Пеппер Винтерс

Когда мотылек полюбил пчелу

Pepper Winters

When a Moth loved a Bee

© Е. Аникина, перевод на русский язык

© RAJEL.ART, иллюстрация на обложку

Copyright © 2023 Pepper Winters

В оформлении макета использованы материалы по лицензиям © shutterstock.com

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Пролог

Незнакомец

СЕРДЦЕ.

Такой простой орган. Необходимый для того, чтобы поддерживать в плоти жизнь. Чтобы качать кровь по венам.

Не дать костям и дыханию превратиться в пепел и воспоминания. Но создан он отнюдь не для этого.

Однако я забыл об этом, когда нашел ее.

Забыл, что стук в моей груди не просто выполняющий свою задачу орган, поддерживающий мое хрупкое, слабое тело, но еще и квинтэссенция пути домой.

То, что поможет мне вспомнить, кем я был. Приведет к воспоминаниям о ней. Ах, если бы я об этом тогда помнил...

Сколько боли смогли бы мы избежать.

Глава 1

Девушка

– Ты... жива?

Кто-то крепко, но бережно схватил меня за плечо – я тут же распахнула глаза и попыталась сглотнуть. В горле пересохло. Меня перекатили на спину и заставили посмотреть вверх, на ослепляющее горящее солнце.

Я скривилась и попыталась снова свернуться в калачик.

По щеке хлопнули.

– Просыпайся. Давай же. Скажи, что ты живая.

– Она мертва, Ния. Оставь ее стервятникам.

– Она вовсе не мертва, Кивва, – меня похлопали сильнее, и я ударилась затылком о камни.

Боль вытащила меня из плотного тумана. Она держала, смывала с меня чувство, будто я зависла в пустоте. Привязывала к проклятому телу, которым я обладала.

Сердце забилось сильнее. Я охнула. Сделала глубокий вдох.

– Вот так.

По щеке бить перестали – чужие пальцы осторожно зарылись в мои волосы.

– Ты в порядке. Ты больше не одна.

Одна.

Слово это ударило меня, словно молния. По опаленным солнцем щекам потекли слезы. Слезы, которые я не могла себе позволить. Меня пронзило болью такой сильной, что я не могла вдохнуть.

Я закашлялась и...

– Она не может дышать, Ния. Это болезнь. Отойди от нее!

– Это не болезнь, Кивва. Она просто пытается выбраться из страны смерти, вот и все.

Смерть.

Это слово тоже вцепилось в сердце так, словно имело когти и клыки. Пытаясь добраться до самой моей души и вырвать ее с корнем.

Незнакомые пальцы продолжали гладить меня по волосам – руки эти стали для меня якорем. А я все никак не могла решить, хочу ли я возвращаться в этот мир.

Могла ли я вернуться с того света?

Там ли находилась с тех пор, как упала на берегу реки?

Пальцы коснулись моих век, прижались к щеке – другой рукой мне приподняли бровь. Ресницы распахнулись сами – глаз пронзил ослепительный свет солнца.

Я застонала и собрала все силы, чтобы отмахнуться от прикосновения.

И меня отпустили.

Меня снова накрыло тьмой. Но в ней было что-то еще. Что-то изменилось.

Мир ненавидел меня, но в то же время вдруг подарил мне то, чего я раньше не видела.

Людей.

Таких же, как я.

Я сжала зубы и открыла глаза.

– Видишь? – склонившаяся надо мной девушка улыбнулась своим спутникам. – Сказала же, что она живая.

– Ну да, но вдруг она больная? – кто-то очень высокий подошел поближе. – И где ее племя? В одиночку здесь не выжить. Ее изгнали?

Он поднял длинную палку, обмотанную плющом – наверху колыхались листья, – и указал на меня так, словно пытался защититься от зла. А потом добавил:

– Давай уйдем, Ния. У нас нет времени возиться с ней. Нас ждет охота.

Опустившаяся рядом девушка сверкнула идеальными зубами.

– У тебя что, сердца нет? Хочешь обречь смертную душу на погибель? Обычного человека, такого же, как мы?

– Может, она этого заслуживает, – мужчина кивнул, расширив ноздри. – Посмотри на нее. Одежды нет. Ничего нет. Даже бурдюка для воды. Помяни мое слово, ее лишили всего и изгнали из племени. На ней клеймо.

Он ткнул палкой прямо мне в бедро, и я дернулась.

– Вот здесь. Ее пометила сама смерть.

Сердце мое трепетало от каждого его слова... что-то оно чуяло, что-то я должна была понять... но ощущение это быстро исчезло.

Ния склонилась надо мной и аккуратно смахнула с моей ноги грязь и глину. Девушка плюнула прямо в свою темную ладонь и размазала слюну по большому грязному пятну, в которое ткнул незнакомец. Она внимательно всмотрелась в мою кожу – по лбу разбежались морщины.

Я задрожала от мурашек, попыталась отодвинуться. У меня, конечно же, ничего не вышло.

Сил на сопротивление совсем не осталось. Лишь пара ударов сердца – и я вернусь в шепчущий туман и забуду об этом месте.

– Это не метка смерти, – фыркнула Ния. – Ты ведь не мастер над духами, Кивва. Хватит делать вид, будто знаешь, о чем говоришь!

– Тогда отведи ее к Солину, пусть он тебе все расскажет. Но болезнь останется на твоей совести: все племя поляжет из-за того, что ты притащишь в наш дом вот это.

– Она не вещь, а человек. Такой же, как мы! – рявкнула Ния; гнев ее выпустил, наконец, шипы. – А метка, которой ты так испугался, – всего лишь родимое пятно, как я и сказала. Родимое пятно в форме солнечных лучей, если тебе интересно.

Мужчина скрестил на груди руки и сжал в кулаке свою нарядную палку.

– Она останется здесь. Здесь и помрет.

– Мы заберем ее с собой, – Ния повернулась ко мне лицом. – Тебе нужно встать. Пойдешь с нами.

Она ободряюще улыбнулась и продолжила:

– В племени есть целители. Если ты больна, тебя вылечат. Тебе нужна помощь и...

– Нужно оставить ее здесь, пусть умирает, – прорычал Кивва. – Пошли.

Он отошел вместе с двумя другими мужчинами и женщиной, которые стояли чуть поодаль.

Я то выныривала из тумана, то снова теряла сознание, сердце все еще не желало толком запускаться. Меня пожирал голод. По сравнению с моей болезненного цвета кожей и выступающими костями эти люди светились здоровьем. Кожа стоящих за Киввой мужчин блестела, словно черные речные камни. На темных руках проступали жилы и очертания костей, ногти почти светились розовым. Глаза их тоже были темны и полны скрытой глубины и мудрости.

Мужчина, что так бесцеремонно ткнул меня палкой, был светлым: на лице рассыпаны веснушки, коричневые волосы выцвели на солнце. Другая девушка походила на него и сильно отличалась от Нии. Но больше всего меня поразили их сложные косы.

И у мужчин, и у женщин длинные волосы были заплетены и украшены перьями, бусинами и раковинами. Ветер легонько трепал украшения.

Я сглотнула, борясь с разлившейся по всему телу болью и тьмой, которая жаждала меня поглотить. Я уставилась на украшенные перьями косы, что закрывали грудь стоящей женщины. И замерла.

Да, они выглядели здоровыми, но все же покрывали свои тела мехом убитых животных. На бедрах мужчин висели повязки, женщины прикрывали также и грудь.

Эти люди закрывали свою наготу тем, что оставалось от их добычи. Почему именно это показалось мне таким странным? Вызвало незнакомое – или все же знакомое? – чувство...

– Не волнуйся, – успокаивающе проговорила Ния, и я переключила внимание на нее. – Мы найдем для тебя одежду.

Я опустила взгляд на свое грязное, исхудавшее тело. Та кожа, что виднелась под грязью, была такой же темной, словно грязь, цвета выцветшей земли. По всему телу цвели ожоги от солнца, белые линии шрамов на ногах и свежие порезы на бедрах лишь добавляли штрихи к общей невеселой картине. В моих снежно-белых волосах застряли листья папоротника – вот только совсем не для украшения. Я носила на себе лишь отчаяние и желание выжить.

– Пойдем, – скомандовал мужчина с палкой. – Хватит уже.

Но никто из племени не пошевелился. Они переводили взгляды с меня на опустившуюся на колени Нию. Старались сами понять, что делать.

И Ния воспользовалась их нерешительностью.

– Она всего лишь человек. Такая же, как мы. Она не дух. Не болезнь и не чистое зло. Если мы оставим ее здесь, она умрет. Не знаю, как вы, а мне не хочется на следующем огневом совете сознаваться в том, что мое бездействие привело к чьей-то смерти.

И слова ее подействовали на людей, как по волшебству.

Двое мужчин тут же окружили меня и передали свои длинные палки женщине с косами в перьях, а потом приподняли брови, обращаясь к Нии.

– Отойди тогда. Мы ее понесем. На сегодня охота закончена.

Ния поднялась с колен и одарила меня улыбкой.

– Мы тебя сейчас поднимем, хорошо? – ее черные глаза сверкнули. – У тебя есть имя?

Имя?

Что такое имя?

Не думаю, что оно у меня есть.

Не помню...

Девушка не стала ждать моего ответа – указала на кольцо окруживших меня людей.

– Это Хуо, Рин и Моук, – затем она кивнула на угрюмого. – А это Кивва.

Наконец она хлопнула по собственной темной, затянутой в меха груди и вновь показала белые зубы.

– А меня зовут Ния, – она указала на меня и приподняла брови. – А теперь ты... как тебя зовут?

Я сглотнула, борясь с сухостью в горле и склонив голову к шумящей рядом реке. Мне нужно было попить. Тело требовало воды, еды и тени – всего того, что так необходимо для выживания. Но хотела ли я оставаться живой, если это было так трудно? И так одиноко?

Сколько прошла я, прежде чем тело наконец сдалось? Месяц? Год? Десять лет?

Я шла, пока ноги не закровоточили, пока кости не затрещали, грозясь сломаться. Я шла под обжигающим солнцем и оглушающим дождем. Я искала прибежище в логовах диких зверей, откуда бежала, гонимая воем и клыками. Другие звери, добрее, избегали меня, бросались бежать, едва я заходила на их территорию.

Несколько солнц назад за мной увязалась стая волков, чьи величавые головы были коронованы витыми рогами. Их вел запах моей скорой смерти. Смерти, которой я сдалась у этой самой реки, когда упала лицом вниз на влажный берег.

Я пыталась заплакать.

Сердце болезненно тянуло в груди.

Я не знала, откуда и куда шла, что искала и почему была одна, но тогда на меня обрушилась вся мощь жестокого одиночества.

В груди пробудились рыдания.

Я попыталась свернуться в клубок – спрятаться, забыться, умереть.

– Эй... – Ния снова опустилась рядом и коснулась ладонью моей грязной щеки. – Все будет хорошо.

Глаза ее сияли невероятной добротой, и она добавила:

– Ты больше не одна.

«Ты больше не одна».

Голос ее эхом отдавался где-то внутри меня.

Слова повторялись. Они преследовали меня, пока я скатывалась в вечный туман забытья.

Последнее, что я запомнила, – сильные руки, что подняли меня. Я вдруг стала совсем невесомой, и небо забрало меня, словно собственную дочь.

Глава 2

Незнакомец

Я дернулся – что-то мокрое и теплое провело по лицу. Первое, что я почувствовал за долгое время.

Слишком долгое.

Оно вернулось – мокрое и теплое – и провело по носу, затем вверх, к грязному лбу. Я застонал и сильнее сжался в комок в траве – там, где я упал вчера ночью.

Последнее, что я запомнил, – сияющую надо мной луну, беспощадную и жаждущую крови. А потом последние силы оставили меня.

Светилу было все равно, что я исчерпал все лимиты.

Она не попыталась остановить меня, когда колени подогнулись и отправили меня в грязь. Луна молча наблюдала за тем, как я умирал.

Я был один.

Я всегда был один, сколько себя помню. Другой жизни я не знал. Не помнил, была ли она. Было ли хоть что-то до бесконечной этой прогулки, до поиска, до борьбы.

Мне хотелось просто исчезнуть...

Забыть об этой жизни так же, как забыл обо всем остальном.

Мысли мои накрыл темный туман: он погасил шум кузнечиков в траве и сумерки, которые отмечали мой последний день на этой бесконечно одинокой земле.

Мокрое снова вернулось.

На этот раз оно провело по моему обнаженному плечу и вниз по руке.

У меня не осталось сил, чтобы отмахнуться. Чтобы даже застонать. Боку стало тепло, а потом что-то прохладное и мокрое коснулось моей кожи.

И я вдруг понял, что это.

Они шли за мной много дней.

Следили из теней, крались в лунном свете. Волки.

Их следы были больше, чем мои. Четвероногие охотники с черно-серебристыми шкурами и золотом на плотных шеях. Они выли в ночи, и их витые рога казались такими же острыми, как и их клыки.

Так тому и быть.

Я потерял бдительность. Сдался на милость судьбе.

Пусть моя бесконечная усталость подарит им обед – я с радостью умру. Даже буду благодарен за то, что они лишат меня одиночества и заберут невероятную, зияющую внутри пустоту.

Волк снова тронул меня носом, подтолкнул в плечо.

Я перевернулся на спину: сердце отбивало последние удары. Я сдался, открыв обнаженный живот их зубам.

Охотник фыркнул и лизнул меня по низу живота, пробуя на вкус запекшуюся кровь – несколько дней назад я прополз по зарослям шипов в надежде добраться до ягод.

Тогда я ел в последний раз. Больше еды я не нашел.

Как хорошо, что скоро все закончится. Я замер и принялся ждать.

Ждать, когда в меня вонзятся зубы. Разорвут неприкрытый живот и превратят меня из живого существа в обед.

Я ждал.

...

И подождал еще немного.

...

А потом мокрый язык снова провел по шрамам на моих бедрах, прихватил ослабевшие ноги. Жесткая шерсть защекотала кожу: зверь ткнулся в бедро носом. Я почувствовал, как касаются меня клыки... подавил желание вырваться. Упустил последний шанс на спасение.

Если я не пошевелюсь, то умру.

Но и если дернусь, то тоже умру. Наверное.

У меня не хватит сил на то, чтобы побороть голодного волка.

Потому какая разница, буду ли я сражаться в последние свои моменты или просто лежать... я уже мертв. И я проигнорировал зашедшееся в бешеном ритме сердце и остался лежать на траве.

Скорей же.

Давайте с этим покончим.

Язык провел по моему лицу, по уголкам рта. Мое холодное нагое тело будто бы накрыло шерстяным одеялом: волк опустился рядом, прижался поближе.

В глазах потемнело, но вдруг я снова открыл их, моргнув. В сумерках все вокруг казалось наводненным тенями. Вдали за гору опускалось солнце – свет его окрашивал траву в долине, где я лежал, в алое золото. Сияющая красота.

Я все силы потратил на то, чтобы повернуть голову и сфокусировать взгляд. Рассмотреть гигантское рогатое чудовище.

Я поймал его взгляд – древний и полный эмоций.

Чудовище не отвело глаз – провело языком по губам и острым зубам. Оно склонило величественную голову, и витые рога искупались в закате. Волк открыл пасть и схватил меня за запястье.

Острые грани зубов грозились пронзить кожу, но я не отдернул руку. Не попытался стукнуть волка или отсрочить свою неминуемую гибель. Я лежал на спине и все свое внимание отдавал существу, которое вскоре избавит меня от страданий.

– Спасибо... – прошептал я хрипло и глухо.

Слова эти болью отдались в груди – я чувствовал их, но голоса не узнавал.

Я знал, что, скорее всего, говорил и прежде, но не помнил, когда и как. Говорил ли с кем-то. Проводил ли время со своей второй половиной. Была ли она вообще.

Сердце сдавило.

Хватка волка на запястье усилилась: клыки прорвали кожу. От них несло жаром, и меня накрыло волной ужаса. Больно ли это – быть съеденным? Умру ли я до того, как меня начнут жевать?

Я вновь заставил напрягшиеся было мышцы расслабиться.

Подаренная мне боль не могла сравниться с пустотой внутри. С преследовавшими меня кошмарами.

Со снами, в которых являлась мне та, кого я когда-то обожал.

Какое облегчение – ощущать что-то кроме одиночества. Облегчение – наконец закрыть глаза и прекратить поиск.

Я тяжело вздохнул и позволил себе утонуть в темноте. По земле стучало все больше и больше лап. Охотившаяся на меня стая наконец догнала своего альфу. Они готовились к пиру.

Я увидел, как из травы появились еще пятеро волков.

Они припали на корточки, окружив мое нагое тело. Мех их блестел красными полосами заката. Рога будто бы развеивали выкрашенные в алый облака. Волки подняли морды, оскалились и завыли.

Глава 3

Девушка

– Скажешь уже что-нибудь?

Я отвела взгляд от стоявшего между двух палок человека, залитого солнечным светом, – рукой он удерживал закрывающую проход шкуру бизона. Когда я впервые пришла в себя, то подумала, что оказалась в желудке чудовища. Меня съели, но я осталась в сознании.

Я закричала и забилась, сбросив с ног тяжелые меховые одеяла. Постаралась дотянуться до неба руками.

Тут же пришли люди.

Они удержали меня, заставили открыть рот.

Я пыталась выплюнуть горькую жидкость, которая потекла по горлу, но вскоре меня снова объял туман забытья, и я оказалась в безопасности... опять одна. Никому не нужная.

С тех пор поднялось и опустилось четыре солнца, и с каждым днем мне становилось все легче. Теперь я знала, что меня уложили в лупик – убежище, созданное гениальными умами племени Нил. Они жили в долине, где не росли деревья, и охотились на гигантских бизонов, что путешествовали по бескрайнему зеленому морю.

Ни одна часть зверя не пропадала без дела, но шкура ценилась выше остальных. Из нее делали дома, одежду и постели.

В последние часы ко мне вернулось наконец столько сил, что я смогла сесть на постели из меха. Я наслаждалась тишиной, прислушиваясь к тихим, доносившимся снаружи голосам людей. Ноги меня все еще не слушались, и я не могла к ним выйти, потому просто села и принялась рассматривать жилище.

Шкуры поставили в виде конуса и скрепили жилами и плетьми. В центре крыши зияла дыра для дыма от костра – под ней выложили круг речными камни.

Сейчас огонь не горел. Люди племени Нил зажигали его лишь по ночам, когда падала температура.

– Ты меня понимаешь, девочка? – внутрь вошел мужчина.

Он ходил не босиком, как я, – на ногах его красовались шкуры бизона, перевязанные свитыми из тростника веревками. Мех повыше скрывал его мужество, а вот черная грудь была открыта для вившихся вокруг теней.

Тени...

Слово это полоснуло мой рассудок, словно когтями. Что-то важное. Я забыла что-то очень важное.

Мужчина склонил голову – в длинных черных волосах прятались перья и листья, – затем похлопал по тростниковой циновке и опустился рядом, скрестив ноги.

– Мы рассказали тебе, где ты, кто мы такие и чего от тебя ждем, а ты так и молчишь, – он положил руки на колени. – Я терпелив. Мои люди излечили тебя, дали кров и еду. Никто не причинил тебе вреда, а ты ведешь себя так, словно все еще не доверяешь нам.

Я моргнула и провела языком по губам. Я не отказывалась говорить.

Я просто... у меня голова шла кругом.

Из первых дней своего пребывания здесь я запомнила только падающие в глотку еду и жидкость. Сон накрывал меня тяжестью, пресыщал недоумением. Меня трогали там, где никогда и никто не трогал. Меня искупали, вылечили, за мной следили и ухаживали, пока я бродила где-то между жизнью и смертью, там, где я была ближе к тому, чего не могла назвать.

Кого не могла назвать. Безликому мужчине.

Своей второй половине из сна, полнившегося тенями и смертью. Я боялась за свой рассудок.

Боялась, что, несмотря на всю доброту и заботу, часть меня умерла у той реки. Я сдалась. Зачем мне жить, если я не могу вспомнить ни кто я, ни откуда, ни... почему.

– Ты слишком громко думаешь, дитя, – мужчина улыбнулся. – Открой же рот и говори.

По темной коже вокруг глаз разбежались морщинки – улыбка его стала еще шире.

Я и предположить не могла, сколько ему лет: мужчина казался одновременно и молодым, и старым, и любопытным, и мудрым. Неважно, сколько лун он прожил: от него исходила мощная, величественная аура. Он отличался от всех остальных людей из племени Нил, которые ухаживали за мной в последние дни.

Мужчина держался уверенно – так, словно знал такие вещи, о которых другие не ведали. Ночью он смотрел в огонь костра, думая, что я сплю. Смотрел словно бы в трансе – и сидел так до самого утра.

Он смотрел на меня так, словно знал обо мне больше, чем я сама.

Я не отвернулась от взгляда его темных глаз – пододвинула к себе меха и снова облизнула губы. Рядом с ним моя грудная клетка казалась будто бы больной. Ребра выпирали, цвет кожи словно бы выцвел. Я посмотрела на свои соски и устыдилась своей наготы.

Меня нашли голой, и такой я и оставалась.

Мужчина продолжал сидеть в терпеливом ожидании – как и всегда. Пока Ния и другие охотники несли меня сюда, я просыпалась в забытьи, борясь со смертью, и смотрела в глаза этому человеку. Это я помню.

Он следил за мной, пока другие кормили меня, лечили и укутывали в меха, чтобы я отдохнула.

Этот мужчина остался рядом, когда зашло солнце и в дыре наверху показалась луна – она отбросила на камни кострища свои серебряные лучи.

Ловко поднявшись на ноги, он подошел к выходу из шатра. Солнце осветило его фигуру.

– Гият, неси сюда то, что приготовила для нашей выжившей. Она выбралась наконец с берегов смерти.

Я снова вздрогнула.

Не могла иначе, стоило только заслышать это слово.

Смерть.

Если я хочу повернуться к ней спиной и начать жить, мне нужно... знать верное направление. Нужна помощь, чтобы вернуться к жизни: так много меня осталось в темном, серебристом мире, который почти казался домом.

Мужчина вернулся, снова опустился рядом со мной, скрестив ноги, и улыбнулся.

– На случай, если твой разум был тогда все еще между мирами, позволь повторить, – он сложил руки на коленях. – Мы племя Нил. Мирное и уважаемое, но охотники наши яростны, как всякие воины. Мы рады жить здесь и не хотим вторгаться в другие царства, как некоторые другие народы. Мы чтим границы Квелиса.

Он чуть склонил голову, и его длинные волосы и косы закачались.

– Что-то знакомое слышишь? Ты из Квелиса или Локата? А может, ты родом из Ривозы или Ветака? Отвечай, дитя, поведай мне свою историю.

Я моргнула, понадеявшись, что слова его, хоть какие-то, победят наконец мою забывчивость. Но ничего из сказанного не показалось мне знакомым, и плечи мои поникли.

Повисла долгая пауза. Я молчала, и мужчина вздохнул и продолжил:

– Племя Нил гордится тем, что живет в землях огня. Быть частью Квелиса – значит состоять в родстве с огненным элементом, что освещал наши жизни с начала времен. Мы благословлены его милостью и поклоняемся посланиям, что приносит нам пламя.

Мужчина шевельнулся, а потом заговорил тише:

– Я сообщаю тебе об этом лишь затем, чтобы ты знала, с кем делишь кров. Некоторые верят, что люди мои – дикари, что не в силах защитить наш клан. Но они ошибаются. Мы не ищем врагов... – в его темных глазах зажглось предупреждение. – Пока ты относишься к нам с уважением и желаешь нам мира, ты всегда здесь желанна. Ты будешь нашим другом, а не врагом.

Я кивнула.

Я не впервые слышала эту его речь.

Люди племени Нил были щедрыми, яркими людьми, которые смеялись и любили... но в них с самой колыбели зажигалась и глубинная опасность, вплетенная в саму основу их жизни.

Я знала о них больше, чем о самой себе.

Темные глаза мужчины сияли в тенях ночи и неотрывно за мной следили.

– Твое молчание полно вопросов. Может, озвучишь парочку?

Я слегка улыбнулась и еще раз пожала плечами.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз вообще что-либо говорила.

Я не знаю, как звучит мой голос.

Мужчина кивнул, будто бы уже привык к моему молчанию, и махнул рукой, указав на окружающие нас уютные стены.

– Лупик этот мой, можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. Мне повезло: у меня есть свой дом, который я ни с кем не делю. Но я готов разделить его с тобой, – он одарил меня натянутой улыбкой. – Я видел, как ты наблюдаешь за мной, притворяясь спящей. Я знаю, ты видела, что я общаюсь с пламенем.

Он вопросительно выгнул бровь, ожидая моего согласия. Или отказа.

Я продолжала смотреть ему в глаза, силясь понять, что же он делает поздними вечерами? Почему огонь его так завораживает?

Мужчина чуть качнул головой и прокашлялся.

– Если я расскажу тебе о том, кто я, то и твоя тишина тоже должна прерваться. Я надеюсь, ты подаришь мне свою правду в обмен на мою. Понимаешь?

Я с трудом сглотнула. Сердце заходилось в бешеном ритме. Внутри разворачивались кольца страха: что, если он не примет меня такой, какая я есть, ведь я понятия не имею, какая я? Но этого мужчину я хотела узнать. И его народ. Я хотела отплатить им за то, что меня спасли... даже с учетом того, что не была уверена, хотела ли быть спасенной.

Я медленно кивнула.

Коснулась своего горла и склонила голову.

Он принял мое обещание и не стал ждать.

– Я чтец огня и мастер над духами этого племени. Волшебство мое передается по наследству, от крови к крови, – мужчина замер, ожидая моей реакции.

И если он ожидал восхищения, что ж... его он получил. Если ждал страха... его во мне не осталось.

Все для меня сейчас было волшебством, неизвестностью и новизной. Я не знала, походили ли люди этого племени на меня... или во всем меня превосходили. Я была хрупким существом: стихии заставляли меня дрожать и потеть. Я была такой слабой, что постоянно нуждалась в воде и пище, и чуть не свела себя в могилу лишь потому, что чего-то лишилась. Что-то забыла.

Для меня племя Нил было неотделимо от волшебства. Звонкое, процветающее... Счастливое...

– А ты не так уж проста, – пробормотал мужчина. – Глаза твои полны любопытства, совсем как у ребенка, но тело – взрослое, как у женщины.

Он опустил взгляд на мою грудь.

– Женщина, которая пришла из ниоткуда со шрамами на молодом теле и горлом, в котором не осталось слов.

Он покачал головой и продолжил свой рассказ.

– Люди приходят ко мне за видениями, что показывает мне пламя. Лишь я могу переводить их, лишь я понимаю. Даже наши вожди слушают моего совета, – глаза его блеснули. – Видения расскажут мне, кто ты, – как уже рассказали о том, что тебя найдут.

Мужчина улыбнулся и чуть склонил голову.

– Я назвал тебе свое имя, когда ты очнулась в первый раз, но позволь повторить его... чтобы и ты потом тоже представилась. Меня зовут Солин. Я потомок мастеров над духами и чтецов огня, второй среди своих людей. Ты познакомишься с нашими вождями, Тралом и Типту, когда наберешься сил. Когда ты...

– Солин, я принесла то, о чем ты просил, – у входа вдруг появилась девушка, и я вздрогнула.

Не из-за того, что она возникла меж шкур так резко, а потому, как не похожа она была почти во всем на мужчину, сидевшего рядом.

Почти полная противоположность.

От слова этого в груди расцвела боль.

Боль, которая прокралась в живот и впилась зубами прямо в душу. Плоть мужчины, завернутого в тени.

Но потом мысли исчезли, и я уставилась на незнакомку.

Кожа Солина была темной, а ее – жемчужно-синей, почти прозрачной. Красные и синие жилы ее жизни бежали, ясно видные, по горлу и запястьям. Волосы до плеч блестели, как растения, готовые к сбору. Глаза сияли потрясающей зеленью.

– Ты вовремя, Гият, – Солин махнул рукой перед собой. – Я как раз собирался рассказать ей... – его взгляд мазнул по мне. – Твоя очередь, Девица. Мое имя тебе известно. А теперь назови свое.

Незнакомая девушка держала в руках множество разных мехов. Губы ее дрогнули и изогнулись в ободряющей улыбке, и я поняла, что хочу рассказать о себе.

По спине побежали мурашки. Я сглотнула, прокашлялась и тихо произнесла:

– Я бы назвала свое имя... ес... если бы помнила его.

Солин замер – словно не ожидал услышать мой голос. По сравнению с его мужским басом я звучала так хрупко. Хрипло и выцветши, словно жила гораздо дольше, чем мне казалось.

Чтец огня внимательно посмотрел на меня и произнес:

– Иногда память можно потерять, если проводишь слишком много времени где-то там.

– Г... где-то там?

– Да, – он улыбнулся, по-доброму, но осторожно. – В мире между мирами. Туда отправляются наши разумы, потому что тела не в силах. Туда мы уходим во снах, вслед за видениями, болезнью и смертью.

Смертью.

Я вновь замерла.

Солин это заметил, и плечи его расслабились.

– На иные слова ты реагируешь так яро. Воспоминания связаны с ними? – он не дал мне шанса ответить. – Куда ты направлялась? К какому народу принадлежишь? Кивва говорит правду? Тебя изгнали из клана?

Вопросы его заползли прямо ко мне в череп, скребя по пустоте внутри. Стоящая позади Солина девушка не шевелилась – она с таким же рвением ждала моих слов.

Дрожащей рукой я провела по горлу и высказала правду – столько, сколько могла.

– Я... я не знаю. Я ничего не помню. Как... как вообще можно вспомнить то, что забыла? Может, я забыла, как это делают. Может, мне нужно вспомнить, каково это – вспоминать... и тогда я... узнаю...

Я подняла голову и замолкла.

Солин бросил на Гият обеспокоенный взгляд – та так и стояла со своей ношей, не двинувшись ни на шаг. Чтец огня смотрел на меня как на незнакомку, хоть и поприветствовал меня в своем доме.

– Раз ты не помнишь ничего о себе, то должна хотя бы помнить то первое, что свойственно всем людям. Воспоминание, что передается от поколения к поколению.

Я хорошенько задумалась.

И покачала головой: внутри себя я отыскала лишь тьму и пустоту.

Косы Солина зазвенели, и он пододвинулся поближе, заглянув мне в глаза.

– Воспоминание о нашем создании. О том, как мы сделали первый вдох, когда разверзлась земля. Мы как один вышли из земли и стали воздухом, огнем и водой. В каждом из нас живут стихии, но кое-кто обладает сильными дарами. И несмотря на различия между нами, мы все родились по образу и подобию Источника.

– Источника?

– Силы, что подарила нам жизнь.

Сердце пропустило удар, но это и все.

Хотела бы я тоже это помнить. Хотела бы быть так уверена в собственном создании. Хотела бы знать, кем была до того, как племя Нил нашло меня и накормило. Я покачала головой и робко пробормотала:

– Простите.

Гият подошла поближе – на ее бледных босых ногах и пальцах осела пыль.

– Все хорошо, – мягко успокоила меня она. – Ты чуть не умерла. Твое тело все еще набирается сил. Когда будешь готова, разум твой излечится тоже.

Солин одарил ее доброй улыбкой, а потом кивнул мне.

– Гият мудра. Прости, что поторопил тебя, – он похлопал меня по нагому плечу. – Опасности здесь для тебя нет.

Я дернулась под его теплым, уверенным прикосновением.

Оно успокаивало, но было таким незнакомым. Нежным, но странным.

Я снова поймала его взгляд и прошептала:

– Пусть я не знаю, кто я, но обещаю, я в долгу не останусь.

Я снова сглотнула – горло болело, и я поморщилась.

– Я... я вам не враг.

Солин сжал мое плечо, а потом откинулся назад и опустил руку.

– Я знаю, – он нахмурил лоб, словно только что понял что-то важное. – Пламя не показало мне видения... но здравого смысла я не лишен. Ты из Квелиса.

– П-правда?

Хорошенькое лицо Гият просияло улыбкой.

– Ну, конечно! Ах, Солин, как чудесно! – она обняла свою меховую ношу и продолжила: – Ты говоришь на нашем языке! На пламенийском.

– Пламенийском?

Она подпрыгнула на месте.

– Ты не из Нил, но, может, из Лаголов или Карфе. Они наши кузены по ту сторону травяных морей. Мы все говорим на праязыке Квелиса – пламенийском.

Голову вело от новых слов. Я силилась понять. Осознать услышанное.

Я – одна из них?

Они – мои сородичи?

Я столько шла... столько искала... и дорога привела меня к родственникам, о которых я не помню?

Мне захотелось спрятаться в меха, и я подняла плечи. Мне захотелось вернуться в туман, который так долго обнимал меня. Захотелось сбежать от недоумения и непонимания, от всей этой новой жизни. Глаза защипало от слез, и я со стыдом прошептала:

– Простите, но... я не помню этих названий. Не знаю, откуда... их...

Я покачала головой, уже забыв о местах, которые упоминала Гият.

– Простите.

Солин вдруг резко распрямил ноги и поднялся.

– Тебе не за что извиняться. Время подарит тебе ответы. Нам нужно лишь набраться терпения и подождать.

– Если ты из Лаголов, – заговорила Гият. – То вспомнишь глубокое озеро, в котором водятся сияющие всеми цветами радуги креветки. А если из Карфе, то тебя растили на огромном хребте Сунитских гор, где камни блестят подобно огню и...

– Гият! – Солин слегка покачал головой. – Мало слов иногда так же вредны, как и много. Они могут сбить ее с толку.

Он поймал мой взгляд и произнес:

– Не заставляй свой разум искать ответы, которые не готова услышать. Пока тебе нужно знать лишь о том, что ты гостья племени Нил, и травяные земли – твой дом.

Меж глаз расцвела пронзающая боль. Так много всего. Так много всего нужно вспомнить.

Шатер закружился, и я закружилась вместе с ним. Меня затошнило.

Не знаю, сколько еще я могу вытерпеть. Ни в чем не было смысла.

Все не так.

Я ничего не помню.

Я не помнила свой прежний клан. Не помнила знакомые слова. Не помнила о шатрах, о пламени и о людях с кожей цвета полуночи и звездного света.

Дыхание участилось.

По щекам заструились слезы.

– Эй, ну... – Гият присела на корточки и положила свою руку на мою, вцепившуюся в меха. – Должно быть, так сложно слышать о вещах, о которых не помнишь.

Она слегка вздохнула и опустила свою ношу мне на колени.

– Вот, – она заправила прядку моих белых, бесцветных волос за ухо и прошептала: – Поговорим потом... когда будешь готова. А сейчас отдыхай. Спи и поправляйся.

Она встала и подошла к Солину.

– Здесь, с нами... ты в безопасности.

Я подняла голову и смахнула с глаз слезы. Вцепилась в принесенные меха. Сердце сжалось от переполнившей его благодарности.

– Спасибо.

Она улыбнулась.

– Это одежда. Я сама ее сделала. И пожалуйста.

Солин взял ее за руку.

Темная кожа переплелась со светлой – ее пальцы в его. Солин быстро поклонился и пробормотал:

– Пусть ты не помнишь своих людей и свое прошлое, но теперь ты – тоже Нил. Настолько, насколько пожелаешь.

Он провел рукой по чернильно-черному перу в своих волосах и направился к выходу, потянув Гият за собой.

– Отдыхай. Если найдешь в себе силы, оденься в то, что сделала для тебя Гият, и присоединяйся к нам. Остальной клан очень хочет как следует поприветствовать тебя.

Глава 4

Незнакомец

Я открыл глаза.

Мертв я или все еще жив?

Надо мной сияла полная луна, серебряная и яркая. Свет ее падал на высокую траву, в которой я смирился со смертью, но почему-то не умер.

Почему я все еще дышу?

Я вдохнул тихонько, проклиная сжавшую живот, словно клещи, боль и туман в голове. Заставил взгляд сфокусироваться.

Груди коснулось что-то мягкое. Теплое, тяжелое и мокрое.

Надо мной нависал волк – язык сиял алым, рога пронзали луну. Он заскулил и опустил свою огромную голову, упершись мне в подбородок. Его гигантский мохнатый хвост вилял в темноте. К нам подошел еще один волк и встал по другую сторону от меня. Он был поменьше первого – того, который все еще утыкался мне в грудь, двигал что-то лежащее там. Что-то тяжелое.

Я дернулся, когда второй волк зарычал: зубы его засияли в лунном свете. Он схватил то, что лежало у меня на сердце, и меня окатило чем-то теплым. В темноте оно казалось черным. В нос ударил резкий запах крови.

Я отвернулся от волков и попытался понять, что они на меня положили. Заяц.

Мертвый заяц с разорванным животом и следами клыков на шкурке. Все еще теплый. Все еще истекающий кровью.

Огромный волк с черной, чуть посеребренной шестью лизнул меня в подбородок и подтолкнул зайца к моему горлу.

Я... ничего не понимаю.

Я думал, что они съедят меня. А не... станут кормить.

Третий волк присел рядом с моими ногами – он поднял голову и завыл на луну, будто бы его раздражало мое непонимание. Четвертый месил лапами где-то у моей головы: когти касались грязных отросших волос. Волк склонился надо мной, поддел клыками зайца и уронил его прямо мне в рот.

Щеки мои закрыли повисшие ноги и длинные уши.

В нос ударил удушающий запах смерти, и мне стало еще печальнее от собственной приближающейся гибели.

Я застонал и вложил всю свою давно потраченную уже силу, чтобы поднять руку. Мне нужно было убрать этот истекающий кровью труп со своего лица. Я хотел умереть, глотнув свежего воздуха, а не мускусный запах ужаса мертвого зайца.

К маленькому волку присоединился второй, и они завыли вдвоем. В ушах зазвенело. Глаза заслезились. Кровь зайца наконец протекла сквозь мои губы и попала на язык.

Я начал захлебываться пахнущей металлом жидкостью, все еще теплой, текущей прямо из свежевырванного сердца. На мгновение живот мой решил восстать.

Меня вырвало, и я откатился в обморок, снова оказавшись в тумане, что преследовал меня куда настойчивее этих странных волков. Меня кидало из смерти в жизнь, по языку лилась заячья кровь – прямо в иссохшее горло и дальше, в истощенный желудок.

Искра.

Свет.

Пульсация.

Жизнь прокатилась по мне яростным ревом, дикая и свирепая.

Пустота на месте того, кого я не мог вспомнить, заполнилась кровью. Горе, что я нес на своих плечах, стерлось, и остались лишь инстинкты выживания.

Тело задвигалось, ведомое первобытной нуждой. Трясущиеся руки дернулись вверх.

Пальцы сомкнулись на мертвом зайце.

И зубы мои, которые очень давно не притрагивались к пище, вгрызлись в остывающую плоть, вырывая длинные куски и проглатывая их, даже не удосужившись прожевать.

В груди стучало что-то первобытное. Я не знал, что способен издавать подобные звуки. Рычание, похрюкивание и ворчание. Какая дикость.

С каждым укусом я чувствовал, как возвращаются ко мне силы.

С каждым глотком смерть отступала.

И когда я наконец наелся, и кровавые кости зайца заблестели в лунном свете, я открыл глаза и впервые за долгое время ясно увидел все, что меня окружает. Перед глазами больше не плыло от голода. Жажда не приносила галлюцинации.

Я окреп достаточно для того, чтобы приподнять свое дрожащее, окровавленное тело и сесть.

Волосы цвета лунного света и глаза, сияющие, словно солнце: от ее смеха зацветали цветы...

Меня повело вперед – видение застало врасплох.

Я моргнул, взглянув на окруживших меня волков с витыми рогами. Они заморгали в ответ.

Облизались.

Посмотрели на реки крови, покрывающие мою грудь, руки и ладони.

Что бы я ни увидел, оно уже растворилось в забытьи. На одно ужасное мгновение я подумал, что волки накормили меня лишь для того, чтобы вернуть силы для сражения. Что они решили оживить меня, чтобы порезвиться. Чтобы стая погонялась за мной – а потом, наконец, убила.

Самый большой волк поднялся и подошел ко мене. Альфа. Самец такой могучий и такой большой, что закрыл собой луну. Он застыл надо мной, словно покрытая шерстью гора. А потом коснулся меня носом.

Уставился на меня.

Мне не было страшно.

Я чувствовал лишь... дружелюбие.

Я протянул руку, чтобы отблагодарить его, но замер – альфа тоже застыл. Покрытая кровью рука задрожала – волк обнюхал мои пальцы, фыркнул, обдав их теплым воздухом, а потом склонил голову. Достаточно для того, чтобы я мог его коснуться.

Я вздрогнул, а потом зарылся рукой в плотную волчью шерсть.

Сглотнул в восхищении – могучий зверь лизнул меня в нос.

Дальше меня вели инстинкты – я уткнулся в мех своего спасителя и поднялся на ноги, не отнимая руки. Тело медленно вспоминало, каково это – стоять.

Раз уж тело могло вспомнить такие вещи, то, может, и разум тоже справится.

Может, я вспомню о пропавшем кусочке своего сердца. Найду того, кто оставил меня в бесконечной пустоте – вспоротым. Кричащим.

Альфа повернул свою огромную голову и посмотрел на меня. Витые рога пронзали небеса. Острые клыки сияли белизной. Он выдохнул и покачнулся, и я почувствовал, что между нами появилась какая-то связь. Связь, которую не волновало, что мы принадлежим к разным видам. Связь, которую я не до конца понимал.

Клянусь, пасть волка растянулась в хитрой улыбке, а потом он тихонько зарычал и обвел взглядом желтых глаз всю стаю. Пальцами я почувствовал его рык, шерсть защекотала кожу.

Стая как по команде растворилась в тенях, оглядываясь на меня, будто бы приглашая последовать за ними.

На мгновение я замер.

Попытался сглотнуть вкус спасшей мою жизнь трапезы, подаренной волками. Я ведь был готов к смерти.

Жаждал принять ее.

Но жизнь снова умудрилась подарить мне второй шанс.

Альфа тихонько зарычал, выставил вперед одну из массивных лап, примяв траву. Потом сделал еще шаг, потянув меня вперед, – я все еще держался за его шерсть.

Дрожь наконец начала отступать. Желудок был полон. И я последовал за зверем.

Выставил вперед ногу. Сделал шаг. Альфа делился со мной своею силой: он поддерживал меня, и я оставил позади одиночество и последовал за волками.

* * *

Я вскарабкался по водопаду камней, скатившихся с холма, обогнул заросли травы и свисающих у входа в пещеру лиан и пригнулся, зайдя в темную пасть волчьего логова.

Меня приветствовало рычание. А затем – какофония стука когтей по камню.

Альфа зарычал, вздыбив шерсть. Его желтые глаза сверкали в абсолютной тьме. Я столько ночей плутал в темноте, ведомый лишь звездным светом, что научился видеть даже в самую черную полночь. Но все равно вздрогнул, когда из пещеры показалась волчица.

Она пронеслась мимо меня и затормозила на камешках: хвост поднят, клыки обнажены.

Альфа встал между нами: хвост его ударил меня по лицу. Рычание стало громче, пробирая до костей.

Волчица тут же пригнулась к земле, уткнувшись носом в грязь. Рога ее завивались по кругу и были поменьше, чем у вожака. Она подчинилась своему партнеру, но не отрывала от меня сияющего взгляда.

За ней послышался шум множества лап, а затем – счастливое рычание щенков. Из глубин пещеры показался целый выводок: они игриво клацали зубами, их бочкообразные тела дрожали от радости.

Так вот почему волчица себя так агрессивно повела. Почему вышла против своего альфы, когда даже его охотничьи товарищи приняли меня без вопросов.

Это их логово.

Дом, где живет и играет молодняк. Я был угрозой для всего, что она считала родным.

Щенки завыли. Волчица рявкнула в их сторону, клацнув зубами, и они ринулись обратно во тьму. Альфа снова предупреждающе зарычал, и волчица припала на живот.

Но она все еще не отрывала от меня своего голодного, полного ненависти взгляда.

Альфа навис над ней и слегка прихватил своими мощными клыками загривок.

Сердце мое встрепенулось.

Я не успел подумать.

– Стой! – я ринулся вперед и упал на колени прямо перед волчицей, нажав рукой на пасть альфы там, где он ее держал. – Отпусти ее.

Я ожидал удара клыков.

Я понимал, что вмешался в их дела и сотворил нечто ужасно глупое.

Но я не хотел, чтобы альфа меня защищал. Не от его же сородичей. Я отказывался влиять на его жизнь в негативном ключе – ведь он подарил мне мою.

Я убрал руку с пасти и покачнулся – в животе внезапно расцвела боль от одной мысли о возвращении к жизни, полной пустоты.

Я предпочел бы смерть.

Медленно, очень медленно волк отпустил свою партнершу. Он смотрел на меня изучающе, и глаза его сияли. Альфа облизал губы и наконец сделал шаг назад. Он фыркнул, приняв мой самоубийственный план, а затем прошел мимо волчицы и растворился в темноте логова.

Я не двигался с места: пропустил вперед всех тех волков, что ходили на охоту со своим вожаком. Все они обнюхивали меня своими влажными холодными носами, будто бы разрешая остаться в их доме, а потом исчезали в тенях.

Лишь после того, как все самцы зашли в пещеру, волчица поднялась на ноги и фыркнула прямо мне в лицо.

Сердце отчаянно заколотилось.

Я остался стоять на коленях. Ждал своей участи. Убьет ли она меня? Примет ли?

Она громко чихнула и пригнулась. Когти царапали камень, на зубах собралась слюна.

Я замер – и она понюхала мои грязные волосы. Я скривился от близости ее клыков, когда она слизала кровь зайца с моего подбородка.

Волчица снова чихнула – так громко, словно мой запах ее обижал. Язык мелькнул меж острых зубов. Она склонила голову и заглянула мне прямо в глаза.

Я приподнял голову. Выдержал ее яростный взгляд. Не отвел глаз – поднял дрожащую руку и протянул вперед...

Волчица зарычала, но не укусила меня. Я замер и... коснулся ее.

Сияющие глаза расширились – я погладил ее плотную шерсть. Рычание наконец сошло на нет, и я зарылся пальцами в ее тепло.

Она вдруг заскулила и подползла поближе, прижалась ко мне. Сердце мое переполняла любовь.

Когда-то меня любили.

И я любил кого-то в ответ.

На вкус она была как солнечный свет и мороз, а ее губы были мягкими, как...

Я содрогнулся от осознания того, сколько потерял. Такое яростное, беспощадное, всепоглощающее чувство. Кости ныли от одиночества и тоски, и я не стал сдерживаться.

Я подполз к волчице и зарылся лицом в ее шерсть. Вдохнул мускусный запах и тепло зверя, который легко мог бы убить меня, – и обнял ее.

Она снова заскулила, опустив голову мне на спину, пододвигая меня поближе. Мы обнялись так, словно знали друг друга давным-давно.

Будто когда-то мы были родней.

Глава 5

Девушка

Следующим вечером, когда солнце утонуло в потрясающем каскаде алого золота, раскинув закатный свет по равнинам со всей своей небесной воспламеняющей мощью, я вышла к людям Нил. Я стояла, моргая и глядя на завихрения цвета, и чувствовала себя незначительной и ужасно одинокой.

И неважно, что меня окружали такие потрясающие люди. Они не были моим народом.

Ведь если бы были, я бы уже вспомнила их... не так ли?

Если мой народ в самом деле состоял с ними в родстве, раз уж я говорила на том же языке, то, может быть, кто-нибудь меня узнает? Какой-нибудь странник или торговец, путешествующий между кланами? Может, он вспомнит мое имя? Прольет свет на то, что я никак не могла вспомнить.

Я вздохнула и продолжила наслаждаться закатом. Его огненные кольца обвили мое сердце. Я ужасно скучала по...

По чему? По дому? По кому-то?

Аргх, прекрати же.

Я всхлипнула, смахнув с щеки слезы. Мне так надоело плакать.

Возвращение из мертвых далось мне гораздо сложнее, чем весь тот путь под луной, что я проделала в одиночку.

Сжав зубы, я выскочила из лупика Солина. Будьте прокляты, дрожащие ноги! Как же ненавистно мне было чувствовать себя такой слабой и хрупкой! Особенно в сравнении со смеющимися людьми, окружившими огромный костер в центре лагеря.

Я окинула взглядом деревню: сколько здесь было лупиков, что пронзали темнеющие небеса своими сложенными из бизоньих костей стенами! Самое большое жилище располагалось на возвышении. Снаружи лежали тростниковые циновки, речные камни составляли круг, где люди могли бы присесть, поговорить и поделиться новостями и тревогами.

Люди ходили от лупика к лупику, неся в руках то, названий чего я не помнила. Занимаясь неведомыми мне делами.

У одних людей в племени Нил кожа была темная, как ночь, у других – словно мед, у третьих – белая, как сердце пламени. Одни люди были высокими, а другие низкими, одни плотными, а другие тонкими, словно тростник, но все они двигались как один – так, словно давно привыкли друг к другу. Всех их объединяла одна цель.

Желудок скрутило. Сердце мое обливалось кровью, жаждая того же.

Жаждая вспомнить того, кого я когда-то любила, но потеряла...

Я подошла поближе к большому костру, который весело трещал в центре деревни. Оранжевые отсветы языков пламени танцевали на цветных волосах и коже. Небо покрывалось тьмой.

Я учуяла запах жареной еды, и рот наполнился слюной. Я заставила свои хрупкие ножки пройти еще немного.

Девушка, которая резала что-то красное и сочащееся соками, подняла свое темное лицо и широко улыбнулась.

– Ты жива! – она воткнула костяной нож в землю, вскочила на ноги и подбежала ко мне. – Я так рада, что травы сработали, и ты больше не болеешь!

Я моргнула. Девушка подошла так близко, что могла коснуться меня.

Ее пальцы сомкнулись на моем локте – осторожно, почти по-дружески, – но я все равно вздрогнула так, словно ей не стоило этого делать. Сердце тревожно екало. Неужели я боялась, что от ее прикосновения произойдет что-то плохое? Что-то такое ужасное, что ударит по всем этим прекрасным людям, что подарили мне кров и второй шанс на жизнь.

Я согнулась и посмотрела на небо.

– Ты... ты в порядке? – девушка разжала пальцы. – Я не хотела тебя пугать. Больше касаться не буду.

Я покачала головой, не в силах оторвать взгляда от проступающих на небосклоне звезд.

Но ничего не произошло. Ничего плохого и ужасного. Так почему же я так испугалась?

Что же со мной случилось, раз простое прикосновение заставляет меня так бояться?

– Это мне стоит извиниться, – я выдавила улыбку и наконец посмотрела ей в глаза. – Я не хотела так... о, это же ты.

Я замерла.

В голове зажегся огонек узнавания. Ну, хоть что-то я могла вспомнить. Передо мной стояла Ния.

Девушка, которая нашла меня, сражалась за меня, спасла меня. Девушка с темными глазами и темной кожей. Ее прекрасные длинные волосы она завела за уши: они ниспадали на плечи, и я увидела вплетенное в пряди воробьиное перо.

Сердце переполнилось благодарностью. Я боялась этой новой жизни. Во мне зияла пустота, но без помощи этой девушки я бы так и осталась лежать на берегу реки, пока не превратилась в груду костей, которые обглодали бы дочиста волки.

– Не волнуйся! Если не хочется пока говорить, если ты не готова... – тихонько произнесла Ния. – То все в порядке. Ты, должно быть, в замешательстве.

Я закусила губу и сцепила пальцы, пытаясь составить хоть сколько-нибудь удобоваримое предложение из того хаоса слов, что роился внутри.

– С-спасибо, – пробормотала я. – За то, что спасла меня.

Я округлила глаза: а вдруг она совсем забыла о том, что сделала? Что совершила такую невероятную вещь!

– Там, у реки. Т-ты спасла меня. Меня бы съели, если бы ты не...

– Эй... – оборвала меня Ния, улыбнувшись, – в уголках ее глаз появились морщинки, и сердце мое затрепетало от ее искреннего дружелюбия. – Конечно, я помню! И я бы поступила так снова.

Она улыбнулась еще шире и добавила:

– Я рада, что Солин и целители смогли тебе помочь.

– Я болела?

В голове всплыли нечеткие воспоминания о человеке по имени Кивва – он боялся, что болезнь эта перекинется на племя, и не хотел приводить меня сюда.

– А, вижу, вы уже встретились, – из сумеречных теней возник Солин.

В мехах на его груди теперь красовался пояс с тростником и ракушками. В правой руке он нес посох – похожий на тот, что был у Киввы, когда меня нашли. Но, в отличие от посоха Киввы, у Солина в украшениях были не только листья и лианы, но и череп животного с белыми клыками и пустыми глазницами.

Солин увидел, как я смотрю на посох, и махнул им – тот загремел.

– Это череп новорожденной рыси. Несколько лун назад мы случайно наткнулись на их логово. Двое были уже мертвы, а третий – так холоден, что едва услышали, как сердце билось, – мужчина вздохнул и погладил череп. – Мать их умерла от лихорадки. Третий котенок тоже бы умер, если бы мы ничего не сделали. И потому... мы ему помогли. Так же, как помогли и тебе.

Ния вдруг свистнула, и звук этот пронзил надвигающуюся ночь.

Я вздрогнула и чуть не упала, запутавшись в собственных, едва державших меня ногах.

Солин вытянул руку и вовремя ухватил меня за локоть – я вновь обрела равновесие.

– Не рановато ли ты выбралась из мехов... – его пальцы впивались в мою плоть, боролись с моим равновесием.

– Я... я в порядке, – я едва улыбнулась, а потом скривилась, когда Ния снова засвистела.

Солин понизил голос.

– Чего бы ты ни боялась, здесь оно до тебя не доберется, – голос его был таким же глубоким, как и окружавшая нас темнота. – Доверься нам. Ты в безопасности.

Он так и держал меня, а я боролась с тем странным чувством ужаса, который накрывал меня всякий раз, стоило кому-то до меня дотронуться. Что-то темное вновь сдавило мне сердце в ожидании катастрофы.

Но ничего не произошло.

Меня не накрыло болью. И окружающих тоже. Солин смотрел на меня так, будто я оставила свой рассудок в реке. Я тяжело вздохнула и заставила себя улыбнуться.

– Я... – я нахмурилась и повторила слово, которое очень уж часто использовала. – Извиняюсь.

Я пожала плечами и продолжила:

– Не знаю, почему я такая...

– Пугливая? – он выгнул бровь.

– Да, – кивнула я. – Пугливая.

Я посмотрела на Нию, которая чуть отошла в сторону и явно готовилась свистнуть еще раз.

– Никто не запрещает тебе не расслабляться, – мягко произнес Солин. – Ведь нам неизвестно, какие невзгоды навалились на тебя до того, как мы тебя нашли. Ты смогла что-то вспомнить?

Я застыла и покачала головой. И едва удержала рвущиеся с языка извинения.

– Ничего, – Солин сжал свой увенчанный черепом рыси посох. – Пламя расскажет мне о тебе. Однажды. Или так, или ты все вспомнишь сама. Ты все узнаешь.

Сердце забилось – внутри расцвела надежда.

– Спасибо, – я склонила голову и погладила скрывающие наготу меха.

Меха, которые сделала для меня Гият. Так странно было ходить в них после долгих скитаний нагишом и в холоде.

Я чуть подтянула прикрывающий грудь мех повыше и покраснела. Надеюсь, Солин не подумал о том, что я сделала это, потому что неблагодарна. Он же не виноват в том, что одежда сползала с меня – я была чересчур худой. И неудивительно.

Я поймала взгляд чтеца огня и тут же выпалила:

– Спасибо... за одеяния.

– Одежду, – поправил он, мягко улыбнувшись. – И пожалуйста. Гият так наловчилась заготавливать шкуры, что они удивительно мягкие на ощупь. Ее матери досталась честь подготовить свадебные одеяния для Типту, когда она выходила за Трала двадцать лет назад. И дар матери передался и Гият тоже.

– Сва... добные? – новое слово непривычно перекатилось на языке.

– Свадьба. Брак, – Ния подошла к нам и нахмурилась. – Упрямый котенок не обращает на меня внимания.

Она бросила взгляд во тьму, нетерпеливо оглядела пространство вокруг костра и наконец пожала плечами и снова переключилась на нас с Солином.

– Брак, или партнерство – это церемония, посвященная любви и верности. Они провели ее, потому что верны друг другу. Они сделали это еще и затем, чтобы убедить клан: они оба будут приглядывать за нами. В равной степени.

– Они – наши вождь и владычица, – добавил Солин. – Я служу им чтецом огня, а они в ответе за процветание и безопасность нашего народа.

– Сегодня вы встретитесь, – сказала Ния. – Хотя я надеялась, что ты с Син познакомишься. Сегодня полнолуние, а мы всегда восхваляем полную луну, чтобы приманить удачу на следующий месяц.

Что-то золотое и покрытое пятнами пронеслось по направлению к нам: белые клыки сияли в свете огня, блестящие желтые глаза пронзали мрак. Зверь зарычал и преодолел разделяющее нас расстояние: лапы растопырены, когти наточены, тело изогнуто в изящном прыжке.

Ноги мои подкосились.

Солин поймал меня.

А Ния обняла зверя и зарылась лицом в ее золотой с черным мех. Над головой рыси вились острые ветвистые рога, а хвост ее разделялся на два: она махала им во все стороны, и воздух вокруг дрожал.

– Ты что, мурлыкаешь, милая моя? – рассмеялась Ния. – Выглядишь так жутко, а ведешь себя как пугливая мышка.

Она поднялась, не убирая руки от кошачьего меха, – зверь потерся о ее бедра.

– Это Син, – Ния погладила рысь по голове, легонько потянув за мелкий рог. – Она еще маленькая, но уже крупнее большинства рысей, что живут в нашей долине.

Син уткнулась лбом в ногу Нии, и та улыбнулась еще шире.

– Думаю, это потому, что ее кормят все вокруг. И спит она, где хочет: каждый лупик готов ее приютить.

Я не могла оторвать от хищницы взгляд. От ее понимающих желтых глаз и острых клыков.

– Она тебя не тронет, – пробормотал Солин. – Ее приручили. Мы хотели спасти ее, как спасли тебя, и отпустить. Дать шанс вернуться к семье, ну или хотя бы к сородичам, но...

Он пожал плечами.

– Она решила остаться.

Солин усмехнулся – кошка потерлась и об него, прихватила зубами посох и зарычала, когда чтец огня похлопал ее по голове, чтобы та разжала челюсти.

– Она знает, что смертные не еда. Мы ее стая. Она знает и о том, что она не лидер этой стаи. Не так ли, Син?

Рысь фыркнула, выпустила из пасти посох и замахала хвостами: оба конца двигались в удивительной гармонии.

Она повернулась ко мне.

Я замерла, когда ее глаза вперились в мои.

Желтый взгляд сиял счастьем, а потом вдруг довольство сменилось смертельным любопытством. И я не смогла отвернуться.

Не могла перестать пялиться на нее.

Внутри меня поднималось нечто громадное.

Рысь к чему-то приготовилась: открыла рот, будто бы хотела попробовать меня на вкус. А потом закрыла глаза.

А когда открыла, то чуть опустила бедра...

И я поняла рысь так, словно она заговорила со мной. И я быстро сделала шаг назад.

– Не волнуйся, – Солин поднял руку. – Она не...

Рысь прыгнула на меня.

Ее гигантские лапы накрыли мои плечи, тяжелое тело придавило к земле. Я охнула – из легких выбило весь воздух. Я вскрикнула – зверь прижал меня к земле, и его усы щекотали мне щеки. Мокрый нос коснулся моего.

Меня пытались то ли убить...

То ли обнять.

Сердце колотилось – я зарылась пальцами в золотистый мех, и кошка зарычала, словно прикосновение мое причинило ей физическую боль.

– Син, слезай с нее сейчас же! – закричала Ния, потянув кошку за рога.

Но у нее ничего не получилось.

Рысь продолжала лежать на мне, накрыв мое тело своим пятнисто-золотым теплом.

Сердце колотилось как бешеное, я чувствовала, как стучит кровь в каждом пальце. Я пыталась успокоиться и не сопротивляться. Я еще глубже зарылась пальцами в пушистый мех и замерла, не двигая ни одним мускулом.

Кошка застонала. Завыла. Захныкала.

Звук этот пронзил мое сердце, и я заплакала вместе с ней. Огромные капли слез текли по моим щекам – незваные, безо всякой причины. Рысь подняла голову и прижалась носом к моему носу, разделив со мной дыхание, глядя прямо мне в глаза.

И мир исчез. Звездная ночь растворилась.

Вокруг меня больше не было народа и огня.

Остались лишь мы с Син – заключенные в золотом свете. Ярком, ослепляющем свете, который сиял, и грел, и шептал о дикой, древней силе.

Все это казалось таким... знакомым.

Точно.

Дом.

Его поцелуи на вкус как лунный свет и мед...

Я резко выдохнула.

Слезы лились рекой. Рысь аккуратно лизала мои соленые щеки своим нежным и в то же время немного грубым языком. В груди ее гремело мурчание. Она потерлась о мой подбородок, и я заключила ее в крепкие объятия. Очень, очень крепкие.

Син фыркнула и зарылась мордой мне в шею, нажимая лапами на плечи, чуть задевая кожу когтями.

Что-то между нами промелькнуло.

Что-то, похожее на узнавание. Что-то важное, полное ответов и...

– Слезай с нее! – Солин схватил зверя под дых и стащил с меня.

Все исчезло. Я ничего не понимала.

Син зарычала и махнула хвостами, кинув на меня умоляющий взгляд. Зашипела на Солина, а потом исчезла, обогнув Нию и прыгнув в окружавшую лагерь густую траву.

На какое-то мгновение все замерло.

Я сделала несмелый вдох, стирая непрошеные слезы.

Солин пожал мне руку и схватил за запястье.

– Не знаю, почему она это сделала, – он без предупреждения поднял меня на ноги и хорошенько осмотрел. – Ты в порядке?

Я покачнулась, но на этот раз совсем не от недоедания и голода. А потому что на какой-то краткий миг я почувствовала связь с этим существом. Сильную связь. А ведь я только что с ней познакомилась.

– Мне так жаль, – произнесла Ния. – Она так никогда раньше не делала. Син знает, что нельзя напрыгивать на людей. Мы с ней разберемся и...

– Нет, – я вздрогнула от одной только мысли о том, что Син могут наказать. – Она не хотела причинить мне вреда. Все в порядке.

Солин выпустил мое запястье и вновь осмотрел меня.

– Она словно бы узнала тебя... – он чуть склонил голову, и его полные украшений косы заскользили по плечам. – Ты встречала ее до того, как мы тебя нашли?

– Нет, – я покачала головой. – Никогда.

Солин не ответил, но и взгляда не отвел – продолжал меня изучать. Не знаю, что творилось в его голове, но меня это немного пугало.

– Есть хочешь? – вдруг спросила Ния, развеяв возникшее в воздухе напряжение.

Она хлопнула в ладони, словно бы избавляясь от неловкости, и добавила:

– Пойдем поедим! Клан хочет с тобой познакомиться!

Солин не проронил ни слова – Ния схватила меня за руку и потащила к огню. Я обернулась.

Чтец огня так и стоял, не двигаясь. Глаза его сощурились, губы сжались. У него явно появилось немало вопросов. И они породили и мои собственные. По спине разбежались мурашки.

Он смотрел на меня так, словно и понятия не имел, кто я такая. И меня пугало то, что я тоже этого не знала.

Глава 6

Незнакомец

Я сидел у входа в пещеру и смотрел на полную луну.

Позади меня тихо шуршали волки: когти их задевали камень, иногда они зевали и фырчали, словно бы составляя мне компанию.

Я пробыл в их стае всего один вечер, но уже не мог представить, как возвращаюсь обратно в этот пустой, голодный мир, где существовал прежде.

Мне больше не хотелось беспрестанно идти и идти вперед в поисках того, кого я не мог вспомнить. Поглощающее меня отчаяние исчезло. Я так яростно пытался кого-то найти... но, может, то, что я искал, было здесь?

Где-то здесь.

Волчица-подросток проскользнула мимо, поводила вокруг меня носом, провела языком по бедру... а затем перемахнула через край на равнины внизу. За ней последовали еще две волчицы, повторив за ней: уткнулись в меня, облизали, поздоровались и попрощались.

Они ушли на охоту, и я выпрямил ноги, смахнув оставленные первой волчицей слюни. Она провела языком прямо по метке на моем правом бедре – по темному пятну на коже, похожему на повернутый рогами вверх месяц.

Когда я впервые его заметил, то понадеялся, что он поможет мне что-то вспомнить. Но этого не произошло.

Это было просто пятно – и ничего больше.

То, что я не могу смыть. То, что ничего не значит.

Я вздохнул и опустил подбородок на колени: три волка прокрались в качающееся море травы у подножия маленького леса. Их мех сиял в свете луны серебром. Они исчезли в зарослях: даже их рога нельзя было разглядеть.

Визги и шорох убегающей добычи донеслись до меня, сплелись с вечным стрекотом сверчков, уханьем сов и криками летучих мышей.

Я сидел так несколько часов.

Я наслаждался одиночеством, потому что за спиной моей была моя стая. Я расслабился, потому что теперь, после стольких ночей одиночества, я был не один. Луна медленно скатывалась с неба, и вскоре край его посветлел. Тут я и заметил поднимающийся где-то далеко над горизонтом дым – он медленно, почти лениво тек вверх.

Очень, очень далеко.

По ту сторону равнины.

Что-то потянуло в груди.

Мне вдруг захотелось подняться и побежать в ту сторону. А ведь я ненавидел огонь.

Всегда его ненавидел.

Так почему мне так внезапно захотелось помчаться ему навстречу, а не убежать подальше? Я приподнял подбородок, втянул носом воздух.

Копоть и гарь... верные спутники пламени.

Что же горит?

В сердце запылал страх. Страх за мою новую волчью семью. Огонь был единственным врагом, с которым они не смогли бы справиться. Однажды в своем бесконечном путешествии я встретился с ним, и он чуть не убил меня.

И по сей день я ношу на себе шрамы там, где пламя поцеловало мои лодыжки и икры, когда я попытался от него сбежать.

Так почему даже после того, как я испытал на себе эту боль, меня пронзило жаждой? Отчаянной нуждой и таким же отчаянным желанием?

Я поднялся на ноги, борясь с желанием немедленно двинуться в путь.

Стоя на краю пещеры, я чувствовал, как запах дыма становится все отчетливее. Пятно на бедре начало зудеть. Я хлопнул по нему ладонью и скривился, словно вернулся обратно в тот горящий лес, где пламенные листья хотели меня заклеймить.

Я посмотрел вниз, почесал метку в форме месяца грязными ногтями.

Хватит уже чесаться.

На мгновение – я готов был поклясться – пятно это засияло серебром, совсем как двойник в небесах. А потом боль исчезла.

Но и свечение тоже.

Глава 7

Девушка

Ния усадила меня рядом с собой. Костер дарил тепло, а племя Нил – любопытные, дружелюбные улыбки. Наступила ночь, и полная луна, причина этого пира, засияла ярко – как и положено особому гостю.

Я мало что говорила, а люди вокруг шутили, смеялись и передавали по кругу деревянные кружки с фиолетовым напитком. Также по рукам шла и длинная трубка, над которой извивался сладко пахнущий дым: мужчины и женщины затягивались, запрокидывали головы, довольные, и выпускали в небо ароматные облачка.

Сидящий напротив, по ту сторону огня, мужчина поймал мой взгляд. В отличие от всех остальных членов клана, он в волосах ничего не носил. Виски его были выбриты, а оставшиеся волосы заплетены в толстую косу, бегущую по спине. Свет пламени освещал его темную грудь и покрывающие плечи и руки чернила. Я видела нечто похожее на руках Солина... интересно, что все это означало?

Даже у Нии по среднему пальцу вилась чернильная вязь – вверх, к ладони, и до запястья.

Я прищурилась, разглядывая ее татуировки, пытаясь понять, к чему они? И Ния заметила.

– Что это? – я потянулась и провела пальцем по слегка выдающимся шрамам серебристого цвета.

А потом замерла – я так бездумно дотронулась до нее. Как я могла?

Ния подняла руку и пошевелила пальцами, словно гордясь украшением.

– На совершеннолетие каждый из нас проходит своего рода духовный обряд, – она провела по запястью, обвела пальцем символ, походивший на изысканно нарисованную стрекозу. – В детстве мы проходим обряд наречения. А обряд духа – время, когда ты узнаешь, с каким созданием теснее всего связан. Солин просит огонь направить его, показать, что таится внутри твоего духа.

Она повела плечами и опустила руки на колени.

– И когда ты узнаешь, что за зверь с тобой связан, пеплом того самого костра, который дарит тебе эти знания, рисуют эти знаки. Чтобы все знали нашу настоящую природу.

Глаза мои расширились: я вновь уставилась на ее пепельные отметины. Сердце колотилось: так красивы они были. Живот скрутило. Я тоже была бы не против узнать о своем духе-хранителе.

Так я никогда больше не буду одна.

За мной всегда будут присматривать. У меня будет друг...

Что тот рысенок, Син, почуяла во мне? Не потому ли она прыгнула на меня, что поняла: внутри меня живет дух рыси?

Ния наклонилась поближе.

– Знаешь... если решишь остаться и станешь одной из нас, из Нил, то тоже пройдешь через этот обряд. Солин спросит у пламени о твоем духе-хранителе, и на тебе нарисуют его знаки... и ты больше не будешь одинока.

Сердце мое жаждало этого.

Но... если я останусь среди людей Нил... разве я не повернусь спиной к своему прошлому? И выберу что-то другое. Выберу вместо того, что забыла.

– Не обязательно решать прямо сейчас, – прошептала Ния. – Ты вольна оставаться с нами столько, сколько тебе нужно... так делают многие путники. Иные остаются и заводят здесь семьи, если они тоже Пламерожденные... Нил можно стать, если тебя удочерят. Но многие продолжают свой путь, возвращаются к любимым, что живут далеко отсюда.

Я поймала ее взгляд и опустила напряженные плечи.

– Твоя семья очень щедра.

Она рассмеялась и легонько задела меня плечом.

– Погоди, узнаешь нас получше! Жадными мы тоже бываем. И соперничать любим! – Ния подбородком кивнула в сторону сидевшего напротив меня мужчины – того самого, с бритыми висками и толстой косой, перекинутой за спину. – Это Актор. Наследный вождь. Считает себя лучшим охотником, но...

Ния подмигнула и продолжила:

– Я его частенько перегоняю, только ему не говори. Иначе сразу узнаешь, какой он вспыльчивый.

Меня пробрало дрожью: Актор отвел взгляд от сидевшего рядом с ним мужчины, с которым разговаривал, и его черные глаза вперились в мои. Словно он почувствовал, что мы говорим о нем.

Ния пробормотала себе под нос:

– Не сомневаюсь: однажды он отведет тебя в сторонку и попытается запугать. Он серьезно относится к своим обязанностям, как сын вождя, и любит находить то, что может быть опасным для племени. Чтобы доказать нам, что, когда придет время, он станет отличным вождем.

Ния еще понизила голос, и в нем просквозила грусть.

– Он может... переусердствовать, если думает, что в чем-то прав. Так что будь осторожна. Он все что угодно сделает для того, чтобы доказать свою правоту.

Ния провела языком по губам, снова бросила взгляд на Актора и прищурилась.

– С нами ты в безопасности, но держись подальше от Актора и Киввы. Они... любят распускать иголки.

Я закусила нижнюю губу.

– Может, мне уйти? Я не хочу причинять...

– Ты уйдешь лишь тогда, когда захочешь. Если вообще захочешь, – прервала меня Ния, и ее приятное лицо расплылось в широкой улыбке. – У меня к тебе есть вопрос поважнее.

Она склонилась еще ближе и спросила:

– Тебе весело?

Весело?

Кажется, это слово мне было известно, но в самом ли деле я хоть раз испытывала его на себе? Я несмело пожала плечами и ответила:

– Я прежде никогда не бывала в такой толпе.

– Может, ты просто этого не помнишь, – Ния склонила к плечу голову. – Уверена, клан у тебя большой и любящий. Наверняка часто устраивает такие же праздники. И они с ума сходят от беспокойства и скучают по тебе.

Сердце сжалось от одной мысли о том, что тот, кого я так отчаянно люблю, пытается меня отыскать.

Его прикосновение – как лед, оно смертельное, как полуночь...

Я охнула, провалившись в царящую внутри меня пустоту, и никак не могла избавиться от поднявшейся из глубин боли.

– А твои люди часто устраивают подобные пиры?

Ния нагнулась – мы сидели на поваленном дереве, и у ног ее стояла деревянная чаша. Девушка пригубила фиолетовый напиток и кивнула.

– Каждое мгновение жизни стоит того, чтобы отпраздновать его, не так ли? Хорошая охота. Богатый урожай. Рождение ребенка. Брак... или новый гость, – она поставила чашу обратно, и проходивший мимо мужчина передал ей деревянное блюдо, которое Ния тут же сунула мне.

– Выбирай, что хочешь. Ты ни кусочка не съела за целый вечер! Теперь ты одна из нас, так что тоже должна праздновать!

Щеки запылали – как же я была ей благодарна! Я никак не могла придумать, что же ответить.

– Попробуй мясо бизона, – Ния кивнула на ломящуюся от еды тарелку: чего там только не было!

Свежие фрукты, зажаренные на костре овощи, а также деревянная плошка с блестящим золотым медом. В центре возвышалась горка закопченных полосок мяса.

Я нахмурилась.

Все эти слова были мне знакомы. Я знала, что описывало каждое из них. Я даже знала, каково все это на вкус. И все же... я не могла вспомнить, когда их ела, где, с кем... и ела ли вообще.

Ния, кажется, приняла мое недоумение за то, что еда мне не понравилась, и поставила костяной поднос себе на колени.

– Так, я знаю, что выглядит оно не очень аппетитно, но позволь доказать тебе обратное. На вкус это просто божественно, вот увидишь.

– Оу, я совсем не... я не считаю, что будет невкусно, – я нервно затеребила пальцы. – Я просто... знаю, как все это называется, но не могу вспомнить, пробовала ли я хоть что-нибудь.

Ния опустила руки – до того она заворачивала кусочек яблока в мясо бизона и готовилась окунуть все это в мед – и вздохнула.

– И представить не могу, как тебе сложно, – она осторожно улыбнулась. – И не бойся меня обидеть. Для этого тебе придется о-о-очень постараться.

Я облегченно сгорбилась и забрала у Нии предложенную еду.

– Спасибо. За все.

– Тебе не обязательно нас благодарить. Или извиняться, – Ния завернула яблоко в мясо и окунула его-таки в мед, а потом продолжила: – Давай сегодня больше не думать. Просто смотри, слушай, ешь и наслаждайся жизнью. А завтра продолжишь беспокоиться.

Сунув закуску в рот, она зачавкала и застонала от удовольствия.

– Как же вкусно!

Я последовала ее примеру и откусила кусочек мяса.

Желудок тут же скрутило. Я сделала второй укус и почувствовала на языке вкус смерти.

На третий губы мои будто бы объяло пламенем. Словно бизон, которого я ела, был все еще жив.

Мне захотелось выплюнуть все, что я проглотила. Очистить язык.

Но я бы не стала проявлять подобное неуважение.

Я заставила себя доесть все остальное, сосредоточившись на сладости яблока и терпкости меда и стараясь не обращать внимания на соленое, словно бы протухшее мясо.

Проглотив все без остатка, я выдавила из себя улыбку.

– Очень вкусно.

Ния одарила меня странным взглядом, понаблюдав за тем, как я сглатываю. Во рту почти болезненно жгло.

Она выгнула темную бровь.

– Чтоб ты знала: лицо твое явно не знает о том, что слова твои лгут.

– Лгут? – нахмурилась я.

Этого слова я прежде не слышала.

– Говорят неправду, – Ния вгляделась мне в лицо. – Тебе ведь не понравилось.

– Как... как ты это поняла?

– Я ведь сказала, – она закинула кусочек вымоченного в меде мяса в рот. – Ты попыталась солгать, но лицо твое тебе не подыграло.

– Я... я не знаю, что сказать, – я опустила голову, и мои бесцветные волосы закрыли лицо, словно бледные, спутанные занавеси.

Я испугалась, что сейчас меня отгонят подальше от этого теплого костра и дружелюбной компании, и поспешила добавить:

– Я не хотела вас обидеть. Я благодарна за еду и заботу. Ты и твой клан отнеслись ко мне...

– Эй, – Ния положила свою руку мне на ладонь, заставив меня поднять взгляд.

Я снова испугалась этого прикосновения – ждала, что произойдет что-то ужасное.

Она проследила за моим взглядом и обеспокоенно вздохнула.

– Стоит кому-то до тебя дотронуться, и ты сразу смотришь на небо. Почему?

Мне понадобилось все самообладание для того, чтобы не показать бушевавшей внутри меня паники. Оторвать взгляд от плотной, жадной луны и посмотреть в темные глаза Нии.

– Я... я не знаю.

Она вздохнула, опустилась обратно и передала поднос с едой длинноволосой женщине позади себя – та с радостью его приняла.

– Как же тяжело, должно быть, ничего не знать. Не помнить, кто ты и откуда пришла. И я понимаю, у тебя голова от всего этого кругом идет, но позволь мне тебя успокоить. Ты здесь, потому что мы решили принять тебя. Ты можешь есть все, что захочешь сама, а не то, что тебя заставляют есть. И тебе не нужно беспокоиться: мы не перестанем относиться к тебе с добром. Ты наша гостья столько, сколько того захочешь. А к гостям нужно относиться с почетом и уважением.

Курительная трубка сделала еще круг – в небо от нее поднималась тонкая струйка дыма, обволакивающая все вокруг своим сладким запахом. И мне вдруг захотелось подержать ее в руках. Обхватить губами и вдохнуть – побежать в некое прекрасное место, куда отправлялись все курящие, – но Ния не дала мне трубку, а передала ее дальше, сидящему рядом мужчине. Он подмигнул ей и поднес трубку ко рту.

– Что это такое? – спросила я, с радостью меняя тему. – Что они курят?

Ния слизала с пальцев затерявшуюся капельку меда.

– Это поймин. Высушенные листья, которые помогают тебе расслабиться. А еще они вызывают...

– Видения у некоторых людей, которые к этому предрасположены, – пророкотал голос Солина позади нас.

Мы обернулись и посмотрели вверх.

Солин возвышался над нами: в волосах болталось множество украшений, грудь его была обнажена. Посоха с черепом и бизоньих мехов на ногах у него не было. Рядом с ним стоял симпатичный мужчина, державший руку на притороченном к поясу мешочке, – он улыбнулся мне. Его кожа была такой же светлой, как у Гият, – огонь оставлял рыжие отблески на бледном теле, отчего синие глаза и волосы до плеч цвета высушенного на солнце кистехвоста казались еще ярче. Улыбка его стала еще шире, когда мужчина перевел взгляд с меня на Нию и обратно.

– Рад видеть тебя живой, – сорвалось с его губ вместе со смешком.

Он выглядел моложе Солина, но старше Нии. Яркие синие глаза его полнились знанием.

– Так странно видеть тебя не лежащей на мехах, а сидящей. Я только-только привык.

Брови мои поползли вверх.

Я понятия не имела, как на это отреагировать.

Солин тихонько рассмеялся и обратился ко мне.

– Это Олиш. Один из наших самых уважаемых целителей, – Солин похлопал его по бледному плечу. – Благодаря таким, как Олиш, мужчинам и женщинам нам больше не угрожает болезнь. Теперь, если один из нас сляжет с лихорадкой, это не смертельный приговор.

Я сцепила пальцы, борясь с узлом нервов, который скрутился где-то в районе желудка, поднялась и почтительно поклонилась.

– Благодарю тебя, Олиш, за то, что исцелил меня.

Его улыбка стала еще шире – в уголках рта появились ямочки.

– Всегда пожалуйста. Я рад, что наши лекарства так хорошо сработали.

– Не то чтобы она вообще болела! – вклинилась в разговор Ния, встав рядом со мной. – Она просто страдала от жажды и голода.

– У нее была лихорадка, – поправил Нию Олиш. – Раны на ноге были глубоки и покраснели. Спасибо Уэй: это она сделала припарку, которая помогла гостье нашей поправиться.

Олиш снова одарил меня улыбкой и продолжил:

– А еще я вымыл тебя. Мы знаем, что чистота – лучший способ борьбы с болезнями, что нас поражают.

Щеки мои запылали.

Этот мужчина касался меня, а я этого даже не знала. Его руки лежали на моей коже.

Мне это совсем не понравилось.

Совсем.

Но должно ли было?

Лишь благодаря его умениям и вниманию я все еще жива.

Я чуть покачнулась – вот бы ноги мои не были так слабы! – и снова склонила голову.

– Я очень благодарна.

Олиш замахал рукой – огонь выкрасил ее в оранжевый.

– Нет нужды! Я просто делал свою работу.

– И я жива благодаря тебе, – я провела языком по пересохшим губам. – Если я как-то могу отплатить тебе, я готова.

Он замер – так, словно я сказала что-то не то.

Я запаниковала и скосила взгляд на Нию – та закусила нижнюю губу, ухмыльнувшись.

– Я... я сказала что-то не то? – я посмотрела на Солина, но на вопрос мой ответила женщина, которая откололась от небольшой группы, стоявшей у костра, и подошла к нам.

– Вовсе нет, – она положила обе руки на свой довольно сильно выпирающий живот.

Груди ее были такими большими, что вываливались из-под меховой полоски, обхватывающей грудную клетку. Нижняя часть одежды ее была длиннее моей, прикрывала бедра и покачивалась при ходьбе.

– Ты просто предложила Олишу все, чего бы он ни пожелал, и он воспринял это всерьез, – ее мягкий, строгий голос заглушил треск пламени, а темные глаза поймали взгляд целителя. – Она ведь новенькая здесь, Олиш, и не знает наших обычаев. Потому ты должен попросить ее о чем-то простом.

Олиш прижал кулак к груди.

– Я никогда бы не стал обманывать ее, Типту.

– Вот и молодец, – женщина улыбнулась, но слова ее обжигали.

Она провела рукой по круглому животу: на запястье и локте блестела рыжая полоска от костра, а также духовная татуировка – скорпион с острым, всегда готовым ужалить хвостом.

Типту вздохнула и посмотрела на меня.

Я вздрогнула, но посмотрела на нее в ответ.

Под взглядом ее я почувствовала себя голой. Я тонула в темноте ее прекрасной кожи – такой же черной, как ночное небо. В карих глазах ее будто бы тлели угли от костра, даря тепло. В черных волосах вились серебристые прядки, от висков и дальше, морозным узором по двум косам, лежавшим на узких плечах.

В отличие от Солина, украшенного перьями, бусинами и ракушками, она носила скромную прическу: на самых концах волос вплетались в косы розовые цветы и тростник.

Я посмотрела на ее живот – как она защищала его, не скрываясь.

– Я ношу под сердцем дитя, – заговорила Типту со мной – так, словно сейчас лишь я имела значение, а всего остального клана не существовало. – Третье мое дитя. И скорее всего, последнее.

Женщина бросила взгляда на Солина, и между ними проскользнула какая-то немая фраза.

– Мой чтец огня сообщил мне, что ты так и не вспомнила, кто ты.

Я поежилась, заволновавшись.

– Боюсь, что нет. Мне очень жаль...

– Не нужно извиняться, – она подняла руку. – В этом нет твоей вины. Ты не обязана все вспомнить лишь потому, что нам всем хочется о тебе узнать.

Сердце мое заколотилось, когда она добавила:

– Я – Типту, главная среди своих людей, супруга вождя Трала, мать Актора и Набен, удостоенная чести посвятить себя своему народу.

Я поклонилась.

Не просто склонила голову и шею, а сложилась в пояснице – голову тут же закружило.

Моя жизнь была в руках этой женщины. Она может изгнать меня навсегда.

– Поднимись, прошу, – Типту сделала шаг вперед, коснулась моего подбородка и заставила поднять голову.

Она всматривалась в меня, казалось, целую вечность – но на самом деле всего мгновение, один стук сердца. Взгляд ее пронзил меня, ее жажда узнать меня разрывала изнутри. Пальцы сжались покрепче, а потом отпустили меня. Типту тихонько вздохнула, отошла назад и посмотрела на Солина.

– Ты подарил нашей гостье кров и крышу над головой, пока она приходила в себя, Солин. Но готов ли ты делать это и дальше, теперь, когда она очнулась? – женщина кивнула в сторону Нии и добавила: – Она может жить в другом лупике... может разделить жилье с моей дочерью, Набен, и Нией... если ты хочешь, чтобы место освободилось.

Я замерла.

Я была бы рада спать на любых мехах, но какая-то часть меня чувствовала себя в безопасности рядом с Солином. Его я знала. Ему я могла доверять, это он доказал.

Солин провел рукой по чисто выбритому подбородку, и пепельные узоры его духа-покровителя засветились в пламени костра.

Что за зверя он носит на своей коже?

– Ты права – место мне нужно. Я ведь частенько пребываю в трансе. Но... – он опустил руку и чуть нахмурился. – Я хочу кое-что сделать до того, как она покинет мой лупик. Кое-что, что я давно хотел с тобой обсудить, но так и не нашел подходящего момента.

– И сейчас – тот самый момент? – спросила Типту.

Солин пожал плечами.

– Почему бы и нет.

– Итак? – Типту повернулась к нему. – В чем дело?

– Она не может оставаться здесь, среди нас, и жить без имени, – Солин осмотрел меня так, будто на моей покрытой синяками и порезами коже пряталось мое прошлое.

Все его мудрое спокойствие вдруг исчезло, уступив место строгому, почти пугающему повелителю духов.

– Пламя назовет мне ее имя, и она сможет стать одной из Нил, если того захочет.

Я дернулась – таким ледяным был его тон.

От Типту это не укрылось, и она нахмурилась.

– Для этого ей не обязательно жить с тобой под одной крышей. Мы назначим время для церемонии наречения тогда, когда она поправится и познакомится с остальными членами клана. И вместе мы сможем дать ей имя.

– У нее уже есть имя, – пробормотал Солин, одарив главную темным взглядом. – Она ведь не дитя, Типту. Она достаточно взрослая для того, чтобы заключить брак, чтобы выбрать собственный путь. Мы можем дать ей имя, ты права. Но мне хотелось бы узнать, как ее зовут на самом деле.

– Почему это для тебя так важно? – с подозрением спросила Типту.

– Потому что пламя сообщило мне, что это важно.

Все вокруг замерло.

Шум стих.

Типту сжала зубы, осмотрела меня с головы до ног, а потом настороженно глянула на Солина.

– Что ты имеешь в виду, чтец огня?

– Я должен разделить с ней транс.

– Что? – Типту вздрогнула и схватилась за круглый живот. – Неужели ты потерял рассудок? Ты ведь говорил, что больше никогда так не поступишь. С тех пор, как...

– Тогда я был молод. Сейчас у меня гораздо больше сил. Я смогу заглянуть в ее разум, и дух ее проведет меня туда, где спрятано все остальное.

– Это исключено, – Типту скрестила руки, отчего груди ее задрались еще выше. – Разве забыл ты, что случилось в последний раз, когда ты делил с кем-то транс? Ты чуть не умер, Солин. Мы не могли дозваться тебя несколько дней, не могли вернуть тебя назад. Почему ты вновь хочешь совершить что-то настолько опасное?

Солин не отводил от меня взгляда: черты лица его вырисовывало из темноты пламя.

– Потому что прошлой ночью пламя сказало мне, что другого выхода нет.

Ния шумно втянула ртом воздух. Олиш переступил с ноги на ногу. На лице Типту проступило осуждение.

– В таком случае пламя ошибается. У тебя есть выход. Ты можешь узнать ее духа и без...

