрослые, а поросят зовут Оливер, Пруденс и Арабелла.

– Но как ты их различаешь? Они же все одинаковые.

– Это так оскорбительно, Наира, – фыркнула Халли. – Каждая свинья особенная, как и люди. У Арабеллы чёрное пятно в форме сердечка на пузике.

– И она пищит, когда чешешь её за ушами, – добавил я.

– Да, у свиней тоже есть чувства, – хрюкнул Гус. – Помни о школьных ценностях, Наира.

– Ребята, давайте сосредоточимся, – попросил мистер Кантон. – Разделимся на команды. Анджело и Халли, раз вы оба знакомы со свиньями, я хочу, чтобы вы их покормили и успокоили. Наира и Гус, начинайте искать Арабеллу на поле. А я пойду найду мистера Лэтчитта – дам ему знать, что у нас пропала свинья.

– Мистер Лэтчитт – это кто, знаменитый частный сыщик? – поинтересовался Гус. – Мы собираемся его нанять? Может, нам всем скинуться? У меня есть двадцать три пенса, которые я готов, нет, счастлив буду пожертвовать.

– Мистер Лэтчитт – смотритель. Вы ходите мимо него каждый день. Он сегодня утром впустил вас в школу.

– А, свистун, – вспомнила Халли.

– Ну вы, дети, даёте, – покачал головой мистер Кантон. – Ничего вокруг не замечаете. Ладно, задания у всех есть, давайте приступим.

Мистер Кантон, Наира и Гус убежали, оставив меня, Халли и свиней в неловком молчании. Я удивился, когда Халли направилась прямиком к свиньям и присела, чтобы погладить их и почесать.

– Что случилось, чуваки? – спросила она их. – Вы в норме?

Теодора и Регги стояли, заслоняя собой Пруденс и Оливера – те пищали и тряслись. Они были обычного для свиней розового цвета, но с чёрными пятнами разных форм, так что различать их легко. Тео и Рег громадные, но смирные, если только им не кажется, что малыши в опасности, а поросята ещё достаточно маленькие, чтобы быть милыми и игривыми, но уже достаточно взрослые, чтобы приобрести собственные характеры. Арабелла – самая уверенная, всегда на пару шагов впереди остальных. Пруденс выглядит так, будто постоянно улыбается, и виляет задом, когда играет в загоне. А Оливер мой любимец – когда он смотрит тебе в глаза, чувство такое, будто он заглядывает прямо в душу. Будто он всё понимает.

– Нужно их осмотреть, – сказал я. – Убедиться, что они не ранены.

– Хорошая мысль, – согласилась Халли. – Давай я буду их успокаивать, а ты осмотришь?

Я кивнул и присел с ней рядом, готовый отскочить, если Регу и Тео не понравится, что мы возимся с малышами, но они не возражали, позволяя мне ощупать их в поисках ран, пока Халли болтала с ними и гладила по спинкам. Они все покрыты бледной мягкой шерстью – я приглаживал её, осматривая свиней. Оливера я приобнял, чтобы утешить, и заглянул ему в глаза, а потом кивнул.

– Сейчас всё хорошо, – сказал я ему.

Я повернулся к Халли.

– Ран я не нашёл. Думаю, они просто напуганы.

– Если бы у меня был телефон, я бы им музыку включила, – ответила Халли и сунула руку в карман – вдруг телефон возник там магическим образом. – Им это всегда нравится.

– Ты хорошо их знаешь, – удивился я, потому что Халли явно бывала здесь.

– Я хожу в клуб любителей животных, – объяснила она. – Мне нравится быть со школьными животными, особенно с этими чуваками – я их так люблю. Они меня успокаивают. А вот тебя я здесь после школы не видела.

– Я прихожу в другое время. На переменах, на физре, на английском, на математике...

Халли засмеялась.

– Вступай к нам в клуб – тебе понравится.

– Мне всегда надо домой, – ответил я. – Много дел.

– Каких, например? – спросила она, кидая на меня взгляд.

Я помедлил, прежде чем ответить. Мне не нравится рассказывать людям о своей жизни, но я знаю, что Халли – как анаконда, поймавшая оленя, – будет давить, пока я не сдамся.

– Мои родители много работают. Я присматриваю за братом и подрабатываю где получится.

– Я не знала, – протянула она.

Я пожал плечами.

– Надо позаботиться о свиньях. Ты что выбираешь – покормить их или почистить свинарник?

– Буквально никто не выбрал бы выгребать свиные какашки, если можно просто насыпать еду в корыто, – пошутила Халли, вставая.

Я тоже встал.

– Я вообще-то не против. Запах меня успокаивает.

– Даже огромные кучи от Регги?

– Да, даже они. – Я улыбнулся.

Мы отправились в сарай и взяли всё необходимое. Я подумал, до чего удивительно, что Халли на самом деле не такая уж и плохая. Интересно, думает ли она то же самое обо мне. Потом я погрузился в работу – скрёб лопатой каменный пол и раскидывал чистую солому, пока в свинарник не вбежали Наира и Гус, распугивая свиней, которых мы только-только наконец успокоили.

– Мистер Кантон был тут? – спросила Наира. Выглядела она такой нервной, какой я её никогда не видел, если не считать того дня в столовой.

– Не-а, – ответил я. – Вы нашли Арабеллу?

– Мы не только не нашли Арабеллу, – пропыхтел Гус, – мы ещё и мистера К потеряли.

Халли отвлеклась от поросят.

– Как вы умудрились потерять мистера К? Он всегда где-то рядом, нравится вам это или нет. Он как будильник в понедельник или как прилипшая к парте жвачка.

– Он сказал – встретимся в новом дворе через пятнадцать минут, но так и не пришёл, – объяснила Наира. – Мы прождали полчаса, все задницы себе отморозили, а потом пошли его искать.

– Я подумал, он решил втихаря отойти по-большому, так что я пошёл в учительский туалет в особняке, потому что если бы мне надо было втихаря отойти по-большому, я бы пошёл именно туда...

– А там мы нашли полный беспорядок, а ещё вот это... – Наира сунула нам бейсболку мистера Кантона.

– Он, наверное, просто снял её и забыл, – предположила Халли.

– Не. – Гус замотал головой. – Она лежала на полу рядом с перевёрнутым столом и разными другими разбросанными вещами. И если Анджело не двинулся и не решил повторить Великое Опрокидывание Столов от двадцатого ноября, бардак устроил кто-то другой – и что-то сделал с мистером К.

– Дела! Теперь у нас пропали свинья и учитель, – фыркнула Наира. – Маловероятно, что это совпадение.

– Нам надо найти их, так? – спросила Халли.

– Вот это задание для Клуба лузеров! – завопил Гус. – У нас есть время намутить костюмы?

– Никаких костюмов, – отрезала Наира. – Никаких глупостей и никакого деления на группы. Будем искать их все вместе.

Халли встала и стряхнула с ладоней пыль.

– С чего начнём?

Я встал с ней рядом.

– Мистер Кантон сказал, что пойдёт искать смотрителя – мистера Лэтчитта. Свистуна. С этого и начнём.

Смотритель и его жена живут рядом со школой, в домике, который огорожен забором, примыкающим к железнодорожным путям. Миссис Лэтчитт – крохотная женщина, которая, кажется, становится всё меньше и тщедушнее каждый раз, когда я её вижу. Она походит на чахлого птенчика, который не переживёт зиму. Не уверен точно, кем она работает в школе, но иногда она чем-то занята на школьной кухне. Если честно, выглядит она слишком хрупкой, чтобы вообще что-то делать.

Мистер Лэтчитт – крупный старик, на которого я никогда не обращал особого внимания. Он человек второго плана – всегда где-то рядом, хоть его и не замечают, вытирает лужи, таскает коробки или возится со свиньями и всякой живностью в живом уголке научного корпуса. Я пытаюсь мысленно представить его и не могу вспомнить его лицо. Он хранится у меня в памяти как невнятная фигура в непонятной одежде разных тёмных цветов. И он постоянно свистит.

Глава 3

Глаз

– Нам надо быть осторожнее, – сказал я, отворачиваясь от свинарника и глядя на завитки дыма, поднимающиеся над деревьями на другом конце школьной территории.

– С парочкой пенсионеров? – уточнил Гус. – Вдруг пригласят нас на чай с чёрствыми печеньками?

– Мистер Кантон пропал, когда пошёл искать мистера Лэтчитта, – напомнил я. – И я мало что о них знаю. А вы?

– Я только сегодня утром узнала об их существовании, – ответила Халли. – Так что я мимо.

– Миссис Лэтчитт – это же старушка, которая помогает в столовой и иногда в лабораториях, так? – вспомнил Гус. – Которая выглядит так, будто вот-вот помрёт?

– Она явно безобидна, – сказала Наира. – Сомневаюсь, что она представляет опасность.

– Ну, может, она снайперша, – возразил Гус. – А мистер Лэтчитт – получеловек, полумедведь. Он кого угодно победит в драке.

– Я не говорю, что они сделали что-то плохое. Я просто говорю, что раз мы не знаем, что произошло, нам надо быть осмотрительнее. Может, понаблюдать за их домом, прежде чем стучать в дверь.

– Напомни-ка, кто назначил тебя главным? – рявкнула Наира.

Я сделал вид, что не слышал.

– Я обойду дом сзади, чтобы оглядеться. А вы делайте что хотите. – И ушёл, пока они снова не начали спорить.

– Подожди. – Меня догнала Халли. – Я с тобой.

Через пару секунд к нам присоединяется Гус, а потом я услышал, что сзади топает и Наира. Не знаю, рад ли я, что они увязались за мной, или меня это бесит.

Мы шли по неухоженной части поля позади научного корпуса, а потом пересекли лужайку, ведущую к забору вокруг дома Лэтчиттов. Их передние ворота выходят на школьную стоянку – их я обошёл и направился вдоль увитого плющом забора в другую сторону, держась к нему поближе, чтобы из дома меня не увидели. Остальные последовали моему примеру, но быть незаметными у них получалось так себе. Я привык становиться невидимым, а вот мои спутники – явно нет. Я скривился, когда Халли наступила на ветку, и та хрустнула так громко, что с ближайшего дерева с воплем взлетела какая-то птица.

– Простите, – шепнула она. – Я предпочитаю действовать открыто, а не в прятки играть.

Я полуулыбнулся ей в ответ, пока Наира поцокала языком, выждал пару секунд, а потом пошёл дальше. Мимо дома, туда, где должен быть сад, хотя за забором его не видно. Я слышал, как кудахчут куры и как кто-то – миссис Лэтчитт, наверное, – мычит ту же мелодию, что насвистывал смотритель, когда открывал нам ворота. Я отыскал в доске забора дырку от сучка такого размера, чтобы через неё удобно было смотреть, и заглянул в неё, остальные нависли надо мной, хоть им ничего увидеть и не удавалось. Я не привык, чтобы рядом со мной толпилось столько народу, и мне от этого было неуютно.

Я увидел, как по извилистой каменной тропинке, слегка согнувшись, бредёт миссис Лэтчитт, борясь с порывами поднявшегося ледяного ветра. Она была укутана в несколько слоёв одежды – длинная юбка и пальто с плотной шалью поверх, шерстяной шарф и низко надвинутая на лицо вязаная шапка. Виднелись лишь часть её лица и костлявые руки. Странно, что на ней нет перчаток. Она мычит всё ту же знакомую мелодию, которую я никак не вспомню, но на такой высокой ноте, что у меня поползли мурашки.

– Она что, пытается отогнать злых духов? – шепнул Гус. – Такой голосок точно призрака спугнёт.

– Тс-с, – шикнула Наира. – Что она делает, Анджело?

– Она идёт в курятник, кажется. У них их два в саду. Может, хочет собрать яйца.

– Какая жуть, – шепнула Наира, и ей не нужно было даже повышать голос, чтобы я расслышал в нём сарказм. – Это всё бессмысленно.

– Подглядывать за старушками никогда не бессмысленно, – возразил Гус. – Стоп, это прозвучало неправильно.

– Ужасно неправильно, – хихикнула Халли.

Миссис Лэтчитт приоткрыла дверь в один из курятников – это далось ей нелегко, потому что ветер так и норовил её захлопнуть. Старушка подняла курицу и сунула её под мышку, продолжая негромко напевать, а потом закрыла дверь, опустила засов и пошла по каменной тропинке обратно через двор. На другом его конце стояло разваливающееся круглое каменное сооружение, примерно метр высотой, накрытое деревянной крышкой толщиной с мою руку. Оно походит на старый колодец. Из чахлой травы рядом торчит большой пень, в который воткнут топор. Миссис Лэтчитт остановилась у колодца, сюсюкая с курицей, как с младенцем, и гладя её по перьям цвета ржавчины. Мысли у меня текли медленно и вяло – я никак не мог сообразить, что она собирается сделать. Я пытался просчитать возможные варианты, пока она стискивала курицу под мышкой покрепче – так крепко, что той наверняка больно, – а свободной рукой взялась за крышку колодца. Крышка огромная и тяжёлая – весит, наверное, килограммов пятьдесят – и я был уверен, что старушке ни за что её не поднять. Но она подняла. Она стянула крышку как ни в чём не бывало и осторожно прислонила к колодцу с собой рядом. Под крышкой оказалась зияющая чёрная дыра. Миссис Лэтчитт наклонилась и вглянула вниз, словно колодец заканчивается очень глубоко под землёй.

Она взяла курицу в правую руку, держа её вниз головой за лапы. И всё напевала эту мерзкую песенку. Курица хлопала крыльями и вырывалась. И как только мне в голову пришла жуткая мысль, расползающаяся внутри, как морское чудовище, которое высовывает щупальца из пещеры, старушка подняла курицу выше и с самым настоящим радостным воплем швырнула её в колодец.

Я едва не вскрикнул.

– Что это была за фигня? – Халли потянула меня за рукав. – Анджело?

– Чел, – сказал Гус. – Что там было?

– Подождите, – шикнул я, моё сердце колотилось так, что меня подташнивало. И хоть я и ожидал, что они начнут спорить, все трое замолкли и ждали, пока я смотрел дальше.

Миссис Лэтчитт посмотрела в колодец, лицо у неё так светилось, что она перестала походить на саму себя.

– Пока, цыпа. – Она хихикнула, как ребёнок, и хлопнула в ладоши.

Я ахнул и сполз на землю, цепляясь руками за траву, чтобы не потерять равновесие, и пытаясь понять, что я такое только что увидел.

– Что там? – спросила Наира. – Может, подвинешься? Моя очередь. – И она отпихнула меня ногой, чтобы самой встать у дырки.

– Всё норм? – Халли присела на корточки со мной рядом.

– Там что-то странное творится, – шепнул я, замечая, что шум, который слышался ещё секунду назад, стих. Ветер продолжал выть, задувая мне в уши и заставляя деревья скрипеть, но стало тише, чем раньше.

– Я её даже не вижу, – шипела Наира.

И тут я понял, что миссис Лэтчитт перестала напевать.

Я встал.

– Можно я посмотрю? – спросил я.

Наира пожала плечами и отошла от дырки. Я снова заглянул во двор – там всё было по-прежнему: курятники, пень, колодец с прислонённой к нему крышкой – вот только миссис Лэтчитт куда-то запропастилась. Я осторожно прислонился к забору, напрягая зрение, стараясь увидеть дальние уголки сада. Не могла же она просто исчезнуть...

Я громко ругнулся – по ту сторону забора внезапно появился глаз, заслоняющий мне обзор и глядящий прямо на меня.

Глаз моргнул и опять вперился в мой глаз взглядом. Он был блёкло-серый, испещрённый красными сосудами.

– Кто там? – спросила миссис Лэтчитт. – Я тебя вижу, кареглазик. Не хочешь поздороваться?

Я снова припал к земле, и остальные последовали моему примеру – инстинктивно, наверное. Они не знали, что произошло, но чувствовали, что что-то не так.

– Иди сюда, дитя. Не меня тебе надо бояться.

Я не знал, что делать. Встать, поздороваться и вести себя как ни в чём не бывало или убежать со всех ног? Остальные наблюдали за мной – ждали, как я поступлю. В кои-то веки никто ничего не говорил. Я понимал, что прятаться – не вариант: старуха знает, что мы здесь и кто мы такие. Мы не сможем выйти из школы, пока её муж не откроет ворота. Я принял решение. Я встал.

Глава 4

Каннибалы

– Здрасьте, миссис Лэтчитт, – сказал я, немного отходя от забора. – Простите, что потревожили вас, мы искали мистера Лэтчитта и подумали, что он может быть во дворе.

– Сейчас его здесь нет. Зачем он вам понадобился? – Она глядела в дырку, глаз у неё слегка слезился из-за усиливающегося ветра.

– Мы не можем найти нашего учителя, мистера Кантона. – Наира встала со мной рядом. – Мы подумали, мистер Лэтчитт сможет нам помочь.

– Подойдите к передней калитке, – сказала миссис Лэтчитт. – Можете подождать в доме. Я заварю чаю.

– Эм, не стоит, спасибо, – отказался Гус. – Мы ещё немного поищем. На улице.

– У меня есть печенье. – Уголок старухиного глаза сморщился и приподнялся, будто она улыбается. – Ни один ребёнок на свете не может устоять перед моим печеньем.

Гус сильно пихнул меня в бок.

– Мы сейчас придём, – пообещал я, потому что хотел, чтобы она отстала. Сначала мне нужно рассказать остальным, что я видел.

– Подкину побольше дров в очаг, – проговорила старуха и исчезла.

Мы попятились и встали кучкой лицом друг к другу – подальше от забора, чтобы миссис Лэтчитт не смогла нас расслышать, если всё ещё стоит по ту его сторону. Я представил, как она прижимается ухом к грубым доскам, вцепившись крючковатыми пальцами в плющ, молча наблюдая и выжидая.

– Говорил же, – хихикнул Гус. – Чёрствые печеньки.

– У нас проблемы посерьёзнее, чем просроченная еда, – ответил я.

– Расскажи нам всё, что видел, во всех подробностях, – потребовала Халли. – Что она там вопила?

– Она взяла курицу; отнесла её к круглому каменному колодцу; сняла с него кусок дерева размером с колесо от грузовика; перевернула курицу вверх тормашками; а потом швырнула вниз, как монетку на желание, и ей это офигеть как понравилось. – Я растирал лицо, так что стало немножко больно.

– Это вообще не то, что я ожидал услышать, – первым среагировал на мою историю Гус. – Ну то есть я набросал список возможных объяснений, но швыряние кур в колодец не входило даже в топ-двадцать.

– Но она же такая старая и слабая, – заметила Наира. – Говоришь, она сама подняла ту здоровенную крышку?

– Я говорю, что она подняла её так, будто крышка ничего не весила. Одной рукой, чтобы второй держать курицу. А потом, когда швырнула курицу вниз, буквально завопила от радости, будто это лучший момент её жизни.

– Какая мерзость, – поморщилась Халли. – Что за человек станет так обращаться с невинным животным?

– Но зачем кидать курицу в колодец? – нахмурился Гус. – Она хотела её убить? А самое главное, интересно, что за желание она загадала?

– Ты как-то очень спокойно рассуждаешь об убийстве куриц, – заметила Халли.

Гус пожал плечами.

– Просто говорю.

– Он прав, – согласился я. – Если бы она хотела убить курицу – на суп или потому что она заболела – могла бы просто зарубить её на пне или шею свернуть. Должна быть причина, почему она кинула её в колодец.

– Может, она просто совсем поехавшая, – фыркнула Наира.

Я пожал плечами, потому что не знал. У меня есть пара предположений, но лучше я помолчу, пока у нас не будет больше информации.

– Если причина и есть, вряд ли она хорошая.

– Я пожалуюсь на неё за жестокое обращение с животными, – заявила Халли, буквально закатывая рукава, будто собирается драться. – Сразу после того, как выскажу этой старой ведьме всё, что я о ней думаю. – Она направилась к передней двери Лэтчиттов. – Её нужно арестовать.

– Остановись и подумай, идиотка. – Наира догнала её и схватила за руку, разворачивая к себе. – Мы застряли в школе и на помощь позвать не можем. Мистер Кантон пропал, эта чокнутая творит с курами непонятно что и пытается заманить нас в дом неизвестно зачем, а ты хочешь стучаться к ней в дверь.

– Думаешь, она хочет нас гензель-гретельнуть? – ахнул Гус. – Откормить печеньками, пока мы не растолстеем как следует, а потом поджарить на огне и съесть?

– Если бы она ела людей, то выглядела бы поздоровее, – предположил я. – У человеческой плоти высокая пищевая ценность.

– Откуда ты, блин, это знаешь? – завопила Наира. – Вы что, все психопаты? Я что, застряла на первой в жизни отработке с кучкой каннибалов?

– Успокойся, Наира, – сказал Гус. – Если бы я выбирал, кого съесть, то это точно была бы не ты.

– Ты хочешь сказать, что я жирная? – завизжала Халли.

– Что? Нет. С чего ты это вообще взяла? – Гус всплеснул руками.

Но Халли уже закипела.

– Ты говоришь, что не стал бы есть Наиру, очевидно, потому что она худая, значит, ты намекаешь, что меня бы ты съел, потому что я толще.

– Ничего подобного, – возразил Гус. – Мне просто кажется, что Наира будет не очень вкусная. Слишком уж нервная.

– Почему это то, что я нервная, сделает меня невкусной? – Вид у Наиры был разгневанный.

– Говорят, что у счастливых животных вкуснее мясо, – сообщил я. – Поэтому богачи покупают органическое мясо свободного выпаса.

– Вы все больные, – фыркнула Халли. – Как же хорошо, что я вегетарианка.

Мы зря теряли время. Я сделал вдох, пытаясь успокоиться.

– Короче, вряд ли миссис Лэтчитт попытается нас съесть, если мы войдём к ней в дом.

– Значит, она просто нас убьёт, сделает из нас криповые чучела и расставит по дому для красоты, – предположил Гус.

– Её надо остановить, – Халли снова попыталась уйти. – Я пойду одна – разберусь с ней и без вас.

– Мне её перехватить? – спросил Гус.

Наира побежала за Халли и схватила за плечо.

– Халли, стой!

Халли повернулась и резко пихнула её, отчего Наира споткнулась и упала спиной вперёд на грязную землю.

– Смотри, что ты натворила! – зарычала Наира и немедленно начала плакать – громко, с надрывом, всхлипывая так, как бывает только в кино, где умирает чей-нибудь лучший друг. Это было так неожиданно, что я не мог сообразить, что делать.

Халли останавилась и повернулась, глядя на Наиру с немного виноватым лицом.

– Почему ты плачешь? Я сделала тебе больно?

Наира просто сидела, пряча лицо в ладонях. Мы все присели с ней рядом.

– Прости, Наира, – сказала Халли. – Я не хотела тебя толкать.

– Выглядело, как будто хотела, – заметил Гус. – Ты буквально развернулась, как бешеный бык, выставила свои копыта и пихнула её. Могу показать, как это было, если хочешь.

– Я имела в виду, что не собиралась так делать, – объяснила Халли. – Я вышла из себя, а когда я злюсь, я делаю такое, за что мне потом ужасно стыдно. Прости меня, Наира, с тобой всё хорошо?

Наира подняла голову.

– Я нормально. Просто... вот это. – Она показала на свой спортивный костюм, испачканный грязью. – Мне придётся показать это маме.

– Нас вот-вот прикончат, а ты волнуешься о грязном костюме? – удивился Гус. – Не пытаюсь быть смешным, но я не понимаю твоих приоритетов.

– Я понимаю! – вступился я. Наира живёт в том же районе, что и я, и там ничего не даётся легко. – Но смотри, он же не порван и не испорчен. Грязь отстирается. Твоя мама, может, и рассердится, но она отойдёт. У тебя же физра только когда, во вторник? – Наира кивнула. – Хватит времени, чтобы его отчистить.

– У тебя нет запасного? – с расстроенным видом спросила Халли. – Возьми мой. Поменяемся. – И она принялась стягивать с себя толстовку прямо посреди поля. Мы с Гусом немедленно прикрыли глаза: мда, неловкая вышла ситуация.

– Перестань! – остановила её Наира. – Тут и так непонятно что происходит, не хватало ещё, чтобы ты по полю в трусах бегала.

– Но я хочу всё исправить, – ответила Халли.

– Ничего не исправишь, – сказала ей Наира. – Что сделано, то сделано. – Мгновение царила тишина. – Но я ценю твою заботу.

Я протянул Наире руку, не ожидая, что она её возьмёт. Но она взяла, и я помог ей встать на ноги.

– Спасибо, Анджело. – Она улыбнулась, щёки у неё до сих пор блестели от слёз и соплей. Гус вытащил откуда-то потрёпанную салфетку и вручил Наире.

– С этого момента держимся вместе, – решил я. – Согласны?

Все закивали, и я почувствовал, что что-то изменилось. Вокруг нас выл ветер, погода портилась с каждой минутой, но наши отношения стали не такими натянутыми.

– Пойдём постучим в дом, скажем миссис Лэтчитт, что ценим её предложение, но собираемся продолжить искать мистера Кантона и Арабеллу, – предложил я. – Будем вежливы, но войти откажемся твёрдо. Нас четверо, а она одна – она не затащит нас внутрь, даже если у неё и есть сверхъестественная сила.

Мы отправились к передним воротам Лэтчиттов.

– Чисто из интереса, – начал Гус, – как думаете, какой я был бы на вкус?

– Как острая фахита с гуакамоле и сметаной, – тут же ответила Наира, будто уже давно это обдумывала.

– Я бы сказала ризотто, – придумала Халли. – Но не нежное, а со всякими кусками странных грибов, которые выглядят так, будто их собрали в зачарованном лесу.

– Гавайская пицца с острыми сырными бортиками и с соусом барбекю, – добавил я.

– О-о, спасибо, чуваки, – довольно засопел Гус. – Мне никогда ещё не делали столько комплиментов.

И впервые за, казалось, ужасно долгий день мы засмеялись.

Я постучался в дверь и сделал шаг назад, наблюдая, как от неё отслоилась чешуйка белой краски и её унесло ветром. По обе стороны от входа висели, гремя цепями, кашпо – цветы в них завяли, и их почерневшие скрученные листья напоминали дохлых пауков.

Дверь открылась, и мы увидели миссис Лэтчитт. Лицо у неё было серое и непроницаемое.

– Я боялась, что с вами стряслось нечто ужасное, – проговорила она. – Вас так долго не было.

– Я поскользнулась на поле, – объяснила Наира.

– Поскользнулась, вот как? – Миссис Лэтчитт оглядела её грязную одежду.

Глава 5

Мотивационная речь

– Именно так. – Наира расплылась в улыбке, которую приберегает специально для учителей, когда хочет получить дополнительные баллы.

– Что ж, входите, я суну твою форму в машинку и налью вам чаю. Я найду, что тебе надеть, пока мы ждём.

Гус издал писк, который я попытался проигнорировать.

– Спасибо, но мы не можем войти, – чётко произнёс я. – Мистер Кантон велел нам искать пропавшую свинью, так что мы будем искать, пока он не вернётся.

– Мы здесь на отработке, – добавила Халли. – Было бы неправильно делать перерыв без разрешения. К тому же мы очень беспокоимся об Арабелле, так что...

– Свинья пропала, говорите? – Миссис Лэтчитт моргнула, глядя на нас. – Интересно, какая судьба выпала на её долю.

– В колодец она, наверное, выпала, – шепнул Гус, и Наира закашляла, заглушая его слова.

– Надеюсь, она просто забрела в какую-нибудь кладовку в поисках еды, – предположил я, думая о той белой субстанции, которую мы нашли в траве, и гадая, не связана ли она с миссис Лэтчитт и её колодцем. – Мы поищем в школе.

– Ну если вы уверены. – Миссис Лэтчитт снова моргнула. – Тогда не стану вас задерживать против вашей воли.

– Спасибо за предложение, миссис Лэтчитт, вы очень добры, – скзаала Наира. – Но мы считаем, что так поступить будет правильно.

Мы повернулись и ушли по тропе из сада, закрыв за собой калитку и не оглядываясь. Я знал, старуха за нами наблюдала. Мы возвратились к свинарнику – вдруг мистер Кантон пришёл туда искать нас.

– Интересно, какую одежду она собиралась тебе дать? – Халли вытащила из кармана пачку жвачки и предложила нам.

Гус фыркнул:

– Кожу своих предыдущих жертв, очевидно.

– Или что-нибудь из куриных перьев, – подхватил я. – Прикиньте, если бы мы зашли, а она бы нам вынесла поднос сэндвичей с беконом. – И это вообще не смешно, но мы снова смеёмся, потому что день выдался жутко странный, и мы понятия не имеем, что нам теперь делать.

От свиного загона нас отделяло метров двадцать, когда из сарая, пошатываясь, вышел мистер Кантон. Это было так внезапно, что мы пару секунд тупили, и за это время он тоже нас заметил.

– Дети! – закричал он. – Слава богу! – Он попытался бежать к нам, но что-то с ним явно было не так. Он едва держится на ногах и двигался неуклюже, а когда мы приблизились, я увидел у него на голове кровоточащую рану. Кровь стекала по его уху, пачкая тренировочную куртку.

Мы бросились к учителю, а он, чтобы не упасть, опёрся рукой о каменную стену.

– Нифига себе, сэр, вы в норме? – спросила Халли.

– Я в порядке, спасибо, – ответил мистер Кантон. – И прошу, Халли, следи за языком – мы всё-таки в школе, не забывай.

Наира побежала в сарай и вернулась с рулоном бумажных полотенец. Я прижал их к ране на голове мистера Кантона.

– Что случилось? – спросил я.

– Так, я не хочу, чтобы вы паниковали, – начал он. – Для тревоги нет причин, и всем нам важно сохранять спокойствие. – Он сделал паузу, словно раздумывая, что сказать дальше.

– Просто скажите, – попросила Халли. – Мы уже не дети.

– Это Арабелла с вами сделала, сэр? – спросил Гус. – Она что, взбесилась?

– Нет, Арабелла не имеет отношения к моему ранению, – ответил учитель. – Вы, кстати, её не нашли?

– Не нашли, – ответила Наира. – И перестаньте увиливать. Мы переживём то, что вы там хотите сказать.

Мистер Кантон вздохнул, оторвал ещё комок полотенец и прижал их к ране, слегка морщась, а потом улыбнулся, стараясь это скрыть.

– Ладно, – сказал он. – Буду с вами откровенен. Я был в особняке, искал мистера Лэтчитта, когда что-то меня ударило. Удар пришёлся сзади, так что я не видел, что это было. Я потерял сознание, и, боюсь, в голове у меня всё перемешалось, потому что, когда я пришёл в себя, я не мог вспомнить, как оказался там, где оказался.

– В смысле? – переспросил я.

– В смысле я очнулся не там, где меня ударило. Должно быть, я прибрёл сюда в полубессознательном состоянии.

– Вот вы говорите, вас что-то ударило, – сказал Гус, – как, по-вашему, это случилось? Типа неодушевлённый предмет ожил и набросился на вас?

– Что ж, это ещё одна деталь, в которой я не уверен, – признался мистер Кантон.

Я понял, о чём он не хотел говорить.

– Возможно ли, что на вас кто-то напал? – спросил я. – Как сказали остальные, мы уже взрослые, и мы предпочли бы знать правду.

Окровавленное лицо мистера Кантона расплылось в широкой улыбке.

– Мне нравится это внезапное «мы». Ребята, неужели вы начали работать как команда, хештег «Тропа истины»?

Мы все застонали.

– Горжусь вами, – сказал мистер Кантон. – Что бы сегодня ни случилось, оно того стоило.

– Это же всё не подстроено, а? – спросил Гус. – Вы притворились, что свинья пропала, подделали этот ваш... – он изобразил пальцами кавычки, – несчастный случай, чтобы нам пришлось разговаривать друг с другом. Как на каком-нибудь тупорылом квесте.

Мистер Кантон хмыкнул.

– Мне нравится, как работает твой мозг, Густав. И хотя в этот раз я не могу приписать себе такую заслугу, в будущем об этом определённо стоит подумать.

– Можем мы, пожалуйста, сосредоточиться на том факте, что по территории школы, возможно, разгуливает жестокий преступник? – спросила Наира.

– И похититель свиней, – добавила Халли.

– Вы правы, да, займёмся этим. – Мистер Кантон убрал от раны бумажные полотенца и дотронулся до неё. – Кажется, кровь остановилась, так что пойдёмте в отдел по работе с учащимися – выпьем чего-нибудь горячего и перегруппируемся. Я считаю, учитывая обстоятельства, мне стоит позвонить вашим родителям и записать сегодняшние неожиданные события в отчёт.

Он трусцой побежал вперёд, оглядываясь через плечо и окликая нас:

– Бегом марш, колени выше, давайте согреемся.

– Я не против горячего шоколада, но бегать ни за что не собираюсь, – заявила Халли. – Мне уже хватило упражнений на день.

– Согласен, – подхватил Гус, и мы отправились за учителем шагом.

Мистер К бежал впереди метрах в десяти, размахивая локтями и коленками, чтобы, видимо, зарядиться энергией. Чувака только что по башке ударили, а он всё пытается подать нам хороший пример.

– Выглядит утомительно, – заметил я.

– Вообще. – Наира поправила свой хвостик.

– Не человек, а машина, – согласился Гус.

Мистер Кантон повернулся к нам, не переставая бежать, только теперь спиной вперёд и медленнее.

