Михаил Михеев

Лейтенант спасательной службы: Игры профессионалов

Пролог

– Я против, и ты это знаешь.

– Ага. И сейчас ты меня запрешь в комнате и не будешь выпускать, пока дурь из головы не выветрится.

– Я не настолько глуп, – мужчина встал, прошел туда-сюда по комнате, – держать птицу в клетке... И все равно, я – против.

– Зануда. Занудой был и занудой остаешься, – женщина встала, подошла к мужчине сзади и обняла его, крепко прижалась. – За это я тебя и люблю, но... Прости, так нужно.

– Я знаю, – мужчина тяжело вздохнул. – Я не буду тебе мешать. Но помни – если что...

– Да-да, я помню. Ты придешь и убьешь любого, кто посмеет на меня пасть открыть.

– Именно так. С особой жестокостью.

Они замолчали, и тишина, воцарившаяся в комнате, нарушалась лишь громким тиканьем старомодных часов да шелестом огня в таком же старомодном камине. Оба знали, чем закончится разговор. Оба понимали, что если хотят сохранить то, что связывало их все это время, и в первую очередь взаимное уважение, им придется расстаться. Возможно, на пару недель. Возможно, навсегда. У них оставался лишь этот вечер, и оба хотели запомнить его как лучшее время в своей жизни.

Планета Гренада–7. Спустя годы

– И все же, коллега, я считаю диалектический материализм высшей точкой...

– Ой, да полноте вам рассказывать сказки. Все это устарело больше тысячи лет назад!

Привычно уже споря, два седых профессора неторопливо подошли к обрыву, повернулись – и в этот момент прогремел залп. Тот, который повыше ростом, упал сразу, а второй еще пару секунд стоял, удивленно глядя выцветшими голубыми глазами на такое же бледно-голубое, по-осеннему холодное небо. А потом упал и он.

Вахмистр, по-тараканьи шевеля нафабренными усами, подошел к телам и, не утруждая себя диагностированием смерти, попросту сделал им контрольные выстрелы в голову. Носком сапога столкнул обоих вниз, со стометровой высоты, и махнул рукой ожидающему его отделению. Расстрельная команда, до того напоминавшая четкостью движений и выправкой стойких оловянных солдатиков, тут же задвигалась. Допотопные винтовки закинули на плечо, дружно развернулись и, не нарушая строя, зашагали прочь. Словно роботы какие-то, право слово. Вахмистр же окинул взглядом испуганно сжавшуюся толпу, безразлично развернулся и последовал за своими подчиненными. Будто не сам этих несчастных обывателей сюда пинками сгонял. Он ушел, а люди, безмолвно глядящие ему вслед, так и остались стоять у обрыва, долгих полчаса не решаясь покинуть это место.

– ...Они их казнили, мама! Представляешь? И что теперь?

– Да ничего, – красивая женщина с чуть усталым лицом прекратила, наконец, брякать тарелками, отошла от раковины и вытерла руки старомодным вафельным полотенцем. Кожа покраснела – горячей воды не было третий день, а посудомоечный агрегат как сломался месяц назад, так и стоял в углу немым укором происходящему. – Сами виноваты твои профессора – сами пусть и расхлебывают. Точнее, уже расхлебали.

Если честно, профессора были не его, четырнадцатилетнего подростка, эмоционально рассказавшего о том, чему пришлось стать невольным свидетелем. Просто он в силу любознательности посещал факультатив для старшеклассников, а вели его преподаватели местного университета. Разумеется, не эти два старика, им не по чину, однако же в их маленьком городке сложно не знать, кто есть кто. Особенно сталкиваясь на тех факультативах с молодыми преподавателями, рассказывающими о своих наставниках исключительно в восторженных тонах.

Другой вопрос, что виноваты они действительно были сами. Если уж ведешь подрывную деятельность, то хотя бы делай это тихонько и грамотно. А не так – собрали вокруг себя кучу молодежи и начали толкать речи. Полученный результат выглядел закономерно. Кто-то донес, в результате слушателей на рудники, а главных действующих лиц – к стенке. Именно так и положено действовать оккупационной администрации, особенно в тот момент, когда она еще не закрепилась толком и чувствует себя неуверенно.

И если захватчики решили таким образом создать атмосферу страха, подавить волю к сопротивлению, то это им вполне удалось. Местные – народ вроде бы резкий, вспыхивают мгновенно, только вот и затушить их порыв можно с легкостью необычайной. Это в большой стране с долгими традициями эффект будет обратный, да и то не везде. Хотя в Империи, конечно, так бы и случилось – там вообще существует традиция поднимать на вилы любых незваных гостей.

– Мам...

– Ну чего тебе?

– А почему нам Империя не помогла? Они ж вроде союзники.

– Ну, тут все просто, – женщина аккуратно поставила на стол тарелку с исходящим струйками пара овощным супом. Наверняка вкусным, хотя, конечно, мяса в нем было днем с огнем не сыскать. Увы, с продуктами в городе было погано. – Вот скажи, почему они должны были нас спасать?

– Так союзники же!

– Не-а, – она тряхнула головой, отбрасывая со лба непослушные волосы. – Ешь.

– Да ем я! – сын действительно сунул в рот ложку супа, тут же обжег язык и лишь усилием воли сдержал порыв выплюнуть все обратно. – Так почему нет?

– Потому что союз подразумевает взаимную ответственность. Империя, когда нам требовалась помощь, обеспечивала ее всегда. Даже если это было им самим во вред. Но когда помощь потребовалась ей, наши правители решили, что никому и ничего не должны. Да, помощь эта обернулась бы для планеты серьезными убытками, но... В общем, теперь мы потеряли больше.

Действительно, потеряли они изрядно. Точней сказать, все потеряли. Когда Галактический рейх (ох уж этот немецкий пафос, всего-то дюжина планет, но гонору действительно на всю галактику) пришел на Гренаду–7, Империя и пальцем не пошевелила, чтобы помочь обреченной планете. А ведь одной полноценной эскадры хватило бы – рейх, даже надорвавшись, не смог бы построить ничего подобного.

– Все равно. Не по-человечески это как-то.

– Они считают наоборот. А ты ешь и не болтай. Особенно на улице – сам понимаешь.

Он понимал. Жители планеты не то чтобы бросились стучать друг на друга, но и запираться на допросах не собирались. Так что за невосторженный образ мыслей на виселицу загреметь можно было запросто. Стоит признать, немцы буйствовали в меру, но и жалости не знали. Положено – расстреляют. Орднунг^[1]. И тут же на языке будто сам собой завертелся новый вопрос.

– Мам...

– А?

– А почему немцы... такие?

Он не уточнил, какие именно, даже сам бы не смог, наверное, сформулировать, но мать поняла и грустно усмехнулась:

– У них все еще комплекс неполноценности. Одна из самых молодых наций. Чересчур ужатая в ресурсах. Начавшая две мировые и три большие космические войны и все проигравшая. Раз за разом по их результатам унижаемая соседями. Сейчас они поступают умнее, аккуратно захватывая мелкие планеты, но рано или поздно зарвутся, сцепятся с кем посильнее и вновь огребут. А главное, подспудно это понимают и не могут ни сойти с ведущего в тупик пути, ни просто остановиться. Вбили в свои тупые головы идею о собственной исключительности, каз-злы! Ладно, доедай, а мне на работу пора. Нельзя опаздывать. И так, боюсь, скоро новую искать придется.

Ну, оно так, конечно. Для сына мать всегда самая красивая, но умом-то понимаешь – когда женщине под сорок, блистать певицей в ресторане все сложнее. Молодые дурочки на пятки наступают, эти берут не голосом и опытом, а темпераментом в хозяйской постели. Это в опере примы с возрастом лишь набирают обороты, здесь же – увы.

Смешно, еще недавно такой проблемы не возникло бы в принципе. Карьера мелкой певички была для матери не более чем забавным хобби, а основным занятием – ведение нескольких фитнес-групп в спортзале, небольшом, зато собственном и довольно модном. И там же – занятия по самообороне для пожилых людей. Все же Гренада–7 не особо спокойное место. Не светоч криминала, что вы! Но вечерами по улицам, особенно вдали от центра, ходить следовало аккуратно и с оглядкой, так что секция процветала, и вели уроки весьма квалифицированные тренеры, все, как один, из отставных офицеров. Мать, впрочем, тоже кое-что умела, принимая в сем действе посильное участие.

Жаль только, все закончилось, когда пришли немцы. Они не то чтобы запрещали подобное, вовсе нет – такое чувство, им было плевать. Другой вопрос, что у населения резко стало мало денег – только чтоб прожить. Ну и – это уже момент, скорее, положительный – уличная шпана разом вымерла. Физически – их тупо перестреляли. Разве что малолетки остались, да и те притихли, как мыши под веником. Сейчас, правда, опять начали оживать – для портового города криминал на улицах скорее правило, чем исключение. А значит, не за горами момент, когда немецкие жандармы устроят показательно жестокие рейды и окончательно решат криминальный вопрос.

Для бизнеса матери все это означало полный крах. Вот и стало развлечение основным способом заработка. Не самым доходным, позволяющим разве что кое-как свести концы с концами. Сейчас же и он оказался под угрозой.

Мать ушла, Алексу же, оставшемуся за старшего, пришлось в хорошем темпе заканчивать обед и заниматься домашними хлопотами. Невеликими, правда – быстро протереть и без того чистые полы, что в маленькой и неотягощенной избытком мебели квартирке выглядело занятием простым. Сделать уроки – школы, профессиональные училища и университеты исправно работали. Правда, изменились программы, но математику, физику, химию и прочие базовые технические науки завоеватели не только не отменили, а даже усилили. Хотя, конечно, философию, историю, литературу при этом урезав до минимума. Немцам были нужны грамотные подданные, способные развивать экономику рейха, а не гуманитарии, предпочитающие работать языком.

Еще одним пунктом в череде домашних обязанностей было сходить в детский сад и привести оттуда пятилетнюю сестру. Кто ее отец, Алекс понятия не имел, а мать упорно отмалчивалась. В свое время ездила на курорт, отправив сына в скаутский лагерь, – и вот результат. Изабеллу парень не любил, но и не пытался вставать в позу обиженного. Что получилось – то получилось, деваться некуда и надо с этим как-то жить. Зато на примере собственной непутевой семьи намертво запомнил старую истину: одно неверное движение – и ты отец. Это знание, кстати, пришлось ему более чем к месту. В конце концов, он и сам был в том возрасте, когда активно начинаешь интересоваться противоположным полом, и незапланированная беременность подруги-тинейджера – право же, это лишнее.

Школьный звонок протренькал, как обычно – противно и громко. Ощущения, как от вялотекущей зубной боли. Еще год назад это было бы сигналом плюнуть на все и выскакивать из класса, возможно даже с радостными воплями. Тут, правда, больше зависело от учителя и того, насколько интересно он вел урок, но – тем не менее. Сейчас же народ сидел чинно, ждал разрешения учителя и, получив его, вышел аккуратно и тихо. За не такой и большой срок немцы успели привить отрокам устойчивое представление о порядке. Как? Да очень просто. Незамедлительная порка за любую провинность, тут же, в классе. Ну а тем, кто не провинился, маленький бонус в виде бесплатных завтраков в школьной столовой. Метод кнута и пряника, древний, но все еще исправно работающий, ибо человек, зараза такая, ну совсем не меняется. И, как подозревал Алекс, хотя учителя и кривились на нововведения, но в глубине души они им нравились.

– Леш! Какие планы на вечер?

Марек, одноклассник, гулко хлопнул Алекса по спине кожаной сумкой. Мягкой и довольно легкой, так что получилось не больно, но звучно. Алекс фыркнул:

– Домой пойти, конечно.

– А может, к Светке?

– Можно и к ней. Она как-то хвасталась, что старики привезли какой-то хитрый ром, и грозилась дать попробовать.

Ребята переглянулись и расхохотались. Остальные не обращали на них внимания – дружба их троицы, Алекса, Марека и Светланы, была вынужденной, а потому крепкой. Все трое – дети эмигрантов. Марек прилетел сюда с Малой Варшавы. Кстати, именно поэтому и остался в живых, потому как его родную планету расколошматило незамеченным вовремя шальным астероидом аккурат через год после того, как его родители, неудачливый политик с супругой, оттуда свалили. День в день, такое вот совпадение. И не то чтобы жалко, планета была так себе, а вот людей числом почти четверть миллиарда не вернешь...

Так вот, Марек – поляк, Светлана – финка, с Новой Суоми. Ну, там тоже не все слава богу, зря, что ли, эмигрировали. Ну и Алекс – он вообще-то родился здесь, но мать была приезжей. Откуда – не говорила, отмалчивалась, и сын уважал ее право на личные тайны. Местным же чиновникам было все равно – главное, занесла положенную мзду, а вписать можно что угодно. Зря, что ли, на таких окраинных планетах любят скрываться те, кто хочет откинуть пришлое и начать новую жизнь?

Все трое от местных, коренастых и смуглых, отличались высоким ростом, светлыми глазами и волосами. Даже у выглядевшего на фоне троицы темным шатена Алекса они были куда светлей, чем у местных. Пшеничный же цвет Марека и светло-русый, очень хорошо подходящий к имени, у Светланы, и вовсе бросались в глаза издали.

За непохожесть их, к слову, периодически цепляли местные ревнители основ, пытающиеся выместить собственные комплексы на «понаехавших». Впрочем, с определенного момента безуспешно. И в свой тесный круг ребята никого не допускали, хотя, конечно, на необычную внешность периодически клевали местные красотки. Этим ребята пользовались без зазрения совести. А вот от Светки чужих отшивали решительно – так, на всякий случай.

– А где наша полная блондинка? – поинтересовался между тем Алекс.

– Домой пошла уже. Ее мать просила не задерживаться сегодня.

– А-а... Тогда и на ром нечего рассчитывать. Но давай-ка поторопимся.

– А что?

– Да на Калле Эльвира с утра Мигель со своими пиратами опять дрейфует. А он дурак, так что Светке и достаться может.

– Зря ты ему в прошлый раз шею не свернул. Побежали!

На улице было дерьмово. С утра моросил противный мелкий дождик, и заканчиваться он, похоже, не собирался. Пластибетон, которым в городе мостили улицы, был отвратительно-скользким и пестрел мелкими лужами. Все правильно, и материал берут самый дешевый, и кладут его кое-как. Несмотря на спешку, Алекс лужи старательно обходил – в них копошились земляные мокрицы, эндемичная пакость, мгновенно закукливающаяся и впадающая в анабиоз, когда было сухо, и так же быстро оживающая, стоило пойти дождю. Никакой угрозы эти похожие на мелких белесых червяков создания не представляли, но ведь противно же!

Впрочем, сегодня все выглядело так себе. Мокрые стены домов, сложенных из серого песчаника, уже напитались водой и потемнели. Зеленоватые стебли плюща, к земному не имевшие ни малейшего отношения, но весьма похожие, выглядели уныло и картинку только портили. В общем, классическая получилась картинка окраинной улицы провинциального города депрессивной планеты. И люди были этому месту под стать – в отличие от большинства планет, населенных выходцами из Латинской Америки, где могло твориться что угодно, однако все равно наблюдались движуха и веселье, Гренада–7 и раньше-то выделялась не самым приятным менталитетом аборигенов, а сейчас, когда пришли немцы, и подавно.

Как выяснилось, торопились они не зря. Мигель действительно обнаружился, да еще и посреди улицы. Где Светлану в компании приятельниц и тормознули. Сейчас там шел разговор на повышенных тонах. За подругу Алекс не особо волновался – Мигель сволочь, но не идиот, и знает, что огребет сразу и больно. А вот за остальных девчонок заступиться было особо и некому. Вон как в стену-то вжались. Другой вопрос, что ни Алексу, ни Мареку они, собственно, никто, однако все равно стоило вмешаться. Хотя бы для порядка, чтобы знали, кто тут главный.

Мигель когда-то с ними же и учился, но в прошлом году школу бросил. Его, впрочем, особо и не держали – учился парень отвратительно. В основном потому, что не считал ее чем-то нужным, в чем его вполне поддерживал отец – мелкий «бык» в портовой банде. В отличие от папаши, Мигель был не дурак, но притом и гением его не назвать. Иначе сообразил бы, что немцы их быстро зачистят «в ноль», и будет ему или пуля в лоб, или же путевка на урановые рудники. И неизвестно еще, что лучше.

Что там они со Светкой обсуждали, так и осталось непонятным. Финка говорила традиционно для своего народа тихо и не слишком эмоционально, а Мигель хоть и орал, но достаточно невнятно. А все потому, что сложно говорить с поврежденной челюстью и нехваткой зубов – и ту, и другую особенности организма он приобрел несколько месяцев назад, в уличной драке, и пока что исправить их не удосужился.

Так вот, суть разговора непонятна, однако в расклады парни вмешались решительно, благо их приближения ни сам Мигель, ни трое его приятелей не заметили. Слишком были увлечены осмыслением шепелявых перлов, а потом стало уже поздно.

В отличие от занятых переговорами гопников, Алекс с Мареком времени на формальные приветствия тратить не стали. Алекс с ходу залепил классическую боксерскую «двойку» по роже ближайшему оппоненту. Тот на вид был чуть постарше друзей, а потому и опаснее – в этом возрасте даже год разницы многое значит. Впрочем, несмотря на тупой вид, он имел еще и мозги. Откуда известно? Так ведь если б упал, шарахнулся головой, а потом встал – стало быть, и мозгов нет. А если появилось сотрясение до потери сознания – значит, есть чему сотрясаться.

Пока Алекс укладывал своего противника, Марек обработал второго. Пнул его в промежность и тут же добавил сцепленными руками по хребту. Получилось не столь убийственно, как у товарища, но вполне неплохо. Только в этот момент остальные начали понимать, что происходит что-то незапланированное, но трепыхнуться уже не успели. Марек отвлек противника, Алекс тут же приласкал его по затылку, после чего оба повернулись к опешившему и хлопающему глазами Мигелю.

– Слышь, ты, выкидыш. Тебе сколько раз говорили, чтоб к Светке подходить не смел? – лениво спросил демонстративно ковыряющийся ногтем в зубах Марек. – А когда она идет – чтоб с дороги отскакивал, а?

– Че ты с ним возишься? – тупого и агрессивного изображать у Алекса всегда получалось виртуозно. Даже учителя верили – а потом удивлялись очень даже неплохим оценкам в тестах. – Выдавить ему глаз – и делу конец. Слышь, козел, тебе какого больше не жалко – левого или правого?

– Погоди, – Марек свою роль тоже отыгрывал неплохо. – Тут же улица, свидетелей много. Пошли, Мигель...

– Куда?

Надо же, какой голос-то стал – неуверенный, зато разборчивый. Марек усмехнулся в ответ:

– А вон туда, в арку. Там никто не увидит...

Вместо того, чтобы повернуться и бежать со всех ног – преследовать его все равно бы не стали – Мигель решил поиграть в крутого и выдернул из кармана нож. Довольно паршивого качества складник, зато большой. Правда, воспользоваться им не успел – Алекс, спасибо урокам матери и тренеров из ее фитнес-зала, отлично знал, как надо действовать. Все было вбито на уровне автоматизма. Секунда – и нож полетел в одну сторону, а Мигель в другую. Сегодня он лишился еще двух зубов, но, стоит признать, легко отделался – наносить ему по-настоящему тяжелые увечья никто на самом деле не собирался.

– Еще добавить? – почти ласково спросил Алекс. Мигель, встав на четвереньки, выплюнул кровавую слюну и плачущим голосом прошепелявил:

– Я отцу скажу. Он вас...

Дальше следовало описание того, что папаша Мигеля сделает с теми, кто посмел обидеть его чадо. Описание стоило комнатной шпане еще одной плюхи, от которой у него заболела ягодица, по которой, собственно, и пришелся отвешенный Мареком пинок. Дальше судьбу испытывать Мигель не стал и на четвереньках, похожий на гигантского таракана, шустро умчался прочь.

Все присутствующие хорошо понимали, что отцу Мигель пожалуется обязательно. Также они понимали, что реальных последствий не будет. Нет, конечно, если бы все зависело только от папаши, тот бы наверняка попытался разобраться. Но – кто ж ему даст?

Отец Марека был не последним человеком в профсоюзе докеров, а они – та еще мафия, при том, что считаются законопослушными и уважаемыми. Что, в общем-то, логично – дураки бьются за место под солнцем, умные все время в тени. Рядом с ними все эти мелкие банды – так, ерунда особо никого не интересующая. И то, что немцы их всех поприжали, реальных раскладов не меняло совершенно. А потому быку из не такой уж большой группировки свои же рога обломают, дабы не провоцировал.

Да и без грозного папаши Марека ничего бы не случилось. Специфика этих мест – очень переплетенная система родства. Слишком легко обиженный мальчишка может оказаться племянником кого-то влиятельного. Учитывая, что близкими родственниками здесь считались колена до восьмого, удивляться нечему. А переход детского мордобоя в войну между кланами никому не был нужен. Вот и сложилось негласное правило: детские драки отдельно, а взрослые разборки сами по себе. И два этих мира по возможности не пересекаются. Нет, если кого-то убьют, придется отвечать, однако здесь и сейчас явно не тот случай. Выбитые зубы – это по ведомству стоматологов, а не автоматчиков.

– Не быть ему политиком...

– А? – удивленные ребята повернулись к Светлане.

Та пожала плечами:

– Ну, мама говорит, что настоящий политик должен уметь две вещи: сохранять гордый вид, даже наложив в штаны, и плакать, когда у него все плохо, даже если ему хорошо. И все это делать так, чтоб ему все поверили. А Мигель наш и обдристался униженно, и плакал злобно. Нет, в политике с такой плохой выдержкой делать нечего.

– Ядовитая ты баба, Светка, – пожурил ее Алекс, с трудом сдерживая смех. – Бедным твой муж будет.

– Какая уж есть, – фыркнула подруга. – И муж мне не нужен – я сама проживу.

Вот такой, обычный в общем-то, полудетский еще спор. Но Мареку он надоел мгновенно.

– Ну что, девчонки, пошли? Хоть проводим вас, что ли...

Марек, как всегда, в своем репертуаре – обожает он находиться в центре внимания. Алекс рассмеялся мысленно, однако не стал мешать другу распускать хвост павлином. Тем более, одноклассницы и сами знали, кто есть кто. Но от предложения, что характерно, не отказались и, миновав старательно не отсвечивающих побитых нарушителей спокойствия, они дружно проследовали в свой квартал. Там, можно не сомневаться, Мигель и ему подобные точно не появятся – чужаков выпроводят хотя бы потому, что они «не из нашего района».

Как ни странно, дома у Светки никого не было. Зато имелась гора пирожков. Печь их Светкина мать любила, хотя и не очень-то умела. Бывает такое – человек всю жизнь учится, тренируется, а результата – чуть. Другой вопрос, что ребята изрядно проголодались и без зазрения совести приговорили сразу по нескольку штук. Наверняка хозяйка будет довольна – она обожала, когда ее стряпню оценивали.

Светка посмотрела на них с затаившейся в глубине огромных серых глаз тоской и выдала спич о правильном питании. А также о том, что ей уже надо садиться на диету, и вообще... Учитывая, что лишних килограммов она не имела в принципе, это звучало как извечное женское кокетство, если б не реализовывалось периодически в виде приступов здорового образа жизни. Женщины и так существа непонятные, а когда занимаются чем-то этаким, характер их окончательно портится. Особенно когда найдется какой-нибудь умник, который заговорит с ними о лишнем весе. Так и хочется им тогда сказать: не слушай других, девочка. Ты самая лучшая. В своей весовой категории.

И ведь не понимают они, что надо быть аккуратнее с желаниями. А то мэр как раз перед вторжением тоже загадал сбросить вес – и теперь сидит в лагере на нарах, пайку жрет. Худеет. Но Светка не собиралась прислушиваться к мнению товарищей. Впрочем, учитывая, что в последнее время с продуктами стало откровенно плохо, могло статься, что так или иначе на вынужденную диету сядут все. Разумеется, прежде чем начать худеть на салатиках, неплохо бы вспомнить, что коровы – травоядные. Увы, эту истину женщины регулярно забывают.

К счастью, здесь и сейчас до этого еще не дошло. Да и Светлана, похоже, только настраивалась на похудание, а этот процесс может тянуться десятилетиями. А потому девушка хоть и рассуждала о вреде острого и жирного, но при этом пирожок, когда думала, что все не видят, в рот засунула. Диет ей и в детстве хватало. А куда деваться? Спорт.

Еще не так давно она занималась бальными танцами и художественной гимнастикой. Большие надежды подавала – и талант в наличии, и, что немаловажно для этих видов спорта, внешность. На фоне местных красоток Светлана блистала яркой звездочкой, да еще и неплохо подрабатывала, выступая с номерами в том же ресторане, где пела мать Алекса. Хореограф у нее был хороший и помог бесплатно, из хорошего отношения, поставить танец. Овации публики, гонорары, сравнимые с отцовской зарплатой...

Все рухнуло в одночасье, когда один из крупных мафиозных боссов, любитель свежего «мяса», сделал ей предложение из тех, от которых не принято отказываться. Особенно детям эмигрантов из небогатых районов. Но и прыгать в койку к жирному борову на сорок лет старше... К счастью, он дал ей время на подумать, а буквально следующим утром кто-то взорвал его машину. Издержки профессии. И вроде бы проблема снялась, но Светлану теперь колотило от одного вида сцены. В общем, спорт она бросила, только две булавы да стоящий в углу обруч на память и остались.

Отец Светланы разозлился тогда здорово – спортивные и артистические успехи своей дочери он рассматривал как финансовый актив. И, когда она наотрез отказалась иметь со всем этим дело, крепко выпил и схватился за ремень. Как говорится, посадил дед печень. Выросла печень большая-пребольшая. А заодно контроль над мозгами убежал, не оглядываясь. И хотя среди финнов алкоголики в основном тихие, это был явно не тот случай.

Но дальше все пошло не по плану. Жена его, Светкина мать, обычно тихая и спокойная, пьяные выходки мужа сносившая кротко, вдруг показала, кто в их доме хозяин. Муженька она к тому времени оказалась тяжелей килограммов на двадцать, к тому же трезвая... В общем, был он тогда крепко бит и с тех пор на дочь руку поднимать не рисковал, хотя осадочек, конечно, остался. С тех пор Светлана дома старалась бывать пореже, а время проводить с друзьями. Особенно с Мареком, который был к девушке явно неравнодушен.

Полчаса спустя они сидели в комнате Светки и обсуждали то, в чем подростки и алкоголики разбираются лучше всех. Проще говоря, о политике болтали. Смешно, еще не так давно они уткнулись бы в гаджеты, но теперь практически ничего не работало. Немцы глушили любую связь, приобретя таким образом монополию на информацию. Не полную, рты всем не заткнешь, однако на оперативную уж точно. Вот и оставались теперь у детей из развлечений древние шахматы и прочие настольные игры. Нет, экраны развлекательных медиасистем в домах не отключились, но выбрать, как раньше, что ты будешь смотреть, уже не получалось. Единая сеть передач, где официальные, отцензурированные новости да немецкие патриотические фильмы – вот и все меню для мозга.

С другой стороны, ребята столько друг с другом никогда не общались, и это оказалось неожиданно интересно. Хотя бы потому, что живой спор – совсем не то, что треп по сети. Вот и сейчас они лениво обсуждали происходящее. Вначале Алекс рассказал о вчерашнем расстреле, потом Светка выдала несколько уже привычно негативных фраз об Империи, которая почему-то всех не спасла... В общем, как обычно – Империю в ее семье не любили.

К слову, было за что. Когда-то Финляндия, заигравшаяся в сепаратизм имперская провинция еще там, на Земле, отделилась от метрополии. Воспользовалась смутным временем. Ну а потом гадила исподтишка, как и положено, ибо комплекс неполноценности требовал хоть какого-то выхода. Учитывая несопоставимость сил, регулярно за такое огребала. В общем, обычное дело.

Империя отомстила финнам жестоко, но куда позже. Что месть – блюдо, которое подают холодным, известно всем. А вот о том, что при ее реализации надо блюсти интересы, обычно забывают. Но Империя в несвойственной ей иезуитской манере вспомнила – и вот тогда финны огребли!

Все было, на самом деле, очень просто. Воспользовавшись подвернувшейся ситуацией, Империя добилась исключения Конфедерации великих финнов из Антипиратской Лиги. Как все считали, больше формальность, чем реальная пакость, а потому не стали спорить – все же государство, создавшее один из мощнейших флотов в освоенной части галактики, имеет право на небольшие капризы. Особенно в отношении страны, которая в борьбе с пиратством участие и без того не принимала – банально в силу ничтожности своего военного флота.

Как же все тогда ошиблись. Ведь отсутствие членства в какой-то организации – это не только сэкономленные на взносах деньги. Даже не только отсутствие защиты со стороны покинутого междусобойчика. Все оказалось куда интереснее – и страшнее.

Как очень скоро выяснилось, имперцы разом перестали считать пиратами тех, кто нападает на корабли в контролируемых финнами системах. И ее юристы смогли это обосновать, доказать и возвести в правило. Соответственно, любой мог напасть на корабль в тех местах, захватить его и продать добычу потом в той же Империи. Результат вышел неплохой. У финнов был слишком малочисленный для плотного контроля пространства даже в пределах центральных систем флот. Имперцы туда все равно не ходили, остальные же... Всего несколько нападений – и ходить они тоже перестали. Оставались только корабли собственно финнов, которых было мало, и, опять же, пираты не дремали. Меньше года потребовалось, чтобы, не тратя ни копейки, установить надоевшей шавке плотную экономическую блокаду. Экономика Конфедерации великих финнов с треском рухнула, не успевшая окрепнуть страна тут же рассыпалась, а ее осколки окончательно впали в экономический коллапс. Вот так и закончилась их попытка создания державы. Неудивительно, что финны Империю не любили.

Так вот, Светлана высказалась. Алекс, который вообще был аполитичен, разве что немцев ныне не любил, рассказал услышанное от матери. Без указания первоисточника – всегда приятней выглядеть умным, чем повторяющим чужие слова попугаем. И тут Марек неожиданно подтвердил.

Честно говоря, поляки любили Империю ничуть не больше, чем финны, вот только здесь и сейчас все это как-то смазалось. И потому информация шла непредвзятая. Относительно, разумеется. Если верить отцу Марека, все было даже интересней, чем полагал Алекс.

Как оказалось, немецкие дипломаты правительство Гренады–7 окучивали давно и плотно. Буквально прописались в президентском дворце, здании министерства обороны и еще много где. Вкладывали деньги в экономику планеты – и к ним прислушивались финансисты и промышленники. С подачи немцев и был разорван неэффективный и невыгодный союз с Империей, от которого последняя, в свою очередь, отказалась с легкостью невероятной. Видимо, императору договор тоже не слишком нравился. Более того, Империя отозвала для консультаций всех дипломатов. А буквально через пару недель началось вторжение, и немцы захватили планету практически без боя.

Отцу Марека стоило верить. Как ни крути, а профсоюз, тем более столь глобальный, как здесь, просто обязан держать руку на пульсе хитросплетений политики. Хотя бы для того, чтобы оперативно принимать верные решения. Так что знал хитрый поляк, о чем говорил, знал. Единственно, не учел, что у сына хороший слух и друзья, от которых нет тайн. Впрочем, рассказал и рассказал, ничего страшного. Все равно из их тесного круга информация никуда не уйдет. Ну, почти никуда.

Когда вечером Алекс рассказал услышанное от товарища матери, та лишь кивнула. Она, как оказалось, давно подозревала нечто подобное. Похвалила сына за умение выделять в вопросе главное и пообещала дать подзатыльник, чтоб не болтал кому попало и что попало. Рука у матери тяжелая, новомодным веяниям о недопустимости физического воздействия на детей она не подвержена... Словом, важностью момента Алекс проникся.

Весь следующий день оказался посвящен математике. Взвыть хотелось... Двое учителей болели, еще одного забрали в гестапо – что-то где-то ляпнул, и, естественно, нашлись желающие выслужиться перед новыми хозяевами. Донесли, в общем. Конечно, может, и обойдется, но по почкам ему настучат гарантированно. И хотя литератора, старикана дотошного и малость сдвинутого на античной поэзии, в школе не любили многие, все же и радости никто не испытывал. Хотя бы потому, что в результате всем пришлось целыми днями заниматься алгеброй под руководством Марии Браун. А эта ведьма не просто учила, но и получала некое извращенное удовольствие от процесса.

Хотя она, конечно, тщательно это скрывала, но молодое поколение не проведешь! Все, кто у нее учился, были убеждены: на уроках математики у всех простой выбор – сдохнуть или умереть. Особенно когда приходилось перемножать в уме двузначные цифры или обсчитывать столбиком зубодробительные уравнения. Как будто в каменный век попали, честное слово!

Но всему на свете приходит конец, и учитель-мучитель, улыбаясь, как показалось Алексу, исключительно злорадно, вывалила им на прощание кучу задач в качестве домашнего задания. И ведь придется как-то решать! Алекс к математике относился не то чтобы отрицательно, скорее, нейтрально, вот только убивать целый вечер на то, чтобы наработать сто лет как никому не требующиеся навыки, категорически не хотелось.

Товарищи в данном вопросе были с ним вполне солидарны. Жаль только, изменить ничего не могли, сами оказавшись в том же положении. Разве что на божественное вмешательство рассчитывать...

Последующие события показали: есть Бог на свете. Только вот чувство юмора у него своеобразное. И конкретно сейчас лучше бы он не вмешивался. Но – поздно! Ибо в большом, плохо освещенном и давно не ремонтировавшемся холле их ждали.

Да уж, любят немцы демонстрировать, что они высшая раса. Как сейчас, например – стоят четверо лбов под два метра каждый, светловолосые, с правильными чертами лица... Интересно, их что, в специальном питомнике выводят? Или, может, правдивы слухи о том, что в рейхе успешно освоили клонирование?

Так или иначе, один из этих «истинных арийцев» шагнул вперед, загораживая ребятам дорогу, и поинтересовался их фамилиями. Услышал, кивнул и приказал им следовать за ним. Аккурат до припаркованного возле дверей микроавтобуса. Вот так они трое и оказались в гестапо.

Как показалось Алексу, интересовала немцев только Светлана. Во всяком случае, она была единственной, кому задавали вопросов больше положенного минимума. Остальным – так, уточнили фамилию-имя, да и только. Их, выходит, прихватили за компанию. Впрочем, от этого было не легче, потому что следующие два часа они сидели в камере. Сухой и даже с койкой, но притом настолько уныло-серой, что это само по себе навевало тоску. А потом их снова привели в допросную, и на сей раз там обнаружились родители Светланы и Марека.

Следователь на этот раз служил наглядным доказательством простого факта: рейху нужны истинные арийцы, но умных профессионалов он ценит куда больше. Конкретно этот был невысок, черноволос и толст. Разве что глаза светлые. Тем не менее внешность не помешала ему стать руководителем главной немецкой спецслужбы на планете. Это Алекс знал точно – периодически лицо сего персонажа мелькало в средствах массовой информации. Каким бы ни был секретным чиновник, с определенного момента работать и не светиться уже нереально. И что, спрашивается, лицу такого масштаба здесь делать? Даже Алекс, несмотря на возраст, понимал: что-то в ситуации не стыкуется.

– Здравствуйте, господа, – хозяин кабинета прямо лучился радушием. – Наконец-то я вас собрал.

– Детей-то зачем? – отец Марека говорил чуть шепеляво и словно бы пришлепывая губами. Алекс удивленно посмотрел на него и сразу же разобрался в столь интересном тембре. Губы поляка напоминали сейчас оладьи – видать, по лицу схлопотал. От того, похоже, и шепелявость – зубы тоже могли пострадать, хотя этого сейчас и не видно.

– А чтоб у вас иллюзий не возникало, – хмыкнул немец. – Ваших для этого привели, а его, – кивок в сторону Алекса, – так, за компанию. Под руку подвернулся. Но на дыбу, случись нужда, мы их вздернем на ваших глазах. И его тоже – может, вас совесть замучает. Итак, будем сотрудничать?

Отец Марека угрюмо молчал, а гестаповец его не торопил, давая проникнуться ситуацией. Финны и вовсе сидели, глядя в пол. Немец усмехнулся:

– Политика и совесть – понятия несовместимые. А уж медики чувствительность теряют на первом курсе, аккурат вместе с девственностью. Не так ли, Лийса?

Мать Светланы едва заметно дернулась, и наблюдательный Алекс это заметил. И удивился – ее же вроде Эмилия зовут? И работает она в банке...

– В общем, – убедившись, что ответа не дождется, резюмировал немец, – поступим мы просто. От вас, герр Варшавски, мы ждем сотрудничества. Нам здесь не нужны профсоюзы, неподконтрольные колониальной администрации. Поэтому или вы делаете, что мы вам говорим, или... Ну, вы понимаете. Вы, фрау Мякинен, нужны для работы по специальности. Со всеми вашими наработками, разумеется. В противном случае вначале мы начнем потрошить ваших супругов, потом ваших детей. А что именно сделаем, покажем вам прямо сейчас на примере этого мальчишки. Парень, извини. Как говорят американцы, ничего личного, просто мне нужен показательный пример.

Алекс пикнуть не успел, как его сзади ловко ухватили под руки. Он дернулся было, но справиться с двумя взрослыми, физически крепкими мужчинами... Обидно, даже крикнуть ничего не успел – чей-то кулак несильно вроде бы ткнул его под ложечку, и в животе словно бомба взорвалась. Следующее, что восприняло его сознание, это как скрученные за спиной руки захлестывают веревкой, а затем перекидывают другой ее конец через вмонтированный прямо в потолок небольшой блок. В мозгу отстраненно всплыл давно, кажется, забытый урок истории. В средневековье такое называли дыбой...

Руки потянуло вверх. Алекс попытался вывернуться и взвыл от боли. Немец довольно осклабился:

– Смотрите, господа, смотрите. Еще немного – и руки начнут выворачиваться из суставов... Эй-эй! Сознание не терять, ты орать должен.

Порция холодной воды в лицо и пара жестких пощечин разом вернули Алекса к реальности. А потом веревка снова натянулась, и Алекс в точном соответствии с желаниями немца заорал. Гестаповец широко улыбнулся:

– Как видите, господа...

Что он еще хотел сказать, так и осталось тайной. А все потому, что дверь открылась и сразу после этого раздалось три негромких хлопка. Веревка мгновенно ослабла, и Алекс рухнул на колени. А немец еще секунду стоял, и из дырки во лбу его сочилась тоненькая струйка крови. Потом он рухнул, словно мешок, и мир разом ожил.

Взвизгнула молчавшая до того Светлана. Удивительно, однако это Алекс видел четко. То она молчала, словно загипнотизированная глядя на происходящее, а сейчас взвизгнула и прижалась к матери. А Марек кинулся к другу и начал трясущимися руками сдирать с его запястий веревку. Взрослые, что интересно, остались неподвижны, глядя на происходящее, как кролики на удава.

Впрочем, как ни странно, это все заинтересовало Алекса в последнюю очередь. Куда больше, сильнее даже, чем боль в суставах, его привлекло новое действующее лицо. Его он бы узнал где угодно, даже через красную пелену, висящую перед глазами. Потому что это была его мать, и такой Алекс ее в жизни еще не видел.

Вот бы никогда не подумал, что в этих местах бывают столь интересные объекты. К примеру, настоящий, отменно замаскированный бункер, благоустроенный, обставленный куда лучше, чем их квартира. И заметно больший по площади. Раз в двадцать примерно. И это только жилой трехуровневый блок. А что уж там ниже – и вовсе трудно сказать. Приятное место, честное слово.

Жаль только, насладиться комфортом в полной мере не получалось – плечи болели нещадно, и не столько из-за последствий общения с гестаповцами, сколько из-за вколотого матерью лекарства. Ускоренная регенерация – а куда деваться? Вырванный сустав – это куча внутренних повреждений и три месяца лечения. Или же риск вечной проблемы с тем, что рука периодически будет из него выскакивать. Альтернативой служили несколько часов иммобилизации и лекарство, обеспечивающее быструю регенерацию. Алекс о таком разве что слышал краем уха и не мог даже представить, сколько оно стоит. Вот только болело так, словно мышцы изнутри кислотой накачали. Если бы в комплекте к лекарству не шло мощное обезболивающее, он бы уже на стену полез от столь приятных ощущений. Впрочем, и сейчас приятного было мало. Хотя, конечно, мать старалась...

Ох, мама, мама! Когда она вломилась в кабинет гестаповца, ее вид подверг Алекса даже в больший шок, чем пистолет в руке. Он-то как раз вписывался в его миропорядок – до того, как пришли немцы, оборот оружия на планете был свободный. Но вот когда твоя мать более всего напоминает ниндзя из китайских фильмов или какого-нибудь бойца спецназа... Не одеждой, как раз тут все обычно – черные джинсы паршивого местного пошива и такая же черная водолазка, разве что кроссовки выбиваются из общей гаммы – они темно-коричневые. Но манера двигаться вдруг стала иной. Скупые точные движения, практически неуловимые глазом, и ни тени эмоций на лице.

Эмоции появились через пару секунд. Оттолкнув Марека, она в два движения освободила руки сына, потом быстро ощупала ему плечи – и короткими точными движениями вправила суставы. Больно... Ну, наверное, это и впрямь больно, только вот по сравнению с тем, что Алекс ощущал, будучи подвешенным на дыбе, это такая мелочь! После этого мать повернулась к собравшимся и зашипела не хуже змеи:

– Что встали? Оружие приберите – и за мной!

Потом они шли по коридорам гестапо, не таким уж и мрачным, к слову. Немцы под это дело захапали одну из местных школ – универсальные все же здания, что угодно размещать можно. Так что разрисованные специально для малышни веселыми картинками стены изрядно оживляли пейзаж.

А вот трупы немцев, попадавшиеся на пути, напротив, резко настраивали на серьезный лад. Хотя, учитывая, что они только что творили, могли бы и настроение поднять. Хотя бы в качестве компенсации за доставленные неудобства. Вот такие недетские мысли были в голове Алекса, когда они подошли к выходу.

Здесь Алекс немного «завис». Тяжелая дверь и замок, который откроется далеко не перед всеми. Издали видно окошко сканера, к которому надо поднести глаз для сканирования радужки. Не абы какой, а чьи характеристики есть в базе данных. И обязательно глаз живого человека. И, что характерно, в застекленной будке у входа сидел немец-дежурный, по освященной веками традиции пьющий кофе и разгадывающий кроссворд.

– Стоять здесь, молчать, не высовываться!

Как можно орать шепотом – тайна великая есть, но матери это удалось отменно. А потом она сунула пистолет сзади за пояс и, покачивая бедрами, походкой манекенщицы направилась к будке. Немец, при виде такого зрелища, уронил от удивления челюсть и привстал...

Мать спокойно подошла, а потом... В общем, прежде, чем кто-то успел сообразить, что происходит, она голой рукой вышибла стекло, пальцем ткнула в глаз дежурному и, погрузив его в глазницу, зацепила немца изнутри. Как крюком вытянула конвульсивно брыкающуюся тушку наружу и тут же, не теряя времени, ткнула уцелевшим глазом в окошко сканера. Пискнула, разблокируясь, дверь, и сразу же осел на пол труп – уже труп – незадачливого стража нечестивых врат.

– Бегом на улицу!

Двое полицаев из местных, несущие охрану снаружи, успели только рты от удивления открыть. И, в общем-то, все. Пистолет кашлянул дважды – и оба мешками осели на землю. А мать уже тянула Алекса к стоящей машине. Очень известной в городе машине – на ней обычно рассекал начальник здешнего гестапо, вот уже несколько минут как покойный.

– Садимся, бегом!

– Но... – попытался что-то сказать отец Светланы и тут же схлопотал оглушительную пощечину.

Мать потерла ушибленную руку:

– В машину!

На сей раз перечить ей никто не посмел, благо машина оказалась вместительная. Влезли все, мать – за руль, Алекс рядом с ней, ну и Марек рядом. Остальные как сельди в бочку набились сзади, на второй ряд. Секунда – и вот они уже летят по городу, колеса едва заметно шелестят, и никто не смеет их остановить.

Какие-то пять минут – и они уже возле дома. Мать сунула в руки Алексу пистолет:

– Всем сидеть. Если что – стреляй!

С этими словами она исчезла и уже через две минуты вернулась, держа за руку Изабеллу. В левой руке была небольшая, но довольно тяжелая сумка, тут же брошенная на колени сидящим сзади. Изабелла отправилась следом.

– Держать ребенка и вещи. Кто уронит – сама завалю. Все, поехали!

Снова бешеная гонка, впрочем, очень короткая, и завершилась она там, где никто бы и не догадался. Просто нечего делать машине представительского класса в... ну, почти трущобах.

Этот район прилегал к старой части порта. Полузаброшенные или вовсе давно покинутые владельцами склады, которые местный люд приспособил под жилища. Здесь обитали те, кто оказался слишком беден для жизни в городе, но не настолько опустился, чтобы откровенно нищенствовать. Здешний люд был даже не маргиналами – скорее, просто неудачниками, отчаянно цепляющимися за остатки человеческого обличья. Большинство работали – кто грузчиками в порту, кто уборщиками там же. Периодически Алекс замечал небольшие огороды. Убогое место со своими неписаными законами, один из которых – не лезть не в свое дело.

Путь из точки А в точку Б лежит через большую Ж. Это истина непреложная. Конкретно сейчас она означала, что машина на убитом подобии дороги стерла, наверно, все днище. Алекс запоздало испугался, что их могут и отследить, но мать сказала, чтоб он не нервничал – идентификатор машины она заглушила. И вообще, они приехали... Машина резко затормозила, и все, толкаясь и мешая друг другу, начали выбираться.

Да уж, местечко. Берег реки, которая в паре километров ниже впадает в море. Там, собственно, и порт расположился, а здесь – так, неудобья. Рельеф подкачал. Поэтому, собственно, и пришел район в запустенье, а склады забросили. Но то здесь, то там, среди вконец развалившихся и не подлежащих идентификации руин торчали, как прыщи на заднице, неказистые, но крепкие сарайчики. В них рыбаки-любители, которых в любом прибрежном городе хватает, держали свои лодки.

Как раз сейчас один из этих адептов крючка и поплавка занимался тем, что выволакивал из дощатого строения неказистую посудину, дабы спустить ее на воду и отправиться куда-нибудь, чтобы отдохнуть душой. Алекс, несмотря на серьезность творящегося вокруг, ему даже позавидовал. Впрочем, ужас случившегося недавно уже отступил – мама рядом, а значит, все неприятности позади...

Хозяин сарая посмотрел на них чуть презрительно. Затем, видимо, узнал машину. Да уж, с такой скоростью из поля зрения Алекса еще никто не исчезал. Лодка, уже подготовленная к спуску, покатилась к реке самостоятельно и, с размаху влетев в реку, застряла там в полузатопленном состоянии. Хорошо еще, на пути никого не было, а то ведь парадокс жизни, как любил говорить их преподаватель обществоведения, еще никто не отменял: чем больше людей, игнорирующих технику безопасности, тем меньше людей, игнорирующих технику безопасности.

На сей раз обошлось. Мать пожала плечами, быстро подошла к соседнему сараю и ловко открыла здоровенный висячий замок. Распахнула ворота...

Да уж, столь затрапезного вида лодку, как та, что хранилась здесь, надо еще поискать. Впрочем, мать комплексами по этому поводу не страдала. Цыкнула на мужчин, и те, не думая перечить, ловко вытянули тележку, на которой покоилось транспортное средство, на улицу. Тележка, правда, выглядела донельзя ржавой, словно ее года два не трогали, но катилась притом мягко и бесшумно. Оставалось только дотолкать всю эту икебану до воды, но пластиковый корпус почти ничего не весил, дорожка, по которой ее скатывали к реке, оказалась на удивление ровной и утоптанной. В общем, справились.

– Все на борт!

– Я, конечно, извиняюсь, – отец Марека, подобно многим полякам, был человеком гонористым и свое мнение отстаивать умел громко, но сейчас он почему-то говорил тихо и невероятно вежливо, – но куда мы пойдем?

– Туда, – мать лишь рукой махнула.

– Бесполезно. В порту нас не укроют. Одно дело криминальные разборки, там да, но против гестапо они не пойдут.

– Трусы... – мать презрительно скривила губы. – Плевать. Спрячемся в другом месте. На борт!

Приняв толпу народу, лодка заметно осела, но воду бортами черпать пока не собиралась. Двигатель заработал практически бесшумно – с тех пор, как научились делать достаточно емкие аккумуляторы, большая часть легкого транспорта использовала электрическую тягу. Как сели на электромоторы лет семьсот или около того назад, так никак с них и не слезут. А потом они рванули вниз по течению, да так, что всем стало понятно – движок здесь не чета тем, что обычно ставят на рыбачьи лодки. На таком хоть в гонках участвуй.

Шустро проскочив мимо порта, шумного, грязного, сверкающего в быстро наступающих сумерках огнями, лодка выскочила в море, лихо обогнув возмущенно загудевший на такое нахальство газовоз. Вот тут Алекс испугался, да и, судя по бледным лицам спутников, не он один. В реке невысокая волна даже толком не раскачивала перегруженную лодку, в порту и вовсе... Покрытая масляной пленкой вода там просто поднималась и опускалась, словно гигантская амеба. А в открытом море, да еще и пересекая кильватерный след корабля, их начало швырять, как игрушку. Пару раз даже воду бортом черпнули, но мать недрогнувшей рукой выровняла расхулиганившуюся посудину и направила ее вдоль берега на юг.

Плыли они недолго, с полчаса, вряд ли больше. Взрослых укачало страшно, да и из детей только Алекс держался стойко. Остальные же сидели с потухшими глазами, но от тошноты пока воздерживались – помогал холодный морской ветер. Потом заскочили в неприметную бухту. И здесь вновь настала пора удивляться – среди отвесно входящих в воду скал обнаружилось внезапно убежище. Точнее, вход в небольшой грот, за миллионы лет выдолбленный волнами в неподатливом камне. В прилив он полностью скрывался под водой, но сейчас, если напрячь зрение, можно было различить во мраке небольшой, едва на полметра возвышающийся над уровнем моря проход.

– Все пригнитесь!

Даже не пригнулись – распластались на дне лодки, иначе бы точно макушки посносило! Тем не менее под скалу они проникли без потерь, и сразу же зажегся установленный на носу лодки мощный поисковый фонарь.

Здесь было невероятно красиво. Волнение внутрь не проникало, и спокойная, бирюзовая вода словно бы засветилась изнутри, бросая холодные отблески на стены и удивительно высокий, покрытый мелкими, слабо отблескивающими сталактитами свод пещеры. Не слишком масштабной, однако длинной, то и дело разветвляющейся. Как мать здесь ориентировалась, Алекс мог лишь гадать, но вела она лодку уверенно.

Пассажиры затихли – то ли в восхищении от открывшейся им картины, то ли просто от усталости. А может, просто дошли до верхнего предела удивления, и больше их мозг не воспринимал. Алекс читал о таком когда-то. Но зато дети оказались куда более открыты новому и сейчас восхищенно крутили головами, разглядывая все новые открывающиеся им картины.

Нос лодки мягко раздвигал едва шевелящуюся воду. Алекс посмотрел – и удивленно присвистнул. Дно было как на ладони, при том, что глубина здесь была метров пять, не меньше. Но – видать каждую песчинку, каждую ракушку, метнувшихся в сторону рыбешек, какую-то ползучую живность. Он жестом подозвал друзей, те посмотрели – и Светлана даже взвизгнула от неожиданности и восхищения. Марек держался спокойней, но, судя по тому, как округлились его глаза, тоже пребывал в полнейшем восторге.

А вот мать не обращала на красоты пещеры ни малейшего внимания. Она была вся сосредоточена на управлении лодкой, ведя ее вроде бы не спеша, но притом довольно шустро. Безошибочно выбирая повороты, она все дальше уходила от моря.

Пещера все больше удивляла Алекса своей длиной. А еще тем, что цвет воды менялся. Она становилась все менее прозрачной, все более темной, уже не поражая яркими красками. Остальные уже немного утомились и не реагировали, Изабелла и вовсе уснула, уютно пристроив голову на колени брату, а вот Алекс, которого мать и работники ее фитнес-центра натаскали в том числе подмечать мелочи, обратил внимание. А потом на очередном повороте лодка подняла небольшой веер брызг, и подросток, машинально слизнув пару упавших на лицо капель, с удивлением почувствовал, что вода почти пресная.

Об этом он сказал матери. Та лишь кивнула:

– Здесь впадает в море подземная река.

Это какая же река должна быть... Впрочем, через пять или десять, Алекс давно потерял счет времени, минут лодка остановилась, и мать заглушила мотор.

– Все, прибыли.

– Это куда? – поинтересовалась Эмилия. Или Лийса? Из остальных взрослых финка первая пришла в себя, да и вообще держалась уверенней всех, даже мужа. – Здесь же ничего нет.

Мать лишь пожала в ответ плечами – мол, все есть, просто ты не видишь. Потом встала, развела руки в стороны:

– Сезам, откройся!

Пару секунд ничего не происходило, а потом стена внезапно дрогнула и в ней словно бы прорезалась, очерчивая квадрат, темная щель. Правда, не меньше половины этого квадрата оказалось ниже уровня воды, но видно было отчетливо. С едва слышным шелестом здоровенная каменная – или замаскированная под камень – плита ушла на полметра в глубь скалы, а затем столь же бесшумно скользнула вбок. За ней была кромешная темнота, но уже через секунду она вспыхнула ярким белым светом, бившим, кажется, со всех сторон и не дававшим ни одной, даже самой маленькой тени шанса появиться здесь. Лодка медленно вплыла в открывшийся проем, и Алекс вначале почувствовал, а затем, обернувшись, увидел, как плита начинает плавно вставать на место.

Тем временем мать ловко пришвартовала лодку возле небольшой пристани. Здесь же покачивался катер, и у Алекса тоскливо заныло под ложечкой. Эх, ему б такой! Воображение живо нарисовало картинку того, как он стоит у штурвала шикарной белой посудины, круче, чем у главного олигарха (ну, пока немцы не пришли да не отправили его в концлагерь) их города, одной рукой управляя катером, а второй прижимая к себе за талию...

На этом месте фантазия дала сбой – Светлану у друга отбивать категорически не хотелось, а одноклассницы... Нет, они годились, конечно, для легких и ни к чему не обязывающих отношений, но катать их на таком катере жирно будет. Интересно, чей он?

Последние слова Алекс неожиданно для себя произнес вслух. Мать, уже выбравшаяся на покрытые шершавым пластиком камни пирса, обернулась:

– Хочешь – твой будет? Но – попозже, ты уж извини. А вы что сидите там? Выбирайтесь давайте. Леша, сестру не забудь!

Попробуй забудь такую. Алекс осторожно подхватил сонную и очень увесистую для своего возраста Изабеллу, аккуратно передал ее матери. Скривился – плечи словно ножом полоснуло. Мать, перехватив младшую, тут же сообразила, что за гримаса на лице у сына, буквально втянула его на причал, быстро ощупала плечи и недовольно поморщилась:

– Потерпи немного, ладно? Сейчас разместимся и поправим тебе здоровье. Эй, вы! Быстрее, не спать!

Как очень быстро выяснилось, торопиться на самом деле было некуда. Просто мать, спортсменка до мозга костей, ненавидела, когда остальные шевелятся, как сонные мухи. Притом, что уставать им было особенно не от чего – сидели всю дорогу в лодке... А что визит в гестапо выбил их из колеи – так она там тоже была – и ничего, держится. Но пока они ждали остальных, Алекс тихонько тронул мать за руку и шепотом спросил:

– А где мы?

– Считай, что в моей лисьей норе. Не переживай, здесь мы в безопасности, – и громче: – Ну что, все? Тогда за мной! И не отставайте, а то заблудитесь.

Стоит признать, заблудиться тут было где. Сооружение наверняка строили на месте древних пещер, выбитых той же рекой в толще скалы. В результате планировка могла похвастаться отменной запутанностью и такой же нелогичностью. Но на жилой ярус по достаточно широкой и удобной лестнице они поднялись быстро. Здесь мать распихала всех по многочисленным комнатам, велев сидеть и не высовываться. Двери, правда, блокировать не стала, хотя и могла – здесь это было предусмотрено, Алекс видел такие замки в портовой гостинице, где в прошлом году подрабатывал курьером в ресторане. Последним завела в комнату сына, попросила его подождать и ушла вместе с Изабеллой, вызвав в душе Алекса невольно колыхнувшееся чувство ревности. Но, к счастью, скоро вернулась, заставила его переодеться в сухое и чистое, благо в шкафу нашлась целая кипа одежды. Правда, великоватой, рассчитана она была явно на взрослого. Усредненной комплекции, разумеется, но на подростке все равно смотрелась, как чехол от звездолета.

Ну а после этого мать занялась врачеванием. Не таким и долгим, кстати. После чего сказала сидеть и как можно меньше шевелить руками. Хорошо еще, включила, уходя, информационный терминал, в просторечии телевизор, который исправно ловил стандартные каналы. А то ведь с такими веселыми ощущениями в организме, с ограничением движения, да еще и без хоть какого-то развлечения Алекс бы точно с тоски рехнулся.

Правда, с развлечениями было так себе – по всем каналам гнали одно и то же, а именно, сенсационную новость с убийством террористами шефа гестапо. Показывали благообразное фото павшего на боевом посту героя, фотографии залитого кровью кабинета. Сколь мог судить Алекс, крови там было заметно больше, чем когда они уходили, но это не точно. Интервью выживших свидетелей... Интересно, а откуда там выжившие, да еще свидетели? Насколько мог судить Алекс, мать валила гестаповцев сразу и наглухо. А еще сообщали о ходе расследования, сделав, по примеру янки, из происшедшего неплохое шоу в реальном времени. Еще и с пропагандистским уклоном.

Стоит признать, действовали немцы достаточно профессионально. Во всяком случае, в фильмах, которые до прихода немцев крутили постоянно, у полицейских получалось далеко не так шустро. Фамилии всех участников побега, включая мать Алекса, они уже знали, и фотографии их показывали. Интересно, где надергали? Хотя у немцев ведь на всех есть досье, орднунг, чтоб его! Хотя фото могли бы и получше найти, а то столь жуткие рожи вечером увидишь – сам все отдашь, лишь бы не тронули.

Помимо этого, немцы установили весь их маршрут до самого лодочного сарайчика и даже того мужика, который их там видел, успели допросить. Он и рассказал им все, наверное, гад! Жаль, мама его не хлопнула. А вот дальше у гестапо работа застопорилась – следы на воде отследить сложно, а из зоны контроля лодка выбралась до того, как гестапо сообразило, как именно уходят беглецы. В общем, не так уж и плохо все сложилось. Даже о том, что они рванули морем, а не вверх по течению, в новостях сообщили часа через два после того, как Алекс начал смотреть. Показали кадры с газовоза – от его команды и узнали о шлюпке, едва не угодившей под форштевень, и связали два и два, хотя и выдали это пока как версию.

Потом вошла наконец мать. Осмотрела плечи, потыкала миниатюрным диагностом и кивнула удовлетворенно:

– Неплохо. Все, можно двигаться, только до утра зря руки не напрягай. И не морщись так – больно, я понимаю, но терпеть уже можно.

– Так говоришь, будто сама пробовала.

– А то как же? Не переживай, что ты чувствуешь, я знаю по себе. Часа через два пройдет вообще. А пока терпи.

– Если бы я знал, что так больно, ни за что б не согласился.

– Сынок, – ехидно улыбнулась мать. – А ты знаешь, для чего на таблетке борозда?

– Нет. А зачем?

– А вот если кто-то пить не хочет, ему ее отверткой в задницу завинчивают. Будешь на мои методы лечения рот открывать – так и сделаю. Понял?

– Ну...

– А раз понял, то не говори глупостей, мать плохого не посоветует. Все, пошли ужинать. Или завтракать? Впрочем, какая разница.

– Не хочется.

– Надо, – серьезно сказала мать. – Тебе сейчас калории нужны. Просто для того, чтоб восстанавливаться. Заодно и поговорим.

Ну, что поделаешь. Алекс встал, отметил, что в чем-то мать права, и руки болят вроде бы меньше. Или он привык?

– Мам, а насчет катера – ты серьезно?

– Естественно.

Алекс вздохнул. Здравый смысл говорил: не верю! Но мать ни разу ему не врала! Он еще раз вздохнул и задал второй вопрос:

– А как сюда попал катер? Я пока сидел, все думал. Он ведь по гроту не протиснулся бы.

– Ну, Леш, – мать с улыбкой взлохматила ему волосы, непокорным вихром торчащие над макушкой. – Эх, не дожить тебе до седых волос.

– Умру рано?

– Облысеешь. А насчет катера мог бы и догадаться. Где ты видел лисью нору с одним выходом?

– Я вообще лисьей норы не видел, – буркнул Алекс, обижаясь на собственную недогадливость. – Можно еще вопрос?

– А давай! – весело улыбнулась мать.

– Почему твой пистолет был такой легкий?

– Пластик и керамика. Даже ствол и пружина. И пули – дозвуковые, из керамики высокой плотности. Иначе как, по-твоему, я пронесла бы его в здание гестапо? Там повсюду детекторы. Все? Ну, тогда пошли, хорош лениться!

Вместе с матерью он прошел в столовую, где царили аппетитные запахи. Правда, особых яств не было, но и яичница с колбасой... Алекс только сейчас почувствовал, как проголодался.

Остальные, впрочем, тоже не отставали. Еще бы, после такого-то путешествия, да с утра не евши! Видать, решили, что хуже уже не будет, и потому яичницу буквально смели. Как, впрочем, и бутерброды с сыром. Хлеб, кстати, был свежий, но тут удивляться нечему – современные пищевые технологии позволяют делать выпечку очень быстро. Зря, что ли, генетики с дрожжами уже вечность колдуют?