– Не могу! – рявкнул Солин, сощурившись. – На ее теле есть знак, Типту. Знак, который я никогда прежде не видел.

Он подошел поближе, слегка приподнял мой мех и занес руку над моим бедром. Прямо над тем местом, где было пятно – не то синяк, не то шрам. Пятно, которое напомнило Ние о солнечных лучах – в тот день, когда они нашли меня у реки.

Его пальцы провели по неправильной форме, и я вздрогнула. Сердце забилось в бешеном ритме.

– Родимые пятна – большая редкость, – сообщил он жене вождя, все еще не отрывая от меня взгляда. – Как только я его увидел – после того, как Олиш омыл ее тело, когда она лежала почти мертвой на моих мехах, – огонь в очаге зашипел. Он позвал меня. И с тех пор каждую ночь я входил в транс в надежде на то, чтобы понять, кто она такая, почему носит на себе эту метку. И всякий раз пламя отказывалось мне отвечать.

Он понизил голос.

– Отказывалось, потому что оно хочет говорить с ней самой.

– Со мной? – я сделала шаг назад, споткнувшись, и чуть не упала через лежащее позади меня бревно. – Я... я не понимаю...

Ния обняла меня за талию и удержала, а потом отпустила.

– Это всего лишь родимое пятно, Солин, – прошептала Ния. – А она всего лишь путница, которой повезло найтись прежде, чем стало слишком поздно.

– Нет, Ния, – Солин закачал головой. – Я думаю, она совсем не простая путница.

– Что же она такое? – требовательно спросила Типту, и цветы в ее косах задрожали. – Почему пламя хочет с ней говорить?

– Не знаю, – Солин сжал руки в кулаки. – Но это я и хочу узнать.

Я стояла, дрожа и прижав ладонь к неровному кругу на своем бедре – он всегда был там, сколько я себя помнила. Неровная спираль с копьями-лучами в самом деле походила на солнце в безоблачный день, но, сколько бы я на нее ни смотрела, сколько бы ни трогала, сколько бы ни изучала... я ничего не могла вспомнить. Она не давала мне ответов. Я не знала, почему я одна. Почему разум мой так пуст.

Типту провела рукой по левой косе и глянула на Олиша. Долгое время никто не смел заговорить. Шум разговоров у костра звучал так беспечно по сравнению с повисшим между нами напряжением.

Прежде Солин ничего мне об этом не говорил. Ни слова.

«Ты приходила в сознание и снова проваливалась в темноту».

Он мог рассматривать мое родимое пятно днями, а я бы об этом ничего не узнала.

Я обхватила себя руками – Типту продолжала рассматривать меня. А потом покосилась на Солина.

– Я поговорю с Тралом. Пока этого не произойдет, ничего не делай, понял меня? – она ткнула в Солина пальцем. – Пусть остается в твоем лупике, но ни при каких обстоятельствах не разделяй с ней транс.

Солин сложил руки и посмотрел на Типту мрачно и сурово.

– Я все понял.

Плечи Типту чуть расслабились.

– Когда... когда ты хочешь это сделать? Если Трал даст добро?

Взгляд Солина обжигал, словно черное пламя.

– Когда наша гостья будет к этому готова.

Я не знала, что такое транс и как он проходит. Почему так опасно его делить... но в животе все равно поселилась тревога.

– А... а если я никогда не буду готова? – выдохнула я.

– Тогда ты будешь жить лишь половиной жизни, – пробормотал Солин. – И так и не узнаешь, кто ты есть на самом деле.

– А если... если я соглашусь?

– Тогда пламя будет тебе судьей, и оно подарит тебе то, что захочет, – он навис надо мной, схватив меня за подбородок – крепко-крепко. – Возможно, ты все вспомнишь. А может, и нет. В любом случае ты заинтересовала пламя. А значит, однажды оно до тебя доберется... так или иначе.

Глава 8

Незнакомец

Стопы гулко стучали о землю – я бежал рядом с Салаком.

Гром гремел под его лапами, ноги двигались так быстро, что не уследить. Волк усмехнулся и склонил голову, словно бы вызывая меня на поединок. И я принял вызов, прочел немую просьбу по тому, как в идеальной белизне рогов его отражалось солнце.

Я оскалился, сжал руки в кулаки и приготовился бежать.

Я жил в стае Салака уже целый месяц, и тело мое стало сильным и быстрым. Альфа, которого из-за серебристой шерсти я звал Салаком, хорошо кормил меня.

Я охотился вместе с ними. Делил добычу. Ел голыми руками, утопающими в крови, пока покрытые алым волчьи морды вгрызались в хрящи и шкуры.

Я стал одним из них. Так, словно у меня тоже был мех, и когти, и клыки. Нас свел вместе лунный свет, мы были быстры, словно звезды.

Салак зарычал, возвращая меня из омута мыслей к нашему дневному забегу. Мы вышли из логова на рассвете: и самцы, и самки, и щенята – все наслаждались светом солнца. Мы направились к реке – туда, где поток ее был достаточно глубок, чтобы прыгать в него и пить из него. Волчата гонялись за бабочками, а Салак присматривал за своей стаей. Я нежился в лучах солнечного света, то проваливаясь в сон, то выныривая из него. Вот бы узреть хоть еще одно воспоминание о девушке с волосами цвета лунного сияния... но меня разбудила пронзившая метку боль. Бедро словно бы укололо солнечными лучами.

Эта боль вскоре стала моим постоянным разочаровывающим спутником.

Каждый вечер я чуял запах костра на горизонте, и каждый вечер метка моя чесалась, будто бы в нетерпении. Я наблюдал за дымом, который всегда поднимался из одного и того же места, загрязняя воздух сажей и копотью, и боролся с желанием встать и побежать туда.

Мне все это ничуть не нравилось.

Не нравилось, как все это странно: дым не рос и не двигался.

Салак зарычал где-то рядом – будто бы почуяв, что разум мой унесся куда-то далеко-далеко, хотя я бежал наравне с альфой и еще тремя волками. Мы разбрелись в стороны в высокой траве.

Я усмехнулся.

– На этот раз победа за мной!

Прежде я никогда не выигрывал.

Альфа был слишком большим, слишком сильным и слишком быстрым. Но мне нравилось соревноваться. Эти марафоны каждый день приносили мне радость: я несся по территории стаи, ждал, пока Салак пометит границы, оставит послания тем, кто может их пересечь. Попробуйте сунуться – здесь вас ждут лишь клыки и боль.

– Ты хорошо меня откормил, – выдохнул я, продолжая бежать, хотя дыхание уже сбивалось. – Теперь я силен. И ты проиграешь.

Альфа фыркнул и провел языком по оскаленным зубам.

– Вот увидишь.

Он чуть склонил набок голову, словно подначивая меня.

Сердце стучало как бешеное. Я заставил ноги двигаться быстрее. Босой, я почти летел над землей, не обращая внимания на заросли. Ступни мои огрубели. Я протянул руку и погладил плотную шерсть альфы, а потом собрался с силами.

– Пусть лучший волк победит!

И я припустил вперед.

Салак клацнул зубами рядом с моей рукой – я провел пальцами над его пастью. Глаза его сузились, а я отвел руку. Три маленьких щенка залаяли и присоединились к гонке. Салак держался позади, даря мне ложную надежду на победу.

Я воспользовался его показной уверенностью и продолжал бежать, наращивая скорость. Я бежал так быстро! Я и не знал, что мог так быстро бежать!

Но потом Салак вдруг резко залаял и вырвался вперед, намеренно пробежав так близко от меня, что мазнул мехом по моей коже, и я споткнулся.

– Эй!

Он продолжал бежать – четыре лапы несли волка вперед так легко, будто бы он совсем не прилагал для этого усилий. Я пытался выровнять свой бег. Зарычал и ринулся следом за Салаком.

В уголке глаза смазано мелькала трава.

Я несся сквозь плотную стену воздуха.

Обогнал трех остальных волков – угнаться за нами они не могли. Я с удивлением оглянулся.

Прежде у меня никогда не получалось обогнать волка. Прежде я не видел, как они растворяются далеко позади.

Дыхание перехватило – я посмотрел вперед и заметил, как мелькает в траве хвост Салака.

Он не так уж и далеко. Я догнал его.

Но как?

Да, я усмехался и обещал победить, но не думал, что у меня в самом деле получится.

Я бежал рядом с гигантским альфой, ступая по его следам, и внутри запело восхищение.

Салака нельзя победить. Он – больше чем жизнь, и все же... какая-то часть меня начала верить в то, что я смогу обогнать его. Не для того, чтобы забрать у волка стаю, а чтобы доказать себе, что я больше не тот больной, слабый смертный, который всего месяц назад жаждал смерти.

Я силен, как волк.

Опустив подбородок, я еще ускорился.

Закрыл глаза и собрал все силы, зачерпнул из глубинных запасов.

И впервые я стал тем, кем был, – безымянным человеком без семьи и воспоминаний, который каким-то чудом смог угнаться за альфой. По бедрам вниз пробежал внезапный жар, опаливший пальцы на ногах.

Я сделался невесомым. Мир несся мимо меня.

Я был здесь – и в то же время меня здесь не было.

Я был смертен, но не только. Я был чем-то большим.

И я сдался этому чувству.

Приветствовал эту мощь, которую получил так легко. Бедра моего коснулась шерсть.

Лапы стучали по земле. Я бежал вперед.

И услышал удивленный рык, когда оставил альфу позади.

По ребрам разлилось больше жара – он поднимался откуда-то из темного, бесконечного места позади моего сердца. Жар искрил и шипел, несся по жилам и разжигал метку на моей ноге.

Я больше не чувствовал под собой земли. Я открыл глаза и...

Тьма.

У моих ног царила тьма.

Тени плясали вокруг бедер и икр, обвивали ступни и щиколотки, проглатывали нижнюю часть меня – я стал наполовину человеком, а наполовину ночью.

Я споткнулся.

Охнул.

Упал головой вперед в траву, обламывая стебли и разбрасывая повсюду семена. Я упал – комок конечностей – и провел рукой по волнообразной темноте вокруг ног. Тени извивались и ползли, пульсировали в такт с биением сердца.

Салак резко остановился: его огромная фигура замерла надо мной, он оскалился и зарычал на обвивающие меня тени. Волк рявкнул на ту, что обняла мою щиколотку.

Я убрал ноги подальше от его клыков, потер кожу и выдохнул с облегчением: тьма отступала, пресытившиеся тени разбегались. Они проскользнули в высокую траву подобно черным змеям, забирая с моей глиняной кожи бледность и оставляя за собой солнечный свет.

Салак тяжело дышал: мокрый язык свисал, глаза щурились. В груди его родился утробный рык.

Я поймал волчий взгляд и пожал плечами – я тоже не понимал, что происходит.

– Не знаю.

Я поднялся, осмотрел траву в поисках теней, которые чуть не проглотили целиком мои ноги.

– Прежде такого не случалось.

Салак втянул носом воздух, будто бы убеждаясь, что я остался прежним. Смертным, которого он избрал. Его мокрый, прохладный нос уткнулся мне в кожу, а потом волк фыркнул, потерся о мои ноги. Снова фыркнул и пошел обратно – тем же путем, по которому мы бежали.

Я следовал за ним, дрожащий и немного испуганный. Это я сделал?

Призвал ночь солнечным днем?

Я провел руками по лицу, обернулся через плечо, чтобы понять, как далеко забежал. И замер.

Нет... не может быть.

Я развернулся и уставился на серебристую струю дыма, вьющуюся в небе, сияющем солнечным светом.

Огонь.

Этот бесконечный, никогда не двигающийся с места огонь... до него оставалось совсем недолго. Метка на моем бедре заныла.

Ее прикосновение – сладчайшая агония, ее улыбка – сияющий восход солнца...

В груди разлилась обжигающая боль. Ноги двигались словно бы сами по себе.

Меня призывали, меня подталкивали...

Салак фыркнул и преградил мне путь, закрыв и обзор. Волк легонько заскулил и прижался ко мне всем своим огромным телом. Он гавкнул и толкнул меня, заставив упасть назад.

– Эй... – я положил руку ему на бок, почувствовал пальцами мощь его мышц под вязью меха. – Я должен понять. Должен увидеть. Что-то там зовет меня...

Альфа фыркнул и снова подтолкнул меня, потащив подальше от вечно горящего пламени.

– Огонь может поглотить всю эту долину, – прошептал я, пытаясь убедить Салака – да и себя тоже, – что я рвусь вперед из разумных соображений, а не потому, что того требует сердце.

Тревожное отчаяние росло во мне – тем сильнее, чем настойчивее меня останавливали.

Волк был больше меня, и я не мог с ним сразиться. Но и не обращать внимания на боль в метке не получалось. Или на то чувство, которое звало меня вперед.

Салак снова подтолкнул меня: мускулы напряжены, зубы оскалены.

Он никогда прежде так открыто не пользовался своим надо мной превосходством. Альфа всегда был дружелюбен, всегда уговаривал, а не требовал от меня подчинения. И обычно я его слушал. Подчинялся его законам и уходил вслед за ним в пещеру.

Но...

Сегодня многое происходило впервые.

Я толкнул Салака в сторону стаи и безопасной пещеры, а сам сделал шаг назад, к дыму от огня.

– Я просто посмотрю и сразу вернусь. Даю слово.

Волк фыркнул и покачал головой. Но я не отступился.

Метка в форме полумесяца на моем бедре внезапно перестала ныть и начала гореть – так, что дыхание перехватывало.

Я вздрогнул.

Салак посмотрел на метку так, словно и сам чувствовал невыносимую боль. Я нахмурился.

Шерсть его вздыбилась, волк зарычал.

– Не нужно бояться, – я боролся с желанием хлопнуть ладонью по обжигающей метке. – Со мной все будет в порядке.

Волк снова зарычал и сузил глаза – они горели потемневшим золотом.

Ветер принес в нашу сторону порыв дыма с сажей, и он завихрился между нами. Дым проник в мои кости, позвал за собой, заставил обернуться.

Мне нужно идти. Я должен.

Я выпрямился во весь рост, сердито посмотрел на альфу и заговорил на языке, который он сможет понять.

Я громко зарычал.

Оскалился.

Заглянул в его глаза, чтобы волк понял: я буду драться, если он не отпустит меня.

А потом я повернулся и ушел.

Какое-то время – долгое время – Салак молчал.

И тишина эта разбивала мне сердце, потому что я причинил боль единственному существу, которое полюбило меня. Спасло меня.

Но потом зашуршала трава: волк сел. В воздухе разлилось напряжение, альфа поднял морду к солнцу. В небеса устремился поток испуганных птах – Салак завыл, и вой этот пробирал до самой души.

Он эхом отразился в ушах, и я вздрогнул.

Я задрожал от отчаянья: не совершаю ли я огромную ошибку? Ошибку, которая разрушит все.

А потом я перешел на бег.

Глава 9

Девушка

Я резко подняла голову – по спине пробежались мурашки. Волк воет... днем?

И так близко.

Слишком близко.

Я вцепилась в небольшую корзинку, борясь с воспоминаниями о своем существовании в одиноком мире. Краем глаза я тогда видела в темноте проблески желтых глаз. Я бежала так долго, насколько хватило сил, пока ноги не отказали. К концу я уже ползла, потому что не хотела превратиться в чужой ужин.

Я помнила пустоту так ярко. Одиночество оставило на мне шрамы – такие явные, словно оно было зверем. И все же... кроме него я не могла ничего вспомнить.

Волк завыл снова.

На этот раз как-то иначе – глубже, мрачнее, будто бы злясь, а потом оборвал на полуслове. И над равнинами воцарилась жуткая тишина.

Ния пододвинулась поближе – ее черная как смоль кожа блестела от пота, к которому липли зерна травы, что мы собирали. Гият тоже подняла голову – ее бледная кожа порозовела на солнце. На голове она носила огромную шляпу из тростника. Наготу нашу прикрывали меха, и я скучала по тем дням, когда бегала по миру без них. Я радовалась теплу мехов по вечерам, но в жару... в жару все становилось куда хуже.

– Странные звери, – пробормотала Ния. – Охотятся в самый жаркий из полудней.

Запястьем она стерла со лба пот.

– Если бы я была волком с плотной шкурой, я бы сейчас дрыхла где-нибудь в прохладной пещере.

Гият положила свою корзину на землю и подошла к нам. Еще несколько женщин, которые согласились выйти этим утром, когда распределяли работу, на сбор трав, улыбнулись нам и чуть склонили головы. Мы все ждали, завоет ли волк снова. А потом женщины вернулись к своему занятию: отрывали созревшие семена и укладывали в тростниковые корзины.

Это дело было одним из моих самых любимых. Всякий раз, как люди Нил шли на сбор урожая, я вызывалась в первых рядах. Мне нравилось стоять в море золотой травы. Нравился нежный ветерок, танцевавший меж стеблей. Нравилось согревающее чувство гордости, с которым мы чуть позднее возвращались в поселение с полными корзинами, чтобы по очереди разминать зерно большими камнями, молоть шелуху и создавать порошок. Из него делали вкуснейший хлеб и пирожки, которые было трудновато жевать, но они так подходили к меду и пожаренным на костре корням.

– Если бы ты была волком, то тебе пришлось бы подчиняться альфе, – Гият улыбнулась Нии. – И ты не смогла бы валяться целый день в тенечке и ничего не делать.

– Если бы я была волком... – Ния усмехнулась. – Я бы и была альфой.

Я рассмеялась вместе с ними, благодарная за то, что они развеяли настойчивый страх, который так внезапно меня одолел. Так много вещей напоминало мне о прошлом.

Я провела с народом Нил уже целый месяц и за это время подуспокоилась... хотя появились у меня и другие заботы. Я успокоилась, потому что быстро влилась в рутину и обнаружила, что в племени мне легко. Я словно всегда здесь жила. Я доказывала делом, что могу быть ценным членом общины. Я училась у племени работать так же мастерски, делать все, чтобы выживать на травяных равнинах.

Но в темноте, когда я лежала на мехах, где так милостиво разрешил мне отдыхать Солин, я тонула в беспокойстве. Потому что неважно, как долго я оставалась с племенем Нил... на самом деле я никогда не стану одной из них.

Где-то там жил тот, кого я когда-то знала.

А здесь, в этом чудесном клане, положение мое было шатким. Пока я не пройду церемонию духа и не получу имя, меня не примут здесь до конца. А я не смогу этого сделать, пока Солину не разрешат разделить со мной транс. И даже если бы он получил это разрешение, я не знала, хватит ли у меня храбрости попытаться...

Через неделю после моего первого ужина у костра Типту родила своего третьего ребенка – второго сына, которого назвали Боном. Весь лагерь не спал: люди танцевали и пели вокруг большого костра. Новорожденного показывали всем и каждому.

Мне так хотелось дотронуться до него. Почувствовать под пальцами новую жизнь, которая появилась в этом мире благодаря Типту. Но я радовалась не по тем же причинам, но которым радовались малышу все вокруг.

Забота о ребенке требовала немало времени, и все немного позабыли о тихой девушке без имени и прошлого. Типту то ли была слишком занята своим новорожденным сыном, то ли просто забыла задать вопрос своему вождю Тралу – о том, можно ли Солину отправиться в транс, чтобы узнать, кто я такая.

Но каждый день я наблюдала за тем, как Солин заходил в лупик вождя и его женщины, и замирала, тревожась. Я хотела узнать, кто я такая. Но я так боялась.

Оранжевые языки пламени будто бы постоянно следили за мной. Они что-то знали. Сидела ли я рядом с большим костром во время еды, или разводил ли пламя поменьше в своем лупике Солин... меня всегда накрывало ужасным чувством, что пламя выжидает. Охотится на меня, чтобы утащить глубоко в свои угли.

У меня не было имени и духа-хранителя, как у всех остальных людей Нил, но я все равно жила счастливо. Я была благодарна за дружбу Нии: она сидела со мной каждый вечер, следила за тем, чтобы я постоянно была занята и держалась подальше от пристального внимания Киввы и Актора – те постоянно пялились на меня сквозь огонь. Ния не судила меня во время ужина – она радостно вгрызалась в мясо бизона и другой добычи, а я тихонько ковыряла овощи, пирожки из травяных зерен и дикие фрукты.

С той первой ночи я так и не смогла есть мясо. Не знаю почему, но я надеялась, что не оскорбляю этим уважаемых охотников племени. У меня никак не получалось забыть те холодеющие уколы на коже, когда я пыталась жевать бизона.

Из высокой травы вдруг вынырнула Син: она перепрыгнула через корзину Гият, и ее изящное, золотое с пятнами тело замерло. Рысь поприветствовала Нию и Гият, уткнувшись лбом им в бедра – маленькие рога немного застревали в мехах.

Но со мной... со мной Син вела себя по-другому.

Я торопливо поставила корзинку на землю, чтобы не потерять ни зернышка из того, что успела собрать. А потом развела в стороны руки.

– Ох, ну начинается, – Гият без капли злобы закатила глаза, продолжая добрую традицию шуток, родившихся в тот день, когда Син свалила меня на землю в нашу первую встречу. – Девушка и ее рысь. Брак, заключенный среди духов.

Я рассмеялась: Син преодолела разделявшее нас расстояние, поднялась на задние лапы и обняла меня тяжелыми передними лапами, положив их на плечи. Она обняла меня так, словно ей тут, в моих объятьях, было самое место. Син была всего лишь котенком, но силы и живости ей было не занимать. Я зарылась лицом в ее мех, почесала спинку и прижалась поближе, вдохнув ее пропитанный солнцем аромат.

– Эй, Син!

Рысь громко замурчала – так громко, что заколыхались семена на траве.

Ния захихикала.

– Не думаю, что тебе нужна церемония духа, Девушка. Твой дух – вот она, прямо здесь.

Я подняла взгляд и просияла. Я все еще держала Син, и мы слегка покачивались, стоя на месте.

– Я была бы рада заиметь в качестве духа-хранителя рысь.

– Интересно, что об этом подумает твой будущий спутник, – Ния скрестила руки на груди и усмехнулась. – Обычно мужчина предпочитает ложиться к женщине в кровать, где его не поджидают клыки и когти.

Я покраснела. Син провела своим шершавым языком по моей щеке, а потом снова опустилась на все четыре лапы. Она продолжила мурчать и обошла вокруг меня, задевая хвостами кожу.

Солнечная метка на бедре вспыхнула болью, и я бездумно поскребла по ней пальцами.

– Я пока не Нил. Потому и не могу выбрать себе мужа.

Син оттолкнула мою руку и принялась лизать пульсирующее пятно. Я бросила на нее сердитый взгляд.

Зачем она это делает?

– Но ты ведь хочешь этого... так? – Гият сняла шляпу и начала обмахивать ею свое порозовевшее от солнечных лучей лицо.

Метка перестала гореть, а я перестала хмуриться: на лице расцвело недоумение.

Родимое пятно порой покалывало – в основном тогда, когда мне снились сны, от которых я просыпалась со слезами на глазах. Сердце тогда тоже словно пыталось выпрыгнуть из груди. Но сейчас все было иначе.

Метка словно бы торопила меня.

Настаивала на своем.

Гият махнула шляпой в мою сторону.

– Когда Солин поможет тебе вспомнить имя, ты сразу же станешь одной из нас и выберешь любого мужчину... из народа Нил, – она одарила меня смущенной улыбкой, а я вспомнила, о чем мы с ней несколько ночей назад шептались у костра.

Гият рассказала, что они с Уэй – целителем, который работал с Олишем и помог поднять меня на ноги, – наконец признались друг другу в своих чувствах. Они выросли вместе и дружили многие годы, не понимая того, что было очевидно для всех остальных.

Ния закатила глаза и возвестила, что давно пора. Я улыбнулась и подумала: был ли у меня друг, с которым я росла? Может, я тоже любила его и не понимала, что он и есть мое будущее... пока не стало слишком поздно.

Вопрос Гият заставил меня разрываться от двух эмоций. Хотела ли я стать частью племени Нил?

Да, всем сердцем. Я обожала этих людей. Меня восхищали их щедрость и доброта, я любила равнины, на которых они жили. Любила реку, что текла сквозь травяное море. И то, что меня научили, как собирать семена, как выращивать растения и собирать еду, которой кормился весь клан. Мне нравилось одновременно мягкое и строгое руководство предводительницы Типту и вождя Трала. Нравилось, как Солин говорит с пламенем и сообщает, куда направились бизоны или где охота пройдет лучше всего. Мне нравились даже накрытые шкурами бизона лупики и вечногорящий огонь, от вездесущего дыма которого забивалось горло.

Я не хотела отсюда уходить.

Но хотела ли я найти себе пару? Человека не без лица, непохожего на того, кого я забыла? На мужчину, который не покидал моих снов?

Нет, не хотела.

Я наклонилась и подняла корзину, которую отложила, чтобы обнять Син.

– Мне и одной хорошо, Гият. Не нужна мне пара.

Син одарила меня еще одним взглядом, а потом скрылась в траве – наверняка для того, чтобы поохотиться на мышей и кроликов.

– Это ты сейчас так говоришь, – Ния провела ладонями по рукам, пытаясь убрать прилипшие к коже зерна. – Но подожди, встретишь кого-нибудь, без кого и жизни не сможешь представить.

Сердце пропустило удар.

Правдивы ли мои сны? Неужели я уже встретила такого человека?

Он был где-то там... искал меня, а я ничего не могла о нем вспомнить.

Гият снова надела шляпу и повернулась к Ние.

– А тебе кто приглянулся, Ния? Хватит донимать Девушку тем, что найдешь для нее подходящую пару... сама-то молчишь! Не рассказываешь о том, кому посчастливится делить с тобой постель.

Я подошла к Гият, чтобы тоже немного помучать Нию. Их имена звучали так прекрасно... у меня имени не было, но это ничего. Небольшая потеря.

Я ухмыльнулась и произнесла:

– Давай же, Ния. Я все еще без имени и без пары... так что ты первая в очереди на сва... свадбедную церемонию.

– Никак не выучишь это слово! – рассмеялась Ния. – И девушке не пристало о таком болтать.

Я улыбнулась и скосила взгляд на Гият.

– Кажется, я знаю, на кого она положила глаз.

– Да ну? – Гият повернулась ко мне и резко схватила меня за локти. – Расскажи-ка!

Пальцы ее грели мне кожу, и все еще живущее глубоко меня желание посмотреть на небо, страх перед наказанием за прикосновение, пришло и тут же растаяло без следа.

Я понизила голос – я ведь собиралась сообщить секрет – и пробормотала:

– Я видела, как она смотрит на Леку.

Щеки Нии покраснели, словно темные розы.

– Что? А вот и нет! Я не... я бы не стала...

– Почему? Потому что он на десять лет старше и второй после главного охотника? – с напускной скромностью спросила Гият.

– Возраст не имеет значения, – Ния покачала головой. – И статус тоже. Для меня.

– Тогда в чем дело? В том, что его первая жена умерла от лихорадки и с тех пор Лека не проявлял интереса ни к одной женщине? – спросила Гият слишком беспечным для такого серьезного вопроса тоном.

Ния замерла.

Я не знала, что Лека потерял свою первую любовь. Я не думала, что, может быть, Ния смотрела на него лишь потому, что она так добра и внимательна. Она бы стала скорбеть вместе с ним... сделала бы все что угодно, чтобы показать, что о ней не забыли. Что его горе имеет значение.

Я ринулась вперед и сжала руки Нии в своих. Пальцы наши переплелись: ее кожа темнела рядом с моей, земляного оттенка, уже не такой болезненной и хрупкой благодаря заботе племени. Ния опустила взгляд на наши руки и сжала губы. Плечи ее застыли.

– Прости, Ния. Я вовсе не хотела...

– Ты слишком внимательная, Девушка, – она подняла голову и поймала мой взгляд. – Возможно, таланты твои пропадают здесь, в полях, зря. Глаза у тебя зоркие, как у Солина.

Она вздохнула, и голос ее перестал звучать так, словно она защищалась.

Ния сжала мои пальцы и прошептала:

– Прости. Ты ведь не знала. И ты права: я наблюдаю за ним. Лека так долго горевал. Я помогла ему, как сумела, но не потому, что хотела его, а потому что его жена была ко мне добра. Я не жду, что он будет обращаться со мной так же, как с ней. Но я рада, что горе его поутихло. Со смерти Деви прошло четыре года. И я смотрю на Леку, чтобы он улыбался.

Ния чуть склонила голову, и косы с перьями скатились по ее плечам.

– Он стал чаще улыбаться, и я надеюсь, что это из-за меня. Из-за всех нас.

Сердце мое в тот момент пылало от любви к ней – внутри меня поднимался еще один секрет. Ния ничего не ждала в ответ от Леки и потому, возможно, кое-чего не замечала.

Я чуть склонилась, забыв о том, что рядом стоит Гият, и прошептала прямо на ухо Нии:

– Он тоже на тебя смотрит, Ния. Я видела, как глаза его следят за тобой по всему поселению. Ты права, он стал чаще улыбаться, но шире всего его улыбки, когда ты рядом.

Она моргнула, а я отодвинулась назад. Ния сглотнула, не проронив ни слова.

Сердце ее принимало мои слова. Я надеялась, что не зря вмешалась. Не разрушила счастье той, кто мне дорог, а, наоборот, приблизила его.

– Если ты так хочешь его, то борись за него, – продолжила я. – Вот чему я научилась за свою короткую жизнь: жить стоит так, чтобы наслаждаться каждым ее мгновением.

Ния чмокнула меня в щеку и расцепила наши пальцы. Голос ее дрожал, но был полон яростной решительности.

– Чем быстрее Типту и Трал согласятся на совместный транс, тем скорее ты вспомнишь то, о чем забыла. Ты узнаешь, есть ли у тебя потерянный дом... или же поймешь, что настоящий дом – здесь. С нами, – Ния заключила меня в объятия и выдохнула. – Потому что чем дольше ты с нами остаешься, тем больше нравишься мне. И придет день, когда я не смогу тебя отпустить... с воспоминаниями или без них.

Гият улыбнулась, глядя на нас: мы выскользнули из объятий друг друга и схватились за корзины.

– Как же сердцу моему от вас хорошо.

Мы с Нией обменялись улыбками и, не сговариваясь, вернулись к сбору урожая. Хорошенько пропотеем в этот жаркий день!

Я словно бы ухнула в объятый солнцем транс, наслаждаясь работой. Солнечный свет медленно разливался по небу. Корзина становилась все тяжелее.

Но мы не останавливались.

Мы продолжали идти, продолжали собирать зерна. Нужно было снова заполнить лупик, в котором хранилось множество корзин: с копченым мясом и семенами, которые должны были прокормить племя зимой.

Мы медленно расходились в поисках зерен посочнее, побольше. Гият пошла в одну сторону, Ния в другую, а я продолжала двигаться вперед. Прочь от поселения, к небольшому леску вдалеке, у которого поднимались единственные на равнине холмы. Далеко на горизонте деревья обещали мне кров, влекли за собой.

Метка на бедре снова обожгла меня. Она словно бы потянула за собой – все дальше и дальше от лагеря Нил.

Я отдалась своему делу, собирая зерна словно бы в полудреме... и наконец исчезла в высокой траве.

Глава 10

Незнакомец

Я припал на корточки, заслышав шаги, – колышущаяся золотая трава закрывала меня от чужих взоров. Существо осторожно семенило, и метафорическая шерсть на моем загривке поднялась – не потому, что я испугался, а потому, что шедший передвигался не на четырех лапах.

А на двух.

По спине пробежали мурашки.

Вот бы у меня тоже были острые зубы, как у Салака.

Я пообещал ему, что ничто не причинит мне вреда, но что будет, если я нарушу клятву? Что, если я поранюсь и никогда больше не увижу своей стаи? И все потому, что я забыл, что не так смертоносен, как волк. Не могу защищаться так же хорошо.

Я оглянулся: смогу ли сбежать при случае? Как же глупо все вышло.

Меня ничего здесь не ждало, кроме опаснейшего огня, который нужно затушить. И тогда я смогу вернуться в пещеру до темноты.

Я приготовился к побегу. Сжал руки в кулаки.

А потом услышал мягкий вдох, разнесшийся над травой. И замер.

Меж стеблей пронесся еще один тихий звук – сердце мое забилось быстрее.

И желание увидеть, что же там такое, пересилило инстинкт. Я не побежал.

Вместо этого я оперся о землю пальцами – чтобы удержать баланс и не издавать ни звука. Я дышал тихо – шаги приближались, иногда останавливаясь, словно обладатель их решал, куда пойти дальше.

Прошло еще несколько мгновений. Я не шевелился.

Что-то зашуршало. Хрустнуло. Шаги становились все громче – кто-то шел прямо на меня. Я пригнулся еще ниже, выглядывая из плотной травы и сквозь возвышающиеся надо мной стебли. В поле зрения возникло что-то свитое из трав и большое. Кто-то отодвинул колосья, чтобы пройти.

Пальцы сжались вокруг тростника, потом появилась рука, и грудь, и... Я ударил ладонью о землю и закачался.

– Мне все равно, – я приложил ладони к ее щекам, провел большим пальцем по нижней губе. – Я сделаю что угодно! Убью любого, уничтожу все, что скажешь, если оно встанет на пути нашего совместного счастья...

Пальцы впились в грязь. Перед глазами словно молния ударила. Я упал на колени и тяжело задышал.

Она реальна.

Сны мои не врали.

Она существует на самом деле!

Я забыл, как дышать.

Все те ужасные дни поиска и ночи бесконечной пытки... за все то время я не встретил ни одного смертного. Я начал думать, что один такой на свете. Что все мое племя вымерло, оставив меня одного ходить по земле до тех пор, пока альфа не подарит мне новую семью.

Но она была здесь.

Девушка из преследовавших меня снов.

С волосами словно лунный свет, такая знакомая!

Сердце забилось еще чаще – она остановилась всего в паре шагов от меня. Взгляд ее скользил по траве, а я оставался невидимым для нее, пригнувшийся в грязи.

Во взгляде ее горел янтарь, не золото. Сердце замерло в замешательстве.

Как я мог так точно запомнить ее поцелуи, ее вкус, но забыть цвет глаз и форму лица?

Девушка подошла поближе: метка в форме месяца полыхнула пламенем. Она стояла так близко, что я мог протянуть руку и дотронуться до нее. Так близко, что чувствовал ее запах: сажа от огня и пыль от тяжкого труда.

Меня пронзило желанием дотронуться до нее.

Я едва помнил, как касался ее тогда, в другой жизни, и эти воспоминания словно бы сломали все кости в моем теле. Я сильнее вцепился в землю, глубже закапывая пальцы.

Она сделала еще шаг, огляделась, облизала губы, а потом приложила вещь в форме дуги к бедру. Одной рукой девушка крепко держала свитый обод, а второй начала срывать ближайшие зерна и добавлять их к той огромной куче, что уже успела собрать.

Незнакомка двигалась с такой грацией, так плавно. Ее кожа была такого же темного, насыщенного цвета, как земля после хорошего дождя. Ее белые волосы блестели на полуденном солнце, затмевая собой все остальные цвета этого мира.

Я поднял руку, чтобы рассмотреть собственную кожу.

Цвет мой был похож на ее, вот только ее кожа отливала золотом, а моя словно бы чуть светилась серебряными тенями. Ее пальцы изящно порхали над травой, а мои кривились, словно когти. Ладони мои огрубели, словно лапы волка.

Девушка прошла вперед, мимо, совсем меня не замечая. И я вдруг так ясно почувствовал горечь потери... меня словно пронзило ледяным воем.

Я замер, готовый последовать за ней, но она снова остановилась, повторив свой танец собирательства.

Теперь она стояла ко мне спиной, и я смог рассмотреть ее с другой стороны. Белые волосы ниспадали по спине, блестящие и прямые. Они качались, прикрывая темные меховые полоски, пересекающие ее тело в двух местах.

Я нахмурился.

Мех этот не был частью ее тела.

На коже ее не росло ни единого волоска, так для чего же ей чужая шкура?

Я оглядел собственное тело, задержавшись на покрытых грязью коленках, ногах и стопах. Стая часто ходила к реке, и я плавал в прохладной воде, но пятна въелись в кожу. Они скрывали шрамы, оставшиеся от моего одинокого путешествия, и делали меня похожим на волков с их серебристым и черным окрасом.

Сердце чуть успокоилось, расслабилось. Все эти ночи, когда я искал ее...

Те дни, когда жаждал ее видеть. Им пришел конец.

Потому что я наконец-то ее отыскал.

Девушка снова пошла вперед – схватила свободной рукой волосы, перекинула через плечо, словно бы прося ветерок охладить ее после жары полуденного солнца.

Я потянулся вверх, схватил собственные волосы... прежде мне было плевать на то, какого они цвета.

Даже не думал проверять. Были ли они такие же белые, как ее? Нет, черные.

Я нахмурился, провел пальцем по спутанным прядям черных, как полночь, волос, которые торчали со лба. К ним пристал лист – помятый и порванный. Я провел рукой по затылку и скривился, когда пальцы застряли в спутанных прядях, наткнулись на ветки и грязь.

Даже волки лучше ухаживали за своей шерстью – постоянно вычесывали ее, смывали после охоты всю кровь.

Девушка снова пошла вперед, удаляясь от меня все больше и больше. Я наблюдал за ней сквозь длинные стебли... а потом она исчезла.

Нет...

Вернись.

Метка на моем бедре вдруг вспыхнула.

– Запрещено! Потому и изгоняем их, пусть идут в разные стороны...

Я затрясся в агонии.

Зашипел сквозь зубы, схватился за бедро, за то место, где красовалось пятно в виде месяца. Оно сделалось темнее, отливало по контуру, словно металл. Режущая, опаляющая боль не прекращалась... она пульсировала в такт с моим ухающим сердцем.

На языке проступила горечь потери.

Воспоминания клубились где-то на задворках моего сознания, за вуалью позабытого... они и рады были бы раскрыть мне всю правду, но застряли за непреодолимой стеной.

На кончике месяца прямо сквозь кожу проступила кровь. Я попытался вдохнуть, опустошенный под этим кровавым пламенем. Оно пробрало до самых костей – меня словно бы объяла темнота.

Заныли кончики пальцев на ногах.

Щиколотки хрустнули.

Тени вдруг выползли изнутри моего существа и злобно закружились рядом со мной.

Я застыл на месте – тени сгущались, неся за собой ночь. Прямо посреди белого дня, надо мной, стоявшим на коленях.

Я больше не слышал девушку. Не видел ее.

Ослепляющая горечь заставила меня подскочить с места: торсом я дотронулся до возвышающейся рядом травы. Взгляд зацепился за белые волосы идущей впереди девушки.

И я побежал за ней.

Окружившие меня коконом тени растворились прямо в воздухе, будто бы одобряя мой порыв. Они заставили меня что-то сделать – теперь можно и исчезнуть.

Я не следил за тем, сколько шума издаю. Я приближался к ней. Девушка замерла и обернулась.

Прижала свою свитую чашу к груди и охнула, округлив глаза. Глаза цвета блестящего солнечного света. Глаза, которые пронзали меня насквозь, обнажая мой дух, забирая все, что у меня было.

В глотке застряло горе от потери. Я потерял ее.

Отчаяние поселилось где-то в позвоночнике – я не узнал ее.

Даже сейчас, стоя с ней лицом к лицу, сердце мое кричало «да!», но глаза никак не могли вспомнить. Как я мог знать ту, кого не мог вспомнить?

Как мог любить ту, кого даже не знал?

Я резко остановился перед ней: пальцы мои были красными от крови, натекшей с месяца, кожа такая грязная... куда грязнее, чем ее.

Несмотря ни на что, она оставалась для меня незнакомкой, но с каждым вздохом я убеждался, что она – та самая. Та самая девушка, которую я так отчаянно искал. За которую готов был умереть.

– Это ты, – слова эти соскользнули с моих губ так, словно я задыхался ими с того самого момента, как очнулся, окруженный волками, одинокий и потерянный.

Она прижала к себе чашу с семенами так, будто та могла ее защитить. Взгляд девушки заскользил по моему телу. Она не могла наглядеться на мое лицо, мою грудь и ниже... глаза ее замерли, уставившись меж моих ног, а потом посмотрели на грязные стопы.

Кровь моя пела.

Кости пульсировали.

Я дрожал от напряжения.

А затем преодолел разделявшее нас расстояние и потянулся к ее руке. Мне нужно дотронуться до нее. Убедиться, что она реальна.

Она отпрянула от меня, споткнулась о стебли травы и уронила корзину, рассыпав повсюду собранные семена. Она что-то закричала – я не мог понять, что именно. Она не стала смотреть на беспорядок, на все ее испорченные труды. Она смотрела лишь на меня, и в ее глубоком янтарном взгляде читалась паника.

Ее страх заключил в свои костлявые пальцы и мое сердце. Меня затошнило.

Я опустил руку и сжал кулаки. Нагнул голову и наблюдал за девушкой исподлобья. Я не хотел ее пугать.

Я думал, что она будет благодарна за то, что я здесь. Что мы больше не одиноки.

Мы снова встретились! Мы снова были вместе, совсем как раньше.

– Прости, – прорычал я с сожалением и сделал шаг назад.

Девушка подняла плечи чуть ли не к самым ушам и смотрела на меня с опаской. Странный мех, опоясывающий ее грудь и бедра, казался плотным и не закрывал плоский, такой яркий на контрасте живот и хрупкие ключицы.

По крайней мере она не старалась убежать от меня.

Я не думал, что смогу подавить в себе желание погнаться следом, если девушка побежит. Я так часто видел ее во снах...

Ради этих снов я продолжал выживать, продолжал искать.

Если на самом деле ее здесь нет...

Я сощурился от ужаса. Что, если все это – иллюзия?

Что, если я попросту уснул в траве, и солнце играет с моим разумом в свои жестокие игры? Сердце словно пронзило шипами.

Мне нужно знать наверняка.

Я подошел к девушке, не давая ей и шанса.

Поднял руки и приложил ладони к ее мягким, теплым от солнца щекам. Я не был готов к пронзившей меня боли.

К добравшемуся до самого духа взрыву.

– Я буду наблюдать за тобой через каждую звезду и все моря, – я опустил руку и потерся своим носом о ее – такой трогательный и маленький. – Ни время, ни расстояние, ни война, ни катастрофы не смогут остановить то, что правдиво. Ты – моя, и этого ничто не изменит.

Я горестно вскрикнул, когда видение пропало.

Меня пронзило незнакомым чувством – жестоким и яростным. Девушка охнула и дернулась в моих руках.

Ее кожа ужалила мою с такой силой, что весь остальной мир исчез. Превратился в ничто. Ничто не было таким же важным, как все это. Ничто не было таким же реальным, как она.

Как мои прикосновения к ее коже. Текущая по ее венам кровь, которая отметила нас, сделала похожими, но в то же время такими разными...

Я никогда не чувствовал себя настолько правильным. Настолько настоящим.

Лунная отметка моя исторгла еще больше крови – жестокое наказание. Между нами разверзлось пламя – оно поглотило меня и вместе со мной все то, что я хотел вспомнить, но не мог.

И я сдался.

Погрузился в этот уничтожающий пожар.

Девушка открыла рот, чтобы закричать. Во взгляде ее горел дикий ужас. И я ненавидел себя за то, что напугал ее, но и отпустить ее не мог. Пока еще не мог. Я должен был знать. Должен был вспомнить.

Прошу... дай мне вспомнить!

Она закричала. Громко. Слишком, слишком громко.

Проснувшееся во мне чутье заставило зажать ей рот ладонью, и от нового прикосновения меня накрыло еще одной волной сияющего могущества.

И на мгновение, которого хватило бы на один удар сердца, девушка позволила держать себя.

Ее янтарные глаза пылали. Ноздри расширились, но она не шевелилась, словно бы от шока. А потом ее снова накрыло страхом, и она меня укусила.

Вонзила зубы мне в ладонь и высвободилась из захвата.

Я зарычал и отпрянул, замахал рукой, словно бы пытаясь сбросить с себя боль от ее неглубокого укуса. Разгоревшийся между нами поток все еще существовал, и меня трясло. Даже так, не касаясь друг друга... пальцы мои продолжали гореть, словно я дотронулся до солнца.

Я сделал шаг назад, чуть не упав. Девушка охнула и затрясла головой – волосы заскользили по плечам. Она посмотрела вниз, провела рукой по бедру, и изо рта ее вырвался удивленный стон – пальцы покрывала кровь.

Я чуть не упал на колени.

У нее тоже есть метка.

Я бросился вперед.

– Это в самом деле ты! Так и есть. Ты – та, что приходит ко мне во снах. Та, кого я потерял до того, как у меня украли все остальное.

Она подняла окровавленные ладони и начала отходить назад – я приближался, в сердце бушевала настоящая буря. И столько надежды. Так много надежды.

Девушка заговорила на языке, которого я не знал, но язык ее тела был мне понятен: не подходи ко мне. Не прикасайся ко мне.

Я нахмурился.

Разве она не понимает? Я нашел ее. Прошло столько времени, но я нашел ее! Почему же она не рада?

Почему не падает в мои объятья – туда, где и должна быть?

Я снова поднял руку, но на этот раз медленнее и осторожнее, чтобы дать понять: я не представляю угрозы. Может, ей нужно время, чтобы меня вспомнить? Может, ее воспоминания спутаны так же, как и мои? Я могу подождать. Я ждал куда дольше, прежде чем вспомнить, что ищу ее. Могу подождать и еще чуть-чуть – чтобы она нашла меня.

– Все хорошо, – пробормотал я, выдавливая улыбку, стараясь больше не вызывать в ее невероятном, но незнакомом взгляде беспокойства. – Я тебя знаю. Я в этом уверен. Пусть я не узнаю твоего лица, и разум мой немного пуст, но я уверен, что это ты. Посмотри только, как реагирует на меня твоя кровь.

Я указал на ее окровавленную ногу, на метку, вдавленную в ее правое бедро – там же, где находилась и моя. Мы были похожи, и она это поняла, и по спине моей побежали мурашки.

– У тебя такая же метка, как и у меня, – я похлопал свое окровавленное бедро, ощущая, как внутри меня течет жизненная сила.

Я показал ей свою кровь так, словно в ней хранились все ответы: почему я забыл ее, что нас связывает и почему оно привело меня к ней.

– Видишь? – выдохнул я. – Мы одинаковые.

Девушка замерла и сделала резкий вдох. Нахмурилась, словно не могла меня понять.

Меня затопило нетерпением. Мне хотелось так много ей рассказать! Так много слов, которые я не мог разделить ни с кем другим! Я хотел рассказать ей о живущей внутри меня пустоте, которая исчезла, стоило мне коснуться ее. О том, что эта пульсирующая необходимость найти ее таинственно исчезла. О том, что каждая капля крови в моем теле искала ее, и теперь мы снова вместе.

Я не мог объяснить, какое дарит она мне утешение.

– Тебе не нужно меня бояться, – пробормотал я, проклиная тот факт, что она тут же вздрогнула и закачалась на пятках, готовая сбежать в любой момент.

Девушка смотрела на меня так, словно я был волком, а она – всего лишь слабым оленем, встретившим свою смерть.

– Я никогда не причиню тебе вреда. Ты понимаешь меня? Я просто не смогу, – я замотал головой.

Одна мысль о том, чтобы причинить ей вред, заставляла меня дрожать.

Решив, что слова тут не помогут – она продолжала смотреть на меня пустым взглядом, – я начал думать, как еще мог бы все это ей объяснить.

Животные говорили без слов постоянно.

Я придвинулся поближе к девушке и остановился, когда она чуть не упала, поскользнувшись.

Я поднял руки, чтобы она понимала – я не причиню ей вреда, – опустил голову и отошел назад по своим же следам. Хотя мне было больно снова отдаляться от нее. Я попытался придумать, как же дать ей понять о том, что теперь она принадлежит мне. Ведь я искал ее дольше, чем помнил что-либо, а она... она оказалась целой и невредимой. И теперь она со мной. А со мной она всегда будет в безопасности.

Но рычанием такого не докажешь. Равно как и ворчанием, и скулежом, и если я толкну ее носом или лизну.

Ничего из этого не передаст глубины чувств, поселившихся в моем переполненном, ноющем от надежды сердце.

Я тяжело вздохнул.

– Что мне сделать, чтобы ты меня поняла?

Меня объял страх – я смотрел на нее, наслаждался ее красотой, такой же невероятной, как безоблачное небо.

– Если ты не говоришь на моем языке, то...

Я замер.

Может, в этом все и дело. Может, она совсем не та девушка, что мне снится. Может, она совсем не моя, а просто незнакомка, на которую я набросился из-за жившего внутри меня мучительного желания.

Я зарылся пальцами в волосы, пытаясь вздохнуть. Меня вновь накрывало отчаянием, которое я так долго носил в себе.

– Если ты не она, то кто же ты? Почему кровь моя горит, стоит нам соприкоснуться? Почему все...

Она пробормотала что-то, перебив меня.

Я наблюдал за тем, как девушка все сильнее хмурится, как множатся на ее лбу морщинки. Она смотрела будто бы сквозь меня, что-то ища... а потом медленно покачала головой. Ноздри ее расширились, она сделала вдох, и грудь ее поднялась, скрытая мехом.

Она облизала губы и снова заговорила – словами, которые для меня звучали словно набор букв. Я пожал плечами и остался на месте.

Она не сбежала.

И пока она рядом со мной, мне хорошо.

Мне всегда будет хорошо, когда мы вместе.

Кажется, я не выживу ни дня в одиночестве теперь, когда нашел ее. Я заберу ее домой. Осыплю той же благодатью, которую подарил мне Салак.

Альфа поймет.

У него множество партнеров. У него есть логово и семья. У меня же нет никого.

Даже если эта девушка – совсем не та, что я потерял, мне хотелось остаться с нею. Мы вместе совьем уютное гнездышко.

Я буду охотиться и заботиться о ней. Я покрою ее собой. Я подарю ей щенят.

Я проведу остаток жизни, даря ей счастье, и начну с того, что постараюсь больше не пугать ее.

– Откуда ты пришла? – тихо спросил я. – Ты такая же, как я? Помнишь, что было в прошлом? Или оно скрыто от тебя так же, как и от меня?

Она чуть склонила голову и сощурилась – во взгляде ее зажглось удивление. Ее яркие, как мед, щеки цвета земли порозовели... она вновь посмотрела мне между ног, задержав взгляд на моей обнаженной плоти. Взгляд этот был так же горяч, как и ее прикосновение, и мое мужское естество тут же на это отреагировало. Оно твердело, пока девушка смотрела...

Она охнула и отвернулась.

Я не носил мехов, как она или волки.

Я был наг и грязен, но набрал веса с тех пор, как меня нашла стая. Салак следил за тем, чтобы я ел достаточно. А наши совместные забеги помогли мне нарастить мышцы.

Что видела эта девушка, когда смотрела на меня?

Кого-то сильного? Защитника, как наш альфа? Мужчину, который будет готов сражаться за нее, умереть за нее, сделать все, что угодно, чтобы доказать, что он достоин?

Тишина между нами была колючей. Вскоре девушка снова подняла голову. И на этот раз она посмотрела на меня не только с осторожностью, но и с любопытством. Я позволил ей изучить меня, чуть выпятив грудь, чтобы она увидела всю мою мощь. Чтобы поняла, что я достойный партнер.

Себя я тоже не сдерживал: ловил ее пытливый, янтарный взгляд, обнаружил зажившие шрамы на ключице. На бедре ее кровоточила метка, по обе стороны от плоского живота показывались жилистые мышцы. Ее руки были тонкими и изящными, а ее лицо...

Я коснулся собственного лица, провел пальцами по носу, по рту, по чуть заросшему подбородку.

Похож ли я на нее?

Черты те же, но она гораздо красивее. Такая хрупкая. Такая женственная. Ее ресницы и брови были темнее, чем белые волосы, – словно сумрак перед тем, как солнце окончательно закатится за горизонт. Высокие скулы, маленький носик, пухлые розовые губы...

В голове моей пробудились слова. Слова, которыми я должен был поделиться, – пусть девушка их не поймет.

– Мне не важно, та ли ты, кого я вижу во сне. Я знаю, что ты – особенная. Знаю потому, что сердце мое бьется в новом ритме, другом ритме – теперь, когда ты со мной, – я приложил к груди кулак. – И я благодарен. Так благодарен за то, что чувствую теперь не только отчаяние. Прошло столько времени. Я так...

Девушка подняла дрожащую руку.

– П-почему я вдруг... начала тебя понимать? – я замер, пришибленный окатившей меня волной радости.

Я ринулся вперед – мне нужно было дотронуться до нее! Но она сделала шаг назад, выставив руку перед собой – словно одно это заставит меня ей подчиниться.

– Почему теперь я понимаю тебя? – прошептала она. – Почему могу с тобой говорить? Почему в голове моей появился язык, которого я не знала?

Колени мои подогнулись, и меня пошатнуло.

– Я... я не знаю.

– Но ты говоришь, будто знаешь меня, – девушка медленно опустила руку и сжала ее в кулак. – Ты смотришь на меня так, словно...

– Словно ты моя?

– Словно ты видел меня прежде.

Я кивнул.

– Так и есть.

– Когда?

– В моих снах. В моих кошмарах. Когда прикрываю глаза от усталости или готовлюсь бежать.

– Но... ты только что сказал, что я не та девушка, что тебе снится, – она сделала еще шаг назад. Снова меня боялась?

– Разве плохо то, что я узнал твой дух, но не твое лицо?

Она нахмурилась.

– Вообще-то, да.

– Но я знаю тебя.

– А вот я тебя не знаю! – девушка вновь посмотрела на меня со страхом.

Как же было больно. Как больно!

В голосе моем зазвучало желание защититься и едва сдерживаемый гнев.

– Меня сюда тянуло.

– Тянуло? – она резко, неверяще охнула. – Ко мне? Но как... как это возможно?

– Потому что ты та, кого я потерял.

Девушка поежилась, будто отказываясь принимать правду.

Почему моя честность так ее пугала? Я едва сдерживался от того, чтобы схватить ее в охапку и прижать к себе, чтобы каждая часть меня отпечаталась на каждой ее части. Возможно, я бы узнал ее по ощущениям, а не глазами. Может, прошлое вернется ко мне, стоит только поцеловать ее, попробовать ее на вкус...

– Откуда ты пришел? – спросила она хрипло, надтреснуто.

Настала моя очередь поежиться – от ее голоса. Между ног потянуло.

– Из-за травяного моря, – я махнул в сторону логова Салака. – Отсюда бежать один день.

Девушка снова рвано вдохнула.

– Я все еще не понимаю, как мы с тобой можем говорить.

Я постарался не выказывать своего недовольства.

– Теперь я тебя понимаю, но раньше не могла.

Она бездумно прижала ладонь к кровавой метке. Горела ли она так же, как и моя?

– До того я говорила на языке Пламени, – прошептала она. – На языке племени Нил, которое живет на землях Квелис.

Я покачал головой.

– Понятия не имею, что все это значит.

Она открыла рот – должно быть, чтобы все это мне объяснить. А потом скрестила на груди руки и вздохнула.

– Это неважно, – девушка сделала вдох и расправила плечи. – Кто ты такой?

Я моргнул.

Мое глупое, все еще полное надежды сердце пронзило болью.

– Ты в самом деле меня не помнишь?

Во взгляде ее мелькнуло беспокойство. Она свела брови.

– Я в жизни тебя не встречала.

Из меня вырвался резкий вздох – она будто сжала челюсти на моем открытом животе. Смертельный удар. Она была так в этом уверена... что моя собственная уверенность пошатнулась.

Ревущая кровь застыла в жилах.

– Ты ничего не чувствуешь? Совсем ничего?

Девушка лишь сильнее обняла себя за плечи.

– Я почувствовала страх, когда ты схватил меня...

– Это и все? – я быстро подошел к ней.

Она вновь отошла назад, и я ненавидел этот нелепый случайный танец, в котором я никогда не смогу к ней приблизиться.

– Больше ты ничего не чувствуешь? Жара, когда я дотрагиваюсь до тебя? Странных потоков, искры, вспышки? Не видишь образа того, кого ты потеряла?

Глаза ее заблестели – я не смог понять почему.

– Ты говоришь так, будто все это чувствуешь.

– Так и есть, – я не скрываясь осмотрел ее с головы до ног, давая понять, что по-настоящему вижу ее.

Вижу все, что есть. И несмотря на то что в моем разорванном прошлом оставались неизвестные мне кусочки, я готов был сражаться за то, чтобы быть с нею рядом.

У нее такая же метка.

Ее волосы такие же белые, как у девушки из моих снов.

Я не знал ее имени, не знал, откуда она. Вообще ничего не знал, но... я должен был верить в то, что нашел ее. Что это случилось не просто так.

– Прости, – произнесла она. – Мне жаль, но, кажется, ты путаешь меня с...

– Нет.

– Нет? – она нахмурилась. – Что нет?

– Я не допускаю и мысли, что ты не она. Ты – она. Я не помню почти ничего, и все же... – я громко выдохнул. – Я знаю тебя. Я должен и хочу верить в это. И хочу верить в то, что ты тоже меня знаешь. Иначе... – я осекся, не желая показывать, насколько сильно по мне это ударяет. – Просто... посмотри на меня. Посмотри на меня и скажи, что совсем ничего не чувствуешь.

Девушка медленно опустила руки, больше не обнимая себя.

– Я не стану врать и говорить, что ты не кажешься... – она вздохнула. – Знакомым – это не то слово. Но... что-то точно есть.

– Правда?

Мое одинокое сердце забилось с новой силой.

Девушка задрожала, а потом посмотрела на метку в виде полумесяца на моем бедре.

– Откуда у тебя это пятно?

– Я не помню.

– Ты не помнишь?

– Я ведь уже говорил. Я ничего не помню.

Она резко выдохнула, и из ее рта вырвался странный звук. И впервые она сделала шаг вперед. Я не двигался, но сердце мое готово было воспарить в небеса.

– И как давно ты ничего не помнишь?

Вопрос ее прозвучал тихо, как дыхание.

Я осмелился подойти поближе – искра между нами разгорелась вновь.

– С тех пор как проснулся и бродил в поисках того, что потерял.

Она поперхнулась, когда сглатывала. Глаза ее расширились: в них туманилось столько всего, столько янтарного света... Казалось, девушка жаждет задать мне тысячу вопросов. Вместо этого она повторила:

– Почему я вдруг стала тебя понимать?

Пульс ускорился – вот он, мой шанс. Она открылась, она готова была слушать! Я почувствовал вкус того же отчаяния, что вело и меня.

– По той же причине, по которой я понимаю тебя.

– То есть?

– Мы вспомнили то, что забыли.

Она задрожала и охнула.

– Я... я не знаю, как это возможно.

Я потянулся к ней, жаждущий вновь почувствовать ту правильность. Нашу связь.

– Это неважно. Меня привел сюда дым. Я пришел, потому что больше не мог отмахиваться от этого невыносимого желания...

– Пламя призвало тебя? – она нахмурилась, и ее осторожный взгляд вновь вспыхнул страхом. – Ты такой же, как Солин? Чтец огня?

– Солин? Что за Солин?

Она указала туда, где неподалеку от нас клубился серебристый дымок.

– В племени Нил есть повелитель духов. Он утверждает, что может напрямую говорить с огнем.

– Подожди, – по спине моей пробежал холодок. – Тут есть и другие? Такие же, как мы?

Я посмотрел на ленивые кольца опасного дыма, которые пачкали горизонт.

– Я тоже удивилась, – девушка одарила меня тенью улыбки. – Но... они нашли меня.

– Нашли тебя?

– У реки. Я умирала, за мной шли волки, и...

– Волки? – я замер, словно статуя. – Волки тебе тоже помогли?

– Нет. Я имею в виду, что люди Нил спасли меня от волков. Волки чувствовали, что мне осталось недолго, и каждую ночь подбирались все ближе, – она вздрогнула. – Они бы съели меня, если бы не племя...

– Они бы тебя не съели, – уверенно сказал я, подойдя поближе и схватив ее за руку. – Они избрали тебя. Так же, как избрали и меня.

Девушка вздрогнула, когда мои пальцы переплелись с ее.

Я застонал – внутри что-то будто бы кольнуло. Кровь побежала по жилам быстрее. Дотрагиваться до девушки было так же больно, как падать на горстку игл.

Она дрожала в моих руках, но теперь не пыталась высвободиться. Она опустила взгляд на наши пальцы, сжав губы и замерев.

Боль становилась все горячее, все отчетливее. Я никогда не чувствовал ничего подобного.

Этого чувства присутствия и понимания – даже когда спал среди волков или бежал в выгравированный солнцем день.

Но рядом с этой девушкой...

Я горел.

Теперь у меня были все нужные мне ответы.

Стая Салака последовала за ней – так же, как шла и за мной. Мы оба лишились воспоминаний. У нас обоих были метки. И она снилась мне. Этого было достаточно... более чем достаточно... для того, чтобы понять: нас что-то связывало.

Но пока я не узнаю, что именно, я не выпущу ее из поля своего зрения. Я сжал пальцы крепче и потянул.

– Идем!

– Идем? – она уперлась пятками в землю – я потащил ее в сторону высящихся над горизонтом холмов. – Я не могу пойти с тобой в пещеру. Меня ждут в деревне.

Девушка обернулась, и в глазах ее мелькнул совсем другой страх.

– Я ушла так далеко... я даже не поняла насколько. Мне нужно вернуться. Они будут волноваться!

Стоило только подумать о том, что она находится в чужой кампании, и меня объяло горячей волной жадности.

– Ты сказала, они нашли тебя. Значит, они не твоя родня, – я потянул ее снова, на этот раз настойчивее. – А я – да! Мы были вместе в той жизни, которой не можем вспомнить. Нам просто нужно подождать...

– Отпусти меня! – она завертела рукой, вырываясь. – Я не могу просто взять и уйти.

Она поскользнулась – я тянул ее, намереваясь сорваться на бег, но она не давала мне этого сделать.

– Я сказала, отпусти меня! Я не могу пойти с тобой.

Я остановился.

– Но я нашел тебя. Я ведь сказал, что знаю тебя...

– Ты сказал, что не узнаешь меня. Это не то же самое. Ты заблуждаешься, словно слепец!

– Я предпочту жить в заблуждении, чем без тебя! – терпение мое лопнуло, когда она попыталась вырваться их моей хватки с помощью свободной руки. – Пока мы не узнаем все наверняка, тебе безопаснее будет остаться со мной. И вместе мы сможем все вспомнить!

– Лишь потому, что ты думаешь, будто мы одинаковые, не делает меня твоей!

– Еще как делает! А если бы не делало, я уже сделал свой выбор.

– Какой такой выбор?

– Я выбрал тебя своей партнершей.

– Что?

– У Салака их несколько. Мне нужна только одна. И я выбираю тебя.

Девушка стала вырываться еще отчаяннее.

– Я никому не партнерша! Я никому не принадлежу! Особенно такому заблудившемуся во снах, как ты! Отпусти. Меня.

– Я не могу, – я тянул ее, и она споткнулась. – Я не могу потерять тебя теперь. Я ведь нашел тебя!

Она застыла, и я сделал глубокий вдох, борясь с поднимавшейся внутри бурей.

Девушка снова заговорила – добрыми словами, но резким тоном, который не смог скрыть ее недовольства.

– Тогда пошли со мной. Познакомься с народом Нил. Попроси Солина поинтересоваться у пламени, откуда ты. Если кто-то и сможет помочь тебе, так это он.

– Он мне не нужен. Мне нужна ты.

– Ты меня совсем не слушаешь! – она остановилась и наклонилась назад. – Я с тобой не пойду!

– Но ты обязана, – прорычал я на языке, которому меня научили волки.

Зубы закололо – клыки вытянулись и стали походить на те, что украшали пасть Салака.

– Я не уйду без тебя!

– Что ж, тогда у нас с тобой есть проблема. Потому что я не пойду с тобой!

– Но... – сглотнул я, не в силах понять. – Мы были одиноки. А потом нашли друг друга. Почему же теперь, когда мы вместе, ты не хочешь со мной пойти?

Она прищурилась.

– Но я больше не одинока! Меня нашли другие... я ведь тебе уже все сказала. Я не могу просто бросить их.

Я замер. Темные мысли посетили меня.

– Там есть другие мужчины?

– Что?

Я притянул девушку поближе и поймал ее взгляд.

– Потому ты не хочешь пойти со мной? Потому что ты уже принадлежишь кому-то другому?

Мне стало так плохо.

Салак никогда бы не позволил другим волкам подходить к своим партнершам. Он защищал их, спал с ними и охранял их щенков.

– Нет, я никому не принадлежу, – зашипела девушка. – Но это неважно!

Она начала царапать мои пальцы.

– Отпусти меня или возвращайся вместе со мной. Они будут тебе рады. Они приняли меня, несмотря на то что я ничего не помнила, совсем как ты. Они дадут тебе кров над головой, пока ты будешь вспоминать...

– Я помню тебя. Этого мне хватит.

– Но ты сказал, что не узнаешь меня! – повторила она и покраснела.

– Твое лицо – да, но я узнал твое сердце! – я прижал свободную руку к ее груди, жаждая почувствовать ритм ее духа. – Я узнаю вот это! В этом я уверен. Биение твоего сердца зовет меня. Скажи, что не чувствуешь этого! Скажи, что не страдаешь от той же боли, что и я.

Девушка тут же – очень резко – замерла. И я тоже.

Там, под мехом, пальцы мои нащупали грохочущий ритм ее сердца. И нас накрыло, словно плотным одеялом, осознанием.

Она сделала небольшой вдох, и я почувствовал рукой еще больше ее плоти.

– Кто бы ты ни был... прошу... отпусти меня.

Кто бы я ни был?

Она не смогла бы нанести мне больший удар, даже если бы хотела.

Она смотрела на меня так, словно я набросился на нее силой. Словно я нарушил все защитные инстинкты, пошел против чести, против своего пред ней поклонения и причинил ей боль.

– Прости, – вытолкнул я из-за сжатых зубов и опустил руку.

– За то, что прикоснулся ко мне?

Девушка дрожала, готовая ринуться прочь.

– Нет, – я посмотрел на наши сцепленные руки, зная, что должен сделать.

– За что же тогда?

– За это.

Не предупреждая, я потянул ее вперед и поймал, когда она споткнулась и оказалась прямо в моих руках.

Девушка удивленно охнула, а я пригнулся, с легкостью поднял ее с земли и бесцеремонно перекинул через плечо.

Из ее рта вырвался глубинный вдох – из легких выбило воздух.

Я не дал ей времени ни для сражения, ни для того, чтобы устроиться поудобнее, – сжал руки за ее бедрами и побежал.

– Стой! – она заколотила по низу моей спины. – Опусти меня!

Я не ответил ей. Я решил, что слова мне не нравятся. Они слишком хрупкие, слишком бесполезные. Язык волков куда более понятен и тверд. Она была моей. Я выбрал ее. И только это ей и нужно было понять.

Я зарычал и побежал быстрее, несясь над травой. Девушка закричала.

Ее крик разнесся над долиной, но мне было все равно.

Со мной, Салаком и остальными волками она будет в безопасности. Волки хранили ее и тогда, в темноте.

– Стой! Мне нужно вернуться. Ты не можешь этого сделать! – она застучала по моей спине кулаками.

Но я не остановился. Даже не замедлился.

Я не останавливался, пока...

Что-то ударило меня в бок и повалило на землю. Я упал, примяв траву. Девушка била меня, пыталась выбраться из моей хватки, а я переводил дыхание.

Я скривился – бедро отозвалось болью – и постарался подняться на ноги. Что-то размытое, золотое и пятнистое прыгнуло мне на спину.

Теплый вес его прижал меня к земле, когти пронзили кожу. Знакомый предупреждающий рык хищника и ровное дыхание, от которых мурашки побежали по спине.

Я замер. Зверь склонил голову – его жесткие усы щекотали мне шею. Дыхание горячило кожу – животное фыркнуло мне прямо в ухо.

– Син... не надо.

Девушка подошла поближе, припадая на одну ногу из-за падения. Я увидел ее голые ноги – она нагнулась и дотронулась до прижавшего меня зверя.

– Дай ему встать.

Животное снова рыкнуло, а его когти сильнее впились в спину.

– Прошу... – девушка зашептала. – Отпусти его. Нам нужно вернуться к Ние и Гият.

Она резко выдохнула и перешла на язык, который я не знал. На язык, на котором она говорила, когда мы впервые встретились.

Первое предложение прозвучало для меня как какофония звуков, но второе... что-то вдруг случилось.

Тон его соскользнул и изменился, переплел форму, зазмеился. И стал звучать вдруг как что-то понятное.

Я не знал, как это произошло.

Да меня это и не волновало.

Важным оставалось лишь то, что теперь я понимал ее полностью, и предложения ее больше не звучали как нечто пустое.

– Он такой же, как я, Син. Он не помнит, кто он и откуда пришел. Так что отпусти его. Пусть возвращается к своей семье. А мы вернемся к своей.

Девушка ошибалась. У меня не было своей семьи.

У меня была стая, которая не дала мне умереть.

Стая, которая подарила мне покой, когда я готовился к смерти.

Но они не смогли изгнать из меня желание. Ту пустоту, что вгрызалась в меня, которая исчезла лишь в тот момент, когда я нашел эту девушку.

Я сделал вдох сквозь боль от впивающихся в спину когтей и прорычал на языке, на котором говорила девушка:

– Моя семья – это ты. Неважно, как сильно ты пытаешься убедить меня в обратном.

Я не решился поднять на нее взгляд и остался лежать на животе, пока зверь дышал мне в затылок.

Девушка втянула ртом воздух.

– Т-ты теперь тоже говоришь на пламенийском? Я думала, ты не понимаешь...

– Я и не понимал.

– Тогда как?..

– Так же как ты вдруг стала понимать мой язык, я начал понимать твой, – я замер, когда зверь яростно зарычал. – Чем больше ты говорила, тем лучше я начинал тебя понимать. Теперь этот язык знаком мне так же хорошо, как и тот, другой, на котором мы говорили.

Между нами повисла тишина. А потом девушка прошептала:

– В этом нет никакого смысла.

Ни в чем не было смысла с тех пор, как я очнулся ни с чем и провел вечность, силясь найти потерянное.

Но она была тем, что я потерял.

Я был в этом уверен.

– Я не оставлю тебя здесь, – произнес я. – Ты должна пойти со мной.

Она не ответила, и в груди начала разгораться надежда.

Девушка прошла в одну сторону, потому в другую – я видел лишь ее босые ноги. Наконец она исчезла из поля моего зрения. Голос ее прозвучал словно команда.

– Син. Отпусти его!

Зверь зарычал, но убрал когти. Со злобным шипением он ловко спрыгнул с моей спины, дав возможность сделать глубокий вдох.

Я подождал несколько мгновений, а потом встал на четвереньки.

Оглянулся на беловолосую девушку и замер, когда заметил сидящее рядом с ней существо. Два хвоста яростно били о землю, шкуру украшали золотые пятна, над кошачьей головой вздымались два острых рога.

Рысь.

Я встречал таких прежде, во время своих странствий. Слышал, как они фырчат, когда охотятся в ночи.

Девушка положила руку на голову рыси.

– Пошли со мной. Я представлю тебя народу Нил. Думаю, тебе нужно поговорить с Солином. Это важно.

Я присел на корточки и завертел головой, силясь рассмотреть мелкие раны на спине.

– Мне нужно вернуться к Салаку. Он будет беспокоиться – он не знает, где я.

– Салак – это часть твоей семьи?

Я кивнул и поднялся.

Протянул ей руку – рысь зашипела – и произнес:

– Пойдем со мной. Ты должна пойти со мной.

Девушка печально покачала головой.

– Я не могу. Лишь благодаря людям Нил я все еще жива. Я не могу уйти, не сказав им об этом.

– Так скажи им! – прорычал я, переходя на более знакомый мне язык. – Скажи им, что мы нашли друг друга, хотя долго были в разлуке. Скажи, что больше они тебе не нужны.

Она провела руками по голове рыси.

– Но они мне нужны.

Признание ее ударило в грудь, словно кинжал.

Она все еще не чувствовала то же, что и я.

Не чувствовала ту жгучую связь и абсолютную правильность.

Для нее я был всего лишь отбившимся от стаи животным. И, в отличие от того же Салака, который взял меня в стаю, она хотела изгнать меня из своей.

Во мне снова полыхнул гнев. Меня отвергли, и по спине словно покатился лед. И я попытался в последний раз.

– Но не могу ведь я чувствовать это один, – я подошел к ней и схватил ее за запястье. – Дотронься до меня! Попробуй меня на вкус. Пусть тебя ведет сердце, а не...

Рысь оказалась даже слишком быстрой.

Мелькнуло рыжее пятно – зверь прыгнул на меня и вонзил клыки в руку.

С силой.

Зубы заскрипели, добравшись до кости. Я заревел от боли. Заскользил второй рукой по ее пасти – меня объяла сияющая агония.

– Син! – закричала девушка, пытаясь схватить рысь.

Я споткнулся и упал назад, пытаясь вырвать руку из хватки жутких челюстей, разрывающих плоть...

– Син, отпусти его!

Чем сильнее сжимала челюсти кошка, тем больше я думал о смерти и о словах. Я тонул в темноте, где таились Салак и охотники. Я принял их ярость. Я оскалил зубы. И позволил горячему, темному жару развернуть свои кольца внутри меня.

Вокруг ног моих появились плотные тени. Девушка охнула.

Рысь зашипела и вцепилась в меня еще сильнее: клыки рвали сухожилия и прочие важные части. Я зарычал и вырвал руку из ее хватки, отбросив зверя прочь.

Я завыл так же громко и низко, как мой альфа. Земля задрожала. Кошка снова бросилась на меня – немного пошатываясь, с окровавленным ртом.

Я ударил ее в грудь и отбросил в примятую траву.

Рука моя зияла дырами. Мышцы алели, белизна костей исчезла под пульсирующими потоками текущей крови.

Я не чувствовал своих пальцев.

Боль пульсировала в теле. На груди выступил пот. Глаза затуманились – вокруг меня появилось еще больше теней.

Тени, которые я еще не призвал, закрыли меня, ожидая моего приказа. Я посмотрел на беловолосую девушку.

На то, как она прижала обе ладони к лицу и замерла на месте. Я запоминал ее лицо, ее фигуру и едва видимое золотое сияние над ее кожей.

– Ты всегда сияешь, когда я тебя целую, – я коснулся ее губ своими.

– Лишь потому, что благодаря тебе сердце мое сочится светом, – она ответила на поцелуй. – А теперь хватит разговоров...

Позвоночник захрустел. Видение пропало.

– Прошу... – выдохнул я, борясь с агонией в руке. – Увидь то же, что и я. Только этого я и прошу. Увидь меня.

Ее глаза блеснули, и на какое-то невероятно хрупкое, прекрасное мгновение в них мелькнуло нечто. Тепло. Вспышка. Какая-то малая часть воспоминаний.

Я завалился вперед, заливая кровью траву, почти забыв о том, что ноги мои двигались в тени.

– Ты вспомнила что-то. Что? Что ты...

Рысь рявкнула и снова бросилась на меня, целясь в щиколотку – ее яростные зубы готовы были вырвать кусок ноги. Тени зашипели вокруг, заклубились над двумя хвостами, окунули зверя во внезапную тьму. Рысь завыла, заклацала зубами на тени, а потом прыгнула на меня, задев зубами бедро.

Я чуть не упал вперед, но не отвел взгляда от девушки. Я ждал, когда она выберет меня – как я выбрал ее.

Я умолял ее отозвать зверя. Позволить дотронуться до нее. Чтобы напомнить. Чтобы мы снова смогли стать счастливыми после всех тех страданий...

Но... она этого не сделала.

Она опустила голову и прошептала:

– Тебе нужен лекарь. Иди. Уходи, пока она не причинила тебе еще больше вреда.

У нас не было лекарей.

Но у меня была волчья стая, которая обращалась со мной куда лучше, чем эта девушка. Сердце мое раскололось на куски: она сделала выбор за меня.

Мне не были рады.

Я нашел ее лишь для того, чтобы снова потерять.

Я горел от скорби, боль изнуряла меня. Я посмотрел на женщину, которая должна была быть моей, на девушку, которую целовал и которой поклонялся в своих снах, а потом призвал быструю тьму.

И без единого слова исчез в траве. Рысь пыталась догнать меня, но куда ей...

Я не оглядывался.

Глава 11

Девушка

На входе в деревню я чуть не упала – Син рядом, в руках пустая корзина, сердце бешено колотится.

Неужели он тот самый?

Тот, что на вкус как полночь и мед. Меня затошнило.

Жестокий.

С ледяным сердцем.

Если он тот самый, то почему я не узнала его? Почему лицо его так же незнакомо мне, как все лица мужчин из племени Нил? Почему воспоминания не хлынули потоком в тот момент, когда он нашел меня? В благодарность за это...

Я вздрогнула: Син выдохнула где-то рядом.

О, как он смотрел на меня... какая в его взгляде жила скорбь. Сколько мольбы было в прикосновениях. Он не был угрозой, хотя страх убеждал меня в обратном. Он просто потерялся... совсем как я. Потерялся и ничего не понимал. И был так ужасно одинок.

Что же я наделала?

Мне стоило привести его с собой. Я должна была остановить Син.

Я должна была...

– Девушка? – Ния прервала поток моих мыслей.

Я бросилась к лупику Солина, мертвой хваткой вцепившись в пустую корзину. Наши взгляды встретились – глаза Нии сияли дружелюбием, но потом они вдруг затуманились и всмотрелись в меня повнимательнее.

– Во имя огня, что случилось?

Она схватила мою корзинку, бросила ее на землю и прищурилась – на животе моем алела кровь. Кровь, которая брызнула из раны того мужчины, когда в него вцепилась Син. Мужчины, который носил на теле такую же метку, какая была и у меня. Который ничего не помнил – так же, как я. И который вдруг начал понимать два разных языка.

Совсем как я.

Родилась ли я со знанием того первого языка, на котором он заговорил? Почти лирический, глубинный язык, что шел из сердца, а не от разума. Или пламенийский был моим родным? Когда Ния нашла меня там, у реки, я умирала. Разум мой плыл, почти отделившись от смертного тела, когда она впервые заговорила. Я не могла вспомнить, понимала ли Нию с самого первого слова, или мой разум медленно разбирался в ее языке, заставил меня – и себя – понять его. Совсем как недавно, с тем странным языком, на котором говорил мужчина.

Мужчина, которого ранили. Он потерял столько крови...

– Отвечай мне! – Ния схватила меня за локоть, взгляд черных глаз замер на запекшейся крови на моей коже. – Кто-то ранил тебя? Актор или, может быть, Кивва...

– Нет, – я закачала головой и выхватила руку из ее хватки. – Это не они.

Я огляделась и скривилась, когда поняла, что другие члены племени бросали на нас любопытные взгляды, не отрываясь от своей полуденной работы. Син снова фыркнула и побежала вперед, нырнув в опоясывающую деревню траву – только мелькнули два ее хвоста.

Неужели она побежала за тем мужчиной, которого ранила? За тем, кто рычал так же яростно, как охотившиеся на меня волки?

Может, он умер?

Мог ли кто-то выжить после подобной раны?

Мне не стоило прогонять его!

Пусть он коснулся меня, испугал, пытался забрать с собой силой... все это неважно. В ушах стоял полный боли вопль, когда клыки Син вгрызлись в его руку, и...

– Девушка, ты меня пугаешь, – Ния опустила голос до шепота. – Поговори со мной. Помни, ты можешь рассказать мне обо всем. Я сохраню твои слова в тайне. Так расскажи же мне... что случилось?

Я тяжело сглотнула и обхватила себя за плечи в попытке скрыть кровь.

– Это не моя. Это... там... – я закусила губу.

Стоит ли рассказывать о грязном нагом мужчине, гуляющем в травяном море? Мужчине, в чьей коже будто бы жила полуночь, хотя над головами нашими сияло солнце. Мужчине, чьи темные, спутанные волосы, полные листьев, касались плеч и чьи глаза были полны дыма и такие же таинственные, как тени?

Голос его звучал низко, словно раскатывающийся над горизонтом гром. Его тело будто бы выточили из камней, что подпирали горы. И метка на его бедре... на том же месте, что и у меня... она тоже кровоточила.

Все в нем было насыщенным, диким и настоящим.

Меня тянуло к нему. Я чувствовала его, но... не могла вспомнить. И это сломало его – он смотрел на меня с такой надеждой! К горлу подкатила тошнота. И вина.

Из своего лупика вдруг вынырнула Гият – ее жилище находилось недалеко от лупика Солина. В руках она несла корзину свежих речных камышей – наверняка собиралась присесть у костра в центре, чтобы свить еще несколько чаш для еды и циновок, которыми покрывали землю в домах.

Гият скосила на меня взгляд. Посмотрела недолго. Прищурилась. А потом сменила курс, добравшись до нас в несколько широких шагов.

Ния слегка замерла и скрестила на груди руки.

– Гият, никому не рассказывай, прошу.

– Никому не рассказывай что? – любопытное дружелюбие в ее взгляде сменилось беспокойством: она заметила кровь на моем животе. – Ох, ради огня... что случилось?

– Она не говорит мне, – пробормотала Ния. – Только моргает, и все.

Гият посмотрела на меня еще мгновение, а потом схватила за руку и потащила в сторону лупика Солина. Ния пошла следом за нами.

Как только тяжелая шкура бизона закрыла нас от мира, Гият выпустила мою руку и положила корзину с камышами на землю у входа. Небольшой очаг ждал, когда в нем разожгут костер. Меха, на которых спал Солин, были аккуратно сложены. Мои меха – по другую сторону лупика – были свернуты и уложены в углу. Я делала так каждое утро, стараясь не занимать много места.

– Чтец огня сейчас с Тралом и Типту, – Гият подошла к большой деревянной чаше с водой для питья, готовки и уборки. – Они готовят небольшой пир в честь своего новорожденного сына, так что у нас есть время, чтобы поговорить наедине.

Она подхватила с пола одну из выточенных чаш, зачерпнула немного воды, захватила кусок звериной шкуры, который использовали для мытья рук и лица, а потом подошла ко мне.

Я позволила Ние подвести себя к циновкам вокруг пустого очага. Никто не произнес ни слова. Гият намочила кусок кожи и подала мне, выгнув одну бровь.

Я приняла подношение и моргнула, вода полилась сквозь пальцы.

– Смой этим кровь, Девушка, – прошептала Гият.

Взгляд ее был полон тревоги.

Женщины обменялись взглядами, а я покачала головой, пытаясь избавиться от видения: Син рвет мужчину на части. Того самого мужчину, который смотрел на меня так, словно я держала в руках его сердце.

Я содрогнулась и смыла с себя его кровь.

Вода была холодной, а кожа моя теплой – и я вспомнила о его прикосновении. Его пальцы были такими грубыми и грязными, но в то же время прохладными и освежающими под палящими лучами солнца. И когда его кожа соприкоснулась с моей...

Я сглотнула.

Он был прав.

Меня словно ужалили.

Его прикосновение будто бы ударило меня – с такой силой... так, что я не могла этого описать. Я почувствовала всю полноту этого прикосновения – и всю возможную боль. Прикосновение это было таким явственным, таким болезненным, что я забыла поднять взгляд в небо в ожидании наказания.

– Вот и славно, теперь ты чистая, – Гият забрала у меня грязную шкурку и положила ее на перевернутое бревно, лежащее рядом, – его использовали вместо стула или стола. – А теперь...

Она прищурилась и посмотрела на меня, а потом на Нию.

– Расскажи нам, что произошло, – Гият провела языком по губам и добавила: – Мы потеряли тебя из виду там, в траве. И когда мы разошлись в стороны, пока собирали семена, я подумала, что ты пошла обратно в деревню. Что случилось? Что ты видела? Кто поранился? Животное?

– Не совсем, – прошептала я, приобняв теперь мокрый живот. – Не животное.

Девушки замерли. Они не говорили – ждали, когда я продолжу.

Я резко подняла голову, заслышав уверенный глухой стук четырех лап – шкуры у входа затрепетали, распахнулись и пропустили вперед ловкую рысь.

Ния молча потрепала Син по мускулистому боку, когда та прошла мимо. Син подошла ко мне, уткнулась в грудь своим юношеским лбом и детскими рожками. Изо рта моего вырвался выдох. Рысь заскулила и упала мне на колени. Два хвоста легли на циновку, и зверь положил свою голову мне на руки.

Тишина становилась все более тяжелой: женщины из племени Нила не могли не увидеть покрывающую пасть Син и ее серебристо-белую грудь кровь.

– О, нет... – содрогнулась Гият. – Она не... она кого-то убила?

Девушка откинулась назад и приложила ладони ко рту.

– Кого? Кого она убила?

Син снова заскулила и еще сильнее уткнулась мне в руки – будто бы прося прощения. Какая-то часть меня хотела помучить ее, сделать вид, что я не понимаю извинений... ей не стоило нападать на того мужчину. Если бы рысь этого не сделала, он мог бы вернуться сюда со мной. Мог бы сидеть здесь, прямо сейчас, готовый присоединиться к пиру... его наверняка приняли бы с распростертыми объятьями, как и меня.

С другой стороны, если бы Син не бросилась на него, мужчина мог бы утащить меня с собой. Он ведь перекинул меня через плечо и побежал в другую сторону, подальше от моих новых друзей... друзей, которые спасли мне жизнь и подарили крышу над головой. Подарили дом.

Так что на самом деле Син не нужно было просить у меня прощения. Лишь благодаря ей я сидела сейчас в этом лупике. Она защитила меня безо всяких вопросов. Сделала то, что считала правильным, – ради своей стаи.

Мне не следовало ее останавливать.

Мне стоило бы настоять на том, чтобы привести того мужчину с собой в лагерь – чтобы лекари Нил смогли поставить его на ноги. Но те тени...

Они появились из ниоткуда и так зловеще обвились вокруг его ног. И вокруг Син тоже – она закричала и начала драться с ними еще яростнее, чем прежде.

Незнакомец будто бы пришел сюда из другого мира.

Он был магическим существом.

Другим.

Тяжко вздохнув, я обняла рысь и чмокнула ее в макушку.

– Спасибо, что защитила меня, Син, но в следующий раз...

– Следующий раз? – взорвалась Ния. – Какой такой следующий раз? Она защитила тебя? От чего? От кого?

С рысью на руках говорить было легче.

– Я отошла слишком далеко – дальше, чем думала. Совсем с головой погрузилась в собирательство и не заметила, как далеко забралась. А потом услышала что-то позади. Я думала, это вы пришли за мной сообщить, что дела на день закончены, и пора отдыхать, но там стоял... мужчина.

– Мужчина? – бледная кожа Гият порозовела. – Что за мужчина? Один из наших?

Я покачала головой.

– Я его никогда прежде не встречала.

– Странник? Бредущий из деревни в деревню по Квелису? Рассказывающий истории и новости издалека?

– Я... не думаю, что он был странником.

Я снова представила незнакомца. Его дикость. Его ярость и резкость. Он него пахло землей и мхом – словно он жил там, куда озаряющее нас солнце не заглядывало.

– Он был один, – я покачала головой, буквально выталкивая слова изо рта. – Он говорил на другом языке, но я все равно как-то смогла его понять.

Я тяжело сглотнула и обвела взглядом обеих девушек.

– О-он сказал, что искал так же, как и я. Что потерял память и не знает, где живет его племя.

– Он совсем как ты! – охнула Ния, присев на колени, – ее меха задвигались, когда она глубоко вздохнула. – Клянусь огнем, Девушка! Он ведь мог прийти оттуда же, откуда пришла ты. Он наверняка тебя знает! А ты его узнала? Почему ты не привела его сюда?

Син заскулила и еще сильнее обвилась вокруг меня – будто бы знала, что я виню ее в содеянном. Я погладила рысь по голове и пробормотала:

– Он попытался забрать меня с собой – к семье, которая спасла его. Он был довольно... настойчив, – я пожала плечами и не стала сообщать о том, что мужчина перекинул меня через плечо и побежал быстрее, чем любой из смертных, кого я встречала. – Тогда Син на него и напала.