– Нам, ребята, нужно мыслить позитивнее. – Он продолжал бежать задом наперёд. – Утро выдалось тяжёлое? Да. Мы столкнулись с неожиданными препятствиями? Несомненно. Но подумайте, как вы с ними справились. Как суперзвёзды. Если это не повод для оптимизма, то я не знаю что.

– Вы бы смотрели, куда бежите, – крикнула ему Халли, когда он едва не запнулся о кочку.

– Мне не нужно смотреть, – откликнулся мистер Кантон. – Потому что я верю, что смогу пересечь это поле целым и невредимым. Мы способны сами решать свою судьбу, не зря же меня называют мистер Мо...

И тут он пропал. Миг – и он исчез в земле. Это произошло так быстро, что я едва успел осознать. Раздались вопли – Гуса и Наиры, кажется, – и, видимо, я остановился как вкопанный, потому что внезапно снова начинал двигаться. Я бросился к месту, где миг назад стоял мистер Кантон, – теперь там была лишь трава.

Мне оставалось метров пять, когда земля словно разверзлась передо мной. Из неё поднялось лицо мистера Кантона, он тянул ко мне руки, хватаясь за клочки травы, которая лишь рвалась в его пальцах. Он скрёб землю почерневшими ногтями, стараясь удержаться, выбраться из ямы. Я был совсем рядом. Я бросился вперёд, пытаясь схватить его за руку, не видя ничего, кроме его полного ужаса и белого, как мел, лица – потёки крови, глаза выпучены, рот шокированно разинут.

Я скользил по земле на животе, напрягаясь так, что мускулы готовы были вот-вот лопнуть, а учитель сделал отчаянный рывок вперёд. Моя рука была уже в считанных сантиметрах от его, нас разделял лишь кусочек морозного ноябрьского воздуха. Мистер Кантон смотрел мне в глаза.

– Бегите в школу, – крикнул он. – Зовите на помощь!

А потом, когда кончики моих пальцев наконец коснулись его разбитых рук, он дёрнулся назад. Будто что-то рвануло его из-под земли. Будто он был в пасти какого-то невидимого монстра. Я бросил взгляд на тьму под ним, и я мог бы поклясться, что вижу, как внизу что-то движется: рука или нога, тёмная и тонкая, перехватывающая тело мистера Кантона поудобнее. Я изо всех сил вцепился в руки учителя, но они выскользнули. Последнее, что я увидел, – ужас на его лице. Страх, какого я никогда в жизни не видел.

Я лежал неподвижно, цепляясь за пустоту и таращась на место перед собой, где секунду назад была громадная дыра и полное ужаса лицо моего учителя. Теперь там ничего не было. Земля сомкнулась. Мистер Кантон пропал.

– Анджело?

Я осознал, что Халли взяла меня за плечо и трясёт. Я лежал в траве вниз лицом, лёгкие горели, сердце колотилось, в ушах шумело: то ли несущаяся по венам кровь, то ли бушующий ветер, я не был уверен.

Мало-помалу мир снова прояснялся.

Гус согнулся, его рвало на траву, Наира расхаживала взад-вперёд с ним рядом, то и дело останавливаясь и мягко похлопывая его по спине.

А Халли говорила со мной. Я поднял голову и увидел, что её губы двигаются, а лицо стало цвета позавчерашнего чая.

– Анджело? Ты в норме?

Глава 6

Подземные толчки

Я встал на колени, вглядываясь в пространство перед собой.

– Я в порядке, – ответил я. – Я в порядке. Надо рыть. Надо вытащить его. – Ни в каком я не порядке. Мысль о том, чтобы быть засосанным под землю и умереть в темноте под её толщей, приводила меня в ужас. Не могу придумать худшей гибели.

Я начал ощупывать землю руками, пытаясь отыскать, где она порыхлее. Халли опустилась на колени и последовала моему примеру, царапая ногтями каменно-твёрдую почву, – безрезультатно.

– Как дыра может появиться, а в следующую секунду исчезнуть? – спросила она.

К нам присоединились ещё две пары рук, и мы все бессмысленно скребли. Земля не поддавалась. Ничего не менялось.

– Это невозможно, – отчаянно рычал я. Я встал и принялся бить землю ногами, психуя и ругаясь, чего мистер Кантон точно не одобрил бы. Интересно, слышит ли он меня. Остальные отошли в сторонку, пока я пинал землю – совершенно бессмысленно, только пальцы на ногах начинали здорово болеть. В конце концов, когда я совсем вспотел и выдохся, а земля по-прежнему таращится на меня, будто я нисколько её не побеспокоил, я остановился.

– Ты нормально, бро? – Гус сделал шаг ко мне. – Ну, не нормально, конечно, но ты понял.

Я кивнул.

– Что это была за фигня? – спросила Халли. – Что сейчас произошло?

– Он упал? – Наира смотрела на меня. В её глазах было выражение, которого я не видел со второго класса, когда она поскользнулась на мокром канализационном люке и ободрала кожу на коленке. – Он же упал, правда? В земле была дыра, вроде канавы, и он упал.

– Дыра была, – согласился я. – Но если бы это была канава, мы бы её видели.

– Значит, возможно, земля сдвинулась и заполнила канаву, как при землетрясении. – Гус сплюнул себе под ноги. – Простите, избавляюсь от остатков.

– Но признаков никаких не было, – возразила Халли. – Ни грохота, ни тряски. И только в одном этом месте.

– Я должен был спасти его, – сказал я. – Я был так близко. Если бы я был быстрее или сильнее...

– А если бы я весь прошлый год качался, а не смотрел аниме, его мог бы спасти я, – ответил Гус. – Ты не виноват.

– Гус прав, – закивала Наира. – Я быстро бегаю. Я могла бы добежать до него, но я застыла на месте. Ты хотя бы попытался. Если кто-то и виноват, то я.

– Никто не виноват! – крикнула Халли. – Это был несчастный случай. Жуткий непредсказуемый несчастный случай.

Мы все посмотрели на то место, где недавно стоял мистер Кантон.

– Ну не знаю, – сказал я.

– Чего? – Наира посмотрела на меня.

– Не знаю, был ли это несчастный случай. Не уверен, что мистер К просто упал.

– У тебя шок, чувак, – заметил Гус. – Ты придумываешь всякое. Он упал. Мы все это видели.

Я замотал головой.

– Нет, что-то не сходится. Он мог выбраться наружу. Он пытался, но ему что-то мешало.

– Что-то типа чего? – уточнила Халли.

– Не знаю, – ответил я. – Он лез наверх, а потом его дёрнуло вниз, будто что-то в него вцепилось. Он не только земле сопротивлялся, Хал. Там, под землёй, было что-то ещё.

Они все вытаращились на меня. Пытались прикинуть, насколько я чокнулся. Я понимал, почему им хотелось верить, что это несчастный случай, что мистер Кантон упал. Но я нутром чуял, что здесь всё не так просто.

Неожиданно я почувствовал слабость и усталость, будто ноги больше мне не принадлежат и я разучился стоять. Я осел на землю. Она была холодная, но мне наплевать. Я подтянул колени к груди, обхватил их руками и опустил голову, уткнувшись подбородком в грудь. Я услышал, что кто-то садится со мной рядом, и за плечо меня обхватывает рука. Халли. Потом кто-то садится с другой стороны, прислоняется ко мне, грея мой левый бок. Наира.

– Можно мне присоединиться к вашему сэндвичу? – спросил Гус, уселся передо мной, скрестив ноги, и обхватил нас троих руками.

– О, Гус, ты, получается, хлеб, – приглушённым голосом проговорила Халли.

– Больше не будем это обсуждать, – заявила Наира, и я невольно улыбнулся, несмотря на всю произошедшую чертовщину.

Когда мы разомкнули объятья, на сердце у меня стало спокойнее, а в голове – яснее.

– Нужно попытаться попасть в школу и вызвать полицию, – предложил я. – Идём.

– Подожди, – остановил меня Гус, когда я встал. – Что это у тебя на ноге?

Я посмотрел на свои кроссовки – когда-то белые, а теперь вымазанные травой и грязью. К носку одного что-то прилипло – почти прозрачное, но когда я отклеил это и пригляделся, то понял, что это такое.

– Это та же дрянь, которую мы видели у свинарника.

Гус взял пальцами другой её конец и потянул. Непонятная штука растягивалась, становясь всё тоньше и прозрачнее, пока не превратилась в соединяющую нас нить. Я ожидал, что она лопнет, но этого не случилось. С темнеющего неба упала капля весь день обещавшего пролиться дождя и повисла на нити, словно кристальный шарик, подпрыгивая вверх-вниз на ветру.

Всё утро мне казалось, что мой мозг не в состоянии сложить картинку воедино: то, что я должен помнить, – информация, которую должен знать, – кружила по черепной коробке, но я никак не мог её ухватить. Но теперь я смотрел на эту нить, и она будто бы соединила все разбросанные по моей голове мысли. Я много времени торчал дома – только мы с братом в тесной неприбранной квартире. Вечерами я допоздна смотрю телик – передачи про науку и природу. Так я могу узнать, что делается в мире. И благодаря всем этим документалкам я много чего знаю о дикой природе – о растениях, животных, насекомых. И мне стало жутко, потому что тропа моих мыслей вывела меня в совершенно невероятном направлении.

– Я знаю, на что это похоже, – наконец заявил я, не сводя с нити взгляда. Внутри меня пузырился ужас. – И если это то, о чём я думаю, нам надо убираться с травы. Сейчас же.

– Но... – начала Наира.

– Потом, – перебил я, уже на два шага впереди. – Бежим, потом обсудим. – Я перешёл на бег, направляясь к ближайшему краю поля. Остальные побежали за мной – до бесячего неторопливо. С неба начал хлестать дождь. – Если не хотите закончить как мистер Кантон, – заорал я, – надо бежать быстрее.

Над нами грохотал гром – звук был такой, будто столкнулись даже не две машины, а сразу несколько – и это наконец придало остальным скорости. Наира быстрая и обожает соревноваться, так что скоро обогнала меня и понеслась к теннисным кортам. Я обернулся к Халли и Гусу – они бежали со всех ног, отставая совсем немного. Дождь полил так сильно, что мне тяжело было их разглядеть, но я мог поклясться, что видел движение под землёй рядом с ними.

– Быстрее! – во всё горло закричал я. Не знаю, слышат ли они меня за рёвом бури, но, видимо, заметили панику в моих глазах, потому что нашли силы бежать ещё энергичнее, работая ногами и скорчив лица. «Только не падайте, – подумал я. – Не падайте, не падайте, не падайте».

Я не сбавлял темпа, пока не добежал до Наиры – она стояла на мощёной площадке между особняком и главным корпусом. Секунду спустя к нам подбежали Халли и Гус, и следующую минуту мы провели согнувшись, выкашливая лёгкие и не обращая никакого внимания на дождь и ветер – просто радуясь, что стоим на твёрдой поверхности.

– Не хочешь нам рассказать, что происходит? – спросила Халли. – Потому что я надеюсь, что бежала так, что чуть не сдохла, не просто так.

Я потянулся было убрать с лица волосы, но тут же вспомнил, что их прибило ко лбу океаном дождя.

– Ладно, – сказал я, приглаживая их ладонью. – Это прозвучит безумно, но всё сходится. Вроде как.

– Прежде чем ты начнёшь излагать свои бредовые теории, нам надо найти телефон, – заявила Наира. – У нас, блин, учитель только что в какую-то дыру провалился. Давайте зайдём в школу, подальше от этого гадкого дождя, и вызовем помощь. – Она направилась к школе, не успел я и рта открыть.

– Вот были бы у нас телефоны... – протянула Халли, но выражение тоски быстро стёрлось с её лица – наверное, вспомнила, что случилось с человеком, в чьей поясной сумке эти телефоны лежали.

– Земля вам пухом, телефончики, – произнёс Гус. – Спасибо за всё. – Выглядел он не очень. Ну то есть мы все выглядели не очень, но ему как будто бы совсем тяжко.

– Ты нормально, чувак? – спросил я.

– Ну да, живу свою лучшую жизнь. – Гус расплылся в улыбке, но что-то в его лице говорило мне, что он притворяется.

– Что с тобой? У тебя такой вид, будто ты вот-вот помрёшь. – Халли встала перед ним и положила ладонь ему на лоб, пытаясь заставить посмотреть ей в глаза. – Тебе плохо?

– Всё шикарно. – Он попытался увернуться от неё, но Халли не сдалась. – Не считая того, что я замёрз и промок, во рту у меня привкус рвоты, а в лицо лезет надоедливая девчонка.

– Пойдёмте к Наире, – предложил я. – Она права: нам надо попасть в школу и найти телефон. А потом мне надо кое-что проверить.

Ближе всего к нам был главный корпус – всего час назад мы были там в отделе по работе с учащимися. Да и прошёл ли час? Я не знаю, сколько времени, без телефона я был совершенно потерян. По ощущениям прошло больше. В школе есть телефоны и вендинговые автоматы, там тепло, и если честно, это всё, о чём я сейчас мечтал. Но Наира уже потянула дверь – заперто.

– Зачем запирать дверь, если мы ещё здесь? – возмутилась Наира, поворачиваясь к нам.

Мы перебежали через мощёную площадку к музыкальному корпусу и корпусу искусств, дёргая за двери и проверяя окна, – без толку.

– Когда мы с Наирой искали мистера Кантона, особняк был открыт, – вспомнил Гус. – Сходим проверим.

Но особняк был тоже заперт. Мы стояли на дорожке, дождь превратился в лёгкую морось, сдуваемую ветром.

– Думаете, это мистер Лэтчитт специально всё позапирал? – спросила Халли. – Чтобы нам пришлось идти в его пряничный домик?

– Может, и да, – ответил я. – Не знаю точно, как именно мистер и миссис Лэтчитт связаны с тем, что произошло с мистером Кантоном, но из-за всей этой странной фигни мне хочется держаться от них подальше.

– То есть нам придётся торчать на улице в эту мерзкую погоду, – закричала Наира и топнула ногой по гравию. Из-под её ступни разлетелись мелкие камешки. – Учащиеся не должны зарабатывать себе переохлаждение на отработке.

– Абсолютное нарушение наших прав, – согласилась Халли. – Как только мы отсюда выберемся, я устрою протест. – Халли вечно против чего-нибудь протестует. Мы тут всего несколько месяцев, а я уже видел, как она борется против дискриминирующей школьной формы, недостаточного многообразия среди учительского состава и фашистского подхода школы к причёскам. Раньше меня бесило, что её постоянно всё оскорбляет, но теперь я понимаю – так она пытается сделать мир лучше.

– Кажется, у меня дома есть баннер специально для такого случая, – ответил Гус. – ОТРАБОТКИ УБИВАЮТ.

– Звучит как отличный слоган для фильма, – заметил я.

– Может, сосредоточимся уже? – попросила Наира. – Что будем делать дальше?

Я ковырял носком гравий, пытаясь просчитать, какой план действий с наименьшей вероятностью закончится неприятностями. Дорожка неровная, с выступами, похожими на гребни каменных волн, и углублениями, в которых собралась дождевая вода – ровные и гладкие лужицы. Я понимал, что буря прекратилась так же резко, как началась, – хоть что-то хорошее. Но когда я вгляделся в землю, то увидел, что по лужам пробегает дрожь. Они колеблются, потом снова успокаиваются. С одного из выступов соскальзывает пара камешков, ударяясь друг о друга и замирая у края впадины. У меня словно сердце останавилось.

– Вы, народ, смотрели «Парк юрского периода»? – спросил я, не переставая, затаив дыхание, наблюдать за поверхностью воды.

– А это сейчас при чём? – поинтересовалась Наира. – У нас проблемы поважнее.

– Посмотрите на лужи, – показал я.

– Ты серьёзно? – спросила Халли. – К чему это?

– Просто посмотрите. – Я немного повысил голос. Этого хватило, чтобы они умолкли и присмотрелись.

Между нашими кроссовками скользил острый камешек, лужа покрывалась рябью, потом на несколько секунд успокаивалась и снова рябила. Всё больше камешков приходило в движение, соскальзывая с выступов и плюхаясь в воду.

– Там внизу что... шевелится что-то? – спросила Наира.

– Что за чёрт? – недоумевала Халли.

Гравий снова двигался, на этот раз более явно, и я почувствовал, как под моей ногой что-то толкается.

– Тут небезопасно, – сказал я. – На счёт три бежим к новому двору, потом по мощёной площадке к научному корпусу. Ясно?

Никто не ответил, все только в ужасе таращились на землю.

– Народ? – переспросил я. – На счёт три бежите за мной. Ясно?

– Ясно, – ответила Наира.

– Ага. – Халли не поднимала взгляда.

– Это типа момент с электрическим забором? – спросил Гус. – Потому что мне не хочется стать пацаном, которого дёрнуло током.

– Никакого забора, – сказал я. – Но нам надо убираться с земли.

– На счёт три, – уточнил Гус, – или после трёх? Типа раз, два, три, бежим?

– На счёт три.

– Понял.

– Раз. – Я сделал вдох, и новый толчок из-под земли отправил горстку камешков в лужу. – Два. – Вода снова пошла рябью – на этот раз сильнее – и снова замерла. – Три!

И я понёсся вперёд, высоко поднимая колени – пытаясь как можно меньше контактировать с землёй. Каждый раз, когда моя ступня ударялась о дорожку, я ждал, что упаду, а то и чего похуже. Остальные отстали от меня буквально на секунду. Мы громко хрустели гравием, но по-другому нам было не спастись – оставалось надеяться, что бежали мы достаточно быстро.

Позади раздался грохот, заставивший меня обернуться. На том месте, где мы стояли всего миг назад, разверзлась дыра, и в неё водопадом посыпались камни. Остальные тоже оборнулись, разинув рты, – шок и любопытство на секунду пересилили страх. Мне хотелось увидеть, что там такое – что заставляет землю глотать гравий – но выжить мне всё-таки хотелось сильнее.

– Бежим! – заорал я. И мы побежали. Побежали так, словно земля уходит у нас из-под ног, словно позади рекой льётся лава, словно за нами гонится чёртов тираннозавр рекс. Больше мы не оглядывались.

Я схватил ручку двери в научный корпус, ожидая, что она не поддастся, как и все остальные, но дверь распахнулась, предлагая нам укрытие. Как только она с грохотом захлопнулась за нами, мы погрузились в полную темноту.

– Какого чёрта свет не включается? – возмутилась Халли.

– Это старое здание – свет надо включать вручную, – ответил я, пытаясь вспомнить, не замечал ли раньше щитка управления. – Пощупайте стены, выключатель должен быть где-то рядом.

– Нашёл, – сказал Гус, и на потолке по одной загорелись лампы, медленно заполняя холл светом. Мы стояли у самого входа, лицом к большому многогранному пространству с дверями, ведущими в разные лаборатории и офисы. Всё здесь было нелогичное – у каждой лаборатории разные форма и размер, а офисы приткнулись по рандомным углам, выступая в коридор. Кажется, здесь было пусто. Никого не видно и не слышно. Пол бетонный, покрытый серой резиновой плиткой. Твёрдый.

Глава 7

Передышка

Мы проверили двери офисов, надеясь найти работающий телефон. Но везде было заперто. Зато учебные кабинеты открыты – там было так холодно, пусто и гулко, словно это совсем не те помещения, где мы учимся. Мы зашли в кабинет биологии. Стулья составлены как попало на парты – классу, у которого вчера был здесь последний урок, явно не терпелось вырваться из школы и отправиться на выходные. Я почти слышал скрежет и грохот, с которым все кинулись прочь. Не говоря ни слова, мы как будто согласились, что остановимся именно здесь. Мы даже стулья не брали – просто опустились на пол, прислонившись к стенам, и попытались отдышаться. Попытались подумать. Мне в голову пришло, что это как-то подозрительно, что двери в научный корпус были открыты, когда вся остальная школа заперта. Но нам нужно было отдохнуть, а больше идти некуда.

С вымокшей одеждой сделать ничего нельзя, но мы хотя бы ушли с ветра – и до чего же хорошо присесть.

– У меня здесь биология по четвергам, – сообщил Гус, оглядывая класс. – Смотрите, видите вон то чернильное пятно на стене? – Он указал на тёмно-синюю кляксу, выделяющуюся на фоне облупившейся жёлтой краски. – Это я сделал в первую же неделю, чтобы побесить соседку.

– Ненавижу, когда рассаживают по плану, – сказала Халли. – Как будто мы не доросли, чтобы решить, где сесть.

– Ага, я тоже, – согласился Гус.

– Могу поспорить, твоя соседка это тоже ненавидит, – заметила Наира. – В чём вообще смысл брызгать в неё чернилами?

– Тогда казалось, что это весело, – ответил Гус. Потом нахмурился и повернулся к противоположной стене. – Это ещё не самое ужасное, что я с ней делал. Больше она рядом со мной не сидит. Я здесь в том числе из-за этого.

– В смысле? – переспросила Халли. – Я думала, ты тут из-за бунта в столовке, как и мы все.

– Всё сложно, – ответил Гус и опустил взгляд в пол.

– Итак. – Воцарившуюся тишину нарушила Наира. – Мы все, несомненно, думаем об одном и том же, так что давайте перейдём к сути. У меня есть вопросы...

– Кому-нибудь ещё надо в туалет? – прервал Гус. Я не знаю, правда ли ему хотелось в туалет или это была просто отмазка – вдруг Наира начнёт расспрашивать о том, что он только что рассказал.

– Я вообще-то думала не об этом, – выдохнула Наира. – Но да.

– Сразу за вторым кабинетом химии направо есть учительский туалет, – сообщила Халли.

– Учительский туалет? – Гус вскочил. – Вот это разговор. – Он убежал по коридору, и мы услышали, как он открывает дверь и радостно вопит. – Жасминовый крем для рук? Я что, в раю?

Он закрыл за собой дверь, и мы засмеялись.

– С ним всё нормально, как думаете? – спросила Халли. – Он постоянно пропускает занятия по какой-то уважительной причине с утра по четвергам. Я слышала, у него что-то со здоровьем.

– Я ничего такого не слышал, – пожал я плечами.

– Ты никогда ничего не слышишь, Анджело, потому что вечно ходишь молчаливый и надутый. – Наира закатила глаза.

– А вот и нет, – возразил я. Я был удивлён, что кто-то вообще меня замечает, когда я изо всех сил пытаюсь не отсвечивать.

– А вот и да, – поддержала её Халли. – Ты у нас типа одинокий волк. – Она сменила тон голоса и убрала с лица воображаемые волосы: – О, привет, я Анджело, я такой загадочный и мрачный. Даже не смотрите на меня.

– И что, это, по-твоему, я? – спросил я. – Потому что на меня вообще не похоже.

– А по-моему, получилось очень хорошо, – заметила Наира.

– Хочешь, и тебя изображу? – предложила Халли.

– Нет! – отрезала Наира, а я одновременно с ней сказал:

– Давай.

– Погодите, – сказала Халли. – Надо сосредоточиться, чтобы задрать нос повыше.

Мы все засмеялись, и тут вернулся Гус.

– Что я пропустил?

– Наирин задранный нос, – ответил я.

– Ну это неинтересно, – протянул он, – а вот в незадранном состоянии я бы с ним познакомился, руку бы ему пожал.

У Наиры порозовели щёки.

– Может, начнём уже обсуждать нашу ситуацию? Это вопрос жизни и смерти вообще-то.

– Уф. – Гус закатил глаза. – Скукота.

– Да, давайте обсудим, – согласился я.

– Ты что-то знаешь, Анджело, – обратилась ко мне Наира. – Или о чём-то догадался. Расскажи нам.

– Ладно, – кивнул я. – За мной.

– Круто, – сказала Халли. – Только сначала я тоже схожу в туалет. Хочу помазаться тем кремом.

– Он просто роскошный, – подтвердил Гус. – Потрогай мою руку. Потрогай.

– О-о, какая мягкая! – запищала Халли. – Потрогай Гуса за руку, Наира.

– Но наша ситуация...

– Ты разве не хотела тоже сходить? – спросила Халли.

– Ну да, но я, наверное, могу потерпеть.

– Никогда нельзя терпеть, Наира, от этого с организмом происходят ужасные вещи. Парикмахерша выгульщицы собачки моей тёти слишком часто терпела и в итоге впала в кому.

– Это неправда. – Наира нахмурилась. – Но я схожу, если пообещаешь не рассказывать мне подробности.

В конце концов мы все пошли – включая Гуса, во второй раз. Когда подошла моя очередь, я понял, что остался один впервые с того момента, как пришёл в школу. Обычно я из кожи вон лезу, чтобы держаться от людей подальше, – друзей заводить я не пытаюсь, они только усложняют жизнь. Но, слыша, как остальные смеются за дверью, я невольно спешил, чтобы побыстрее вернуться и тоже посмеяться. Я осознал, что мне хочется быть с ними. Этот страх пропустить что-то интересное был такой странный и внезапный, что я даже подумал, что ещё пожалею об этом. И вот мы наконец готовы были отправляться дальше. Мы шли в дальний конец корпуса – там, я надеялся, найдутся ответы.

– Мы что, в живой уголок идём? – спросила Халли.

– Ага, – кивнул я. – У меня есть теория. Мне нужно больше информации.

– Я единственная до этого момента не знала, что у нас есть живой уголок? – поинтересовалась Наира с таким видом, будто предпочла бы оставаться в неведении.

– Не, для меня это тоже что-то новенькое, – отозвался Гус. – Ну то есть я знал про свиней. Про свиней все знают. Свиньи – самые ценные игроки.

Халли открыла дверь в кабинет биологии номер три.

– Мы иногда собираемся тут клубом любителей животных, когда не возимся со свиньями.

– И каких именно животных мы тут увидим? – спросила Наира. – Чувствую, что не каких-нибудь миленьких.

– Тут есть мелкие млекопитающие – мыши, хомяки, морские свинки, всё такое, – ответил я. – И ещё разные рептилии и насекомые со всего света. Они классные.

– И по-своему миленькие, – добавила Халли.

– Вы прям как моя мама, когда она рассказывает про меня и мою сестру, – фыркнул Гус. – «Табби такая смешная и милая, она каждый день делает нашу жизнь ярче». – Он произнёс это фальшивым высоким и радостным голосом. – «А, да, а это Гус. Ну он вроде ничего».

Мы повернули ручку двери в задней части класса – если не знать, что она там, и не заметишь. Дверь напоминала вход в кладовку.

– Мои родители такие же, – подхватила Халли. – Разговаривают с моим братом, как со щенком. «Это ты нарисовал эту картинку, Кёртис? Быть не может, не верю – это, наверное, настоящий художник сделал. Халли, посмотри, что нарисовал Кёртис. Посмотри. Разве это не самая прекрасная картинка, которую ты когда-либо видела?» – Она сунула руку за дверь и ощупала стену, ища выключатель. – А со мной они такие типа «Халли, тебе нужно подумать над своим поведением».

– Но если бы не твоё поведение, тебя бы сейчас здесь не было, – заметил я. – А я даже рад, что ты тут. Не потому что я хочу, чтобы ты промокала насквозь, мёрзла, спасалась бегством и всякое такое. Но всё-таки хорошо, что ты с нами.

Я не видела лица Халли, потому что она всё ещё искала выключатель и в комнате было ужасно темно, но раз она не начала на меня орать, я догадался, что она поняла, о чём я.

– Клуб лузеров круче всех! – завопил Гус. – Нельзя, чтобы вся слава досталась этим самодовольным свиньям.

– А ты, Анджело? – спросила Наира. – У тебя же есть младший брат – он тоже любимчик у родителей?

– Честно говоря, сомневаюсь, что у них есть любимчик... – Я услышал щелчок выключателя, зажёгся яркий свет, и я сощурился. – Мои родители работают сколько только могут, так что мы с братом вроде как сами по себе. – Я улыбнулся. – Вообще-то он классный. Очень умный и смешной.

Мы оказались в кладовке, которая вела в живой уголок. Тут было полно газет, подстилок для животных и коробок корма, аккуратно сложенных на полках.

– А у тебя есть братья или сёстры, Наира? – спросила Халли.

– Я единственный ребёнок. – Наира улыбнулась, как принцесса.

Гус фыркнул.

– Ну кто бы сомневался.

– Мама тратит всё своё время, чтобы я хорошо училась и становилась лучшей версией себя... – Она умолкла.

– Так что ты терпеть не можешь разочаровывать её, – закончил я.

Наира кивнула.

– И на тебе вечно это давление? – спросила Халли. – Жёстко.

– Мама надеется, что я устроюсь в жизни лучше, чем она. У неё есть подробный план.

И, кажется, в этот момент мы все резко осознали, что Наира неспроста такая, какая есть.

– Слышу подозрительный писк за той дверью. – Она нарушила недолгое молчание. – Мне это явно не понравится.

Я открыл дверь в живой уголок. Это флигель, пристроенный сбоку от научного корпуса и поделённый на четыре сектора. Поскольку при школе живут свиньи и курицы, Дредвуд делает большой упор на заботу о животных и общение учеников с ними. А ещё живой уголок – это место, куда приходят дети, которым с животными проще, чем с людьми. Дети вроде меня, наверное.

В первом секторе живут мелкие млекопитающие. Здесь несколько клеток с хомяками и мышами – они роются в опилках, перетаскивают рваную бумагу в маленькие, похожие на настоящие домики и набивают щёки кормом. Мы оставили их заниматься своими делами и переместились в комнату побольше, в которой стояли аквариумы. Тут жили аксолотли – они улыбались нам своими широкими ртами, когда мы проходим мимо, – и разные рыбки – некоторые плавали крупными косяками, другие держались поодиночке, безмолвно пялясь на нас через стекло.

– Ой, смотрите, это рыба Анджело, – хихикнула Халли, указывая на особо печального и большеротого бычка.

– О боже, точно, – засмеялась Наира.

– Умолкните, – пригрозил я, но сам улыбнулся, потому что даже мне было заметно сходство. Я знаю, что в хорошие дни на моём лице написано равнодушие, а в плохие – пугающая враждебность. В школе мне улыбаться особо нечему.

– Кто бы мог подумать, что рыба может так походить на человека? – сказал Гус. – Ну поразительно же.

Мы покинули моего рыбного близнеца и перешли в следующий сектор – он расположен за очередной дверью, и там было темно, как ночью, потому что единственное окно занавешено светоизолирующей шторой. Здесь спокойнее, чем в других помещениях, и от этого внезапные шорохи и стрёкот, нарушающие тишину, кажутся обманчиво громкими. И пахло в комнате по-особенному: землисто и сыро, и немного сладковато. У меня тут всегда ощущение, что я вошёл в заброшенную хижину в джунглях. Не то чтобы я бывал в джунглях, но я посмотрел столько документалок, что представлял себе это тысячу раз. Выключатель снаружи двери, и я щёлкнул им, а потом мы вошли.

– Что это за фигня? – Наира содрогнулась, в ужасе озираясь.

– В основном насекомые и рептилии, – ответил я. – И пауки. – Я разглядывал террариумы, читая по пути таблички, пока не нашёл то, что искал. – Вот здесь, – позвал я, и остальные подошли ко мне, глядя через стекло на грязь, которой был заполнен террариум, с разбросанными по поверхности камнями и щепками.

Наира нахмурилась.

– Почему мы смотрим на террариум с пауками?

– Помните ту субстанцию, которую мы нашли возле свиней и на моей обуви? – напомнил я. – Мне кажется, это паучий шёлк.

– Типа того, из которого плетут паутину? – уточнил Гус.

В террариуме всё было тихо и неподвижно.

– Да, из которого плетут паутину. Но не все пауки это делают – некоторые используют шёлк для других целей.

– Я не вижу никакого паука, – сказал Гус, вглядываясь в углы. – Он замаскировался?

– Нет, – ответил я. – Он прячется. – Я открыл шкафчик над партой, на которой стоял террариум, и достал коробку живых сверчков.

– Надеюсь, ты не собираешься делать то, что я думаю. – Наира сделала шаг назад.

– Мне нужно вам показать, – сказал я, открывая коробку и осторожно доставая одного сверчка. Я держал его между большим и указательным пальцами, а Халли закрывала коробку.

Я отодвинул крышку террариума и уронил сверчка на неровную почву.

– Теперь смотрите.

Я поставил крышку на место, и мы все придвинулись к террариуму. Сверчок принялся скакать, знакомясь с новой местностью. Он замер на миг, шевеля усиками, потом сделал пару скачков вперёд. Справа от него я увидел едва заметное шевеление в земле. Я покосился на остальных – они не сводили глаз со сверчка, постепенно наклоняясь всё ближе. И тут это произошло. Круглый кусочек грязи, до этого так идеально сливавшийся с окружающей средой, что мы его и не замечали, приподнялся, как канализационный люк, оттуда вылетели несколько волосатых лап и схватили сверчка. Сверчок сопротивляется меньше секунды – а потом и он, и лапы исчезли, а земляная крышка снова спряталась в углублении. Остальные отскочили от террариума.

– Какого чёрта? – воскликнул Гус.

– Это паук-каменщик, – объяснил я, беря с полки над террариумом книгу и листая её на нужную страницу.

– Но я думала, пауки живут на паутине, – ахнула Наира. – В углах на потолке и на ветках деревьев.

– Не все, – объяснил я. – Многие виды пауков обитают в земле.

– И прячутся в туннелях? – уточнил Гус.

– Некоторые роют туннели, – кивнул я. – Пауки-каменщики зарываются в землю и живут там. Они делают себе дверцы из земли и кусочков растений и скрепляют своим шёлком. Некоторые пауки и сами туннели им выстилают.

– Да ты угораешь, – произнёс Гус. – Кто бы мог подумать.