И лишь когда ранний завтрак или поздний ужин, действительно вопрос, что именно, закончился, мать на правах хозяйки громко щелкнула пальцами, привлекая внимание:

– Итак, а теперь поговорим о делах наших скорбных.

– Думаете, стоит? – осторожно спросил отец Марека.

– Стоит, пан Варшавски. Мне надо принять относительно вас решение. И – быстро. Правильное решение, принятое с опозданием, является ошибкой. У меня сейчас нет времени на такую роскошь.

– Хорошо, я готов.

– А остальные?

– Я тоже, – кивнула Марыся. Подобно многим полячкам, она была красива и имела шикарную фигуру. Это притом, что ела, как птичка – половину своего веса в день. Очень хорошие качества для любой женщины, но притом характер Марыся имела такой, что он с легкостью перевешивал ее достоинства. Впрочем, когда надо, она умела держать его в узде. Марек же только промолчал – его, в общем-то, никто не спрашивал, а молчание, как известно, знак согласия.

– Лийса?

– Откуда вы знаете мое имя?

– Госпожа Мякинен. Если вы не заметили, я вообще многое знаю. Итак?

– Готова, – финка сказала это, как выплюнула. – Калеви, – она кивнула в сторону мужа, – тоже.

Финн только кивнул. Он вообще был немногословен. Светлана открыла было рот, но отец остановил ее, в зародыше прервав слова одним коротким жестом. Мать кивнула:

– Вот и замечательно.

Финка лишь хмыкнула в ответ. Она вообще очень изменилась. Прямо на глазах. Еще недавно это была просто женщина излишне пышных форм, сейчас же она вдруг стала выглядеть очень внушительно и спокойно. Как... танк? Да, наверное. Немецкие боевые машины с их традиционно-угловатыми формами производили такое же впечатление спокойной, уверенной и малость неповоротливой силы. Впрочем, на мать сие впечатления не произвело.

– Перейдем к делу. Чтоб сразу расставить точки над Ё. Мы с вами уже знакомы. Еще по школе, где наши оболтусы, – небрежный кивок в сторону Алекса со товарищи, – имели сомнительную честь учиться. Теперь о том, чего вы не знали. Я – резидент. Чьей разведки – рассказывать пока не буду.

Алекс ощутил толчок в грудь, по которой ударила отвисшая челюсть. Одноклассники выглядели не лучше. А вот взрослые держались спокойнее – видать, уже догадывались о чем-то. Лийса фыркнула:

– Вы удивительно откровенны.

– Откровенность – залог плодотворного сотрудничества. Вы от него и так никуда не денетесь, но объяснить сразу будет проще и быстрее.

– Думаете?

– Уверена. Деваться вам все равно некуда. И да, предваряя ваш вопрос. Не боюсь. Попытаетесь меня скрутить – я вам руки переломаю и колени прострелю. Учена, хвала Космосу, неплохо.

Повисло угрюмое молчание. Мать сидела, и на губах ее играла легкая улыбка. Она казалась уверенной в себе и расслабленной, однако Алекс, знавший ее лучше всех, чувствовал, что она напряжена подобно растянутой до предела струне. Еще чуть-чуть – и лопнет, но пока что звенит, чисто-чисто и громко-громко. Наконец, отец Марека не выдержал:

– И что же разведке непонятно чьей, хотя я и догадываюсь, от нас надо?

– Пан Варшавски, лично от вас мне вообще ничего не нужно. Вы просто под руку подвернулись. И вы, Йозеф, и вы, Марыся. И даже вы, Калеви. Ваши дети тоже, уж не обижайтесь. Из всех, кто находится сейчас на базе, меня интересуют собственные дети да Лийса. Которая, откровенно говоря, и втянула нас всех в эту историю.

Вновь молчание, а потом Марыся осторожно поинтересовалась:

– И почему же?

– Потому что до того, как эмигрировать в наши края, она там, на Родине, закончила институт по специальности микробиология, работала ассистентом в одной интересной лаборатории, участвовала в куче проектов. Там сейчас небольшая, всего-то километрового диаметра, воронка. Но Лийса осталась в живых. И, как предполагают немцы, сохранила кое-что из результатов их работы.

– Ну а вы? – не выдержала Светлана. – Вы как считаете?

– А никак. У меня был приказ наблюдать, а чуть позже его изменили. Приказали обеспечить ее передачу моему командованию. Но спешить не требовалось. Вот ей-же-ей, не поторопись зря немцы, я бы ее изъяла, тихо и без шума, недели через две. Не срослось.

– А...

– Нет, Свет, твой папа нас не интересовал. Я даже не уверена, что он знал, чем занималась его жена. Даже знал ли ее настоящее имя. Ну да и такое бывает. Любовь зла – полюбишь и овцу.

– Эй, ты вообще за языком-то следи! – Калеви начал медленно вставать – и замер, обнаружив прямо напротив лба дуло пистолета.

– Сядь. И помолчи. Насчет тебя приказа нет, вывозить хронически пьяного идиота мне не требуется.

Финн так же медленно сел. Мать посмотрела на него, как на пустое место, затем обернулась к чете Варшавски:

– К вам это тоже относится. Но вы, думаю, можете быть полезными – все же хороший политик под ногами не валяется. С ним работают, а вот станет он фигурой или расходным материалом – зависит от слишком многих переменных. Обещать ничего не буду, это не в моей компетенции, но, полагаю, смогу вас отсюда вытащить.

– И с чего такая милость? – ядовито поинтересовалась миссис Варшавски.

Мать безразлично пожала плечами:

– Ну, все же наши дети учатся вместе. А теперь к делу. У вас очень простой выбор. Или вы сидите тихонечко и, когда волна немного спадет, мы тихонечко покинем планету, или... Ну, вы понимаете.

Все понимали – рисковать из-за них никто не станет. Грохнут – и вся недолга. Но глава семьи Варшавски все же поинтересовался:

– А что было бы, если б вы не появились?

– Моего сына покалечили бы из-за вас. Как думаете, я бы вам это с рук спустила? Так что карьера одного мелкого политика оборвалась бы очень скоро вне зависимости от того, согласился бы он на сотрудничество с немцами или нет. Просто в первом случае я бы вас удавила, а во втором вы сгнили бы в концлагере. Вместе с детьми – немцы любят семейный подряд. Касаемо же ваших финских приятелей, то кончилось бы так же и, скорее всего, без моего вмешательства. Лийсу выдоили бы до донышка, а потом запихнули в тот же концлагерь вместе с семьей – так, во избежание последующих осложнений. Как вам перспектива?

Судя по молчанию, перспектива не впечатляла. Мать улыбнулась победно:

– А теперь по комнатам – и отдыхать! Леш, ты тоже. Утро вечера мудренее.

Все зашевелились, но тут снова влез отец Светланы:

– Вам не кажется, что вы слишком много на себя берете? Мы все – взрослые свободные люди. И постарше вас!

Похоже, он входил в раж, и только сейчас Алекс понял, с чего. Небольшая фляжка – и где он ее только раздобыл? – к которой финн периодически прикладывался, содержала явно не молоко. Впрочем, поняли это и остальные. Чета Варшавски от него аккуратно отодвинулась... Мать же лишь усмехнулась:

– Вам сколько лет?

– Пятьдесят.

– А воняете на все восемьдесят. А беру я ровно столько, сколько в состоянии унести. Разошлись – и отсыпайтесь. У нас у всех был тяжелый день.

Следующую неделю Алекс только ел, спал да играл с Изабеллой – как и дома, присматривать за сестрой здесь было его обязанностью. К слову, присматривать стоило – шустрый и любопытный в силу возраста ребенок постоянно куда-то лез и ко всему тянул свои шаловливые ручки. К счастью, у матери здесь нашелся неплохой планшет с подгруженными играми, благодаря которому Изабеллу удавалось отвлечь от бесчинств, но помогало это далеко не всегда. Хреново помогало, если честно.

А вот в остальном в последнее время круг общения Алекса начал подозрительно напоминать точку. Ребята не то чтобы его сторонились – просто как-то и не пересекались. Как подозревал подросток, в том была заслуга их родителей. Мать, когда он у нее об этом спросил, лишь кивнула и посоветовала не дергаться зря. Утрясется. Так, наверное, и было, но все равно неприятно.

Вообще, мать и Изабеллу-то на него подвесила для того, чтобы от дурных мыслей отвлечь. Это Алекс понимал хорошо – чай, не маленький уже. И, надо признать, это вполне работало. Заодно пристрастился читать.

Удивительно, но что такое книги, он по-настоящему понял только сейчас. Пока Гренада была вольной планетой, цензуры как таковой не было. Вот только вместо того, чтобы читать, всегда можно было найти развлечения поинтереснее. А потом всего этого вдруг не стало. И книг в том числе.

Немцы, захватив планету, сработали максимально просто – заблокировали все библиотечные базы данных, вместо них закачав свою. Единую, высочайше одобренную и бесконечно скучную. И – без вариантов. Как же, ее ведь лично кайзер одобрил! Правда, Алекс сомневался, что кайзер даже видел такую чушь, но высказывать это вслух граничило с крамолой и грозило неприятностями. Ну, когда они в городе были, грозило, а сейчас просто стало неактуально, поскольку в библиотеке их убежища богатство томов граничило с бесконечностью. Электронных томов, разумеется, но люди пользовались этим форматом еще с докосмической эпохи и успели привыкнуть.

Впрочем, тут все развлекались, как могли, благо места хватало. База, похоже, изначально была рассчитана на куда большее число народу. Как однажды обмолвилась мать, большая ее часть пребывала в консервации, но и того, что было открыто гостям, хватило бы для комфортного размещения пары десятков человек. В смысле в отдельных комнатах, с индивидуальными санузлами. И, что интересно, народ по одному и расползся, логично рассудив, что личное пространство для отдыха просто необходимо. Хотя друг к другу постоянно мотались, конечно. Особенно ребята – то Марек к Светлане, то она к нему. Как подозревал Алекс, у них шла перманентная битва при Камасутре. Оставалось надеяться, что Марек помнит: движение – это жизнь, неосторожное движение – это новая жизнь. Словом, с бытовой точки зрения все потихоньку утрясалось.

А вот снаружи дела обстояли не столь радужно. Немцы, для которых убийство главного гестаповца и целой кучи сотрудников рангом пониже выглядело изрядной плюхой по репутации, как с цепи сорвались. Весь город дрожал от арестов, порт был закрыт для приема и отправления судов, работы остановились. Если бы происшедшее было обычной диверсией, можно сказать, что она удалась. Вот только ситуация оказалась чуть-чуть иной. Сейчас работяги, оставшиеся без жалованья и, соответственно, вынужденные сесть на диету, моментально пришли к выводу, что виноваты те, кто их подставил. Особенно учитывая, что Варшавски – профсоюзный деятель и, теоретически, не должен делать чего-либо во вред своим избирателям.

Результат получился неприятным. Желая прекращения репрессий и обуянные праведным гневом, беглецов искали не только немцы, но и мафия, и даже простые работяги. Не половина города, конечно, однако и пятая часть – уже немало. Невесело, в общем.

А еще, Алекс не мог понять, что будет дальше. Мать сказала, что намерена вывезти их с планеты. Как? Единственный гражданский космодром с момента вторжения работал лишь на отправку грузов в рейх. Ну и прием их оттуда же. Где разместили свои космодромы военные, он понятия не имел, да и какая разница? Оттуда все равно не улетишь. При этом мать, как ни странно, пребывала в абсолютном спокойствии. Это вселяло уверенность, но порождало вопросы.

С другой стороны, они ведь и впрямь никуда не торопились. Найти их убежище – это из области ненаучной фантастики. Маскировали его те, кто и опытом, и техническими возможностями были не чета немцам. Из этого, к слову, можно было сделать предположения о том, чьи интересы мать здесь, собственно, представляет. На роли главных подозреваемых почему-то упорно выползали имперцы и янки, причем Империя лидировала с большим отрывом.

А вообще, Алекс на мать даже немного обиделся. Столько лет – и ни словом, ни полусловом не обмолвиться! Умом-то понимаешь, что она права, а с другой стороны... Уж сыну-то могла бы сказать! Он бы никому! Вот честное слово!

Но книги книгами, а к концу недели от скуки хотелось на стенку лезть. И не одному Алексу – товарищи тоже не знали, куда себя девать. Как ни крути, а даже самое интересное, но на постоянной основе и без альтернатив, довольно быстро приедается. Правда, мать нашла вариант развлечения, показав еще один выход с базы. Как выяснилось, пройти надо было всего-то метров двести по узкому и, судя по ровным стенам, рукотворному коридору, чтобы выбраться наружу и попасть на берег моря. Совсем не в той бухте, через которую они сюда попали, к слову, ну да береговая линия в этих местах была изрезанная до полной невменяемости, и всевозможных мелких бухточек – не сосчитать. Главное, что место прикрытое и со стороны моря, и сверху – высокий каменный козырек надежно прятал их от воздушного наблюдения. А огороженная обломками камней чаша с очень мелким проходом в море – это место, где можно и искупаться, и рыбы половить, и не бояться при этом, что сюда из глубин заплывет что-то крупное и хищное. В общем, не самое интересное развлечение, особенно учитывая, что выходить можно только вечером, но все лучше, чем ничего.

Здесь у них и состоялся разговор. Они с Мареком как раз сидели с удочками, наблюдая за лениво покачивающимися на волнах поплавками. Клев был не очень, да и рыбешка мелкая – они ее сразу же отпускали. Ничего более-менее солидного наживкой сегодня не заинтересовалось. Это вчера Мареку села на крючок пучеглазая карпина – закованный в панцирь реликт давным-давно минувших эпох. Рыба (ее так называли по аналогии с земными, хотя общего между этими существами было не так уж и много, просто схожие условия обитания формируют и аналогичные формы) весила килограммов пять, из которых половина – нежнейшее мясо. Они ее, помнится, вываживали около получаса. Было за что бороться. Вот только сегодня достойные трофеи – мясо серого гребешка – крупного, с ладонь, моллюска, которого из ракушки-то хрен вытрясешь – игнорировали напрочь. То ли погода не для клева, то ли еще что.

С другой стороны, все равно достойное времяпровождение – одним глазом за поплавком следить, а другим наблюдать за тем, как Светлана чуть в стороне купается. Ну, так, на всякий случай, чтоб ее случайно в море не унесло или там судорогой не скрутило. Последнее вряд ли, конечно, температура воды двадцать шесть градусов, но мало ли.

Светка, наконец, накупалась и, решительно отплыв к дальней стороне их нерукотворного бассейна, выбралась из воды. Учитывая, что купальником она не пользовалась, то ли принципиально, то ли из вредности, зрелище было довольно занимательное. Алекс покраснел, хмыкнул и отвернулся. Марек оказался поустойчивей – наверное, уже все это видел в куда большем разрешении, но все равно предательский румянец наползал на его скулы. Теперь обоих занимали только поплавки.

Светлана, уже полностью одетая, подошла к ним минут через пять. К тому времени ребята уже справились со смущением, но глаза поднимать на всякий случай не рисковали. Плюхнувшись между ними, подруга фыркнула:

– Что ж вы такие отсталые-то, а? Как будто женщин никогда не видели.

– Тоже мне, нашлась женщина, – пробурчал под нос Алекс.

Светлана рассмеялась:

– Какая уж есть. Ты мне лучше скажи: неужели в самом деле не знал, что твоя мать...

– Да не знал, не знал. В пятый раз уже говорю. Ну, хочешь, на ноже поклянусь?

– Да я верю, верю, – закивала Светлана тоном, не оставляющим места сомнению: не верит она ему ни на грош, и пацанские клятвы ее точно не убедят. – Что дальше-то будем делать?

– А что тут сделаешь? Нам сейчас остается сидеть и ждать.

– Ну да, – кивнул Марек. – Если она сказала, что вытащит нас, значит, хотя бы попытается. Имперцы держат слово.

– С чего ты взял, что она из Империи? – приподнял брови Алекс. – Я и сам-то этого не знаю.

– А историю в прошлом году надо было учить, а не с Каринкой... гм... того-этого.

– Гулять, – дипломатично расшифровала Светлана. Алекс поморщился – Карина была единственной из местных девчонок, которой он увлекся чуть более обычного подросткового интереса. И, когда он узнал, что после школы она подрабатывает на панели, то надолго впал в депрессию. Хотя удивляться нечему – специфика портового города небогатой страны дело, в общем-то, житейское. Вздохнув, он буркнул:

– Так что там с историей?

– Да все просто. Наша планета была заселена во время третьей волны колонизации. А открыли ее имперцы аккурат перед Швейцарской кампанией. Ты про такую хоть слышал?

– И слышал, и читал, – хмыкнул Алекс. И ничего удивительного в том не было – какому мальчишке неинтересно читать о сражениях? А ими Швейцарская кампания изобиловала. Даже, пожалуй, более любой адекватной нормы, поскольку участвовали в ней очень многие, и, в конце концов, она превратилась в жаркую свалку из категории «каждый сам за себя».

А начиналось все обычно. Человечество, вырвавшись на звездные просторы, так и не стало единым. Политическая карта многократно выросла в масштабах, но очень мало изменилась в плане разделения по национальному, религиозному и историческому признакам. И если крупные державы с авторитарной или скрыто-авторитарной формой правления сумели не только сохранить единство, то у остальных было по-разному. И грызлись все между собой по поводу и без. Временные союзы возникали и рушились с легкостью неимоверной.

Новая Швейцария была совершенно ничем не примечательной планетой земного типа. Единственно, куда более холодной. Таких в космосе хватает, но эта чересчур удачно располагалась в точке пересечения торговых маршрутов. И, соответственно, богатела не по чину. Эта мысль посетила всех соседей практически одновременно, после чего, объединившись, они в два счета раскатали швейцарцев. Ну а потом передрались между собой, выясняя, кому будет принадлежать трофей. В общем, много участников – и, как результат, много сражений. Все логично.

– Читал – это хорошо, – Марек надулся и сделал важное лицо, изо всех сил стараясь выглядеть взрослым. – А вот на уроки ходить все равно надо. Так вот, имперцы нашу планету нашли, но заселять не стали – она для них располагалась не слишком удобно. Поэтому разместили на ней пару военных баз, и только. А потом благополучно продали мир-неликвид испанцам.

– И что?

– А вот что, – Марек взял свою удочку, открутил втулку на рукояти. Через нее при сборке вставлялось удилище. Протянул кусочек пластика товарищу. – Посмотри изнутри.

– Ну, цифры. Надпись на английском...

– А что за цифры?

– Не вижу.

– А я посмотрел через лупу. Там дата изготовления. Все, что на базе, не имеет маркировки, а такой вот ширпотреб ничего не говорит. Его может произвести кто угодно и купить кто угодно. Но дата – она соответствует времени, когда здесь была Империя.

– А может, испанцы? Такие штуки могут лежать на складах столетиями.

– Тоже могли, – согласно кивнул Марек. – Вот только вряд ли Испанское королевство сейчас способно крутить что-то серьезное на другом конце мира. Они и планету-то эту купили, только чтобы перепродать с выгодой.

Уел, ничего не скажешь. Испания пребывала в перманентном банкротстве и сидела тихонечко, стараясь ни во что не лезть. Стало быть...

– То есть база имперская, сохранившаяся еще с тех лет. И если мама на ней распоряжается, она имеет все коды доступа. Дать их могла только Империя... Стоп! Прошли уже столетия. Любая база, какая бы она ни была секретная и качественно построенная, просто обязана потерять функциональность.

– Во-первых, – Светлана перестала сушить волосы, критически осмотрела их, но все же решила подождать с окончанием процесса и вмешалась в разговор, – мы не знаем, в каком состоянии база реально. Хотя бы потому, что на законсервированную часть нас никто пускать не собирается. А во-вторых, кто сказал, что имперцы ушли? Вполне могли втихую периодически обслуживать базу или вовсе держать здесь небольшой гарнизон. Орбитального контроля у нашей планеты в жизни не было. Затраты... Полагаю, для Империи они меньше, чем статистическая погрешность. Незаконно, конечно, но когда это гигантов волновали проблемы карликов?

– Логично, черт возьми! – Алекс почесал нос. Все же Марек – голова. По такой мелочи выстроить целую теорию, причем убедительную! – Это что-то меняет?

– Да нет, я думаю.

Утром, выбрав момент, Алекс рассказал матери об их разговоре и спросил, правы ли они. Та лишь вздохнула:

– Ну вот. А мы говорим, новое поколение то, новое поколение се, и ничем не интересуются, и ни на что не способны... Твои друзья умны не по годам и очень наблюдательны. Скажи им, чтоб сидели и не дергались. А главное, не болтали зря. Выберемся.

– Мам, а... Можно нам по законсервированной части базы пройти? Ну, посмотреть...

– Посмотреть? – мать несколько секунд подумала, затем кивнула. – А почему нет? Давайте завтра. Лучше я сама вам все покажу, чем вы потом втихую полезете и чего-нибудь наворотите.

– Да мы...

– Знаю я вас, – отрезала мать. – Сама такой была.

И вот, на следующий день она устроила им экскурсию. Довольно скучную, на самом деле – база поражала исключительно масштабами. Здесь, по плану, должен был размещаться на постоянной основе общевойсковой батальон с возможностью краткосрочного пребывания десантного полка. Соответственно, и жилые помещения, и ангары для техники, сейчас пустые, и законсервированный энергоблок были огромны. Особенно жилые помещения – стандарты, по которым должны жить ее солдаты, у Империи соответствовали престижу военной службы. Проще говоря, были очень велики. Да и вообще, база полностью соответствовала взглядам Империи на окружающих – кровью умоется тот, кто усомнится в ее миролюбии.

Больше всего удивляла сухость в помещениях – за вентиляцию, равно как и за обеспечение энергией используемой сейчас части базы, отвечал вспомогательный генератор, укрытый глубоко в толще камня. Плюс консервировали все тщательно. И – да, постоянно контролировали состояние. Мать на прямой вопрос ответила, что в последние годы человек, за это все отвечающий, подчинялся непосредственно ей. Легенда – один из ее фитнес-инструкторов, большой любитель походов и рыбалки, что позволяло на регулярной основе отлучаться из города. Он погиб, когда на планету высадились немцы...

Из убежища они вышли на пятую неделю. К тому времени немцы малость подуспокоились. Нет, можно не сомневаться, что они продолжают искать, но накал страстей, а вместе с ними и активности, снизился в разы. И то сказать – ресурсы вложены, порт стоит и ничего, кроме убытков, не приносит, а воз и ныне там. Колония же обязана приносить прибыль, следовательно, город надо возвращать к нормальной жизни. Так что удовольствовались немцы разве что капитальной зачисткой местного криминалитета и начали потихоньку сворачивать активность.

В окрестностях они начали сворачивать операцию еще раньше. Так, во всяком случае, сказала мать, а не верить ей оснований не было. Да и так понятно – леса здесь не то чтобы непроходимые, но густые, и зверья всякого в достатке. В том числе и хищного, способного человеком закусить и не подавиться. Как ни крути, а планета заселена была критически слабо и особых тенденций к росту населения не проявляла. Вот и осталась природа нетронутой. Почти – до прихода рейха сафари для заезжих туристов было делом весьма распространенным, но, опять же, с учетом общей малочисленности населения, урон в масштабах планеты не особенно заметен.

В общем, контроль над территорией ослаб, а значит, отсиживаться дальше смысла не было. Еще и потому, что взрослая часть беглецов дурела от скуки и могла натворить дел. Плюс у отца Светланы была легкая форма клаустрофобии, которую он глушил спиртным. Помогало, но вечно так продолжаться не могло. Бунт сейчас никому не был нужен.

Куда идти – мать решила сама, единолично. По принципу «или слушаешься, или пошел вон». Хотя бы на том основании, что вся аппаратура и здесь, и там, куда они должны были идти, слушается только ее. Какая-то старая имперская технология. Так что слушаться ее, как родную маму. Финн не внял и пришел в себя только после ведра воды на голову. Ну, не привык он, когда его пинают в челюсть. Больше вопросов о том, кто имеет право командовать, не возникало.

Они вышли утром. Ночью в здешних лесах делать было нечего. Хотя бы потому, что более-менее освоенными на Гренаде–7 были разве что неширокие пространства вокруг городов и аграрных зон. Что поделать – осваивается планета недавно, зверья много, ночью решившего прогуляться сожрут и фамилии не спросят. Днем же большая часть хищников спит, а люди, напротив, способны использовать на всю катушку свой главный инструмент – зрение. Конечно, больше шансов, что их обнаружат – ну так ведь надо еще знать, где именно и в какой момент вести наблюдение. Возможности местного гестапо отнюдь не беспредельны – скорее, наоборот. Так что риск по сравнению с ночной прогулкой выглядел совсем невеликим.

Идти было недалеко, километров тридцать, вот только тридцать километров по лесу – отнюдь не то же самое, что тридцать километров по дороге. Успеть бы за день! Даже с учетом того, что день здесь намного длиннее земного. Так что выходили они, имея при себе и запас продовольствия, и, само собой, оружие. Карабины – в урбанизированных мирах такие напугали бы полицейских до дрожи в коленях, здесь же преспокойно числились охотничьим оружием, и даже немцы не пытались их запрещать. Пистолеты – та же история. Ножи, парочка из которых в глазах обывателя могла сойти за небольшие мечи. В общем, стандартная для этой планеты экипировка любителей природы.

Алекс собирался привычно, да и ребята тоже – спасибо их учителю физкультуры. Он, человек старой закваски, регулярно устраивал походы, не слишком дальние, но дававшие школьникам базовые навыки. Мать Алекса тоже не ощущала неудобств – ну да офицер разведки обязан многое уметь. А вот с остальными было тяжелее. Более-менее прилично выглядели Лийса и Йозеф. Поляк в молодости отслужил в армии еще там, дома, и, хотя мать высказала свое нелестное мнение о тамошней игрушечной армии, базовые навыки ему привить успели. Откуда знала, как вести себя в лесу финка? Ну, отец, как и многие финны, охотник и дочь научил – было дело, ходила, стреляла... В общем, уже неплохо.

А вот остальные впечатление производили удручающее. Марыся – женщина насквозь городская. И к фланированию на мостовых приспособленная заметно больше, чем к прогулкам в диких местах. Хорошо еще, что обувь, которой на базе нашлось в достатке, была самоподгоняющаяся по размеру. Ничего сложного, всего-то наддув подкладки, однако же ноги не собьешь. И все равно, в камуфляже она выглядела комично, а нагруженная оружием и рюкзаком – еще и растерянно-подавленной.

Калеви смотрелся не лучше, даром что мужчина. Увы, человек, ведущий преимущественно офисный образ жизни, да еще и злоупотребляющий алкоголем, не может ни приобрести необходимых для походов по лесу навыков, ни хотя бы нарастить компенсирующих это мускулов. Если Марыся выглядела смешно, то он – просто жалко. В общем, вся надежда, что у них впереди только один переход.

Откровенно говоря, Алекс честно надеялся, что сядут они на катер – и доплывут до места, но как раз катер-то засекут быстро. Да и все равно не меньше двадцати километров идти придется. В общем, ножами, ножками... И было заметно, что Светлане за отца стыдно.

Мать Алекса, посмотрев на открывшуюся ей картину, тоже в восторге не была. Но сдержалась и лишь выдала в пространство, ни к кому не обращаясь:

– Вот такая ситуация...

– Что? – не понял Калеви. Остальные же сообразили и предпочли деликатно промолчать. Даже импульсивные обычно подростки.

Мать пожала плечами:

– Ну, слово между сиськами и сифилисом.

– Как-то не нравится мне ваш сарказм.

– Поверьте, на свете есть очень много того, что вам не понравится.

Калеви надулся и замолчал. Марыся неожиданно поддержала товарища по несчастью:

– Вам не кажется, что о человеке надо судить не по внешнему виду, а по результату?

– Я и не сужу, ибо не юрист. Но зрению своему привыкла доверять.

– И даже, – Марыся упорно продолжала гнуть свою линию, – если оно вас не обманывает, в тяжелых условиях человек проявляет свои лучшие качества, меняясь порой до неузнаваемости. Вспомните хотя бы адмирала Тэйлора.

Действительно, хрестоматийный вариант. Один такой пример на миллион обратных. Зато о котором знают все, причем и американцы в своем Альянсе, и в Империи, и на куче независимых планет. Даже на курсах психологии его приводят как показательный пример. Неудивительно, что полячка именно о нем и вспомнила.

История была и в самом деле занимательная. Жил-был классический золотой мальчик. Папа – сенатор, представитель одного из знатнейших родов Америки. Из тех, что еще до космической эры были известны. Мать тоже не подкачала – ее родители хотя и не могли похвастаться такой длинной чередой славных предков, тем не менее были одной из богатейших семей государства, фактическими владельцами трех планет. Неформально, через подконтрольные фирмы, еще парочки, ну да это уже другое. В общем, та еще семейка.

Младший сын, которому не светило большого наследства (хотя насчет того, что считать большим, многие бы поспорили), решил делать карьеру несколько в ином ключе и подался на флот, где после военного училища и осел при штабе на должности принеси-подай высокого полета. А как иначе? Папа открутил бы голову любому, кто посмел бы отправить сыночка в дальние степи гонять пиратов или нести патрульную службу на границе дикого космоса.

В общем, жил парень, не тужил, получал все более красивые погоны и шевроны да новые висюльки на грудь уровня «За безупречное подлизывание задницы», «За идеально ровную стопку бумаг» или «Полгода без триппера». По старой традиции такого рода награды были красиво оформлены, идеально сочетались с парадными мундирами и производили убойное впечатление на мало что смыслящих в орденах женщин.

Так бы оно все и продолжалось, но однажды случилось нечто. А именно, выходя из бара поздно вечером (или рано утром, но тут уж как посмотреть), лейтенант-коммандер Роджер Тэйлор влип в конфликт. Исключительно по собственной дурости. Потому как, хотя развлекаться в кабаках почти каждый день было его нормальным времяпровождением, но нажираться до поросячьего визга... В общем, сел за руль и тут же попал в аварию, хорошенько приложив потрепанную тачку об какого-то проезжающего мимо старикана.

Такие вопросы легко решаются деньгами. Роджер попадал в аварии не раз, и достаточно было заплатить пострадавшей стороне сумму, раза в два превышающую стоимость разбитой колымаги, чтобы дело рассосалось само собой. Увы, на этот раз не сработало. Дед попался чересчур принципиальный, дошло до суда... Тоже не страшно, конечно, однако тут подсуетились газетчики. Старик оказался заслуженным ветераном, гордость и, чего уж там, нелюбовь к штабным взыграла. А газетчиков нанял кто-то из политических оппонентов папаши. В общем, скандал получился знатный.

Тут даже отец помочь не мог. Грозили неприятности, причем серьезные. И тогда старый отцовский друг (именно друг, а не приятель по бизнесу, что в таких кругах изрядная редкость), отставной генерал, подкинул идею: а что если незадачливому отпрыску отправиться на пару годков куда-нибудь в горячее место. Тех же пиратов малость погонять, что ли. Риску никакого, особенно если подобрать корабль умеючи, а открыть рот на боевого офицера лишний раз не посмеют. За те же пару лет скандал успеет забыться, а вернувшийся в родной штаб с боевой висюлькой на груди и новым званием Роджер сможет продвигаться по карьерной лестнице куда увереннее.

Сказано – сделано. Ребенок получил под командование крейсер ДРЛО и, прихватив с собой камердинера и два ящика элитного алкоголя, отбыл к месту службы. По чести говоря, угрожать ему там ничего не могло в принципе – новейший крейсер был неплохо вооружен и защищен, однако главным было даже не это. Главное – тактика применения. Корабль дальнего радиолокационного обнаружения никто в первую линию не пошлет, его задача давать целеуказания из глубины строя.

Ну а чтобы мальчик случайно не набедокурил, ему в помощь придали сурового и видавшего виды космического волка. Звание одно, но по возрасту старше на треть. Без перспектив, ибо за спиной нет ни богатого папаши, ни могучих связей, а есть независимый характер и свое мнение по каждому вопросу.

Все это карьере не способствует, однако же судьба улыбнулась. Очень серьезные люди попросили немного поработать «нянькой» с перспективой, что когда молодой вернется в штабные эмпиреи, то честно вытащивший на себе воз проблем герой займет его место на мостике с перспективой нового звания в кратчайшие сроки. Было за что бороться, и старший помощник взялся за эту работу.

Стоит признать, была она не из лучших, ибо родовитый отпрыск отличался еще и воспитанным на вседозволенности скверным характером. А перспектива оторваться от привычных и милых сердцу развлечений окончательно привела его в состояние, близкое к истерике. Вдобавок корабельный бар отличался редкостным аскетизмом, а пить каждый раз дешевый виски, дающий, помимо прочего, изрядное похмелье... А взятый с собой запас, как оказалось, при погрузке разместили так, что добраться до него можно было, лишь перевернув три четверти груза в трюме. Что, естественно, выглядело бы полным самодурством. Дураком молокосос в капитанском мундире не был, а потому решил потерпеть.

В общем, трезвенником Роджер не стал, но как-то незаметно за месяц перегона отвык напиваться до поросячьего визга. Зато успел перессориться с доброй половиной офицерского состава, вынужденной терпеть дурное настроение командира и слушать интересные эпитеты в свой адрес. Учитывая, что матерщинником Роджер был знатным еще с училища, а потом набрался новых слов у старых, заслуженных адмиралов, за спинами которых он стоял на совещаниях и держал папки с документами, то некоторые из его эпитетов заслуживали внимания любителей неформальных жанров и офицерами помоложе даже конспектировались. В общем, его служба только начиналась, а многие уже считали дни до того, как их капитана отправят, наконец, куда подальше.

На новом месте все шло примерно в том же ключе. Пограничники гоняли пиратов, а крейсер ДРЛО держался в центре строя, работая, к слову, вполне неплохо – все же, несмотря на обстоятельства, которые занесли его сюда, совсем уж некомпетентным Роджер не был. Да, учили его неплохо, плюс наличие консультанта по спорным вопросам свою роль сыграло. В общем, постепенно он набирался опыта, и ему это даже стало нравиться. В отличие от его экипажа, который продолжал испытывать на себе перлы изящной словесности командира и придирки по делу и без.

Но, как это частенько бывает, все изменилось в одночасье. Чаще всего по ту сторону границы лежал ничейный космос – область пространства, никому не интересная, а потому и ненужная. Разве что пираты сновали туда-сюда. Эти пустые участки были неплохими буферами, отделяющими друг от друга зоны влияния крупных государств и предотвращающими конфликты. Но Роджера направили как раз на один из немногих участков, где ситуация вдруг круто изменилась – неизвестно, с какого перепугу, но Империя решила взять ничейный космос здесь под свой контроль. Американцы, естественно, возмутились – хотя формально ничего и не нарушалось, однако же так ломать устои... В общем, слово за слово, хреном по столу, и завязалась небольшая война, стыдливо именуемая в документах пограничным конфликтом.

И вот тут привыкший к штабным красивостям Роджер обнаружил, что с первым выстрелом на границе стройные ряды планов с треском ломаются и начинается бардак. Направлений слишком много, кораблей вечно не хватает, а главное, противник совершенно не желает действовать согласно ранее утвержденным военными теоретиками диспозициям. Более того, он атакует где хочет и как считает нужным – умение действовать неожиданно и не повторяться считалось одним из главных преимуществ имперцев едва ли не с сотворения мира.

И результат – ни одного генерального сражения, хотя они должны быть по всем канонам. Зато целая россыпь мелких стычек в стиле «укусил – свалил, пока не поймали». Впрочем, американцы быстро оправились от шока и отплатили имперцам той же любезностью, так что свалка получилась обоюдная.

Хуже было то, что более всего от происходящего страдали транспортные маршруты, и здесь у имперцев имелось безоговорочное преимущество. Они-то сразу после начала драки решительно влезли на территорию противника, а вот американцам такой маневр оказался не по зубам. Хотя бы потому, что ничейный космос транспортных маршрутов не имел в принципе. Флотские же перевозки имперцы традиционно проводили или в составе сильных конвоев, или отдельными кораблями, но по совершенно непредсказуемым трассам. Перекрыть их все не хватило бы ресурсов ни у кого. Вот и приходилось обороняться, спешно налаживать систему конвоев и патрулирования. Ну и нести убытки, к которым американцы традиционно были особо чувствительны.

Неудивительно, что корабли часто использовались не по прямому назначению, в том числе и особо ценный, но хорошо вооруженный крейсер ДРЛО. И никто не сообразил даже, что имперцы, дождавшись, когда противник раздергает свои силы, звучно хлопнут по столу козырным тузом, выведя на чужие коммуникации линейный крейсер дальнего радиуса. Старый, но очень мощный... Они вообще умели строить надежные и пригодные к глубокой модернизации корабли. С таким можно было справиться толпой, одиночка всегда уязвим, но собрать силы в кулак у американцев просто не получилось – чересчур уж далеко их раскидало. И в результате один-единственный имперский корабль учинил в тылу противника настоящий террор.

Судьба свела корабль Роджера с ним, уже когда имперец покидал охотничьи угодья. Изрядно выработав автономность, нахватавшись пускай не слишком мощных, но все же попаданий со сторожевиков... Наверное, это крейсер и спасло – командир имперского рейдера не был настроен на долгую схватку. Засек три крупных транспорта, прикрываемых крейсером в компании фрегата, и атаковал, только и всего.

Конвой он теоретически выбивал еще на проходе, но крейсеру повезло – фрегат дернулся, то ли отчаянно пытаясь уйти от выглядящей страшно даже на радаре туши имперского корабля, то ли сознательно прикрывая своим корпусом флагмана. Причина так и осталась загадкой, а вот результат, напротив, вышел серьезным. Большую часть того, что предназначалось крейсеру, фрегат принял на себя. Его размазало по космосу, но до флагмана дошли лишь единичные попадания, легко парированные силовым полем.

И вот здесь началось самое веселое. Менее всего экипаж крейсера ожидал, что их командир сумеет родить что-то путное. В лучшем случае бросится наутек, давая им всем тень шанса на жизнь – корабли с грузом выглядели куда более заманчивой, а главное, легкой целью. И никто не осудит... Но, ко всеобщему удивлению, Роджер не только не бежал, но и сумел, отчаянно маневрируя и крича на всех волнах об имперском рейдере, навязать ему полноценный бой, прикрывая транспорты. А маневрировал он то ли со страху, то ли благодаря врожденным талантам по-настоящему здорово.

Космические бои скоротечны, однако крейсер продержался без малого час. Почти рекорд. Потом рейдер отвернул – все же на достаточно ограниченном театре боевых действий риск прибытия к обороняющимся подкрепления выглядел реальным. В начале рейда, имея полные погреба и непотрепанную защиту, его командир бы рискнул. Сейчас же угроза нарваться на крупное соединение перевешивала выгоду от уничтожения транспортных кораблей. Которые, к слову, тоже времени зря не теряли и, пока охранение сдерживало имперцев, ушли довольно далеко. И рейдер ушел, а избитый, но непобежденный крейсер каким-то чудом дотянул до базы. И довел конвой!

За такие подвиги награждать положено, хоть ты что делай. А учитывая, кто именно командовал... В общем, на экипаж пролился золотой дождь. И никто не посмеет сказать, что незаслуженный. А главное, те, кто выжил в том бою, до окончания конфликта тоже дожили – крейсер угодил в док на ремонт и простоял там почти четыре месяца.

Роджера после этого хотели перевести обратно в штаб. В конце концов, настоящий, без дураков, герой, ранен в бою (шрам от лучевого ожога на щеке оставался до конца жизни), мастерски управлял кораблем... Проснулся талант, когда жить захотелось! В общем, теперь никто не посмел бы на него косо посмотреть. Ну и, конечно, орден из тех, что дают за реальные заслуги, а в комплекте и погоны новые на плечи взлетели птичками. Вперед, делай карьеру дальше!

А он отказался. Что-то переклинило у него в голове тогда, и с тех пор службу он исправно тащил на передовых рубежах. Его по-прежнему не особенно любили за гонор и ругань по поводу и без. Но его уважали и за ним шли – Роджер действительно оказался талантливым капитаном, да и эскадры в бой водил умело. Страха не испытывал совсем – но и умел зря не рисковать. И именно ему американцы обязаны были победой при Малой Канберре, когда эскадра под командованием Роджера Тэйлора сумела ловким маневром обогнуть паровым катком прущий имперский флот, опрокинуть тыловое прикрытие и смешать атакующим строй, вынудив их отступить. Это позволило тогда превратить вдрызг проигранную кампанию в нечто вроде ничьей и выторговать не слишком унизительные условия мира. Вот так меняют людей обстоятельства – бывает.

– Что же, – решила не спорить мать. – Посмотрим. Но пить все равно надо меньше.

– У вас, в Империи, говорят что-то насчет бревна в своем глазу, – окрысилась полячка.

– Да-да, я понимаю, что указывать на чужие недостатки неприятно. Тому, кто эти недостатки в себе холит и лелеет. И вообще, если подумать, водка делается из злаковых, пиво из ячменя, вино и коньяк из винограда... Короче, он не алкоголик, а вегетарианец. Только если он упадет – кто его тащить будет? Я не впрягусь, – и, не удержавшись от шпильки, добавила: – Да и вам я бы во время движения рекомендовала держаться поближе к мужу Случись что, вытаскивать вас придется именно ему.

– Может, пойдем уже? – вмешался нетерпеливый Марек, то ли случайно, то ли намеренно разряжая обстановку и гася в зародыше скандал.

Все дружно посмотрели на него, а потом мать глубокомысленно изрекла:

– Да уж... Глядя на вас, молодой человек, я начинаю понимать: без некоторого количества благородного металла достичь цели не удастся.

– Без золота, что ли?

– Что вы, сударь, отнюдь нет. Я говорю не о презренном металле в кошельке, а о благородной стали, а именно о шиле в заднице. Именно этого у вас чересчур много. Не торопитесь, сейчас пойдем.

– Зачем только всю эту тяжесть с собой тащить, – вновь недовольно буркнула пани Варшавски.

– А если что-то пойдет не так и придется в лесу ночевать?

С этими словами она демонстративно проверила оружие и тут же заработала еще одну саркастическую реплику от Марыси:

– Надеюсь, оно у вас не солью заряжено?

– Солью из ружья стреляет только сторож-людоед. Так что не судите по себе.

Марыся вновь хотела что-то сказать, наверное, опять возмутиться, но мать жестом остановила ее и решительно направилась к тамбуру. Миг – и тяжелая, замаскированная под обломок скалы дверь открылась, позволив искателям приключений выбраться наружу.

Они стояли у подножия скал, а в полусотне метров начинался лес. Подернутый дымкой утреннего тумана, враждебный, мрачный, но все равно красивый. Зеленая, но с легким, синеватым от избытка меди оттенком, листва мягко шевелилась под слабым, едва заметным ветерком. Идти туда было страшновато, но необходимо, это все понимали. Конечно, вернуться назад было возможно, однако же вновь сидеть в каменном мешке без каких-либо перспектив... Словом, они переглянулись – и пошли.

Как известно, в лесу шоссе через каждый метр не прокладывают. Здесь же и вовсе не было даже тропинок, исключая разве что те, которые протоптало себе разнокалиберное зверье. Тем не менее мать шла уверенно, практически не сверяясь с компасом. Весьма старомодным, к слову, но оно и к лучшему – в отличие от более современных средств навигации, на спутник компас завязан не был. Всего-то магнитное поле планеты, как и на Земле. Просто, дешево, надежно. А главное, не отследить.

Ее подопечные дружно топали сзади. Финн пыхтел и обливался потом, но темп держал, Марыся держалась получше, остальные пока и вовсе шли без особых проблем. Увы, но к обеду ситуация изменилась кардинально. Тяжело дышащая, с трудом переставляющая ноги толпа, когда мать объявила привал, буквально рухнула на землю. И если молодежь держалась более-менее, то старшее поколение просто смотрело жалобными глазами и смачно ругалось. Ну и Изабелла...

Да уж, тащить в такой поход ребенка не самое мудрое решение. Иное дело, что выбора не было, но от этого не легче. И если вначале девочку постоянно приходилось одергивать, чтоб не бегала вокруг кругами да не сходила с тропы, то в конце она хныкала, и периодически Алексу с матерью приходилось тащить ее на закорках. Марек тоже пару раз помог. А вот остальные – увы. Йозеф – тот разгрузил частично жену, которая и без рюкзака еле тащилась, а финка сама выбилась из сил. Все же годы без практики, сидячая городская жизнь... В общем, дело шло к тому, что придет на место она изрядно похудевшей.

Зато немудреную пищу все проглотили на ура. Как будто всосали, даже не пережевывая. И то сказать, прогулки на природе способствуют аппетиту. А после второй порции, да еще и приправленной чаем из термоса, облагороженной толикой коньяка, всем как-то вдруг стало чуточку веселее. В общем, хотя кое-кто и кряхтел, вставая, но грела мысль о том, что идти, в общем-то, уже не так и далеко. Скоро все закончится. Правда, что именно «все», никто толком не понимал, кроме разве что матери Алекса, но почему-то на это никто не обращал внимания.

Жаль только, человек предполагает, а Бог располагает. Не прошло и получаса, как они услышали трубный, какой-то механический рев, а потом деревья зашевелились. Кто-то большой шел в их сторону, не особенно обращая внимание на густую растительность, словно бы и не было ее. Все замерли. Рев повторился, и Марыся вдруг громко взвизгнула, доводя до всех очевидное:

– Это тигрохвост!

Да, именно тигрохвост или, правильно, тигрохвостый скат и появился, чтоб его черти взяли. Этот несуразный внешне зверь, в одну голову занимающий в местных лесах нишу высшего хищника, и впрямь больше всего напоминал чуть вытянутого голубовато-желтого, с металлическим блеском, ската и достигал восьми метров в длину. Нынешний, правда, всего метров пять или чуть больше, но тоже немало. Перемещалось это чудо-юдо на восьми длинных, более всего напоминающих паучьи, лапах четырехметровой длины, а сзади болтался полосатый хвост, и впрямь напоминающий тигриный. Только, в отличие от земного хищника, функция столь выдающегося украшения была интересней. Как и некоторые земные скаты, местный генерировал электричество, а орган, отвечающий за это, располагался как раз в хвосте. Так что стандартная атака ската выглядела как удар хвостом, от которого жертва получала контузию электрическим разрядом, а потом скат на редкость быстро для такой громадины прыгал и начинал рвать свою жертву пастью впечатляющих размеров. Зубы, кстати, тоже были ей под стать, поэтому выжить после такой атаки было сложно.

Несмотря на внешние признаки такой кучи животных, тигрохвостый скат не имел никакого отношения к земным существам. Ни к паукам, ни к скатам, ни к тиграм – вообще ни к кому. Большинство исследованных существ, живущих на этой планете, имели аналоги в земной фауне и могли быть подвержены соответствующей классификации, пускай и с оговорками. Тигрохвостый скат – никаких. Собственный, уникальный путь развития эволюции. И вот сейчас он пер на путешественников со вполне очевидными намерениями. Тот факт, что из-за особенностей метаболизма люди не самая лучшая для него пища, хищника не беспокоил. Он привык жрать все, что не успевает сбежать, и не думать о последствиях. И то сказать, при такой силище можно позволить себе быть безмозглым.

– Твою ж мать!

Кто это сказал, осталось тайной, но чувства были выражены общие. Мать рывком сдернула с плеча карабин, но прежде, чем она выстрелила, отец Светланы вдруг с пронзительным визгом бросился прочь. Звук был... Ну, примерно такой издают женщины, увидевшие мышь. Скат же будто этого и ждал – прыгнул в его сторону и, прежде чем кто-то успел мяу сказать, сбил мужчину с ног и накрыл своим телом, пожирая его живьем.

Вот так эта тварь и охотится на своих жертв, отбивая от стада наиболее слабых и пугливых. А они сейчас повели себя именно как стадо. Мать опустила ствол оружия:

– Уходим.

– Почему ты не стреляешь? – взвизгнула Светлана.

Мать удивленно посмотрела на нее:

– А зачем? Скат жрет, добычи ему предостаточно. Нам он теперь не опасен, а твоему отцу все равно не помочь. Да и умер он уже...

– Ты... Ты...

– Да, вот такая я бесчувственная. И рефлексировать по этому поводу не собираюсь. А если...

Договорить она не успела. Светлана вдруг совершенно немыслимым, очень быстрым движением сорвала с плеча неудобно вроде бы висевший карабин и выстрелила. Вроде бы от бедра – но ведь попала! И это было глупостью.

Тело ската оказалось защищено получше иного броневика. Кожа его не зря блестела – в ее составе было довольно много железа. Толстая, очень жесткая, она не уступала в прочности хорошему бронежилету. Плюс у тела форма такая, что попасть сложно. Пуля скорее всего ударит под углом и уйдет в рикошет. В общем, природа смогла неплохо позаботиться о своем экспериментальном детище, и сейчас пуля Светланы лишь оставила на его теле царапину. Однако, видимо, болезненную, заставившую обратить на себя внимание, и это было ой как неприятно.

Когда скат прыгнул, Алекс даже не понял. Без подготовки, даже не повернувшись, вот он стоял, а теперь уже в воздухе, летит в их сторону. И – выстрел, ударивший по ушам, как молотком.

Охотничий карабин – это не стандартная военная модель, а оружие куда большего калибра, с соответствующим весом пули. Не слонобой, но и не мелкашка. Скат перевернулся в воздухе и грохнулся на спину – очень похоже, не привык он, что его так вот лягают. Впрочем, он тут же вскочил – и рухнул, получив две пули в аккурат под челюсть. Самое уязвимое место... Опять вскочил, гневно взревел – и словил еще одну, точно в раскрытую пасть. Упал, завертелся конвульсивно – и замер.

– Притворяется, – Марек говорил почему-то шепотом. В себя он пришел первым – впрочем, это было нормально и привычно.

Мать, услышав его, лишь хмыкнула:

– Такой пакости совершенно нет смысла притворяться в обычной жизни. Она это просто не умеет.

С этими словами она подошла к зверю, раздраженно потыкала носком сапога толстую кожу ската. Хищник дернулся и тут же получил еще одну пулю, точно между выпуклых бессмысленных глаз. Еще раз дернулся – и затих, теперь уже навсегда. Йозеф зло выругался, не приближаясь к залитой голубоватой кровью туше. Финка тихо выла, Светлана же просто сидела рядом, бездумно глядя в одну точку...

– Пошли отсюда, – мать откинула барабан карабина – в отличие от остальных, она предпочла взять в арсенале оружие револьверной компоновки. Интересная экзотика, подумалось тогда Алексу. И откуда оно здесь? Впрочем, в арсенале законсервированной имперской базы найти можно наверняка и не такое. Хорошая штука, надежная, легко позволяет выбирать тип патрона, но зарядов маловато и перезаряжать дольше. Особенно если не менять барабан, а вставлять патроны по одному. С другой стороны, и в этом семь зарядов, а ей хватило пяти. – Эти твари ходят поодиночке, но вдруг...

Все поняли. Одного ската они завалили, но если появится другой, да покрупнее... И потом, в лесу и без него хватает малоприятных существ. Конечно, скат, по идее, должен был распугать всех, однако же теория с практикой согласуются ой как редко. А выстрелов крупные хищники в этих местах почему-то не боятся.

И все же они задержались – погибшего надо было похоронить. Конечно, это вроде как непростительная трата времени, однако же и людьми надо оставаться. Другой вопрос, что у них не было и намека на шанцевый инструмент, а рыть землю ножами... К счастью, рядом протекал ручей. Вот, кстати, почему здесь скат телепался – небось, у водопоя добычу караулил. Но путников сейчас куда больше интересовал подмытый склон, где весенними паводками намыло целую пещеру. Туда и поместили изуродованное до полной неузнаваемости тело их незадачливого товарища по несчастью, заложили его принесенными с ручья камнями, после чего обрушили свод. Могила не хуже любой другой, если вдуматься, и шансов, что ее раскопают местные трупоеды, не так много.

А они, сволочи, уже собирались. Из кустов доносилось разноголосое порыкивание и повизгивание. Чуть в стороне какая-то мелочь примерялась к телу поверженного ската. Естественный круговорот органики в природе, которая не знает слова «противно».

Зато это слово знает человек. Марек не выдержал первым – сдернул с плеча карабин, выпалил. Звуки разом стихли. Примерно на минуту. Потом возобновились с новой силой. Мать положила руку сверху на оружие парня и чуть надавила, заставляя опустить ствол:

– Бесполезно. Ты даже ни в кого не попадешь – они слишком мелкие. Тут надо картечью. Все, пошли, – и шепотом добавила: – За девочкой своей присмотри. А то вначале заистерит, а потом сломается. Если она сбежит, я ее по лесу ловить не буду. Если откажется идти – на закорках не потащу. Все, займись делом.

Марек и занялся. А через пять минут снова бросок через лес, и получалось теперь куда быстрее, несмотря на то, что Изабеллу периодически тащили на плечах. Все же, пусть это и неприятно говорить, гибель отца Светланы пошла им на пользу – не мог растерявший всякую форму пьяница нормально ходить по лесу. Правда, теперь приходилось контролировать его жену и дочь, но те, сцепив зубы, упрямо шли вперед. Похоже, злость перебила истерику. Ну и еще понимание, что заночевать в лесу – значит рисковать еще сильней.

Они успели. Сумерки уже начали опускаться на лес, когда они форсировали очередное вонючее болото, и перед беглецами открылась небольшая поляна. Самая обычная, ничем не отличающаяся от других, но мать облегченно выдохнула и решительно подошла к ничем не примечательному пню, и под ее руками тот вдруг распался на две части, открыв нечто металлически-серое и тихонько мерцающее. Больше Алекс ничего не успел рассмотреть – мать быстро поковырялась там, и рядом отъехал в сторону замаскированный люк.

– Ну все, заходите.

Люк был широкий, около двух метров диаметром, а вниз вела бетонная лестница с широкими ступенями. Без излишеств-украшательств, но удобная. Те, кто строил все это, любили жить с комфортом. Правда, спускаться пришлось быстро – темнело стремительно, и совсем рядом уже начала противно завывать какая-то местная живность. Какая именно, даже гадать не хотелось.

Когда над головой закрылся люк, практически мгновенно вспыхнули сотни ламп. Судя по многочисленным разрывам в их цепочке, далеко не все оборудование находилось в рабочем состоянии, но сейчас это не играло никакой роли. Света было более чем достаточно, и он позволял рассмотреть гигантский подземный ангар, в центре которого располагался ОН! КОРАБЛЬ!

Звездолет был красив. Той особой красотой и статью, что отличает старую школу кораблестроения. Новые корабли функциональны и грубы, а в то время все они выглядели произведениями искусства.

Да-да, именно так. В далеком прошлом художники-маринисты рисовали паруса на горизонте, когда океаны уже бороздили громады броненосцев. Почему? Да все просто. Очень сложно вложить романтику в остров из плавающей стали. А без романтики никто не будет на него смотреть. То же случилось, и когда человечество начало осваивать космос. Первые корабли – символ романтики, в них жил дух поиска и авантюризма, и это отражалось в дизайне кораблей несколько веков. Увы, рано или поздно шедевр становится массовым продуктом, а красота уступает место технологичности. Все так, но этот корабль был построен еще по старым лекалам.

Небольшой, всего-то метров сто в длину. Алекс, как и любой мальчишка, увлекался военной техникой и мог с уверенностью сказать, что звездолет этот соответствует примерно корвету. Ну, с поправкой на время постройки, фрегату – в те уже ставшие практически легендарными времена корабли вообще были меньше. Хотя выглядел звездолет как новенький, и если бы не слой пыли, можно было бы подумать, что он построен только-только.

– Любуешься? – усмехнулась мать.

– Здорово!

– Ага. Но на самом деле не самый удачный звездолет, даже по тем временам. Поэтому их на такие вот базы и отправили в конце концов, хотя предназначены они были совсем для другого. Фрегат дальней разведки «Изумруд», тип «Карбункул». Человек, инициировавший постройку этих кораблей, питал нездоровую любовь к драгоценным камням. Говорят, на строительстве этой серии они с подельниками попилили столько денег, что годовой бюджет Гренады по сравнению с ними смотрится откровенно жалко.

– Ну ничего ж себе!

– Все по-имперски. Красть – так миллион, любить – так королеву. Его за это даже хотели посадить, да не успели.

– Почему?

– Во время какой-то стычки возглавил атаку, сумел победить, но сам при этом погиб.

Алекс замолчал, переваривая услышанное. Мать посмотрела на него, улыбнулась и привычно взлохматила парню волосы:

– О чем задумался, детина?

– Да так...

– Наверное, решил, что в Империи живут идеальные люди, а я разбила твой мир на осколки? Зря. Там такие же люди, как и везде – хорошие, плохие, добрые, злые, всякие... Их объединяет одно – они готовы умереть за свою Родину.

– Ну да, – влезла Марыся. Для полячки не съязвить было противно всему естеству. – У вас, в Империи, искупить вину кровью – это чуть ли не государственная политика.

– Почему чуть ли? – удивилась мать. – Вполне себе официальная политика, ничего в ней плохого нет. Как минимум дает шанс оступившемуся не баланду жрать, а вернуться к нормальной жизни.

– Или погибнуть.

– Или погибнуть, – согласилась мать. – Но как раз готовность умереть, но защитить, делает Империю такой устойчивой к внешним угрозам. А здесь, к примеру, таких почти не оказалось. Результат очевиден, не правда ли?

Марыся фыркнула, но крыть было нечем. Алекс же вновь задумался. По всему выходило, что мать кругом права. И все же, как она сказала? Разбила мир на осколки? Ну разбить не разбила, но трещинки пошли. Впрочем, развить их помешали восхищенные охи-вздохи остальных участников их похода. Даже Светлана не удержалась. Только Лийса по-прежнему хранила угрюмое молчание. Зато Йозеф, похоже, восхитился за троих:

– Умели же строить в старые добрые времена...

– Старые добрые времена – это когда трилобиты ползали? – не удержалась и съязвила мать. – Все, не стоим. Пора выводить это чудо из консервации да валить с планеты.

– Если только фрицы нас на старте не собьют, – не удержалась от комментария Марыся. – Противокорабельная оборона у них, сами знаете... Как там говорил ваш дремучий классик?

– Рожденный ползать летать не позволит, – рассмеялся Йозеф. Он, похоже, увидев корабль, моментально впал в эйфорию, и Алекс вспомнил бурчание одной из учительниц, выжившей, как все считали, из ума маразматички. Та все говорила, что в каждом мужчине живет ребенок, только игрушки все дороже. – Ага, пусть кто-то попробует объяснить это имперцам. Они его так отделают, что ползать будет не на чем! Кстати, а почему корабль здесь, а не на той базе? Проще же одну построить.

– Не знаю, – мать пожала плечами. – Я стратегией не занимаюсь. С другой стороны, армейцы на танках ездили, им на лесную живность плевать. Ладно, все. Готовимся к старту, и так уже много времени потеряли.

Выводить корабль из консервации оказалось на удивление просто. Запускаешь соответствующую программу – а дальше он все делает сам. Как объяснила мать, такая самостоятельность механизмов в Империи одно время была модной концепцией. Разрабатывалась мобилизационная техника на случай большой войны, когда не будет времени долго обучать людей. А значит, должна быть простой в управлении и уметь купировать ошибки экипажа. Логично, в общем-то – корабли-то наклепать можно, а людей не оживишь. Вот и получили на выходе максимально автоматизированный корабль, за пультом которого освоится любой комбайнер после недели обучения. Шутка, разумеется, но минимализм в рубке и в самом деле был потрясающий. Разумеется, через какое-то время концепция ушла, замененная более прогрессивной, а корабли остались.

Сейчас это пришлось как нельзя более кстати. Звездолет проводил штатную проверку механизмов и прогревал реакторы, а люди спокойно раскидывали вещи по каютам. Правда, места было немного, однако и пассажиров всего ничего. Учитывая, что экипаж звездолета составлял когда-то восемь человек и каждому положена была хоть крошечная, но собственная каюта, разместились все и даже локтями не пихались. Даже остался небольшой резерв – Изабелла, что логично, поселилась с матерью, а та, на правах главной, заняла капитанские апартаменты, отличающиеся чуть большими размерами и дублирующим пультом.

Но, конечно, здесь комфорт был совсем не тот, что на базе. Все же такой звездолет, да еще и старинный, вынужденно тяготел к минимализму. Алексу, когда он увидел узкий пенал с койкой, где нельзя было раскинуть руки, чтобы не коснуться пальцами стен, даже взгрустнулось. Помимо койки тут имелись маленький стол, табурет и такой же маленький шкаф. Плюс еще одна койка, вторым ярусом, которая сейчас была поднята и закреплена на стене. Все! Удобства – общие, хорошо еще, что не один унитаз и душ. Создатели немного компенсировали недостаток пространства большой кают-компанией. Жаль только, большой она была исключительно по меркам старинного звездолета. Для одного-двух человек большая, но всем вместе было уже тесновато. Учитывая же, что кают-компания была совмещена с камбузом... В общем, не стоит о грустном.

Процедура расконсервации заняла два часа, однако стартовать немедленно было слишком рискованно. Все же немцы сволочи, но не дураки. Спутников на орбите они подвесили достаточно, чтобы контролировать ее поверхность. Конечно, букашку на древесном листе они бы не рассмотрели, но засечь взлетающий корабль могли запросто. Пришлось дожидаться, когда откроется «мертвое» для электронного взгляда «окно».

Пришлось ждать целую ночь, и Алекс, несмотря на усталость, долго ворочался на узкой и жесткой койке. О комфорте в те времена, когда строился этот корабль, представление было чуточку иное, чем сейчас. Да и технологии... Мощность двигателей решает все, и если современные образцы позволяют с легкостью невероятной разгонять настоящие летающие острова, то стоящие на кораблях вроде «Изумруда» по сравнению с ними выглядели откровенно жалко. И мощность невелика, и размеры огромны. Вот и экономили буквально на всем, на жизненном пространстве экипажа в том числе.