Женщины молчали.

Они посмотрели на Син словно бы по команде – на нее и на ее окровавленный рот.

– Она укусила его? – спросила Ния.

Я кивнула.

– Очень сильно.

– Насколько сильно?

– Прокусила руку до самой кости, – по спине побежали мурашки, сердце заколотилось как бешеное.

Что, если он потерял сознание и лежит теперь там, в траве? Что, если он не выжил? Что, если подхватил лихорадку, или еще какую болезнь, или...

– Нужно найти его. Если он ранен, ему нужен лекарь, – решительно заявила Гият. – Уэй ему поможет.

Я удивленно моргнула.

– Ты готова это сделать? Помочь ему? Даже несмотря на то, что он пытался меня украсть?

Даже несмотря на то, что он кровоточил тенями?

Гият встала на колени, совсем как Ния.

– Если он – как ты и в самом деле ничего не помнит... Если у него никого нет, то тогда, полагаю, его поведение можно объяснить. И можно понять. Ты вряд ли помнишь, потому что постоянно теряла сознание, когда мы принесли тебя в деревню... но пока ты приходила в себя, ты пыталась выбраться из мехов и продолжить поиск. Ты очень настойчиво это делала – говорила, что должна найти то, что потеряла. Ты говорила о вещах, нам не понятных.

– О каких таких вещах? – спросила я. – О каких...

– О солнечном свете, который убивает жизнь, и о луне, которая дарит смерть – вечное убежище, – разнесся по лупику голос Солина – он вошел в жилище.

Снаружи сияло оранжевыми, фиолетовыми и золотыми красками солнце. Солин опустил шкуру у входа, сцепил пальцы перед мехом, опоясывающим его бедра, и направился к нам. Он не остановился, пока не навис над нами – его темная кожа блестела от жары, с волос свисало множество вырезанных бусин. Бусин, которые я помогла сделать – меня научили этому старшие женщины племени. Они собирали древесный сок, скатывали его, прокалывали и запекали в огне.

– Что вы трое задумали? Говорите о галлюцинациях Девушки в ее целебном сне? – голос Солина прозвучал резко, почти грубо.

Я никак не могла отдышаться.

Что Солин сделает, если узнает о мужчине – таком же, как я? О мужчине, который пытался сделать меня своей? Пошлет ли он за ним охотников?

– Девушка встретила в травяном море незнакомца, повелитель духов, – Ния легко и грациозно поднялась с места. – Он потерял память – совсем как она. И хотел забрать ее с собой.

Ния скосила взгляд на рысь и добавила:

– Син напала на него, и он ушел. Не так ли, Девушка?

Ее темные глаза вперились в мои. Брови ее приподнялись.

Я кивнула и посмотрела на Солина, стараясь не обращать внимания на то, каким гордым и сильным он выглядел. Он был добр и щедр ко мне, обращался со мной с бесконечным терпением. Да, мы спали в одном лупике, но много времени вместе не проводили. У него было много дел, а я старалась помогать племени всем, чем могла. Но сейчас он смотрел на меня так, словно собрал все мои тайны и сделал их своими.

– Не оставите нас одних, Ния, Гият? Думаю, Типту понадобится помощь в подготовке к пиру.

– Конечно.

Девушки одарили меня улыбками, а потом отряхнули меха и исчезли за шкурами, выйди из лупика. Син поднялась с моих колен, но голову опустила, будто бы раскаиваясь. Она пошла к выходу, но Солин наклонился и схватил ее пасть, уставившись на алые клыки.

– Итак, это благодаря Син ты все еще здесь, а не с тем странным мужчиной?

Как быстро он понял всю правду! Сердце мое заколотилось в груди.

– Да.

– Он сильно ранен?

– Рука разорвана.

– Ты привела его сюда, в деревню, или он сбежал, как и сказала Ния?

– Он сбежал.

– В какую сторону?

Солин отпустил Син и подошел к чаше с водой. Рысь вышла из лупика, пока Солин выбирал чашку. Он зачерпнул воду и выпил.

Капли стекали по его груди, горло двигалось. После второй чаши Солин утер рот и повернулся ко мне.

– В какую сторону, Девушка?

Я поднялась и сцепила пальцы.

– В сторону холмов в отдалении.

– Это далеко, – Солин почесал недавно выбритую щеку. – Ты уверена, что он пошел именно туда? Ему предстоит долгий путь.

Я не знала, что сказать, и потому промолчала. Я не могла даже представить, сколько времени незнакомцу понадобится на то, чтобы добраться до своей семьи. Не знала, сможет ли он вообще туда дойти.

Солин обошел вокруг холодного очага, уставившись на опоясывающие пепел и сожженное дерево камни – остатки костра с прошлой ночи. Он чуть склонил голову – так, словно прислушивался к несуществующему пламени. Солин сделал три круга, а потом наконец остановился и посмотрел на меня.

– Ты прожила в моем доме целый лунный цикл, но остаешься безымянной и бесплеменной. Твои воспоминания упрямы. Ты так отчаянно хочешь все вспомнить, но все же слишком боишься.

Он скрестил на груди руки.

Воздух между нами сгустился.

– Я разрешил тебе остаться здесь не по доброте душевной, Девушка, а потому, что пламя сообщило мне о твоем прибытии за день до того, как Ния тебя нашла. Также сообщило оно мне и о незнакомце, который объявится и попытается тебя забрать. О незнакомце, которому ты не должна принадлежать.

Я охнула.

– К-кто он такой? Вы знаете?

Солин будто бы не обратил внимания на мои слова и продолжил:

– Пламя рассказало мне о девушке, во взгляде которой скрыт солнечный свет, в разуме царит пустота, а в крови танцует огонь. Оно сказало, что ты отличаешься от нас. Что что-то у тебя мы должны перенять, чем-то должны дорожить, но другого должны бояться и беречься. Я много раз встречался с нашими вождем и правительницей, и мы решали, что с тобой делать.

Коленки мои затряслись, и я чуть не споткнулась и не завалилась назад.

– Что со мной делать? – я бросила взгляд на выход и на заходящее солнце.

Я думала, что здесь я в безопасности, но Солин смотрел на меня так, что инстинкты мои требовали спрятаться подальше.

– Я не знаю, что все это значит, чтец огня, – я склонилась в уважительном поклоне.

– И я тоже, – Солин поджал губы и внимательно на меня посмотрел. – Но мы должны это выяснить... раз тот странный мужчина попытался забрать тебя сегодня. Мужчина, о котором пламя мне сообщило. Мы должны это выяснить, пока не стало слишком поздно.

Я обхватила себя руками и сказала:

– Я не собиралась уходить вместе с ним. Я сопротивлялась. Я сказала, что хочу остаться с людьми Нил, потому что благодарна вам за то, что вы подарили мне дом.

– Хорошо, – Солин резко кивнул. – Мы нашли тебя не просто так. Пламя шепнуло о твоем появлении и привело Нию и охотников к тебе. Оно хочет, чтобы ты осталась здесь, Девушка. Оно считает, что тебя стоит защитить, раз показало мне вчера того незнакомца. Незнакомца, который угрожает твоей здешней жизни. Жизни в племени Нил.

Я покачнулась.

Что я чувствовала по отношению к тому мужчине? Как это связать с опасениями Солина? Да, я боялась незнакомца, но еще я была... поражена. Я беспокоилась, но в то же время чувствовала себя такой живой. И когда он коснулся меня... кожа моя заискрилась не от страха, а от связи, которая обвила мое полное надежды и боли сердце.

Глубокий голос Солина вытащил меня из плена мыслей:

– Только тебе я разрешил жить в моем доме. Мой лупик защищен, потому что видения должны быть спрятаны. Но я все же разрешил тебе остаться, потому что кое-что увидел.

Солин замолчал, и я тихо спросила:

– Что ты увидел?

Он поймал мой взгляд.

– Ты отличаешься от остальных.

– Чем? – прошептала я, не в силах скрыть своей печали.

Я не хотела отличаться от остальных. Я хотела быть совсем как Ния, как Гият и как все остальные поразительные люди из племени Нил.

– Чем именно я отличаюсь от остальных?

– Тем же, чем отличаюсь ото всех я, – Солин снова обошел камни, не отрывая от меня взгляда своих черных глаз. – Пламя говорит со мной. Дарит мне видения.

Голос его перешел на шепот, но будто бы приобрел в весе.

– Пламя говорит и с тобой тоже.

Рот мой распахнулся будто бы сам по себе. Я замотала головой.

– Пламя со мной не говорит, Солин. Я никогда не слышала...

– Ты слышала, – он остановился рядом со мной, протянул руку и коснулся ладонью моей щеки.

Его кожа была теплой и сухой, обветренной, но в то же время мягкой. Совсем не такой, как у того черноволосого мужчины, которого я встретила в траве. И прикосновение Солина не вызывало искры, не утаскивало в течение боли, в котором я тонула тогда, когда меня касался незнакомец.

– Оно говорит с тобой, – пробормотал чтец огня. – Я наблюдаю за тобой во сне. Когда я в трансе, пламени не хватает разговоров лишь со мной. Оно пытается пошептаться и с тобой тоже. Я заметил это в первую же ночь, когда ты пришла к нам. Потому я и держал тебя поближе к себе.

Я перестала дышать. Солин провел большим пальцем по моей скуле и продолжил:

– Ты просто не знаешь, как правильно его слушать.

Он опустил руку и обошел меня, направляясь к своим мехам.

– А теперь иди к остальным, помоги им с пиром. И хорошенько поешь. Силы тебе пригодятся.

Ноги подчинились мне, и я вышла из лупика, не произнеся ни слова. Но сердце мое колотилось все быстрее, и быстрее, и быстрее.

Зачем мне понадобятся силы? Что именно собирается сделать Солин?

* * *

Я уставилась на языки пламени, наблюдая за тем, как они танцуют, но не услышала ни единого шепотка. Ничего.

Огонь оставался для меня обычным огнем, трескучим и обжигающим: он согревал племя и готовил нашу еду, пока ночь становилась все темнее, а полная луна сияла все ярче со своего небесного трона.

– Ты уверена, что не хочешь есть, Девушка? Ты ведь почти ничего в рот не взяла, – Ния передала мне один из костяных подносов с кучей фруктов, овощей и копченого мяса, которые ходили по рукам весь вечер.

Пир в честь новорожденного сына вождя и его жены удался на славу, судя по счастливым улыбкам на лицах и старшего, и младшего поколения. Трубку со сладким дымом тоже передавали по кругу – и ту фиолетовую жидкость, которую, как мне сказали, называют вином.

– Я в самом деле не голодна, Ния, – я улыбнулась своей подруге, а потом бросила взгляд на Солина, который сидел рядом с лупиком Трала и Типту, у костра.

Чтец огня поймал мой взгляд, и я скривилась. Я готова была поклясться, что он слышит меня, хотя сидели мы довольно далеко друг от друга, – будто бы пламя выкрадывало мои слова и скармливало их Солину дымными шепотками.

– Хорошо, – вздохнула Ния, готовая передать поднос дальше.

– Подожди-ка! – я схватилась за него. – Если подумать, я все-таки немного проголодалась.

Ния просияла.

– Вот и славно! Ешь, сколько душе угодно!

Я поставила поднос на колени, взяла два небольших плоских хлебца, положила между ними немного поджаренных корней, которые росли в тщательно ухоженных садах благодаря собранным семенам и отходам бизонов, и сунула все это в мед.

– Идеально! – я подняла свой ужин с подноса, и Ния забрала поднос у меня. – Спасибо.

– Пожалуйста!

Она улыбнулась и передала еду мужчине, которого я узнала, но с которым почти не общалась. Он подмигнул мне и утащил поднос небольшой группке на краю деревни. Мужчины там курили трубку и громко смеялись над чьими-то словами.

Кожу кололо от царящей вокруг радости и счастья: столько еды, столько питья, столько друзей!

Внутри расцвела боль, пока я медленно ела хлеб с овощами. Тот мужчина из долины... была ли у него еда? А лупики, в которых можно поспать? И друзья, с которыми можно посмеяться?

Боль усилилась, стоило подумать: мне повезло, я нашла то, что потеряла, а потом снова упустила его. Что бы там Солин ни намеревался со мной сделать... это могло закончиться плохо. Он утверждал, что огонь шептал мне... но ведь шепот этот мог не только поприветствовать меня... но и изгнать.

Может, я окажусь недостойной того, для чего готовит меня Солин.

Ния танцевала рядом, двигая верхней частью тела в такт ритмичным ударам барабанов – три мужчины постарше били в очищенную от меха кожу, натянутую на деревянные чаши. Звук этот оседал где-то в сердце – таким был громким. И в то же время мягким, потому что касался и моего потерянного духа.

– Лека сегодня выглядит счастливым, – тихо произнесла Ния, слегка оперевшись на меня.

Я закончила с едой и облизала дочиста пальцы. Еда тяжким грузом опустилась в желудке, но я хотя бы послушалась Солина и поела.

Я глянула на стоявших рядом с огнем мужчин и нашла Леку – охотника, который потерял жену, но которому повезло заинтересовать мою подругу.

Я кивнула и одарила ее улыбкой.

– Так и есть. Иди поговори с ним!

Ния покраснела.

– О, но я не могу. На нас же все племя смотрит! Если я это сделаю, то все сразу поймут, чего я добиваюсь.

– А разве не этого ты хочешь? – спросила я, все еще не до конца понимая обычаи Нил.

Ния огляделась, чтобы удостовериться – никто не подслушивает, – и придвинулась поближе.

– На границе осени и зимы мы празднуем осеннюю луну. Сезоны сменятся, и пройдет фестиваль жизни и смерти.

– И как это связано с Лекой?

Она покраснела еще сильнее.

– Фестиваль Аиум восхваляет жизненный цикл. Осень ведет за собой зиму, которая дарит смерть многим вещам, но весна обновляет все, что зима убивает. Мы празднуем цикл тем, что выбираем разделить наши жизни. Празднуем новым посевом, призываем возрождение нового года.

– То есть вы... копаетесь в саду? Сажаете семена, чтобы весной они взошли? – я чуть склонила голову, собрав руками бесцветные волосы и свернув их в плотный жгут, который перекинула через плечо.

Ния покачала головой и тихонько рассмеялась.

– Я все забываю, что ты и понятия не имеешь о том, как у нас все заведено. Мы дружим недолго, но у меня такое ощущение, что ты в моей жизни была гораздо дольше.

Сердце мое переполнилось благодарностью и любовью.

– Я тоже так думаю, Ния. Жизни без тебя не представляю. Без тебя и без твоего племени, – я содрогнулась от того, насколько все это было правдиво.

Я выбрала Нил, а не того странного мужчину, несмотря даже на наши похожие метки, на другие языки и на забытые воспоминания.

Я сделала свой выбор, но сердце сжимала вина. В порядке ли он?

Перестала ли литься кровь? Добрался ли он до дома? Приглядывают ли за ним?

Я украдкой глянула на Солина: тот опустил голову и говорил с Тралом. От обоих темнокожих мужчин исходила аура авторитета и силы. Сердце забилось в тревоге.

Солин всю ночь провел с вождем, но так и не сказал мне, о чем договорился. Но что-то в воздухе изменилось, что-то пришло в равновесие. Что-то грядет.

И ожидание меня убивало.

– Церемония осенней луны – это не копошение в саду, Девушка, – засмеялась Ния, вытянув меня из пучины мыслей. – Но семена там есть, и новая жизнь тоже.

Она посмотрела прямо мне в глаза и сжала губы – словно я тут же должна была понять, что она имеет в виду.

– Осенний фестиваль – вечер для жизни, Девушка. Для жизни, для любви, для того, чтобы разделить постель.

– Оу! – я чуть приподняла плечи, словно то, о чем мы говорим, стоило держать в тайне. – Ты про партнеров?

Он дотронулся до моей груди.

Его рука была такой тяжелой, такой требовательной. Его прикосновение словно бы заклеймило меня. И в животе зароилось столько колких... вещей.

– Я говорю о вечере свободы и праздника. О ночи, когда все взрослые члены племени могут принять в этом участие. И ты тоже, Девушка, – прошептала Ния. – Можешь просто посмотреть или провести ночь с тем, кого выберешь. Фестиваль посвящен любви в самой чистой ее форме. Заключившие союз пары могут возлечь друг с другом или с кем-то новым. Ты можешь выбрать одного или нескольких, возлечь со всеми вместе или отдельно.

Я представила наготу и трение и тут же засмущалась. Тот короткий, резкий момент блаженства, после которого птицы взъерошивали перья, а звери тяжело дышали. Я замечала парочки среди племени – обычно глубоко ночью, когда желания подогревались фиолетовым вином. Однажды я даже наткнулась на целующуюся в траве парочку, когда шла облегчиться. Их исступленные стоны еще долго преследовали меня по дороге обратно.

Людям это нравилось. Но я не была уверена, понравится ли мне.

Мне не нравилось, когда люди меня касались.

Я все еще боялась, что произойдет что-то плохое.

Незнакомец коснулся меня.

Он коснулся меня там, где не касался никто, но наказание ни на кого не снизошло.

Я прокашлялась и попыталась изгнать мысли о незнакомце.

– Теперь я понимаю, о чем ты... это ночь наслаждений, но... я все еще не понимаю, как это связано с тобой и Лекой.

Ния хитро улыбнулась.

– Это значит, что в ту ночь правила не действуют. Старшие не будут твердить о невинности. Никто не будет навязывать брачные узы одним взглядом, – она провела языком по губам, в глазах ее отразился огонь. – Правил не будет – лишь страсть и стремление. Прежде я была слишком юной, чтобы присоединиться к празднику, но в этом году... в этом году мне уже можно. Я никогда прежде не ложилась с мужчиной, и... если в ту ночь я лягу с Лекой, это не наложит на него никаких ожиданий и обязанностей. Он не должен будет взять меня в жены и разделить со мной кров. Он не участвовал в фестивале со смерти Деви, никогда не делился, никогда не выбирал кого-то другого, пока они были вместе, но... я надеюсь, что этой осенью его сердце излечится достаточно для того, чтобы пойти со мной, когда я возьму его за руку.

В груди моей расцвела надежда – надежда на то, что у нее получится. Надежда на то, что когда-нибудь получится и у меня.

Лежала ли я хоть раз с мужчиной?

Я не знала о том, что уже пережило мое тело. Лишь мои шрамы могли рассказать какую-то историю об одиноком путешествии... но это и все. Я не знала саму себя.

Ния тяжело вздохнула и посмотрела на Леку, который стоял по ту сторону огня.

Я взяла ее за руку и крепко сжала:

– Не сомневаюсь, он пойдет с тобой.

– Ты в самом деле так думаешь? – она закусила нижнюю губу. – Я не уверена. Что, если ему предложит постель другая девушка? Что, если он пойдет за кем-то из другого племени? Что, если уйдет с ними, и я больше никогда его не увижу?

– Ты заслуживаешь того, кто полюбит тебя, увидит, какая ты невероятная.

Ния сжала пальцы в ответ и опустила на них взгляд.

– Я знаю, что Олиш, скорее всего, предложит тебе разделить с ним меха той ночью. Я вижу, как он на тебя смотрит.

Я моргнула.

– Лекарь? – я разжала пальцы и потерла вспыхнувшие щеки. – Ты ошибаешься. Я интересна ему лишь потому, что он помог мне выжить. Он просто любопытствует. Как лекарь. Вот и все.

Ния усмехнулась и откинулась назад, протянув ноги к костру.

– Тогда узнаем на фестивале, да?

Над деревней вдруг воцарилась тишина. Я подняла взгляд, когда Ния тоже замолчала.

Типту и Трал поднялись с места во главе костра. Ожерелья с замысловатыми узорами из перьев, ракушек и бусин – показатель их статуса – спускались до самых животов. Слева от них стоял Солин – он сжимал в руках посох, увенчанный черепом рыси, с шеи его до самых укрытых мехом бедер свисала веревка с бусинами. Справа от вождя возвышались его дети: Набен, младшая девочка, с которой я перекинулась всего парой слов, и Актор, постарше, которого я избегала весь месяц – не потому, что Ния и Гият предупреждали о его буйном характере, но потому, что всякий раз как я чувствовала на себе взгляд его черных глаз, мне хотелось сбежать.

Он сердито пялился на меня сквозь пламя, сжав губы в тонкую линию, – черты лица молодые, но уже отмеченные тем же влиянием, что и у его носящего перья отца.

Я отвела взгляд и посмотрела на его мать, Типту.

В руках она держала новорожденного сына, Бона. Он болтал своими коротенькими босыми ножками, словно хотел ударить само усыпанное звездами небо.

Еще одна безоблачная ночь – как и все остальные, что я провела здесь с тех пор, как меня нашли люди Нил. Когда я бродила в одиночестве, погода никогда не была такой предсказуемой. Очень часто небо разверзалось дождем: вода очищала меня, но я промокала до нитки. И если бы не дождь, я бы умерла от жажды задолго до того, как меня нашли.

Трое мужчин перестали бить в барабаны, и племя приблизилось к костру. Типту широко улыбнулась и передала своего нагого, постоянно ворочающегося сына чтецу огня.

Трал похлопал Солина по плечу, и вождь с предводительницей отошли назад, взяв за руки своих старших детей.

Солин приблизился к большому костру и прижал Бона поближе к себе. Языки пламени окрашивали темную кожу ребенка оранжевым и отражались в эбонитово-черных глазах Солина.

Он поднял Бона повыше и заговорил хриплым, полным мощи голосом.

– Этот пир проводится в честь Бона. Сегодня пройдет церемония его наречения – духи узнают, что он принадлежит миру живых, что семья его любит и что он отвечает на имя, которое привязывает его к этому миру.

Взгляд Солина останавливался на каждом члене племени.

– Я представляю вам Бона, сына Типту и Трала, брата Набен и Актора, третьего в линии наследования.

– Бон! – люди племени подняли руки и закричали, немного напугав меня своими порывами.

Когда у костра снова воцарилась тишина, Солин продолжил:

– Мы приветствуем в нашей растущей семье новый дух. Да будет он любим и ценим нами, да поведет его вперед наша общая мудрость.

Люди снова отозвались радостными криками. Подняли кулаки к луне.

– Бон – третий в череде наших лидеров. Третий в очереди на место вождя. Поклянитесь же, здесь и сейчас, хранить Бона в нашей семье. Принять его как своего собственного, потому что у всех у нас единая кровь, единая кость, единое дыхание. Мы – пламерожденные. Огонь горит в каждом из нас – так же, как и в этом ребенке.

Солин взял Бона под мышки и поднял в ночное небо.

– Откройте же свои искры. Разделите огонь, что все мы носим внутри, чтобы и он смог его найти. Он – наш. Он – один из нас. Он – ваш.

По спине пробежали мурашки: люди повторяли слова Солина, женские голоса переплетались с мужскими, молодые – со старыми. Поднимались к луне ладони, и я охнула, когда над каждой из них едва заметно засиял огонь.

– Он – наш. Он – один из нас. Он – ваш.

Я резко повернулась к Нии.

Она свернула ладони лодочкой и держала там пламя, а потом сжала пальцы, и над ними поднялся дым. Все племя опустило руки. Призванный ими неизвестно как огонь пропал так же быстро, как и появился.

Но как? Как им это удалось?

Простые и счастливые люди, которые радостно жили на границах травяного моря, у пути миграции бизонов... и в их крови живет сила, которую они показывают лишь на церемониях.

В голове роилось столько вопросов! Солин одобрительно кивнул и подтянул Бона поближе к груди – тот скривился и заплакал. Солин усмехнулся, опустился к саже, которая собралась там, за пределами кострища, из летящих от огня угольков, и оставил темную отметку пальцем прямо у сердца ребенка. Метка эта заблестела в свете пламени, и все племя заревело, подняв головы к луне.

Щеки Типту блестели от пролитых слез. Солин передал ей сына. Он поцеловал ее в щеку и хлопнул Трала по плечу, а потом посмотрел в огонь и на собравшихся вокруг людей.

Я не могла отвести взгляда от вождя и предводительницы: Трал обнял свою супругу за плечо, а Типту уверенным жестом сунула в рот плачущему сыну палец, чтобы он замолчал, и Солин мог говорить.

На ладонях людей больше не горело необжигающее пламя, и момент торжества сменился каким-то мрачным предчувствием.

Ния склонилась поближе ко мне.

– Что он делает? Церемония наречения закончилась.

– Как вы это сделали? С ладонями и огнем?

Она как-то странно на меня посмотрела.

– Мы ведь произошли из огня. Как ты думаешь, почему мы так легко разжигаем костры?

На мой вопрос это не было ответом. Разве что породило еще больше вопросов.

– Я никогда не видела, как вы разжигаете огонь. Он просто всегда... здесь.

– Он здесь, потому что мы можем разжечь его, когда нам вздумается, – Ния улыбнулась. – Нам завидуют из-за этого – мы можем быстро призвать тепло и свет. Другие царства таким даром не обладают.

– Другие царства?

Голову закружило. Я попыталась представить еще больше людей, больше домов... еще больше магии.

Ния смотрела на Солина – тот возвышался над нами, величественный и бдительный.

– Мы народ Квелиса... так называют огонь. Но есть и три других народа. Локат, земля. Ривоза, воздух. И Ветак, вода. У каждой стихии есть свои племена. И у каждого племени свои союзы и свои дары.

Ния так беспечно об этом говорила... а я не могла удержать все это в голове. Похоже, я ничего не знала об этом мире. Он оказался гораздо больше того, что я могла представить.

– И в каждом из этих мест... люди управляют другой стихией?

Ния бросила на меня неприятный взгляд – словно моя забывчивость иногда очень ее раздражала.

– Конечно! Потому они и принадлежат к определенному племени. Не по цвету кожи и не по расе разделяемся мы... а по стихии, которая нас коснулась, – она посмотрела на мои сжатые в кулаки руки и осторожно добавила. – Ты говоришь на пламенийском. Значит, ты из Квелиса, и в тебе живет такая же искра, как и во всех нас. Если бы это было не так, ты не смогла бы понимать нас. Тебе бы не разрешили здесь жить, потому человеку одной стихии нельзя быть с человеком другой.

Головная боль усиливалась. Сердце билось все быстрее и быстрее.

– Запрещено быть с кем-то просто потому, что они родом из другого места?

Я не могла в это поверить. Люди Нил приняли меня с такой радостью, так хорошо ко мне отнеслись. Я и представить не могла, что они могли отослать кого-то прочь лишь потому, что он придет сюда из другого царства.

Ния вздохнула – похоже, из-за затянувшегося молчания Солина она занервничала.

– Не запрещено, Девушка. Просто так никто не делает. Человек из Квелиса не может разделить ложе с кем-то из Ветака, потому что водяная стихия может затушить огненную искру. И выходец из Ривоза не может заключить союз с кем-то из Локата, потому что воздух и земля противоположны друг другу. Границы существуют для нашей защиты.

Я не понимала. Не могла понять.

Я шла по этому миру.

Шла по нему целую вечность, и я не видела никаких границ, не натыкалась на запретные места. Пока люди Нил не нашли меня, я верила в то, что в мире вообще никого не существует. Кроме меня.

Но оказалось, что есть на свете другие деревни, другие племена, другие царства... в висках закололо, и ужасная мысль всплыла в моем разуме.

Я... я говорила на другом языке. На его языке.

Что это был за язык? Откуда? Из страны Земли, Воздуха или Воды? Откуда пришел он сам?

И почему я понимала его, хотя мы жили в разных царствах?

Я покачала головой. У меня было столько вопросов, как их все задать... но Ния огляделась и подпрыгнула от удивления, когда рядом вдруг появилась Гият. Ее бледная кожа в свете полной луны казалась белой. Она опустилась рядом с нами на корточки.

– Что задумал Солин? – прошептала Гият. – Он просто стоит и смотрит. Пир уже закончен...

– У сегодняшнего пира есть и вторая причина, – внезапно объявил Солин, разрезав тишину.

Его голос звучал, словно пламя.

– Хотел бы я, чтобы сегодня мы провели две церемонии наречения для двух новых членов нашей семьи. Но нельзя дать имя тому, у кого оно уже есть. Кто просто забыл его, как забыл и свое прошлое. Кто доказал, что она достойна стать частью племени Нил, – его темные глаза нашли мои.

Глаза Солина сияли в свете огня.

Все люди племени зашевелились и посмотрели на меня – кожа моя запылала от направленных на меня взглядов.

Я попыталась спрятаться за Нией, обняла колени и поборола желание ринуться в высокую траву.

– Сегодня я получил разрешение от вождя и предводительницы совершить нечто опасное. Я многие годы был вашим чтецом огня и повелителем духов. И служить вам было величайшей честью. Как вы знаете, сердце мое принадлежит огню. Я непреклонно отвечаю на его зов, но не могу игнорировать и тот зов, что тянет меня к девушке, которую нашла месяц назад Ния.

Солин указал на меня и приказал:

– Поднимись, Девушка.

Я задрожала, но не пошевелилась.

Актор скрестил руки на груди – он, не скрываясь, выражал свое недовольство. Кивва проскользнул поближе к наследнику вождя, губы его изогнулись, наверняка поливая меня грязью и ложью. Они зашептались там, во главе костра, бросая на меня гневные взгляды.

О чем они говорили? Почему они...

– Поднимись, Девушка! – рявкнул Солин. – Сейчас же!

– Вставай, – яростно зашептала Гият, подхватив меня под локоть и потянув вверх.

Ния хлопнула меня по бедру, а потом удержала, когда я закачалась. Я моргнула. Огонь вздымался надо мной, ослепляя оранжевым и желтым жаром.

Я замерла. Шипение превратилось в треск, который обвился вокруг шеи, будто пальцами провел по волосам.

Я содрогнулась. Я почувствовала это. Почувствовала шипение. Почувствовала жар огня, который все рос и рос, как только я поднялась с места. Он танцевал и сиял, словно бы доказывая мне, что я происходила от его пламени. Что он больше не потерпит моих сомнений.

Я сглотнула. Солин прищурился, глядя на танцующие языки пламени, а потом опустил руки и сжал их в кулаки. Меж пальцев поднимался дым, а затем спускался по голым ногам и уходил в землю.

Я не могла отвести от него взгляда.

– У этой девушки нет памяти, но она – одна из нас, – произнес Солин. – В ее крови живет пламя, в этом я уверен. Пришло время ей вспомнить все, чтобы она смогла посмотреть в глаза своей Судьбе.

Моей Судьбе?

Я сжала руки – неспособные призвать пламя и дым – в кулаки.

У меня не было этого дара. В крови моей не жил огонь. Я была просто... собой.

Но ты не знаешь, кто ты такая.

Солин разжал пальцы, и я задрожала еще сильнее. Плывущий над его ладонями дым разгорелся с новой силой и превратился в рычащее инферно. Язычки пламени танцевали над его руками, не опаляя кожи. Он не горел. Не кричал.

Я распахнула рот – вперед вышел вождь Трал и обвел взглядом все свое племя.

– У вас у всех есть выбор, здесь и сейчас. Я разрешил чтецу огня помочь нашей гостье заглянуть в ее прошлое и вернуть утраченные воспоминания. Его служение племени поставлено под угрозу. Только он может говорить с огнем. Только он в силах понимать его послания. И только он может помочь этой девушке вспомнить свое естество.

Вождь посмотрел на Солина – тот стоял, широко разведя руки, на ладонях его горело пламя.

– Наш повелитель духов готов разделить с этой девушкой транс – не потому, что желает подарить ей ее прошлое, но потому, что огонь заговорил с ним о будущем, в котором ей предстоит жить. Будущем, которое коснется всех нас.

Его голос зазвучал громче, когда вождь продолжил:

– И я, и Типту дали ему на это разрешение, но и ваши понадобятся тоже. Почему пламя заговорило с ним об этой девушке? Мы не знаем. Что случится, когда они погрузятся в огненные глубины? На этот вопрос у нас ответа нет. Но вот что нам известно: эту девушку мы нашли не без причины. И нам нужно узнать, зачем она здесь, пока не стало слишком поздно.

Ния и Гият охнули.

Солин не отрывал от меня взгляда – огонь на его ладонях затух. Он опустил руки, словно бы ставя точку.

– Если у кого-то есть возражения, говорите сейчас.

Сквозь наполненный напряжением воздух прорвался тихий женский голос.

– Когда вы войдете в этот транс?

– Завтра вечером.

Я чуть не подавилась слюной.

Так скоро?

– Почему ты должен разделить с ней этот транс? – спросил еще кто-то. – Пусть пламя станет ей проводником, как ведет и тебя.

Солин скрестил на груди руки.

– Ее нужно обучить, ее нужно отвести. Она не знает, как это сделать.

– Почему пламя заговорило с тобой о ней? – прокричал мужчина.

– Это я и намереваюсь узнать, – ответил Солин, обведя напряженным взглядом полнящуюся шепотками толпу. – Кто еще?

По позвоночнику скатился лед – никто больше не заговорил и не поднял руки. Я так хотела, чтобы они начали протестовать. Чтобы оспорили данное вождем и его женой разрешение. Мне так хотелось, чтобы они остановили это, потому что я не была готова. Я не думала, что вообще когда-либо буду готова.

Что, если я не из Квелиса?

Что, если они узнают, что я из другой страны, и изгонят меня?

Я вспомнила вдруг незнакомца, который пытался сделать меня своей. О том, как вокруг его ног вились тени. Он мог создавать их так же, как Солин призывал дым. Может, это он был из Квелиса? И если он призывал дым, то, может, могла и я?

Может, я в самом деле дитя огня?

Голова загудела, а потом заныла – в нее, словно клинок, вонзилась боль. Столько всего произошло. Я ничего не понимала. Мне было так страшно...

Я подпрыгнула, когда Солин хлопнул в ладоши – громкий звук разнесся над деревней.

– Тогда решено. Мы с Девушкой выясним все о ее происхождении завтра вечером. Типту и Паллен подготовят ее к ритуалу. А сейчас я отойду поговорить с огнем наедине, чтобы удостовериться, что завтра – подходящий, безопасный для транса день.

Он посмотрел на вождя и на предводительницу, на их детей и на всех остальных, а потом опустил подбородок и прошел сквозь толпу к своему лупику.

И исчез за шкурами.

Разлитое в ночном воздухе напряжение исчезло вместе с ним.

Люди снова закурили сладкую трубку и начали передавать друг другу фиолетовое вино. Они вернулись к своим беззаботным жизням, а моя вдруг превратилась в хаотичный, вызывающий отвращение беспорядок.

– Все будет хорошо, Девушка, – прошептала Ния. – Вот увидишь.

– Солин не позволит, чтобы с тобой что-нибудь произошло, – пробормотала Гият. – Завтра в это же время ты вспомнишь все о своем прошлом, и мы наконец узнаем имя, которым тебя называть.

Они улыбнулись, но в глазах их жило беспокойство. Да и меня утешить у них не получилось. Сердце сжимал страх.

Они узнают мое имя... или правду о том, кто я такая.

Правду о том, что мне здесь не место. Что я самозванка.

Я споткнулась и чуть не упала назад. Мне хотелось сбежать, и я больше не стала сдерживать этот порыв.

Впервые с того момента, как меня нашли у реки, мне не хотелось оставаться среди людей.

Я обернулась на друзей, качнула головой... извинения застряли в горле, и я... просто побежала.

Побежала подальше от огня. Подальше от племени.

Я бежала до тех пор, пока не перестала слышать треск пламени, пока не перестала чувствовать запах дыма, оставив позади ту стихию, которая хотела сделать меня своей.

Глава 12

Незнакомец

Я видел, как она ушла.

И последовал за ней, когда она побежала.

Она не слышала моих шагов – смахивала слезы и петляла в высокой траве. Белые волосы развевались за нею, оставляя позади оранжевый и красный блеск, что дарило ей пламя, пока она сидела у костра.

Огонь.

Я все никак не мог представить, как такую опасную штуку смогли приручить.

Когда я впервые прокрался поближе к шуму и людям, к запаху еды и к вьющемуся в воздухе дыму от костра, я боролся с собой, потому что каждая клеточка моего тела умоляла о том, чтобы я сбежал в обратном направлении. Если хоть единый уголек попадет в траву, сухие побеги подхватят пламя, и их пожрет в одно мгновение.

Но я подбирался все ближе, потому что решил узнать, жаждал узнать, опасно ли это пламя для моей стаи. Сердце билось как бешеное и изливало ритмично кровь из раны, дышать становилось все труднее. Я закутался в тени и двигался бесшумно, как учил меня Салак. Я огибал сухие ветки и траву – они могли предать меня. Я скользил в грязи и выжидал, чтобы лишний раз не задеть стебли с семенами. Те, кто говорил и смеялся, не должны были увидеть меня.

Я не сразу добрался до нужного места – рука постоянно пульсировала от боли, но тяжелый плащ тьмы был мне союзником. Когда я опустился на живот, кожа моя была вся вымазана землей. Я прищурился и посмотрел на совсем иной мир.

Мир, в котором существовал не только я, но и другие такие же, как я. Не только девушка. Столько людей, сколько я никогда не видел. И дети тоже. Юные люди, которых передавали из рук в руки, сажали на колени, и те смеялись и пищали, напоминая мне об играющих друг с другом волчьих щенках. Сердце сжалось – я скучал по дому.

Большую часть ночи я просто наблюдал.

Я видел, как люди передают друг другу большие подносы с едой, и боролся с голодом, пока они наедались до отвала, и пили из выточенных из кости чашек, и курили тонкую длинную штуку, которая изрыгала едкий дым – он спиралями поднимался в небо вместе с дымом от костра. Костра, которому они, похоже, поклонялись.

И никто не беспокоился, хотя они танцевали и ели рядом с самой смертью.

Никто не боялся искр и треска огня, когда тот съедал очередной кусок особого вкусного дерева. Люди радостно заменяли его другим поленом из наваленной у границ деревни кучки. Их пальцы касались жара, когда они бросали в пламя остатки обеда или другие ненужные ветки. Кожа их оставалась чистой.

У меня волосы на загривке вставали дыбом. Они ведь были смертными. Такими же, как я.

Кровью и костьми – существами, рожденными от земли. А потом они вдруг воздели руки к небу, и на ладонях их появилось пламя. И так я понял, что они совсем не похожи на меня.

Они вышли из огня. А огонь был моим врагом.

Огонь был врагом любого зверя, и я проглотил рвущийся наружу рык, когда высокий мужчина с полными бусинами волосами загорелся ярче остальных: он развел руки в стороны и проявил скрытую в них силу. Ее хватило бы на то, чтобы сжечь мой дом и каждого волка, которого я называл своей семьей.

Мне хотелось разорвать ему глотку только за это.

Хотелось ворваться в деревню и остановить их, пока не поздно.

Они, должно быть, дураки, раз думают, что огонь можно приручить и контролировать.

Это не так.

В конце концов он выскользнет из своей тюрьмы и сожжет весь мир. Если бы не она, я бы ушел.

Я бы сбежал подальше, вернулся в пещеру – неважно, раненый или нет – и собрал стаю для охоты. К утру мы бы разделались с опасностью. Волчьи зубы остры и точны. Я бы с радостью воспользовался силой Салака и его охотников, если это поможет сохранить жизни другим животным. Защитит их от этих смертных и их огня.

Но она.

Как только я увидел ее, сидящую рядом с другой женщиной близ ненавистных мне языков пламени, я понял, что не смогу уйти. Я не отрывал от нее взгляда. Она притягивала его. Между нами словно бы существовала невидимая связь, которая тянула меня, вела меня. Всегда позволяла мне найти ее.

Я следил за ней весь вечер, не обращая внимания на все еще сочащуюся кровью руку и на тупую боль, которая вскоре сменилась онемением. Пальцы работали, но сила из них ушла. Рука ослабела, и это беспокоило меня, но я не знал, как ее починить. Я покрыл рваную рану грязью, чтобы остановить кровотечение, и обернул руку длинным стеблем травы, завязав его у локтя, чтобы удержать откусанные куски вместе.

После того как я сбежал от рыси, я думал вернуться к Салаку, в безопасность волчьей пещеры. Но как только рысь отстала от меня, бросила свою охоту, я остановился. У меня закружилась голова. Дым вился далеко на горизонте.

Наступили сумерки, медленно переходящие во тьму ночи, и кожа моя покрылась потом.

Я стоял посреди огромного моря травы, пытаясь решить, что же делать. Я мог вернуться к своей стае... или... я мог вернуться к девушке.

Я не думал, что мне хватит сил, чтобы добраться до Салака и затем вернуться сюда. По крайней мере, не с такой раной. Только после того, как я вновь наберусь сил и поборю болезнь, которая теперь жила в моей крови.

Но к тому времени... может быть слишком поздно. Она сказала, что жила с другими мужчинами.

Мужчинами, которые угрожали счастью, которое она могла подарить мне.

Я пригнулся к земле – сердце сжала другого рода боль.

Девушка довольно бессердечно дала понять, что не хочет пойти со мной. Она вообще не хотела иметь со мной ничего общего.

Но... я хотел ее.

Только ее.

Даже сейчас, когда увидел столько смертных в одном месте, я хотел лишь ее одну.

Я покачал головой, чтобы избавиться от болезненных, липких мыслей, и сосредоточился на девушке. Расползающаяся по крови слабость повлияла и на мой рассудок тоже. Все вдруг стало таким сложным.

И тут она побежала. Я последовал за ней.

Я побежал быстрее – девушка проглотила стон и тоже припустила. Бежала она бездумно. Но она оставила племя. Оставила огонь.

Она выскользнула во тьму и побежала так, словно ей причинили боль. Она спотыкалась. В глазах стояли слезы.

Мне это не понравилось.

Мне не нравилось видеть ее боль. Пусть даже именно из-за нее рука моя не работала как следует, а в глазах иногда двоилось.

Она не остановилась, пока я не почуял запах чистой воды.

Я облегченно вздохнул, радуясь тому, что теперь от кожи моей будет пахнуть не прилипчивым дымом, а чистотой реки. Девушка замедлилась, и я тихонько последовал за ней. Босые ноги ступали туда, где я не смог бы наделать много шума. Я чуть раскрыл губы и дышал часто, так тихо, как только мог.

Волки охотились гораздо лучше, чем я. Шкуры скрывали их в траве. Их запах смешивался с запахами земли и леса. Но даже так девушка не увидела меня, когда обернулась и посмотрела прямо туда, где в траве прятался я. Она проскользнула в небольшую долину, к реке, которая высекала в травяном море свой путь.

На берегах ее росли ивовые деревья: их тяжелые ветви с тонкими листьями нависали над водой. Их стволы сияли в лунном свете серебром. Тихое бормотание реки и свист воды по камням уняли мой страх перед огнем.

Удары сердца стали ровнее.

Даже боль в руке, казалось, чуть поутихла. И это спокойствие провело меня туда, где была она. Чтоб побыть с ней наедине. Вдали от остальных. Чтобы забрать ее с собой.

Я потер свою разорванную руку... как же лучше к ней подойти?

Я мог бы снова перекинуть девушку через плечо, но сомневаюсь, что у меня хватит сил на то, чтобы донести ее до пещеры стаи. А вдруг ее рысь снова на меня прыгнет? В следующий раз мне может уже не так сильно повезти.

Меня накрыло внезапным беспокойством.

Я опустился на колени и оглядел качающуюся вокруг траву. Хорошенько прислушался – не слышно ли характерного стука лап по земле? Вдохнул воздух – не тянет ли кошачьим мускусом?

Ничего.

Девушка была одна.

Но, опять же, она была одна и тогда, когда я нашел ее. Рысь появилась позже, словно попавшая в беду девушка призвала ее.

Я нахмурился.

Возможно, зверь этот был к ней привязан? Так же, как буду однажды привязан и я? И рысь эту тянет к ней силой мысли. Она всегда чувствует, что с девушкой происходит. И жаждет ее защитить.

Новый план.

Рысь не была мне врагом – она не нападет, пока я не причиню девушке вреда.

И если я смогу доказать этой кошке, что просто хочу найти для девушки лучший дом, подарить ей лучшую жизнь, то, может, тогда рысь отправится с нами. Она тоже может стать волком и повернуться спиной к тем, кто поклоняется огню. Салак не станет возражать, если я приведу в стаю еще кого-нибудь.

Я кивнул – мудрое ведь решение! – поднялся и скользнул в траву, пятнистую от лунного света, прошел по короткому спуску к реке и к сидящей на берегу девушке.

Глава 13

Девушка

Я пришла к реке не для того, чтобы поплавать.

Я бежала, сама не зная куда. Мне просто хотелось побыть одной. И неважно где.

Но теперь, когда я оказалась у реки... у шрама на земле, по которому она текла с запада на восток, а потом извивалась на юге, там, где, как сказала Ния, находилось гигантское озеро и жили люди Лагола... я не могла сопротивляться зову воды.

Мне нужно было смыть с кожи дым... хотя бы на время.

Нужно было смыть страх, все возникшие вопросы и человека, который полностью захватил мой разум с тех пор, как мы встретились в травяном море.

Я задергала по связанным у лопаток жилам. Наклонилась вперед, и волосы закрыли мне взор. Сражаясь с узлами на одежде, я в отчаянии застонала и потянула сильнее. Закачалась на месте, и наконец мех спал с меня. Я не стала проверять, куда именно он упал. Когда мех бизона перестал обнимать мою грудь, я опустила руки к узлам на бедре, а потом стянула одежду и с ног.

Нижняя часть снялась куда легче, и я вздохнула с облегчением, когда она тоже отправилась на землю. Я наконец вновь стала нагой, совсем как раньше.

До встречи с людьми Нил я и не думала стесняться своей наготы. Я ходила по земле в своей настоящей форме, страдая от постоянно меняющейся погоды, во власти безжалостных острых камней и порезов. Но теперь, когда я пожила с Солином, когда жизнь моя переплелась с бытом племени Нил, я наконец поняла, что такое нагота.

Я лишь изредка видела нагие части Солина, когда он снимал одежды перед тем, как нырнуть под меха для сна. Старейшины деревни никогда не снимали своих мехов, и даже дети носили на нижних половинах своих очищенные шкуры. Гият и Ния снимали свои, лишь когда приходили к этой самой реке, чтобы обработать принесенные охотниками шкуры кроликов и оленей.

Я скрывала отвращение, поднимающееся во мне при виде ускользающих капель жизни на шкурах убитых животных, когда помогала Ние и Гият превратить когда-то живых, дышавших с нами одним воздухом существ в то, что уже не живет и не дышит...

Хрустнула ветка.

В воздухе разлилось напряжение, по спине пробежал холодок.

Я обернулась и прищурилась, глядя на пронзающий ночь край реки. Над ней нависали деревья, скрывая большую часть луны. Стрекозы мелькали в серебристых лучах. Летучие мыши проносились над водой, ловя насекомых, которых я уже не видела.

Все вокруг меня дышало жизнью, но мне вдруг показалось, что в узкой долине перестало хватать места... здесь кто-то был. Такой же смертный, как я.

– Эй? – я задержала дыхание, ожидая ответа. – Есть тут кто?

Я всмотрелась в пресытившуюся темноту, но не смогла разглядеть характерный блеск глаз или зубов. Насекомые продолжали жужжать, совы ухали, а река неслась мимо, гремя тем громче, чем дольше я стояла на берегу – вместо того, чтобы нырнуть в ее воды.

Сердце вновь забилось сильнее, и я медленно повернулась к воде. Позвоночник будто застыл, пульс ускорился, но я постаралась успокоиться. Ну и что такого, даже если за мной кто-то пошел. Племя поймет, что мне просто нужно время. Они всегда относились ко мне с добротой и пониманием. С чего бы им теперь забрать всю свою доброту, особенно когда Солин решил открыть тайну моего имени и навсегда принять меня в семью?

Если я, конечно, в самом деле окажусь пламерожденной.

Я зашла в реку, тяжело дыша. Вода пронеслась по пальцам ног – я вздрогнула от ее прохлады.

Река оказалась холоднее, чем я ожидала: лед вгрызался в кожу и добирался до самых костей. Свежесть, но через боль.

Сжав зубы, я прошла в речные глубины, не останавливаясь – холодная вода обняла колени, бедра, грудь... Водоем не был таким уж глубоким – с головой я в него зайти не смогла бы. Пальцами ног я зарылась в мягкое от водорослей дно, усеянное камешками всех размеров... а потом сделала вдох и окунулась в воду.

Звуки вокруг стихли, и это подарило мне покой. Течение приятно путалось в волосах, и я вспомнила те дни, когда проходила огромные расстояния без чьей-либо помощи. Встречавшиеся мне в странствиях реки казались друзьями: их воды обнимали меня, капли их давали мне жизнь. Силы, чтобы продолжать идти.

Я вынырнула на поверхность и провела пальцами по мокрым волосам, убирая с них лишнюю воду. От холода соски мои затвердели, дыхание участилось.

Мне стало гораздо лучше. Я больше не плакала. Больше не боялась. Только покой. Только одиночество в одном моменте.

Я вздохнула, опустила руки в воду и провела пальцами по поверхности, наслаждаясь ощущениями. Легкие всплески и исчезающие узоры поглотили меня с головой.

Река становилась громче, шумела в ушах. Серебристая чернота ее глубин вдруг замерцала едва видимой синевой.

Рядом с пальцами моих ног, глубоко внизу, засияло так, что я увидела проплывающих мимо рыбок, которые вскоре исчезли в темноте. Река пульсировала синим мерцанием, подталкивала меня вперед, звала меня...

Колени подогнулись, и я свалилась прямо в воду. Она накрыла меня с головой, ледяная и удушающая.

Тяжесть приглушенных звуков изменилась. В течении реки зазвучала чистейшая мелодия.

Она проникла мне в сердце, и ноты изменились, стали тише, почти шепотом. Шепотом, полным желания и...

Я запаниковала.

Ударилась ногами о дно и всплыла. По лицу катились капли, я никак не могла надышаться.

Нет.

Не может быть. Я ведь слышала.

Я слышала шепот воды – так же, как, должно быть, Солин слышал шепот огня.

Нет, нет, нет...

Я перешла на бег, насколько это вообще было возможно в воде. Быстрее, быстрее бы добраться до берега!

Едва слышная мелодия стала печальной, разрывающей сердце, едва ноги мои ступили обратно на землю.

Капли текли по нагому телу и впитывались в землю. Песня прекратилась, застыла на преследующей меня ноте, оборванная скорбью.

Я не могла пошевелиться. Слушала, как возвращаются жужжание насекомых, и трепет крыльев птиц, и шелест летучих мышей. Их песни стерли водную, унесли ее из моего разума – в ушах зазвучал хрупкий шелест листвы.

Меня затопило сомнениями, как когда-то страхом. Я выбежала из воды, и все для чего? Потому что что-то там услышала?

Вода всегда пела. Она всегда танцевала, резвилась и меняла местоположение.

Только это я и услышала... не так ли?

Солин объяснил, как именно огонь шепчет ему.

Он так ясно слышал пламя. Распутывал значение сообщений, которыми оно хотело поделиться с людьми. Должно быть, шептал он на языке, который Солин понимал. Языке, на котором говорил. А не тихой мелодией и синим свечением, которые явились ко мне.

Я тяжело опустилась на покрытую листьями землю и обвила руками свои холодные, мокрые колени.

Я прижалась лбом к ногам, и глаза снова защипало от слез.

Я была так счастлива, так благодарна, так уверена в том, что люди Нил были для меня теми самыми. Единственными людьми на всем свете. Мне так повезло, что они нашли меня! Я верила в простоту жизни. В то, что у каждого смертного был конец, как и у любого зверя, что я встретила во время своего путешествия. Ничто не живет вечно. Никто не способен призывать пламя, кроме солнца и молнии.

Я не знала о разных царствах и об их стихиях.

До сего вечера я не чувствовала никаких границ. Не знала, что такое запретные связи между избранными Квелисом и тремя остальными царствами.

Но теперь... теперь я чувствовала себя такой наивной.

Теперь я не знала, произошла ли я от огня или от воды. От земли или от воздуха. Я не знала, к какому племени принадлежу. Кем была глубоко внутри.

Мир и спокойствие, которые подарили мне люди Нил... всего этого я могла лишиться. Завтра вечером меня могут изгнать силой, заставить вернуться к бесконечному, полному боли поиску.

Свежие слезы повисли на моих ресницах, прокатились по щекам.

– Не плачь. Я совсем не знаю, что делать, когда ты плачешь.

Я подпрыгнула так высоко! Подскочила на месте и обернулась. Слезы тут же высохли.

Я провела рукой по лицу, сделав рваный вдох. Пытаясь найти нужные слова, пытаясь...

– Ты.

Незнакомец, которого я повстречала в полдень, сидел совсем близко, скрестив ноги. Он поднял плечи, положил руки на колени и сжал их в кулаки, закрыв свою наготу. Одна его рука в лунном свете выглядела здоровой, вторая же... я содрогнулась.

Рука его опухла и покраснела, рваная рана пульсировала алым даже в ночи. Он проследил за моим взглядом и сжал губы.

– Выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Я в этом сомневалась.

Выглядела рана так, словно могла сделать его калекой на всю жизнь... или вовсе лишить ее.

Я отошла назад, снова зайдя в реку у самой ее кромки. Больше я шепота не слышала. И не видела синего свечения. Река как река, а я – просто девушка, которая смотрит на мужчину, что в прошлую нашу встречу пытался схватить меня и утащить с собой.

Пусть он был ранен... он все равно мог забрать меня с собой. Мог причинить мне вред.

Где же Син?

Мысль эта наполнила меня надеждой... и беспокойством. Надеждой – потому что Син защитит меня. Беспокойством – потому что она уже и так слишком сильно ранила этого мужчину. Что сделает с ним еще один укус?

Когда я видела рысь в последний раз? Когда она зашла в лупик Гият во время пира в честь наречения. И обратно не показывалась.

Значит, я сама по себе. И осознание это заставило меня дрожать от ужаса. Я подняла руку и приказала незнакомцу:

– Держись подальше!

Он склонил голову – его спутанные, грязные, темные волосы слились с окружающей нас ночной темнотой.

– Я не пошевелился, – он посмотрел себе под ноги. – И не пошевелюсь, если это тебя успокоит.

Он сжал губы, жилы на его шее напряглись. На мгновение он словно бы растерял дар речи... покачал головой и заморгал, словно ему сложно было сосредоточиться.

– Я не причиню тебе вреда, – пробормотал мужчина тоном темным, почти сердитым, но так тихо. – Я никогда не причиню тебе вреда. Я просто... хотел, чтобы ты это знала.

Он пожал плечами и скривился, окинул меня взглядом с ног до головы, задержавшись на моей наготе Я глянула на бизоньи меха, которые оставила на земле. Незнакомец прокашлялся.

– Я предпочитаю тебя без мехов.

Щеки обожгло жаром – я пригнулась, достала мех и быстро обернула его вокруг бедер. Пальцев я почти не чувствовала – завязала узелки, а потом закрыла руками грудь. Люди Нил предпочитали скрывать свою настоящую форму. И для этого наверняка была причина, и мне этого хватало – особенно рядом с незнакомым мужчиной.

– К-кто ты? – я приподняла подбородок. – Почему ты здесь? Как ты меня нашел?

– Ты уже знаешь, кто я, – он сердито хмыкнул и покачнулся, а потом поднялся на ноги. – А здесь я из-за тебя.

Он с усилием сделал глубокий вдох – мускулистую грудь явно щемило. Кожа его блестела от влаги, хотя в воде он точно побывать не успел. Волосы его были сухими, а на земле не осталось мокрых отпечатков ступней – значит, мужчина не плавал до того, как я пришла.

Лихорадка.

Слово это вдруг возникло в моей голове, и я поняла, почему Ния и остальные члены племени так боялись этой болезни. Как легко она лишала человека силы – незнакомец едва дышал. Как быстро она заставила его кожу посереть – он едва стоял на ногах.

Сердце сжалось, и я подошла к нему, не раздумывая.

– Тебе стоит присесть... не то упадешь.

Он втянул воздух сквозь зубы – живот его напрягся.

– С чего это ты вдруг обо мне беспокоишься?

– Тебе ведь нехорошо. Как тут не беспокоиться о больном человеке? У меня ведь есть сердце.

– А в полдень у тебя его как будто бы не было.

Я приподняла подбородок, словно бы защищаясь.

– В полдень я не была к такому готова.

– И я тоже, – он сделал небольшой вдох. – Думаешь, меня не потрясло так же, как тебя? Я наконец нашел тебя, но не смог узнать... думаешь, это не причинило мне боли? Боли, которую я не могу объяснить?

Он пожал плечом, не скрывая отчаяния и уныния.

– Я надеялся, что стоит мне найти кого-то из своего прошлого, и воспоминания вернутся ко мне. Но этого не произошло. Ты посмотрела на меня так, словно я был чудовищем. Ты вздрогнула, когда я до тебя дотронулся...

– Ты не чудовище.

– Откуда ты знаешь? – На его ресницы упал лунный свет. – Ты ведь меня не помнишь.

И я не знала, как на это ответить.

Незнакомец заполнил тишину теми же признаниями, что и в первый раз, – от них по коже побежали мурашки.

– Чем больше я провожу с тобой времени, тем больше уверяюсь: ты – та самая. Благодаря тебе сердце мое чувствует себя как дома. И я не остановлюсь... я добьюсь того, чтобы ты почувствовала то же самое. Даже если мне придется стоять здесь и умирать от боли и делать все для того, чтобы ты доверилась мне.

Я не могла отвести взгляда от дымных глубин его глаз.

– Я... я не знаю, что мне ответить.

– Скажи, что дашь мне шанс. Один шанс, чтобы доказать тебе: я – тот, кого ты потеряла, – он немного поразмыслил и наконец выдал: – Поцелуй меня.

– Что?

– В своих снах я познал твой вкус. Я уверен: если ты поцелуешь меня, мы все вспомним, и тогда...

– Не буду я тебя целовать.

– Пока не будешь, да, – он усмехнулся, а потом зашипел и поудобнее перехватил руку. – Ты – моя. Тебе просто нужно время, чтобы это понять. Я подожду.

– Не надо так говорить!

– Могу и буду, – его глаза сияли тьмой. – Потому что если ты не моя, то как объяснить видения? Они ведь у тебя тоже бывали? Помнишь, как я целовал тебя раньше? Как держал тебя в своих объятьях, любил тебя...

– Хватит. Прошу... довольно.

Сердце заколотилось от его слов.

От одних только слов!

Я прижала ладони ко рту.

Ох, нет...

Он говорил на том же лиричном, глубинном языке, на котором обратился ко мне в первый раз – тогда, в травяном море. На языке, который раскрывался в моей голове сам по себе и подарил мне способность понимать его.

Это не пламенийский язык. Это язык незнакомца.

Язык, который пришел ко мне из сердца. Язык, от которого веяло домом. По коже разбежались мурашки.

Если Солин об этом узнает...

– Г-где ты выучил этот язык? – прошептала я, глядя на редкие деревья.

Убеждаясь, что мы здесь одни.

Он сглотнул и осторожно обнял свою раненую руку. В лунном свете кожа его болезненно сияла серебром. Незнакомец открыл рот, чтобы ответить, а потом провел языком по губам и пожал плечами.

– Должно быть, я знал его до того, как потерял все остальное.

– А что ты помнишь еще? Другую страну – помимо этой? Людей с дарами, которые они получили от воды, воздуха и земли?

– Таких же, с которыми живешь ты? Они могут призывать огонь и держать его в ладонях, не обжигаясь.

Я замерла.

– Ты это видел?

– Я за тобой наблюдал.

– Всю ночь?

Он кивнул.

– Я думала... думала, что Син тебя прогнала.

– Син? – прохрипел незнакомец своим низким голосом.

– Рысь, – я опустила голову. – Мне... мне жаль, что она на тебя напала. Не нужно было тебя прогонять. Это было... не очень-то вежливо с моей стороны.

Я подошла поближе – меня тянуло к нему вопреки собственной воле. Я не могла бороться с тем, какую легкость чувствовала в его присутствии. С жаждой узнать больше.

– Я не просила ее причинять тебе вред. Я пыталась ее остановить.

– Ты пыталась... а потом я тебя слишком сильно напугал, – губы его изогнулись в полуусмешке. – Я не хотел. Я просто...

Он тяжело вздохнул и продолжил:

– Я увидел тебя после стольких дней и... не смог себя контролировать. Не смог удержать рвущиеся наружу чувства. Из-за тебя я чувствую...

Он мягко выдохнул и не договорил.

– Что?.. – спросила я, сама себя удивив. – Что ты чувствуешь?

Он переступил с ноги на ногу, и его мужское естество начало набухать.

– Ты знаешь что. Я ведь тебе все сказал, – незнакомец опустил взгляд на мою голую грудь, которую я все еще закрывала руками. – Ты бродишь в моих мыслях с тех пор, как я себя помню. И когда ты мне снишься... я всякий раз просыпаюсь с пустотой внутри. Она заставляет меня умолять о большем. О чем-то. Но даже просто быть рядом с тобой... этого достаточно. Я снова могу дышать. После целой вечности, в которой задыхался.

На глаза навернулись слезы.

– Прости. Мне так жаль... твоя рука...

Он мягко улыбнулся.

– Не ты в этом виновата. С диким зверем можно подружиться, но у них есть и своя воля, – он подошел поближе, и кожу закололо. – Ты не должна винить себя и за то, что я вернулся, хотя должен был уйти. Я не смог... я должен был взглянуть на тебя еще раз. Пусть даже твоя рысь укусила бы меня снова.

Я коснулась его изодранной руки. Голос его задрожал.

– Я не стану врать – мне больно. Очевидно, что я чувствую себя не очень хорошо. Но в поступках рыси ты не виновна, – незнакомец поймал мой взгляд. – Я с радостью перенесу еще тысячу таких укусов... если это поможет тебе меня вспомнить.

Я покраснела.

Он говорил с той же мудрой уверенностью, с какой говорил и Солин... но вокруг глаз незнакомца не расползались морщины, а тело еще было сильно. Если бы я знала, в какой год родилась... то подумала бы, что незнакомец старше меня лишь на пару.

Пару лет, за которые мы могли узнать друг друга. Путешествовать вместе, любить... или пару лет, в которые мы никогда не встречались, и все те дрожащие, пульсирующие ощущения, что он мне дарил, были неправильными. Просто путали меня.

– Я не знаю, во что мне верить, – я провела рукой по сжавшейся груди.

– Скажи, что веришь в нас. Этого будет достаточно, – мужчина подошел еще ближе – осторожно, медленно, следя за тем, чтобы я не убежала.

Он понизил голос – теперь голос незнакомца темным шепотом щекотал мне кожу. Он все еще говорил на языке, которому меня научил. Языке, неизвестном людям Нила.

– Я не стану торопиться. Постараюсь тебя не пугать. Но я не стану отрицать, что внутри меня живет голод. Вот здесь, – он похлопал себя по сердцу и сжал пальцы в кулак, прижав его к груди. – С тех пор как я нашел тебя, пустота, о которой я говорил, исчезла. На ее место пришла уничтожающая меня надежда.

Он сделал еще шаг – теперь мы стояли так близко, что могли коснуться друг друга.

– Я выбрал тебя в тот самый момент, в который увидел. И меня не волнуют воспоминания, что я утратил. И видения, которые не могу разобрать. Меня не волнует напавшая на меня рысь. Мне все равно, что из-за нее я ослаб и не могу вернуться домой. Я нашел тебя, – незнакомец чуть склонил голову, и его спутанные темные локоны шевельнулись. – И этого достаточно. Более чем достаточно. Для меня это все.

Я громко втянула воздух сквозь зубы – под его взглядом я чувствовала себя живой.

– Я умирал, – пробормотал он; тьма ночи оплела нас, спрятала в крошечном коконе от всего мира. – Я хотел умереть. Одиночество слишком болезненно. И эта пустота... бесконечный, ужасный поиск. Я больше не мог этого выносить.

Глаза его блеснули темным серебром.

– Я сдался в ту ночь, когда Салак и его охотники нашли меня. Я думал, что он меня убьет. Был так благодарен ему за это. За то, что все скоро закончится. Но... он вернул меня к жизни. Выбрал меня в тот самый момент, когда мы встретились. Он не знал меня. Ему не нужно было узнавать, какой я человек, чтобы спасти меня. Он выбрал меня... так же, как я выбираю тебя.

Я закачала головой – внутри все плыло.

– Люди Нил спасли меня точно так же. Они привели меня в свой дом и вылечили. Без их помощи я бы умерла... но даже они будут судить меня за то, кем я являюсь.

– Просто они не видят того, что вижу я.

– А что ты видишь? – выдохнула я.

– Что ты – моя. Принадлежишь мне, и мне все равно, хочешь ли ты меня в ответ. Я стал твоим в тот миг, когда мы повстречались, – он подошел совсем близко, сделал глубокий вдох и навис надо мной, чуть прикрыв глаза. – Когда я смотрю на остальных членов твоей стаи, я не чувствую того же, что чувствую, когда смотрю на тебя. То притяжение. Желание коснуться тебя. Жажду быть рядом.

Я покрепче обхватила себя руками. Какой он честный! Как пронзительно смотрит на меня... и как открыто реагирует мое тело. Кровь кипит от жара. Кончики пальцев колет, а в животе словно раскрываются алые крылья. Между нами будто мелькает молния... и гром – удары моего сердца, и оно бьется и ревет от разрушающей силы.

Но что-то было не так. Что-то тут не сходилось. Какое-то слово...

Я поймала его, радуясь тому, что смогла отвлечься. Использовала его, чтобы вернуться в реальность.

– Ты сказал «стая». Моя стая... – качнула головой. – Люди Нил не стая. Они племя. Семья.

Незнакомец замер. Лихорадка окрасила его кожу в другой цвет.

– Салак совсем не похож на смертных, с которыми ты живешь.

– Ч-что же он такое?

– Мой отец, мой защитник. Мой друг, – губы его тронула легкая улыбка. – А еще он волк... альфа. Лучший охотник, лучший добытчик в стае. Это он нашел меня и решил накормить вместо того, чтобы съесть. Думаю, именно его стая шла и за тобой. Он тебе не угроза. Он позаботился бы о тебе так же, как позаботился обо мне.

Перед глазами быстро замелькали воспоминания.

Нависавшая надо мной тень кровожадной стаи.

Закрученные в спираль рога мохнатых убийц, следивших за мной из теней. Они только и ждали, чтобы я споткнулась и истончилась. Их вой в тишине... он будил меня посреди ночи, я резко вскакивала и продолжала идти. Продолжала бежать, едва дыша, – лишь бы держаться подальше от их челюстей.

Я отскочила от незнакомца, разорвав искрящую между нами связь.

– Ты ошибаешься. Волки никогда не станут спасать умирающее существо. Оно для них – легкая добыча. Что тут думать!

Мужчина пожал плечами, чуть расширив ноздри, и снова пошевелил раненой рукой.

– Да, волк – дикий зверь, совсем как твоя рысь. Но у них есть своя воля и своя цель.

Тревога вернулась. Я окинула взглядом деревья. Солин наверняка сидит в своем лупике, может быть, даже в трансе, слушает свой драгоценный огонь. Ния и Гият ушли спать, забрались в свои меха. И пламя, которое горело всегда... за ним будут следить, чтобы оно жило всю ночь.

Люди Нил были смертными. Такими же, как я.

И как он.

Но его нашли те же волки, которые охотились на меня. Которые преследовали меня. И он хотел увести меня к ним? Для чего? Для того, чтобы они меня съели? Чтобы он меня съел?

Я попятилась и пробормотала:

– Тебе лучше уйти.

– Но... – он яростно замотал головой, не дав вырваться из горла стону, – незнакомец все еще боролся с лихорадкой в своей крови. – Я ведь доказал, что не причиню тебе вреда. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Плечи его напряглись.

– Вернись со мной домой. Там ты будешь в безопасности.

Я так и не опустила руки – отошла к реке и зашла в воду. Больше, еще больше шагов между нами... Вода коснулась моих щиколоток, словно готовый защитить друг.

– Иди домой, к своим волкам.

В голове зажглась дурацкая, тревожная мысль.

Может, и нет никаких волков.

Может, разум его тоже болен – как и тело. Может, он бредит, и его преследуют галлюцинации... как и меня, когда я шла по миру одна. Мне снилось, что я нашла тех, кого люблю. Виделось, как ем сочный апельсин в самые жаркие, сухие дни, как нахожу теплое убежище в самые мокрые, самые беспощадные ночи.

Я могла покляться, что ближе к концу, когда голод и жажда свели меня с ума, я часто видела всякое. Возможно, и с незнакомцем происходило то же самое. Может, он жил один, и все сказанное было лишь фантазией изголодавшегося по общению ума. Он бы почувствовал то, что чувствует ко мне, к любому встреченному человеку.

Кольнуло пониманием, а потом – грустью.

– Скажи, что ты пойдешь со мной, – мужчина сделал шаг вперед и скривился, когда пальцы его ног коснулись холодной реки; раненую руку он придерживал за длинный стебель, который скреплял разорванную кожу. – Нам суждено быть вместе.

Если он не покажется лекарю, то умрет. Все, что он говорил, может оказаться неправдой. И если нет никаких волков, то и пещеры нет. А если нет пещеры, он пропадет в травяном море и к утру, скорее всего, погибнет.

От мысли этой в животе что-то оборвалось.

– Разве ты не хочешь узнать, почему нас тянет друг к другу? – он протянул ко мне здоровую руку, согнул пальцы. – Разве ты не чувствуешь того же?

Он подходил все ближе и ближе, и его дымчатые глаза не отрывались от меня. А потом брови его взметнулись вверх, и он поскользнулся.

Поскользнулся на устланном водорослями дне и раскинул руки, пытаясь сохранить равновесие. Ему это почти удалось... но вышло боком.

На лице мелькнула вспышка боли – незнакомец зажмурился и закачал головой. На коже его выступили новые капли пота. Дыхание участилось. Он снова открыл глаза, но голос его звучал уже не так требовательно.

– Прошу, не отсылай меня обратно.

Сердце пропустило удар.

Он буквально растворялся прямо на моих глазах.

Кожа его становилась все серее и серее – с каждым ударом сердца.

Все во мне кричало о том, чтобы подойти к нему и отдать все, что бы он ни попросил. Ему нужно сохранить силу, но, если я коснусь его... не думаю, что жизнь моя останется прежней.

– Прошу... – он потянулся к моему локтю, и земля ушла тут же у него из-под ног во второй раз.

Незнакомец покачнулся.

На этот раз остановить падение ему не удалось, и он со всплеском ухнул в реку. Течение сияло едва уловимым синим блеском – оно попробовало незнакомца на вкус и начало утаскивать глубже... По воде пошла рябь, и сквозь нее я увидела больше синих вспышек.

– Я сделаю все, о чем попросишь, – выдохнул он и поймал мои губы своими. – Все, что угодно... кроме этого. Я не отпущу тебя, как бы запретна ты ни была...

Видение моргнуло и пропало.

Какое-то время я просто смотрела на течение реки, пытаясь справиться с переплетением прошлого и настоящего.

Помоги же ему!

Я заторопилась и понеслась глубже, прямо в течение. Опустила руки туда, куда его утащило. Провела по воде несколько раз, прежде чем найти его горящую от лихорадки кожу. Я вцепилась пальцами в его запястье и со всей силы дернула, вытаскивая из воды.

Он не говорил. Не дышал.

Я подтащила его к берегу и упала на колени, прижала к себе – голова его болталась из стороны в сторону. Кожу закололо: я коснулась незнакомца, но не почувствовала в нем жизни. Никакой яростной веры или ужасающей уверенности.

– Дыши! – я затрясла его, и голова его заболталась еще сильнее.

Как же ужасно! Уверенность и страсть, которыми он прежде потрясал как оружием, угасли. Замолкли, как молчат мертвые.

– Давай же! – я нажала на его спину, подтащив тело на берег.

Бедра и ноги остались в воде. Я склонилась над ним и похлопала по горячей щеке.

– Дыши! Ты должен дышать!

Но он не отзывался.

Вода вихрилась в синих всполохах, касаясь ступней, которые оставались в ее владениях. Жалобная, преследующая меня песнь вернулась, и по коже разбежались мурашки. Внутри защемила тоска.

Песнь звучала будто бы откуда-то изнутри – и в то же время снаружи тоже. От него, от реки, от луны и от звезд. И когда музыкальные шепотки проникли в мою кожу и заиграли свою скорбную мелодию глубоко в моих костях, лежавший у моих колен мужчина дернулся и задышал.

Глава 14

Незнакомец

Я поспешил выбраться из воды – она будто бы превратилась в кислоту.

Странная песня, которую я услышал, когда упал в реку, больше не забивала мне уши.

Что случилось?

Насколько же я ослаб, раз не смог устоять даже в неспешном течении реки?

Меня затопило стыдом, я посмотрел на девушку, которая успела опуститься на колени. Она спасла меня – и смотрела на меня с таким невероятным облегчением. Она радовалась, что я снова дышал.

Она волновалась обо мне! В груди радостно кольнуло.

В ее чудесных глазах я увидел нежность, и сердце сжалось. Как я ей благодарен! Я провел обеими руками по волосам и скривился – рана напомнила о себе вспышкой боли.

По плечам бежали капли воды: река омыла меня, оставив блестящие следы на усыпанной листьями земле. Я оступился и завалился назад.

– Я... я не хотел... – сглотнув, я понял, что не смогу произнести «потерять сознание».

Мне не хотелось, чтобы девушка думала обо мне еще хуже, чем думает сейчас. Она должна понять: я смогу защитить ее. Смогу прокормить ее охотой. Если бы самка в стае Салака увидела, как альфа теряет сознание и тонет в реке, он бы перестал быть альфой.

Я провел рукой по шее – ее закололо – и покачал головой.

– Я просто устал из-за укуса.

У кромки реки я увидел большой камень, доковылял до него и тяжело опустился. Раненая рука пульсировала – бесконечная пытка. С каждым часом болезнь, что проникла в кровь через укус рыси, становилась сильнее.

Нужно вернуться к Салаку прежде, чем я совсем обессилю. Нужно было отыскать какое-нибудь безопасное место, чтобы отдохнуть и подлечиться. Но я не могу уйти. Не могу уйти, пока она не согласится последовать за мной.

Возможно, это мой последний шанс.

В ее деревне были мужчины...

Особенно тот, что постарше, – тот, на чьих ладонях горел огонь, тот, что обращался к племени с такой важностью. Он смотрел на нее так, словно... мне не нравилось, как он на нее смотрел.

Мир перед глазами снова поплыл. Я застонал и опустил голову.

Не знаю, сколько я так просидел, ожидая, когда мир перестанет качаться. Но моего бедра вдруг коснулись – мягко, едва-едва.

Я поднял взгляд.

Девушка сидела рядом со мной.

Так близко.

Так невероятно, чудесно близко.

И она касалась меня.

В животе свернула кольца крошечная тревога.

Она касается меня...

Но это запрещено.

Запрещено.

Я резко поднял взгляд на луну. Откуда-то из этой усеянной звездами темноты на меня должно было обрушиться наказание.

Что я делаю?

Меня накрыло стыдом за эту странную выходку, и я поспешил опустить голову.

– Ты посмотрел в небо, – с тревогой прошептала она. – Почему?

Ее пальцы скользнули по моей ноге, и девушка поднялась, будто бы боялась от меня заразиться.

– Это оттого, что я тебя коснулась? – она поймала мой взгляд.

Ее глаза слегка светились в ночи.

Я не мог вспомнить.

Похоже, мне было хуже, чем я думал. С чего это меня одолевают бессмысленные страхи? Я покачал головой, пытаясь избавиться от возникшей вдруг на языке горечи.

– Нет, я... – я пожал плечами. – Мне нравится, когда ты меня касаешься. Я хочу, чтобы ты меня касалась. Когда захочешь. Делай что хочешь. С чего бы мне бояться?

Девушка замерла и сжала губы. И ничего не ответила. А потом тоже подняла взгляд на сияющую серебром луну и пробормотала:

– Иногда мне кажется, что что-то ужасное произойдет, если меня коснутся. Или если я кого-то коснусь.

Я заставил себя подняться и всмотрелся в ее пораженное лицо.

– Ужасное? Что именно?

– Не знаю, – теперь уже она пожала плечами. – Понимаю, это глупо. Думаю... я так долго была одна. Так долго ничего не помнила, что разум мой отказывается так легко принимать чужую компанию.

В голосе ее было столько тоски и боли... сердце мое не выдерживало. Я поднял руку и коснулся ее лица, провел большим пальцем по изящным изгибам щеки.

Девушка втянула ртом воздух, но не отошла и не остановила меня.

Она осталась стоять невероятно близко – достаточно близко для того, чтобы я мог ее коснуться. Ее голая грудь вздымалась и опадала – девушка рвано дышала.

Заметила ли она, что не надела меха, что прикрывали ее грудь? Что доброта ее, заставившая ринуться мне на помощь, стерла все мысли о том, что ей нужно прикрываться? Хотелось бы мне, чтобы она не повязала мех и на бедра. Она была прекрасна и без них. С ними же... она слишком походила на тех.

Я притянул ее поближе – рукой, которой держал за щеку.

Сердце ухнуло куда-то вниз, когда девушка подчинилась. Она подошла ближе, и в горящей от лихорадки крови потянуло тем самым потрескивающим осознанием, которое возникало внутри всякий раз, стоило ей приблизиться.

Мне нравилось в ней все. Ее запах.

Ее формы.

Она пахла свежестью, словно река, а ее бесцветные мокрые волосы в лунном свете казались чистейшим серебром. Даже ее золотисто-земляная кожа будто бы потемнела, и оттого янтарь ее глаз сиял еще ярче.

Тело налилось свинцом. Все болело. И та часть меня, что отличала меня от любой женщины, затвердела вопреки моей воле. Пальцы крепче вцепились в ее кожу. Я опустил голову, наши носы почти коснулись...

Всего лишь поцелуй.

Если я смогу украсть всего один поцелуй, она поймет, что чувствует то же, что и я.

Девушка задрожала – я провел пальцем по ее нижней губе. Какая она теплая. Какая завораживающе мягкая.

Кончиком языка девушка провела по губе – там, где совсем недавно был мой палец. Я застонал. Меня переполняли первобытные инстинкты.

Я опустил голову и прижал ее ближе. Она чуть прикрыла глаза.

Мир исчез.

Сердце гремело так, словно я проглотил бурю. Наши губы были так близко... вот-вот коснутся друг друга...

Ночь пронзил яростный рык.

Девушка утробно закричала, подалась назад – я больше не касался ее. Она чуть не подвернула лодыжку на острых речных камнях и зашипела сквозь зубы. Дернула головой и оказалась там, где луна не могла достать ее, не могла отбросить теней...

Но мне этого и не нужно было.

Я уже понял, что мы не одни.

Собрав последние остатки ускользающей силы, я оскалился – к реке прыгнула рысь. Она яростно махала туда-сюда своими хвостами. Клыки сверкали белым, розовый язык мазнул по подбородку. Кошка готова была снова отведать моей крови.

Я припал на колени и приготовился – сейчас зверь прыгнет.

Не знаю, сколько я смогу продержаться в бою, но...

– Син, хватит! – девушка бросилась наперерез рыси и встала передо мной, раскинув руки.

Я видел, как напряглись на спине мышцы.

Она закрыла меня собой.

Перегородила путь опасности... ради меня.

Если бы я не провел целую вечность в любви к ней, я бы здесь и сейчас упал на колени и признался бы в том, что буду поклоняться ей.

– Она не причинит мне вреда, – девушка подошла поближе к исходящей слюной рычащей кошке и пробормотала: – Расслабься, Син. Он – друг. Друг, которого не стоит бояться.

В животе что-то перевернулось. Она поднесла пальцы прямо к зубам рыси. К острым зубам, которые совсем недавно вспарывали мне плоть.

– Погоди... – я сделал шаг вперед.

Мне тоже хотелось ее защитить. Но девушка не обратила на меня внимания – приложила руку прямо к пасти рыси.

И как только пальцы ее коснулись кошки, та перестала рычать и громко замурлыкала.

Девушка опустилась на корточки, обхватила рысь обеими руками и прижалась своим лбом к ее. Крошечные рога запутались в бесцветных волосах.

Рысь заскулила.

Насекомые снова зажужжали.

Река бежала вперед, радостно журча.

Прошло несколько мгновений, прежде чем девушка отстранилась и поднялась. Рысь фыркнула и затряслась от ярости – золотистые пятна на ее лоснящейся шкуре запрыгали. А потом она перестала дрожать и посмотрела прямо на меня.

На этот раз – безо всякой ярости. Без ненависти. С любопытством и будто бы немного извиняясь.

Девушка вернулась ко мне, чуть припадая на одну ногу. Вроде бы поранилась она не сильно, волноваться не о чем.

Она улыбнулась и прошептала:

– Пока не попытаешься утащить меня силой, она не нападет на тебя.

– Не могу этого обещать... но, боюсь, сил мне сегодня на такое не хватит, – я глянул на руку и скривился: та покраснела и чем-то сочилась, припухнув еще сильнее. – Но если ты пойдешь со мной... тогда мы доберемся до пещеры до рассвета.

Девушка слегка качнула головой и тоже посмотрела на мою руку. Она вздрогнула, взгляд ее опустился ниже и остановился на тяжести меж моих ног.

За все проведенное в одиночестве время я просыпался со стояком лишь после особо жарких снов, в которых меня преследовало давно потерянное. Я никогда не чувствовал такого связывающего живот желания от одного лишь взгляда. Какая-то часть меня захотела прикрыть такую очевидную жажду, но другая гордилась ею.

Ведь это неоспоримое доказательство того, что я не врал: я хотел ее.

Я покраснел совсем не от лихорадки и подошел поближе, бросая осторожные взгляды на рысь. Она не шевелилась и не рычала, позволив сократить расстояние между мной и девушкой.

– Я ведь говорил, что хочу тебя, – я сжал руки в кулаки. – И не соврал.

– Я... я и не думала, что ты врешь, – щеки ее запылали, и она облизала губы. – Но... здесь так не делают. Здесь не принято открывать свое тело и показывать все свои желания.

– Почему? – я чуть склонил голову к плечу. – Почему я не могу показать тебе, что чувствую на самом деле?

– Потому что тебе стоит... прикрыть... ту свою часть.

– Почему?

– Я... – она скривилась, словно ей было неловко об этом говорить. – Я не очень это понимаю.

– Просто потому, что люди, с которыми ты живешь, прячут свою наготу?

– Нет... – она нахмурилась. – То есть да...

Она расправила плечи и посмотрела на свою голую грудь, а затем вздрогнула.

Девушка закрыла себя руками и уже увереннее произнесла:

– Я не хочу идти наперекор обычаям племени Нил. Они носят меха, чтобы закрыть свою наготу, и я привыкла к этому.

Она поискала глазами вторую часть своей одежды и добавила:

– Они мудры. Они знают, как лечить болезни крови, и добры к странникам.

Не найдя мехов, девушка снова посмотрела на мою рану. И нахмурилась, а потом медленно опустила руки.

Тело запылало – она снова явила себя миру. Теперь она выглядела еще более заметной – просто потому, что до того пыталась спрятаться.

Они тихо произнесла:

– Тебе стоит пойти со мной. Тебе нужен лекарь.

– Ты можешь исцелить меня и сама, – проговорил я, борясь с застрявшим в горле комком.

– Нет, – она ласково улыбнулась. – Я не обладаю такими знаниями. Не как Олиш, Уэй и остальные лекари племени.

Девушка вздохнула и подошла поближе.

– Я помогу тебе. Очищу рану, потому что я знаю: чистота – залог здоровья. И после, когда мы очистим твою руку, вернемся в деревню вместе. Солин найдет для тебя жилье, и...

– Почему я не могу остаться с тобой?

– Потому что... – она моргнула. – Я ночую в лупике Солина, и... он не любит делиться. Странно, что он меня-то к себе принял.

Кровь моя вскипела. Она принадлежит мне!

– Он пустил тебя в свой дом, потому что хочет забрать тебя себе!

– Что? – она вскинула брови. – Это вовсе не так!

Девушка потерла руки и добавила:

– Солин – чтец огня и повелитель духов. У него нет пары, и ему это вовсе не мешает.

– Но потом он встретил тебя.

Рысь наблюдала за нашим разговором, водила головой из стороны в сторону, будто понимая каждое слово. Каждое слово моего языка, не ее. Девушка не перешла на пламенийский, подкармливая мою дурацкую радость от того, что она, похоже, предпочитала мой язык. Может, он был для нее таким же родным, как и для меня. Может, мы пришли из одного места, из одного дома, происходили от одного сердца... даже если и не могли этого вспомнить.

Я навис над ней и подал свою израненную руку.

– Я принимаю твое предложение.

Она скривилась, осмотрев рану.

– Будет больно.

– Бывало со мной и похуже.

Девушка посмотрела мне в глаза.

– В самом деле?

– Пустота в разуме куда хуже, чем потеря капли крови.

Она фыркнула, будто бы соглашаясь. Девушка не двигалась, и мгновение это затянулось... но потом она без слов приблизилась ко мне. На секунду заколебалась, а потом пальцы ее поцеловали мою кожу.

Я задрожал под ее прикосновениями. Во мне пробудился жар.

Я поборол желание посмотреть в небо. С чего бы мне ждать наказания за то, что ощущалось таким приятным... девушка обвила пальцами мое запястье и потянула меня к воде.

И я послушался.

Мы зашли в ледяную воду, и я сердито глянул на пульсирующее на дне синее свечение – там, где наши ноги проплывали над скользкими камнями. Свечение исчезло так же быстро, как и появилось, и девушка с беспокойством глянула на меня. Значит, не показалось.

Свет был настоящим... и сиял там, где не должен был сиять.

Никто из нас не заговорил об этом, словно мы не хотели добавлять в наши жизни еще больше неизвестности. Мы забрались далеко в поток – вода здесь доходила нам до бедер, – и девушка поймала мой взгляд

– Подними руку.

Я подчинился, подняв руку повыше и подальше от себя. Ее пальцы осторожно коснулись горящей плоти у раны.

Я проглотил рвущийся наружу крик боли. Девушка развязала окровавленный стебель на моем локте и начала его разматывать. С каждым витком рука пульсировала все сильнее. Незнакомка из моих снов откинула стебель в реку, и меня пронзила тошнотворная вспышка боли. Девушка охнула, увидела, как плоть моя открывается и обнажает сгусток грязи и крови, покрывающий кость.

– Клянусь огнем... – она перешла на пламенийский, язык, к которому разум мой привык не сразу. – Ты что, напихал туда земли? Или она попала в рану, когда Син прижала тебя там, в траве?

Я бросил взгляд на застывшую на берегу виновницу и ответил не сразу. Девушка резко вздохнула и ткнула меня в бок.

Я покачнулся. Мир вдруг вспыхнул белым.

– Ну нет, оставайся-ка ты на ногах! – она перестала в меня тыкать, поддержала за локоть, словно была достаточно сильна, чтобы не дать мне упасть.

Мне не хотелось опираться на нее.

Ноздри расширились, я вдохнул и покачал головой, чтобы прогнать ослепляющую пустоту.

– Я в порядке. Делай то, что хотела сделать.

– Уверен?

Я сжал зубы и кивнул.

– Тогда наклонись, – скомандовала она. – Ты слишком высокий. Нужно опустить руку в воду.

Я широко распахнул глаза, но сделал, как она велела.

И снова вокруг наших ног засиял синий блеск: он осветил мою руку и темноту запекшейся крови.

– А теперь я очищу рану, – девушка вздрогнула, будто бы испугалась, что я от одних этих слов упаду замертво. – Будет больно, я предупредила. Ты сможешь остаться в сознании? Или лучше присесть на берегу?

Я постарался скрыть свою дрожь, а вода неслась по моей разорванной плоти, смывая кровь, грязь и какие-то выделения.