– Ну вот наш Дэвид Аттенборо смог, – заметила Наира, глядя на меня то ли с отвращением, то ли с уважением – я правда не мог понять и решил не спрашивать.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, – начала Халли. – Но этот паук ни за что не смог бы справиться ни с поросёнком, ни с мистером Кантоном.

– Нет, – согласился я. – Не смог бы.

– Думаешь, их там под землёй целая стая? Типа целые тыщи, построили себе меганору? – спросил Гус.

– Вот это и интересно, – ответил я. – Пауки – одиночки. Они живут одни и охотятся тоже одни.

– Разве самки не съедают самцов после спаривания? – с ухмылкой уточнила Халли.

– Довольно часто, – кивнул я. – А паучата покидают дом рано и уже не возвращаются.

– Ладно, погодите, – сказала Наира, не сводя взгляда с того места, где недавно был сверчок. – Так это возможно или нет?

– Может быть. Может быть, этой какой-то новый вид, который не следует обычным инстинктам и может собираться в стаю.

– Звучит безумно, – покачала головой Наира. – Должно быть другое, менее нелепое объяснение.

Я думал о том, что заметил краем глаза, когда мистера Кантона утаскивало под землю. Руку или ногу, как мне тогда показалось. Слишком проворную, чтобы принадлежать человеку, да и формы неправильной. Я сделал глубокий вдох. Если идея о стае пауков кажется безумной, другое возможное объяснение вообще снесёт им крышу.

– Что, Анджело? – с нетерпением сказала Халли. – Просто скажи.

– У меня такое чувство, что это один паук, – ответил я, глядя им в лица. – Один жутко громадный паук.

– Ненавижу пауков. – Наира вконец разнервничалась – то и дело распуская и снова собирая свой хвост с таким остервенением, что казалось, вот-вот сдерёт с себя скальп. – И я отказываюсь верить, что здесь завёлся один настолько огромный, что смог напасть на учителя.

– Я видел лапу, – сказал я. – Когда мистера Кантона утащило вниз.

– Почему ты нам не сказал? – спросила Халли.

Хороший вопрос.

– Точно не знаю, – ответил я. – Отчасти потому что я привык держать мысли при себе – я никогда не был командным игроком, как сказал мистер Кантон. И я был в шоке, и злился, что не смог его спасти, а потом начал сомневаться.

Глава 8

Свистун

– Вот именно, – закивала Наира. – Ты был в шоке. Тебе могло померещиться.

– А может, это был человек в костюме паука, – предположил Гус. – У некоторых людей очень странные хобби.

– Вот почему обязательно пауки? – Наира снова переплела свой хвостик. – Ненавижу их.

– Пауки классные, – возразил я. – Они жизненно важны для мировой экосистемы. Без них мир заполонили бы жуки.

– Жуков я тоже ненавижу, – запищала она.

– Ну вот пожалуйста, – добавил я. – Пауки – хорошие, и в большинстве случаев для людей они безобидны.

– Скажи это мистеру Кантону. – Гус скривился. – Ой, погоди, если то, что ты говоришь, правда, то у тебя не получится, потому что прямо сейчас его, наверное, жрёт чудовищный паук размером с человека.

– Ему не обязательно быть таким огромным, чтобы справиться с человеком, – сказал я. – Пауки сильные. Они могут охотиться на добычу гораздо крупнее их самих.

– Так насколько этот паук большой? – поинтересовалась Халли. – Я однажды видела по телику, что в джунглях водятся пауки размером с обеденную тарелку. – Она развела руки, демонстрируя, но Халли – это Халли, так что она накидывает лишних сантиметров тридцать.

– Да ты шутишь, – протянула Наира.

– Но вряд ли даже такой паук смог бы утащить мистера Кантона.

– Я всё думаю об этом, – рассуждал я. – И мне интересно, не смог ли один паук сбежать из террариума и поселиться под землёй. При правильных условиях пауки и насекомые могут здорово вырасти. Кстати, миллионы лет назад они были больше.

– При каких условиях? – уточнила Халли.

– Не стеснённые замкнутым пространством, – начал перечислять я. – С правильным кормом, в среде без хищников и желательно богатой кислородом. Я пару месяцев назад смотрел передачу как раз об этом. Там рассказывали про доисторическую стрекозу, размах крыльев у которой был почти метр.

– Ладно, допустим, свободное пространство и отсутствие хищников имеется. – Наира содрогнулась. – Но корм и кислород?

– Так, значит... – Я стиснул зубы. – Для этого ему потребуется помощь.

– Лэтчитты, – ахнула Халли. – О господи, курица. Миссис Лэтчитт кормила паука?

Я пожал плечами.

– Есть только один способ выяснить, и он вам не понравится...

Они посмотрели на меня в точности так, как я и ожидал. Как будто я предложил им спрыгнуть с самолёта без парашюта.

– И знаете, животные тут правда очень часто меняются. Я несколько раз приходил и обнаруживал, что кого-то из моих любимцев больше нет – тут была одна классная тарантулица, я звал её Элли. До сих пор по ней скучаю.

– Секунду, мы же можем проверить, – сказала Халли. Она бросилась к шкафу у двери и начала в нём рыться, а потом достала большой журнал в твёрдой обложке. – Это журнал учёта здешних животных, – объяснила она. – Здесь записывается, когда поступает кто-то новый или когда кто-то умирает. – Халли открыла журнал и принялась листать страницы. – Смотрите. – Она указала пальцем. – Судя по всему, двенадцать лет назад один паук-каменщик умер. Подпись – Лэтчитт. А потом шесть месяцев спустя – ещё один.

Мы вытаращились на нацарапанную рядом с заметками подпись. Складывается впечатление, что когда в живом уголке кто-то умирал, обнаруживал это один из Лэтчиттов. И не только пауки. Записи в журнале самые разные: палочники, мыши, птицы...

– Значит, может, на самом деле они не умерли, – догадался я. – Может, их просто куда-то переместили.

В комнате с насекомыми тихо, и тут я услышал что-то, от чего каждый волосок на моём теле встал дыбом. Гус схватил Наиру за руку и повернулся к двери.

– Вы это слышали?

Звук раздался снова – кто-то насвистывал песенку, далеко, но отчётливо, и она становилась всё громче. Это мистер Лэтчитт.

– Надо спрятаться, – предложила Наира. – Может, он не знает, что мы здесь.

– Мы везде свет включили, – напомнил я. – Он догадается. – Я начал искать пути отхода. Дверей, кроме той, через которую мы вошли, не было. Окна в живом уголке достаточно большие, чтобы через них протиснуться, но они выходят на поле, а это последнее место, где мне хотелось снова оказаться.

– Нас четверо, – сказала Халли. – А он один. Мы его вырубим, украдём ключи и позовём на помощь. Я иду искать оружие.

– Но мы же точно не знаем, правда ли он сделал что-то плохое. – Наира забрала у Халли журнал, которым та размахивала из стороны в сторону. – Представьте, как нам влетит, если мы нападём на школьного смотрителя.

– Она права, – согласился Гус. – После такого пути назад нет.

– Я на восемьдесят процентов уверена, что он злой, – заявила Халли. – Меня такая вероятность устраивает.

– Хал, у нас нет оружия, и тут нет места, чтобы зайти ему за спину или даже замахнуться как следует. Это не сработает. – Теперь мы паниковали по полной.

– Знаю! – вскрикнул Гус. – Выпустим сверчков!

– Зачем? – поинтересовалась Наира.

– Классический способ кого-то отвлечь. Всегда срабатывает.

– Мы не в каком-нибудь фильме, где дети защищают дом от грабителей, – фыркнула Халли, но Гус уже снял крышку с коробки.

– Вы свободны, мои стрекочущие друзья! – Он высыпал сверчков на парту. – Теперь надо сделать так, чтобы казалось, будто мы тут были, но ушли. Нам по двенадцать – оставлять свет включённым – это наш жизненный принцип.

Свист всё приближался и приближался. Времени не было.

– Прячемся, – скомандовал я. – Под парты. Быстро.

Скрип двери придал нам ускорение. Под высокими партами, на которых стояли террариумы, были сложены книги и коробки. Мы отодвинули их и заползли в пространство за ними – я и Халли с одной стороны, Гус и Наира с другой. Я вжался в просвет как можно глубже и затаился. Как раз вовремя.

Мистер Лэтчитт уже вошёл в комнату с млекопитающими. Я слышал его тяжёлые шаги – он медленно шёл мимо клеток. Если он знал, что мы здесь, найти нас он не торопился. Логично было бы подумать, что если бы он увидел включённый свет, то спросил бы, есть ли здесь кто. Но он просто насвистывал прежнюю мелодию – ту самую, которую напевала миссис Лэтчитт, когда сбрасывала курицу в колодец.

Он уже был в комнате с аквариумами, прошёл мимо рыбы Анджело и аксолотлей. Сверчки, которых выпустил Гус, скакакали по парте, а некоторые спрыгнули на пол. Я слышал, как топают их лапки, как сверчки стрекочут, перемещаясь, потом умолкают. Мистер Лэтчитт приближался, а я всё пытался понять, что за мелодию он насвистывает. Я знал её, она крутилась где-то на задворках моего сознания – я слышал её миллион раз, но внимания особого не обращал. В голове начали появляться обрывки слов. Я почти вспомнил.

Правильный ответ уже щекотал мой мозг, когда дверь в комнату с насекомыми скрипнула и внутрь вошёл мистер Лэтчитт. Он должен был увидеть сверчков, но он никак не среагировал, и в этом было что-то неправильное. Ну то есть он должен был бы выругаться, или отскочить, или схватить коробку – сделать хоть что-то. Но он ничего не делал. Я видел, как из-за края коробки показались его ноги. На нём были тёмные рабочие штаны свободного кроя, с кучей карманов и застарелых пятен. Ботинки у него большие, коричневые, тяжёлые и крепко зашнурованные. Как и штаны, они поношенные, будто им уже много лет. С его длинного плаща капали на пол остатки дождевой воды. С собой смотритель принёс запах – смесь дождя, древесного дыма, гниющих листьев и чего-то химического – едкого и кислотного.

Один сверчок скакал по полу и остановился прямо перед мистером Лэтчиттом. Смотритель замер. Он увидел сверчка – не мог не увидеть. Потом он поднял ногу, медленно и осторожно, и раздавил сверчка ботинком, долго втаптывая его в пол, будто смакуя момент и наслаждаясь хрустом. Халли схватила меня за руку и крепко стиснула её.

На мгновение мистер Лэтчитт перестал свистеть, а в моей голове бабочками запорхали слова его песенки... что-то про дождь и как кого-то смыло...

Мистер Лэтчитт поднял ногу, и я увидел размазанного по полу сверчка. Часть его прилипла к подошве и тянулась, как зелёный сыр на пицце. Халли вцепилась в мою руку мёртвой хваткой и сжала так сильно, что кончики моих пальцев начало покалывать.

Ещё шаг вперёд. Теперь смотрителя отделяло от нас меньше метра – при желании я мог бы протянуть руку и дотронуться до него. Ясное дело, такого желания у меня не возникало. Всё кругом было тихо и неподвижно, если не считать стрекотания сверчков. И тут над нашими головами раздался грохот, будто один из террариумов взорвался. Вокруг посыпались и заскользили по полу осколки. Халли едва не оторвала мне руку, и сквозь звон стекла я услышал удивлённый писк – он донёсся оттуда, где прятались Гус и Наира. Услышал ли это мистер Лэтчитт? Прошла пара секунд мучительного ожидания. Я уже готовился объясняться, или бежать, или, если придётся, даже драться. Но тут раздался ещё один оглушительный удар, и ещё один, и ещё, и ещё. Ботинки мистера Лэтчитта скрывались из виду, удары становились громче и быстрее. Вместе с битым стеклом на пол полетела грязь, и палочки, и листочки – до меня дошло, что смотритель решил расколотить все террариумы. Наконец удары прекратились, но в ушах у меня по-прежнему стоял звон. Ботинки снова появились прямо перед нами, будто их владелец в точности знал, где мы прячемся, а потом он развернулся и зашагал к двери. Я слышал, как закрывается дверь и как в замке поворачивается ключ. Затем щелчок выключателя погрузил нас в плотную чёрную тьму. Уходя, мистер Лэтчитт снова принялся насвистывать, и слова песенки наконец обрушились на меня, как цунами, так что моё сердце едва не останавилось.

В трубе. Жил. Водосточной.

Малютка. Паучок.

– Никто не пострадал? – спросил я. В темноте мой голос казался чересчур громким, но я решил, что сейчас это уже не важно. Мистер Лэтчитт знал, что мы здесь.

– Не-а, – отозвалась Халли.

– Нет. – Наира.

– Только психологически, – проговорил Гус.

Халли слегка ослабила хватку на моей руке.

– Приятно узнать, что мистер Лэтчитт такой же чокнутый, как его жена.

– Ага, – ответил я. – Я понял, что за песенку он насвистывает. Это «Малютка паучок».

– Господь, – сказал Гус.

Ногу начало ужасно сводить. Скоро надо будет пошевелиться.

Глава 9

Тьма

– Ну, мы пришли сюда за ответами и парочку получили, – продолжил я. – Только не те, которые хотели.

– У меня есть вопрос. – Наирин голос дрожал. – Тот паук сейчас бегает по комнате?

– Она напугана, – ответил я. – Она где-нибудь спрячется. Она нам не угрожает...

– Но? – спросил Гус. – Я по голосу слышу, ты собираешься сказать «но».

Я вздохнул.

– Нам надо беспокоиться о других существах, которых он выпустил.

– О боже, – застонала Халли. – Это плохо.

– Хочу ли я знать, что это за другие существа? – спросила Наира. – Вообще отвечу сама – нет, не хочу. Я только хочу, чтобы ты мне сказал, как нам выбраться отсюда не поцарапанными, не укушенными и не ужаленными.

– Вы же не думаете, что самый большой тоже здесь, да? – сказал Гус. – Лэтчитт же мог его впустить, так? Есть же такая вероятность.

Я вгляделся в окружающую меня тьму – она простиралась вперёд, как бездонная пропасть. Но это же не пропасть, верно? В темноте полно потаённых опасностей – о некоторых я знаю, о других, возможно, нет. И теперь потрясённую тишину нарушают тихие звуки – топот крючковатых лапок по плитке; звяканье стекла, когда кто-то проходит по нему и оно падает на парту над нами; вибрации крохотных крылышек; шелест мягких подушечек лап, пересекающих пол.

– Эти жуки издают криповые звуки, – запищала Наира.

– Жуки такие, – согласился я. – Кроме пауков. Они ходят молча. – Я тут же прикусил губу, потому что говорить это было не очень-то умно.

Между нашими укрытиями вдруг раздался какой-то скрип, и Наира завизжала.

– На меня кто-то заполз. Стряхните это с меня!

Я услышал удар – Наира вскочила, забывая, что находится под тяжёлой деревянной партой, и принялась метаться из стороны в сторону, пока Гус пытался её успокоить. Она начинала слетать с катушек. Нужно было немедленно что-то предпринять.

– Выключатель снаружи, – сказала мне Халли. – Но мне кажется, я помню, где окно. Если сможем до него добраться и поднять штору, станет хотя бы чуть-чуть светлей.

– Хороший план, – одобрил я. – Так и сделаем.

Я натянул рукава толстовки на ладони, чтобы хоть немного защитить их от битого стекла и всего прочего, на что можно было напороться, и велел Халли сделать так же. Потом мы выползли из-за коробок, натыкаясь на вещи, которых тут раньше вроде не было, и в целом усугубляя хаос.

– Мы прямо как в мультике, – улыбнулась Халли. – Где герой наступает на грабли, и они бьют его по лбу, а потом он поворачивается и попадает ногой в мину, а рукой – в капкан.

Я засмеялся и тут же поморщился – осколок стекла впился мне в ладонь через ткань толстовки. А потом снова засмеялся.

Халли тоже хихикнула.

– Но вообще это не смешно, Анджело.

Раздался удар, будто кто-то впечатался в ножку парты, потом «Да блин!» и хихиканье.

– Это мне наказание, – причитала Наира. – За то, что я сделала. За то, что сжульничала. Это я во всём виновата.

– В смысле, Наира? – не понял Гус. – Ты никогда в жизни не жульничала – ты же гениальная отличница, зачем это тебе.

– Но я сжульничала, – возразила она. – Ты просто не в курсе.

Я полз и думал, не спросить ли Наиру, о чём она, но, если честно, сейчас у нас есть заботы поважнее.

– Народ, у Наиры совсем крыша едет! – позвал Гус.

– Минуту, – крикнул я в ответ. – Сейчас будет посветлее. – Я водил над собой рукой, чтобы убедиться, что я не заполз под какую-нибудь парту, а потом встал. Что-то коснулось моего уха, и я подскочил, но умудрился не заорать. Наира плакала и больше не отвечала на вопросы Гуса. Надо было выбираться отсюда.

– Вот здесь. – Рядом со мной раздался голос Халли. – Видишь, тут чуть-чуть светлее? Наверное, это оно.

Хрустя стеклом, мы подобрались к полоске тусклого света. В какой-то момент я наступил на что-то мягкое и явно не стеклянное, но постарался об этом не думать. Когда мы добрались до предполагаемого окна, Халли сказала:

– Подсади меня. Я знаю, где шнур, чтобы открыть штору.

Я опустился на колени – неуклюже, как слон на скейте, и помог ей забраться к окну. Послышалась возня и скрежет, а потом шуршание – штора медленно поднялась.

Дождь на улице прекратился, но небо по-прежнему было угольно-серое. Пробивающиеся сквозь облака солнечные лучи жидкие и унылые. Но их хватит, чтобы осветить окружающий нас погром. Содержимое террариумов повсюду – на полу, стенах и даже потолке пятна грязи и земли. Осколки стекла поблёскивали в тусклом свете, покрывая все поверхности, словно слой острого снега.

– Он не просто разгромил комнату, – осмотрелся я. – Он её вконец уничтожил.

– Да, лупил он со всей силы, это точно, – согласилась Халли.

– Сможете сейчас выбраться? – позвал я Гуса и Наиру. – Я не вижу у вас на пути ничего, кроме стекла и грязи.

– Вылезаем, – выдержав паузу, отозвался Гус. Я услышал шуршание передвигаемых коробок, и наконец сначала Гус, а потом и Наира появились из мрака. Наира заправила штанины в носки, рукава натянула на ладони, а голову вжала в плечи, защищая шею. Лицо у неё покраснело и опухло, и она вздрагивала от каждого шороха – а иногда и безо всяких шорохов. У меня никогда не было страха перед насекомыми, как у некоторых людей, и я никогда этого особо не понимал. Жуки и пауки удивительные – живут себе тихонько прямо у нас под носом, попадают в эпические истории и делают кучу всего для окружающей среды, не мешая нам. Но теперь, глядя на Наиру, я понимал, что она не контролирует свой страх – для неё он реален, хоть и иррационален.

Наира и Гус присоединились к нам, и я оглядел комнату, оценивая ситуацию.

– Я хочу отсюда уйти, – сказала Наира. – Мы не сможем выломать дверь?

– Она тяжёлая, – ответил я. – И нам нечем её протаранить.

– Как насчёт Халли? – предложил Гус. – Я возьму её за руки, ты – за ноги, выбьем дверь её головой.

– Я не против. – Халли потёрла руки. – Давайте.

– Ты бы реально согласилась, да? – Гус покачл головой. – Я пошутил, ненормальная.

– Протараньте мной дверь, – не сдавалась она, подпрыгивая на носочках. – Давайте, ну.

– Хал, мы не будем тобой ничего таранить, – ответил я. – Это безумие.

– Можем обмотать мне голову чем-нибудь, чтобы не было больно. – Она начала озираться в поисках пупырчатой плёнки, или подушки, или что она там себе вообразила.

– Ладно, отойдите, – неожиданно изрёк Гус и бросился на дверь, толкаясь в неё плечом с удивительной силой. Раздался громкий хруст, но исходил он не от двери, а от Гуса – дверь так и стояла как ни в чём не бывало, и кажется, будто глядела на нас, как на придурков. Гус отлетел от неё и упал.

– Я в норме, – процедил он сквозь зубы, вставая. В глазах у него стояли слёзы.

– Что за чёрт? – возмутилась Халли, пока мы все смотрели на него со смесью недоумения и уважения.

– Кто-то же должен был попытаться. – Гус пожал плечами и поморщился. – Я решил ускорить процесс. Сэкономил нам время.

Халли встряхнулась.

– Теперь моя очередь – ты наверняка её расшатал, ещё один удар точно её выбьет.

– Это очень мило, Хал, – проговорил Гус. – Но она вообще не поддалась, даже под моими мощными мускулами. Это не сработает.

– Хочешь сказать, я слабее, потому что я девочка?

– Хочу сказать, что эту дверь не снёс бы даже Дуэйн Джонсон – она надрала бы его накачанную задницу и поржала бы над ним.

– Откуда тебе знать, что Скала сильнее меня? – Халли посмотрела на него с возмущением. – Пока я с ним не подерусь, никто не знает наверняка.

– Мы можем, пожалуйста, сосредоточиться на том, как отсюда выбраться? – перебила их Наира.

– Если тебе от этого полегчает, Халли, я бы предпочёл, чтобы в моей команде была ты, а не Скала, – сказал я, потому что выглядела Халли по-настоящему обиженной. – Но Наира права. Нельзя здесь оставаться – мистер Лэтчитт может вернуться в любую минуту, и его явно не волнует, что мы можем пораниться...

– ...или что нас может сожрать паук, – подхватил Гус.

– Он наверняка собирается скормить нас ему, – добавила Наира.

Халли кивнула.

– Он хочет нас закурячить.

– Слушайте, я знаю, что дела плохи, но может, перестанем использовать несуществующие слова? – попросила Наира. – Это невыносимо.

– И раз дверь не вариант, выбор у нас между окном, вентиляцией и рытьём туннеля, – заключил я.

– Прикиньте – ползти от гигантского паука по вентиляции. – Гус содрогнулся.

– Но окно выходит на поле, – взвизгнула Наира. – Я ни за что не вернусь на поле.

Халли нахмурилась.

– Так нам остаётся только рыть туннель? Сколько на это уйдёт времени?

– Слишком много, – отрезал я. – Если мистер Лэтчитт вернётся, он нас точно поймает. И мысль о том, чтобы оказаться под землёй, меня тоже не очень-то радует.

– Предлагаешь выпрыгнуть из окна и бежать? – спросила Халли.

– Нет. – Я вспомнил тот раз, когда ходил посмотреть на декоративный сад. – Предлагаю вылезти из окна и попытаться забраться на крышу. Во флигеле она низко. Если сможем подтянуться, переберёмся на крышу основного корпуса – оттуда хороший вид и на поле, и на дом Лэтчиттов. Там придумаем, что делать дальше.

– Ладно, – закивал Гус. – Смысл есть. И я знаменит невероятной силой рук, так что залезть на крышу – раз плюнуть.

– А вы что думаете? – Я посмотрел на Халли и Наиру. – Мы команда, у всех есть право голоса.

– Я согласна, – пожала плечами Халли. – Звучит неплохо.

– Звучит очень даже плохо, – фыркнула Наира. – Но это лучше, чем торчать тут. – Она взялась за край ближайшей парты. – Помогите-ка мне.

Мы перетащили парту под окно. Если мистер Лэтчитт вернётся, он увидит, откуда мы сбежали, но, надеюсь, не додумается, что мы отправились наверх, а не вниз. Я поднял створку окна. Она застонала и заскрежетала, но в конце концов открылась настолько, чтобы мы смогли протиснуться.

– Я полезу первым, – предложил я.

– С чего это? – возмутилась Халли. Ну как же иначе.

– Потому что я уже делал это раньше, – ответил я, на что все вопросительно подняли брови. – Не спрашивайте зачем – времени нет. Но я знаю, что смогу, так что я влезу на крышу живого уголка, а потом направлю вас и подтяну, если понадобится.

– Не хочется транслировать негатив, – сказал Гус, высовываясь из окна и глядя вверх. – Но думаю, мне помощь точно понадобится.

– Всё не так плохо, как кажется, – заверил я. – Самое сложное – вылезти и не свалиться. Подоконник тут совсем узкий. Но как только вылезешь – можно ухватиться за крепкую железную трубу и встать на блок сигнализации. Стены и крыша неровные, так что удержаться есть за что.

– А если мы упадём... – начала Наира.

– ... то нам точно конец, – договорила Халли. – Нас ждёт жуткая и мучительная смерть.

– Ну тогда ладно, – потёр руки Гус. – Мне уже не терпится. А вам?

Девочки закатили глаза, а я пользуясь случаем, пока мы не передумали, вылез в окно.

Подоконник оказался холодным и скользким, а порывы ветра – суровыми, поэтому удержаться снаружи было гораздо труднее, чем в прошлый раз. Я знал, что долго цепляться не получится, так что двигаться надо быстро. Дав себе секундную передышку, я оттолкнулся носками и ухватился за один из штырей, которыми крепится к стене водосточная труба. Мгновение я висел, пока ноги в кроссовках искали опору, чтобы лезть выше. Как только мне удалось обхватить трубу руками, я пополз вверх – быстро, насколько хватает смелости. Я добрался до старого блока сигнализации, встал на него, и теперь мне оставалось только оттолкнуться и ухватиться за край крыши. У меня вышло – с трудом, но всё-таки без катастрофы, и это, наверное, лучшее, на что можно рассчитывать в такой день, как сегодня. Вцепившись в крышу как следует, я перевалился через её край.

Глава 10

Вверх

Я посмотрел вниз – остальные торчали из окна. У Наиры всё должно получиться без проблем – она высокая и спортивная. А вот Халли и Гусу будет трудно. Я махнул им и улыбнулся.

– Кто следующий? – крикнул я. Вокруг меня бушевал ветер, отчего вылазка на крышу казалась уже не такой хорошей идеей.

Следующей вызвалась Халли, и я совсем не был удивлён. Ей как будто вечно хочется что-то доказать – что она смелая, крутая и никого не боится. Жить так наверняка утомительно, но, может, не утомительнее, чем постоянно изображать безразличие, как я. Она села на подоконник, спиной к полю, и потянулась к верхней раме. Халли сильная, но из всех нас она самая низкая, так что дотянуться ей будет тяжело. На её лице не было ни капли страха – она собралась с духом и встала.

– Тебе придётся подпрыгнуть, чтобы достать до трубы, – крикнул я. – Обхвати её правой рукой и держись покрепче. Стена неровная, сможешь зацепиться ногами.

Халли кивнула и подпрыгнула. В какой-то миг она соскользнула вниз на пару сантиметров, и у меня замерло сердце, но она удержалась, а взобравшись на трубу, уверенно поползла вверх. Я лёг на живот и протянул руку, чтобы помочь Хал влезть ко мне.

– Легкотня, – фыркнула она, уже сидя на черепице и пытаясь отдышаться.

Дальше была очередь Гуса. Вид у него был бледный и испуганный, но он не мешкал, сделал глубокий вдох и влез на подоконник. Едва он собрался подпрыгнуть к трубе, на него набросился мощный порыв ветра. От этого окно сотряслось, и пальцы Гуса соскользнули. Он, словно в жуткой замедленной съёмке, запрокинулся назад, на лице у него была паника. Халли выругнулась, я протянул руку, чтобы попытаться его поймать, хоть я и слишком высоко и шансов у меня никаких. Гус вроде как завис в воздухе на секунду-другую, бешено размахивая руками, замерев между спасением и падением. Но тут из окна высунулась рука и схватила его за толстовку, резко потащив на себя и впечатывая лицом в стекло. Пару секунд Гус лип к стене, возвращая себе равновесие, потом с широченной улыбкой посмотрел на нас.

– Ха-ха!

– Чёрт возьми, Гус! – завопила Халли. – Я чуть не описалась.

Гус уткнулся лицом в окно, чмокая стекло.

– Спасибо, Наира! – крикнул он.

– Господи, – прошептал я. – Пронесло.

Остаток пути Гус проделал без драматичных моментов, а взобравшись на крышу, просто сел и несколько минут истерически смеялся.

– Вот это была жесть. – Он вытер глаза. – Жалко, нет видео.

– Из всей этой истории классный фильм получился бы, – сказал я. – Если переживём сегодняшний день – продадим права на экранизацию Стивену Спилбергу или ещё кому.

Мы наблюдали, как поднимается Наира – осторожно, но с лёгкостью.

– Точно! – воскликнул Гус. – Я буду играть сам себя, а моим дублёром будет Скала.

Мы засмеялись.

– Может, так я заработаю столько денег, чтобы выплатить ипотеку, – размечтался я. – Тогда родителям не придётся так много работать. – Я улыбнулся этой мысли. – И я бы купил брату самую новую приставку, чтобы он играл онлайн с друзьями.

– О чём болтаем? – спросила Наира, когда мы втроём втянули её на крышу. Не то чтобы ей нужна была помощь, конечно.

– Прежде чем болтать, надо сдвинуться ближе к центру, – заметил я, указывая на крышу главного научного корпуса – залезть туда по черепице с уступами легко. После дождя она кажется скользкой, но ветер стих, а из-за облаков на миг пробилось солнце. Я сощурился, оглядывая пришкольную территорию. – Оттуда всё поле видно.

– И Лэтчиттов? – уточнила Халли.

– Ага, – кивнул я. – Мы сможем увидеть, как они ходят по территории, и, если они знают, что мы тут, и решат за нами залезть, мы их заметим.

– Думаете, нельзя нам остаться здесь? – спросила Халли, когда мы начали карабкаться по пологому скату на главную крышу. – Тут хорошо обороняться. Сможем их столкнуть, если они попробуют к нам влезть. И от того, что там под землёй, мы далеко.

– Проблема в том, что мы не знаем, сколько придётся тут торчать, – сказал я. – Отработка до полтретьего, так?

– Ага, – отозвался Гус. – Потом родители догадаются, что что-то случилось.

– За кем-нибудь должны приехать? Или все собирались идти домой пешком? – спросил я.

– Пешком, – сказала Халли.

– Я тоже. – Наира.

– И я. – Гус.

– Значит, пройдёт ещё где-то час после конца отработки, прежде чем они забеспокоятся, – подытожил я.

– Моя мама с ума сойдёт, – забеспокоилась Наира. – Через забор залезет, чтобы меня найти.

– Ты правда хочешь, чтобы она сюда пришла? – уточнил я. Потому что я уже думал об этом. Ну то есть меня-то долго никто не хватится, но если бы хватились...

– О боже, – ахнула Наира – до неё дошло.

– И мы никого не можем предупредить, – вздохнула Халли.

– Если сюда кто-нибудь придёт, их точно затащат под землю, – подтвердил Гус. – Или прикончат.

Мы добрались до центра крыши. Там из неё поднимался большой металлический ящик. Сверху на нём была решётка, а под ней – ржавый вентилятор размером с шину. С этой точки видна чуть ли не вся школа – и она казалась почти красивой. С высоты всё выглядело иначе. Поле просторное и зелёное, вдоль него выстроились облетевшие деревья, на верхушках которых восседают зяблики, оглядывая окрестности, прямо как мы. Я часто думаю, как здорово было бы отрастить крылья и улететь далеко-далеко. Прочь от уроков и бесконечных правил. Прочь от шума и суеты в коридорах. Прочь от надоедливых учителей, требующих писать стихи. Я заметил, что из трубы домика Лэтчиттов всё ещё струится дымок, но на территории всё было неподвижно.

– Отсюда все углы видны, – показал я. – Давайте посидим тут, пока придумываем, как нам, блин, выбраться.

Мы уселись на крышу – каждый прислонился спиной к одной из сторон вентиляции. Так мы видели всю территорию, но не друг друга. Я разминал плечи, чувствуя в спине напряжение после подъёма, и вытянул ноги. Мои штаны снова пропитались дождевой водой, и мне начинало казаться, что с тех пор, как мы сидели в тепле на полу класса, прошло уже несколько часов.

– Так о чём вы говорили до этого? – снова спросила Наира.

– Анджело перечислял все эгоистичные вещи, на которые он потратит свою долю от фильма, – фыркнул Гус.

– От какого ещё фильма? – не поняла Наира.

– Фильма про нас и про это всё. – Халли обвела рукой крышу, поле, дом Лэтчиттов и всё вокруг нас. – «Дредвудская резня».

– Мы пока что не умерли, – напомнил я.

– И я умирать не собираюсь, – заявила Наира. Кажется, выбравшись из комнаты со змеями и пауками, она снова стала самой собой. – У меня слишком много дел. Аттестат зрелости, выпускные экзамены, вступительные в университет...

– Ты что, жизнь экзаменами измеряешь? – Гус посмотрел на неё с недоумением.

– Нет, – ответила Наира. – Жизнь – это череда возможностей для достижения целей – я хочу стать адвокатом, жить в хорошем доме и ухаживать за мамой, когда она станет старенькой.

– Как ты вообще умудрилась попасть на отработку? – спросила Халли.

– Собственно, я об этом думала, – протянула Наира. – И нам, наверное, стоит это обсудить.

Моё сердце будто наполнилось червями – они извивались у меня в груди, и к горлу подступала рвота. Я не хотел говорить об этом, и я был рад, что остальные не видели моего лица.

– Мы разве не должны сосредоточиться на Лэтчиттах? И на пауках? – спросил Гус, и голос у него был то ли нервный, то ли напуганный.

– Да, я согласна, – заявила Халли своим обычным нахальным тоном, но слова звучали натянуто. – Нам нужно придумать, что делать дальше.