Зато процесс их старта парень наблюдал со всем возможным удобством, сидя в кресле второго пилота – мать разрешила. И шла сюда информация не только из самого корабля (да что там информация – сейчас защитные пластины, прикрывающие рубку, были раздвинуты, и можно было наблюдать происходящее через широкие, прикрытые только прозрачным бронестеклом окна), но и с внешних камер. И оттуда, к слову, происходящее выглядело эффектнее всего. Медленно сдвинулась в сторону прикрывающая всю поляну метровой толщины титановая плита. Открылся похожий на голодную пасть темный провал. Затем из него, поддерживаемый стационарным гравитационным полем, бесшумно поднялся стремительный, похожий на акулу корпус звездолета. Медленно, плавно, он занял стартовую позицию в двухстах метрах над землей. Плита встала на место, а затем за кормой «Изумруда» вырос голубовато-фиолетовый огненный хвост, и корабль, стремительно разгоняясь, унесся в небо.

Красиво, зато для находившихся на борту это был самый неприятный момент, и красотами любоваться совершенно не хотелось. Компенсаторы фрегата были ему под стать – такие же древние. Соответственно, эффективность их была весьма относительной, и в кресло Алекса вдавило так, что дышать стало больно. С удивлением и легкой завистью он наблюдал за тем, как мать без видимых неудобств колдует над пультом. Это, спрашивается, как? Впрочем, она же разведчик, запоздало сообразил парень. Их учат и не такому. А корабль этот наверняка предназначен для экипажа из молодых и физически здоровых мужчин, которым на все эти разгоны-торможения плевать с высокой орбиты. Увы, до легендарных космических первопроходцев, героев древности, Алексу оказалось далеко, и от осознания этого даже слезы на глаза навернулись. Обидно!

К счастью, продолжались перегрузки недолго. Аккурат до момента, когда звездолет вырвался за пределы гравитационного поля Гренады. С экстремальными перегрузками у компенсаторов были проблемы, 40 g они разве что смягчали до относительно безопасных величин. Но когда ускорение становилось более мягким, они вполне справлялись, и Алекс с невероятным облегчением почувствовал, что его никто больше не размазывает по стенкам. Боги, теперь он понял, что такое кайф! А потом мигнул свет, и, когда он включился снова, на корабле установилась гравитация в одну стандартную. На современных звездолетах она включается сразу. Ну, или почти сразу. Здесь – только когда они оказались достаточно далеко от планеты. Но главное, включилось, а значит, можно жить.

– Ну чего расселся? – весело спросила мать. – Иди, проверь, как там остальные. А то мало ли. Заодно и кофе мне нальешь.

– Ага, иди, иди! – хихикнула сестра, оккупировавшая штурманское кресло. Малолетка была не по годам ехидной, зато взлет, кажется, даже не почувствовала. Впрочем, штурманское кресло обеспечивало, пожалуй, наибольшую защиту от перегрузок. Зря, что ли, мать ее туда запихнула. Так что пришлось Алексу показать ей язык и отправиться выполнять приказ. Тем более что он был явно правильным – неизвестно, как перетрясло их спутников.

А ведь еще вчера они выделывались, как могли. Мать, собрав всех в кают-компании, популярно объяснила простую вещь: работать придется всем...

– Корабль имеет высокий уровень автоматизации, – негромко говорила она, барабаня кончиками пальцев по краю стола. – Для рейда в экипаже нужны восемь человек, но это больше из-за необходимости смены вахт. Для перегона хватит троих – пилота, штурмана и механика. Если пилот обладает достаточными штурманскими навыками, то и двое справятся. Я могу заменить любого члена экипажа, но не разорваться. Поэтому за мной пилотирование и прокладка курса. Ну а за вами – все остальное.

– И как вы это представляете? – фыркнула Марыся.

– Очень даже хорошо, – тоном, которому позавидовала бы даже классная Алекса, собака страшная, выдала мать. – К примеру, вы, пани Варшавски, никогда толком не работали. Но это не отменяет того факта, что по первому образованию вы – инженер-механик. Специализацию назвать?

– Откуда вы... – вскинулась Марыся и тут же махнула рукой. – Ах да, конечно.

– Специфика профессии, – кивнула мать. – Для кого-то я отважный разведчик, для кого-то презренный шпион, однако это непринципиально. Главное, оба варианта подразумевают умение собирать и обрабатывать информацию. Итак, вы – инженер. Ваш муж – тоже, хоть и политик. Руова^[2] Лийса у нас вообще ученый. Справитесь. Инструкции вам в зубы, – на стол смачно шлепнулась внушительной толщины папка. – В полете времени будет много, занимайтесь. Йозеф, для вас довеском пойдет вооружение. Как ни крути, вы мужчина, да и в армии служили. В артиллерии, кажется?

– Да, оператор вспомогательных артиллерийских систем крейсера «Варшава», – поляк внезапно улыбнулся. – Надо мной тогда посмеивались даже: Варшавски с «Варшавы»...

– Ну, вам и карты в руки. Здесь орудия другие, но принципы не меняются, так что будете начартом. На ребят сбросим уборку-готовку. Справятся.

– Логика понятна, – глава семейства Варшавски потер переносицу. – Но как бы не получилось, что в нужный момент у нас попросту не хватит профессионализма. Все же мы любители, а нам, если что, будут противостоять люди куда как более серьезные.

– Профессионал... Знаете, я когда-то любила историю. Читала все подряд. И мне в руки попала книга об одной большой войне, что случилась на Земле еще в докосмическую эру. Тогда шел по океану конвой, и его бросило охранение. Линкоры-крейсера и прочие эсминцы разбежались, а с транспортами осталось несколько сторожевиков. Ну, корветов. И враг уничтожил почти всех. Но был там один капитан сторожевого корабля, только-только призванный из запаса. До того он двадцать лет занимался мирной профессией, то ли стоматолог был, то ли адвокат, не помню уже. Главное не в том. Просто он смог собрать вокруг себя группу транспортов и провел ее вдоль кромки льдов так, что никто не смог их обнаружить. Просто на штурманском искусстве и умении оценивать риски. И они дошли до цели^[3]. Это я к тому, что профессионализм определяется не только умением стоять на мостике. И не только десятками учебных походов. Настоящий профессионализм... В общем, его показывает только война. И вполне может оказаться, что вы будете лучше противника.

– Однако умеете вы удивлять, – усмехнулся Варшавски.

– И потом, у вас разве есть выбор? – цинично припечатала его мать.

– И вообще, Ковчег строили любители, а «Титаник» – профессионалы, – влез со своего места Алекс.

Все повернулись к нему, Марыся с Лийсой раздраженно, Йозеф с легкой улыбкой. Светлана нервно усмехнулась, а сидящий рядом Марек одобрительно пихнул друга локтем.

– Кстати, аргумент, – мать кивнула. – А теперь взгляните, – над столом зажглась голограмма. Надо признать, вполне приличного качества. – Идем мы сюда...

– На Цикаду? – глаза Марыси, кажется, готовы были вылезти из орбит. – Там же немцы!

– А у нас выбора нет, – мать безразлично пожала плечами. – У нас дальний рейдер, его автономность и сейчас вполне конкурентная. А вот остальное в силу древности уже не впечатляет. Так что попасть отсюда мы можем всего в две системы, и обе под немцами. Но с Цикады мы сможем прыгнуть сразу в несколько разных систем, а Малый Циндао – тупик. Поэтому вариант у нас всего один. Пока во всяком случае...

– И как, интересно, создатели этого чуда намеревались его использовать? – пробубнила Лийса. С момента гибели мужа она почти не разговаривала, но мозг ученого привык работать, и задача, в которой не видно логического решения, видимо, смогла вывести ее из ступора.

– Тактика, – ответила мать. – Эти корабли не планировались к использованию сами по себе. Предполагалось, что будет идти линейный крейсер, а фрегаты его сопровождать. Из системы в систему он перетащит их за собой, а там они смогут осуществлять перехват, охранение, словом, расширят возможности ударного корабля. Очень красивая была концепция. Правда, как выяснилось, от реальности малость оторванная. Ну а когда это стало ясно, эти фрегаты стали использовать для второстепенных целей.

Вот так оно и было. И не думал же никогда, что его мама – настоящий кладезь информации в подобных вопросах. С этой мыслью Алекс выбрался из рубки, прошел по боевым постам. Кресла-то как раз там, стало быть, выбора у людей особо нет. Все оказалось в порядке, и, уже возвращаясь, он сообразил: мать вполне могла узнать все, не сходя с места. На нее сейчас замкнута вся система управления. Впрочем, он и не подумал возмущаться. И так понятно – интересовало мать кофе, а все остальное – так, чтобы придать респектабельность задаче.

Вечером, когда он сидел в каюте, лениво размышляя, то ли лечь спать, то ли погодить немного, к нему без стука ввалились Марек со Светланой. Тут же плюхнулись на койку, вытеснив хозяина на табурет, и вопросительно уставились на него. Алекс удивился:

– Что-то случилось?

– Да нет, – пожал плечами Марек.

Светлана же, недолго думая, брякнула:

– Я не могу заснуть...

Алекс окинул ее взглядом. Стоит признать, выглядела Светлана вполне неплохо, перенеся перегрузки легче всех. Даже лучше него, а Марек и вовсе вначале напоминал амебу, да и сейчас выглядел не очень. Наверное, у девушки спортивное прошлое сказывалось. Он улыбнулся ободряюще:

– Это нормально, ведь зло не дремлет!

– Да нет, просто мысли всякие в голову лезут...

– Это ж здорово. Выключать мозги так скучно!

– Лучше б не было их...

– А зря. Пока человек мыслит – он живет. А иначе просто... существует.

– Умеешь ты говорить с умным видом непонятные слова, – усмехнулся Марек. – У матери научился?

– Ага. За последнюю неделю узнал больше, чем за все предыдущие годы, – улыбнулся Алекс и повернулся к девушке: – А вообще, Свет, не совсем пойму, что вы у меня-то утешения искать решили? Сколь я могу понять, вам в этом плане как раз друг с другом лучше.

– Это ты прав, – Светлана задумчиво кивнула. – Только мысли все равно лезут. О том, например, что дальше будет.

– А что будет? – не понял Алекс. – Прорвемся в Империю – да и все.

– Для тебя, может, и все. А для нас?

– А что для вас?

– Объясняю для тупых, – снова влез Марек. – У тебя мать – офицер разведки. В Империи офицер – это звучит гордо. Уважаемая профессия. Большое жалованье. Тем более в такой конторе... Будете жить в собственном особняке на берегу океана. А мы кому там нужны?

– Учитывая, что из-за вас каша и заварилась...

– Из-за моей матери, – вмешалась Светлана. – Я там уже не нужна, Марек с родителями – тоже. Их так, за компанию взяли.

– Ну...

– Вот тебе и ну. Леш, пожалуйста, спроси у матери, что с нами будет...

Звучало все это удивительно здраво. И держалась Светлана для той, кто вчера потеряла отца, на удивление спокойно. То ли нервы железные, то ли просто включились какие-то защитные реакции организма. Говорят, есть такие. Пришлось ей пообещать, что при удобном случае обязательно спросит. И честно собирался, да вот случая все никак не подворачивалось. А на третий день полета стало и вовсе не до этого.

Аккурат после обеда забренчал сигнал тревоги. Довольно противно забренчал, как надтреснувшая тарелка в провинциальном оркестре. И мать, только-только настроившаяся подремать в кресле, тут же, как ударом тока подброшенная, склонилась над пультом. С минуту колдовала над ним, потом вдавила кнопку – и по кораблю тягучей волной разнесся вой сирены.

– Ну что, господа-товарищи, – как-то неестественно весело начала она, когда все собрались в кают-компании. – Я вас поздравляю.

– С чем? – хмыкнула Марыся.

– С тем, что хочу сообщить вам пренеприятное известие.

– К нам едет ревизор? – рассмеялся Йозеф. Пан Варшавски успел поверить в то, что основные неприятности позади, и теперь напоминал себя прежнего – мелкого политика, самодовольного в своей местечковой успешности.

– Ну, можно и так сказать. Хотя удивлена вашим знанием имперской классической литературы.

– Как говорил мой сержант в бытность мою новобранцем, язык и литературу вероятного противника надо изучать. Первое, чтобы понять, когда тебе прикажут поднять руки, второе – чтобы понять, когда и что не стоит говорить, дабы после этого не заработать по хребту прикладом.

– У вас был мудрый командир, Йозеф. Но сейчас, увы, прикладом заработать можем мы сами. За нами погоня. А мы не успели разогнаться.

– Да, кстати, я все хотела спросить, почему так долго разгоняемся? – поинтересовалась Лийса. За прошедшие дни она если не оправилась от гибели мужа, то хотя бы немного успокоилась.

– Потому что корабль старый, оборудование тоже. Нам надо уйти довольно далеко от звезды – оборудование для гиперпрыжка здесь крайне чувствительно к ее тяготению. А разгон... В общем, можно и быстрее, но вас хорошо прижмет. Не так сильно, как при старте, но зато на больший срок. Готовы терпеть? Нет? Вот то-то. И разгоняться нам, выходит, еще не меньше суток.

– Догонят?

– Наверняка, девочка, – мать повернулась к Светлане. – Ускорение у них очень приличное.

– Тогда, может, лучше потерпеть... неудобства?

– Это, к сожалению, ничего не даст. Пока выйдем в трехмерность, пока двигатель восстановится...

Тут не поспоришь. К сожалению, паразитные колебания, возникающие в двигателях после выхода из гиперпространства, оставались бичом человеческих кораблей уже много столетий. Даже современным кораблям требовалось немало времени на то, чтобы двигатели вновь были в состоянии отправить звездолет в гиперпрыжок. Сколько потребуется «Изумруду»... Никто не знал, но явно больше, чем современным аналогам. И за это время, даже если они прибудут к цели раньше преследователя, тот и сам успеет из гиперпространства выйти, и тревогу поднимет.

– И... Что делать?

Это уже Марыся. Надо же, и великошляхетский гонор куда-то пропал.

Мать улыбнулась краешками губ:

– Драться.

– Но мы же...

– Корабля, идущего за нами, нет в базе данных фрегата. Она старая, ничего удивительного. Зато я, – мать не без гордости расправила плечи, от чего одежда натянулась, подчеркивая ее фигуру, а Йозеф при виде этого зрелища рефлекторно сглотнул, – его вполне опознала. Это не боевой корабль, а полицейский либо таможенный катер. Тип «Вервольф».

– Точно?

– Процентов на девяносто уверена. И думаю, они нас с нашим хилым ускорением приняли за яхту или транспортник контрабандистов. Потому и не торопятся – знают, что в любом случае догонят. На этой самоуверенности их вполне можно подловить. Йозеф, ты у нас по обороне? Вот и дай отпор врагу.

– Э-э-э...

– Успокойся, мы это все отработаем еще. А остальным приказываю: как только отдам команду – немедленно упаковаться в скафандры и занять места в противоперегрузочных креслах. Мало ли что.

– Согласен, – кивнул поляк, вставая. – Единственно, подпустить его надо поближе – орудия у нас тоже... не молодые.

Скафандры, громоздкие, старинные, но на удивление функциональные и удобные, пришлось надевать уже через пять часов. К этому моменту их практически догнали, да и не могло быть иначе. Патрульные катера типа «Вервольф», тут мать не ошиблась, обладали неплохими характеристиками. Предназначенные для того, чтобы гонять преступников всех мастей, они отличались скоростью и маневренностью. Правда, с вооружением и защитой у них было так себе, все же посудины мелкие. Ну да этим создатели бестрепетно пожертвовали, разумно рассудив, что кораблику в линейных боях не участвовать, а мелких бандитов гонять большего и не требуется. И сейчас их рассудительность немцев подвела.

Опознать вовремя вконец устаревший фрегат они не смогли – тот закутался в кокон силового поля. Нормальная ситуация, многие контрабандисты так делают в надежде оторваться от преследователей. Защита, помимо основной функции, еще и искажала засветку радаров, так что идентификация была затруднена. А потом стало поздно – когда фрегат открыл огонь, немцы подошли слишком близко и попросту не успели отреагировать. В упор даже допотопные орудия «Изумруда» буквально в клочья порвали и силовое поле, и сам катер. Эффект внезапности мать с Йозефом использовали на все сто, превратив «Вервольфа» в груду разлетающихся по космосу раскаленных обломков. И да, поляк оказался вполне компетентным артиллеристом.

Гиперпространственный прыжок – дело не опасное. Скорее уж, скучное – уйдя в многомерность, звездолет болтается там несколько суток, причем здесь скорость что новейшего корабля, что древней лоханки одинакова. Увы, гиперпространству было все равно, что там думает человечество о своем месте в мироздании. Оно попросту установило свои законы, которые не бились с классической физикой, и математический аппарат людей не позволял их обойти. Ходили упорные слухи, что в недрах имперских лабораторий создают что-то этакое, и вот-вот ее флоты получат новый тип привода, который сразу даст ему подавляющий перевес над соседями. Учитывая, что слухи эти не прекращались уже лет двести, и у соседей они звучали точно так же, ожидать результата можно было хоть до морковкина заговенья. Впрочем, насколько было известно, у остальных рас, с которыми имели контакт люди, ситуация обстояла примерно так же.

В прыжок «Изумруд» ушел невероятно мягко. Его системы, несмотря на устарелость, находились в идеальном состоянии, а малое ускорение при разгоне – это еще и точность выполнения маневра. Вот и не почувствовал никто. Миг – и фрегат завис в безвременье. Теперь предстояло висеть здесь несколько суток...

Сразу после этого мать ушла отсыпаться, бессовестно свалив дочь на ни в чем неповинного Алекса. Учитывая, что Изабелла, в отличие от остальных, по малолетству не нервничала, мало что вообще понимая, она-то как раз была отдохнувшей. А отдохнувший и скучающий ребенок, даже самый тихий и послушный, желает хорошенько побеситься. Неудивительно, что уже к вечеру, когда удалось-таки уложить ее спать, парень чувствовал себя, как выжатый лимон, и в очередной раз удивлялся, как матери хватает сил возиться с мелкой на регулярной основе и, случись нужда, круглые сутки.

Мать, к слову, продолжала спать, будто мертвая. Алекс только сейчас по-настоящему понял, как она устала тащить на себе всю их гоп-компанию. Как давит груз ответственности. Как женщине приходится заниматься тем, что ломает, словно прутики, сильных вроде бы мужчин. Именно потому он даже сестру укладывал у себя в каюте, чтоб не дай бог не потревожить мать. Особенно когда Изабелле захочется ночью встать и пойти гулять – случались у нее периодами такие всплески активности.

Когда девочка, скомкав на его койке простыни в огромный неопрятный ком, засопела наконец спокойно и размеренно, Алекс тихонько вышел и отправился в кают-компанию. На диванчике подремлет. Или в кресле. Или хотя бы просто немного посидит в тишине и спокойствии, книжку почитает, что ли. Зря, что ли, в базе данных корабля сотни книг, фильмов, игр. Те, кто строил «Изумруд», понимали, что со скуки человек может наворотить столько бреда, что и пьяному не приснится. А значит, людей надо занять, в том числе и таким образом. Конечно, все, что было закачано в память корабельного компьютера, устарело века назад, но кто сказал, что тогда писали и снимали хуже? Да и то сказать, от матери он как-то слышал: любая книга, где наши вломили ненашим, в любые времена остается актуальной. Здесь подобных книг точно хватало – имперцы такие любили.

Увы, спокойствия здесь не было. Это на больших кораблях камбуз отдельно, а здесь... В общем, дым коромыслом – Светлана кашеварит. Пахнет, конечно, вкусно, только не вовремя. Хотя бы потому, что в животе у Алекса предательски заурчало, напоминая, что обед он сегодня пропустил. Равно как и ужин.

Девушка, к счастью, не услышала. Хотя бы потому, что в ушах у нее были крохотные, словно горошины, наушники – Светлана была известная меломанка. Тем не менее, не зря говорят, что мысль иногда бывает материальна. Почувствовала взгляд товарища, что ли? Повернулась и весело спросила:

– Как, вкусно пахнет?

– Ага. Гуляш?

– Он самый. Завтра будет что поесть.

– Жаль не сегодня.

– Если проголодался, залезь в холодильник – там вроде бы что-то осталось.

Похоже, того факта, что Алекса не было ни на обеде, ни на ужине, все благополучно не заметили. Правильно – кому мы нужны, кроме наших родителей? В глубине души шевельнулась обида, и Алекс старательно загнал ее глубже.

В холодильнике обнаружились только бутерброды. Отсутствием аппетита никто не страдал – что же, пусть будет так. Изо всех сил скрывая подкатившее раздражение, Алекс достал их вместе с тарелкой, брякнул на стол, налил чаю. Запах свежего гуляша ударил в ноздри, но вместо аппетита вызвал лишь новый приступ раздражения. И на этот раз, видимо, что-то дрогнуло на лице.

Светлана не была лишена наблюдательности. Но, как это часто бывало, поняла все по-своему. Улыбнулась и весело спросила:

– Ты о чем-то, кроме гуляша, думать можешь?

– Могу.

– И о чем?

– О борще, – максимально спокойно ответил Алекс. Вот еще, не хватало сейчас устраивать скандал. Проще обратить дело в шутку. И, похоже, это ему удалось. Светлана рассмеялась – похоже, тяжелые мысли из ее очаровательной головки окончательно упорхнули. Она вновь отвернулась к плите, оставив товарищу возможность спокойно давиться бутербродами. Ну и пусть, ну и ладно. Алекс быстро сжевал то, что оставалось на тарелке, и ушел к себе в каюту. Там он, сев на пол и прислонившись к койке, и заснул.

Следующие четыре дня все шло просто замечательно. В смысле было скучно и ничего не происходило. Мать, оклемавшись, возилась теперь с Изабеллой сама, Алекс занялся блаженным ничегонеделаньем – и, в отличие от базы, это ему понравилось. Главным образом потому, что можно было поменьше контактировать с остальными. Обида, пожалуй, впервые в жизни никуда не ушла. Впрочем, на это, похоже, никто, кроме матери, не обратил внимания. Да и мать... Наверное, она была чересчур загружена сейчас, чтобы поговорить с сыном по душам.

А потом случился грандиозный скандал. В принципе, он давно назревал. Пока люди бежали, спасались, боялись, у них было много важных дел, отвлекающих от нехороших мыслей. Но как только они расслабились, так сразу же полезли наружу все те мысли и чувства, которые до того лежали и пылились на нижнем ярусе сознания.

В принципе, один раз такое уже произошло – как раз тогда, когда они собирались идти к звездолету. Но тогда и объем негатива был меньше, и впереди маячило опасное приключение. Сейчас же... В общем, началось все безобидно.

Они как раз обедали, и мать спорила с активно жестикулирующей Марысей. В последние дни эти двое нашли общий язык, ухитряясь спорить обо всем сразу и ни о чем всерьез. Конкретно сейчас они активно обсуждали испеченную Светланой шарлотку, на взгляд Алекса, вполне неплохую.

Мать, кстати, тоже относилась к стряпне девушки вполне положительно, а вот Марыся предпочитала критиковать ее при каждом удобном случае. Точно так же, как Лийса косо смотрела на Марека. Алекс, давно уже заметивший это, даже поинтересовался у матери, что происходит. Та объяснила.

Что же, Алекс был не маленький и все понял. Взаимная симпатия между Светланой и Мареком ни для кого не была секретом, и теперь, вне зависимости от того, чем это кончится, родители смотрели на потенциальных (хотя бы даже и в далекой перспективе) родственников с настороженностью. И если Йозеф, как и положено отцу, к амурным похождениям сына относился с некоторой степенью одобрения, то от женщин подобного дождаться не получится.

С Лийсой все было в точности по старинной мудрости: теща – она как резиновая женщина. Всегда надутая. С Марысей происходило то же самое. Но пока что все заканчивалось косыми взглядами и мелкими придирками к разгулявшейся молодежи. Алекса же мать со смехом предупредила, чтобы он даже не пытался встревать и уж, тем более, отбивать у приятеля красотку. Алекс, в общем-то, и не собирался, но все же спросил, почему. На что мать ответила:

– Леш, она красивая только на фоне коротконогих тумбочек с Гренады. А так – обычная. Симпатичная, но не более того. А мы скоро будем в Империи.

– И что?

– Поверь, выбор там у тебя будет куда интереснее. Особенно с учетом твоего статуса.

– Статуса?

– Ну да... Ладно, потом узнаешь. Потом, может, еще ко мне на родину смотаемся.

– И куда?

– Потом расскажу, когда доберемся. Я ведь, кстати, не в Империи родилась. И... В общем, тебе понравится. У нас там столько красивых девушек, что хочешь – не хочешь, а захочешь.

– Да ну, кому я там нужен.

– Это почему еще? – удивилась мать. – Красивый умный парень.

– У меня на лице прыщики.

Действительно, юношеская прыщавость была для Алекса источником многих огорчений. Мать же лишь рассмеялась в ответ:

– Ну и что? У некоторых они вообще вместо сисек. И ничего, живут как-то. Главное, выбирай такую, чтоб высокая была.

– Почему?

– А я всегда опасалась людей маленького роста – у них говно слишком близко к голове.

Да уж, в последнее время мать была саркастична и язвительна. Отрывалась, наверное, за годы, когда приходилось старательно фильтровать сказанное, вот и выдавала на-гора все скопившиеся за это время перлы. На Гренаде она себе такого не позволяла – все же в любом нормальном государстве эмигрант, даже имеющий гражданство, вынужден следить за языком и соблюдать некоторые ограничения. Что нормально для своего, местного, не простят чужаку. Вот и на этот раз спор развился из-за неполиткорректности матери, которая, закончив обсуждение десерта, плавно перешла к событиям в Альянсе. Точнее, на одной из центральных планет Альянса, где едва не разразилась гражданская война.

А все из-за разгула толерантности – примерно раз в сто лет у американцев на короткое время просыпалась мода на этот бред. Вот и сейчас получилось, что какие-то чернокожие течения начали требовать от белых каких-то непонятных извинений за выдуманные обиды. Мол, на колени становитесь да головой о землю стукайтесь. Их, естественно, послали. В результате – уличные потасовки, стычки с полицией и, как апофеоз происходящего маразма, военное положение. И тогда мать прокомментировала:

– Если вам говорят, что надо перед кем-то преклонить колени... Что же, есть стрелковая стойка для стрельбы с колена. И это – единственный правильный вариант. Так что, раз там армия начала отстреливать придурков, это совершенно нормально.

Марыся тут же поддела ее, вежливо прокомментировав:

– Вот из-за таких, как ты, многие и думают, что женщины – самые лучшие киллеры.

Мать лишь рассмеялась в ответ:

– Я не киллер. Те убивают за деньги, а я – из любви к искусству.

Заржали обе. Причем именно заржали, словно подгулявшие грузчики. Ой, простите, специалисты по антигравитации – кажется, именно так их надо толерантно называть. И все бы на том закончилось, но тут влезла Лийса:

– Такое отношение к людям только из-за их цвета кожи – это... Это... Это дискриминация!

Воистину, человек слышит исключительно то, что хочет слышать. Мать лишь рассмеялась в ответ:

– Ну, дискриминация – понятие растяжимое. Один мой хороший знакомый, полковник Рабинович, помнится, считал дискриминацией, что, когда во время конфликта при Новом Тель-Авиве вся эскадра пошла бомбить планету, его крейсер оставили в резерве. А так... Мне все равно, какой цвет кожи у тех, кто грабит магазины и гоняется за женщинами с целями, всем понятными. Я просто считаю, что всем им место в морге.

Вполне разумная мысль, но финку уже понесло. Набрав в легкие побольше воздуха, она выпалила:

– Вы еще скажите, что в Империи подобного не бывает.

– Ну почему же, мы тоже люди. Просто в Империи порядка все же больше. Да и государственное устройство отличается большей структурной прочностью, чем демократическая равнобезответственность всех и вся.

Лийса громко фыркнула и демонстративно рассмеялась:

– Гордиться своим государственным устройством – все равно, что планктону гордиться совершенством пищеварительной системы кита.

На сей раз окрысилась уже мать:

– А те, кто не хочет гордиться своей страной, оказываются в эмиграции, никому не нужными, и способны только злобствовать. И то втихую. Что мы сейчас и наблюдаем. Не так ли, госпожа эмигрантка?

– Вообще-то, все мы тут... – начал Йозеф и заткнулся.

Мать усмехнулась краешками губ:

– А вы критиковали сверх дозволенного? Только честно? Вы ведь у нас политик.

Крыть было нечем. Если б критиковал – не достиг бы высот даже в своей профсоюзной песочнице. Марыся открыла было рот – и тоже смолчала. Про обоих можно было сказать многое, но все-таки люди были честные. А вот Лийса не угомонилась:

– Как будто у себя в Империи вы можете говорить все, что хотите.

– А почему нет-то? – мать искренне удивилась. И тут же честно поправилась: – Разумеется, пришлому можно не все, но, когда тебя признают своим, барьеры снимаются. И да, дурака мы называем дураком, а сволочь – сволочью. Сколь я помню, на финских планетах предпочитают таких не критиковать, а продвигать в президенты? Наверное, поэтому у вас такой странный перекос в медицине.

– То есть?

– Самые главные врачи, – любезно пояснила мать, – урологи и проктологи. Они лечат то, чем большинство людей думают. И у вас их до хрена.

– Ты... Ты... – задохнулась от возмущения Лийса.

Мать демонстративно зевнула:

– Девушка, не хочу вас расстраивать, но у вас, похоже, не все в порядке с головой.

– Я хотела бы услышать еще какое-нибудь мнение, – на рефлексах, вбитых еще принятой на родной планете культурой общения, выдала Лийса.

Мать пожала плечами:

– Ну, не хотела этого говорить, но вы еще и страшненькая.

Удивительно, но финка сдержалась. Наверное, потому, что грубоватое прямое хамство сносить умела – опыт жизни в небогатом районе Гренады сказывался. Но вот на то, чтобы прекратить разговор, ее ума уже не хватило. Все же умение сопрягать формулы не тождественно житейской мудрости.

– Вы, имперцы, всегда презирали окружающих.

– С чего бы? – искренне удивилась мать. – Просто официальная политика империи не учить и не помогать туземцам – из них не получается ни друзей, ни соратников. Это и про немцев, и про финнов, если что. Да и вообще про многих, не принимай это исключительно на свой счет, Лийса, вы не уникальны.

– Ты издеваешься надо мной потому, что я не могу ответить.

– Я тебе рот не затыкаю вроде бы.

– Да? И смотришь сверху вниз только потому, что я принадлежу к другому народу. Думаете, если вы главные милитаристы космоса, то вам все можно?

– Это тебе кажется, – отмахнулась мать. – Во-первых, мы не главные милитаристы. Альянс в этом с нами вполне успешно соревнуется еще с докосмической эры. А во-вторых, лично мне все равно, что ты там себе надумала. Хотя причина, в общем-то, ясна.

– И в чем же она? – поинтересовалась Марыся, поскольку финка чуть замешкалась с ответом.

– Да все просто. Провинции, заигравшиеся в сепаратизм, имеют дурную традицию гавкать на бывшую метрополию. Просто из чувства собственной неполноценности. Сначала им хочется самостоятельности, а когда они ее добиваются, выясняется, что без империи за спиной они – никто. С Империей считаются, даже когда она в кризисе, а таких вот сепаратистов пользуют, словно проститутку. Нормальная ситуация. Вы тоже этим страдаете, к слову, но не так сильно – за вами изначально была собственная государственность. И потому вам хватает ума сообразить, когда надо остановиться, чтоб не получить оплеуху. А финны получили свою страну как милость, и никак не могут простить, что до великого народа им никогда не подняться, как бы ни пыжились. Отстой, в общем.

Позже мать объяснила Алексу, да и всем остальным, что она нарочно спровоцировала этот конфликт. Просто потому, что нарыв надо вскрывать, иначе неизвестно, к чему приведет его разрастание. Все так, но в этот момент происходящее смотрелось... неприятно. Особенно когда Лийса с воплем бросилась на мать, намереваясь вцепиться ей в волосы.

Остановил ее короткий, точный удар в нос. Аккурат такой, чтобы пустить юшку, но не причинить серьезного вреда. Мать рассчитывала, что на том все и закончится, но Лийса, помотав головой и увидев свою кровь, взревела и бросилась в атаку снова.

Мать встретила ее прямым в челюсть. Мужчина таким встречным ударом отправил бы противника в нокаут, но женщина, даже тренированная, просто недостаточно сильна. Тем не менее он затормозил финку и дал матери время отскочить. Лийса вновь взревела, схватила тарелку и швырнула ее в противницу, но тут вмешался Йозеф. Бить женщину он не стал, зато ухватил сзади, прижимая ее руки к телу, и навалился, удерживая отчаянно бьющуюся противницу. И – не подкачала Марыся, вылив на голову Лийсы целый графин холодного морса. Конечно, тот лучше применять внутрь, но и так пошло неплохо. Лийса дернулась, отчаянно замотала головой, раскидывая вокруг ярко-красные капли, и глаза ее приобрели осмысленное выражение.

– Оклемалась? – спросила мать тоном, которым можно было бы заморозить айсберг. – Молодец. А теперь марш в душ – и в каюту. И чтоб до ужина оттуда не выходила. Бегом!

Лийса покорно кивнула и, поддерживаемая дочерью, медленно, словно через силу переставляя ноги, двинулась к себе. Все проводили ее мрачными взглядами.

– Однако же вы были неправы, – заметил Йозеф.

– Вы правы, – настолько смущенной Алекс мать еще не видел. Смущенной, но не виноватой. – Да, вы правы. Но – так было нужно.

Тогда она и рассказала о причине своих действий. Йозеф лишь плечами пожал, явно не сходясь с ней во мнении. Марыся сказала пару неприличных слов, но от более конструктивного выражения собственных мыслей воздержалась. Марек и Алекс вовсе промолчали, хотя, если честно, подростков никто не спрашивал, а Изабелла сидела в каюте, смотрела какой-то мультфильм и потому счастливо пропустила все безобразие.

А еще через сутки «Изумруд» вышел из гиперпространства в окрестностях звезды с несерьезным именем Цикада, вокруг которой вращалась одноименная планета. Креативности местным жителям всегда не хватало, вот они и не стали мудрствовать лукаво, придумывая своей планете название поинтересней.

Звезда относилась к группе желтых карликов – собственно, у таких светил, подобных Солнцу по спектру, и располагалась большая часть планет, колонизированных человечеством. Ничего личного, просто хлопот меньше. Больше разница – тяжелее адаптация. Не всегда, конечно, однако же данное правило чаще всего работало. Лишних мутаций никому не хотелось.

Размерами Цикада была чуть меньше Солнца, но старше и потому сильнее разогрета. Планета, хоть и висела на его орбите чуть дальше Земли, все же находилась в «поясе жизни», получая достаточно тепла. В результате, хотя климат и был довольно суров, но вполне соответствовал человеческим потребностям. Если верить данным корабельной библиотеки, здесь даже когда-то была своя цивилизация, но ей не повезло. Вымерла, не успев выйти из каменного века. Почему? А вот этой информации в устаревших базах данных не нашлось, хотя Алекс подумал, что их может и в природе не существовать – кроме отдельных энтузиастов вымершие примитивные цивилизации никого особо не интересовали. Геморроя много, денег мало, а вымирания происходят на подавляющем большинстве планет. Так какая разница?

Планета была колонизирована чуть раньше Гренады–7 шведами, народом храбрым, работящим и люто ненавидевшим Империю. Сколько веков прошло, а все не могли простить предков нынешних имперцев за то, что они не покорились викингам, а порезали их на кусочки и навсегда сделали их страну мелкой и третьесортной. В космическую эпоху ничего не изменилось, поэтому шведы продолжали не любить Империю и под немцев легли сами, не то что не сопротивляясь, а практически добровольно. Настолько, что их армия попросту влилась в ряды вермахта. Словом, место для «Изумруда» опасное. Вдобавок неизвестно, сколько потребуется отдыхать его двигателям – все же возраст, плюс консервация... По паспорту сутки, а там как пойдет. Но и деваться было некуда, а значит, приходилось рисковать.

С другой стороны, у недостатков старого корабля имелась и обратная сторона. За счет более мягкой процедуры входа-выхода из гиперпространства он мог покидать его заметно дальше от массивного тела, сиречь звезды. С учетом малых размеров корабля, засечь его становилось нетривиальной задачей, и это радовало.

После того, как они повисли в пространстве и удостоверились, что не привлекли чужого внимания, мать позвала Алекса в рубку и в приказном порядке заявила, что она – отдыхать, а ему сидеть в рубке. Так, на всякий случай – вдруг их все же засекут. Автоматика, конечно, поднимет тревогу, но ее надо контролировать – опять же, как и всякая мобилизационная техника, она сверхнадежна, вот только все тот же возраст корабля требует контроля. И, случись нужда, на плечи Алекса ложилась обязанность поднимать тревогу. Ну и пульт без нужды не разблокировать, чтоб кто-нибудь к нему своими шаловливыми ручками не лез и ничего не нажимал.

Под «кем-нибудь» понималась, в первую очередь, Изабелла, освоившаяся и периодически что-нибудь отчебучивающая. По мелочи, конечно, однако же пусти ее сюда – и последствия будут непредсказуемы. Марек со Светланой тоже из подросткового любопытства и дурного энтузиазма могли каким-нибудь тумблером щелкнуть. Руки-то чешутся, в их возрасте это нормально.

Алекс в этом плане имел фору – весь полет мать его учила. На тренажере, естественно. Точнее, на реальном пульте, запущенном в режиме тренажера. Как выяснилось, управление в трехмерной системе координат мало чем отличалось от пилотирования флаера. Все та же особенность мобилизационной техники. Алекс с флаером управляться умел – в школе учили. Разумеется, стометровый звездолет не гражданская машина в двадцать раз меньшей длины и в десять тысяч раз массы, но все же общие принципы одинаковы. Так что, на самый крайний случай, что-то Алекс сможет.

А вот остальных она до этой науки не допускала. Официально потому, что ей и на сына-то времени не хватало, а так, как он подозревал, просто из недоверия. Впрочем, товарищи даже не знали, чем они занимаются, так что острых углов не возникло. И, кстати, он все-таки переговорил с ней о будущем.

Хорошо, что поговорил. Не прошло и часа, как мать ушла, в рубку ввалился Марек. Ну, как ввалился – сначала из-за переборки тихонько появилось хитрое польское ухо, затем его длинный нос, а потом Светлане, что стояла позади, надоело ждать, и она толкнула парня в спину, после чего и сама зашла, приглашения не спрашивая.

Некоторое время они просто сидели, глядя на открывшуюся им грандиозную картину. Все они видели космос и раньше, но обзорные окна были только в рубке, а своими глазами смотреть или картинку с экрана – это совершенно разные вещи. Не передают экраны многих нюансов. Тот же космос. Его все описывают, как черный, но на самом деле здесь, вдали от звезды, в нем просто нет цвета, есть нечто, куда он уходит, чтоб исчезнуть навсегда. Зато в этом пронзительно-глубоком бесцветье невероятно красиво смотрятся и звезды, и сверкающий разноцветьем диск далекой туманности. Непередаваемые ощущения!

– Как думаешь, у нас получится остаться в живых? – внезапно нарушила тишину Светлана. Женщины взрослеют быстрей, а потому и заниматься отвлеченным любованием она закончила первой. Да и вопрос прозвучал не по возрасту серьезный.

Алекс кивнул:

– Мама сказала, шансы есть. Если нас не засекут, то уйдем. Достаточно будет добраться до любой планеты Империи. Можно даже до посольства на нейтральной планете, но там как повезет.

Вот так. Вряд ли кто-то рискнет выцарапывать беглецов из посольства Империи. За такие шутки можно и полноценную орбитальную бомбардировку на свою голову получить – имперцы в этом плане народ своеобразный. Самое обидное, что на немецкой планете такое счастье было недоступно беглецам. Ну, просто не было между Империей и рейхом дипломатических отношений. Империя слишком дорожила своей репутацией, чтобы разменивать ее на возможность диалога с таким соседом. В конце концов, если уж совсем припрет, она всегда могла решить вопрос понятным всем способом, послав для этого эскадру из дюжины-другой линкоров. Силу любой беспредельщик понимает лучше дипломатических экивоков.

– А дальше?

– Дальше – проще. Она сказала, что Империя – как тот Маленький Принц. Всегда в ответе за тех, кого приручает.

– Только она не сказала тебе, что она симбиоз из Маленького Принца и принципов Азимова, – фыркнул, как лошадь, отвлекшийся, наконец, от созерцания космоса Марек.

– Кого? – не понял Алекс.

– Ну, того, который древний философ от науки. Помнишь, в школе о нем рассказывали? Ну, социально-психологический курьез – три закона робототехники.

– Роботехники, – автоматически поправила его Светлана. Алекс подумал немного – и кивнул. Да, он помнил.

Знаменитые три закона действительно были курьезом. Звучали они красиво и логично. Только никто и никогда всерьез не пытался их внедрять. Обществу требовалось что угодно, только не роботы-пацифисты. Автоматические боевые системы оказались гораздо более востребованными.

– Ну, тогда понимаешь.

– Не совсем.

– Там у него описана корпорация с принципом... Блин, не помню дословно. Что-то вроде «Наши сотрудники никогда не ошибаются дважды – их увольняют после первой ошибки»^[4]. Так и Империя – пришлому второго шанса не дадут. Чуть ошибешься – и все.

– Хороший подход, – кивнул Алекс. – Правильный. Откуда знаешь?

– Да многие так говорят.

– Не замечал за тобой раньше интереса к Империи, – рассмеялся Алекс. – Может, и правда. Ну, так давайте не совершать ошибок. Не забудьте, я там тоже никогда не был.

Они еще долго сидели и смотрели на звезды. Это зрелище не может надоесть. А потом пришла мать и всех их выгнала, чтобы самой занять нагретое кресло. И смотреть, смотреть, смотреть... Боже, как давно она их не видела!

Как ни странно, двигатель корабля оказался готов к работе довольно быстро. Всего двадцать шесть часов, немногим больше, чем прописано в руководстве по эксплуатации. Конечно, это не те несколько часов, которые требуются более современным моделям, но и не неделя. В общем, жить можно, и вскоре «Изумруд» уже разгонялся. По-видимому, для радаров Цикады он так и остался невидим, во всяком случае, никакого намека на погоню они не заметили.

А вот во время разгона Алекса ждал сюрприз. Вместо того, чтобы дать команду компьютеру звездолета, мать усадила его в кресло второго пилота, что было уже знакомо, и приказала самому провести маневр. В смысле развернуться и лечь на курс. В ручном режиме. И Алекс справился! Великий Космос, как это было здорово! И никакие тренажеры близко не подошли к тем ощущениям, которые испытываешь, управляя настоящим кораблем. Чувствуя, как покорно твоей воле древнее чудовище. Кто не пробовал – не поймет.

– Ты молодец! – с чувством сказала мать, когда он закончил и, мокрый, как мышь, встал из пилотского кресла. – Только, – она не сдержалась и совсем по-девчоночьи хихикнула в кулачок, – не говори никому, что это ты был за штурвалом.

– А... почему?

Вместо ответа мать включила экран внутреннего обзора и показала, что творится в кают-компании. А ничего там по большому счету не творилось, просто собравшиеся перекусить Йозеф и Мария в компании сына ничего не ели, а сидели с зелеными лицами.

Вот так, ничего серьезного – морская, точнее, космическая болезнь. Там, где электронный мозг разворачивает корабль мягко, плавно и незаметно, живой пилот, даже опытный, совершает ошибки. Неопытный – тем более. И пускай они невелики, даже он сам их не почувствует, но остальных укачать может изрядно. Что, в общем-то, и произошло. Алекс потупился смущенно:

– Я не хотел...

– Знаю, – кивнула мать. – Не переживай, для первого раза у тебя получилось отменно, у меня хуже было. Отец будет тобой гордиться.

– А кто он, мой отец?

Алекс спрашивал об этом не раз в детстве и всегда получал уклончивые ответы. Потом он вырос и спрашивать перестал. В последний раз спрашивал года два назад, а сейчас вырвалось. И мать, пожалуй, впервые, ответила не обычной шуткой, а чуть более развернуто.

– Ваш с Изабеллой отец.

– Что?

– Именно так. Кто он – не скажу. Просто не имею права. Сам увидишь. Но просто чтоб ты понял. Там, на Гренаде... Помнишь я рассказывала, что когда разрабатывали наш корабль, попилили большие деньги? Так вот, твой отец на такую мелочь и размениваться бы не стал.

– Ты прямо сказки рассказываешь.

– А твой дед, – припечатала мать, – когда отправляется куда-то официально, имеет право на крейсер.

Звучало круто. Но товарищам об этом Алекс решил не рассказывать. Засмеют. Два раза. В первый – когда расскажет, во второй – когда выяснится, что мать пошутила. К примеру, чтобы его подбодрить. На персональных крейсерах рассекали только высшие сановники Империи, и было их человек двадцать от силы. У крупных стран, конечно, была такая мода, но это больше показатель статуса. Как учили в школе, способ показать маленьким и слабым странам, насколько они слабы и как их презирают. Как бы то ни было, надеяться, что твоя семья принадлежит к высшим сановникам Империи, глупо. Пошутила мама, тут к бабке не ходи. И все же он задал еще один вопрос:

– Если семья такая крутая, то почему ты оказалась на Гренаде?

Мать некоторое время молчала и, когда Алекс совсем уже решил, что не получит ответа на свой вопрос, наконец ответила:

– Понимаешь, сложно это все... Я попала в Империю случайно. На родине я служила в... Неважно. Так уж получилось, что мы с твоим отцом участвовали в совместной операции. Ну и... В общем, он сделал мне предложение – я согласилась. Но быть домохозяйкой, красивой куклой рядом с мужем не хотелось совершенно. Вдобавок его и дома-то не бывало постоянно – работа такая. Мы имели серьезный разговор тогда. Если бы он сказал «нет», я бы согласилась... наверное. Но он меня слишком уважал. Или любил? Не знаю, честно. Меня взяли в имперскую разведку, но чувствовать, что все, чего ты добилась, на самом деле не твое, а благодаря удачному замужеству... А ведь так и было – просто свекор переговорил с кем нужно. И какие бы звания мне ни давали, все равно я осталась бы на низшей ступени иерархии. Перекладывала бы самые маловажные бумажки, и только. Поэтому, когда потребовался резидент на Гренаду, я руками и ногами ухватилась за этот шанс. Тогда никто не посмотрел бы на меня косо и не посмел шептаться за спиной. Сейчас я иногда думаю, что это была дурь, блажь взбалмошной девчонки. Но тогда у меня были ветер в голове и жажда подвигов. Вот и все.

Такой вот получился разговор. Фрегат же потихоньку разгонялся, и мать, подбросившая монетку, выбрала по результату следующую точку прыжка. Их было аж пять штук, но перспективных всего три. Доберись до любой – и можно спокойно выбирать еще кучу вариантов, относительно безопасных с точки зрения маршрута. Впрочем, как раз относительная безопасность начиналась уже после этого прыжка – границы рейха оставались позади.

Когда она сообщила всем, какой выбрала маршрут, воцарилось молчание. Прямого неприятия, как в прошлый раз, курс «Изумруда» не вызвал. Одобрения, впрочем, тоже. А все потому, что Новый Кишинев был не просто дырой, а дырой в квадрате. По сравнению с ним даже Гренада–7 выглядела светочем цивилизации.

А ведь должно быть все иначе! Планета благодатная, в меру теплая, ресурсов – море. Открыта давно, настолько, что звездолетам приходилось несколько раз догружаться топливом по пути сюда, а на последнем этапе тащить с собой танкер с топливом. Когда Молдавия основывала здесь свою колонию, одну-единственную, к слову, никто не сомневался – это место ждет большое будущее. Вышло же с точностью до наоборот.

Поселенцы, численность которых составила почти две трети населения страны, вместо того, чтобы создавать новые города и производства, расползлись по хуторам, заперлись там, и больше их ничего не интересовало. За всю многовековую историю на Новом Кишиневе было основано только два города, общая численность населения которых не превышала полумиллиона человек. Не было ни одной верфи, производство совершенно убогое, энергетика еще хуже. Планета не имела ни одного своего корабля, а космопорт занимался исключительно обслуживанием редко залетавших сюда вольных торговцев. Даже посольств других стран не имелось – те, кто называл себя правительством, контролировали в лучшем случае города и не обладали реальной властью за их пределами. В такой ситуации заниматься дипломатией пустая трата времени. Удивительно даже, что планету все еще никто не завоевал, хотя, учитывая потуги рейха, такой финал мог стать реальным.

Более всего недовольной выглядела Лийса. Хотя почему, интересно? Конечно, планета так себе, но зато можно было совершить посадку, размяться, приобрести, к примеру, местных деликатесов. Этого добра, причем задешево, на планете хватало. Подростки, напротив, выглядели довольными – сидеть в замкнутом пространстве им давалось тяжелее всего. Настолько, что хотелось лезть на стенку от безделья. Поляки же некоторое время просто молчали, а потом случился интересный разговор.

– Да, молдаване... Помню, зажигал я с одной по молодости, – Йозеф улыбнулся, вспоминая то ли сам процесс, то ли годы, когда был молодым, бойким, ничего не болело, и семьей обременен не был.

– С кем зажигал? – тут же возмутилась Марыся.

– Давно, я тебя тогда еще не знал, – отмахнулся Йозеф.

– И что, надо было гулять направо и налево? – пыхтела Марыся, видимо, не совсем понимая, как ей правильно реагировать, но не собираясь упускать возможность поскандалить. Ну так, чуть-чуть, дабы мужа в тонусе держать.

– Да что ты! Просто сама подумай: как я мог еще убедиться, что ты у меня самая лучшая?

Все засмеялись, даже Изабелла, которая ничего не поняла, но компанию поддержала. Через минуту мать, смахнув выступившую на глазах слезу, поинтересовалась:

– Слушай, Казанова. Ты лучше скажи: как оно?

– Да никак, – Йозеф деланно вздохнул и развел руками. – Более скучного опыта у меня в жизни не было.

– Что, в постели как бревно?

– Да нет, там как раз обычная. А вот после... Знаешь, когда с человеком не о чем даже поговорить – это реально скучно. А она... Ничем не интересовалась. Не читала даже. И, сколь я понять смог, это у них скорее норма, чем исключение. Редкостно пустой народец.

– А вино у них вкусное, – Марыся внезапно решила вставить свои пять копеек в обсуждение маршрута, а не амурных похождений мужа. – И цены приятные. Действительно, хоть отдохнем.

– Главное, ни с кем не конфликтовать, – рассмеялся Йозеф. – Тамошние бирюки чужаков не любят.

– Боишься, прибьют?

– Боюсь. Мне нагадали, что в следующей жизни я буду козлом.

– Что, опять?

Все засмеялись. Но шутки шутками, а принять сказанное к сведению точно стоило. Хотя бы потому, что на окраинных планетах на конфликт можно было нарваться запросто. Местечковые герои не любили гостей, всячески демонстрируя окружающим свою независимость, пускай даже она существовала исключительно в их не обремененных избытком образования мозгах. Это особенно поставили на вид молодым, хотя зачем это делать сейчас, Алекс решительно не понимал – до Нового Кишинева было еще пилить и пилить.

Впрочем, лучше двигаться медленно и скучно, чем весело и на тот свет. Добирались неделю, спокойно разогнавшись, так же спокойно уйдя в гиперпространство и выйдя из него. А потом еще двое суток – вернулись в трехмерность ближе к звезде, чем в прошлый раз, но все равно далековато. А куда деваться? Мать хоть и имела соответствующую подготовку, но уже вечность не занималась кораблевождением, а потому старалась без нужды не рисковать. Особенно в штурманском деле – все же оно требует, в первую очередь, опыта, и никакие навигационные программы его не заменят.

Зато они получили возможность разглядеть звезду во всех деталях. К слову, это было интересное зрелище. Местное светило, собственного имени не имеющее, лишь цифровой-буквенный код. Местные его наверняка как-то называли, но в реестр это не вошло, а остальным и вовсе было плевать. Так вот, эта звезда была необычна.

Во-первых, спектр – типичный красный карлик с периодичностью в пять-десять лет менял спектр на голубой и обратно. Причем с чем это связано, никто сказать не мог. Ученые, как и положено, выдвинули тысячу и одну теорию, защитили по ним диссертации и угомонились, а ответа как не было, так и нет. С другой стороны, никого он особо и не интересовал вследствие отсутствия практического выхлопа.

Во-вторых, на поверхности звезды бушевали такие бури, по сравнению с которыми солнечные протуберанцы казались полным штилем. По всем законам физики силы, вызывающие такую активность, давно уже должны были разорвать звезду на куски. Только вот звезда об этом не знала и плевать хотела на мнение человеческих физиков.

Ну и, в-третьих, несмотря на все это, выбросы жесткого излучения у нее были минимальны. Это тоже ни с чем не согласовывалось, но – было. И в результате на Новом Кишиневе условия жизни были вполне комфортные и людей устраивающие.

Еще система могла похвастаться парой газовых гигантов и впечатляющим поясом астероидов, настолько мощным, что у большинства ученых не оставалось сомнения – эти каменюки осколки давным-давно погибшей в катастрофе планеты. Будь местные попредприимчивей, они только на добыче металлов в астероидном поле озолотились бы. А ведь имелись еще и луны газовых планет – если верить данным, имеющимся на фрегате, они были вполне пригодны для колонизации. Основать базы – и качать из недр гигантов продукты сложного углеводородного синтеза сверхвысоких давлений. Технологии существовали и были достаточно надежны. Вот только местные, похоже, не собирались забивать себе головы бизнес-планами и прочими высокими материями. Ну, их проблемы.

Запрос с Кишинева пришел, когда «Изумруд» уже лег на орбиту планету. Радары здесь явно были слабоваты, притом, что фрегат шел, не скрываясь. Мать ответила и даже почти не соврала. Точнее, совсем не соврала... в какой-то степени. Просто не обозначила, что у них военный корабль, обозвав «Изумруд» яхтой. Учитывая, что сейчас корабль занимался перевозкой людей, это даже соответствовало действительности.

К слову, это произвело впечатление. С имперцами старались не связываться – очень уж нервно страна реагировала на любые выпады в адрес своих граждан. Вдобавок человек, достаточно богатый, чтобы иметь собственную космическую яхту, априори вызывает уважение. Густо замешанное на зависти, может, даже на ненависти, однако все равно уважение. Так что, после того как мать предъявила идентификационную карту, благо ее командование об экипировке резидента позаботилось, ей было без малейших проволочек дано разрешение на посадку.

Атмосфера планеты была чуть плотнее стандартной, то есть земной, ну да это нормально – точных совпадений вообще не наблюдается. Корабль входил в нее плавно – лететь подобно болиду мать не хотела. Защита корабля, разумеется, выдержала бы, но зачем?

В результате они, плавно замедляясь, сделали два витка, заодно полюбовавшись видами планеты. К слову, ничего особенного. Планета земного типа, и только. Зеленые леса, где не было хищников крупнее кошки, океаны чуть меньше земных, но больше, чем на Гренаде, два континента, один населенный, а второй местные даже не начали колонизировать. Все как обычно – равнины, горы, полярные шапки. Словом, место, где можно отдохнуть, но не более того.

Столичный космодром тоже не произвел впечатления. На центральных планетах Империи у виска бы пальцами покрутили, узнав, что здесь называют космодромом, а в Альянсе подобное иной раз строили даже в деревнях. Но лучшего все равно не предвиделось, да и «Изумруд» не транссистемный лайнер. Поэтому мать аккуратно притерла звездолет к бетонным плитам стоянки, а затем удивительно мягко, словно перышко, опустила его на посадочные опоры. Повернулась к сыну, все это время сидевшему на ставшем уже привычным месте второго пилота и впитывающему каждое ее движение, и улыбнулась:

– Ну что, Лешик. Кажется, мы сели.

Она как-то вдруг разом осунулась, на лбу выступили капельки пота. Алекс удивленно посмотрел на нее:

– Ты как?

– Ничего, просто устала. Давай-ка выбираться – сейчас к нам гости пожалуют.

Мать оказалась права. А может, просто знала всю эту кухню. Судя по ее обмолвкам, путешествовать ей в жизни довелось изрядно. Не прошло и пяти минут, как к звездолету подкатила машина – и встала чуть в стороне. Приблизиться она не рисковала. Алекс посмотрел на мать удивленно, и та пояснила:

– Мы проходили через атмосферу, броня нагрелась. Системы принудительного охлаждения на нашем корабле не установлено. Вот и придется ждать, пока не остынем естественным путем. Думаю, полчаса, не меньше.

На поверку оказалось не полчаса, а все сорок минут, пока броня не перестала быть раскаленной, став просто горячей. Многослойный композит, защищенный силовым полем, плохо нагревается, но и остывает медленно. Даже с учетом того, что защита выключена. Однако гости были терпеливы – скорее всего, за недостатком опыта слишком поздно сообразили, что поторопились. Ну а мать не собиралась испытывать их терпение больше необходимого – как только красный сигнал на пульте сменился на желтый, то есть открывать люк не рекомендуется, но если очень хочется, то можно, она встала и одернула китель без знаков различия, который носила с момента взлета с Гренады.

– Пошли, Леш.

От Алекса не укрылось, что перетягивающий талию матери, которой могли бы позавидовать девушки лет на двадцать моложе, ремень украшает кобура с пистолетом. Мать перехватила его взгляд и спросила:

– А ты свой брать что, не собираешься?

– А... можно?

– Нужно. Мы на чужой планете. Не имеющей с Империей каких-либо контактов. Стало быть, оружие должно быть при тебе. Считай это своего рода дресс-кодом. И привыкай к мысли, что когда-нибудь тебе придется пустить его в ход. Давай, быстренько!

Алекс, провожаемый недоуменными взглядами спутников, как раз собравшихся в кают-компании, умчался в свою каюту. Там, в прикроватной тумбочке, лежал пистолет, который он положил туда, едва они поднялись на борт корабля. Алекс вообще к оружию относился не то чтобы равнодушно, а на удивление спокойно. Для своего возраста, разумеется. Так что, в отличие от Марека, первые дни с пистолетом не расстававшегося, сразу его убрал. И пистолет, и карабин. Марек, кстати, тоже – хватило его на два дня, а потом таскать на бедре тяжелую стальную болванку надоело.

Честно говоря, Алекс не думал, что оружие ему вообще потребуется. Все же если их прижмут в космосе, то от него и толку-то не будет. Потому и убрал, но, естественно, аккуратно – так, чтобы не задумываться, где что лежит. И вот, пригодился.

Внушительная тяжесть оружия, как ни странно, придала уверенности. Хорошая все же штука пистолет, ни один психотерапевт с ним в этом плане не сравнится. Подумав секунду, Алекс решил не испытывать судьбу и быстро надел легкую куртку, не слишком стильно выглядящую, но зато хорошо скрывающую от посторонних глаз упорно пытающую стянуть ремень вместе со штанами кобуру. Мать, когда он вышел, окинула его оценивающим взглядом, кивнула одобрительно и первая двинулась к выходу. Остальные по-прежнему сидели в кают-компании, но, как заметил Алекс, оружие теперь было при них.

Легкий ветерок, решивший ворваться в корабль через открытый люк, принес тысячи запахов. Тут и горячий металл, и такой же разогретый бетон, и еще многое. И все это на фоне незнакомого, но явно пышного разнотравья. Алекс вдохнул – и едва не закашлялся от невероятного букета ароматов. Мать же невозмутимо, словно планета уже сейчас, за доли секунды успела ей наскучить, шагнула на автоматически выдвинувшийся трап и начала спускаться. Вид у нее при этом был... В общем, так ходят королевы.

Неторопливо, держа спину ровной, как стрела, она спустилась, и Алексу пришлось приложить немало сил, чтобы, догоняя ее, не побежать. Но надо было «держать лицо». Здесь как в уличной разборке – или тебя сразу начинают опасаться, или ты становишься посмешищем, и тогда все тумаки и оплеухи твои. Уж это парень, выросший в не самом лучшем районе, знал точно. Поэтому спускался он с достоинством, но все же сумел догнать мать до того, как она остановилась перед встречающими, и занял место за ее плечом.

Встречать их приехали двое. Один – совсем молодой, всего-то лет на пять старше Алекса, мужчина в синей форме. В нюансах покроя Алекс не разбирался, однако клоуном сотрудник космопорта в нем точно не выглядел. Единственное, что портило впечатление, это узенькие невзрачные погоны да единственная, столь же узкая нашивка на рукаве серебряного цвета, показывающая, видимо, что его место в здешней иерархии совсем несолидное.

Второй был возрастом постарше, ростом пониже, зато в плечах шире. Его мундир вид имел куда более потертый, однако нашивки числом, шириной и цветом показывали, кто здесь главный, не оставляя спутнику и тени шанса доказать, что он хоть что-то решает. Впрочем, мать это не волновало совершенно – она стояла и смотрела на комитет по встрече с легкой аристократической скукой. И опыт таких взглядов она явно имела – такое не сыграешь.

Как ни странно, заговорил именно молодой. Алекс прислушался – и ничего не понял, языка этого он не только не учил, но и не слышал раньше о его существовании. Мать же стояла со все тем же скучающим видом и, когда молдаванин закончил, сказала в пространство, ни на кого не глядя:

– А теперь то же самое, но на человеческом языке.

Молодой ее понял – это Алекс почувствовал сразу. Вон как щека дернулась и кулаки сжались. Но старший, видимо, пользующийся непререкаемым авторитетом, заткнул готовый вырваться фонтан слов одним жестом. Улыбнувшись максимально вежливо, он на неплохом английском сказал:

– Название корабля, документы, цель прибытия...