– Я могу стоять.

Девушка нахмурилась, но кивнула, доверяя моим словам. Пожалуй, ей не стоило этого делать.

Она склонилась к поверхности воды, вцепившись в мою руку и замерла.

– Прости, – выдохнула она, а потом вспыхнула боль.

Я закричал. Ее пальцы не просто касались кожи – они развели в стороны куски порванной плоти и залезли внутрь. Я зарычал и поскользнулся, попытался удержаться на дрожащих ногах, зажмурился... девушка промывала рану. С моих костей будто бы срывали плоть.

Я вздрогнул и снова зарычал, падая в это ужасное ощущение... ее прикосновения были такими осторожными.

Но лечение – таким жестоким.

Когда девушка закончила свою пытку, я тяжело задышал. Она достала мое запястье из воды и осмотрела рану. Достаточно ли чистая? Кровотечение вернулось: кровь текла не темная, как раньше, а ярко-красная.

– Рана чистая, но плоть все еще порвана, – она закусила нижнюю губу, а я сглотнул, чувствуя, как подбирается к горлу тошнота. – Нужно ее чем-то замотать. Остановить кровь.

Оглядев берег, она вдруг улыбнулась.

Я проследил за ее взглядом и сердито посмотрел на рысь, которая сжимала в зубах выброшенный девушкой мех. Тот самый, которым она прикрывала грудь.

– Вот молодец, Син! Идеально! – девушка снова улыбнулась, а потом подвела меня к краю реки. – Давай же. Подвяжем тебя, а потом пойдем в деревню. Солин уже, наверное, пошел спать, но лекаря мы найдем, и тебе помогут.

Как только ступни наши коснулись укрытой листьями земли, вода перестала сиять. Девушка забрала у рыси меха, слегка отряхнула их, а потом обернула плотную шкуру вокруг моей руки.

– Подержи-ка, – она подняла взгляд, посмотрев прямо на меня.

Рысь тоже не отрывала от меня сияющего взгляда, и я подчинился, прижав ладонь к шкуре и попытавшись скрыть дрожь.

– Я крепко свяжу, – девушка вздрогнула. – Нужно зажать рану, чтобы остановить кровь.

Я кивнул. Все что угодно. Меня все устраивало. Жизнь перестала быть жестокой... а я почувствовал слабость. Голова закружилась. Что бы за болезнь ни жила во мне, ее не смыло вместе с кровью. Девушка обернула мою руку высушенной жилой, перехлестнула ее над шкурой и крепко связала у запястья. Я не знал, как долго еще смогу бороться с навалившимся на меня желанием отдохнуть.

Девушка опустила руки и уставилась на меня. Брови ее обеспокоенно изогнулись, а потом она заторопилась.

– Пошли же! Нужно показать тебя лекарю!

Я кивнул, слишком пришибленный болью, чтобы спорить.

Рысь бежала рядом, она забралась на небольшую насыпь и присматривала за нами оттуда. Так высоко. Так тяжело забираться.

Всего лишь небольшой наклон.

Когда я искал девушку, то забирался на горы. По сравнению с ними это – ничто.

Я последовал за рысью и за девушкой – они поднялись на холм. Я чуть не упал на колени, когда забирался следом. По спине катился пот – холоднее, чем воды той ледяной реки. Я горел и в то же время дрожал от холода.

Когда тени деревьев у воды сменились освещенным луной травяным полем, я дышал слишком часто. В уголке глаза танцевало что-то серое. Я дернулся, когда меня коснулось что-то мягкое и чудесное.

– Вот, – грудь мою обвила рука.

Я застонал и уткнулся носом в белые волосы. Почти упал на их обладательницу.

– Я помогу тебе, – выдохнула девушка. – Обопрись на меня. Мы вернемся в деревню, и там ты отдохнешь.

Я кивнул, не отрываясь от ее пахнущих рекой волос. Лапы рыси били где-то рядом. Теперь она была моим другом, и колыбельная ее шагов укачивала меня.

Борясь с желанием провалиться в сон, я поднял голову и посмотрел на горизонт. Сияющие серебром колосья качались на ночном ветерке, а неизменная струя дыма, поднимающаяся над вечным огнем, указывала нам путь.

Пели сверчки.

Хлопали крыльями летучие мыши, ныряя в ночи.

А перед нами вдруг возникли две фигуры.

Глава 15

Девушка

Я скосила взгляд на незнакомца – тот шумно втянул ртом воздух и замер.

Он не смотрел на меня – внимание его было приковано к расстилающемуся перед нами травяному морю. Син рыкнула, а потом перешла на бег и исчезла среди стеблей. Оттуда раздался мужской голос, и я тут же обернулась.

– Ох, нет...

– Мы так и подумали, что ты сюда пошла, – покрытая татуировками грудь Актора сияла в лунном свете.

Обернутые вокруг его бедер меха все еще украшали бусины и связанные узлами нитки, которые он надел на церемонию наречения своего брата – те качались с каждым его шагом.

Актор с Киввой направлялись к нам, с уверенностью рассекая высокую траву. Чем ближе они подходили, тем больше мне хотелось сбежать обратно к реке.

Актор сощурил темные глаза и внимательно посмотрел на мужчину рядом со мной.

– Я думал, что ты будешь одна, Девушка... а у тебя тут компания, – он оскалился. – Чужая компания.

Актор сделал шаг вперед – костяшки его побелели, так сильно он сжал закаленное в огне копье. Копье, которое я часто видела окровавленным после удачной охоты.

Актор чуть опустил кончик копья и прорычал:

– Ты кто такой?

Незнакомец медленно убрал руку с моих плеч. Он был наг, и мех на его руке, которым мы прикрыли рану, смотрелся потому еще страннее. От слабости, что накрыла его, когда я промывала рану, не осталось и следа – ее скрыла ярость, с которой он смотрел на двух мужчин.

– Кто вы такие? – рявкнул незнакомец в ответ на пламенийском, а не на том языке, на котором мы говорили наедине, отказываясь отвечать на простой вопрос Актора.

Актор бросил взгляд на Кивву – тот молча застыл рядом. Актор сбривал волосы на висках, а остальные заплетал в плотную косу, которая болталась за спиной. Кивва же превращал свои выцветшие на солнце коричневые прядки в сотни маленьких косичек: с конца каждой свисала небольшая бусина, и при движении они стукались друг о дружку.

Мужчины из племени Нил обменялись взглядом, который мне не понравился. Взглядом, который кричал об их совместных охотах, о том, что они вместе росли, о дружбе, скрепленной жестокостью.

Актор рассмеялся себе под нос и закатил глаза, словно не мог поверить в том, что незнакомец осмелился задать ему такой вопрос.

– Ты не знаешь, кто я? Девушка не рассказала тебе обо мне? – он облизал губы и опустил взгляд на мои голые груди. – Жаль. А ведь сейчас она узнает меня гораздо ближе, чем знала прежде.

Я задрожала. Вот бы чем-нибудь прикрыться... Прежде я готова была проклинать меха на своих бедрах: они намокли в реке. Но сейчас... сейчас я бы все отдала за еще один кусок бизоньей шкуры. Все что угодно, чтобы прикрыть тело, на которое с таким вниманием уставились двое мужчин.

– Я наблюдал за вами, – рявкнул незнакомец. – Наблюдал за тобой, за тем, как ты ведешь себя со своими людьми. Предлагаю тебе к ним и вернуться.

Актор прищурился. Острие копья сияло в лунном свете.

– Одна из «моих людей» стоит рядом с тобой, – он указал на меня копьем и улыбнулся. – Прямо тут. Она покинула безопасную деревню, отошла от огня, и это мой долг – вернуть ее. Я пришел, чтобы отвести ее домой.

Расходящиеся от незнакомца волны гнева пугали меня. Он вел себя так, словно не испытывал никакой боли. Словно не было у него никакой лихорадки. Если он ввяжется в драку с двумя людьми Нил, с самыми хитрыми охотниками племени, то не переживет эту ночь.

Я встала напротив Актора и сложила ладони вместе, борясь с желанием прикрыться.

– Я благодарна за твое беспокойство, Актор, и, конечно, я вернусь в деревню... туда мы, собственно, и направляемся, – я выдавила улыбку и добавила: – Этот мужчина – странник... как я. Он не помнит, кто он и откуда пришел... как и я.

Я чуть опустила подбородок.

– Он ранен, и я веду его в деревню, чтобы лекари смогли...

– Ты еще не принадлежишь нашему племени, Девушка! – рявкнул Кивва; его веснушки почти светились в темноте. – Ты не можешь вот так просто приводить к нам незнакомцев, просто потому что наткнулась на бродяжку.

– Но его укусила Син. И это моя вина...

– Син присматривает за своей стаей. Если она решила, что он опасен, значит, тебе нужно держаться подальше от него, – Актор протянул свободную руку, ту, которой не обнимал копье. – Пойдем. Мы отведем тебя домой.

Я замотала головой.

– Ему нужен лекарь. Если его не подлечат, он...

– Скорее всего, умрет от лихорадки, – кивнул, совсем не переживая, Кивва. – Как умерла бы без нашей помощи и ты. Ты обязана нам своей жизнью, Девушка. Так что делай, как говорят.

Он сжал губы в тонкую линию.

– Отойди от него, и пусть он откроет нам все свои тайны... или заберет его вовсе не лихорадка. Он умрет, потому что отказался отвечать на наши вопросы.

– Кто? – я распахнула от удивления рот. – Он ведь не отказывается. Он...

– Я расскажу вам все, что вы хотите узнать, – незнакомец встал передо мной, закрывая меня от чужих взоров.

Он слегка дрожал. Я только заметила, что напрягшаяся спина его покрыта точечными следами от когтей Син... но по нему не было заметно, что он болен.

– Дайте нам пройти.

Актор улыбнулся. Холодной, плоской улыбкой, которая никак не отразилась в его глазах. Его мать и отец обладали своеобразным теплом, но сын не унаследовал от них дипломатической мудрости.

– А может, ты просто развернешься и уйдешь туда, откуда пришел? И оставишь Девушку с нами?

Я содрогнулась.

За тот месяц, что я жила в племени, я обменялась с Актором всего парой слов – и то лишь в компании Солина, Типту или Нии. Он держался уважительно и говорил нейтральным тоном, но Ния была права, предупредив меня насчет него.

И теперь я видела это так ясно.

Видела в нем завитый в плотную спираль гнев, который он не мог скрыть за всеми своими обязанностями наследника вождя. Актор не мог скрыть ненависть, что испытывал ко мне. И ненависть эту я не понимала.

Я подошла к незнакомцу и переплела наши пальцы.

– Нам нужно идти, – прошептала я на языке, который понимали только мы.

Не на пламенийском.

Он тут же поднял на меня взгляд, прищурил дымчато-серые глаза. Он не ответил. Ему и не нужно было этого делать. Он видел, как я нервничаю. Понял все, что я хотела ему сказать, так же ясно, как если бы я прокричала ему это на ухо.

Незнакомец схватил меня за руку, крепко прижал к себе и поймал взгляды Нильских охотников.

– Лучше бы вам уйти. Вы здесь ни к чему. Я сам отведу ее.

Кивва усмехнулся и провел рукой по посоху, с которым не расставался. Посоху, который я увидела, когда очнулась впервые на берегу реки. Когда Ния уговаривала своих людей спасти меня.

– Сегодня я со смертью танцевать не планировал, но ты встал на пути нашего удовольствия, – Кивва глянул на Актора. – Удовольствия, которое мы получим... так или иначе. Не так ли, Актор?

Что-то промелькнуло во взгляде сына вождя, а потом он тяжело сглотнул и кивнул.

– Так.

Кивва махнул посохом – тот ударился о его свободную ладонь – и сделал шаг вперед.

– Последний шанс, чужак. Уходи и забудь об этом месте и о девушке, в которую так вцепился. Или оставайся, и мы проследим за тем, чтобы лекарь тебе больше не понадобился, – он усмехнулся; в лунном свете кожа его казалась совсем бледной по сравнению с темнотой Актора. – Мы пощадим тебя и попросту зарежем, как делаем со слабыми бизонами в стаде.

Сердце колотилось о ребра. Напряженную тишину между нами прерывал лишь стук отполированных бусин о кожу. Люди Нил носили немало оружия – в основном выточенное из ивовых деревьев и закаленное в огне. Но у них также были и клинки, сделанные из камня, острые, словно клыки, – их выменивали у людей, которые прошли по травяному морю давным-давно.

У Солина был такой. У Трала.

И у Актора, судя по всему, тоже.

Внутри все сжалось. Незнакомец не шевелился. У него не было оружия. Не было клинка.

Он не победит.

Куда же делась Син?

Я оглядела темную траву в поисках изящных изгибов тела рыси. Но куда бы она ни убежала, вернуться еще не успела. И даже если она вернется, то с чего ей драться с собственным племенем? Она знала Актора и Кивву с тех пор, как была котенком. Она предана им, а не мне.

Актор выступил вперед – клинок он держал некрепко, улыбался нагло.

– Если не хочешь наблюдать за тем, как твоего нового друга освежуют и выпотрошат, Девушка, пойдем с нами, – он воткнул копье в землю и протянул мне руку. – Твой выбор решит, жить ему или умереть.

– Она никуда с вами не пойдет, – прорычал незнакомец, прижимая меня к себе покрепче.

Ладони его были горячими и потными. Пальцы сжали мои.

Сердце колотилось слишком быстро, слишком яростно.

– Что тебе нужно, Актор? – спросила я, призвав на помощь всю оставшуюся храбрость. – Почему ты просто не дашь нам пройти? Что я такого сделала, что тебя так расстроило?

Кивва усмехнулся, но не ответил. Он смотрел на Актора.

Актор опустил взгляд на мою голую грудь.

– Я вижу, как чтец огня на тебя смотрит. Он разделил с тобой свой лупик, – Актор чуть склонил голову набок. – Я лишь хочу понять почему. Благодаря нам ты выжила. Но чем больше времени повелитель духов с тобой проводит, тем чаще слышу я, как родители шепчутся о том, как ты от нас отличаешься. Я первенец, и я должен защищать своих людей.

Он провел большим пальцем по кромке клинка.

– Если тебя называют другой... я хочу понять почему. Представляешь ли ты опасность для моей драгоценной семьи.

– Ты ее не тронешь! – рявкнул незнакомец, готовый кинуться меня защищать.

– Ах, видишь ли... тут ты ошибаешься, – ледяным голосом прошипел Кивва. – Мы хотели дождаться фестиваля Аиум... в ту ночь в племени царит хаос, никто и не заметил бы, если бы сиротка пропала на пару часов.

Он бросил на меня сердитый взгляд.

– Но это было до того, как Солин решил разделить с тобой транс. До того, как поставил тебя выше нас. Теперь мы должны поторопиться.

Я поборола желание вырвать пальцы из хватки незнакомца – на тот случай, если мужчины нападут внезапно, – и произнесла:

– Я не просила Солина так рисковать. Мне тоже страшно. Я не хочу...

– Неважно, что ты там хочешь, – пробормотал Актор, приближаясь. – Я хочу узнать, почему ты такая особенная. Начнем с того, что ты раздвинешь для меня свои прелестные ножки.

Я охнула.

Из груди незнакомца раздался утробный рык, потрясший тишину ночи.

– Тронь ее, и сегодня умру совсем не я.

Кивва подошел к Актору, удерживая посох двумя руками – готовый ударить.

– Думаешь, сможешь убить нас обоих? Да ты едва стоишь!

– Бывало со мной и похуже.

Кивва усмехнулся.

– С нами ты не справишься, – он бросил взгляда на Актора и добавил: – Ты мой будущий вождь... так что запомни мои слова.

Он опустил подбородок.

– Возьми ее первым. А я разберусь с ним.

Кивва принял боевую позу и прищурился, глядя на незнакомца.

– Подождите! – вырвалось из моего пересохшего горла. – Остановитесь! Племя Нил так не поступает! Твой отец никогда бы...

– Мой отец слишком уж сильно доверяет чужакам, – Актор резко полоснул каменным ножом по воздуху.

Все произошло так быстро.

Так внезапно.

В одно мгновение Актор и Кивва стояли, освещенные лунным светом, подальше от нас.

И тут вдруг оказались совсем близко.

Посох и клинок запели.

Кивва целился в голову незнакомца. Актор схватил меня свободной рукой. Я ничего не смогла сделать... слишком оцепенела под чужим прикосновением. Я не ожидала, что они будут двигаться так быстро.

Актор вырвал меня из рук незнакомца и отбросил в сторону.

Незнакомец пригнулся, спасаясь от посоха Киввы, и споткнулся. Одной рукой он удержался за грязь – болезнь дала о себе знать – и зарычал. И рык его становился все громче и громче, пока от звука его не затряслась трава.

Серые глаза блеснули серебром, и незнакомец бросился вперед, прямо на Кивву. Мужчины упали на землю – бледная кожа и лихорадочная кожа цвета земли сплелись в жестоком поединке. Они пинались, били руками и яростно фыркали.

Я пыталась помочь. Хоть как-то помочь незнакомцу, пока последние крупицы сил не оставили его. Но Актор крепко держал меня за плечо и утаскивал в сторону от драки.

Я пыталась от него отбиться.

– Отпусти меня!

Он сердито рыкнул – я ударила его в грудь, попыталась вырваться из его хватки. Плечо запылало болью – я извивалась и отбивалась.

Но Актор не отпускал меня. Он даже не ослабил хватку.

Сквозь сжатые зубы он рявкнул:

– Чем больше ты сопротивляешься, тем больнее тебе будет!

Он тащил меня все дальше и дальше в высокую траву, в сторону от трещащих стеблей, в которых катались Кивва и незнакомец

На глаза навернулись гневные слезы, но я сдержала их. Я не хотела плакать... не тогда, когда все вдруг стало таким неправильным.

– Отец накажет тебя за это, – выдохнула я, все еще пытаясь выбраться из его железной хватки. – Он никогда бы не позволил тебе причинить кому-то вред.

– Тут ты ошибаешься, – мрачно протянул Актор, продолжая утягивать меня все дальше от разверзшейся меж двумя мужчинами войны. – Он наш вождь. Он убил множество смертных, которые пытались проникнуть в наше племя под видом друзей, но оказывались недостойны нашего гостеприимства.

Его зубы сверкнули, и он резко подтянул меня к себе, прижал острую грань ножа к моему горлу.

– Я лишь исполняю свой долг. Пытаюсь понять, кто же ты такая.

– Я и сама не знаю, кто я такая! В том и проблема. Твои родители отнеслись ко мне с добротой, позволили остаться и выяснить это. Потому Солин и хочет разделить со мной...

– Ах, да, транс. Тот самый, о котором родители шептались в панике до самого утра. Мы – потомки огня. Мы процветаем благодаря его покровительству и его мудрым указаниям. Но как же мы поймем его послания, если наш чтец огня умрет из-за тебя?

Лезвие пронзило мне кожу – тонкая полоса горела огнем.

– Я прослежу, чтобы этого не случилось. Если кому и суждено умереть... так это тебе.

Актор прижал свой нос к моему и прошипел:

– А теперь на колени.

Я не стала его слушать.

– Я никогда не встану на колени перед таким, как ты...

– Я сказал: на колени! – лезвие полоснуло глубже, по шее побежало что-то мокрое и горячее.

Он еще сильнее вцепился мне в плечо и уронил на землю. Колени подогнулись, вокруг шеи будто бы обернулась огненная удавка... но вся эта боль утонула в диком рыке, раздавшемся вдалеке. А потом что-то с гулким, тошнотворным стуком приземлилось неподалеку.

Актор поднял голову.

Меня объял страх, и я вдруг обрела силу. Я яростно извернулась в хватке Актора. Дернулась вверх и потом еще раз, надавив прямо на державшую меня руку.

Охотник застонал – запястье его повернулось в другую сторону.

Я закружилась на коленях, вцепилась пальцами в грязь, поднялась и побежала. Подпрыгнула в воздухе.

Но далеко уйти мне не удалось.

Актор схватил меня за щиколотку, дернул на себя, и я упала ничком, угодив лицом прямо в острые стебли травы.

Тяжело дыша, он наступил на нижнюю часть моей спины. Я закричала.

– Не так быстро. Уйдешь, когда все закончится. Отпущу тебя, как только поймешь, что это не твой дом. Мы не твое племя. И ты живешь лишь благодаря нашей милости, – Актор еще сильнее нажал пяткой мне на позвоночник, выдавив из меня еще один крик боли. – Ты должна нам, Девушка. Должна за каждый день, что провела с нашим племенем.

Он наклонился и перевернул меня на спину. Я ударила его ногой и скривилась, когда попала.

Глаза Актора потемнели – он провел рукой по груди, по тому месту, куда я ударила. Его пепельная духовная татуировка вилась в форме змеи, шипела на его плечах и вниз по рукам. Он чуть склонил голову и нахмурился, рассматривая меня.

– Тебе не стоило этого делать.

Он перехватил поудобнее нож и бросился на меня.

Земля задрожала, когда лезвие коснулось моего горла. Еще один порез.

Я застонала: колено Актора уткнулось прямо мне в живот, а другим он увяз в грязи, успешно прижимая меня к земле. Я не могла вздохнуть. Актор еще сильнее нажал мне на живот и навис надо мной. Лезвие вошло еще глубже.

– Скажи мне, кто ты такая, и я остановлюсь. Скажи мне правду! Откуда ты пришла? Расскажи, почему ты считаешь себя лучше остальных! Почему рискуешь нашим повелителем духов! Как посмела ты заявиться в наш дом и угрожать моим людям своими нелепыми россказнями о потере памяти и прочих горестях? У нас у всех есть проблемы, Девушка. Я не позволю своим людям платить за твои.

Он поднялся повыше, продолжая удерживать нож у моего горла. Его колено сползло с меня, и я оказалась в ловушке. С дикой улыбкой Актор провел свободной рукой по моему бедру и разорвал узел на завязках из жил, которые удерживал на мне меха.

– Говори, и я остановлюсь! Назови хоть одну причину, по которой я не должен причинять тебе вред! И я не стану этого делать.

– Я не знаю! – я дернулась, пытаясь вырваться из клетки его ног и обжигающего поцелуя клинка. – Я ничего не скрываю от вас! Я вам не угроза. Остановись!

Я схватила его за запястье.

– Такие ответы мне не нужны.

Он разрезал жилы.

Сердце билось так, словно в груди у меня бежало огромное стадо бизонов.

– Не надо. Не делай этого! Тебе не нужно этого делать. Я уйду! Раз ты так ненавидишь меня, я уйду!

– Но я не ненавижу тебя. Я просто тебе не доверяю.

– Тогда дай мне шанс, чтобы...

– Я именно его тебе и даю, – Актор понизил голос.

Он накрыл меня, угрожающе провел ножом близ горла.

– Почему ты? Почему ты так интересна Солину? Что за колдовство ты сплела вокруг него, а? Говори, и все закончится.

Он навис надо мной: голова его закрыла луну, и свет сиял над ним словно нимб.

– Сражайся и умри, Девушка, или прими то, что, пока ты не расскажешь мне обо всем, что я хочу знать... я раздену тебя и узнаю все сам. Я – будущий вождь! И я должен защищать свой народ от чужаков и их лжи!

– Но я не вру! Я в самом деле ничего не помню. Ты ведь это понимаешь! – я затрясла головой, скривившись от боли. – Прошу, Актор. Ты ведь знаешь, как я вам благодарна. Ни дня не проходит без того, чтобы...

– И ты думаешь, что мое племя не благодарно? Не благодарно нашему вождю? Нашему повелителю духов? Мы выживали так долго... мы процветали лишь благодаря тому, что они вели нас за собой. Но Солин согласился войти с тобой в транс. Для нас всех это огромный риск! И ради чего? Ради тощей девчонки из чужого племени, которая обо всем забыла? Девчонки, которая привела с собой больного мужчину и верит в то, что ему помогут наши лекари? Ты пробудила страх в наших рядах. Ты привела в наш дом лихорадку. И я не позволю... слышишь меня? Пусть мой отец готов рискнуть, но я – нет.

Я закричала – Актор яростно потянул за меха на моих бедрах, вытащил их из-под меня и выбросил в высокую траву.

– Последний шанс. Расскажи, почему ты стоишь больше всех нас. И я остановлюсь.

– Но я не стою! Я никогда не говорила, что...

– Ты говоришь об этом каждый день, потому что принимаешь нашу доброту. Принимаешь и не платишь ничем в ответ! – он поднялся на коленях и прижал нож посильнее. – Последний шанс, Девушка. Расскажи, кто ты есть на самом деле. Иначе я прослежу за тем, чтобы ты узнала, кто я такой. Что я защищаю тех, кого люблю. Не важно, какой ценой.

Лезвие обжигающе вгрызалось в мою плоть. Актор принялся теребить меха, обернутые вокруг его собственных бедер, свободной рукой. Он не стал развязывать жилы – потянул вбок и открыл свою наготу миру. Мужское естество его оказалось таким же угрожающим и смертельным, как и копье, с которым он не расставался.

– Я ведь сказала! Я не...

– Так тому и быть.

Я открыла рот, чтобы закричать, но он навалился на меня, выбив из легких весь воздух. Актор застонал: наши разгоряченные тела прижались друг к другу. Я инстинктивно сжала колени.

– Актор. Прошу тебя...

Боль от ножа не могла сравниться с той болью, что меня ждала. Боль унижения. Боль несогласия. Боль потери собственной воли.

– Прошу... – я крепко зажмурилась, не в силах смотреть на непоколебимое выражение его лица, на взгляд, полный уверенности в том, что он все делает правильно, все делает по важным причинам... уверенности в том, что проверить меня – его долг.

Колено его вжалось в мое до синяка – Актор пытался разжать мои ноги. Он тяжело дышал, его горячая плоть прижималась к моему нагому животу.

– Ты отказалась отвечать словами, так что расскажешь все с помощью своей боли, – голос его звучал будто гром и падающие камни.

Он пнул меня, пытаясь расцепить мои лодыжки.

По щекам лились слезы. Я умоляла разум о том, чтобы все вспомнить.

Так я смогу кинуть эти воспоминания прямо в лицо Актору. Остановить его. Но голова оставалась пустой.

В ней жили лишь ужас и потеря.

Актор внезапно вонзил кинжал в грязь рядом с моим ухом.

– Раздвигай ноги.

Сердце мое сжалось от тысячи разных ужасов.

Его пальцы отпустили рукоять ножа и обвили мое горло.

– Я сказал... открывайся давай.

Он надавил на мое горло всем телом.

Я задыхалась.

Я кашляла.

Я потянулась к его запястьям, закорябала, забилась. Но ничего не могла сделать.

В глазах засверкали яркие, как звезды, круги. Вокруг собрались тени.

Плотные, похожие на кляксы тени.

Я пошевелилась и попыталась закричать, но пальцы Актора не давали мне вдохнуть. Не давали вырваться из горла ни звуку. Мир показался вдруг таким далеким... и улетал все дальше и дальше.

Тени в уголках моих глаз стали еще плотнее... сделались похожи на тени внутри меня – те самые, которые сейчас ослепляли.

По небу разнесся рык.

Громодобный рык, напомнивший мне от тех волках, что преследовали меня, когда я шла по миру одна. Куснул кожу яростный порыв ветра – Актор приподнялся на свободной руке, прижал меня к земле еще сильнее и нацелился бедрами, чтобы...

По траве пронеслась волна дикой, внезапной жестокости.

Она неслась будто бы на крыльях ворона и резала, словно клинок, танцуя и извиваясь в темноте. Она ударила Актора прямо в грудь.

Он заворчал от боли – яростный ветер отбросил его прочь. В легкие ворвался воздух, и по коже моей словно разбежался лед.

Я пила воздух. Вдыхала его. С такой жадностью, почти безумно. На вкус он был как дым и как земля. Как смерть и разложение.

Полное ярости пятно бросилось на Актора. Я свернулась на боку, глубоко задышала. Прижала ноги к подбородку, измазав кровью грудь и колени.

Актор закричал.

Ужас в его крике заставил меня вскочить. В то же мгновение плотные, густые тени расступились. Темноту будто пронзила зеленоватая молния, повалил дым, и передо мной оказался взбешенный незнакомец. Руки он сжимал в кулаках.

Его темно-серые глаза сияли чистым серебром; он осмотрел мое лицо, увидел раны и объявший меня ужас. Челюсть его дернулась в гневе – он оскалился и повернулся к Актору.

Воздух снова наполнился рычанием и раскатами грома. А потом незнакомец пошевелился.

Он двигался словно ураган – я видела, как такие завиваются и танцуют среди гор. На Актора градом посыпались удары – тот едва мог защититься от гневного потока.

– Ты посмел коснуться ее! Посмел попытаться взять то, что тебе не принадлежит?!

Голос незнакомца звучал по-другому. Мрачнее. Ниже. Он потрясал меня до глубины души. В нем будто бы сгустились гниль и проклятья, ненависть и жажда крови.

Актор зарычал и оттолкнулся от земли. Его меха развевались вокруг бедер. Он пнул незнакомца по ногам, и тот упал на землю.

А мгновение спустя уже поднялся, словно изливающиеся из его плоти тени сделали его менее плотным. Врагом, который не совсем существовал.

Актор замахнулся, целясь в лицо противника.

Грудь незнакомца поднялась – он сделал вдох, и тени уплотнились, полезли из него, словно темный туман. Скрыли его под черным плащом, подарили силу, которая казалась нереальной.

– За это я тебя убью.

Актор оглянулся в тот миг, когда тени завертелись, и сквозь них на траву пролился лунный свет. Что-то блеснуло среди стеблей.

Его копье.

Актор бросился за оружием. Незнакомец пошатнулся и прижал раненую руку к телу. Глаза его подернулись туманом – лихорадка вернулась.

Ночь пронзил душераздирающий волчий вой.

Незнакомец выпрямился и посмотрел туда, откуда доносились волчьи крики. Он тяжело задышал, заковылял в мою сторону и схватил меня за запястье. Поднялся на ноги и выдохнул:

– Пойдем. Нужно увести тебя отсюда.

На ощупь кожа его была холодна как лед.

Между нами словно летали молнии. Кровь кипела. Метка на бедре горела. Незнакомец втянул сквозь зубы воздух и посмотрел на собственную ногу – и я поняла, что он тоже это почувствовал.

Я кивнула.

Не зная толком, на что соглашаюсь.

Он сжал пальцы на моей руке и повернулся, приготовившись к побегу. Незнакомец готов был назвать меня своей, как и обещал в тот самый момент, когда мы встретились.

Мы услышали лишь тонкий свист летящих перьев. Вот и все предупреждение.

Копье Актора ударило незнакомца в правый бок – зашумели украшавшие его бусины и перья. Острие исчезло в плоти.

– Нет! – заорала я.

Незнакомец заревел и упал. Я разжала пальцы.

Тени сгустились, закрывая собой ночь... исчезла луна, и травяное море тоже. Мелькнула земляная кожа – незнакомец вскочил на ноги, несмотря на слабость, раны и болезнь. С диким рычанием он вырвал из плоти копье, сломал о бедро древко и буквально прыгнул на Актора.

Мужчины повалились на землю. Никто не кричал – они обменивались фырчаньем и рычанием, ударяли друг друга кулаками и пинали ногами.

В кромешной тьме я не могла толком разглядеть, что происходит. Не могла отследить переплетенье конечностей.

Ночь вновь разорвал волчий вой – он прозвучал где-то позади меня словно яростный сигнал к бою. Я пригнулась и припала на одно колено – голова все еще кружилась после того, как Актор душил меня. Мимо пронесся кто-то на неустойчивых ногах.

Я разглядела Кивву: он бежал прямо на дерущихся мужчин, подняв над головой окровавленные руки, в которых сжимал посох.

– Осторожнее! – закричала я, и в животе сжались кольца страха.

Незнакомец не услышал меня: он победоносно уперся коленом в спину Актора, держа сына вождя в захвате. Отплачивая ему за то, что тот сделал со мной.

Кивва преодолел разделяющее их расстояние и замахнулся посохом со всей силы. Резной конец ударил незнакомца по затылку.

Тени рассыпались и истончились, и на какое-то ужасное мгновение дымчатые, серебристые глаза незнакомца встретились с моими.

Они смотрели прямо на меня, а потом закатились. И наконец закрылись. Тело его упало набок, и все тени исчезли. Вот так просто.

Их не стало.

Остался лишь кристально чистый воздух и льющийся на нас ледяной лунный свет.

Нет...

Я прижала обе руки ко рту и застыла. Неподвижная, будто мертвец.

Нет, нет, нет...

Актор поднялся на колени, кашляя и поглаживая горло. Кивва захромал к другу – грудь его алела от крови, она текла из носа... Кивва прижался лбом к посоху, попытавшись подняться. Охотники Нил обменялись взглядами, а потом посмотрели на безжизненное тело незнакомца.

Сердце мое готово было выпрыгнуть из груди и подарить жизнь мужчине, который меня спас. Который сражался за меня... и который пострадал из-за меня.

– Не трогайте его! – завопила я, бросившись вперед. Спотыкаясь.

– Добей его, Кивва, – прокашлял Актор, с усилием поднимаясь на ноги.

Он прищурился, взгляд его заскользил по траве.

– Нож мой был где-то тут.

– Не нужен мне нож, – пробормотал Кивва и навис над раскинувшим руки незнакомцем. – И посох сойдет.

Он поднял деревянное оружие над головой, сжал зубы. Попытался удержать равновесие. Драка его с незнакомцем, похоже, оказалась яростной и кровавой.

Его окровавленная грудь вздымалась мышцами – он готовился нанести смертельный удар.

– Нет! – я подпрыгнула, потянувшись к концу посоха. – Не надо!

– Сделай это, – Актор сжал руки в кулаки. – Сейчас же.

Кивва втянул сквозь зубы воздух, мышцы на его руках напряглись. Посох просвистел, опускаясь.

Пальцы закололо – я схватилась за отполированное дерево, но его тут же вырвали из моих рук.

– Нет!

Из высокой травы выскользнуло сплетение серебра и черной как ночь шерсти – оно пронеслось по небу и ринулось на Кивву. Охотник Нил упал набок, его посох пролетел по воздуху и вонзился в землю. Он застонал, приземлившись на спину, и затих.

Актор резко повернулся.

– Клянусь огнем... что...

Из темноты вынырнуло еще что-то-то меховое. Оно столкнулось с Актором, уронило его. Зарычало.

Я проглотила свой крик: стая гигантских волков с белыми витыми рогами молча вышла из травяного моря. Звери двигались словно вода, лапы их не издавали ни звука. Волки окружили нас.

Двое из них – те, что напали на Кивву и Актора, – вернулись и встали по обе стороны от самого большого зверя, настоящего чудовища с самой густой шерстью, с рогами такими острыми, что они, казалось, могли пронзить звезды.

Кивва не двигался. Актор потер лоб и попытался сесть. Другой волк выступил вперед, клацнул зубами в сторону сына вождя – его клыки сомкнулись в опасной близости от человеческого носа.

Актор дернулся назад. С лица его исчезли темное желание и жадность. Их сменил ни с чем не сравнимый страх. Волк фыркнул, а потом вернулся на свое место в круге, не отрывая взгляда желтых глаз от Актора.

Охотник Нил поступил мудро и остался лежать на земле.

Самый большой волк, альфа и лидер, втянул носом воздух. Все внимание его было приковано к безжизненному телу незнакомца, истекавшему кровью, а потом волк посмотрел на меня и снова задвигал носом. Альфа распахнул челюсти и провел языком по пасти. Его огненный взгляд поймал мой.

Я застыла.

Целую вечность я, казалось, смотрела прямо в дикие глаза волка, и холодное, глубокое ущелье внутри меня ответило. Там клубились воспоминания, которые я никак не могла поймать. Но я узнала его каким-то непостижимым способом...

Я сделала шаг назад – альфа внезапно направился ко мне.

Он возвышался над всеми остальными хищниками. Его мокрый нос почти касался моего сердца, острые зубы могли вырвать его из груди и убить мгновенно.

Волк был чудовищем, но также и моим спасителем. Страх перед ним смешивался с уважением.

Он спас незнакомца. И меня. И за это я была обязана ему всем. Тяжело сглотнув, я опустила голову. Поклонилась ему, готовая служить существу, которому была должна не просто обычное спасибо.

Неужели это те же самые волки, что нашли незнакомца и подарили ему не смерть, но жизнь? Неужели это его стая, которая подарила ему безопасный дом?

Значит, незнакомец не сошел с ума... не обезумел от одиночества и скрывающихся в нем галлюцинаций. Он говорил правду. И волки пришли за ним.

Не смея поднять взгляда, я прошептала:

– Я обязана вам жизнью. И он тоже.

Альфа фыркнул – меня обдало теплым дыханием, от которого пахло падалью. Холодный мокрый нос прижался к моей ключице, провел по нарисованным ножом Актора ранам, слизал кровь, которую пролил сын вождя.

Я вздрогнула, когда волк снова попробовал меня на вкус. В груди его гремело, пока он вылизывал меня дочиста. Он не остановился, пока на коже не осталось ни единого липкого доказательства пролитой жизни. А потом альфа окинул взглядом свою стаю, фыркнул – будто бы говоря с ними. И подошел к незнакомцу, который лежал без сознания.

Я проследила за Актором: тот стоял на коленях в грязи, широко распахнув глаза и сжав руки в кулаки. Он промолчал, когда ко мне подошел волк поменьше. Я старалась не двигаться; волчица понюхала мои волосы, прошлась кругом, провела носом по позвоночнику и вниз, до самых пальцев ног. Остальная часть стаи осталась стоять в примятой траве, их желтые глаза сияли скрытой силой.

Волчица встала передо мной, уткнулась носом в шею, и я снова вздрогнула. Она провела языком по моему уху, а потом подалась назад и громко чихнула.

Я испуганно отпрыгнула от нее.

Волчица распахнула челюсти, обнажив ряды ужасно острых зубов. Ее будто бы удивил мой страх. А потом она присела и запрокинула голову, подняв ее к луне.

И завыла.

Печальной, длинной, тихой песней.

Ее зов пронзил меня, проник прямо в сердце, завибрировал по крови. Другие волки вскоре присоединись к ней, и пение их заставило забегать по коже мурашки. Мне вдруг отчаянно захотелось завыть тоже.

Поднять голову к небу и запеть эту пробирающую до костей мелодию лунного света.

Вой их становился все громче, пока альфа не влился в эту песню с мрачным крещендо, покачивая огромной головой и по-собачьи рыча.

Где-то в травяном море раздались едва слышные крики смертных. Люди Нил услышали волков. Скоро сюда придут охотники, чтобы защитить племя от чудовищ, которые рыщут так близко от дома.

– Вам нужно уйти! – прошептала я. – Вы в опасности.

Альфа чуть склонил голову, будто бы понял меня. Глаза его сияли желтым, и он бросил взгляд на волчицу, которая тут же потрясла своей золотисто-серебряной шерстью. С ее левого рога упал крошечный синий цветок – должно быть, она задела его, когда неслась на помощь незнакомцу.

Как они поняли, что он в опасности? Сколько пробежали, чтобы отыскать его?

Я посмотрела через плечо альфы – на незнакомца, который управлял тенями и ветром. Он лежал на земле и умирал. Его кожа казалась серой, будто бы из нее высосали весь цвет. Глаз он не открыл, но на лбу пролегли глубокие морщины. Ему было больно.

Меха бизона, в которые я обернула его руку, спали и потерялись, и в кровоточащую рану вновь набилась грязь. Но я смотрела вовсе не на укус... а на черную кровь, льющуюся из раны на боку, которую оставило копье Актора. Кровь блестела в лунном свете.

Внутри меня что-то сжалось.

Незнакомцу нужен лекарь. Пока не стало слишком поздно.

Я помнила о волках, но все же подошла к незнакомцу.

Альфа зарычал, когда я упала на колени и положила руку на посеревшую ледяную грудь. Я поймала взгляд волка.

Звук стучащих о землю ног приближался.

Я убрала прядь мокрых от пота волос с брови незнакомца, и волк зарычал громче, будто бы предупреждая.

Я замерла.

– Но... ему нужна помощь. Он истекает кровью. Его лихорадит.

Я вновь посмотрела на незнакомца, на всю его боль, на все то, через что ему пришлось пройти... а все потому, что в травяном море он наткнулся на меня.

Я тяжело сглотнула.

Если бы не он, Актор бы сделал свое дело. Незнакомец защитил меня.

Он не дал моему разуму сломаться после того, чего я не смогла бы пережить. Я была обязана ему не только жизнью.

Но и разумом.

Я снова коснулась его, успокаивая рычащего альфу.

– Он спас меня сегодня. Позволь мне сделать то же. Люди, которые скоро будут здесь, помогут ему. Они исцелят...

Альфа фыркнул и покачал головой, бросив на Актора свирепый взгляд. Губы его приподнялись, обнажая клыки, и на какое-то мгновение я испугалась за жизнь наследника вождя... я ожидала, что волк вырвет ему глотку и оставит труп отцу.

Но затем альфа склонил свою огромную рогатую голову, прислушиваясь к приближающимся звукам шагов, и резко рявкнул, бросив на стаю сердитый взгляд.

Они задвигались, словно по команде. Как один.

Их могучие мохнатые тела обступили незнакомца, они прижали свои морды к его рукам, ногам, торсу. Самая большая волчица встала между мной и безымянным мужчиной, отодвинула меня в сторону. Альфа подошел к нему, припал на живот и наблюдал за тем, как его стая поднимает потерявшего сознание незнакомца зубами.

– Подожди... не причиняйте ему вреда, – я вскочила на ноги и осмелилась прикоснуться к волчице. – У вас слишком острые зубы!

Но волки не слушали меня. Они не обращали внимания ни на меня, ни на Актора.

Стая осторожно подняла незнакомца зубами и положила его прямо на широкую спину альфы.

Волк поднялся. Я перестала дышать.

Незнакомец чуть сполз по шерсти, но в основном остался на спине альфы: руки и ноги болтались так, словно он уже умер.

– Куда... куда вы его понесете? – я сделала шаг вперед.

Мне нужно было коснуться его. Понять, пришел ли он в себя. Увидеть его дымчато-серый взгляд. Услышать полный уверенности голос. Поблагодарить за то, что он сделал.

Но волчица зарычала и оскалилась, оттолкнула меня. Шаги людей Нил зазвучали совсем близко.

Альфа свирепо гавкнул и перешел на бег, скользнув в высокую траву с незнакомцем на спине. Быстро, словно стрела.

Стая последовала за ними.

Они исчезли так же внезапно и тихо, как и появились, – мгновения спустя со всех сторон к нам хлынули охотники Нил. Они выбежали из травяного моря, вооруженные копьями и посохами. Стрелы на натянутых луках были направлены прямо на... меня.

Я подняла руки. Мужчины и женщины Нил окружили плотным кольцом то место, где сражались Актор, Кивва и незнакомец. Синяки на моей шее горели, оставленные ножом Актора порезы тоже. Стыдливо затвердели соски – я предстала перед ними такой же нагой, как в тот день, когда они меня нашли.

Охотники прищурились, кольцо их расширилось – они поступали совсем как волки. К нам вышел вождь Трал – его огромная фигура заставила тьму отступить. В кулаке он сжимал острейшее копье. В его темных, распущенных до плеч волосах звенело несколько бусин и перьев, его пепельная татуировка темнела над сердцем.

Вождь тут же нашел глазами сына. Он подошел к нему, и пальцы его еще крепче сжались на оружии.

– Что случилось? Кто это сделал? – Костяшки его побелели. – Рассказывай, Актор!

Актор поднялся на едва державшие его ноги и кинул на меня сердитый взгляд.

Я ждала, что он признается в содеянном. В том, что пытался взять меня без всякого согласия. В том, что почти убил неизвестного ему человека. И как стая волков унесла его – так, словно он был для них сокровищем.

– Актор? – переспросил Трал. – Говори же, сынок. Расскажи, что случилось.

Актор скривил губы, покачал головой, выхватил из земли нож и исчез в высокой траве.

Трал проводил его взглядом, а потом посмотрел на Кивву – тот лежал, окровавленный, на спине. Без сознания. Мудрые темные глаза вождя посмотрели на меня, и он в несколько быстрых шагов приблизился.

– Ты, Девушка. Рассказывай, что здесь случилось.

Остальные охотники осторожно подняли Кивву на руки и понесли туда, куда заковылял и Актор. Наверняка направились к лекарю, куда же еще.

Я сглотнула – горло болело – и склонила перед вождем голову. Что мне сказать?

Поверит ли мне Трал? Накажет ли собственного сына за содеянное... или обвинит во всем меня? В безопасности ли я в этом племени?

Сердце пронзило внезапной болью.

Нужно было бежать за волками.

Трал подошел еще ближе и схватил меня за голые плечи – его копье ударило меня по бедру. Меня грубо затрясли.

– Для чего тебе дан язык, Девушка? Отвечай мне! Говори, что случилось!

Его взгляд опустился на мое горло – на синяки в форме пальцев. Лицо его исказило яростью – он глянул на траву, туда, куда сбежал Актор.

Вождя затрясло от гнева. Я открыла рот, чтобы все объяснить... Рассказать правду. Но из травы вдруг вышел Солин – голова поднята, глаза яростно блестят. Он прошел сквозь кольцо охотников и подошел ко мне и вождю. Меха он надел, а украшения из бусин – нет. Увенчанный черепом рыси посох он тоже где-то оставил. Его длинные волосы были спутаны, словно он спал, когда люди в деревне забегали и засуетились, заслышав волчий вой.

Солин взял меня за локоть, вытащил из хватки вождя. Смотрел он сердито. Я никак не могла прочитать выражение его лица.

– Я с ней разберусь, Трал.

Вождь сжал губы и с обеспокоенной гримасой опустил руки.

– Что-то здесь произошло, Солин. Что-то, что не должно повториться. И я намерен узнать, что это было.

Солин прокашлялся, а потом окинул взглядом охотников – удостоверился, что они нас не слышат.

– Огонь подарил мне видение, – он скосил на меня глаза. – Видение, полное предательства и боли, но также верности и желания защитить.

Чтец огня понизил голос так, чтобы его могли услышать лишь вождь и я, и пробормотал:

– Здесь были волки, и тени, и крики, полные ярости. Поручи девчонку мне, Трал, и я пойму, что хотел сказать мне огонь.

Трал сжал руки в кулаки, но кивнул повелителю духов.

– Отыщи правду, и тогда я накажу тех, кто должен быть наказан, – он тяжело вздохнул, кивнул еще раз, развернулся и направился к своим охотникам.

Солин подождал, пока остальные мужчины и женщины вернутся в траву. Пальцы его впивались мне в локоть.

Мы ждали до тех пор, пока не затихли последние шаги.

И лишь тогда, когда свидетелями остались лишь звезды, Солин повернулся ко мне и произнес:

– Сегодня огонь показал мне множество разных вещей, Девушка. Вещей, в которые я едва могу поверить. На рассвете мы начнем наш транс, – он схватил меня за руку и потащил за собой в траву. – Чем быстрее мы узнаем, кто ты такая, тем скорее те, кто хочет причинить тебе вред, оставят тебя в покое.

По спине пробежали мурашки.

Не думаю, что он говорил лишь про Актора и Кивву. Слишком много в его низком голосе было беспокойства и понимания. Меня ждала новая боль. И я понятия не имела почему.

И не знала, как ее остановить.

Глава 16

Незнакомец

Небо менялось каждый раз, когда я открывал глаза.

Тьма сменялась рассветом, ночь превращалась в день, а луна становилась солнцем. Я не понимал, где я.

Кто я.

Что я делаю.

Почему мне так больно.

Боль терзала всего меня.

Мои глаза, мою плоть, мое сердце и что-то глубинное... она добралась до костей, до самого духа. Меня окутало свирепым отчаянием, я дрожал и умолял, чтобы кто-то... кто угодно... избавил меня от страданий.

Кожа горела пламенем и холодела льдом. Кровь замерзла, будто бы на морозе, и в то же время горела огнем. Меня тошнило. Я гневался. Я боялся. Я был я ярости. Наполовину в агонии, наполовину в бреду. Небо вращалось и менялось, и темнота проливалась в день.

* * *

Я очнулся и почувствовал, как кожу мою грубо целует холодный камень.

Изо рта вырвался стон – лежащий рядом мягкий мех поднялся и оставил меня на холоде. В нос ударили запахи плесени, земли и едва уловимая сладость разложения. Я снова застонал и сжался в комок.

Боль. Столько боли.

Которая становилась все сильнее с каждым ударом сердца. Темнее, холоднее, ярче.

Зубы задрожали – и я тоже.

Сердце билось как бешеное, заикаясь и стуча неровно, дымясь от скорости и болезни. У меня не получалось нормально сглотнуть.

Я не мог видеть, говорить или сидеть.

Жизнь наступала на меня, сжимала со всех сторон, толкала все ниже, и ниже, и ниже. Прямо во тьму.

Глава 17

Девушка

– Теперь ты расскажешь мне? Настал новый день, и ночь наверняка забрала с собой твои страхи, – я услышала голос Солина сквозь сон. Пора просыпаться.

Прошлой ночью я о многом задумалась впервые. Многое впервые узнала. Да, Солин проводил меня в деревню, довел до вечно горящего огня и молча помог открыть вход в лупик, но я больше не доверяла племени Нил так, как раньше.

Я провела руками по лицу и замерла, чтобы посмотреть на чтеца.

Метка на бедре дернула болью. Солин тяжело вздохнул – он расчесывал свои длинные черные волосы.

– Ты поспала? – мягко спросил он, подарив мне свободу не отвечать на предыдущий вопрос.

Пальцы его занялись тем, чтобы завязать вокруг бедер меха. Затем он накинул на шею ожерелье, составленное из острых зубов какого-то животного.

Я сглотнула и скривилась от не отпускающей горло боли – пальцы Актора все еще давали о себе знать. Я провела по порезам, которые оставил на мне он же, и подтянула меховое одеяло, чтобы прикрыть грудь.

– Я не думала, что смогу. Но поспала.

Вчера я была так напугана... но сегодня вечером станет еще хуже. Я не готова входить с Солином в транс.

Не готова стать причиной смерти второго самого уважаемого человека в племени Нил.

Обхватив себя руками, я подтянула колени к груди и положила на них подбородок. Мне хотелось попросить Солина просто дать мне имя – любое имя – и отказаться от идеи войти в этот опасный транс. Но я знала, что он мне откажет.

Пламя так сильно хотело со мной разобраться... а Солин был безумно верен своему прародителю.

Не отрывая взгляда от пола, я вздохнула и набралась храбрости. Я не хотела судить о Солине той щемящей частью своего сердца, в которую закрались подозрения. Не хотела, чтобы Актор и Кивва заставили меня задуматься о том, а в безопасности ли я здесь, среди добросердечных людей Нил?

– Спасибо тебе, Солин... за то, что пришел за мной вчера.

Он замер и опустил руки.

– Мне жаль, что я не пришел раньше. И жаль, что все это вообще случилось.

Я кивнула, снова сглотнула и постаралась не кривиться от боли в горле. Я глянула на дымящиеся угли, оставшиеся от ночного костра. Пламя больше не трещало... черный пепел едва тлел, будто цеплялся за жизнь.

Солин медленно приблизился – босые ступни его бесшумно двигались по циновкам.

– Я скажу это лишь раз, Девушка, так что слушай внимательно, – он бросил взгляд на вход в лупик, проверяя, наедине ли мы. – Огонь очень хочет, чтобы ты прошла сквозь его пламя. За все годы чтения его посланий я никогда не чувствовал от него таких эмоций. Его послания всегда довольно отстраненные. Полезные, да, мудрые и направляющие. Но никогда – такие пылкие. Огонь подарил нам магию, благодаря которой мы можем процветать на землях, что не жалеют никого... однако ему все равно, умрем ли мы или будем жить. Но ты...

Солин прищурился и продолжил:

– Ты... он говорит о тебе так, словно ты ему нужна. Он хмыкает, когда упоминает тебя. Потрескивает предчувствием, которым так отчаянно спешит поделиться... и, если ты считаешь, что не важна хотя бы так же, как сын вождя, ты ошибаешься. Ты важна. Даже больше, чем я думаю. Больше, чем думают о тебе Трал и Типту. Больше, чем ты сама способна понять.

Он склонился надо мной; украшение из клыков задвигалось, на лице – непреклонная настойчивость.

– Ты можешь продолжать молчать об этом, если того пожелаешь. Не нужно рассказывать мне о том, что сделали Актор и Кивва. Для понимания некоторых вещей мне не нужно слушать пламя: я вижу все своими глазами. Но ты должна знать, что верность моя прежде всего лежит перед огнем, а не перед вождем. И огонь шепчет о тебе с таким желанием, что верность моя распространяется и на тебя.

Солин резко схватил меня за руку, крепко вцепился пальцами.

– Мне ты можешь доверять, – он сверкнул зубами и сжал мои пальцы. – Ты должна мне доверять, потому что сегодня ты получишь ответы на все свои вопросы.

Сердце заколотилось.

Солин отпустил меня, выпрямился и бросил взгляд на вход в жилище – словно чувствовал, что вскоре мы будем не одни.

– Наш транс покажет тебе вещи, к которым ты можешь быть готовой... А можешь и не быть. Он покажет тебе вещи, в которые ты вряд ли поверишь...

Шкура у входа поднялась.

Мы оба посмотрела на гостя. Солин напрягся, но улыбнулся, скрыв легкое недовольство под своей аурой повелителя духов.

Я выпрямила спину, испугавшись. Вспомнила Актора и Кивву, но потом меня накрыло облегчением.

У входа стояли Гият и Ния.

Подруги, которые так хорошо ко мне относились! Подруги, которые не станут судить меня за то, что произошло.

Они обе одарили меня несмелыми, полными беспокойства улыбками.

Мне это не понравилось. Из-за меня они тревожились... по деревне расползались слухи.

– Привет! – я начала была откидывать меха, под которыми спала, но вспомнила, что не одета.

Мне и нечего было надеть.

Я не знала, куда делись бизоньи меха, которые сорвал с меня Актор. Не знала, где теперь и тот мех, которым я замотала руку незнакомца. Я покраснела... ведь Гият сделала одежду для меня. А я потеряла ее. Как же это грубо...

– Все в порядке! – произнесла Гият, подойдя поближе; в руках она несла какую-то котомку. – Солин сказал, что для транса тебе понадобится новая одежда. И я сшила ее для тебя.

Она улыбнулась, на этот раз шире:

– Знаю, тебе не нравился бизоний мех, так что, надеюсь, этот тебе понравится больше.

Я покраснела еще сильнее

– Не то чтобы я не благодарна тебе, Гият. Я не против бизоньих мехов... – с языка сорвалась ложь. – Я оставила их у реки... после того, как поплавала вчера ночью. Думала их высушить. Я... я могу за ними сходить...

– Все в порядке, – повторила Гият, положив котомку у моих ног.

Ния склонила голову перед Солином и произнесла:

– Мы все подготовили, как ты и просил.

– Хорошо, – Солин потянул за свое клыкастое ожерелье, а потом босиком подошел к очагу, полному пепла и углей.

Он не подложил туда поленьев – лишь пригнулся и провел пальцем по толстому слою сажи. А потом вернулся ко мне.

Я вздрогнула, когда он присел рядом на корточки – сложил свои длинные ноги так, чтобы оказаться со мной на одном уровне. Рука его не дрогнула, взгляд не отрывался от меня – Солин начертал у меня на лбу пепельный символ.

– Теперь ты отмечена огнем, Девушка. Он знает, что ты посетишь его, и сажа связывает тебя этим обещанием.

Он поднялся – худой и могучий – и посмотрел на Гият и Нию.

– Отведите ее к реке. Там вас ждет Паллен, она и проведет ритуал, – он чуть понизил голос и предупредил: – Хорошенько ее подготовьте. В транс мы войдем в сумерках.

И Солин ушел, не проронив больше ни слова. Оставил меня наедине с подругами.

Они обменялись взглядами.

– Что за ритуал? – осторожно спросила я.

Сердце уже бешено колотилось, представляя то, что меня ждет. Я жаждала оказаться у реки и смыть с себя остатки прошлой ночи. Забыть о том, как осторожно несли волки незнакомца.

Вот она я, готовлюсь к мытью и трансу. Опасному трансу. А где же незнакомец? Жив ли он? Обладают ли волки магией, как и он сам? Исцелили ли они его лихорадку, отогнали ли смерть?

Я провела по солнечной метке на бедре и втянула сквозь зубы воздух.

Ния пояснила:

– Ритуал нужен для того, чтобы ничего с тобой не случилось. Сделаешь все, о чем попросит Паллен, чтобы уйти в пламя в виде духа... и найти свое тело после транса.

Я вздрогнула.

– А если я все еще не готова?

– Не думаю, что у тебя есть выбор, – пробормотала Гият. – Мы с Нией примерно поняли, что произошло вчера ночью после того, как ты ушла из деревни. Мы видели, как Актор и Кивва исчезли в ночи. Мы пошли было следом, но мимо пронеслась Син, и мы решили, что ты будешь с ней. Она ведь почти всегда рядом в последнее время. Потому мы и остановились.

Продолжила Гият:

– Когда мы услышали волчий вой и увидели, как в траву ринулись охотники, было уже поздно. Нам так жаль... зря мы не пошли за тобой сразу. Если бы мы были все вместе, у Актора и Киввы не хватило бы смелости... Они бы даже не посмели...

– Все в порядке, – я подняла руку, останавливая ее: не хотелось переживать все это заново. – Не ваша вина в том, что Кивва чуть не убил его, а Актор...

Я скривилась.

– Кивва всегда дурил Актору голову, заполнял ее подозрениями и недоверием, – Ния покачала головой. – Мне жаль, что они навредили тебе.

– Ты сказала, что Кивва чуть не убил его... – прошептала Гият. – Кого его?

Я замерла.

Воспоминания о прошлой ночи так тесно сплелись с незнакомцем... с его необъяснимым даром управлять тенями и волками... что я решила, что всем об этом известно.

Но охотники пришли лишь после того, как волки исчезли. Сомневаюсь, что Актор решил поделиться всем, а это значит...

О незнакомце они не знают.

Я схватила котомку, которую Гият положила у моих мехов для сна, чтобы чем-то занять руки.

– Мужчина из травяного моря... – я посмотрела на подруг. – Он вернулся, когда я купалась в реке. Из-за укуса Син его лихорадило. Он был... болен.

Ния упала на колени и схватила меня за руку.

– Где он? Я могу позвать Олиша, он его осмотрит...

Мне стало не по себе от ее беспокойства – там, где пальцы ее касались меня, кожу закололо.

– Он... – я замолчала, не зная, как поведать им о том, что его унесли волки.

Волки, которые, кажется, были его семьей, а не просто хищниками, которых мы научились бояться.

Гият потерла свои бледные руки – какая же она белая по сравнению с Нией!

– Если ты думаешь, что наше племя причинит ему вред, как сделал Кивва, я клянусь тебе, этого не произойдет. Мы относимся к гостям с уважением и позаботимся об этом незнакомце так же, как позаботились о тебе. Ты ведь это понимаешь?

В ее зеленых глазах отразилась боль. Сердце мое сжалось при виде ее.

Я чуть передвинулась под мехами и взяла ее за руку. Гият сделала вдох – я сжала ее пальцы. Глаза ее внимательно глядели в мои.

– Он другой, Гият. Не могу этого объяснить. Он пережил больше, чем любой другой смертный смог бы пережить. Кивва ударил его посохом по голове и...

– Он сделал что? – Ния вскочила на ноги. – Мужчина на него напал?

– Нет, – я покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. – Кивва сражался с незнакомцем, но тот, должно быть, победил его, потому что пришел на помощь мне. Он не дал Актору... навредить мне... и тогда Кивва ударил его.

– Во имя огня... – Ния побледнела. – Трал сильно его накажет.

Мне хотелось спросить, что же за наказание положено за такое, но вдруг Гият спросила дрожащим, полным беспокойства голосом:

– Тот мужчина, что помог тебе... куда он делся?

Глаза защипало от слез.

– Я не знаю. Он... ушел.

– Ушел? – Гият моргнула.

Я распрямила плечи и решила рассказать им правду. Правда лучше тайных шепотков.

– Вы обладаете силой, о которой я не знала до вчерашнего вечера... вы призываете пламя и держите его в руках так же просто, как если бы оно было цветком. Незнакомец тоже обладает силой, – я потерла руки, которые вдруг закололо. – Тени помогали ему сражаться, даже несмотря на то, что он валился с ног от лихорадки. Он сражался за меня. Он спас меня. И когда Кивва ударил его и он потерял сознание, пришли волки.

– Волки? – охнула Ния. – Те самые, чей вой мы услышали?

– Они забрали его, – я говорила и чувствовала, как на шее ноют синяки. – Подняли его бессознательное тело и исчезли в траве до того, как пришли охотники.

– И больше ты его не видела? – спросила Гият.

– Нет, – я опустила голову. – Не знаю даже, жив ли он. Его так сильно лихорадило. Я как могла постаралась очистить укус Син, но копье Актора... от такого удара кровь его стала черной и густой.

– Актор ударил его копьем? – Ния сглотнула.

Я молча кивнула.

Девушки обменялись взглядами.

– Что? – прошептала я. – Он ведь смог бы это пережить? Хоть кто-нибудь выживал после такого?

Мне ответила Гият – скорбным голосом.

– Если Актор ударил его копьем и кровь незнакомца стала черной... значит, ему попали по печени или какому-то другому богатому кровью органу. Без лекаря он... – она покачала головой.

Ния похлопала Гият по руке, а другой схватила мою и печально пробормотала:

– Он не проживет и дня.

Сердце мое окаменело.

– Тогда нам нужно найти его! Мы должны попытаться...

– Волки, должно быть, почувствовали, что он умирает, – Гият опустила взгляд и скривилась. – Они забрали его, чтобы съесть...

– Нет! – я выскочила из-под мехов, забыв о собственной наготе. – Он назвал волков друзьями, семьей. Если бы вы видели, как нежно они с ним обращались, как осторожно подняли. Гият, ты бы сразу поняла, что они пришли спасти его, а не съесть!

– Даже если так, – Ния тоже поднялась. – Ты не можешь уйти. В сумерках вы войдете в транс, и Солин рассказал нам, что произойдет, если мы не подготовим тебя как следует.

Она посмотрела на Гият. Та тоже медленно встала – подняв и принесенную ей котомку.

– Ния права, – произнесла Гият, одарив меня уверенным взглядом. – Ты не можешь отправиться за ним. По крайней мере, сейчас. Завтра, после транса, тогда ты можешь попробовать его найти... но сегодня тебе нужно сделать то, что скажут. Иначе завтра у тебя больше не будет.

Я тут же крепко обвила себя руками.

– А если он не продержится до завтра?

Гият понизила голос и грустно прошептала:

– Тогда я предпочту его смерть твоей, потому что, если ты убежишь за ним и откажешься от транса... Солин уже отметил тебя сажей, огонь знает, что в сумерках ты ступишь в пламя... ты можешь умереть.

Щеки ее порозовели – Гият протянула мне одежду, сделанную из гибкой бизоньей кожи, без следа меха.

– Знаю, звучит жестоко – вот так вот отвернуться от него. Но мы просто... мы просто беспокоимся о тебе! Мы вышли из огня и знаем, каким жестоким и милосердным он бывает. Не игнорируй его зов, Девушка. Войди в пламя, выясни, кто мы, стань одной из нас, и завтра, когда ты получишь имя, когда огонь примет тебя... мы поможем тебе найти незнакомца.

Гият сунула мне в руки кожаную одежду.

– Я впервые попробовала сделать такую. И раз ты не чувствовала себя комфортно в мехах, то носи их первой.

Я опустила взгляд на одежду, которую она мне протянула. Шкура была маслянисто коричневой с пятнами кремового, и я чувствовала присутствие духа, который когда-то ее носил. Я подавила дрожь и заставила себя провести рукой по коже.

– Такая гладкая.

– Шкура молодого бизона, – произнесла Гият, наблюдая за тем, как я разворачиваю подношение.

Сердце затрепетало. Какая же она щедрая! Но погасшая искра жизни все же чувствовалась. Она была здесь, прямо под моими пальцами.

– Не нужно было делать что-то новое, Гият. Ты ошибаешься, меха меня устраивают...

– Я частенько видела, как ты кривишься, – Гият улыбнулась. – Не говоря уже о том, что и видела, как ты отказываешься от мяса. Я пробовала сделать одежду из свитых трав и стеблей, но они не так долговечны, как шкуры. Но... если тебе и эта не понравится, я продолжу попытки! И как только у меня получится... одежда будет твоя.

– Я... не нужно идти ради меня на такие жертвы.

– Знаю. Но это весело, – она усмехнулась. – Мне нравится придумывать новую одежду.

Сердце мое разрывало от беспокойства за незнакомца... и в то же время от доброты Гият. И мне это совсем не нравилось. Части меня боролись друг с другом. Они были верны разным вещам.

Я постаралась забыть о черной крови незнакомца, снова погладила кожу... и на этот раз не почувствовала укола от присутствия ушедшей жизни.

– Очень красиво получилось. Я с радостью приму твой подарок.

– Это только первая попытка, – Гият пожала плечами. – Я научусь и получше делать.

– Я уже взяла с нее обещание, что в следующий раз она сделает одежду для меня, – Ния провела пальцами по искусно выделанной коже молодого бизона, задержавшись на мягких краях, через которые были продеты жилы.

– Давай-ка я тебе помогу! – Гият забрала у меня одежду, обошла кругом и подождала, пока я опущу руки.

Она обвила верхнюю часть шкуры вокруг моей нагой груди и сделала узел на спине, а потом такой же – на шее.

Я округлила глаза, когда шкура коснулась моей шеи – теперь одежда обнимала меня крепче, и сорвать ее было бы труднее. Шкура оказалась длиннее, чем бизоньи меха: закрывала грудь и большую часть живота и была мягкой на ощупь.

Гият встала напротив меня и хорошенько осмотрела свою работу. Небольшой загар шкурки куда лучше смотрелся с моей земляного цвета кожей, чем прежние темно-коричневые меха. Одежда закрывала меня, но не кружила голову. Не мешала.

– А теперь юбка, – сказала Ния, подняв руку.

Я положила последнюю часть одежды ей на ладонь.

– Юбка?

– Так я ее называю, – пояснила Гият, забрав у Нии шкуру и взяв в руки очищенную, выскобленную, идеальную полоску кожи. Как и та часть, что прикрывала мне грудь, эта была золотисто-коричневой, с пятнами и темными прожилками. В верхнюю часть вгрызались жилы, на бедре висели несколько деревянных бусин.

Я восхищенно охнула. Какое мастерство!

– Гият... не знаю, что и сказать.

Прошлой ночью я столкнулась с худшими представителями племени Нила... познала их недоверие, похоть и гнев. Этим утром меня исцелили их нежность, доброта и щедрость.

– Надевать надо как церемониальные меха. Вот так, – Гият обвела шкуру вокруг моих бедер и свернула их в несколько слоев – у левой ноги остался небольшой прогал, который тут же прикрыли узелки жил.

Я вспомнила, как Актор распахнул меха, чтобы забраться меж моих ног. Я замерла и прогнала эти воспоминания. Не хочу, чтобы они портили такой момент. Я в восхищении открыла рот и провела по мягкой шкурке, которая меня прикрывала. Сдержала рвущийся наружу вздох – я снова почувствовала едва уловимое присутствие ускользнувшей жизни. Жизни несчастного молоденького бычка, который лишился своей шкуры и просил меня не забывать его.

Меня словно молнией ударило – я распахнула глаза и увидела последние мгновения жизни того бизона. Он решил поделиться ими со мной. Бизон вдыхал носом сладкий запах травы, чувствовал шкурой обжигающее тепло солнца – которое махнуло и по моим щекам. Сердце переполнилось невероятной радостью, которую чувствовал он, когда бежал вместе со своим стадом.

Я резко отдернула пальцы от шкуры и с трудом проглотила возникший в горле комок. Мне хотелось развязать жилы и выскользнуть из объятий шкуры. Она принадлежала не мне. Она принадлежала тому, кто умер слишком молодым.

Но я выдавила улыбку, подарив ее своим друзьям, и решила, что странность мою лучше скрыть.

– Мне нравится. Спасибо тебе большое, Гият.

– Пожалуйста! – она улыбнулась и хлопнула в ладоши. – И как раз к трансу! Будешь выглядеть так же величественно, как и любой ученик чтеца огня.

– Ученик? – я округлила глаза. – Я... я не знаю, что это значит.

Ния нахмурилась, посмотрев на Гият.

– Мы не уверены, что там именно надумал себе Солин, Гият. Не говори такого!

– Это ведь очевидно, если подумать, – Гият скрестила на груди руки.

– Что именно? – я перевела взгляд с одной на другую. – Что очевидно?

– Ничего, – произнесла Ния.

В то же мгновение Гият пробормотала:

– Она отличается от нас.

Сердце сжалось. Солин сказал то же самое. Мне это не понравилось.

Я не хочу отличаться от других людей.

Если ты отличаешься от других – тебе придется идти по жизни одному, без друзей и прошлого. Быть другой – это значит, что такие, как Актор и Кивва, могут навредить мне.

Быть другой – это значит... значит, что сердце мое рвется к незнакомцу, о котором я ничего не знаю. Но о котором так сильно скорблю.

– Я... я хочу быть как вы, – прошептала я. – Я не хочу отличаться.

– И ты похожа на нас, – Гият поправила складку на моей юбке. – Но тебе нужно принять это, Девушка. Ты живешь под одной крышей с нашим чтецом огня – прежде никто не удостоился этой чести. Ты вот-вот разделишь с ним транс, хотя он постоянно повторял, что больше такого делать не будет... в прошлый раз он чуть не умер. Это было до моего рождения. И огонь следит за тобой.

Ния засопела.

– Она права. Когда ты сидишь рядом с огнем, он трещит громче. Пламя всегда будто бы тянется к тебе. С Солином оно ведет себя так же.

– Почему вы раньше об этом не говорили?

– Потому что не наше это дело, – Ния развела руками. – Наша работа – доверять мудрым старейшинам, которые делают все, чтобы мы жили в безопасности. И Солин поверил нам, поручив подготовить тебя к трансу. И мы и так уже много времени потеряли.

Ния схватила меня за запястье и потащила к выходу.

– Пошли! Пора нам отправиться к реке, чтобы скорее начать ритуал. Паллен наверняка уже заждалась.

– Паллен? – я споткнулась, пригнувшись, чтобы пройти под шкурами у входа в лупик Солина.

– Паллен – память нашего племени и главная лекарка, – произнесла Гият где-то позади меня, спеша следом.

Ния отпустила мою руку и зашагала рядом.

– Это она подготовит тебя к ритуалу. Она даст тебе травы, необходимые для того, чтобы войти в транс вместе с Солином.

Солнце бросало утренние лучи, словно золотистые копья. Мы шли сквозь шумную деревню: все вокруг были заняты делом. На кристально чистом небе не было ни облачка, но где-то вдалеке эта идеальная синева сливалась с темно-синей вихрящейся мглой.

Дождь.

Будет дождь.

Хороший знак или плохой? Доберется ли дождь досюда, окропит ли огонь, который утащит меня и Солина за собой? Если дождь погасит пламя в тот момент, когда мы ступим в его жар, попадем ли мы в ловушку? Сможем ли вернуться в этот мир?

По спине пробежала дрожь.

Ния осторожно положила руку мне на талию, и я подпрыгнула от неожиданности. Подруга улыбнулась понимающе и прошептала:

– Никто не причинит тебе вреда, Девушка. Мы с Гият не оставим тебя. И в сумерках, когда вы с Солином уйдете в транс, ты наконец узнаешь, кто ты такая и где твое место.

* * *

Я сидела у реки.

У той самой, что пела мне, сияла голубым и шла рябью, пока я в меру своих сил пыталась помочь незнакомцу с его раненой рукой.

Под внимательными взглядами Нии, Гият и мастерицы над лекарствами Паллен река не пела и не сияла. Еще две женщины, ученицы Паллен, стояли на страже. Они же принесли меха, на которых мы смогли рассесться, и множество корзин с необходимыми для ритуала вещами.

По словам Нии, Паллен раньше была главной лекаркой – в том смысле, что помогала с целительством, а потом передала свои знания Олишу и Уэй, научила определять болезни и лечить их.

Мастерство Олиша и Уэй росло, и Паллен решила посвятить жизнь растениям и другим полезным (и не очень) веществам, которые влияли на тело и разум. И теперь за ритуалом наблюдали ее новые ученики, с которыми она делилась тайнами врачевания. Вскоре они узнают, какие травы помогут духу, которому предстоит путешествие в пламя.

Я не могла не оценить мастерство, с которым она обращалась с обычными на вид сорняками и зеленью. Я напрягала слух, чтобы разобрать, что именно Паллен говорит ученицам о вот этом желтом цветке или о вон той ивовой коре – со всеми требовалось обращаться по-своему. Прикладывать разную силу в зависимости от того, нужно растения вымачивать, варить или молоть.

Если транс подтвердит, что я принадлежу племени Нил – и неважно, что там шептала мне река, – я попрошусь к Паллен в ученицы. Хочу учиться вместе с ними, узнавать больше о мире и его растительной магии.

Паллен посмотрела вперед, на двух юных девушек.

– Меко, ты закончила с пастой из зубчатого листа?

Меко кивнула и подошла туда, куда укладывали рядышком все ингредиенты.

– Все так, Паллен. Смолота, как ты и просила, смешана с измельченной корой дерева ации и с оленьим жиром.

Я подняла взгляд на девушку – глаза ее сияли. Кожа была такой же темной, как у Нии. Красно-коричневые волосы она заплела в две толстые косы, что теперь лежали у нее на плечах. В пряди девушка вплела анютины глазки, которые собрала на лугах к югу отсюда.

У второй девушки кожа была такой же бледной, как у Гият. Но у последней волосы были светлые, а у этой – словно поцелованные огнем. Кудряшки буйным цветом расцветали на ее голове и напоминали об углях очага.

Все пять женщин носили обычные бизоньи меха.

Лишь меня обернули в очищенную кожу, в топ и юбку, которые сшила Гият.

И я была благодарна за то, что смогла прикрыть свою наготу. Благодарна за то, что уязвимые части скрыли от глаз, хотя плоть моя все еще чувствовала последние всполохи отданной бизоном жизни. Он носил эту шкурку до меня.

Меко поднесла Паллен миску.

– Огонь горит уже три часа. Пепел смешали с сердцем, разумом и духом, он готов. Он сможет связать и вести за собой.

– Хорошо, – Паллен забрала выдолбленную из дерева чашу с чем-то липким и коричневым внутри и поставила ее у колена. – Пойдите и соберите еще пепла с Джилаа. Следите внимательно: две части пепла и одна – желудевого масла.

– Так и сделаем! – Меко поклонилась и кивнула Джилаа.

Та убрала с лица огненно-кудрявую прядь и направилась вслед за подругой к крошечному костру, который они развели на берегу реки.

– Желудевое масло? – спросила я, не в силах унять свое восхищение от происходящего.

Темный, словно полночь, взгляд Паллен поймал мой. Она сощурилась.

– Желуди защищают сердце и усиливают кровь, помогают ей справиться с любыми бедами. Масло – цвета огня и потому тоже служит в ритуале защиты.

Я энергично закивала. Слишком даже энергично. Мне так хотелось узнать побольше.

Она склонила голову, изучая меня.

– Вижу, тебе нравится учиться... так что предупрежу сразу: с желудями не стоит играться. Если съесть их сырыми – отравишься. Потому они и помогают нам говорить с огнем – пламя вытягивает из них яд, а взамен не дает нашему собственному яду проникнуть в пламя, когда мы в нем бродим.

– Наш яд? – брови мои поползли вверх. – Но как мы...

– В огне для нас места нет, но внутри нас живет его искра, – Паллен щелкнула пальцами, призывая на ладонь огонек. – Нам разрешено хранить ее в сердце, но мы не должны загрязнять ее собой.

В голове зароились вопросы.

Каким образом смертный может носить в себе угли?

Как именно стихии, из которых произошла вся жизнь, избрали царства, чтобы наделить их дарами воды, земли, огня и воздуха?

Из всех встреченных мною людей Нил Паллен была самой интересной. Ее дары, ее знания... я хотела впитать все это.

Паллен сжала ладонь, заставив пламя погаснуть, и поджала губы, поглядев на уродливый, высушенный солнцем гриб в моих руках. Этот гриб я старалась забыть изо всех сил.

Ее учительский тон прозвучал остро и по делу:

– Доедай. Ты и так слишком долго с ним возишься, еще и на учениц моих отвлекаешься. Ешь. Не оставь ни крошки, поняла?

Паллен скрестила ноги, усевшись напротив меня на мехах, которые защищали нас от усыпавших землю гниющих листьев ивы. Черные глаза женщины ничего не упускали, замечали любую оплошность. Ее строгий рот окружали морщины. Она с самого утра вела меня по пути ритуала, объясняя каждый шаг.

Паллен проследила, чтобы я искупалась со специальным мыльным корнем, который пах сладостью и кислотой. Она научила меня, как вымыть мои белые волосы с речным песком и расчесать бесконечные спутанные узелки с помощью закаленных огнем зубчиков на выточенной из кости расческе. На расческе этой изобразили символы, которые добавляли еще один слой защиты на тех, кто готовился к разговору с огнем.

Волосы Паллен блестели на солнце: в черных прядях мелькали седые, создавая иллюзию переплетения тьмы и света. Ее кожа была совсем не такой, как у ее учениц, а, скорее, ближе к тону большинства людей из племени Нил – красновато-коричневой, ноги – розовые, губы – красные, как розы. Глаза Паллен окружали морщинки. Интересно, старше ли она Трала? Может, даже старше Солина? Сколько мудрости и историй она носит в себе?

Я сморщила нос и откусила еще немного от сухого гриба, который едва могла прожевать. Почувствовала на языке то же покалывание, как и тогда, когда Меко вручила мне этот гриб, – по горлу пробежалось ощущение какого-то земляного осознания.

Я заставила себя сделать последний укус, скривилась и дочиста облизала губы.

– Зачем мне вообще это есть?

Паллен рассердилась.

– Ты слишком много вопросов задаешь. Весь день суешь нос не в свои дела. Как вы смогли нанести такие крошечные символы на расческу? Почему чаши выдерживают жар огня, но в них топят сало? Сколько людей прошло через этот ритуал? – она закатила глаза и улыбнулась, смягчив тон. – Любопытный у тебя разум, Девушка. Это мне нравится. Но тебе не нужно знать все эти вещи. Тебе лишь нужно довериться мне.

– Оу! Я вовсе не хотела вас обидеть! – поспешила пояснить я; неужели со стороны в самом деле так казалось? – Я... мне просто интересно все это.

Я махнула рукой на толстые стебли, на мох, на ивы и на речную траву, которую шевелил на мели ветерок, а потом добавила:

– Вы знаете, для чего нужно то или иное растение. Знаете, как сделать из них еду или лекарство. Вы можете даже изгнать яд из желудей! Я смотрю на то, как вы превращаете растения в лекарства, и понимаю, что мир полон чудес.

Щеки Паллен порозовели от удовольствия.

– А ты знаешь, как накормить гордость старой женщины. Любопытный разум помогает прожить дольше, потому что готов ко всему, и расти тоже готов. Он всегда находит новые пути, даже когда кажется, что их не существует. Но сегодня – отложи свои вопросы. Ты принадлежишь огню, а солнце садится быстро.

Я вздохнула и кивнула.

– Простите, мастерица над лекарствами.

Если честно, любопытство мое касательно Паллен и ее учениц подкармливалось каким-то новым осознанием – жаждой узнать все, что можно. Но еще это была защитная реакция: мой разум старался не думать о том, что ждало его вечером.

И потому я не задрожала, когда день заклонился к закату. Не запаниковала, когда начало подкрадываться время сумерек.

– Знаешь что, – Паллен понизила голос и склонилась над мехами, чтобы похлопать меня по коленке. – Если проснешься завтра и если вождь Трал назовет тебя женщиной Нил, а ты решишь остаться, тогда... тогда ты можешь учиться у меня. Если все же того пожелаешь. Я старею. Меко и Джилаа должны были стать моими последними ученицами, но раз ты так рвешься к знаниям, я не могу закрыть на это глаза. Кто знает, может, однажды ты станешь лекарем. Или тоже мастерицей над лекарствами.

Она быстро глянула на мои руки и добавила:

– В конце концов, у тебя дар.

– Дар? – я подняла на нее взгляд.

Паллен мягко улыбнулась.

– Дар, благодаря которому ты чувствуешь жизнь.

Я замерла.

– Я наблюдала за тобой, Девушка, – Паллен чуть переменила позу, подползла поближе, заскрипев коленями. – Когда ты в первый раз дотронулась до гриба, ты вздрогнула. Почему?

– Разве? – я поборола желание поерзать и глянула на Нию, которая тихо сидела рядом с Гият, внимательно за всем наблюдая. – Я не помню.

Но я все помнила.

Я вздрогнула, потому что гриб чем-то запульсировал. Чем-то мощным. Это что-то связало меня через один удар сердца с паутиной знаний, погребенной глубоко под землей.

– А еще ты отказалась от мяса во время обеда. И кажется, попросила нашего рысенка держаться подальше от мехов, когда она уже готова была к нам прыгнуть. И она не сдвинулась с того места, куда ты попросила ее лечь. Весь день там и провела. Словно ее воля стала твоей.

Я сглотнула, вдруг запаниковав.

– Но разве так плохо предпочитать определенную еду? Или подружиться с диким животным?

Паллен слишком близко подобралась к моей тайне.

– Нет. Это не плохо, – она покачала головой, тряхнув черно-белыми прядями. – Но иногда случайности не так уж случайны. Иногда они ключ к разгадке.

Паллен снова посмотрела на мои руки, и ее старое лицо застыло в собственном приступе любопытства.

– Ты способна чувствовать жизнь, Девушка. Возможно, ты сама этого до конца не понимаешь... иногда подобные твоим дары набираются силы годами... но по тебе видно, что ты ощущаешь не только свое существование, но и существование всего вокруг тебя.

Я не знала, как на это ответить.

Как признаться в том, что она права. Что эта моя чувствительность казалась проклятием, которое следовало прятать. Но если она будет меня учить, если покажет мне, что это вовсе не проклятие... мне так этого хотелось! Очень сильно.

– Но хватит об этом, – внезапно произнесла Паллен, оттолкнувшись от земли и расправив затекшие ноги. – Времени у тебя почти не осталось. Тебя вымыли, одели, накормили, и ты проглотила гриб цирки.

Паллен улыбнулась.

– И, предупреждая твой вопрос, гриб цирки обладает особым свойством. Он растет один, но все же связан с каждым грибом в земле, обменивается с ними сообщениями и знанием с помощью магии, которую мы не в силах познать. Гриб разделил этот дар с тобой, и прямо сейчас он продолжает открывать твой разум всему новому. Передает способность слышать другой мир, видеть иное царство. Он связывает тебя со всеми смертными, которые останутся по эту сторону, когда ты войдешь в языки пламени. Теперь ты совсем как этот гриб: одинока, но связана со всеми. Мы сможем найти тебя и привести домой, если вдруг потеряешься.

Паллен хлопнула в ладоши и произнесла низким, более сердитым тоном:

– А теперь вставай и снимай одежду.

Гият с Нией тоже поднялись. Гият молча подошла ко мне, развязала два узла на моей спине, а потом и жилы у бедра.

Пульс зашкалил. Я снова вспомнила те ужасные моменты, когда Актор срывал с меня меха и устраивался меж моих ног... я вздрогнула. Ноги словно свинцом налились. Я снова почувствовала ту боль и всю ту беспомощность, когда Актор схватил меня и...

– Девушка? – Гият погладила меня по плечу. – Ты в порядке?

Я сглотнула и кивнула, заставив себя вернуться из прошлой ночи в настоящее.

– Да. Да, я в порядке.

Гият снова коснулась меня – шкурки с меня спали. Я не хотела снова обнажаться, но она сняла с моего вымытого в реке тела одежду и прижала ее к груди.

– Наш повелитель духов рассказал тебе о том, как пройдет транс? Ты знаешь, что должна делать, а чего не должна? – Паллен пронзила меня взглядом – он скользил по моим распущенным бесцветным волосам, колышущимся на ветру.

Дождь еще не начался – висел где-то на горизонте. Но влажный воздух подобрался поближе. Соски затвердели от его ласки.

Я сжала руки в кулаки и ответила:

– Солин почти ничего мне не рассказал.

Я поборола желание поежиться, сбросить с себя стаю мурашек и добавила:

– Я знаю, что он будет рядом со мной. Я видела, как он смотрит в огонь, много раз, потому что делю с ним лупик. Он сидит, выпрямив спину, но будто бы глубоко спит.

– Как ты думаешь, спокоен ли он или напряжен, когда ходит в огненном мире духов?

Я нахмурилась, вспоминая те ночи, когда сидела и наблюдала за Солином. Он не издавал ни звука, но иногда тело его вздрагивало, словно от боли. Словно нечто причиняет ему вред. Я не знала, как ответить, не показав собственного страха.

– С пламенем не стоит играть, – произнесла Паллен, обойдя меня кругом, – ее ступни исчезали в толстом меху. – И нашему чтецу огня хорошо это известно. Пока ты следуешь за ним, слушаешь все, что он тебе говорит, и остаешься рядом, с тобой ничего не случится.

Паллен щелкнула пальцами в сторону Джилаа, и та вытянула руку.

– Пепел и масло, Джилаа. Все готово?

– Да, Паллен.

Бледнолицая ученица подняла чашу, в которой что-то мешала у костра, и поднесла ее к Паллен обеими руками.

– Две части пепла, одна часть масла, смешаны с заботой, ошептаны заклинаниями возвращения домой.

– Хорошо, – Паллен забрала у нее миску и принюхалась.

Прикрыла глаза, зачерпнула пальцами красновато-черную пасту. Целую вечность – на деле всего одно мгновение – она стояла не двигаясь, словно боялась чего-то. Словно могла по одному только прикосновению понять, ошиблась ли ее ученица.

Про этот дар она упомянула?

Она тоже чувствует повсюду жизнь?

Паллен хмыкнула – звук этот родился у нее в груди. Она закачалась на месте, продолжая помешивать пальцами маслянистый пепельный хаос. Губы ее двигались, она что-то шептала низким голосом, не сбиваясь. Пятки ее ударяли по земле с едва слышным стуком.

Ученицы закрыли глаза и присоединились к ее первобытной песне. А я просто стояла и беспокойно оглядывалась на Гият и Нию.

Я всегда знала, что транс – дело опасное. Но глядя на то, как престарелая женщина из племени Нил, мастерица над лекарствами, благословляет чашку с пеплом, я почувствовала новый прилив страха.

Монотонное пение ее вдруг стихло – на скорбной ноте. Паллен сделала шаг вперед.

– Думай только о доме. Представь это место и всех здешних людей в голове, а я нарисую карту принадлежности на твоей коже, – она опустила брови. – Никаких разговоров, никаких вопросов, никакого неповиновения. Если сделаешь хоть что-то из этого, узы не сработают.

Она не стала ждать от меня ответа – провела двумя пальцами по моей правой ключице, заставив меня вздрогнуть от неожиданного жара. Пепел был горячим.

– Эти метки защитят тебя от теней. Тени попытаются увести тебя от света огня.

– Тени?..

– Молчи.

Я тут же вспомнила о тенях, которые лились из незнакомца. Мрачных тенях, которые наделили его силой, что не обращала внимания на лихорадку и болезнь. Он боролся яростно, двигался быстро – словно сам становился тьмой.

Паллен накрыла мою левую ключицу.