Мгновение мы молчали, и я искренне не представлял, о чём думают все остальные. Небо снова темнело – то ли это буря возвращается, то ли собирается новая. Не знаю, что хуже.

– Внимание! – проговорил Гус. – В доме у Лэтчиттов что-то творится.

– Ты видишь кого-нибудь из них? – спросил я, не двигаясь с места, – вдруг они нас отвлекают, чтобы подкрасться со спины.

– Вижу обоих, – ответил Гус. – Они во дворе, и они как будто... – Он сделал паузу. – Народ, это надо видеть.

Я решил, что раз мы видим обоих Лэтчиттов, то можно не беспокоиться, что кто-то подкрадётся к нам сзади. Так что я обошёл вентиляцию и сел рядом с уставившимися на домик смотрителя Гусом, Халли и Наирой. Супруги шагали по дорожке своего заднего сада – тем же путём шла миссис Лэтчитт, когда я подсматривал за ней через забор, – с того момента прошло, кажется, уже несколько часов. У обоих в руках было что-то вроде коричневой ткани. Из-за ветра и расстояния я их не слышал, но судя по сложенным губам мистера Лэтчитта, он насвистывал.

– Это «Малютка паучок», – вспомнил я. – Песенка, которую он насвистывает, а миссис Лэтчитт напевает.

– Жуть, – заметил Гус.

Глава 11

Расправа

– Ага, – кивнул я.

– Погодите, как там поётся? – спросила Халли. – Мы её разучивали в садике, кажется. Ещё изображали пальцами всякие странные штуки.

– Вот так. – Наира показала: коснулась подушечкой большого пальца правой руки кончика указательного пальца левой, потом меняет пальцы, постепенно поднимая руки. Делая всё это, она напевала, а мы молча слушали.

– Ну, кажется, мы нашли единственное, что тебе не удаётся, – хихикнул Гус. – Надеюсь, ты не планировала принимать участие в конкурсе талантов.

Мы тоже захихикали, а Наира шлёпнула его по руке.

– Они делают то, что мне кажется? – спросила Халли, когда мы снова переключили внимание на Лэтчиттов.

Тряпки в их руках оказались мешками – грубыми и коричневыми, в таких привозят корм для свиней. Я видел их раньше в сарае во дворе. Они большие и крепкие – в них удобно таскать тяжести, потому что порвать их непросто. Миссис Лэтчитт открыла один из курятников и весело вытащила из него куриц, а потом пихнула в мешок, который мистер Лэтчитт держал открытым. Курицы сопротивлялись, по ветру летели пёрышки.

– Вряд ли куриц ждёт что-то приятное, – предположил я, когда первый мешок заполнился. Миссис Лэтчитт обвязала его горловину верёвкой, и парочка принялась набивать второй мешок.

– Но они не торопятся швырять их в колодец, – заметила Халли. – Это же хорошо, так?

– Не будем обольщаться, Хал, – отозвался Гус. – Вряд ли они хотят их переселить в новый шикарный куриный особняк.

– Бедняжки, им, наверное, так страшно, – жалобно произнесла Халли.

– Разве курицам бывает страшно? – спросила Наира. – Серьёзно спрашиваю.

– Конечно, бывает, – рявкнула Халли. – У животных есть чувства, Наира.

– У некоторых есть, конечно, – согласилась Наира. – Но не у куриц же.

– Интереснее другой вопрос, – продолжил Гус, глядя, как Лэтчитты запихивают во второй мешок последних куриц и направляются к задней калитке, ведущей на поле, – умеют ли курицы летать? Ну в смысле, они же птицы, так? Но я никогда не видел, чтобы они летали.

– Немножко умеют, – ответил я. – Но поднимаются только на пару метров и пролетают недалеко. Они скорее делают большой прыжок, размахивая крыльями.

Лэтчитты уже вышли на поле. У каждого в руках было по извивающемуся мешку. Пройдя метров двадцать, они остановились и развязали мешки. Ветер трепал их одежду. Потом мистер Лэтчитт поцеловал жену в щёку, и они разделились – он отправился к свинарнику, она продолжила идти к школе.

– Думаете, они знают, что мы здесь? – спросил Гус. Мы не сводили с них глаз, ожидая, что эти ненормальные сделают дальше.

– Они наверняка думают, что мы до сих пор заперты в царстве жуков, – предположила Наира. – Или если они сходят проверить и заметят открытое окно, то решат, что мы где-то внизу.

– А вдруг они пошли в разные стороны, чтобы нас искать, – спросила Халли. – Может, стоит лечь – мало ли они решат посмотреть вверх? Чтобы они нас не заметили?

– Ага, – отозвался я, чувствуя нарастающий ужас. – И я бы ещё поближе подобрался. Можем заметить что-нибудь полезное, или по крайней мере услышим миссис Лэтчитт. Она шевелит губами, видите?

Мы как можно незаметнее и бесшумнее легли на животы, потом поползли вперёд.

– Это операция не для трусишек, – шептал Гус, локтями подтягиваясь вперёд по черепице.

– Гус, сейчас не время обсуждать нижнее бельё, – поцокала Халли. – Ничего не хочу знать о твоих предпочтениях.

– Фу, – сказала Наира. – Халли, перестань.

– Народ, я говорил про тру́сов, а не про трусы́. Это вы думаете непонятно о чём.

– Упс, – шепнула Халли. – Прости, Гус.

– И к твоему сведению, трусы у меня очень элегантные.

– А это было лишнее, Гус, – проговорила Наира, а я прикусил губу, чтобы не рассмеяться в голос.

Когда мы подползли ближе к миссис Лэтчитт, до нашего укрытия начал доноситься её голос.

– Она поёт, – понял я. – Их любимую песенку.

Несколько секунд мы слушали.

– У неё выходит лучше, чем у Наиры, – заявил Гус, за что получил локтем в рёбра.

– Но почему? – поинтересовалась Халли.

– Потому что у Наиры голос скрипит, как кроссовки по полу спортзала, – ответил Гус.

– Да нет, я имею в виду, почему они постоянно поют и свистят эту песенку? Я понимаю, что они криповые и хотят нас напугать, – сказала Халли. – Но вам не кажется, что есть и какая-то другая причина? Что-то, о чём мы не знаем?

– Например что? – спросила Наира.

– Она просто к ним привязалась, – фыркнул Гус. – Они держат ручного паука, так что эта песня постоянно крутится у них в головах, и они никак от неё не избавятся.

– Возможно, – ответил я, но подумал, что Халли права. Вряд ли Лэтчитты делают что-то без причины.

Миссис Лэтчитт буквально скакала по траве, как ребёнок, напевая детскую песенку, будто на пикник собралась. Волосы у неё были спрятаны под шарф, но несколько седых завитков выбились и развевались на ветру. Время от времени налетал сильный порыв ветра, заставляя нас вцепляться в крышу покрепче, чтоб не сдуло. А старуха продолжала путь совершенно беззаботно, размахивая мешком. Она крепко держала его, чтобы он не открылся.

Мистер Лэтчитт тем временем медленно, но целеустремлённо шагал параллельно ей по кромке поля мимо леса. По сравнению со своей гарцующей женой он был серьёзен и спокоен, но шли они наравне, хоть их и разделяло метров пятьдесят. Я переводил взгляд с одного на другую, пытаясь решить, кто из них хуже.

Миссис Лэтчитт приближалась к нашему укрытию, и мы как можно плотнее прижались к крыше. Наши тёмно-синие спортивные костюмы не очень-то сливались с серо-коричневой черепицей, но снизу старуха нас заметить не должна.

До живого уголка ей оставалась пара метров, когда она вдруг остановилась. В этот же миг остановился, не доходя до свинарника, и мистер Лэтчитт.

– Идеальная пара, – шепнула Халли.

Потом мистер Лэтчитт сунул руку в мешок, вытащил курицу и швырнул её над травой. Курица замахала крыльями и полетела комком перьев, но приземлилась на лапы и сделала несколько нетвёрдых шагов.

Впервые никто из нас не находил, что сказать. Мы просто наблюдали. Курица пришла в себя и начала ковыряться в земле и расхаживать туда-сюда в поисках съестного. Сильный порыв ветра заставлял её подпрыгивать, она пыталась немного пролететь, приземлялась на пару метров дальше от мистера Лэтчитта и снова принималась бродить туда-сюда. Все остальные – и мы четверо, и Лэтчитты – не шевелились. Я чувствал, как мне в руки впивается черепица, а всё ещё мокрые спортивки липнут к ногам. Воздух не пах ничем, кроме холода и сырости, отчего в носу жгло, и он начинал течь. Я вглядывался в землю вокруг курицы, ожидая увидеть толчки или тряску, но были мы слишком далеко, да и трава колышется от ветра, так что я ничего не видел. Я приклеился взглядом к курице, напрягая глаза, чтобы не моргнуть. Если моргну – могу что-нибудь пропустить, а я должен всё видеть.

И тут это произошло. Земля рядом с курицей вздыбилась, обнажая спрятанную дыру, травянистая крышка приподнялась настолько, чтобы выпустить пару лап толщиной с мои руки. Лапы схватили курицу и поволокли её в нору. Потом крышка опустилась, и поле снова стало таким, каким было ещё до появления этой курицы на свет.

– Паук, – зашипел я остальным. Потому что они точно видели эти лапы и поняли, что они не могут принадлежать человеку. – Здоровенный паук-каменщик.

Никто мне не ответил – думаю, у них был шок.

Миссис Лэтчитт радостно завопила и захихикала, а мистер Лэтчитт снова полез в мешок и по одной выбросил трёх остальных куриц. Потом он отправился к свинарнику, наступая прямо на скрытую нору, не боясь и не вздрагивая, будто уверен, что ему ничего не грозит. Смотритель сел на забор у загона, скрестив ноги, и вытащил из одного из глубоких карманов своих штанов что-то завёрнутое в фольгу. Он развернул свёрток – внутри оказался сэндвич, толстые ломти хрустящего хлеба с какой-то начинкой, не мог разглядеть, какой. Старик взял сэндвич и откусил его, другой рукой сминая фольгу и засовывая обратно в карман. Он сидел, медленно жуя, пока курицы разгуливали по полю.

– Что за...? – зашипела Халли.

Одна из куриц исчезла в облаке перьев на том самом месте, где пропал мистер Кантон. Это произошло так стремительно, что я даже не успел заметить паука.

Миссис Лэтчитт хлопнула в ладоши. Мистер Лэтчитт снова откусил сэндвич.

Следующая курица почти добралась до забора, на котором сидел смотритель, прежде чем земля разошлась под ней в стороны. Две лапы схватили очередную беднягу – тёмно-серые и щетинистые, чётко выделяющиеся на фоне ярко-зелёной травы. Курица подпрыгнула, хлопнула крыльями, попыталась улететь от лап. Я услышал, как остальные ахнули: из-под земли возникли ещё две лапы, и вот уже четыре конечности ловко схватили курицу и уволокли под землю.

– Ну и лапищи, – выдохнула Халли.

– Сама не верю, что говорю это, – зашептала Наира. – Но это определённо чудовищный паук.

– Ага, – согласился Гус. – Паукозилла.

Курица внезапно появилась снова, загребая лапками и трепыхаясь.

– Давай, сынок, – сказал Гус, пока курица кудахтала и клевалась, успев глотнуть свежего воздуха, прежде чем очередная лапа начала тащить её обратно.

– Ты же в курсе, что все курицы девочки? – прошипела Халли.

– Тогда откуда берутся цыплята? – шепнул Гус в ответ.

– Тс-с, – шикнула Наира.

Курица боролась ещё пару секунд, а потом пропала под землёй окончательно. Последняя шагала к Дредвудскому лесу, когда миссис Лэтчитт сунула руку в мешок и вытащила новую жертву. Она потрепала её по голове и запустила в воздух. Курица шлёпнулась на землю и, не успев даже почистить пёрышки, немедленно исчезла. Миссис Лэтчитт хихикнула и вытряхнула двух остальных себе под ноги, напевая и размахивая мешком. Курицы разгуливали у неё под ногами, не отходя далеко.

– Они как будто ей доверяют, – шепнул я.

– Вперёд, сладенькие, – сказала она, отгоняя их. Одна из куриц отошла, но вторая осталась у ног старухи, так что та замахнулась ногой и ловко пнула её, отправляя в полёт.

Халли тихонько пискнула. Я повернулся и увидел, что она прикусила ладонь. Вид у неё был подавленный. Я слегка подался к ней, ободряюще толкая плечом. Конечно, это зрелище шокирует – особенно когда ничего не можешь поделать. Но я видел, какая Халли была со свиньями. Она правда их любит и ценит животных не меньше, чем людей. Я вообще удивлён, что она ещё не спрыгнула с крыши, чтобы врезать миссис Лэтчитт, и я знал, что ей требуется большая сила воли, чтобы просто смотреть.

Куриц одну за другой ловят – каждую в разных частях поля. У меня перехватывало дыхание, сердце бешено колотилось. Я пытался уложить происходящее в голове. Под нашим школьным полем живёт здоровенный паук. И совершенно ясно, что этот паук не прочь поохотиться, если есть на кого. Ходы у него наверняка прорыты под всей школьной территорией. Нигде не безопасно.

Когда поле снова успокоилось, мистер Лэтчитт доел сэндвич и отправился в загон к свиньям.

– О нет, – проговорила Халли. – Пожалуйста, нет.

Смотритель широко распахнул ворота и подпёр их, а потом взял из сарая ведро со свиным кормом и высыпал дорожкой от свинарника к воротам и на поле. Он спрятал ведро и открыл свинарник.

Миссис Лэтчитт напевала и скакала по полю перед нашим укрытием, будто вдоль невидимой преграды. Взад-вперёд, напевая и хихикая, – можно было подумать, она только что посмотрела любимый сериал, а не куриный геноцид устроила.

Мистер Лэтчитт вышел из загона, оставляя за собой распахнутые ворота и дорожку корма, ведущую к жуткой гибели, и направился к жене. Когда он приблизился, я услышал, что его свист становится громче, а мелодия – медленнее, чем если бы я пел её, почти ленивой, как его походка. Смотритель подошёл к миссис Лэтчитт, и та перестала скакать и, глядя на мужа с сияющей улыбкой, взяла его за руку.

А потом они оба повернулись и посмотрели прямо туда, где мы прятались. Взгляд миссис Лэтчитт второй раз за день встретился с моим. Безумная парочка подняла руки и помахала нам.

Мы все ахнули и отползли назад – больше инстинктивно, потому что Лэтчитты и так знают, где мы, и, по всей видимости, знали всё это время.

Миссис Лэтчитт захихикала.

– Я всегда выигрываю в прятки, сладенькие.

Потом они повернулись и ушли, держась за руки, обратно к своему домику на краю леса. Мы молчали, пока за ними не закрылась дверь.

– Значит, всё ещё хуже, чем мы думали, – начал первым Гус. – А мы думали, что всё офигеть как плохо.

– Видимо, они настоящие психопаты. – Я растёр лицо костяшками пальцев. Я мало чего боюсь, и мне не хочется пугать остальных, но вся эта поразительно стрёмная ситуация впечатлила даже меня.

Глава 12

Минное поле

– Мы серьёзно влипли, да? – Наира поморгала, и я увидел, что в глазах у неё стоят слёзы. – И никто нам не поможет.

– Так и знала, что не надо было отдавать телефон. – Халли лихорадочно озиралась, будто её телефон может внезапно возникнуть из ниоткуда. – Я же спрашивала – а вдруг чрезвычайная ситуация?

– Это безумие. В реальной жизни с детьми такого не бывает. Просто не бывает. – У Гуса был такой вид, будто его вот-вот снова стошнит.

Мы все говорили одновременно. Не слушали друг друга. Паниковали. Каждый потерялся в своём собственном страхе. Я первым осознал, что это нам никак не поможет.

– Народ! – позвал я, но меня как будто не слышали. Наира прыгала и махала руками, вглядываясь в главную дорогу в отдалении, – пыталась привлечь чьё-нибудь внимание. Хал старалась голыми руками отодрать черепицу от крыши. Гус совсем замер и сидел молча. – Народ! – заорал я. – Знаю, что дело плохо, но если мы хотим выбраться отсюда живыми, нам надо остановиться и успокоиться.

И они остановились. Они все смотрели на меня, и мне стало интересно, как я умудрился стать человеком, к которому прислушиваются.

– Нам нужен план, – сказал я. – Здесь опасно. Всё это время Лэтчитты были на шаг впереди. Нам нужно что-то сделать, потому что до сих пор они гоняли нас по школе, как им заблагорассудится.

– Думаешь, они специально нас сюда заманили? – спросил Гус.

– Да, – ответил я.

– А что это только что было? – подала голос Наира. – В чём смысл гробить всех этих куриц?

– Это было шоу, – объяснил я. – Специально для нас. Они хотят нам показать, на что способны.

– Они хотят нас напугать, – подхватила Халли. – Но я не собираюсь играть в их чокнутые игры. Они больные. И он, и она. Хватит прятаться, пора разобраться с этой фигнёй...

– Подожди, Халли, – остановила её Наира. – Нам нужно подумать, что делать. Они опасны и умны, нельзя действовать без плана – так только хуже будет.

– Куда уж хуже? – завопила Халли.

– Например, мы могли быть на месте кур, – заметил Гус.

– Вы видели размер лап этого паука? – крикнула в ответ Наира. – Как это вообще возможно?

– Это невозможно, – сказал я. – Совершенно. Он размером, наверное, с собаку. Даже при правильных условиях он не смог бы вырасти таким огромным. Лэтчитты, видимо, что-то с ним сделали.

– Что например? – поинтересовался Гус.

Халли стала расхаживать по крыше, гнев окружал её, как электромагнитное поле.

– Не знаю – с генетикой похимичили? – предположил я, пожимая плечами.

– Если уж сэр Дэвид Аттенборо не знает, то мы – тем более, – рявкнула Наира. – Если хотим получить ответы, нам надо узнать о Лэтчиттах больше.

– Как паук так быстро бегал под полем? – Вид у Гуса был по-прежнему совершенно ошарашенный. – Прямо туда, где были куры? У него глаза-рентгены?

– Пауки плетут сеть из шёлковых нитей, так что всё пространство туннеля связано, – объяснил я. – Когда что-то падает на землю, нити слегка колышутся, и пауки чувствуют вибрацию. – Я прямо-таки вижу, как в голове Гуса закрутились шестерёнки, пока он пытался всё осмыслить. – Но скорость, необходимая, чтобы так быстро передвигаться между люками, просто безумная. Так не должно быть. И мне очень хочется узнать, почему он не нападает на Лэтчиттов.

– Нет! – заорала Халли, стоящая в нескольких метрах от нас. Она смотрела на свинарник – Пруденс выходит из загона, уткнувшись пятачком в дорожку корма. – Пруденс, назад! – визжала Халли. – Народ, давайте шуметь. Может, мы её напугаем, и она убежит обратно.

Мы все встали и подняли такой шум, на какой только способны: прыгали, махали и вопили до боли в горле. Бесполезно. Мы стояли и смотрели, как свинья идёт по дорожке, медленно приближаясь к открытым воротам загона.

– Ну уж нет, – сказала Халли, закатывая рукава и выглядывая через край крыши. – Я этого не потерплю.

– Чего не потерпишь? – переспросил я, хотя у меня уже закралось нехорошее подозрение.

Но Халли уже свесила одну ногу на блок сигнализации. Я потянулся перехватить её, но осознал, что так могу лишить её равновесия. Если она упадёт и приземлится неудачно, то не сможет убежать, если на неё нападут.

– Какого чёрта она делает? – завизжала Наира.

– Она идёт за Пруденс, – пояснил я, торопливо прокручивая в голове варианты действий.

– Она что, совсем чокнулась? – спросила Наира.

Но Халли уже скатывалась по трубе. Она спрыгнула на землю и понеслась на поле, выписывая зигзаги, делая неожиданные подскоки и избегая мест, где остались куриные перья – удобный ориентир для поиска скрытых нор. Халли высоко подбрасывала колени и двигалась быстро.

– Она всё продумала, – сказал я, понимая ход её мыслей. И мистер Кантон, и куры двигались медленно, когда на них напали. Халли бежит со всех ног и постоянно меняет направление, чтобы паук не смог предугадать её перемещения и подстеречь её.

– И всё равно решила это сделать? – Гус покачал головой.

– Смелости ей не занимать, – заметил я.

– А по-моему, это не смелость, а тупость, – возразила Наира, но судя по её тону, она была впечатлена сильнее, чем показывала.

– Опаснее всего будет, когда она добежит до Пруденс, – догадался я. – Паук уже может быть там. Халли придётся замедлиться, чтобы схватить её и отнести в свинарник.

Я посмотрел на Халли – она была уже на середине поля – и принял решение.

– Я ей помогу, – заявил я и через три секунды уже сползал по трубе с крыши, носками кроссовок контролируя спуск и чувствуя, как внутри меня нарастает нервная энергия, чем ближе к земле я был. Я мягко приземлился и понёсся вперёд. В кроссовки просачивалась холодная вода, носки промокли до щиколоток. Я пытался двигаться как можно непредсказуемее, не теряя скорости.

– Анджело! – услышал я Наирин голос за спиной, но не обращал на это внимания.

Мне часто приходится бегать – на физкультуре, для развлечения, чтобы не вляпаться в неприятности. Но тут совсем другое. Это бег не на жизнь, а на смерть. Я посмотрел на землю перед собой, выглядывая холмики и ямки. Если я споткнусь и упаду или поскользнусь на мокрой траве – мне конец. Всё вокруг казалось размытым, уши наполняло моё собственное тяжёлое дыхание, на лице и спине выступил пот. Каждую секунду я ожидал, что земля передо мной разверзнется или что меня схватит сзади волосатая лапа. Всё моё тело было напряжено, как струна.

Я поднял голову и увидел, что Пруденс вышла из загона и со своей обычной улыбкой на морде семенит по траве. А следом за ней бредёт Оливер – очевидно, глубочайшие секреты моей души он почувствовать способен, а чудовищного паука, рыскающего у него под копытами, – нет. Халли была почти на месте, но ей придётся сделать выбор. Ей и одного поросёнка будет сложно нести, даже на адреналине. Двоих она утащить не сможет.

Мне осталось тридцать метров.

Халли почти добежала до Пруденс, когда заметила Оливера. Она мешкала, пытаясь принять решение. Я видел, как рядом с Пруденс едва заметно дрожит земля.

Пятнадцать метров.

Халли кинулась к Пруденс, и я завопил, стараясь предостеречь её. Я забыл делать зигзаги и нёсся прямо к ней, изо всех сил работая руками и ногами, зная, что на счету каждая секунда – смогу ли я помочь или стану наблюдать, как придурок, как кого-то ещё утаскивают под землю. В голове мелькнуло искажённое страхом лицо мистера Кантона. Его руки, тянущиеся ко мне. Ужас в его глазах. Земля, погребающая его без следа.

Пять метров.

Халли наклонилась, чтобы подхватить Пруденс, и в тот же самый миг кружок земли приподнялся, и из-под него к поросёнку тянулись две лапы. Они были толстые, как строительные леса, и вблизи я различал, что они скорее бурые, чем серые.

Халли не останавливалась – она была готова к этому. Она припадала к земле, обнимая Пруденс обеими руками и стараясь оттащить её. Но паук оказался сильнее, чем она ожидала. На пару мгновений он отпустил поросёнка, чтобы схватиться поудобнее. Потом он цапнул Пруденс, а вместе с ней и Халли, и начал волочить их к дыре.

Два метра.

Но Халли – боец. Некоторые люди дерутся так, словно танцуют – мастерски, элегантно и плавно. Другие кусаются, царапаются и выдирают сопернику волосы, не думая ни о чём, кроме победы. Халли дралась так, будто в жизни не было ничего важнее. Она лягала паука изо всех сил, попадая в ту его часть, которую мне ещё не было видно. Паук отступил, но всего на секунду. Из дыры появились новые лапы, молниеносно схватили Халли за щиколотку и поволокли в туннель.

Я всем весом бросился на скрывающую тело паука земляную крышку, заставляя её встать на место. Из-под краёв крышки остались торчать лишь кончики лап. Я никогда ничего подобного не видел – они покрыты колючими волосками, а на концах у них когти. Халли вытащила ноги из норы, и в тот же миг огромная сила снова подняла крышку, отбрасывая меня назад и осыпая дождём капель с травы. Я повернулся и увидел, что паук наполовину вылез из дыры, демонстрируя голову и верхнюю часть туловища. Его размеры ошеломляли. Он был невероятно огромный – голова у него с баскетбольный мяч. И глаза просто здоровенные. Паукам-каменщикам большие глаза без надобности – они живут под землёй и ориентируются на осязание. Но у этого паука глаза мощные – такими хорошо выслеживать добычу, такие бывают у паука-скакуна. Это явно не к добру, и я начал подозревать, что Лэтчитты не просто обеспечили твари побольше кислорода.

Халли снова лягнулась, попав пауку в один из суставов. Паук завизжал и снова отступил в нору – не целиком, он не прятался, а скорее перегруппировывался – давая Хал время подняться на ноги. На руках она по-прежнему держала шокированную Пруденс. Халли попятилась от норы, оглядываясь в поисках Оливера.

– Беги, – крикнул я. – Уноси Пруденс. Я возьму Оливера.

Халли мешкала. Паук бросился на неё. Но то ли ему не хотелось полностью вылезать из норы, то ли он решил, что можно найти добычу полегче, потому что, когда Халли снова отскочила, паук, видимо, сдался и спрятался в нору. Земляной люк над ним захлопнулся.

– Одна ты обоих не унесёшь! – снова крикнул я, вставая с земли. – Я его возьму!

Халли кивнула и кинулась к свинарнику, а я озирался, ища глазами Оливера. Я заметил его почти на середине поля – там, где мне совсем не хотелось бы его увидеть. Он улепётывал со всех копытец, словно от этого зависела его жизнь – хотя так оно, наверное, и есть. Я не тратил времени на раздумья и помчался за ним, понимая, что под моими ногами паук делает то же самое.

Мне отчаянно хотелось обернуться и убедиться, что Халли с Пруденс добрались до свинарника, но я знал, что это меня замедлит. Поэтому я сфокусировался на Оливере. Он был перепуган, поэтому продолжал удивительно быстро бежать в противоположном направлении. Оливер – самый добрый из всех свиней и читает мои чувства так, как ни один человек не умеет. Он первый подходит ко мне и утыкается в мою руку, когда я прихожу в свинарник грустный или раздражённый. Двадцать минут в его обществе не раз помогали мне пережить оставшийся день. До этого момента я никогда по-настоящему не ценил это, а теперь, если я не успею, или запнусь, или струшу, Оливеру придёт конец.

Я будто пробирался через минное поле. Я знал, что некоторых мест нужно избегать, но это только самые очевидные. Туннелей и крышек-ловушек могут быть ещё сотни. Каждый раз, когда моя нога соприкасалась с землёй, я готовился к катастрофе. Несясь через поле – до чего же оно огромное! – я снова гадал, как пауку удалось добраться до каждой из куриц так быстро. Обычно люк у паука только один, а не целая куча, разбросанная по большой территории. И эти лапы, которые издали выглядели серыми, а вблизи – бурыми... В мозгу начинал свербеть новый страх – возможно, я недооценил ситуацию.

Глава 13

Схватка

Снова зарядил дождь. Воздух наполнило множество мелких капель, они липли к ресницам и попадали в глаза, отчего всё вокруг делалось размытым. Я не заметил поросшей травой кочки, зацепился за неё носком и кубарем полетел вперёд. Я умудрился удержаться на ногах, но потерял темп и сбился с дыхания. Я представил, как в темноте подо мной несётся паук, обгоняя меня, вырываясь вперёд. Схватит ли он Оливера прежде, чем я доберусь до него? Или затаится в засаде, внезапно выскочит и затащит меня под землю? Хотелось бы знать, что паук делает с добычей. Сначала, скорее всего, кусает, чтобы впрыснуть в тело парализующие токсины. Потом, наверное, обматывает шёлком и привязывает к стенке туннеля, чтобы съесть попозже, пока ферменты токсина медленно превращают твои внутренности в суп. Интересно, что это за ощущения.

Оливер замедлился – он то ли выдохся, то ли думал, что удрал от опасности достаточно далеко. Я видел его пятнистую попу, всего метрах в пяти впереди. А позади него, так тихо, что он даже не повернул головы, земля начала дрожать.

Земляная крышка медленно поднялась, открывая взгляду громадную тушу паука. Он вылез, пока не оказался над поверхностью на три четверти. Он был тёмно-бурый – цвета противных рождественских конфет, которые никто не ест, а после праздников выкидывают. Его тело примерно на треть больше головы-мяча, и я решил, что это самец. У самки туловище было бы массивнее – раза, может, в два. Глаза опоясывали его морду. Как у пауков-скакунов, два центральных глаза у него были крупнее остальных: чёрные, блестящие, и я клянусь, смотрели прямо на меня.

Паук встал на дыбы, как ковбойский конь в вестерне, поднимая передние лапы, и я ждал, что он будет делать дальше. Потом я понял, что он тоже ждёт. Он ещё не решил, что предпринять. Это мой шанс. Делая следующий шаг, я твёрдо поставил ногу на землю, согнул колено и оттолкнулся что есть сил. Я попытался изобразить что-то среднее между длинным и высоким прыжком. Мне нужно прыгнуть достаточно высоко, чтобы оказаться над пауком, но одновременно и далеко, и попытка у меня лишь одна. Я ударился левой ногой о центр крышки и оттокнулся от неё. Я ожидал, что под моим весом паук провалится обратно в туннель, но он даже не думал шелохнуться. Сильная тварь. Приземляясь, я старался не потерять равновесия, наклонился подхватить Оливера и стиснул его под левой мышкой. Поросёнок удивлённо заверещал и стал извиваться, и я едва не уронил его. Мне пришлось притормозить, чтобы перехватить его обеими руками, и в эту секундную задержку я почувствовал, как что-то цапает меня за ногу.

Я немедленно дёрнул ногой, но паук не отпускал. Теперь он резко дёрнул меня, и я шлёпнулся на землю. В ушах у меня гремели раскаты грома. Оливер выскользнул из моих рук, и я никак не мог ухватиться за мокрую траву, чтобы подтянуться к нему. Я лежал на животе, а меня волокли ногами вперёд, и я видел, как Оливер снова улепётывает. Если честно, мне хотелось расплакаться. В следующий пинок я вложил всё своё отчаяние, но паук держал меня под таким углом, что я его даже не доставал. Мне лишь удалось повернуть голову настолько, чтобы хорошенько его рассмотреть.

Он почти полностью вылез из норы, но придерживал крышку двумя задними лапами – ровно настолько, чтобы она не закрывалась, но не выпуская её. Если бы мне удалось отползти немного подальше, он бы уже не смог до меня дотянуться. Ну то есть я понимал, что он может вылезти где-нибудь ещё, но так у меня по крайней мере появился бы шанс. Я извивался всем телом и лягался обеими ногами, пытаясь ослабить паучью хватку. Но паук не поддавался, дёргая и цепляясь за меня, пока не перехватил мою ногу выше, за голень. Он тащил меня, будто совсем не прилагая усилий. За это время он умудрился подволочь меня где-то на полметра ближе к своей норе.

Теперь мне стало страшно. Так страшно мне никогда в жизни не было. Но сдаваться я не собирался – я буду драться, пока могу. Так что я брыкался, снова и снова, отказываясь лежать смирно. Я вертелся и дёргался, как рыба на дне лодки. Мне как-то удалось перевернуться на спину, так что я мог посмотреть пауку прямо в глаза.

– Отвали от меня нафиг! – заорал я. – Я не хочу в твой вонючий туннель! – Я лягался, и один пинок вскользь пришёлся прямо по его морде. – Ты не растворишь мои внутренности! – Я снова ударил. – Я не дам тебе подвесить меня под землёй и выпить как суп! Я нужен брату! – Я пинался снова, и снова, и снова, изо всех сил.

И тут за земляной крышкой возникло нечто громадное. На меня падала тень, и я слышал хруст. Паук отпустил меня, снова вставая на дыбы и размахивая передними лапами. Он ревел от боли, а потом попятился обратно в дыру и захлопнул за собой крышку. На крышке стояло что-то зелёное и механическое. Моему ошарашенному мозгу не сразу удалось сложить все детали.

– Никогда не слышал от тебя столько слов разом, – произнёс чей-то голос. – И это всё пауку-людоеду. Если честно, я ранен до глубины души.

Сквозь пелену дождя мне улыбалось чьё-то лицо.

– Гус, – крикнул я, и словом «облегчение» невозможно описать то, что я сейчас чувствовал. Он сидел на газонокосилке, придавливая ею паучий люк.

– Запрыгивай, – сказал Гус с видом рыцаря в сияющих доспехах. – Я отвезу тебя в безопасное место.

Я встал и подошёл к косилке. Это настоящий монстр – широкие шины, толстая металлическая обшивка. Весит, наверное, килограммов двести пятьдесят. Гус восседал на единственном сиденье. Я собирался залезть ему за спину, но там буквально не было места.

– Придётся тебе сесть мне на коленки, – засмеялся он.

– Да ты издеваешься, – ответил я.

Он хлопнул себя по бедру.

– Или так, или становись паучьим обедом.

Секунду мне хотелось выбрать паука, но я понимал, что это нелепо, так что залез на косилку и сел Гусу на колени.

– Вот видишь, не так всё плохо, а? – улыбнулся он, обхватывая меня руками, чтобы дотянуться до руля. Потом нажал на газ, и мы, трясясь, рванули вперёд.