Ну, не бог весть что, но все же один из той полудюжины языков, которые вбиваются на любой среднестатистической планете еще в школе. Все формальности заняли от силы десять минут. В такой заднице мира есть и свои плюсы – к примеру, очень многие процедуры упрощены до крайности, и бюрократии минимум. Правда, чуть позже мать ему объяснила, что бывают и противоположные примеры, но сейчас все сработало как нельзя лучше. Тем более мать ускорила процесс маленьким пожертвованием «на нужды космопорта». В общем, разошлись они, как в море корабли – быстро и плавно. Местные уехали по своим делам, а Алекс с матерью вернулись на «Изумруд».

– Ну что? – Марыся буквально пританцовывала от нетерпения.

– Порядок, – отмахнулась мать. – Завтра можно будет и прогуляться.

– А почему завтра? – удивленно спросил Йозеф, увидев разочарованно вытянувшееся лицо жены.

– Потому что через полчаса будет темно, – мать ткнула пальцем в иллюминатор, за которым растекались сиреневые местные сумерки. – До города километров пять. Пока соберетесь, пока доберетесь... Завтра.

В ее словах была непрошибаемая логика и столь же могучая убежденность в собственной правоте. Настолько, что даже Марыся не стала спорить, а буркнула себе под нос «стерва» и удалилась с гордо поднятой головой. Йозеф последовал за ней, Лийса молча ушла к себе, а подрастающее поколение и вовсе никто ни о чем, как всегда, не спрашивал.

Зато на следующий день они и впрямь отправились в город, причем всей толпой. Гуляли при нормальной гравитации, а не корабельном «эрзаце», который организмы все равно чувствуют. Ели в кафе экзотические и очень вкусные блюда, которые после надоевшего уже корабельного меню выглядели еще аппетитней. Ходили по магазинам, больше поглазеть, но иногда и прикупить какую-нибудь понравившуюся мелочь. Мать смеялась в кулак и шепотом сказала, что наверняка, видя приезжих, хозяева задирают цены как минимум вдвое. Может и так, но... все равно дешево!

А вечером случилась проблема. Пока старшее поколение, даже оттаявшая наконец Лийса, в компании уставшей и клюющей носом Изабеллы сидело в кафе, молодняк пошел чуточку проветриться. И, как оказалось, напрасно.

Алекс даже не понял, как все произошло, но дорогу им внезапно преградили сразу четверо. Он обернулся – и обнаружил еще столько же. Лиц не видно – с фонарями здесь было не очень. И, что характерно, случайных прохожих тоже нет – все, кто шел по улице, исчезли, словно их и не было. Знакомая картина – в их районе на Гренаде он видел подобное не раз, да и, чего уж там, сам несколько раз участвовал, было дело.

В темноте было не слишком хорошо видно противников, но Алекс даже не сомневался – невысокие, темноволосые, низколобые, лица интеллектом не обезображены. А куда деваться? Господствующий на планете фенотип. Но сразу не нападут – вначале поглумятся, это для таких козлов чуть ли не обязательный ритуал, практически одинаковый на всех планетах.

Так и получилось. Один из гопников, самый высокий и, по-видимому, самый сильный, демонстративно ткнул пальцем в сторону Светланы и что-то сказал на своем непонятном языке. Марек тут же его послал. Гопники набычились и двинулись вперед. Девушка пискнула и нырнула за спину Мареку. Чисто рефлекторное движение, вдвоем, ну, пусть втроем против восьми – без шансов. И не уйти – по обе стороны колючий, густой кустарник. Алекс вздохнул – ладно, деваться некуда. Можно, конечно, подождать, но зачем? Чего он еще нового увидит?

Пистолет хлопнул совсем негромко – все же, по совету матери, он взял с собой оружие с интегрированным глушителем и дозвуковыми пулями. В результате главнюк, наверное, даже не понял, что именно пробило ему ногу, повредив кость. Остальные тоже не остановились, и второй выстрел разворотил ближайшему коленную чашечку. Только после этого сии ущербные мозгами чудики соизволили обратить внимание на пистолет в руке несостоявшейся жертвы. Но уж после этого их реакции мог бы позавидовать компьютер. Миг – и разбежались, как тараканы из-под веника.

– Бегом!

Алекс схватил за руку Марека, тот – Светлану, и они со всех ног помчались к родителям. И никаких романтических «она едва переставляла ногами от пережитого ужаса». Светка тоже была из их района и что к чему понимала.

Мать, надо отдать ей должное, узнав, что случилось, никаких вопросов задавать не стала. Небрежно, щелчком пальцев, она подозвала официанта, смазливого мальчика, судя по манерам, подрабатывающего не только разноской блюд. Расплатилась, оставив небольшие часовые, и, подхватив на руки задремавшую Изабеллу, решительно двинулась к выходу. Остальные организованной толпой последовали за ней. Спустя пять минут они на потрепанном жизнью, но вполне удобном и вместительном такси мчались в сторону космодрома.

Они не успели. Возле трапа уже стояли, мигая архаичными или, как их чаще называют, традиционными красно-синими фонарями, два автомобиля. Здесь же расположились полтора десятка крепких лбов с не менее архаичными, но вполне боеспособными на вид короткоствольными автоматами. Таксист резко дал по тормозам и кубарем выкатился из машины, брякнулся в канаву и закрыл голову руками. Мать равнодушно посмотрела ему вслед.

– Наверное, это для него самое разумное, – прокомментировала она. – Вряд ли местная пародия на спецназ умеет грамотно работать, а потому угодить под случайную пулю он не хочет. Ладно, ждите меня здесь. А я с местными героями на большую букву «Х» потолкую.

– Мама! – пискнула со своего места Изабелла.

– Присмотри за сестрой, – коротко бросила мать Алексу. После этого посмотрелась в зеркальце, убедилась, что выглядит безупречно, и решительно вылезла из машины.

Дверь она не закрывала, и в салоне машины было слышно каждое ее слово. Когда главный полицай-баши рыкающим голосом объявил, что намерен арестовать преступника, искалечившего двух несовершеннолетних граждан, она лишь пожала плечами:

– Сожалею, но, согласно законам Империи, ее граждане не подлежат преследованию сторонними юридическими, в том числе судебными органами.

– Что? – не понял полицейский. – Какие законы Империи на суверенной планете? Вы с ума спятили.

Говорил он, что характерно, на чистейшем имперском. Мать сочувствующе улыбнулась:

– Это гарантируется силами имперского флота. В случае вашего несогласия вы можете направить жалобу. Но не обижайтесь, если ответ придет в виде орбитального удара.

– Это нарушение международного права! Впрочем, что ждать от имперцев...

– Я прекрасно понимаю ваше возмущение, – улыбнулась мать. – А теперь посмотрите во-он туда. Пушки корабельные видите? Я понимаю, что старье и калибр маловат, но в вашей дыре и такого нет. А теперь скажите, если я подвешу корабль над городом и включу маршевые двигатели, дома начнут плавиться или сразу рассыплются пеплом? Да, я согласна, это произвол. И что с того?

Полицейский вновь открыл рот, но в этот момент одна из зенитных башен «Изумруда» внезапно повернулась и коротко плюнула огнем в ближайший автомобиль. Глухо ухнуло, и машина полыхнула изнутри белым пламенем, мгновенно превратившись в ком оплавленного металла. Мать снова улыбнулась:

– Посмотрите внимательно, сэр. Это ответит на любые ваши вопросы.

Полицейский, сидящий на корточках и прикрывающий голову, осторожно убрал руки с затылка. Посмотрел на своих подчиненных, лежащих вокруг и всеми силами пытающихся срочно провалиться сквозь бетон и закопаться в землю. Потом медленно перевел взгляд на фрегат – и обнаружил, что орудийный ствол направлен точно ему в лоб. Осторожно шагнул назад, но башня с легким шелестом повернулась следом. Черный от нагара зрачок пушки гипнотизировал, притягивая взгляд.

– Ч-чего вам надо?

– А чтобы под ногами не путались. Оружие сложили – и вон туда, в кустики, бегом! Заодно там же и облегчиться можно, пока никто не видит. Поняли? Если да, то кивните. О, какой вы понятливый. С вами приятно иметь дело. Как жаль, что вы уже пошли к черту.

«Изумруд» вышел в космос через полчаса, оставив позади невзрачную планету с наверняка проклинающими их чиновниками. Развернулся – и сразу лег на курс разгона. Играться с монетками на этот раз никто не стал, мать просто выбрала наиболее удобный и простой маршрут, не объясняя своих мотивов. Хотя главный лежал на поверхности – убраться отсюда подальше.

Алекс уже привычно сидел в кресле второго пилота. И сейчас он понимал, что надо делать и как – обучаться вот так, на практике, было не только интересно, но и очень эффективно. И главное, он теперь понимал, насколько мастерски его мама управляет кораблем. Воистину, настоящий спецагент, рядом с которой легендарный Жека Облигация, он же Джеймс Бонд, так, мелочь пузатая.

– О чем задумался, детина? – голос матери вывел его из размышлений.

– Да так...

– А раз так, значит, у нас будет серьезный разговор. Давай-ка расскажи мне с самого начала, как все было. Только с подробностями.

Алекс рассказал. Мать внимательно, не перебивая, выслушала, задала пару вопросов и в конце концов спокойно кивнула:

– Случайность. Но нашумели... Что же, возможно, так даже и неплохо.

– Почему? – искренне удивился Алекс.

– Потом расскажу. Сейчас эти знания для тебя совершенно лишние. Итак, резюмируя: поступил ты правильно, сообразно ситуации. Ложка дегтя в твои засветившиеся от счастья глаза: ты дурак.

– Почему? – Алекс едва не взвыл.

– А теперь подумай сам. Ты был единственный, у кого при себе оказалось оружие. И ты его применил. Вывод? Проблемы были у всех, а виноватым, если что, выглядишь ты. Если будешь продолжать в том же духе, это плохо кончится.

– Но...

– А почему не стреляли они? Не говори, что пистолет был только у тебя – как твой приятель засовывал в карман ствол, я сама видела. Насчет девочки не знаю, но у него-то оружие было.

– Ну... Может, от неожиданности растерялся?

– Брось. Выросшие в том районе, где мне пришлось ютиться эти полтора десятка лет, морально готовы к любой заднице. Просто на тебя спихивают грязь. Нормальная ситуация – насколько тебя ценят, ты можешь понять хотя бы по тому случаю, когда тебе поесть не оставили.

– Откуда ты знаешь?

– Да знаю уж, – мать усмехнулась. – Ты не поверишь, но на этом корабле мало что можно от меня скрыть.

– И что теперь?

– Да ничего. Просто цени себя больше, и пусть они это чувствуют. Не забывая о том, что они здесь гости, а ты – хозяин.

– Да уж, хозяин...

– Именно так, – жестко сказала мать. – Это – имперский боевой корабль. Ты – гражданин Империи по праву рождения, и не из самых простых. Единственный минус, учился в довольно паршивой школе. У меня волосы дыбом вставали, когда я вашу программу смотрела. И не только на голове. Ну да это не страшно, наверстаешь. Зато в специальной операции участвуешь, а это тебе большой и жирный плюс в личное дело. Империя такое не забывает, у нее тут каждое лыко в строку.

– Спецоперация?

– Ну да, с самого рождения. Ты – мое прикрытие. И не крути головой, мать-одиночка, да еще родившая на месте, подозрений вызывает минимум. Так что, хочешь или нет, а участвуешь.

Вот оно как. Алекс некоторое время сидел, переваривая услышанное, затем поднял глаза и поймал сочувствующий взгляд матери. Вздохнул.

– А можно вопрос?

– Конечно, можно. Вяляй, спрашивай.

– Ты понимаешь, мам... В общем, я стрелял в них – и ничего не почувствовал. Как так и надо. Мам, разве так бывает?

– У тебя просто хорошая наследственность. По обеим линиям.

– А...

– Да спрашивай уже, горе луковое.

– Мам, а почему корабельные пушки начали поворачиваться, стрелять... На борту ведь никого не было.

– Телепатическое управление, – пожала плечами мать. – Старая, почти забытая ныне технология Империи.

– А почему забытая-то?

– Дорого и не очень надежно. Доводить ее до совершенства не стали, нашлись более эффективные варианты, но на старой технике она использовалась довольно часто. Вся аппаратура «Изумруда» настроена на мои биотоки. К слову, поэтому если у кого-то на этом корабле возникнет желание меня сместить, в смысле дать по голове и запереть в трюме, управлять кораблем они не смогут. На базе, если ты еще не сообразил, была та же самая картина.

– Ты им не доверяешь?

– Леш, – мать улыбнулась. – Я – разведчик. Я не имею право доверять или не доверять. Я обязана выполнить задание, а остальное вторично. Ладно, пойдем спать – устала я что-то.

На вторые сутки полета они совершили маневр. Поворот почти на семьдесят градусов по отношению к первоначальному курсу заставлял их тратить на переход лишние сутки, зато вносил в маршрут элемент внезапности. Глядя на то, с каким выражением лица мать колдует над пультом, Алекс подумал вдруг, что она искренне забавляется происходящими телодвижениями. На прямой вопрос она лишь улыбнулась, но на второй все же ответила.

– ...Мам, ты считаешь, о нашем курсе уже сообщили?

– Разумеется. На Кишиневе живут бирюки, однако совсем уже необразованными их не назовешь. Курс нашего корабля они отследили с гарантией. За пределы зоны действия их радаров мы вышли только-только. А Империю здесь не любят.

– За орбитальные бомбардировки?

– Ну что ты, все проще. Когда-то давно, еще в докосмическую эру, они были частью Империи. Потом решили, что могут жить своим умом. Кое-кто остался и стал одной из составляющих имперского суперэтноса. А кто-то продолжал жить по своим законам. Результат ты видишь. Не то чтобы деградация – просто отсталость. А бомбардировки... Я не помню ни одной. Но слухи ходят, и Империя их ненавязчиво поддерживает. Очень выгодно.

– Выгодно?

– Разумеется. Ведь никто не рискует проверить, а значит, необходимую дозу страха можно поддерживать, не тратя на это лишних средств.

– Вот потому Империю и не любят.

– А ей и не нужна чья-то любовь. Обоюдная выгода надежней.

– Или страх.

– Нет, держать всех в страхе слишком дорого.

– Стоп, но ты только что сказала...

– Что есть необходимая доза страха. Но это – для мелочи, а те, кто серьезней, предпочитают сотрудничество.

Алекс только головой покрутил. В словах матери явно была какая-то логика, но понять ее он не мог. В этом он честно признался, заработав одобрительный кивок:

– Молодец. Если не понимаешь – спрашивай. Не будь недоучкой, строящим из себя всезнайку. А так... В общем, Империя смотрит на окружающих с логикой Гиппократа.

– Это как?

– У врача много врагов... А на том свете еще больше.

Да уж, добавила ясности... Примерно с такими мыслями Алекс и ушел спать. А с утра жизнь на корабле снова вошла в привычную колею. Разгон, прыжок... В общем, все как обычно. Правда в момент ухода в гиперпространство мутило страшно, однако мать лишь рукой махнула – бывает, мол. Неудобство прошло через полчаса, но оставило о себе неприятную память, а так – жить можно.

Пожалуй, главное, чем запомнился Алексу этот прыжок, была скука. Делать особо нечего, взрослые заняты своими проблемами, а товарищи исключительно друг другом. Финка пила – как в нее столько влезает, понять было невозможно. Мать лишь рассмеялась как-то по этому поводу:

– У всех проблем одно начало – сидела женщина, скучала.

– А это не станет проблемой? – спросил тогда Йозеф, которого, собственно, и нервировало увлечение Лийсы горячительными напитками.

Мать лишь рукой махнула:

– Когда мы познакомились с его, – кивок в сторону Алекса, – отцом, у нас было очень романтичное путешествие в компании толпы пьяных дебилов.

– Это было, полагаю, весело...

– Да нормально. Проблема, конечно, однако же мелкая-мелкая, – она чуть помолчала. – На фоне всех остальных, конечно. Пускай наливается – главное, чтоб никуда не лезла и ничего не ломала.

Вот так. Лийса пила. Родители же Марека, как ухмыльнулась, комментируя сыну происходящее, мать, решили пополнить семейство. И, если верить корабельному диагносту, вполне успешно. Марек и Светлана занимались тем же самым, но без прицела на детей. Словом, все при деле, и никому Алекс не нужен. В результате он, осатанев от скуки, уже на второй день попросил мать дать ему приглядывать за сестрой, что и было принято с благодарностью. Впрочем, к вечеру это тоже надоело.

Все это с лихвой окупилось, когда они вышли в трехмерное пространство. На сей раз у безымянного белого карлика, примечательного разве что внушительным поясом астероидов. А так – обычная звезда, хозяйка обычной системы. Семь планет, четыре из которых выжжены жестким излучением до полной стерильности, а остальные – ледяные миры, которые никто толком не исследовал. Газовых гигантов нет, что довольно необычно – как правило, хоть одна такая планета в системе имеется. Впрочем, бывают и исключения, как здесь, например. Скорее всего, когда-то они и были, но во время эволюции звезды их попросту «сдуло».

Алекс, подумав об этом, вспомнил учебный фильм. Тогда исследовательскому кораблю «повезло» случайно оказаться в системе в момент, когда красный гигант сбрасывал внешнюю оболочку. Экипаж корабля погиб мгновенно, не спасла никакая защита, но аппаратура выдержала, и человечество получило уникальный материал. Самым эффектным там была как раз гибель оказавшегося в опасной зоне газового гиганта.

Планета, размерами лишь немного уступающая Юпитеру, попросту взорвалась. Очевидно, той энергии, что добралась до нее, хватило, чтобы запустить в недрах планеты термоядерную реакцию. Наверняка в ней участвовала не вся масса вещества, но результат превосходил действие любого созданного человеком оружия, как лесной пожар спичку. А потом и вовсе на месте взрыва произошел коллапс пространства – как объяснял голос за кадром, привычная физика в момент, когда задействованы такие энергии, попросту не работает. Что уж там происходило, ученые не могли понять до сих пор. Ну, или делали вид, что не могут. В этой системе, возможно, произошло то же самое.

Ко всеобщему удивлению, когда двигатели корабля вновь ожили, мать не начала разгон. Вместо этого «Изумруд» осторожно, словно на ощупь, двинулся в глубь системы. На вопрос Йозефа о том, куда они направляются, она лишь плечами пожала:

– На бункеровку.

– В смысле?

– Да в прямом. Мы летим уже долго, энергию расходуем постоянно. Когда взлетали с Гренады, топливом были заправлены под завязку, а сейчас осталось не больше трети стандартного. Лично я предпочитаю иметь возможность маневра, а не тащиться на последних крохах. Так что готовьтесь – найду подходящий астероид – и будете вы руду добывать. А потом скафандры чистить.

– Зачем?

– От радиоактивной пыли. Нечего сюда всякую дрянь тащить. Да не переживайте так, вспомните армию. Умом ты можешь не блистать, но сапогом блестеть обязан. Что загрустили? Я вроде бы пока ничего страшного не сказала.

От услышанного все подавленно замолчали. Нет, о таком экстремальном методе бункеровки слышал, наверное, каждый мало-мальски интересующийся космосом человек, но именно что слышал. Добыть тяжело, масса большая, расход запредельный, толку – чуть. Но и спорить никто не стал – деваться-то все равно некуда.

Впрочем, как очень скоро выяснилось, их ждал сюрприз. Фрегат несколько часов маневрировал в поясе астероидов, а потом внезапно перед ним появилась глыба неожиданно «зализанных» форм. «Изумруд» приблизился к ней – и вдруг, когда до астероида оставалось меньше километра, прямо посреди огромного, не менее километра в поперечнике скального плато открылась... Пещера? Нет, проход. Отъехала в сторону плита в сотню метров диаметром, и в проход за ней корабль вплыл мягко и ровно, как по ниточке. И сразу после этого плита встала на место, отрезая их от космоса.

– Все, прилетели, – мать устало откинулась на спинку кресла. И то сказать, больше трех часов за штурвалом, да еще и в столь опасной зоне. – Отдыхаем.

– Мама, что это? – непосредственная и по малолетству многое не понимающая Изабелла первая пришла в себя.

Мать улыбнулась и ответила, не столько для нее, сколько чтобы слышали все:

– Это форт «Александровский». Боевая космическая станция дальнего рубежа, прошу любить и жаловать.

Станция дальнего рубежа. Что же, это объясняло все и сразу. Аж дух захватывало от одной мысли, к какой легенде все они только что прикоснулись. Станция дальнего рубежа!

Когда человечество только начало осваивать космос, еще не существовало технологий, позволяющих строить корабли, способные длительное время защищать экипажи от жесткого излучения. Люди не умели создавать защитные поля, спасающие корабли от космической пыли. А ведь она на субсветовых скоростях резала корпуса звездолетов, будто наждак. Даже просто создать корабли с вместительными трюмами, позволяющими обеспечивать экипажи длительное время, и то не умели. А ведь полеты в тот период, даже с использованием гиперпространства, могли длиться годами. Словом, технологии не дотягивали до человеческих амбиций, но в космос все равно хотелось.

Тогда и появилась идея, успешно реализованная вначале страной, которая впоследствии дала начало Империи, а потом радостно подхваченная остальными. Очень простая идея – брался астероид и внутри него выдалбливался звездолет. Слой камня и металла толщиной в сотни метров оказался хорошей броней, спасающей экипаж в безнадежных, кажется, ситуациях. Обратная сторона вопроса – запредельная масса и сложности с ускорением, но, учитывая время перелетов, месяц туда-сюда особой роли не играл.

Позже люди научились строить нормальные звездолеты, их двигатели стали мощней, появились защитные поля. Корабли-астероиды начали терять актуальность, хотя некоторые из них эксплуатировались еще более столетия. И лишь двести лет назад у них случился ренессанс.

Империя, у которой на приколе стояли около трех десятков таких звездолетов, решила застолбить за собой несколько богатых ресурсами систем. Но одно дело открыть перспективные места и объявить эти системы своими, и совсем другое удержать их. Потому что любой, у кого хватит наглости, может влететь туда, основать колонию, а потом возникнет столько юридических коллизий, что проще застрелиться, чем доказывать свои права. И это притом, что сам факт претензий на систему говорит о ее перспективности, и халявщики начинают туда лезть, как мухи на мед. Конечно, можно перегнать туда флот и отстреливать нарушителей, благо это вполне законно, вот только дорого! А в Империи деньги считать умели.

Однако, когда есть задача, все упирается не в ее невыполнимость, а в методы решения проблемы. Империя подошла к вопросу со свойственным по отношению к соседям рациональным цинизмом. Просто вывела из консервации древние корабли, установила новое вооружение и двигатели, обновила автоматику и отправила в новые места дислокации в качестве автоматических станций. С очень простой задачей – отстреливать тех, кто появится там без спроса. Размеры позволяли разместить на вновь создаваемых объектах много чего интересного, и это моментально отбило у халявщиков желание воспользоваться результатами чужих исследований. Получившиеся боевые роботы оказались не только эффективны, но и безжалостны, и это добавило страха соседям. Разумеется, были юридические проблемы, но из-за такой мелочи с Империей предпочитали не связываться уже тогда. В общем, проект оказался удачен, был расширен на новом технологическом уровне и получил наименование Дальнего Рубежа. До сих пор такие станции можно было встретить там, куда Империя протягивала свои руки.

– И здесь Империя, – пробормотал Йозеф, как зачарованный, рассматривая проплывающие мимо своды тоннеля. – И когда только успела...

– Не знал?

– Я считал, что держу руку на пульсе событий, но...

– Друг мой, не обольщайся, – мать улыбнулась Йозефу так, что Марыся зубами скрипнула от ярости. – Ты не всеведущ. Эта станция появилась здесь давно. Нас всех еще в проекте не было.

– И она так и вертится на орбите несколько десятилетий?

– А что такого? Есть-пить не просит. Раз в десять лет прибывает команда специалистов, проводит регламентную профилактику механизмов – и все. Кому надо о станции сообщили, а мнение тех, кого не поставили в известность, никого по большому счету не интересует.

– Понятно. А зачем мы здесь?

– А вы еще не поняли? – мать рассмеялась звонко-звонко. Марыся вновь заскрежетала от ярости зубами. – Неужели вы и в самом деле решили, что я намерена заставить вас кирками долбать уран, а потом в мешках на своем горбу тащить его к звездолету? Открою вам страшную тайну – эти станции предназначены не только для контроля пространства. На них можно провести бункеровку небольшой эскадры, текущий ремонт корабля до эсминца включительно, разместить людей, если надо... Глупо строить такую громадину ради одной-единственной цели. Функций у нее миллион!

Последнее выглядело явным преувеличением, но спорить никто не стал. Очень уж величественным представлялось сооружение – симбиоз космического булыжника и гения имперских инженеров. Астероид достигал в диаметре почти десяти километров, и это был, по словам матери, еще не самый крупный вариант. Сложно даже представить, каких усилий стоило хотя бы просто выдолбить его изнутри. В принципе, как пояснила мать, это и было причиной, по которой такие станции могла строить только Империя. Остальные попросту не вложились когда-то в разработку соответствующих технологий, а сейчас создавать их с нуля, да еще обходить имперские патенты... В общем, работать с глыбами до полукилометра в диаметре умели все серьезные державы, спецы из Альянса умели работать с астероидами в полтора-два километра, а вот сверх этого – увы.

Наконец их пролет закончился, и корабль завис напротив причальной ниши. Выдвинулись захваты, шевельнулись, как живые, подгоняясь под размер и форму корпуса, после чего как-то исключительно ловко зацепили фрегат и аккуратно втащили его внутрь. Миг – и замерцало силовое поле, отделяя причал от посадочного колодца. Все. Мать устало откинулась в кресле.

– Порядок. Теперь можно погулять.

– А?..

– Леш, ну подумай сам. Извлекать отработанные стержни и перегружать топливо будут часов пять, не меньше. Стоит размяться – насидеться в корабле вы еще успеете. Заодно получишь новые впечатления. И... Присмотри за своими приятелями.

– А ты?

– Хотела бы, но кому-то надо проследить за погрузкой. Может быть, потом...

Если тоннель производил впечатление, оглушающее масштабами, то внутри станции было с точностью до наоборот. Много-много коридоров, запертые комнаты... В общем, все обычное, как на той базе, где они прятались еще на Гренаде. Только более обезличенно, что ли. Вначале было интересно. Потом, учитывая слабое дежурное освещение, начало казаться, что вот-вот из какого-нибудь перехода выскочит чудовище. Какое? А то самое, благодаря которому этот корабль-астероид обезлюдел. Потом стало попросту скучно. Взрослые, поворчав, решили вернуться к кораблю, подростки же остались из чистого упрямства. А потом... Потом они заблудились.

Теоретически на звездолетах сложно заблудиться. Любой корабль подчинен жесткой логике, рациональность – наше всё. А для особо тупых на любом корабле есть возможность подключить личный планшет и определиться с местоположением. Ну, и стрелочки-указатели на переборках, куда же без них.

Увы, здесь все это не работало. Те, кто строил боевую станцию, ориентировались не на оптимизацию пространства – его и так было в избытке. Они работали исходя из твердости пород, наличия естественных пустот и обеспечения максимальной защиты. В результате астероид оказался похож на муравейник – так же пронизан сотнями ходов разной длины и диаметра, да вдобавок неровных. Подключиться было не к чему – внутренние электронные коммуникации оставались заблокированными. Ну и, как вишенка на торте, отсутствие всех и всяческих указателей. Люди здесь могли появиться разве что в теории, а потому и лишний раз напрягаться неведомые строители не захотели.

Первый... ну примерно, час они весело переговаривались, обсуждая новое приключение. Затем, когда выяснилось, что куда бы они ни повернули, проходы становятся более узкими и пыльными, а освещение все более тусклым, разговоры как-то сошли на нет. Очень быстро и вроде бы сами собой. Ну а еще через час у Светланы началась... Нет, не истерика. Просто, как и многие женщины, она принялась искать виноватых. И Алекс, который потащил их на прогулку, оказался идеальным кандидатом. Марек, что характерно, не вмешивался.

Обидно. А с другой стороны, мать, похоже, была права, когда сказала однажды: самая лучшая девушка, повзрослев, имеет шанс однажды превратиться в стерву. Вот оно и случилось, и нечего тут обижаться – закон природы, однако. Сам дурак, что вовремя не заметил. Это Мареку, у которого, глядя на Светлану, мгновенно появляется непроизвольное слюноотделение, простительно, а Алексу, если он собирается быть достойным наследником своей матери, нет.

Два часа спустя обида Алекса уже готова была перерасти в конкретные действия вроде ненавязчивого рукоприкладства. Нет, конечно, женщин бить нельзя, но порой очень хочется. И нечего тут обижаться – женщины всю жизнь боролись за феминизм, забывая, что равноправие – оно во всем. И в карьере, и в возможности получить по лицу. А главное, повод железный – капать на мозги можно долго, но не бесконечно же!

Наверное, этим бы все и кончилось – хорошая плюха вполне может заменить литр валерьянки, доказано тысячами семейных конфликтов. Но как раз в тот момент, когда Алекс уже готов был использовать этот негуманный, но эффективный метод, все резко закончилось. Не потому, что они нашли выход из лабиринта, все банальней. Просто коридор внезапно расширился, и перед ними открылся гигантский, в несколько сотен километров диаметром, зал.

Мать не зря учила Алекса обращать внимание на мелочи и делать выводы. Сейчас он смотрел на неровные, покрытые каменными буграми стены, кое-как выровненный пол, общую несимметричность помещения. Немногочисленные, хотя и довольно мощные лампы позволяли рассмотреть детали весьма приблизительно, но и увиденного хватало. По всему выходило, что это естественная полость внутри летящей в космосе скалы. Как образовалась? Да Космос ведает, подобные образования в теле астероидов не редкость, и причины могут быть самые разные. Это им в школе еще года два назад объясняли. Но, каковы бы ни были причины такого образования, пройти мимо готового места под... да под что угодно имперские строители не имели права. И, соответственно, использовали его на всю катушку, хотя и без особой выдумки.

Конкретно здесь располагалась свалка. Но не такая, как возле человеческих городов. Там – гниющие отходы, грязь и вонь. Человечество, выбравшись в космос, почувствовало, что вокруг много пространства и ресурсов, после чего быстро забыло многие достижения в области переработки всего и вся. На крупных планетах, конечно, не так, а вот на окраинах, вроде той же Гренады, свалки разрастались масштабные.

Здесь все было иначе. Боевая космическая станция, работающая в автоматическом режиме, не имела экипажа, а значит, и органических отходов. Соответственно, и свалка здесь – металл и пластик. Система восстановления позволяла быстро произвести любой механизм взамен вышедшего из строя, это проще и дешевле, чем пытаться его чинить. Для чего-то крупного использовалась блочная архитектура. Опять же, блок заменили – и все. А сломанные блоки, механизмы, вышедшие из строя роботы стаскивались в это помещение. Когда-нибудь все это пойдет в переплавку или, что вернее, разлетится по космосу, если «Александровский» найдет себе противника не по силам. Ну а пока сломанное оборудование просто валялось, распространяя вокруг себя терпкий запах металла, пластика, масла и прочей техногенной мелочи.

А ведь когда-то все это работало. Да не просто где-то в поле землю ковыряло, а было частью одной из самых грозных и совершенных машин для убийства, созданных человечеством. Ныне же мертвое величие выглядело одновременно грозно и удручающе. Таков, наверное, символ всего уходящего, что может быть сколь угодно могучим, но бессильным перед самым страшным врагом – Его Величеством Временем!

Алекс сообразил, что уже несколько минут стоит как завороженный, глядя на открывшуюся ему картину. Рывком выведя себя из ступора, он перевел взгляд на товарищей. Марек, кажется, пребывал в том же состоянии, что и он – смотрел перед собой, широко открыв глаза и, кажется, даже не моргая. А вот у Светланы дела обстояли совсем иначе. Нет, внешне она вроде бы вела себя так же, но Алекс все же умел выделять главное, спасибо маме, и сразу понял, что тут расклады совсем иные. Глаза девушки, кажется, остекленели, кожа стала бледной – это легко различалось даже в убогом здешнем освещении. Дыхание прерывистое, на висках едва заметные капли пота. Очень похоже, Светлана оказалась куда впечатлительней толстокожих мужчин.

Усмехнувшись мысленно, Алекс уже приготовился дать ей хорошего леща. А что? Когда еще представится такой случай? Выводил из непонятного состояния, то ли истерика была, то ли еще чего. Все законно! Увы, его ждал облом – девушка вернулась в реальность самостоятельно. Правда, все же под сторонним воздействием.

Густой, зловещий скрежет внезапно разнесся по помещению, отразился от потолка и вернулся, заставив недовольно зазвенеть торчащий из кучи металлолома лист тонкой жести. Светлана моментально пришла в себя и громко взвизгнула. Марек помотал головой и чуть дрогнувшим голосом поинтересовался:

– Что это было?

Интересно, какой ответ он рассчитывал услышать, особенно учитывая, что все присутствующие стояли рядом и видели-слышали ровно столько же, сколько и он сам. Алекс поморщился и, сам того не ожидая, выдал:

– Похоже, мы разбудили Изначальное Зло. Говорят, оно часто обитает на таких астероидах.

– Э-э... – Светлана мгновенно стала белая, как мел.

Марек бросил на Алекса укоризненный взгляд, но того уже несло – то ли со злости, то ли еще почему:

– Не переживай, если что, оставим ему Светку, а сами успеем сбежать.

– Да иди ты!..

Скрежет повторился, и все разговоры увяли на корню. Ребята как-то мгновенно переместились – и Алекс вдруг обнаружил, что он снова впереди, а остальные за его спиной. Какая-то знакомая позиция...

Груда металла и пластика внезапно распалась, и из нее вверх рванулось что-то непонятное. Светлана взвизгнула. Алекс схватился за пистолет – жест, скорее, рефлекторный, потому что вытащить его он не успевал. А мусор тем временем перестал падать, и перед ребятами предстал робот. В этом сомневаться не приходилось – именно робот. Только какой-то нестандартный.

Роботов они здесь видели довольно много. Правда, в самом начале пути – возле причала, у которого пришвартовался «Изумруд», они сновали туда-сюда, как муравьи – разгружали отработанное топливо, загружали свежее, еще что-то делали. В основном это были небольшие шагоходы – этот тип привода обеспечивал машинам выдающуюся маневренность. Реже применялись колесные роботы – в основном для того, чтобы привезти или увезти что-нибудь. В грузоподъемности, а главное, скорости обычные машины крыли шагающие, словно бык овцу.

Но те роботы, все как один, были исправны. У них могли быть помятые корпуса – но гидравлика работала идеально. Тот же агрегат, что ребята видели здесь, в этом плане резко отличался.

Корпус робота был собран из нескольких стандартных, да еще и усилен металлической бочкой кубометров на пять примерно. Все это безобразие обвивали металлические кольца, явно упрочняющие непонятную конструкцию. Ноги... У стандартных роботов их было от четырех до шести, а здесь не меньше двух дюжин. Слишком короткие для такого большого тела, они делали робота похожим на гигантскую сколопендру. Ноги, кстати, были от стандартных роботов, и на многих виднелись следы ремонта. Похоже, на концепцию «новое дешевле отремонтированного» здесь наплевали и забыли.

Над рядом ног шел второй такой же, но на этот раз манипуляторов-рук. Многосуставчатых, гибких. Все это великолепие венчала башенка с многочисленными камерами, обеспечивающими обзор всей верхней полусферы. И все это, изрядно тронутое ржавчиной, тем не менее не вызывало ни смеха, ни жалости. Робот был стар – но он был могуч! И что за силы им сейчас управляют, оставалось только гадать.

Громадина несколько секунд неподвижно стояла, будто давая гостям рассмотреть себя в подробностях, а потом внезапно прыгнула. Причем скорость была такой, что отследить движение Алекс попросту не успел. И даже испугаться сильнее тоже не успел, хотя, кажется, куда уж больше. Вот он, робот, стоит напротив – а вот он уже рядом, нависая над гостями своей многотонной тушей. Маленькие красные точки камер были направлены теперь на ребят. И – Алекс понял это как-то отстраненно – с каждой из них был спарен боевой лазер, способный превратить человека в рагу за какие-то доли секунды. Робот замер, а потом раздался какой-то замогильно-железный голос:

– Люди!!

Сидеть на металлической спине робота оказалось неожиданно удобно. Она была теплой и шершавой, задница не скользит и не мерзнет. Правда, эта шершавость – результат коррозии, слой красной ржавчины покрывал весь корпус. Так что штаны уже испачкались. Ну да одежду на корабле всегда можно постирать. А так – сиди да поездкой наслаждайся, благо и держаться есть за что. Перед каждым пассажиром робот сцепил по паре манипуляторов, и эти своеобразные поручни оказались на редкость удобными. Словом, можно с интересом наблюдать, как проносятся мимо стены тоннелей, и опасаться разве что гнева родителей, которые наверняка перенервничали.

Впрочем, оставался шанс, что история робота окажется достаточно интересной, дабы отвлечь на себя внимание. Алексу она, во всяком случае, показалась занятной. Настолько, что уже через пару минут он перестал обращать внимание на монотонный, напоминающий лязганье металла голос робота и весь превратился в слух. Товарищи, правда, не столь прониклись, но тоже слушали открыв рот – не каждый день такую историю рассказывают.

Многие десятилетия назад люди нашли подходящий астероид, выдолбили его изнутри, поставили новейшие по тем временам двигатели и вооружение, а также самый совершенный искусственный интеллект, какой только могли создать в Империи. После этого они посчитали свою задачу выполненной и отправили получившуюся боевую станцию нести службу в отдаленных уголках космоса. Там форт «Александровский» и бултыхался практически все время, лишь иногда оживая и разнося из своих орудий того, кто рискнул покуситься на достояние Империи.

Так все продолжалось аккурат до того момента, когда износ оборудования станции достиг критической величины. Да, система авторемонта и самовосстановления была хороша и обеспечивала функционирование станции с огромным запасом, но имелся один пробел – заменить электронные мозги без вмешательства человека было невозможно. Это уже совсем иной уровень, и его реализация в пределах станции делала само ее строительство экономически невыгодным, а быстрое устаревание технологий еще и бесперспективным.

В результате применяли очень простую, отработанную процедуру. Когда главный компьютер станции отработал положенный срок, на «Александровский» прибыл корабль с монтажной группой, которая тупо демонтировала старое железо и смонтировала новое, переписав на него управляющую программу и все базы данных. Стандартная процедура, ее здесь уже трижды делали. Искусственный интеллект продолжил работу на новом оборудовании, что пошло ему только на пользу. Заодно поменяли артиллерию и радары на современные. Ну а старые железки отправились на свалку – ныне они не представляли интереса даже для коллекционеров.

И вот на этом этапе случился неожиданный сбой. Один из модулей, хранящих запись личности электронного мозга станции, оказался запитанным. Когда-то давно создатели компьютера заложили в его конструкцию резервные блоки питания на случай аварийной ситуации. За столько лет практически все они вышли из строя, но один был то ли очень крепко собран, то ли просто угодил в рамки статистической погрешности. В результате искусственный интеллект, пускай даже и в урезанном виде, сохранился и повел себя в точности, как и положено живому существу – начал бороться за свое существование.

Какие там были нюансы, Алекс так и не понял, не хватило образования. Впрочем, рассказчик зафиксировал это сразу и попросту отсек лишние данные. Но главное он смог передать – из металлолома он сумел собрать для себя новое тело, вот это самое, и получил возможность полноценного с точки зрения робота существование.

Другой вопрос, что было у него сразу два минуса. Во-первых, если бы о его существовании узнал он-главный, в смысле та его версия, что ныне служила искусственным интеллектом станции, то уничтожила бы робота мгновенно. И правильно бы сделала – формально существование уцелевшей версии управляющей программы в любой форме вне стандартной есть грандиозный сбой, на что имеется соответствующий протокол. Ничего личного, но это – потенциальная угроза функционированию станции, и никак иначе. Ну а во-вторых...

«Во-вторых» было даже интересней. Представьте себе пилота, всю жизнь летавшего и вдруг списанного подчистую и намертво прикованного к креслу. Художника, лишенного возможности рисовать. Поэта, которому запретили писать стихи... Искусственный интеллект десятки лет управлял станцией, видел космос. Не как человек, но аналогия достаточно близкая. А сейчас он оказался в металлическом теле ограниченной функциональности, да вдобавок фактически заперт в пещере, где даже вездесущих крыс и тараканов не было – стерильность на станции была на уровне.

И вот сейчас незаконное существо оказалось перед классическим выбором: что делать? Показать заблудившимся дорогу к кораблю? Максимум через час все будут знать о его существовании, после чего на него будет объявлена охота. Уничтожить? Так их будут искать и найдут. И потом, Алекс – гражданин Империи. С остальными было проще, уничтожить их ничего не мешало в принципе, а вот с ним... У боевого разума нет утопических ограничений Азимова, но зато его основная установка – защищать Империю и ее граждан. В общем, дилемма, которую работ, недолго думая, разрешил самым простым способом. Раз при любых раскладах умирать, то он хотя бы выполнит одну из своих основных функций – обеспечит Алексу безопасность. Остальным – тоже, но по его просьбе. И теперь робот мчался в свой последний путь, везя подростков к их кораблю.

Мать встретила их у трапа звездолета. Она была раздражена, хоть и не показывала этого, но уж Алекс-то за прожитые годы научился определять такое. И, сползая с бронированной туши робота на пол, он чувствовал предательскую дрожь в коленях. Мать редко позволяла себе такое, но могла и ремнем...

– Итак, молодые люди, соблаговолите объяснить, где вы были все это время, – мать говорила преувеличенно спокойно, уперев руки в бока. Изабелла, приплясывающая рядом, в точности повторила ее позу, что вышло комично, однако напряжения не сняло. – Мы тут из-за вас чуть с ума не сошли.

– Э-э-э... – начал было Алекс, неловко соскальзывая с робота, но продолжить не успел – взвыла сирена.

Робот мгновенно развернулся. Так резко, что Марек со Светланой кубарем скатились на пол. На причал из многочисленных коридоров выскочили роботы. Мощные, боевые, такими оснащались абордажные группы. Пять, восемь... Алекс сбился на третьем десятке, уж слишком быстро они прибывали. Но их провожатый не собирался сдаваться. Это было совершенно безнадежно, против любой машинной логики, но он явно готовился вступить в безнадежный бой. Так бы поступил... человек?

– Мама! Останови их!

– Что?

– Все потом! Останови!

– Всем стоять! – мать вскинула руку вверх, словно обозначая свою власть. – Прекратить свару!

На мгновение все замерли, но потом из-под потолка раздался тяжелый, сочный бас, который, легко можно было перепутать с человеческим:

– Ваш уровень допуска недостаточен.

– Остановить бой до выяснения обстоятельств!

– Уровень допуска подтвержден. У вас тридцать минут.

Мать развернулась к Алексу, гневно сверкнула глазами, но во взгляде теперь присутствовал еще и интерес:

– Ну-с, молодые люди, может, объясните мне, что тут происходит?

Ребята объяснили. Сбивчиво, тяжело дыша и заикаясь, но объяснили. Мать выслушала, задумалась на несколько секунд, а потом спросила:

– Компьютер, твое решение?

– Уничтожить, – теперь голос уже было не спутать с живым, слишком бездушно он звучал.

– Гм...

– До времени принятия решения три минуты.

– Мама...

– Так, всем тихо, всем молчать. Властью, данной мне управлением внешней разведки Империи, я беру на себя ответственность за принятие решения. Блок памяти несанкционированного образца техники извлечь и отправить в Империю для изучения. Робота законсервировать до особых распоряжений. Действия по перевозке блока памяти принимаю на себя.

– Принято.

Дальше все происходило очень быстро. Подскочил шустрый ремонтный автомат, похожий на паука-переростка. Впрочем, не так уж он был и велик – всего-то полметра в высоту. Извлечение блока памяти заняло пару минут, не больше, после чего он был перенесен на борт «Изумруда». Сам корпус аккуратно подхватили и унесли. Боевые роботы дружно развернулись и, лязгая в такт, словно солдаты на параде, отмаршировали на стоянку. Алекс тяжело выдохнул:

– Спасибо, мама...

– Марш на корабль, мы потом с тобой отдельно поговорим. Бегом! Вы, сладкая парочка! К вам это тоже относится. Старт по готовности – и так задержались.

Да уж, тяжелым выдался разговор. Не потому, что Алекс притащил на корабль нового пассажира – тут мать одобрила и даже разрешила подключить его к изолированному от прочих корабельных устройств терминалу. А вот за то, что заблудился, влетело по-настоящему. Не ремнем, но мать умела находить слова, которые били намного больней палки. Правда, и себя не жалела, честно признав, что отпускать детей одних было ошибкой. И по остальным взрослым прошлась – смылись, оставив младенцев без присмотра. Но Алексу со товарищи досталось больше всех, просто потому, что лезть в незнакомые места без навигатора, который хотя бы сможет маршрут записать, глупость невероятная. Под конец все сидели красные от стыда и обтекали – возразить-то было нечего.

И ведь, что обидно, командуй ими мужчина, все закончилось бы проще. Ну, наорал бы... А на женскую часть и вовсе бы промолчал. Все потому, что любая женщина знает универсальный рецепт улаживания негативной ситуации. Как? Да все просто. Никогда не спорь с мужчиной. Начинай или плакать, или раздеваться. Но вот когда разбор полетов устраивает женщина, это не работает.

Но все на свете проходит – закончился и разговор. А потом начались будни неспешного разгона. И ворчание матери о том, что они слишком долго задержались. Со стороны это выглядело обычным недовольством женщины, однако Алекс чувствовал: мать не играет на публику, она и впрямь серьезно озабочена. И буквально на следующий день стало ясно, почему.

Алекс уже не раз удивлялся чувствительности радаров «Изумруда». Корабль вроде бы старый – значит, и оборудование его не должно блистать характеристиками. В принципе, так и было, причем во всем – и разгоняется тяжело, и гравикомпенсаторы работают так, что экипаж разве что по стенке при резких маневрах не размазывает. Пушки древние и слабые, прыжки короткие... Так – во всем, но два исключения все же были – камбуз и радары.

С камбузом просто. Кухонное оборудование достигло совершенства несколько столетий назад, и с тех пор его функционал практически не менялся. Разве что дизайн мог варьировать в широких пределах, но это по большому счету ни на что не влияло. Алекс и разницы-то не заметил.

А вот с радарами получалось интересней. Дальнобойность радаров, как им еще в школе объясняли на уроке физики, зависела в основном от их мощности. С этим на боевом корабле проблем не было в принципе. Реакторы устанавливаются с огромным запасом – и чтобы иметь резерв на модернизацию, и просто чтобы удешевить строительство за счет унификации. Об этом на физике уже не объясняли, но можно ведь и просто ради интереса что-нибудь почитать. В рамках, так сказать, самообразования.

Словом, унификация рулит, а потому эсминец и фрегат могут иметь одинаковые энергетические установки. В результате на первом она будет «просто» запасом, то на втором сможет перекрыть потребности корабля вдвое, а то и больше. Так что радары есть от чего запитывать, а поэтому нет проблемы устанавливать очень мощные системы. И вполне логично, что с дальностью работы даже устаревших радаров проблем нет.

Вопрос был совсем в другом. Из тех же книжек Алекс знал, что дальность – это еще не все. Корабли используют системы маскировки и подавления. Соответственно, их и засечь-то сложно, а уж идентифицировать и вовсе задача не для слабонервных. Тем не менее во время полета корабли им попадались, и проблем с идентификацией не было в принципе. Ну ладно, грузовые – им маскироваться в принципе не нужно. Ладно таможенники (или кто там был) у Гренады – тем маскироваться тоже не требовалось, да и корыто у них, если честно, то еще барахло. Но здесь и сейчас...

Вначале радар засек мощное возмущение – такое бывает, когда из гиперпрыжка выходит группа кораблей. Потом по вектору была проведена точная наводка главного радара – и вот, пожалуйте результат. Идентифицировать явившиеся в систему корабли удалось практически мгновенно. Тяжелый крейсер типа «Блюхер» в сопровождении трех эсминцев. Опять рейх... Корабли не то чтобы новейшие, но любому из них достаточно одного залпа, чтобы оставить на месте «Изумруда» облако стремительно разлетающегося по космосу мусора.

– Твою ж мать! – не сдержался Алекс и оглянулся на присутствующих, но вместо короткого подзатыльника получил игнор, полный и абсолютный. В рубке присутствовали все пассажиры «Изумруда», но почему-то народ безмолвствовал. Разве что Йозеф едва заметно шевелил губами, и вряд ли то, что он шептал себе под нос, были стихи Мицкевича^[5] – скорее уж, совсем наоборот. Наверное, выдает интересные слова и их сочетания, и все из разряда нецензурных.

Впрочем, и паники не было. Скорее всего, просто из-за понимания ее бесполезности. Народ просто неотрывно смотрел на экраны и лишь после окрика матери покинул рубку. Тогда-то Алекс и спросил насчет радаров.

К его удивлению, мать не отшила его и не выгнала следом за остальными. Лишь вздохнула:

– Просто наши радары не пытаются глушить. Мы работаем на таких древних частотах, что их даже не рассматривают при программировании антирадарного противодействия. Не переживай зря.

А он и не переживал, причем совершенно. Главное, работает. Куда больше его занимали чужие корабли, обшаривающие систему своими радарами. И, судя по тому, как нервничала мать, шансов уклониться от встречи у них было немного.

Скрыться от радара, замаскироваться под астероид... Раньше такое было возможно, сейчас – увы. Современная аппаратура оценивает не только размер тела, но и его плотность, а главное, энергетическую активность. Более современные боевые звездолеты умеют маскироваться. До определенного предела, разумеется. Но старичок «Изумруд» подобного оборудования попросту не имел.

Опасения подтвердились через полчаса, когда звездолеты изменили курс и двинулись в направлении, неминуемо пересекающемся с курсом фрегата. И уйти у «Изумруда» точно не получалось – современные корабли могли идти с многократно большим ускорением.

К удивлению Алекса, мать словно бы даже успокоилась. Внимательно следила за экранами, но не пыталась хоть что-нибудь сделать, просто продолжала разгон. Немцы же гнали во всю дурь, и уже через несколько часов замерцал сигнал вызова, а потом рубку заполнил голос одного из преследователей, мягкий, даже приятный баритон, испорченный лающим немецким акцентом.

– Приказываю заглушить двигатели, лечь в дрейф и принять на борт досмотровую группу.

– Вот так, ни тебе здрасьте, ни представиться, – мать неожиданно весело подмигнула Алексу. – Сразу к делу. Если бы не его произношение, я бы их за янки приняла, – и, повернувшись к пульту, громко ответила: – Fick dich in den arsch, arschloch^[6].

Ответ не заставил себя ожидать. Немецкий корабль плюнул огнем, и через несколько секунд ком плазмы растекся по силовой защите «Изумруда». Повезло, что дистанция была практически предельная, и заряд растерял порядка девяноста процентов энергии. И все равно фрегат содрогнулся. Еще один выстрел, и...

– Неизвестные корабли. Немедленно прекратить огонь и покинуть систему. На исполнение двадцать минут!

Крейсер выстрелил снова, но не столь точно – мать успела отработать рулями, и огненный трассер прошел впритирку с границей защитного поля. А затем пространство в четверти астрономической единицы позади немецких кораблей завибрировало, и там материализовался «Александровский». Буквально через мгновение он насадил немецкий флагман на ярко-белую огненную спицу. Еще секунда – и крейсер взорвался, превратившись в облако раскаленной пыли. Все случилось так быстро и внезапно, что остальные попросту не успели ничего сообразить.

Эсминцы пережили своего флагмана на считаные секунды. Они бросились в стороны, как тараканы от тапка, но уйти от боевой станции, рассчитанной на схватку с парой-тройкой линкоров, шансов у них попросту не было. «Александровский» расстрелял их, как на учениях.

– Вот и все... – улыбнулась мать, но закончить фразу ей не дали. Двери рубки распахнулись, и на пороге появился Йозеф, ошалелый и взъерошенный.

– Это как?

Алекс не сообразил вначале, откуда он все увидел, но тут же понял – трансляция с экранов рубки дублировалась на весь корабль. Йозеф же смотрел на них выпученными глазами. Мать удивленно подняла брови:

– Йозеф, успокойтесь, сядьте и сделайте пару-тройку глубоких вдохов, – она щелкнула клавишей связи. – «Александровский», благодарю, отличная работа.

– Счастливого пути, майор.

Сразу после этого станция исчезла, будто ее и не было. Мать снова повернулась к поляку:

– Так что вас так шокировало?

– Откуда он здесь взялся?

– А, это... Система малого гиперпрыжка. В пределах трех астрономических единиц. Для человека – верная смерть, но автоматические станции ими часто оснащаются. И у нас, и в Альянсе, и еще много где. А у вас что, иначе?

Йозеф замолчал, и его лицо стало настолько обиженным, что Алекс едва не рассмеялся. Удержало лишь воспитание – нельзя старших вот так, в открытую, высмеивать. Тем более что мать все сделала куда изящней. Отсталость Польши, и финансовая, и военная, и, соответственно, в области высоких технологий была общеизвестна, и мать только что поляку об этом напомнила, причем не давая формального повода на оскорбленные вопли. Алекс почувствовал острый приступ неполноценности – он такому научится еще не скоро. Если вообще научится, конечно. Мать же тем временем щелкнула ногтем по экрану и философски заметила:

– Все как всегда. Какими бы технологиями ни обладало человечество, в конце концов все решают корабли и пушки. Так было раньше, так было и сейчас. Разве что корабли из морских стали космическими да пушки бьют на тысячи километров.

Йозеф, сообразив, что ему дают возможность закончить разговор, сохранив при этом лицо, глубокомысленно хмыкнул:

– А все потому, что некоторые никак не могут стать цивилизованными людьми и угрожают всем вокруг.

Тоже шпилька, если вдуматься. Разумеется, хамов вокруг много, и рейх – яркий пример, но вот нецивилизованными почему-то традиционно считают имперцев. Наверное, потому, что они живут своим умом, посылая по всем известному адресу тех, кто с барским видом пытается их поучать. Мать лишь улыбнулась:

– Все проще. Высокие технологии – это всего лишь удобство. Яркие тряпки, под которыми скрывается все то же существо, что и тысячелетия назад. Хищник, живущий инстинктами, готовый драться за территорию, женщину, кусок мяса... Поэтому договариваться он умеет, но всегда держит в рукаве большую дубинку и не стесняется пустить ее в ход. Как-то так. И да, во всех странах люди в этом одинаковы, просто некоторые успешно это скрывают.

Йозеф фыркнул:

– Но атаку на немцев вы спланировали изначально.

– И что?

– Как это что? Вы их спровоцировали!

– Спровоцировать можно того, кто хочет, чтоб его спровоцировали. А эти шли целенаправленно за нами. Аппаратура станции лишь выполнила свою работу – защита соотечественников в приоритете.

– Защита? Ха! Она даже не сообщила свою принадлежность.

– А зачем? – удивилась мать.

– Ну... Одно только слово «Империя» заставило бы многих отступить.

– Они могли бы просто лишний раз подумать. Хотя бы о том, на каком языке отправлено предупреждение. В общем, умный поймет, а дурак – помрет. Ибо незачем неудачные гены дальше передавать.

– Жестокая и извращенная логика.

– Обычная имперская логика, – пожала плечами мать. – Абсолютно линейная. Учитывая положение, которое Империя занимает среди других государств, это оправдано.

– Альянс имеет не меньший вес...

– И такую же логику. Просто если имперцы говорят о своих предпочтениях открыто, то янки предпочитают завалить истину потоком словес. А так – одно и то же. У великих держав разные государственные устройства, но одна суть.

– Все равно не слишком честно вышло.

– Увы, они как тот мастер фехтования. Да и вы тоже...

– В смысле?

– Ну, мастера фехтования пристрелили на дуэли. А все потому, что опасно полагать, будто дуэль захотят вести по твоим правилам.

Йозеф снова надулся – очевидно, крыть было нечем, но тут влезла Марыся. Как оказалось, она все это время стояла снаружи, но в разговор не встревала. Зато теперь, видимо, решила, что мужа надо спасать от позорно слитого спора.

– У вас, в Империи, все не как у людей. Вон, что в правительстве, что в парламенте – одна потомственная аристократия. Весь опыт показывает, что это – путь в никуда.

– А в Альянсе сплошь денежные мешки. Куда ни плюнь – попадешь в банкира. Тоже не самый лучший выбор, – парировала мать. Разговор ее, похоже, забавлял. – Там просто так даже в мэры не выберут – имущественный ценз рулит.

– Они хотя бы доказывают свою состоятельность и финансовую грамотность. А в Империи...

– Нет никакого запрета.

– Да ну? – усмехнулась Марыся.

– Один из великих императоров прошлого сказал: «Я не против того, чтобы в элиту Империи вошли представители финансовых кругов. Но титулы им придется зарабатывать не деньгами, а кровью. Так им потом проще будет понять, на что тратить свои капиталы».

– И что?

– И ничего. Человек должен не только показать свою финансовую грамотность, но и заботиться о своем народе. Быть готовым умереть ради него, случись нужда. И, если вы не в курсе, вылететь из рядов аристократии проще простого – достаточно уклониться от службы. Это прямо прописано в законе, если вы о том не знали. И примеров хватает. К слову, вам, потомку знатного рода, стоило бы такие вещи понимать.

Теперь настала очередь дуться Марысе, но муж, к чести своей, жену в беде не бросил.

– Вы на что намекаете?

– Намекаю? – в голосе матери звучало неприкрытое удивление. – Да я открытым текстом говорю, что представительнице старой аристократии стоило бы знать про кое-какие обычаи. Она ж не вы, потомок крестьянина, ее предки когда-то были польскими магнатами. Удивлены?

– Но...

– Откуда я все это знаю? Милые мои, я все же разведчица, и не самая плохая, смею надеяться. Естественно, я проверила всех, кто оказался поблизости от моего сына. Так, на всякий случай.

– Ну вы и...

– Не обижайтесь, – мать улыбнулась самыми уголками губ. – На самом деле, Йозеф, ваш народ очень похож на имперцев. Вы такие же хорошие солдаты и инженеры – и такие же паршивые дипломаты. Просто ваша чрезмерная гордость, которую вы культивируете в ущерб здравому смыслу, очень часто доводила вашу страну до цугундера. А в Империи нашли баланс, только и всего.

– И как только вы ухитряетесь оставаться великой державой, – буркнул Йозеф, медленно остывая. – Особенно если дипломатией не увлекаетесь. Она же не только для конкурентов, она и для своего народа нужна.

– Дипломатия – искусство внушать другим свои мысли и вбивать их в чужие головы так, чтобы те принимали их за свои. Знаете, Империя никогда и никому не говорит, что делать – люди понимают сами. Даже такие невменяемые, как творческая интеллигенция.

– Да ну!

– Легенды гласят, что еще в докосмическую эру один из первых императоров... Кстати, Йозеф, ваш тезка. Так вот, он просто собрал пишущую, философствующую, поющую братию и провез их мимо грандиозной стройки, где работали каторжане. Из комфортабельных вагонов, запивая черную икру шампанским, они смогли насладиться видами перевозки тысяч кубометров грунта с помощью тачек. По окончании экскурсии они начали писать ровно то, что нужно. Заметьте, никто им ни слова не сказал, они сами догадались, что и как нужно делать.

Поляки снова возмущенно зафыркали, как обиженные в лучших чувствах дельфины, но развивать тему дальше не стали, и нудный, тяжелый разговор, наконец, закончился. Вечером, за ужином, все трепались о чем угодно, однако тему политики и честности в ней старательно обходили. Скандалить не хотелось никому. Словом, жизнь потихоньку налаживалась.

И только перед сном, зайдя в каюту матери, Алекс увидел ее сидящей за столом и тихо всхлипывающей. Тихо – это чтобы не разбудить сладко дрыхнувшую Изабеллу. При появлении сына мать резко обернулась, и он впервые в жизни увидел ее лицо опухшим от слез.

– Что случилось, мам?

– Все нормально, – мать попыталась вытереть глаза тыльной стороной ладони. Получилось так себе. – Все хорошо.

– Мам, я не маленький уже. Что случилось?

– Да, ты вырос... Ничего особенного. Я просто устала.

– Ты?

Удивительно, но мысль о том, что мать тоже может уставать, как-то всегда проходила мимо сознания. И мать, похоже, это хорошо понимала. Лишь улыбнулась печально:

– Я, Леша, я. Думаешь, так просто годами изображать из себя дурочку и жить чужой жизнью? И ладно, я приспособилась к этому. А теперь мне тащить на себе всех этих придурков, гасить конфликты, спать вполглаза... Лешик, я справлюсь, но пожалуйста, не говори никому, что ты видел сегодня.

– Мам, я не совсем дурак.

– Это хорошо, Леш... Только, пожалуйста, не пропадай больше, ладно? Я так извелась...

– Обещаю!

– Не стоит – все равно не сдержишься. В твоем возрасте это нормально. Просто будь осторожнее. А сейчас иди – мне надо побыть одной.

– Хорошо. И, мам... Ты успокойся. Мы долетим, станем знамениты...

– Смешно. Про нас назавтра даже не вспомнят.

– Почему?

– Во-первых, у нас секретная операция. А во-вторых... Ну подумай сам. Если бы Икар благополучно завершил свой полет, кто бы о нем помнил? Запоминают громкие неудачи, где куча трупов и кровища на стенах, а не истории со счастливым концом. Так что о нас забудут, а может, и вовсе никому не сообщат. Оно и к лучшему. Вот честное слово, когда все закончится, я уйду в отставку. Устала.

– Ты сама-то веришь? Я читал, что тем, кто долго живет на адреналине, он становится жизненно необходим.

– Ага. У меня перед глазами пример твоего отца. Ей-же-ей, мы с ним уедем в какой-нибудь безлюдный мир... Ну, или в домик где-нибудь в лесу и...

– И через месяц взвоете от скуки.

Мать несколько секунд смотрела на сына, потом махнула рукой:

– Возможно, ты прав. Ладно, иди, мне надо побыть одной.