– Тени существуют лишь тогда, когда огонь погас. В свете пламени они погибают. Они все силы потратят на то, чтобы оттащить тебя подальше от света, пока ты будешь идти в объятиях огня, – Паллен подошла поближе и прищурилась в молчаливом предупреждении. – Не позволь им этого сделать.

Я тяжело сглотнула.

Как я пойму, каким теням доверять, а каких бояться? Неужели все тени были врагами огня?

Неужели незнакомец – мой враг? Мы ведь говорим на одном языке! У нас одни на двоих забытые воспоминания!

Я не разжимала зубы, чтобы не выпустить ненароком все эти вопросы наружу.

Спина напряглась – Паллен теперь стояла позади меня. Она перекинула мои длинные волосы через плечо и провела покрытыми пеплом пальцами вниз по позвоночнику, оставляя на коже маслянистый жар.

– Эти символы ослепят тени. Ты пройдешь мимо них, и они тебя не заметят.

Я дрожала, пока Паллен рисовала на моей спине. Завихрения и круги, линии и точки.

Наконец она рявкнула:

– Джилаа, неси пасту из зубчатого листа! Намажь ее ступни, чтобы она прошла, не обжегшись, по углям и не оставила за собой следов.

Рыжеволосая ученица опустилась на колени и подняла чашу с коричневой субстанцией. Джилаа молча зачерпнула рукой пасту и намазала ее на мою левую ступню.

Я дернулась – кожу защекотало, сердце заколотилось.

Когда Джилаа закончила со ступнями, она постучала по пятке, и взгляд ученицы заскользил по моему нагому телу.

– Поднимай. Чтобы я намазала подошвы.

Я подчинилась, балансируя на одной ноге, пока Джилаа мазала мои пальцы и пятку. Когда обе ноги покрыли пастой, ученица забрала почти пустую чашу и отошла.

– Все готово, Паллен.

Паллен замычала себе под нос и закончила рисовать символы на задней стороне моих ног. А потом снова встала передо мной. Мычание ее не стихло; Паллен снова откинула мои волосы через плечо и покрыла пеплом и маслом мой живот, верх моих бедер и груди.

Скользкими пальцами она нарисовала круги вокруг моих сосков, а потом провела пальцем толстую линию по центру груди и выше, по израненному, фиолетовому горлу прямо к подбородку.

Паллен остановилась у нижней губы, а затем снова окунула пальцы в миску, подхватила пепельное масло и продолжила рисовать на моих плечах и руках, закончив точкой пепла на каждой костяшке. А потом мастерица над лекарствами наконец подняла взгляд.

Посмотрела прямо мне в глаза – ее собственные теперь казались куда темнее, чем раньше. Глубже. Старше. Словно она побывала и в этом мире, и в том.

– Положи руки на чашу, Девушка.

Подул ледяной порыв ветра, и мурашки пробежали по спине. Я подчинилась. Пепел все еще горел, сражаясь с прохладой воздуха.

– Покрой пеплом свои ладони, – попросила Паллен.

Я прижала руки к пасте – красно-черная жижа просочилась меж пальцев.

– А теперь проведи руками по глазам и щекам – так ты наденешь маску невидимого. Покров огня защитит тебя, пламя узнает тебя. А тени, что охотятся среди языков пламени, не увидят тебя.

Я задрожала, перевернула ладони вверх и посмотрела на покрывающую их грязь. Сжала зубы, закрыла глаза и приложила руки к векам. Услышала, как чашка мягко падает на меха прямо рядом с моими покрытыми пастой ногами. А потом Паллен коснулась моих рук.

Она нажала куда сильнее, чем я, покрыв веки маслом. Паллен протащила мои ладони вниз, покрывая пеплом щеки, рисуя на лице липкую, полную сажи вуаль.

Не отрывая своих рук от моих, она пробормотала:

– Повторяй за мной, Девушка.

Я кивнула, чувствуя ее прикосновение.

– Пламени я принадлежу, Квелисом буду.

Я облизала губы, почувствовав горький вкус смешанного с пеплом желудя, и прошептала:

– Пламени я принадлежу, Квелисом буду.

– Прошу безопасного прохода, чтобы увидеть твои послания.

– Прошу безопасного прохода, чтобы увидеть твои послания.

– Храни меня в свете своем всю ночь.

– Храни меня в свете своем всю ночь.

– Но отпусти, как только поднимется солнце.

– Но отпусти, как только поднимется солнце.

Пальцы Паллен сжались вокруг моих.

– Не обмани меня, не заставляй стать твоей навеки.

Я снова задрожала.

– Не обмани меня, не заставляй стать твоей навеки.

– Я всего лишь гость, суть смертная.

– Я всего лишь гость, суть смертная.

Паллен опустила руки и подождала, пока я сделаю то же самое и открою глаза.

Ресницы склеивались от пепла.

– Теперь ты защищена – насколько это в моих силах, – Паллен осмотрела рисунки на моем теле и приказала: – Не одевайся. Не касайся кожи, чтобы не смазать метки.

Я должна пройти по деревне голышом?

Что, если Актор отыщет меня такую, нагую и беззащитную?

Я содрогнулась от воспоминаний о прошлой ночи – как он пытался раздвинуть мне ноги, как душил. Я не помнила своего прошлого, но это... это забыть не могла.

Паллен цокнула языком.

– Никто не посмеет коснуться тебя, пока на тебе метки огня, – она подошла поближе и произнесла – так, чтобы ее услышала только я: – К тому же тебе стоит бояться не за эту свою жизнь, дитя.

Она сделала шаг назад и повысила голос:

– А теперь уходи. Возвращайся к чтецу огня. Сумерки почти наступили. Солин и пламя тебя ждут.

Солнце уже коснулось горизонта, когда я ступила на землю деревни Нил.

Ния и Гият шли по обе стороны от меня. Син, быстрая и ловкая, кралась по пятам. Гият несла мои новые одеяния, а Ния изредка кидала на меня взгляды – на глазах ее выступили слезы. Она боялась за меня. Она радовалась за меня.

Мне хотелось взять ее за руку и пообещать, что все будет хорошо. Отвести ее тревоги... но в кожу мою впивался пепел, нагревая кости своим вечным теплом, смешиваясь с кровью своими кружками, и точками, и всеми остальными узорами. Я не могла и рта раскрыть.

Горло сдавило от страха.

Я лишь хочу, чтобы все поскорее закончилось.

Мы вышли из высокой травы и направились к центральному костру. Из своего лупика показались Трал и Типту: глаза их неотрывно следили за мной, губы сжались. Актора и Кивву я не увидела, но все остальные члены клана медленно собирались у огня. Они приближались, обступали меня, а я держала голову поднятой и боролась с желанием сбежать.

Над деревней повисла тишина.

Никто не ел. Не передавал друг дружке вино и сладко пахнущую трубку. Никто не пел и не бил в барабаны.

Я остановилась и принялась ждать.

Я не знала, где именно мы с Солином войдем в транс. Не знала, чего от меня ждут. Сердце пропустило удар. Символы на моем теле оставались все такими же липкими и горячими.

Солин говорил с вождем и властительницей так долго, что у меня перехватило дыхание, и в животе заурчало. С каждым проходящим мгновением солнце опускалось все ниже. Небо темнело – не только от сумрака, но и от надвигающегося дождя. Темно-синие облака, которые я видела вдалеке, медленно приближались, нависнув над нашими головами в обещании шторма.

Костер в центре зашипел: в него упала капля дождя и тут же рассыпалась паром.

Солин вдруг поймал мой взгляд – я не смогла его прочесть. Он смотрел на меня будто бы свысока. Трал выступил вперед и поднял руки к темнеющим от бури небесам и быстро заходящему солнцу. Вождь посмотрел в глаза каждому члену племени, задерживаясь на людях постарше, смягчаясь на детях.

Голос его загремел над деревней.

– Уже почти сумерки. Когда с солнцем умрет еще один прошедший день и сгустятся тени, начнется ритуал, – он сощурился, посмотрел на свою семью, и тон его стал важнее и тише. – Вы должны защитить чтеца огня, когда он отправится в путешествие с нашей безымянной гостьей. Вы будете молчать, чтобы духи вас не увидели. Вы будете следить за ними, когда они отправятся на другой план мира... и вернутся сюда с ответами. Вы это сделаете? Позаботитесь о нашем чтеце огне и избранной девушке?

По толпе прокатились шепотки.

– Клянемся честью племени Нил, – все люди клана прижали руки к сердцам и склонили свои разноцветные головы.

По спине пробежалась дрожь – как я была им благодарна! Я похолодела от страха, но люди вокруг меня словно бы отогрели.

Несмотря на то, что совершили Актор и Кивва... Нил были хорошими людьми. Заботливыми и замечательными. И я так хотела стать одной из них! Встать в их ряды для того, чтобы завтра отправиться за волками и попросить за незнакомца. Как член племени я могла бы обратиться к лекарям – и те бы его вылечили. Я могла бы подарить ему то же, что подарили мне Нил.

Семью.

Типту глянула на Солина – в ее мудрых глазах плескалось беспокойство. Она не держала на руках Бона... интересно, где он? Оставили на ночь в лупике, чтобы ребенок не мешал своими криками?

Солин сделал шаг вперед, и над деревней повисла тишина.

Небо горело остатками красного золота: надвигающаяся буря разделила солнце надвое. Фиолетовые осколки ударили по набухшим от дождя облакам. Рубиновые тени окрасили мир в ослепляющий розовый цвет.

За все то время, что я скиталась в одиночестве, я не видела такой красивый закат. Солнце, казалось, тянулось ко мне своими лучами, касалось изукрашенного пеплом тела.

Тепло его смешивалось с жаром, который уже тлел в моих костях.

Солнце чмокнуло меня в макушку, и я охнула: кровь моя вдруг запела золотою песней. Словно камушек, брошенный в озеро... что-то умоляло меня вспомнить. Что-то белое, жаркое и бесконечное.

Я тяжело задышала и всем сердцем попыталась вспомнить...

...но не смогла.

Что бы я ни слышала... песня эта замолкла, когда солнце опустилось за горизонт, выбросило вниз остатки своего света... а потом фиолетовая тьма заполнилась серым.

– Пора, – произнес Солин, развеяв охватившее деревню напряжение. – Никто не должен нас тревожить. Что бы вы ни услышали.

На нетвердых ногах чтец огня отпрянул от вождя и его жены, босиком подошел прямо ко мне, схватил изукрашенное запястье своей покрытой пеплом рукой и молча завел меня в свой лупик.

Глава 18

Незнакомец

Я умирал, и меня окружал вой.

Я лежал в реке волчьих слез, несся по самой сути жизни, качался в водопаде их плача, а потом полетел в холодную, пустую темноту.

Смерть встречала меня.

Холодная, пустая темнота поднялась, чтобы поприветствовать меня. Обняла своими маслянистыми руками, потащила прочь от воя и плача – глубже, глубже, еще глубже, пока мое смертное тепло и стук моего сердца не заменили вечными страданиями.

Я пытался вернуться к ним. Я боролся с тьмой и цеплялся за то последнее, что связывало меня с миром живых, – воспоминание, которое то вспыхивало, то вновь угасало.

На вкус как дым, оно пело словно вода.

Она.

Девушка, которая держала в своих пальцах пламя... нет, не пламя.

Солнечный свет.

С ее пальцев срывался солнечный свет, он вился вокруг ее ладоней. Золото лилось вниз, и капли чистого золота утопали в земле и становились чем-то большим.

Я застонал. Лихорадка тащила меня дальше. Голову вело от болезни, тело дрожало от тошноты, хотя... у меня ведь больше не было тела...

От меня осталась одна только мысль. Лихорадка рассказывала историю за меня, а разум медленно умирал.

Голова полнилась различными существами. Животными, которых я в своем одиноком путешествии не встречал.

Такими большими, что они соперничали в размере с увенчанными снежными шапками горами. Зверями такими прекрасными, как жемчуга, которые я нашел в дымящемся неподалеку ущелье. В ускользающем разуме появлялось все больше животных, что дышали огнем и плавали в морях. Хищников, что сотрясали землю: в дыхании их жил ветер.

Тьма кружилась. Выворачивала меня наизнанку, переворачивала с ног на голову.

Я не знал, как вернуться к воющим волкам, что оплакивали меня. Я бежал за животными, в которых не было никакого смысла – лишь магия.

Я бежал на ногах, которых не видел, и плыл сквозь тени, которым не было конца. Ах, как хотел бы я, чтобы они остановились и посмотрели на меня. Рассказали, кто они. Откуда пришли и куда идут.

Но животные продолжали свой путь – слишком быстро для того, чтобы я смог их как следует разглядеть. Наконец они исчезли, и я вновь остался один в темноте.

Я плыл в черноте, и время потеряло для меня всякое значение.

Волки замолчали. Сердце мое не билось. Мне хотелось сдаться. Утонуть. Плыть. Исчезнуть.

И желание мое медленно исполнялось: тьма тянула меня вниз, и я тонул, тонул, тонул, пока не оказался на самом дне смертельной бездны.

Я открыл глаза – все вокруг было черным. Пятнистый воздух пульсировал и словно дрожал. Я оказался в совсем другом мире.

Серебристые духи – шары такие же яркие, как луна, но мелкие, поместившиеся бы на моей ладони, – кувыркались и плыли мимо. Я попытался до них дотронуться – провести пальцами сквозь этот странный серебряный свет, – но у меня не было пальцев.

Я был ничем. Ничем, кроме темноты.

И какая-то часть меня с этим боролась.

Я кричал губами, которых у меня не было. Несуществующее сердце бешено колотилось.

Я посмотрел вверх, в чернильную бесконечность, пытаясь разглядеть, куда я упал. Заглянуть за зарево серебряных духов, танцующих вокруг, внутри, во мне.

Не знаю, как долго я там пробыл: секунду или же тысячелетие. Но вдруг медленно, очень медленно... что-то начало меняться.

Холодная пустота потеплела и засияла.

Светом, который ослеплял алым и золотым. Нити цвета проявились: внизу – осенняя бронза, наверху – летняя желтизна. Косяк серебряных звезд заволновался, подплыл поближе, растворился в моей темноте, сквозь нее, и появился по ту сторону с черными нитями, собранными в моей бездне.

Вкус у проплывающих сквозь меня звезд был разный. Одни – резкие и сладкие, другие – горькие и тающие на языке. Но все они звенели гармонией, и довольством, и покоем.

И свитый внутри меня в тугой комок страх начал рассеиваться. Я перестал бороться.

И расслабился.

Обрел покой.

Начал тонуть в нем.

Становиться им.

Избавлялся от пут, которыми были когда-то мое тело и кости. Превращался в нечто другое.

Я открыл свои настоящие глаза. И вспомнил.

Я проснулся резко. Болезненно.

Так яростно, что лежащие рядом с моим холодным, умирающим телом волки – они согревали меня своей шерстью, только что отпев обо мне погребальную песнь, – вскочили в ужасе. Они разбежались в стороны, скуля и хныкая, и спрятались в пещере. А потом Салак зарычал, и звери вернулись.

Меня больше не грели, и кожу закололо прохладой. Я медленно сел. Двигаться было тяжко и больно. Все затекло. Пальцы казались такими же гибкими, как стволы деревьев. Сердце билось медленно, слишком медленно. Я застонал и покачал головой, стараясь изгнать из черепа черные облака. Проморгался – глаза словно затянуло пленкой. Они не хотели смотреть.

Все было таким холодным.

Пальцы моих ног, рук... даже кости.

По жилам у позвоночника будто бы не кровь текла, а чистейший лед.

Я поежился и обхватил себя рукам. Зубы застучали. Ужасающее, какое-то погребальное чувство потери и тоски по дому душили меня.

Мне хотелось вернуться туда, откуда я выбрался. Хотелось стать тем, кем я был на самом деле.

Мышцы заныли. Сквозь затуманенный разум прорвался вопрос.

Кто я такой?

Я... я не помню.

Наполнившееся наконец сердце вновь сделалось пустым. Все, что вспомнил я в той бесконечной бездне, разлетелось на осколки, растворилось в дыме.

Видения серебристых звезд и девушка, чьи пальцы блестели солнечным светом... я свернулся в клубок, отчаянно застонав.

Я снова опустел.

Потерянный, одинокий и до костей продрогший.

Меня коснулся мех. И мокрый нос. Тихий жалобный рык заставил меня открыть глаза.

Я моргнул – зрение отказывалось сфокусироваться. Но оно наконец вернулось ко мне. И я посмотрел прямо в глаза альфы.

Тело дернулось – так он стоял близко. Так нависал надо мной.

Прежде полные тепла желтые глаза лидера моей стаи сияли недоверчивым золотом. Волк оскалился, показав черные и розовые десны. Зарычал и опустил голову, направив на меня острые витые рога.

– С-салак? – прокашлял я.

Горло болело, словно я не пил несколько дней. Я облизал сухие, потрескавшиеся губы и внезапно осознал, как же хочу пить. Целую реку бы выпил. Жажда захватила меня с такой же яростью, с какой смотрел на меня сейчас альфа. Он смотрел на меня так, словно никогда не спасал мне жизнь и не приглашал в свое логово.

Конечности перестало терзать льдом, и я скривился и встал на колени. Сердце заколотилось сильнее, будто двигаться – это для моего тела невиданная роскошь. Дрожа, я протянул руку волку.

Я чувствовал себя таким целым и таким настоящим... но теперь внутри меня вновь зияла знакомая забывчивость. Однако волков я помнил. И я должен был дотронуться до Салака, почувствовать шерсть пальцами, убедить себя в том, что меня покинули не все.

Салак склонился вперед, прижав уши и все еще рыча. Он понюхал мои пальцы, качнул головой и уставился на меня в недоумении.

Холод внутри меня наконец начал таять: я вновь почувствовал потоки тепла. Силы тоже прибавилось, и я сел поудобнее, попрямее. Положил руку на колени и сглотнул – на языке будто бы лежал песок.

– Это я, Салак, – я нахмурился. – Мне лучше. Я... кажется, лихорадка наконец прошла.

Волк фыркнул и снова меня обнюхал.

И я позволил ему сделать это. Не стал гладить по голове, хотя очень хотелось. Возможно, Салак вел себя так странно, потому что я болел слишком уж сильно? Может, неприятный запах лихорадки привлек сюда других хищников, которые посчитали, что стая Салака ослабла и ее можно легко победить?

Я занервничал и обернулся на черную глотку пещеры, у которой сидели остальные члены стаи: в свете луны уши их походили на частокол. Даже щенки смотрели на меня с недоверием, без своей обычной радости.

Сердце сжалось.

Я не хотел так сильно их пугать.

– Я в порядке, – я улыбнулся. – Правда.

В груди резко кольнуло, и я опустил взгляд... и затем замер от шока.

В последние мгновения ясности перед тем, как потерять сознание, я осознавал, что грудь мою покрывала кровь. В боку зияла дыра – я не помнил, как получил эту рану.

Но теперь от нее не осталось и следа... на ее месте была белая, чуть сморщенная кожа. Я нахмурился.

Как такое возможно?

Разве мог я так быстро исцелиться?

Сколько времени я провел без сознания?

Я поднял руку и стиснул зубы... рана на месте укуса рыси затянулась. Разорванные края срослись. Не так быстро и не так аккуратно, как тот новый шрам у меня в боку, но выглядела эта рана так, словно я получил ее месяцы назад, а не дни.

Я прищурился и коснулся чуть неровного шрама. Он не горел. Меня не лихорадило. Кожа не краснела.

Как?

Я поднял взгляд и посмотрел в желтые, задумчивые глаза Салака. Гигантский волк облизнул пасть, наблюдая за тем, как я касаюсь своих почти заживших ран: той, которую помнил, и той, которую забыл. Альфа снова покачал головой и фыркнул.

Я не знал, почему он смотрит на меня с таким недоверием. Почему стая отошла в сторонку. Но они пришли за мной... они пришли за мной, и сердце мое переполняла благодарность. Волки присмотрели за мной и спасли мне жизнь во второй раз.

Сердце снова закололо от светлых чувств. По телу разлилось возвращающее к жизни тепло. Сила тоже возвращалась, и я потянулся – суставы захрустели, кости больше не холодило. Я наконец поднялся на свои пыльные ноги.

И не покачнулся. Ни капельки. Я чувствовал себя здоровым. Чувствовал себя так же, как в то утро, когда обогнал Салака.

Как давно это было?

Салак тоже поднялся – он неотрывно за мной следил.

Я не пошевелился: понял по позе волка, что он все еще не доверял мне.

– Все хорошо, Салак. Не знаю, что произошло, пока я спал, но... теперь я очнулся.

Один из щенков выскочил вперед, нарушая гармонию.

Волчица зарычала, позвав его назад, но щенок не послушал ее: неуклюже подбежал к стопе, а потом понюхал мою ногу. Крошечный розовый язычок провел по моей коленке, а потом щенок присел и положил передние ноги мне на бедро.

Волчонок радостно заскулил, язык его вывалился из пасти.

Остальные щенки как по команде тоже побежали вперед, врезаясь мне в ноги, огрызаясь друг на друга за право коснуться меня.

Я протянул руку и погладил несколько извивающихся в клубке щенят. А затем улыбнулся – широко-широко. И почувствовал себя так странно. Это было... незнакомо. Словно там, в когтях лихорадки, мое тело забыло, каково это – жить, смеяться и улыбаться.

Я усмехнулся, глядя на крошечных волчат, которые обнюхивали и облизывали меня. Один из них пытался зажевать большой палец моей ноги. Я засмеялся сильнее и посмотрел на Салака – в надежде, что тот одобрит.

Его желтые глаза сощурились. Мохнатая голова альфы замерла, будто бы от страха. Но вспышка эта промелькнула так же быстро, как и появилась; волк тяжело вздохнул и подошел ко мне, как делал всегда. С добрыми намерениями, с уверенной мощью.

Салак игриво щелкнул челюстями в сторону щенков и подождал, пока они разбегутся. А потом коснулся своим мокрым носом моего сердца и сделал глубокий вдох. Спрятавшийся за ребрами и мышцами орган бился и перекачивал кровь, реагируя на близость Салака и его длинных, сияющих зубов.

Мгновение растянулось во времени... а потом волк фыркнул, облизал меня и покачал головой. Он подошел ко входу в пещеру, упал на камни и вытянулся вдоль стены, широко зевнув. И разлитое над стаей напряжение вдруг рассеялось как по волшебству, и волки подошли ко мне, махая хвостами. Спиральные рога их блестели, и стая приветствовала меня, отогнав последние остатки льда в моей крови. После все они свалились в кучу вокруг своего альфы и зазевали, готовясь прогнать стресс сном.

Я вздохнул с облегчением. В костях моих почти не осталось мороза, а тело наконец дало о себе знать обычными позывами. Меня мучила не только жажда, но и голод. О, как я хотел есть! И я должен был поесть, чтобы набраться сил.

– Я вернусь, – пробормотал я Салаку, который перевернулся на спину – теперь по нему лазали щенки.

Волчица следила за своими отпрысками. Я выскользнул из пещеры и спрыгнул с небольшого уступа в траву.

Чувство равновесия вернулось ко мне.

Равно как и сила.

Я снова почувствовал прилив благодарности. Я выжил.

Я не хотел больше чувствовать этой слабости. Не хотел больше болеть. Не знаю, как тело мое победило лихорадку, но я исцелился и жаждал жить.

Потянувшись и прислушавшись к тому, как хрустят кости и щелкают суставы, я растворился в темноте ночи.

В песне сверчков и ночных птиц, в едва слышных шагах охотников, в нежном шорохе перьев – их обладатели устраивались на ночлег.

Как мне всего этого не хватало!

Не хватало ощущения самого себя и единения с природой. Я глубоко вдохнул ночной воздух.

В легкие ворвался густой запах дыма и сажи. И я вдруг вспомнил.

Согнулся от боли и паники.

Девушка!

Девушка с белыми волосами. И двое мужчин.

Ярость, что лилась из меня, когда я вырубил мужчину, не пускавшего меня к девушке. И как я прорвался к ней в буре теней.

Теней, которые появлялись лишь тогда, когда меня обуревал гнев.

И меня ранили.

Я прижал руку к залеченной дыре на боку. К дыре, которую не запомнил, как получил. Копье.

Мужчина, который причинил боль девушке, бросил в меня копьем. И после этого я впал в ярость.

Тени сгустились и придавили его к земле. Не тени, а мое продолжение.

Лавина тьмы. Я хотел убить его.

Сдавил рукой его горло, прижал коленом к земле. Еще чуть-чуть, и его позвоночник сломался бы.

Но затем...

Я зарычал на луну, пытаясь вспомнить, что же было потом... убил ли я их обоих? Спас ли девушку?

Но... ничего не мог вспомнить.

В крови пробудилась чистая ярость – горячая, плотная, цельная. Она пронеслась сквозь сердце и добралась до кулаков, над которыми уже сгустилась тьма.

Девушка осталась там. В опасности.

С теми мужчинами.

У огня. Мне нужно ее отыскать.

Я забыл о жажде. Голод может подождать. Я не стану терять время, чтобы сообщить Салаку о том, куда направляюсь.

Я собрал свои тени и побежал.

Глава 19

Девушка

– Присядь здесь, – Солин указал на лежавшие у края костра меха.

В его лупике пахло дымом, но он не заполнял все пространство жилища благодаря дыре в крыше. Прокравшиеся сквозь нее ленивые капли дождя зашипели в огне.

Где-то вдалеке прогремел гром. Кожей я чувствовала электрическое обещание приближающейся бури.

– А разве дождь не потушит огонь? Вдруг сильный пойдет? – спросила я, опускаясь на указанное место.

– Нет. Когда мы войдем в транс, огонь не погаснет до нашего возвращения. И неважно, прогорит ли он до самых угольев или его затопит вышедшая из берегов река.

– Но как это возможно? – я осторожно присела, постаравшись не стереть маслянисто-пепельные знаки.

– Потому что, пока мы ходим в пламени, пламя тоже идет внутри нас. И нас не смогут убить вода или отсутствие дерева, – Солин плотно сжал края бизоньей шкуры, снял с запястья тонкую полоску кожи и продел ее в дыры по обе стороны от входа в лупик.

Быстрыми движениями он закрыл проход в жилище и завязал плотный узел.

– Ты запираешь нас здесь? – прошептала я, осторожно положив руки на колени.

– Для нашей защиты, и для защиты племени тоже, – Солин бросил на меня взгляд, который я не смогла понять, а потом подошел к небольшой коллекции баночек, чаш и плетеных коробок, в которых держал свои личные вещи.

Я никогда к ним не приближалась, уважая право на личное пространство... хотя я все еще частенько чувствовала себя невеждой по сравнению с остальными людьми Нил.

Солин наконец нашел то, что искал, и подошел ко мне.

Он молча и медленно сел рядом, изящно сложив длинные ноги.

Я тоже молчала. Чтец огня положил перед собой плотно свитую из двух разноцветных трав коробочку. На крышке ее завивалась спираль. Солин на мгновение прикрыл глаза, руки его замерли над крышкой, а потом он резко вдохнул и поднял ее.

Я склонилась пониже: любопытство было сильнее страха.

Мне не хотелось входить в транс. Большая часть меня кричала о том, что это плохая идея, но я не могла не уважать Солина за то, что он делился со мной секретами своего ремесла. Мне позволили делить жилище с уважаемым чтецом огня. Подарили возможность войти с ним в совместный транс, пусть одна мысль об этом и заставляла меня сжиматься от страха.

Солин осторожно достал из коробочки высушенный крючковатый корень.

– Встречала ли ты в своих странствиях дерево дамак? – его черные глаза поймали мои – в них отражались красные языки пламени.

– Я видела множество самых разных деревьев в куче самых разных мест, но названий их не знаю.

– Это небольшое дерево, – пробормотал Солин. – Оно растет изгибами, и его ветви сплетаются друг с другом, а не тянутся к небу. Фрукты на нем не растут, но цветы его красны как кровь, а с тычинок льется густая, черная роса.

Я сжала губы, вспомнив одну открытую поляну... вспомнив свои одинокие скитания так ясно... хотя до того не помнила ничего.

Я видела деревья, о которых говорил чтец огня.

Они всегда росли поодаль от других деревьев, будто бы лес их изгнал. В цветах их не жужжали пчелы. На ветвях не пели птицы. Деревья эти росли в тишине, одинокие, сплетая ветви в сложные узлы, совсем не глядя на солнце.

Я чувствовала с ними родство – они тоже были изгоями.

Совсем как я.

Однажды ночью я уснула под ветвями такого дерева – сил совсем не осталось. Оно подарило мне приют под своими темными листьями, и я впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности, потому что к нам не приближались звери. Я не боялась даже стаи охотящихся волков.

И мысли мои тут же вернулись к прошлой ночи.

Волки, которые пришли за незнакомцем... были ли это те же волки, которые шли за мной, как он и сказал?

Как там назвал незнакомец одного из них? Салан?

Нет, Салак.

Тот гигантский волк, который заглянул прямо мне в душу, а потом унес незнакомца на своей спине.

– Так... видела ли ты это дерево? – спросил Солин, возвращая меня из омута памяти.

Я моргнула – совсем забыла, где нахожусь. Стоило мне подумать о незнакомце, и я начинала чувствовать себя как-то иначе... будто мысли гнались за чем-то более реальным, чем то, что меня окружало.

– Да, – я провела языком по губам. – Видела. Немного, но к тем, что видела, никогда не подходили звери.

– Это потому, что животные чуют запах яда.

Брови мои поднялись к линии волос.

– И какая часть его ядовитая?

– Все, – Солин уставился на корень, который держал в руках. – Но в корнях яда больше всего. Ствол этого дерева используют для того, чтобы отогнать злых духов, а сок – чтобы избавиться от лихорадки.

Чтец огня глянул на меня исподлобья.

– Тебе давали пару капель каждый день с тех пор, как тебя принесли сюда, чтобы побороть лихорадку и вернуть силы.

– Меня исцелил древесный яд?

Солин кивнул.

– Множество ядов можно использовать для лечения самых разных болезней. А еще яд способен открыть твой разум, показать множество миров, которые так просто не увидеть, – он положил корень на меха у своих ног, сунул руку куда-то в подстилку и достал спрятанный там каменный нож.

Увидев его, я замерла.

Солин посмотрел на нож, а потом схватил высушенный корень и отрезал от него почти прозрачные серебристые кусочки. Вернув нож в шкуры, чтец огня поднял несколько этих кусочков.

Три он оставил себе, а два поменьше и потоньше вложил в мою ладонь.

– Племя будет бдеть снаружи всю ночь – или пока не окончится транс. Когда ты войдешь в огонь, то будешь существовать ни там, ни здесь. Твой дух станет свободным, и ты пройдешь в мир между живым и мертвым. Символы на твоем теле укажут тебе путь домой, но не выпускай моей руки, – голос его зазвучал ниже. – Никогда не выпускай моей руки. Поняла?

По коже разбежались мурашки.

– Слушай, учись и запоминай. Я буду вести тебя в начале, научу, как слушать то, чем готов поделиться огонь. Но затем вести меня будешь ты. Это ведь твои воспоминания мы должны найти, твое имя узнать, твое прошлое открыть.

Солин кивнул на кусочки корня в моей руке и приказал:

– Сожми их вот так, – он сжал пальцы в кулак, оставив корень внутри.

Другую руку он протянул к моей и подождал, пока я переплету наши пальцы. Чтец огня чуть подвинулся и тоже сжал мою руку, чтобы связь наша стала нерушимой.

– Закрой глаза, подними руку и повторяй за мной.

Я задрожала и взглянула на повелителя духов в последний раз.

– Глотай корень только тогда, когда скажу. И ни при каких обстоятельствах не открывай рот после. Поняла?

Он выглядел так, словно не принадлежал этому миру. Его длинные черные волосы каскадами вились по спине, будто плотные вороньи перья.

Я нервно вздохнула.

– Паллен уже дала мне какой-то гриб. Она сказала, что он поможет моему разуму отыскать новые пути и миры. Тогда зачем?..

– Корень дамака отличается от гриба цирки. Гриб приковывает тебя к земле, а не только открывает рассудок. Дамак же отделяет тебя от твоего тела, отравляя кровь... позволяя твоему духу выбрать другое жилище.

– То есть... этот корень меня убьет?

– На время, – Солин мрачно усмехнулся. – И не окончательно.

– Но как можно умереть и в то же время не умереть?

– Ты многого еще не знаешь, Девушка.

По спине пробежал холодок.

– Закрой глаза, – повторил чтец огня. – И съешь корень, когда я скажу. Ты должна проглотить его полностью, иначе дух твой не подготовится к прыжку, и ты останешься в мире смертных, и яд устроится у тебя в крови. И ты будешь страдать.

Руки мои затряслись, но я с трудом сглотнула и кивнула.

– Хорошо, – ноздри Солина расширились.

Огонь окрасил оранжевым его высокие скулы и недавно выбритую челюсть.

И это было последнее, что я увидела, прежде чем закрыть глаза и передать свою жизнь в чужие руки.

Пальцы Солина сжали мои, словно обещая: он не отпустит меня. А потом он начал мычать.

Первобытно, на одной ноте – звук этот тут же проник в мои жилы и загудел в костях. Я задрожала, когда мычание перешло в слова. Слова, которые я узнала. Язык, который показался вдруг таким незнакомым, хотя я говорила на нем так хорошо.

Солин монотонно пел на пламенийском голосом низким и отдающимся эхом.

– Пламя, пламя, пламя, мы идем к тебе по своей воле. Во имя твоего света, тепла и милости мы пришли к тебе, чтобы увидеть по крови. Проведи, покажи, научи, и мы выслушаем все, что скажешь о судьбе. Защити, закрой, заслони – до рассвета мы принадлежим тебе.

Его голос растворялся в плотном от дыма воздухе.

Пальцы снова сжали мои, заставляя повторить сказанное.

Я прокашлялась и прошептала:

– Пламя, пламя, пламя, мы идем к тебе по своей воле. Во имя твоего света, тепла и милости мы пришли к тебе, чтобы увидеть по крови. Проведи, покажи, научи, и мы выслушаем все, что скажешь о судьбе. Защити, закрой, заслони – до рассвета мы принадлежим тебе.

Огонь разгорелся жарче, нагрев воздух, заискрившись от нетерпения. Капли дождя изредка падали в костер с резким шипением.

– Ешь, – прошептал Солин.

Огонь заревел.

Кожу закололо.

Я закрыла глаза, и все остальные чувства обострились. Я ощущала, как легонько двигается рядом со мной Солин: как поднимает руку, как ест свою порцию ядовитого корня. Как жует, и дыхание его прерывается. Как булькает в его животе, когда глотает.

– Ешь! – прорычал он.

Я подпрыгнула и поднесла корень ко рту.

На вкус он был как смерть – я скривила нос. Яд вгрызся в мой язык, и тот онемел. Горло сжало, когда я проглотила обжигающий, соленый вкус. Зубы разжевывали упругий корень дольше, чем обычно, растирали волокна... а потом я наконец сделала последний глоток.

Дышать стало сложнее.

Легкие словно отделили от воздуха.

Лицо онемело: смертельный яд проник в живот и начал расползаться по всему организму.

Голову закружило от боли. Солин продолжал мычать.

Другим кулаком он бил себя в грудь – в такт ударам моего замедляющегося сердца. Удары и мычание словно бы стали живыми, поселились у меня в ушах, гремели в черепе.

Кровь закипела. Кости расплавились.

Дух мой будто бы заскреб когтями по плоти, которая стала ему тюрьмой, и я вздрогнула, когда мир вдруг закружился и смазался. По разуму заметались фрагменты воспоминаний, такие яркие, такие богатые историей.

Сквозь тонкую завесь проникли звезды.

По небу неслись галактики, оставляя за собой пыль и лунный свет. Росла и загнивала трава.

Поднимались горы, скрипели, появляясь, ущелья. Земля дрожала и разрывалась.

Животные с крыльями, слепленными из ночи, и с чешуей, твердой как камень. Животные, дышавшие ветром, и с хвостами, сделанными из морей. Существа, которые дышали огнем, выбрались из грязных, мутных озер.

Все это смешалось в одно.

В воронку до и после, в вихрь настоящего и прошлого, правды и вымысла. И меня тоже втянуло внутрь.

Пламя приблизилось ко мне и опалило меня.

Я закричала, когда его дымящаяся, иссушающая мощь проникла в горло, остановила сердце и вытащила из тела ту часть меня, которая не была смертной.

Я полетела вверх, вверх, вверх, в разъяренный жар. Пальцы Солина чуть разжались.

И вместе наши брошенные, бездыханные тела откинулись на меха.

* * *

Я моргнула и оказалась совсем в другом мире.

Здесь было так ярко.

Так ярко! Повсюду – красно-коричневое золото.

Оранжевое сияние закрыло мой взор: оно лилось не с неба, а в неправильную сторону, вверх, плывя и извиваясь, словно изогнутые деревья и перевернутая река.

Я охнула и упала на колени. Или по крайней мере... колени, которые подарил мне огонь.

Форма, в которой я жила сейчас, совсем не походила на ту, в которой была прежде. У той были мускулы и жилы. Эта была полностью слеплена из пламени: язычки его облизывали ярко-красное ядро моей горящей руки. Ноги сияли белизной, повторяя за жаром, таящемся в самом сердце пламени.

Пальцы заискрили и зашипели – я провела по щеке. Я не почувствовала ничего, кроме расплавленной мощи, разгоревшейся и обжигающей.

Дыхание сперло. Я выдохнула дым и вдохнула его обратно в свои огненные легкие. Мир вокруг меня был объят пламенем. Оно обжигало небо, облака пульсировали оранжевым, красным, желтым. Колышущаяся вокруг меня трава была языками пламени, дымчатокрылые птицы клевали поспевшие зерна, а потом исчезали во взбитом огнем небе.

Горящая рысь с пеплом на шерсти пробежала мимо.

Сверху спикировал ястреб – его перья чернели от сажи и углей.

Я поднялась на ноги, сделала шаг – из-под ступней потекла струйка дыма, полетели в воздух угольки.

– Иди вместе с нами, а не против нас, – прошипел в голове еле теплящийся голос. – Ибо ты – наша, а мы – твои.

Я закричала.

Из горла полились языки пламени. Я перешла на бег.

Чтобы вернуться в тот мир, в котором было больше смысла.

Но меня обхватила чья-то рука. Остановила меня.

– Дыши, Девушка. Я с тобой.

Пытаясь вдохнуть нетронутого огнем воздуха, я вцепилась в Солина. По крайней мере... я надеялась, что это был именно он.

Пропали его длинные черные волосы и кожа цвета эбенового дерева. Здесь Солин был золотым, как и я. Таким же сияющим и беспощадным, как костер в центре деревни Нил. Глаза чтеца пылали оранжевым, зубы – желтым, а кожа его полнилась теми же углями и сажей, что носили и все окружавшие нас создания.

– Ты в безопасности, – пробормотал Солин. – Просто доверься огню, отдайся ему. Он подарил нам формы тогда, когда у нас не осталось собственных тел.

Глаза мои расширились: я посмотрела туда, где касались меня чужие пальцы. Пальцы Солина были объяты пламенем и сливались с моей огненной рукой. Мы с ним стали двумя столбами огня, которым придали форму, но которые остались частью целого.

Я попыталась найти в этой мысли хоть какое-то успокоение.

Довериться Солину: он ведь и прежде бродил по этим пламенным полям и знал, как найти путь в этом безумном мире. Я заставила себя сделать вдох и задрожала – пальцы чтеца крепче вцепились в мою сияющую углями ладонь.

Он сжал мою руку, и я это почувствовала.

Не нажатие ладони, а всполох пламени его поддержки. Я успокоилась, и следующий вдох оказался не таким ужасным. Огонь шипел и трещал.

Слова путешествовали по углям и вихрились в саже, передавали сообщения, которые я не успевала понять. Но Солин – другое дело. Он улыбнулся своими объятыми пламенем губами и кивнул такой же шеей.

– Сердце Квелиса приветствует тебя, Девушка.

Я вздрогнула от удивления.

Это слово.

Квелис.

Я знала это слово.

Не потому, что Солин и Ния называли его прежде, а потому что оно принадлежало языку, на котором я говорила с ним. С незнакомцем. Тому грудному, льющемуся языку, который струился прямо из сердца, а не из головы.

И слово это означало «огонь».

И не только тот огонь, на котором готовили еду и которым топили лупики. А огонь внутри нас. Огонь нашего духа. Огонь вечности.

Я охнула: слова для всех трех стихий прошли сквозь меня. В своей смертной форме я была слишком медленной, чтобы увидеть...

Слишком слепой, чтобы понять их настоящее значение.

Локат, слово для земли. Но не только той земли, по которой мы путешествовали и на которой доживали до преклонных лет, а сама основа создания, основание костей, истинная материя жизни.

Ривоза, слово для воздуха. Но не только того воздуха, которым мы дышали и который принимали как данность, но и аура нашего духа. Невидимая сила, что путешествует с невероятной скоростью и на огромные расстояния, слышит все и призывает ветра, которые могут как защитить нас, так и уничтожить.

И Ветак, слово для воды. Но не только той воды, которую мы пьем и в которой плаваем, а также той воды, которая была основой нашей крови. Жидкость, которая присутствует везде, ядро мудрости и существования.

И все эти четыре слова происходили из языка, на котором я говорила с незнакомцем.

Но было и еще одно...

Другое слово, которое внезапно расцвело в моем сердце – будто бы мне подарил его огонь. Семетци.

Пятая стихия жизни и вселенной.

Семетци, слово для эфира и духа. Той силы, которая оживляет, дарит волю и способность говорить каждому живому существу. Сила, которую можно накопить, контролировать и заточить. Сила, которая никогда не умрет.

Солин нахмурился: брови его потемнели углями.

– Пройдем-ка дальше в пламя и посмотрим, что оно еще нам расскажет.

Он не позволил мне спорить, потянул за собой.

Паста, которой намазала мои стопы Меко, шипела и плавилась на моей огненной коже – я последовала за Солином. Огонь сердито шипел, пока мы шли сквозь его сияние, но снова не заговорил.

Он наблюдал за нами.

Выжидал.

И я это чувствовала.

Чувствовала жар его осуждения. Ощущала, как касается меня его язык, стараясь определить на вкус, каков мой дух. Солин не разжимал руки, вел меня по равнине ослепляющих цветов. Стоило нам наступить на один, и он рассыпался пеплом.

Мы продолжали идти.

Не знаю, как далеко мы зашли.

Огонь молчал и оценивал меня.

Чем глубже мы заходили в его серный мир, тем больше я забывала о том мире, откуда пришла. Мне не хотелось возвращаться: сияние, шум и бесконечное шипение дыма убаюкали.

Мне нравилось чувствовать тепло, ведь я столько времени провела в холоде. Нравилось ощущать такую мощь, ведь я столько времени была бессильной и одинокой. Но теперь я не была одна.

Я была огнем. Пламя поглотило мои руки и ноги, скатилось по спине и кусало за пятки, наблюдало... всегда наблюдало.

И прислушивалось.

Здесь мне было хорошо. Здесь было мое место.

Здесь я была счастлива.

В голове моей зазвучал тихий, огненный смешок.

Я раскрыла разум, чтобы заговорить без слов.

«Ты смеешься надо мной?»

Огонь сиял вокруг нас.

«Забавно, что ты чувствуешь себя здесь как дома, хотя совсем не помнишь, где этот дом».

«А ты знаешь, где мой дом?»

Огонь провел своими искрящимися пальцами по моим сияющим волосам.

«Возможно».

«И ты расскажешь мне?»

«Если я расскажу тебе об этом, то уничтожу тебя».

«Я сильнее, чем кажусь на первый взгляд».

«Ты забыла не просто так. И причина эта куда важнее, чем твое желание вспомнить. Мы отказываемся».

Я приподняла подбородок.

Я и не представляла, как сильно верила словам Солина о том, что этот транс поможет мне все вспомнить и вернет мне... меня. Но услышать «нет»? Сердце будто сжал кулак боли. Мне сказали, что я сама – причина, по которой все забыла. Пустота внутри ширилась и росла.

– Что огонь сказал тебе? – тихо спросил Солин. – Ты выглядишь опечаленной.

Я поймала его взгляд и расправила плечи.

– Мне не разрешено узнать, кто я такая.

Солин резко поднял голову. Пламя трещало на его ногах. Мы продолжали идти.

– Почему?

Я закусила угольную губу.

Мне не хотелось рассказывать ему о том, что прошипело пламя: что воспоминания эти уничтожат меня. Почему? Почему то, что уже принадлежит мне, может меня уничтожить?

Я хотела мира и счастья. Семью.

Дом.

И его.

Ноги замерли. Я вспомнила о незнакомце.

Образ его появился перед глазами так ясно, будто он стоял прямо передо мной. Его земляного цвета кожа казалась серой от теней, что шептали у его костей...

«Он... – сердито рыкнуло пламя внутри моей головы, горячо и резко. – Не думай о нем. Не касайся его».

Я не могла вздохнуть.

«Почему я не могу...»

«Его окружает смерть, – провыл огонь в моем разуме. – Смерть для всех нас. Он уже ходит среди запретных теней».

Мир вокруг нас засиял ярче, сделался горячее, гораздо менее дружелюбным, чем раньше.

Солин пошевелился где-то рядом со мной.

– Ты спросила о своем имени? Почему пламя ведет себя так, словно ты его оскорбила?

Я боролась с назревающим раздражением. Пламя завихрилось кольцами и выплюнуло: «Только твое имя, и больше ничего. Твое имя, и тогда мы уйдем».

В этом не было никакого смысла.

Почему огонь отказывался давать ответы на мои вопросы, хотя точно знал, кто я такая? Почему он уговорил Солина привести меня сюда, если я оказалась недостойной того, чтобы со мной хоть чем-то делиться?

Мы потратили время зря.

Столько страха, и беспокойства, и надежды... и все зря.

Огонь насмехался над мной – с каждым мгновением все сильнее. Он радовался тому, что я оставалась в неведении!

Мне нужно было задать свои вопросы тому, кто точно ответит, и я прищурилась, взглянув на огненного Солина.

– Слова «квелис», «локат», «ривоза» и «ветак»... они ведь не из пламенийского языка, так?

Огонь запульсировал, словно предупреждая.

Солин нахмурился, когда нас окатило дождем искр.

– Какой странный вопрос.

– Можешь ли ты на него ответить?

Сердце стучало как бешеное. Я вцепилась в ту единственную подсказку, которая, возможно, связывала меня с прошлым. Слова, принадлежавшие языку, которого я не должна знать. И все же.

Солин внимательно на меня посмотрел.

– Нет... это слова не из пламенийского языка. Они вообще не принадлежат ни к одному из диалектов тех четырех стран, в которых находятся наши кланы и города.

По спине пробежали мурашки.

– Тогда что же это за язык?

Солин продолжал идти вперед: из-под его ног летели угли, дым опутывал щиколотки. Он тащил меня вслед за собой.

– Забытый язык. Говорят, это язык наших создателей. Наших предков. Они умерли, и вместе с ними умер их язык. Его не записали, его не изучали. Он исчез вместе с ними, медленно пропав и из разума смертных... осталось лишь четыре слова.

– Четыре стихии.

Солин кивнул.

– Всего четыре слова все еще звучат... и то лишь потому, что они были нам подарены. Называть стихии по имени – значит пробудить мощь, которую они воплощают. Напомнить нам о том, что мы смертны, да, но в нас все еще живет частичка наших создателей.

– А есть ли еще какие-то?

– Слова?

– Стихии.

– Но что еще может быть? – брови Солина взметнулись вверх. – Наше существование сотворено из четырех стихий. Они управляют нами, и мы живем в царствах, которым суждено принимать тех, в ком живет именно их искра.

– Значит, вы никогда не слышали о пятом...

«Тише, – зашипел в моей голове огонь. – Это слово произносить запрещено».

«Семетци? – прошептала я, осмелившись перечить огню. – Если это не стихия, то почему его запрещено произносить? Другие ведь всем известны».

«Другие не обладают подобной силой разрушения».

Из усеянной сажей земли вдруг прорвалось дерево. Оно взмыло вверх в воронке пламени, сбросив с себя угольную пыль. Ветви его занялись бессмертным огнем, а ствол загорелся так ярко, что стал почти прозрачным.

Солин сжал меня покрепче, потянул в сторону раскаленного дерева.

Чтец огня всмотрелся в трещащие, искрящиеся ветви – пламя раскрасило его лицо. Обращаясь к огню, чтец спросил:

– Мы прошли далеко, в самое твое сердце, чтобы узнать имя. Ты подаришь его нам?

Я втянула сквозь зубы дымчатый воздух.

Подняв наши сцепленные руки, Солин прижал ладони к горящему дереву.

– Скажи ей, кто она, чтобы она прошла обряд наречения и узнала о своем духе-покровителе.

– Как можно выбрать хранителя для смертного, который не смертен? – затрещал огонь.

Солин нахмурился.

– В твоих загадках мы сегодня не нуждаемся, Квелис. Мы хотим услышать лишь твердую правду. Скажи, кто она.

Огонь отскочил от дерева и поглотил нас, вцепился в наши волосы, затанцевал ослепляюще на ресницах.

– Вы можете узнать лишь ее имя. Только его.

Солин бросил на меня удивленный взгляд.

– А если мы захотим узнать все... понять, что она такое?

– Тогда вы уйдете отсюда разочарованными.

– Но мы пришли к тебе за помощью. Ты сам попросил, чтобы я привел ее сюда...

– Мы должны были понять. И теперь мы знаем.

– Знаете, кто она? – спросил Солин.

– Да, – ослепляющее пламя замерцало и выплюнуло: – Но вы этого не узнаете.

Солин поднял в пламенные серные небеса сердитый взгляд.

– Ты хочешь сказать, что те беспрестанные требования о встрече с ней... все видения, что ты подарил мне... все те видения, в которых она вела наш народ к процветанию и радости...

– Все они правдивы. Но также и нет.

– Что за тайны ты хранишь? – рявкнул Солин. – Расскажи, кто она, и тогда я пойму, что делать.

– Слишком многое поставлено на карту. Мы не врали тебе, чтец огня. Все те видения правдивы. Но есть и другая тропа. Тропа, по которой эта девушка не должна пройти. Ее имя. Или ничего.

Я чуть не захлебнулась соленым разочарованием.

Я ведь начала верить, что транс этот подарит мне все, что я потеряла. Что наконец узнаю, кто я такая. Но огонь всего лишь дразнил меня. Я уткнулась в очередную непреодолимую, мучительную стену.

– Ты ошибаешься, – начал спорить с пламенем Солин, и голос его задрожал от уверенности. – Я своими глазами видел, что внутри нее – пламя. Ярче, чем у любого члена моего племени. Ярче, чем даже у меня.

Я резко посмотрела на Солина.

Неправда.

Я никогда не призывала огонь. Никогда не слышала и самого тихого шепотка дыма.

Солин поймал мой удивленный взгляд.

– Я видел его, пока ты спала. Ты светишься. Ты светишься, словно ярчайшая звезда, – глаза его тоже засияли. – Потому я и держал тебя поближе к себе. Потому я тебя забрал. Не знаю, почему пламя решило проклясть тебя, но я знаю, что вижу. Ты должна быть моей. Я знаю, что чувствую, и...

– Ты влезаешь туда, куда не стоит влезать, чтец огня.

Огненное дерево извернулось, и нас обдало обжигающим порывом ветра.

– Она оказалась в моих руках не просто так, – мрачным тоном прорычал Солин. – И ты показал мне причину. Она пришла к моему народу для того, чтобы стать моей ученицей.

– Что? – выдохнула я, а дерево тут же затрещало от непомерной ярости.

Солин смотрел не на меня. Все его внимание сосредоточилось на объятом пламенем мире.

– Ее нужно учить, чтобы она не причинила вреда ни себе, ни остальным. Возможно, это ты и увидел в ней, Квелис? Увидел, что она не обучена и не подготовлена. Ее силу можно принять за опасную... если же ее приручить...

– Ты позволил своему сердцу надеяться зря, – зашипел огонь. – Не позволяй смертным привязанностям ослепить тебя.

– Правда в том, что, если я не стану ее обучать, огонь внутри нее вырвется на свободу. И если я откажу ей, если не помогу... это слишком рискованно.

– Твое желание найти преемника туманит здравый смысл.

– Мои суждения ничто не туманит, – холодно процедил Солин. – Ты – причина, по которой я борюсь за нее. Ты показал мне, на что он способна.

– И зря это сделал.

– Я ждал именно ее! – взревел Солин, перекрикивая рев пламени. – Ты обещал, что она придет!

Солин распрямил плечи, собрал всю свою волю в кулак и успокоился.

– Ты попросил, чтобы я привел ее к тебе. И я это сделал. Расскажи ей то, что она должна узнать.

– Она должна была умереть, когда бродила по миру одна-одинешенька.

Сказанная огнем правда ударила меня, словно пощечина. Из глаз полились слезы, которые тут же зашипели от жара.

Я задрожала.

– Кто ты такой, чтобы отпускать мне приговор, когда я не сделала ничего плохого?

– Мы приговариваем тебя, потому что ты приговорила себя сама. Ты решила забыть, потому что знала, что можешь сотворить.

– Что? – потребовала я, сглатывая слезы. – Что я могу сделать?

– Посмотри сама.

Разум внезапно заполнился дымной чернотой. Выжженными полями и сгоревшими телами.

Криками детей.

Воем скорбящих смертных, которые превратились в трупы...

– Хватит! – я схватилась за волосы. – Хватит...

– Теперь ты знаешь.

По горящим щекам полились слезы.

– Я никогда не сделаю чего-то настолько ужасного.

– На одной дороге судьбы ты творишь кое-что и похуже.

Нас окружил дождь из углей, которые прилипли к плечам и прожгли нас до костей.

Земля под ногами пошла волнами, покраснела и засияла, превратилась в реку магмы, которая текла вокруг наших щиколоток. Она поймала нас в ловушку.

– Ваш последний шанс! – проревело пламя.

Я задохнулась от отчаяния... я навсегда останусь потерянной.

Мне хотелось бороться. Пинаться. Спорить. Умолять и обещать, что я смогу заслужить свое прошлое, которое должно было стать забытым. Я не для того приняла яд и поставила под угрозы обе наши жизни, чтобы услышать в ответ «нет».

Я должна была узнать.

Выхватив руку из руки Солина, я подняла обе ладони к адскому небу.

– Расскажи мне, кто я!

– Не отпускай меня! – приказал Солин, потянувшись к моему запястью.

Но опоздал.

Пламя сомкнуло вокруг меня свои оранжево-золотые крылья. И я не стала бороться.

Я поприветствовала его.

Мне не хотелось оставаться потерянной. Я больше не хотела забывать.

– Скажи мне! – закричала я, и от свежих слез повалил пар. – Расскажи, кто я такая.

– Ты забыта, – продолжало издеваться пламя.

– Однажды я вспомню, с твоей помощью или без.

– И в тот самый день мир пошатнется. Жизнь тебя не изменила. Любовь тебя не испортила. Боль не расколола на кусочки. Пока.

Я опустила голову. Я больше не чувствовала разочарования.

– Что же я такого сделала, чтобы заслужить подобную судьбу?

– Ты сделала выбор.

– Какой выбор?

– Неправильный.

Огонь облизывал мой разум, невидимый и дымный. Он поймал меня в своем мире.

– Каждое живое существо пребывает на этом свете лишь для того, чтобы очистить свою Судьбу. Ты выбрала забытье, чтобы уберечь свою Судьбу от хаоса, который посеешь, хаоса, который будет вечно преследовать тебя. Ты ходишь среди нас, и теперь ты одна из нас. Ты сможешь призывать наших детей, если того захочешь. Позволь нам направить тебя. Оставайся в нашем свете, если хочешь оставаться настоящей.

Пламя больше не бушевало.

Теперь я почувствовала его беспокойство: на вкус оно было как прах и сажа.

Мои огненные плечи опустились. Сердце сдавило болью.

– Ты хочешь сказать, что я – Квелис или что ты подаришь мне то, что не должно мне принадлежать?

Огонь ответил не сразу.

– Если мы ответим тебе, то всколыхнем воспоминания. И потому мы не скажем ничего.

– Ты только и делаешь, что предупреждаешь меня, – прошептала я. – Но если я так опасна, то почему ты потребовал, чтобы Солин разделил со мной транс?

– Потому что мы должны были убедиться... увидеть и понять, та ли ты, о ком мы думаем.

– И это так?

– Ты даже больше, – печально прошипел огонь. – А теперь задай один вопрос. Мы ответим на него и удем.

Я моргнула в темноте: больше я не видела ни огненный мир, ни Солина. Я была одна, как и всегда.

И было в этом что-то успокаивающее – парить в неизвестности, зная, что я могу задать лишь один вопрос.

– Мое имя. Назовите... пожалуйста.

Чернота зашипела. Пузыри магмы и вихри дыма прорвались сквозь темноту.

– Как пожелаешь...

И в этом горящем одиночестве огонь ослепил меня.

Он поглотил меня, сжал, сделал ярче, пока меня не окружило облако огненных пчел. Целый рой.

Армия даже.

Воронка прозрачных крыльев и ярко-желтых и черных тел. Они покрыли мои плечи и голову. Запутались в волосах и проникли в каждую клеточку моей покрытой пеплом кожи.

Их жала больно впились в плоть. Их яд смешался с моею кровью.

А затем, в шквале из теней и крыльев, пчелы вдруг полетели и зажужжали громче, громче, еще громче...

– Руна...

Прорвалось сквозь жужжание насекомых.

– Руна.

Слово прозвучало громче, чем звон их крыльев.

– Руна.

Имя – как возвращение домой. Как клятва. Как заклинание.

Грудь моя выгнулась вверх – к объятому пламенем небу.

Из глаз хлынули благодарные слезы. Сердце готово было разорваться оттого, что узнало правду. Мое имя.

Я почувствовала его в своих костях, в дыхании, в крови.

Имя это поднялось из глубин моего духа, наконец освобожденное из клетки, в которой сидело. И вместе с ним вернулось ко мне и крошечное ощущение собственной силы.

Огня, и мощи, и хаоса. Света яркого, словно солнце.

Я содрогнулась и притянула эту золотую силу поближе. Собрала ее в нетерпеливых ладонях.

Но мощи моей не хватило. Я оставалась недостойной. И золотая сила вырвалась из моей слабой хватки, пульсируя, волна за волной.

Мир треснул и разлетелся огненными и серными осколками. Щиколотки и ноги тронули тени.

Возвращаясь ко мне. Забирая меня.

Выливаясь из меня.

По костям пронеслась последняя волна золотой силы... и, наконец, наступило ничто.

Глава 20

Незнакомец

Я бежал по травяному морю босиком, а над головой моей гремел гром.

Буря наползала из-за горизонта: она бежала навстречу мне, а я – ей. В плотных серых облаках сверкнула молния, осветив мне дорогу.

Огромная капля дождя упала на плечо – я сжал руки в кулаки и ускорился. Луна сегодня не сияла – ее закрыли штормовые облака.

Щебетали птицы, предупреждая о том, что пора найти укрытие в деревьях. Лисы торопились спрятаться в логовах, стадо бизонов вдалеке прижалось поближе к друг дружке. Дождь закрапал, вот-вот начнется ливень.

Я продолжал бежать.

Мне нужно было добраться до нее, пока не стало слишком поздно.

Я опустил подбородок и снова ускорился, выжимая из себя остатки сил. Если бы я снова вздумал тягаться с Салаком, я бы уже перегнал его несколько раз. Я не просто бежал, я практически летел – парил над землей на теневых ногах, что ломали законы этого мира.

Снова ударил гром – буря достигла пика, готовая пролиться дождем.

Неизменная струйка дыма, поднимающаяся от костра Нил, танцевала и шипела на горизонте. Черные облака все прибывали.

По спине внезапно пробежал холодок.

Я сощурился и оглядел пригнувшуюся к земле траву. Что-то подсказывало мне, что здесь кто-то есть.

Я не один.

Замедлившись, я поднял нос к небу и вдохнул.

Попытался учуять что-то кроме сильного запаха глины и услышать хоть что-нибудь сквозь треск молний.

Может, тот охотник из племени Нил, который хотел навредить девушке, решил устроить засаду?

Неужели я бегу прямо в ловушку?

Припав на колено, я укрылся в высокой траве. Уперся пальцами в землю, стараясь унять дыхание и колотящееся сердце. Успокойся, успокойся.

Нужно было принести с собой оружие.

Оторвать ветку и заострить ее конец, превратив в копье, – как предпочитали делать и здешние охотники.

В нависающих, клубящихся облаках снова мелькнула белая вилка молнии.

Грянул оглушающий «бум», прокатился надо мной, заставил скривиться и сердито глянуть на бурю. Недовольство стихии эхом отдалось в ушах, засело в зубах, потрясло своим ревом кости.

А потом начался дождь. Целым потоком.

Он хлынул с неба гигантской рекой, врезался в траву, ломая стебли одних и совсем не трогая другие, утаптывая грязь внизу.

Пот на коже сменился дождем. И я приветствовал эту перемену: открыл рот, чтобы поймать несколько сочных капель и утолить жажду.

Я снова что-то почувствовал и тут же захлопнул рот. Медленно поднялся на ноги.

Здесь кто-то был.

Я просто не мог разглядеть его из-за дождя.

Я не стал переходить на бег – направился в сторону лагеря племени Нил, легко ступая, оглядывая травяное море и стирая с глаз дождь, который норовил лишить меня зрения.

Что-то шевельнулось справа от меня. Едва заметное, спрятанное травой и бурей.

Еще одна извилистая молния осветила мир. Снова грянул гром. Я замер.

Там, где прежде была лишь трава, поднимался какой-то силуэт. Фигура с длинными белыми волосами, прилипшими от дождя к плечам. Фигура эта становилась все более видимой: дождь смывал с ее лица, рук и груди странные символы и завихрения.

Сердце пропустило удар, когда я наконец разглядел ее.

– Ты! – я понесся вперед, хлопнул руками по ее плечам, стирая слегка маслянистые, песчаные отметки с ее плоти. – Ты пришла! Как... как это возможно?

Глаза ее оставались туманными и пустыми.

Я затряс ее.

– Я вернулся так быстро, как только смог! Я пришел за тобой! Чтобы остановить их! Они тебе не навредили? Ты в порядке? – я сжал прохладную на ощупь кожу, держа девушку на расстоянии вытянутой руки.

Осмотрел ее голое тело, нахмурился, заметив отметины на теле: хорошо, что сильный дождь продолжал их смывать.

Шум падающих на землю капель и пробравший до костей гром превратили спокойную, чуть ли не застойную ночь в абсолютный хаос.

Сердце сжалось, когда девушка закачалась. Ресницы ее затрепетали.

Я подавил желание затрясти ее еще сильнее.

– Откуда ты пришла? – сжав губы, я провел пальцем по остаткам смытого дождем символа на ее ключице. – Кто сделал это с тобой?

Это какой-то странный обычай людей Нил – рисовать друг на друге остатками костра и бегать по травяному морю в растерянности, ничего не соображая?

Внутри меня забурлил гнев.

Что они сотворили с ней, пока меня не было?

Тени тут же отозвались, почуяв мой страх, облизали щиколотки. Их словно куда больше волновало то, что я расстроен, чем пронизывающие струи дождя.

– Это ведь я, – пробормотал я, коснувшись ее челюсти костяшками. – Ты в безопасности. Со мной.

Она медленно моргнула, будто прикосновение мое смогло прорваться сквозь туман, в котором она заблудилась.

Девушка будто бы ожила. Грудь ее поднималась и опадала в такт резких вдохам. Она чуть покачнулась, нахмурилась, оглядев все вокруг. С губ ее сорвался низкий стон, и она рванулась прочь от меня, вырываясь из рук.

– К-как... – она провела по глазам изрисованными ладонями, стирая дождь и пепельную маску, которая все еще покрывала кожу. – Как я здесь оказалась?

Я посмотрел ей за плечо – на горизонт, где, сражаясь с черными облаками, занимался едва видимый рассвет нового дня. Серебристая струйка вечного огня Нил не могла побороть падающие с неба потоки воды – дым растворился в воздухе.

За ней не последовал ни один член племени. Из темноты в меня не полетели копья. Не кричали мужчины. Нас не преследовали заклятья.

Мы были здесь одни.

Здесь, в травяном море, и небо над нами будто бы превратилось в перевернутое озеро. Озеро, которое хотело утопить нас с каждым новым вздохом. Кожу закололо от холода. Я посмотрел на девушку.

– Я шел за тобой. Не знаю, сколько времени прошло с того случая у реки, но...

– Ночь и день, – прошептала она едва слышно из-за дождя. – Не понимаю, как ты здесь оказался. Как мы оба здесь оказались. Тебя забрали волки. Я... я боялась, что ты умер.

– Умер? – я опустил плечи. – Почему ты так решила?

Она склонила голову – ее длинные лунного цвета волосы липли к плечам белыми полосками.

– Актор бросил в тебя копье. Кивва ударил по голове посохом. Не говоря уже об укусе Син... – девушка опустила взгляд на мой бок – туда, куда попало копье, – а затем перевела его на мою руку.

– Погоди-ка... – она подошла поближе, схватила меня за запястье и принялась рассматривать почти зажившую рану.

Провела пальцами по почти затянувшемуся шраму, скривилась, задев плотные, неровные края.

– Я... я не понимаю.

Я тоже не понимал, но как ей об этом сказать? Ответов у меня не было.

– Как видишь, я не умер.

Ее янтарные глаза вперились в мои – в свете скрытого пеленой дождя рассвета они казались темно-бронзовыми.

– Как это возможно? – девушка впилась в меня взглядом. – Кажется, ты и от лихорадки больше не страдаешь. И твое тело... исцелилось.

– Волки отнесли меня домой, – я пожал плечами, понадеявшись на то, что этого ей хватит.

– То есть это они сделали? – она покачала головой. – Но как?

– Я не знаю.

– Ты не знаешь? – она уронила мое запястье и провела ладонью по оставшимся на коже символам.

С каждым движением, с каждым порывом дождя девушка становилась все чище, все реальнее... словно избавлялась от скрывавшего ее от чужих глаз покрова.

– Эти узоры... – я протянул руку и провел пальцем по оставшейся грязи. – Что они означают?

Она скривилась.

– Они часть... то есть были частью ритуала. Транса.

Девушка обернулась через плечо на лагерь людей Нил и охнула.

– Не понимаю, как я оказалась здесь, ведь всего мгновение назад я была... – она нахмурилась. – Не может этого быть.

Она посмотрела мне в глаза – в ее собственных дрожала паника.

– Ты меня видишь. Ты меня касаешься. Я в самом деле здесь или... или я... я дух?

– Дух? – нахмурился я. – С чего бы тебе быть духом?

Она провела руками по мокрой груди, стирая нарисованные вокруг сосков круги и длинную линию, тянувшуюся от живота до нижней губы. Обхватила себя руками.

– Я не понимаю, как здесь оказалась, – повторила она про себя и посмотрела на деревню. – Видит ли Солин, что меня там нет, или мое тело все еще лежит рядом с ним в его лупике?

Девушка подняла глаза к штормовому небу.

– Уже почти рассвет. Огонь должен был отпустить нас. Гриб и символы сработали – они вернули меня из пламени. Но я не дома. Что, если корень дамака все еще здесь, в моей крови, и дух мой не может вернуться в отравленное тело? – она охнула. – Что, если все это мне просто кажется? Транс внутри транса.

Она вновь посмотрела на меня.

– Но это, должно быть, правда. Как еще ты смог бы здесь оказаться? Живым и здоровым, хотя должен был умереть от лихорадки? – она задрожала и снова обняла себя. – Это ты дух, не я.

Я молчал. Я боялся за ее рассудок.

Она низко, страдальчески застонала.

– Но если тебя здесь на самом деле нет... это значит, что ты не пережил лихорадку... или пережил, но я не пережила транса? Или, может, мы оба мертвы, и тогда...

– Я жив, – я коснулся своей груди, провел руками по телу. – Видишь?

Я протянул к девушке руку и крепко сжал ее плечо. Стоило мне коснуться ее, и кожу кольнуло – как и всегда.

– И ты тоже жива. Как и я.

Она вздрогнула и широко распахнула глаза.

Как же больно было видеть ее такой растерянной.

– Мы оба здесь, – пробормотал я. – Это происходит на самом деле. Нет никакого транса, и нет никакой смерти. Мы просто стоим посреди бури.

Что, если тот охотник, который пытался накрыть ее, помутил ее рассудок? Повредил не только тело, но и разум тоже? Что, если дух ее сломлен, и только так она смогла примириться с тем, что случилось?

Сердце сжалось от боли.

Мне захотелось убить того охотника.

Превратиться в волка и когтями выскрести из груди его прогнившее, отвратительное сердце.

Я отпустил ее плечо и прошептал:

– Не знаю, что с тобой случилось после того, как Салак забрал меня, но мне жаль, что я не смог тебе помочь.

Я медленно, чтобы не испугать девушку, подошел к ней.

– Что бы ты ни пережила, все уже закончилось, – я нежно, осторожно приложил руку к ее щеке. – Я с тобой.

Девушка задрожала – между нами пробежала волна тепла. Руки ее слегка разжались. Пальцы покалывало от нашей необъяснимой связи. Метка в виде полумесяца на бедре заныла.

Янтарные глаза поймали мои – взгляд ее все еще был немного затуманен, она не совсем понимала, что происходит.

– Огонь сказал, что ты ходишь рядом со смертью.

Внутри полыхнуло гневом.

– Огонь – всего лишь стихия. Как он может хоть что-то говорить?

– Огонь позволил мне пройти сквозь него. Наделил меня способностью называть себя Квелис, – она нахмурила лоб. – И отдал мне мое имя.

Она округлила глаза.

– Мое имя... я... я вспомнила, кто я!

Я провел большим пальцем по ее изящной скуле и произнес как можно мягче:

– Я рад этому... если ты этого в самом деле хотела. Но мне не нужно знать твое имя, чтобы знать тебя.

Девушка втянула сквозь зубы воздух и сделала шаг назад.

– В этом нет никакого смысла. Солин связал вход жилами и закрыл шкурами. Он убедился в том, что никто не сможет войти или выйти из лупика, пока не закончится транс.

Я медленно шел за ней, ступал след в след, пока она снова распутывала свои мысли.

– Он скормил мне яд дамака, и я отключилась. В этом я уверена. Сомневаюсь, что смогла бы пройти так далеко и так быстро... особенно бездумно.

Вокруг моих ног снова завились плотные тени.

– Он тебя отравил? – я оскалился. – Ты ведь могла умереть.

– Мы и умерли... на время. Или, по крайней мере... – девушка потерла лоб – кажется, головная боль усиливалась. – Я думаю, что мы умерли. Огонь забрал нас. Мы стали его частью.

Она ускорилась, пытаясь оторваться от меня.

– Мне нужно вернуться. Если это еще одна иллюзия... если мой дух не вернется в тело до рассвета, я не знаю... не знаю, что произойдет. Возможно, я потеряюсь навеки.

Она начала задыхаться от паники.

– Что, если я снова потеряюсь? Что, если снова буду бродить по свету одна, как и раньше? Голодная... я... я не смогу так снова. Я не хочу забывать то немногое, что вспомнила. Не хочу возвращаться в пустоту. Не хочу становиться одинокой.

Она повернулась и перешла на бег.

Дождь лил стеной, превращая сухую грязь в скользкую. Я бросился за девушкой.

Паника ее подпитывала и мою собственную. Внутри вновь разверзалась пустота. Я чувствовал чужой страх перед одиночеством... я знал его на вкус, потому что он был и моим страхом. Тем пронизывающим до костей отчаянием.

– Подожди... – я припустил вперед и схватил девушку за локоть.

Она обернулась и ударила меня по запястью.

– Мне нужно идти. Я не могу снова потеряться. Не могу...

– Ты не потеряна, – я крепко обнял ее, дрожа.

Мы делили тепло, и кровь моя кипела.

Спокойствие в буре.

– Я здесь.

– Отпусти меня! – она пихнула меня, вырвалась из моих объятий и подняла руки.

Взгляды наши встретились, и на какое-то мгновение я увидел в ее глазах то же желание, которое чувствовал и сам. Значит, она тоже его ощущает! И ту необъяснимую связь... Духовное знание о том, что жизни наши переплетены... пусть даже мы забыли эти жизни.

Я осторожно подошел к девушке.

– Пойдем со мной домой. Позволь мне позаботиться о тебе так же, как ты позаботилась обо мне.

Взгляд ее задержался на моей вытянутой руке. С прекрасных губ сорвался еле слышный стон. Позвоночник внезапно выгнулся.

Она закричала – с пальцев ее срывались огонь и искры. Какая-то сила, которая не принадлежала ей, подняла девушку на цыпочки, болезненно выгнула ее, показав грудь небесам. Облака пронзила молния.

Я прыгнул за ней. Меня объял страх.

Что происходит?

– Остановись! – промычал я в бурю. – Отпусти ее!

Девушка висела, пойманная полным воды небом, и сияла ярко, словно солнце. Она вздрогнула – с рук ее сорвался новый сноп огня, который тут же погас в дожде.

А потом она упала.

Свалилась на землю, перевалилась на бок. Девушка тяжело дышала и выглядела так, словно пронзившая ее сила украла у нее последние остатки жизненной силы.

Я подбежал к ней, упал на колени и аккуратно перевернул на спину. Коснулся лица.

– Что случилось? Что мне сделать?

Но было поздно.

Что бы сегодня ни произошло... что бы за яд она ни приняла, в какие бы трансы ни входила... все это на ней сказалось.

Глаза ее закатились.

Руки упали на землю. И она потеряла сознание.

Я поднял взгляд в небо. Посмотрел на равнины, ища любой знак того, что охотники племени Нил вышли в дождь, чтобы отыскать пропавшую. Рассвет пытался осветить горизонт, но дождь продолжал поливать все вокруг темнотой.

Инстинкты мои молчали. Здесь никого не было. Кроме нас.

Никто не увидит, как я ее украду.

Я поднялся, склонился над девушкой и протолкнул ладони под ее покрытое грязью тело. Слегка рыкнув, я поднял ее на руки.

Оглянувшись на горизонт – туда, где жили в своих покрытых шкурами домах и поклонялись пламени люди Нил, – я прижал девушку к груди и побежал в противоположную сторону.

* * *

Я добрался до границ травяного моря, и шею закололо. Кто-то за мной наблюдал.

Я прижал спящую девушку к груди и вышел на небольшую полянку, окруженную голыми деревьями, рекой и холмом, на котором притаилась наша пещера.

– Зетас? Я знаю, что ты здесь!

Я окинул взглядом деревья и чахлые кусты, силясь отыскать причину своего беспокойства.

Рассвет превратился в день, а дождь наконец перестал.

Часть пути я бежал... пока не удостоверился, что за нами никто не следует. После я шел пешком. Я нес девушку как можно аккуратнее, чтобы не навредить ей во время бега.

И теперь я добрался до дома. Голод и жажда, обуревавшие меня после того, как я открыл глаза от лихорадки, напомнили о себе с новой силой. Живот забурчал.

Я продолжал идти по направлению к небольшой насыпи, что вела ко входу в волчью пещеру. Треснула ветка. Я улыбнулся и не стал оглядываться.

Охотники Салака могли неслышно подкрасться к кроликам и оленям, но я? Я их всегда замечал. Я чувствовал их дух, а не их присутствие. Им не нужно было шевелиться или даже дышать – я мог указать на то место, где они прячутся, еще до их прыжка.

Щенки эту мою способность ненавидели.

Потому что они не могли подкрасться ко мне и повалить на землю... ну, если только я не играл дурачка и не позволял им этого. Я добрался до основания пологого спуска и повернулся к деревьям и пестрому свету.

– Зетас... я знаю, что ты на страже. Вот, – я чуть приподнял девушку, показывая ее мирному лесу. – Если вы так боитесь того, что я принес, посмотрите сами.

Тени за кустами с фиолетовыми ягодами пошевелились. Над ними поднялись желтые глаза, появились гигантские лапы и острые рога. Волчица словно бы выпуталась из подлеска. Зетас прошла вперед – шерсть ее была больше серебряной, чем черной. Как и все волки, она играла свою роль в семье: Зетас стала частью стаи после того, как долгое время провела в одиночестве. Она пришла в стаю за несколько дней до меня. Я назвал ее Зетас, потому что это означало «одиночество».

Потому я всегда чувствовал с ней особое родство. Связь, которая была прочнее семейной. Я тоже знал, каково это – бродить по свету в одиночестве.

Я улыбнулся волчице – она остановилась передо мной и вытянула морду, стараясь издалека, не приближаясь слишком сильно, понюхать девушку.

– Она тоже была одна, совсем как мы, – пояснил я. – А теперь она одна из нас.

Зетас фыркнула и вздрогнула – ее шкура сияла в лучах вымытого бурей солнца. Волчица облизала губы и подошла-таки поближе – так ей было удобнее. Она сощурила глаза и провела носом по щеке девушки... по ее руке, по бедру и по болтающейся ноге.

Зетас замерла и уселась на корточки. Дважды гавкнула, призывая альфу. Я нахмурился.

– То есть вот так? Его обязательно было звать так сразу?

Она склонила голову, и ее пушистый хвост провел по мокрым от дождя диким цветам. Где-то надо мной и позади меня что-то зашуршало.

Я не стал оглядываться. Услышал, как когти скребут по камню, как что-то падает на землю. А затем еще что-то, поменьше, – за Салаком спрыгнули две волчицы. Загривки у обеих были вздыблены. Они подбежали ко мне с радостным приветствием.

Я повернулся к огромному альфе – тот поднял увенчанную витыми рогами голову – и положил девушку на землю у его лап.

– Она моя. Она не угроза ни тебе, ни твоей семье, Салак. Она – моя партнерша, и я хочу, чтобы она осталась здесь.

Альфа сердито посмотрел на меня и оскалился, обнажив клыки. В воздухе повисло его недовольство.

Я не понимал, почему он так себя ведет... разве я прошу так много? Девушка вряд ли доставит им больше хлопот, чем я.

– Вы ведь уже приняли в свои ряды одного смертного и позволили мне стать волком, – напомнил я. – Почему не примете и ее?

Альфа гавкнул, покачав головой.

С чего он так возражает? Я пытался прочесть это по его позе, но лежавшая у его лап девушка вдруг застонала и пошевелилась.

Салак прижал уши к голове и опустил морду. Прижался носом к животу цвета земли. Девушка вздрогнула от мокрой прохлады и широко распахнула глаза.

Несколько мгновений она просто моргала – с тем же непониманием, как раньше. Но потом она повернула голову и закричала.

Быстро встала на колени, подняла руки, будто бы защищаясь от участи быть съеденной волком... если бы Салак хотел, он бы разорвал ей горло в мгновение ока.

– Прошу... не надо... – голос ее звучал ужасно слабо, язык заплетался. Но сознание она не потеряла.

Я встал рядом с девушкой и положил на дрожащее плечо руку. Уже знакомый жар запылал в моей крови. Салак чуть склонил голову, понюхал воздух рядом с тем местом, где моя кожа коснулась кожи девушки. Волк посмотрел на меня более пристально, чем раньше, а потом повернул голову и поглядел на девушку. Зверь приблизился: поставил лапы по обе стороны от девичьих коленей и прижал свой нос к ее, накрыв ее своей огромной тенью.

Девушка не шевелилась. Даже не дышала.

Остальные окружавшие нас волки не сводили глаз с Салака и стоявшей перед ним на коленях девушки.

Мне хотелось отпустить ее. Страх за ее безопасность заставил меня быть на страже... но вера в Салака потушила все жестокие порывы. Он ее не обидит. В этом я уверен. Я доверял этим чудовищам куда больше, чем любому человеку из племени Нил, в котором девушка жила прежде.

Она будто бы поняла намерения Салака, склонила голову и обнажила шею. На волосах ее висела грязь, они вились там, где подсохли, зажатые между моей рукой и ее телом. Хрупкие, уязвимые позвонки проступали сквозь кожу, на которой темнели остатки пепельных узоров, почти смытых дождем.

Рука моя соскользнула с ее плеча. Девушка сделала вдох.

– Спасибо, – она поклонилась еще ниже. – Спасибо за то, что исцелили незнакомца.

Она приложила ладони к земле – пальцы ее почти касались огромных лап Салака.

– Я думала, что он умер, но вот я проснулась и поняла, что вы владеете волшебством. Магией. Которая способна исцелять лихорадку и заживлять раны, – голос ее чуть надломился, а затем она продолжила: – Возможно, вы поможете и мне! Расскажете, как я оказалась здесь. Ведь последнее, что я помню, – как я шла сквозь огонь. Может, вы знаете, видение ли это. Или реальность.

Салак опустил голову, прижался носом к ее подбородку, заставив поднять взгляд.

Она подчинилась и посмотрела на волка.

– На ощупь вы реальны. И пахнете тоже вполне по-настоящему. И все же... это не может быть реальностью.

Небольшая волчица – мать шестерых новорожденных щенков – вышла вперед. Я еще не дал ей имени, но в ее желтых глазах было столько милого беспокойства, что в голове тут же всплыло слово «киу». Оно означало доброту на языке, который мы делили с девушкой.

Киу не остановилась, пока не подошла к Салаку. Она неотрывно смотрела на девушку, а потом резко заскулила – в голосе ее я услышал и приветствие, и боль – и опустилась на колени незнакомки, положив голову на землю. Волчица посмотрела на девушку так, словно та была ее давно потерянной сестрой.

Салак замер.

И зарычал на Киу.

Девушка вздрогнула, но погладила дрожащими руками голову Киу, провела пальцами меж ее рогов.

– Я никогда не причиню вреда твоей семьей, – прошептала девушка. – Я не представляю для вас угрозы.

Я бросил на альфу сердитый взгляд. Надеюсь, он помнит, что я поклялся в том же, – и теперь эта клятва сорвалась и с губ незнакомки. Почему он спас мне жизнь, хотя я умолял о смерти? Но теперь так холодно ведет себя с моей партнершей? Если он откажет ей в прибежище... это пойдет вразрез со всем, что я успел узнать об этом заботливом, всегда готовым защитить свою семью альфе.

Я протянул руку и снова сжал плечо девушки. Она вздрогнула – между нами опять пронесся горячий поток.

Я не отрывал взгляда от Салака, и тот посмотрел на мою руку.

– Она остается, – прорычал я.

Салак облизал губы: его розовый язык коснулся клыков. Он внимательно на меня посмотрел. Сердце заколотилось в ожидании худшего.

Но затем волк вздохнул и опустил голову перед девушкой. Он фыркнул и прихватил зубами ее волосы, а потом ворчливо зевнул.

Благословил ее. Одобрил.

Салак повернулся и отошел к деревьям – наконец хвост его растворился в тенях. И как только альфа исчез, стая расслабилась, и волки ринулись вперед, гавкая и радостно скуля. Они обступили новенькую, хотя та осталась во внимании Киу. Волчица так и не поднялась с ее коленей.

Девушка вздрогнула от страха, когда к ней ринулись молодые волки и волчицы. Они обнюхали каждый ее сантиметр, зарылись мокрыми носами в волосы, провели ими по рукам, по коже. Девушка задрожала, когда кто-то лизнул ей шею – прямо в том месте, где темнели оставленные охотником синяки.

Я молчал. Волки приветствовали ее, а я просто держал руку на плече – чтобы напомнить, что она не одна. Я здесь, и я ее защищу.

Когда волки облизали девушку и обнюхали, они перекинулись на меня. А закончив, наконец уселись в тусклых лучах света или исчезли в лесу – отправились на охоту.

В животе забурлило – он тоже звал меня охотиться, поймать что-нибудь вкусненькое на ужин. Но я не мог уйти. Не мог уйти, пока моя нареченная не привыкнет к своему новому дому.

Киу ушла последней: неохотно поднялась, уткнулась в девушку лбом и заскулила. Быстро лизнув ее на прощание, волчица побежала догонять охотников и оставила нас одних.

Мгновение протянулось в вечности. Девушка сидела на коленях: плечи напряжены, руки сжаты в кулаки.

Я не шевелился. Не говорил. Я давал девушке так необходимое ей время – время, чтобы привыкнуть. Понять, что все вокруг происходит в действительности. Она в самом деле здесь.

Наконец девушка глубоко вдохнула, словно бы успокаиваясь, и поднялась на ноги. Она посмотрела на меня. Мне показалось, что солнце засияло ярче.

О, как мне хотелось позаботиться о ней! Сердце сжималось от этого чувства. Она ведь наверняка голодна, как и я. Девушке нужны вода, и еда, и что-нибудь, чтобы она смогла прикрыть свое нагое тело. Когда я встречал ее прежде, она носила меха, но сейчас была обнажена, как и я. Будто нарисованные на ее коже символы запрещали любые другие украшения.

Я видел, как тот охотник из племени Нил пытался потереться у нее между ног. И мне хотелось обернуть девушку в меха и никогда и никому больше не позволить до нее дотронуться.

– Мне снилось, что я нашла тебя в буре, – наши глаза встретились. – Что ты больше не болен и пришел за мной.

Я мягко улыбнулся.

– Это был не сон.

– Это я уже поняла, – она обвила себя руками. – Как я здесь оказалась?

– Я принес тебя сюда.

– Ты проник к лупик Солина, пока мы были в трансе, и забрал меня?

– Нет, – нахмурился я. – Ты шла по травяному морю – я почувствовал тебя прежде, чем увидел. Дождь смыл с тебя нарисованные символы, и ты стала...

– Видимой, – выдохнула она и покачала головой; грудь ее поднялась на резком вдохе. – Символы эти должны были сделать меня невидимой для теней. Защитить меня от тьмы.

В ее янтарном взгляде мелькнуло беспокойство.

– Что же это значит? Ты не мог видеть меня, пока заклинание не рассеялось?

– Ничего это не значит. Ты ведь сама призналась, что приняла какой-то яд. По своей воле приняла яд, который затуманил твой рассудок, и тебе показалось, что ты бродила в огне...

– Мне не показалось, – девушка закусила нижнюю губу. – Это было на самом деле. Потому что я вспомнила свое имя.

– Да, ты уже сказала мне об этом тогда, в бурю, – я держался от нее подальше, но мне хотелось ее обнять. – Так какое оно?

Она моргнула:

– Мое имя?

– Тебе не обязательно его называть. Мне оно не нужно, чтобы называть тебя... но ты говоришь так, будто оно вернуло тебе часть самой себя.

– Так оно и есть, – она вздохнула – Очень даже.

Девушка отвела взгляд и продолжила:

– И если одно только имя принесло мне такой покой, то что будет, если я вспомню все остальное? Прежде я все бы отдала, лишь бы только узнать... но теперь? Теперь мне страшно.

Я больше не мог терпеть – провел костяшками по ее подбородку и пробормотал:

– Чего ты боишься?

Она задрожала, но не отпрянула.

– Огонь сказал, что я стану кем-то ужасным и совершу то, что и понять не смогу.

– Галлюцинация показала тебе будущее?

Девушка сощурила глаза.

– Я ведь уже сказала... все это было на самом деле.

Я опустил руку и кивнул.

– В таком случае и твое имя тоже реально. Так назови его. Может, я что-то вспомню. Вспомню тебя саму, а не только твое сердце. И тогда, быть может, мы сможем вспомнить и все остальное. Вместе.

Девушка поймала мой взгляд – наверное, пыталась понять, что я задумал. Наконец она кивнула и сцепила свои пальцы.

– Руна. Меня зовут Руна.

Я немного подождал – вдруг голова взорвется от хлынувших в нее воспоминаний? Я жаждал увидеть картинку за картинкой... о том, что знаю ее, люблю ее, о нашей совместной жизни.

Но... ничего не произошло.

Ее имя для меня ничего не значило. Просто слово.

Пытаясь скрыть душераздирающее разочарование, я чуть склонил набок голову.

– Руна?

Может, нужно его произнести? И тогда что-то изменится? Хоть что-нибудь.