– В свинарник! – завопил Гус.

– Сначала заберём Оливера, – напомнил я, указывая на поросёнка. Тот наконец остановился и теперь сидел на траве.

– В свинарник, через Оливера! – Гус разогнался на полную скорость – примерно пятнадцать миль в час – и мы медленно – мучительно медленно – катились по полю. Когда мы доехали до Оливера, я спрыгнул, осторожно поднял его и посадил на колени, и мы поехали к загону. Для такого маленького поросёнка Оливер был довольно тяжёлый.

Наира и Халли наблюдали за нами из безопасного свинарника, и, судя по выражениям их лиц, на героев, какими, кажется, воображал нас Гус, мы не очень тянули.

– Смотри на девчонок, – показал он. – Восхищаются нами.

Мы, подпрыгивая, катились к ним по грязи. Я сидел на коленях Гуса, Оливер сидел на моих – нелепая кучка выживших. Я смотрел, как лица девочек постепенно становятся всё больше и больше – по ощущениям, чтобы дотащиться до них, у нас ушло минут двадцать. Наира раскраснелась, хвостик сбился набок. Халли была вся перемазана в грязи, косички растрепались. Обе еле сдерживали смех.

– А побыстрее нельзя? – поинтересовался я, чувствуя, как горит моё лицо.

– Это максимум, – ответил Гус, с гордостью похлопывая по рулю. – Мы несёмся по полю, Анджело. Мчимся. Рвёмся. Практически летим. Это настоящая гонка.

К тому времени, когда мы достигли ворот, девочки сдались и практически выли от смеха. Я не мог удержаться и, когда мы въехали в загон и я спрыгнул на землю, тоже засмеялся. Оливера я держал под толстовкой.

Гус выключил зажигание и соскользнул с косилки с таким видом, будто только что спас мир. Он повернулся и хлопнул её по капоту.

– Отдыхай, красотка, – шепнул Гус, и мы захохотали ещё громче.

– Что? – спросил он, разводя руками.

Я вернул Оливера в свинарник к Пруденс, Регги и Тео. Свежая сухая солома показалась мне удивительно уютной. Если честно, я бы свернулся в ней калачиком рядом со свиньями и уснул. Но вместо этого я закрыл ворота свинарника и удостоверился, что они крепко заперты, а потом повернулся к остальным.

– Нам надо поговорить, – заявила Наира таким тоном, будто нам сейчас влетит за что-то, чего мы не помним.

– А мне надо присесть, – сказала Халли. – Я совсем вымоталась.

– Нам надо найти такое место, где до нас не доберётся паук, но где мы сможем вести наблюдение, – рассуждал я. Мне ужасно хотелось уйти с дождя, но нам нужно быть начеку. Пока что отдыхать рано.

– Значит, опять наверх? – Гус указал на крышу свинарника.

– Да. – Я кивнул. – Наверх.

Крыша у свинарника низкая, и мы взобрались на неё без труда. Я бы предпочёл место повыше, чтобы обзор был шире, но к другим строениям пришлось бы бежать через поле, а вряд ли у кого-то из нас остались на это силы. Свинарник построен на большой бетонной плите, так что под нас точно никто не подроется. Здесь мы будем в безопасности.

– Во-первых, – начала Наира. Очевидно, она взяла руководство этим разговором на себя. – Каким местом ты думала, Халли? Тебя могли прикончить, и Анджело заодно.

– Я больше не могла стоять и смотреть, – оправдывалась Халли. – И я, блин, люблю этих свиней.

– Больше, чем свою жизнь? – уточнил Гус.

Глава 14

Что случилось в тот день...

Халли пожала плечами.

– Стоило бы оно того? – не сдавался он. – Пожертвовать жизнью ради свиньи?

– Думаю, нам остаётся только спросить себя, что мы были бы за люди, если бы оставили их умирать, – ответил я за неё.

– Те же люди, которые смотрели, как умирает целая стая куриц, и ничего не сделали, – парировал Гус. – Я не понимаю, где проходит линия? Чем это свинья ценнее курицы?

– Они наши друзья, – ответила Халли. – С курами мы знакомы не были.

– Эти куры, может, были отличными людьми, – сказал Гус. – А теперь они уже не смогут вам этого показать.

– Что-то я не видела, чтобы ты рвался их спасти, – огрызнулась Халли.

– Да, но я и свиней спасти не рвался. Мы с Наирой вмешались только когда вы двое вляпались.

– Я бы и сама справилась, – фыркнула Халли.

– Но от меня спасибо, – быстро добавил я. – Потому что я справлялся вообще не так хорошо, как хотелось бы. Этот паук – с ним что-то ненормальное.

Все закатили глаза.

– Да что ты говоришь, – протянул Гус. – Да он размером с бегемота!

– Он размером не с бегемота, – возразила Наира. – Преувеличение нам ничем не поможет.

– Я вообще-то имел в виду карликового бегемота, – оправдался Гус.

– Дело не только в размере, – продолжил я. – Хотя такого размера паук тоже быть не должен. Были и другие различия, которых я не понимаю.

– Например? – поинтересовалась Халли, рукавом вытирая с лица капли дождя.

– Это вроде как паук-каменщик, так? Всё, что мы до сих пор видели, подтверждало это. Но глаза у него как у паука-скакуна.

– А есть какая-то разница, что у него за глаза? – уточнил Гус.

– Думаю, есть, – ответил я. – У пауков-скакунов глаза большие, чтобы выслеживать добычу и охотиться. А пауки-каменщики чувствуют вибрации, сидя под землёй, так что хорошее зрение им без надобности. Мне кажется, этот паук – два в одном.

– Думаешь, он и над землёй может охотиться? – спросила Наира, побледнев, как в живом уголке с жуками.

– Ну, я не уверен, но возможно, да. Он становится всё увереннее, вылезает из норы всё дальше. Когда он схватил мистера К, он держался под землёй, а когда охотился на куриц, мы уже отчётливо видели лапы...

– А сейчас он стал вылезать почти полностью. – Халли кивнула.

– Неприятненькая новость, – промычал Гус. Раздался очередной раскат грома – на этот раз дальше.

– И ещё кое-что, – снова продолжил я, потому что мне не терпелось со всем этим покончить. – Когда он выскочил между мной и Оливером, он замешкался перед атакой, будто раздумывал.

– Пауки не могут думать, – сказала Наира.

– Обычно они не думают, насколько я знаю, – согласился я. – А этот проигнорировал все инстинкты и попытался напасть снова – как будто сделал выводы с прошлого раза. – Я прикусил губу, снова мысленно перебирая факты и вероятности, потому что знал: звучало это безумно. – Мне кажется, это не просто паук-переросток. Думаю, его как-то модифицировали.

– Модифицировали, в смысле, кто-то изменил его ДНК? – уточнила Наира.

– Это единственное объяснение, которое приходит мне в голову. – Я пожал плечами. – Знаю, ты боишься пауков, но они потрясающие. Они помогают природе и охотятся только чтобы питаться. Он не планируют месть и не убивают из развлечения.

– То есть мы реально как в «Мире юрского периода»? – спросил Гус. – Кто-то сделал злобного суперпаука?

– Знаю, звучит дико... – начал я.

– Но вообще всё логично, – кивнула Халли. – И, кажется, я знаю, кто тут у нас доктор Ву. Или в нашем случае докторы Ву – во множественном числе.

– А Лэтчитты видели, что сейчас было на поле? – спросил я. – Из трубы у них дым не идёт.

– Они ушли из дома, как только Гус поехал тебя спасать на косилке, – ответила Наира, и они с Халли снова покатились со смеху. – Они прошли по мощёной площадке к спортзалу, но после этого я их не видела.

– Хотелось бы мне знать, что ещё они задумали. – И я задумался.

– Я много о них размышляла. – Наира бросила попытки придать вымокшему хвостику приличный вид и заплела волосы в тугую косу.

– Фу, – отозвалась Халли. – А я пыталась делать прямо противоположное.

– И я знаю, что вы не хотите об этом говорить, но вы спрашивали, как я заработала наказание, и мне кажется, это связано с нашей ситуацией, – продолжила Наира. – Так что я расскажу вам, что случилось. – Она перевязала косу резинкой.

Я принялся ковырять кожу вокруг ногтей, не сводя глаз со своих рук.

– Значит, раскрываем карты? – спросил Гус. – Ты уверена?

Наира кивнула.

– Если мы хотим выбраться из этого кошмара, нам нужна вся возможная информация. Все мы здесь из-за того, что случилось в столовой, но, по крайней мере у меня, всё не так просто.

Я удивлённо вскинул голову. Я заметил, что Гус и Халли среагировали почти как я, и начал подозревать, что в Наирином предложении что-то есть.

– Итак. – Она сделала глубокий вдох. – Недавно я кое-что сделала. Кое-что, чем вообще не горжусь. Вы же знаете, моя мама надеется, что я поступлю в престижный университет, стану адвокатом, проживу жизнь лучше, чем она, и всё такое? Она всё для меня делает. Тяжело трудится и тратит на мою одежду и книги каждый пенни, а себе покупает вещи на блошиных рынках и в благотворительных магазинах.

Голос у неё становился всё громче и выше. Я слышал в нём панику – такое она испытывает давление.

– Я не могу её подвести. Мне нужно было отчаянно попасть в ученический совет, потому что в заявлении в университет такое смотрится шикарно. Это первый шаг на пути к тому, чтобы стать в старших классах старостой, и мне это нужно – правда нужно. Так что после того, как все проголосовали, я решила проверить голоса – просто чтобы убедиться, что я выиграла. Я была уверена, что наберу больше всех голосов, но я ошибалась. Мне не хватало трёх. Так что я убрала пять бюллетеней. Уничтожила их, чтобы победить. Это было подло. Правда. Но я сказала себе, что никому ничего плохого не делаю – кроме человека, который должен был выиграть. Меня не поймали и, насколько я знаю, никто меня не видел и не подозревал, что такое могло произойти. – Щёки у Наиры снова порозовели. Я видел, как трудно ей об этом говорить, и восхищался её смелостью. – Но неделю назад я нашла у себя в шкафчике конверт. Внутри были записка и фотография.

Халли и Гус не сводили с неё глаз, но никто не говорил ни слова.

– Записка была нацарапана незнакомым почерком – в ней говорилось, что тот, кто её написал, знает, что я сделала. На фотографии я рылась в ящике с бюллетенями – я даже не знала, что кто-то это видел. Это было доказательством. Записка велела мне прийти в столовую во вторник в полпервого и сделать что-то такое, чтобы к концу перерыва мне назначили отработку в субботу, иначе вся школа узнает, что я натворила.

Я чувствовал, как по моим рукам поползли мурашки. Дождь снова превращался в морось, но на крыше было жутко холодно, злобные порывы ветра гнали облака по небу. Я продрог до костей. Здесь творилось что-то даже серьёзнее, чем мы думали.

– Так что несколько оставшихся дней я пыталась вычислить, кто послал мне записку. Я не могла допустить, чтобы кто-то узнал правду, но и мысль об отработке меня не устраивала. У меня ничего не вышло, и с каждым днём я только больше отчаивалась и стрессовала. Потом в обед, когда я увидела, что время подходит к часу, я просто запаниковала и психанула. Серьёзно, я как будто наблюдала за своим телом со стороны. Я услышала собственный вопль и увидела, как я беру поднос с едой и швыряю его через всю столовую. Остановиться было будто выше моих сил. – Она посмотрела на меня. – Я не хотела попасть в тебя, Анджело. Прости. Это из-за меня ты здесь.

– Не из-за тебя, – ответил я. – Мне тоже пришла записка. С таким же сообщением. Я сделал кое-что, за что мне стыдно. Вообще-то, если честно, это худший поступок в моей жизни, потому что я обидел кое-кого, кто этого не заслуживал. – Говоря это, я понимал, что даже сам себе в этом до конца не признавался. Мне не привыкать ошибаться или влипать в неприятности, но то, что я недавно сделал, – единственное, о чём я жалею по-настоящему. – От фото мне поплохело. Но я не собирался никому позволять меня шантажировать, так что наплевал на это.

Я сунул руки в карманы, чтобы перестать расковыривать кожу. Пальцы у меня начали кровоточить.

– А потом в обед... Я был ужасно голодный. Я знал, что еды дома не хватит нам с братом обоим. На обеденной карточке у меня хватало денег на картошку, так что я купил её, понимая, что это вся моя еда на сегодня. – Я умолк. Сделал вдох. Я никогда раньше никому не рассказывал, что мне не хватает на еду. – Я тоже смотрел на часы, так что не увидел твоего подноса, Наира. Когда он в меня врезался, я уронил картошку на пол. Я был уничтожен. Но одновременно меня переполняла злость из-за записки, и из-за фото, и из-за того, как мне было плохо после того, что я натворил. Так что я тоже психанул. Перевернул стол.

– Прости, что так получилось с твоим обедом, Анджело. – Глаза у Наиры были полны слёз.

– Ничего страшного, честно, – успокоил я. – Это вышло случайно. Стол я перевернул сам.

Она наклонилась и обняла меня, и, кажется, я ещё никогда в жизни так не удивлялся, включая тот раз, когда увидел генетически модифицированного паука размером с собаку, вылезающего из-под земли.

– Мне тоже пришла записка, – сказала Халли, когда Наира отпустила меня. – И да, я сделала девочке из параллели кое-что, за что себя ненавижу. У меня и так постоянно отработки, ну я и решила – одной больше, одной меньше. Лучше пусть так, чем все увидят фото. Так что в столовку я пришла с кучей идей, как получить субботнее наказание. Я подготовилась.

– Это было впечатляюще, – заметил Гус. – Этот твой одиночный протест.

– Красная краска была у меня в рюкзаке. Я решила, раз уж мне придётся специально нарваться на неприятности, можно заодно и мнение выразить.

– Я почти ничего не видел, – признался я. – Слишком был занят – старался не смотреть на часы. Получалось плохо, конечно.

– Я видел, – подхватил Гус. – Эпично было. Она залезла на стол и обрызгала всех вокруг красной краской. Орала «Мясо – это убийство».

Халли пожала плечами.

– Не хотелось тратить отработку на что-то бестолковое.

– Хотите, скажу что-то странное? – спросил Гус.

Мы все посмотрели на него.

– Мне записку не присылали.

Я недоумевал – мне-то казалось, что мы наконец нашли ключ к разгадке некоторых вопросов. Наира и Халли выглядели так, как я себя чувствовал.

– Да шучу я, – ухмыльнулся Гус. – Мне прислали и записку, и фото. Видели бы вы свои рожи.

– Гус! – хором воскликнули мы.

– Ну – если кратко – я тоже сделал кое-что ужасное. Я уже говорил, когда мы были в кабинете биологии. У меня есть кое-какой личный секрет, и то, что я сделал, я сделал для того, чтобы о нём никто не узнал. Но для этого я прикрылся кое-кем другим, очень по-гадски, и это было просто жесть как мерзко с моей стороны.

Гус раскрыл перед нами тайную свою сторону, а я посмотрел на его лицо. Это тяжело ему давалось. Говорил он торопливо.

– Так что вместо того, чтобы стрессовать из-за шантажа, я решил воспользоваться этим как возможностью исполнить свою мечту. – Он расплылся в улыбке. – Подраться едой.

– Ну и разгром мы устроили, – улыбнулась Халли.

Думаю, после того, как мы поделились наболевшим, нам всем стало лучше. Вина – бесконечный груз, она тянет тебя на дно и делает каждый день невыносимым. И хотя большинство из нас рассказали лишь половину своих историй, пока что этого достаточно. Мне интересно, что такого стыдного сделали Гус и Халли, но я не допытывался. У нас есть дела поважнее.

– Ну, думаю, можно догадаться, кто отправил записки, – сказала Наира.

– У мистера Лэтчитта есть доступ ко всей школе, – кивнул я. – Его даже не замечаешь в половине случаев. Наверное, он увидел, как мы делаем то, о чём не хотим говорить.

– И решил, что нас надо наказать, – подхватила Халли.

– Жёсткое какое-то наказание. – Гус пригладил мокрые волосы. – Смерть в лапах паука-мутанта – это перебор, даже за то, что сделал я. Кто-нибудь из вас кого-то убил?

Мы все замотали головами.

– Значит, дело не только в наших преступлениях, – решил Гус. – И вообще, зачем Лэтчиттам химичить с паучьей ДНК?

Глава 15

Разлом

– Ты прав, – согласился я. – Нам нужно больше информации, и есть только одно место, где мы можем её найти.

– Ты сейчас скажешь, что хочешь пойти в пряничный домик, да? – Гус вздохнул. – Ты совсем чокнутый.

– Слушайте, я не знаю, сколько сейчас времени, – начал я. Жизнь без телефона в кармане стала минимум раз в сто непонятнее, чем раньше. – Но рано или поздно нас придут искать. И когда они придут, то станут паучьим кормом – если только мы сами не попробуем остановить Лэтчиттов. Сейчас мы здесь, и у нас есть шанс выяснить, что происходит. Другого может не представиться.

– Откуда нам знать, что паук не выбрался за пределы школы? – спросила Халли. – Может, пока мы болтаем, он уже громит главную улицу.

– Думаю, его останавливают железнодорожные пути и главные дороги, – ответил я. – Школа окружена шумными местами. Пауки, живущие под землёй, чувствуют разницу между сверчком, птицей или что там ещё может проходить мимо, по одним только вибрациям. Ему, наверное, хватает ума не соваться под поезда и грузовики.

– У Лэтчиттов может быть работающий телефон, – догадалась Наира. – А ещё – улики, которые можно предоставить полиции.

– Так мы реально решили это сделать? – спросил Гус.

– Мы знаем, что их пока нет дома, они шарятся где-то у школы, – напомнил я, – так что если идти, то прямо сейчас.

Все застонали. Мы вымотались, промокли и замёрзли. У меня болели все мускулы, а на щиколотке в том месте, где меня схватил паук, явно назревал синяк. Халли тоже наверняка страдала, но, само собой, не жаловалась. Но сейчас был, и правда, самый удобный момент.

– Через пару часов всё закончится, – уверил я. – Так или иначе. Отдохнём потом.

– Если выживем, – добавила Халли.

– Как мы туда попадём? – Наира встала и посмотрела на дом Лэтчиттов за полем. – Перспектива опять бежать через поле меня не радует.

– Я могу вас отвезти, – предложил Гус. – Но не всех сразу. Вряд ли на косилку поместится больше двоих.

– Я понимаю, что это самый безопасный вариант, но она такая медленная и громкая. Лэтчитты могут услышать и вернуться. Предлагаю пробежать через поле плотной группой, чтобы паук почувствовал вибрации и решил, что это что-то гораздо крупнее, чем мы. Может, так он к нам не привяжется. Мне правда кажется, что надо действовать быстро. – Я оглядел остальных, пока они прикидывали варианты.

Наира кивнула.

– Давайте скорее, пока я себя не отговорила.

– Вам-то двоим хорошо, – застонал Гус. – Вы самые быстрые. А я буду отстающим чуваком, которого прикончат.

– Мы будем держаться вместе – побежим быстро, но не со всех ног, – пообещал я. – Никто не отстанет.

Мы все трое поднялись и присоединились к Наире, которая уже стояла на краю крыши, ближнем к дому Лэтчиттов. Отсюда до их задней калитки было примерно метров двести.

– Нас четверо, он один, помните? – сказала Халли. – Всё получится.

Крыша достаточно низкая – если сесть и свесить ноги, мы сможем легко спрыгнуть во двор свинарника. Так что мы сели.

– На счёт три? – предложил я.

– Подожди, ровно на три или...? – уточнил Гус.

– Ровно на три. – Я вгляделся в землю. Свиньи в своём свинарнике с бетонным полом в безопасности, но остальной загон – сплошная земля и гравий.

– Раз... – начал я, как вдруг позади раздался грохот, заставивший нас вскочить и кинуться к противоположному краю крыши. Мы вгляделись вниз – вдоль стены здания разверзлась щель. Газонокосилка стояла на самом её краю, кренясь под опасным углом, словно в любую секунду рухнет. Мы молча смотрели.

– Хорошо, что мы решили не ехать на ней, – заметила Халли.

– Прощай, красотка, – проговорил Гус, отдавая косилке честь. – Ты сослужила нам хорошую службу, и мы никогда не забудем твоего имени.

– Думаете, это случайность? – спросила Наира, когда мы вернулись на свой край. – Или паук просто – сама не верю, что вообще предполагаю это, – специально повредил один из наших вариантов бегства?

Мы снова сели.

– Хотелось бы мне сказать, что это невозможно, – Я стиснул край крыши руками, чтобы балансировать на нём, не падая. – Но после всего, что мы сегодня увидели, я честно не знаю. Такое чувство, что Лэтчитты выдрессировали его выполнять их приказы.

– Значит, теперь Лэтчитты одновременно и доктор Ву, и Оуэн? – сказал Гус. – Несправедливо – им достались все лучшие роли.

– Вообще-то лучшая роль – это велоцираптор, – возразила Халли.

– Точно! – Гус расплылся в улыбке. – И их как раз четверо, целая команда. Мы можем быть велоцирапторами.

– Вы готовы? – спросил я. – Потому что на этот раз мы спрыгиваем. Раз...

– Нам нужны кодовые имена, – заявил Гус, и я оценил то, что он пытается отвлечь то ли нас, то ли себя от страха перед прыжком.

– Два...

– Анджело, ты можешь быть Альфой...

– Я хочу быть Альфой, – ответила Халли. – Это не обязательно сразу должен быть кто-то мужского пола.

– Ладно, Халли, ты Альфа, Анджело – Ноябрь, Наира – Униформа...

Я фыркнул от смеха.

– Только не говори, что ты будешь Сьеррой.

– А что? – спросил Гус.

– Потому что из первых букв получается кое-какое слово, – вздохнула Наира. – Детский сад.

– Это было бы так круто. – Лицо у Гуса светилось. – Но меня бы по непонятной причине звали Рэдом – я был бы самым крутым в команде.

– Ясно, – говорю я. – Т...

И тут с грохотом и треском земля под нашими свисающими с крыши ногами неожиданно провалилась.

– Отмена! – крикнул я, и мы все отползли от края, глядя, как земная твердь превращается в открытую рану на поле, полную кривых пальцев – сломанных корней и извивающихся червей.

– Господи. – Я посмотрел вниз, в разлом. Глубиной он всего пару метров, но кто знает, насколько мы ещё можем рухнуть, если дно провалится.

– Итого минус две стороны свинарника, – заметила Халли. – Скоро нам будет совсем некуда спрыгнуть.

Дрожь по левую от нас сторону давала понять, что ещё одна полоска земли провалилась.

– Он нас окружает, как акула, – сказала Наира. – Чтобы мы не сбежали.

– Но тут нам ничего не грозит, так? – Гус снова выглянул через край крыши. – Ну то есть, мы могли бы пересидеть тут, если придётся?

– Мне не нравится мысль торчать тут у всех на виду, – ответил я. – Если Лэтчитты вернутся, бежать нам будет некуда. У них может быть оружие или какой-нибудь план нам навредить – мы же понятия не имеем, что у них в головах.

– Но спуститься мы не можем, – напомнил Гус.

– Тогда, может, получится подняться. – Я указывал на дуб, растущий прямо за свинарником. Некоторые его сучья протягивались над нашей крышей. – Вы как, умеете по деревьям лазать?

Дуб стоит на опушке Дредвуда – полосе леса, которая тянется вдоль поля и граничит с железнодорожными путями. Она начинается справа от свинарника и заканчивается на углу, где поле упирается в задний забор Лэтчиттов.

– Возможно, мы могли бы добраться до Лэтчиттов, не спускаясь слишком часто на землю, – придумала Халли, – если попробуем перелезать с дерева на дерево через кусты.

– В земле там полно корней, – добавил я. – Есть вероятность, что паук даже не прорыл там ходов.

– Но это же деревья. – Наира передёрнула плечами. – Ненавижу деревья. Там полно живности. И там так мокро и ветрено – вряд ли это безопасно.

– Да ладно тебе, Наи. – Гус приобнял её и пожал за плечо. – Видали мы сегодня вещи похуже пары птичек и гусениц. Да и к тому же, большинство деревьев голые – мы сразу увидим, что в них прячется.

– Идём или все вместе, или не идём вообще, – предложил я. – Но я думаю, это лучший вариант.

– Согласна, – кивнула Халли.

– Я за, – подхватил Гус. – Хоть и звучит это как полная жесть.

– Ладно, – вздохнула Наира. – Давайте. Полагаю, ты уже лазал по этим деревьям, Анджело?

Я ухмыльнулся.

– Возможно. Я пойду первым.

Самый толстый сук, растущий над крышей, практически плоский, так что это отличное место для старта. Я наступил на него – поближе к стволу, где он потолще, – а потом мне осталось только перепрыгнуть к середине дерева, где есть за что зацепиться и на что встать.

Остальные кое-как лезли за мной, и вскоре мы уже стояли среди голых колышущихся на ветру ветвей, готовые пробираться через Дредвудский лес.

Первые десять минут или около того мы двигались легко. Хотя у слова «легко» сегодня появилось новое значение. От того, что я непрерывно карабкался и повисал на ветках, болели плечи, я был весь исцарапан, как экран старого телефона. По мере того, как мы углублялись в лес, перебираясь по сучьям, чтобы не наступать на землю, ничего ужасного не происходило. В гуще деревьев мы были защищены от непогоды, а чтобы перелезать с одного на другое, наступали на густые жёсткие кусты. Земля здесь выглядела непотревоженной, но нам хватало ума не рисковать и не вставать на неё без крайней необходимости.

В основном деревья здесь – дубы и ясени, но были и другие, включая вечнозелёные – пятна цвета среди оттенков коричневого и серого. Вокруг нас время от времени щебетали зяблики, и хотя их меньше, чем летом, птичье пение обнадёживало, будто нормальная жизнь ещё была возможна.

Глава 16

Стадо

– Значит, когда мы доберёмся до их дома, – пропыхтел Гус, осторожно переползая по широкой ветке, – честное слово, он как будто физически не способен помолчать, – мы туда вломимся?

– Может, они оставили дверь незапертой, – ответил я. – Они ведь вряд ли ожидают, что кто-то к ним заберётся.

– Действительно, – согласился Гус. – Но что если они вернутся, пока мы будем внутри?

– Мы убежим, – предположил я.

– Или будем драться, – влезла Халли. – Я бы любому из них врезала. Может, её бы столкнула в колодец. Я об этом думаю с тех пор, как мы были у их дома.

– Кто бы сомневался, Хал, – отозвался Гус. – Я меньшего и не ожидал.

Мы уже были на полпути от свиней к Лэтчиттам, в глубине Дредвудского леса. Небо рокотало – тёмные тучи гоняли ясные пятна бледно-голубого, распространяясь, как дым от лесного пожара, и образуя над нами низкий потолок. Лес вокруг заметно темнел, и чувство появлялось такое, будто нас заключили в пузырь серости.

– Как это называется, когда погода отражает чувства человека? – спросил я.

– Антропоморфизм, – запросто ответила Наира.

Мы с Гусом и Халли фыркнули от смеха.

– Что? – удивилась Наира.

– Просто звучит нелепо, – объяснил Гус. – А ты, Анджело, оказывается, такой поэтичный.

– Анджело очень поэтичный, – сказала Наира. – В начальной школе он писал шикарные сочинения. Он умнее, чем все думают.

– Так чего же ты тогда больше не делаешь домашку? – поинтересовался Гус.

– Смысла не вижу, – ответил я. – Я устроюсь на работу, как только смогу, и оценки для университета мне без надобности.

– Но раз уж тебе всё равно приходится ходить в школу – а тебе приходится... – Халли наступила на пенёк и посмотрела на меня, – можно и постараться немного. Никогда не знаешь, что ждёт в будущем.

– Можешь поступить в университет и изучать зоологию, – подхватила Наира. – Или естественную историю, а потом всю жизнь путешествовать по свету.

– Не могу бросить брата, – ответил я, вставая на пенёк рядом с Халли – мы как раз поместились туда вдвоём.

– Но твой брат когда-то вырастет и сможет позаботиться о себе сам, – заметил Гус.

Наира перепрыгнула на упавшее бревно, всего в метре впереди нас. Мы с Халли стояли на пеньке, а Гус сидел на дереве справа и немного позади. Мы добрались до небольшой полянки – метров шесть в ширину и восемь в длину. Я поднял голову на клубящиеся тучи, не заслонённые ветвями, и мне в волосы тут же шлёпнулась мощная дождевая капля. Птицы умолкли, в воздухе повис густой запах гниющих листьев. Мой взгляд цеплялся за какое-то движение в кроне дерева над Гусом. Оно было едва заметно – лёгкое шевеление, от которого на землю упала пара сосновых иголок, но этого хватило, чтобы привлечь моё внимание.

– Гус, – сказал я. – Прыгай на пенёк. Мы подвинемся.

– Зачем? – спросил он, глядя через плечо на сосны.

Ветви над его головой снова зашелестели. На его запрокинутое лицо посыпались иголки.

– Вы же все это видели, да? – спросил Гус.

– На пенёк, – велел я, пока Халли перепрыгивала на бревно к Наире, освобождая Гусу место.

Но он, словно загипнотизированный, вглядывался в ветки.

– Там что-то есть.

– Пожалуйста, только не говорите, что этот мерзкий паук залез на дерево. – Наира тоже таращилась вверх. – Ему положено сидеть под землёй.

– Но его глаза, – напомнил я. – Они как у паука-скакуна. Не знаю, зачем они ему, если только...

– Ох блин, – испуганно произнёс Гус, разворачиваясь на ветке, чтобы перепрыгнуть на пень. – Ох блинский-преблинский блин.

– Погодите, что это такое было? – Наира резко оглянулась, едва не падая с бревна. Она всматривалась в деревья на другой стороне поляны. – Честное слово, я что-то видела.

– Гус, тебе надо прыгать, – поторопил я, когда нижние ветви над его головой начали расходиться, являя кончики двух огромных бурых лап. – Прямо сейчас.

Он прыгнул – ровно в тот момент, когда паук бросился на него. Тварь шлёпнулась на ветку, где Гус только что сидел, а потом снова скрылась в гуще иголок. Гус начал падать спиной назад, едва не опрокидываясь с пня, но я успел его перехватить. Его трясло.

– Второй раз за сегодня, – пыхтел Гус, пока я придерживал его, чтобы он вернул себе равновесие. – Пора мне научиться стоять прямо, а то погибну нелепой смертью, которая развирусится в соцсетях.

Я положил руку ему на плечо и улыбнулся.

– Зато прикинь, какие будут мемы.

Он ухмыльнулся мне в ответ.

– Надо двигаться, – скомандовал я.

– Но куда? – спросила Наира, не сводя глаз с деревьев. – На земле опасно. На деревьях тоже...

– Будем держаться подальше от вечнозелёных, – решил я. – Паук не сможет замаскироваться, и мы его заметим. Прямо вперёд, через поляну, потом ещё пару метров – и готово.

– Народ, – подала голос Халли. – Наира права, вон на том дереве точно что-то есть.

Я посмотрел туда, куда она указывала. Впереди, на другом конце поляны, стоит большой старый тис. Ствол у него был кривой и морщинистый, близко к земле расходящийся на корявые, покрытые плющом ветки. Его густые иголки дрожали на ветру. Пока я смотрел, ветер на миг стих, а потом сильным порывом согнул все деревья вокруг, заставляя их скрипеть и стонать. На стволе тиса что-то шевелилось.

Треск позади и слева заставил меня обернуться. Сердце подскочило к горлу. Я вглядывался вглубь большого, размером с сарай, куста остролиста. Среди глянцевых зелёных листьев и красных ягод в слабых лучах солнечного света, пробивающихся через ветви, поблёскивало что-то ещё. Оно было чернильно-чёрное, и хоть мне не удавалось разглядеть это толком, я понимал, что оно большое и живое.

– Он не один, – шепнул я, и это осознание было словно удар под дых. Потом заорал: – Он не один! Надо шевелиться! – Но времени уже не было.

Паук – серый, как волк, и размером с бульдога – спрыгнул с тиса на поляну, преграждая нам путь вперёд. Он поднял голову, демонстрируя загибающиеся книзу жвала, с которых стекал яд. Наира завизжала. Из остролиста выскочил и легко приземлился слева от нас сияюще-чёрный паук. У этого лапы были тоньше, зато туловище пугающе огромное и грушевидное, с красной отметиной в форме черепа – жуткой ровно настолько, насколько можно представить. А с дерева за нашими спинами сползал наш старый друг, Бурый Здоровяк.

– Они загоняют нас стаей! – закричал Гус. – Чёртовы велоцирапторы тут они!

– Что нам делать? – шепнула Наира.

Мы были окружены. Серый Волк сделал пару шагов к нам. От этих жвал надо держаться подальше. Я озирался в поисках оружия – к счастью, сильный ветер подбросил мне кучу вариантов. Я взял с земли толстую палку и перехватил её поудобнее, как бейсбольную биту.

– Встаньте за мной! – крикнул я.

– Размечтался, – отозвалась Халли, и я увидел, что она тоже вооружилась. – Я не собираюсь пропускать самое интересное.

– О-о, остренькая. – Гус держал подобранный сук, как копьё.

Наира сошла с бревна, не отводя взгляда от Серого Волка, и тоже наощупь нашла ветку.

– Мы все будем драться.

Халли встала с ней рядом, а мы с Гусом медленно подобрались к ним – я следил за Красным Черепом, Гус – за Бурым Здоровяком. Мы сбились в кучу, стоя спинами друг к другу.