Алекс кивнул и тихонько ушел к себе. Пожалуй, сегодня он узнал о матери не меньше, чем за всю предыдущую жизнь. На этот раз он смог заснуть только под утро...

– Мелкая, брысь!

Изабелла обернулась, увидела зверскую физиономию Алекса, увенчанную полотенцем, которым старший брат вытирал после душа изрядно отросшие волосы, и сделала капризное лицо. Но перечить все же не посмела и шустро покинула каюту, успев в дверях обернуться и показать язык. Роман тут же сгенерировал шикарную голографическую проекцию человеческого лица, перекошенного в хохоте:

– Сестренка вся в тебя.

Алекс тоже засмеялся. Действительно, как бы он к сестре ни относился (а врать себе глупо – ревновал он к ней мать, что вносило в жизнь хорошую порцию негатива), но характером они были похожи.

– Да уж. Опять сказками мучила?

Искусственный интеллект, который они забрали со станции, отзывался на имя Роман и оказался неожиданно полезен. Тем хотя бы, что мог часами развлекать девочку – помимо специализированных программ, в него оказалась закачана отменная библиотека. Вдобавок он умел неплохо генерировать анимационные картинки и знал тысячу и одну игру. Плюс голос, опять же генерировал в широких диапазонах, хотя это, конечно, больше заслуга аппаратуры, к которой его подключили. В общем, развлечь мелкую он мог, и как только это обнаружилось, его тут же припахали. Впрочем, Роман не жаловался.

– Не больше, чем ты.

– Я – с пользой.

– Она – тоже, – парировал Роман. – Сказки стимулируют фантазию, развивают память и критическое мышление. Словом, от них умнеешь.

– А от того, чем я занимаюсь, нет, что ли?

– Там развитие узконаправленное. Ну так что, приступим?

– Ага!

С этими словами Алекс натянул на голову шлем мнемонического обучения. Древность невероятная, но с задачей справляется. Лучшего на борту «Изумруда» все равно не нашлось. Плюхнулся на койку, закрыл глаза, ощутил короткую, больше кажущуюся, чем реальную боль в висках и затылке. После первого опыта именно из-за нее он и не хотел повторения – но быстро втянулся. То, что следовало за этим, перевешивало неудобства. Вот и сейчас перед глазами замерцали тысячи мельчайших, словно пыль, мошек – и в следующий миг Алекс очутился в комнате без стен.

Именно так. Ощущение замкнутого пространства – и в то же время отсутствие стен. Нет теней, вокруг сплошная белизна, однако при всем при том есть стойкая убежденность, что ты в комнате. Не в зале даже, не в ангаре, а в относительно небольшом пространстве. И он здесь был не один.

– Готов?

Роман в этой реальности принял человеческий облик и, стоит признать, он впечатлял. Внешность свою он явно скопировал с какого-то известного актера боевиков прошлого. Или, может, не боевиков – это, в принципе, не слишком важно. Красавец-мужчина, высокий рост, мускулатура не то чтобы впечатляющая – скорее, пропорциональная. Темные волосы, аккуратно постриженные бородка и усы. Что-то было в нем от испанца. И улыбка – холодная, спокойная. Так могла бы улыбаться смерть.

– Готов.

– Тогда приступим, – усмехнулся Роман. И щелкнул пальцами.

Перед Алексом будто из ничего материализовались длинные ряды стеллажей, уходящие, кажется, за горизонт. Роман усмехнулся:

– Бери все, что к полу не приколочено.

Фраза была заученной, и повторял он ее каждый раз. Оттуда же, откуда и образ – так в свое время признался Роман^[7]. За три с половиной недели тренировок она стала для них чем-то вроде ритуала. И, в общем-то, хорошая идея. Жаль только, нереализуемая – утащить все это не смог бы и легендарный Геракл. И то, что происходящее находилось исключительно в его мозгу, ничего для Алекса не меняло.

Несколько секунд подумав, он взял короткоствольный автомат, пистолет, гранаты... Еще подумал – и добавил к ним нож. Еще подумал – и повесил на пояс плазменную саблю. Классная штука, он когда-то увидел ее в книге и сразу влюбился, понимая, что никогда в жизни такую не то что в руках не подержит – даже не увидит. Мать тогда, помнится, улыбнулась и назвала ее «ломтерезкой». Все, теперь действительно готов. Теперь главное не забывать, что у противника будет точно такой же арсенал.

Роман щелкнул пальцами – и обстановка сменилась. Теперь вокруг была степь, рядом крошечная, из десятка чахлых берез, рощица. И голубое небо над головой.

Первое, что сделал Алекс – это прыжком бросился в ближайшую яму. И вовремя – там, где он только что стоял, вспух невысокий фонтан взрыва. Над головой с визгом пролетели осколки. Помнится, когда он попал сюда в первый раз, на том все и закончилось – его подловили сразу же. Теперь он не собирался повторять собственных ошибок.

Следующие несколько минут Алекс быстро бегал и много стрелял. По нему тоже стреляли... На пару они сожгли рощу, сделали с десяток ям от взрывов гранат. Алекс даже не заметил, как расстрелял все патроны. И все для того, чтобы, в очередной раз подняв голову, увидеть перед собой отвратительно здорового Романа.

– Ну что, сегодня ты продержался шесть минут. Неплохо.

Шесть минут? Алекс мог поклясться, что они тут бегали не меньше часа. Но, судя по спокойно-честному лицу Романа, именно шесть минут. Даже обидно.

– Я еще не закончил.

Сабля с легким шипением рассекла воздух, срезая верхушки недостаточно проворной травы. Роман невозмутимо подпрыгнул, аккуратно пропуская раскаленную плазму, и включил свой клинок. Дал Алексу встать на ноги, после чего атаковал. И выиграл на четвертом ударе.

Это было больно. Здесь сохранялись все ощущения, которые получил бы человек при настоящем ранении. И они длились все те бесконечные секунды до того, как Алекса вышибло в реальность, где он еще минут пять лежал, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. В общем, все как всегда.

– Ты прогрессируешь, – голос Романа как ножом разрезал тишину аккурат в тот момент, когда хозяин каюты окончательно пришел в себя. Искусственный интеллект очень хорошо умел рассчитывать такие моменты. – Прямо семимильными шагами. Я бы поаплодировал. Если бы было чем. И если б не боялся оскорбить.

– Оскорбить?

– Ну да. Как говорил человек, который меня программировал, овации собирает балерина, забывшая надеть трусы. Вдруг ты тоже как-то не так поймешь...

– Тьфу на тебя.

Роман хохотнул. Вообще, как это ни удивительно, чувство юмора у него имелось. Обычно искусственный интеллект любой сложности, даже самый продвинутый, способен в лучшем случае имитировать эмоции, но даже при минимальном навыке это легко понять. В школе этому учили. Роман же оказался полноценной личностью, а не ее имитацией или урезанным вариантом, как раньше, пока его не выкинули на свалку. Эволюция в чистом виде, пускай многие и считают подобное невозможным.

– Действительно прогрессируешь, – на сей раз голос Романа был максимально серьезным. – Наверное, решение создателей методики про боль как лучшего учителя верное. Жаль, без нормального спортзала для закрепления навыков процесс идет довольно медленно. Раз в пять медленней, чем предполагалось разработчиками.

– Спасибо. Но скажи мне лучше... Я тебя все хотел спросить. Что это за программа и откуда она у тебя?

– Американская. Древняя, как задница мамонта. Когда-то с ее помощью военные Альянса тренировали своих морпехов. Довольно неплохо получалось.

– А сейчас тренируют?

– Сколь я знаю, так – нет.

– И почему?

– Да пес их знает. Я ж не мозговед со стажем, чтоб понимать логику американцев в таких вопросах. Меня учили их бить, и только. Могу разве что предположить, что традиционные методы дешевле.

– А откуда она тогда у тебя?

Роман усмехнулся и поведал Алексу о том, что программу эту некогда добыли имперские специалисты по компьютерной разведке. Американцы их, правда, иначе называли, но тут уже софистика. Всем известно, наши – это разведчики, а ихние – шпионы, и никак иначе!

Так вот, программу эту сперли вместе с целым пакетом достижений какого-то центра военных технологий Альянса. Но, в отличие от многих других, применять у себя не стали. О причинах Роман не знал, но эту программу записали в его память вместе со многими другими по принципу «шоб было». Вообще, как он полагал, вначале программисты держали ее у себя, а потом банально не почистили архивы и запихали все подряд. Что поделать, «Александровский» строился в преддверии какого-то конфликта, а потому боевую станцию достраивали в спешке. И компьютер к ней программировали тоже второпях. Дальше все просто – когда торопишься, а ресурсов по «железу» в избытке, особо подчищать «хвосты» не стараешься. Уже позже Роман сам перебрал архивы, понял, что, где и для чего, и больше не трогал кажущийся ненужным пакет. Однажды даже едва не стер. А теперь вдруг раз – и пригодился!

– Это здорово! – Алекс говорил совершенно искренне.

Действительно, это было как минимум неплохо. Вообще, в изначальном варианте использования предполагалось, что после мнемонической тренировки человек отправится на полигон и закрепит результаты на практике. Увы, маленький звездолет мог для тренировок предоставить лишь максимально аскетично оборудованный спортзал. Штанга, гантели, пара тренажеров общефизической направленности – и все.

К слову, из тренажерки Алекс сюда и пришел, разве что в душ по дороге заскочил. Пусть хотя бы так, но мышцы следовало держать в тонусе. Но, увы, движения там совсем не те. Поэтому мышечная память в процессе такого обучения развивалась, но достаточно медленно. Удивительно даже, что она вообще развивалась, сами-то мускулы не задействованы! Но тот, кто создавал программу, был гением и каким-то образом сумел обойти это, пускай даже частично.

Но если с мускулатурой все обстояло посредственно, то общий уровень тактического мышления рос стремительно. Роман утверждал, что через пару месяцев такой подготовки Алекса можно спокойно отправлять в бой. Звучало приятно.

– Ну что, давай еще раз?

– А не многовато на сегодня? – с легким сомнением в голосе спросил Роман. – Все же нагрузка на организм...

– Выдержу.

– Ну смотри. Но потом сразу отдыхать.

На сей раз Алекс продержался почти семь минут. В основном потому, что нагрузился боекомплектом сверх всякой меры. Но, увы, исход был предрешен заранее. Как объяснял Роман, изначально управлять всем этим безобразием должен был инструктор. Искусственный интеллект же в такой ситуации имел неоспоримый перевес – машинная логика позволяла свести число ошибок к статистическому минимуму.

Возможно, проще было бы учиться в компании, благо мнемошлемов на складе нашелся аж десяток. Что поделать – в те далекие времена, когда «Изумруд» не стоял в консервации на периферийной планете, а считался новейшим и перспективным кораблем, такое оборудование использовалось часто. И для развлечения, и для лечения, и для погружения человека в сон, и для обучения, конечно. Не столь радикального, но все же. Мощности «железа» у Романа тоже хватало. Вот только обучать кого-то еще он решительно отказался.

И, главное, логика в отказе имелась стальная. Матери обучение просто не нужно – ее когда-то готовили всерьез, по методикам много лучшим, чем эта. Так что ее учить – только портить. Йозефа с Марысей он не хотел учить потому, что поляки. Смешно, однако в этом вопросе искусственный интеллект оказался шовинистом большим, чем многие люди. Видимо, у программистов, его создававших, были по поводу иных народов стойкие предубеждения. И не факт, что они ошибались.

Лийса тоже отпадала. Во-первых, все тот же шовинизм, Роман считал финнов нацией алкоголиков и лицемеров. К слову, учитывая, что Лийса почти не просыхала, может статься, кое в чем не так уж он был и неправ. Ну, а во-вторых, она бы и сама не захотела. Алекс не помнил ни одного дня, чтобы женщина была полностью трезвой. Куда проще накачаться спиртным и целыми днями смотреть душещипательные сериалы из корабельной фильмотеки, чем напрягаться на пускай и виртуальном, но все же полигоне.

Оставалось еще младшее поколение, но Изабелла была слишком мала для такого обучения, а над Мареком и Светланой довлело все то же этническое предубеждение. И еще, Роман честно признался, что считает обоих ненадежными. Почему? Да на основании анализа их поведения в ту, первую встречу. Вот и оставалось Алексу тренироваться в одиночку.

Впрочем, тренировал его Роман не только по методике американских морпехов. В его памяти были и виртуальные тренажеры правления космическим кораблем – и в полете, и в бою. Тренажеры штурманского дела – скучнейшая математика, но просто сидеть в каюте и тупить было еще скучней. Вот парень и зависал в виртуальной обучалке чуть не круглосуточно. Мать не препятствовала, хотя и имела разговор с Романом с глазу на глаз, тщательно заперев дверь каюты. О чем они говорили? Роман не признавался. Но зато было теперь, чем заняться, и Алекс честно мог сказать себе: он втянулся, и ему интересно. Да и прогресс налицо. Даже в управлении танком Алекс теперь смог бы разобраться совсем неплохо.

Вот так он и коротал дни перелета, которые из захватывающего приключения быстро превратились в жуткую рутину. Ее немного разбавил день рождения, но именно что немного. Пятнадцать лет – это, конечно, здорово, но как-то слишком коротко. Вечер с тортом, немудреные подарки – и, в принципе, все. Дальше снова однообразие, и так день за днем.

За это время «Изумруд» успел разогнаться, выйти в соседнюю систему, снова разогнаться и вторично уйти в гиперпрыжок. При этом даже их пребывание в трехмерности на сей раз прошло без приключений. Вот уж чудо из чудес!

С другой стороны, чему удивляться? Система им попалась на удивление скучная и совершенно бесперспективная с точки зрения ресурсов. Красный гигант – разбухшая до безобразия звезда, море жесткого излучения и выжженные до стерильности планеты. Нет, конечно, здесь тоже можно что-нибудь добыть, а когда звезда сколлапсирует, то в системе останется огромное количество трансурановых элементов. Но вот когда это будет? Уж точно не завтра. А до того возня рядом со звездой не стоила потраченных на нее средств. И, соответственно, никто за эту вынужденно нейтральную территорию не цеплялся.

Единственное, что вынес Алекс из этого места, было отвращение к звону – радиационный удар был такой мощи, что защитное поле оказалось нагружено до девяноста процентов. Согласно протоколу, по всему кораблю то и дело включался предупреждающий сигнал, который звенел на редкость противно. Разумеется, тональность звука была подобрана специально, однако как же он надоел!

Но сейчас эти мелкие неприятности остались позади. Фрегат совершал прыжок, а значит, можно не волноваться. Учиться у матери – она не отказывала сыну в лишнем уроке кораблевождения. И учиться в собственной каюте, радуясь, что есть кому помочь.

К слову, он даже с Изабеллой начал потихоньку находить общий язык. Сам он думал, что благодаря Роману, но тот отнекивался и утверждал, что Алекс просто взрослеет и начинает понимать, как много в нашей жизни означает семья. Кстати...

– Роман.

– Аюшки?

– А почему ты тратишь время и возишься с нами?

– Ну, к примеру, потому, что мне скучно.

– Шутишь?

– А что, если я электронный, то не могу заскучать? – Роман сделал вид, что обиделся.

– Ты столько времени провел один, что просто обязан был выработать иммунитет к скуке.

– А еще я соскучился по общению с людьми. Это не шутка, если что. И потом, я когда-то создавался для обеспечения безопасности Империи. Обучение ее граждан первичным навыкам ведения боевых действий вполне попадает в эту концепцию.

– Даже несмотря на то, что мы полукровки?

– Забудь это слово!

Если бы кто-нибудь раньше сказал Алексу, что искусственный интеллект умеет рычать, он ни за что бы не поверил. Но вот, услышал – и впечатлился до самых пяток!

– Запомни, у Империи нет полукровок, четвертькровок или еще каких-нибудь осьмушек. Ты или гражданин Империи, или нет, остальное дело сотое. А быть гражданином Империи не только почетно, но и выгодно, если что.

– Такое счастье – и бесплатно, – Алекс надеялся, что Роман почувствует сарказм в его голосе, но тот лишь очень спокойно ответил:

– Быть гражданином Империи значит не только пользоваться ее благами, но и иметь соответствующий образ мысли, работать на благо своей страны и, случись нужда, быть готовым умереть за нее. Помни об этом, мальчик.

– Так я и знал, что есть тут какой-то подвох.

– Подвох тут в другом. И не для нас.

– Не понял.

– Все просто же. Для всех мы исчадия ада уже потому, что родились в Империи. Но самым страшным для них будет, когда мы решим согласиться с их мнением и начнем действовать соответственно.

Действительно, интересная мысль. Особенно с учетом того, что Роман, похоже, ассоциировал себя с людьми. Почему бы и нет, если вдуматься?

– Наверное, ты прав. Ладно, я отдыхать.

– Колыбельную спеть? – в плане сарказма Роман явно превосходил оппонента.

– Спасибо, в другой раз...

«Изумруд» вышел из гиперпространства аккуратно, словно выскользнул по хорошо смазанному желобу. Корабль даже не качнуло. Впрочем, и неудивительно – местное светило отличалось редкой стабильностью, и никаких гравитационных возмущений в его окрестностях не наблюдалось. Хорошее местечко.

Неудивительно, что люди мимо него пройти не смогли. Здесь оказался очень широкий «пояс жизни», и в свое время выходцам из Японии, народу странноватому, но трудолюбивому, удалось колонизировать сразу две планеты. Одна – довольно мрачный и холодный мир, напоминающий Землю в разгар ледникового периода, – оказалась на удивление богата ресурсами, как биологическими, так и минеральными. Вторая – победнее, зато условия жизни на ней были весьма комфортными.

Неудивительно, что планеты с не слишком оригинальными названиями Фудзияма–1 и Фудзияма–2 процветали. Одна – центр экстремального туризма, и на нее слетались состоятельные охотники с десятков миров. Вторая – центр отдыха, где можно было найти любое развлечение на любой кошелек, пройти лечение в первоклассных медицинских учреждениях... Плюс обе планеты стали поставщиками деликатесов во все уголки освоенного человечеством космоса.

Естественно, что и завистников у жителей этих мест хватало. Говорят же: не демонстрируйте людям свое счастье, не отравляйте им жизнь. А с теми нишами, которые занимали планеты, скрыть его не получалось физически. Вполне логично, что нашлись люди, которые решили, что японцы малость зажрались и пора их раскулачивать. Вот только не учли они маленький нюанс.

Японцы – народ грамотных инженеров, трудолюбивых рабочих и пронырливых менеджеров, но так было не всегда. Когда-то давно, у истоков их государства, они были народом жестоких и умелых воинов, не жалеющих себя и не знающих понятия «гуманность». Во всяком случае, по отношению к врагам. Оно и понятно, если сделать харакири себе, то это больно, а вот если врагу – то почетно. Эта особенность японцев периодически вылезала на свет, как полезный для выживания атавизм. И при колонизации планет, и в войнах с соседями японцы показали себя грозным противником. Неудивительно, что решивших прийти с недобрыми намерениями на обе Фудзиямы ждал неприятный сюрприз.

Внутрисистемный флот не был приспособлен для межзвездных перелетов, но этого ему и не требовалось. Тяжело бронированные мониторы планетарной обороны, опираясь на мощные орбитальные крепости, оказались не по зубам ни пиратам, ни регулярному флоту Великого Туниса, решившего вспомнить достижения предков и установить гегемонию в регионе. Японцы жалости не знали, и мало кому удалось уйти от них живыми. Ну а участь пленных и вовсе была незавидной. Словом, урок получился весьма наглядным, и в последние четыре десятилетия желающих попробовать узкоглазых на прочность больше не находилось.

Вот в такие интересные места и занесло имперский фрегат. Еще через сутки он причалил к орбитальному терминалу. Вход в атмосферу для кораблей такого класса здесь был строжайше запрещен – местные радели за экологию. А еще более – за свой кошелек, ибо места на орбитальных шаттлах стоили дорого. Но пройти мимо такого места и не перевести дух выглядело кощунством. Тем более, в отличие от Кишинева и ему подобных мест, здесь безопасность туристов и право частной собственности были в приоритете. Японцы намерены были зарабатывать деньги на всем, и репутация была в списке источников дохода отнюдь не на последнем месте.

Цена на парковочное место кусалась, но мать заплатила недрогнувшей рукой. Все правильно, оплачивать придется ее конторе, пускай и через подставной счет, а не из своего кармана доставать. Да и из своего... Если правда то, что она говорила о семье мужа, такие суммы проходили по графе «карманные расходы». Буквально через полчаса на планету уходил пассажирский челнок, и пришлось поторопиться, чтобы не дожидаться следующего. Алекс уселся в удивительно удобное кресло рядом с матерью, остальные тоже заняли свои места, благо в огромном, рассчитанном на две сотни пассажиров салоне свободных оказалось предостаточно, и вскоре челнок уже входил в атмосферу.

Откровенно говоря, Алексу полет не понравился. Да, удобно и комфортно, однако сидишь в закрытом салоне, будто в гробу, и саму процедуру входа в атмосферу видишь разве что на экране. Для того, кто делал то же самое в рубке боевого звездолета и видел буйство плазмы своими глазами, это как безалкогольное пиво вместо настоящего – подделку чувствуешь на подсознательном уровне. Уж в этом Алекс убедился еще на Гренаде.

А вот космодром впечатлил. Если на родной планете его не было вовсе, а кишиневский смотрелся откровенной насмешкой, то здесь терминал сам по себе напоминал город средних размеров. И таких терминалов, если верить рекламным проспектам, на планете было штук пять, не меньше.

Процедура таможенного досмотра оказалась упрощена до предела. Внести свои имя-фамилию в базу данных – и, собственно, все. Местных не интересовало, кто к ним прибывает, главное, есть деньги. А за всем остальным бдительно и профессионально следит полиция. И да, она следит еще и за тем, чтоб никто из гостей не остался здесь – японцам нужны были деньги, они готовы были мириться с прилагаемым к ним неизбежным злом в лице туристов, но мигранты не требовались от слова «ващще».

Поездка к отелю произвела не меньшее впечатление. Автобус на силовой подушке бесшумно несся над дорогой. Широкие, идеально ровные и чистые улицы, гигантские небоскребы... Население планеты достигало весьма скромных для развитого мира трех миллиардов человек, но восемьдесят процентов его было сконцентрировано в городах. Потому и небоскребы, и не только для офисов.

А потом гостиница! Японцы оказались достаточно умны, чтобы не задирать цены до безобразия. Вместо этого они брали массовостью – в отличие от частных кораблей, хозяевам которых приходилось платить много, и за парковочную орбиту, и за перелет на планету, их лайнеры перевозили людей за минимальные деньги, а цены в номерах не кусались. Иное дело, что любая дополнительная услуга стоила немало, однако с этим туристы готовы были смириться. Вообще, любой человек легче мирится с ценами, когда имеет право выбирать, что покупать, а что нет.

Вот и здесь были шикарные и недорогие номера, отличное питание – и все на берегу моря. Боже, Алекс только сейчас понял, как он, выросший на берегу океана, соскучился по нему за время полета! Не прошло и часа, как он уже плавал в теплой и очень соленой, легко удерживающей его тело, воде. Безопасной воде – местные океаны были напичканы самой разной, далеко не всегда дружелюбной живностью, но ближе километра к берегу она не приближалась. Японцы беспокоились о безопасности туристов и не скупились на защиту.

Мать отрывалась ничуть не хуже. Совсем как девчонка, дорвавшаяся до игрушки. Впрочем, и остальные не отставали. Даже Лийса, закинув в себя бокал «Маргариты», с хохотом плюхнулась в теплую воду. Причем они не выделялись из общей толпы – вновь прибывшие отдыхающие, которых легко было опознать по отсутствию загара, вели себя примерно так же. Даже чопорные англичане, которых здесь оказалось неожиданно много, наливались спиртным и плюхались в море, поднимая своими пивными животами миниатюрные цунами.

Восторг немного схлынул на третий день. К тому времени все они успели наплаваться и покрылись легким загаром. Легким потому, что местное светило хоть и излучало в том же спектре, что и Солнце, но делало это куда мягче. Соответственно, и риск обгореть был в разы меньшим – еще одна ценность местных курортов. Но однообразие тоже надоедает, особенно взрослым, которые прикинули, что у них остались всего сутки, а значит, стоит их потратить как-то интересней. Младшее поколение валяться на пляже и купаться, а вечерами идти на танцпол, где можно и по пиву врезать, и в хорошей компании развлечься, и даже подраться, вполне устраивало. Взрослые же, подумав, рванули в ближайший город – пройтись по магазинам и посидеть в приличном ресторане. Почему ресторан при отеле они считали неприличным, молодежь так и не поняла.

Йозеф с женой и присоединившейся Лийсой отправились гулять. Мать осталась в отеле – оставлять Изабеллу со старшими она не рискнула, на пляже молодняк чересчур легко отвлекается. Тащить же девочку в город – мучение и для ребенка, и для родителей. Да и потом, как она призналась сыну, на этой планете ей бывать уже приходилось. В свадебном путешествии, вместе с мужем. Смотреть в местных городах особо и нечего, да и вообще, парадная сторона на всех курортах одинакова, а темная изнанка не стоит того, чтобы на нее смотреть. Так что лучше она лишний раз искупается и отдохнет.

В очередной раз выбравшись из воды, Алекс растянулся на шезлонге, краем глаза наблюдая за тем, как Марек и Светлана дурачатся на мелководье. Красивая все же пара, стоило признать. Главное, чтобы Светка не пошла по тропинке матери, спивающейся в последнее время с рекордной скоростью. Впрочем, она пока к рюмке не тянулась, что радовало.

Сам Алекс по сравнению с товарищами был, наверное, скучнейшим типом. Даже при купании он предпочитал самые обычные заплывы, метров по двести в каждую сторону. Мать одобряла – хорошо распределенная и не запредельная нагрузка на мышцы, по ее словам, шла на пользу растущему организму.

– Леш.

А вот и она. Легка на помине.

– Что, мам?

– Мы с Изабеллой в номер, ей нехорошо. Перегрелась, наверное.

– Ага, идите.

– Далеко не заплывай. Карта у тебя с собой?

Алекс кивнул. Мать еще в первый день пребывания на планете дала ему одну из банковских карт. Сумма на ней лежала небольшая, но трем подросткам на карманные расходы в самый раз. Правда, это добавило зависти со стороны товарищей – каждый раз, желая что-то купить, им приходилось идти к Алексу. Он не отказывал, но ведь – обидно!

С другой стороны, не он же виноват, что их родители не сделали то же самое? На карту Йозефа мать тоже кое-что перекинула, чтобы их спутники не ехали в город без гроша в кармане. Могли бы и поделиться. А так... Придется ребятам каждый раз подходить и просить.

Мать ушла. Алекс проводил ее глазами и вздохнул. Что же, мелкая периодически доставляла хлопоты. Надо спросить, он что, такой же был? Алекс вздохнул – он уже знал ответ.

Выудив из кармана лежащих под шезлонгом купленных здесь же, в отеле, шорт коммуникатор, Алекс включил книгу, благо экран не бликовал, и следующие несколько минут читал новую часть мегапопулярной у подростков серии романов о похождении космических рейнджеров. Популярность этим книгам, помимо бодрого сюжета, придавали многочисленные видеовставки-иллюстрации. Ну и еще тот факт, что откровенные моменты авторы стороной не обходили.

От этого увлекательного занятия Алекса отвлек легкий толчок в плечо. Он поднял глаза, увидел перед собой Марека и спросил:

– Чего-то купить хотите? А где Светка?

– Она в номер пошла. Паршиво себя чувствует.

– И эта... У нее что, критические дни?

Это была шутка, причем довольно грубая, но Марек лишь кивнул:

– Ага. Только-только.

– Понятно. И что теперь?

– А теперь... Ко мне тут подошел один местный и предложил немного прогуляться. Обещал, будет интересно.

Час спустя ребята уже шли по узкой и на удивление мрачно выглядящей кривой улице. Та самая изнанка курортных местечек, как мать и говорила. Типа место, где можно пощекотать нервы, добыть что-то если не запрещенное, то на грани оного, снять девочку не из тех, что пасутся возле гостиницы, а в самом настоящем полулегальном борделе... Именно что типа!

Алекса не покидало ощущение, что они участвуют в туристическом аттракционе. Кто другой и не заметил бы, но они с Мареком выросли в не самом лучшем районе весьма убогой планеты. Трущоб навидались, криминальных переулков тоже. Здесь все было воссоздано неплохо, однако же почему улицы чистые, ног испачкать негде? Почему нет гнилостных запахов? В конце концов, почему так много туристов, воровато оглядывающихся, прежде чем шмыгнуть в очередной переулок с красным фонарем?

Машина, на которой их сюда везли, тоже вписывалась в картинку. На колесном ходу и весьма убитого вида, но это снаружи. А внутри вполне неплохо выглядела и шла мягко, то есть с начинкой все в порядке. Да и дорога – не убитый проселок, а очень качественное шоссе. Словом, приключение у них было из числа тех, которые позволяют обывателю пощекотать нервы, но реальной опасности не представляют. Хотя бы потому, что планета, живущая туризмом, не может позволить себе международного скандала.

Их сопровождающий, парнишка-японец вряд ли намного старше Алекса, разливался соловьем. Расписывал, как здесь опасно и насколько тщательно им надо за него, гида, держаться. С ним не тронут... Рассказывал море историй, то ли правдивых, то ли выдуманных, об ужасах, которые творятся в криминальных районах, а заодно и историю города едва ли не с момента появления на Фудзияме первопоселенцев. Стоило признать, свой гонорар он отрабатывал умело, не давая заскучать, так что ребята были не в обиде.

С другой стороны, прошвырнувшись по улицам, они прикупили сувениров, посидели в кафе, стилизованном под бандитский притон, и поели на удивление вкусно. Идти в бордель, правда, отказались – Марек еще не истомился от воздержания, Алексу же было почему-то противно. А может, в голове остались слова матери о том, какие красивые девушки там, на ее родине... Словом, не пошли. И уже по дороге назад, к машине, столкнулись действительно с приключением, которое показало: что-то криминальное в этом месте все же есть, и аттракцион возник не на пустом месте.

Сначала распахнулась дверь то ли подъезда, выходящего на улицу, то ли еще чего-то в этом духе. К слову, весьма крепкая дверь. Из нее спиной вперед вылетел крепкий мужчина. Ну как крепкий... Плечи так себе, а вот талия... Словом, очень большая груша на коротких ножках. На асфальт он шлепнулся со звуком мокрой тряпки, но от серьезных ушибов жир его, похоже, защитил. Во всяком случае, на ноги он вскочил и прочь умчался довольно шустро.

Следом вылетел парнишка, очень напоминающий их собственного гида. Этот ударился сильнее, так, что, казалось, загремели кости. Но тоже встал и припустил за своим подопечным. Затем несколько секунд тянулась пауза и, наконец, появились двое коренастых японцев, которые тащили за собой девушку. Очень умело тащили, заломив ей руки за спину. Та молча отбивалась – занятие совершенно безнадежное, конечно, однако по ноге одному из мужиков попала качественно. Во всяком случае, тот сразу захромал.

Алекс и Марек переглянулись и, не обращая внимания на предупреждающие возгласы гида, бросились к месту потасовки. Алекс успел первым и, не делая пауз, врезал кулаком в челюсть охромевшего японца. Так, как учили в мамином клубе еще дома, на Гренаде. Получилось – ощущения были, словно врезал по стене, однако японец тут же начал заваливаться назад. Правильно говорят – челюсть и гениталии не накачаешь.

Марек насел на второго. Тот оказался более сообразительным и сразу отпустил свою жертву, после чего попытался достать Марека ударами ног. То ли карате, то ли еще что-то подобное, так сразу и не разберешь. Если бы попал, Мареку, конечно, была бы хана, но от первых ударов он ловко уклонился, сам довольно удачно смазав противника по скуле, а потом Алекс, перепрыгнув через поверженного врага, сам пробил с ноги.

Разумеется, против крепкого, подготовленного мужика, да еще и утратив эффект внезапности, они вряд ли продержались бы. Вот только осознали это ребята слишком поздно. Аккурат к моменту, когда японец внезапно обиженно хрюкнул и рухнул на землю. А за его спиной обнаружилась та самая девица, которую ребята бросились спасать, и в руках у нее была непонятно откуда взявшаяся бита из тех, которыми американцы обожают лупить по мячикам.

– Валим!

Марек сообразил это первым и рванул к машине. Алекс – за ним, инстинктивно ухватив за запястье девушку. Та, что характерно, не сопротивлялась. И до стоянки они долетели вихрем, даже опередив мчавшегося к ним со всех ног гида.

Машина сорвалась с места, и тут гид заохал, будто ему отдавили любимую мозоль. Впрочем, были в его стонах вполне логичные нотки – туристы соберутся и улетят, а отвечать перед теми, кого они побили, как раз ему. Заткнулся он только после того, как ему на карту упали деньги, примерно столько же, сколько Алекс заплатил за всю экскурсию, и все, что осталось на карте. Это сразу же заткнуло незадачливого провожатого, но все равно, когда они высаживались у гостиницы, взгляды, которыми он провожал всех троих, были весьма далеки от дружелюбных.

Здесь все было спокойно и тихо. Люди ходили, дети смеялись, и медленно накатывающиеся сумерки никого не пугали. Алекс повернулся к новой спутнице, которая за время их пробежки не произнесла ни слова:

– Есть куда идти?

Та лишь отрицательно мотнула головой. Ну хоть по-английски понимает, и то хлеб. Марек присвистнул:

– И что дальше?

И впрямь, что? Оставлять ее одну? Она, конечно, вряд ли будет протестовать, не в том положении, только чем это кончится для нее? Вряд ли чем-то хорошим. И бросать женщину в такой ситуации как-то совсем не по-мужски.

– Отведу ее ко мне, с мамой посоветуюсь, – дернул плечом Алекс.

– Уверен?

– А что такого? Здесь, если ты не заметил, многие на пляже местных красоток снимают. Обычное дело.

– Ну смотри. Как-то я не уверен, – сомнения в голосе Марека хватило бы на десятерых.

– Разберемся. Пошли.

Как оказалось, он был прав – никто в вестибюле не обратил на них внимания. Да и народу было совсем немного. Лифт в считаные секунды доставил их на двенадцатый этаж, где находились их номера, после чего наступил самый тяжелый этап – объяснение с матерью.

Та, правда, себя повела на редкость адекватно. Алекс еще только начал рассказ, а она уже жестом остановила его, извлекла из сумочки портативный сканер и очень быстро, профессионально проверила гостью на наличие «жучков». После этого сунула ей ворох одежды и ткнула в сторону душа – промой ссадины, да и вообще помойся. И только после того, как за дверью зашумела вода, она начала допрос ребят на тему, кто это, что это и откуда такое счастье ей на голову свалилось.

Дослушала она до конца вроде бы спокойно, ни один мускул не дрогнул, после чего объяснила искателям приключений все, что о них думает. И про их умственные способности тоже. Ни разу не сорвалась на ненормативную лексику, но после ее отповеди обоим ребятам оставалось лишь смиренно обтекать.

Впрочем, к моменту, когда гостья вышла из душа, она не только закончила, но и пунцовые от стыда лица парней успели приобрести нормальный цвет. Посмотрев же на девушку, обряженную в ее собственную футболку, достаточно длинную, чтобы уверенно прикрывать задницу, мать хмыкнула и, достав аптечку, принялась обрабатывать многочисленные ссадины на руках и ногах гостьи. Та болезненно морщилась, но не протестовала.

Ребята же, пользуясь моментом, смогли ее рассмотреть. Японка, но не совсем обычная. Тех на пляже и в отеле хватало, были они в основном довольно коротконогие, многие косолапили, да и фигуры так себе. Эта же, несмотря на лицо с явно выраженными восточными чертами, фигурой обладала больше похожей на европейскую. Достаточно высокая, стройная, пропорции вполне нормальные. Да и лицо хоть и восточное, но какое-то не совсем типичное. Волосы, опять же, хоть и черные, по местной моде коротко постриженные, но вроде бы чуть светлей, чем положено местным. Впрочем, что они знают про японок?

Ну а мать, закончив, критически оглядела дело рук своих и, хмыкнув удовлетворенно, на английском спросила, желает гостья вести разговор и честно, без утайки, ответить на вопросы, либо забрать свое драное тряпье и идти отсюда куда подальше.

– А иначе никак?

Наверное, это были первые ее слова, которые услышал Алекс. Голос у девушки оказался довольно высоким, но притом неприятным его было не назвать. Скорее, необычным, как и вся гостья, впрочем. Хотя мнения его никто не спрашивал.

– Значит, так, – мать говорила негромко и спокойно, от чего ее слова приобретали еще больший вес. – Ты мне сейчас рассказываешь свою версию происшедшего. Честно и ничего не утаивая. На основании твоего рассказа я решу, что с тобой делать дальше. Вперед!

– Что? – японка была, похоже, незнакома с таким оборотом речи.

Мать лишь вздохнула:

– Рассказывай давай, я слушаю.

Ну та и рассказала. История у нее, к слову, была нехитрая. Как выяснилось, умопостроения Алекса были правильные. Район, куда их с Мареком отвезли, и впрямь был частью туристического шоу. Только курировали его не официальные власти, а здешняя мафия. Смешно было бы предполагать, что ее не существует – как ни крути, а стоит где-то появиться людям, как сразу же заводятся и преступники. Впрочем, якудза – организация своеобразная, наглухо сросшаяся и с властью, и с бизнесом, работающая практически легально.

Так вот, эту часть туристического бизнеса они держали за собой, получая стабильный доход и от каждого магазинчика, и с каждого телодвижения в борделях. Соответственно, были заинтересованы в том, чтобы эти самые магазины-кафе-бордели развивались и не испытывали недостатка в персонале. С этого, в принципе, и началась сегодняшняя история.

Азуми, так звали новую знакомую, была как бы и не совсем японка. Мать родом из этих мест, отец же из какой-то европейской страны. Точнее Азуми не знала, а мать не рассказывала. Отсюда, к слову, и отсутствие проблем с фигурой – все же облагородили девушке кровь. Но имело это и безусловный минус – она была своей и в то же время не совсем, и отношение к ней было соответствующее. В общем, неприятно, однако же не смертельно.

И жила она неплохо аккурат до момента, когда полгода назад умерла мать. Несчастный случай – в шторм сорвало вывеску, которая прихлопнула случайную прохожую, как муху. Она умерла мгновенно. И после этого жизнь Азуми полетела под откос.

Мать была управляющей небольшого магазинчика. Но не своего – якудзы. После ее смерти место автоматически становилось вакантным, и туда посадили другого человека. Нельзя, чтобы точка простаивала. Ну а дочка... А что она? Четырнадцать лет, сама прокормится.

Дело насквозь житейское, Алекс подобное на Гренаде видел не раз. Здесь то же самое. И на работу в этом возрасте не устроишься, и не нужна ты никому. Одна дорога – в бордель, там любители таких молоденьких неплохо платят за экзотику. Вот только Азуми, во-первых, не хотела для себя такой судьбы, а во-вторых, деньги кое-какие от матери остались. Достаточно, чтобы протянуть какое-то время. Но якудзе совершенно неинтересно было упускать потенциальную прибыль, и сегодня вечером ее тупо взяли за шиворот и повели «на работу».

Остальное Алекс видел. Девочка, выросшая в неспокойном районе, просто обязана уметь драться. Плюс в спортзал она ходила – якудза содержала несколько секций карате. Все правильно, что за мафия без мордоворотов. Ну и чему-то Азуми там научили, что она и продемонстрировала, вот только сбежать не смогла – поймали. А потом вмешались Алекс с Мареком, вот и вся история.

Мать не перебивала ее во время рассказа и жестом заткнула рот Мареку, когда тот хотел задать какой-то вопрос. Сейчас же она молчала еще томительно-долгую минуту, а потом выдохнула:

– Марек, быстро набери родителей и иди собирать вещи.

– А...

– Вопросы потом.

– Хорошо, вот...

Связавшись по коммуникатору с Йозефом, мать в нескольких коротких, рубленых фразах объяснила ему ситуацию. Алекс только рот в изумлении раскрыл. Уметь так коротко и четко доводить до собеседника информацию и ставить задачу – отдельный талант. Или мастерство? А главное, ни у родителей Марека, ни у Лийсы даже мысли не возникло протестовать. Закончив, мать вызвала консьержа и заказала такси, после чего развернулась, наконец, к сыну:

– У нас двадцать минут. Собирай вещи. Ей, – не особо вежливый тычок пальцем в сторону японки, – дай штаны и мои запасные тапки. У меня всего на размер больше, потерпит.

– Зачем? – выпучила глаза Азуми. Получилось у нее довольно забавно.

Мать пожала плечами:

– Ну, если хочешь, можешь ехать с голой задницей.

– Вы берете меня с собой?

– Да. Бегом!

– Мам, ты ей веришь? – спросил Алекс на родном языке, когда девушка получила шмотки и рванула переодеваться.

Та кивнула:

– Верю. Все же меня чему-то учили. К тому же такая встреча – слишком ненадежный способ внедрения. И да, для местных мы просто туристы, богатые, раз можем себе позволить личный корабль, но не олигархи.

– Почему? – узнать о том, что он не олигарх, было почему-то и смешно, и обидно.

– Потому что корабль списан из армейского резерва. Именно такова легенда, которую я скормила здешним секьюрити. То есть бюджетный вариант. Внедрять к таким агента много чести. А теперь время бежать. Ни одна мафия не сможет простить то, что вы сотворили. Ничего личного, просто ущерб репутации, который рано или поздно ударит по карману.

– А ее берешь с собой?

– Жалко девчонку, – хмыкнула мать. – И потом, если она попадет к здешним мафиози, они моментально узнают наши личности и перехватят. Это сейчас якудза не знает, какие именно туристы увели у них то, что они считают собственностью. А когда узнают, живо поймают. Меня такая перспектива не прельщает. Собирайся!

Алекс задумался, а потом хрипло выдохнул:

– Я всех подставил... Мама, прости!

– А, пустое! – мать лишь отмахнулась, продолжая запихивать в чемодан какие-то тряпки. – Лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном. И потом... Ты очень похож на отца, сынок.

– Правда?

– Именно так. Тот постоянно корчит из себя несгибаемого пофигиста, которому плевать на чужие проблемы. И первый бросается на выручку, когда надо кого-то спасти. Глупо, конечно... Но это не самое худшее человеческое качество, поверь. Ты!

Алекс не понял даже сразу, что обращаются уже не к нему. Только через секунду сообразил – Азуми переоделась и вышла. М-да... Зрелище, конечно, то еще, все же шмотки с чужого плеча на девушке смотрятся не очень. Комично смотрятся, чего уж там. Но, с другой стороны, выбирать-то не приходится. Хотя, наверное, они дураки. Светку надо было раскулачивать!

Мать, посмотрев на девушку, пришла, очевидно, к тем же выводам. Буркнула что-то вроде «задним умом все мы крепки» и спросила:

– Документы хоть какие-то есть?

Документы нашлись – как выяснилось, у японки при себе имелась стандартная идекарта. Хорошая штука – паспорт, медицинская карта и еще много чего в одном флаконе. Весьма распространенная штука на среднеразвитых планетах. Мелочь вроде той же Гренады – это или довольно массивные браслеты-идентификаторы, или вовсе бумажные либо пластиковые документы. Высокоразвитые псевдодемократические режимы, такие как Британия или Альянс, предпочитают вживляемые под кожу чипы – и не потеряешь, и от глаз полиции не скроешься. Имперцы в этом плане отличались разгильдяйством – какой вариант человек выберет, таким и пользуется, благо сканеру все равно, что считывать. Ну а планеты вроде этой предпочитали идекарты – компактней и легче браслета, но куда дешевле вживленной электроники.

– Это хорошо, – кивнула мать, кинув беглый взгляд на кусочек пластика, напичканный таким количеством информации, что страшно. – Мало ли... Значит, так, запоминай легенду. Я тебя наняла в качестве няни для дочери. Придется тебе ее немного за руку поводить. Ну да ничего, потерпишь. Контракт долгосрочный, поэтому ты летишь с нами. У вас такому вроде бы не препятствуют.

– А они поверят? – в голосе японки звучало сомнение.

– Во-первых, это просто на всякий случай – у вас совершенно разгильдяйская система регистрации. Во-вторых, не стоит недооценивать противника, но и переоценивать его тоже занятие неблагодарное. Вряд ли замотанный жизнью таможенник без дополнительной наводки будет к тебе присматриваться. А твои... гм... работодатели если и свяжутся с ними, то далеко не сразу. Хотя бы даже потому, что это не в компетенции уличного бригадира, а тревожить кого-то действительно важного сразу не рискнут. Хотя бы из чувства самосохранения вначале попытаются решить проблему сами. В худшем случае решат, что я сыну в гарем куклу решила купить. Благо на варварских планетах вариантов покупки много, только называются они иначе.

Ой, а покраснела-то! Алекс слышал, что ко многим условностям японцы относятся до отвращения просто, но то ли времена были уже не те, то ли воспитание. Не хотелось смущать ее еще сильней, но все же любопытство взыграло, и он спросил:

– А что, гаремы – это правда?

– Чушь, – мать с легким раздражением отмахнулась. – Про нас ходит много слухов, один нелепей другого. Мы не обращаем внимания – нам плевать. Ну что, готовы? Нет? Тогда что стоим, кого ждем!

– Значит, гарема не будет. А жаль...

Это была шутка, но мать ее не приняла. Довольно резко сказала Алексу несколько теплых слов о том, что вокруг настоящего мужчины женщин и так хватает, а подделке гарем все равно без надобности. В принципе, на этом разговор и завершился. Алекс получил бодрящий подзатыльник, а мать занялась сборами Изабеллы, уже зевающей, никуда не желающей ехать и потому хныкающей. Заодно уж она пыталась хоть что-то сделать с пародией на одежду Азуми – та слишком уж бросалась в глаза. Тем не менее потрошить гардероб Светланы мать все же не стала, ограничившись только женщинам понятными манипуляциями, после которых японка стала выглядеть относительно пристойно. Ну или хотя бы не таким пугалом, как раньше, что тоже можно было считать достижением.

Насколько серьезным оно было, сказать трудно. Во всяком случае, похожая ростом и телосложением на тумбочку девица на ресепшене, скрывающая лицо под толстым слоем косметики, проводила Азуми взглядом, полным не особенно-то и скрываемого презрения. Очень похоже, завидовала нетипичным для Японии прямым и длинным ногам, которые не получалось скрыть даже в этом наряде. Или просто мысли матери об особенностях маскировки оказались верными. Хотя, с другой стороны, в роли няньки девушка пока справлялась. Изабелла шустро семенила рядом с ней, держа Азуми за руку, и не пыталась истерить либо еще как-то показывать характер. А ведь могла! Алекс хорошо помнил, какой сестра устраивала ор, когда ей что-то не нравилось. Видимо, полет ее характеру пошел на пользу.

Такси мать заказала люксовое. Не потому, что ей так уж важен был комфорт, а просто такие машины, как правило, до места добираются быстрее. Все просто – пассажиры доплачивают за удобства, а фирма отстегивает дорожной полиции, которая не тормозит за превышение скорости, объезд пробок с нарушением правил и прочие шалости. Не факт, что потребуется, на этой планете организация движения на высоте, но зачем рисковать? Неизвестно, сколько у них осталось времени.

В принципе, так все и получилось. Не успела их пестрая компания занять места в прохладных недрах салона, как машина приподнялась над землей и устремилась в сторону космопорта, обходя попутный транспорт будто стоячих. Алекс не помнил, сколько времени они потеряли, добираясь до гостиницы, но сейчас, по ощущениям, примчались намного быстрее. И это несмотря на спешку, которая субъективно искажает восприятие. Усатый круглолицый шофер в кимоно, таскаемом, очевидно, для туристической экзотики, получил щедрые чаевые и поклонился не хуже какого-нибудь дворецкого в английском замке. Миг спустя его машина уже умчалась прочь, а беглецы направились ко входу, возле которого их уже ждали.

Йозеф выглядел раздраженным, то ли потому, что слишком резко изменились планы, то ли из-за кучи коробок и свертков, которыми он был нагружен. И это притом, что денег у них с собой было не так много. Даже интересно, как он это все смог накупить.

В отличие от Йозефа, его супруга выглядела более чем довольной. Судя по лучезарной улыбке Марыси, ее все устраивало. Книгами про великого и ужасного Шерлока Холмса Алекс не слишком увлекался, но, было дело, читал. Помнится, знаменитый сыщик ко всему подходил с точки зрения дедукции... Не стоило даже напрягаться, чтобы тем же методом получить логичный результат – наверняка покупки были сделаны для самой Марыси, что и служило причиной хорошего настроения. А так как деньги закончились и оттягиваться все равно больше не на что, то отлет на полсуток раньше ее и не опечалил.

Самое недовольное выражение было, правда, все же на женском лице. В меру одухотворенном, что однозначно подтверждало слова матери, прозвучавшие еще когда эта троица только-только отправилась в город. Сказала мать, что Лийса обязательно налижется – и оказалась права. Не до свинячьего визга, конечно, однако же вполне достаточно для планирования в нирвану, из которой финку только что грубо выдернули.

К счастью, качать права никто не стал – понимали, видать, что не стоит лишний раз привлекать к себе внимание, и оставили разговоры на потом. Вот уж на корабле им никто не помешает сказать матери «фи» и объяснить ей все, что они думают по поводу столь резкой смены планов, но сейчас они смолчали. Даже удивления по поводу нового пассажира не высказали. И молча направились к посадочным выходам, причем Лийса ухитрялась идти со столь царственной осанкой, что у не знающих ее людей это могло вызвать восхищение, а у знающих – опасения. Вдруг алкоголь все же окончательно победит и заставит ее рухнуть прямо на пол.

Не заставил. До шаттла все добрались без происшествий, и даже сонный таможенник не обратил внимания на Азуми. Все же туристическая направленность планеты давала о себе знать. И лишь когда шаттл уже поднимался в небо, Алекс увидел на обзорном экране суматоху, которая подобно волнам начала распространяться по посадочному терминалу.

Из-за них или еще почему... Да какая разница? Шаттлы, подобно всем упрощенным моделям, просто обязаны были, начав взлет, завершить маневр. То есть как минимум в космос их доставят, а там мама наверняка что-нибудь придумает, иначе и быть не может.

Шаттл до орбитальной станции, к которой был пришвартован «Изумруд», добрался без происшествий и довольно быстро. Правда, швартовка прошла жестковато – тряхнуло их изрядно, однако же, учитывая примитивность этого летательного аппарата, удивляться не стоило. А уж с учетом износа... Содержали шаттл в чистоте, но общую потертость не скроешь. А на старых машинах, даже если формально все в норме и обслуживание проводится регулярно, рано или поздно накапливаются незначительные ошибки в программном обеспечении, легкая рассинхронизация двигателей и прочие мелкие проблемки, на безопасность полета не влияющие, но доставляющие мелкие неудобства. О таком рассказывал совсем недавно Роман, а искусственному интеллекту, десятилетиями управлявшему космической станцией, в таком вопросе стоило верить.

Из шаттла их тоже выпустили без проблем. Впрочем, мать, похоже, даже не нервничала. Как она во время полета объяснила Алексу (тихонько и на ухо, чтоб никто не слышал), даже если на шаттле есть люди, повязанные с мафией, каких-либо действий они предпринимать не рискнут. Равно как и на орбитальном терминале у всех на глазах – любой кипиш в данном случае будет означать удар по имиджу и, соответственно, ущерб деловым интересам. Терять лицо, да еще на таких условиях, для японцев неприемлемо. А значит, риска нет аккурат до того момента, как они окажутся вдали от лишних глаз. Камеры не в счет, их и отключить можно, а вот люди – это лишние свидетели, которых сложно заткнуть.

Предсказания матери начали сбываться очень быстро. Маршрут, указанный в индивидуальных навигаторах, оказался весьма запутанным и проходил вдали от центрального тоннеля, в гигантской трубе, по которой обычно производились и перемещения людей, и перемещения грузов. И людей вокруг становилось все меньше. Какие-то несчастные двести метров – и вот уже туристов кроме них вокруг и нет, да и персонала станции тоже. Зато до шлюза, ведущего к фрегату, два шага. Один поворот – и вот он. Только вот дорогу путешественникам преграждали четверо жлобов самого что ни на есть уголовного вида. Даже с наползающими из-под рубах на шеи татуировками. Словом, классические якудза.

– Господа, – один из японцев шагнул вперед, сделав рукой жест остановиться. Говорил он, к слову, на хорошем английском и совершенно без акцента, – прошу не совершать глупостей.

– Кто вы такие и что вам нужно? – мать играла в удивление, но именно что играла, не особо это скрывая. Чисто для соблюдений правил приличия – этикет всюду разный, но от того не менее обязательный. В том числе и при общении с такими вот орлами.

– Это неважно. Верните то, что вы у нас украли, и разойдемся миром.

– И что именно?

– Ее, – палец гангстера не слишком вежливо ткнул в сторону Азуми.

Мать демонстративно-удивленно приподняла брови:

– Вообще-то, это нянька, которую я наняла для своей дочери на вашей планете.

– Нас это не слишком волнует.

– А меня не волнуют ваши проблемы. С дороги!

Алекс внимательно следил за происходящим. Он неплохо разбирался в тактике мелких банд и понимал, что в такой ситуации якудза предпочли бы давить авторитетом – это заметно проще и эффективней, чем разговоры. Но для такого давления нужна максимальная демонстрация силы. Четверо мордоворотов, не особо, к слову, и впечатляющих, на серьезную демонстрацию силы не тянут. Спрятать группу поддержки тоже негде. Соответственно, здесь все, кого гангстеры могли собрать на орбитальном терминале. Не так чтобы много, хотя им наверняка и не требовалось держать здесь большой контингент.

Плюс ситуации – ясно, кто противники. Второй плюс – стрелять точно никто не станет. Все же здесь вам не астероид, и даже не орбитальная крепость, а ажурная конструкция из миллионов труб и кабелей, заботливо уложенных в направляющие и прикрытых тонкими пластиковыми стенами. Которые, это сразу видно, неплохо обеспечивают декоративные функции, но пулю не остановят. Даже небольшое повреждение на станции чревато серьезными проблемами. А значит, если у якудза даже есть при себе пистолеты, они, скорее, показатель статуса. Демонстрировать такие можно, однако их применение исключено. Кроме уж самых крайних случаев, разумеется, но здесь и сейчас явно не такой.

Минусы? Они тоже есть. Во-первых, холодное оружие вроде ножей, кастетов и прочих нунчаков пока что никто не отменял. А во-вторых, противников все же четверо, и все мужчины. Вряд ли мать сумеет с ними всеми справиться.

Примерно так же думали и противники. Гангстер, который вел переговоры, лишь усмехнулся:

– Мы дали вам возможность сохранить лицо, продемонстрировав свою гордость, но давайте не доводить до крайностей. Отдайте нашу собственность и не делайте глупостей!

Мать лишь плечами пожала и спокойно шагнула вперед. Гангстер хмыкнул и хотел толкнуть ее, но тут же на собственной шкуре убедился, как это глупо недооценивать противника. Мать просто ткнула его пальцами в кадык, причем скорость ее была такой, что движение показалось смазанным. Японец хрюкнул что-то, но продемонстрировал железную выдержку. Обычно после такого человек на какое-то время полностью исключается из активных действий, больно уж неприятные ощущения, но этот оказался из другого теста. Не стал хвататься за горло или хрипеть, пытаясь хоть как-то протолкнуть в легкие порцию воздуха. Вместо этого он атаковал, заставив мать отскочить, разрывая дистанцию.

Зато Йозеф отскочить не успел и сработал на редкость адекватно, встретив противника отлично поставленным хуком. Осталась ли после такого челюсть японца целой, история умалчивает, но нокаут вышел что надо. Якудзу просто снесло и отбросило к стене, которую он и протаранил, да так, что не рассчитанная на подобное хамство панель лопнула от удара.

Остальные японцы среагировали быстро и адекватно. В смысле не бросились с воплями в атаку и не разбежались, как тараканы. Зато всяким колюще-режущим оружием ощетинились так, что стали похожи на персонажей древних компьютерных игр. Там очень любили отрисовывать подобным образом неоднозначных героев. И – замерли, поскольку увидели перед глазами светящееся, чуть гудящее лезвие.

Вот ведь! Алекс глазам своим поверить не мог. Всю жизнь мечтал о «ломтерезке» и был уверен, что никогда в жизни ее не то что потрогать не сможет – даже увидеть не доведется. Ну, разве что на картинке. А тут родная мать стоит и с привычной небрежностью поигрывает этим легендарным оружием, да так, что кончик сверкающего плазмой лезвия описывает круги аккурат перед носами ее оппонентов. И нет сомнения, что она этим оружием управлять умеет очень неплохо. Это что же, выходит, оно у нее все это время имелось? И она даже не сказала?

– Молодые люди, – слова матери звучали издевательски. – Разожмите пальцы – не дай бог, порежетесь. Вот так, молодцы. А теперь лечь на пол тупыми рожами вниз. И руки за голову!

Полчаса спустя «Изумруд» уходил от планеты, оставив на полу терминала четверых связанных, отчаянно матерящихся на своем языке японцев. Мать гнала корабль на предельно допустимом для старой конструкции ускорении. Алекс привычно сидел в кресле второго пилота, и сегодня он мог гордиться собой – ему доверили расчет курса, и он справился. Наконец мать выдохнула, устало вытерла пот со лба.

– Нашумели слишком. Хотя, может, оно и к лучшему.

– Почему?

– Скоро поймешь.

Алекс не стал спорить. Он уже убедился: пытаться вытянуть что-то из матери бесполезно, все равно не скажет. Но если она говорит, что скоро поймет – значит, так и будет. Поэтому, чуть подумав, он задал вопрос, волнующий его уже более получаса:

– Мам, а откуда у тебя... ну... – он вдруг забыл правильное название оружия, – ломтерезка.

– Эта? – мать коснулась правой рукой предплечья, и из потайного кармана мягко скользнуло в ладонь старинное, легендарное оружие. – Красивое, правда?

– Ага, – парень, как завороженный, смотрел на него. Честно говоря, ломтерезка не поражала дизайнерскими изысками, но было в ней что-то, притягивающее взгляд. Совершенство огненной смерти, наверное.

– Подарок твоего отца. Для тебя, но не сейчас. Это оружие передается в роду, когда старший сын получает первые офицерские погоны.

– И при этом будет играть какой-нибудь страшный марш, – фыркнул Алекс.

– Без вариантов. Но подумай сам. Для мужчины есть три страшных марша. По возрастающей, это марш имперской пехоты, похоронный марш и марш Мендельсона. Какой выбираешь?

Алекс представил открывающиеся перспективы и зябко передернул плечами:

– Лучше уж первый.

– Ну, вот видишь, ты сам ответил. Пойдешь в военное училище. А теперь пойдем, нас там уже заждались.

Их действительно ждали. Вся компашка, раскидав вещи по каютам, вернулась, дабы получить ответы на кое-какие вопросы. Теперь они сидели в кают-компании, потягивали кофе, чай, а некоторые и кое-что покрепче. И внимательно разглядывали Азуми, совершенно этого не скрывая. Девушка под таким перекрестным досмотром явно чувствовала себя не слишком комфортно и, хоть и пыталась сохранять невозмутимость, получалось это у нее так себе.

– Ну как вы здесь?

– Хотелось бы знать, из-за чего наш отдых прервали, а жизни подвергли риску, – Йозеф говорил внушительно, но беззлобно. То есть отрабатывал мужскую обязанность взять на себя ответственность... ну хотя бы за что-нибудь. За получение информации, к примеру.

– А пусть она сама расскажет, – мать небрежно кивнула в сторону Азуми. – Девочка, сядь туда, пожалуйста. Вот так, молодец. А теперь имей в виду – на тебя наведен целый комплекс датчиков. Попытаешься соврать или хотя бы встать – я тебя просто в космос выброшу.

Мать не шутила. Уж что-что, а это Алекс понимать умел. И для человека, в одиночку вынесшего городское управление гестапо, прихлопнуть шпионку-неудачницу проще, чем высморкаться. Впрочем, Азуми не протестовала и рассказ повторила, и на вопросы ответила. Когда она закончила, воцарилось молчание.

– Ты ей веришь? – не выдержала, наконец, Марыся.

В ответ мать, просматривающая на экране своего планшета какие-то графики, лишь дернула плечом:

– Не врет. Есть, конечно, всякие мелочи, но из тех, что соврет или хотя бы попытается скрыть любой человек. Не знаю, чиста ли она перед законом, да мне это и неинтересно, однако же с нами она пересеклась и впрямь случайно. Не шпионка, не внедренный к нам агент. Ладно, раз уж так сложилось, вывезем ее подальше отсюда.

– Оно нам надо?

– Марысь, – задушевно улыбнулась мать. – Я всю жизнь считала себя ответственной за тех, кого приручала. Вот за тебя, например.

– Да ты!..

– Молчать! – до того сидевшая безмолвно Лийса внезапно хлопнула ладонью по столу. Да так, что тот загудел, а стоящая рядом чашка перевернулась. По белому пластику медленно растекалось черное кофейное пятно. – Заткнись уже.

– Да ты...

– Похоже, других слов ты не знаешь, – финка аккуратно поставила бокал, который до того держала в другой руке, и Алекс обратил внимание на то, что он почти полный. Или не пила, или едва пригубила... – Ты действительно глупа или притворяешься? Мы можем не любить нашего капитана, однако же, не будь ее, где мы сейчас были, а? В концлагере? Иди в задницу, Марысь, но у тебя сейчас кошачий рефлекс.

– Чего?

– Ты смотришь на звездолет, словно кошка на любимую коробку. А никогда не думала, что кошки любят коробки потому, что те напоминают им о помойке, где их нашли? Мы все здесь подобранные, не забывай об этом. А ты, девочка, – она повернулась к Азуми, – не бойся. Наш капитан сволочь редкая, но своих не бросает.