– Да, – прошептала она. – Я вспомнила прямо перед тем, как очнулась в травяном море.

Руна.

Буквы эти прокатились по моему языку. Проникли глубоко в разум.

Сердце пропустило удар.

– Это слово... это ведь не просто имя. Оно также означает...

– Пчел, – девушка приложила руки к своему голому животу. – Знаю. Именно они и отдали мне мое имя.

– А еще оно означает «тот, кто дарит жизнь», – пробормотал я, пытаясь вспомнить любые подробности. – Пчелы оплодотворяют этот мир. Они дарят жизнь. Без них ничего бы не существовало.

Девушка кивнула чуть ли не в смущении.

– Носить имя, данное в честь пчел, – большая честь, – она перешла на шепот. – Не знаю, почему я зовусь именно так. Не знаю, кто дал мне это имя, но оно мое, в этом я уверена. Пчелы окружили меня. Ужалили. Слились со мной.

Я сощурился, присмотревшись к ее ничем не израненной коже: не видно ни красноты, ни опухолей.

– Тебя не жалили, Руна.

Она вздрогнула – так, словно то, что я назвал ее по имени, что-то для нее значило.

Каково это – когда тот, кто соединяет твое полное забытья настоящее и сокрытое прошлое, называет тебя по имени?

Что я почувствую, когда она назовет мое?

Имя, на которое мне было плевать до этого самого момента... Я вдруг очень захотел, чтобы она назвала его. Очень сильно.

Губы Руны распахнулись. Она подняла руку, провела пальцами по коже в поисках укусов, которые явно чувствовала. Какое-то время она молчала, плечи ее поникли. Похоже, она пыталась понять, что же все-таки произошло на самом деле, а что нет. Резко вздохнув, Руна перевернула ладонь. Опустила руку. Закрыла глаза и сжала губы.

– Что... что ты делаешь? – спросил я, потянувшись к ней.

Меня тут же пронзило болью.

Я обжег пальцы.

Быстро отдернув их, я уставился на небольшой огонек, что сиял над ее ладонью. Огонь, который не принадлежал природе. Несмертный огонь.

Руна напряглась, с удивлением глядя на пламя.

– Огонь сказал, что теперь я смогу призывать его детей. Если транса не было, то как же я получила этот дар? – она сжала пальцы, погасив огонь, – над костяшками поднялся дым. – Почему ты можешь призывать тени, хотя ты вроде бы тоже смертный, как и я?

Я выпрямился и с осторожностью протянул:

– Тени?

Руна скрестила на груди руки.

– Ты призываешь их. Я сама видела. С их помощью ты оттолкнул Актора, когда он... – она замолчала и вздрогнула.

Кожа меж лопаток зачесалась. Врать мне не хотелось, но и ответов у меня не было. Я решил сказать правду, какой бы разочаровывающей и бесполезной она ни была.

– Я не знаю, как это у меня получается. Но ты права... они появляются по моему зову. Так же как на твой отзывается огонь.

– Если ты не знаешь, как именно их призываешь, то каким образом с их помощью дерешься?

– Я не... они просто... ведут себя словно продолжение моего тела.

– Но...

– Они появляются, когда я того хочу, – я пожал плечами. – Обычно это происходит, когда я испытываю сильные эмоции.

Я вспомнил, когда это произошло впервые: мы с Салаком бежали наперегонки, и я почувствовал разливающуюся по жилам радость победы. Тогда тени и появились – призванные этой ничем не замутненной радостью. Но они также отозвались и на боль от укуса рыси. И на ярость, проснувшуюся во мне, когда охотники причинили Руне боль.

– Думаю, именно мои эмоции их и призывают, – я подошел поближе к Руне, почесав бедро, что горело так же сильно, как пламя, которым она прижгла мне пальцы. – Так же реагирует и метка на моей ноге – на тебя. Когда ты близко.

Руна хлопнула рукой по своему бедру. Я думал, что она примется все отрицать. Приготовился к тому, что она не увидит, какую боль причиняют мне ее отказы... ее нежелание видеть то, что нас связывает.

– Нас предупреждают, – выдохнула она едва слышно.

– О чем это ты? – я подошел поближе.

– Ни о чем, – девушка медленно опустила руку и приподняла подбородок.

Во взгляде ее читался вызов, словно она наконец приняла тот факт, что между нами слишком много общего. Что это все же судьба.

– Моя метка реагирует на тебя так же. Когда мы впервые встретились, из нее кровь пошла, но теперь она просто... ноет, – Руна одарила меня несмелой улыбкой. – Будто бы вибрирует на другой частоте, когда ты рядом.

Улыбка эта пронзила мне сердце. У меня подогнулись колени.

– И ты все еще думаешь, что мы с тобой не связаны? Что наше забытое прошлое не переплетено? – я взял ее руки в свои, радуясь, что больше не могу обжечься. – У нас есть кое-что общее, Руна. И нам стоит понять, что это. Может, оно приведет нас к тому, о чем мы забыли.

Она обвила пальцы вокруг моих, а потом неохотно выбралась из моей хватки.

– Если это правда, то почему огонь попросил меня держаться от тебя подальше?

Что за вопрос?

– Потому что чем больше ты мне доверяешь, тем больше вспоминаешь. В том числе меня. И если ты позволишь мне поцеловать себя, воспоминания твои могут вернуться сразу же. В одном запутанном клубке.

Девушка вдохнула. Ее соски затвердели – по коже пробежали мурашки.

– А если эти воспоминания сделают из меня кого-то ужасного?

– Ты не сможешь стать ужасной, – прошептал я. – Мое сердце говорит, что ты достойна. Ты хорошая и...

– Забывчивая.

Я рассмеялся себе под нос.

– В этом мы с тобой похожи. Но, может быть... вместе мы перестанем быть забывчивыми.

Руна задрожала.

– Но что, если мне не понравится то, какой я была?

Меня пронзила боль. Как же ненавидел я ее сомнения. Ее страх. Я готов был на все, чтобы сделать ее целой и счастливой.

– Ты мне нравишься. Разве этого недостаточно?

Она улыбнулась, но улыбка эта не добралась до ее глаз.

Я приложил к ее щекам ладони и вздрогнул: боль теперь чувствовалась ярче, словно бы добралась до крови. До самого духа. Сквозь эту жизнь и любую другую, мимо всех смертных ощущений, прямиком в ту часть меня, которой уже было известно все, что нужно. К моим инстинктам.

Она моя.

– Я хочу вспомнить. А ты... разве нет?

Я засмотрелся на ее сияющие губы.

– Я тоже хочу узнать свое имя... как узнала ты. Хочу разделить забытое с тем, кто поймет боль, оставленную несуществующим прошлым. Хочу узнать, кто я такой, чтобы выбрать, каким стану. Лишь ты сама можешь решать, какой будешь, Руна. Ты – и никто другой.

Руна не отрывала от меня взгляда.

И я чуть не упал на нее, слишком сосредоточенный на ее губах.

Она тихо вздохнула, расслабила плечи и осторожно, чуть ли не робко положила свои руки на мои. Коснулась меня по своей воле – как я касался ее.

К этому я никогда не привыкну. Никогда не перестану хотеть большего.

– Ты прав. Лучше узнать все, чтобы мы смогли защитить наши Судьбы... а не слепо бежать в их сторону.

В сердце расцвела надежда. Я узнал это слово.

– Судьба. Также известная как Карма.

– Да, – девушка медленно отодвинулась и подарила мне еще одну душераздирающую улыбку.

Я убрал руки с ее лица. Мы разошлись.

Руна снова призвала на ладонь крошечное пламя – теперь она наблюдала за тем, как оно горит. Свет его плясал на ее лице.

– Меня зовут Руна, и, похоже, теперь я вполне настоящий член Квелиса.

– Квелиса? – спросил я, чуть склонив голову.

Еще одно слово из языка, который мы оба знали.

– Почему они называют его так на этом языке, ведь в пламенийском, на котором ты тогда говорила, есть для него свое слово?

Она втянула живот и замерла.

– Язык, на котором мы говорим, – запретный. Это мертвый язык. Мы не должны его знать. Не должны понимать, что «руна» – это пчела и «та, кто дарит жизнь». Не знаю, почему мы так хорошо на нем говорим.

И я тоже не знал, что сказать.

Как язык может быть запретным?

Руна заполнила мою тишину словами.

– «Квелис» – это огонь. «Локат» – земля. «Ривоза» – воздух. «Ветак» – вода. Лишь эти слова из нашего языка помнят и используют.

– Почему они так важны? Важнее остальных?

– Потому что так называют четыре стихии – и их четыре царства.

– Царства? – я покачал головой. – В своих странствиях я не видел никаких царств.

– Солин сказал, что они существуют.

– А еще Солин думает, что ты – из Квелиса. И что ты должна стать его партнершей.

– Партнершей? – она приподняла брови. – Нет, я ведь тебе уже объясняла. Он во мне вовсе не поэтому заинтересован. Он никогда бы...

– Я видел, как он на тебя смотрит...

– Солин хочет взять меня в ученицы, – выпалила Руна. – Он сам так сказал. В трансе.

Она вдруг заволновалась.

– Мне нужно увидеться с ним. Сообщить, что со мной все в порядке, – ее янтарные глаза умоляюще посмотрели на меня. – Мне нужно вернуться в деревню Нил. Убедиться, что я в самом деле жива и не придумала себе весь этот странный день.

Голос ее задрожал, и она продолжила:

– Как еще объяснить то, что я здесь, хотя должна сидеть рядом с Солином? Кто знает, может, тело мое все еще там... мертвое... а дух ходит здесь... с тобой.

– Я не могу объяснить тебе, как ты здесь оказалась, Руна. Но ты здесь, – я схватил прядь ее грязных волос. – Их я чувствую.

Я завел прядь ей за ухо.

– Я чувствую тебя.

Прижал пальцы к подбородку.

– Ты такая же настоящая, как и я.

Руна сделала шаг назад и потерла руки. Я опустил свою.

– Пусть так, но мне все равно нужно вернуться. Они будут беспокоиться.

– Ты не можешь туда вернуться, – я следил за тем, чтобы не закипеть, хотя у коленей уже завихрились тени. – Сделай правильный выбор – останься здесь. Со мной.

Она всматривалась в меня какое-то время, а потом подошла поближе и коснулась моей сжатой в кулак руки. Тени у коленок вдруг исчезли, и я сделал глубокий выдох, разжав пальцы... и взяв Руну за руку.

– Пойдем со мной, – пробормотала она. – Я и прежде хотела увести тебя. Вошла в транс вместе с Солином, чтобы узнать, кто я такая. Узнать свое имя, чтобы племя Нил смогло принять меня в свои ряды, провести ритуалы наречения и духа. И когда я стану Нил, я попрошу принять и тебя тоже. Ты будешь жить с нами, а не...

Она замолчала, окинув взглядом гревшихся на солнце волков и пухлых счастливых волчат, высыпавших из логова.

Ах, вот как. Она посмела судить мою жизнь. Выбранный мною дом. Я почувствовал укол гнева.

– С чего я вдруг захочу жить со смертными после того, как жил с волками? – выдавил я сквозь зубы, сжав ее пальцы и тут же выпустив их. – Я не хочу жить с кланом, который забирает то, что им не принадлежит.

Руна скривилась.

– Актор и Кивва поступили неправильно. Но это всего два человека. Остальные...

– Не моя семья. И не твоя тоже, – я приподнял подбородок. – А вот я могу быть твоей семьей. И эта стая может стать твоей семьей. И тебе для этого не нужно имя. Не нужно что-то доказывать для того, чтобы тебя приняли.

Она отвела взгляд. Тишина между нами отяжелела... а потом Руна прошептала:

– Я не хочу казаться неблагодарной.

И поймала мой взгляд.

– Я благодарна. Очень благодарна за то, что ты нашел меня и защитил, пока я блуждала кто знает в каком мире. Я благодарна тебе за то, что ты спас меня от Актора. И благодарна за то, что понимаешь, каково это – потерять воспоминания. Но ты должен понять... Солин хорошо со мной обращался. Ния и Гият тоже. И Типту, и Трал. Они все хорошие люди. Я не могу просто так исчезнуть, не сообщив, что со мной все в порядке.

С языка моего готовы были сорваться возражения... но я проглотил их и заставил себя кивнуть. Если я буду удерживать ее силой, то чем тогда отличаюсь от Актора? Неважно, что чувствует мое сердце. Неважно, что сжимается от одной только мысли о том, чтобы отпустить ее. Я не хочу быть таким, как Актор.

Проведя руками по волосам, я отошел назад и подарил ей свободу. Я приготовился к боли от расставания.

– Я отведу тебя обратно.

– Правда? – глаза ее засияли. – Сейчас?

Если Руна в самом деле этого хочет, я так и сделаю... но не сейчас. Сейчас я еще немного побуду эгоистом.

– Нет, – я опустил руки, в животе заурчало. – Путь назад неблизкий, а я голоден. Уверен, что ты тоже.

Руна коснулась своего голого живота – так, словно даже не подумала о том, что после приключений в мире духов тело ее может в чем-то нуждаться.

– Да. Теперь, когда ты об этом сказал... я очень голодная.

– Хорошо, – я подошел к деревьям – судя по еле заметному запаху крови, волки вернулись с успешной охоты – и поманил Руну за собой. – Давай поедим. И когда наедимся, хорошенько попьем. Поплаваем. Отдохнем. А завтра на рассвете я отведу тебя назад. Даю слово.

Она кивнула и последовала за мной.

– Спасибо... эм... – она несмело улыбнулась, устроившись позади меня. – Я... я не знаю, как тебя называть. Если мы проведем вместе целый день и еще ночь, я бы хотела называть тебя хоть как-то. Не «незнакомцем».

– Незнакомцем? – я усмехнулся. – Так ты называешь меня про себя?

Я провел своими костяшками по ее – деревья накрыли нас тенью.

– Для меня ты всегда была «домом».

Руна остановилась. Она молчала. Я скосил на нее взгляд.

Глаза наши встретились.

И от щиколоток моих отделилась легонькая струйка теней.

Руна опустила взгляд, наблюдая за ленивыми движениями серебристых теней.

– Ты сказал, что не знаешь, как именно их призываешь... что они связаны с сильными эмоциями.

– Так и есть.

– Что... – она облизала губы. – Что же ты чувствуешь сейчас?

Я пригнулся, пройдя под низко висевшей веткой, и проговорил, следя за тем, чтобы голос мой не дрожал:

– Не думаю, что ты хочешь узнать ответ на этот вопрос.

Руна посмотрела на меня. Глаза ее впились в мою спину. Я не обернулся. Не заговорил. Лишь ждал ее решения: поверит ли она мне или нет? Я согласился отвести ее обратно. Но у нас осталось не так много времени... и сдерживаться я не собирался.

Уши дернулись – Руна наконец поспешила за мной. Она ступала бездумно – хрустела каждой веткой, задевала каждый лист. Она не старалась соблюдать тишину, как волки. Она не сливалась с миром, потому что жила со смертными, которые заглушали природу своим постоянным шумом. Но Руна была быстрой и ловкой, и чем глубже в лес мы заходили, тем сильнее расслаблялись ее плечи, тем сильнее светлело лицо. Да, она была грязной и нагой, но впервые с тех пор, как мы встретились, Руна наконец стала походить на настоящую себя.

У висевшего на ветке улья жужжали пчелы. Мы шли, и они составляли нам компанию.

Руна вдруг остановилась и вздохнула, подняв руку, – будто пчелы заколдовали ее своим резким, кружащимся полетом. Она двигалась медленно и осторожно, словно не совсем по своей воле.

Черно-желтые пушистые насекомые опустились ей на ладонь, радостно жужжа занятную песнь. Пять сели на руку, и Руна – так, словно принадлежала вовсе не к стихии огня, а к изящной воде – плавно поднесла пчел ко рту и поцеловала их прозрачные крылья.

Глаза ее были закрыты.

Землистого цвета кожа засветилась.

Волки, которые следовали за нами молча, перешли на бег и упали у ног Руны, приложив головы к ее ногам.

Она подпрыгнула, не ожидая прикосновения теплой волчьей шерсти. И что бы за заклятье она ни создала, оно тут же рассеялось.

Пчелы улетели.

Кожа ее перестала сиять.

А Руна отошла от распростершихся перед ней волков так, будто боялась их поклонения.

Я остался на месте: сердце колотилось, дух будто бы парил в небесах. Разум начал бороться с узами своей забывчивости.

И от темной части моего прошлого отломился осколок воспоминания.

Воспоминания о девушке, которая ходила по миру, и за ней следовали все звери. Из слез ее рождались реки. Из смеха поднимались деревья.

Воспоминание исчезло, скрытое тьмой.

Но этого было достаточно: в груди моей ожила надежда.

Глава 21

Руна

По земле текла кровь – волки набивали себе животы. К горлу подступила тошнота: от быстроногого оленя остался только разорванный, окровавленный труп. Я стояла, окруженная убийством.

Незнакомец схватил меня за запястье и потянул вперед, прямо к смерти.

– Пойдем поедим!

Поедим?

Я не могла это съесть.

У меня едва получалось есть мясо, которое зажаривали на огне и оставляли на целый сезон в лупике... ему хватало времени для того, чтобы дух животного успел хоть немного отпустить свою смертную форму. Но есть все еще теплую, покрытую кровью плоть?

Меня вырвет.

Я уперлась пятками в землю, не давая незнакомцу увести себя дальше.

– Я не могу.

Он замер. Его дымчатые глаза поймали мой взгляд.

Я ждала, что незнакомец рассердится.

Меня затопило стыдом: да, я отличаюсь от остальных. Я не похожа на него или на людей из племени Нил. Я слишком остро реагирую на такие вещи... я странная. Мне не стоит доверять. Нии здесь не было. Никто не мог предложить мне овощей и посмеяться над моей странностью. Здесь не было другой еды, которую собирали совместными усилиями люди из клана.

Я покачнулась – по позвоночнику прокатилось то же ощущение, которое я почувствовала, когда плоть впервые легла мне на язык.

Дух оленихи будто бы прошел сквозь меня, поделился мгновениями своей жизни: вот она прыгает в солнечных лучах и кусает сладкие корни. Олениха уже смирилась с тем, что это больше не ее жизнь. Но под этим принятием таилось еще что-то...

Горе.

Я прикрыла глаза, чтобы прочувствовать эту плотную пелену печали, проникнуть в воспоминания оленихи так же легко, как если бы я носила ее шкуру.

Олененок.

У нее был олененок.

Который теперь наверняка погибнет, ведь у него не осталось матери, которая могла бы присмотреть за ним.

Я распахнула глаза и кинулась к незнакомцу. Не остановилась, чтобы скрыть свой несмертный дар. Не подумала о том, какой он меня увидит. Я просто схватила его за руку и выпалила:

– У нее был олененок. Мы должны его найти.

Он втянул воздух сквозь зубы и сжал мою руку в своей.

– Как ты об этом узнала?

У нас не было на это времени.

Я вырвала руку из его хватки и побежала в кусты. Прочь от этой ужасной трапезной.

Прочь от наевшихся волков.

Прочь от недоумения незнакомца.

Я должна найти олененка.

В стопы впивались острые ветки, я поскальзывалась на листьях, придерживая трясущиеся груди. Хватит уже мне мешать! Как же все-таки больно было бежать...

И я вдруг резко осознала, что обнажена.

Я совсем голая.

Но я не стала останавливаться, чтобы это принять.

Я так долго шла нагая, побитая погодой, что забыла о том месяце, в течение которого прикрывалась одеждой. Я привыкла к наготе, пока Паллен рисовала на мне символы. Но теперь узоров этих на мне не осталось.

Щеки запылали.

Я стояла рядом с незнакомцем... совсем голая. Он нес меня в своих тоже очень голых руках. Он разглядел каждую часть меня... и я тоже видела его всего. Полностью.

Разум решил в деталях вспомнить его мужество. Силу в его плотном животе, то, как бугрились его мышцы.

Его раны исцелились. Лихорадка прошла. Это невозможно.

С тех пор как я вошла в транс вместе с Солином, все потеряло смысл. Голова болела.

Я поскользнулась на упавшей ветке, с трудом поднявшись. Что вообще есть реальность?

Чему стоит доверять? Во что верить?..

– Подожди! – позади меня раздался голос незнакомца.

Он приближался очень быстро – я бы не смогла от него убежать.

– Подожди!

Но я не остановилась.

Я опустила руки и прибавила шагу.

Мне нужно было найти того олененка. До того, как станет слишком поздно. До того, как его найдут волки. До того, как убьют его.

По спине пробежался порыв холодного ветра – передо мной появился незнакомец. Ноги его скрывала тьма. Как быстро он бежал! Смертные так не двигаются.

Я резко остановилась.

Он тоже тяжело дышал. Вившиеся вокруг его ног тени рассеялись... не придумала ли я и их?

Незнакомец подошел ко мне, вытянув руки, – чтобы доказать, что он не причинит мне вреда, должно быть?

– Если ты говоришь правду и где-то здесь в самом деле бродит олененок, то как ты его спасешь? Его мать мертва.

– Твои волки убили ее.

– Они не мои волки. Они свои собственные, – спокойно отозвался незнакомец. – Олениха тоже отвечала за себя сама. Ее смерть подарила жизнь множеству других существ.

Я обхватила себя руками.

– Ты... ты ешь так же, как и волки?

Я постаралась скрыть свое отвращение... представила незнакомца с окровавленным ртом. Представила, как он вгрызается в не успевшую остыть плоть.

Он замер, но кивнул.

– Как иначе? Салак вернул меня к жизни с помощью крови. Они едят кровь и мясо. И я ем то же самое.

– Но ты ведь сам сказал: ты не один из них.

– Нет, но их образ жизни спас меня, – незнакомец подошел поближе и опустил руки. – Ты что-то почувствовала... тогда. Что это было?

Глаза его внимательно всмотрелись в меня.

– Ты замерла, а потом задрожала, как будто... пережила то же, что и олениха. Как ты узнала, что у нее остался олененок?

Что я могла рассказать, чтобы он не подумал, будто я сошла с ума? От людей Нил я свою излишнюю чувствительность с успехом скрывала – спасибо, Ния. Но здесь... что я должна здесь есть? Как мне дожить до завтра, как унять рвущий желудок голод?

У меня не было выбора.

Я не стану есть олениху.

Не выйду к той поляне, чтобы снова посмотреть на сотворенное волками.

– Ты можешь мне все рассказать, Руна.

Руна.

Меня затрясло всем телом.

Он назвал меня по имени, и я больше не чувствовала себя одинокой и потерянной. Стоило незнакомцу произнести его, и я тут же чувствовала, как мы сближаемся. Как связывают нас крошечные нити, которые все труднее и труднее разорвать.

Незнакомец мягко улыбнулся и провел костяшками по моему подбородку. Он и прежде так делал. Это превращалось в привычку... когда незнакомец касался меня, я чувствовала жар. И жар этот унял рвущееся на части сердце.

Как его зовут?

Каким словом могу я подарить ему покой – такой же, какой дарило мне собственное имя, срывавшееся с его губ?

– Все в порядке. Ты можешь мне обо всем рассказать, – он едва коснулся костяшками моей скулы – но как же сильно я прочувствовала это прикосновение!

Его прикосновения разжигали во мне пожар. Я больше не боялась наказания, которое обещали небеса. Как может то, что кажется мне таким правильным, быть чем-то запретным?

Дымчатые глаза посмотрели на меня. Во взгляде его жило беспокойство.

– Что бы ты ни скрывала... расскажи мне, не бойся. Я хочу узнать правду. Ведь тебе я говорил только ее.

Я опустила плечи. Правда заколола язык. Он не из племени Нил. Он видел меня совсем не такой, какой видели люди Нил. И если я не смогу рассказать правду ему... то кому еще?

– Я почувствовала ее дух, – пробормотала я.

Незнакомец медленно опустил руку, забирая с собой те прекрасные ощущения.

– Почувствовала ее дух? То есть... ты скорбела по ее смерти?

– Нет... – я покачала головой. – Я буквально почувствовала ее. Словно была ей сама.

Я сделала шаг назад и сглотнула.

– Я чувствую это всякий раз, когда ем мясо. Когда я попробовала его впервые, меня чуть не вырвало – в плоти еще теплилась жизнь. Во второй раз я почувствовала дух животного еще до того, как положила мясо в рот. А сейчас я почувствовала дух оленихи, стоя рядом с ее телом.

Незнакомец нахмурился.

– Но все же ты носишь чужие меха так, словно они принадлежат тебе.

Я опустила голову.

– Понимаю, это довольно противоречиво. Но в племени Нил принято носить одежду, и... когда я впервые надела меха, я просто постаралась не обращать внимания на искры жизни от того, кто носил их прежде, – я приподняла подбородок. – Это вовсе не значит, что я не понимаю... я просто не хочу ходить голой в клане, где все люди одеты.

Незнакомец какое-то время молчал: двигал челюстью, прикусывал нижнюю губу. Наконец, ноздри его расширились, и над темной кожей вновь появились тени. Он задрал голову вверх и тявкнул, как волк, – резко, дико, словно бы кого-то призывая.

Я чуть не свалилась назад.

– Ты позвал их. Почему? – я осмотрела плотную лесную подстилку, ища осиротевшего олененка. – Я не хочу, чтобы они нашли олененка. Не думаю, что смогу смотреть, как они разрывают его на...

Но незнакомец подошел ко мне, и на его красивом лице я разглядела понимание.

– Если ты так хочешь найти этого олененка, мы поможем. Волки чуют лучше, чем мы.

– Но если они найдут его...

– Они его не тронут.

– Почему? Почему они готовы пойти наперекор своей природе?

– Потому что я их об этом попрошу, – незнакомец скрестил руки на груди и чуть склонил набок голову. – Они пришли.

Шею закололо. Три гигантских волка прошли по подстилке; витые рога их были разного размера, но такие же острые, как и их клыки. Я не шевелилась. Три мохнатых хищника приблизились к незнакомцу – желтые глаза неотрывно за ним следили.

Незнакомец погладил морду ближайшего волка и сказал:

– Мы ищем олененка. Он пахнет так же, как олениха, на которую вы охотились. Найдите его, но не трогайте. Не ешьте его, понятно?

Волк повернул голову, словно бы раздумывая над словами незнакомца. Зверь не ответил – по крайней мере, на понятном мне языке. Но он тихо фыркнул, прыгнул вперед и исчез в лесу.

Остальные волки последовали за ним – так же тихо, как и появились.

Незнакомец подошел ко мне и протянул руку. Он терпеливо ждал, пока я подниму свою и сожму его пальцы. Между нами запульсировал знакомый жар. Взгляды наши встретились. Мы знали, что чувствуем. Знали, но не были готовы об этом говорить.

– Пойдем, – он потянул меня подальше от поляны, на которой пировали волки, обратно к логову. – Подождем там. Они быстро его найдут. И тогда пойдем и заберем твоего олененка.

– Он совсем не мой, – прошептала я, позволив ему вести себя.

– Теперь твой, – мудрая его улыбка раздражала меня. – Его мать отдала свое тело, чтобы стая продолжила жить... Взамен ты будешь охранять ее дитя. Не думаю, что ты сможешь поступить иначе.

Я округлила глаза. Незнакомец шел рядом со мной, и пальцы наши переплетались.

И пусть я называла его незнакомцем, но чем больше времени я с ним проводила, тем больше понимала, что он становится кем-то иным. Тем, кто понимает меня лучше, чем я сама.

Он стал мне другом, от которого ничего не нужно скрывать. Другом, из-за которого все пойдет наперекосяк.

* * *

Я подняла взгляд.

Я сидела на камне у входа в волчье логово, которое явно появилось в результате схода земли. Пласт съехал с холма, раскидал камни и обнажил пещеру, ставшую волчьим домом. А остатки обвала оказались очень удобным местом для того, чтобы сидеть и смотреть на поляну и край леса.

Альфа, которому так верен был незнакомец, наблюдал за мной с камня повыше – когти сверкали в солнечном свете. Незнакомец сидел на земле под ним, опираясь спиной на мой камень и вытянув вперед свои длинные сильные ноги.

Он жил в дикой природе в волчьем логове, но кожа его была достаточно чистой. Стопы огрубели от постоянного бега, и кожа стала бронзовой от солнца, но незнакомец был чуть ли не чище, чем я... не считая нескольких пятен и спутанных черных волос.

Я сжала зубы, глянув на грязные предплечья и ладони – там рисовала Паллен.

Знает ли Солин, где я?

Огонь часто дарил ему ответы, которые помогали с будущим или на охоте. Надеюсь, пламя рассказало ему и о том, что со мной все в порядке... пусть я и пропала из лупика. Надеюсь, он знает, что ему не стоит беспокоиться.

По позвоночнику пробежали мурашки – я посмотрела на затылок незнакомца. Почему огонь так взволновался, стоило мне упомянуть этого мужчину? Почему он тот, кто бродит в запретных тенях?

Я подумала тогда, что он умер от ран и больше не принадлежит этому миру. И все же... он был жив. Сильный, здоровый... и все больше и больше занимает места в моих мыслях.

Я закусила нижнюю губу и пригляделась получше. Солнце освещало крепкие мышцы на плечах и танцевало в дымчато-черных прядях его волос. Все в незнакомце дышало мощью и долголетием.

Я едва могла вспомнить, каким он выглядел слабым, когда лихорадил.

Мы ждали, когда вернутся посланные на поиски олененка волки. И чем больше я смотрела на незнакомца, тем больше утопала в любопытстве.

Что-то в нем было такое...

Что-то скребло в темных глубинах забытья, стараясь выбраться из моего прошлого. Подначивая меня вспомнить. Неважно, что огонь просил не гнаться за некоторыми воспоминаниями. Я должна была все вспомнить. И каждая моя клеточка была уверена в том, что незнакомец поможет мне в этом.

Он вдруг тихо хмыкнул и вскочил на ноги. Проворно провел руками по своему крепкому заду. Незнакомец направился вперед, и с его ног упало несколько засохших листьев. Тут же из леса показались три ответивших на его зов волка.

Они нашли олененка.

Оставалось надеяться, что волки послушались незнакомца и оставили зверя в живых. Меня трясло от напряжения. Я соскользнула с камня.

Незнакомец наблюдал за тем, как я приближаюсь к нему на нетвердых ногах. Мы встретились с волками на поляне – почему я раньше не заметила, что они чуть ли не с нас ростом? Их плечи оказались на уровне груди незнакомца, а рога возвышались над нами.

Ближайший волк – с желтовато-коричневой с серебром шерстью и бронзовыми витыми рогами – уткнулся в ладонь незнакомца и замахал своим пушистым хвостом.

Незнакомец улыбнулся и посмотрел на меня.

– Они нашли его.

– Он жив?

Остальные волки подошли ко мне и прижали свои прохладные мокрые носы к моей груди. Я застыла: их сияющие желтые глаза всмотрелись в мои.

И мир вокруг вдруг растворился. Я упала прямо в омуты этих взглядов.

Я стала волками.

На мгновение я будто бы накинула их шкуры и почувствовала то, что чувствовали и они. Ветер приносил столько кислых, едких, сладких запахов... я слышала едва уловимые взмахи воробьиных крыльев – птицы пролетали над нами.

А потом я увидела то же, что видели волки.

Крошечного олененка, который свернул свое пятнистое тельце, чтобы хорошенько спрятаться. Он уткнулся головой в длинные ножки. Олененок лежал на полянке, которую прежде освещало солнце: когда мать его уходила, он оставался в тепле. Но теперь солнце зашло, и олененок дрожал от холода.

Я охнула и сделала шаг назад, чуть не упав – тем самым разорвав связь с волками.

Они не стали меня останавливать: фыркнули себе под нос и ушли обратно в лес – будто ждали, что мы последуем за ними.

Незнакомец протянул мне руку.

– Ты снова вздрогнула... совсем как тогда, когда увидела олениху. Ты в порядке?

Я приподняла подбородок, силясь сбросить с себя это странное ощущение... смотреть чужими глазами, особенно волчьими, это...

– Да. Да, я в порядке.

– Готова побегать? – спросил он, чуть напрягшись.

Сам незнакомец явно был готов.

Я кивнула, хотя в голове роилось множество вопросов. Как я смогла почувствовать дух все еще живого существа? Раньше я могла такое проделывать лишь с мертвыми.

Незнакомец тут же припустил вперед, за волками, с огромной скоростью. Мне не оставалось ничего другого, кроме как пойти по его следам. Я бежала так быстро, как только могла; в голове постоянно мелькали картинки, которые я увидела через волков. Я осматривала теневые лунки у гниющих деревьев и спутанные кусты.

Груди неудобно прыгали. Ноги кололо острыми ветками и дебрями – я привыкла ходить по речным камням и травяному морю.

Но останавливаться я не собиралась.

Я бежала за волками – те вели нас все ближе к той убийственной поляне. Сердце сжалось – мне захотелось развернуться. К счастью, звери свернули, оббежали окровавленную землю по кругу и привели нас к поляне, которую я и увидела в их головах.

Я остановилась. Незнакомец замедлился. Он провел рукой по спине ближайшего к себе волка. Остальные склонили головы и принялись принюхиваться к плотному ковру диких цветов.

Дыхание участилось. Я прошла мимо незнакомца, не отрывая взгляда от крошечного, свернувшегося в клубок и дрожащего в траве существа.

Сердце разрывалось на части от того, каким хрупким, каким одиноким он казался.

Выглядела ли я так же, когда бродила по свету одна? Казалась ли такой же хрупкой и крошечной?

Хотелось бы, чтобы в моих силах было вернуть ему мать. Стереть эту жуткую печаль, которая исходила от него волнами.

Но мать его не вернуть, в этом незнакомец был прав. И теперь олененок стал моей ответственностью.

Потому что я не смогу оставить его здесь на смерть. Я должна была подарить ему жизнь, потому что его мать отдала свою ради стаи.

Я осторожно провела пальцами по бокам волков и опустилась на колени. Хищники внимательно за мной наблюдали. Спину закололо, и по щеке скатилась следа. Я протянула руку и провела пальцами по бархатистой шкурке малыша.

Неважно, что волки пошли против собственных инстинктов и послушали незнакомца. Я не стала лишний раз думать о том, что хищники защитили добычу.

Об этом я задумаюсь потом... когда пойму, как спросить их напрямую.

Олененок вздрогнул, сжался в тугой комок и спрятал голову, прижав ее к животу. Он часто дышал: красно-коричневая шерсть с белыми пятнышками поднималась и опадала. Огромные уши прижались к голове от страха.

– Все в порядке, – пробормотала я, снова его погладив. – Ты в безопасности.

Олененок не посмотрел на меня. Он сжался еще сильнее. В воздухе разливалась его дикая паника.

Моя рука замерла на его дрожащей спине. Как я смогла это почувствовать? Его страх.

Как смогла увидеть то, что видели волки?

Дары мои продолжали меня удивлять, но я их не понимала. Если честно, я боялась того, с какой скоростью и силой они проявлялись. С тех пор как я встретила незнакомца, то еле заметное присутствие жизненной силы, которое я впервые почувствовала, когда взяла в рот мясо, теперь становилось моим шестым чувством.

– Он дышит? – незнакомец приблизился.

Руки он скрестил на груди, нависнув надо мной. Он не пытался погладить олененка – просто с нежностью смотрел на меня. С нежностью, которой становилось тем больше, чем больше времени мы проводили вместе.

– Он боится, потому что ничего не понимает, – пробормотал незнакомец.

Я смахнула слезы.

– Ты тоже чувствуешь его страх?

Он пожал плечами.

– Думаю, все звери способны это чувствовать, – он расцепил руки и провел пальцами по меху ближайшего волка. – Нам остается только прислушиваться... и тогда могут возникнуть проблемы. Я общаюсь так со своей стаей – ощущаю, что они чувствуют. Волки не говорят так, как смертные, но они все же говорят. Очень даже громко... если выучить их язык.

Я попыталась унять свое восхищение. Передо мной стоял такой неотесанный дикарь, но он так сильно уважает этот мир и живущих в нем существ.

– Я понимаю, о чем ты, – прошептала я, осмелившись заговорить. – Что еще ты чувствуешь? Тебе никогда не казалось, словно ты смог проникнуть им под кожу? Пусть всего на мгновение?

Незнакомец нахмурился, но не фыркнул. Мой вопрос не показался ему глупым. На самом деле, от внимания его мне даже сделалось неуютно.

– Нет, – он присел на корточки, одну руку перекинув между ног, чтобы скрыть свое мужество, а другой придерживаясь за землю, чтобы не упасть.

Его дымчатые глаза потемнели... какие тайны они скрывают?

– Иногда... когда я ухожу со стаей на охоту, я чувствую...

Он сжал зубы.

– Иногда?.. – переспросила я. – Что иногда?

Он вздохнул.

– Иногда я чувствую, когда добыча наша умирает. Меня словно обдает ледяным порывом ветра. Я ощущаю клыки, которые в них впиваются... – он пожал плечами. – Клянусь, они будто бы проходят сквозь меня, прежде чем уйти навсегда.

– Проходят сквозь тебя?

Незнакомец скосил взгляд на олененка, будто бы старался не смотреть на меня.

– Я не могу объяснить иначе.

– И ты чувствуешь их последние мысли... видишь их жизнь?

– Я чувствую, когда они наконец... отпускают этот мир. Уходят в другой.

– А есть другой мир?

– Должен быть, – он наконец поймал мой взгляд. – Разве нет? Куда тогда уходят все духи после того, как прощаются с жизнью? Куда уйдут наши, когда придет время?

Я вздрогнула и посмотрела на олененка. Он все еще дрожал от страха, свернувшись в комочек.

– На эти вопросы у меня ответов нет.

– У меня тоже, – незнакомец замолчал на мгновение, а потом пробормотал: – Когда лихорадка настигла меня... и Салак принес меня сюда, мне снились странные сны.

Это меня заинтересовало.

– Сны?

Он кивнул, и его дымчатые глаза подернулись пеленой воспоминаний.

– Мне снилось, что я сама тьма. Но в этой тьме танцевали серебристые сферы жизни. Жизни, которую положили не туда. Жизни, которая ждала второго шанса.

«Он уже бродит среди запретных теней».

Я замерла, вспомнив предупреждение огня.

Что бы оно ни значило, я не хотела считать незнакомца плохим человеком. Ведь он им не был. Мне не нужно было знать его имя или прошлое, чтобы быть в этом уверенной. Ему было не все равно. Он любил. Он уважал.

Я не стану держаться от него подальше просто потому, что так попросило меня пламя. Пламя хранило от меня тайны и говорило загадками... мужчина передо мной же был честен, прямолинеен и принимал меня такой, какая я есть.

Он тяжело вздохнул, и напряжение между нами исчезло.

– Уверен, что это лихорадка виновата. Что это просто сны, и ничего больше. Но... я все же хотел рассказать тебе о них. Я пообещал себе, что не стану от тебя что-то скрывать. Завтра ты уйдешь, так что я расскажу тебе все, что ты только захочешь обо мне узнать, – незнакомец хищнически улыбнулся. – Возможно, тогда я тебе понравлюсь, и ты решишь остаться.

Сердце заухало.

– Ты мне и так нравишься, – щеки мои покраснели. – То есть... как друг.

– Друг? – он нахмурил черные брови. – Мне жаль, Руна, но хочу я вовсе не дружбы.

Я с трудом сглотнула.

– А ч-чего ты хочешь?

Он чуть подался вперед и завел грязную прядку мне за ухо.

– Всего.

Я едва могла вздохнуть. И уж точно не могла отвести от него взгляда.

Незнакомец немного хрипло прошептал:

– Возможно, мне не стоит тебе об этом говорить, ведь я пообещал себе, что не стану тебя пугать. Но ты спросила... а я поклялся и в честности тоже, так что...

Ноздри его расширились.

– Правда в том, что я хочу тебя. Всю тебя. Твое прошлое, твое настоящее и твое будущее. Я хочу стать твоим партнером. Не потому, что ты первая женщина, которую я увидел. Но потому, что ты та женщина, которую я потерял.

Язык заплетался. Что я могла на такое ответить?

Но незнакомец спас нас и от неловкой тишины: он перевел внимание на олененка, который все еще не пошевелился.

– Ты помнишь путь к логову?

Какая резкая смена темы! Я нахмурилась.

– Д-да. А что?

Он поднялся на своих сильных ногах, все еще прикрываясь руками. Неужели в самом деле закрывал ту часть себя, в которой мы так отличались?

– Я оставлю вас с олененком одних. Мы с волками уйдем.

Погодите.

Он ведь не мог просто взять и уйти после всех этих слов... после того, как заставил мое сердце биться в надежде.

Незнакомец будто бы почувствовал, что я не хочу его отпускать, и улыбнулся.

– Тебе нужно остаться с ним наедине, – он с уверенностью, которой я не разделяла, пожал плечами, все еще не поднимая рук. – Позже обо всем поговорим. У нас вся ночь впереди.

Я чуть распахнула рот.

– Ты не боишься, что я прямо сейчас уйду в деревню племени Нил?

Незнакомец склонился надо мной и приложил ладони к моим щекам, крепко-крепко.

Я почувствовала это прикосновение кровью, по костям разлился вновь разбуженный жар.

– Никто тебя не держит, но я найду тебя. Мне кажется, я всегда смогу тебя отыскать, Руна. Нас притягивает друг к другу, – его взгляд скользнул по моим губам, и голова моя вдруг опустела.

Время будто бы остановилось. Незнакомец с бесконечной нежностью провел большим пальцем по моей нижней губе. Пальцы его дрожали, и он резко и рвано вздохнул.

– Ты знаешь, чего я хочу, Руна, – он тихо застонал и отвел взгляд от моих губ. – Когда-нибудь тебе придется сделать выбор и понять, чего же хочешь ты сама.

Он отпустил меня, и я наконец заметила то, что он закрывал от меня ладонями.

Свой стояк.

Сердце забилось быстрее: я вспомнила, что так случилось и тогда, на реке. И он не стеснялся – сказал, что его тело просто не скрывает правды.

Он хотел меня.

Незнакомец натужно улыбнулся и прокашлялся.

– Возвращайся. Ты обещала мне ночь. Дай мне больше времени на то, чтобы вспомнить о тебе... и, может, я помогу тебе вспомнить в ответ, – он подошел к трем волкам, которые нежились в последних лучах заходящего солнца, и прошептал: – Я буду тебя ждать.

Он рыкнул волкам и сорвался на бег.

Хищники ринулись за ним, исчезнув в темном лесу. Они оставили меня наедине с олененком.

Дышала я еле слышно. У сердца будто бы крылья выросли. Мне хотелось последовать за незнакомцем.

Но ноги подгибались, грудь быстро вздымалась и так же быстро опадала. Дрожащими пальцами я провела по нижней губе – там, где незнакомец так тепло, немного грубо коснулся меня.

Олененок дрожал у моих ног. Его накрыло новой волной отчаяния, и я перестала думать о своих собственных желаниях и перешла к бескорыстному беспокойству.

Я погладила нежную шерстку и прошептала:

– Теперь здесь только мы. Ты в безопасности. Мне жаль, но мама твоя не вернется. Мне жаль, что ты чувствуешь себя таким потерянным и одиноким... но, если ты позволишь, я стану тебе матерью. Я буду защищать тебя. Буду заботиться о тебе. Я не позволю, чтобы с тобой снова произошло что-то ужасное.

Олененок шумно втянул носом воздух и сжался еще сильнее. В воздухе снова разлилось отчаяние. И это разбивало мне сердце. Взгляд затуманился от слез.

Мне так хотелось, чтобы он почувствовал мою любовь.

Хотелось завернуть его в одеяло своей привязанности и подарить новый дом.

Я никогда не заменю олененку его настоящую мать, но смогу стать ему другом и семьей. Если он позволит мне.

В кронах деревьев зашуршал ветерок – он обернулся и вокруг меня, будто бы подтолкнув мой разум. Подтолкнув к воспоминаниям, которые я видела всего пару часов назад.

Волки показали мне, где лежит олененок. Олениха поделилась со мной своими последними моментами жизни. Все они будто говорили со мной.

И если они смогли это сделать... то, возможно, и я сама тоже на такое способна? Попытка не пытка.

Может, у меня получится успокоить этого малыша без помощи смертных слов.

Я должна попытаться.

Я устроилась поудобнее, убрала руки с дрожащего олененка и закрыла глаза. Утонула в его мучительной тоске и мысленно обняла его дух. Позволила вести себя той древней мудрости, что скрывалась внутри. Мудрости, которая выныривала из той постоянной забывчивости и вела меня. Заставляла делать то, что казалось таким знаковым. Таким правильным.

Я перевернула руки ладонями вверх и представила, как сердце мое открывается перед олененком. Внутри меня вился свет: он бежал по моим венам и лился из костей.

Золотой свет.

Свет, который грел и исцелял.

Свет, который лился прямо из груди на лежащего передо мной олененка.

Я вздрогнула от ощущения чего-то большего. Всего вокруг. Меня уже не сдерживало это тело, которое притворялось смертным, но обладало совсем не смертными дарами. Я стала свободной. Такой свободной, какой не была никогда.

Не знаю, как я поняла, что именно должна сделать. Я не стала задавать лишних вопросов о том, что меня вели. Я доверилась внутренней мудрости и охнула, когда дух мой сплелся с духом олененка и между нами возникла связь.

Я задрожала и оказалась внутри.

Заплакала, потому что он показал мне свое счастливое прошлое. Свои первые несмелые шаги.

Первый глоток материнского молока.

Первую весну и первую чистую радость.

Я проникала все глубже и глубже в звериные воспоминания, не закрывая своего сердца, чтобы и олененок тоже мог посмотреть внутрь. Зайти в мое сердце так же, как я зашла в его.

В этом наполненном светом мире слова мне были не нужны. Я посылала олененку обещания. Полные безопасности и утешения видения. Теплые объятья и любящие поцелуи. Я предлагала ему мир, отличный от того, в котором он был рожден. Мир, в котором я поклялась сделать его счастливым. Настолько счастливым, насколько смогу.

Колена моего коснулся мягкий носик.

Я распахнула глаза, не закрывая сердца... и охнула, увидев, что кожа моя сияет тем же золотом, что и свет, который лился у меня из груди. Олененок почувствовал правду, и его белые пятна засияли. Он шевельнулся, поднялся на ножки и храбро забрался мне на колени. Не колеблясь.

Без страха.

Наши глаза встретились – я обняла его своими светящимися руками и вздрогнула прямо на лесной подстилке. Суть олененка сплелась с моей.

Его накрыло волнами благодарности.

Скорбь перемешалась с облегчением – олененок устроился в моих объятьях поудобнее. И я ответила ему.

Отдала ему всю себя – сколько смогла. Свою чистую любовь и честную клятву защищать и ценить его. Я не стала стирать его печаль. Я никогда не заберу у него воспоминания. Я просто подарю ему место, где он сможет чувствовать себя в безопасности.

Олененок буквально упал в мои объятья, подарив свое абсолютное доверие. И из глаз полились слезы. Какая честь!

Как хорошо, что я могу разделить с кем-то этот дар!

И там, где-то под восхищением от чего-то нового, я почувствовала и что-то знакомое тоже. Словно вернулась домой. Словно стала собой.

Это ощущение на самом деле не было новым.

Я и прежде проделывала что-то подобное.

Я связывала свое сердце и делила дух со множеством самых разных существ до этого олененка. Просто забыла об этом.

Еще одно воспоминание, которое у меня украли.

Я заплакала сильнее – об этой чистоте, которую от меня скрыли. Оттого, что вообще что-то вспомнила. От того, что делало меня такой живой. Я думала, что мое имя заделало несколько зияющих во мне дыр, но это было ничто... ничто по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас.

И я жаждала узнать еще больше.

Я хотела узнать то, что забыла. Узнать все.

Меня затрясло от гнева. Да будут прокляты языки пламени и их предупреждение о том, что мне нельзя вспоминать.

Кожа моя перестала светиться и вновь сделалась коричневой, как и прежде. Я замерла, зная, что должна сделать.

Я не уничтожу свою Судьбу, если узнаю, кто я такая. Незнакомец был прав.

Моя Карма разрушится, если я останусь слепой. И неважно, что показало мне пламя: все эти разрушения и обугленные останки, за которые я в ответе. В глубине души я знала, что не способна на такое.

Я чмокнула успокоившегося олененка, прижала его ближе и поднялась. Ноги еле держали меня. Наши сердца все еще были связаны. Я шла по следам тех волков, что помогли мне найти олененка – они вели меня к незнакомцу, который очень быстро становился для меня чем-то большим.

Глава 22

Незнакомец

Я почувствовал ее приближение.

Оторвав последний кусочек плоти, я прожевал уже остывшее мясо и быстро сглотнул. Мне не хотелось, чтобы Руна видела меня таким: наедающимся среди волков, грызущим остатки матери олененка.

Я не думал, что Руна отнесется к такому спокойно. Но олениха стала едой, и я не мог больше противиться голоду.

Я оставил Руну наедине с олененком, потому что что-то внутри меня подсказало: так будет правильно. Руна источала ауру безопасности... от меня же несло хищником. И если имя свое она в самом деле взяла у пчел, то, возможно, Руна являлась той, о чем прошептали мои изломанные воспоминания.

Той, что дарит жизнь.

Женщиной, в жилах которой течет способность создавать жизнь. И если оно в самом деле так, то олененок это почувствует.

С ней ему будет куда лучше, чем со мной.

За обедом я сидел, скрестив ноги, на той самой поляне... а теперь поднялся, провел окровавленными руками по густой траве, радуясь, что она все еще мокрая после дождя. Очистив пальцы, я провел ими по рту, убирая последние остатки трапезы.

Тело прятать не пришлось. Салак сам оторвал часть от холки и принес его мне. В желтых глазах его плескалось беспокойство, словно волк в самом деле был моим отцом и заметил, что я давно не ел.

Я улыбнулся альфе.

Он лежал на своем любимом камне, скрестив лапы и нежась в лучах заходящего солнца. Волк опустил голову и зевнул, показав блестящие клыки.

В это время дня мы обычно отдыхали. Когда заходило солнце и поднималась луна, волки снова уходили в лес. Они охраняли границы, охотились, ухаживали за партнерами и играли... проживали свою жизнь в серебристом свете лунного защитника.

Я повернулся к лесу и подошел к Руне – та как раз показалась меж деревьев. Она шла, глядя на землю – по следу, который мы с волками оставили для нее. Она подняла голову, ее янтарные глаза посмотрели прямо на меня. Грудь сдавило.

Сердце ухнуло. Я такого не ожидал.

Мужество меж моих ног снова начало твердеть – как тогда, на небольшой поляне, где Руна склонилась над олененком. Я не хотел сбегать так быстро, но... у меня не было выбора.

Тело налилось жаждой. Еще немного, и я бы накрыл ее рот своим.

Тихонько простонав себе под нос, я снова закрыл ладонями предательское тело, скрывая свою реакцию. Я постарался думать не о желании, а о том, чтобы поприветствовать девушку с олененком... и не отрывал взгляда от Руны.

– Ты вернулась. С олененком.

Она остановилась и подняла голову. Поймала мой взгляд, а потом глянула мне между ног.

И покраснела.

– Прости... – я сглотнул и прокашлялся, осмелился подойти поближе, все еще скрывая свою жажду. – У реки ты сказала, что я должен... скрывать эту часть своего тела. Особенно, когда не могу ее контролировать.

Я сделал еще шаг вперед, следя за ее реакцией.

– Обычай племени Нил покрывать тела одеждой все еще мне непонятен. И скрывать свои чувства мне тоже нелегко, но я не хочу, чтобы ты ощущала себя неуютно, – я сжал зубы и прошипел: – Особенно после того, как тот охотник Нил на тебя напал. Я бы никогда...

– Я знаю, – Руна подошла поближе, и сердце мое забилось сильнее. – Я знаю, что ты совсем на него не похож.

Я расправил плечи и опустил руки – теперь она видела, как сильно я ее хочу.

– Я поклялся не прикасаться к тебе... пока ты сама этого не захочешь. И неважно, что там хочет мое тело...

– А твое тело хочет... меня.

Я сжал руки в кулаки и сдержанно кивнул.

– Ты хочешь, чтобы я стала твоей.

Я снова кивнул и прорычал, словно зверь:

– Во всех смыслах.

Руна не ответила, но лицо ее чуть смягчилось.

Она должна была понять, что я рад просто быть с нею рядом и не жду чего-то большего... по крайней мере, пока еще нет. И потому я выпалил:

– Я не думал, что мое тело будет так сильно на тебя реагировать... особенно теперь, когда мы столько времени проводим вместе.

Она опустила подбородок и отвела глаза.

Я ожидал, что Руна тут же кинется обратно в лес или использует олененка в качестве щита. Чем дольше она молчала, тем больше усиливалось напряжение между нами. Но наконец Руна втянула ртом воздух и прошептала:

– Я тоже.

Два слова – и я не могу вздохнуть. Живот сжался. От одной мысли о том, что завтра она уйдет...

От одной этой мысли было так больно, что я решил и дальше быть с собой честным.

Я не могу ее отпустить.

Не сейчас.

Руна останется здесь. Со мной. Даже если мне придется убедить ее силой.

Даже если я возненавижу себя за то, чего поклялся не делать.

Олень.

Я перевел взгляд на крошечный комок пятнистого меха в ее руках. Руна уже привязалась к нему. Я чувствовал это так же ясно, как и яростное внимание Салака: тот наблюдал со своего места на камне за каждым моим движением. Пока олененок будет здесь, Руна останется. Она не поставит свое благополучие выше его.

И я выиграю немного времени.

Оглянувшись на растянувшихся по поляне волков, я отыскал нужную мне волчицу – Киу, нежную мать с шестью извивающимися малышами, которая грызла позавчерашнюю кость. Киу, в отличие от всех остальных, сегодня играть не будет. Она свернулась вокруг своих щенков и кормила их молоком, чтобы они выросли сильными и здоровыми.

Я так долго думал о других вещах и о том, как добиться желаемого, что тело наконец вернулось в прежнее свое состояние. Я улыбнулся Руне и махнул рукой в сторону пещеры.

– Пойдем. Я кое-что придумал. Насчет твоего олененка.

Руна обняла его руками – олененок поднял голову. Его огромные уши двигались, прислушиваясь к стае. Черный носик задвигался, почуяв хищников.

– Что ты придумал? – спросила Руна, последовав за мной.

– Увидишь, – я подошел к пещере, посмотрел на Киу и гавкнул, стараясь звучать совсем как Салак, когда он звал за собой кого-нибудь из стаи.

Киу подняла свою могучую голову и облизала губы. Меж лап ее все еще лежала кость.

Я удерживал ее любопытный взгляд, забираясь на насыпь, затем на камень... а потом я снова обернулся на Руну.

Волчица чуть склонила голову.

Я махнул рукой, и Киу тяжко фыркнула, поднялась со своего места и подошла к нам.

Руна застыла, когда волчица прошла мимо нее и олененка – Киу перепрыгнула насыпь в один изящный прыжок. Она уткнулась мне в бедро – и подчиняясь, и задавая вопрос.

– Спасибо, что послушала меня, – я погладил ее по мягкой и в то же время немного грубоватой шерсти. – Иди внутрь. Мы скоро к тебе присоединимся.

Киу снова фыркнула, но послушалась – вернулась в темноту пещеры, махнув хвостом.

Рассветного цвета брови Руны поползли вверх: она посмотрела на волчицу.

– Ты так легко с ними говоришь.

Я покачал головой, раскинул руки и наклонился.

– Мы просто понимаем друг друга, вот и все. Давай мне своего олененка. Так тебе легче будет карабкаться.

– Он уже так сильно мне доверяет, – произнесла Руна, улыбнувшись малышу.

Я припал на корточки, все еще протягивая ей руки.

– А имя у него есть?

Она нахмурилась.

– Я об этом даже не подумала. Ты прав. Ему нужно имя.

– Я дал имена нескольким волкам... но не всей стае. Иногда в голову сразу приходит нужное слово. Иногда нет. Он сам тебе все подскажет, когда придет время, – я пошевелил пальцами. – А теперь давай его сюда. И карабкайся.

Руна не спешила. Даже чуть отпрянула назад.

Я постарался не показать, как сильно меня ранило ее недоверие.

Но затем Руна сжала зубы и передала мне худого – сплошные ноги – олененка. Тот сразу же начал орать и вырываться, явно хотел вернуться в руки к Руне. Я выпрямился и отошел от края, а затем чмокнул его в макушку.

– Все в порядке. Она идет.

Он снова закричал. Руна вскарабкалась на камень и встала рядом.

– Куда мы идем?

– К Киу, – я улыбнулся и передал олененка обратно.

Руна взяла его, и он тут же перестал блеять и облегченно вздохнул, словно мир пришел в норму.

– Пойдем со мной.

Я пригнулся под разросшимися лозами и белыми цветами, которые висели над входом в пещеру. Подождал, пока глаза привыкнут к царившей здесь темноте – сейчас, когда день клонился к закату, это было непросто. Несколько волчиц проводили нас взглядами – у каждой было свое облюбованное местечко. Три из них зевнули и тут же вернулись ко сну – завтра их ждала охота. Остальные две потянулись и легли так, чтобы их потомству легче было присосаться к мягкому животу.

Руна молчала. Я провел ее мимо волков, мимо заросшего папоротником углубления, в котором спал Салак, прямо к Киу и ее увитому мехом гнезду.

Киу развалилась так же, как остальные кормящие матери, чтобы щенкам было удобнее сосать молоко. Большинство волчат в стае выросли уже достаточно для того, чтобы считаться подростками, но дети Киу родились совсем недавно. А значит, и молока у нее было больше всего.

Я упал на колени, погладил Киу, зарылся пальцами в ее мех и почесал, как ей нравилось.

Киу закатила глаза, слегка завыв от восторга.

Руна стояла рядом, обнимая олененка – будто считала, что он должен стать закуской. Когда-нибудь она начнет мне доверять.

Когда-нибудь она меня полюбит.

Как любила и в прошлом.

Грудь сдавила эта яростная уверенность. Она... любила меня.

И я так же яростно любил ее в ответ. Сердце сжалось.

Мне хотелось схватить Руну, коснуться ее, уронить на землю и сделать ее своей. Но вместо этого я взял на руки слепого, извивающегося щенка и осторожно отцепил его от Киу.

Сглотнув – меня переполняли эмоции, – я протянул волчонка Руне. Он заскулил, но Киу просто наблюдала за мной. Она не зарычала. Не потянулась, чтобы укусить. Киу доверяла мне. И Руне бы тоже стоило мне довериться.

– Она кормит щенков молоком. Олененок тоже пил молоко своей матери, – я поцеловал скулящего щенка в затылок и вернул его к братьям и сестрам.

Он снова потянулся к матери, жадно хныча.

– Твой олененок нуждается в молоке, Руна.

Она округлила глаза и опустилась рядом со мной.

– Но молоко оленя совсем не похоже на молоко волка.

– Так и есть. Но так он наберется сил для того, чтобы ты научила его есть то, что едят олени.

Руна покачала головой и посмотрела на Киу.

– С чего ей принимать к себе не свое дитя?

– Я попрошу ее об этом. Члены стаи присматривают друг за другом.

Руна прикусила губу.

– Ты в этом так уверен...

– Как иначе? – я погладил Киу по морде и посмотрел на нее. – Она здесь самая миролюбивая. Самая добрая. Я ей доверяю. Она примет олененка.

Киу подняла голову – в темноте глаза ее засияли. Она поймала взгляд Руны и посмотрела на зверька в ее руках. Слегка шевельнулась, чтобы ей было удобнее, и положила голову Руне на колени. Обнюхала олененка.

Я думал, что Руна снова забеспокоится. Оттащит олененка подальше от острых волчьих зубов, но Руна вдруг вздрогнула всем телом – совсем как тогда, когда волки коснулись ее живота. Она резко прикрыла глаза и покачнулась в сторону Киу.

По затылку и шее разбежались мурашки – в пещеру залетел легкий ветерок. Он запутался в волосах Руны, а потом стих так же быстро, как и появился. Киу еле слышно заскулила, а Руна тяжело выдохнула – они будто бы разговаривали. Безо всяких слов.

Даже я бы не смог с ней так заговорить... говорили не их тела, а их души.

Наконец Руна открыла глаза и кивнула Киу.

Янтарь ее глаз слегка засветился. А потом Руна моргнула, и круги света пропали.

– Мне нравится, когда ты светишься, – я улыбнулся, углубляя поцелуй. – Разделяемое нами блаженство переступает через наши смертные формы и...

Я охнул, пытаясь схватиться за воспоминание, которое ускользало от меня как вода сквозь пальцы.

Руна молча склонилась вперед и положила крошечного олененка среди щенков Киу, а потом уперла руки в бока.

– Спасибо, – выдохнула она.

Волчица облизала губы и опустил свою могучую голову на покрытый шерстью пол пещеры. Киу довольно фыркнула. Рога ее заскребли по полу.

Я не двигался, наблюдая за тем, как олененок моргает, рассматривает своих новых странных братьев и сестер. Как он вклинивается между ними и проталкивается к животу Киу, чтобы чего-нибудь попить.

Руна втянула воздух сквозь зубы, глядя, как олененок выходит вперед, как машет беленьким хвостом от счастья.

Я усмехнулся: травоядный устроился вместе с выводком хищников. Это напомнило мне о собственном положении. Руна верила, что она теперь принадлежит к племени Нил. Я же верил, что она принадлежит мне. И неважно, из какого клана мы произошли, неважно, о чем не могли вспомнить... прямо сейчас важным оставалось лишь то, что мы были... вместе.

Я посмотрел на нее, и сердце мое пропустило удар.

Лицо Руны светилось от любви и восторга, и золото в ее глазах сияло так нестерпимо ярко – она сидела в мрачной пещере и наблюдала за олененком и волчатами.

Я замер, почувствовав прилив желания. Как такое остановить?

Чем больше я смотрел на Руну, тем больше ее хотел.

Я хотел ее так сильно, что чуть не наклонился и не коснулся ее прямо здесь и сейчас... чуть не сделал то же, что сделал Актор. Чуть не забрал то, что она не соглашалась мне отдавать.

Я подскочил на ноги, прикрылся ладонями и сделал шаг назад.

– Я. Эм. Я ненадолго отойду.

– Отойдешь? – Руна повернулась ко мне.

Золото в ее глаза исчезло и сменилось тревогой.

– Куда ты?

– Я вернусь! – я направился к выходу из пещеры. – Оставайся с Киу. Я быстро!

Я развернулся и побежал прежде, чем она успела задать мне еще несколько вопросов.

* * *

Я вернулся после наступления сумерек и вошел в пещеру, заполненную волками.

Волчицы и молодежь тявкали и играли. Салак наблюдал за этим организованным хаосом – скоро волки отправятся в ночь.

Альфа встретился со мной взглядом – я прошел сквозь пещеру, неся вещи, назначение которых он не совсем понимал. Я замер: Салак чуть приподнял губы, оскалившись. Задал мне вопрос.

Я сошел с намеченной тропы и подошел к нему, ища в море меховых волков Руну.

Сердце успокоилось, когда я нашел ее там же, где и оставил несколько часов назад: она сидела рядом с Киу. Олененок уснул прямо в куче наевшихся волчат.

Салак чуть прикусил мое предплечье и фыркнул на быстро и ужасно свитую корзину, в которую я набрал еды для Руны. Волк снова фыркнул, прикусив оленью шкурку, которую я тщательно вымыл и очистил.

Получилось не очень, но теперь Руна сможет одеться. Я должен был вернуть ей чувство безопасности.

– Знаю, мы обычно шкуры оставляем гнить, – пробормотал я, надеясь, что Руна пока еще не заметила мое присутствие. – Но мне нужна была эта кожа.

Альфа фыркнул и повернулся, чтобы посмотреть на Руну. Я чувствовал его любопытство. И его опасение тоже. Я не понимал, почему он так относится к Руне... но у меня не было времени на то, чтобы это выяснять. Я и так уж слишком задержался.

– Ты уходишь? Охранять границы?

Салак чуть склонил голову и зевнул. Он больше не тревожился за нового члена своей стаи – его не волновал олененок. Опасности для волков тот не представлял – по крайней мере, пока от него пахло Руной и мной, он был семьей.

Альфа резко поднялся, и его острые рога чуть не пронзили потолок пещеры. Салак потянулся, выставив вперед лапы. Его когти впились в камень, а позвоночник изогнулся, возвещая о скрытой силе. Волк кинул на меня последний, полный осуждения взгляд и направился к выходу.

Снаружи зажглись новые звезды. Похолодало, и волоски на моих ногах поднялись в попытке сохранить тепло. Волки на такие перепады температуры не обращали внимания. Шкуры их хранили тепло даже в самые снежные дни.

Альфа исчез в ночи. Я проталкивался сквозь волков, которые собрались на охоту и патрулирование, направляясь к Руне.

Она вздрогнула, когда я навис над ней.

Прижав руку к груди, Руна охнула.

– Ах, ты меня испугал! Я тебя не слышала.

– Вот что случается, когда живешь в пещере с кучей хищников. Не различаешь конкретные звуки, потому что привык к общему шуму.

Она кивнула и улыбнулась. В ее янтарных глазах отражалась усталость. Губы она сжала – Руна совсем вымоталась.

Ей нужно было отдохнуть.

Нам обоим нужно было отдохнуть.

– Куда ты ходил? – прошептала она.

Я уселся напротив нее, скрестив ноги, и положил на землю свои дары.

– Собрал тебе немного еды.

Она уставилась на оленью шкуру, которую я так долго очищал от мускульного волокна, хрящей и крови.

– Я... я в порядке. Подожду до завтра. Поем, когда вернусь в деревню Нил, – в голосе ее сквозила паника. – Я не могу съесть мать Натима.

– Натима?

Руна снова вздрогнула и посмотрела на наевшегося олененка – голова его лежала на лапах сидящего волчонка, хрупкие ноги вздрагивали.

– Я назвала его Натимом. Это означает...

– Доверие, – пробормотал я. – Натим – «доверие» на нашем языке. На языке, который ты назвала запретным и мертвым.

Руна кивнула.

– Он олицетворяет это слово. После всего, что ему пришлось пережить, олененок остался таким сильным, таким жизнерадостным. Из-за меня он здесь и оказался, но все равно нашел покой в моих объятьях.

– Возможно, это его Судьба, – прошептал я, не отрывая от Руны взгляда. – Может, такова его Карма: вырасти не среди своего рода, но среди тех, кого он должен бояться. Научиться гармонии: ее можно отыскать в самых неожиданных местах.

Руна подняла на меня взгляд и расслабила плечи.

– И вот я снова восхищаюсь твоей мудростью. Должна признаться, это неплохой взгляд на трагедию. Возможно, плохое произошло с ним не для того, чтобы навредить, а чтобы подарить новый опыт.

– Может, и мы тоже потеряли наши воспоминания для того, чтобы найти друг друга и заново это пережить. Снова понять, где наше место.

Ноздри ее расширились. Она не отвела глаз. Между нами вновь повисло то острое осознание. Кровь закипела от желания.

Желания коснуться ее... оно почти причиняло мне боль.

Я прокашлялся и отвернулся, призывая на помощь все свое самообладание.

Через несколько ударов сердца Руна тихо проговорила:

– Возможно, мне стоит назвать и тебя тоже. Как тебе Кеокас? – она улыбнулась и протянула руку, чтобы погладить спящего волчонка. – Думаю, это имя тебе подойдет.

Сердце забилось сильнее. Я рассмеялся себе под нос, чтобы заглушить растущее внутри отчаяние.

– Если я позволю тебя называть меня словом для обозначения мудрости, то слишком возгоржусь, – я поднял взгляд и понял, что Руна смотрела на меня с такими принятием и открытостью, которых я пока не заслуживал. – Я не достоин носить имя Кеокас.

– Но все же воплощаешь это слово, совсем как олененок Натим – доверие.

Я с трудом сглотнул: голос мой наверняка потемнел от желания, которого я не мог скрыть. От чувств, которых не мог сдержать.

– Для меня будет честью называться именем, которое подаришь мне ты. Я очень хочу, чтобы ты называла меня иначе, чем незнакомцем... ведь нас с тобой связывает гораздо большее... но... – я чуть подался вперед и схватил несколько прядей ее волос, намеренно задев грудь, которую они прикрывали.

Руна охнула.

Я смотрел ей в глаза, чувствуя, как учащается пульс. Я предательски воспользовался ее волосами, чтобы коснуться той части ее тела, которую так желал.

– Кеокас не мое имя.

Из горла Руны выпал стон – я аккуратно потянул ее за волосы, чтобы легонько коснуться костяшками соска.

Руна выпрямила спину, но на этот раз не отпрянула. Щеки ее запылали, и она приложила обе руки к груди.

– Прости. Я...

Я отодвинулся и опустил голову.

– Нет, это мне стоит извиниться. Я не хотел... то есть хотел. Но... – я вздохнул и прикрыл ладонями наливающийся силой стояк. – Я еле сдерживаюсь, чтобы не коснуться тебя, Руна. Не потому, что хочу сделать тебя своей, но потому, что каждая моя клеточка кричит о том, что ты уже моя.

Я едва слышал ее дыхание.

– Я не боюсь тебя. Я знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда. Не как...

Я проглотил рык.

– Никогда. Я скорее позволю Салаку перегрызть мне горло, чем причиню тебе вред, как Актор.

– А я бы очень хотела помочь тебе отыскать настоящее имя, – она печально пожала плечами. – Ты для меня больше не незнакомец. И никогда им на самом деле и не был. Часть меня отчаянно жаждет узнать, кто ты такой. И вспомнить, кто я такая. Но... я не обладаю такой силой. Это Солин помог мне войти в транс. Это он держал меня за руку и представил огню, который раскрыл мои тайны.

Я замер и заставил тело слушаться, надавил на стояк.

Прошу, прекрати меня мучать.

– Он обучил тебя. Ты знаешь, как это сделать. И сможешь сделать снова.

– Нет, – Руна покачала головой. – Я не знаю, какие символы рисовать на коже. Не знаю, где отыскать нужный гриб, который должен привязать тебя к земле. К тому же корень дамака ядовит, а я не хочу убить тебя, не рассчитав дозы.

Она чуть приподняла подбородок.

– Потому я и должна вернуться.

Я прикусил язык, чтобы не выпалить того, о чем потом буду жалеть.

– Солин сказал, что хочет взять меня в ученики, – пробормотала Руна. – И если он все еще согласен на это, я не могу ему отказать.

Гнев мой поднял голову, очернил кровь... у ног появилось несколько теней. Я глянул вниз и попытался прогнать их, пока Руна не заметила.

К счастью, она посмотрела куда-то мне за плечо – на опустевшую пещеру. Внутри остались лишь Киу и несколько волчиц.

– Куда они ушли? – спросила Руна, нахмурившись.

– Они вернутся до рассвета, – рявкнул я, стараясь унять гнев и болезненное желание. – Их позвала луна.

Руна прищурилась. Она вдруг перестала дышать.

– Что? – я тут же подался вперед и не думая приложил ладони к ее лицу.

Меня вело беспокойство, а не эгоистичная похоть или проклятое желание.

– Что случилось? Ты в порядке? – я в панике схватил наспех свитую корзину, над которой так трудился, и положил собранную еду на колени Руны. – Если ты чувствуешь, как кружится голова, вот. Ешь. Я собрал все это для тебя.

Она опустила взгляд на принесенные мною дары и распахнула в удивлении рот.

– Т-ты... собрал для меня растения?

Я пожал плечами.

– Ну, мясо ведь ты не ешь.

– Но...

– Мне нужно тебя кормить, Руна. Я не позволю тебе голодать. Все во мне жаждет позаботиться о тебе.

Пальцы ее коснулись ягод – я видел, как их ели птицы, так что ядовитыми они не были. Собранные цветы ели олени – значит, это тоже не яд. А зеленые части одуванчиков я ел и сам, когда бродил по свету в одиночестве. Со временем я понял, какую еду мой желудок может поглощать, а какую нет, но знания мои были ограничены... ведь моим учителем было одиночество.

– Поверить не могу, что ты сделал это ради меня, – Руна поймала мой взгляд, и я вновь заметил в янтаре ее глаз золотой блеск благодарности. – Спасибо тебе. Огромное.

Спину закололо – как я мог принять ее благодарность?

– А еще я принес тебе это, – я взмахнул оленьей шкурой и прошептал – словно думал, что Натим меня услышит и поймет, кому она принадлежала раньше: – Я понимаю, что носить шкуру матери Натима – это не то чтобы приятно, но... я заметил, что в одежде ты чувствуешь себя увереннее... а я хочу, чтобы тебе было хорошо.

Руна скривилась, оглядев шкуру.

– Я благодарна. Правда. Просто...

– Ты ведь почувствовала, как ее дух перешел границу. Больше она ей не понадобится, – я подтолкнул шкурку к Руне. – Возьми ее. Я пойму, если ты этого не сделаешь. Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

– И у тебя получается. Очень даже хорошо, – она отвела взгляд от шкуры и оторвала от яркого пучка зелени спелую ягоду. – Зря я так скверно подумала о тебе, когда мы впервые встретились. Ты совсем не такой, каким я тебя представляла.

Я не отвел взгляда, когда Руна положила на язык красную ягоду.

Кровь моя снова вскипела, и я прижал ладони меж ног с тихим стоном.

Руна сглотнула и тоже застонала.

– Я и не осознавала, насколько голодна, – она сунула руку в разваливающуюся корзину, достала листья одуванчика и другие цветы – начала жевать все быстрее и быстрее.

Лицо ее чуть расслабилось. Она подняла опустевшую корзину и сказала:

– Мне так жаль. Я даже не поделилась... ты хотел есть? Ты ведь тоже не поел.

Сказать ей правду или соврать? Я выбрал правду.

– Я поел, Руна.

Я вновь поймал ее взгляд. Мне не нужно было уточнять, что именно я ел.

– Оу, – она кивнула и доела зелень, чуть вздрогнув.

Корзинка окончательно опустела, и Руна поставила ее на пол пещеры. Она погладила Натима – тот вытянулся во сне и подполз поближе к волчатам. Руна улыбнулась. Не отрывая взгляда от своего подопечного, она пробормотала:

– Я благодарна тебе за еду, но у меня не кружилась голова. Я не могла дышать, потому что... кое-что вспомнила. По крайней мере... мне так кажется.

Внутри все сжалось.

– И что же ты вспомнила?

Руна зевнула – похоже, совсем умаялась. Теперь она наелась, а усталость копилась в ней с тех пор, как я нашел ее посреди бури.

– Луна. Когда ты заговорил о луне, я кое-что увидела... – она нахмурилась и опустила плечи. – Я увидела тебя в лунном свете. И чудовище, чья кожа была звездным светом. У ног твоих вились тени.

Я замер. Такого я припомнить не мог.

Звери со звездным светом вместо кожи? Нет, ничего такого.

Покачав головой, я пробормотал:

– Не помню такого.

– Я тоже, – у Руны закрывались глаза. – Помню только, что луна говорила с тобой. С нами.

– И что же она сказала?

– Х-м-м-м? – Руна открыла рот и начала заваливаться набок.

Сон побеждал ее.

– Я...

Я поймал ее – еще раскроит череп о пол пещеры! Почему она вдруг так быстро уснула? Из-за затянувшегося дня и транса, в который вошла с мужчиной по имени Солин? Или потому, что я случайно скормил ей что-то ядовитое? Как бы то ни было, разговорам нашим пришел конец.

Я прижал ее к груди, почувствовав своей кожей ее тепло. О, я целый день об этом мечтал! Подхватив вычищенную оленью шкурку, я расстелил ее на холодном полу пещеры и положил Руну сверху. Она содрогнулась, а потом перевернулась набок.

Надеюсь, дух оленихи уже давно покинул этот мир, чтобы найти себе новый дом. Надеюсь, сны Руны будут мирными, и она найдет здесь счастье. Здесь, рядом со мной. Что она не захочет уйти теперь, когда мы наконец нашли друг другу.

Желтые глаза Киу светились в темноте. Я подполз к Руне и лег рядом с ней. Сжав зубы – как же хорошо мне от ее близости! – я перекинул руку через ее талию и притянул поближе. Наши бедра соприкоснулись.

Она низко простонала во сне, а потом расслабилась в моих объятьях.

Какая радость.

Я чувствовал себя как дома. И я заснул, свернувшись рядом с Руной. И за мной наблюдали волчица и лунный свет.

* * *

Я проснулся еще до рассвета, заслышав странное утробное ворчание.

Сердце тревожно заколотилось: в порядке ли Руна? Я резко поднялся и замер: вокруг нас скулили упитанные волчата. Киу подняла голову и растянула губы в чем-то подозрительно похожем на улыбку.

– Это твои дети, – прошептал я тихо, чтобы не разбудить Руну.

Я поднял с земли четверых бронзово-серых щенят, которые выпали из гнезда и решили разделить сон с нами. Я аккуратно положил их рядом с Киу и провел рукой по шерстке олененка. Он открыл затуманившиеся жемчужины глаз, покачал головой – уши его захлопали, – а потом подполз к кучке теплых волчат.

Разбудивший меня шум повторился, и я тут же посмотрел на Руну. Она лежала на боку, крепко обхватив руками еще одного щенка, который спокойно сопел в ее объятьях. Хорошо, что она все еще спит. Я повернулся и посмотрел на вход в пещеру. Первый свет дня падал на Салака, который покрыл собой волчицу. Передние лапы он положил ей на плечи и оскалился, двигая бедрами, входя в волчицу сзади.

Я замер.

Я и прежде видел Салака с волчицами, но это... это будто бы отличалось от всего остального, виденного мной.

Оно было диким и слишком личным: у Салака было много партнеров, которых он защищал и любил. Но впервые с тех пор, как я стал частью стаи, у меня тоже появилась пара.

Пара, которая спала рядом со мной.

Которую я хотел сильнее всего на свете.

Дыхание перехватило... альфа сомкнул острые зубы на холке волчицы, которую я назвал Верио. Слово это означало «скорость»: Верио была самой быстрой охотницей в стае. Салак вошел в нее глубже, и Верио опустила голову, сдаваясь своему вожаку, а потом уперлась в землю, чтобы удержаться.

Я наблюдал за этим воплощением первобытности, прекрасно понимая, что мне стоит отвести взгляд. Прежде, когда Салак решал разделить с членом стаи свою любовь, я отворачивался. Но сейчас... я не мог не смотреть.

Плоть меж моих ног затвердела. Я задрожал от напряжения и сладкой боли.

Еще одна волчица запрыгнула в пещеру – должно быть, вернулась со своей ночной прогулки. Она медленно подошла к любовникам и потерлась носом о морду Верио, которая так и лежала под Салаком. Волчицы лизнули друг дружку, но альфа рыкнул и еще сильнее впился в холку своей избранницы.

Рычание его сменилось утробным ворчанием, которое меня и разбудило. По телу разбежались мурашки.

Я не мог отвести взгляда. Мог только смотреть и представлять, каково это – разделить свою плоть с кем-то другим. Каково это – сделать подобное с Руной.

Я отвел глаза от сношающихся волков и посмотрел на девушку, которая навещала меня во снах, а теперь спала со мной в реальности. Ресницы ее отбрасывали на щеки мягкие тени. Губы слегка распахнулись. Покрытые грязью белые волосы едва заметно сияли под светом занимающегося восхода.

Я многое видел в своих странствиях. Но Руна была самым прекрасным видением.

Внутри все сжалось от картин, что рисовал мне разум. Я бы перевернул Руну на четвереньки. Убрал волчонка, с которым она обнималась. Забрался сверху...

Я проглотил стон и вздрогнул всем телом. Между ног ударил резкий прилив удовольствия, прошел по стояку. Я едва сдерживал бедра. Пульс ускорился, где-то в основании позвоночника заныло, надавило...

Меня затопило ужасом... я опустил взгляд на обнаженные колени и увидел последствия своего желания. Тело напряглось.

Оно болело.

Пульсировало.

Меня терзал голод. И жадность...

Волчица резко тявкнула, и Руна проснулась.

Я замер. Девушка рядом со мной зашевелилась, расцепив руки, которыми обнимала волчонка. Внимание мое разделилось: я следил за Руной, но не мог и не бросать взглядов на Салака и Верио. Меня затопил стыд. Бедра волка задвигались быстрее. Верио фыркнула от удовольствия.

Я горел.

Я не мог поднять на Руну взгляд. Сжал руки в кулаки на бедрах. Если я коснусь себя, то взорвусь. Бывал ли я внутри Руны в той жизни, которой не помнил? Обменивались ли мы удовольствием так же, как Салак и Верио? Невозможно, если мы этого не делали...

Салак медленно разжал челюсти и нежно облизал загривок Верио. Другая волчица подошла к своему гнезду посреди пещеры и легла.

Висевшее в воздухе напряжение рассеялось. Акт завершился.

Руна зевнула и села, прижав извивающегося волчонка к груди – тот устраивался поудобнее.

Меня снова накрыло виной.

Руна спала рядом со мной, веря в то, что она в безопасности. И все же она и понятия не имела, как близок я был к тому, чтобы схватить ее и зарыться глубоко в ее недра.

Она не должна об этом узнать.

Она только начала доверять мне.

Я не мог разрушить это доверие, показав ей, что на самом деле я ничуть не лучше того охотника из племени Нил.

Я прокашлялся и чуть отодвинулся от нее, стараясь спрятать стояк между ног.

Руна потянулась, сморгнула остатки сна и осторожно положила щенка обратно в гнездо Киу. Девушка погладила Натима, нежно улыбнулась, а потом повернулась ко мне. Я не мог посмотреть ей в глаза, но сначала она заметила вовсе не меня.

Щеки ее заалели, а глаза расширились. Она увидела Салака и Верио. На их шерсти розовел восход – волки сцепились и не отпускали друг друга.

Руна встала на колени, вцепившись пальцами в бедра. Она будто смелости набиралась. Несколько долгих мгновений она изучала пару волков, а потом перевела взгляд на меня.

Я сжал зубы – в янтарных глазах Руны плескалось понимание. Она вздрогнула и спросила:

– Я видела вместе любовников в племени Нил. Я не настолько наивна и знаю, чем занимают в темноте пары, но... смертные обычно отпускают друг друга, когда достигают пика, – Руна приблизилась ко мне, и я чуть не окаменел. – Почему они нет...

– Это все узел, – прохрипел я. – Сначала я тоже не понимал, что происходит, но... кажется, они остаются соединенными, пока не удостоверятся: связь их принесет новую жизнь.

– И как долго они должны?..

Я не ответил Руне. Я не доверял своему голосу. Она закусила нижнюю губу. В голову полезли грязные мысли.

Прошло несколько мгновений – сердце болезненно билось. Я уговаривал свое тело успокоиться.

Умолял, чтобы стоящий член перестал меня мучить.

Но затем Руна перевела взгляд с Салака и Верио прямо мне на колени.

– Оу... – она покраснела.

Я ждал отвращения.

Или страха.

Прикрыв глаза, я заворчал и опустил подбородок.

– Руна...

– Я... подожди немного... – я резко втянул носом воздух.

И скривился.

Я ждал, что Руна подскочит и понесется прочь из пещеры. И не остановится, пока не вернется в деревню Нил. Я обещал, что не причиню ей вреда, но с каждым вздохом мне становилось все сложнее и сложнее не умолять ее о прикосновении. Пусть она избавит меня от этих агонизирующих страданий.

Я не поднимал головы. Кровь кипела, устремляясь прямо к копью, которое я не в силах был контролировать. Это и прежде причиняло неудобства.

Но теперь... Руна смотрела на меня. Ее шокированное удивление обернуло меня, словно одеяло. Так мучительно.

– Тебе... больно? – мягко прошептала она.

Так мягко. Так по-доброму. Руна пододвинулась еще ближе, не понимая, что теперь я еще лучше вижу ее обнаженное тело. Своим диким, голодным взглядом. Ее нагота не приглашала к действиям. Это просто ее истинная форма – вариация меховой шкуры или перьев.

Но если судить по тому, что во мне пробуждалось? По тому, как я жаждал? Мне хотелось съесть Руну живьем.

Она коснулась моего плеча, и я вздрогнул так, словно меня ударили в самое сердце.

Руна пробормотала:

– Скажи, что мне сделать.

Я застонал. Протяжно и низко.

Сделать?

Я никогда бы не смог попросить ее об этом.

Руна придвинулась ко мне. От близости ее теплой кожи моя покрылась мурашками.

– Ты выглядишь так, словно тебе очень больно...

Кровь застучала в тысячу раз сильнее.

Я чувствовал себя волком, который подчинялся только инстинктам. Диким зверем.

Руна положила ладонь мне на предплечье. Пальцы ее дрожали.

Разум заполнили новые видения. Вот я валю ее на спину. Забираюсь следом. Кусаю ее. И двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь...

Я отпрянул назад, прижавшись к стене пещеры.

– Я в порядке, – прорычал я. – Держись от меня подальше. Просто дай мне немного времени. Просто... не трогай меня...

Щеки ее запылали от беспокойства. В глазах засияла привязанность, которую мы теперь разделяли.

И привязанность эта разбивала мне сердце.

Руна подползла еще ближе – ее груди качались, идеальное лицо исказилось настоящим беспокойством. Она не остановилась, пока не приблизилась настолько, чтобы обнять меня. Она не отводила взгляда и часто дышала.

Близость ее превратилась в пытку, которую затмило лишь осознание того, что Руна, похоже, забыла о последствиях. Забыла о том, что происходило всякий раз, стоило нам приблизиться.

– Руна... – выдохнул я, еще сильнее вжимаясь в стену.

Больше мне деваться было некуда.

– Пожалуйста, отодвинься.

– Тебе же больно.

Она беспокоилась обо мне и потому не подумала о правилах. Не подумала о том, что нам нужно держаться подальше друг от друга. Руна протянула руку, чтобы коснуться моей. Я резко убрал ее, прижав к животу. Лишь бы избежать ее прикосновения... Вот только... в результате моих маневров ее пальцы коснулись горячего копья, которое пульсировало у меня между ног.

Я дернулся с диким рычанием.

Из меня вырвался стон: едва заметное прикосновение стало лучшим и худшим из того, что со мной происходило.

– Ты сдерживаешься... из-за меня, – ее янтарные глаза наполнились печалью, и Руна убрала пальцы от моей напряженной плоти. – Ты предпочтешь боль... но не коснешься меня. Потому что ты не такой, как он. Ты никогда не дотронешься до меня без разрешения.

Я замер. Ее пальцы вернулись и несмело провели надо мной... словно Руна не совсем понимала, что делает.

Но я понимал.

Даже слишком хорошо понимал.

– Что... что ты делаешь? – тяжело выдохнул я. – Не...

Руна поймала мой взгляд. В глазах ее плескалась доброта.

– Но тебе больно, – она решительно сжала челюсти. – Позволь мне попытаться помочь тебе.

Я устало хихикнул.

– Ты не сможешь вылечить это так же, как мою руку. Это не болезнь...

– Тебе просто неудобно, – прошептала она и сделала вдох, набираясь храбрости. – И я не позволю тебе страдать.

Руна сжала губы, распрямила плечи и снова коснулась пальцами моей плоти. Сжала их.

Я вздрогнул.

– Блядь.

Я не знал, откуда вдруг появилось это ужасное слово. Не знал, мертвый ли это язык, на котором мы говорили оба, или пламенийский, которому научила меня она. Но кровь моя горела.

Руна втянула воздух сквозь зубы.

– Я не знаю этого слова.

Я замотал головой, прижавшись спиной к стене пещеры. Мне не хотелось говорить о языках или о том, что мы оба забыли. Я просто хотел, чтобы она остановилась... пока не стало слишком поздно.

– Руна, не надо...

– Прости, если я делаю что-то не так, – ее застенчивость и осторожные пальцы довели меня до предела. – Я никогда... то есть я не помню, чтобы я...

Я схватил ее за запястье.