– Они наступают – мы машем палками, – сказала Халли. – Договорились? – Она была на противоположной стороне, так что я её не видел, но мог представить её свирепое лицо и радовался, что она прикрывает меня сзади.

– Хал себя Харли Квинн возомнила, – фыркнул Гус.

Наира разминала плечи.

– Это же как в софтбол играть, правда?

– Точно, – подтвердил я. – Если на тебя что-то летит – отбивай со всей дури.

– Может, стоит разойтись подальше? – предложил Гус. – Я вас, конечно, люблю, но мне бы не хотелось получить веткой по башке.

– Он прав, – согласилась Наира. – Делаем два шага на счёт...

– Только не на три, – попросила Халли. – Это вечно плохо заканчивается.

– Ладно, тогда на «марш», – предложила Наира.

– Остаёмся спина к спине и пытаемся двигаться вперёд по возможности, – добавил я, крепче стискивая палку-биту.

– Кто первый? Мы или они? Я не знаю правил. – Гус раскачивался на носках.

– Самое классное в этой ситуации, Гус, – отозвалась Халли, – что правил нет. Можно делать что угодно. Предлагаю тебе взять всю свою подавленную злость и направить её на то, чтобы надрать этим паукам задницы.

– Ладно, расходимся на два шага, когда я скажу «марш», потом потихоньку идём через поляну, – скомандовала Наира. – На старт...

Я сделал глубокий вдох через нос. Попытался успокоить бешено колотящееся сердце.

– Внимание...

Красный Череп застучал лапой по опавшим листьям, будто ему не терпелось начать, потом встал на дыбы, вскидывая две передние лапы над головой, и зашипел. Я ни на секунду не сводил с него глаз. Старался даже не моргать.

– Марш!

Я сделал два шага вперёд, немедленно почувствовав холод спиной в том месте, где только что стояли остальные. Обычно мне не нравится находиться к людям близко, но это было определённо исключение.

Красный Череп махал передними лапами, стараясь казаться как можно выше и шире. Кончики его лап доставали мне до пояса, так что зрелище было устрашающее. Её жвала, широкие у основания, сужались в зловещие загибающиеся внутрь иголки. Если он вопьётся ими в меня, то уже не отпустит. Я пару раз замахнулся палкой – не пытаясь ударить, а просто предупреждая. Конечно, учитывая всё то, что мы сегодня узнали, шансы, что он отступит и передумает нападать, невелики. Но попытаться стоило.

Глава 17

Тактика

Паучиха – а это явно была самка! – отползла на пару шагов, проворно и уверенно перебирая лапами. Она не то чтобы меня боится, просто прикидывает, представляю ли я какую-нибудь опасность в принципе и как со мной удобнее расправиться. Мне отчаянно хотелось узнать, как дела у остальных, но я не могу оторвать от Красного Черепа взгляда.

– Всё норм? – крикнул я.

– Шикарно, – завопила в ответ Халли.

– Гус? – спросил я.

– Смотря что считать за «норм».

– Наи?

– Ну такое.

– Давайте двигаться вперёд. Надо выбираться отсюда. – Я сделал шаг вправо.

Красный Череп припала к земле, а потом с поразительной скоростью подпрыгнула. Я не стал присматриваться и вообще не думал – просто замахнулся. Изо всех сил. Моя бита ударила её в брюхо и сбила с курса. Паучиха полетела в ствол дерева. Она немедленно вскочила и снова повернулась ко мне. Я почувствовал укол страха.

Я думал, это будет всё равно что ударить большой бейсбольный мяч, но оказалось больше похоже на попытку отбиться от летящего в тебя булыжника. Тварь тяжёлая и сильная, и палка вообще не причинила ей вреда. Не думаю, что у нас получится победить пауков так.

– Пригнитесь! – заорал Гус, и я наклонил голову ровно в тот момент, когда надо мной пролетел Бурый Здоровяк. Видимо, Гусу хватило силы отбить его, но не обезвредить. Бурый Здоровяк приземлился рядом с Красным Черепом и кое-как поднялся. Задние лапы у него были повреждены, и он старался их беречь. Видимо, это после того, как Гус переехал крышку его норы и прищемил их.

– Вот это сила косилки, – сказал Гус, и я услышал ухмылку в его голосе.

Оба паука подобрались к нам – достаточно близко, чтобы представлять угрозу, но недостаточно близко, чтобы по ним попасть. Они бегали вокруг, делая хаотичные и непредсказуемые выпады и тут же отползая. Мы с Гусом держались рядом, двигаясь так, чтобы не выпускать их из виду.

– Что они делают? – спросил Гус. – Почему не нападают нормально? Думаешь, они боятся?

– Нет, вряд ли, – ответил я. – Они как будто что-то замышляют.

Я услышал яростный рык. Голос похож на Халли, но это было невозможно, потому что раздался он слишком далеко – прямо с другой стороны поляны.

– Присмотри за ними секунду, – попросил я Гуса. – Крикнешь, если подползут близко.

– Так точно.

Оставив его на стрёме, я рискнул обернуться через плечо посмотреть, где Халли и Наира, и громко выругнулся. Они гораздо дальше, чем я ожидал, – прямо у кромки деревьев, по диагонали от нас. Наира тыкала палкой в Серого Волка с одного бока, а Халли била с другого. Стратегия хорошая, но Волк быстрый и уворачивался от всех их выпадов, одновременно подползая и подпрыгивая, так что им приходилось отступать в лес.

– Они пытаются нас разделить, – ахнул я. – По отдельности мы слабее.

– Ну круто, – зарычал Гус, тыча копьём Бурого Здоровяка. – Твари, у которых колени выше морд, оказались умнее нас.

– Народ! – закричал я. – Нам надо сгруппироваться. Двигаемся вон к тому маленькому терновнику.

– Что нафиг такое маленький терновник? – заорала в ответ Наира. Халли, кажется, меня вообще не услышала – так сосредоточенно пыталась размозжить пауку голову.

– Куст с торчащими ветками, в трёх метрах справа от вас, – завопил я. Потом повернулся к Бурому Здоровяку и Красному Черепу, на мгновение переложил ветку в левую руку, чтобы размять затёкшие пальцы, снова стиснул её правой рукой и замахнулся. – Гус, нам надо атаковать, чтобы пауки чуть-чуть отступили, а потом переместиться к терновнику и к девочкам.

– Понял, – ответил Гус, и мы оба поломились на пауков, отгоняя их в лес, а потом добежали – отчасти боком, отчасти спиной вперёд – к кусту.

– Халли, сейчас! – завопила Наира, и они сделали то же самое с Серым Волком. Халли умудрилась вскользь заехать по паучьему рылу.

– Да! – ликовала она, и девочки отступили к терновнику.

– Эй, – сказала Наира, когда они присоединились к нам. – Что происходит?

– Кажется, они пытаются нас разделить, чтобы расправиться поодиночке, – объяснил я. Я совсем запыхался. Как и все остальные. Хорошо снова ощущать рядом их тепло, и у меня появилось чувство, что моих сил хватит на одну последнюю атаку.

– Нам надо держаться вместе, – пыхтел я. – Им не нравится драться с нами всеми разом.

– Думаю, нам надо постараться выбраться из леса, – сказала Наира. – У нас больше шансов на поле, чем здесь, когда они нам на головы падают.

– Согласен, – ответил я.

– Вам двоим легко говорить, – фыркнул Гус. – Вы же как полугепарды.

– Будем держаться вместе, – повторил я. – Побежим так быстро, как сможем, не давая никому отстать.

– Я бы лучше осталась здесь и размазала пару пауков, – заявила Халли, ловко вращая веткой, как в каком-нибудь фильме.

– Так мы не победим, – возразил я. – Они слишком быстрые. Ну же, Хал. Знаю, тебе больше нравится драться, чем бегать, но нет смысла жертвовать жизнью ради битвы, в которой никогда не победить.

Она ответила не сразу. Я посмотрел, как пауки окружают нас, подбираются ближе. Серый Волк спереди, Бурый Здоровяк справа, Красный Череп слева.

– Ладно, – наконец сдалась Халли. – Как лучше бежать?

– Мимо Серого Волка, – сказал я, разглядывая самого крупного из пауков. Он – настоящее чудище, покрытое щетиной толщиной с карандаш.

– О-о, ты дал ей кличку! – воскликнул Гус. – Какая милота.

– Но как нам мимо него пробраться? – спросила Наира. – Предложения есть?

– Легко, – отозвался Гус. – Римский строй «клин». Мы это в четвёртом классе проходили. Кто-то будет остриём и пойдёт прямо на неё.

– Я хочу быть остриём, – тут же заявила Халли.

– Двое встанут по бокам и немного сзади, образуя букву «V», и будут махать оружием влево и вправо, чтобы не подпускать врагов, – продолжил Гус. – Ещё один человек встаёт спиной к спине острия, прикрывая остальным задницы. Если проберёмся мимо Волка – перевернём клин. Всё просто.

– Погоди, давай ещё раз, – попросила Халли.

– Халли, ты встаёшь впереди, лицом туда, куда нам надо, и атакуешь Серого Волка со всей дури, – повторил Гус. – Анджело, встаёшь немного сзади и справа от Халли, Наира – немного сзади и слева. Вы трое идёте лицом вперёд и размахиваете палками изо всех сил – нужно показать агрессию. Размахивайте на разных уровнях – высоко, средне, низко, пусть поломают головы. Я встану сзади, выставлю одну палку кверху, чтобы они не напали на нас с воздуха, а другой буду отбиваться от атак сзади. – Он подобрал ещё одну сломанную ветку с острым концом. – Вот эта как раз подойдёт. Как только мы пройдём мимо Волка и пауки окажутся позади нас, сменим позиции, так что Халли встанет между Наи и Анджем – можно называть тебя Анджем? – и вы окажетесь бок о бок. А я буду впереди с мистером Острой Палкой и его лучшей подругой леди Острой Палкой. Будем махать и колоть не переставая, пока не выйдем из леса. Ясно?

– С самого начала надо было тебя спросить, – сказал я.

– Точно, Гус, ты, оказывается, шаришь. – Халли замахнулась на Красного Черепа, подкрадывающуюся ближе.

– А мы следовали дурацкому плану Анджело, подумать только, – фыркнула Наира, и мы все засмеялись.

– Давайте начинать, – скомандовал я. – Все готовы?

– Да. – Наира.

– Ага. – Гус.

– Более чем, – ответила Халли. – Мне уже не терпится.

– На счёт три или на «на старт, внимание, марш»? – спросил Гус.

– Ни то, ни другое, – сказал я. – Идём прямо сейчас.

Мы надвинулись на пауков с такой энергией и уверенностью, на какую только способны, агрессивно маша палками на разной высоте и под разными углами, как и велел Гус.

– Идите сюда, уродливые твари, – орала Халли. – Дайте-ка я размажу ваши гадкие... – она замахнулась, – мерзкие... – замахнулась снова, – отвратные жучиные рожи.

Я попытался сравняться с ней в яростности, хотя, кажется, это было невозможно. Красный Череп мгновение мешкала и подскакивала сбоку. Я замахнулся и почувствовал, что моя ветка попала в неё – один из острых прутьев воткнулся ей в глаз. Паучиха завизжала и завалилась назад. Бурый Здоровяк тоже отступил. Он не такой уверенный, как его сородичи – наверное, из-за травмированных лап. Оставался только Серый Волк, который пока что сдаваться не был намерен.

– Щас я ему покажу, – сказала Халли. Мне стала интересно, что она понимает под «показать», если не то, что она уже делает. И вдруг она бросилась вперёд, буквально рыча и размахивая веткой, как самурайским мечом. Аж жуть! Если бы Халли на меня так нападала, я бы уже нёсся через поле со всех ног. Но Волк только сделал пару шагов назад и потёр лапами морду, издавая звук, которого я никогда раньше не слышал, что-то среднее между лаем и...

– Она что, пукает мордой? – запищала Наира.

– Она пытается нас отогнать, – объяснил я.

– Да я во сне громче пукаю! – завопила Халли, ударяя паучиху веткой по шее.

Серый Волк щёлкнул жвалами, припал к земле и взмыл в воздух, раскинув лапы. Она летел прямо на нас.

– Всё под контролем! – крикнул Гус, тыча направленной вверх палкой в сторону Волка. Палка царапнула его по брюху, паук сбился с курса и тяжело плюхнулся позади нас.

– Переворачиваем клин! – заорал Гус, и мы поменяли позиции, так что Халли, Наира и я оказались лицом к паукам на поляне. Волк приземлился неуклюже и кое-как поднялся на лапы. Красный Череп и Бурый Здоровяк отступили.

– Получилось! – завопила Халли. – Они знают, что мы их сделали. Так вам, пеньки помойные!

Волк повернулся, направляя на нас своё раненое пузо.

– Он теперь задницей на нас пукнет? – поинтересовалась Халли.

Паук снова потирал себя лапами. Я ожидал очередного странного звука. Чего я не ожидал, так это того, что из её тела, как снаряды, в нас полетят острые щетинки.

Одна из щетинок впилась мне в грудь, ещё одна – в лицо, и я немедленно почувствовал вспышку боли. Я вскрикнул, и в тот же миг Халли, Гус и Наира вскрикнули тоже. Паук попал во всех. Щетинки проткнули мне кожу. Та, что угодила в лицо, выпала, когда я закричал, но вонзившаяся в грудь сидела крепко, торча из меня, как иголка из ежа. Я не могу остановиться, чтобы её выдернуть, – мы почти выбрались из леса.

– Сосредоточьтесь! – крикнула Наира. – Не выпускайте оружия и шевелитесь.

И мы шевелились – поначалу осторожно, не сводя взгляда с пауков, потом, когда они остались позади, быстрее. Вид у тварей был такой, будто им, как и нам, не терпелось перегруппироваться.

Глава 18

Пряничный домик

– Почти на месте, – завопил Гус, пока мы ломились через деревья, стараясь оставаться настороже и не давая восторгу – спасение совсем рядом! – отвлечь нас от угрозы пауков, которые, возможно, снова залезли на деревья и гнались за нами для новой атаки.

А потом мы оказались на поле, недалеко от забора Лэтчиттов. Мы бежали, держась вместе, к заднему входу на их двор. Все мои инстинкты требовали, чтобы я вытащил торчащую из груди щетинку – смотрелась она там совершенно неправильно – но я знал, что останавливаться, пока мы не окажемся подальше от пауков, нельзя. И прямо сейчас, как бы ужасно это ни звучало, самое безопасное место – дом Лэтчиттов.

Я приоткрыл калитку и заглянул в щель.

– В саду чисто, – сказал я.

Мы вошли, всё ещё стискивая оружие, и подкрались к дому. Из трубы не шёл дым, а заглянув в окна, мы увидели, что внутри не горит свет. Всё тихо и спокойно.

– Это может быть ловушка, – предположила Наира, вытягивая шею, чтобы разглядеть все уголки. Из плеча у неё торчали две паучьи щетинки.

– Ага, – согласилась Халли. – Но выбора особо нет. Нам нужны ответы. Да и чтобы попасть куда-то ещё, придётся снова бежать через поле.

Я повернул ручку задней двери и потянул на себя. Дверь со скрипом открылась.

– Зачем они оставили её открытой? – шепнул Гус. – Они как будто хотят, чтобы мы вошли.

– Может, и хотят, – отозвался я. – С тех пор как мистера Кантона утащили, они и не пытаются скрыть свои намерения. Скорее наоборот, устраивают нам шоу, будто хотят, чтобы мы всё увидели.

– Но зачем? – спросила Халли. – Такое ощущение, что они нас ненавидят.

– Согласен, – подтвердил я. – Наверняка есть какая-то причина.

– И они как будто не боятся, что их накажут, – продолжил Гус. – Либо им плевать, что они могут попасть в тюрьму...

– ...либо они думают, что их не поймают. – Я прикусил губу и вгляделся вглубь дома – тёмного, молчаливого и ожидающего. Нас. Я понимал, что мне страшно. Так страшно, как не было весь день. – Заходить рискованно, – сказал я.

Мы посмотрели друг на друга, и по бледным лицам и диким усталым глазам остальных я понял, что им тоже страшно.

– Если мы не войдём и не получим ответы, – ответила Халли, – будем всю оставшуюся жизнь жалеть. Не знаю, как вы, народ, но я просто обязана понять, что тут творится. Я вхожу. Если хотите, я пойду одна, а вы постойте на стрёме.

– Если ты идёшь, то я тоже иду, – поддержал я. – Нам лучше держаться вместе.

– Я с вами, – сказал Гус.

– Сначала проверим дом, и если их там нет, мы где-нибудь сядем и вытащим эти проклятые иголки. Потом осмотрим комнаты, – предложила Наира.

Вот и всё. Решение было принято.

Мы комната за комнатой пробирались по дому, держа оружие наготове и прикрывая друг друга. В кухне, гостиной и кабинете на первом этаже никого нет. Лэтчитты не прячутся в каморке под лестницей, но мы нашли там спортивную сумку, набитую одеждой, и полупустой чемодан с книгами и безделушками. Чемодан был оставлен открытым, будто хозяева собирались в самое ближайшее время вернуться и дособрать его.

– Кажется, они куда-то намылились, – показала Наира. – Это не к добру.

Мы поднялись на второй этаж.

– Чувствую себя каким-то первобытным спецназовцем, – проговорил Гус, поигрывая палкой. – В ванной чисто.

– В маленькой спальне тоже, – сообщила Халли.

– Осталась только большая. – Я кивнул на хозяйскую спальню. Дверь была приоткрыта, и я увидел идеально заправленную постель. – Хал, давай ты проверишь гардероб, а я загляну под кровать?

– Окей, – согласилась Халли. – Правда, мне вообще не хочется видеть, что у них в гардеробе.

– Могло быть и хуже. – Гус содрогнулся. – Нам хотя бы не приходится рыться в ящиках.

– Давайте побыстрее заканчивать, – поторопил я и ворвался в комнату, присел на корточки и заглянул под кровать. Там не было ничего, кроме двух пар тапочек и дружелюбного домового паука. Я улыбнулся ему и оставил заниматься своими делами в пыльном углу.

– Ничего интересного, – объявила Халли. – Думаю, можно передохнуть тут недолго, только будем следить за окнами.

– Слава богу, – выдохнул Гус, пятясь по коридору, чтобы пропустить нас обратно к лестнице.

Мы вернулись в гостиную и передвинули диван к окну, чтобы поглядывать на улицу, пока разговариваем.

– Давайте разберёмся с иголками, – предложил я. Я чувствовал, что по моему лицу струится кровь. – Только сначала я осмотрел рану от уже вывалившейся. На всякий случай.

На одной из стен висело зеркало – я разглядел в него оставшуюся от щетинки ранку. Прокол был маленький, из него немного шла кровь, но не настолько, чтобы потребовалось зашивать. Дырка идеально круглая – ни рваных краёв, ни намёка на то, что внутри что-то застряло. По коже вокруг расползается красное раздражение, и она начинает чесаться и гореть.

– Думаю, можно их вытаскивать, – решил я, вытягивая щетинку из груди. – Но осторожно – старайтесь не сломать.

Халли попало три иголки в предплечье, и она достала их с лёгкостью, только крови вытекло много. Одна из Наириных начала ломаться, когда она взялась за неё, так что ей пришлось повозиться.

– А в тебя ничего не попало, Гус? – спросила Халли, перевязывая руку бинтом, который мы нашли в аптечке.

– Попало, и мне, возможно, понадобится помощь, потому что сам я толком не вижу, – вздохнул он, поворачиваясь к нам задом. – Вот повезло же – прямо в задницу угодила.

Я прикусил губу, и в комнате на миг повисла напряжённая тишина – кажется, мы очень, очень старались сдержаться. Но потом мы все, включая Гуса, начали ржать – при этом иголка у него в заду заколыхалась. В конце концов мы затихли, и Наира осторожно вытянула её из Гуса. Вид у него был такой, будто ему хочется заползти в какую-нибудь нору и там умереть.

– Пластырь сам приклею, – отмахнулся он, хватая из аптечки сразу несколько, и ухромал в коридор. Мы его не видели, но дверь он оставил открытой, чтобы всё слышать.

– Рука просто горит, – шипела Халли, размахивая рукой и дуя на неё, хоть толку от этого и не будет. – Почему так больно?

– На щетинках раздражитель, – объяснил я. – Кажется, у некоторых видов тарантулов такое встречается. Серьёзных последствий не будет, но кожа может чесаться и болеть как паучий сын.

– Пауки просто не перестают радовать, – поморщась, сказала Наира. – Ты уверен, что это не яд?

– Думаю, нет. – Я покачал головой. – Яд из жвал обычного паука отличается от вещества на его щетине. Если бы оно было таким же, нас бы уже парализовало.

– Ну, хотя бы никому не попало в глаз. – Гус возвратился и попытался усесться на диван. – Так что дальше?

Мы напились воды из-под крана, и пусть мы все проголодались, есть еду Лэтчиттов мы не рискнули – вдруг они её специально отравили. И хотя большую часть дома мы видели, когда проверяли, нет ли здесь хозяев, мы решили осмотреться внимательнее, чтобы убедиться, что ничего не упустили. Это, наверное, единственная наша возможность узнать побольше о странной парочке и её планах.

Мы по очереди стояли на стрёме, пока остальные обыскивали комнаты, открывали ящики и шкафчики, обшаривали пространство за предметами на полках, проверяя, не найдётся ли там чего-то полезного.

Мы с Хал решили порыться в кабинете на первом этаже. Ну то есть я назвал это кабинетом, но эта набитая хламом комната явно использовалась для разных целей сразу. Когда мы вошли, я немедленно заметил столик с каким-то большим, стоящим на нём предметом, накрытым тканью.

– Как думаешь, что там? – шепнула Халли.

Я пожал плечами.

– Отрубленные головы?

Она медленно протянула руку к ткани и приподняла уголок. Из-под покрывала тут же раздался пронзительный свист, заставляющий Халли отпрянуть, но уголок она не выпустила, и ткань плавным движением соскользнула с предмета.

– Слава богу, – выдохнула Халли, когда мы поняли, что предмет – всего лишь птичья клетка с двумя маленькими зябликами. Они казались невредимыми, перепрыгивали с жёрдочки на жёрдочку.

– Почему у них вода красная? – поинтересовалась Халли, разглядывая поилку – стеклянную бутылочку, прикреплённую вверх дном снаружи клетки и наполовину заполненную красной жидкостью. От бутылочки сквозь прутья вела тонкая серебристая трубочка, чтобы птицы могли пить, и на моих глазах с её кончика шлёпнулась на пол клетки красная капля. Один из зябликов снова засвистел, на этот раз спев пару нот, и я узнал начало «Малютки паучка». Он свистел мелодию снова и снова, но дальше первой части не добрался.

– Лэтчитт учит птиц своей песне. – Халли наклонилась, чтобы поднять покрывало с пола. – Суперкрипово. Давай-ка накроем их обратно.

Я помог ей накинуть ткань на клетку, и зяблики умолкли.

У стены стоял старый деревянный стол с приделанным к нему стеллажом с кучей отсеков и ящичков. На самой его вершине я нашёл старую обувную коробку, которую, конечно же, открыл. Внутри лежали фотографии и вырезанные из газет статьи.

– Старики такие странные – собирают всякую фигню, когда можно всё сохранить на телефоне, – фыркнула Халли.

– Но посмотри, – показал я на одну из вырезок. Это статья пятнадцатилетней давности о научных достижениях в области исследований ДНК. Рядом с текстом фотография двух учёных – громадного мужчины и крохотной женщины.

– Это же Лэтчитты! – воскликнула Халли. – Хотя под фоткой написано, что это «Доктор Лэки и доктор Лэки: супруги на передовой нашей науки».

– Похоже, сменили имена, – предположил я.

– Они всю жизнь сменили, – заметила Халли. – Как они из уважаемых учёных превратились в школьных смотрителей? Что-то с ними явно произошло.

Я пролистал остальные бумаги в коробке. Здесь лежали фото Лэтчиттов в молодости – на одном оба улыбаются, на руках миссис Лэтчитт держит младенца. На других они на пляже, в парке с маленькой девочкой.

– Видимо, у них есть дочь, – сказал я. – Они тут выглядят как нормальные люди.

– Интересно, где она сейчас. – Халли взяла фото улыбающейся девочки с куклой в руках на фоне рождественской ёлки. – Что-то я не вижу её фоток во взрослом возрасте, а она уже наверняка выросла. Смотри, у этой гостиной вайбы восьмидесятых.

Больше в коробке не было ничего интересного, и мы поняли, что времени у нас немного, так что закрыли её и двинулись дальше.

Ещё в комнате стояли два кресла, старых и выцветших, друг напротив друга возле круглого кофейного столика.

– Хорошенькие подставки, – сказала Халли, беря со столика деревянный квадратик. На нём нарисован закат и написано «Благословенны те, кто освещает путь другим». На другой изображена тропа через лес и цитата «Только вероломный говорит “Прощай”, завидев тьму впереди. – Дж. Р. Р. Толкин».

– Никогда не понимал, зачем они нужны, – пожал я плечами.

– Подставки-то? – Халли посмотрела на меня. – Серьёзно? На них ставят кружки, чтобы на мебели не оставалось пятен. – Она положила подставку с закатом на место. – А вы куда дома кружки ставите?

– На стол, – ответил я. – Ну или на пол, на подлокотник кресла, на подоконник. Да куда придётся.

Мы пересекли комнату и подошли к окну. Оно выходило на задний двор. Снова пошёл дождь, капли стекали по стеклу и стучали по крыше. Справа за дверью стоял странного вида шкаф, прикрученный к стене. Он был примерно метр в ширину и восемьдесят сантиметров в высоту, а глубиной всего сантиметров пять. Его прямоугольные дверцы были все в царапинах и вмятинах, но скорее от старости и частого использования, а не из-за того, что кто-то специально их испортил. Я потянул дверцы на себя, ожидая увидеть очередной пейзаж с мотивирующей цитатой. Однако вместо этого увидел такое, что у меня отвисла челюсть, а дыхание перехватило.

– Какого чёрта? – проговорила Халли, вставая рядом и таращась на стену.

Мои глаза скользнули по тому, что находилось внутри шкафа, мозг пытался осмыслить увиденное.

– Надо позвать остальных.

За дверцами висела доска. Она была лёгкая, и достать её было просто, так что мы унесли её в гостиную, где смогли бы как следует разглядеть её, не переставая следить за улицей.

– Народ, – позвала Халли. – Вы должны это увидеть.

Я прислонил доску к спинке дивана лицевой стороной к нам, чтобы всем было хорошо видно.

Смотреть на неё было нелегко. Я ловил себя на том, что разрывался между злостью, унижением и шоком. Никто ничего не говорил, но, думаю, остальные испытывали то же самое.

Это пробковая доска – на такую прикалывают разные штуки, типа заметок, списков и воспоминаний. Она от угла до угла была покрыта фотографиями. Нашими фотографиями.

Глава 19

Никаких секретов

Конечно, в первую очередь я искал себя. Меня снимали несколько последних месяцев – почти с того самого момента, как я перешёл в Дредвудскую среднюю школу, и до этой недели. Есть фотка, как я переворачиваю стол в столовой. Здесь всё плохое, что я натворил за всё время здесь: показал средний палец мистеру Коксу на математике; пихнул Харли Миллса, потому что он меня достал; вырвал страницы из учебника по французскому, чтобы сделать самолётики. Куча снимков, как я сижу в одиночестве: на задних партах; прислонившись к забору теннисного корта; на крыше научного корпуса. А в самом центре висела та фотка, которую мне прислали с запиской.

– Я должен вам рассказать, что я сделал, – решил я. – Причину, по которой я здесь. Теперь вы всё равно увидите фотку. Видимо, это важно, – отчасти поэтому мы тут оказались.

Я дотронулся до снимка. Свою копию я сразу же сжёг, но изображение как будто одновременно выжглось у меня в мозгу. С тех пор я думал о нём минимум по двадцать раз на дню. На фотке я сую руку в чужой рюкзак и кое-что оттуда вытаскиваю. Рюкзак явно не мой, и по моему лицу понятно, что я не должен делать то, что делаю. Вид у меня офигеть какой подозрительный.

– Рассказывай, – сказала Наира. – Вряд ли это хуже, чем то, что натворила я.

Я вздохнул.

– Ладно, в общем, когда я пришёл в среднюю школу, я собирался держаться сам по себе. Планировал приходить как можно реже – ровно столько, чтобы школа не капала на мозги родителям, а родители – мне. Но через пару недель одна девчонка, рядом с которой я сидел на английском, заговорила со мной. Она оказалась тем ещё ботаником, но умной и весёлой. – Я сделал паузу и потёр отметину на лице. – Она смешила меня, и я понял, что мне нравится с ней общаться. Так что я вроде как завёл друга, хоть и не собирался. – Я ожидал, что кто-нибудь отпустит шуточку, но все молча слушали.

– Потом, где-то месяц назад, у меня выдалась паршивая неделя. Я уже пару дней не видел родителей, потому что они пропадали на работе. Был почти конец месяца, и еды дома не осталось. Я забирал брата от соседей после школы, понимая, что дать ему на ужин будет нечего. Ну и короче, я залез к той девчонке в рюкзак, чтобы украсть деньги. Она застукала меня и ужасно расстроилась. Стала спрашивать, почему я так поступил. А мне было стыдно, я злился на весь мир и, наверное, не хотел, чтобы она меня жалела, так что я накричал ей всяких гадостей и убежал. С тех пор я с ней не разговаривал.

Я посмотрел на остальных – впервые с того момента, как заговорил. Я не знал, что ждал увидеть на их лицах – отвращение или, может, насмешку. Но ничего подобного я не увидел.

– Это самое отвратительное, что я сделал в жизни. Ну или то, за что мне сильнее всего стыдно. Хотелось бы мне отмотать всё назад.

– Спасибо, что рассказал нам, – кивнула Халли. – И чтобы тебе полегчало, теперь я расскажу, что на моей фотке. – Она щёлкнула по снимку на доске. На нём Халли запихивала что-то похожее на рисунок в мусорку. – В общем, на уроке этики я участвовала в дебатах про смертную казнь. Я, само собой, была против – это варварство, и я не могу поверить, что это до сих пор практикуется во многих странах. И короче, девчонка, которая должна была выступать «за», реально подготовилась. У неё были мощные аргументы, она нашла подкрепляющую их статистику. И мысли она излагала просто офигенно. Я злилась всё сильнее и сильнее, пока не выбесилась настолько, что стала орать и оскорблять её.

Очень в духе Халли.

– Ясное дело, меня оставили после уроков. Отработку вела мисс Гроган, то есть дело было в корпусе искусств. Пока я там сидела, я заметила, что на полке сохнет проект по изо той девчонки, так что когда учительница на минутку отлучилась, я взяла его и сунула себе в рюкзак. Остаток отработки я просидела, думая, что на дне рюкзака лежит этот рисунок, испорченный. Ежу было понятно, что ему конец – краска ещё не высохла и я её везде размазала. – Халли замолкла и некоторое время кусала щёку изнутри. Я видел, как тяжело ей даётся этот рассказ. – Ну и когда мы уходили, я запихала рисунок в ведро у входа и прикрыла кучей мусора. Та девчонка получила двойку по изо, потому что сдать ей было нечего. Я это к чему – я ору, и дерусь, и выхожу из себя, но обычно я не делаю подлости у людей за спиной. Это не в моём стиле, или, по крайней мере, так мне казалось. И та бедняга вообще и сама против смертной казни, она просто выполняла задание. Я слышала, как она плачет в туалете. Честное слово, мне никогда не было так стыдно.

По её лицу начали катиться слёзы. Она вытерла нос раненой рукой, поморщилась от боли и потёрла ещё сильнее.

Я обхватил её рукой за плечо. Я не собирался говорить Халли, что она не сделала ничего плохого, да и вряд ли ей хочется это услышать. Но я понимал, что она чувствует, и, возможно, этого было достаточно.

– Ладно, моя очередь, пока я не перетрусил, – сказал Гус. – Я и так уже наполовину рассказал вам всё, но полная версия включает кое-что очень личное. Кое-что, о чём я никому в школе не говорил.

– Всё, что рассказано в пряничном домике, тут и останется, так? – Я посмотрел на остальных. – Я точно никому не проболтаюсь.

– Без обид, чувак, но у тебя и друзей-то нет, кому ты проболтаешься? – заметил Гус, и мы все улыбнулись.

– Всё только между нами, – подтвердила Халли.

– Точно. – Наира кивнула.

Гус шумно выдохнул. Сглотнул.

– Чтобы поведать эту историю, – начал он голосом, как у бабушки, рассказывающей сказку, – мне придётся вернуться назад на много-много лет, в одну далёкую страну, где однажды родился один чудесный мальчик. Родители назвали его Густавом, и все сошлись во мнении, что это самый прекрасный ребёнок на свете. Но вот однажды... – его голос снова стал нормальным, – когда ему было три года, он заболел. Оказалось, что у него серьёзная болезнь – его пищеварительная система не может работать как полагается. Он сдал уйму анализов, на протяжении нескольких лет то и дело лежал в больнице. Кучу занятий пропустил – звучит круто, но на самом деле это ужасно, и в конце концов, когда он был в первом классе, потребовалась операция, чтобы спасти ему жизнь.

Не знаю, чего я ожидал, но точно не этого. Я даже не мог придумать, что сказать.

– Операция помогла – ура! – но это означало, что малышу Густаву понадобится... – Гус сделал паузу и поморщил нос, пытаясь подобрать слова, – одна штука, с которой ему придётся ходить до конца жизни. – Он снова сделал паузу. – А, к чёрту всё, я вам просто покажу. Готовы увидеть мой большой секрет, народ?