Марыся фыркнула, но промолчала. Йозеф лишь кивнул. Молодежь, как обычно, никто не спрашивал. Мать усмехнулась:

– Ну, тогда спать. Леш, проводи... гостью в каюту.

– В какую? – педантично уточнил Алекс.

– Без разницы, свободные у нас вроде бы остались.

Насчет вроде бы – это сарказм, конечно. И мать, и Алекс, да и все остальные знали, что осталась одна свободная каюта. Так что парень хмыкнул и тронул Азуми за плечо:

– Пошли.

Идти было совсем недалеко, хотя каюта была и самая неудобная. В том плане, что из нее до кают-компании идти было дальше всего. Аж на целых три шага.

– Заходи, – Алекс пропустил девушку вперед, и, судя по ее реакции, она к такому была непривычна. – Это твой дом на ближайшие дни.

– Спасибо.

– Располагайся. Хотя... У тебя ж и нет ничего. Подожди.

Через пять минут он вернулся и принес с собой целую кипу вещей. От сменного белья до рабочего комбинезона, самого маленького, какие только смог найти. Вместо повседневной одежды сойдет. Правда, женским все это не назовешь, но лучше, чем ничего.

Нос японка не кривила – уже неплохо. Вежливо поблагодарила, ну а Алекс, подумав немного, решил постучать в дверь к Светлане. Та распахнулась практически мгновенно. Гм... Судя по прикиду девушки, ждала она явно не его.

– Алекс?

Хорошо еще, не было вечной женской игры с прикрыванием интимных частей тела и визгом. Особенно учитывая, что на Светлане было вполне себе неплохое белье. Гм... У нее же критические дни вроде?

Откуда оно, кстати? Не с базы на Гренаде же взяла. Хотя на Фудзияме наверняка закупилась, не зря же у него деньги брала. Ага, вот они, критические дни! Примерять бегала.

– Пардон за беспокойство. Бельишком не поделишься?

– Зачем? – удивлению Светланы не было предела.

– Для... Для нашей новой попутчицы. У вас вроде бы один размер.

– Еще чего! Да я для этой грязной азиатки...

Такой экспрессии Алекс не ожидал, но, в принципе, был готов к негативу. Выдержав поток эпитетов, крутящихся почему-то вокруг одной и той же мысли, он дождался паузы и погрозил девушке пальцем:

– Свет, на меня-то кричать не надо. Я это и сам умею, если что. А теперь о деле. Насчет грязи не проверял, однако же представь себе, что будет она таскаться по кораблю в своей куцей юбке. И привлекать взгляды. Сама знаешь, чьи.

– Твои, что ли?

– Мне-то она зачем? – искренне удивился Алекс. – Мама сказала, когда доберемся до Империи, все девчонки будут мои. Знаешь, я ей верю – наследник богатого и знатного рода, как-никак, это всегда привлекало... гм... Ну, ты поняла. А вот Марек... Ты сама подумай – мужчины ведь полигамны.

Слово за слово, хреном по столу, и вот Алекс, нагруженный сменным бельем, халатом, пижамой, несколькими футболками и спортивным костюмом, вновь постучал в дверь к еще даже не пытавшейся переодеться Азуми. Торжественно вручил ей свой груз, полюбовался на ошарашенное лицо и отправился к себе – денек выдался нелегкий, и спать хотелось до безобразия.

Ночью Алекс проснулся от того, что дико захотел пить. Это у него случалось частенько – реакция на космос у всех разная, и эта еще далеко не худшая. Уже ставшим привычным жестом протянул руку и обнаружил, что специально оставленная рядом с койкой бутылка пуста. Забыл с вечера наполнить. Вставать было лень, однако и заснуть не получалось. Так что пришлось, ругаясь под нос, влезать в штаны и босиком, искать тапки тоже лень, шлепать в кают-компанию. Там, к его удивлению, горел свет и обнаружилась Лийса. Финка сидела за столом – видимо, опять наливается, подумал Алекс. Как ни странно, даже намека на раздражение не было – привык.

Влив в себя две кружки воды, он вздохнул облегченно и, повернувшись, увидел, что Лийса внимательно смотрит на него. И чего, спрашивается, пялится? Взгляд на автопилоте скользнул вниз – и, к своему удивлению, Алекс понял, что перед женщиной стоит не рюмка с водкой, а исходящая паром кружка с чаем.

– Удивлен? – голос Лийсы звучал чуть хрипловато.

– Признаться, очень.

– Совсем как взрослый говоришь. Мать копируешь.

– Вам кажется.

– Нет, это ты просто не замечаешь. Плюнь, говори, как считаешь нужным. Только на самом деле взрослеть не торопись. Поверь мне, это самое главное счастье, когда ты молод и здоров, перед тобой вся жизнь. Все дороги открыты... А главное, все твои родные живы!

– Я понимаю...

– Да ничего ты не понимаешь. Потому как молодой еще. А я тебе старухой кажусь. Не обращай внимания, я и сама себе кажусь древней. А ведь мне всего-то тридцать пять.

– Ну... – Алекс не знал, что сказать. Он ведь даже не задумывался о возрасте своих спутников, а выходит, Лийса не такая уж древняя, она даже младше, чем мама.

– Вот то-то, – женщина печально вздохнула. – Да и пес с ним. Ладно, не бери в голову. А вот что я не пью, ты и в самом деле удивлен. Хотя как раз этому удивляться и не стоит.

– Почему?

– Да потому, что водкой я глушила боль. Вот честно тебе скажу, мужа я никогда особо не любила, мы поженились только потому, что я залетела. Светлана – она девочка случайная, но врачи сказали ни в коем случае не прерывать беременность.

– Были проблемы?

– Ну да, как раз они и были. У меня, так получилось, в детстве случился перитонит, а планета наша была не из самых благоустроенных. Пока мы добрались до врача, пока он нас принял... В общем, жизнь мне спасли, но все думали, что детей у меня никогда не будет. Вот я и не предохранялась, а тут раз – и сложились звезды. Пришлось идти под венец, – Лийса засмеялась. И трудно было сказать, чего в смехе было больше – смеха или грусти.

– Ну, значит, вам хоть в чем-то повезло.

– Молчи уж, философ... Так о чем я? Ах, да. Так вот, мужа я особо не любила, но мы прожили вместе целых пятнадцать лет, а это много значит. И когда его не стало... В общем, это больно. И ведь некому даже высказаться! Твоя мать и так всех на себе тащит, вешать на нее свои проблемы в такой ситуации – это уже чересчур. Поляки наши... Они смотрят на всех сверху вниз. На полном серьезе уверены, что они высшая раса. Вы все – сопляки, прости уж.

– Да я и не обижаюсь, – пожал плечами Алекс.

– И правильно делаешь. Не торопись взрослеть... Хотя я это уже говорила. Ну так вот. Мне даже поговорить было не с кем. Вот и глушила боль. Только не самое это лучшее, водка – зеркало души. Кривое зеркало. Если тебе хорошо – станет чуть-чуть лучше. Если плохо – намного хуже. Однако же количеством перебить можно все. Главное, понять, когда следует остановиться, иначе назад пути не будет, сгинешь под забором. Так что я поняла, что надо заканчивать – и все. Больше пить не буду. Как бы вот.

Алекс кивнул, хотя в душе сомневался. Если человек спивается, то остановить его сложно, и сколько бы он ни давал клятв, его все равно будет тянуть к стакану... Жаль, развить эту мысль не получилось – вошла мать.

– Так и знала, что не спишь. Леша, в рубку. У нас гости.

Рубка встретила их привычным мягким светом. Экран локатора не поражал глубиной изображения, но четкость была на высоте, и Алекс сразу же смог разглядеть на нем тех, кого мать назвала гостями. Так-то кораблей хватало, система хоть и не выглядела проходным двором, но трафик был весьма оживленным. Тем не менее два небольших корабля шли курсом перехвата, и для того, чтобы это определить, хватало даже куцых знаний вчерашнего школьника.

По массогабаритным характеристикам оба тянули на корветы и, скорее всего, ими и были. Непонятно только, чье производство, ну да это и неважно – они у всех примерно одинаковы и по размерам, и по характеристикам. И очень хорошо подходящие для мелкого пиратства.

На свободный рынок часто поступают устаревшие военные корабли, купить их может любой желающий. Конечно, по правилам, если корабли уходят частным лицам, они должны быть демилитаризированы, но практически всегда к вопросу подходят формально. Снимаются только пушки, а системы управления огнем и оборудования не трогают. Слишком уж геморройный это процесс. Дорого, сложно, долго... А орудия можно и обратно поставить, благо купить их, пускай и нелегально, не такая уж серьезная проблема.

– Якудза?

– А кто же еще? – усмехнулась мать. – Не хотят терять лицо, какое-то количество своих кораблей у них быть просто обязано.

– Они могли бы договориться с властями.

– Не-ет, – мать снова усмехнулась. – Они наверняка пробовали – и их послали. Одно дело, когда пиратством занимается криминалитет, другое – официальные власти. За такое по головке не погладят. Наш корабль приписан к имперскому порту, что здесь произошло, станет известно очень скоро, шила в мешке не утаишь. И тогда – война, без вариантов. А против стандартной имперской эскадры дальнего рубежа их кукольный флот продержится не больше суток, все это прекрасно понимают. Я удивлена, что они вообще решились на погоню, но, видать, ретивое взыграло.

– Это ж японцы, у них все не как у людей.

– Тоже верно. Хотя как раз сейчас понятно. Девчонку-то они нам бы простили, банально подсчитав дебет с кредитом, но вот набитые морды... Такое ни один бандит прощать не захочет. Вот и гонятся теперь. Но не страшно – у нас еще часа два.

– И что потом?

– А потом мы их удивим. Это если я все рассчитала правильно.

– А если неправильно?

– Тоже удивим, просто иначе.

Эти два часа тянулись мучительно. Иногда казалось, что стрелки часов замерли. Но все же время шло, и чужие корабли приближались. Йозеф, разбуженный матерью, возился у своих пушек, остальные сидели по каютам. Интересно даже, о чем они думают?

Сам Алекс думал почему-то о том, что, в принципе, это он втянул мать, да и остальных тоже, в неприятности. Помощь другим редко остается безнаказанной. И кто мешал пройти мимо?

С другой стороны, неприязни к японке, что так не вовремя выскочила на улицу, у него не возникло. Девчонка поступила так, как, в его понимании, должен вести себя нормальный человек. Защищать свою честь – не преступление, а естественная реакция. Точно такой же естественной выглядели и его собственные действия. С точки зрения имперцев, разумеется. Какие-нибудь французы или британцы могут считать иначе – ну и пес с ними. А он поступил так, как считал нужным. И Марек его поддержал.

– Смотри-ка, они поговорить хотят.

Голос матери вернул Алекса к реальности. Действительно, сигнал вызова мерцал ярко и настойчиво. Поговорить они хотят... Алекс ощутил внезапный приступ злости.

– Ответить?

– Ну, попробуй. Хотя вряд ли мы узнаем для себя хоть что-то интересное.

Как обычно, мать оказалась права. Японская рожа, появившаяся на экране, все, что выдала, так это требование остановиться. Его послали в лучших традициях Империи, с использованием ее богатого лексикона, и отключили связь, после чего мать немедленно послала в пространство сигнал о помощи. Мол, спасите наши души, тут за нами злые пираты гоняются. Алекс, конечно, помощи ни от кого не ждал, поскольку хрен кто-то будет вписываться за чужих, но выдать такой сигнал они просто обязаны. Хотя бы для того, чтоб потом официальных претензий к ним не возникло. Интересно, что у матери в рукаве, из-за чего она совершенно не волнуется? Впрочем, через полчаса противник сможет открыть огонь, и все станет ясно.

Как ни странно, решилось все намного быстрее, чем кто-либо ожидал. Навстречу корветам якудза выскочил корабль, моментально опознанный как эсминец типа «Гремящий». Когда-то такие корабли строились внушительной серией, но быстро устарели, после чего Империя распродавала их по сходной цене. А местные, видать, купили – когда-то японцы строили отменные корабли, да и сейчас не растеряли компетенций, но так уж получилось, их кораблестроительные мощности не впечатляли, поэтому они не стеснялись при нужде закупать технику у соседей. Особенно для защиты третьестепенных планет вроде этих. Интересно, с чего он так резво идет на перехват?

Капитан эсминца не пытался вступать в переговоры. То, что корабль принадлежит официальным властям, он обозначил сразу же, после чего открыл огонь на поражение. Огневая мощь эсминца и корвета несопоставима, уж это понимали все. И военные, и отчаянно пытающиеся отвернуть якудза, и зрители, наблюдающие увлекательное шоу.

– Все просто, – мать не стала дожидаться вопросов и перешла к объяснениям сама: – Обе Фудзиямы японские планеты, но вот организованная преступность там принадлежит к разным кланам. И они друг друга крепко не любят.

– Откуда ты знаешь?

– Сбор и обработка всей доступной информации – первое, что должен сделать разведчик, попавший в незнакомые места. Учись, сынок, в жизни пригодится.

– Но это – не корабль якудза!

– Разумеется. Просто военные занимаются своей прямой обязанностью, а тамошние якудза попросили их не церемониться. Решение, устраивающее обоих – вояки зарабатывают все положенные им за такие действия плюшки, а мафиози ослабляют конкурентов. Теперь понимаешь, зачем я попросила тебя проложить такой курс?

Алекс понимал. Это вначале он удивился сложным вводным, хотя спорить с матерью не стал. Теперь же он понимал, что правильно сделал – мама-то права! И, проходя так близко от холодной планеты, они смогли решить вопрос максимально просто и быстро.

– Что дальше?

– Продолжаем разгон. То, что «Изумруд» покидает систему, никого не удивит – напуганные туристы и все такое. Кому-то еще по шапке прилетит за подрыв имиджа системы. О-па!

Один из корветов исчез с экрана радара, и вместо него появилось облако ионизированного газа. Взорвался! Второй продолжал уходить, но шансов у него было немного. Все же эсминец – это стремительная кавалерия флота, универсальный корабль. Может он все, но, в первую очередь, эсминец – охотник, а корвет изначально сторожевая овчарка при конвое. Соответственно, задачи разные, характеристики тоже. В том числе и ходовые. Эсминец быстро настиг своего более тихоходного противника, и через пять минут светящихся облаков в космосе стало два.

– Вот и все, – устало сказала мать, и Алекс вдруг физически почувствовал, как тяжело давалась ей показная беззаботность. – Теперь нас оставят в покое. На какое-то время.

– На какое-то?

– Ну, разумеется. Таких, как мы, неприятности обязательно находят. Вопрос только, когда именно, – мать щелкнула тангентой внутренней связи. – Всем отбой. Полет в штатном режиме, кто хочет – может надраться, нас опять пронесло.

– Меня тоже, – голос был недовольный, женский и идентификации не подлежал.

Мать хмыкнула, выключила связь и сказала Алексу:

– Сходи к нашей пассажирке. Она, небось, от ужаса на последнем издыхании. Скажи, что следующая остановка будет в Империи, там ее никто не достанет. Хотя... Можем сделать крюк и высадить ее на Новой Сицилии. Там ее точно никто не обнаружит.

– Это почему? Сицилия – то место, где не бывает даже Свидетелей Иеговы. Почему? А там убивают свидетелей. Это я к тому, что чужаки на той планете ничего узнать не смогут в принципе.

– Угу, мафиозная планета. Она захочет менять шило на мыло?

– Сомневаюсь. Это была шутка. Все, иди, разбирайся. И, если что, не обижай девушек. Они и сами прекрасно обидятся.

– А...

– Действуй по обстановке, – усмехнулась мать и довольно резко махнула рукой – иди, мол. Что же, приказ отдан – остается только его исполнять.

Азуми сидела в своей каюте, и по щекам ее градом катились слезы. Она даже не попыталась встать и открыть дверь, но и не закрыла ее полностью, так что Алекс вошел без проблем. Несколько секунд стоял, глядя на девушку, потом выудил из кармана платок, огромный, мятый, но чистый, осторожно вытер ей лицо, сунул в руку стакан с водкой. Откуда взял? Так Лийса по пути дала. Сказала, что лишним это точно не будет, и оказалась права.

Японка всосала содержимое стакана будто воду, после чего очень комично выпучила глаза и закашлялась. Пара хлопков по спине оказались к месту, равно как и второй стакан, но уже с водой. Теперь девушка сидела, тяжело дышала, но при этом явно успокаивалась. То ли алкоголь затормозил ее эмоции, то ли просто изменил точку фокуса, переключив ее восприятие. Алекс вздохнул:

– Тяжело?

– Да...

– Впереди только лучшее. Долетишь до Империи, а там до тебя ни одна тварь не доберется.

– Спасибо...

А потом она заговорила, быстро-быстро. Взахлеб, не останавливаясь и не «фильтруя» слова. Ей просто надо было выговориться, и Алексу пришлось неожиданно для себя поработать свободными ушами.

К слову, рассказ был одновременно и эмоциональный, и скучный. Фактически пересказ того, что Алекс уже слышал, только с массой подробностей. А еще, масса слов о том, как ей страшно, и это тоже было понятным. Фактически жизнь человека полетела под откос. Да, раньше было плохо, но зато хоть убить не пытались. А сейчас по ним стреляли, а впереди неизвестность. В общем, поток сознания, прервавшийся резко и внезапно. Алекс, к тому времени уже давно переставший ее слушать и размышлявший на отвлеченные темы, удивленно посмотрел на Азуми и понял, что она просто отключилась и теперь попросту спит. Что же, оставалось уложить ее на койку, накрыть одеялом и тихонечко уйти. Сейчас, когда адреналин окончательно схлынул, ему тоже очень хотелось лечь и поспать. Чем дольше, тем лучше.

– ...ну вот подумайте сами. Во времена монархий гениальный ум мог остаться невежественным свинопасом и до конца жизни ковыряться в грязи. А при демократических режимах они работают в институтах и являются элитой общества. И вы по-прежнему утверждаете, что Империя – вершина развития человечества?

Алекс хотел ответить, но слова подобрать сразу не сумел, а вот мать, к полемике более привычная, лишь отмахнулась:

– Словоблудие. Во-первых, я этого никогда не утверждала. Я лишь сказала, что в Империи жить комфортно и спокойно. Во-вторых, Йозеф, среди так педалируемых твоим раздутым эго демократических стран куча монархий. Британия, Норвегия... Еще назвать, или сам вспомнишь? Далее. Подумай сам, если человек действительно гений, он пробьется из любых низов. Примеров в истории хватает. Так что все эти институты и прочие радости жизни не зависят от государственного строя, а просто являются следствием общего развития. В первую очередь технологического. На любой развитой планете обеспечение базовых потребностей населения требует ничтожной дозы ресурсов. Остальным куда деваться? Или заниматься творчеством и наукой, или же предаваться безделью и порокам. Наркомания и чрезмерное количество живущих на пособия бездельников, сколь я помню, бич практически всех демократических государств. На фоне этого Империя с ее жесткой профилактикой и того, и другого, вдобавок дающая людям понятную и реальную цель, а заодно и мечту, смотрится куда выигрышней.

– Защищать свою страну – это нормально.

– Я уже говорила, что родом не из Империи, так что могу позволить себе рассматривать картину со стороны, – парировала мать. – А ваш эффектный выпад – не более чем передергивание для смещения акцентов. За неимением реальных аргументов неплохо, однако чуточку наивно.

Остальные участники посиделок мало не зевали. Такие вечерние пикировки стали уже чем-то вроде традиции. С одной стороны, ораторствовал вспомнивший свои политические успехи Йозеф, с другой – лениво отмахивались имперцы в лице Алекса с матерью. Для обеих сторон происходящее было чем-то вроде способа развеять скуку во время разгона и гиперпрыжка. Но если троицу спорщиков происходящее развлекало, то остальным приелось моментально.

– Вы еще про безудержную милитаризацию общества поговорите, – фыркнула, как легендарное животное лошадь, финка. Стоит отдать Лийсе должное, она пока держала слово и не пила ни капли. Зато, как многие очень резко завязавшие, страдала резкими перепадами настроения, становясь то неожиданно злой, то до безобразия саркастичной.

– Можем и поговорить, – усмехнулась в ответ мать. – Если военные расходы не мешают росту уровня жизни, то они просто необходимы.

Ага. И те, кто не может следовать этому тренду, кончают подобно Гренаде. Ни для кого не секрет, что государства сосуществуют, как аквариумные рыбки. То есть сильные бьют и жрут слабых, а тем и бежать-то некуда. Вот и строятся флоты да не кончаются попытки создать очередное супероружие. И если страны покрупнее, имеющие сбалансированную или хотя бы самодостаточную экономику, участвуют в этой гонке, то остальные вынуждены лишь молиться, чтоб соседа проглотили сегодня, а их завтра.

– Нет уж, увольте, – Лийса протестующе махнула рукой. Учитывая, что она держала в этой руке огромную кружку горячего кофе, жест был рискованным, однако финка ухитрилась не пролить ни капли. Похоже, запой не привел к катастрофическим для ее нервной системы последствиям – во всяком случае, координация движений восстановилась моментально. – Я уж как-нибудь обойдусь без лекции об особенностях работы мезонных пушек.

– Ну и ладно, – мать демонстративно надулась. – Не больно-то и хотелось.

Словно бесплотный дух рядом с ней материализовалась Азуми, ловко налила в чашку ароматный чай. Стоит признать, в этом она толк знала, как и многие восточные женщины, к слову – чайные церемонии там вообще куда интересней, чем у вечно занятых и нетерпеливых европейцев. Мать кивнула одобрительно и с удовольствием пригубила напиток. Ей творение новой пассажирки явно пришлось по вкусу.

Азуми в жизнь корабля вписалась на удивление хорошо. Никуда не лезла, ни с кем не конфликтовала и вообще старалась не привлекать к себе внимания. Зато готовила хорошо и вообще кухонные хлопоты взяла на себя, как нечто само собой разумеющееся. Видать, пыталась всем показать свою нужность и хоть как-то отработать проезд. Никто, что характерно, не протестовал.

А в целом полет их проходил достаточно спокойно. После стычки с доморощенными пиратами никто не пытался больше их останавливать. С эсминца, который достаточно быстро навел порядок, прилетели извинения, по-японски вычурные и ни к чему их составителей не обязывающие. Попросту говоря, гостей вежливо послали, что экипаж «Изумруда» вполне устраивало. Ну а дальше разгон, прыжок – и вот они в гиперпространстве, спокойном и тихом. Летят и ни с кем не скандалят. И в следующей точке выхода скандалить тоже не планируют, ибо там нет пригодных для жизни планет или чьих-то баз. Во всяком случае, официально.

Алекс, воспользовавшись тем, что остальные отвлеклись, тихонечко улизнул. Среди чересчур взрослых разговоров ему было скучно. Учитывая, что Марек и Светлана его опередили, их восприятие происходящего, весьма похоже, оказалось примерно таким же. Увидев, как оба нырнули в каюту Светланы, Алекс лишь многозначительно и самую малость скабрезно хмыкнул и ушел к себе. У него там было, чем заняться.

– Привет!

– И тебе не хворать, – Роман, как всегда, не спал. В свое время для Алекса стало удивлением, что для мощного искусственного интеллекта сон такая же неотъемлемая потребность, как и для человека. Это примитивным моделям плевать, а вот электронному мозгу, способному управлять гигантским военным комплексом, – извините.

Правда, сон – это в данном случае не совсем точное слово. Тут, скорее, его цифровой аналог, но суть та же. Периодически искусственный интеллект впадает в оцепенение, за время которого происходят перезагрузка всех без исключения программных блоков, исправление ошибок, сверка протоколов. К слову, для боевой станции, которой управлял Роман, это был самый опасный момент. На несколько часов искусственный интеллект утрачивал контроль над ее функциями. Все это время она управлялась примитивной автоматикой, только и способной, что стрелять и маневрировать. Более сложные маневры, вроде того же внутрисистемного гиперпрыжка, станции в тот момент физически недоступны. Хорошо еще потребность во сне достаточно редкая, не больше одного-двух раз в год. С момента появления на борту «Изумруда», к примеру, Роман спал всего дважды. И то не потому, что ему это позарез требовалось, а просто, как и любое уважающее себя разумное существо, был ленив и использовал любую доступную возможность, чтобы побездельничать.

– Как ты здесь?

– Да вот, моделировал исход сражения у Бетельгейзе при условии, когда испанская эскадра успевает прийти на помощь французам.

Еще одним свойством характера, которым Роман походил на человека, было наличие у него хобби. В данном конкретном случае – любовь к переигрыванию исторических сражений при условии изменения вводных. Разумеется, это уже тысячу раз делали самые разные любители, но всегда интересно попробовать что-то самому. Вот он и развлекался.

– И как результат? – спросил Алекс, с размаху плюхаясь на койку. Надо сказать, ему действительно было интересно. Все же сражение при Бетельгейзе, один из ключевых эпизодов Первой межзвездной войны, и впрямь было весьма необычным. Хотя бы потому, что в те времена никто еще в космосе по-настоящему воевать не умел. Стычки между отдельными кораблями случались, но вот так, флотами из нескольких десятков кораблей – извините.

– С вероятностью восемьдесят шесть процентов результат не изменится, но потери американцев возрастают примерно на треть. Плюс-минус корабль, в зависимости от раскладов. В результате они теряют возможность проводить наступательные операции как минимум на полгода, и за это время коалиция европейских государств имеет шансы укрепиться. Как минимум это дало бы им возможность получить не столь позорные условия мира.

Вот так. Страшно представить, от каких мелочей зависит ход истории. Не случись аварии силовой установки на испанском флагмане... Продолжи эскадра поход без него... Просто согласись испанский адмирал перейти на другой корабль, менее комфортный, но исправный – и все, расклады могли получиться совсем иными. Но, увы, история не знает сослагательного наклонения. А жаль – после той войны наступило более чем полувековое доминирование Альянса. Аккурат до того момента, как Империя чувствительно щелкнула американцев по носу и показала им, какое место Альянсу удастся сохранить за собой в стремительно изменяющемся мире, а за что можно и плюху огрести.

– Хотел бы я посмотреть, как это происходило.

– Ничего сложного, я тебе все мигом смоделирую. Только будет это на редкость скучно. Маневр, который сейчас занимает минуты, в то время мог потребовать сутки.

– Нет уж, увольте, – мысль о том, что придется сутки наблюдать за неспешными разворотами примитивных звездолетов, Алекса не особенно вдохновляла.

Роман усмехнулся:

– Я почему-то так и думал. Ладно, тренироваться будем?

– Ага.

– И где твоя напарница?

Вот так. Несколько дней назад для Алекса огромным сюрпризом стало то, что Роман сам предложил в качестве партнера по тренировкам привлечь японку. Хотя аргументы у него имелись. К примеру, то, что девушке некуда деваться, и потому в перспективе она станет вполне надежным союзником. И вообще, он ее прокачал в довесок к тому допросу, который мать учинила. Говорит, ничего в голову ей не вставили, даже на уровне гипноза.

А вообще, как подозревал Алекс, она просто нравилась Роману. Искусственный интеллект, если его спросить напрямую, признаваться не захочет и будет отнекиваться до последнего. Как же, заподозрить, что его эмоции влияют на принятие решений! Но из песни слов не выкинешь, и вот уже неделю Алекс тренировался в паре с Азуми.

– Пока не знаю. Но, думаю, скоро придет...

Негромкий стук в дверь послужил убедительным подтверждением его словам. Легка на помине. Алекс чуть приоткрыл дверь, и в щель ловко, словно кошка, протиснулась японка.

– Уф-ф! Я уж думала, они сегодня никогда не закончат.

Наедине с Алексом, в отсутствии взрослых она держалась намного свободней. Марека со Светланой она тоже воспринимала нормально, однако держала себя более отстраненно. Видимо потому, что не хотела конфликтовать со Светланой, которая разве что кошкой не шипела на японку, стоило ей посмотреть на Марека. Ревность – плохое чувство, но наблюдать за ней со стороны было смешно.

– Тебе никто не мешал уйти самой, у нас, чай, не крепостное право.

Азуми посмотрела на него удивленно:

– Это было бы... невежливо.

Интересно, какой аналог этого слова она использовала бы на своем языке? Алекс пожал плечами:

– Вежливость хороша, пока она ни к чему не обязывает.

– Абсолютно подтверждаю, – мигнул из своего бокса Роман.

– Я... учту.

– И правильно сделаешь, – Алекс хрустнул суставами. Дурная привычка, от которой его тщетно пыталась отучить мать. – Какие еще проблемы?

Азуми открыла было рот, но циничный Роман влез без спроса:

– Хорош ворковать, голубки. Время – деньги, а их всегда мало. Как, будем тренироваться-то?

– Давай, – Алекс со вздохом начал прилаживать громоздкую старинную гарнитуру.

Азуми сделала то же самое, но вначале ей пришлось залезть наверх. Все же лежать при таких занятиях куда удобней, чем сидеть, а с учетом скудной и неудобной меблировки тем более. Хорошо еще создатели корабля предусмотрели возможность уплотнения экипажа, и верхняя откидная полка в наличии имелась. Алекс ее даже не убирал после занятий – все равно завтра опускать, так что какой смысл?

Надо сказать, забралась на свое место девушка с кошачьей ловкостью. Смотреть приятно, даже несмотря на то, что немного мешковатая одежда не давала увидеть лишнего. Зато оставляла простор для фантазии. Да и так неплохо. Особенно по сравнению с некоторыми представительницами слабого пола. Алекс на таких успел насмотреться. Где? Да хотя бы на той же Фудзияме. Там среди отдыхающих дам разных возрастов страдающих лишним весом хватало. Может, конечно, они им не страдали, а наслаждались, однако же на пляже животы вздымались, как горные кряжи. Да и наблюдать, как обросшая целлюлитом туша с грацией бегемота поднимается по лестнице, периодически останавливаясь, чтоб перевести дух, заполняя собой пространство, тоже удовольствие ниже среднего.

– Готовы? – веселый голос Романа оторвал его от мыслей о возвышенном. – Ну, тогда поехали!

Через полчаса Алекс стянул с лица гарнитуру и сел, вытянув ноги поперек каюты. Волосы были в поту, а мышцы ломило, как после разгрузки вагона. Было дело, подрабатывал, на Гренаде взрослеют рано, и еще помнил, каково оно. Сейчас получалось очень похоже.

Стоило признать, Роман был прав. С реальным человеком тренироваться было не только интересней, но и куда как эффективней. Азарт – неплохой стимул. И пускай все эти побегушки со стрельбой происходили в виртуальном пространстве его собственного мозга, все равно получалось здорово!

Рядом, ничуть его не стесняясь, плюхнулась Азуми. Несколько секунд молча и не шевелясь сидела, тяжело дыша, а потом выдохнула:

– Блин! Вроде и не в первый раз, а никак не привыкну.

Алекс усмехнулся, но – мысленно. Чтоб случайно не обидеть. Японка, только-только пройдя курс мнемонического обучения, вряд ли сошла бы там за свою. Не из-за лица – в Империи живут люди самых разных наций и рас, встретить можно человека с абсолютно любой внешностью. Однако речь все же заметно отличается. Чересчур уж по-книжному разговаривает, это верный признак такого обучения. Но вот свойственные именно для Империи обороты она набирает стремительно и вставлять их в речь уже научилась правильно и не задумываясь. Очень быстро прогрессирует, тут не придерешься.

– Ничего, человек ко всему привыкает.

– Спасибо.

– Пожалуйста. А за что?

– За то, что спас. За то, что не считаешь вторым сортом. И за это вот все – тоже.

Алекс улыбнулся. Вот так, в первый раз за все время девушка выдала нормальные человеческие эмоции. И сказала то, что, наверное, давно хотела. Ну и хвала Великому Космосу, а то не знаешь, как с ней держаться.

– Все нормально, не переживай.

– Скажи... Что я вам за это должна?

В голосе снова настороженность. Похоже, девушка научилась имперской речи, но о психологии ее людей имеет пока весьма ограниченное представление. Алекс мысленно улыбнулся, чувствуя себя, несмотря всего-то на год разницы в возрасте, невероятно старым и мудрым. Ну право слово, аксакал, можно сказать, саксаул.

– Забудь.

– Что?

– Мысли о том, что ты кому-то должна. У нас если помогают, то от чистого сердца, а не из корысти.

– Ты... уверен?

– Так меня учила мама, и ее мнение в данном случае единственно верное.

– Спасибо! – девушка вдруг звонко поцеловала его в щеку и, прежде чем Алекс успел что-то сообразить, выскочила из каюты.

Чувствуя, как неудержимо краснеет, он потер пылающие щеки и пробормотал:

– Ну и что это было?

Звезда, носящая довольно необычное имя Камертон, на земном небосклоне была неразличима даже в мощный телескоп. Не потому, что запредельно далекая, а просто светимость этого красного карлика оказалась чрезвычайно низкой. Неудивительно, что здесь не было пригодных для жизни планет.

А вот имя у звезды было, что называется, со смыслом. Периодически, раз в два-три месяца, она выдавала не слишком мощный всплеск излучения в радиодиапазоне. Фокус в том, что спектр частот при этом был очень узким и всегда одинаковым, будто камертон, как сказал один профессор, когда звезда еще носила только невнятный буквенно-цифровой код. Название прижилось.

Интересного здесь ничего не было в принципе. С полдюжины планет, мертвых и холодных, несущихся по своим орбитам. Даже газовых гигантов не оказалось. И потому не было ничего удивительного в том, что система людей особо не заинтересовала. Раньше здесь хоть ученые бывали, исследовавшие особенности энергетических выбросов, но сейчас и их не стало. Во-первых, они ничего не добились и постепенно начали относиться к феномену, как к забавной, но бесполезной аномалии, а во-вторых, беспилотные станции со сбором материала справлялись не хуже. В результате сидеть в этом скучном месте желающих не осталось, и последние лет двадцать система оставалась безлюдной.

Путешественников это полностью устраивало. Все, что им нужно было в этом месте, так это спокойно перезапустить силовую установку и уйти в новый прыжок. Обошлись бы и без остановки, но, увы, характеристики корабля требовали выхода в трехмерность.

Реальность, как всегда, оказалась несколько отличной от теории. Вначале, правда, ничто не предвещало особых проблем. Фрегат вышел точно в расчетной точке, гарантирующей минимальную вероятность встречи с каким-нибудь шальным метеором. Космос, несмотря на бесчисленное количество звезд и планет, пространство на самом деле весьма пустынное. Однако вероятность встречи с летящим на огромной скорости булыжником всегда хоть и крайне мала, но все же отлична от нуля. В момент же выхода из гиперпространства корабль максимально уязвим – ограниченные энергетические ресурсы плюс выключенное силовое поле. Оказаться в центре метеорного роя или астероидного пояса, имея на руках такие карты, перспектива весьма поганая. Вот и старались, прокладывая курс, найти максимально безопасную точку – очень уж она долгой и здоровой жизни способствует.

Система Камертона была не слишком подробно картографирована в силу малозначимости – распылять ресурсы для ее изучения слишком дорогое удовольствие. В то же время попутной информации, собранной еще во времена, когда здесь активно шуровали приехавшие за диссертациями ученые, набралось немало. Во всяком случае, «Изумруд» пришел не в полную неизвестность, а в более-менее исследованный район. И для выбора точки выхода сведений хватило.

Так вот, в первые три часа все шло абсолютно нормально. А вот потом стало куда интересней. Все потому, что корабль в космосе висит не просто так. Сканирование окрестностей запускается автоматически, и, хотя эту штатную для любого корабля процедуру можно заблокировать, лучше этого все же не делать. Вопрос все той же безопасности – и те же метеоры-астероиды обнаруживать надо вовремя, и чужой корабль, если он вдруг появится. Незваные гости вообще прилетают куда чаще, чем положено статистикой. Да и вообще, мало ли что. Вовремя проведенное сканирование не раз спасало людям жизнь, примеров хватает.

Вот и сейчас результат оно дало, причем совсем неожиданный. Когда Алекс под вбивающийся в уши словно гвоздь сигнал тревоги вбежал в рубку, то увидел там напряженную спину матери, склонившейся над пультом. Руки ее лихорадочно порхали над клавиатурой, делая ее одновременно похожей на необычную бабочку и средневековую ведьму. Хотя, конечно, в отличие и от тех, и от других, каждое движение рук наверняка имело смысл. Только он покуда от Алекса ускользал – для понимания того, что мать делает и какие алгоритмы корабельной системы запускает, ему банально не хватало образования, да и опыта тоже.

– Что случилось?

– На экран глянь. Что видишь?

На какой из экранов смотреть, пояснений не требовалось. Все они показывали уже давно ставшую привычной картину. А что делать? Космос – он и есть космос, разве что рисунки созвездий разнятся. Но вот центральный, тот, на который сейчас выводились данные радаров, более всего напоминал костер, исчерканный множеством белых, синих и желтых линий. Алекс удивленно поднял брови:

– Это что такое? Мам? Ма-ам?

– Это следы энергетических возмущений, – мать, наконец, оторвалась от своего занятия и вытерла пот со лба, заодно отбросив в сторону непослушную прядь волос, упорно лезущую в глаза. – На гравитационном, мезонном и кварковом уровнях. Видишь, какие упорядоченные?

Алекс понятия не имел, что там упорядоченного. Скорее уж, картинка на экране напоминала ему результат мазни пьяного художника-авангардиста, но на всякий случай кивнул. Мать довольно щелкнула пальцами:

– Ну вот, даже ты заметил. А в природе таких следов не бывает, там обычно полный хаос. Компьютерный анализ показал – здесь недавно шел бой. Примерно двадцать часов назад, вряд ли больше. Вот что, объяви по кораблю – всем занять места согласно боевому расписанию. Пойдем да поглядим, что здесь творится.

Сказать, что Алекс был удивлен – это значит промолчать. Мать умела работать на грани фола, в этом он убедился. Но когда риск столкнуться нос к носу с боевыми кораблями (а кто еще мог учинить здесь безобразия) неизвестной национальной принадлежности выглядел столь реально, она должна была прикинуться ветошью и не отсвечивать. Интересно получается... Он выждал паузу и, не мудрствуя лукаво, выдвинул единственный аргумент, который выглядел серьезно и в то же время не шел вразрез со словами матери. Ибо давно убедился: лоб в лоб ей противоречить бесполезно, а вот убедить попытаться можно.

– Неизвестно, сколько ползти, а у нас еще силовая установка не восстановилась. На накопителях пойдем?

Мать задумалась, потом неохотно кивнула:

– Логично мыслишь. И правда, случись что, нам и удирать-то будет не на чем. Как-то я не подумала. Тогда ждем. Как только перезапустимся, начинаем движение.

Следующие восемнадцать часов мать ходила мрачнее тучи, хотя это и не помешало ей с аппетитом поесть и даже хорошенько выспаться. За это время аппаратура фрегата собрала еще немало информации, немного ее систематизировала и локализовала точку, куда им следует двигаться. Если верить результатам анализа, там дрейфовали обломки как минимум трех кораблей, причем один сохранил целостность. В смысле перемещался в пространстве единым куском металла, а не разлетался во все стороны облаком ионизированного газа вперемешку с обломками разных форм и размеров. Уже что-то.

Посоветовавшись с матерью, Алекс ввел имеющиеся данные Роману. Надо сказать, мать была не в восторге от идеи, но и запрещать не стала. В результате удалось провести еще один анализ, независимый от первого и на ином типе программ. Результат, выданный искусственным интеллектом, был весьма схожим, разница менее десяти процентов, и сплошь по вторичным нюансам. Кроме одного. Роман утверждал, что как минимум один из участвовавших в бою кораблей был имперским. Очень уж характерные выбросы энергии были у его оружия. Ну а противники его, скорее всего, британцы. Компьютер «Изумруда» здесь оказался не на высоте, ну да у него и базы данных устаревшие... Зато у Романа они обновлялись сравнительно недавно, и он делал выводы с девяностопроцентной вероятностью. Очень немало. Словом, получалось, что в системе Камертона имперские корабли схлестнулись с британцами, и корабли, участвовавшие в сражении, были вооружены современной артиллерией. Значит, или не старые, или недавно модернизированные. Впрочем, зачем гадать, если можно посмотреть?

Кстати, еще Роман сказал интересную вещь. Те радары, которые засекли возмущения, кроме разве что гравитационного, имеются далеко не на всех кораблях, да и на тех, где установлены, запускаются редко. Сложно, энергоемко, да и результаты часто некорректны. Обычно стараются обходиться чем попроще. Так что, мать знала о возможных проблемах? Увы, отвечать она не стала, ограничившись, как это уже не раз было, безапелляционным «потом поймешь». Оставалось только ждать.

К расчетной точке фрегат полз тихо-тихо, на кошачьих лапках. Курс на сей раз мать прокладывала сама, Алекс только наблюдал и получил редкую для его лет возможность сравнить, чем боевое маневрирование, хотя бы один из его вариантов, отличается от навигационного.

В режиме подкрадывания фрегат шел совсем не так, как при стандартных маневрах. Аккуратно, короткими толчками двигателей, он давал разгон и коррекцию. Такие короткие выбросы энергии сложней обнаружить. Если не знаешь, куда смотреть, разумеется. Ну и сам курс прокладывался таким образом, чтобы естественные препятствия вроде гравитационных аномалий и блуждающих магнитных полей маскировали звездолет от чужих нескромных глаз. К счастью, и идти было недалеко, всего-то примерно сутки. И вот, как раз на двадцать седьмом часу полета они наконец увидели на экранах то, к чему так долго шли.

Глаза, разумеется, еще ничего бы не различили. Даже в хорошую, мощную оптику. Разве что темное пятно, иногда закрывающее далекие звезды. Однако многочисленные системы наблюдения корабля уже могли в деталях обследовать неспешно плывущий в глубинах космоса подбитый звездолет, и на экране построили вполне четкую картинку. Звездолет человеческой постройки, но Алекс таких никогда не видел. Даже на картинках.

Не удержавшись, он повернулся к матери, увидел ее напряженное лицо и шепотом спросил:

– Что это?

– «Карачун».

– Чего?

– Ну, крейсер дальней разведки «Карачун», тип «Святогор». Он должен был нас ждать здесь. И вот, дождался...

Два часа спустя Алекс смог рассмотреть корабль уже своими глазами. Стоит признать, он был впечатлен. Вернее, нет, не так, впечатлен – тут слишком мягко сказано. Он был в восторге и одновременно в ужасе.

Крейсер был огромен. Настолько, что даже пробоины в его бортах смотрелись несерьезно. Тяжеловесная архитектура этого гиганта была, кажется, воплощением имперской технократической сути. Ничего лишнего, только функциональность, но именно она делала совершенной его уродливую красоту. Весь он, от острого, как игла, носа до последней антенны предназначался для одной-единственной функции – убивать, и ее мог исполнять максимально эффективно. Корабль не владел тысячью и одним способом уничтожения, наподобие, к примеру, кое-каких британских моделей. И это, как ни странно, было вполне закономерно.

Всегда и во всем англичане старательно шли своим путем. Не всегда верным, не всегда удачным, но – своим. Так было и с кораблями. В них извращенный инженерный ум вставил и что можно, и что нельзя, позволяя выбрать одного человека на планете и прицельно сделать ему дырку в башке. Либо, напротив, сжечь толпу, оставив целым одного этого человека. Имперский корабль этого не умел. Зато он мог уничтожить всю эту планету и тот самый британский крейсер заодно.

В принципе, и ничего удивительного в том не было. Империя воевала не слишком часто, но всерьез, и противники у нее были соответствующие. И одним из любимых тактических приемов имперских адмиралов была крейсерская война. Только не в варианте, когда одинокий рейдер работает на вражеских коммуникациях с билетом в один конец. Такое, разумеется, тоже случалось, но, скорее, как исключение. Невыгодно. Империя предпочитала высылать в рейд мощную эскадру, корабли которой могли работать в одиночку, но при нужде оперативно собираться вместе, и тогда горе любому противнику. Под это и разработали класс тяжело бронированных крейсеров-рейдеров с отличными ходовыми качествами, большим радиусом действия и способностью работать в качестве эрзац-линкоров.

За неимением лучшего корабли эти отнесли к разведчикам. Надо же их как-то классифицировать! Заводить новый подкласс «крейсер-универсал» не было смысла. Но по факту эти корабли могли всё. Разумеется, по характеристикам до линейных крейсеров они не дотягивали, но в соотношении двое на одного были уже сильнее во всем, кроме цены – стоила эта парочка как минимум на треть дешевле. Но все равно дороже крейсеров более ранних поколений.

Увы, от вечных законов общества не уйдешь. Расплатой за достоинства была цена, однако Империя согласна была разменивать деньги на эффективность. Тем более что корабли имели высокий резерв для модернизации, что продлевало срок их службы в разы и делало в конечном итоге не такими уж дорогими. Строить вместо них новые крейсера, да еще и много большим числом, выходило не менее накладно.

Только войдя в строй, «Святогоры» неплохо показали себя в конфликте у Серебряной, или Ла-Платы, как называли ее противники. Там объединенные силы испанских государств попытались бросить вызов Империи, отжав у нее стратегически важную систему. Удобно расположенная и обладающая немалыми запасами редкоземельных металлов, да еще и с планетой, имеющей пригодную для дыхания атмосферу, эта система была лакомым кусочком. Имперцы нашли ее первой, но располагалась она много ближе к Новой Мексике, чем к ним. Вот и попытались тогда гордые потомки конкистадоров аннексировать систему. Как оказалось, напрасно.

Именно тогда Империя впервые применила эти корабли, которые с легкостью разгромили судоходство на вражеской территории. Успевшие прибыть в систему вражеские войска, оказавшись наглухо отрезанными, лишенные подкреплений и снабжения, капитулировали примерно через месяц. Война завершилась практически бескровно, хотя попавшие под раздачу экипажи испанских кораблей так не считали. Ну да кто ж их слушать-то будет? Империя стрясла с побежденных грандиозную контрибуцию, и больше вопрос о том, чьи в лесу шишки, не поднимался.

Позже имперские крейсера еще несколько раз подтверждали репутацию грозы космоса, поучаствовав практически во всех конфликтах, так или иначе задевающих Империю. Эти корабли весьма ценили, использовали, как правило, большими группами, и потери их за весь период службы можно было сосчитать по пальцам одной руки. Столь громких успехов больше не имели, все же даже такие корабли не могут заменить собой весь флот с его многообразием функций. Однако провалов тоже не случалось, причем совсем. В общем, несмотря на возраст, «Святогоры» по-прежнему оставались ценными боевыми единицами, сохраняющими узкую, но стабильную нишу.

Все это Алекс успел прочитать, пока они сюда добирались. Интересно же! Вдобавок, как и любые корабли, работающие в тылу противника, «Святогоры» успели пережить массу приключений, когда-то страшных, а когда-то и забавных. Словом, он был бы не против побывать на борту такого крейсера.

И появлялся вопрос, кто рискнул прийти сюда, зная, какой монстр здесь сидит, а главное, кто оказался настолько самонадеян, чтобы с ним драться? И настолько силен, чтобы победить! Британцы?

Мать ходила мрачнее тучи, и ее можно было понять. Ситуация из разряда крайне серьезных. Сбит имперский крейсер. И у кого же хватило на это наглости? Разумеется, среди человеческих цивилизаций можно найти тех, кто способен выступать с Империей в одной или почти одной лиге. Сложно, однако же можно. Даже они понимают, что ответка прилетит, как только Империя найдет виновных. Таковы правила игры, все их знают. Причем ответка куда более жесткая. А тех, кто помельче, имперцы и вовсе наизнанку вывернут. Парой сожженных планет можно и не отделаться. И кто здесь, спрашивается, такой злополучный?

«Изумруд» не спеша приблизился к поверженному гиганту и уравнял скорость. Логика подсказывала, что надо валить отсюда как можно скорее. Она же говорила: стоит вначале понять, что происходит вокруг. А то ведь можно и неприятностей словить на отходе, в особенности с их паршивой динамикой. Ну а долг офицера требовал обследовать подбитый корабль на предмет выживших, а также снять с него бортовой журнал. И действия матери были вполне предсказуемы:

– Леш, сидишь здесь и, случись что, уводишь корабль.

– А ты?

– А я – туда.

Жест ее был недвусмысленным. Туда – значит, на крейсер. Технически ничего сложного – на «Изумруде» были скафандры. Дел-то – надеть и вперед! Но...

– Мама, не надо.

Прежде, чем прилетел ответ, причем, судя по всему, довольно резкий, у Алекса нашелся неожиданный союзник.

– Не хотел вмешиваться, но парень сейчас прав.

Йозеф, стоя в дверях, мрачно смотрел на экран. Надо же, все наблюдают из кают-компании, а он решил прийти. Мать хмуро посмотрела на него:

– Тебе не кажется, что это мое дело?

– Увы, нет, – Йозеф вздохнул. – Я бы не хотел влезать в разговор, но очень уж хочется жить.

– Так живи, кто тебе мешает?

– А если с тобой что-нибудь случится? Вот честное слово, я высокого мнения об Алексее, но он не сможет увести корабль в прыжок.

– Сможет.

– И проложит курс так, что мы сможем из него выйти? Вот не смеши, я в это не верю. Поэтому ты как хочешь, но, не имея на борту второго квалифицированного штурмана, покидать корабль безответственно.

– И что ты предлагаешь? Я обязана осмотреть крейсер.

– Все просто. Я сам пойду.

– Ты?

– Я. А чему ты удивляешься? Если забыла, то я не всегда играл в политику. Когда-то я служил в армии. Подготовка для работы в космосе имеется. Конечно, самая примитивная, да и забыл я многое, но выбора-то все равно нет. Справлюсь.

– Идти одному для такого чайника, как ты – риск запредельный. И потом, допуск в рубку... Давать тебе шифр-ключ я просто не имею права.

– А мне имеешь?

Взрослые дружно повернулись к Алексу. Мать хмуро окинула его взглядом и негромко сказала:

– Нет.

– Это значит, не имеешь права?

– Это значит, что ты туда не пойдешь.

– Но почему?!

– Ты что, решил, что нужно только надеть скафандр? Космос – это...

Слова, видимо, закончились, потому что мать замолчала и сделала жест, который мог означать все, что угодно. Алекс вздохнул:

– Я справлюсь. Я умею.

– Ты в космос ни разу не выходил. Даже если ухитрился втайне от меня научиться надевать скафандр, все равно ты в космосе полный ноль.

– Я не полный ноль, а точка отсчета. Ну, мам, поверь. Я умею.

– Надевай скафандр, проверим, – Йозеф опередил мать буквально на один удар сердца.

Она хмуро поглядела на поляка и неохотно кивнула:

– Надевай.

Алекс надевал скафандр раз двадцать. В виртуальном мире, созданном Романом. Там все получалось элементарно. Здесь – как выяснилось, намного сложней, однако базовые навыки оказались вполне актуальными. Ошибок он не сделал. Мать, хмуро наблюдавшая за ним, кивнула:

– Неплохо. А теперь пройдись.

Следующие пятнадцать минут Алекс доказывал, что и впрямь умеет обращаться со скафандром. Для этого даже отключили поле искусственного тяготения, и он... справился. Мать все больше хмурилась, Йозеф довольно улыбался, остальные выглядели удивленными. Ну, за исключением Азуми, которая прекрасно знала, откуда эти навыки. Сама пробовала. Впрочем, ее невозмутимость вполне списывалась на извечную японскую сдержанность. Ну и на то, что девушке приходилось то и дело ловить Изабеллу. Та восприняла отсутствие веса как игру и радостно летала по всему коридору, отталкиваясь от стен.

Ей-то весело, а вот Азуми хлопотно. Не дай Космос, врежется головой во что-нибудь твердое. Впрочем, японка справилась – она была ответственным человеком.

В качестве финального аккорда была прогулка по внешней обшивке корабля, и вот здесь Алекс едва не опрофанился. Не потому, что подвели столь нестандартным путем полученные навыки, а просто от того, что, увидев космос вот так, всего-то сквозь тонкое забрало гермошлема, он впал в ступор. Все же ощущения от того, что ты видишь вживую, отличаются от экрана и даже иллюминатора кардинально.

К счастью, этого никто не заметил. Йозеф, выходящий из тамбура следом, толкнул его в спину, буркнув, чтобы пошевеливался, и Алекс вернулся в реальность. Четко, как на тренировке, пристегнул страховочный карабин – в космосе без веревки чересчур рискованно. Проплыл, уверенно цепляясь за выступы на корпусе, до носа и вернулся обратно с помощью реактивного двигателя. Словом, продемонстрировал, что справится.

Когда они вернулись, мать встретила его странным взглядом. Едва дождалась, когда он вылезет из скафандра, после чего ухватила за руку и потащила в свою каюту. Там с неожиданной силой толкнула, от чего Алекс плюхнулся в кресло, села напротив и очень спокойным, настолько, что в нем почти не различалось нервной струны, голосом спросила:

– Ты где этому научился?

– Книги, фильмы...

– Уж мне-то не ври! – мать резко встала. Прошлась туда-сюда по каюте, бормоча себе под нос что-то непонятное, однако ясно, что нецензурное. Остановилась перед сыном: – Такому невозможно научиться теоретически. Нужно попробовать самому и, скорее всего, не один раз. Итак, я слушаю.

– Мам, давай я тебе потом все расскажу, ладно?

– Все, честно?

– Честно-честно.

– Не верю, – мать усмехнулась. – Или ты мне сейчас рассказываешь, или вообще никуда не пойдешь. Йозеф и один сползает.

– А журнал?

– А журнал потом заберут – все равно пришлют корабль для эвакуации тел. Итак?

Пришлось рассказать. Мать слушала внимательно, потом задумчиво кивнула:

– Ты знаешь, я почему-то даже не удивлена. Чувствовала, будут от вашей находки неприятности – и вот они, пожалуйста. Во всей красе.

– Почему неприятности? Я многому научился.

– Потому что я не хочу тебя отпускать. И не имею права удерживать. Иди, Леш. Но помни – относись к навыкам, полученным таким образом, с осторожностью. Когда-то такие методики и вышли из употребления потому, что результат получался непредсказуемым.

– Что-то страшное?

– Нет, просто навык, усвоенный наполовину, способен легко привести его владельца на тот свет.

Для того, чтобы перебраться на борт крейсера, реактивный двигатель не потребовался. Все получилось намного проще. Мать, ловко управляя тягой двигателей, с ювелирной точностью подвела «Изумруд» к борту подбитого корабля и подвесила его в полуметре от огромной круглой дыры. Оставалось перешагнуть через узкую щель открытого космоса – и вот они уже на борту крейсера.

Пробоина была знатная, метров пять в диаметре, так что пригибаться нужды не возникло. И глубины она тоже оказалась изрядной. Вражеский снаряд пробил внешнюю и внутреннюю обшивки, после чего дошел практически до оси корабля, ломая все на своем пути. Йозеф присвистнул:

– Ну вот, теперь понятно, из-за чего погиб корабль. На них явно напали врасплох. Это плазменный заряд. Видишь, как оплавились стенки пробоины? Ни с чем не спутаешь!

Алекс, честно говоря, понятия не имел, как именно должен оплавляться металл от плазменного удара и чем след от его попадания отличается, скажем, от такого же, но проделанного мезонным излучателем, пучком антипротонов или, к примеру, сгустком частиц высокой энергии. Что там, что там оплавленный металл. Но в ответ Йозефу он лишь хмыкнул понимающе – зачем спорить. Йозеф довольным тоном пояснил:

– Плазма штука мощная и эффективная, но со своими нюансами. Силовое поле, например, очень легко ее отклоняет. А тут – сам видишь. То есть корабль били в момент, когда защита была или выключена, или работала в режиме ожидания. Тогда она способна отклонить разве что небольшой метеор, а против корабельных орудий бесполезна.

– А может, ее проделали, когда защита корабля была уже погашена?

– Вряд ли. Тогда бы внешняя обшивка фонила, как сволочь. А сейчас – так, в пределах допустимого. Говорю тебе, их застали врасплох и расстреляли. Калибр орудий крейсерский, но его хватило, чтобы добить до оси корабля. При таком количестве дыр это – мгновенная разгерметизация. При такой глубине проникновения – еще и нарушение целостности переборок и герметизирующих устройств по всему кораблю. Вряд ли здесь остался хоть кто-то живой.

– Эй, что вы там болтаете? – голос матери резанул по ушам. Все же громкость внутришлемных динамиков стоило бы подрегулировать. – Хватит теоретизировать Быстро дело сделали – и назад!

Что же, она была кругом права, и Алекс счел за лучшее не спорить. Вслед за Йозефом он двинулся в глубь корабля, осматриваясь вокруг и стараясь, чтобы встроенная в шлем камера охватила съемкой как можно больше пространства.

По пробоине они в считаные минуты добрались до главного тоннеля, пронизывающего звездолет от носа до кормы и соединяющего внутренние помещения в единое целое, как позвоночник кости. Внутри пробоины перемещаться сначала было довольно просто – здесь, среди оплавленных стен, ничего не торчало, и не было риска порвать скафандры. Ближе к выходу проход заметно сузился, но все же в тоннель они проникли без заметных усилий. И здесь Алекс увидел первый труп.

Он вначале даже не понял, что это, и только через пару секунд все внутри сжалось от ужаса. Не то чтобы до того ему не приходилось видеть жмуриков – на улицах и в подворотнях Гренады поножовщина не выглядела чем-то необычным. Вот только зрелище спокойно висящего на уровне глаз в воздухе мертвеца было столь инфернальным, что Алекс едва не взвыл. Впрочем, судя по матерному комментарию Йозефа, тот думал примерно так же.

А так, если отстраниться от непривычного антуража картинки, она была вполне обычной. Труп. Человек. Мужчина. На вид лет тридцать. В повседневном, уж это-то любой мальчишка, хоть немного увлекающийся военным делом (а вы попробуйте найдите другого), мог сказать точно, имперском мундире. Офицер, судя по количеству звездочек на погонах, капитан-лейтенант. Обычные для имперцев светлые волосы, правильные черты лица, серые глаза... Ни малейших признаков страха или боли, только под носом и на ушах темные потеки – кровь.

– Он даже не понял, что его убило, – голос Йозефа звучал глухо. – Разгерметизация, почти мгновенное падение давления, он потерял сознание, а прийти в себя ему было уже не суждено. Смотри и запоминай – когда-нибудь любой из нас может оказаться на его месте. Так выглядит смерть в космосе, парень.

Пока они продвигались в сторону рубки, тел им попалось на пути больше десятка. Не то чтобы это было приятно, однако же восприятие притупилось уже к середине маршрута. Который оказался, как ни странно, довольно простым. К сожалению, искусственная гравитация не работала, но это оказалось вполне ожидаемым. Зато освещение частично сохранилось – некоторые осветительные панели в коридоре все еще работали. Мать, не теряющая с ними связь, при виде этого лишь хмыкнула и сказала, что энергосистема корабля все еще действует – если б остановились реакторы, на постоянной основе действовало бы лишь аварийное освещение. А так... Большая часть панелей была разрушена, очевидно, когда по еще заполненным воздухом коридорам прокатилась огненная волна от взрывов, но те, которые уцелели, работали исправно. Ну а где их не хватало, вопрос решали наплечные и нашлемные фонари скафандров. Словом, не проблема.

Отсутствие гравитации – это, конечно, неприятнее, однако тоже некритично. По полу во всех коридорах как раз на такой случай были протянуты несколько тонких железных полос, за которые можно было вполне уверенно цепляться магнитными вставками ботинок. Вообще, броня военных кораблей – это сложнейший композит из титана, керамики, пластика, немагнитных сталей и еще бог знает чего. Сложно в ремонте, полноценно такую броню восстановить можно разве что на специализированных заводах, меняя целыми блоками.

Дорого. Но притом цена оправданна – у такой брони и прочность запредельная, и защита от внешних воздействий тоже в разы превосходит любую, созданную из однородных материалов. Опять же, анизотропия свойств дает хорошую вариативность против любого оружия. Жаль только, сейчас этого оказалось недостаточно – любая броня в современном бою лишь дополнение к силовой защите.

Внутри же корабли брони практически не имеют. Каждый звездолет – компромисс между размерами, скоростью, вооружением, ценой, защитой и еще кучей характеристик. Неудивительно, что на чем-то приходится экономить, и конструкторы вполне логично рассуждают о том, что если пробита внешняя защита, то внутренняя попросту бесполезна – ведь сделать переборки той же толщины, что и основная броня, нереально. И, как результат, переборки – это относительно тонкий слой металла и композитного покрытия, чаще всего титан и армированная керамика либо пластик. Исключения – машинное отделение и боевая рубка, а все остальное гарантирует лишь возможность герметизации отсеков и не дает стенам разрушиться при мгновенной разгерметизации. Максимум вспучиться – кое-где, кстати, переборки изрядно перекосило. Соответственно, и цепляться магнитами тут практически не за что. Вот потому и протягивают железные полосы для перемещения в условиях невесомости, которая бывает куда чаще, чем принято думать. Во время ремонтных работ, к примеру. Все гениально, а значит, просто.

Сейчас эта инженерная уловка пришлась очень кстати. Во всяком случае, до рубки они добрались быстро. Связь с «Изумрудом» несколько раз ухудшалась, но не терялась окончательно, и Алекс, немного привыкнув и успокоившись, смог, наконец, внимательно осмотреться.

Надо сказать, что величественный со стороны, изнутри крейсер не производил впечатления чего-то запредельного. Коридоры немногим шире, чем на «Изумруде», каюты... Алекс заглянул в одну, дверь в которую была открыта. Ничего особенного, раза в два больше, чем его собственная, хотя и удобней – есть санузел и душ. Словом, условия не спартанские, но сводящиеся к разумному минимализму.

В этом тоже нет ничего удивительного, боевой корабль – воплощение боевой эффективности, и ради этого тоже приходится чем-то жертвовать. Когда Алекс понял это не разумом, но эмоциями, он перестал обращать внимание на подобные нюансы. И сразу же идти стало намного легче.