– Я тоже не помню, – я с трудом сглотнул, рвано дыша. – Не знаю, что я сделаю, если ты продолжишь меня касаться.

Она кивнула.

– Ты мне не навредишь.

– Никогда.

– Тогда позволь мне забрать твою боль, – Руна посмотрела на пульсирующую плоть в своем теплом захвате. – Прошу.

Я разжал пальцы. Воля предала меня. Я в последний раз попытался отговорить ее, хотя голова гудела от похоти.

– Ты не обязана исцелять меня и на этот раз. Я не умру.

Пальцы ее сжались.

– А вдруг.

Я не мог вздохнуть. Ее рука задвигалась.

Руна облизала губы, и у меня закружилась голова.

– Ты горячий... будто в лихорадке. Кожа горит.

Все во мне горело.

Я сжал зубы с такой силой, что они едва не треснули. Первобытный голод чуть не сломал мне позвоночник. Пальцы Руны опустились ниже.

Я застонал. Громко.

Откинул голову назад, ударившись о стену пещеры. Из меня полились тени.

Нас объяла тьма.

Плотная и черная, она закрыла нас от окружающего мира.

И в этой кружащейся, тошнотворной воронке я снова схватил Руну за руку, пытаясь отвести ее.

Я правда попытался это сделать.

Но... пальцы мои соскользнули и лишь сильнее прижали руку Руны к моей пульсирующей плоти.

В глазах вспыхнула тьма.

Я застонал, поведя бедрами. Я следовал за ее хваткой, а в крови моей горела смерть. Должно быть, смерть... потому что каждая клеточка моего тела, каждый его фрагмент распадался на кусочки.

Руна ахнула, а я вздрогнул, все крепче и крепче сжимая свои пальцы на ее.

Горячая смерть в моей крови сосредоточилась в твердой плоти. Она пульсировала, поднимаясь вверх с каждым ритмичным движением, удовольствие и боль смешивались друг с другом.

Смерть добралась до пика и выпустила на волю совершенное блаженство. Совершенную бойню.

Совершенный распад моего рассудка.

Сердце колотилось как бешеное. Я вздрогнул в последний раз.

Несколько мгновений я просто парил в мягкой, полной теней эйфории.

Меня сотрясали остатки удовольствия. Я никак не мог открыть глаз. Я моргнул и увидел звезды.

Снова призвал заполнившие пещеру тени, и...

Вот она. Руна.

Сидит у моих расставленных ног. Держит меня за руку, сжимает кулаком мою плоть.

Я сглотнул.

И низко зарычал – на ее пальцах что-то блестело. Сияющая белая ниточка.

По сравнению с тем стыдом, что меня топил раньше, этот...

Я содрогнулся от стыда и унижения.

– Руна... я...

Я выпустил ее руку и скривился: меж нашими пальцами протянулось что-то белое. Оно разделилось и повисло на наших руках, вязкое и липкое.

Что я наделал?

Руна смотрела на свою руку в удивлении, чуть распахнув губы. На пальцах ее я оставил свою метку. Какое-то унизительное мгновение она хмурилась и нюхала воздух – здесь царил странный запах. Потом девушка разглядывала белое вещество, которое скоро стало прозрачным; она размазала мои сожаления по своим пальцам.

Если мы и спали друг с другом в той, забытой жизни, я не помнил такого разочарования. Не помнил, чтобы я метил ее своими... жидкостями... почему покрытая моим семенем Руна заставляла меня хотеть сделать это снова?

Не думая, я поднялся на колени. Хорошо, что плоть моя больше не привлекала к себе такое ужасающее внимание. Я выхватил из гнезда Киу немного шерсти, схватил Руну за запястье и яростно потер ее пальцы.

Прикосновение мое вернуло ее в настоящее. Она наблюдала за тем, как я смываю с ее кожи свой грех. Я никак не мог отмыть ее дочиста.

Я никогда не смогу смыть того, что сделал.

– Все... все в порядке, – Руна улыбнулась так, словно прощала меня. – Это... довольно интересно. Мы наверняка когда-то знали, на что способны наши тела... и что происходит во время спаривания... но, похоже, забыли и это.

Она пожала плечами.

– Или, возможно, мы не знали этого, потому что никогда не разделяли постель.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Голос мой должен был прозвучать как голос смертного, а не как рык дикого зверя.

– Если мы не делали этого прежде, до того, как все забыли и потеряли друг друга... тогда мы многое упустили.

Руна дернула уголком рта и посмотрела на меня, успокаивая мой хаос.

– Теперь ты снова в порядке? Вроде бы не выглядишь так, словно тебе больно.

С губ сорвалась едкая ухмылка:

– Так вот о чем ты беспокоишься... что мне больше не больно?

– А о чем еще я должна беспокоиться?

Я усмехнулся.

– Я пометил тебя. Мое семя...

– Все это вполне нормально, – Руна опустила руки, сжав пальцы на коленях. – Уверена, с твоим альфой и его нареченной случилось то же самое.

Щеки ее порозовели.

– Нил – очень хорошие люди. Я часто видела, как после еды и барабанов у костра парочки прятались в темноте. Типту и Трал... это вождь и предводительница... у них есть сын. Вообще-то, два сына и еще дочь, – Руна придвинула коленки к груди и обхватила их руками. – Прежде я не задумывалась о том, как наши тела создают детей, но теперь... теперь я понимаю.

Она застенчиво поймала мой взгляд и добавила:

– Жизнь начинается в твоем экстазе. В твоем семени.

Я принял ее слова как правду, но часть меня не была уверена в ее выводах. Я не давал жизнь. Этим занималась Руна. И если спаривание ведет к рождению, и все существа обладают этой магией... то она говорит правду. Хотя полная теней, забытая часть меня шептала, что за этим кроется большее.

Для нее.

– Я не знаю, что сказать, – пробормотал я, поймав ее взгляд в ответ. – Прости, если моя... страсть тебя испугала.

Я нахмурился, вспомнив, как Руна боролась с Актором, когда он раздвинул ей ноги. Зубы мои сжались.

– Ты не... – Руна вскочила с места.

Рядом с нами вдруг появился Салак: его огромное волчье тело нависло над нами, шепчущимися у стены пещеры.

Я выпрямился и посмотрел в глаза гигантского альфы.

Он наморщил нос, словно почуяв то, что здесь произошло. Он сощурил свои желтые глаза, посмотрев на меня, а потом на Руну. И утробно зарычал. С чего он вдруг так разозлился? Но Руна, похоже, это поняла.

Она поднялась на колени – Салак уткнулся носом ей в грудь и толкнул так, что Руна упала. И как только она села на землю, волк распахнул пасть и укусил ее за плечо.

Руна закрыла глаза, выгнув спину.

– Салак!.. – я вскочил на ноги, подбежав к альфе.

Его витые рога сияли в золотом рассвете.

– Отпусти ее!

Но волк не слушал меня. Он тоже закрыл глаза. Его клыки держали Руну в смертельном захвате, но кожу не прокусили. Киу подняла голову, отвлекшись от своих щенков, и опустила уши к голове. Заскулила. Явно попросила меня оставить Салака в покое... во мне тут же зажглась ярость.

Со мной он себя так агрессивно не вел. Я не позволю ему навредить Руне!

Ни при каких обстоятельствах.

– Салак! – я схватился за плотную шкуру обеими руками. – Отстань от нее!

Волк снова зарычал – на этот раз предупреждая меня о чем-то. По коже пробежали мурашки, но я не перестал тянуть.

– Отпусти ее!

И на этот раз Салак послушался.

Он поднял голову, облизал губы и разжал зубы, отпустив плечо Руны. Она повалилась вперед, тяжело дыша. По лицу ее бежали слезы. Салак фыркнул, лизнул ее в лоб, словно извинясь за свое поведение, а потом вышел из пещеры и упал на камни, чтобы уже там поприветствовать свет нового дня.

– Руна! – я упал на колени, обхватил ее лицо руками и заставил посмотреть на меня. – Что он сделал? Что случилось?

В ее янтарных глазах снова сияло золото, которое угасало с каждым мгновением. Руна продолжала плакать, и слезы текли по моим пальцам.

– Что он сделал? – повторил я, сжав ладони на ее скулах, не в силах сдержать поднимающуюся панику.

– Он ничего не сделал. Он... кое-что мне показал.

– Что показал?

– Он знает, кто я такая.

Я нахмурился.

– И это плохо? Я думал, что ты хочешь узнать, кто ты.

Она кивнула, грустно всхлипнув.

– Так и есть. Я этого хочу... но он не хочет, чтобы я здесь оставалась. Я угроза для стаи. Он хочет, чтобы я держалась от тебя подальше.

– Что? – я разжал пальцы и опусти руки на колени. – Почему он так говорит?

Я не стал допытываться, как именно Салак передал ей эти слова. Как смертный смог пообщаться с волком на языке куда более понятном, чем все остальные. Я уже видел ее дар в действии. Видел, как влияет она и на хищников, и на добычу.

– Он беспокоится, – Руна смахнула слезы и пожала плечами. – Он хочет, чтобы я была счастлива. И чтобы ты тоже был счастлив. Но по отдельности. Он говорит, что так и должно быть. Так всегда было.

– Но с чего ему вдруг так волноваться о двух смертных? Какую опасность мы таим для его семьи? Мы просто не хотим оставаться одни!

Руна всхлипнула и посмотрела на Натима.

Олененок поднялся на нетвердые ноги и подошел к ней.

Она скорбно вздохнула, схватила его и прижала поближе. Коснулась губами крошечной головы Натима, а потом забормотала прямо в пятнистую шкурку.

– Он сказал, что однажды мне придется сделать выбор, – Руна подняла подбородок, и из ее глаз заструились новые слезы. – Что выбор этот уничтожит меня... или все остальное. Всех остальных.

Она свернулась вокруг олененка. Я смотрел на нее, ничего не понимая.

– Но что это значит? – я потер рот, силясь все это понять. – Он ведь не может увидеть того, что еще не произошло.

– Это значит, что огонь был прав, – Руна посмотрела мне за плечо, на выход из пещеры – туда, где просыпался мир.

И внезапно она поднялась.

Вскочила на ноги, посмотрела меня, все еще сжимая олененка.

– Мне... мне нужно побыть одной, – Руна схватила оленью шкуру, на которой мы спали, сунула ее под Натима и прошла меж спящими волками. Она выскочила из пещеры прежде, чем я успел ее остановить.

Глава 23

Руна

Я присела у реки, привлеченная ее успокаивающим бормотанием. Та ли это река, которая течет и у деревни племени Нил?

Я не осмелилась зайти в нее. Что, если в водах ее снова появится то синее свечение? Что, если я услышу ту скорбную песнь, которую слышала и в прошлый раз? Я просто смотрела в блестящую речную поверхность, моргая. Наблюдая за тем, как собирается на ней солнечный свет. Стараясь хоть так успокоить свои мысли.

Натим шатался вокруг на тоненьких ножках-палочках. Олененок становился все сильнее и храбрее – совсем как рассвет становился днем. Натим согнул крошечные коленочки, чтобы дотянуться до стеблей у речного берега. Дух олененка сиял счастьем бытия и того, что он может учиться.

Я не понимала, как читала его чувства. Почему мой дух словно бы настраивался на всех окружавших меня живых существ? Мимо проносились стрекозы – я ощущала их переливающуюся радость. Пчелы всегда жужжали где-то неподалеку в ярких цветах. Они тоже чувствовали меня – как и я их.

Неужели огненный транс, что я разделила с Солином, пробудил во мне что-то? Или же это сделал незнакомец? Испарится ли новый дар так же быстро, как появился, или я попросту обрела новую часть себя, о которой забыла, и она больше никогда не покинет меня?

Натим погрыз немного ростков, а потом радостно загарцевал в мою сторону на нетвердых ногах – надо же было убедиться, что я видела его свершение!

Я послала ему порыв тихой любви. Его уши задрожали, и Натим прыгнул мне на руки. Закрыв глаза, я обняла крошечного олененка. Разум пытался совладать с мыслями о том, что произошло в пещере.

Незнакомец так стонал... так извивался под моими прикосновениями.

Натим начал вырываться из моей хватки. Я отпустила его.

Втянув ртом воздух и стараясь не думать о незнакомце, я наблюдала за олененком: тот протанцевал обратно к реке и ее вкуснейшим дарам. И чем дольше я наблюдала за Натимом, тем лучше мне становилось. Солнце медленно растворяло повисшую в воздухе прохладу, которая успела добраться и до моих костей.

Я была благодарна незнакомцу за то, что он за мной не пошел. Мне нужно было побыть одной.

Чтобы подумать.

Хорошенько поразмышлять.

Повертеть в голове каждую деталь того, что произошло с тех пор, как я вернулась из огненного транса и каким-то непостижимым образом оказалась прямо перед незнакомцем. Нас поливало дождем, и молнии разрывали небеса.

По коже разбежались мурашки... меня накрыло тоской по дому. Пусть племя Нил и не было моей настоящей семьей, я все равно по ним скучала. Скучала по мастерству Солина, который понимал все о тайнах жизни. Скучала по дружбе Гият и Нии. Что бы они сказали, узнав обо всем, что со мной случилось? Я бы все отдала, чтобы спросить у них совета касательно тех непонятных, давящих на меня чувств, что я испытывала к человеку без имени.

Сжав зубы, я посмотрела на оленью шкуру, которую незнакомец притащил мне прошлой ночью. Когда он впервые занес ее в пещеру, я подумала, что он решил поделиться мясом. И меня чуть не вырвало от одной только мысли о том, что мне придется есть мать Натима. Но потом незнакомец расстелил на полу пещеры выскобленную шкуру и показал, как хорошо меня знает. Сколько внимания обращал на меня... и делал все для того, чтобы я не попала в беду.

Я снова покраснела, посмотрев на свою руку. О чем бы я ни думала, мысли мои всегда возвращались к незнакомцу. И к тому, что он сделал. К тому, что я сделала с ним.

Пальцы мои были чисты – никаких следов блестящего потока, которым незнакомец меня отметил... но я помнила, какой он был неожиданно теплый на ощупь. Помнила его вязкую липкость.

Я коснулась незнакомца.

По своей воле.

Я сделала это, чтобы помочь ему – ведь он помог мне. Я хотела его исцелить. Избавить от этой обжигающей боли, что увидела в его взгляде и...

Я сглотнула, прижав колени к груди и обхватив их руками.

Это ложь.

Я коснулась его, потому что точно такая же обжигающая боль расцвела и в нижней части моего живота. Расцвела, глядя на то, как незнакомец борется с собой. Чем больше он страдал, тем больше я чувствовала эти страдания. Мне захотелось... мне нужно было дотронуться до него.

Я не смогла спрятаться от этих чувств. Не смогла сбежать. Я попыталась, но они последовали вместе со мной к реке. Прижав руку к низу живота, я содрогнулась. Я все еще чувствовала эту боль.

Эту тяжесть.

Соски затвердели из-за свежего ветерка, что прилетел с реки. Кожа стала такой чувствительной. Я ощущала все, что меня окружало, с такой четкостью... с почти болезненной четкостью.

Я закусила нижнюю губу и представила, как незнакомец слегка стукается головой о стену пещеры и как бедра его поднимаются...

Хватит.

Я с трудом поднялась на ноги и коснулась оленьей шкурки. Мне нужно было чем-то занять руки... сделать что угодно, чтобы только перестать думать о вещах, которых я не должна была хотеть. Я решительно взмахнула плохо вычищенной шкуркой – хорошо, что Гият не видит дыры в меху и не чувствует, какая грубая на ощупь эта кожа.

Я почувствовала остатки духа матери Натима. Ее ускользающее присутствие. Последние воспоминания тела и прежней жизни. Из глаз хлынули слезы от одной мысли о том, что мне придется носить эту шкуру перед Натимом. Но я больше не хотела ходить голой.

Слишком много всего произошло.

Слишком много странных чувств и мыслей роились внутри меня.

Я неловко повертела шкуру в руках. Как же мне закрепить ее на себе без жил, которые Гият пришивала в качестве завязок? Доброта незнакомца подарила мне одежду... но и она напомнила мне: я ничего особо не знала о том, как люди Нил создают те или иные вещи.

Наконец я решила воспользоваться длинными полосками кожи, оставшимися от ног, – повязала их на шее. Осталось только обернуть шкуру вокруг себя. Я снова села и свила несколько речных растений в плотную веревку. Завязала ее на поясе, чтобы шкура не раскрывалась.

Удовлетворенная результатом, я провела рукой по своему новому платью: оно спускалось до самых колен и закрывало меня всю.

Натим подошел ко мне, помахивая белым хвостиком. Он замер, а потом прыгнул ко мне на руки, зарывшись лицом в шерсть своей матери.

Я опустилась на колени, думая, что скоро олененок остановится. Посмотрит на меня так, словно я чудовище. Но он попросту вздохнул, залитый солнечным светом, и свернулся в комок у меня на коленях.

Так я и просидела остаток дня, пожевывая листья одуванчика и розовые и желтые цветы, которые узнала по рецептам племени Нил. Я заставила себя не думать о том, каким личным казался разговор с Киу после того, как незнакомец оставил меня с ней вчера в пещере.

Волчица показала мне кусочки собственной жизни со стаей. Ее предыдущий помет щенков. Любовь и доверие, которые она испытывала к альфе.

Мы, конечно, не говорили. По крайней мере, не словами.

Мы поделились частью себя... знанием друг о друге. Да, так лучше.

Мы делились друг с другом... а потом Салак укусил меня.

Я провела пальцами по тому месту, где волк вцепился в меня: он оставил лишь небольшие углубления. Никаких порезов. Он укусил меня не для того, чтобы навредить, а чтобы я испытала тот же страх, что носит в себе и волк.

Он знает, кто я такая.

Я опустила руку и погладила Натима.

Салак знает, кто я, но он не поделился со мной этим знанием. Он лишь показал мне то же, что я уже узнала от огня: что бы я ни делала, с кем бы ни жила, по какой бы тропе ни пошла, в конце концов любовь извратит меня, жизнь разрушит меня, и я сделаю непростительный выбор.

Я содрогнулась, и Натим проснулся.

Он зевнул, соскочил с моих коленей: копытца его заскользили по новому платью. Я подняла Натима и осторожно поставила на упругую траву. Олененок заблеял и понесся вперед: он решил научиться есть, не сгибая ноги в коленях. Его крошечный хвостик мелькал в солнечных лучах.

Я больше не могла отвлечься на Натима, и мысли снова поглотили меня. Мне нужно было вернуться.

Новый день настал – пора отправляться в долгий путь до деревни Нил. Я подумала о том, что придется оставить незнакомца одного... и в грудь словно крюк воткнули.

Я не хотела прощаться.

Он исцелился с помощью магии, которую носил в своей полной теней крови. Раны его превратились в шрамы, а лихорадка ушла. Незнакомец был полностью здоров. Я ему больше не нужна. А Солину – еще как. Мне необходимо было спросить его, почему он хотел сделать меня своей ученицей. Что сказало ему пламя, когда отказалось говорить со мной.

Я подняла руку и уставилась на свою ладонь. Вполне обычную, смертную ладонь. А затем я призвала искру пламени.

Небольшой серный всполох, затем дым... и наконец над кожей вспыхнул огонь.

Я замерла. Какое непривычное это чувство – призывать детей огня. И это так легко. Так же легко, как глотать еду. Как дышать.

Расти.

И пламя выросло.

Огонь из крошечного язычка превратился в большой огненный шар, который вихрился на моей ладони. Он шипел и раскидывал дым, приятно грел кожу.

«Уходи от него!»

Я вздрогнула: шипение огня из транса заполнило голову.

«Ты не должна быть рядом с ним!»

Я сжала ладони, гася пламя. Но огонь не перестал меня отчитывать.

«Мы ведь предупредили тебя! Держись подальше от того, кто ходит в тенях!»

Я зашипела прямо в яркий полдень:

– Как у тебя получается говорить со мной? Мы ведь не в трансе? Солин не указывает мне путь, и во мне нет ни корня дамака, ни гриба, а на коже нет символов...

Дым лениво прополз меж моих пальцев, огонь прокрался в мои мысли.

«Мы сказали: ты гораздо больше, чем тебе кажется. Ты ходила среди нас так же, как мы ходили внутри тебя. Мы едины».

Я замерла.

– То есть... ты можешь говорить со мной безо всяких церемоний и подготовок?

«Мы говорим не с каждым. Не все могут нас слышать».

– Почему могу я?

«Мы говорим с чтецом огня так же, как говорим с тобой. Ты избрана и должна этим гордиться. Мы не каждому даем аудиенцию».

– Почему ты решил заговорить со мной сейчас? – нахмурилась я, посмотрев на танцующий по речной поверхности солнечный свет.

«Тебе нужно прислушаться к нашим предупреждениям. Покинь это место. Оставь мужчину, которого коснулась. Это запрещено. Уходи. Пока не поздно».

Я с вызовом приподняла подбородок.

– Поведай, что ты скрываешь от меня. И тогда я, может, и сделаю то, о чем ты просишь.

Натим поднял голову и посмотрел на меня с любопытством: ему казалось, что я говорю с пустым местом.

«Мы отказали тебе вчера, откажем и сейчас. Если не прислушаешься к нам, то ты будешь потеряна».

Еще одна струйка дыма обернула мое запястье, а потом исчезла с черной усмешкой.

Река зажурчала громче, и я окончательно вернулась в настоящее. Сквозь журчание прорывалась еле слышная речная мелодия.

Я моргнула, радуясь знакомой воде: меня мучила жажда. Огонь и Салак знали, кто я такая.

Но оба отказались рассказать мне об этом.

И оба предупредили о том, чтобы я бежала прочь от человека, рядом с которым чувствовала себя как дома. Каждое его слово касалось моего сердца. Этот мужчина отгонял живущую во мне забывчивость.

Меня уже тошнило от всяких предупреждений. Тошнило от борьбы с самой собой, со своими желаниями, с тем, что я должна и чего не должна делать. Мне нужно было успокоить бушевавший разум.

Желание окунуться в воду с силой захватило меня... река будто звала меня, обещая смыть все переживания. Солнечный свет сиял на остатках смазанных символов, которые нарисовала на мне Паллен.

Я хотела от них избавиться.

Я вскочила на ноги, слегка испугав Натима. Стащила свитый из стеблей пояс, развязала шкуру у шеи и избавилась от нового платья.

Натим побежал ко мне, чуть спотыкаясь. Но я не остановилась.

Я пробежала мимо олененка и прыгнула в воду.

Меня окружила мокрая прохлада, потянула вниз. Здесь оказалось глубже, чем я думала. Куда глубже, чем в реке, что протекала мимо деревни Нил.

Я опустилась на каменистое дно. Белые волосы окружили меня: с них спадала сухая грязь. С кожи смывало остатки липкого масла и пепла.

Вокруг меня снова засияла синева – там, где цвета не было, он вдруг появился.

И в реке я услышала ту же жуткую мелодию: вода пела что-то одновременно знакомое и совсем незнакомое. Вода звенела в моей голове, и это походило на шипение огня. Я слышала их не с помощью ушей или прочих смертных чувств, а глубинным осознанием, которое позволяло мне читать живых существ, больших и малых.

Звон распадался на части, свивался и наконец превратился в нечто похожее на колыбельную.

Что-то екнуло у меня в груди. Я... узнала ее.

Я слышала эту мелодию прежде.

Я закрыла глаза в отчаянных попытках вспомнить... но вместо этого случайно глотнула воды, когда в голове моей зазвучал новый голос. Голос нездешний, такой же, как пламя, но гладкий и мягкий. Он плыл в моем разуме, словно выдра.

«Ты знаешь нас, – голос струился роскошным атласом. – Ты и есть мы».

Я начала захлебываться, оттолкнулась от дна и вынырнула на поверхность, отплевываясь. Кашляя, я поплыла к берегу так быстро, как только могла.

Что это было?

– Руна?

Я резко повернула голову, выбираясь из реки на твердую землю. С меня стекала вода. Незнакомец прижимал к себе Натима, склонив голову. Его дымчатые глаза рассматривали мое голое, мокрое тело.

– Ты в порядке? Разве ты не умеешь плавать? – мужчина осторожно поставил Натима на землю, обошел прыгающего олененка и протянул мне руку.

Я взяла ее почти по привычке, задрожав от внезапного жара, который вспорол метку на моем бедре и проник прямо в кровь. Незнакомец оттащил меня подальше от воды и от нового голоса – туда, где я прежде сидела. Оставленная мной оленья шкура лежала в траве.

Незнакомец посмотрел на нее, а потом неохотно отпустил мою руку.

– Тебя не было почти весь день, – он провел пальцами по своим спутанным черным волосам. – Я хотел дать тебе время, но... я беспокоился.

Он нахмурился и продолжил:

– Хорошо, что я пошел тебя искать. Может, тебе не стоит заходить в воду, если ты не умеешь плавать?

– Я умею плавать, – я схватила мокрые волосы двумя руками и выжала из них воду.

Перекинув пряди через плечо, я нагнулась за оленьей шкурой.

Незнакомец не проронил ни слова, пока я завязывала узел на шее, обертывала шкурку вокруг себя и перевязывала ее поясом из стеблей.

Мужчина тихо спросил:

– Если ты умеешь плавать, то почему ты захлебывалась?

Я не поднимала глаз, потому что не хотела рассказывать о водяном голосе. Но как соврать?

– Я просто... удивилась, и все.

– Удивилась? – в его голосе тоже промелькнуло удивление, и это заставило меня поднять взгляд. – Чему?

– Я... – хоть одну бы убедительную причину придумать... и тут я посмотрела ему между ног. – Т... ты не обнажен.

Незнакомец напрягся и глянул вниз, на меха, которые прикрывали его мужество.

– Больше нет, – он сглотнул и нервно переступил с ноги на ногу. – Я...

Он сжал руки в кулаки, а затем выдавил:

– То, что случилось утром, было... нечестно по отношению к тебе. Я воспользовался тобой, хотя ты верила, что помогаешь мне унять боль. Я все утро хотел отправиться на поиски и притвориться, что все еще болен. Что мне все еще больно. Я хотел, чтобы ты снова исцелила меня... и представил множество способов, как именно ты можешь это сделать.

Он посмотрел на меня с хищной полуулыбкой.

– Но все эти картины принесли мне еще больше боли, потому что теперь я знаю, каково это – когда твоя рука касается моего...

Он снова сглотнул и распрямил плечи.

– Прости меня, Руна. Я не ожидал такой реакции. Я был наивен, наверное... и глуп. Я позабыл, как сильно тебя хочу. Хотя даже без воспоминаний я не могу отойти от тебя... я хочу тебя так сильно. Мне нужно... – он вздохнул и покачал головой. – Это неважно. А вот что важно: я наконец понял, почему люди Нил носят эти надоедливые меха.

Незнакомец подошел ко мне и сжал зубы.

– Я не могу скрыть, как сильно тебя хочу. И я не стану врать и говорить, что это утро не было одним из лучших в моей забытой жизни. Я хочу сделать это снова. Я хочу подарить тебе ту же взрывную смерть, показать тебе то же удовольствие, что ты показала мне... но ты должна знать: я не жду этого. Да, я хочу, чтобы ты стала мне парой. Да, я хочу сделать с тобой то, что сделал Салак с Верио, но... ты не должна постоянно видеть, как сильно я хочу тебя. Не должна чувствовать себя обязанной мне. Обязанной исцелить меня, когда я не могу себя контролировать, – он фыркнул себе под нос. – А когда я рядом с тобой, я не могу контролировать себя постоянно.

Я покраснела и провела руками по своему оленьему платью. Его открытая честность все еще удивляла меня. От нее так сильно билось сердце.

– Я... я не чувствовала себя обязанной исцелить тебя этим утром. Я хотела...

– Ты хотела, чтобы я больше не чувствовал боли.

– Ну, да... поначалу, – я нахмурилась. – Но потом я коснулась тебя и почувствовала, какой ты горячий...

– Ты перепутала желание с болезнью. Это была просто похоть, – незнакомец с трудом сглотнул, и его дымчатые глаза сделались темными, как полночь. – Мне следовало остановить тебя. Нужно было честно признаться в том, как сильно я тебя хочу. Боль эту я навлек на себя сам.

Он провел дрожащей рукой по губам и продолжил:

– Но потом ты дотронулась до меня, и... я... я не смог удержаться. А затем ты сбежала. Сбежала от того, что я заставил тебя сделать и...

– Я сбежала от Салака, не от тебя, – я поймала взгляд незнакомца, щеки мои запылали еще сильнее. – Я сбежала, потому что мне нужно было понять, почему меня попросили держаться от тебя подальше. Хотя рядом с тобой...

Я не договорила, и незнакомец подошел поближе.

– Рядом со мной?

Я втянула ртом воздух, набираясь храбрости.

Я должна была сказать правду, как и незнакомец.

– Рядом с тобой мне хорошо, – я смягчила голос, и слова полились из меня с такой же честной легкостью, с какой скатывались и с губ незнакомца. – Рядом с тобой... все кажется правильным.

Он задрожал.

– Я чувствую то же самое.

– Но мы не можем доверять своим чувствам, – я сжала колени, когда их коснулся ветерок. – Мне посоветовали уйти отсюда. Оставить тебя и никогда не возвращаться.

Он замотал головой.

– Ты не можешь! Я тебе не позволю! Я пообещал себе, что отведу тебя к племени Нил. Но это было до того, как ты коснулась меня. До того, как я осознал, что потерянные воспоминания – ничто в сравнении... в сравнении с тем, чтобы узнать, кто ты такая.

– Но что, если огонь и Салак правы, и это мы что-то делаем не так?

– Тогда нам и разбираться с последствиями.

– А если эти последствия навредят другим?

Его ладони прижались к моим щекам, удерживая меня на месте. Я чувствовала себя пойманной... и в то же время так, словно обо мне заботились.

– Мы не позволим этому случиться.

Я сжала пальцы на его запястьях и сморщилась. Мне так хотелось ему поверить. Поверить в то, что это все остальные ошибаются, а мы правы. И нет ничего плохого, чтобы гнаться за этими удивительными чувствами... но в животе свернулся кольцами страх.

Дымящиеся руины и обугленные тела, что показало мне пламя. И крики...

Я отвела его руки от своих щек и сделал шаг назад.

Я решила поговорить о других вещах и коснулась мягкой черной шкуры, обернутой вокруг его бедер.

– Где ты это взял?

Ноздри незнакомца расширились, но он решил подыграть мне, разбавив возникшее между нами напряжение, и провел рукой по меху.

– У Салака. Он отвел меня туда, где дрался с врагом, – незнакомец потянул за серебристую кисточку у бедра. – Волк не выжил. Салак позволил мне освежевать труп, будто согласился, что мне нужно прикрыться.

Он запустил пальцы за пояс шкуры, которая плотно облегала его бедра, и достал оттуда волчий клык.

– Еще я забрал это. Он острый, хорошее получится оружие. Я частенько думал о том, что неплохо было бы иметь когти и клыки, как у моего альфы. А теперь у меня есть один.

Незнакомец поднял изогнутый клык повыше и подождал, пока я раскрою ладонь. Мне не хотелось касаться его.

Я знала, что тогда произойдет.

Незнакомец тоже об этом знал, и в его темном взгляде я увидела любопытство.

Приготовившись к неизбежному, я взяла в руки клык и содрогнулась, почувствовав легчайшее касание жизненной силы на своем духе. Волк этот был старым, а сердце его – разбито. Он не был альфой в своей предыдущей стае... он был омегой. Его пара умерла, когда они охотились на буйволов: стадо развернулось и затоптало преследовавших их волков. Старик с тех пор скитался по равнинам в поисках нового дома, а потом оказался на территории Салака. И когда последний потребовал, чтобы старик ушел, тот уже сдался и был готов последовать на ту сторону за своей парой. Он ввязался в драку, потому что знал, что погибнет. Он был благодарен Салаку за свой конец.

Я выпала из видения, которое исчезло так быстро, словно его стерли. Я видела все так ярко, так полно. Так сильно ощущала его скорбь... как я могла чувствовать такие вещи, видеть такие воспоминания, хотя свои были от меня закрыты?

– Что ты увидела? – осторожно прошептал незнакомец, забирая у меня клык.

Ко мне подскочил Натим. Я схватила его в охапку и тут же чмокнула в затылок, нежась в лучах его молодой жизненной силы, в его новизне, силе и энергии... после той трагедии он был глотком свежего воздуха.

– Этот волк хотел умереть. Не думаю, что он будет против того, что его смертные остатки достались кому-то еще.

Незнакомец сжал клык двумя руками и всмотрелся в мои глаза.

– Ты самая потрясающая женщина из всех, что я встречал.

Улыбка неожиданно даже для меня расцвела на губах.

– Не думала, что ты знаешь других женщин. Я думала, что я единственная.

– Ты – единственная, – улыбка его полнилась несказанным. – И неважно, скольких женщин я встречу в будущем. Ты всегда будешь той, кого я хочу.

У сердца моего будто крылья выросли... хотя я намеренно остудила разгорающийся между нами жар.

Все это было слишком... слишком быстро. Слишком слишком.

– Мне нужно вернуться в племя Нил сегодня. Солин наверняка гадает, куда я подевалась, – я прижала Натима поближе, стараясь скрыть свое беспокойство и свою надежду. – Ты можешь пойти со мной.

Он замер.

– Или ты можешь остаться здесь.

– Ты ведь знаешь, что я не могу.

– А ты знаешь, как я отношусь к тем охотникам, что на тебя напали.

– Не позволяй им омрачить свой взгляд на всех остальных смертных, – я приблизилась к незнакомцу, словно бы защищаясь от него Натимом.

Чтобы жар в моей солнечной метке унялся. Чтобы сердце успокоилось.

– Там живут другие женщины. Много других потрясающих женщин. Гият умеет шить одежду из меха. У Паллен есть ученицы, которые однажды станут мастерицами над травами. А еще есть Моке, охотница, и...

– Уверен, что все они просто замечательные, – пробормотал незнакомец с жаром. – Но они не ты.

Я попыталась сдержать дрожь.

– Но они ведь тоже могут показаться тебе потрясающими.

Мне хотелось оттолкнуть незнакомца. Пусть думает о других женщинах. Если то, что поведало мне пламя, правдиво, я не могу принадлежать незнакомцу. И я начинала понимать, что смертные и звери искали пару из-за своих потребностей... в конце концов, он захочет, чтобы его насыщала не я.

Да, он сможет подождать. Пока. Пусть незнакомец покрыл тело мехами, скрыл часть своего желания... но слова его, сказанные с таким порывом, я не забуду.

Он желал меня, и ему было от этого больно. А я не хотела причинять ему боль.

Но если я не могу стать ему парой, то ему нужно будет найти кого-то еще. Ния ведь так и сказала: она хотела, чтобы Лека был счастлив, даже если счастье он отыщет не в ней, а в другой женщине.

Пусть мы носим на себе похожие метки. Пусть истории наши переплетены, и мы можем найти друг друга в травяном море посреди бури... но все эти непонятные эмоциональные и физические порывы, должно быть, всего лишь шутки, которые играют с нами отчаявшиеся разумы и одинокие сердца.

Я решительно расправила плечи и выдавила из себя еще одну улыбку.

– Кто знает? Может, когда ты узнаешь этих женщин поближе, поймешь, что я всего лишь девчонка, которую ты когда-то знал.

Брови незнакомца сжались в сердитую линию.

– Не понимаю, зачем ты говоришь такие вещи... после всего того, что мы тут обсудили. Почему ты вдруг пытаешься оттолкнуть меня?

Я чуть приподняла подбородок.

– Я лишь говорю правду. Что бы мы ни чувствовали... а я не говорю, что мы ничего не чувствуем... но мы ведь можем и ошибаться. Даже если нам кажется, что это не так.

Незнакомец скрестил на груди руки

– То есть все мои признания... и все твои ответные признания... они ничего не значат?

– Вовсе нет. Это лишь означает, что нам нужно быть осторожными. Есть на свете вещи, которые мы не в силах понять. Вещи, о которых мы не знаем...

– Мы вообще ни о чем не знаем, – он сердито втянул ртом воздух, и живот его заходил ходуном. – Мы ведь уже говорили об этом. Мы ничего не помним. Нас тянет друг к другу не просто так. За это стоит бороться, разве нет? Не притворяйся, что не думаешь об этом.

– Я и не притворяюсь, – я понизила голос. – Я просто пытаюсь смотреть на вещи реалистично.

Я поставила Натима на землю и приготовилась к тому, чтобы высказать все, во что не верила... пусть это и будет правильным, согласно пламени.

– Я не давала тебе ложных обещаний. Не обещала, что останусь тут навсегда. Я согласилась переждать здесь ночь, и ночь эта прошла. А то, что случилось между нами утром... оно открыло мне глаза на многие аспекты наших отношений, но... это ничего не меняет.

Незнакомец опустил руки, и на лице его промелькнула тень раздражения. У колен зазмеились струйки теней, обвили ступни.

– То есть я только что обнажил перед тобой душу... но для тебя это ничего не значит, – он произнес это не как вопрос, а как утверждение.

И его это разозлило.

Я сжала руки в кулаки. Натим приник к моим ногам – он мучался жаждой.

– Мне нужно увидеться с Солином. Я ведь сказала, что ты можешь пойти со мной. Это не прощание.

– Нет, это не прощание. Просто отказ принять то, что между нами произошло.

Я обхватила себя руками, постаравшись не подать виду, что голос мой дрожит.

– Это не мой выбор.

– Нет, твой, – незнакомец упер руки в бока. – Ты можешь остаться. Ты можешь не прислушиваться к тому, что вроде бы услышала от...

– Не вроде бы! – во мне вспыхнул гнев. – А услышала. И огонь, и твой альфа...

– А кто они такие, чтобы указывать нам, что делать? – незнакомец подошел ко мне и схватил руками за талию – прикосновение его обожгло даже сквозь платье из оленьей шкуры. – Мы нашли друг друга несмотря ни на что. Наши метки горят одинаково. Наши воспоминания готовятся открыться, когда мы рядом. Та верность, что есть у тебя к племени Нил и к их огню, – ничто по сравнению с этим.

И его уверенность пробудила во мне сомнения.

Незнакомец опустил взгляд на олененка, который уткнулся ему в колено в поисках молока. Тени сгустились, и стопы незнакомца, и Натим оказались в вихрящейся тьме, хотя с неба светило солнце.

– Твоему олененку все еще нужно молоко. Ты не можешь уйти без него, а он не может жить далеко от Киу, пока не перестанет сосать молоко, – он сжал пальцы сильнее. – Ты обещала мне одну ночь. Но у тебя нет выбора – ты должна обещать несколько ночей и ему.

Незнакомец отпустил меня, шумно вздохнул и закрыл глаза. Челюсти его сжались от гнева, и он каким-то образом умудрился изгнать все тени. Все тени до последней.

Распахнув свои темные глаза, он пробормотал:

– Я знаю, что ты запуталась, Руна. Я тоже. Я так же потерян, как и ты. Но не думай, что я не стану сражаться за то, что могу назвать домом, – его пальцы задрожали – он осторожно провел ими по моей щеке. – Я не стану тебя подгонять. Не стану заставлять делать то, что ты не захочешь. Но не думай, что ты сможешь оттолкнуть меня или убедить в том, что я смогу почувствовать к другой женщине то же, что чувствую к тебе.

Незнакомец опустил руку и сделал шаг назад.

– Это не так. Я знаю, что чувствую, – он стукнул кулаком по груди. – И я не боюсь быть эгоистом и последовать за этими чувствами. Я устал от незнания. А ты – единственное, в чем я уверен.

Подхватив на руки Натима, он понесся прочь... а потом остановился и добавил:

– Я заберу его к Киу, она его покормит. Я не стану больше тебя донимать... пока ты не поймешь, что, какие бы предупреждения ты ни слышала, как бы сильно ни боялась... я не отступлю. Я хочу узнать тебя получше. И я не перестану пытаться тебя вспомнить, пока однажды не вспомню. Я вспомню за нас обоих. И когда это произойдет, ты поймешь, что я был прав. Что я должен держаться за тебя, потому что все остальное... Все остальное мне безразлично, пока мы не вместе.

И он оставил меня на берегу реки, уйдя вместе с Натимом без единого больше слова.

Глава 24

Незнакомец

Я не мог оторвать взгляда от входа в пещеру.

Я сидел рядом с Киу, которая кормила Натима. Напившись молока, он уснул вместе со своими нареченными братьями и сестрами.

Это было несколько часов назад, но я не сдвинулся с места. А Руна все еще не вернулась.

Спина болела, а кости ныли, но я упрямо сидел, скрестив ноги и не отрывая взгляда от входа в пещеру. Полдень превратился в сумрак, а тот – в ночь.

Где же она?

Она и в одиночку могла со многим справиться. Волки не бросили ее, пусть она об этом и не знает. Верио и Зетас следили за ней из-за деревьев, пока Руна плавала в реке, а два волка помладше, которым я имен еще не дал, сменили волчиц, когда те последовали за Салаком в травяное море. Я тогда вернулся в пещеру, последовав за незнакомым запахом, который почуял в ветре.

Я остановился и вдохнул яркий запах земли и влаги после дождя. Огонь и дым я не чуял – и все остальные явные признаки клана Нил. Они не пришли за ней. Они не знают, что я забрал ее. Не знают, где я живу. На кого бы ни охотился Салак – этот зверь не сможет навредить Руне. Так что я уважил ее просьбу и держался подальше, хотя с каждым ударом сердца мне казалось, что оно вот-вот взорвется прямо в груди.

Я услышал шорох шагов по камням и замер.

Грохочущее сердце наконец-то подуспокоилось. Шаги принадлежали существу с двумя ногами, а не четырьмя.

Инстинкты потребовали, чтобы я подскочил с места и подбежал к ней. Схватил в охапку и прижался губами к ее губам. Но я удержал свои порывы: руки на коленях, которые теперь прикрывала шкура мертвого врага Салака, лицо ничего не выражает. Насколько последнее у меня получалось, конечно...

Руна появилась в серебре сумерек: она осторожно ступала меж волчьих хвостов и вытянутых лап – стая как раз досыпала перед ночными охотой и патрулем. Я хорошо видел в опустившейся на мир темноте, и Руна, кажется, тоже, хоть и жила среди людей Нил, рядом с их вечногорящим пламенем, которое разгоняло тени своим сияющим оранжевым светом.

Крошечная голова Натима поднялась над клубком волчат. Он попытался выбраться из гнезда, радостно блея и приветствуя Руну. Та улыбнулась и присела на корточки, чтобы погладить малыша.

– У тебя живот круглый, словно слива.

Я молчал.

Губы не двигались, но глаза – еще как. Я всматривался в Руну, подмечая чистые белые волосы и кожу, как она запахнула оленью шкуру – видны только руки и ноги. И всю ее жилистую силу – изящный изгиб ключиц, мускулистый живот теперь вместе с грудями и всем остальным скрывала шкура.

Я понадеялся, что это поможет и моему собственному телу не терять контроль рядом с Руной. Но все получилось наоборот.

Я больше не видел ее природной красоты, потому начал вспоминать, какая она под оленьей шкурой. Плоть моя затвердела, мужество почти болезненно уткнулось в бедро, покрытое волчьими мехами.

Я слега подвинулся, прокашлялся, надеясь, что гнев мой ушел, а наш полуденный спор забыт.

Руна поймала мой взгляд – ее глаза был полны спокойствия и тепла. Ни капли тревоги. Ничего от той борьбы правого и неправого. Вместо этого она смотрела на меня почти заботливо – грудь моя сжалась.

– Привет, – выдохнул я.

Но даже тихое слово раскатилось по пещере и эхом отдалось от стен.

Волки тут же потянулись и зазевали, потревоженные.

Она поставила свитую корзину – у Руны получилось куда лучше, хотя все же не идеально – и присела, скрестив ноги и обняв Натима, который забрался к ней на колени, слегка поскальзываясь.

– Привет, – Руна застенчиво улыбнулась.

И между нами повисла тишина, но совсем не колючая, как прежде. Эта была мягче – как мох, от которого ничего не ожидали, и он просто рос. Моя метка в виде полумесяца снова загудела – теперь, когда Руна приблизилась. И я забыл о боли, которая впилась в меня, когда Руна сказала, что уйдет, и пообещала, что я почувствую что-то к другим девушкам.

Все это не имело значения.

Теперь, когда Руна вернулась туда, где и должна быть.

Со мной.

Я сказал:

– Прости за то, что...

Она выпалила одновременно со мной:

– Я собрала немного...

Я усмехнулся.

– Ты первая.

Она улыбнулась и чуть склонила подбородок.

– Я бы вернулась раньше, но раз я останусь еще на одну ночь... мне ведь нужно чем-то питаться.

Стоило ей упомянуть еду, и желудок мой забурчал. Сегодня я еще не ел. По дороге от реки я заметил в траве кролика и чуть не захлебнулся слюной, но мне не хотелось убивать его на глазах у Натима.

Салак поделится со мной добычей. Я подожду.

Я чуть подался вперед и сунулся в полную листьев, лепестков и нескольких пыльных корешков корзину.

– Что это за растения?

– Листья малины, сладкие стебли чертополоха, корни лопуха и лилии, – Руна провела пальцем по ярко-желтым и оранжевым цветам, которые сорвала вместе с клубнями. – У последних можно есть не только лепестки.

Я удивленно уставился на корзину. Поразительно.

– А ты знаешь о собирательстве больше, чем я.

Она погладила Натима и пожала плечами.

– Раньше не знала. Но пока я жила в племени, мне нравилось собирать. Сейчас позднее лето, и равнины полны урожая. Мы должны были собрать достаточно припасов, чтобы люди Нил смогли продержаться всю зиму. Но до того, как урожай созрел, я частенько помогала охотникам, – она поймала мой взгляд.

Руна поделилась со мной еще одной частичкой себя.

– Пока Ния и охотники выслеживали бизона, остальные женщины – вместе с Гият – показали мне, как находить нужные растения. Какие-то мы едим, а какие-то храним: сажаем недалеко от деревни, расширяя сады, – она улыбнулась и прижалась губами к макушке Натима. – Паллен, наша мастерица над травами, подготовила меня к огненному трансу... она использует растения совсем в других целях. И глядя на ее мастерство, я тоже изголодалась по знаниям: захотела узнать о травах и лекарствах все, что только можно. И об ингредиентах для чего-то вкусненького, конечно, тоже.

Стоило Руне заговорить о людях Нил, и голос ее потеплел. Я тут же почувствовал приступ ревности.

Она покачала головой и улыбнулась, словно бы смеясь над собой.

– Наверное, со стороны кажется, что я много чего знаю, но на самом деле, когда я бродила по миру одна, я не знала ничего. Если бы я знала тогда то, что знаю сейчас, я бы лучше выживала. Стала бы сильнее, прошла бы дольше...

Я подхватил пальцами кремовый клубень, который Руна назвала лопухом.

– Странно, что мы оба бродили годами... то есть казалось, что годами... одни и ничего не нашли. Не встретили смертных, хотя, судя по твоим рассказам, есть целых четыре царства, населенных другими кланами. Шли и чуть не умерли. И так близко друг от друга.

Руна замерла – рука ее лежала на плечах Натима.

– Словно мы были связаны, – она шумно втянула ртом воздух.

Я поднял голову – как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как она снимает Натима с колен. Тот тут же неловко потопал в сторону Киу, чтобы поесть еще немного. Наши взгляды встретились – по спине пробежала искра понимания.

– То, что я сказала днем... – Руна колебалась. – О том, что тебе могут понравиться другие женщины...

Я поднял руку.

– Не нужно объясняться. Ты думаешь, что меня нужно лечить, когда мне «больно», – я мягко улыбнулся. – Но ты ошибаешься. Мне больно лишь рядом с тобой, и я говорю это не за тем, чтобы обвинить тебя. Или чтобы ты думала, что обязана меня касаться.

Я пододвинулся поближе к девушке и положил корень обратно в корзину, а затем сцепил наши пальцы.

– Я говорю об этом, чтобы ты поняла: лишь на тебя я так реагирую. Мне не нужен никто другой. Я буду счастлив страдать – оно того стоит. Даже если ты никогда не коснешься меня, я буду с тобой счастливее, чем когда-либо.

Пальцы ее дернулись. Руна легко вздохнула.

– Хватит уже говорить такое...

– Какое такое?

– Такое, что я начинаю сомневаться во всем, что знаю. Такое, от чего мне хочется повернуться спиной к людям, что спасли мне жизнь. Не слушать предупреждения огня, которые я и не должна была услышать. Такое, что я хочу... снова до тебя дотронуться.

И я мог бы подтолкнуть ее.

Мог бы обнять и показать, что боль, которую я испытываю, заразна. Я мог коснуться ее так же, как она коснулась меня... и утопить ее в удовольствии. Удовольствии, которое заставит ее выбрать меня.

Но тогда я потеряю ее... потому что то, что меня притягивало к ней... оно же не давало Руне принять меня.

Ее честь.

Ее сострадание.

Ее уверенные попытки творить добро и относиться ко всем и вся с теплотой.

Вместо этого я мог лишь оставить свое сердце открытым. И надеяться, что поскорее все вспомню и расскажу Руне свою правду. И не испугаю ее.

Я сменил тему на более безопасную. Специально.

– Ты это прямо так будешь есть? – я указал на корни, расцепив наши пальцы.

Руна пожала плечами, будто бы стряхивая появившееся между нами горячее напряжение.

Она одарила меня улыбкой, благодарная за такой невинный вопрос.

– Могу и так. Но лучше их сварить или пожарить. И для этого понадобится огонь.

Руна нахмурилась, подняла руку и прикрыла глаза. Над ладонью ее затрещало, заструилось небольшое пламя.

Вокруг нас тут же заскребли когтями волки – по пещере отдалось эхо вскакивающих зверей. Их желтые глаза неотрывно следили за сверкающим огнем, танцующим на ладони Руны.

Мне захотелось хлопнуть ее по руке и затушить пламя, но я вспомнил, как обжегся в прошлый раз.

– Не думаю, что тебе стоит разводить огонь в волчьем логове.

Киу рыкнула из своего полного щенков гнезда – белые клыки блеснули в ночи.

Руна тут же сжала руку.

– Оу, какая я глупая! Огонь ведь их враг, – она сморщилась и посмотрела на Киу. – Прости.

Волчица тут же перестала рычать и уронила массивную голову на землю, принимая извинения.

– Огонь – враг не только для них, но и для меня, – я поводил плечами и сморщил нос: от пальцев Руны пахло дымом.

– Для тебя? Почему? – брови ее поползли вверх.

Я расправил плечи, радуясь возможности поделиться с Руной и частичкой себя тоже.

– Когда я бродил один, я нашел прибежище в деревьях. В них ударила молния. Какое-то время я радовался теплу: я так долго шел в холоде. Но пламя не погасало, становилось все сильнее, поглощая все вокруг. И я побежал, – голос мой помрачнел. – Мне повезло. Я отделался лишь парочкой ожогов, но не все выжили той ночью.

Руна отодвинула свою корзину и прижала колени к груди.

– Мне жаль.

Я пожал плечами.

– Тогда все для меня было уроком. Когда я впервые открыл глаза и увидел пустой мир, я ничего не знал. Я мог лишь ходить и думать. Но это и все.

Волки сердито смотрели на Руну и на растворяющийся в ночи дым... а потом они растянули свои гигантские тела, провели когтями по камню и взмахнули плотной шерстью. Они раздраженно фыркнули и выбрались из пещеры на ночную охоту и патруль, оставив нас с Киу, ее щенками и Натимом.

Руна обняла колени, положив подбородок сверху.

– Со мной было так же. Я проснулась в одиночестве и помню... помню, как пыталась подняться, уговаривала ноги работать, а разум – дать хоть какие-то ответы. Первые дни были самыми худшими, потому что в сердце все еще жила надежда, – она замерла и уставилась во тьму так, словно видела там свое прошлое. – Однажды ночью, после долгих лунных циклов страданий, я упала на колени в долине, зажатой меж снежных гор. Вокруг летали летучие мыши: они охотились на вьющихся над озером насекомых. Ледник блестел в лунном свете каким-то неземным голубым цветом – он врезался в долину, сойдя с высоких, таких высоких гор. В ту ночь сердце мое впервые не разбивалось от одиночества. Тогда я была рада, что жива, даже если не могла ни с кем разделить того момента. Даже если у меня никого не было.

Глаза Руны снова сфокусировались и посмотрели на меня.

– А потом появился зверь.

– Зверь?

Она кивнула.

– Существо, которое я, должно быть, выдумала, потому что никогда не видела ничего подобного. Слишком уж фантастичное, чтобы быть настоящим.

– И на что оно было похоже?

Руна слегка нахмурилась и задумалась, силясь вспомнить.

– Больше любого бизона. Больше целой рощи. С телом ящерицы и головой... – Руна потерла руки и пожала плечами. – Странной головой. Она не была похожа ни на одно другое создание. Длинная морда, тысяча зубов, оборчатая кожа на выпуклых щеках и глаза словно куски того синего ледника...

Руна вздохнула – так, словно воспоминание о долине в самом деле успокаивало ее, отгоняло одиночество.

– Тело его покрывала чешуя, которая сияла и переливалась, словно лунный свет на воде. У него был мощный хвост – как у змеи. И крылья, – Руна рассмеялась себе под нос. – Крылья словно у бабочки, только огромные, как облака. Припорошенные звездами. С жилами цвета полуночи. А его рога...

– Заставили бы Салака позавидовать, – пробормотал я сурово.

Я вскочил на ноги и запустил пальцы в волосы, которые тут же наткнулись на сухой лист. Я достал его и бросил на пол пещеры.

– Хальциодон, – прошептал я, вдруг останавливаясь.

Хальциодон.

Слово, которого раньше для меня не существовало. Но теперь – еще как.

Оно вилось в моей голове. В воспоминании, которое я потерял. А теперь вдруг снова обрел.

Грудь сдавило, и кожу будто бы пламенем обдало. Наконец.

Хоть что-то.

Я подбежал к Руне, упал на колени и схватил ее за руку. Сжал пальцы.

– Я вспомнил, – губы мои растянулись в безумной улыбке. – Я наконец-то в самом деле что-то вспомнил!

Руна подалась вперед. В ее янтарных глазах снова засияли похожие на затмение золотые кольца.

Солнце будто бы спряталось за ее взором, закрылось забытым, но все еще сияло там, в глубине, и было самой яркой и прекрасной вещью из всех, что я видел.

Руна радовалась за меня! Сердце пропустило удар. И я не смог сдержаться.

Я потянул ее на себя.

Свободной рукой провел по ее лицу, наклонил голову назад и прижался своими губами к ее. Все вдруг исчезло.

Мое дыхание. Мое сердце.

Остались лишь тепло ее рта, сладость ее удивленного вдоха на моей щеке и въевшаяся в метку в виде месяца агония.

Руна задрожала в моих объятьях. Ее губы задвигались.

Тело одеревенело. Сердце заколотилось.

Из груди вырвался стон – я притянул Руну поближе. Мне хотелось забраться внутрь нее. Я провел языком по линии ее губы, и...

В предплечье мое внезапно вонзились зубы.

Я широко распахнул глаза и увидел, как руку, которой я гладил Руну по лицу, тащат назад. Над нами возвышалась Киу: сейчас, когда мы сидели у ее ног на коленях, она казалась еще выше. Щенки заскулили оттого, что их подвинули. Натим подполз к ноге Руны.

Волчица зарычала. Ее желтые глаза впились в мои. Она... закрыла Руну своим телом, будто бы защищая ее от меня.

Я нахмурился и подался назад. Поднял руки, будто бы сдаваясь, и глянул на выступившую на коже кровь – Киу меня укусила.

– Киу, ты ведь знаешь, я никогда не причиню ей вреда.

Волица фыркнула – ее дыхание пахло гнилью.

Руна осторожно протянула руку и провела ладонью по могучему плечу Киу.

– Все в порядке, Киу, – произнесла она голосом нежным, словно перышко, отчего мужество мое шевельнулось. – Он не причинял мне боли.

Несколько извивающихся волчат заскулили и перекатились поближе к Киу в поисках ее материнского тепла. Она перестала рычать и посмотрела на свое потомство: в глазах ее я видел борьбу. Она не понимала, кому нужна сильнее.

– Иди к ним, – подначила ее Руна. – Я в порядке.

Пару мгновений мне казалось, что Киу не послушает девушку и вцепится мне в горло, но потом заблеял Натим. Он уткнулся лбом в лапу Киу, и та вернулась в свое гнездо и присела там. Но не легла. Ее рога коснулись стены пещеры, когда она зевнула и задрала голову. Взгляда от меня Киу не отрывала.

Руна не шевелилась.

Между нами вновь повисло напряжение.

Рот кололо от поцелуев, и я провел большим пальцем по нижней губе.

Руна втянул ртом воздух. Провела пальцами по бедрам, собрав кровь.

– Метка кровоточит, – она вздохнула и приподняла подбородок. – А твоя?

Я опустил руку и коснулся бедра. И вздрогнул, проведя пальцами по лунной метке, – на коже осталось алое.

Я поймал взгляд Руны.

– Немного.

– Что это значит? – выдохнула она.

Я тоже сделал тяжелый вдох.

– Понятия не имею.

Натим растолкал своих волчьих братьев и сестер, Киу наконец легла, сердито фыркнув. Руна наблюдала за странным семейством. В голове моей роились мысли. Сердце колотилось.

Руна казалась такой пустой и потерянной. Такой же испуганной, как и я.

Я больше не мог выдерживать это неловкое напряжение.

Я не стал касаться ее, но подался вперед, ожидая, когда мурашки пробегут по позвоночнику. Когда кожа запылает – как было всякий раз, стоило нам с Руной приблизиться друг к другу.

– Я вспомнил имя зверя, которого ты видела той ночью, – я попытался вернуть царившую между нами несколько мгновений назад магию. – Его зовут Хальциодон. И он тебе не приснился.

Руна задрожала и провела пальцами по плечам.

– Ты тоже его видел?

– Не в своих странствиях. Я видел его, когда...

Как мне рассказать ей о том, что я видел его, когда утоп в смерти после того, как меня укусила ее ручная рысь? После того, как лихорадка победила меня? Я ведь только что сказал Руне, что зверь ей не приснился, хотя для меня... для меня то был сон.

– Это слово из языка, который мы с тобой делим. Из того, которого, по твоим словам, мы не должны знать.

Руна закусила нижнюю губу. Мне тут же захотелось поцеловать ее.

– Знаю. Оно означает «гармония»... «Спокойствие», – Руна снова обняла колени.

– Думаю, его ты и видела той ночью, – прошептал я. – Ты вечность провела в одиночестве, а потом вдруг остановилась и узрела нечто прекрасное. Тебя накрыло спокойствием впервые в жизни... и так ты призвала зверя, который его олицетворяет.

Руна не пошевелилась, будто бы смиряясь с тем, что услышала. Хорошенько рассматривала эти слова, разделяла их, чтобы докопаться до истины. Наконец она выдохнула и потерла глаза пальцами.

– Я так устала, – Руна опустила руки и одарила меня грустной улыбкой. – Я думала, вспоминать будет просто. Но все становится только сложнее.

– Я понимаю, о чем ты, – я ответил на ее улыбку. – Я... я не хотел тебя целовать. Прости, если расстроил. Я просто... столько всего разом почувствовал!

– Не нужно извиняться, – Руна опустила подбородок и слегка покраснела. – Было... неплохо.

Мужская гордость моя была уязвлена.

– Неплохо?

Руна рассмеялась, и повисшее в пещере ужасное напряжение рассеялось.

– Обещало стать еще лучше, конечно.

Я втянул ртом воздух.

– Я хочу попробовать еще раз, – я глянул на Киу и прошептал: – Без нашей волчьей няньки.

Янтарные глаза глянули на Киу, а потом на Натима, который положил голову на живот наевшегося волчонка.

– Кажется, что стоит нам сблизиться, и что-то всегда нас растаскивает.

Я дотянулся до одного из очищенных корней, отломал небольшой кусочек и сунул в рот. Просто для того, чтобы занять чем-то руки, потому что живот урчал, но требовал вещей, которых я не понимал. Мой голод нельзя было так просто утолить.

– Возможно, им приказал это огонь, – я с ухмылкой вгрызся в зелень.

Я-то думал пошутить и разрядить обстановку. На самом деле я совсем не думал, что огонь на такое способен. Да, случайности сложно считать таковыми, но Руна вдруг резко ахнула.

– А... а это возможно? Неужели он в самом деле отдал всем живым существам приказ – держать нас подальше друг от друга? – в голосе ее прорезалось беспокойство. – Поэтому Салак был против моего появления? Поэтому попросил держаться подальше? Может, потому и Син на тебя напала, когда ты пытался унести меня сюда?

Я проглотил хрустящий корень – на вкус он был на удивление приятным, немного отдавал деревом и землей.

– Тогда что... весь мир, все стихии, звери и смертные против нас? – я рассмеялся, хотя по спине пробежался холодок страха. – Это же нелепо.

– В самом деле? – Руна крепко обхватила себя руками, ее коричневое лицо побелело и стало чуть ли не таким же, как бесцветные волосы. – Кто же мы такие?

Я подполз к ней не думая – она ведь паниковала.

Бросив на Киу сердитый взгляд – пусть только попробует снова нас тронуть! – я заключил Руну в объятия.

Она задрожала, уронив голову мне на плечо и тоже обвив меня руками.

Я содрогнулся, почувствовав нашу невероятную связь... и отчаянное желание никогда не отпускать эту девушку.

– Думаю, мы многого еще не знаем. Но должны узнать.

Она кивнула, пощекотав мою грудь волосами.

– Но как?

С языка моего готова была сорваться просьба... просьба, которую я уже озвучивал. Но тогда Руна отказала мне. Возможно, сейчас она согласится.

Я прижал ее ближе и посмотрел в глаза Киу – волчица внимательно следила за нами, – а потом пробормотал:

– Я хочу, чтобы ты помогла мне вспомнить мое имя.

Руна начала вырываться из моей хватки.

– Я ведь уже сказала тебе. Я не знаю как...

– Знаю, ты сказала, что это опасно и что ты не знаешь, как это сделать, но тыкаться вслепую еще опаснее, – я отстранился и посмотрел Руне в глаза. – Пришло время нам все вспомнить, Руна. Пока не стало слишком поздно.

Она замерла, но не отвела взгляда. Я видел, как подернулись туманом ее глаза, как пробежал по нижней губе язык – Руна думала о том, что нас ждет. Что может получиться, а что нет. Я готов был подарить ей все время мира на размышления. Затаил дыхание. Руна вышла из моих объятий и тихо присела на землю.

Подняв подбородок, она сказала:

– Я не хочу использовать корень дамака. Если не рассчитаю дозу, он нас убьет. Кроме того, рядом деревьев дамака я не видела...

Я сложил руки на коленях.

– Я согласен. Я тоже предпочел бы не травиться. Что еще?

– Не знаю, что за символы рисовала на мне Паллен и где она нашла гриб, который должен привязать нас к этому миру, но... – Руна вздрогнула. – Надеюсь, если мы будем держаться за руки, то не потеряемся. Как я потеряла Солина.

Я слегка улыбнулся:

– Если ты таким образом разрешаешь мне подержать тебя за руку, я с радостью соглашусь.

– Я ничего не могу тебе обещать. Без ритуала и мастера, который введет нас в транс... не знаю, получится ли у нас.

– Я готов попробовать.

– А еще я не могу обещать, что огонь будет добр к тебе. С чего бы ему помогать, раз он решил держать нас порознь?

– Опять же, я готов и к этому, – я несколько мгновений смотрел на нее, а затем признался: – Мне нужно узнать свое имя, Руна.

Она подтащила к себе корзину с едой и взяла оттуда лилию и ее клубень. Тишина сгущалась, Руна откусила лепесток и прожевала. Она взяла в руки другой корень и передала его мне.

– Скажи-ка мне кое-что, только честно. Те тени, что ты призываешь... ты делал так и прежде, когда бродил один?

Я прокатил корень по ладони.

– Нет. Я впервые призвал тени, когда бегал наперегонки с Салаком. В то утро, когда нашел тебя в травяном море.

Брови Руны подскочили вверх.

– Думаешь, они появились из-за меня?

– Из-за тебя? – я выпрямился. – Но я ведь тогда тебя еще не нашел!

– Это правда, – она нервно сжала пальцами еще один лепесток. – Я спросила лишь потому, что моя чувствительность по отношению к животным...

Руна не подняла взгляда.

– Этот дар становится все сильнее с каждым днем... словно рядом с тобой у меня получается отыскать ту свою часть, о которой я даже не подозревала, – она неловко рассмеялась. – Рядом с тобой я чувствую себя собой, хотя и понятия не имею, кто я такая.

Дыхание перехватило.

Я сжал руки вокруг корня и замер, сражаясь с желанием схватить Руну, заключить в объятия и снова поцеловать.

Упомянутые ею тени снова полились из меня: перекатились по бедрам, завихрились над сердцем.

Руна ахнула: черные, похожие на дым струйки окружили и ее, коснулись так, как хотел касаться я. Киу тихо, предупреждающе зарычала, но я не отозвал тени.

Они появились, потому что я не мог контролировать свои чувства. Они росли, потому что я позволил им это сделать. Впервые в жизни я потянулся в плотную темноту внутри своих костей и попытался управлять тенями... вместо того, чтобы они управляли мной.

И это оказалось так же легко, как дышать.

Мне стоило лишь пожелать, подумать, и тени поднимались над моим запястьем и проводили по щеке Руны – пальцы жгло, потому что они хотели быть на месте теней.

Руна вздрогнула.

Я собрал тени и отправил их обратно в ничто.

– Как только я встретил тебя, то сразу понял: ты – то, что я потерял. Ты не казалась мне новой неизвестностью, Руна. Ты появилась, и мой дух с облегчением выдохнул. Клянусь, все мое тело будто бы сказало: «А, наконец-то. Вот же она».

Руна приоткрыла рот, но я не дал ей заговорить.

– Я знал, что ты – то, что я искал. То, что я потерял. Тени я начал призывать лишь в тот день, когда встретил тебя. И ты права: чем больше я провожу с тобой времени, тем легче ими управлять. Но ты ведь спросила меня совсем не об этом.

Я подметил беспокойство в ее янтарных глазах. Руна боялась.

– Правда?

Она задрожала, а потом качнула головой.

– Так спроси же меня, и я отвечу тебе честно. Мы встретились не просто так – это тоже правда. Я всем сердцем верю, что все это время мы шли навстречу друг другу.

Руна потерла кожу над сердцем.

Мгновение она просто сидела, принимая мое признание, то, во что я верил. Пробуя мою правду на вкус. Наконец она пробормотала:

– Ты мне тоже не кажешься чем-то новым... Но... – Руна приподняла плечи, и голос ее истончился. – Огонь сказал мне, что ты уже ходишь среди смерти. Что ты – сама тьма. Твои глаза словно дым. На твоей коже даже в самый солнечный день таятся тени. Ты управляешь ночью так, словно ты сам – ночь, и... та часть меня, что узнала тебя... она же говорит и о том, что мы не одно и то же.

Я сглотнул.

– Мы противоположности.

– Именно так, – глаза Руны расширились. – Это слово всегда казалось важным.

– И из-за того, что я помечен тьмой, ты думаешь, что должна... бояться меня? Не доверять мне? Не доверять моим чувствам?

Руна неуютно поежилась.

– Я... не знаю, – она отвела взгляд. – Но если мы вместе войдем сегодня в огонь... вернемся в мир пламени, который так яростно предупреждал меня о тебе... я... я должна знать. Ты не... как ты думаешь...

Она с трудом сглотнула.

– Ты не думаешь, что тени – это зло?

– Зло? – я отпрянул назад. – Тени – это я. Так же как и твоя чувствительность – это ты. А ты сама как думаешь? Я зло?

– Нет, – она резко качнула головой. – По крайней мере, я так не думаю.

– А что ты думаешь? На самом деле...

Руна фыркнула и замерла на растянувшееся во времени мгновение.

– Я думаю, что ты прав. Ты должен вспомнить свое имя, потому что имя дарит силу сделать что-то настоящим. Пора тебе выйти из тьмы и узнать свое.

Глава 25

Руна

– Этого хватит?

Грудь незнакомца блестела от пота в лучах солнечного света: он таскал сухие ветки для растопки.

Утром мы хорошенько поплавали, помылись и очистились – так же, как я под присмотром Паллен. Мы не поднимали глаз, когда раздевались, плавали по отдельности и мылись так, как привыкли.

А когда закончили, быстренько оделись, и незнакомец ушел в лес, чтобы собрать топливо для транса. И теперь мужчина вспотел и снова покрылся грязью... и выглядел куда более привлекательным, чем когда был чистым.

В животе все сжалось – я жадно впилась глазами в незнакомца. Чем больше времени я проводила с ним рядом, тем сложнее мне было отвести взгляд.

Утром он сбрил волосы, которые плотным покровом выросли у него на подбородке. Я наблюдала за ним молча: он смотрел на свое отражение в воде и осторожно водил по коже заостренным камнем.

Прежде я видела, как бреется Солин.

Он использовал для этого каменный нож, брата того клинка, которым порезал меня Актор. Большинство мужчин из племени Нил брились, предпочитая украшать волосы на голове: заплетать из них косы с бусинами и перьями. Но незнакомец брился куда дольше... и к тому же на коже его осталась щетина, похожая на призываемые им тени. Щетина эта делала его кожу темнее, а рот – заметнее.

Тот самый рот, которым он меня поцеловал.

Я отняла взгляд от его губ и заставила себя сосредоточиться.

Незнакомец положил дерево туда, куда я попросила, – у реки. Он верил, что я знаю, что делаю, хотя на самом деле прошлой ночью я глаз не сомкнула от тревоги.

Я ворочалась рядом с ним, а Натим утыкался в меня носом, прося уже остановиться. Я не хотела входить в транс.

Не знала, как это сделать.

Я сердито смотрела на реку, которая беззаботно журчала в свете солнца. Пока мы плавали, вода не пела и не светилась синим... оставалась обычной водой, которая бесконечно текла по земле.

– Руна? – незнакомец подошел ко мне и коснулся локтя своими грубыми пальцами.

Я вздрогнула и сморгнула слезы – прекрасное лицо мужчины и его дикие волосы обрели четкость. Я вгляделась в его темные дымчатые глаза, густые ресницы и идеальные губы.

Сердце затрепетало, словно крошечные пчелы, которые, казалось, гудят где-то рядом.

– Прости, – я содрогнулась, пытаясь вспомнить его последний вопрос.

Я глянула на небольшую полянку, на которой вместе с речными травами росли цветы, и заметила Натима. Тот пытался есть траву, совсем как большой, не подгибая ноги.

А потом я посмотрела на целую гору принесенных незнакомцем палок.

– Собрать еще? – он отпустил мою руку и зарылся пальцами в спутанные черные волосы.

Похоже, он тоже нервничал... хоть и торопил меня.

– Нет, – я неловко рассмеялась, потому что тоже нервничала. – Этого более чем достаточно. Если честно, ты даже переборщил.

– Уверена? – он нахмурился. – Ты сказала, что с чтецом огня вы провели в трансе всю ночь, от заката до рассвета.

– Так и есть.

– Тогда я собрал недостаточно, – незнакомец снова направился к деревьям. – Я видел костер племени Нил в ту ночь, когда меня укусила рысь. Пламя голодно. Этой кучки надолго не хватит. Я вернусь...

– Подожди! – я догнала его.

Я не знала, как объяснить, что транс может не произойти... Я ведь и сама не была уверена, сработает ли. Что я могла предложить? Наблюдения за Солином. И то, что чтец огня говорил мне.

Я перегородила незнакомцу путь и произнесла:

– Когда мы с Солином вошли в транс, то перестали быть частью этого мира. Я знаю, что мы приняли яд, но в этот раз обойдемся без него. И все же я не думаю, что мы будем в сознании. Нам не нужно больше дерева.

– Что? – незнакомец нахмурился. – Но если мы не будем в сознании... то как же?..

– Мы будем не здесь, – я сжала губы и едва улыбнулась.

– А мы сможем проснуться, когда захотим?

– Я... я не знаю, – схватив все еще мокрые волосы и свернув их в белый жгут, я перекинула его через плечо. – Зависит от того, что нам скажет пламя. Когда мы станем с ним едины, то больше веток нам не понадобится. Нам нужно только разжечь нормальный костер... и когда мы вернемся, он будет гореть.

Незнакомец закусил внутреннюю сторону щеки, а потом спросил:

– А если транс займет целый день?

– Огонь все равно будет гореть, когда мы вернемся.

Я так думала. Я на это надеялась.

Я отошла от незнакомца – к нам подскочил Натим, виляя крошечным белым хвостиком.

– Солин сказал, что, пока мы ходим в пламени, оно не может погаснуть. Даже если его угли затушит река.

Незнакомец недоверчиво глянул на реку, словно задумался: не решит ли она так и поступить?

После нашего вчерашнего разговора я думала о том же. Были ли огонь и вода врагами, или они сосуществовали в гармонии? И если я теперь из Квелиса – меня принял к себе огонь, говорит со мной и наделил способностью призывать своих пламенных детей, – то почему река решила мне спеть?

Еще один вопрос, на который у меня не было ответа.

Я глянула на незнакомца: на обернутый вокруг его узких бедер волчий мех, мощь его живота. Ноги его были худыми и длинными, а руки – сильными. Он был таким высоким и уверенным, что я не сомневалась: незнакомец сможет меня защитить. И в то же время я и себя не совсем уютно чувствовала рядом с ним.

Его честность пугала.

Его убеждения превращали мои сомнения в настоящий кошмар.

Резко вдохнув, незнакомец уверенно, с вызовом упер руки в бока.

– Если дерева нам хватит, то, может, начнем?

Я склонилась и взяла на руки Натима, а потом неохотно кивнула.

– Я не могу придумать причины для того, чтобы отказать тебе.

Его губы изогнулись в улыбке:

– Кажется, ты не хочешь этого делать, Руна.

Я рассмеялась. Он подтрунивал надо мной, и спасибо ему за это.

– Неужели это так заметно? – я обняла олененка, подметив, что тот неплохо прибавил в весе и размере, а затем повернулась и пошла к горе веток.

Незнакомец последовал за мной.

– Я благодарен тебе за это. Надеюсь, ты понимаешь, за что именно.

– Понимаю.

Мы остановились у реки, повернулись друг к другу, и я поймала его взгляд.

– Надеюсь, я смогу подарить тебе то, что ты хочешь.

Глаза его потемнели.

– Ты уже подарила мне то, что я хочу.

Я с трудом сглотнула, поставила Натима на землю и подпрыгнула от неожиданности: меж деревьев сияли желтые глаза.

Я выпрямилась и прошептала:

– За нами наблюдают волки.

Я прищурилась, глядя на серебристых и черных зверей, которые расположились под блестящими кустами.

– Они никогда тебя не покинут, – незнакомец улыбнулся. – Я попросил их присматривать за тобой.

– Они были здесь все это время?

– И вчера, и сегодня.

Я раздраженно выдохнула.

– Должно быть, я совсем слепая.

– Или ты наконец-то прозрела. И поняла, что посмотреть сразу на все не в силах: слишком уж этого всего много, – незнакомец присел на корточки и схватил несколько веток.

Я замерла, вновь подивившись его мудрости.

Я вдруг почувствовала уверенность. Пусть мне было страшно, но я тоже хотела узнать, кто он такой. Хотела узнать его имя и вспомнить все то, что знала о нем до. Потому что чем больше времени мы с ним проводили, тем больше сердце мое уверялось в том, что незнакомец – особенный. Меня больше не тянуло к нему лишь потому, что мы делили на двоих прошлое. Меня тянуло к нему из-за нашего возможного будущего. Он был хорошим, мудрым и добрым – пусть даже его тени и предупреждения огня заставили меня подумать о том, что он само зло.

Я сама не верила в это.

В этом у меня не было ни малейших сомнений.

Шипение огня заставило меня усомниться, и я скривилась, зная, что почувствует незнакомец.

Он перекидывал ветки прямо на траву, строя горку поменьше.

– Давай уже покончим с этим, пока я не передумал.

Я опустилась рядом на колени и взяла его за руку. Сжала. Пальцы закололо от того потока, что нас связывал.

– Если ты решил развести огонь, это делается совсем не так.

Незнакомец напрягся и откинулся назад, глядя на руку, которой я сжимала его ладонь.

– Мне не нужен огонь.

– Придет зима, и посмотрим, – я содрогнулась, вспомнив снег, порошу и мороз.

– Я и прежде переживал зимы безо всяких удобств, – глаза его затуманились, вспоминая холод и безлюдный лед, и он вздрогнул, как и я, – В этом году я буду греться среди волков... и рядом с тобой.

– Или же в лупике, среди людей Нил.

Он ответил не сразу – выдохнул чуть ли не с сожалением:

– Я начинаю чувствовать к тебе, Руна, то... в общем, я не смогу тебя отпустить. Если ты вернешься в деревню, то выбора у меня не будет. Я последую за тобой.

Я с трудом сглотнула:

– Выбор у тебя всегда будет.

Незнакомец чуть склонил голову и улыбнулся – спутанные волосы рассыпались по плечам.

– Когда дело касается тебя, у меня есть лишь один выбор.

Щеки мои запылали.

Что на такое ответить?

Могла ли я признаться в том, что его признания пугают меня и в то же время... пробуждают что-то, зарытое глубоко в сердце. И это что-то росло с каждым пропущенным, неровным, трепетным ударом. Теплело с каждым словом, с каждым ответным взглядом.

Мне хотелось сказать незнакомцу, что я чувствую то же самое. Чем больше времени мы проводили вместе, тем быстрее болезненная пустота внутри меня заполнялась несмелым счастьем. Но мне не хватало храбрости... я всю ее спустила на этот транс.

Я сосредоточилась на том, чтобы вырыть в земле небольшую ямку и сложить вокруг нее пирамидку из веток. Я много раз видела, как это делает Солин, но мои собственные движения были слишком резкими, слишком напряженными.

Мы молчали. И я попыталась представить незнакомца в деревне племени Нил.

Но как бы я ни старалась представить его таким, какими были тамошние мужчины, – с заплетенными волосами, полными бусин, а не веток и листьев, – у меня не получалось. Его дикость никак не вписывалась в иерархию клана.

Его место было здесь.

Здесь, с волчьей стаей, где солнце целовало его в макушку, а луна направляла. Где он мог бегать с хищниками в свете звезд.

Но разве тогда ты не останешься здесь?

Ветка в моих руках задрожала... я попыталась представить свое будущее: вот я обучаюсь тайнам растений у Паллен, все больше сближаюсь с Нией и Гият, Солин учит меня становиться другой версией себя... И другое будущее, в котором я была такой же дикой, как незнакомец, – с листьями в волосах и грязью на коленях. Где мы касались друг друга в реке и обменивались поцелуями во тьме.

Живот скрутило от внезапного жара. Я едва могла вздохнуть.

– Руна?.. – незнакомец убрал прядку бесцветных волос, которая выпала из моего жгута. – У тебя руки трясутся.

Я сжала пальцы и неловко рассмеялась, забыв о надеждах, мечтах и беспокойствах.

– Я просто волнуюсь. О трансе. Вот и все.

– Прости, что заставил тебя это сделать, – незнакомец опустил руки. – Я бы не стал тебя просить, если бы мог вспомнить свое имя другим способом.

– Знаю, – я снова начала складывать ветки.

И когда пирамидка сложилась, я оглянулась на смотревших на нас из кустов волков.

– Если я призову пламя, они испугаются, как тогда, в пещере?

Незнакомец приложил пальцы к земле, чтобы удержаться на корточках.

– Им необязательно здесь оставаться, – он внимательно посмотрел на мои руки. – Давай.

Я кивнула и устроилась на коленях. Бросила на хмурого мужчину взгляд – о, как трепетало и ухало из-за него мое сердце! – прикрыла глаза и сложила ладони лодочкой.

И подумала.

Гори.

Пламя появилось так быстро – сердце мое не успело ударить и раз. В крови чиркнула искра. В пальцах разлилось тепло. Я открыла глаза: над кожей плясал радостный огонек.

Волки задвигались и зашумели. Они втягивали носами воздух, но не уходили – тихо рычали. А я уговаривала пламя расти. Поднесла его к дереву и попыталась понять, как же мне положить его на ветки.

Я нахмурилась и коснулась дерева, но пламя на него не перекинулось. Оно не хотело покидать мои ладони.

Я попробовала еще раз: приложила ладони к веткам, подтолкнула огонек, представила, как он разгорается. По венам снова будто бы искра пробежала. По руке зазмеился жар.

Незнакомец замер: огонь выкрасил его кожу оранжевым. Пламя поползло вверх по моему запястью, к локтю – щекоча и облизывая.

– Тебе не больно? – прошептал незнакомец, внимательно следя за тропой огня.

– Нет, – я качнула головой, изогнула руку, тоже завороженная. – На самом деле это... приятно.

– Приятно?

– Тепло, – я улыбнулась, когда вокруг плеча заструился дым – совсем как тени незнакомца.

– Все мои инстинкты кричат о том, чтобы бросить тебя в реку, но ты так восхищенно улыбаешься, – он посмотрел на мои губы. – Ты говоришь правду.

Я кивнула, снова попросив огонь подрасти.

Ярче.

И пламя послушалось.

А потом ответило.

В одно мгновение оно поглотило меня с головы до ног, поймав в желтом сиянии.

Незнакомец вскочил на ноги и сделал несколько шагов назад.

– Я не видел, чтобы так делал твой чтец огня.

Я тоже поднялась. Я все ощущала. Чувствовала себя живой. Огонь спадал с моих волос, закрывал груди, живот, целовал кожу, но не спалил оленье платье. Светились мои ресницы, дым вился вокруг горла и запястий: я будто бы надела магические браслеты и ожерелье.

Чем больше я отдавалась огню, тем сильнее себя ощущала. Сильнее и целее. Огонь будто бы нашел зияющие во мне пустоты и наполнил их оживляющим пламенем, успокоил, стер боль своим дружелюбным, игривым дымом.

– Руна...

Я подняла взгляд и поймала темный взгляд незнакомца. Он скрестил на груди руки – какие же мощные у него мышцы!

– Довольно, – пробормотал он. – Я едва тебя вижу. Ты больше огонь, чем смертная.

Я посмотрела вниз и поняла, что едва различаю под золотым сиянием свои формы. Я не хотела гасить такое приятное тепло. Мне не сразу удалось попросить огонь отпустить меня. Но я сжала руки в кулаки и прошептала:

– Ешь дерево, не меня.

Огонь будто бы прочел мои мысли.

Он прыгнул и буквально взорвался в пирамиде, искрой перепрыгивая с ветки на ветку, будто крошечные молнии.

Я почувствовала кожей свежий ветер – прохладный и освежающий после такой жары. Я вновь опустила взгляд.

Всего лишь тело. Тело из плоти, крови и костей.

Голову пронзила внезапная боль, и я поморщилась. Перед глазами заплясали сферы света.

Сердце наполнила боль обжигающая – она умоляла, кричала о том, чтобы я вспомнила! Свет, яркость и мощь.

Солнечный свет, магию и жизнь.

Я буквально вибрировала. Я жаждала всего этого.

Я была этим.

Но потом видение пропало.

Лопнуло, словно грязный пузырь, и уронило меня во тьму. Колени подкосились.

Я упала.

– Руна! – незнакомец поймал меня, и его прикосновение заставило солнечную метку вспыхнуть болью.

Я чувствовала его беспокойство так, словно оно обжигало меня.

– Что случилось? Как ты?

Слабость вдруг исчезла, и я заморгала. Почему я вообще упала? Я никак не могла вспомнить, что увидела.

Нахмурившись, я кивнула.

– В порядке. Я в порядке.

Незнакомец нахмурился и аккуратно поставил меня на ноги. Он касался меня так осторожно, будто я разобьюсь. Он пошевелился, словно хотел что-то мне сказать, но замер. Я посмотрела в его глаза, и на этот раз упала совсем в другую яму. Будто бы поскользнулась и понеслась вниз, попав куда надо. В существование рядом с ним.

Незнакомец прижал меня к себе. Я не могла вздохнуть.

Не могла пошевелиться, когда ноги его коснулись моих, а его волчьи меха – моего оленьего платья. Его бедра оказались так близко...

Весь остальной мир пропал, когда темные, буйные его глаза заглянули прямо мне в душу. Будто бы вскрыли грудную клетку и заставили сердце трепетать. Его взгляд опустился на мои губы. Он облизал свои, придвинулся поближе, дрожа.

– Что ты такое?

Я почти упала на него. Губы мои искали его. Он застонал, и мы...

Из леса выскользнул волк – в груди его пробудился рык.

Незнакомец едва слышно пробурчал проклятие, а потом прижался своим лбом к моему, не дав нам поцеловаться. Он бросил на хищника сердитый взгляд.

– Ох уж эти волки и их зубы... надоели мне.

Я рассмеялась, стряхивая с себя остатки беспокойства:

– Кажется, дружить нам позволено, но все остальное...

– Запрещено, – он тяжело вздохнул, задержав взгляд на моих губах.

Волк присел. Клыки его сияли.

Натим бродил по полянке, кося на нас любопытным взглядом.

Незнакомец снова застонал и опустил руки, раздраженно выдохнув.

– В следующий раз пойдем туда, где волки нас не найдут.

Он не стал ждать ответа – подошел к костру и присел, скрестив ноги, у обжигающего жара. Посмотрел на меня и положил ладони на волчьи меха.

– Советую не превращаться в огненный столб рядом со своим любимым племенем.

По спине пробежал холодок. Я опустилась рядом с незнакомцем и всмотрелась в пламя. Огонь успокоился и трещал, словно ничего не случилось.

– Уверена, все люди в племени Нил умеют так делать, – произнесла я так, словно выдавала ужасный секрет. – Сказать по правде, в них гораздо больше огня, чем во мне. Кажется, что пламя одарило меня лишь потому, что Солин верит: люди Нил нашли меня, чтобы я стала его ученицей.

– Но если ты одна из них, то разве не способна делать то же, что и они? – незнакомец нахмурился. – Если ты одна из них, то это возвращает нас к моему вопросу.

Он понизил голос до резкого шепота:

– Что ты такое?

– Я думала, сегодня мы стараемся узнать, кто ты такой.

Он легонько улыбнулся.

– Похоже, что так.

Я протянула ему руку, подавив дрожь. Он взял меня за руку и крепко сжал.

– Не отпускай меня. Ни при каких обстоятельствах.

– Я никогда не отпущу тебя, Руна.

Я думала, он снова шутит и поддразнивает меня, но слова его прозвучали как обещание.

Сердце яростно забилось.

– Не знаю, ответит ли огонь на наш вопрос. Но... если ты уверен, что хочешь это сделать, тогда...

– Я уверен, – незнакомец поднял мою руку и поцеловал костяшки, переплетая наши пальцы еще крепче.

Я сжала его руку – метка запылала, в сердце словно попала стрела.

– Закрой глаза и следуй за мной. Открой свое сердце всем ответам.

Глава 26

Незнакомец

Я сидел с закрытыми глазами и ждал... чего-то.

Не знаю, чего я ждал, но ничего не происходило. Река продолжала лениво журчать, птицы щебетали, а под деревьями собрались волки – я чувствовал их присутствие. Губы все еще кололо – я чуть не поцеловал Руну! Сердце никак не могло успокоиться.

Солнце сияло с высоты, и его жар сплетался с жаром костра. На груди выступил пот.

Руна не шевелилась. Ее пальцы крепко сжимали мои.

Пчелы зажужжали громче: несколько подлетело поближе и закружилось у наших голов. Наверное, им было интересно, чего это мы сидим без движения у ревущего пламени посреди белого дня.

Время ползло. Ничего не происходило. Спина начала болеть. Мне захотелось пить. Что-то плеснуло в реке, и мне захотелось открыть глаза. Нырнуть в прохладные освежающие глубины и смыть с себя пот, но я собрал волю в кулак и продолжил неподвижно сидеть.