Я честно понятия не имел, что он собирается нам показать.

Гус задрал толстовку и вытащил заправленный в штаны край футболки, приподнимая настолько, чтобы продемонстрировать живот. На левой стороне его живота, под пупком, находился плоский пластиковый мешочек размером примерно с книгу, плотно прилегающий к коже. Я никогда раньше ничего подобного не видел и не представлял, что это. Судя по лицам Наиры и Халли, они тоже.

– Мне удалили толстую кишку, – объяснил Гус. – Я не могу какать как нормальный человек, так что хирурги сделали стому – это вроде как трубка с дыркой на конце, вот тут... – Он указал в центр мешочка. – Мешочек над ней нужен, чтобы собирать отходы, потому что я не могу ходить в туалет, как вы все. Так что да, я таскаю своё дерьмо с собой в пакетике. – Он тыкнул на фото на доске – на нём он заходил в туалет для инвалидов. – Его приходится часто менять. Иногда он протекает, так что у тебя, типа, вечная паранойя. Однажды он протёк на биологии – завоняло просто невероятно. Я свалил всё на девчонку, которая сидела рядом, и все стали над ней смеяться. И я тоже смеялся – много дней, пока все придумывали ей обзывательства и в принципе портили жизнь. Я видел, что она расстроена, но не хотел, чтобы кто-то узнал, что это был я, так что я не останавливался. Это было ужасно. Я был ужасен.

– Господи, – протянул я. – Я и не знал.

– А я и не хочу, чтобы кто-то знал, – ответил Гус. – Конечно, большинство людей всё поймёт, но некоторые подумают, что это противно. И у меня буквально никогда не будет девушки, если кто-то узнает.

– Я бы стала твоей девушкой, Гус, – сказала Наира и тут же стала пунцовой. – Ну то есть, твой мешочек не оттолкнул бы меня, если бы я хотела стать твоей девушкой.

– Согласна, – подхватила Халли. – У всех есть какие-то неловкие секреты, ничего серьёзного. Ну то есть то, через что ты прошёл и до сих пор проходишь каждый день, – это серьёзно, но это не сделало бы тебя хуже в моих глазах.

– Точно, – кивнул я. – Ты всем нравишься. Даже гигантским паукам. – И мы все начали смеяться и несколько минут не могли остановиться.

– Спасибо, народ, – вздохнул Гус, когда мы наконец успокоились. – Как же чудесно разделить такой момент с вами здесь, в доме двух психопатов, на пороге неминуемой гибели.

– Что я сделала, вы уже знаете, – подала голос Наира, указывая на фотку, где она суёт руку в ящик для голосования. – Мне самой от себя противно.

– Наира, ты буквально никогда в жизни ни одного правила не нарушила, – сказала Халли. – Ты совершила одну ошибку. Ты среди людей, у которых этих ошибок была куча – без обид, парни.

– Всё нормально, – кивнул я.

– Ты только правду сказала, – согласился Гус.

– То, что ты раскаиваешься, уже говорит о многом, – добавил я.

– К вам всем это тоже относится. – Вид у Наиры по-прежнему был грустный, но она выдавила полуулыбку.

– Чисто из любопытства, кто бы выиграл, если бы ты не подтасовала голоса? – спросила Халли.

– Колетт Хаксли, – ответила Наира.

Чувство такое, будто тебя разбудил будильник на телефоне, когда ты выкрутил громкость на полную и уснул, положив его рядом с ухом.

– Колетт Хаксли, – повторил я.

– Ты её знаешь? – спросила Наира. – Она в седьмом «с», кажется, но я уже несколько недель её в школе не видела.

– Знаю, – ответил я. – Я украл деньги у неё из сумки. – Я кивнул на своё фото.

У Наиры отвисла челюсть.

– Я испортила её проект по изо, – призналась Халли.

– Ага, – прошептал Гус. – А я свалил на неё свою вонь.

– Колетт Хаксли, – снова повторил я. Несколько недель я не позволял себе даже мысленно произносить её имя, настолько мне было стыдно. – Народ, кажется, мы нашли связующее звено.

– Но при чём тут Колетт Хаксли? – недоумевала Наира. – И как она связана с Лэтчиттами?

– Кто-нибудь видел её в последнее время? – спросила Халли. – Её уже давненько нет в школе.

– Насколько давненько? – уточнил я. Сам я её вечность не видел, но, опять же, я её намеренно избегал, так что ничего не заметил.

– Где-то неделю? – прикинула Наира. – Она моя заместительница в совете. – Её щёки снова вспыхнули. – И её не было на собрании в позапрошлый четверг.

– Кажется, даже дольше, – подтвердил Гус. – Она раньше не пропускала собрания?

– Это было первое после выборов. – Наира пожала плечами.

– Она сидит рядом с тобой на английском, так? – спросила Халли.

Я кивнул.

– Ну и когда она была на уроке в последний раз?

– Я прогуливал, потому что не хотел с ней видеться. – Сказав это вслух, я отчётливо понял, как же ужасно с ней поступил. – В последний раз я ходил недели две или три назад, и её уже не было.

– То есть её нет в школе уже примерно три недели, – подытожила Наира. – И никто из нас даже не заметил.

– Мы реально плохие люди, – проговорил Гус. – Без обид.

Никто не спорил, потому что мы знали: он прав. Мы были так поглощены своими проблемами, что даже не подумали, как наши поступки отразятся на других. Вина висела в воздухе таким густым облаком, что я удивился, как мы ещё не задохнулись.

– Так где она? – спросила Халли. – Болеет? Бросила школу? Или произошло что похуже?

– Что, например? – поинтересовалась Наира.

– Например, Лэтчитты, – практически шепнул Гус.

– Погодите, – сказала Наира. – Мы упускаем что-то очевидное, потому что нам всем стыдно за свои поступки, но вам не кажется, что она к этому причастна?

– Типа она знает Лэтчиттов и попросила их нас наказать? – уточнил Гус. – А сама свалила из школы, чтобы на неё не подумали?

Я покачал головой.

– Ребята, точно нет. Здесь нет абсолютно ничего, что намекало бы, что она с этим как-то связана.

– Отсутствие доказательств ещё не означает, что она с ними не заодно, – не сдавалась Наира.

– Наира, ты не права, – ответил я. – Я её знаю. Она бы так не поступила.

– Анджело в людях разбирается, – подала голос Халли. – Если он говорит, что Колетт не стала бы в этом участвовать, я ему верю. И вы тоже должны.

– Так где она тогда? – спросил Гус. – Вы же не думаете, что Лэтчитты добрались до неё первой, так?

Я пытался мыслить чётко. Разобраться, что нам известно, а что – нет.

– Кое-что беспокоит меня с того самого момента, как мы подглядывали за миссис Лэтчитт, – сказал я. – Помните, как она швырнула курицу в колодец?

Все посмотрели на меня, ожидая, что я скажу дальше.

– Я не понимаю, зачем. Я думал, она подкармливает пауков, но этот вариант отпадает – остальных куриц они вышвырнули на поле, чтобы пауки на них охотились.

– Тогда зачем? – спросила Наира.

– Думаю, она может кормить кого-то ещё, – ответил я. – Кого-то, кого мы ещё не видели. Кто не может выбраться на поверхность, чтобы охотиться.

– О боже, у них в колодце сидит Колетт, – ахнула Халли и немедленно кинулась к двери.

– Подожди, Хал, – позвал я. – Мы этого не знаем. Зачем они будут кормить человека живыми курами?

– Они поехавшие, – ответила Халли, на мгновение поворачиваясь. – Им, наверное, в кайф давать ей живую еду и заставлять убивать голыми руками. Мы должны ей помочь. Я иду к колодцу.

– Стой, Хал! – крикнул я, но она уже неслась к задней двери с такой скоростью, будто ей дали десять секунд на спасение мира.

Мы с Наирой и Гусом побежали следом, но безнадёжно отстали. Когда мы открыли дверь, Халли уже мчалась через сад.

– Халли, подожди! – вопила Наира, но Халли как будто вообще не слышала. Всё её внимание, как луч лазера, было сосредоточено на колодце.

Поэтому мы побежали за ней. И несмотря на то, что у меня болели раны на лице и на груди, каждый мускул ныл, а усталость придавливала к земле с того самого момента, когда мы выбрались из леса, я бежал быстрее, чем когда-либо раньше. Я сократил расстояние до Халли, и когда она достигла колодца, мне оставалась всего пара метров. Халли потянулась к крышке, но не успела до неё дотронуться, как вдруг что-то открыло колодец изнутри. Я выбросил вперёд руку, думая, что у меня есть секунда-другая, пока Хал будет возиться с крышкой. Я кинулся к ней и сомкнул ладонь, но вместо её рукава в кулаке у меня осталась пустота.

Халли завизжала, пока нечто утягивало её в колодец, и всё, что я успел увидеть, – как исчезли во тьме её ноги, а потом крышка захлопнулась.

– Нет! – ахнула Наира, а мы с Гусом сдвинули крышку и заглянули в колодец. Мне было плевать, что это жутко рискованно. Если Халли там – я спущусь за ней.

– Халли? – крикнул я, и мой голос эхом отразился от стен колодца. Я искал взглядом лестницу или ещё какой-нибудь путь вниз, но увидел лишь гладкие стены. Лазаю я хорошо, но я сомневаюсь, что смогу спуститься по такой поверхности, не поскользнувшись и не сорвавшись.

– Как нам спуститься? – спросил Гус, озираясь так, будто вот-вот найдёт волшебное решение, которого мы не заметили раньше.

– Я могу просто спрыгнуть, – сказал я. – Если у меня получится, вы будете знать, что это безопасно, а если нет...

Глава 20

Минус один

– Ну уж нет, Анджело, – рявкнула Наира. – Прекрати. Мы придумаем что-нибудь получше.

Но в голове и в груди у меня ухало, и я просто обязан был что-то сделать. Я начал забираться на колодец.

– Нет! – Гус схватил меня за толстовку сзади, стаскивая на землю. Он уже плакал. – Анджело, пожалуйста, нельзя, чтобы ты тоже там пропал.

Я чувствовал себя виноватым, но оттолкнул его и снова стал залезать на колодец.

На этот раз меня перехватили две пары рук, оттаскивая так яростно, что я проехался подбородком по краю колодца, и из раскроившейся кожи начала течь тёплая кровь. Я упал на траву и перекатился на спину, прижимая к ранке край рукава. Не успел я встать, как Наира буквально села на меня и придавила к земле мои плечи.

– Посмотри на меня, Анджело, – велела она, пытаясь встретиться со мной взглядом, но я отчаянно избегал зрительного контакта. – Посмотри на меня! – завопила она. Я посмотрел. – Если мы хотим, чтобы у нас был хоть какой-то шанс вернуть Халли, мы должны работать сообща. Нам нужен нормальный план, и для этого нам нужны твои мозги. Так что прекращай вести себя как придурок.

И я прекратил. Она права. Если я спрыгну в колодец – Халли это не поможет.

– Прости, – промямлил я. – И спасибо.

Она кивнула. Гус вернул крышку на место. Я отошёл от колодца и попытался заставить мозг работать как полагается.

– Нам надо попасть в туннели, – начал я. – Так что нужно либо найти способ безопасно спуститься в колодец, либо искать другой вход.

– Чувак, а ты прав, – ответил Гус. – Лэтчитты наверняка занимались своими научными экспериментами где-то на территории школы. Ну то есть не за одну же ночь это всё произошло.

– Значит, им нужно место, где их не потревожат и доступ к которому есть только у них... – подхватила Наира. Косичка у неё расплелась, пряди волос развевались у лица. Она даже не пыталась их пригладить. – У них есть ключи от всех дверей в школе.

– Это место должно быть где-то под землёй, скорее всего, чтобы пауков никто не заметил, – продолжил я.

– Они часто бывают в особняке, – заметила Наира.

– И там есть подвал, – кивнул я. – Наверное, он нам и нужен. Вот куда нам надо идти. Только я не знаю, где вход, а искать его или карту слишком долго.

– Кажется, я знаю, – ахнул Гус. – То место, где мы нашли кепку мистера Кантона, когда искали его самого. Наира, помнишь, она лежала у той зелёной металлической двери? Я никогда раньше не видел её открытой.

– Точно, – вспомнила Наира. – Это должно быть оно.

– Ну так пошли, – сказал Гус и побежал обратно в дом.

– Подожди, – окликнул его я. – Там наверняка будут Лэтчитты. И пауки. Всё это время они были на шаг впереди нас. Если мы собираемся туда идти, надо подготовиться.

– Хорошая идея, – одобрила Наира. – Что именно ты предлагаешь?

– У Лэтчиттов тут есть всякие инструменты – их можно использовать как оружие. Надо взять всё, что сможем, – всё, что может пригодиться.

Мы обшарили дом и сарай в поисках полезных вещей, набивая ими карманы и забирая всё, что можем унести. Гус взял зажигалку и леди Острую Палку, с которой он взял моду разговаривать. Я прихватил гвоздезабивной пистолет – я одновременно надеялся и не надеялся, что мне придётся им воспользоваться. Наира нашла рюкзак и запихнула в него всё, что в теории может серьёзно травмировать кого-нибудь. Потом мы покинули дом Лэтчиттов, с хрустом зашагав по гравийной дорожке, и вышли через калитку. Нам нужно было пересечь совсем небольшой участок поля, так что мы держались рядом и двигались быстро. Мы без происшествий добрались до мощёной территории и направились к особняку.

Передняя дверь со скрипом открылась, когда мы толкнули её. Мгновение я беспокоился, что всё идёт как-то слишком гладко, но выкинул эту мысль из головы. Мы вошли в холл, обшитый деревянными панелями. Здание старались сделать максимально похожим на его изначальный вариант, так что ощущение было такое, будто мы стоим в старинном особняке, а не в школе. Над дверью директорского офиса висела оленья голова – её мёртвые глаза следили, как мы на цыпочках крадёмся по плиткам и узорчатым коврам. Первым шёл Гус.

Мы прошли мимо офиса, внутри которого мне уже «повезло» пару раз побывать, свернули налево и пошли по коридору через всё здание, а потом свернули направо и оказались в ближайшем к научному корпусу углу. Я посмотрел на него в окно. Кажется, прошло уже много часов с тех пор, как мы сидели там на крыше, наблюдая, как пауки по одной хватают куриц. Интересно, что будет с нами дальше.

– Вот она, – шепнул Гус, и мы останавились перед дверью. Она была старомодная и хорошо вписывалась в обстановку, хоть и сделана из металла, а не из дерева. Наира взялась за круглую ручку, медленно повернула её и осторожно толкнула дверь. Я ждал скрипа, но, в отличие от всех остальных дверей в школе, эта двигалась плавно и бесшумно. Она распахнулась до конца и легонько стукнулась о перила, огораживающие ступени, которые вели вниз, в темноту.

– Она как будто хочет, чтобы мы вошли, – тихо сказала Наира.

Мы вошли внутрь, но свет не зажгли. Если есть хоть какая-то надежда, что Лэтчитты нас не заметят, мы ею воспользуемся. Но вслепую спускаться по лестнице не получится, так что мы включили карманный фонарик, который нашли у них в доме. Он дал ровно столько света, чтобы видеть на три ступеньки вперёд, и мы молча последовали за его лучом – слышно было только негромкий топот наших кроссовок по ровному бетону.

У подножия лестницы мы обнаружили небольшую площадку и ещё одну металлическую дверь.

Я взялся за ручку и начал открывать дверь. На тёмную площадку просочился свет, поэтому мы выключили фонарик и медленно толкнули дверь, заглядывая в щёлку, чтобы понять, с чем придётся иметь дело.

– О, – шепнул Гус. – Я не такого ждал.

Огромная комната, в которой мы оказались, выглядела именно так, как и должен выглядеть подвал. Это была кладовка, загромождённая сломанной мебелью, пыльными картонными коробками и прислонёнными к стенам скрученными коврами.

– Может, мы всё неправильно поняли, – спросила Наира, и лицо у неё помрачнело.

– Но я уверен, что это здесь, – возразил я. – И здание над нами больше, чем эта комната. Давайте посмотрим за вещами – вдруг найдём ещё одну дверь.

Мы держались вместе, как и договаривались, и обошли комнату, пытаясь быть методичными и заглядывать в каждый тёмный уголок и за каждый грязный предмет мебели.

– А что конкретно мы ищем? – шепнул Гус. – Рычаг, за который надо потянуть, чтобы открылся секретный проход? Как в кино? Или книжный шкаф с фальшивой книгой, которую вытащишь – и весь шкаф начнёт вертеться?

– Мы не в мультике про Скуби-Ду, Гус, – ответил я, хотя хотелось бы мне, чтобы это было так. В «Скуби-Ду» ничего по-настоящему плохого не происходит.

– Смотрите, – зашипела Наира. – Вон эти вещи выглядят так, будто их специально сложили с зазорами. – Она зашла в один такой зазор, и мы пошли за ней по своеобразному лабиринту хлама, пока не оказались у новой двери, вделанной глубоко в бетонную стену.

– Ладно, – сказал я, и я был рад, что мы нашли дверь, но, если честно, до чёртиков боялся того, что может за ней обнаружиться. Я положил ладонь на круглую ручку.

– Открывай, – шепнул Гус.

Я повернул ручку и слегка приоткрыл дверь. Из-за неё лился мощный свет – гораздо ярче и белее жёлтого свечения в комнате с хламом. Я слышал ровное капанье и какой-то негромкий стук, но ничего такого, что ясно давало бы понять, что Лэтчитты здесь. Конечно, если тут пауки, их мы вообще не услышим.

Я толкнул дверь, и мы вошли в помещение, напоминающее научную лабораторию. Здесь стояли высокие металлические столы с чистыми сияющими поверхностями и пустые стеклянные резервуары. Ещё здесь были полки с кучей хлама – сваленных друг на друга файлов и инструментов. У стены я заметил канистры с кислородом. В углу стоял холодильник со стеклянными дверцами, наполовину заполненный пробирками и крохотными стеклянными флакончиками.

А ещё я увидел стену. Огромная стена справа от нас была заклеена фотографиями – они накладывались друг на друга и покрывали её, как обои. И на всех фотографиях была... Колетт.

– Это даже криповее, чем та доска у них дома, – проговорил Гус, подходя ближе.

На фотках Колетт обедала, играла в хоккей, смеялась с друзьями, смеялась со мной. Есть фото, как она выступала на выборах в ученический совет, читала в библиотеке, поправляла очки, которые постоянно сползали вниз по её носу. Тут были нелепые лица, счастливые лица, нервные и печальные лица. Была фотка, где она застукала меня, когда я залез к ней сумку и украл деньги.

– Ни на одной она не смотрит прямо в камеру, – заметил я. – Она не знала, что её снимают.

– Да кто она такая? – спросила Наира.

– Она наша внучка, – раздался за нашими спинами низкий мужской голос. Мы повернулись и увидели, что прямо возле дверей, блокируя выход, стоят Лэтчитты. Позы у них были практически непринуждённые, будто они и не думали делать ничего жестокого или жуткого. И они словно совсем не были удивлены нас здесь увидеть.

Я прокрутил в голове все наши с Колетт разговоры.

– Она о вас никогда не говорила, – заявил я. – Она вообще не упоминала, что у неё есть бабушки или дедушки.

– Это потому что она не знает, сладенький, – отзвалась миссис Лэтчитт. – Её мать была когда-то нашей дочерью, но она нас бросила и спряталась, чтобы мы не нашли.

Кажется, они настроены поболтать, так что я решил дать им эту возможность, а сам оглядел комнату, ища пути отступления.

– Почему дочь вас бросила?

– Ну очевидно же, Анджело, – шепнул Гус. – Кто бы на её месте не бросил?

– Она отвернулась от нас, – сказал мистер Лэтчитт. – Как и все наши друзья и коллеги.

– В смысле, когда вы были докторами Лэки? – спросил я.

– Да, – подхватила Наира. – Когда вы были очень уважаемыми учёными?

Лицо миссис Лэтчитт озарилось.

– Мы были лучшими в своей области, – ответила она. – Все так говорили. Мы достигли того, о чём другие только мечтали. Мы брали теории и превращали их в реальность.

– Вперёд, команда Лэки, – пробормотал Гус.

Напротив той двери, в которую мы вошли, я увидел ещё одну дверь. Других выходов из комнаты не было.

– Никакого уважения! – внезапно крикнул мистер Лэтчитт, и его раскатистый голос заполнил всю комнату. – Вот в чём твоя беда, Густав. Ты ничего и никого не уважаешь.

Гус вздрогнул и в кои-то веки ничего не ответил.

– Так что произошло? – спросил я. – С вашими друзьями и коллегами?

Лицо миссис Лэтчитт окаменело.

– Они сказали, мы зашли слишком далеко. Сказали, что прекрасные существа, которых мы создавали, омерзительны и противоестественны. Нас вынудили покинуть мир, который мы так любили.

– Но мы по-прежнему были друг у друга. – Мистер Лэтчитт обнял жену. – А ещё – наша взрослая дочь. Мы любили её так же, как все наши творения.

– Повезло ей, – сказал я. – Так почему она вас бросила?

– Мы не прервали работу, конечно, – продолжил мистер Лэтчитт так, будто я ничего и не говорил. – Нельзя просто так оставить дело всей жизни.

– Особенно когда это может изменить весь мир. – Миссис Лэтчитт снова улыбнулась. – Но ей это не нравилось. Этой девчонке. – Она практически выплёвывала слова. – Она была не согласна с тем, что мы делали. Не отставала от нас.

– Тогда мы поняли, что с ней что-то не так, – продолжил мистер Лэтчитт, а его жена покачалась и улыбнулась. – Мы хотели помочь ей, но она не хотела нашей помощи.

Дверь в дальней стене отличалась от всех, через которые мы проходили до сих пор. Ручка у неё не круглая, а продолговатая, а сбоку было приделано какое-то электронное устройство. В нижней части двери виднелось что-то вроде решётки, прикрытой листом металла с креплениями сверху.

– Однажды ночью наш маленький кукушонок улетел, – сказала миссис Лэтчитт.

– Она как будто исчезла с лица земли, – добавил мистер Лэтчитт. – Конечно, мы не собирались сдаваться, пока не найдём её. На это ушло время, но в конце концов мы её выследили – она переехала в этот город. Когда в этой школе открылись вакансии, всё пошло как маслу, так ведь? – Он улыбнулся миссис Лэтчитт.

– Мы могли незаметно продолжать нашу работу. – Она кивнула так яростно, что я испугался, что у неё переломится шея. – У нас был доступ к оборудованию и разным распрекрасным тварюшкам, которые стали кирпичиками нашей новой семьи.

– И что это за семья! – подхватил мистер Лэтчитт. – Идеальная команда охотников. Преданы друг другу и нам. Смертоносны, умны и легко обучаемы. Они стали нашей стаей.

– И мы могли держаться близко – очень-очень близко к нашей бывшей дочери – а она даже не знала. Мы осторожно наблюдали за ней со стороны, надеясь увидеть в ней перемену – что-то, что дало бы нам понять: она раскаивается и хочет к нам вернуться. Но единственной переменой был её округлявшийся живот – внутри неё рос ребёнок. Мы были уверены, что она свяжется с нами – не могла же она лишить нас внука или внучки. Но месяцы шли, а новостей не было. В конце концов нам пришлось принять, что она решила нанести нам самую страшную рану – оградить нас от нашей плоти и крови. Мы были у больницы, когда она рожала свою малышку. Нашу внучку. Мы фотографировали, как она несла её в машину. – Её лицо расплылось в широкой зубастой улыбке.

Просто в голове не укладывалось, насколько это было крипово.

– А потом Колетт поступила в эту школу, вот повезло-то, – подсказала Наира. Лица её я не видел, но рад был услышать классическую Наирину холодность в её голосе. Она рассержена и расстроена и совсем не боится.

– Это было самое светлое время с тех пор, как мы приехали сюда, – ответил мистер Лэтчитт. – Может, наша дочь и была для нас потеряна, но у нас появилась новая надежда. Наша Колетт была рядом, и мы могли за ней приглядывать.

– Приглядывали вы капитально, конечно, – заметил Гус, указывая на стену с фотками.

– Мы позаботились, чтобы в школе обновили систему безопасности, – сказал мистер Лэтчитт. – Видеонаблюдение охватывает практически каждый дюйм Дредвудской средней школы. Мы знали, что если будем наблюдать и выжидать, если узнаем, какая она, хоть и на расстоянии, придёт день, когда мы сможем завоевать её. Убедить её стать с нами одной семьёй.

– Так где она? – спросил я, и ощущение было такое, будто я щёлкнул выключателем.

– ЕЁ НЕТ! – завизжала миссис Лэтчитт – так громко, что я машинально прикрыл уши ладонями.

Мистер Лэтчитт мгновенно разозлился, его заметно трясло.

– Из-за вас! – Он сделал три больших шага и оказался к нам значительно ближе. – Из-за тебя, – он указал на меня. – И тебя, – указал на Наиру. – И тебя, – его палец двигался к Гусу. – И вашей взбалмошной подружки, которую сейчас готовят к кормёжке.

– Вы заставили её плакать. Вы разбили ей сердце. – Миссис Лэтчитт заплакала. – Поэтому она ушла из школы, а мы не успели завоевать её. Она вдруг пропала, и мы потеряли всю надежду быть с нею рядом.

От этого мне стало не по себе. Я чувствовал себя подонком. Потому что это всё правда, не так ли? Добрый, весёлый, открытый человек – единственный человек, который по-настоящему общался со мной, когда я перешёл в среднюю школу, – стал таким несчастным, что бросил занятия. Из-за Наиры, и Халли, и Гуса, и, может, из-за других людей тоже. Но в основном из-за меня. Я поклялся себе, если мы отсюда выберемся, я всё исправлю. Я подумывал сказать это Лэтчиттам – может, попытаться убедить их отпустить нас, чтобы мы могли уговорить Колетт вернуться. Но чёрта с два. Я не буду никого умолять и сделок с этими психопатами заключать не буду.

– Так что? – спросил я. – Вы решили пустить нас на корм паукам?

– Наши детки – не пауки, – ответила миссис Лэтчитт. – Они нечто гораздо большее. После того как мать Колетт покинула нас, мы сосредоточили всю свою любовь и заботу на наших приёмных детях. Ну разве они не самые прекрасные создания в мире? – Старуха хлопнула в ладоши. Она абсолютно поехавшая. – И сегодня произойдёт кое-что волшебное.

– Мы решили, что именно вы сыграете роль в новой стадии их эволюции, – сказал мистер Лэтчитт. – Нам нужно было провести полевые испытания, прежде чем двигаться дальше. И убедиться, что им хватит запасов, чтобы прокормить семью.

– Чего-чего? – переспросил Гус.

– Мы снова станем бабушкой и дедушкой! – Глаза миссис Лэтчитт сияли. – Для нескольких сотен идеальных паучат.

Всё было гораздо хуже, чем я думал. А я думал, что всё абсолютно чертовски ужасно.

– О чём это она, Анджело? – Гус потянул меня за рукав, прямо как мой младший брат, когда просит объяснить меня что-то, что показали по телику.

– Помнишь тех гигантских пауков, которые несколько последних часов пытались поймать, убить или сожрать нас? – пояснил я. – Кажется, у них скоро будут детки.

Я вскинул гвоздезабивной пистолет, и в этот же самый миг Гус поднял свою леди Острую Палку, а Наира достала из кармана какую-то жестянку.

– Где Халли? – спросил я. – Нас трое, а вас двое. Может, в живых вы и останетесь, но без увечий не обойдётесь.

– Клянусь, мы пустим всё это в ход, – поддакнула Наира. – Так что лучше скажите.

– Ох, сладенькие. – Миссис Лэтчитт улыбнулась. – Необязательно размахивать игрушками. Мы вам скажем, где она.

– Ничего не понимаю, – обалдел Гус.

– За той дверью... – мистер Лэтчитт указал на дальнюю стену, – находится комната, ведущая в туннель. Ваша подружка где-то там. Может, она ещё жива, а может, и нет.

Глава 21

Тик-так

– Так покажите нам, – потребовал я, наводя пистолет на голову мистера Лэтчитта. Да, я зол, но теперь, когда этот момент настал, я понимал, что ни за что не смогу выстрелить в человека. От одной этой мысли меня мутило.

– Мы бы с радостью, сладенькие, – проворковала миссис Лэтчитт. – Но, боюсь, нам уже пора спешить.

– Ну уж нет. – Наира замотала головой. – Вы опасны для окружающих. Вас нужно посадить в тюрьму.

– Фокус вот в чём, – начал мистер Лэтчитт. – Чтобы открыть ту дверь, вам нужна и миссис Лэтчитт, и я. Вы можете либо войти в неё, либо попытаться помешать нам уйти. И то, и другое сделать не выйдет. А если хотите спасти подружку, вам надо попасть к ней поскорее.

– Вы больные, – протянул Гус.

– Выбор за вами, – пожал плечами мистер Лэтчитт.

– Тик-так, тик-так, тик-так, – напевала миссис Лэтчитт, прыгая с ноги на ноги в такт своим «тик-такам».

Но выбирать не приходилось совсем. Мне не надо даже спрашивать остальных, что мы будем делать.

– Открывайте дверь, – сказал я.

Мистер Лэтчитт подошёл, а миссис Лэтчитт подскочила к компьютеру, который стоял на столе у входа. Смотритель кликнул на какой-то файл, и на экране всплыло окно. Старик ввёл пароль и отошёл в сторону. Миссис Лэтчитт ввела второй пароль, медленно, одним пальцем, нажимая на клавиши и не переставая лыбиться. Потом я услышал щелчок – дверь в конце комнаты открылась.

Мы с Наирой и Гусом кинулись туда, я потянул ручку вниз и распахнул дверь. Когда мы вошли в неё, я услышал, что мистер Лэтчитт снова принялся насвистывать, но как только супруги покинули кабинет, мелодия быстро стихла.

Гус выругнулся. Наира тоже – слышать такое доводилось нечасто. Я гадал, что задумали Лэтчитты, – такое чувство, что мы были просто маленьким винтиком плана, который не понимали до конца. Возможно, мы упрёмся в тупик, но я в этом сомневался. Для них это игра, они как будто хотят устроить нам битву с пауками. Так что мы не оглядывались – зачем терять время.

Перед нами был прямоугольный туннель – судя по всему, сделанный людьми. Должно быть, он был здесь ещё до пауков. Он был тускло освещён и простирался вперёд, во тьму. По обеим его сторонам были расположены двери.

– Найдём Халли, – решительно произнёс я. – И покончим с этим. Если эти паучата выберутся отсюда, через пару недель они заполонят весь город.

– Но сначала Халли, да? – спросил Гус, перекидывая леди Острую Палку из руки в руку.

– Сначала Халли, – кивнул я.

Мы вбежали в туннель, включив фонарик – какой-никакой дополнительный свет. Я мог поклясться, что в каждой тени видел паукообразные силуэты, чувствовал, как щетинистые лапы касаются моей макушки. Судя по тому, как вздрагивали и ругались Гус с Наирой, им мерещилось то же самое.

В отличие от многих детей, в том числе моего младшего брата, я никогда не боялся темноты. Я не беспокоюсь, что кто-то схватит меня за лодыжку из-под кровати или выскочит из приоткрытой двери шкафа. Я знаю, что монстров не существует. Или по крайней мере знал – до сегодняшнего дня.

– Думаете, стоит проверить двери? – спросил Гус, стряхивая с волос что-то воображаемое.

На каждой двери висело по табличке формата A4 с надписями, нацарапанными знакомым почерком. Проходя мимо, я кинул на них быстрый взгляд. На одной написано «Стая 09: Geospiza...» и куча других латинских слов, разбирать которые у меня не было времени. На другой – «Стая 12: Cestoda...» – и опять набор незнакомых слов. Если потом получится, надо будет вернуться и всё прочитать, а может, даже прихватить с собой как доказательство. Я чувствовал, что это очень важно.

– Наверное, надо искать что-то более естественное, – сказал я. – Место, где пауки вырыли себе туннель и там обосновались.

– Ты имеешь в виду гнездо? – уточнила Наира.

– Ага, – кивнул я. – Что-то типа того.

– Или что-то вроде этого... – Гус остановился и с ужасом посмотрел на нечто впереди. Мы достигли конца туннеля – или, по крайней мере, части, сделанной людьми. Его задняя стена была расколота, и вглубь вёл большой круглый проход. Света там не было – в проходе царила полнейшая тьма. Мы не видели, что внутри него, – только то, что он уходил далеко и глубоко под землю. Стены нового туннеля были покрыты нитями паучьего шёлка, прикреплённого ко входу и теряющегося в неизвестности.

– Как только мы войдём внутрь, пауки узнают, что мы тут, – шепнул я. – Эти нити – как система растяжек.

– Есть вероятность томкрузнуть этот туннель? Типа как в «Миссия невыполнима»? – поинтересовалась Наира.

– Наира, – ахнул Гус. – Ты использовала несуществующее слово! Теперь я точно знаю, что нам конец.

– Всё, к чему мы прикоснёмся в туннеле, – каждый комочек почвы, каждый камешек – будет так или иначе связан с паутиной. Шансов пройти незамеченными нет совершенно. – Я прикусил губу, размышляя. Кое-что весь день не давало мне покоя, и мне кажется, мы можем это использовать.