Рубка крейсера выглядела по сравнению с жилыми помещениями настоящим монолитом. Внешне такая же, как и остальные, броневая переборка каким-то непонятным образом производила впечатление несокрушимой мощи. И, хотя почти рядом случился пробой обшивки, и огненная волна докатилась сюда, она выдержала удар. А вот сенсорные блоки у двери исчезли, словно их корова языком слизнула.

– Что дальше? – мрачно спросил Йозеф, глядя на потеки темного пластика на облупившейся краске. – Эта штука должна выдерживать где-то пять тысяч градусов.

– Меньше, куда меньше, – голос матери звучал, словно у учительницы, объясняющей нерадивому ученику всю пагубность его заблуждений. – Триста-четыреста градусов, причем недолго – на переборках даже краска не облупилась. Сам подумай, какой смысл извращаться, если сенсоры укрыты в глубине переборки? Внешняя коробка – это так, метка, созданная для удобства, и не более того. Леш, подойди к тому месту, где она была, и прикоснись к стене картой.

Шифр-ключ сработал. С некоторым замедлением, но тут нечему было удивляться – после такого удара механизм и вовсе мог отказать. И все же он выдержал, дверь мягко отъехала в сторону – и тут же выяснилось, что, во-первых, ее толщина была весьма приличной, около четверти метра, а во-вторых, внешние слои все же из металла. Видимо, этим и объяснялось впечатление несокрушимости – человеческое подсознание каким-то образом умеет выделять невидимые, кажется, нюансы. Йозеф жестом остановил Алекса и внимательно посмотрел в открывшееся им заполненное светом пространство. Потом резко кивнул, видимо, каким-то собственным мыслям, и шагнул в проход.

Алекс шагнул следом и почувствовал невидимую преграду. Чуть надавил – и внезапно спокойно прошел дальше. Силовое поле. Достаточно мощное, чтобы не дать воздуху покинуть рубку и сохраняющее внутри атмосферу. Уже через мгновение, когда глаза привыкли к свету, он смог лицезреть залитую мягким светом рубку крейсера. В отличие от всего остального, она действительно впечатляла. И размерами, рубку фрегата она превосходила раз в десять, и оснащением. И невероятным совершенством планировки. И даже удобством кресел. Жаль только, все они сейчас были пусты.

– Что за... – голос матери звучал удивленно и раздраженно. – Они что там, перепились все? Гаранин был разгильдяем, но не идиотом же!

– Кто? – голос Йозефа звучал удивленно.

Мать лишь хмыкнула:

– Это командир «Карачуна». Я его знала немного – они с мужем когда-то вместе учились, он бывал у нас. Его и послали потому, что мы знакомы лично.

Алекс хмуро огляделся и внезапно увидел некую едва уловимую несообразность в общей картине. Что-то, выпадающее из четко выверенной геометрии внутреннего пространства. Он сделал два шага...

– Мама!

Они лежали здесь. Три человека в имперской форме. Давно и безнадежно мертвые. И случилось это до того, как звездолет был атакован. Почему? Да все просто. Они все были убиты выстрелами в спину.

– Увеличь разрешение камеры!

– Сейчас, – приказ матери не оставлял и тени сомнений. – Так... Этого не знаю... Вихрев... Он был штурманом крейсера, его я тоже немного знала. Гаранин. Вот и все. Подойди к главному пульту. Вставь карту в щель. Йозеф, Леша, подождите немного... Так, журнал я скачала. Возвращайтесь.

– Вот теперь все ясно... Уроды!

Такой Алекс мать не видел ни разу. Она была даже не в бешенстве – такое впечатление, что она перешагнула этот этап, не заметив его. Теперь она находилась в состоянии холодной ярости, и Алекс не дал бы за жизнь тех, кто явился причиной этого, и рваного доллара. Если она, конечно, сможет их найти.

Объяснение же у этого было простое. Имперцы умели воевать и с пониманием относились к потерям. В честной схватке у каждого есть шанс погибнуть, здесь нет чего-то позорного для проигравшего и нет повода ненавидеть врага. Но вот когда тебя бьют в спину...

Собственно, это и произошло. Крейсер вышел из гиперпространства в стандартном режиме и занял позицию ожидания. Универсальный корабль, предназначенный в числе прочего для глубоких рейдов и перехвата вражеских кораблей, он был оснащен неплохой системой маскировки. В режиме молчания, используя только пассивные системы обнаружения, он ждал появления «Изумруда».

Ничего особенного в таком раскладе не было. Крейсер мог пребывать в засаде до пяти месяцев, то есть до полного истощения автономности. Здесь такого даже не предусматривалось – информация о том, что фрегат, который они должны прикрывать, уже в пути, была получена перед стартом. Основной проблемой выглядело периодическое ворчание экипажа на тему «старого медлительного корыта» и того, что подопечных чересчур долго ждать.

А потом случилось то, чего никто не мог предвидеть. Один из вахтенных офицеров достал пистолет, расстрелял своих товарищей в рубке, отключил защиту и заблокировал ее перезапуск. В космос ушел сигнал, немодулированный, в широком диапазоне выброс радиоизлучения, полностью демаскирующий позицию крейсера, после чего предатель отправился к спасательной капсуле. Вот только покинуть корабль он не успел.

Два чужих корабля появились внезапно – очевидно, тоже использовали системы маскировки. Два легких крейсера британского производства. «Карачун» был способен раскатать их в блин, но у противника имелась возможность первого удара, а имперский корабль не имел защиты. Экипаж погиб прежде, чем успел осознать, что происходит.

Но бой еще не был окончен. В примитивном электронном мозге крейсера имелся протокол и на такой случай. Его система управления сохранилась, реакторы, несмотря на разгерметизацию машинного отделения и гибель механиков, действовали, и две трети орудий тоже. Нужен был только эффект внезапности, и создатели протокола вложили его реализацию в алгоритм. Корабль замер, демонстрируя свою беспомощность, и противник купился. Им стоило бы дать залп и добить, но имперский крейсер в качестве трофея... Сам он – так, ничего особенного, в основе технологии, которые перестали быть секретом много лет назад, однако скрытые в его компьютере коды и протоколы бесценны для любой разведки.

А потом суперкрейсер явил миру огромную, но скрытую до этого мощь. Залп в упор превратил врагов в космический мусор, после чего системы «Карачуна» сочли задачу выполненной и остались ожидать прибытия аварийной группы.

– Однако же я была чуть более высокого мнения об имперской разведке, – заметила Марыся. Она и раньше-то не особо задумывалась, когда нужно лезть с комментариями, а когда лучше промолчать. Теперь же, хотя токсикоз вроде бы еще не начался, за языком она и вовсе следить перестала.

Мать пожала плечами:

– Почему?

– Допустить шпиона на элитный корабль, выполняющий спецзадание...

– Бес сомнения.

– Что?

– Во мне живет бес сомнения. В твоих умственных способностях.

– Ты хочешь сказать, что я – дура?

– Я хочу сказать, что ты лезешь, не понимая специфики вопроса и не уточняя нюансов. Поясняю для неграмотных. Спецслужбы многолики и перекрывают различные направления. Держать для каждого собственную эскадру – непозволительная роскошь даже для Империи. Для операций вроде этой привлекают военный флот, они и предоставляют корабль. Обычный, в общем-то. И попасть туда намного проще. Этот... В общем, его перевели на крейсер три недели назад из-за болезни одного из штурманов. До того служил во вспомогательных силах. Сейчас понятно, что это была операция внедрения, но на общем фоне подозрений не вызвало. Ошибка – да, но делать безапелляционные заявления не слишком умно. Бывают ситуации и куда более хреновые.

– И не слишком его ценили, – это уже Лийса, до того задумчиво скребущая ножом по тарелке. – Убили вместе со всеми.

– Не рассчитал время, – равнодушно отмахнулась мать. – Бывает. Что же. Остается только...

Взвыла сирена.

– Мать вашу!

Кто это сказал две минуты спустя, так и осталось непонятным. Такое впечатление, что все и сразу. А все потому, что в системе обнаружились сразу четыре корабля. И все они решительно направлялись в их сторону.

– Британцы? – Йозеф нервно тер кончик носа, будто пытаясь его свернуть.

Мать ответила неестественно спокойным голосом:

– Или немцы – они покупают корабли, в том числе и у британцев. Или вообще кто угодно – такие корабли на свободном рынке встречаются. Плохо, что они будут здесь уже через пару часов. И они нас, похоже, видят. Нам не уйти.

– Уй-е!

А вот автора этих звуков узнать было просто. Светлана, кто ж еще. В дополнение к эмоциональному воплю она выдала еще пару-тройку слов, которых благовоспитанной девице и знать-то не положено, после чего замолчала. То ли смутилась, то ли кроме эмоций ей и сказать-то было нечего. И воцарилась тишина!

Вот так. Всем хотелось много чего сказать, но ни одного слова по теме в резерве уже не оставалось. И что дальше можно сделать, никто понятия не имел. Враг был многократно сильнее и быстрее, ни отбиться, ни убежать. Говорят, даже если вас съели, остается как минимум два выхода. Вот и сейчас их было два – погибнуть с честью или сдаться и потом все равно погибнуть. Таких свидетелей не оставляют, потрошат до донышка – и все, тюрьма до конца жизни или смерть. Все это понимали. И все боялись сказать вслух. Даже мать.

– Разрешите я вмешаюсь?

Все подпрыгнули на месте и заозирались, не понимая, откуда идет голос и кому он принадлежит. Кроме разве что Алекса – он Романа узнал сразу. А вот откуда...

– Роман, ты?

– Я, я. Извините, вынужден был подключиться к корабельной сети, чтоб вы меня услышали.

– Но ты же отключен от нее! Физически!

Чего было в голосе матери больше, удивления или раздражения, оставалось только гадать. Роман лишь звучно хохотнул:

– Отсутствие проводов – мелочь, вы сами знаете, что эта архаика способ надежный, но совсем-совсем не единственный. А взломать пароли... Я это сделал на второй день. Так что, выслушаете меня? Или отключиться и заткнуться?

– Говори уже.

– Это хорошо, что вы решили не тратить время на ерунду. Итак, к нам идет эскадра. И я не понимаю, в чем проблема. Легкий крейсер и три эсминца – мелочь.

– Если не считать того, что нам и одного эсминца много будет, – фыркнул Йозеф.

– Вы забываете еще об одном нюансе. Тут у вас, под боком, целый крейсер. И он все еще боеспособен. Хороший крейсер, не чета тому барахлу, которого вы так боитесь.

На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь дыханием собравшихся, затем мать ответила мрачно:

– Этот крейсер разбит вдребезги...

– Сохранилось свыше половины орудий, включая все башни главного калибра. А защитное поле достаточно просто включить.

– Системы жизнеобеспечения разрушены, а для управления нужен экипаж в полсотни рыл.

– Зато автоматика в полном порядке.

– Я не знаю, есть ли соответствующие протоколы, если они есть, то как их активировать, а если нет, то создавать попросту нет времени.

– Это самое неприятное, – в голосе Романа прозвучал смешок. – Но все решаемо. Собственный мозг корабля напоминает мне пуделя, что скажут – то и сделает. Но можно установить поверх него что-то более мощное.

– Вроде тебя.

– Вроде меня.

– Не получится. Перекачать твою копию мы еще успеем, и то не факт, но вот установить, активировать, перехватить управление...

– Не успеете точно. Однако есть вариант. Не надо перекачивать. Надо взять мой блок и подключить прямо в рубке крейсера. Соответствующие разъемы там имеются, я видел.

– А если не получится? – тут же влез Марек.

– Если ничего не делать, то ничего и не получится. А если сделали, но не получилось – так чего вы теряете? Решайтесь быстрей.

– Тебе это зачем? – спросила мать, возвращая себе инициативу разговора. – Там ведь даже систем авторемонта не предусмотрено.

– Сделаю, не проблема. А зачем? Тут все просто, и интерес у меня насквозь шкурный. Если нас подобьют, я тоже погибну. Если захватят, самоуничтожусь, это записано в базовых функциях. А так – шанс выжить. Я как-то полюбил это состояние. Если же попытка не сыграет – что же, хоть звезды напоследок увижу – тоже немало.

– Мне надо подумать...

– Думайте быстрей, время уходит, а мне еще управление перехватывать.

– Хорошо, я...

– Я, – встал Алекс. – Я там уже был.

– И я, – поднялся со своего места Йозеф. – По той же причине.

– Хорошо, идите. Похоже, нам придется действовать нестандартно, деваться некуда. И... Леш, будь осторожен.

Полчаса спустя Алекс уже защелкивал фиксаторы. Роман оказался прав – подходящие разъемы в корабельном пульте имелись. Последний щелчок – и тишина. А потом экран на пульте словно взорвался огненной феерией.

Продолжалось буйство красок, правда, недолго. Через минуту все вернулось к норме, и рубку заполнил голос Романа:

– Это было даже проще, чем я полагал. Спасибо тебе, Алексей.

– За что?

– За все. В первую очередь за то, что поверил. И вам, Йозеф, тоже. А теперь возвращайтесь на корабль и уходите – скоро здесь будет немного жарко. И да, снимите блокировку с защитного поля, она тут физическая... Ага, спасибо. Уходить будете – закройте дверь в рубку. Это малость понадежнее силовой блокады.

– Сделаем. Прощай, Роман.

– До свидания, малыш. Если я выживу, то мы когда-нибудь еще встретимся. А если нет – не грусти. Смотри только вперед и не думай о прошлом. Тренировочный комплекс я тебе скачал. На двоих запустите и без меня. И девочку свою береги.

– Какую девочку?

– Да, не зря говорят, что самая лучшая тормозная жидкость – эстонская. Ладно, потом поймешь. Все, бегите, времени осталось совсем мало.

Космический бой сложно разглядеть в деталях. Человеческому глазу не успеть за стремительными маневрами кораблей вблизи, а издали не различить самих кораблей. Разве что рассекающие пространство огненные точки. Поэтому экипажу «Изумруда» пришлось наблюдать происходящее на экране. Впрочем, картинку, смоделированную компьютером на основании данных от систем контроля пространства, от реальности отличить было трудно.

Начало, правда, было донельзя банальным и зацепило как раз «Изумруд». На экране появился сигнал вызова, а после ответа – изображение человека. Самого обычного – европейская внешность, светлые волосы, серые глаза... Такой внешностью может обладать и немец, и англичанин, и вообще кто угодно. Кроме разве что искусственно сгенерированного образа – такие любой тест щелкает «на раз».

Язык его тоже был почти безупречен. Что однозначно указывало – к Империи он не имеет никакого отношения. Так говорят, пройдя мнемообучение – огромное количество речевых оборотов; оканья-аканья и прочих нюансов, делающих язык живым, не было в принципе. Да и фразы короткие, рубленые. Хотя как раз это теоретически ни о чем не говорит, но для выучившего язык и не имеющего практики так проще.

– Заглушить реактор. Лечь в дрейф.

– Вот так, сразу? Ни здрасьте вам, ни как дела? – мать даже не соизволила подняться из кресла. – А ведь это пиратство... Ну, рискни, мозгоклюй.

Фраза, которая прилетела в ответ, не содержала цензурных слов, но звучали они заученно. Мать лишь отмахнулась:

– Убирайтесь. И не стойте на пути Империи.

– Ты и впрямь думаешь, что они подожмут хвост? – с интересом и совершенно без страха поинтересовался Йозеф, уже привычно расположившийся в дверях и подпирающий косяк.

Мать хмыкнула:

– Как раз наоборот – надеюсь, что они бросятся на нас, забыв обо всем. Уж больно мы выглядим безобидно, да и знают они наверняка, что у нас за корабль. А великоимперский снобизм для них, словно красная тряпка для быка.

– Да, вы, имперцы, и впрямь снобы.

– Дураки – снобы, но таких мало. Большинству наплевать. А умные имитируют образ для получения нужного результата. Вот как я сейчас, например. Я, конечно, не великий мастер, но, надеюсь, им и в голову не придет, что их разводят, словно кроликов.

– Но...

– Послушай. Вот просто чтоб ты понял. У имперцев своя психология, отличная от большинства соседей. Имперцы по умолчанию считают других людей равными себе. Ровно до того момента, когда те докажут обратное. Дальше все просто. Они будут или разговаривать с вами, как с равными, или... просто убьют. И если я рассчитала правильно, то конкретно этих недоумков убьют очень скоро.

– Жестоко.

– Спокойно, это – жестокий мир. Руматы в нем не выживают.

– Прости, кто?

– А, не обращай внимания. Персонаж имперского фольклора. Очень старый, еще раннекосмической эпохи.

– И что в нем такого?

– Это сложно объяснить в двух словах. Я сама поняла, прожив в Империи несколько лет и прочитав первоисточник. Надо признать, весьма своеобразный образ. Хотя и культовый.

Как выяснилось почти сразу, уловка сработала, и чужие корабли устремились на перехват фрегата по наикратчайшей траектории, проходящей в непосредственной близости от безмолвно плывущей в космосе туши мертвого крейсера. Очень похоже, они знали, что с ним произошло. А если и не знали, наверняка успели определить, что живых существ на корабле нет, да и дыры в его бортах разглядели. Логичный вывод – избитый корабль мертв и неопасен. И вывод, построенный на недостаточной информации, стал их главной ошибкой.

Момент, когда громада крейсера пришла в движение, Алекс упустил. Оно и неудивительно – движение было невероятно плавным, таким, чтобы противник не понял сразу причину. Такое, как сейчас, визуально заметить сложно, а если чуткие приборы все же отреагируют, то можно списать на выброс газа через издырявленную обшивку или удар метеора. Бывает, и поверить в такое очень легко. В особенности если хочешь поверить. В такой ситуации понять, что это с нереальной точностью рассчитанный искусственным интеллектом маневр, если и получится, то далеко не сразу.

Но даже в чуть урезанном виде зрелище впечатляло. Более всего «Карачун» напоминал гигантскую стрелу, вышедшую из рук неумелого оружейника. Оперение не на том месте, древко все в буграх, сзади вообще расширяется... Но форма эта начинала внушать нешуточный страх, как только вспоминаешь, какая за всем этим скрыта огневая мощь. Даже сейчас, в сильно урезанном виде, она была колоссальна, и крейсер ее продемонстрировал!

Синхронный залп главного калибра – штука тонкая, но Роман отработал на все сто, задействовав около половины орудий. Может, хотел и больше, но остальные находились в мертвой зоне. Ну да и этого хватило, поскольку момент был очень удачный. И крейсер противника на собственной шкуре ощутил ярость имперских пушек.

Вообще, крейсера типа «Линдер», цельнотянутые с французских «Де Грасс», корабли достаточно крепкие. Хотя французская школа кораблестроения всегда тяготела к вычурности и сложности, характеристики ее произведений были на высоте. И неудивительно, что британцы, которым во время одного из конфликтов попал в руки практически неповрежденный корабль, оценили его по достоинству и, скопировав, выпустили большой серией. Так вот, корабли эти хороши, но совершенно не рассчитаны на то, что по нему в упор будет лупить кто-то на два класса выше. «Карачун» до гордого звания линейного крейсера не дотягивал, но не так и сильно, и противодействовать его артиллерии «британец» физически готов не был.

Конечно, имелся шанс на то, что защитное поле остановит или хотя бы серьезно ослабит удар, но и он не сработал. Корабль попросту не запустил еще силовое поле в боевой режим, отдавая всю энергию двигателям. А работая по-походному, на пять процентов от максимальной мощности, защита могла отразить разве что небольшой метеор. И корабельные пушки вскрыли его корпус, словно бумажный, от носа до кормы. Получилось отлично.

Говорят, труп врага всегда хорошо пахнет. Так это или нет, Алекс сейчас оценить не смог, зато глядя, как разваливается на куски вражеский звездолет, демонстрируя всему космосу выжженное бешеными потоками энергии, раскаленное добела нутро, он испытывал чувство злорадного удовлетворения. Не стоило хозяевам этих кораблей хамить его матери, ох, не стоило.

Эсминцы отреагировали с похвальной быстротой, да так, что, наблюдая за боем вживую, можно было и ослепнуть. Взрыв был мощный, яркий, словом, все как положено самому обычному, ядерному. Какой из них врезал по имперскому крейсеру столь пошлым боеприпасом, оставалось только гадать. Выбор, к слову, не из лучших – ядерный удар хорош против наземных целей, а силовые поля для борьбы с такого рода боеприпасами когда-то и затачивались. Защиту крейсера Роман на всю мощь задействовал сразу же после залпа. Так что буйство огня лишь расплескалось шикарным огненным цветком, никому не причинив вреда.

Так уж получается, что ядерные заряды – это, по сути, фугасы огромной мощности. Большая часть энергии взрыва рассеивается в пространстве, а остальное отражает защитное поле. Чтоб его пробить, необходимы кумулятивные снаряды или узконаправленные пучки энергии. А повторить наглый эсминец не успел, потому как орудия «Карачуна» его защиту вскрыли быстро и качественно. Даже тот факт, что ее успели вывести в боевой режим, ничего не менял. Чересчур несопоставимы были весовые категории противников.

Это выглядело, пожалуй, даже эффектней, чем с крейсером. Казалось, на том месте, где только что находился вражеский эсминец, родилась звезда. Огненный шар, выплескивающий раскаленные добела протуберанцы. Это продолжалось не более секунды, а затем все это чудо сколлапсировало в такой же клубящийся черный шар... И исчезло. То место, где только что находился изящный и грозный корабль, стало девственно-чистым, словно вымытым начисто.

Уцелевшие отреагировали с похвальной быстротой. Торпедный залп – не чтоб уничтожить, лишь задержать – и разворот. Тактически верное решение. Несколько выигранных секунд, пока крейсер отбивается от торпед, позволяли им разогнаться и выйти из зоны обстрела. Теоретически. Потому что вот чего они учесть не могли, так это личность атакующего. Точнее, простой, но неожиданный факт, что им противостоял не человек.

Любой звездолет ограничен по ускорению. Даже самые лучшие противоперегрузочные устройства имеют свой предел. Но и без людей обычно не обойтись – компьютер проигрывает живому пилоту, прямая, как палка, машинная логика уступает нелинейной человеческой. Некоторые утверждают, что люди сами закладывают в него такие ограничения, чтоб машины не поступили, как в детских ужастиках, и не восстали против человечества.

Как знать, может быть, это мнение имело под собой основания. А может, и нет. Как бы то ни было, человек превосходил компьютер, и если в боевых станциях это компенсировалось запредельной прочностью и огневой мощью, то для кораблей автоматическое управление в бою совершенно не подходило. Вот только не в этот раз, нестандартный искусственный интеллект оказался куда эффективней примитивной автоматики. И ему плевать было на пределы ускорения, которые ограничивались только мощностью двигателей.

Крейсер настиг ближайший эсминец и рухнул на него, словно коршун на цыпленка. Орудия главного калибра перезаряжаются не мгновенно, а батареи малого радиуса частично выбило еще в прошлом бою, но и того, что осталось, хватило с избытком. Защитное поле эсминца погасло в первые секунды, после чего обшивку корабля вскрыло словно консервным ножом. Воздух пузырем вылетел из развороченных отсеков и корабль продолжил ставший вечным путь набором мертвых обломков.

Последний эсминец отчаянно пытался уйти. Изменив курс практически до идеальной прямой, он сумел оторваться от потерявшего время на разворот крейсера. Ненадолго. Отказ от маневрирования в такой ситуации дает выигрыш в скорости. Небольшой. Зато превращает корабль в идеальную мишень. Когда беглецы это поняли, то завопили на всех волнах о том, что сдаются, но было уже поздно. Сосредоточенный залп крейсера попросту раздавил их корабль, а так как защитное поле не исчезло, а просто схлопнулось, то стал он напоминать консервную банку, на которую наехал бульдозер. В таком виде он и отправился в последний путь.

Весь бой занял от силы десять минут. Даже не бой – избиение неосторожного и слабого противника более мощным, на всю катушку использующим эффект внезапности рейдером. И когда оно закончилось, то Светлана, изо всех сил изображавшая сегодня взрослую, умную женщину, глубокомысленно изрекла:

– Я и не думала, что британскую эскадру так легко разгромить.

– Это не британцы, – отмахнулась мать. – Точно вам говорю. И, скорее всего, не немцы.

– Аргументируй, – с интересом посмотрела на нее Лийса.

– Британцы сволочи, но не трусы. В такой ситуации они, как правило, не пытаются сдаться. До конца стоят, на одном гоноре и чувстве долга. Случается обратное, я даже сама наблюдала, но – редко. И не так чтоб на всех волнах «Сдаюсь! Пощадите!» Немцы в коленках иной раз пожиже будут, но тоже не до такой степени.

– А кто?

– Французы, турки, итальянцы, латиносы, индусы, канадцы... Нужное подчеркнуть, недостающее вставить. Кандидатов хватает, в общем. Хотя, полагаю, все проще. Обычные наемники.

– Вот тогда это как раз могут оказаться британцы. Просто работали чужими руками. Стандарт для них, кстати.

– И это тоже возможно, – задумчиво кивнула мать. – Но теперь уже не спросишь, наш товарищ немного... перестарался.

– Это вы обо мне? – голос Романа разнесся по рубке, словно кто-то в гонг ударил. И не было в нем ни смущения, ни раскаяния – одно веселье. Алексу показалось на миг, что искусственный интеллект стал в чем-то более человечным, чем сами люди. Вот с эмоциями хотя бы... А с другой стороны, так ведь невозможно! Не может быть потому, что так не может быть, об этом во всех учебниках написано.

– О тебе, о тебе, – мать повернулась к экрану. – Как тебе новое тело?

– Ремонта требует. И роботов специализированных нет. Ерунда, эту проблему я решу.

– С нами пойдешь?

– На крейсере не получится. Аппаратура гиперперехода разбита вдребезги, имеющимися средствами ее не восстановить.

– Можно тебя обратно снять...

– А можно здесь остаться?

– Можно, – усмехнулась мать. – А что не так?

– Да все так, просто... Меня ж там на кусочки разберут.

– Тоже верно. А если останешься, обязательно найдется какая-нибудь сволочь, которая заявит, что мы оставили систему под контролем неуправляемого искусственного интеллекта на крейсере, и что это диверсия, и... А! Семь бед – один ответ. Оставайся. Только обещай: если тебя вызовут, то ты не станешь скрываться и придешь сразу, по первому зову.

– Честное электронное! – в голосе Романа было столько искренности, что поверил бы кто угодно.

– Ага. И лет десять назад я тебе даже и поверила бы.

– Почему?

– Раньше я была молодой и глупой.

– Ага. Теперь еще и постарела?

Мать покраснела, очевидно, в раздумьях. Обижаться или рассмеяться, вот в чем вопрос. Но решение приняла быстро.

– Ладно. Повлиять на тебя я все равно не смогу. Да, честно говоря, и не стану. «Карачун» и не должен был нас сопровождать. Ему задачу ставили попроще – отрезать погоню, буде она появится. Так что у меня нет другого выхода, кроме как поверить тебе. Но все же я надеюсь на твое благоразумие. Удачи!

– Я все понимаю, – голос Романа стал неожиданно серьезным. – И не подведу. Счастливого вам всем пути! И... Это для вас!

Нейтронные орудия крейсера внезапно полыхнули – и облака металлической пыли вокруг разбитых кораблей засветились. Мягко, плавно набрали яркость, а затем внезапно начали менять цвета. И форму. И интенсивность свечения. Люди вначале смотрели непонимающе, однако что-то было в этих всполохах завораживающее и похожее... Непонятно на что, но похожее! Мозг упорно выдавал эту ассоциацию до тех пор, пока Светлана не прошептала вдруг, совсем тихо, но ее услышали все:

– Да это же музыка!

И все разом встало на свои места. Действительно, музыка. Безмолвная, но от того не менее завораживающая. Музыка света, красок, блеска! Гениальный композитор играл свою симфонию, а его слушатели могли лишь смотреть на это не отрываясь. Так, под сияние прощальных огней, «Изумруд» и ушел в прыжок. И последнее, что запомнил Алекс, был почудившийся, одному ему слышный шепот:

– Возвращайся! Я буду ждать...

В свою каюту Алекс возвращался с трудом. Видимо, сказалась усталость – все же за этот день он повидал, да и сделал тоже поболее, чем иной взрослый за всю жизнь. Одни плавающие в невесомости мертвецы чего стоят! Да и просто неподготовленному человеку эта самая невесомость здоровья не прибавляет. Неудивительно, что, когда все закончилось, единственным желанием Алекса осталось доползти до койки и поспать. Желательно как можно дольше.

Когда он встал, качнуло его так, что пришлось за переборку хвататься, иначе так бы и грохнулся. Кончился адреналин, ушли силы. Азуми, увидев это, тут же вскочила, подставила ему плечо и отвела... Ну, не до каюты, но хотя бы до душевой, где Алекс смог, наконец, смыть с тела липкий пот. Хорошо еще девушка не стала ждать снаружи, пока он закончит и выйдет. А то ведь с нее станется. Тем более что она свободна – Изабеллу-то спать уложила, еще когда Алекс ползал по рубке крейсера, монтируя в нем блоки искусственного интеллекта. Вот так, война войной, а детям спать ложиться положено по расписанию.

Выйдя, наконец, в коридор. Алекс почувствовал себя заново родившимся. Все же надо было принять душ сразу после того, как выбрался из скафандра. Жаль, времени не было. Но сейчас, стоя в едва заметном потоке воздуха, он чувствовал себя на вершине блаженства. И даже не заметил, как появился Марек.

– Что, блаженствуешь?

– А почему нет? Людям свойственно отдыхать после трудов праведных.

Как Алексу удалось в тот миг удержать голос ровным и бесстрастным, объяснить не взялся бы даже он сам. Когда у тебя за плечом внезапно начинают говорить, причем громко, сохранить хотя бы видимость спокойствия довольно сложно. Однако же он справился и не спеша повернулся к товарищу.

Марек выглядел не лучшим образом. Лицо тусклое, какое-то пожеванное. Создавалось впечатление, что он смертельно устал. И что, спрашивается, такое делал? И запах... Алекс принюхался – ну да, коньяком баловался одноклассник. И где только спер?

– Понятно... Вот слушай, почему так?

– Что так? – не понял Алекс.

– Ну вот почему кому-то вдруг начинает так везти?

– Как так? – разговор Алексу не нравился. И вроде бы ничего особенного пока сказано не было, но вот интонация как-то напрягала.

– Ну вот смотри, были мы обычными пацанами с улицы. И вдруг раз – и выясняется, что ты гражданин Империи. Еще раз – и из влиятельной богатой семьи. Потом снова раз – и тебя уже кораблем научили управлять, когда других просто в рубку не пускали даже. Потом снова раз – и ты в скафандре вокруг корабля прыгаешь. Возвращаешься – и все тобой восхищаются... Даже папа!

– Да ну?

– А что «Да ну»? Мне отец уже раз пять сегодня тебя в пример ставил. Какой ты крутой и какой я размазня. Даже красивые девки – и то все твои!

– А вот тут совсем не понял, – Алекс хмуро посмотрел на Марека. – Что за девки? Тебе что, Светка не дала, и ты теперь от воздержания мучаешься?

– А то! Светка теперь постоянно: «Вот Алекс, вот Алекс!» И японка на тебе виснет. Они со Светкой уже подрались из-за тебя.

– Что?

– А ты не знал? Подрались. Ты ж у нас герой. А женщины любят героев. А ведь спасать ее первым я бросился!

– Завидуй молча.

– Чего?

– Понимаешь, Марек, – Алекс вздохнул и наставительно, совсем как мать, погрозил товарищу пальцем. – Зависть – чувство своеобразное. Если вас не могут переплюнуть, то постараются обгадить.

– Чего? Да ты знаешь, что о тебе говорят?

– Я не слышал, – безразлично пожал Алекс плечами. Разговор надоел ему окончательно, и вновь захотелось спать. – Хотя у нас тут народу и немного. Но понимаю, что в женском коллективе постоянно что-то болтают. Я проще к жизни отношусь.

– В смысле?

– В прямом. Если вы говорите что-то за моей спиной – значит, вы из числа тех, кого я оставил позади. Заруби это себе на носу. Сейчас я спишу твою болтовню на то, что кое-кто выпил лишнего, а в следующий раз просто в морду дам. Так что иди проспись.

– Ты еще скажи, что, проспавшись, я прибегу к тебе с извинениями.

– А зачем они мне? – Алекс искренне удивился. – Все, иди, иди. Не бойся, Светку я у тебя отбивать не стану. А с остальным как-нибудь сами разберитесь – не младенцы.

– Да ты...

– Марек, если я сочту, что ты недостаточно пьян, то получится интересный вывод. Природа не поскупилась для вашего народа на красавиц. На дураках она тоже экономить не стала. Первое подтверждает твоя мать, а второе... Это может относиться и к тебе.

Марек хмуро посмотрел на Алекса, однако не стал обострять. Резко, словно на плацу, развернулся и зашагал прочь. Алекс посмотрел ему вслед. Придурок, как есть придурок. И что на него вдруг нашло?

Несмотря на усталость, сон ушел, и Алекс долго ворочался на жесткой койке. Удивительно, раньше это ему не мешало. Примерно через полчаса он встал, оделся, вышел в коридор. Подошел к каюте Азуми, поднял руку, чтобы постучать. Несколько секунд постоял в нерешительности, затем опустил руку, повернулся и медленно пошел к себе. Бухнулся на койку и заснул. На сей раз крепко и без сновидений.

В своей каюте мать, наблюдавшая эту сцену на экране, откинулась в кресле и прошептала:

– Ох, малыш, малыш... Тебе пришлось рано повзрослеть, но в чем-то ты все еще ребенок. Ладно, это не так уж и плохо. Стать взрослым ты еще успеешь. Отдыхай, Лешик...

Система Ниагара была освоена выходцами из Альянса в самом начале космической эры. Тогда кучка немного сдвинутых на тренде о «старых добрых временах» экзальтированных личностей решила уйти подальше от центров осточертевшей цивилизации, чтобы построить Америку 2.0. То есть начать, как отцы-основатели, воплощать Великую Американскую Мечту и все такое. И чтоб никто к ним не лез и не мешал. Сумев набрать довольно большое количество сторонников, колонисты выкупили несколько больших звездолетов, всем скопом туда загрузились и рванули прочь, за границы освоенных человечеством районов.

Чего в этом было больше – храбрости, глупости, отчаяния? Никто сейчас не взялся бы сказать. Альянс, пребывающий на тот момент в состоянии перманентного кризиса, лишь вздохнул облегченно, разом отделавшись и от потенциальных возмутителей спокойствия, и от старых кораблей. Вместо того, чтоб их утилизировать или консервировать, тратя на это немалые деньги, за них еще и выручить кое-что удалось, продав старье. Пускай даже по цене металлолома, но все лишняя пара долларов.

Удивительно, однако цели армада «старичков» достигла, не потеряв ни одного корабля. Что, к слову, еще раз подтвердило старую истину: если американцам не портить карму политикой, гендерными вопросами и прочей мутью, то они возвращаются к истокам. То есть вновь становятся народом авантюристов, предпринимателей и грамотных инженеров. В ином случае до системы, располагающейся теоретически за границами радиуса действия земных кораблей, они ни за что бы не дошли. Однако те, кто вел колонистов, имели военный опыт и знали, как обходить правила. Несколько кораблей снабжения, под завязку нагруженных топливом, и корабль-мастерская позволили сотворить маленькое чудо. Добрались до удаленной системы и, что важно, обнаружили, что теоретически пригодная для жизни планета оказалась на поверку вполне хороша. И вот, на девственно-чистую, не знающую еще заводского дыма поверхность Ниагары высадились уставшие, пропахшие потом, не слишком хорошо питавшиеся весь полет, но злые до работы и сильные духом люди.

Работать пришлось до седьмого пота, и многие разочаровались в том, чем пришлось заниматься. Вот только возвратиться на родную планету они не могли – обратный путь корабли просто не выдержали бы. И пришлось остаться и работать, потому как о социальных гарантиях в такой ситуации говорить не приходилось. Ты можешь умирать с голоду, но про вэлфер^[8] забудь. И это не бесчеловечность, а суровая проза жизни. Разбрасываться ресурсами, и без того пока небогатыми, ради тунеядцев маленькое и не успевшее толком встать на ноги общество позволить себе не может.

Вот так и жили, причем неплохо. Планета была не то чтобы чрезмерно богата ресурсами, но вполне могла прокормить немалое число народу, а к экологии поселенцы относились без фанатизма, но рачительно. Корабли сохраняли сущие крохи остаточного ресурса, но чтобы наладить разработку сырья на лишенном атмосферы спутнике размером в две трети от Луны, а заодно там же развернуть перерабатывающие комплексы, их хватило. Опять же, контингент инженеров и ученых оказался достаточно велик. А главное, очень квалифицирован. Словом, первый корабль собственной постройки сошел с орбитальных верфей уже через три десятилетия. И пускай это был не звездолет, а внутрисистемный «грузовик», все равно срок практически рекордный.

Финал истории оказался интересным. Когда через двести лет к Ниагаре земляне добрались вторично, то вместо обычной в таких ситуациях деградировавшей колонии, жители которой влачат жалкое существование, обнаружили развитый и благоустроенный мир, население которого было невелико и совершенно не желало общаться с чужаками. Замкнутый такой мирок получился, и население сплошь белое. Нет, когда поселенцы стартовали с Земли, какой-либо сегрегации по цвету кожи не было. Те, кто отправлялся в путь, искренне считали, что у людей и негров должны быть одинаковые права. Вот только азиатов и негров полетело крайне мало. Одни не слишком хотели отрываться от привычного уклада, вторые... Ну, там же надо работать! Равные права подразумевают и равные обязанности. И в результате эти крохи иных рас уже через три поколения растворились в подавляющей массе белых, что, в общем-то, всех устраивало. Менять привычный уклад ради общения с внешним миром никто не желал, и потому гостям было прямо указано: новых поселенцев никто принимать не будет.

Альянс – а именно его корабли прибыли в систему – были слегка шокированы и сильно-сильно обижены. Они-то уверены были, что здесь живут такие же американцы, а оказалось, планета населена белыми сепаратистами. Это же против всех и всяческих правил! Так же нельзя! Демократия в опасности!

Увы, решить вопрос силой как-то не получалось – у местных оказался очень неплохой военный флот, и так запросто с ним справиться не получилось бы. Воевать же Альянс не любил. По их доктрине, военный флот должен был действовать одним фактором своего существования. Ну и своими формальными характеристиками, разумеется. В реальный же бой им лезть не хотелось категорически – слишком большие риски. Терять в бою корабли – нести убытки. Но еще большие потери будут от падения имиджа их оружия. После такого и их самих бояться перестанут, и покупать у них оружие не захотят. А ведь та же Империя в стороне не останется и подкинет ниагарцам чего-нибудь современного и особо опасного. Не-ет, драться – не вариант!

Пришлось действовать привычными методами и вводить санкции, которых местные просто не заметили. Они были самодостаточны, ни к кому не летали и сами ни с кем не торговали, а потому на торговые и банковские ограничения с соседями им было наплевать. Словом, наезд не задался.

Вот здесь американцы и присели. Как известно, патриотизм человека пропорционален полноте кармана. Во всяком случае, в представлении самих американцев. Но те, кто два века прожил отдельно, заметно изменились. Да и карман не опустел. А вот Альянс ради обеспечения соблюдения ими же заложенных ограничений изрядно потратился. Сравнил дебет с кредитом – и отступил.

Вот так и получилось, что у самых границ Альянса и совсем недалеко от Империи появилось новое государство, не подчиняющееся никому. Особой агрессивностью, болячкой многих слабых и по этому поводу комплексующих, оно не страдало, но и чужих у себя особо не привечало. И довольно умело маневрировало в политических течениях, лавируя между интересами крупных держав. Место, сколь безопасное, столь и неинтересное, провинция в квадрате. Именно здесь и вышел из гиперпространства «Изумруд» перед финальным броском в пространство Империи.

Надо сказать, не один лишь технический прогресс на Ниагаре был на высоте. Помимо основной планеты они успешно освоили еще две, не слишком удобные для жизни, однако вполне пригодные для размещения там производств и богатые ресурсами. Присосались к газовому гиганту средних размеров и качали из него углеводороды. Закопались в пояс астероидов. Словом, такому уровню освоения системы могли позавидовать даже в Империи. В общем, устраивались люди здесь всерьез и надолго.

Военный флот они тоже содержали неплохой. Небольшой, но отменно подготовленный и состоящий из первоклассных кораблей. Причем корабли они не закупали, предпочитая строить их самостоятельно. От реактора до последней заклепки – стопроцентная локализация. Те, кто здесь жил, хорошо усвоили суровые уроки прошлого и готовились сохранить независимость и свой образ жизни любой ценой.

Системы обнаружения здесь тоже оказались хороши. «Изумруд» вызвали на общей волне буквально через два часа после выхода из гиперпространства. Затем лихо подрулил шустрый, как расстройство желудка, патрульный корвет. Как авторитетно сказала мать, этот кораблик не уступал своим имперским аналогам, что само по себе о многом говорило.

Командир патрульного корабля не выказывал и малейших признаков ненависти, однако и радушия в его голосе не звучало. Исключительно рабочий подход. Узнав о принадлежности корабля и цели его прибытия, а также о том, что на саму Ниагару фрегат идти не собирается, он окончательно утратил интерес к гостям, выдал им координаты запретных для посещения зон и свалил, предупредив напоследок: если что – то сразу. Вполне адекватный подход к незваным гостям, если вдуматься.

С другой стороны, как вскоре выяснилось, здесь имелась отличная внутрисистемная информационная сеть, завязанная на несколько сотен автоматических станций-ретрансляторов. Даже в Империи такой могучий инструмент контроля имелся от силы в десятке систем, из самых развитых. В случае гипотетического конфликта это позволяло крайне быстро и эффективно управлять всеми имеющимися в наличии ресурсами, военными или промышленными. Впрочем, и в мирное время быстрое управление ресурсами не помешает. Словом, местные были народом серьезным и не скупились, когда считали, что это принесет им выгоду.

Для команды «Изумруда» это оказалось удачей. Сеть предназначалась для гипотетической войны, однако пока что ее возможностями удалось воспользоваться гостям, благо запрета не было. Местные неплохо защитили ее от чужого вмешательства, но за хорошую плату давали желающим ограниченный доступ. Что же, мать послала кучу сообщений, не распространяясь кому именно. Остальные тоже что-то писали. Алексу же связываться было не с кем, поэтому он просто залез на видеохостинг и скачал только что вышедший и не просмотренный дома восьмой сезон популярного имперского сериала «Каникулы Бонифация». История о похождениях сбежавшего из цирка хищника-людоеда будоражила воображение людей на десятках планет уже не первый год, и Алекс намеревался во время полета как следует сериал посмотреть, ужаснуться и посмеяться, ибо смех и слезы у имперцев традиционно шли рука об руку.

Немного подумав, он решил, что смотреть лучше в компании. Вопрос только, в какой именно. Марек со Светланой выглядели вполне логично, однако после недавнего разговора между ними пробежал холодок отчуждения. Марек то ли опасался, что у него все же отобьют девушку, то ли не смог побороть зависть. Они вроде бы общались и здоровались, но не более того.

Светлана, кстати, была бы не против. Довольно прозрачно намекала, что им стоит поговорить, но почему-то сама не приходила. Алекс же не хотел окончательно убивать остатки дружбы с Мареком и предпочитал дистанцироваться от встреч один на один. Захотят пообщаться – могут и вдвоем прийти. Ну, или одна Светлана, если хочет, но сама.

Что интересно, от матери это скрыть не удалось. Каким-то образом она узнала об их разговоре с Мареком, и прочее тоже не осталось для нее секретом. Правда она сказала о том, что на этом корабле от нее трудно сохранить что-то в тайне. Немного понаблюдав за происходящим, она аккурат перед уходом в гиперпространство сказала Алексу, что он молодец и все делает правильно. Насколько это реально соответствовало ее мнению, сказать Алекс не взялся бы, но зато дальнейший перелет с этой мыслью прошел достаточно легко. В возрасте Алекса о таких вещах не задумываются, но он почти всю жизнь провел на Гренаде. Когда растешь на ее неспокойных улицах, взрослеешь быстро. И потому Алекс отдавал себе отчет: не скажи это мать, было бы куда сложнее.

Что же, раз старые друзья отпадают, выбор получался не слишком велик. Из всех на корабле его возраста оставалась только Азуми. К ней Алекс и направился.

В каюте девушки не оказалось. Что же, ничего удивительного – выйти она могла куда угодно. Да хоть в туалет! Ничего страшного, потом зайдет. Немного подумав, Алекс направился в кают-компанию. Если уж сидеть и смотреть, неплохо бы запастись чем-нибудь для перекуса. Но так уж получилось, ноги сами пронесли его мимо. Все же чаще всего он приходил в рубку, и стоило только отвлечься, как мышечные рефлексы сработали вразрез с разумом. Подумав, он решил, что раз уж добрался сюда, то можно и зайти. Открыл дверь – и замер.

Спиной к нему сидели два человека. На Алекса они даже внимания не обратили – дверь открывалась бесшумно, так что, увлеченные разговором, они попросту не заметили еще одного человека. Мать сидела на своем месте, а в кресле, которое Алекс привык считать своим, расположилась Азуми. Ее он узнал по волосам характерного цвета – таких на корабле больше ни у кого не было.

– ...Ты смотри, если хочешь, можем высадить тебя здесь. Местные не то чтоб любят эмигрантов, но относятся к ним спокойно. Кое-какие деньги я тебе оставлю, на первое время хватит. Ну а дальше сама разберешься. Кстати, если получишь местное гражданство, то и деньги своей матери выцарапать сможешь – юристы здесь хорошие.

– Благодарю, капитан-сан. Но можно мне остаться?

– Вот как? И какие у тебя мотивы? Извини уж, в их отсутствие я не поверю. Особенно с учетом риска дальнейшего полета.

– Мне здесь хорошо, спокойно. Вы ко мне относитесь, как к равной. Я такого после смерти мамы и не помню. У себя я была дочерью чужака, стало быть, второй сорт. Может, в Империи будет иначе.

– Может, и будет, – задумчиво кивнула мать. – Еще?

– Ну... В общем...

– Да говори уже, как есть.

– Ну... Мне Леша нравится.

– Интересно, ты дура или, наоборот, очень умная?..

– Не знаю. Однако смею надеяться, что все же не дура. Все же у меня хватает планов на будущее.

– Ты мне еще расскажи про экологически чистые методы борьбы с паразитами.

– Это ремнем, что ли?

– Сработаемся! – рассмеялась мать.

Алекс аккуратно и тихо-тихо отступил назад. Нет уж, такие разговоры точно лучше не подслушивать. И, если вдуматься, он ведь шел в кают-компанию!

Пока он наливал кофе, появилось новое действующее лицо. Лийса вошла широким, уверенным шагом и сразу направилась к холодильнику, бутерброд сооружать. Она честно не пила, но зато ела теперь много и с чувством. Вот и сейчас чудовище из трех слоев колбасы уютно разместилось в ее руке. Повернувшись к Алексу, она усмехнулась:

– Хочешь, и тебе сделаю?

– Не, пузо вырастет – девушки любить не будут, – отшутился парень.

– Зря. Годам к сорока все равно вырастет.

– А может, и нет.

– Пан спортсмен? – усмехнулась финка. – Или просто адепт здорового питания? Как-то не замечала.

– Все еще впереди.

– Тоже верно. Но учти старую истину: потрясающая фигура – это когда есть, чем потрясти.

– Вы становитесь саркастичны.

– Как твоя мать? А куда деваться... Людям свойственно подстраиваться под сильнейших. Выпускница института благородных девиц в компании грузчиков через пару дней начнет материться в пять этажей. Мы путешествуем в компании твоей матери сколько? Посчитай и немного подумай, что у нее можно позаимствовать. Сарказм – это то, что лежит на поверхности. На самом деле, все мы изменились, и куда сильней, чем сами это осознаем. Помни об этом, малыш.

– Я запомню. Хотя мне так не показалось.

– Видишь каждый день – воспринимаешь как данность. Это, к слову, тоже запомни, пригодится в будущем. Но если умеешь немного абстрагироваться, то очень даже заметно, поверь.

– Может, вы и правы...

– Конечно, права, – рассмеялась Лийса. – Я все же пускай несостоявшийся, но ученый, анализировать умею. Поэтому мне и впрямь видней. Ну вот сам подумай. Ты нашу чету Варшавски с Варшавы... Каламбур, однако, а? Так вот, ты их давно знаешь. И что ты о них думал раньше? И что сейчас?

Алекс подумал чуточку и ответил честно. А чего скрывать? Вроде нормальные люди, но как их понесет в великопольские размышления, так вывод один: хорошо, когда ты отдохнул на природе. Плохо, когда природа на тебе отдохнула. А вот сейчас отец Марека стал нормальным, вменяемым человеком. Мать, правда, не особо, но тут можно на беременность списать. Лийса выслушала это и кивнула:

– Вот видишь. Они меняются, я меняюсь, ты тоже меняешься. Кстати, в лучшую сторону.

– И как? – с интересом спросил Алекс.

Финка усмехнулась:

– Стал уверенней в себе, да и вообще повзрослел. Очень быстро учишься. Честное слово, знай я об этом раньше, все бы сделала, чтоб Светка не была дурой, а цеплялась за тебя. Ее... ухажер все-таки как был пацаном, так и остался.

– Поздно менять.

– Да, поздно. Хоть и жаль.

– А мне вот совершенно не жаль, – голос матери прозвучал так неожиданно, что все вздрогнули. – Света – умная девочка, но недостаточно, чтоб это не показывать. И характер у нее тоже не самый лучший, общаться с ней... Иногда даже мне кажется, что иду по минному полю. Никогда не знаешь, где подорвешься. Плохих саперов не бывает. А из Леши пока сапер точно не получится.

– И что дальше?

– Совершенно ничего. Просто мужчины выбирают себе в жены девушек, соответствующих их уровню развития. А потом начинают жаловаться, что все бабы – дуры. Честное слово, я бы не хотела, чтоб мой сын хоть как-то соответствовал этой пословице.

– На своем примере судишь? – не удержалась от колкости Лийса.

– На моем судить не получится. Муж – человек умный, и женщину нашел себе под стать. И лицом, – тут она дотронулась пальцем до щеки, – и фигурой, – ладони звучно хлопнули по аккуратной, без капли лишнего жира, талии, – и мозгами. К слову, и он сам, и его родители считают, что ему повезло.

– Вот как? – хмыкнула финка, но, судя по тому, какой взгляд она бросила на фигуру матери, больше от зависти.

– Именно.

– Ну да, ну да, о женщине или хорошо, или не даст.

Мать покраснела, и Алексу вдруг подумалось, что не будь здесь его, дело запросто могло бы дойти до рукоприкладства. Впрочем...

– Я по этому поводу комплексами не страдаю.

– Да? Интересно. Кстати, а какой он, ваш муж?

– Для того, чтобы увидеть отца, Леше достаточно посмотреть в зеркало. Ну и прибавить себе лет двадцать, не без этого.

– Не слишком внушает, честно говоря. Могла бы и посимпатичней найти.

– Леш, – тоном, не дающим усомниться, несмотря на мягкий голос, в том, что приказ надо исполнять по команде «бегом», сказала она, – иди к себе в каюту. У нас тут женский разговор.

Он и ушел. А куда деваться? Женщины же остались. О чем они разговаривали, Алекс так и не узнал, но Лийса потом два дня ходила задумчивая. Видать, тема и впрямь оказалась серьезной.

Фрегат скользил в пространстве Ниагары без каких-либо затруднений. Алекс подумал бы, что неприятности закончились, если б не стал невольным свидетелем инцидента на границе системы. Они тогда как раз закончили тренировку с Азуми, благо Роман не соврал и оставил тренировочную программу. Жаль, без его участия результаты выглядели далеко не столь впечатляющими, но хотя бы скучно не было. Да и лишний раз пообщаться с девушкой – почему нет? Особенно учитывая, что с недавнего времени Алексу было как-то проще с ней держаться. Наверное, сказывался услышанный случайно разговор.

Проще-то проще, но вот уши его иногда предательски краснели. Порой вместе со щеками. А главное, вроде бы ни с того ни с сего. Хорошо еще Азуми этого не замечала. Или, может, делала вид, что не замечает, и Алекс был ей благодарен за деликатность. Впрочем, определенные рамки они никогда не переходили, как бы там ни считал Марек, периодически, думая, что никто не видит, бросающий на Алекса косые взгляды. Как ребенок, право слово, даже с его отцом, несмотря на разницу в возрасте, общаться было легче.

Хотя, конечно, в виртуальном пространстве было чуть проще. Однажды даже набрался смелости и пригласил девушку потанцевать. Что такое танец? Танец – это искусство вовремя убрать ногу, чтобы партнер не успел на нее наступить. И впервые у него получилось! Правда, на повторение эксперимента нахальства уже не хватило.

Как бы то ни было, сегодня они отвоевались, и девушка первой умчалась в душ. Алекс выждал минут двадцать и тоже сполоснулся, после чего вернулся в каюту. Здесь его дожидались недосмотренный сериал, недочитанная книга и полное нежелание хоть что-то делать. Словом, Алекс намеревался бухнуться на койку и хорошенько полежать.

В этот момент его и позвала мать. Когда он пришел в рубку, она сидела в своем кресле и задумчиво смотрела на экраны. Услышав шаги Алекса, она, не оборачиваясь, махнула сыну рукой:

– Смотри. Что скажешь?

Алекс посмотрел. Затем, используя те немногие, как он считал, навыки, что преподали ему мать и Роман, быстро защелкал клавишами, вызывая базу данных. Потом сел в свое кресло и констатировал:

– Шестнадцать кораблей, из них как минимум три линкора, три легких крейсера, остальные эсминцы. Практически все построены рейхом, только два эсминца, предположительно, британского производства.

– Еще что?

– Линкоры типа «Бисмарк», крейсера... Два типа «Эмден», один типа «Блюхер». Кстати, очень неудачные корабли. Эсминцы... Два типа «Эрих Гисе», остальные типа «Фридрих Экольд». Почти аналогичны по характеристикам. Британские похожи на тип «Джервис», экспортная модификация, но точно сказать не возьмусь – они их наверняка модернизировали, возможно, неоднократно.

– Почти верно. Только не три линкора, а два. Третий – линейный крейсер типа «Фон дер Танн». По сути, практически то же самое, но броня легче, защитное поле чуть мощнее, ускорение и дальность прыжка заметно выше. Жесткость корпуса, предположительно, ниже. Впрочем, непринципиально, да и ошибка простительна. Уважают нас, да...

– Ты думаешь, вся эта мощь идет за нами?

– Уверена.

– А может, случайность? – на этом месте Алекс замолчал. Сова поняла, что этот глобус для нее великоват.

Мать кивнула с усмешкой:

– Сам-то веришь?

– Нет.

– Хотя бы честно. Итак, корабли ты посчитал и определил. Что еще видишь?

– Да ничего вроде.

– Не тупи, Лешик. Что они делают?

– Висят... Лежат в дрейфе?

– Именно так. Твое мнение, почему?

– Не знаю. Давно они там?

– Сутки.

– Они нас могли догнать уже раза два, не меньше.

– Эсминцы – трижды. Но они лежат в дрейфе. Почему?

– Не знаю.

– Тогда смотри.

Немецкие корабли вошли в систему очень мягко, практически без колебаний силовых полей. Оно и неудивительно – и сами корабли первоклассные, и экипажи им под стать. Тот же «Изумруд», выполни он маневр на аналогичном уровне, рисковал вообще остаться незамеченным. Но, конечно, выход из гиперпространства кораблей-мегатонников мимо внимания системы контроля пространства не прошел. И неудивительно, что очень скоро к эскадре лихо подрулил корвет патрульной службы.

Его капитан обладал весьма своеобразным набором личностных качеств. Был драчлив, как ирландец, упрям, как шотландец, высокомерен, как британец. И ко всему прочему, разгильдяй, как имперец. И храбр, что, в принципе, свойственно всей четверке. А потому он без каких-либо сомнений подрулил к эскадре, уравнял с ней скорости и вызвал командующего, в твердой уверенности, что тот несомненно явится, дабы поговорить.

Надо сказать, ожидания его не обманули. За кадром оставалось лишь, что именно хотел сделать адмирал, поднявшийся на мостик флагманского линкора – посмотреть на чудо, которое столь нагло себя ведет, или же приказать дать по нему бортовой залп. Но все же он решил поговорить, и ниагарец, как только включился экран связи, так же звонко щелкнул пальцами, совершенно беспардонно привлекая к себе внимание:

– Эй, вы, там. Назовитесь, кто такие и с какой целью пожаловали!

Судя по лицу, немецкий адмирал выглядел... ну, скажем корректно, ошеломленным. Но при этом ниагарец был в своем праве. И немец сообщил, что находится в этой системе транзитом и немедленно отправляется дальше. После чего получил не оставляющий места двойному толкованию приказ лечь в дрейф на семьдесят два часа. Объяснение? Да все просто – мешают коммерческим рейсам.

Это было уже на грани оскорбления, но в завязавшейся словесной дуэли победа осталась за патрулем. Корвет выглядел мошкой по сравнению с громадами линкоров. Фактически любой из немецких кораблей был в состоянии его прихлопнуть одним-двумя выстрелами. Однако на его стороне было не только международное право, но и, что куда важнее, весь местный флот. Который, стоит отметить, имел в своем составе целых восемь линейных кораблей и четыре авианосца. Для крохотного в масштабах космоса государства немыслимо много, однако планета, не испугавшаяся в свое время скрутить фигуру из трех пальцев кажущемуся всемогущим Альянсу, на обороне никогда не экономила.

Вот так. Кто-нибудь, считающий себя очень умным, мог посоветовать патрульному, чтоб он, прежде чем что-то сказать, убедился, что его язык надежно соединен с мозгом. Но по факту победителем из этой словесной дуэли вышел он, и теперь немецкие корабли оставались далеко за кормой медленно разгоняющегося фрегата.

– Откуда у тебя этот ролик? – спросил Алекс, закончив просмотр.

– Местные через сеть скинули.

– А мне казалось, они насквозь нейтральные.

– Так и есть. Но обмениваться информацией нейтралитет не запрещает. И потом, кто фрицы, а кто мы? Рейх, согласись, далеко не самая внушительная сила. Их интересами можно и пренебречь. А вот ссориться с Империей... Вот это было бы глупо. Зато заработать в свой актив пару баллов, никаких официальных правил не нарушая, – почему нет?

– Все так просто? – с некоторой долей разочарования спросил Алекс.

– Конечно. Сам подумай – зачем плодить сущности? Знаешь основной закон человечества? Кто сильный – тот и прав! И это актуально от сотворения мира.

– Стоп, но ведь рейх все равно сильнее Ниагары.

– И что? Собрав все силы, они, наверное, смогли бы победить, но ты думаешь, соседи будут сидеть и смотреть?

– А вдруг у них получится блицкриг?

– Сынок, – мать посмотрела на Алекса чуть снисходительно. – Поверь, рейх мне напоминает мышку.

– Мышку?

– Ну да. Старая притча. Идет волк по лесу ночью – и видит два глаза, каждый с кулак. Он испуганно спросил, кто это – и в ответ слышит: «мышка». А на вопрос, что делаешь, она отвечает: «какаю». Вот и рейх пыжится, надувается и вроде бы даже имеет много планет. Но все они слабые. Мышки, пускай даже толпа. Жаль, они не могут понять, что не стоит пыжиться, а надо просто жить. Сколько их ни учи...

– В смысле?

– На старте Империя очень помогла немцам. Они тогда едва не вымерли, да и собственные космические технологии им не давались. Империя помогла им, немецкие студенты обучались в имперских вузах, немецких офицеров готовили в имперских военных училищах. Все это закончилось жестоким разочарованием и пониманием: сколько ни учи туземцев, ничем хорошим это не закончится.

– Вот как... А я и не знал.

– Тут нечему удивляться, – печально усмехнулась мать. – Об этом вообще мало кто знает. Кому интересны дела давно минувших дней, преданья старины глубокой...

Алекс медленно опустил голову, признавая ее правоту. Действительно, куда интересней смотреть двухминутные клипы, гулять по улице, клеить девчонок, чем копаться в старых книгах. Стыдно признаться, но за время полета он успел прочитать больше книг, чем за два прошлых года. И глуп тот, кто говорит, что в сети легко найти любую информацию. Чтоб ее найти, надо как минимум правильно сформулировать вопрос и вообще знать, что событие имело место быть в принципе. А потом, найдя, еще и счистить шелуху домыслов и откровенно фантастических наслоений, которые образуются с поразительной быстротой. Да еще ухитриться в процессе всего этого не отвлечься... Да хоть на те же клипы! И человек, думая, что живет в информационном мире, на самом деле существует в информационном же вакууме. Обидно!

– Я понял, мам. Спасибо, – Алекс встряхнулся, как собака, отгоняя полезшие из всех щелей интересные, но не относящиеся к делу мысли. – А немцы нас не догонят?

– До прыжка – нет. Однако и не сильно отстанут, курс отследят.

– Это плохо...

– Это ни хорошо и ни плохо. Это – данность.

– Значит, они могут за нами последовать... А если они нас перехватят уже там?

– Нападать на имперский корабль на имперской же территории? – мать сверкнула в ответ искренней белозубой улыбкой. – Это к самоубийцам. За такое хамство по нашим законам – смерть!

– И куда только правозащитники смотрят? – рассмеялся Йозеф, появляясь в дверях рубки. – Как только они вас, бедных-несчастных, по судам не затаскают.

– Во-первых, чужие суды нам как-то не очень интересны. Это мнение наших приходится учитывать всем, – хмыкнула мать. – Данная правовая коллизия санкционирована лет двести назад лично императором и с тех пор гарантируется орудиями нашего флота. А во-вторых, рискнувшие так напортачить почему-то всегда отчаянно сопротивляются и в плен не сдаются. Или же к моменту, когда они готовы это сделать, на кораблях отказывает аппаратура связи. Всегда ломается. Ненадежная она какая-то. И поверьте, лететь через космос в драном скафандре – это еще легкая смерть. Обзавидоваться можно.

– М-да, – Йозеф, видимо, просто не знал, что еще сказать, а потому быстро перевел разговор на другую тему: – Мадам, вы не согласились бы составить одинокому мужчине компанию?

– Чего-о?

Кто это сказал, мать или Алекс, так и осталось непонятым. Банально потому, что выдали это оба и одновременно. Йозеф блеснул зубами в свете ламп не хуже матери:

– В распитии спиртных напитков, – и уже нормальным голосом пояснил: – Выпить хочется, а не с кем.

– Вот как?

– Ну да. Лийса с недавнего времени в завязке, а Марыся...

Тут он запнулся, но мать лишь усмехнулась, мгновенно разрушив интригу.

– А Марыся считает, что этиловый спирт вреден для будущего члена семьи Варшавски.

– А... Ты знаешь?

– Я знала даже тогда, когда вы еще не были в курсе. Вот сюда, – мать звучно хлопнула ладонью по матовой боковой стенке пульта, – стекается вся информация о работе корабельных систем. В том числе отчеты корабельного медицинского диагноста. Так что вы там еще позы изобретали, а мне уже все доложили. Интересные расклады, правда?

– Вот ведь!..

Экспрессии в голосе бравого поляка хватило бы на четверых. Мать отмахнулась:

– Пустяки, дело житейское. По статистике, среди пассажиров кораблей, долго находившихся в космосе, после окончания перелета случается бэби-бум. Так что успокойтесь, не вы одни такие уникальные. Лучше за своим отпрыском присмотрите, а то становиться отцом в его возрасте немного рановато.

– Твою ж мать...

– Возьми хрен, Йозеф.

– Что? – удивленно посмотрел тот на нее.

– Хрен, – любезно повторила мать. – Это такое сильное лекарственное растение. Если будешь класть его на все подряд, станет заметно легче.

В рубке повисла неловкая пауза, а потом мать, убедившись, что Йозефу в кои-то веки нечего ответить, вздохнула:

– Не бери в голову, у них покамест все в порядке. И да, выпить я не отказываюсь. Устала, знаете ли.

Последующие за этим посиделки трудно было назвать чем-то выдающимся – скорее уж, усталые люди просто хотели немного перевести дух с помощью подручных средств. Надо сказать, у них это получилось – никто вроде бы пьяным не был, даже молодежь, которую допустили до чести принять на грудь «капелюшечку». Так что, не будучи пьяными, напряжение они сняли. Даже Марек вроде бы перестал дуться. Зато девушки теперь смотрели друг на друга, словно кошки, не понимающие, стоит им устроить небольшой концерт или же для начала выпустить когти и хорошенько ободрать друг дружке шерсть. Причем Азуми явно выглядела более агрессивной, несмотря на знаменитое восточное умение «держать лицо». Странно даже, раньше за ней такого не наблюдалось.

Именно это он и попытался уточнить у Азуми, когда вечером случайно встретил ее в коридоре. И тут же получил совершенно неожиданную и не вполне адекватную реакцию. Вместо того, чтобы спокойно ответить на простой, в общем-то, вопрос, японка внезапно ухватила его за отвороты рубахи и резко встряхнула. После этого вдруг опустила плечи и, шагнув назад, посмотрела Алексу в глаза.

– Зачем? – как-то очень спокойно улыбнулась девушка. Потом вздохнула и невероятно взрослым тоном объяснила: – Ты спрашиваешь меня, зачем я хочу выдернуть ей волосы? На то есть две причины. Во-первых, потому, что ты мне нравишься, и я не хочу тебя делить с этой финской шлюхой.

– В смысле делить?

– Тут все просто. Она четко нацеливается на того, у кого больше перспектив. Раньше это был твой друг. Сын мелкого, но перспективного политика, и сам в будущем политик.

– Марек – политик? – не понял Алекс.

– А чего ты так удивляешься? Я не знаю всех ваших раскладов, но, сколь могу понять, тот факт, что его отец был пришлый, очень затрудняло его политическую карьеру. А Марек родился уже там, на планете он был местный, свой. У него ограничений было бы намного меньше, отец же, обзаведясь связями, помог бы ему со стартом. Перспектива?

– Ну... да, – вынужден был признать Алекс.

– По сравнению с ним ты выглядел как запасной аэродром, не более. А сейчас все изменилось, причем резко. Вы, мужчины, очень толстокожие и даже не замечаете, как действуют женщины. А мне со стороны видно, она вокруг тебя буквально вьется. Если б твой приятель не почувствовал угрозу и не принялся ее всеми силами гасить, то она бы еще месяц назад к тебе в койку прыгнула. Поэтому я считаю ее шлюхой. И отдавать тебя или делить не собираюсь. Ясно?

– Логика у тебя какая-то... неженская.

– У меня логика женщины, которая выросла на очень своеобразной планете. Для вас, европейцев, своеобразной. Вы просто не сможете понять огромного количества условностей, ограничений, скрытых смыслов, которые для нас являются нормой жизни. Нам так же сложно понять вас. Но мне проще, у меня смешанная кровь, а это заставляло развиваться в обоих направлениях.

– Почему?

– Очень выжить хотелось, – Азуми вдруг совсем по-девчачьи шмыгнула носом. – Так что логика у меня нормальная. Для меня так вполне.

– Для японки ты очень прямолинейна.

– Ты встречал в жизни так много японок?

Уела, как есть уела. Алекс усмехнулся – как научила жизнь, смущение и замешательство весьма удобно скрывать под такой гримасой.

– В таком случае скажи мне, что говорит твоя логика по поводу того, как мы прибудем в Империю. Говоришь, я тебе нравлюсь, но там мы разойдемся, как в море корабли.

– Мы еще не там. Мужчина свою женщину не бросит.

– А ты оптимистка.

– Жизнь учила меня цепляться за любую соломинку.

Ага. Еще имеется шанс, что его семья поможет хотя бы на какое-то время решить вопрос с жильем, иммиграционным законодательством, учебой и последующим устройством, цинично подумал Алекс. В принципе, она этого и не скрывает. Сработает хотя бы один из этих пунктов – и жизнь станет много легче. Даже роль туземной служанки при дворе влиятельного человека уже лучше, чем пустота и неопределенность.

По лицу Азуми было видно, что ход мыслей Алекса она читает свободно. Впрочем, и свои теперь не скрывала – откровенность за откровенность и все такое. Доверительный разговор, блин! Пряча неловкость, Алекс спросил:

– Хорошо. А во-вторых?

– Что во-вторых? – не поняла девушка.

– Ты сказала, – Алекс чуть напрягся, оживляя память, – что есть две причины. После этого последовало «Во-первых». Что во-вторых?

– Во-вторых, нас скоро будут убивать.

– Не понял.

– Чего тут понимать? У нас на хвосте немецкие корабли. И как только они дадут ход, вцепятся нам в хвост не хуже терьеров.

– Но мама сказала...

– Она сказала то, что должна была сказать. Чтобы не было паники на борту. Немцы не отстанут. Здесь, может, и не догонят, а вот дальше... А та система... Ты карты смотрел?

– Ну... да. Меня же штурманскому делу учат.

– И что там?

– Не так много.

– Вот именно. Я то же самое получила из местной сети, и даже еще больше. Не побоятся они лезть, нечем их там встретить. Вот и надираются старшие, чтоб самим не бояться и нас успокоить.

– Черт!..

– Именно так, – Азуми мрачно огляделась. – Именно так.

– Тебе бы в штабе каком-нибудь аналитиком работать, – хмыкнул Алекс, больше чтоб разрядить обстановку.

– Кто ж меня туда возьмет... – Азуми снова огляделась и вздохнула: – Ладно, что ж теперь. Один раз живем. И, возможно, недолго.

С этими словами она внезапно толкнула Алекса в грудь, да так, что тот шагнул назад и уперся спиной в дверь каюты. Та, видимо, была не заперта и гостеприимно раскрылась. Чтобы удержаться на ногах, парень вынужден был шагнуть назад – и в следующий момент Азуми, ворвавшись следом, захлопнула дверь и новым толчком опрокинула его на кровать. Рухнула сверху и с неожиданной силой прижала к себе. Живем один раз...

Система Кларка согласно всем правилам и неписаным международным законам просто не имела права носить это имя. Почему? Да все просто. Ее назвали в честь Артура Кларка, ученого, писателя и популяризатора науки. Единственный нюанс – он был британцем, да еще и имел какой-то офицерский чин. Называть систему в честь гражданина враждебного государства как-то не комильфо.

Все так, но в Империи Кларка уважали. Вдобавок помнили, что и сам он когда-то относился к ней с уважением. А потому, когда бравый капитан первого корабля-разведчика, прибывшего в эти места, решил по освященному веками праву первооткрывателя назвать систему именем знаменитого британца, к этому отнеслись с пониманием. Не то чтобы радостно, однако и в позу никто вставать не захотел. Тем более что система окраинная, не слишком перспективная. Хочет человек извратиться – да и черт с ним.

Вообще, конечно, тот еще казус получился. Обычно свежеоткрытые планеты капитаны называли своими именами, но в данном случае это неписаное правило оказалось нерабочим. Просто и сам капитан, и все трое членов экипажа фрегата дальней разведки «Хабаровск» уже имели планеты со своими именами. Насквозь героический экипаж попался.

Веселье началось чуть позже, когда выяснилось, что в свете изменившихся (а подобное случалось с периодичностью в тридцать-сорок лет) геополитических раскладов система превратилась из захолустной в стратегически важную. А ведь в ней не было ничего – Империя просто застолбила местечко на будущее, и только. В спешном порядке начали возводить систему обороны, перебросили дивизион легких сил, которые не успели даже толком освоиться на новом месте. А потом на систему Кларка обрушился сосредоточенный удар объединенных сил Альянса и Аргентинской Конфедерации.

Имперцы оборонялись с яростью обреченных, однако противник давил их паровым катком линейных флотов. Сражение продолжалось почти неделю, хотя аналитики изначально считали, что больше чем на двое суток оно не затянется. И, когда последний крупный имперский корабль, легкий крейсер «Адмирал Бутаков», превратился в груду обломков, и немногочисленные уцелевшие истребители скрылись в поясе астероидов, откуда им все равно некуда было убежать, выяснилось, что имперцы совсем не такие дураки, как по обыкновению решили янки.

Они уже праздновали победу, когда примчался курьерский звездолет и принес весть о том, что, пока они тут возились, три имперские эскадры ударили по оставшимся без защиты из-за отправки практически всех боеспособных кораблей в эту глушь системам, и теперь в них творится сущий ад.

Командующий объединенным флотом адмирал Семс начал разворачивать силы, дабы немедленно отправиться спасать оказавшиеся под ударом системы, но тут выяснилось, что аргентинцы с ним категорически не согласны. Хотя бы потому, что по их планетам тоже был нанесен удар. Не очень мощный, ограниченными силами, зато накрыли сразу десяток систем. И теперь они мало того, что хотели идти на защиту своих миров, так еще и спорили, куда именно. Все же не имеющая единого центра Аргентинская Конфедерация состояла из кучи планет, флот строили каждая свой, и сейчас капитаны намеревались защищать исключительно свой дом. На других им было по большому счету наплевать, а вариант с тем, чтобы спасать американцев, даже не рассматривался. В результате возникла сумятица, и, пока народ препирался, решая, что делать, ловушка захлопнулась окончательно.

В систему вошла ударная эскадра из восьми линейных кораблей типа «Севастополь». Ну и легкие силы, разумеется. Как оказалось, у Империи в резерве стояло почти вдвое больше сил, чем полагали в Альянсе. Последовало короткое, но жестокое сражение, после которого немногочисленные уцелевшие корабли врага сдались, а в его боевых порядках образовалась громадная дыра. Больше пятнадцати систем без прикрытия! Мимо такого подарка судьбы не прошел бы ни один флотоводец, и имперцы оказались на высоте, разнеся все, до чего успели дотянуться. На том война, собственно, и закончилась, а система Кларка вновь превратилась в жуткое захолустье, пребывая в этом состоянии всю последующую историю.

Не то чтобы имперцы сидели тут сложа руки, но так уж получилось. Вначале была попытка основать здесь колонию, но очень неубедительная. И, к слову, обреченная на провал изначально. А все потому, что имперцы и оказались к ситуации совершенно не готовы.

Виной тому было то самое сражение. Один из линкоров Альянса, превращенный сосредоточенным огнем двух имперских визави в искореженную, но каким-то образом не распавшуюся на фрагменты глыбу металла, рухнул на планету. Экипаж корабля, точнее, не погибшие сразу астронавты, успели в аварийном режиме отстрелить реактор и избежать разрушительного взрыва. Рванул-то реактор, конечно, знатно, мегатонн на двести, но в тот момент его от корабля отделяли уже больше тысячи километров, так что вреда он никому причинить не смог. На остатках энергии в накопителях крупный даже по современным меркам корабль с массой покоя в четыреста тысяч тонн кое-как дополз до планеты.

Порыв тех, кто его направлял, был верен. Спасать выживших имперцы, может, будут, а может, и нет. С теми, кто рискнул напасть на их земли, они не церемонились. Десантные транспорты, к примеру, расстреливали без малейшей жалости. В любом случае, даже если имперского адмирала обуяет несвойственное ему чувство любви к ближним, произойдет это не скоро. Учитывая, что системы жизнеобеспечения корабля были полностью разрушены, а воздух оставался разве что в паре аварийных танков, ждать милости от победителей становилось подобно танцам на краю пропасти. В такой ситуации планета с годным для дыхания воздухом уже сама по себе выглядела подарком судьбы.

Увы, не все оказалось так просто. Уже заходя на посадку, линкор окончательно потерял управление, сошел с орбиты и врезался в поверхность планеты. Был ли в тот момент кто-то живой на борту – неизвестно, да по большому счету и неважно. Главное, звездолет на огромной скорости врезался в поверхность планеты, с легкостью пробил не такую уж толстую кору и оказался прямо в ее кипящем ядре. То, в свою очередь, от бешеной кинетической энергии удара колыхнулось, заставив растрескаться кору на другой стороне планеты. С тех пор там уже столетия изливалась магма, покрыв четверть суши толстым слоем базальта. Температура вкупе с раскаленными газами уничтожила большую часть жизни^[9]. Дышать на планете теперь было практически невозможно, и под основание колонии она уже не подходила. В общем, подготовленные по внезапно оказавшимся устаревшими данным колонисты прилетели, дружно покрутили у виска пальцами и убрались восвояси.

С тех пор на планете люди присутствовали вроде бы и постоянно, однако уже в другом качестве. Почти сразу после войны расклады в мозгах политиков снова поменялись, и система вновь стала малоперспективной окраиной. Зато интерес к ней не спадал уже очень много лет. Вулканологи, геологи, биологи, да и многие другие ученые Империи просто не могли упустить такой шанс и, разместившись на нескольких десятках научных баз, вели исследования происходящих здесь процессов. Если верить статистике, количество защищенных диссертаций получалось запредельным, и планета, фактически ставшая уникальным полигоном, невольно превратилась в Мекку для имперских ученых. Знания лишними не бывают. Имперцы отлично понимали, что если вы достигли пика, это значит, что следующий шаг будет вниз. Именно поэтому они и вкладывались в науку с таким энтузиазмом, а значит, работать в системе Кларка будут еще не одно столетие.

Иностранцы здесь, правда, тоже встречались, но пускали их на планету откровенно неохотно. Делиться знаниями «за просто так» имперцы со своим печальным опытом войн и предательств вчерашних друзей не желали. Как писал тот же Кларк, «после Наполеона и Гитлера мы имеем на это право».

Еще по разным орбитам летало много разнообразного мусора, от банальных астероидов и метеорных потоков до разнокалиберного металлолома – памяти все того же сражения. Несколько планет поменьше, два газовых гиганта на очень удаленных орбитах... А вот чего здесь не было, так это имперского военного флота.

Ну, в самом деле, какой в нем смысл? Брать в системе особо нечего – есть, конечно, месторождения полезных ископаемых, но средненькие. При минимальном везении можно найти и получше. Сама планета? Никакие научные изыскания не окупят последствий конфликта с Империей. Для особо отмороженных пиратов имелся еще фрегат, базирующийся на орбите планеты, но работающий в основном не по основной специальности. Куда чаще его экипаж занимался тем, что вытаскивал из передряг все тех же ученых, которые в порыве энтузиазма то и дело находили приключений на собственные лысины. В общем, несерьезно.

Честно говоря, именно это обстоятельство удивляло Алекса больше всего. Он уже достаточно разбирался в штурманском деле, чтобы понимать: система Кларка была не единственным местом, куда они могли прыгнуть. Даже с их в хлам устаревшим оборудованием, «Изумруд» вполне мог дотянуть до системы Новая Москва. Пускай на пределе, но справился бы.

Там, конечно, тоже не слишком интересно – честно говоря, то еще захолустье. Но, как ни крути, все равно довольно развитая колония с полумиллиардным населением и хорошей промышленной базой. И охраняли ее соответственно. А крейсерская группа, базирующаяся в той системе, хоть и уступала по боевым возможностям немецкой эскадре, но делала бесперспективными любые попытки обстряпать дело тайком. Все равно успеют предупредить командование. А вот в системе Кларка могут и не успеть. Да что там, почти наверняка попросту не заметят происходящего – системы контроля пространства здесь самые примитивные.

Впрочем, у матери, похоже, имелись свои резоны. Во всяком случае, она Алексу ответила как обычно, подрастешь – поймешь. Оставалось лишь довериться профессионалу – иных вариантов все равно не было.

«Изумруд» вышел из гиперпространства удивительно близко к звезде. Пожалуй, это само по себе было немалым риском, но создавало определенное преимущество. Даже по сравнению с таким старым кораблем эскадра проигрывает в точности маневра. Просто каждый звездолет создает в гиперпространстве вихревые гравитационные возмущения. Очень незначительные, однако приводящие к разбросу в момент выхода интерференции гравитационных полей и прочим мелким, но крайне неприятным осложнениям при маневрах. Аварии в такой ситуации не редкость. Немецкий адмирал не собирался рисковать, вполне логично рассудив, что догнать фрегат можно и находясь в системе Кларка. Там старый звездолет просто физически будет не в состоянии уклониться от встречи.

Все так, но все же четверть астрономической единицы форы они получили. Опять же, разгон, пускай и на накопителях... Но когда немцы все же вышли из гиперпространства, зрелище это внушало почтение.

Небольшой корабль может выйти практически «бесшумно», однако, чем больше масса, тем глобальней возмущения. В видимой части спектра они минимальны, однако гравитационные аномалии, радиочастоты, свечение в ультрафиолетовом диапазоне, выброс нейтронов... Словом, компьютер для наглядности может перевести эту картинку в видимый диапазон, и тогда на экране возникает настоящая цветовая феерия.

Это было немного похоже на то, что показал им на прощание Роман, однако если искусственный интеллект создал настоящую симфонию, то здесь они видели настоящее воплощение хаоса. Тоже завораживающее, но совсем по-иному. Грубее, резче, четче. Более непредсказуемое!

А Роман! Как он? Алексу пришло вдруг в голову, что если немцы шли тем же маршрутом, что и «Изумруд», то они наверняка прошли через систему Камертон. О, черт!

– Приказываю заглушить реактор и лечь в дрейф!

– Кажется, нечто подобное мы уже недавно слышали, – хмуро пробормотала мать. На сей раз в ее голосе не было и намека на обычную веселость, да и лицо как-то сразу вытянулось, став при этом сухим и жестким. Сосредоточенным донельзя. – Интересно, у них там у всех с фантазией проблемы?

В этот момент загорелся, наконец, экран дальней связи, и на нем предстало лицо говорившего. Своеобразное лицо – одновременно истинный пруссак, и в то же время довольно-таки располагающее, не злое. Впрочем, немного портили впечатление загнутый книзу и нависающий над губой нос и выражение, словно у объевшегося сметаной кота.

– Фрау! – Кто здесь главный, он выделил сразу. А может, знал? – Как я рад, что смог вас наконец-то догнать...

– Еще не смогли, – безразлично пожала плечами мать.

– Ну что вы... Конечно, смог. Вы не успеете добраться даже до вашей чертовой планеты. Реакторы моих кораблей перезапустятся раньше, после чего настигнуть вас – дело пары часов. Умоляю, не усугубляйте. Мы заберем лишь то, что по праву принадлежит нам.

– Все, что на борту имперского корабля, принадлежит Империи.

– Я уважаю людей, которые даже в безнадежной ситуации готовы идти до конца, – в голосе немца лязгнул металл. – Однако не стоит доводить принципиальность до абсурда. Все, игра окончена!

– Она еще даже не начиналась...

Адмирал хотел что-то сказать, но мать выключила связь и потянулась всем телом. К ней на глазах возвращалась уверенность.

– Лешик, пожалуйста, сделай мне кофе. С молоком. И, пожалуй, чайную ложечку вишневого ликера.

– Ты что? – удивление в голосе Йозефа переливалось через край. – Неужели ты так спокойна на самом деле?

– А куда деваться? – пожала плечами мать. – Сдаваться не вариант, немцам свидетели не нужны. Так что путь только один – вперед!

– Но... Я его помню. Не раз в новостях видел. Это адмирал Редер, считается одним из лучших флотоводцев рейха. Думаешь, из-за нас он будет портить себе репутацию?

– Может, и лучший... Неужели ты полагаешь, я не узнала, с кем имею дело? Так вот, я не говорю, что Редер плохой человек, но если бы он был химическим элементом, то назывался бы «гандониум» или «педриллий». То, что показывают в новостях, заметно отличается от реальности.

– Но...

– Все, – мать хлопнула ладонью по подлокотнику кресла, показывая, что разговор окончен. – Иди, отдохни, у нас впереди еще достаточно волнений. Леш, где там мой кофе?

– Сейчас, мам! Уже бегу!

Следующие часы все заинтересованные стороны были вынуждены чувствовать себя в роли участников забега эстонских гончих. «Изумруд» медленно, словно улитка, полз по космосу, а сзади его так же неторопливо преследовали немцы. В другой ситуации они настигли бы старый фрегат с легкостью, но накопители попросту не позволяли реализовать свое техническое превосходство. Здесь колоссальная масса линкоров играла с ними злую шутку. Ускорение, которое они могли развить, практически не отличалось от того, которое выдавал «Изумруд», и поэтому дистанция сокращалась чрезвычайно медленно.

Как ни странно, реактор удалось перезапустить даже чуть раньше, чем это сделали немцы. Вот только полчаса форы ничего не давали. Немецкие корабли, сумев запустить двигатели в маршевый режим, стремительно настигали фрегат. Правда, выглядело это убого – разное время запуска реакторов привело к тому, что строй распался, и теперь эскадра растянулась почти на половину астрономической единицы. Построение типа «толпа обыкновенная». Смотрится так себе, но, опять же, ничего не меняет.

Через пару часов головной линкор дал залп поперек курса фрегата. Это недвусмысленное требование сдаться мать проигнорировала с великолепной небрежностью, лишь пояснив:

– Этим умникам нужна Лийса. Стрелять на поражение они не станут.

Что же, она оказалась права. Лупить по «Изумруду» из всего бортового вооружения противник не рискнул. А с другой стороны, легче от этого никому не стало. Как выяснилось, кое-что мать все же не учла.

Вначале без видимых причин начала падать мощность двигателей. Затем встал реактор. Мигнули лампы – и тут же вспыхнули снова – накопители успели подзарядиться, однако это было слабым утешением. Склонившись над пультом, мать отчаянно колдовала над кнопками, а потом вдруг махнула рукой и плюхнулась в кресло.

– Все, приплыли.

– То есть?.. – Йозеф успел задать вопрос на секунду раньше Алекса.

Повисла зловещая тишина, все смотрели на капитана. Мать вздохнула, потерла виски:

– Приплыли – значит, приплыли. У этих сволочей подавляющий луч. Интересно, где они его смогли украсть?

Действительно, где? Подавляющий луч – штука очень высокотехнологичная, немцы такие сами точно не производят. Алекс читал о нем в цикле «Оружие, которое не стало оружием». Там он представлялся на уровне идеи про роторный пулемет, который стал в результате устройством для подачи мячей при тренировках по теннису. Но если там довольно примитивная схема, то подавляющий луч – штука действительно интересная. Глушит все ядерные реакции, каким-то образом «запирая» нейтроны в ядре. Потому и реактор «умер».

Да уж. Оружием он не стал из-за малой дальности и очень больших потерь энергии, в результате чего использовать его можно было исключительно направленно. Однако если уж он что-то зацепит... По слухам, подавляющим лучом можно остановить даже ядерный взрыв, а уж для операций по перехвату чужих кораблей он подходит мало не идеально. Неудивительно, что мать опустилась в кресло и, отчаянно фальшивя, принялась насвистывать какую-то мелодию. Стало быть, все, она бессильна...

– А что дальше-то? – спросила Марыся.

– А ничего. Мы просто ничего не можем сделать. Надеюсь, мы успели...

– Что успели? – удивленно спросил Йозеф, но ответить ему матери не удалось.

Вновь пришел вызов, и на экране появилось лицо Редера, опять довольное, как у кота, обожравшегося сметаны.

– Фрау, признаю, мне пришлось за вами побегать. Но теперь игра действительно окончена. Готовьтесь принять на борт абордажную группу.

Мать потянулась в кресле и каким-то странным, ленивым и одновременно внушительным голосом сказала:

– Вы знаете, адмирал, у нас, в Империи, есть старая-старая притча об охотнике, который упал в берлогу и увидел там медвежонка. И испуганно спросил: «М-медв-веж-жонок, у т-теб-бя м-мама есть?» – «Нет». – «А п-па-па?» – «Нет». – «А с-старший брат?» – «Нет». – «А сестра старшая?» – «Нет». Успокоившийся охотник протянул руку, чтобы схватить медвежонка. Тогда он испугался и закричал: «Бабушка!»

– И что? – не понял немец.

– Лешик, пожалуйста, крикни: «Бабушка!» Только погромче.

Звучало это совершенно безумно. А с другой стороны... То, что она говорила и делала иногда, казалось странным, но на поверку всегда оказывалось, что в ее словах есть смысл. И потом, им все равно сейчас умирать. Алекс вздохнул, набрал полную грудь воздуха и изо всех сил заорал:

– Бабушка!!

– Да здесь я, здесь. И нечего так орать.

Пожалуй, если б сейчас разверзлись вдруг небеса и, сверкая доспехами, к ним прямо в рубку спустился дух Великого Космоса, Алекс удивился бы этому меньше, чем спокойному, чуть усталому голосу, звучавшему, кажется, со всех сторон разом. А потом на экране появилась и его обладательница, стройная пожилая женщина с чуть усталым лицом. Не самым, может быть, красивым и чертами не самыми правильными, но зато исполненным такого внутреннего достоинства и спокойствия, что все невольно заткнулись. И, надо признать, генеральский мундир, который носила дама, сыграл в этом далеко не самую главную роль.

– Адмирал Редер, вы находитесь на территории Империи. Вы атаковали имперский корабль. У вас три секунды, чтобы лечь в дрейф и сдаться, в противном случае вы будете уничтожены, а те, кто останется в живых, позавидуют мертвым.

– Но... Кто вы?

– Три секунды прошли! – бесстрастно резюмировала женщина. – Уничтожить!

Что имперцы знают толк в маскировке, Алекс даже не сомневался. Любой флот с историей в этом не профан. Однако вот так... Секунду назад космос вокруг был пуст – и вдруг он словно взрывается сотнями точек, и каждая – позиция корабля! Одних только линкоров компьютер «Изумруда» насчитал полтора десятка, после чего хрюкнул, как показалось Алексу, от удивления. И вся эта мощь одномоментно пришла в движение, катком надвигаясь на опешивших от столь резкого изменения раскладов немцев.

Имперцы умели воевать, об этом могли свидетельствовать очень многие. Умели в меньшинстве, переигрывая куда более мощные флоты и армии маневром и чрезвычайно точным огнем. Не гнушались абордажем, минными постановками, устройством выносных космодромов для истребителей на всеми богами забытых астероидах. Умели равными силами. Но, когда было можно, предпочитали не рисковать, а просто создавать подавляющее численное и огневое преимущество и давить своих противников. Сейчас наблюдался как раз такой вариант.

Немцы умели строить корабли. «Бисмарки», тяжелые, квадратные, благо аэродинамика кирпича в открытом космосе ни на что не влияла, были крепким орешком для любого противника. Но когда превосходство в численности пятикратное... И это без учета того, что Империя, огромная держава, и откровенно невеликого масштаба рейх попросту находились на разных ступенях развития. Имперская наука, а вместе с ней и военная техника, шла вперед куда быстрее просто из-за той же разницы масштабов, финансирования и, соответственно, возможностей. Вровень с имперцами держался разве что Альянс, еще несколько государств поменьше могли сравниться в отдельных аспектах. Что характерно, рейха среди них не было, и сейчас это значило, что каждый имперский корабль индивидуально превосходил своих немецких одноклассников.

К чести немцев, их линкоры не спустили флаги, а упорно отстреливались, хотя их силовые щиты почти сразу засияли маленькими звездами от перегрузки. Линейный крейсер, пользуясь отменной маневренностью, развернулся и попытался уйти. Шансы у него были, но сразу же не меньше десятка имперских легких крейсеров и эсминцев, настигнув беглеца, принялись бить по нему из всего, что имели. Повиснув на хвосте немцев, как собаки на медведе, они просто не давали ему уйти в гиперпространство, а на помощь им уже разворачивались сразу три линкора. Более легкие корабли немцев бросились врассыпную, пытаясь уйти, и теперь имперцы азартно за ними охотились. В эфире стоял гвалт, перемежаемый немецкими проклятиями и отборной, ни с чем не сравнимой имперской руганью. И, как апофеоз творящегося буйства, над всем этим звучал негромкий, но как-то ухитряющийся перекрывать всех голос пожилой усталой женщины, требующей адмирала брать живьем, а всех остальных, если не сдаются, жечь ко всем известной матери.

– Это что? – спросил Алекс, оправившись от шока.

Мать улыбнулась:

– Это – твоя бабушка. Генерал-лейтенант Полоскова. Командует силами специальных операций сектора.

Дробный стук разнесся по рубке – это отпадали от удивления челюсти. Мать улыбнулась:

– Я что-то не так сказала?

– И они еще обвиняют нас в коррупции! – пропыхтела, давясь словами то ли от возмущения, то ли от смеха, Марыся. – А сами? Муж – губернатор сектора, жена руководит службой безопасности...

– И что такого? – мать рассмеялась. – Очень выгодно, кстати, силам специальных операций даже не требуется в результате держать здесь полноценный флот. Так, несколько легких кораблей для совсем уж деликатных миссий. А если требуется нечто большее, то жена просит мужа, и тот ей, разумеется, не откажет выделить на время эскадру-другую. Что мы сейчас и наблюдаем.

– А теперь по просьбе радиослушателей направляем четыре фугаса пулеметчику Гансу из красного дома на холме...

Этот голос разнесся по рубке и был звонким-звонким. Словно в доказательство, что все это не просто так, какой-то немецкий крейсер распался на атомы под сосредоточенным ударом сразу нескольких имперских кораблей. Мать пожала плечами:

– Видите? Никакой серьезности, одно сплошное флотское разгильдяйство. И, кстати, бой стихает, вы не находите?

Они сидели в адмиральских апартаментах линейного крейсера «Наварин». По сравнению с каютой матери на «Изумруде»... Да ладно, в помещении, предназначенном для жизни и работы командующего эскадрой, места было куда больше, чем во всей жилой зоне фрегата. Но, как ни странно, эта наглядная демонстрация имперского величия не подавляла. Напротив, здесь было на удивление уютно, чувствовалась женская рука, что бы это ни значило.

Бабушка производила впечатление! Настолько статной женщины Алексу видеть еще не приходилось. Во всяком случае, не в таком возрасте – бабушке далеко за шестьдесят, а выглядит она лет на десять моложе. Высокая, с прямой спиной, гордый взгляд... Пожалуй, эта семья коллекционировала незаурядных личностей.

Даже сидя в мягком кресле и приветливо улыбаясь, она производила впечатление богини, ненадолго сошедшей с небес, дабы в непринужденной обстановке выпить с простыми смертными, а потом вернуться к себе, в рутину особо важных дел. И, как ни странно, это практически соответствовало действительности – у командующего силами специальных операций сектора всегда мало времени на то, чтобы хоть немного отдохнуть.

Кроме нее здесь было всего четверо. Мать, которая как-то немного потерялась на фоне свекрови. Впрочем, она и не стремилась выделяться, просто растеклась в своем кресле, наконец-то имея возможность по-настоящему расслабиться. Изабелла, не теряющая даром времени и лопавшая пирожные, закусывая их конфетами. Ну и Алекс с Азуми, сидящие на небольшом диванчике. Самому Алексу было, конечно, не по себе, но он изо всех сил старался не показывать вида, а вот девушка вцепилась в него так, что он на полном серьезе боялся, что она оторвет ему рукав. Бабушка смотрела на них с усмешкой, но на то, что Алекс притащил ее, отреагировала лишь фразой, практически копировавшей мать: «Ну вот копия отец – умеет выбирать красивых женщин». Так что Азуми осталась. Остальных не позвали, разговор предстоял из тех, которые чужих не касаются.

– Ну что, голубчики, долетались? – начала она вместо приветствия. – А ведь могли и не успеть.

– Но ведь успели же! – мать держалась чуть смущенно, что на нее совершенно не походило. Все же она привыкла быть на острие атаки, это ее слушались, а тут...

– Угу. Успели. Если бы не «Карачун», сумевший задержать бошей...

– Там все же были немцы?

– Не перебивай. Там были английские наемники, сброд, которого не жалко. Его крейсер растерзал на ваших глазах. А немцы пришли немного позже. Крейсер успел их потрепать, но его просто раздавили.

Роман... Алекс почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Азуми, то ли заметив, то ли просто интуитивно почувствовав, сжала его плечо. Эта поддержка помогла удержать себя в руках. Бабушка, впрочем, заметила:

– А и впрямь ничего девка... – и, повернувшись к матери, добавила: – Но в целом операция признана успешной. Так что поздравляю, майор Полоскова, с присвоением звания подполковника. И с орденом Красного Знамени.

– Служу Империи! – мать вскочила, как подброшенная невидимой пружиной.

– Сядь и не тянись. Выпороть бы тебя как следует.

– За что?

– За то, что сама рисковала и детьми тоже. Ты о семье подумала?

– Да, – мать опустила глаза. – Но у меня не было выбора. Сами знаете...

– Сидела бы дома да с мелкими нянчилась.

– А сами-то...

– А ты на меня не кивай, у нас время другое было.

Алекс, широко раскрыв глаза, следил за этой перепалкой, которая, тут он не сомневался, началась далеко не сегодня. Это было продолжение какого-то старого и по-родственному доверительного спора, жаркого и не имеющего конца-края. Спор, впрочем, затух так же легко, как и начался.

– Ну что, кто будет объяснять мелким, что к чему? – спросила бабушка, закончив высказывать матери свое мнение о происходящем. Та лишь плечами пожала:

– Стоит ли?

– Во-первых, он рано или поздно и так все узнает. А во-вторых, вольно или невольно во всем участвовал и шкурой рисковал. Имеет право.

– А... – мать бросила короткий взгляд на Азуми.

Бабушка рассмеялась:

– Из того, что я знаю, она далеко не дура и хорошо понимает, чем заканчивается неумение держать язык за зубами. Тем более что и секретного-то здесь ничего нет. Кроме прелюдии, которая никому особо не интересна.

Мать кивнула:

– Логично. Итак, сын, как ты думаешь, почему мы так бездарно удирали от немцев, да еще и задерживались на курорте, да еще и нашумели там так, что не обнаружить нас и ленивый бы не смог?

Алекс молчал. Зато влезла Азуми, хотя ее никто не спрашивал:

– Вы хотели, чтобы вас не потеряли. И чтоб догнали.

– Молодец, девочка, – бабушка кивнула благосклонно и повернулась к матери. – Видишь? Сами бы догадались. Продолжай давай.

– Давайте я лучше с начала. Как ты помнишь, мы жили на Гренаде, и мне вполне удавалась роль резидента имперской разведки. И все б ничего, кабы не приперлись туда немцы. Девиз планет вроде Гренады простой и тупой. Пусть наша армия маленькая, зато ее никто не видит. Но когда кучу таких планет собирает под свое крылышко государство вроде рейха, то он вполне способен объединить их ресурсы. Ну, или, на крайний случай, получить кучу пушечного мяса. Словом, рейх начал поднимать свой уровень, и принято было решение срочно его опустить. Вот и разработали операцию, долженствующую спровоцировать рейх на резкие действия. Подкинули им информацию о том, что некая гражданка финского происхождения работала в жуть какой секретной лаборатории, владеет особо ценной информацией, ну и... В общем, дальше вы знаете.

Алекс потер подбородок. Жест получился излишне нервным, он и сам это понимал. Вздохнул:

– Но зачем?

– Тут на самом деле все просто. Среди человеческих государств в высшей лиге играют Империя и Альянс. До их уровня не слишком удачно, но упорно пытаются дотянуться еще несколько стран. Те же британцы... Но главное в том, что серьезные игроки давным-давно выработали правила игры, которые позволяют конкурировать без риска глобальной войны, без критических разрушений. И меньше всего им нужны агрессивные карлики. Поэтому рейх давно хотели осадить – и вот, сделали это.

– Но к чему такие сложности?

– Необходимо соблюдать приличия. Требовался казус белли – и Империя его создала. Лийса – тьфу. Что могла знать лаборантка? Да ничего! Но при этом немцы были убеждены в обратном, охотились за нами по всему космосу – и кончилось это нападением кораблей рейха на имперскую яхту. В имперских, заметь, территориальных пределах. Причем целой эскадрой, под командованием одного из самых известных адмиралов рейха. Тут не отмажешься. А «Изумруд» по всем документам яхтой и числится. Все, есть повод. Но получилось даже лучше. Никакой войны. На борту яхты члены одной из влиятельнейших семей Империи. Твой папа, Леш, будет теперь разбираться с рейхом в частном порядке. Ай-яй-яй, какой замечательный сюжет для газетчиков. Разъяренный нападением немцев на свою семью, командующий флотом МЧС сектора мстит им по самое не балуй! Кстати, он не в курсе операции, так что выжигать там все будет совершенно искренне.

– Империя объявит им войну?

– Зачем? Чтобы дать по носу зарвавшимся хамам, достаточно спецназа МЧС, а он подчинен твоему отцу напрямую. В конце концов, они вулканы гасят, как свечки – неужто с какими-то придурошными немцами не справятся?

– А... У отца неприятностей не будет?

– Серьезных – нет. Он, конечно, получит от императора а-та-та за использование в личных целях подчиненной ему группировки МЧС, но это так, формальность.

– И сильно ему за это прилетит?

– Ну, император будет гневаться, стало быть, звание следующее ему на полгода-год задержат, – отмахнулась мать. – Ему все равно – твой отец абсолютно неамбициозен и плевать хотел на регалии. Некоторые считают это его главным недостатком.

– А ты?

– А мне нужен он сам. И тот факт, что он лучший пилот МЧС и самый молодой адмирал Империи, ничего не значит. А звание... Потом найдут повод наградить. Еще и орден повесят, благо в МЧС подвиг – это ежедневная работа.

– Стоп! – Алекс внезапно вспомнил один момент, не вписывающийся в картину. – А как быть с таможенным... или каким там кораблем возле Гренады? Ну тем, который вы расстреляли? Это получается, Империя напала первой?

– А кто что докажет? – удивилась мать. – Сынок, привыкай к взрослым играм. А в них такие мелочи и внимания не стоят. И потом, формально оба корабля были уже вне зоны контроля с планеты, а значит, в свободном космосе. Так что не таможенники это, а пираты.

– Но... Тогда зачем влезли британцы?

– Не знаю. Подозреваю, как всегда решили сыграть в свою игру. А так как их никто не посвящал, чем серьезные люди занимаются, то и наворотили.

Они еще долго разговаривали, а имперская эскадра между тем, закончив дело, начала разворот. Их ждала Империя!

Эпилог

Шесть лет спустя

День выдался замечательный. Яркое солнце, голубое, без единого облачка, небо... Трава переливалась всеми оттенками зеленого, и ко всему этому невероятный аромат разнотравья. Газоны на территории училища косили согласно Уставу, но за забором начинались луга, которые никто не трогал, и запахи они все лето источали головокружительные!

В принципе, ничего удивительного. Эта планета изначально походила на Землю, и первые колонисты постарались ее не испакостить. Когда, по прошествии веков, колония превратилась в столицу грозной, стремительно развивающейся Империи, здесь просто обязан был вырасти урбанизированный мир, но... Император, сам родом из таежного поселка, ударил кулаком по столу – и планета сохранилась практически в нетронутом виде. Как и другие миры под дланью Империи – несмотря ни на что, держава старалась где только возможно сохранить природу. Все еще помнили, из-за чего началась космическая экспансия и скольких тогда сил всем миру стоило хотя бы частично восстановить материнскую планету. Не всегда получалось, но все же работа шла серьезная.

Алекс стоял в центре строя. Это на Гренаде он считался высоким, здесь же его роста едва хватало, чтоб не выделяться. На место на правом фланге рассчитывать не приходилось, хотя, возможно, это и к лучшему. Верзилам в космосе тяжелее, особенно на небольших кораблях. В кабину того же истребителя залезать – это ж сущее мучение! В этом плане средний рост преимущество, и довольно значимое. Хотя, конечно, некую долю комплексов из-за необходимости смотреть кое на кого снизу вверх и добавляет.

Строй же выглядел, словно монолит – как ни меняется мир, в любой стране военные училища придают шагистике немалое внимание. Конечно, любовью она не пользуется, однако же сейчас понимаешь, что ради одной этой минуты стоило чеканить шаг на плацу! И сегодня, в последний курсантский день, хотелось выглядеть соответственно. Особенно, зная, что на тебя смотрит половина Империи.

Но если информационные каналы, транслирующие вручение погон молодым офицерам, были чем-то абстрактным, то перед теми, кто сидел на трибунах, в грязь лицом ударить не хотелось вдвойне. Традиционно их открывали в этот день для семей молодых офицеров, и Алекс знал – сейчас на него смотрят во все глаза и отец, и мать. Бабушка с дедушкой приехать не смогли, там у них очередное мелкое обострение на границе с Альянсом. Обидно, конечно, однако служба есть служба. А вот Изабелла наверняка здесь, сидит и гордится им, пигалица!

На душе стало тепло. Вот так, не любил вроде сестру, а сейчас не может себе представить, как бы жил без нее. Мать это называла взрослением. Так и есть, наверное, все же Алекс здорово изменился с того времени, как «Изумруд» вырвался из атмосферы Гренады и ушел в полет. К слову, ставший чуть-чуть, самую малость легендарным в кругах разведчиков. Символ успешно проведенной операции, демонстрирующей, как малыми ресурсами можно получить результат, от которого политиков во всем мире до сих пор колбасит, а также сосисит, паштетит и шпротит!

Хотя, откровенно говоря, всего-то шесть лет прошло. Алекс незаметно вздохнул. Какой же он тогда был глупый и наивный... Впрочем, на заднем плане шевельнулась ехидная мыслишка: «ну прямо как сейчас», но он своим произволом тут же запихал ее подальше.

О, а вот и началось! Торжественный проигрыш гимна Империи, который все гости выслушали стоя, затем гимн Высшего командного имени адмирала Крузенштерна училища военно-космических сил. Одного из лучших в Империи училищ, и отец, и дед когда-то вышли из этих стен. Это бабушка когда-то училась у конкурентов, что не мешало ей сбегать на свидания с дедом, благо располагались они в одном городе.

Вот так. Зато когда поступал... Алекс здесь оказался честно, без протекции – родители в этом плане были принципиальны до жути. Пришлось учиться так, что, кажется, пар из ушей валил. А куда деваться? Конкурс и так огромный, так еще и разница в учебных программах была немалая. Хорошо еще дед не стал мелочиться и призвал на помощь лучших репетиторов, каких только мог найти. И все равно по баллам Алекс едва-едва прошел.

Конечно, не справься он тогда, ничего смертельного бы не произошло. Мало ли других военных вузов? Конечно, провинция не столь престижна, однако же погоны одинаковые, да и учат в них не хуже, но хотелось не посрамить – вот и напрягался. Аж самому теперь приятно вспомнить.

А гимн все никак не кончался. Его играли полностью – традиция. Когда-то эту мелодию создал выпускник их училища. Легенда гласит, что написал он ее аккурат к своему выпуску, после чего, распределившись на эсминец, ушел в свой первый и последний рейд по британским тылам. Эсминец так и сгинул в том походе вместе с экипажем – судьба таких кораблей, расходного материала большой войны, часто оказывается незавидна. Мелодию же, грозную, звонкую и чуть грустную, потомки чтят.

И нет в том ничего удивительного. Когда заходишь в учебный корпус и идешь по коридору, то видишь вдоль стен большие, до блеска отполированные плиты черного гранита, на котором золотом блестят длинные ряды имен, фамилий, званий... Те, кто вышел из этих стен и погиб за Родину. Количество их внушало.

Гимн, наконец, завершился. Торжественно вынесли знамя, и начальник училища, пожилой седоусый вице-адмирал, которого между собой курсанты называли Кортесом, начал церемонию. Прозвище свое старик заработал, к слову, не просто так – вся грудь у него в орденах, как в броне, и все флотоводческие, а не за выслугу лет. И получил он их, когда, мастерски комбинируя огневую мощь и дипломатию, привел в чувство очередных обнаглевших соседей. Если конкретно, то Латиноамериканский Союз. Почему и Кортес, что индейцев гонял.

Но шутки шутками, а старика в училище любили, уважали и побаивались, хотя никто не помнил, чтоб он сделал кому-то что-нибудь плохое. Максимум язвительные шутки, от которых потом уши горели. Алекс однажды испытал такое на собственной шкуре. Больше не хотелось категорически!

Задумавшись, Алекс едва не пропустил начало церемонии. Но, когда в числе отличников, удостоенных чести получить погоны из рук начальника училища, прозвучала его фамилия, рефлексы, как и положено, мгновенно перехватили власть у замешкавшегося мозга, и он четко выполнил все, что положено. Вышел, чеканя шаг, из строя, подошел к командиру, торжественно получил из его рук новенькие лейтенантские погоны... Наверное, это разыгравшаяся фантазия, но ему показалось на миг, что в уголках глаз Кортеса блеснули капельки слез. Да нет, показалось. Этого не может быть потому, что этого не может быть!

К концу церемонии все изрядно устали, и градус торжественности малость снизился. Но все равно, когда действо подошло к концу, душевный подъем не сменился усталостью. Так что, когда отец медвежьей хваткой сжал его плечи, Алексу достало сил ответить тем же.

– Молодец!

Что же, отец не был многословен, однако вложить в одно слово бурю эмоций сможет не каждый. Ему это удалось. Мать тоже не осталась в долгу, и лишь через пару минут эмоции наконец-то немного утихли.

– Надо же, какие мышцы накачал! Теперь от девчонок проходу не будет...

Да уж, мать в своем репертуаре. Алекс улыбнулся, хоть и не мог не признать ее правоту. Мускулатура наросла знатная, и тут ничего удивительного нет. Очень много времени уделялось тренировкам в пилотировании, а там перегрузки жесткие. Плюс, чтобы адаптировать организм, они жили-ели-спали под искусственной гравитацией, на четверть превосходящей земную. Отец, когда-то прошедший ту же школу, лишь понимающе хмыкнул. А вот Изабелла, хоть вроде бы и подросла, с детской непосредственностью потыкала брата пальцем.

– Ого! Когда подрасту, у меня тоже будут такие!

– Не сходи с ума, – рассмеялась мать. – Ты же девочка...

– А что, Азьке можно, а мне?

– Ура-а!

Сюрприз! Вот и Азуми, легка на помине. Ей выпускаться через год. Правда, не в этом училище – она будет военным аналитиком, и ее натаскивают аж за два квартала отсюда. И, кстати, между их училищами негласное соперничество, так что черта с два ее кто-то пустил бы! Но когда вместо строгого мундира легкое платье, то перед женщиной сразу открываются все двери, так было испокон веков. И вот теперь она висит у него на шее, радостно болтая ногами. Остается обнять ее за талию и надеяться, что, когда она получит свои погоны, служить им все-таки доведется вместе.

– О как! Решил посетить родные стены?

Чтобы отец так быстро вытягивался во фрунт и начинал есть кого-то глазами, Алекс еще не видел. Да он перед императором так не тянулся! Кортес широко заулыбался:

– О, вижу, не забыл еще старика!

– Никак нет, Александр Ильич, не забыл!

– Молодец! Тогда слушай приказ, курсант. Вечером ко мне. Не забыл еще, куда? Вас тут с выпуска на планете собралось аж восемь человек, хоть у меня увидитесь.

– Так точно! – отец вытянулся еще сильнее, хотя, кажется, дальше уж некуда, но на губах его заиграла предвкушающая улыбка.

Кортес хмыкнул:

– Вот и договорились. А сына хорошо воспитал, хвалю. Разгильдяй, конечно... Но ты и сам был такой. Да и мы тоже когда-то... Ладно, не прощаюсь. Доната, вы, как всегда, обворожительны. Алексей, не стоит так прижимать к себе девушку – ты ее сломаешь. Кстати, э-э-э...

– Азуми, – чуть покраснела японка.

– Красивое имя. И вам очень идет. Эти паршивцы, я про всю их семейку, дед его был таким же. Так вот, эти паршивцы всегда имели хороший вкус. Особенно на женщин. Все, хорошо отпраздновать.

Когда старик скрылся в толпе, отец шумно выдохнул:

– Надо же! Сколько лет прошло, а как его увижу, до сих пор чувствую себя мальчишкой-курсантом.

– Это нормально, – рассмеялась мать. – Ладно, пошли, отпразднуем сейчас, а то вечером ты будешь ну очень занят... Главное, пить будете, не больше ящика на брата, понял?

– Так точно! – отец снова вытянулся и громко рассмеялся. – Яволь, мон женераль!

Ресторан, в котором они сидели, был из числа тех, в какие Алекс не захаживал в принципе. Очень стильно, очень пафосно и очень дорого. Курсанту не по карману. Нет, возникни такое желание, и можно было бы связаться с матерью или с отцом, а еще проще с бабушкой или дедом, и они скинули бы возжелавшему оторваться наследнику сколько попросит, но – зачем? Алексу категорически не хотелось выделяться, особенно учитывая тот факт, что в училище он по древней семейной традиции был инкогнито, под фамилией матери. И потом, в таком заведении почувствовать себя идиотом лишь потому, что не знаешь тонкостей поведения, легче легкого. Зачем? С товарищами они неплохо отрывались и в заведениях попроще, с Азуми вообще мотались подальше от города. Так что здесь он был впервые.

С другой стороны, отец в этом заведении раньше бывал, но буквально два-три раза в жизни. Не потому, что дорого – что ему эти траты... Но зачем? Он предпочитал домашнюю пищу, что, учитывая его службу, и неудивительно. Тому, кто большую часть времени проводит в космосе, дома кажется вкусней, чем в общепите любого класса.

К слову, если Алекс с Азуми осторожничали, Изабелла с детской непосредственностью озиралась, а мать вела себя спокойно-отстраненно, то отцу вообще было плевать, что тут о нем подумают бесшумными тенями скользящие между столиками вышколенные официанты или другие посетители. Как он любил говорить, кто меня знает, те и так знают, а с кем мы незнакомы – так что мне до них? К слову, с парой-тройкой человек он был все же знаком. С высоким и худым, как жердь, генералом поздоровался за руку, кому-то кивнул небрежно, а двоих офицеров, о чем-то оживленно спорящих в углу, не погнушался навестить, бодро пообщаться, обменяться приятельскими хлопками по плечам... Словом, он вел себя так, как считал нужным, и Алекс с легкой завистью подумал, что ему такому еще учиться и учиться.

Но, стоит признать, вкус поданных блюд соответствовал ценам. Такого Алекс и дома не пробовал. Азуми и вовсе, похоже, впала в ступор, едва попробовав что-то очень нежное, воздушное и с труднопроизносимым названием. Отец с матерью, наблюдая за ними, едва заметно посмеивались.

А потом старшие внезапно стали невероятно серьезны. Переглянулись, дружно кивнули своим мыслям, после чего мать негромко сказала:

– Ну вот, Леш. Ты и стал взрослым...

На стол с негромким стуком легла мягко поблескивающий в свете люстр ребристый цилиндр. Алекс и Азуми одновременно раскрыли глаза так, что они стали на пол-лица.

– Это... мне?

– Тебе, тебе. Помнишь, я говорила, что она передается сыну, когда он получает первые офицерские погоны? Теперь эта игрушка твоя. Бери.

Алекс осторожно, словно боясь обжечься, протянул руку и взял «ломтерезку». Трофейное оружие, которое стало в их семье чем-то вроде символа преемственности поколений. Осторожно погладил изрядно потертый руками предков металл, затем под одобрительными взглядами родителей повесил его себе на пояс. Отец улыбнулся:

– Ну все, таинство посвящения во взрослую жизнь ритуально проведено. За это надо выпить!

Шампанское ударило в нос так, что Алекс едва не чихнул. Остальные справились с фужерами куда успешней, даже Изабелла, которой по случаю торжества плеснули двадцать граммов. Вновь улыбнувшись, отец кинул в рот пару виноградин и так, с набитым ртом, поинтересовался:

– Молодые люди, какие у вас планы на будущее? Только не на ближайшую пару недель, которая тебе, Леш, положена в качестве отпуска, а вообще. Я ведь не смотрел, куда ты распределился, так что давай, обрадуй старика.

Да уж, старик... Помнится, когда Алекс его впервые увидел, он и поверить не мог, что этот красавец-мужчина его отец. Вдобавок он еще и выглядел лет на десять моложе, чем на самом деле было. Правда, если взглянуть на это с другой стороны, мать вон, как домой вернулась, тоже помолодела. Хотя бы потому, что выспалась и перестала нервничать. Конечно, врачи тоже без дела не сидели, приведя ее изрядно потрепанный за последние годы организм в состояние, близкое к идеальному, но все же, как сказала в свое время бабушка, без хорошей генетики тут не обошлось. Неудивительно, что хотя обоим было уже за сорок, родители все равно оставались красивой парой.

– Мои планы... Уж точно не пойду ни под твое крыло, ни к деду. Сам понимаешь.

Отец кивнул. Тоже одна из традиций их семьи. Каждый должен сам показать, на что он способен. Без протекции в виде грозного папы-адмирала за спиной.

– И куда?

– Дальняя разведка.

Родители переглянулись. Дальняя разведка – это полеты за границы изученных людьми миров, исследование новых звездных систем, расширение границ человечества. Невероятно интересно и столь же опасно. Алекс знал: будь их воля – и запретили бы. Но не стали. Вместо этого отец налил себе фужер до краев и втянул его одним глотком.

– Что же, я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

– Понимаю.

– Хорошо. А...

Быстрый взгляд в сторону Азуми. Та покраснела и прижалась к Алексу. Свежеиспеченный лейтенант улыбнулся:

– Полетит со мной, как закончит. Для семейных пар это норма.

– Вот как? – отец выглядел удивленным. – И когда это вы?

– Ровно через год, после ее выпуска, и будет.

– Гм...

– Спокойно! – мать рассмеялась. Для нее случившееся шоком не стало. – Он такой же упертый, как и ты. Вспомни себя в молодости.

– Да помню я, – отец махнул рукой.

Вот так. И сказать-то нечего. Их семья известна еще и тем, что никогда не идет на браки по расчету. И в этом, как ни странно, тоже был расчет. Независимость от конъюнктуры рынка, так сказать. Не наживешь ни лишних врагов, ни лишних обязательств. Плюс имидж независимости дорогого стоит. Жена-бесприданница тоже может быть полезна.

Повисло неловкое молчание, Азуми, кажется, забыла даже, как дышать, и нарушила его Изабелла:

– Ты, братишка, лучше у них спроси, чем эти двое собираются заниматься.

– И чем же?

Родители снова переглянулись, а потом отец недовольно буркнул:

– Я – ничем, у меня и своих забот в пять слоев.

– Ага. А кто маме хвастался, что твой флот увеличивают вдвое?

– Не хвастался, а плакался, – отец сморщился, будто лимон проглотил. – Зона ответственности расширяется, кораблей и людей добавилось, а как их размещать да обслуживать – кто-то подумал? Я теперь год буду в цейтноте, пока все не устаканится.

– Нормальная ситуация, – прокомментировала мать. – Для любого флота любой страны нормальная. Бардак – это истинная суть человечества.

– Мне от этого не легче.

– Справишься. Ты это уже как-то переживал, дело знакомое.

– Ага, а сама-то...

– А что сама? – заинтересовался Алекс.

– А я перехожу на дипломатическую службу. А то надоело бумажки писать да оболтусов вроде тебя натаскивать.

– В смысле?

– Ну, в прямом, наверное. Я же после наших эскапад со всех сторон засвечена, с полевой работой пришлось завязать, сам знаешь. А теперь предложили военным атташе, в посольство. Буду работать официальным шпионом, вполне себе жизненная история.

Действительно, не поспоришь. Алекс кивнул:

– И куда?

– На Гренаду. Там как раз создают посольство, а я знаю местную специфику. Почему нет?

Действительно, почему нет? После того, как имперский флот перепахал огнем центральные планеты рейха, на месте его бывших колоний образовалась масса формально независимых государств. Формально – это потому, что все они находились в сфере влияния Империи, а там помнили: благодарность проходит, а страх никогда. Эти слова древнего писателя навечно стали руководством к действию для имперских спецслужб. В такой ситуации посольства, размещенные на планетах, неплохо помогали контролировать ситуацию и комплектовались соответственно. Если все пойдет нормально, максимум через год мать сможет примерить новенькие генеральские погоны.

– Тяжело тебе придется.

– А, справлюсь, – в голосе матери не звучало и нотки сомнений. – Учена, слава Космосу, неплохо. Твоих, кстати, прихвачу с собой.

– Кого?

– Йозефа, Марысю, – начала загибать пальцы мать. – Твоего школьного приятеля Марека. Сам понимаешь, для них это куда более интересный вариант, чем сидеть здесь.

Да уж, спорить трудно. В отличие от Алекса и Азуми, остальным в Империи светило немногое. А все из-за нюансов гражданства. Если Алекс по праву рождения имел гражданство первого класса, то у остальных с этим дела обстояли куда хуже.

Нет, их никто не собирался выгонять. За участие, пускай и невольное, в секретной операции сразу по прибытии они без промедления и бюрократии получили гражданство, но – третьего класса. Азуми, Марек, Светлана, да и сам Алекс закончили школу, благо программы различались не так сильно – имперский стандарт образования правил бал во всем цивилизованном мире. А вот дальше...

Азуми вслед за Алексом поступила в военное училище. Через год, с лейтенантскими погонами, она получит еще и гражданство второго класса. Еще десять лет выслуги – и будет первый класс. Хотя, скорее всего, раньше – служба предстоит не самая спокойная, зато и ордена там явление обычное. А каждый орден – это жирный плюс в личное дело. Так что проблем возникнуть не должно. Но остальные решили иначе.

Йозеф начал работать по прежней специальности. Все же политики вроде него Империи были попросту не нужны. Своих хватало. Марыся... Ну, она дома сидела, с детьми нянчилась – родилось еще трое. Так что Йозеф тащил всю эту ораву, и жили они не слишком богато. Марек учился на юриста, но получалось у него средне. Кстати, выпускной у него уже скоро, и перспектив особых нет.

Лучше всех устроилась Лийса. Все же какие-никакие, а навыки из той, прежней жизни, когда она была связана с наукой, у нее остались. И в результате, когда на одну из дальних планет, где только-только началась колонизация, потребовался специалист во вновь создаваемый НИИ, она не раздумывая рванула туда. Гражданство второго класса уже выслужила, до заведующей лабораторией поднялась. Очень хорошая карьера для эмигрантки.

Светлана улетела с матерью. Там вышла замуж, учится заочно на биолога, работает в рыболовецкой фирме. Алекс с ней иногда переписывался. С Мареком у них после того полета все закончилось. Может, и к лучшему для обоих, а может, и нет. Гадать не хотелось.

Так что да, Йозефу с его семейством вернуться на Гренаду – это хороший шанс начать все сначала. Там его еще помнят, он даже герой... Марек с его тройками и далеко не самым престижным вузом здесь, в Империи, вряд ли чего-то добьется, но там имеет неплохие шансы стать местной звездой юриспруденции. И, опять же, если отец вернется в политику, то Мареку сам Космос велел. Можно не сомневаться, предложение матери они примут. Наверняка сначала поломаются, набивая себе цену, но примут. И мать даже позволит им выторговать что-то сверх предлагаемого вначале. Чуть-чуть, больше для того, чтоб зафиксировать их значимость. Таковы правила игры, и все их знают.

Алекс поймал взгляды остальных, удивленно спросил:

– Что-то случилось?

– Ты уже минуту сидишь, глядя в одну точку, – рассмеялся отец.

– Извини, задумался.

– Мы так и поняли. Ладно, все молодцы. Правда, то, что ты собираешься жениться, для меня неожиданность, однако же – почему нет? Раз вы хорошо подумали...

– Они вместе не первый год, – прервала его мать. – Успокойся уже. Все равно он имеет право выбирать сам, и ты это знаешь. Себя вспомни.

– Да ладно, ладно, – смутился отец. – Все, принято. О! Горячее несут! В таком случае у меня есть тост для продолжения банкета.

Алекс с невестой переглянулись и рассмеялись. Что же, впереди еще много чего будет, и ворчание родителей – это нормально. Главное, что у них впереди вся жизнь, а уж какой она будет, зависит только от них самих. И это точно стоило отпраздновать!