– Что, Анджело? – спросила Наира. – У тебя опять этот глубокомысленный вид. Ты делал такое лицо, когда нас в третьем классе учили определять время.

– У меня до сих пор не получается, если только я не задумаюсь как следует, – признался Гус. – Терпеть не могу эти дедовские часы – пустая трата времени. – Он хихикнул и дал сам себе пять. – Трата времени!

– Я думаю, сколько раз за сегодня мы знали, что пауки близко, но на Лэтчиттов они не нападали, – сказал я.

– Это разве не потому, что Лэтчитты – их криповые родители? – поинтересовался Гус.

– Я так и думал, – кивнул я. – Но мистер Лэтчитт только что сказал, что их легко обучать.

– Значит, они их контролировали, – догадалась Наира. – Логично. Но как?

– Мне кажется, – я помедлил, прокручивая мысль в голове ещё раз, прежде чем произнести вслух. – Мне кажется, дело в мелодии. Которую они насвистывают. Мне кажется, это она не даёт паукам на них нападать.

На несколько секунд повисла тишина, пока остальные обдумывали то, над чем я ломал голову весь день.

– Они пели или свистели эту песню каждый раз, когда были на улице, – начал Гус. – Когда шли через поле с курами...

– ...когда миссис Лэтчитт была у колодца, – подхватила Наира.

– И даже когда мистер Лэтчитт открывал нам утром ворота, – добавил я. – На дорожке на нас не напали. Пауки никогда не подходили близко, если Лэтчитты были рядом и пели свою песенку.

– И они не пели, когда мы были в закрытой лаборатории, – вспомнил Гус. – Но как только дверь открылась, снова начали. Анджело! Кажется, ты взломал их код!

– Возможно, – проговорил я. – Но мы не сможем узнать наверняка, пока не проверим.

– И под «проверим» ты имеешь в виду... – Гус сделал такое лицо, на котором было написано, что он в точности знает, что я имею в виду.

– Войдём в туннель, насвистывая детскую песенку про паучка и водосточную трубу, и будем надеяться на лучшее, – кивнул я.

– Знаешь, это звучит безумно, но кажется правильным, – согласилась Наира. – В этом есть смысл.

Гус тоже кивнул.

– Теперь мы будем Оуэнами.

– Это всё ещё очень рискованно, – напомнил я.

– Я тебе доверяю, Анджело, – сказала Наира. – И доверяю нам. Всем вместе.

– К тому же выбора у нас нет, – согласился Гус. – За Халли! – И он поднял Острую Палку в воздух.

– За Халли, – произнёс я, касаясь своим гвоздезабивным пистолетом конца палки.

– За Халли. – Наира добавила к нашему оружию фонарик.

А потом мы вошли в туннель – я стал насвистывать, Наира мычала, а Гус пел – надеясь, что это спасёт нам жизни.

Туннель – настоящий лабиринт тьмы. Свет нашего фонарика только добавлял теней и глубины черноте стен. Кажется, что из каждого сумрачного пятна на нас могли вот-вот наброситься. Мы шагали по земляному полу, задевая нити паутины, и вскоре воображаемые угрозы стали очень даже реальными.

Наира пихнула меня локтём – по стене слева от нас проползла тень размером с Бурого Здоровяка. Я поудобнее перехватил гвоздезабивной пистолет, и был готов сражаться, если придётся, но свистеть не перестал. Тень подкралась ближе, но мешкала. Паук наблюдал за нами – возможно, с недоумением? Я уверен: он знал, что мы не Лэтчитты, но если мы всё правильно поняли, то дрессировка не даст ему напасть, по крайней мере некоторое время. Паук держаля на расстоянии двух-трёх метров, пятясь по туннелю, так что от нас его всегда отделял один прыжок.

Глава 22

Преследуемые

Ещё через двадцать шагов земляная стена справа зашевелилась. Из-под пласта земли, которого я даже не заметил, высунулись две чернильно-чёрные лапы. Ещё один люк. Мы пошли дальше, зная, что прямо за нами ползёт Красный Череп.

Каждая клеточка моего тела была напряжена, веля мне то ли бежать, то ли драться. Но я продолжал идти ровным шагом. Продолжал насвистывать. Мы как раз пошли по второму кругу «Малютки паучка», когда я почувствовал, как нечто легонько касается моих волос. Гус, видимо, почувствовал то же самое, потому что вскрикнул, но тут же продолжил мычать песню. Я поднял голову и увидел светловатое пятно на потолке, как раз над нашими головами. Параллельно к нам крался Серый Волк.

«Вот и все трое, – подумал я. – Один спереди. Один сверху. Одна позади».

Свистеть чётко и громко становилось труднее. Дыхание то и дело перехватывало, и ноты выходили фальшивыми. Я начал петь, надеясь, что, сосредоточившись на словах, смогу успокоиться. Кажется, моё сердце никогда в жизни не билось так быстро – ощущение было такое, будто его скорость будет нарастать и нарастать, пока оно не разорвётся. Теперь прибавился ещё и запах – с каждым шагом он становится всё сильнее. Пахло гнилью, засохшей кровью и тухлым мясом. Однажды у нас в холодильнике были сырые куриные окорочка. Я пытался растянуть их на подольше и готовил по одному мне и брату каждый день. Они пролежали слишком долго и стухли. Тот запах был самым худшим, что мне когда-либо приходилось вдыхать. Он оставался у меня в ноздрях ещё несколько дней после того, как я выкинул мясо, служа болезненным напоминанием об утрате. Те испорченные окорочка я оплакивал несколько недель. Я до сих пор злюсь на себя при одном только воспоминании. И вот теперь мы были здесь, под землёй, нас преследовали генетически модифицированные гигантские пауки, а вокруг так воняло тухлыми окорочками, что меня едва не стошнило.

«Мы в их холодильнике», – подумал я. И мне хотелось сказать это остальным, но я не решался прервать пение.

От центрального прохода, по которому мы шли, начинали расходиться ответвления в боковые норы. Они были поменьше – размером с гигантского паука – и их было полным-полно. Мы держались главного туннеля, направляясь прямо к источнику запаха.

Мы запели «Малютку паучка» в третий раз, когда туннель впереди расширился, превращаясь в подобие пещеры. Земля под нами становилась не такой ровной – она была усеяна чем-то, чего я, к счастью, не мог разглядеть. Под ногой что-то хрустнуло, и я едва подавил рвотный позыв. Я сконцентрировался на том, чтобы держаться на ногах. Не хотелось бы упасть в эту гадость.

Пещера перед нами была почему-то светлее туннеля. Она не была освещена, но что-то немного рассеивало тьму. Я поднял голову и увидел на потолке огромную белую массу. Она была неровной сферической формы, размером с небольшой автомобиль, и я точно знал, что это такое, хоть оно было даже больше, чем я представлял. Это яйцевой мешок. Внутри, должно быть, сотни, если не тысячи паучат – ждут, когда можно будет вылупиться и начать устраивать собственные норы и люки в земле. Если они вырвутся на свободу, то тоже наделают яйцевых мешков, и всё это может закончиться натуральным паукапокалипсисом.

Когда я подошёл к мешку ближе, моя нога за что-то зацепилась, и я споткнулся. Я машинально выставил вперёд руки, уронил пистолет и на секунду перестал петь. Этой секунды Волку хватило, чтобы рухнуть на меня с потолка, пока я барахтался в грязи. Он ударился в меня, как чёртов шар для боулинга, мои рёбра болезненно затрещали, и я ждал неминуемой боли от вонзающихся в кожу жвал. Однако раздалось шипение, и мне стало легче – паук спрыгнул с меня. Я перевернулся и увидел, что он снова цепляется к потолку, а Гус тычет в неё своим верным копьём. Я хотел поблагодарить его, но вместо этого снова начал петь.

Я наощупь нашёл гвоздезабивной пистолет. Я никогда ни в кого не стрелял раньше и не знал, хватит ли мне духу ранить живое существо, но его тяжесть в руке придавала уверенности. Шаря во тьме, я старался не думать, во что такое хлюпающее и влажное то и дело вляпываются мои пальцы. Спустя, кажется, целую вечность, но на самом деле меньше минуты моя рука наткнулась на холодный твёрдый пластик, и я снова взял пистолет, а потом свободной рукой высвободил ногу из того, обо что запнулся. Это какой-то ремешок – явно не паучьего производства – так что я потянул его, пока он не отцепился от моей ноги и от гадости на земле, и поднёс к лицу, чтобы рассмотреть получше. Предмет тяжёленький, и в нём что-то гремит.

Наира пискнула и наклонилась, ощупывая загадочный предмет, пока я не услышал знакомый звук. Это молния. Молния, которую застёгивают. Или расстёгивают. А потом я увидел свет.

Находка оказалась поясной сумочкой мистера Кантона, и внутри по-прежнему лежали и, очевидно, по-прежнему работали наши телефоны. Я попытался не думать о мистере Кантоне, нашаривая мой дешёвый обшарпанный телефон с таким родным надтреснутым экраном. Я положил пистолет на колени, дрожащими руками ввёл пароль и улыбнулся при виде заставки, мягко светящейся в темноте. Сигнал под землёй не ловил, что неудивительно, но функция фонарика никуда не делась. Я включил её, и пещера осветилась. Следом загорелись фонарики Гуса и Наиры, и наконец у нас появилось достаточно света, чтобы на что-то надеяться.

Я сразу увидел кучу всего: трёх пауков, отпрянувших от внезапного яркого света; мистера Кантона, распластавшегося на земле слева от нас; Халли – или того, что выглядело как Халли, – она была обмотана в паучий шёлк и приклеена к стене справа, у неё оставались видны лишь глаза и нос, а ноги дёргались; и курицу, роющуюся в грязи. Бог знает, как птице удалось выжить – может, пауки приберегают её для особого случая.

Мы кинулись прямиком к Халли – уж простите, мистер К, – и потянули за связывающие её нити. Они были намотаны плотно, и даже втроём, приложив все свои силы, нам едва удалось оттянуть паутину. Мы продолжали петь мерзкую мелодию, пока Наира снимала рюкзак и рылась в одном из карманов, а потом достала нож. Она указала на себя, изображая движение пилой в сторону Халли, потом ткнула на меня и на мистера Кантона. Я хотел помочь освобождать Халли, но в предложении Наиры был смысл. Кто-то должен проверить, жив ли наш учитель.

Меня подташнивало, когда я с хрустом и хлюпаньем подполз к мистеру Кантону. Он был бледный, как привидение, и всё ещё измазан кровью после удара в голову. Я протянул руку и дотронулся до его шеи. Я раньше никогда не проверял ничей пульс, но всё наверняка должно быть просто. Ну то есть пульс или есть, или его нет. И я очень надеялся на первый вариант.

Я чувствовал трепет под кончиками пальцев, но я не был уверен, так что убрал руку, а потом приложил снова. Как только я коснулся ледяной кожи мистера Кантона, он с воплем вскинулся и тут же лёг обратно. Он жив, но нам надо вытащить его отсюда.

Я огляделся – из-под паутины как раз появилось лицо Халли. Она смотрела на Наиру, как на безумную.

– Наира, – выдохнула она. Но Наира не ответила – она продолжала перепиливать нити и петь. – Гус? – Халли посмотрела на Гуса – тот остриём своего копья пытался высвободить её ноги. Халли перевела недоумённый взгляд на меня. Я улыбнулся и помахал, но петь не перестал. Я демонстративно указал на свой рот, будто показываю какую-то фиговую шараду. До Халли дошло, и она тоже принялась петь, растягивая паутину.

Мистер Кантон неожиданно сел и сфокусировал взгляд на моём лице.

– Анджело? – спросил он заплетающимся, как у пьяного, языком. – Почему ты поёшь? – Я хлопнул его по спине и продолжил петь песню, которую теперь точно буду ненавидеть до конца жизни – сколько бы её ни осталось.

– Я знаю эту песенку, – сонно улыбнулся мистер Кантон. – Хештег «Старая школа». – Он принялся мычать в такт. Я поднял его на ноги ровно в тот момент, когда Халли упала на пол из остатков своей липкой тюрьмы. Учитывая все обстоятельства, выглядела она неплохо. Мы собрались в центре пещеры, между мешком и выходом. Пауки всё ещё держались в стороне, подальше от песни и света, но наблюдать не перестали.

Я взял телефон и напечатал: «Уводите мистера К. Я разберусь с мешком».

Халли замотала головой и набрала: «Ага щас. Я останусь и помогу».

«Кто-то должен его вывести, – напечатала Наира. – Один он не выйдет».

«Копьё только у меня», – написал Гус.

Мы все сверлили друг друга взглядами. Не знаю, почему нас вечно тянет лезть в пекло, но, очевидно, уходить в безопасность никто не хотел.

«Мы тратим время», – написал я.

«Ок, – набрала Наира, и я прямо-таки услышал её недовольное фырканье. – Я пойду. Подготовлю лабораторию к вашему приходу и сделаю тропу». – Она снова расстегнула рюкзак, достала из него двухлитровую канистру топлива для косилки и ещё одну канистру примерно в два раза меньше. – «Используйте с умом», – добавила она. – «Больше у нас нет».

Она собралась надеть рюкзак, когда Халли подняла руку, прося подождать, а потом подхватила курицу и запихнула её внутрь, надёжно застёгивая. Наира закатила глаза. Потом она открутила крышку канистры с топливом, сунула мистеру Кантону свой телефон с фонариком и обхватила учителя одной рукой, поддерживая. Она улыбнулась нам напоследок, и они ушли прочь по туннелю, мыча мелодию. На землю за собой Наира расплёскивала топливо.

Мы с Гусом и Халли повернулись к яйцевому мешку. В свете фонариков я увидел, что он шевелится – дрожит и пульсирует, полный живых существ, которые ёрзают и извиваются под белой оболочкой. Я положил телефон на землю под мешок, направив фонарик вверх, чтобы освободить руки и видеть, что мы делаем. «Прощай, телефончик», – подумал я, потому что знал: мне вряд ли удастся его забрать, даже если мы отсюда выберемся.

Халли перевела взгляд с телефона на меня, а потом поменяла мой телефон на свой. На моём она набрала: «Это из-за меня мы тут, а мне мама купит новый». Я улыбнулся ей, ужасно благодарный, и положил телефон в карман, радуясь, что он, хоть и старый и треснутый, остался со мной.

Я открутил крышку канистры с топливом и попытался жестами передать свой план Халли так, чтобы пауки ни о чём не догадались. До сих пор песня отпугивала их, но какими бы они ни были дрессированными, покушение на яйцевой мешок явно выведет тварей из себя. Я готовился к атаке.

Гус встал спиной к моей спине, вскинув леди Острую Палку, а Халли – со мной рядом, держа в одной руке нож, а в другой – мой гвоздезабивной пистолет.

Мы сделали шаг к мешку.

Серый Волк, Бурый Здоровяк и Красный Череп поползли за нами, будто им давно не терпелось действовать. Они знали, что мы что-то задумали, и им это не нравилось.

Мы сделали ещё шаг. Мешок просто шикарный – отличное гнездо для выведения паучат. Только размеры у него жуткие. Паучата извивались внутри, заставляя его поверхность шевелиться и растягиваться в самых разных местах. На вид мешок вот-вот должен лопнуть, и как только это произойдёт – игра будет окончена.

Ещё один шаг, и вот мы уже под мешком. Я поднял канистру, свинцовый запах топлива по сравнению с вонью гнилого мяса показался даже приятным. Я приготовился выплеснуть топливо и бежать. И тут, когда мы в очередной раз завели «Малютку паучка», я почувствовал, что свет вокруг меняется. За яйцевым мешком выросла тень, она становилась всё больше и чернее, пока не заполнила большую часть пещеры.

А потом перед нами плюхнулся четвёртый паук – в два раза крупнее остальных. Его чёрные лапы были толщиной с молодые деревца и покрыты щетиной с кончиками медного цвета, поблёскивающими на свету. Как и у всех прочих, у паука было восемь глаз, а под ними – жуткие жвала. Тварь встала на задние лапы и обрушилась на нас.

А вот и мамочка!

Мы бросились врассыпную, чтобы нас не укусили и не задавили, совершенно забывая свистеть и петь, но меня и Халли всё равно придавило лапами. Халли ткнула в паучихино колено ножом, и тварь зашипела и немного отступила, давая нам ровно столько времени, чтобы подняться на ноги. Гус угрожающе замахал своим копьём, но остальные трое уже окружали нас. Мы и раньше-то, когда с нами была Наира, не могли их победить, а теперь их было четверо, а нас – трое.

Мамаша П снова вскинула передние лапы, и я знал, что мы выдохнемся гораздо раньше неё. Так что я задвигался. Быстро как могу и не останавливаясь на подумать, до чего это тупо и самоубийственно. Я юркнул между двух передних лап и попробовал обойти её, мечась из стороны в сторону, пока она пыталась вонзить в меня крючковатые кончики лап. Я слышал, как Гус и Халли кричали, стараясь её отвлечь. Эта тварь крупнее остальных, но и медленнее тоже, и наконец я оказался позади неё, так что её туша прикрывала меня от атаки трёх остальных разъярённых пауков, шныряющих на периферии схватки. Я воспользовался шансом и оббежал яйцевой мешок, выплёскивая на него топливо как можно выше, и оно начало стекать по бокам и капать на землю.

Глава 23

Последний вздох

Я услышал за спиной рёв, повернулся и увидел, что Гус вонзил остриё палки паучихе прямо в брюхо, а Халли пырнула её в глаза ножом. Великанша металась, а пауки поменьше сновали вокруг, не желая подбираться слишком близко к свету или к топливу, но ища возможности напасть.

– Народ, бежим! – крикнул я, кидаясь между мамашиных лап к друзьям, сражающимся не на жизнь, а на смерть. Из одного паучихиного глаза выстрелила чёрная липкая жидкость и попала в Халли.

– Ну и вонь! – завопила она. – Вы все офигеть как воняете, мерзкие... – удар ножом, – вонючие... – мощный пинок, – гадкие... – снова удар, – вонючки!

– Халли. – Я схватил её за рукав. – Надо убираться.

Гус бросил попытки вытащить палку из мамаши П и полез в карман за зажигалкой.

– Давай, Гус! – крикнул я.

Он щёлкнул – раз, второй, третий. Я увидел, как слева от него по стене торопливо ползёт Бурый Здоровяк, готовясь спрыгнуть. Гус щёлкнул снова, зажигалка наконец сработала. А потом он уронил её.

Он ругнулся. Мы все ругнулись. Но часть топлива, расплескавшегося по земле, всё же вспыхнула. Пламя быстро разгорелось и подобралось к мамаше, сперва захватывая те участки, где на неё накапала с мешка жидкость, а потом перекидываясь на её лапы. Паучиха визжала.

– Бежим! – снова крикнул я, и мы с Халли и Гусом наконец кинулись к выходу. Напоследок я обернулся – и успел увидеть, как мешок разорвался, и в пещеру посыпались паучата размером с фрисби. В этот же момент мешок охватило пламенем, и воздух наполнился дымом и вонью палёной щетины. Вбегая в туннель, я заметил горящего паучка, падающего на землю ровно в том месте, где Наира начала тропу из топлива.

– Бежим! – орал я остальным. – БЕЖИМ!

И мы побежали, как никогда прежде, будто мы вовсе были не ранены и не измотаны. Огненная змея ползла за нами, подбираясь всё ближе, пока мы неслись по туннелю, работая руками и ногами, помогая себе взбираться по склону. Я уже чувствовал жар спиной. Наконец мы оказались в лабораторном туннеле и помчались мимо дверей, открыть которые нам теперь уже не доведётся. Я увидел, что у входа в лабораторию нас ждала Наира – лицо у неё было перекошено. Она вопила:

– Быстрее! Быстрее же!

Огонь обжигал мою щиколотку, но я не останавливался. Халли вбежала в дверь. За ней – Гус. Я был совсем близко. Но тут что-то схватило меня за ступню.

Я обернулся и увидел Бурого Здоровяка – лапы у него горели, он вопил, как полоумный, но крепко цеплялся за мою ногу. Я лягнулся, пытаясь не обращать внимания на ползущее по моим штанам пламя. Пинок, и ещё, и ещё. Ничего не выходило – пауку нечего терять, и он не отпускал.

И тут из-за моей спины кто-то с силой ударил Здоровяка по морде канистрой с кислородом. Хруст раздался такой, будто столкнулись машины. Бурый Здоровяк выпустил мою ногу.

– Идём, Анджело! – Наира уронила канистру и поволокла меня, держа за спину толстовки, так что остаток туннеля я проехал на заднице, глядя на паучье-огненное безумие, которое мы оставили после себя. Меня втащили в лабораторию. Я пинком ноги закрыл дверь. Халли потушила мне ногу огнетушителем.

Из-за двери раздался вопль, и что-то ударилось в неё.

– Они всегда возвращаются, – мотнул головой Гус и схватил с пола обронённый Халли гвоздезабивной пистолет. – Надо с этим покончить. – Он поднял металлическую заслонку внизу двери. Под ней обнаружилась решётка, которую Бурый Здоровяк пытался оторвать горящими лапами. Гус лёг на живот, держа пистолет, прицелился и стрельнул.

Гвоздь попал в цель, Гус вернул заслонку на место и отполз. В туннеле раздался звук, напоминающий взрыв бомбы. Дверь заметно сотрясло.

– Ты что, паука взорвал? – спросила Наира.

– Канистру с кислородом, – ответил Гус. – Ну чтоб наверняка.

Через щели вокруг двери в лабораторию начал сочиться дым.

– Долго она не продержится, – показал я на неё. – Надо убираться.

И мы опять побежали. В подвал, захлопывая за собой дверь лаборатории. Через лабиринт из хлама, распихивая в стороны сломанные стулья и коробки со старой футбольной формой. На лестницу, закрывая за собой металлическую зелёную дверь, которую с такой опаской открывали минут, может, сорок назад. Вверх по ступенькам. Сколько же тут ступенек! Мы бежали, хотя наши тела готовы были упасть замертво. Бежали, будто нет ничего важнее.

Наконец мы выбегжали из подвала на свет и воздух. До чего же здорово! Не считая запаха дыма, признаков того, что огонь нас догоняет... Я захлопнул дверь, надеясь, что всё, что было под школой, там навсегда и останется. Мы лёгким бегом направились в холл – слишком сосредоточенные на дыхании, чтобы говорить.

Мистер Кантон сидел на ковре у входа, его идеальный тренировочный костюм был порван и почернел от грязи. Он по-прежнему напевал «Малютку паучка». Мы добрались до него ровно в тот момент, когда к школе подлетели полиция и скорая – сирены выли, гравий брызгал из-под колёс.

– А, вот теперь я припоминаю слова, – пробормотал мистер Кантон, глупо улыбаясь, как младенец. – «Паучок сказал: – Как жарко! Назад в трубу полез».

Прошло два дня с тех пор, как мы взорвали школьный подвал, и, пока специалисты проверяли, безопасно ли там находиться, Дредвудская средняя школа была закрыта. Система туннелей пролегала под всей территорией, так что норы пооткрывались везде. По официальной версии взрыв был вызван подземной утечкой газа. Лаборатория уничтожена, пауки сгорели, а Лэтчитты испарились, так что доказательств чего-то другого не было. Конечно, мы рассказали полиции, что произошло на самом деле, но едва открыв рты, поняли, что нам никто не поверит. Лэтчитты оставили машину и ровно столько вещей, чтобы ничего не казалось подозрительным. Полиция считала, что они могли погибнуть во взрыве, но расследование продолжалось. Мистер Кантон ничего из произошедшего не помнил, кроме того, как провалился в дыру. А мы, в конце концов, всего кучка детей, которые вели себя настолько плохо, что были вынуждены провести субботу на отработке в школе. Наши слова не стоили ничего.

Глава 24

Конец и начало

* * *

Я пришёл к школе и сел на скамейку под раскидистым каштаном. Снова стало холодно и мокро, но я надел куртку и шапку, так что мне было всё равно. Следующей пришла Наира – выглядела она как всегда безупречно.

– Привет. – Она улыбнулась и села со мной рядом. – Лицо у тебя стало получше.

Ранки от паучьей щетины покрылись корочкой. Осталось немного синяков, но было уже почти не больно.

– У тебя тоже, – ответил я. – Хорошо, что ты перестала задирать нос.

– Эй! – Она шлёпнула меня по руке.

– Как дела? – Гус возник из ниоткуда, напоминая крошечную светловолосую букву G. Самоуверенности в его походке явно прибавилось. – Всё норм?

– Сойдёт, – отозвалась Наира.

– Я в порядке, – ответил я. – Но на тебя всё ещё злюсь.

– Из-за косилки и пистолета? – спросил Гус.

– Я мало о чём мечтал в жизни, – сказал я. – Но прокатиться на газонокосилке и выстрелить из гвоздезабивного пистолета было на вершине списка. И мне не удалось сделать ни того, ни другого.

– Я же не виноват, что я такой крутой, – ухмыльнулся Гус и сел рядом с Наирой. – По крайней мере тебе довелось стать свидетелем моей крутости, Анджело. Об этом все на свете мечтают.

– Простите, что опоздала. – К скамейке подбежала Халли, неся две больших коробки с пиццей. – Я принесла еду.

– Легенда, – добавил Гус, открывая верхнюю коробку и тут же скривился – пицца оказалась вегетарианской.

– А на что ты надеялся, Густав? – засмеялась Халли.

– На что-нибудь не зелёное, – ответил он. – Но без курятины. И без ветчины.

– Четыре сыра? – Халли открыла вторую коробку и передала мне. Несколько минут мы сидели и молча уплетали пиццу.

– Как твоя курица? – спросил Гус, прожевав кусок.

– На удивление неплохо, – ответила Халли. – Ветеринар осмотрел её и не нашёл серьёзных повреждений. Мы построили ей загон на заднем дворе, с миленьким домиком и двориком, и теперь она там расхаживает, как королева. Я назвала её Мишель.

– Единственная курица, пережившая Дредвудскую резню, – пошутил Гус. – Неудивительно, что она чувствует себя боссом.

Ветер колыхал траву, и я заставил себя не таращиться на землю, ожидая толчков.

– Как думаете, когда всё снова придёт в норму? – спросила Наира.

– Мне кажется, никогда, – ответил я.

– Думаете, они за нами следят? – спросила Халли.

Мы все понимали, о ком она. Лэтчитты где-то на свободе, и изнутри меня постоянно преследовало неприятное чувство, что они рядом и что мы ещё встретимся.

– Возможно, – сказал я. – Но мы уже победили их один раз. Победим и второй, если придётся.

– Клуб лузеров круче всех! – воскликнул Гус.

– Надеюсь, не придётся, – содрогнулась Наира.

– Ну не знаю, – проговорила Халли. – Вроде не всё было так плохо. В смысле, плюсы тоже были.

Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись, и этот момент казался почти что прекрасным и искренним.

– Ты про жасминовый крем в учительском туалете, – кивнул Гус. – Если бы всего этого не произошло, мы бы никогда не узнали о его волшебных свойствах, которые делают руки мягкими, как шерсть единорога.

Мы все покатились со смеху.

– Я попросил маму купить мне такой, – продолжил он. – Больше никаких мозолистых рук человека с той стороны железной дороги.

– Я должен кое в чём признаться, – сказал я.

Все перестали смеяться и посмотрели на меня. С беспокойством.

– Мне нелегко об этом говорить, но... – я сделал паузу. – Я так и не попробовал тот крем.

– Анджело, о чём ты думал? – Гус напустил на себя шокированный вид. Халли с Наирой так захохотали, что начали задыхаться.

– Это единственное, о чём я сожалею, – кивнул я.

– А я жалею, что назвал тебя «Андж», – произнёс важно Гус. – Тогда мне показалось, что это хорошая идея, но потом я понял, что это тебе не подходит. Как будто ботинки перепутал.

Так мы смеялись, болтали, доедая обе пиццы, пока наконец не поняли, что тянуть больше нельзя. Нам нужно было кое-куда пойти.

По дороге мы разговаривали – обсуждали, как произошедшее переживают наши родители, гадали, когда школу снова откроют. Но когда мы подошли к калитке, мы все умолкли. От волнения меня подташнивало. После отработки я не переставая думал об этом моменте. Прокручивал его в голове. Как всё может пройти. Как я могу всё запороть. Как я могу всё исправить. Я смотрел на остальных, и мне казалось, они чувствуют то же самое, но, думаю, для меня это было важнее. Я мог потерять больше, чем они.

Мы переглянулись и открыли калитку. Я прошёл по дорожке к двери первым. Я снова оглянулся на остальных – они кивнули. Мы были готовы. Я позвонил в звонок.

Колетт Хаксли открыла дверь, выглядя точно так же, как в последний раз, когда я её видел. Её медовые волосы были заплетены в сложную причёску, из которой торчали крошечные шёлковые цветочки. Её карие глаза смотрели на меня так, будто она не знала, чего от меня ждать, а на её лице была смесь удивления и обиды. Потом она заметила остальных и сделала шаг назад, словно отшатываясь от нас.

– Привет, Колетт, – заговорил я первым. – Я знаю, у тебя нет никаких причин хотеть разговаривать ни с кем из нас, и, если честно, мы бы тебя не осудили, если бы ты сейчас захлопнула перед нами дверь.

Она ничего не говорила, просто с недоумением наблюдала, как я пытался связать слова.

– Мы пришли из-за того, как мы с тобой поступили, – продолжил я. – Мы хотим всё исправить. Я хочу всё исправить.

Она помедлила, потом сделала шаг назад, открывая дверь шире.

– Хотите войти? На улице холодно.

– С огромным удовольствием, – ответил я, пытаясь удержаться от слёз.

Мы вошли к ней в дом и прошли в оранжерею. Мы вчетвером уселись на удобные диваны, а Колетт – на стул. Она не сводила с нас взгляда.

– Я слушаю, – сказала она.

По стеклу над нашими головами забарабанил дождь, и это меня успокоило. Он помог замедлить бешено стучащее сердце. Я столько всего должен был ей сказать, но начать нужно только с одного.

– Колетт, прости меня, пожалуйста!

Она моргнула. По её щеке стекла слезинка и шлёпнулась на джинсы. Потом Колетт поправила очки на носу и улыбнулась. Улыбка была едва заметная, не широкая, как обычно, но искренняя. И меня это устроило.

Потом мы говорили, а она слушала. Проходили часы, дождь не переставая стучал по стеклянным стенам. Вдали виднелись верхушки самых высоких деревьев Дредвудского леса, как всегда мрачного и молчаливого. Но здесь, в этой комнате, всё менялось. Два дня назад я был одинок. Сражался в своих битвах, стоя спиной к стене. Злился на мир, а ещё сильнее – на себя. Но я понимал, что где-то по дороге, в какой-то неясный момент адской отработки я принял решение. Я решил отвечать за свои ошибки. Решил исправить то, что испортил. Решил двигаться вперёд, и не один, а с людьми, которым я доверяю. С моими друзьями. С моей стаей.

Начинать новую работу всегда страшно, но сотрудничество с издательством «Farshore» стало для меня огромным удовольствием и честью. Самую громадную благодарность я выражаю Саре Левисон и Линдси Хэвен – за то, что дали мне шанс и придали уверенности написать историю, которую я так люблю. Я не могла и мечтать о более чудесном и гениальном редакторе, чем Сара. Спасибо Люси Кортни и Мелиссе Хайдер, которые сделали эту книгу В РАЗЫ лучше. Я в восторге от того, как «Дредвуд» выглядит, и это всё благодаря таланту иллюстратора Тома Клози Коула и гению дизайна Райану Хэммонду. Я безмерно признательна сотрудникам отдела по связям с общественностью и маркетингу, особенно Ханне, Оливии и Самаре, которые усердно трудились, чтобы подарить моей истории крылья.

Я невероятно благодарна моему замечательному агенту, Кирсти Маклаклан, которая на протяжении последних четырёх лет поддерживала меня, подбадривала и давала советы с неизменными добротой и мудростью. Мне так повезло, что она со мной.

Благодарности

Я бы не писала сейчас благодарности к седьмой своей книге без поддержки многих людей. Сердечно благодарю всех учителей, ассистентов учителей, библиотекарей, блогеров и книготорговцев, которые продвигали мои книги. Мне также повезло, что у меня самые прекрасные друзья на свете, как старые, так и новые – надеюсь, вы знаете, как я признательна вам за то, что вы есть в моей жизни. Хочу выразить особую благодарность Элоизе Уильямс, Лес Холл и Лоррейн Грегори, которые поддерживали меня в особенно трудный год.

Спасибо маме, папе, Джули и Альфи за то, что были на моей стороне и пытались сторговать мои книги всем, кто был готов слушать. И спасибо моей хаотичной, уморительной, великолепной и любящей семье – Дин, Миа, Стэнли, Хелена, Луис и Тедди, вы свет моей жизни и мои лучшие друзья.

Большая часть Дредвудской школы вдохновлена моей старой средней школой, Бишопшалт, и я очень обязана мистеру Макгилликадди и миссис Бермингем, которые великодушно позволили мне навестить их в прошлом году и пройтись по следам юности по знакомым коридорам и тропинкам. Тот, кто знаком с Бишопшалтской школой, несомненно узнает многие черты в зданиях и окрестностях Дредвудской школы, но будьте уверены, все люди и события этой истории были полностью созданы моим причудливым воображением. Я никогда не бывала на субботних отработках в Бишопшалте, но мне сообщили, что ничего даже отдалённо опасного там никогда не происходило!

И, конечно, спасибо каждому замечательному читателю. Добро пожаловать в «Клуб лузеров» – надеюсь, вас ждёт незабываемое приключение.