Я должен был узнать свое имя.

Как только я узнаю его... то вспомню и остальное.

Я вспомню.

В этом я уверен.

Постоянная боль, это недоумение и расшатывающая пустота... все это исчезнет, потому что я наконец-то узнаю, кто я такой.

Я поводил плечами и попытался снова открыть свое сердце огню. Прогнал по телу всю надежду и желание и случайно призвал тени, которые пролезли сквозь кожу и пролились вокруг меня. Они осторожно касались меня, словно бы напоминая: они рядом. Но я не стал открывать глаза.

Я не хотел их призывать.

Я все еще не до конца понимал, как мне это удавалось. Но и зажмурившись я чувствовал присутствие теней, даже слишком остро. Они проползли к Руне – пролились над ее рукой, запутались в волосах, – и я вздрогнул.

Внутри все скрутило. Вспыхнуло жарко желание. Я словно бы сам касался ее.

Я замер и отдался этому чувству, познавая то, чего раньше не понимал. Руна была права.

Тени появлялись не только тогда, когда у меня зашкаливали эмоции. Они не были странной сущностью.

Они были частью меня.

И достаточно было одной мысли для того, чтобы облако тьмы провело по лицу Руны, словно теневой палец.

Она ахнула.

Искра, которую я всегда ощущал, стоило нам соприкоснуться, вспыхнула в крови. Молния, которая и прежде пронзала мое сердце, теперь казалась в десять раз сильнее, в тысячу раз ощутимее.

Мужество мое затвердело.

Я хотел ее.

Я снова погладил ее.

Приказал теням провести по губам Руны. Обжигающая связь между нами заставила сердце сжаться, внизу живота потянуло.

Тени были не просто частью меня.

Они и были мной.

Прямое продолжение моей воли, не связанное смертными узами.

Чем дольше я тонул в темноте, тем больше она пульсировала, жадная до приказов, готовая создать любую форму, которую я только захочу. Выполнить любое мое задание.

Я тяжело выдохнул, представив, на что теперь был способен. Как именно смог бы использовать свой дар. Дар, который я неизвестно как получил, но дар такой огромный, такой мощный, словно полуночная вуаль, накрывавшая мир каждый вечер.

Я направил больше мыслей к теням, и те выползли из моей плоти на свет дня, затанцевали перед глазами пятнистой тьмой, сплелись с огнем и притушили его оранжевый блеск. Пламя зашипело и разгорелось ярче, словно в ответ на мою игру.

Огонь укусил меня, и я подался назад и потерял контроль.

Тени растворились, превратились в ничто и исчезли там, откуда пришли. Прошло еще несколько напряженных моментов.

И еще несколько.

Огонь продолжал радостно трещать. Руна втянула ртом воздух.

Я замер в надежде увидеть в голове картины. Или почувствовать на языке свое имя.

Но... ничего.

Мы так и сидели посреди диких цветов и пчел, которые с интересом вились вокруг Руны. Река бежала, почти смеясь, удивляясь своим водяным журчанием. А волки так и не отвели от нас своих пронзающих взглядов.

Наконец Руна прошептала:

– Я попыталась поговорить с ним. Спросила разрешения зайти в огонь, но он не ответил.

Я не стал обращать внимания на то, что Руна призналась, что умеет говорить со стихией. Я не задал кучу появившихся у меня вопросов. Лишь покрепче сжал ее руку и тоже прошептал:

– А что вы с чтецом огня делали еще? Забудем про яд и про символы... что еще?

Руна ответила не сразу.

– Еще он пел.

– Пел?

– Да. И заставил меня повторять за ним.

– И что же он пел? – я не открывал глаз.

Дернулся: на плечо уселась муха. Мне так хотелось призвать тени, чтобы они прогнали ее, но я сдержался.

Руна пробормотала:

– Пламя, пламя, пламя, мы идем к тебе по своей воле. Во имя твоего света, тепла и милости мы пришли к тебе, чтобы увидеть по крови. Проведи, покажи, научи, и мы выслушаем все, что скажешь о судьбе. Защити, закрой, заслони – до рассвета мы принадлежим тебе.

Я проследил за ритмом.

– Полагаю, мы можем повторить и это. Или пропеть что-то подобное. Сейчас ведь день, может, эту часть надо изменить.

– Ты прав.

Кожу закололо, когда Руна пододвинулась поближе и задела меня коленом.

– Ты не против, если я произнесу то, что больше подойдет нам обоим? – тихо спросила она.

Я напрягся – мне стало как-то неуютно. Близость ее отвлекала. Хорошо, что глаза Руны были закрыты, и она не видела, как приподнялся волчий мех у моих бедер.

– Давай.

Руна немного пошевелилась, чтобы сесть поудобнее, и произнесла:

– Повторяй за мной – надеюсь, огонь ответит. Больше у меня никаких идей не осталось. Не отпускай мою руку. Сосредоточься на огне. Готов?

Я сжал ее руку вместо ответа, держа глаза закрытыми.

Руна сделала вдох, и голос ее замер – девушка подбирала подходящие слова. Между нами с гудением пронеслась пчела.

– Пламя... мы взываем к твоей доброте. Проведи нас, огради в нашей слепоте. Ответь на вопросы, открой, что потеряно. Не задирай цену, мы будем уверены.

Внутри меня запылала настойчивость.

Я продолжил мольбу, вплетя в нее то, что лилось из самого моего сердца.

– Расскажи о нашей истории и Судьбе. Верни воспоминания и имена – не только мне. Чтоб наконец свободны были мы, пролей ты свет во тьме.

Я почувствовал, как напрягается Руна.

Она вздрогнула, и я ощутил это сквозь нашу связь. Но ничего не произошло.

– Давай еще раз, – прошептал я, сжимая руку Руны.

Мы выпрямились. И заговорили вместе:

– Пламя, мы взываем к твоей доброте. Проведи нас, огради в нашей слепоте. Ответь на вопросы, открой, что потеряно. Не задирай цену, мы будем уверены. Расскажи о нашей истории и Судьбе. Верни воспоминания и имена – не только мне. Чтоб наконец свободны были мы, пролей ты свет во тьме.

Нежный голос ее сплетался с моим грубым. Свет и тьма, чистота и глубина. Слова опустились на нас, словно вуаль, зашипели, упав в огонь.

Я задержал дыхание... я ждал.

И ожидание затягивалось. На его место пришло разочарование. Руна все еще держала меня за руку. Мы оба потели.

Солнце решило взорваться всепоглощающим сиянием: я чувствовал его сквозь веки. Невидимый мир покрылся золотом.

Разочарование сменилось гневом.

Я сжал зубы, расстроенный. Мышцы свело. Как же меня все это бесило! Хватит.

Я слишком уж доверился огню, который презирал. Возможно, потому он и не хотел мне помочь. Он знал, что я скорее потушу каждый встреченный мне огонек, чем буду поклоняться ему. Чем буду жить рядом с ним.

Терпение мое лопнуло. Я выдохнул и открыл глаза. И тут же чуть не задохнулся пламенем, упав на покрытые огнем колени.

Закашлявшись, я попытался подняться. Провел по лицу и в ужасе дернулся, увидев свою руку.

Я больше не был человеком из плоти и крови – я был пеплом и углем.

Я отшатнулся, но меня удержала женщина, которая сияла ярче любого виденного мною пламени. Я сощурился от ослепляющего свечения, едва различив ее форму. Мне вдруг захотелось преклонить колени перед этой золотой силой.

Я распахнул губы в удивлении и восхищении:

– Руна?

Она кивнула, и ее огненные волосы рассыпали искры. Вокруг ее головы вихрился нагретый воздух.

– Не пугайся. Когда я впервые зашла в огонь, то едва могла дышать. Это пройдет. Ты в порядке, – Руна улыбнулась, обнажив сияющие зубы. – Огонь послушал нас.

Она махнула свободной рукой на окружавшие нас горящие деревья. Прежде журчащая река превратилась в текущую лаву.

– Спроси то, о чем хочешь узнать. Пламя готово тебя выслушать.

Я скривился: ступни мои шипели и чернели. Горели, горели, горели.

Сжав зубы, терпя набирающую силу агонию, я поборол желание выскочить из этого кошмарного мира и найти ближайший водоем, чтобы остудиться.

Чем дольше я стоял на огненных углях – я помнил, что прежде там была трава, – тем больнее мне становилось.

Огонь продирался сквозь мою плоть, сворачивался кольцами в костях. Становился частью меня, хотя я этого ему не разрешал.

Я был уверен, что не смогу это выдержать.

Я задрожал... все это было слишком...

Я едва мог держать Руну за руку. Мне хотелось освободиться. Пусть она отпустит меня, и тогда я сбегу. Гнев воззвал к моим теням, отчаянно жаждая подняться над расплавленной землей и улететь во тьму.

Но они не ответили.

Никаких пятен ночи. Никакого теневого покоя. Меня слепил свет.

Я горел...

В голове раздалось шипение.

«Тебе здесь не рады, мастер над луной. Ты пришел туда, где не должен быть».

Я замер.

Руна поймала мой взгляд. Она больше походила на космическое солнце, чем на рожденную огнем женщину.

– Пламя говорит с тобой? – она сжала мои пальцы, и я тихо застонал, когда ее пепел впился в мою плоть, послал агонию прямо в кровь.

– Ответь ему! – подсказала Руна. – Спроси свое имя.

Но я не мог говорить. Я умирал.

Я задыхался.

«Такова цена того, что вы потеряли», – рассмеялось в моей голове пламя, осыпав меня искрами.

Над горящим миром выл ветер: он поднимал пепел и угли, жарким ураганом бросался в мои пылающие глаза.

«Мы не проявим доброты, не направим тебя. Ты забыл обо всем не просто так. Как и она. Поэтому вся жизнь еще не исчезла».

Я согнулся вперед: огонь тек по моему горлу, испепелял легкие, прожигал дыры в органах.

Руна закричала, когда я упал на колени.

– Нет... что происходит? – она погладила меня по огненным волосам. – Ты в порядке. Не борись с ним. Огонь...

– Он убивает меня, – с трудом выдохнул я, высвободив руки из ее хватки и схватившись за грудь. – Я не могу дышать.

– Не отпускай меня!

Я почти не услышал ее крик за невыносимым приступом боли.

Я царапал угли, из которых были сделаны мои ребра. Я напал на самого себя: отдирал ленты огненной плоти, стараясь спасти сердце, пока огонь не добрался и до него.

Но я опоздал. И закричал.

Я упал на пепел. Боль.

Столько пылающей боли.

Руна упала на колени рядом со мной.

– Хватит! – закричала она на огонь. – Отпусти его!

«Здесь ему нет места», – прошипело пламя в ответ.

И это было последним, что я услышал перед тем, как глаза мои закрылись и меня забрала тьма.

* * *

Смерть приветствовала меня с распростертыми объятьями.

Кровь в тени.

Луна к звездам.

Я тонул, пока мог. А потом тонуть стало некуда.

Тьма обвила меня будто бы в кокон из мягкого, бесконечного ничего. Я целую вечность плавал в бездне.

Мне больше не нужно было дышать или моргать. Сердцу не нужно было биться.

Я вернулся в вечный покой, где роились серебристые сферы. Почувствовал цитрус, дождь и нектар.

Я узнал этот мир.

Этот непрерывный, бесконечный мир.

Он приветствовал меня рыком, что потряс всю галактику.

Астероиды летели сквозь космос – сгустки обжигающего пламени и камня. Они несли свет в мир бесконечных теней. Кометы ударяли в горы. Звезды падали в реки. Сера сияла на луне.

И пока все это происходило, я хватался за свою зияющую грудь. Держал в руке кровоточащее сердце. И кровь оттуда текла черная, словно смола.

Жизненная сила – богатая, словно почва.

Я чуть наклонил ладонь и с облегчением вздохнул: немертвое, неугодное сердце скатилось с моих пальцев, оставляя за собой след из чернил и тьмы... и упало в траву.

В траву, которая тут же засохла и умерла.

Кровь впитывалась в грязь с шипением. Она заливала землю, а небеса освещали горящие синие и фиолетовые цвета. Я поднял взгляд на галактики, где было мое место. Облака кружились. Космос сглаживался. Земля крутилась с невероятной скоростью, все быстрее и быстрее, и звезды казались серебристыми полосками.

Землю распорола гигантская расселина – прямо между моими несмертными ногами. Она расколола скрывающие меня тени, поглотила землю, семена и тайны.

Внутри меня ярился вихрь, полный блестящих астероидов. Он тащил меня в глубину и взрывался вокруг, достал из мира смертных и потащил вверх, вверх, вверх, прямо в небеса.

Я не смог остановить этот звездный ветер.

Меня кружило и вертело. От скорости меня затошнило. Я больше не отличал верх от низа.

Облака сомкнулись вокруг меня, словно пенящиеся воды, и черная кровь заструилась из падающих звезд.

Моя кровь.

Это моя кровь была темнее смерти и бесконечной, словно вечность. Ветер внезапно перестал меня кружить.

И я парил там, в абсолютной тишине, блистая звездным светом и лунным сиянием.

Невесомый и безголосый, я медленно спускался сквозь плотную, бескрайнюю темноту, пока меня не поймала кружевная паутина.

Паутина, которая тянулась от одного угла галактик в другой, пронизывая миры и связывая их в одно. Каждая нить была такой же прочной, как волос волка, и сияла драгоценным расплавленным серебром.

Я парил над ней, изучая нити, подмечая капли росы, в которых танцевала жизнь. В каждой переливающейся сфере блестели и качались картины, показывающие смертные надежды и их страхи, их жестокость и их победы.

Так много капель росы.

Так много способов наблюдать издалека, будто бы глядя в подзорную трубу существования. Иногда капля падала с филигранных изгибов морозной космической паутины.

И каким-то образом я понял, что, кто бы ни существовал в этой упавшей капле – в тот момент он умирал. Сфера больше не показывала чужую жизнь, потому что не было духа, за которым можно было следить.

Я не стал задумываться о том, откуда я это узнал. Я просто знал.

Пальцы жаждали дотронуться до тонкой материи паутины, до хранящихся в ней знаний. Каждая нить хранила столько великих тайн – куда более великих, чем все, что я мог бы вспомнить. В каждой струне таилось прошлое, настоящее и будущее, и мне оставалось только коснуться паутины, чтобы вспомнить все, что я потерял.

Я попытался подлететь к гобелену паутины, глядя на темный горизонт – вся структура тонула в темноте.

Но кто бы ни держал меня в заложниках, он не отпустил меня.

Я все еще парил, будто связанный невидимыми веревками. Я пытался выбраться из них.

Пинал ногами и извивался всем своим несуществующим телом. А потом появились мотыльки.

Дрожащие крылья их издавали жуткий звук, который становился все громче и громче: мотыльки закрыли собой почти все бесконечное небо. Их вибрации достали до звезд. Мотыльки стали так же непроницаемы, как окружающая меня темнота.

Я попытался сделать вдох.

Хотел моргнуть, чтобы хоть что-то увидеть.

Но не рассмотрел ничего, кроме стремительного потока мотыльков.

Все мотыльки мира накрыли меня: среди них я видел больших, словно птицы, и маленьких, словно мухи. Некоторые были цветастыми, как павлины, которых я видел в долине, другие предпочитали монохромность и чистоту, как луна.

Я вздрогнул, когда их мохнатые усики коснулись моего разума и моего духа. Их лапки прошли по моим плечам и вниз, по спине. Пыль с их крыльев покрыла мою кожу, пока я не начал светиться так же, как они: изумрудами, охрой, оловом.

Мотыльки подлетели поближе.

Они задевали меня крыльями.

Их гул становился все громче и громче, пока не заполнил уши. Мотыльки забрались ко мне в волосы и сели на глаза. Они пульсировали на моих руках и обвились вокруг лодыжек.

А потом облако чуть рассеялось, и мотыльки дали дорогу одному из них – он тут же подлетел к моему лицу.

Я хорошенько рассмотрел существо.

Его крылья были белыми, как волосы Руны, чуть загнутыми и пушистыми. Покрытыми раскаленной пылью. С каждым взмахом крыльев мотылек сбрасывал с себя бесцветный блеск, оставляя за собой серебристый след. Усики у него были черными и пушистыми. Полосатые черно-белые ноги дергались. А глаза... я застыл, глядя в эти глаза.

Они сияли, словно полная луна. В них таились ночь и звезды. В них скрывались все потерянные мной воспоминания и все то, что еще не наступило. Мы смотрели друг на друга.

Я улыбнулся, когда наконец начал медленно вспоминать. Я не знал эту темную династию, но узнал этого мотылька.

Я знал его, потому что был им. Что-то внутри меня встало на свое место. Что-то наконец освободилось.

Имя.

Всего лишь имя.

И больше ничего.

Но это было больше, чем ничего. Больше, чем то, что у меня было в течение долгого, очень долгого времени. Я открыл рот, чтобы произнести его.

Меня распирало от радости и благодарности. Но мотылек подлетел к моему рту.

Он опустился мне на язык, не дав произнести это слово. А потом проскользнул в горло.

Прямо и неумолимо.

Я начал задыхаться из-за его крыльев.

И проснулся.

И закричал...

Глава 27

Руна

Огонь погас много часов назад.

Пепел охладел, а солнце клонилось к горизонту, но незнакомец все не просыпался.

Я не отходила от него.

А Натим – от меня.

Волки тоже приблизились и опустились рядом с павшим членом своей стаи. Они лежали неподвижно. Они боялись. Желтые глаза их неотрывно следили за застывшим, словно труп, телом своего друга.

Слезы высохли, оставив на щеках моих соленые следы. Я пыталась сдерживать рыдания. Какой же глупой, ужасно глупой идеей был этот транс!

Я не обладала нужными знаниями. Не была настолько сильной.

Кто я такая, чтобы поверить в то, что могу вот так просто потребовать что-то у стихии, которая вместо приветствия всегда предупреждала меня.

Это моя вина.

Все это моя вина.

Кожа незнакомца посерела и на ощупь стала прохладной, словно река. Губы его чуть распахнулись. Глаза закрылись. Когда он закричал тогда, в огненном видении, и вырвал свою руку из моей, наша связь нарушилась.

И мы потеряли друг друга, как я потеряла Солина. Я покатилась сквозь пламя.

Меня кружило, я падала и резко проснулась на берегу реки. Но незнакомец... Он лежал на спине и не шевелился.

– Прошу... – пробормотала я, снова и снова повторяя просьбу, которая слетала с моего языка весь день. Пока не сорвала голос.

– Прошу, отпусти его! Куда бы ты его ни забрал, прошу, дай ему проснуться!

Огонь не ответил. Река не запела. Волки скулили, вжимаясь мордами в свои вытянутые лапы.

Натим прижался к моему бедру.

– Это моя вина, – шептала я. – Накажи меня, не его. Я – та, кого ты наделил своими дарами. Забери их, если должен. Если он не рожден в Квелисе, то и я тоже. Мы ведь похожи... так что, прошу, пусть он очнется.

День подходил к концу, нас накрыло ночной прохладой. Кожа незнакомца стала еще холоднее.

Он не...

Он ведь не...

Я уткнулась лицом в колени. Я даже думать об этом не могла.

Если он... мертв... я не знаю, что буду делать. Я недолго его знала, но он стал для меня настолько важным. Настолько настоящим.

Солнце начало опускаться за край земли, окрашивая тонкие плывущие облака в яркие цвета. Румяный розовый. Фиолетовый, словно синяк. Все это медленно растворялось в темной синеве.

Солнце угасало, прощаясь с этим ужасным, отвратительным днем. Я оглянулась на пещеру по ту сторону леса.

Мне нужно было сходить к Салаку. Альфа наверняка знает, что делать. Незнакомец ему не безразличен, волк присмотрел за ним, когда тот поранился. Альфа исцелил его от лихорадки, помог ранам зарасти. Ранам, которые должны были убить его.

Если Салак способен на такое...

Он сможет исправить и это тоже.

Он должен.

Я встала на колени и вытерла соленое лицо. Натим заблеял. Два волка, которые охраняли нас весь день, подняли рогатые головы и прищурились.

Я втянула ртом воздух и запнулась.

– Мне нужно... Нужно увидеть вашего альфу.

Волк поменьше чуть склонил голову. Другой поднялся на ноги и зевнул, обнажив ряд идеальных острых зубов. Он встряхнулся всем телом, подошел к незнакомцу и уткнулся в его бездыханную грудь мордой.

Мне хотелось отогнать хищника прочь. Мне стало не по себе. Если незнакомец умер, разве они станут...

Они ведь не съедят его?

Меня вдруг затошнило.

– Не трогай его! – приказала я, разрезав тишину.

Волк лизнул плечо незнакомца, а потом фыркнул и подошел к реке, чтобы попить. Он жадно глотал воду, напомнив мне о том, что я с самого утра ничего не ела и не пила. С тех пор как я, дура эдакая, согласилась призвать пламя, которое не имела права призывать, и потащила с собой незнакомца в огненное видение, где было небезопасно.

Второй волк повторил за первым: упал на живот и начал пить из быстрого, свежего потока. Я не стала думать о собственной жажде и вновь посмотрела на потерявшего сознание мужчину.

И замерла.

Нас затопило тьмой – тьмой, которая лилась из его кожи. Появились его тени: они стелились туманом и шептали, тихо и едва заметно.

Я перестала дышать. Тени клубились и вихрились, закрывали собой незнакомца. Наконец я едва могла различить его.

Его левая рука дернулась. Я охнула.

Тени из мягких черных облаков превратились в плотные ленты. Они парили над незнакомцем, извивались и складывались в разные фигуры.

Паника заставила меня подняться на колени.

Натим отбежал от теней и исчез среди деревьев.

Я подползла поближе, осмелившись коснуться прохладного плеча.

– Просыпайся.

Незнакомец не открыл глаз.

Но тени отреагировали на мое прикосновение: закончили свой танец, покрыв хозяина с головы до ног. Волки держались в отдалении. Я провела по появившейся внизу живота незнакомца метке – крыльям нарисованного тенями мотылька

А потом по форме другого мотылька. И еще одного.

Крылья мотыльков раскрасили всю его грудь.

Мотыльки продолжали появляться, пока не покрыли все его тело: сотни крошечных теневых существ. Каждый сантиметр его кожи, каждый шрам, каждая метка оказались покрыты пульсирующими тенями в форме насекомого, которое так любило луну.

Я отпрянула: из волос незнакомца пролилось еще больше теней. Они свились вокруг его щек, а потом нарисовали мотылька прямо на его губах, словно запрещая говорить. Сделанный из ночных бабочек кляп.

Сердце заколотилось как бешеное: тени извивались и колебались, совсем как мотыльки в полете. Казалось, что татуированная плоть незнакомца ожила.

Мне хотелось смахнуть их с него. Попросить остановиться.

Но чем дольше теневые мотыльки летали по его коже, тем больше разум мой подчинялся их заклинанию. Меня словно зачаровали эти трепыхающиеся крылья. И воспоминания, которые я не успела поймать.

Те слова, которыми я обменивалась с огнем, – на родном языке людей Нил, пламенийском, – исчезли из моей головы. Их заменили слова незнакомого мертвого языка, на котором мы говорили с незнакомцем.

Всего слово.

Одно слово.

Слово, означающее «мотылек».

Меня окатило волной жара.

Дарро.

Я узнала его. И ахнула.

Что-то уснувшее, зарытое глубоко внутри вдруг проснулось. Выбралось из моих воспоминаний, подарило еще каплю правды.

Дарро.

На глазах выступили слезы.

Как только я услышала свое имя, я поняла, что оно мое. Руна. И так же я поняла, что Дарро – имя незнакомца. Плечи мои опустились. Я была так благодарна.

По щекам потекли слезы.

Я склонилась над мужчиной, осторожно зарывшись пальцами в его волосы.

– Дарро... проснись.

Теневые мотыльки вдруг исчезли, будто вернулись под кожу.

Сердце пропустило удар, и я выпутала руку из его волос и приложила к его щеке.

– Дарро. Прошу. Открой глаза.

Волки подскочили на ноги – незнакомец выгнул позвоночник прямо к небу, поднял спину с земли. Руки его болтались по бокам.

Я закричала, отпрянув назад.

– Дарро! – заорала я, и мой голос эхом раскатился над рекой.

Незнакомец выгнул спину еще сильнее, а потом опал на землю. И застонал.

Пошевелился.

Широко распахнул глаза, открыл рот... и начал кашлять.

Дарро схватился пальцами за горло так, словно не мог вздохнуть. Мышцы его живота напряглись: он дергался и давился.

Я подползла к нему, погладила по спине. Он снова начал задыхаться. Какая же я бесполезная!

Дарро громко кашлял.

Кашлял и кашлял, словно пытаясь избавиться от чего-то, застрявшего в горле. Я не знала, как ему помочь.

Могла лишь смотреть, как он содрогается в конвульсиях.

Он снова извернулся и кашлянул, а потом сделал вдох и прижал лоб к коленям. Грудь его тяжело колыхалась – Дарро хватал ртом воздух, а затем содрогнулся и поднял подбородок.

Я провела пальцами по его спине, сидя на корточках. Дарро перевернулся и поймал мой взгляд.

Наши сердца будто бы пронзила одна и та же стрела. Нас связало понимание, такое мощное, такое плотное, почти до боли.

Мы не шевелились.

Просто смотрели.

И смотрели.

Я все еще рыдала, но уже совсем по другим причинам. Я плакала не потому, что боялась, что Дарро умер у меня на руках. Я плакала, потому что все с ним было в порядке. Он дышал, моргал и был жив.

Его имя обожгло мне язык, когда я прошептала:

– Дарро...

Я не ожидала такой реакции.

Не ожидала, что он тут же закроет глаза, и его темная, землистого цвета кожа внезапно засияет серебром. За спиной его распахнулись темные крылья, которые тут же накрыли нас облаком, стерев сумрак и перенеся нас прямо в полночь.

– Ты знаешь, кто я такой.

Я кивнула, дрожа. У меня никак не получалось вздохнуть.

– Тени покрыли тебя мотыльками, и тогда я... я поняла.

Я покраснела. Он коснулся меня.

Его яростные пальцы вцепились в талию, притянули меня к себе. Прижали. Дарро расставил ноги, подняв в воздух тучи пепла от мертвого костра. Ему, казалось, было все равно, что облако это лишь уплотнило его собственный купол из теней.

Он молча устроил меня у себя на коленях.

Я практически уселась на него, чтобы не упасть. Его руки оказались по обе стороны от моей талии: большие пальцы рисовали круги внизу живота, буквально прожигая меня сквозь оленью шкурку.

Глаза Дарро впились в мои губы.

– Произнеси это еще раз.

Я задрожала от скрытой в его голосе силы.

Обняв Дарро за шею, я вцепилась пальцами в его кожу и выдохнула:

– Дарро. Тебя зовут Дарро, и...

Его губы впились в мои.

То ли укус, то ли поцелуй... столько удовольствия и внезапная боль. Я охнула.

Замерла.

А потом меня прошило невероятным желанием. Это запрещено. Мы все забыли...

Все это воспламенило мое грохочущее сердце. Я застонала.

Дарро потерял самоконтроль.

Его пальцы провели по спине и зарылись в мои белые волосы.

Язык его провел по линии моих губ, а потом без предупреждения проник внутрь. Я изогнула спину.

Язык его коснулся моего – яростно, словно бы в молитве. С темным, разлагающимся вкусом дыма и теней.

Я дрожала. Поцелуи его становились все глубже, все яростнее. В них таилось первобытное чувство жадности, яростное приветствие.

В груди Дарро родился рык. Он защекотал кожу на моем животе. Я таяла в его объятиях.

Он целовал меня так, как целовал в течение всех наших жизней. Целовал так, словно боялся, что я исчезну. Или исчезнет он.

Словно мы наконец проснулись от душераздирающего сна.

Дарро тяжело задышал, задвигав бедрами. Я удивленно охнула, почувствовав, как его поднявшееся мужество касается центра моего жара.

В спину словно вставили штырь, который тут же сжег солнечный свет в моей крови. И я отпустила себя.

Сдалась.

Зарылась пальцами в его волосы; язык его проникал все глубже, действовал все яростнее. Рот Дарро словно оставлял на моем синяки. Мы совсем затерялись друг в друге.

Жар. Ярость.

Так требовательно. Так разрушительно. Я раскрылась перед ним.

Он наградил меня тем, что потянул за волосы и снова качнул бедрами. Я чувствовала, как дико колотится его сердце, догоняя и мой неровный ритм.

Мы целовались с диким усердием.

Безумно.

Мы целовались так, словно поцелуи эти были знакомыми и правильными, хотя все во мне кричало о новых ощущениях и невероятно приятном, чуть ли не пьянящем потрясении.

Дарро содрогнулся и рвано хмыкнул.

Из спины его пролилась новая волна черноты, закрыв нас еще одним слоем тьмы. Кожа его засияла холодным светом.

В мире не осталось ничего, кроме нас. Ни звуков, ни воздуха, ни сумрака.

Дарро провел ладонями по моим волосам и опустил их на плечи, прижав меня к себе еще сильнее.

Он застонал: низ моего живота коснулся его стояка. Дарро задрожал так, словно я его сломала.

Я снова застонала, почувствовав внизу волну жара. Дарро продолжал двигать бедрами.

Солнечная метка моя взорвалась агонией. Разум поплыл.

Кровь пела.

Его прикосновения... ах, его прикосновения – это слишком.

Его поцелуй был смертью и жизнью, уничтожением и перерождением. Он убивал меня, воскресал меня, тащил на совершенно новый план существования.

Я вскрикнула. Руки Дарро обвились вокруг моей талии.

Он безо всякого труда, с изяществом, дарованным ему темнотой, стащил меня со своих коленей и вдавил в траву. Я раздвинула ноги – Дарро накрыл меня всем телом. Его бедра все еще покрывал волчий мех. Его рот клеймил меня так, будто Дарро не сможет дышать, пока мы не станем одним целым.

Его пальцы касались меня повсюду, будто он хотел дотронуться разом до всей меня. Отчаянно и жадно, с каждым касанием добавляя в мою кровь огня.

Я выгнула спину, когда Дарро взял мою грудь в ладонь, а потом задрожала, когда он сжал мое бедро. Его зубы зажали мое ухо.

Рука Дарро скользнула по моей ноге, обвела пальцами горящую метку, а потом забралась под платье из оленьей шкуры. Я замерла.

Во мне вдруг поднялся пробужденный Актором страх... и тут же исчез.

Ужасные воспоминания пытались перекрыть мою свободу выбирать, кого я хочу. Свободу желать. Дарро тоже замер.

Лежавшая на внутренней стороне бедра рука задрожала. Дарро уткнулся своим лбом в мой, рвано вдохнул. С диким фырчаньем он начал отдаляться от меня.

– Я не такой, как он. Я бы никогда...

– Все в порядке, – прошептала я, тяжело дыша. – Я... я хочу тебя.

И так оно и было.

Все казалось таким новым. Таким внезапным. Таким желанным, нужным и правильным.

Наши взгляды встретились – черные глаза Дарро горели серебром. Он всматривался в меня так внимательно, так нежно... его руки клеймили мое тело.

И в тот хрупкий, исступленный момент я увидела все, что должна была увидеть. Увидела его.

Нас.

Свое прошлое.

Свое настоящее.

Свое все.

Дарро молчал.

Ему и не нужно было говорить.

Я знала.

Знала, что его сердце тоже сжалось. Что все его тело было липким от пота и жарким, что оно рассыплется, если мы не будем касаться друг друга. Целоваться. Быть единым целом.

Я знала, потому что чувствовала то же самое.

С диким рычанием Дарро упал на меня. Впился в мои губы своими, жадно поцеловал, словно наказывая.

И я ответила на поцелуй.

Наши губы горели. Языки танцевали. Сердце переполняло ощущением дома.

Рука Дарро провела по моей ноге.

Я закричала в душераздирающем экстазе, когда пальцы Дарро коснулись той самой точки меж моих ног.

Меня накрыло отчаянием. Я хотела большего.

Хотела всего.

Я полностью сдалась Дарро, когда внутрь проник палец...

– Ох...

Он сглотнул, фыркнул и затерялся во мне. Заклеймил меня – я всегда принадлежала только ему. Палец проник глубже, и перед глазами замелькали падающие звезды.

Разум мой раскололся.

И на его руинах потерянная часть меня вдруг открыла глаза и узрела.

Увидела его.

Я охнула, вдруг вспомнив нас.

На вкус Дарро был как полуночный мед, и это я могла проверить в настоящем. Он всегда держался так почтительно.

И в Дарро было столько любви.

Я закричала: прикосновения его притягивали меня к вуали, за которой скрывалось столько разных вещей. Я хотела, чтобы он ее разорвал. Хотела увидеть каждое мгновение жизни, которую мы делили. Прочувствовать каждый запретный стук сердца.

Его палец задвигался внутри меня. Я застонала.

Раздвинула ноги еще шире.

Я все больше чувствовала себя собой – настоящей и такой живой, какой никогда не была.

– Руна... – выдохнул он с ворчанием, и к первому пальцу прибавился второй.

Я широко распахнула глаза. Дарро задвигал рукой.

Свет.

Нас окружал солнечный свет.

Я задыхалась от того, что Дарро со мной творил.

Черный кокон теней отражал сияние золотого света, возникшего из желания, из пробуждения.

Золотое сияние это исходило от... меня.

Дарро открыл глаза и замер. А потом с трудом выдохнул – так, словно горло его сдавило абсолютным восхищением.

– Это в самом деле ты, – в его глазах отражался мой мягкий свет.

Губы прикусаны. Любовь расплавлена.

– Звезды, как же я по этому скучал. Скучал по тебе.

Его губы снова нашли мои.

Он протолкнул вперед язык, его пальцы пульсировали внутри меня, касаясь, подталкивая к исступлению.

С мучительным стоном смешался мрачный смешок.

– Неудивительно, что меня к тебе так тянуло, – Дарро уткнулся мне в шею, провел языком от уха до челюсти. – Ты – сам свет, а я всего лишь мотылек... мотылек, который отчаянно хочет в тебе согреться.

Он вынул пальцы, но тут же вернул их на место.

Я запрокинула голову, потерявшись в поднимающемся ослепляющем блаженстве. Я царапнула спину Дарро. Я кружилась, словно звезда. Сияла как солнце.

Он укусил меня за шею. Теперь Дарро накрывал меня всей ладонью, и его мужское естество упиралось мне в бедро.

– Больше никогда, – тяжело дышал он. – Я никогда тебя не потеряю.

Он снова вынул пальцы, снова вставил – в такт нашему мучительному отчаянию.

Я заерзала под ним. Я была голодна. Мне хотелось большего.

Я нуждалась в этом.

Я потеряла себя.

И нашла в нем.

Разум все еще упрямо отказывался вспоминать все, что угодно, кроме этого. Это было мне знакомо. Это я вспомнила.

Рот Дарро снова накрыл мой. Его запястье двигалось меж моих ног. Я коснулась волчьего меха.

Пальцы заскрябали по нему: мне нужно было почувствовать Дарро так же, как он чувствовал меня. Нужно было погладить, коснуться. Заклеймить. В его груди родился жадный, похотливый стон.

Дарро убрал пальцы и начал помогать мне с его мехом. Пальцы его были влажными. Меха наконец начали поддаваться.

Мы столкнулись зубами – Дарро вновь яростно меня поцеловал.

Я коснулась его налившегося силой естества – пальцы мои горели...

Уголком глаза я увидела золотые пятна.

И как взмахнули два хвоста.

И как укусили острые зубы... Дарро закричал от боли.

Его тени растворились, и мы снова оказались в сумерках. Золотой свет тоже угас. Я увидела кошмарную стаю крадущихся рычащих волков с оскаленными зубами. На земле оставались отпечатки их лап.

Они яростно окружили нас, словно пытались напасть, но их сдержали тени Дарро.

Сквозь темноту что-то пролетело – быстрое и смертоносное. Я снова разглядела пятна.

Дарро вскочил, придерживая волчий мех вокруг бедер.

Я села. Син прыгнула на Дарро и клацнула острыми зубами. Он пригнулся, но полностью увернуться не успел.

Рысь запрыгнула ему на спину и впилась когтями в плоть. Еще немного – и она бы вцепилась ему в шею.

Дарро заревел и запрыгал. Виток абсолютной тьмы сбросил Син на землю так, словно она ничего не весила. Кошка извивалась в полете – сотканная из теней плеть ударила ее с удивительной точностью, а потом свернулась вокруг Дарро. Тот стоял, тяжело дыша и сжав кулаки. Его серебристые глаза сияли.

Вокруг него воздух полнился тьмой.

Син приземлилась на четыре лапы. Хвосты гневно разрезали воздух. Желтые глаза сияли ненавистью. Она припала на лапы и начала подкрадываться к Дарро, все быстрее и быстрее, готовая снова прыгнуть. Волки присоединились к ней – рога их разрезали сумрак. Они готовы были причинить вред члену собственной стаи, потому что он поцеловал меня.

– Хватит! – я вскочила на ноги.

Син замерла на какое-то мгновение и поймала мой взгляд. А потом она перевела его на незнакомца и прыгнула. Волки залаяли на рысь, но тоже прыгнули: три хищника напали на одного Дарро.

Я открыла рот, чтобы закричать. Убежать и попросить помощи. Но поздно. Пятнистая шкура и серебристые меха пролетели по небу. Зубы их сияли. Дарро не двигался.

По крайней мере, не в физическом плане.

Но стоило зверям прыгнуть на него, и они тут же оказались на земле: их прижимали к траве плотные, пульсирующие тени. Син выла и фырчала, задние лапы ее рыли землю, но плечи и шею прижали к обугленной траве, и она не могла выбраться.

Волков тут же отпустили: тени спали с них, словно Дарро не думал, что ему стоит их удерживать. Они вскочили на ноги и отпрянули от своего друга, больше не нападая.

Дарро слегка кивнул им, словно принимая их решение, а потом сосредоточился на рыси, которая клацала зубами и яростно фырчала.

– Довольно, – пробормотал он. – Я не причинил ей вреда. Хватит.

Син лишь сильнее начала вырываться.

Мне было больно видеть ее такой. Сердце разбивалось оттого, что она снова напала на Дарро из-за меня. Она ведь верила, что поступает правильно.

Я подошла к рыси, открыв сердце, так же как тогда, когда нашла Натима. Ярость кошки обожгла меня – наши души радостно переплелись.

– Син...

– Держись подальше, Руна. Вдруг она и на тебя прыгнет, – голос Дарро звучал мрачно – словно в нем жила та же тьма, которой он управлял.

Я покачала головой и преодолела разделявшее нас с пойманной рысью расстояние.

– Она этого не сделает, – сердце мое теплело с каждым шагом.

Та сила, та чувствительность к другим живым существам и их душам, что жила во мне, искрила и колола. Все мое тело дрожало: я ощущала чужое присутствие. Кости словно бы очистились. Кровь кипела.

– Прошу, Дарро, отпусти ее.

Он не стал спорить. И не отказал мне.

Он бросил на меня пылающий взгляд, почтительно опустил голову и подчинился.

Последняя лента тьмы исчезла с плеч Син. В темнеющем сумраке больше не осталось призванного тумана.

На меня обрушились эмоции рыси: беспокойство, паника, ярость... сожаление.

Она пришла защитить меня. Она не хотела никого убивать.

Позади меня раздалось несмелое блеяние Натима – он выбежал из-за деревьев и остановился рядом со мной. Его эмоции я тоже почувствовала: страх, облегчение и любовь. Я одарила его улыбкой. Син вскочила на лапы, стряхнув с себя остатки чужого захвата, и облизала губы.

Она посмотрела на хрупкого олененка. Но я не боялась.

Син не причинит ему вреда, потому что мы с Натимом связаны.

И связь эту не объяснить. Не понять.

Я опустилась на колени и распахнула объятья – Натим устроился у меня на руках. Я понадеялась, что Син тоже к нам присоединится.

И она не подвела.

Чуть опустив голову, рысь заскулила и буквально вбежала мне на руки. Провела шершавым, словно песок, языком по щеке и упала мне на колени, придвинувшись так близко, как только могла. Черный нос ее задвигался: она обнюхала свисавшие с моей руки ноги Натима, а потом чуть толкнула олененка мордой. Как быстро она привыкла к нему! Перекатилась на спину, подставив белый мягкий живот.

Я улыбнулась и посмотрела на Дарро. Пусть увидит, что Син совестно.

Дарро посмотрел на меня, но не улыбнулся: губы сомкнуты в тонкую линию, челюсти сжаты. Руками он опирался на рога одного из двух волков, которые несмело присели по обе стороны от него. В умных взглядах их читалось раскаяние. Серебряные кольца из глаз Дарро исчезли, сменившись знакомым дымом.

Волки облизали его грудь. Я чувствовала их вину и болезненную надежду на то, что Дарро их простит.

Он бездумно почесал их меж пушистых ушей, не отводя взгляда от меня. На лице его читалось столько вопросов.

Я, наверное, думала о том же.

Нас снова оттащили друг от друга. Еще одно предупреждение.

Син заскулила и уткнулась мне в ладонь.

Я оторвала взгляд от Дарро, отвлекшись от всего того вороха чувств, которые он во мне вызывал, и запустила пальцы в теплый мех рыси. Передала ей всю до капли любовь и благодарность, что чувствовала по отношению к ней.

Она замурчала громче. Я почесала ее горло и застыла, когда нащупала жесткую ленту кожи.

Я провела по тонкой линии до самой холки, и страх мой рассеялся. На плечах в ее плотном меху темнели остатки поводка.

Эмоции Син смешивались и прыгали, я никак не могла собрать все в единую картинку. В ее воспоминаниях она скучала по мне. Фырчала на огонь, который забрал меня, а потом отправлялась меня искать... но стая схватила ее и нацепила ошейник, чтобы рысь не ушла.

Я замерла.

Почему люди Нил решили такое сотворить? Раньше на нее никогда не надевали ошейник. Дарро навис надо мной и скрестил на груди руки.

– Они использовали ее, – натянуто прошептал он. – Они пытались найти тебя с ее помощью.

Меня вдруг поглотила обжигающая паника.

– Охотники, – я подскочила на ноги.

Натим заворчал, а Син перестала радостно мурчать.

– Они здесь.

Дарро резко посмотрел на окружавший нас лесок, за которым скрывалось волчье логово.

– Нам нужно уходить. Пока Салак не убил...

Новорожденную ночь пронзил вой. А за ним – дикий рык. Крики смертных взвились к звездам.

– Слишком поздно, – Дарро перешел на бег, направляясь к деревьям.

Глава 28

Дарро

Я бросился сквозь траву на звуки бойни. Волки клацали зубами. Люди кричали.

Из ног моих пролились тени, подарив мне скорость, сделав почти невесомым. Я бежал так же быстро, как ртуть.

Мне не хотелось оставлять Руну одну. Вот так просто убежать, не сказав ни слова после случившегося.

Тот поцелуй.

Я жаждал большего.

Я хотел всего.

Я побежал быстрее: стопы едва касались земли. Мне хотелось вернуться к Руне.

Спрятать ее там, где охотники не смогут найти. Повернуться спиной ко всему остальному, чтобы мы смогли наконец разобраться в собственных тайнах. Но я не смогу жить, если Салаку или остальным волкам причинят вред.

В крови закипел гнев: передо мной вдруг появились смертные и волки.

Я резко остановился – трава вокруг меня заколыхалась. Я оглядел поле битвы.

Мужчины племени Нил тыкали своими закаленными в огне копьями в рогатых волков, но не попадали благодаря скорости последних. Блестели клыки, махали хвосты. Волки не нападали на людей. Они удерживали строй, предупреждали Нил о том, что подходить ближе тем не следовало.

Кивва, бледный мужчина, что уже нападал на меня прежде, мешал мне спасти Руну от Актора, прокричал что-то на пламенийском и поднял посох, которым ударил меня по голове. Он бросился вперед, толстым концом посоха замахнувшись на Салака. Перья на другом конце затрепетали.

Салак пригнулся и сомкнул челюсти на пустоте – у него почти получилось выхватить оружие из рук охотника Нил.

Я тяжело дышал, пытался перевести дыхание. Я оглядел извивающихся хищников. Терпение Салака скоро лопнет: он рычал все громче, вздымая шерсть на холке. В рыке его звенела ненависть.

Салак громко тявкнул, и стая тут же окружила его.

Волки перестали издеваться над охотниками Нил и встали в один ряд с Салаком, по обе от него стороны, закрывая путь к пещере и щенкам. Салак уперся когтями в землю, опустил тяжелую рогатую голову. Хвост его яростно махал. С клыков капала слюна.

Охотники Нил не шевелились. Волки тоже. Все они наблюдали за врагом: где их сила? где их слабость?

Салак махнул ухом в мою сторону.

Он понял, что я здесь, но не оторвал взгляда от перешедших границы его территории людей. Среди охотников было несколько женщин, но в большинстве своем копья сжимали мужчины.

Я не понесся вперед сломя голову – просто наблюдал со стороны и думал, пока тени извивались вокруг моих ног.

Еще чуть-чуть, и здесь разразится кровопролитная битва. Одно неосторожное слово, и хрупкий мир превратится в настоящую бойню. Волки не станут медлить, если люди Нил сделают хоть еще один шаг в сторону логова. А охотники в ответ убьют каждого члена моей семьи. Они слишком опытны, и у них есть оружие. Жертвы будут по обе стороны конфликта.

Я не мог позволить стае пострадать. И не мог дать волкам съесть хоть одного охотника Нил. Руна никогда мне этого не простит.

Казалось, что я раздумывал несколько часов, но на самом деле прошло всего мгновение. Мгновение, в которое я понял все и принял решение.

Другие волки оставались на месте, ожидая команды Салака. Охотники Нил нервно переглядывались. Альфа снова махнул в мою сторону ухом. Он был мудр, он долго правил своей территорией и умел определять угрозу, прежде чем слепо бросаться в битву...

Внезапно один из охотников вылелет вперед – должно быть, его подгонял страх. Он вскрикнул и прыгнул, бросив копье в сторону Зетас, стоявшей по правое плечо от Салака, – привязанные к его концу перья просвистели над землей.

Я замер.

Волчица не успеет защититься от подобной атаки. Она храбро рявкнула в небо, отказываясь покидать своего альфу. Копье неслось прямо на нее. Ближе, еще ближе...

Из моей кожи с треском появилась тень – она бросилась за копьем и сбила его прямо к лапам Зетас.

Волчица, с которой я чувствовал довольно сильное родство, дернулась. Она дернулась.

Одинокая выжившая, что выбрала семью Салака – совсем как я, – всего лишь дернулась пред лицом неминуемой гибели. Так велики были ее верность и храбрость.

Меня затопила ярость.

Как они посмели коснуться ее?! Как посмели напасть на мою стаю?!

По венам пробежалось что-то дикое и свирепое, и я бездумно послал во тьму саму смерть. Копье под моим мрачным гневом раскололось на части.

Это было так легко.

Я даже пальцем не пошевелил. Просто подумал.

Просто очень захотел распылить это копье в ничто.

Салак замер.

И повернул ко мне морду – его рога засияли в ночи белым.

Остальные волки последовали его примеру. Некоторые из них завыли, когда я вышел из высокой травы на поле битвы, к траве примятой. Я готов был проливать кровь.

Охотники Нил замерли, когда я появился перед ними вместе со своими тенями. Я не убрал их, не спрятал тьму, которой принадлежал. Несколько мужчин с трудом сглотнули, костяшки их пальцев побелели – так сильно они сжали свое оружие. Они сбились в кучку почти инстинктивно – их темная и светлая кожи блестели от пота.

Я остановился в центре надвигающейся бойни и скрестил на груди руки. Я не встал рядом с волками. Не подошел к людям Нил.

Я повернулся к стае спиной, а к охотникам – лицом. В руках я не держал ни копья, ни посоха. Ни клинка, ни щита. Я стоял перед ними в одной только волчьей шкуре, и мое тело тряслось от ярости, а тени обвивали мои стопы.

Я окинул взглядом ряды охотников Нил. Никто не заговорил.

Нескольких я узнал: не зря тогда, после укуса Син и лихорадки, целый вечер наблюдал за ними. Некоторые из них были старыми, а другие – молодыми. Не больше десяти человек, все одеты в бизоньи шкуры, волосы искусно заплетены, в прядях шумят бусины. Три женщины носили мех и на груди. Лица их были серьезными.

Я опустил руки, сжал кулаки и впился взглядом в высокого широкогрудного темнокожего мужчину, который чуть отодвинул других в сторону и вышел вперед.

Актор и Кивва шли чуть позади него. Он остановился, сжал губы в тонкую линию. Глаза его пылали ненавистью.

Я задрожал от непреодолимого желания приказать теням обернуться вокруг их шей. И сжать. Или превратить тени в клинок и провести им по горлу Актора – пусть почувствует то же, что и Руна, когда он прижал ее к земле и навалился следом.

Я сжал зубы. В уголках глаз замелькала чернота.

Стоило мне вспомнить ту ночь, и ярость превратилась в смертельную жажду. Актор пустил ей кровь. Заставил рыдать. Попытался забрать то, что ему не принадлежало. Вот же блядь!

Слово это прокатилось по разуму – из того же языка, на котором мы говорили с Руной. Тени отреагировали на него: пронеслись по примятой траве, целясь в Актора, хотя я им ничего не приказывал.

Я просто захотел причинить ему вред. Наказать его. Салак наверняка чуял мой поднимающийся гнев.

Он подошел ко мне на тихих, тяжелых лапах.

Одна мысль, и Актор умрет. Но тогда Салак прыгнет.

И люди Нил понесутся в бой.

И когда взойдет луна, охотников не останется: травяное море будет залито их кровью.

Я жаждал этого.

Мне хотелось избавиться от беды, чтобы Руна осталась со мной. Осталась в безопасности. Но... я не мог этого сделать.

Не мог причинить вред волкам. И людям, которых Руна выбрала вместо меня.

Лишь с невероятным усилием мне удалось избавиться от затуманившей взор ярости. Остановить смертоносную тень, которая почти достала до горла Актора.

Мужчина Нил замер от потрясения, ноздри его яростно расширились. Наши взгляды встретились, и я хищно улыбнулся, сжав зубы, и отозвал тени.

Те сопротивлялись, и мне пришлось сильно постараться, чтобы их убрать.

В животе и в костях заныло – будто бы тени больше не помещались в мое тело.

Салак фыркнул и подтолкнул меня мордой: он понимал, как сложно мне было выбрать мир вместо кровопролития. Я положил дрожащую руку ему на плечо, впитывая в себя поднимающееся от его меха тепло.

Я пытался унять свой гнев и вновь стать тем, кем был. С трудом сглотнув, я бросил сердитый взгляд на лидера охотников Нил, который сделал еще шаг вперед.

Я не ожидал увидеть его здесь.

Прежде я видел его рядом с чтецом огня – в ту ночь, когда последний рассказал об ожидавшей Руну пламенной церемонии. Видел, как он касается своей жены и ребенка – с любовью и нежностью. Он говорил уверенно, но с оттенком доброты, и немного напоминал мне Салака и его верность тем, кого тот защищал.

Я нахмурился.

Место вождя – рядом с его кланом. Он должен вести своих людей и присматривать за ними. Что он забыл здесь? Вождь не должен бросаться в погоню за потерянной девчонкой, которая даже не делила с ним кровь.

Я снова скрестил руки, внимательно на него посмотрев. На груди его красовались узоры, нарисованные жиром животных и пеплом: вились по его мышцам и вниз, по подтянутому животу и к висевшим на бедрах бизоньим мехам. Волосы вождь носил в одной плотной косе, из которой торчали вороновы перья.

Наши глаза встретились. Он сжал губы в тонкую линию.

А потом чуть склонил подбородок, будто бы знал, кто я такой.

– Верни нам девушку.

Расшаркиваться не стал. Умолять тоже. Просто отдал приказ на пламенийском.

Я оскалил зубы: внутри меня вспыхнул гнев.

Салак прижался поближе. Близость его огромного тела, его дыхание грело мне грудь. Он не расслабился – тоже скалил зубы, принюхиваясь к клану людей и ожидая от них хоть малейшую причину для нападения.

– Мы просто хотим вернуть ее, – пробормотал вождь, чуть отставив копье в сторону, словно напоминая о том, что не хочет сражаться. – Отдайте нам девушку, и мы покинем вашу территорию.

По моему лицу ничего нельзя было прочитать. Я ответил на языке Нил, но ледяным тоном:

– Здесь нет никакой девушки.

– Не лги нам, – вождь нахмурился, и по лбу его разбежались морщины. – Наш чтец огня не может проснуться с тех пор, как они вошли в транс. Он все еще без сознания. Он знал, что идет на риск, и все равно повел ее за собой. Но перед этим он рассказал мне о тебе.

Вождь осмотрел меня с головы до ног.

– Он рассказал о мужчине, который бегает среди волков и теней. О мужчине, который подружился с нашей приемной дочерью.

– Приемной дочерью? – я натянуто улыбнулся. – Я не знал, что вы забрали ее себе.

– Наш чтец отметил ее в тот момент, когда ее нашли у реки. Мы лишь ждали, когда она наконец получит имя, – он подошел поближе и махнул рукой Актору, который подался вперед.

Актор рявкнул:

– Отец, не...

Отец?

Негодяй, который причинил Руне боль, был сыном вождя?

Я плохо помнил ту ночь. Кажется, Актор в самом деле хвалился тем, что следующий в линии наследования. Значит, он должен был удостовериться в том, что Руна не причинит им вреда.

Тогда я не понимал. Но теперь понял.

За то, что он использовал свою власть для запугиваний и пыток, Актор заслуживал смерти.

Я опустил руки.

И призвал сгусток тьмы.

Салак зарычал, словно бы урезонивая меня.

Вождь зашикал на Актора, бросив на него испепеляющий взгляд.

– Предлагаю тебе помолчать. Или хочешь получить еще двадцать ударов плетью? – вождь отошел от охотников, расправил плечи и произнес: – Верни нам девушку, и тогда мы уйдем.

Салак снова зарычал, и его предупреждение разорвало ночь. Где-то за нашими спинами гавкнул еще один волк.

Вождь бросил обеспокоенный взгляд на ощетинившуюся стаю, но подбородка не опустил. Он снова посмотрел на меня.

– Мы следовали за рысью. Син очень нравилась девушка, и мы знали, что она сможет ее найти. И когда мы поняли, что девушка больше не с Солином, Син попыталась сбежать. Чтобы найти ее, – он пожал плечами, словно бы верил в то, что разговоры помогут унять кровопролитие. – Мы накинули на кошку поводок и шли за ней. Сюда. Но она вырвалась, когда мы оказались у леса.

Вождь указал на линию деревьев, которая закрывала логово и щенков, и добавил:

– Она побежала туда. Позволь нам пройти, найти девушку и...

– Отдавай девушку, дикарь! – прошипел Актор, опустив копье, будто бы собрался пронзить меня им прямо через всю поляну. – У нас нет на это времени. Наш чтец огня не приходит в сознание...

– Актор! – вскричал вождь. – Отойди. Заткнись. Не говори ни слова.

Я убил бы его с превеликой радостью. Мужчина бросил на отца сердитый взгляд.

– Но он заслуживает смерти! Он забрал ее. Из-за него погиб Солин.

– Солин не умер, – пробормотал вождь. – Но он не проснется, пока девушка нам не поможет.

Я почувствовал на шее чужой взгляд.

Дух мой содрогнулся и понял это сердцем. Руна.

Она здесь.

Я резко повернулся и поискал ее в высокой траве. Она вышла на поляну.

Волки не пошевелились – они почувствовали ее присутствие еще раньше.

А вот люди Нил тут же повернулись к ней и опустили плечи – будто бы в облегчении.

– Слава огню, ты здесь!

Вождь направился к ней.

Зетас выбежала вперед с диким ревом, встав рядом с Руной. Она опустила голову, оскалив зубы и будто бы подначивая вождя: «Ну, сделай шаг».

Руна замерла, на руках она несла Натима. Син уселась позади нее. Волк, рысь и олень.

И все трое вели себя словно одна семья, связанные любовью к этой невероятной, таинственной девушке.

Я посмотрел на Актора – тот не мог оторвать взгляда от Руны.

Глаза его округлились. Язык скользнул по нижней губе. Мне это совсем не понравилось.

Я презирал его.

С рук моих пролились тени – бросились вперед и схватили Руну за талию. Я почувствовал ее так же ясно, словно обхватил собственными руками.

Я утопал в ее тепле и в ее силе.

Я содрогнулся в отчаянии: мне хотелось схватить ее и сбежать отсюда. Унести Руну к звездам, спрятать от этих недостойных людей.

Руна посмотрела на меня: белые волосы бегут по спине, в огромных янтарных глазах плещется беспокойство. Наши взгляды встретились. Ноздри мои расширились. Я хотел ее.

Салак прижался ко мне, отодвигая назад. Напоминая о том, что мне нельзя терять терпение. Я не отозвал свои тени, но подавил в себе ярость, понадеявшись на то, что Руна увидит: мне не все равно. Я хочу ее. Я надеюсь на то, что она выберет меня, а не их.

Я молил ее встать рядом со мной.

Но она осталась стоять, где стояла, обнимая Натима. Волк и рысь поддерживали ее своей храбростью.

Руна оторвала от меня взгляд и посмотрела на людей Нил. Я сразу увидел по ее позе, как она рада их видеть: как изогнулся ее позвоночник и каким нежным стал тон ее голоса. Внутри меня все сжалось.

– Трал, – она улыбнулась и сделала шаг вперед.

Зетас пошла за ней. Син – следом. Натим поводил огромными ушами, оглянувшись через плечо Руны на меня, будто бы соглашаясь со мной. Будто бы он тоже надеялся на то, что девушка вернется в стаю, в логово, где олененка кормили, где жили его братья и сестры. В единственный знакомый ему дом.

– Девушка... мы так беспокоились, – вождь сжал зубы и вышел вперед, держа копье расслабленно, чтобы волки не почувствовали угрозу. – Как ты ушла? Почему ты ушла? Тебе нужно вернуться...

– Прости, Трал, – Руна вздрогнула, раскаиваясь. – Я не хотела. Не знаю, что произошло. В один момент я была с Солином, а в другой... – она бросила взгляд на меня, а потом снова посмотрела на вождя. – Я собиралась вернуться.

Она переступила с ноги на ногу, опустила взгляд на Натима и на крошечные рожки, которые появились сегодня на его макушке, – однажды они превратятся в роскошные рога.

– Я нашла этого олененка-сиротку. Ему нужно было молоко, которым поделились волки. Я осталась, потому что нужна ему, – Руна выпрямилась и посмотрела на вождя. – Но это не умаляет того, что я вызвала столько беспокойства. Мне стоило вернуться пораньше, чтобы вы знали, что со мной все в порядке. Это непростительно после всей той доброты, с которой обращался со мной ваш клан.

Вождь кивнул.

– Я понимаю твое отношение к олененку и рад, что ты чувствуешь обязательства по отношению к тем, кому нужна помощь. Но другие в тебе тоже нуждаются, – голос его помрачнел. – Наш повелитель духов не приходил в себя с тех пор, как вы вместе отправились в транс. Мы не можем накормить его или напоить. Еще немного, и он умрет.

Руна замерла и крепче сжала Натима.

– Он не просыпается?

Трал покачал головой.

– Мы много чего пробовали.

– А огонь все еще горит?

Вождь кивнул.

– Да. Все еще сияет. Новые поленья или навоз не принимает. Но и не угасает. Он так же вечен, как сон Солина, – Трал вытянул руку и пробормотал: – Прошу, возвращайся с нами, Девушка. Ты должна помочь Солину – ведь он тоже пытался тебе помочь.

Я вышел вперед – тени вновь обняли Руну. Зетас зарычала.

– Ее зовут не Девушка.

Руна одарила меня натянутой улыбкой. Я подошел к ней – Зетас оказалась между нами.

Трал нахмурился, переводя взгляд с меня на нее. Через несколько мгновений в глазах его мелькнуло понимание.

– Подождите. Это значит, что транс сработал? Ты вспомнила свое имя?

Я ответил за нее:

– Ее зовут Руна.

Я внимательно смотрел на него, ждал, когда он узнает это слово... узнает ли вообще? В курсе ли, что это имя означает? Как оно бесценно? Но Трал всего лишь улыбнулся и уважительно кивнул.

– Какое красивое имя. Кем бы ни были твои люди, они выбрали хорошее имя.

– А вы знаете, кто ее люди? – холодно спросил я.

Лицо вождя помрачнело от раздражения.

– Нет, но она должна быть из Квелиса. Руна не совсем квелисское имя... по крайней мере, я о таком не слышал. Я верю – как верит и Солин, – что Руна из Лагола или Карфе, и в ее крови горит огонь, – он резко посмотрел на Руну. – Прав ли он был, Дев... то есть Руна? Одарил ли огонь тебя даром призывать своих детей?

Руна кивнула, прижав Натима поближе, чтобы вытянуть руку. Она призвала небольшой огонек – олененок тут же подался назад, а Зетас скривила нос. Рысь же не обратила на него никакого внимания: она привыкла к дыму после жизни в племени, которое не задумывалось даже о том, как это опасно – жить в травяном море и жечь вечный костер.

Охотники Нил зашептались о Руне – это мне тоже не понравилось. Актор замер, так и не отрывая от нее взгляда. Он продолжал смотреть, даже когда она погасила пламя и склонила голову перед вождем.

– Узнать свое имя и обрести дар племени Нил – это честь. И конечно, я вернусь вместе с вами, Трал. Так я и хотела поступить.

Я скрестил на груди руки. Внутри меня заворочался уродливый страх: я боялся ее потерять.

– Я пойду с тобой.

– Ты? – Трал нахмурился и сжал пальцы на копье. – А ты рожден из пламени?

Он осмотрел меня с головы до ног.

– Солин упоминал, что ты не здешний. Незнакомец, которому нет среди нас места.

Я снова оскалился и холодно выдал:

– Я не знаю, кто я, но знаю вот что: я не выпущу Руну из поля зрения.

Вождь бросил на сына нечитаемый взгляд, а потом вздохнул и посмотрел на меня.

– Руна была избрана, чтобы стать Нил. Она станет одной из нас, как только Солин проснется и назовет ее имя в духовной церемонии. Твой дом здесь, с этими... – Он махнул на стаю припавших к земле волков. – ...зверями.

– Зверями? – тон мой обманчиво смягчился. – Пусть они не ходят на двух ногах, как вы, вождь, но я уверю вас, ваш сын куда больший зверь, чем они.

Вождь сердито посмотрел на Актора:

– Я прекрасно знаю, что сделал мой сын. И он был наказан. Так же как и Кивва. Как только чтец огня проснется, мы сделаем так, чтобы они никогда...

– Я не доверяю им, не хочу, чтобы Руна находилась с ними рядом, – прорычал я. – В вашем клане для нее небезопасно.

– Она одна из нас! – рявкнул Трал. – Мы никогда не причиним вреда семье!

– То есть причинить вред гостям, которые живут в вашей деревне, – это нормально.

– Довольно! – гаркнул вождь, и волки тут же зарычали. – У меня нет на это времени. Нам нужно идти.

Он подошел к своим охотникам и протянул руку Руне.

– Отдай олененка чужаку, Руна. Мы уходим.

Руна бросила на меня обеспокоенный взгляд.

Гнев мой разгорелся: он жаждал подчинения. Ему совсем не нравилось, что люди Нил ее заберут.

– Дарро, я... – она посмотрела на Натима так, словно в самом деле думала подчиниться Тралу.

Ну уж нет.

Я ни за что не оставлю ее.

Я обошел Зетас, задев ее пушистый хвост, приложил ладонь к щеке Руны и выдавил улыбку. Мне не хотелось оставлять Салака. Сердце разбивалось от одной мысли о том, чтобы попрощаться со стаей. Но ради Руны я готов на все.

У меня не было выбора.

Она – моя. Я должен защищать ее и ценить.

Салак с болью выдохнул где-то позади меня, но я не обратил на него внимания.

Я пробормотал:

– Мы оба пойдем. Придумаем, как кормить Натима без помощи Киу. Они не смогут остановить меня...

Что-то тяжелое и острое ударило меня по виску. Мгновение я ничего не чувствовал.

Но потом волна агонии затемнила мне взор. Мир закачался. Боль стрелой пронзила голову.

Меня пошатнуло. Я упал на одно колено, прижав ладонь к виску. Кровь.

Пальцы мои испачкала темная, блестящая в лунном свете кровь. В ушах зазвенел крик Руны.

– Нет! Не надо!..

Сердце заколотилось, почувствовав ее страх. Я поднял взгляд.

– Кивва, довольно!..

Я будто бы опьянел. Голос Руны перекатывался в моей голове. Я не мог сосредоточиться.

Не мог нормально видеть.

Из рядов охотников выскочил расплывчатый силуэт мужчины: он взмахнул посохом, и это было последнее, что я увидел, прежде чем он коснулся моего черепа.

Боль.

Ничего, кроме боли.

Затем – темнота.

Ничего.

Холод.

Ушел...

Глава 29

Руна

Несколько ужасных мгновений никто не шевелился.

Все будто бы замедлилось.

Дарро лежал бездыханным у моих ног: из виска его текла кровь, руки раскинуты в стороны. Кивва ударил его по голове. Натим заблеял, а Син припала к земле, будто бы это она была виновата.

Я никак не могла понять, что сейчас произошло.

Вот Дарро стоит рядом со мной, его дух сияет могуществом, такой живой, покрытый тенями. От него исходила аура силы: она будто бы окутывала меня своей мощью. Внутри все гудело всякий раз, когда Дарро дотрагивался до меня.

Но теперь... теперь он ушел.

Ушел!..

Я захлебывалась воздухом. Меня словно проморозило насквозь.

Я больше не чувствовала его силы. Его тени растворились. Его кожа посерела. Глаза закрылись.

Я моргнула, зря надеясь, что он вот-вот вскочит на ноги и докажет всем, что слишком могуч для того, чтобы ему причиняли вред.

Но Дарро не очнулся.

Он остался лежать на земле, и его кровь казалась черной в набирающем силы лунном свете. У его головы лежал небольшой камушек – он окрасился красным.

Онемевшая от шока, я запнулась. Подняла взгляд.

И посмотрела на молодую охотницу Лиду. В последний месяц она тренировалась с Киввой и остальными. По сравнению с большинством охотников она была совсем крошечной, но с кожаной пращой управлялась лучше всех. Я с восхищением наблюдала за тем, как ее камни попадают в цель. Как она сбивает птиц с помощью простой кожаной полоски.

Она поймала мой взгляд и чуть опустила подбородок – по лицу ее текли слезы. Она знала, что сделала. Изящные руки сжимали смертоносное оружие.

Трал открыл рот и посмотрел на растянувшееся у моих ног тело Дарро. Охотники Нил неуютно пошевелились, втягивая ртами воздух. Кивва – подлец! – самодовольно усмехался. Лицо его сияло от гордости.

– Сказал же, что убью его.

– Кивва, – выдохнул Трал, не отрывая взгляда от бездыханного Дарро. – Что ты наделал?

Актор схватил Кивву за руку: его черные глаза смотрели на ощетинившуюся волчью стаю.

– Тебе нужно бежать! Сейчас же...

Ночь пронзил громоподобный рык, и все замерли.

Ночной воздух трещал от штормового яда, от полных ненависти молний и смертоносного грома.

Натим заерзал на моих руках. Волоски на шее встали дыбом. Гром звучал все громче, глубже, злее, страстнее. Стая вспыхнула гневом – словно дикий огонь ярости и отвращения. Он клубился и переплетался, пока ярость не сделалась такой плотной, такой черной, что я почувствовала ее на языке. Увидела ее. Ощутила кожей.

Я вздрогнула, когда изо рта Салака выпал воинственный вой. Кивва упал на траву, оступившись.

Трал закричал что-то на пламенийском. Актор схватился за копье.

Салак прыгнул.

Гигантский хищник пролетел по небу, закрыв собой звезды. Распахнул пасть в дикой жажде крови...

У Киввы не было ни шанса.

Огромный альфа упал на его и прижал к земле. Охотник исчез под густой шерстью и жилистыми волчьими мускулами. Остальные охотники Нил закричали и заметались. Ор и рев сплелись в один сводящий с ума крик. Салак поднял голову, оскалился на луну, а потом вонзил клыки в горло Киввы.

Тот задрыгал ногами, забил кулаками по морде Салака. Кивва сделал вдох, чтобы закричать...

Но поздно.

С диким рыком и свирепым рывком Салак выдрал Кивве горло, сломав трахею и хрустнув позвоночником.

Меня замутило.

Натим заблеял от страха, стараясь сбежать от запаха смерти.

Я задрожала, когда жизненная сила Киввы вдруг исчезла, вырвав его из этой реальности и потащив в ничто.

Меня будто бы ужалили разом тысячи пчел – вот как я почувствовала его конец.

Салак поставил лапу на грудь Киввы и дернул, вырвал кровавый хрящ.

Трала вырвало. Актор закричал, но все мое внимание сосредоточилось на Лиде.

Молодая белокожая девушка уронила оружие и задрожала так сильно, что у нее подогнулись колени. Огненно-рыжие косы заплясали и зазвенели – Лида сложила ладони и зарыдала, проговаривая молитву Нил о пощаде.

Она ударила Дарро первой. Она знала, что станет следующей.

Салак выплюнул остатки Киввы на землю и обнажил окровавленные десны и рубиново-красные зубы. Опустив гигантскую голову, он направился к Лиде. Его когти утопали в обожженной траве. Спина изогнулась мощью.

Он чуть пригнулся, готовый прыгнуть.

Салак убьет охотницу так же, как убил Кивву.

Он вырвет ей сердце за то, что она посмела причинить вред человеку, которого альфа принял в свою стаю.

Лида зарыдала и попятилась, не отрывая взгляда от Салака. Мужчины Нил пытались остановить волка. Они бросали в него копья и замахивались посохами. Камни отскакивали от плотной волчьей шкуры. Салак не обращал на них никакого внимания. Он перекусил копья и вырвал посохи из рук, сломав все направленное на себя оружие.

Актор разбежался и прыгнул, направляя копье в спину Салака.

Альфа повернулся и вцепился в бедро Актора, откинув его в сторону так, словно тот ничего не весил. Трал закричал и упал на колени рядом с сыном, прижал ладони к кровоточащей ране.

Волки почуяли кровь.

Салак пролил первую – пришла их очередь.

Они двинулись одновременно – побежали за охотниками Нил, которые перешли на бег и исчезли в травяном море.

Волки начали охоту.

Куда бы я ни смотрела, везде царил хаос.

Анархия страха и паники не давала мне вздохнуть. Ужас людей Нил переполнил меня, и я опустилась на четвереньки, пытаясь вздохнуть, но меня окружало только перезревшее, кислое угасание.

Перед глазами то мелькала тьма, то снова включался свет.

Пульс то ускорялся, то дрожал.

Их отчаяние.

Их ужас перед вышедшими на охоту хищниками. Бег, бег, бег... я задохнулась, почувствовав триумф волков.

Их непоколебимое желание уничтожить смертных, которые осмелились прийти к ним и причинить им вред. Волки старательно исполняли свой долг. Они не чувствовали вины, они мстили.

Волк нашел свою добычу, и первый раздавшийся в траве крик пронзил меня насквозь. Я закричала: грохочущее сердце грозилось сломать мне ребра.

Я начала терять сознание, не в силах справиться с наплывом эмоций. Такая яркая смерть. Такое спелое отчаяние.

Хватит...

Я вцепилась себе в грудь. Натим заблеял. Я подползла к Дарро.

Он не шевелился. Не дышал.

Олененок снова задвигался где-то рядом, ища убежища от бойни.

Я прижалась лбом к голому животу Дарро и попросила его очнуться. Сжала пальцы на волчьей шкурке на его талии и взмолилась: открой же глаза.

Если он очнется, Салак остановится.

Если Дарро в порядке, альфа пощадит тех, кто стал его врагами. Но я не чувствовала в Дарро жизни. Не чувствовала его мощи, его теней.

Одну только смерть.

Меня окружала смерть.

Смерть готова была пролиться кровавым дождем: волки вышли на охоту.

Хватит...

Лида закричала, и я вскинула голову.

Салак навис над хрупкой девушкой, глядя ей прямо в глаза. Он словно хотел запомнить ее лицо, навеки запечатлеть в разуме девушку, которая навредила его другу.

Волк бросился вперед.

Его окровавленные клыки блеснули в лунном свете.

И мое сердце остановилось: сколько лилось с обеих сторон презрения. Сколько злобы.

Мести и беспощадности.

А еще безумной, бессердечной уверенности в том, что и те и другие правы. Их ненависть и ужас оправданы. И те и другие – жертвы. Все – нападающие. И все – в ужасе от того, что сделали другие.

Ненависть расколола меня на куски. Сдавила мне горло.

Она убивала меня.

Я тонула в отчаянии: оно тянуло меня глубоко, глубоко, глубоко.

Я закричала, сдавшись этой болезненной тьме. Я едва удерживала сознание.

И там, в вечной черноте, меня нашла первая искра настоящей мощи.

Мощи, которая казалась такой знакомой – я чувствовала такую же, когда Дарро призывал свои тени. Мощи, которую я уже ощутила, когда открыла свое сердце и дух, чтобы поговорить с Натимом, с Син, с Киу.

Мощь убаюкивала меня, приветствовала меня. Ругала за то, что я так долго ее искала. Она была горячей и белой. Обжигающей.

С четкой ясностью и спокойствием эта сила выбралась из забытой тюрьмы, пролилась сквозь мою смертную форму вспышкой золотого света.

Я закричала. Дикая, блистательная сила пронзила ночь, накрыв собой каждого смертного и каждого зверя.

Я почувствовала их всех.

Каждое существо, втянутое в борьбу.

Сияние мое ширилось и росло, накрыв все жизненные силы. Я стала ими.

Была ими.

Я могла коснуться каждого сердца, погладить каждый дух, успокоить заходящийся пульс их страха.

Необъяснимая чувствительность, которую я делила с животными, вдруг превратилась в осознание. Протянулась связью до каждого волка и каждого охотника Нил в травяном море.

Я замерла от потрясения. От странности. От красоты.

Я опустила взгляд на свою сияющую кожу: та светилась солнечным блеском над все еще неподвижным телом Дарро.

И я знала, что должна сделать. Кажется, я всегда это знала.

Просто забыла. Как и все остальное.

«Хватит...»

Я закрыла глаза и отправила это слово сквозь связь.

«Хватит».

Интуиция. Мерцание.

«ХВАТИТ!»

«Все вы».

«Остановитесь!»

И мир замер.

Салак резко обернулся, чтобы посмотреть на меня: его желтые глаза прищурились, глядя на то, как я склонилась над Дарро. Лида тяжело дышала, лежа на земле меж гигантских волчьих лап. Ее лицо побелело от страха.

Но она была жива. Все еще жива.

Стих стук бегущих ног и мягких лап. Смерть замерла, уважительно ко мне прислушиваясь.

Я тяжело вздохнула, поднялась на ноги и раскинула ослепляющие руки. Кожа запульсировала мерцающим сиянием.

Я поймала взгляд альфы, нежно улыбнулась ему и направила по связывающей нас нити столько силы, сколько смогла.

«Достаточно».

Салак покачал головой и рявкнул, заслышав мой молчаливый приказ. Лида дрожала и плакала у его лап.

По спине моей прокатилась дрожь облегчения бесчисленных охотников Нил. А затем я почувствовала разочарование волков.

«Подойдите».

Я опустила голову, не отрывая взгляда от Салака.

«Все вы».

Кожа моя сияла все ярче. Они подчинились мне.

Медленно, но уверенно смертные и волки поднялись с травы, встали рядом, глядя на меня и тяжело дыша. По телам их стекала кровь. Лида встала рядом с Салаком. Трал подхромал к Зетас.

Все они успокоились. Все они прислушались.

Я задрожала и сжала в кулаки горящие руки.

Дарро не проснулся, хотя мой свет все еще падал на него. Син лизнула мою стопу шершавым языком. Натим ткнулся в коленку крошечной головой.

Но я не отрывала взгляда от Салака. Я хотела поговорить с ним.

С волком, который решит, что случится дальше. Он медленно подошел ко мне. Навис надо мной всем своим потрясающим телом. Его витые рога бросали на меня тени. Его хвост вытянулся в линию и замер. Альфа облизал свои окровавленные челюсти и уставился прямо мне в душу.

Мы были связаны. Мы тонули друг в друге, узнавали друг друга, становились друг другом... и я не могла этого описать.

Я чувствовала его власть. Я уважала то, как он управляет стаей, уважала ее независимость. Салак в ответ почувствовал мое восхищенное неверие в то, что я обладаю подобной силой. Он коснулся моего потрясения от того, что я забыла, кем была.

Волк фыркнул, словно смеясь над моим незнанием. Он уткнулся носом мне в грудь, будто бы втянув запах моего сердца и всего того, что я надеялась вспомнить.

Он знал.

Салак мог рассказать мне, кто я такая.

«Расскажи мне...»

Но он затряс головой и... и покорно застонал, опустившись на землю.

Я замерла.

Сияние мое замерцало на его серебристой с черным шкуре. Салак прижался носом к недвижимому лицу Дарро и заскулил.

Его горе пронзило меня.

Его скорбь и тоска словно зубы впились в мой дух.

По щекам покатились слезы: Салак делился со мной своим горем. Показывал, как сильно ему хотелось, чтобы за это заплатили. Но там, под черной нуждой мести, альфа чувствовал и сожаление.

Он проклинал ядовитый вкус смертной крови на своем языке.

Он съеживался от одной только мысли о том, чтобы съесть мужчину, которого убил. Салак не хотел, чтобы все так случилось.

Но они набросились на человека, которого он любил. Человека, которого должен был защищать. И Салак не справился с этим.

Он провел языком по носу Дарро – дух альфы молил меня о прощении. Я снова опустилась на колени и заключила гигантского волка в объятия. Он фыркнул и подался вперед.

Уткнувшись в его шерсть, я оплакивала произошедшее. И я простила Салака.

Я отправила по духовной связи понимание и пообещала, что Дарро откроет глаза, – хотя и не знала, как именно сдержу свое слово. Я буду хранить Дарро от опасности, совсем как Салак. Кто-то прокашлялся, разрушив момент. Я подняла голову и с трудом сглотнула. Утерла слезы и поймала напряженный взгляд Трала.

Его эмоции тоже проникли внутрь меня, и я приготовилась к горящей ненависти и жажде мести. К ярости за смерть Киввы и желанию отомстить. Но вместо этого меня оплело сожалением – совсем как с Салаком. Оно горело прямо под ответственностью за боль и кровь, которую пролил его клан.

Трал отнял окровавленные руки от раны своего сына, сложил ладони и осторожно подошел ко мне и Салаку. Он склонил подбородок и понизил голос:

– Племя Нил не будет мстить за смерть Киввы. Он сам решил нанести удар. Он умер по своей воле.

– Отец... – прорычал Актор. – О чем это ты? Кивва погиб, защищая нас!

Он указал дрожащим – тоже окровавленным, потому что пытался зажать свою рану, – пальцем на Дарро.

– Это из-за него все случилось! Он забрал девчонку и...

– Хватит! – Трал резко повернулся, голос его раскатился над поляной словно гром. – Я был к тебе слишком мягок, сын. Вы с Киввой взрастили в сердце жестокость, хотя там должна жить лишь верность нашему клану.

Он покачал головой и добавил:

– То, что вы сделали с Руной... что вы с Киввой сделали с Руной и чужаком... не будет забыто. Кивва заплатил высокую цену. Предлагаю тебе держать рот на замке, чтобы тебе не пришлось заплатить такую же.

Актор ощетинился, открыв рот, – он явно собирался спорить дальше... но затем сын вождя сердито глянул на тело Киввы и с силой захлопнул челюсти.

Трал хорошенько посмотрел на него – на растянувшегося на траве сына, нога которого истекала кровью после атаки Салака. На мгновение я почувствовала вспышку гнева, направленную на волка. Как тот посмел укусить его наследника? Трал хотел ответить тем же! Хотел навредить альфе в ответ! Но потом вождь расправил плечи и внимательно обвел взглядом свой клан.

– Есть еще мертвые?

Мужчины и женщины покачали головами: в телах некоторых из них зияли ужасные раны, но охотники все еще дышали. Лида скорбно икнула: она отчаянно рыдала, потому что навлекла на племя такую катастрофу.

По рядам охотников пронесся ободряющий шепот, и Трал чуть расслабился, а потом снова повернулся ко мне.

– Похоже, потеряна лишь одна жизнь. Высокая цена, но я ее приму, – он кивнул на Салака и холодно протянул: – Я приму твое наказание в отношении Киввы и моего сына. Ты отомстил. Актора высекли, но я приму в качестве наказания и этот укус.

Трал поклонился мне, проследив взглядом за угасающим сиянием. Связывающая нас нить пульсировала страхом и восхищением.

– Я не знаю, кто ты, Руна, и я не знаю, что здесь сегодня произошло. Но я знаю, что ты остановила настоящий кошмар. Ты управляешь волками.

Я покачала головой:

– Я не управляю ими, Трал. Я просто слушаю.

Его глаза расширились.

– Я видел, как легко ты сблизилась с рысью – с самого первого момента. И увидел это сейчас со стаей волков. Солин говорил, что ты отличаешься от нас, но я, признаться, не совсем ему поверил, – Трал вздрогнул. – Теперь я в этом уверен.

Я не знала, что ему ответить.

Вождь сжал копье и добавил:

– Если ты слушаешь волков, то можешь с ними и говорить. Прошу... извинись перед ними за меня. И прими извинения и сама. Я должен был остановить Кивву. Должен был остановить Актора, когда он хотел навредить тебе там, где ты чувствовала себя в безопасности. Мне не стоило допускать, чтобы в них назрело столько опасного недоверия, но теперь я все вижу. Этого больше не случится. Даю тебе свое слово.

Моя кожа сверкнула золотым светом. Она угасала – вокруг воцарялся мир. Сильные эмоции тоже утихали. Меня трясло. Я чувствовала себя опустевшей. Кожу больше не кололо от чужих ощущений. Сердце не билось в чувствительных нитях.

Я больше не ощущала вкуса чужих страданий.

Чем больше засыпало во мне силы, тем меньше на Дарро падало золотого света – пока, наконец, он не оказался в тенях. Где ему и место.

Трал оглянулся через плечо на Лиду – она обняла колени, почти убитая страхом.

– Я также прошу прощения за свою самую юную охотницу. Она нанесла удар не по приказу, а от страха. Она позволила ужасу вести ее, не задумавшись о последствиях. Я принимаю ответственность и за ее ошибку и прослежу, чтобы ее наказали. Прошу волков помиловать мой клан.

Салак поднялся, все еще не отходя от Дарро. Я тоже встала.

И посмотрела на расслабленное лицо Дарро.

Я могла принять извинения Трала, но Салак этого не сделает, если Дарро не очнется. Внутри все скрутило от горя.

Прошу, пусть он будет в порядке.

Сердце мое заполнила паника. Может, использовать свой дар? Я должна узнать. Должна помочь, если чем-то смогу.

Собрав все оставшиеся силы, я потянулась к мужчине, которого знала, но так ужасно забыла, и нырнула в его дух. Я протолкнулась сквозь тени, которые следовали за ним в смертном мире, проплыла сквозь тьму, чтобы найти его.

Я больше не чувствовала в нем смерти. Лишь... сон.

Глубокий, очень глубокий сон, который не давал телу проснуться, чтобы то успело исцелить себя. Я с облегчением выдохнула и открыла глаза.

Жизнь Дарро все еще неслась по связывающей нас нити – значит, все остальные жизни продолжат дышать.

Я глянула на Салака, заговорив с ним на единственном языке, на котором могла.

Я показала ему картины здоровья и живости. Пообещала, что Дарро поправится. Явила радость, которую почувствовала, коснувшись его спящего духа.

Салак тут же расслабился.

Он перестал щетиниться, и горящий в его взгляде гнев стих – и на его месте воцарился мир. Салак ответил мне доверием и отошел от меня, попрощавшись.

Альфа не останется.

Он должен вернуться в логово – теперь, когда понял, что смог защитить друга. Мы обменялись взглядами.

Альфа показал мне, что отпускает Дарро со мной. Больше он не будет ему препятствовать. Волк разрешил нам касаться друг друга и заботиться друг о друге, потому что он понял: связь между нами нельзя разрушить. Салак также сообщил, что верит в то, что я смогу защитить незнакомца и его тени даже посреди безумных смертных.

Он фыркнул, посмотрел на свою стаю и с молчаливой командой подозвал их к себе, а потом исчез за деревьями. Салак в последний раз посмотрел на распростертого по земле Дарро, покачал шкурой и исчез в темноте.

Трал молчал, пока волки уходили вслед за своим альфой. Под лапами их тряслась земля. Хвосты их мелькали в лунном свете.

Лишь когда последний волк исчез в лесу, Трал громко выдохнул и подошел ко мне. Я замерла.

Чувствительность моя вспыхнула, и я попыталась прочесть его намерения. Но правда выпала изо рта вождя сама – мне не нужно было даже пытаться.

– Я обязан тебе многими жизнями. Я у тебя в долгу, Руна.

Вождь нависал надо мной, и это меня немного пугало. Вороньи перья в его волосах блестели маслянисто-черным. Пепельные отметины войны смыло с его груди, и я смогла разглядеть серебристую духовную татуировку прямо над сердцем Трала.

Медведь.

Я наконец узнала его духовное животное – медведь, который защищает своих медвежат с яростью и бесстрашием.

Трал вытянул руку и на мгновение замер, а потом приложил ладони к моим плечам. Я вздрогнула от его прикосновения, и чувствительность пропала, растворилась во мне и стерла с кожи остатки света.

Трал нахмурился, а потом завел белую прядку волос за мое ухо – по-отечески, по-доброму.

– Солин говорил о тебе много всего, Руна. Когда он впервые пришел ко мне и Типту и рассказал о том, что увидел, я боялся, что наш чтец огня переел корня дамака. Но теперь... теперь я увидел то же, что и он. Я вижу, почему он так хотел сделать тебя своей преемницей, раз тебя принял огонь. И я понимаю, почему Солин так торопился вступить с тобой в транс, несмотря на опасность.

Я тяжело вздохнула. Вождь отпустил меня.

И снова я не знала, что и сказать.

– Тебя не просто коснулся огонь, девочка, – он замер. – Ты сама – огонь. Я никогда не встречал смертного с таким количеством магии. И я верю, как верит и Солин, что нам суждено было найти тебя. Ты – дар. И оказалась у нас не без причины. Ты должна жить с нами. Ты – одна из нас. И что бы ты ни хотела... ты получишь.

Я сохранила его слова, припрятала их на будущее. А пока... меня волновал только Дарро.

Я опустила взгляд на мужчину, который до сего дня был безымянным. Мужчину, который хранил в себе столько же тайн, сколько и я.

– Ему нужен лекарь.

Трал кивнул.

Он обернулся и щелкнул пальцами в сторону своих охотников.

– Нам нужны носилки. Сейчас же.

Трое мужчин тут же принялись за дело: они выбрали два копья, стащили с бедер бизоньи меха и повязали шкуры между двумя деревянными жердями. Охотники прошли вперед – голые, не считая военных отметин на груди, – наклонились и осторожно подняли Дарро за ноги и за плечи.

Его голова дернулась влево – спутанные черные волосы мазнули по прекрасному лицу. Он приоткрыл губы. Дарро как следует уложили на шкуры, мужчины встали по обе стороны от носилок, схватились за жерди и подняли его.

Я моргнула. Как быстро у них получилось сложить переноску! Хорошо, что мне не пришлось отчаянно просить о помощи.

Охотники направились в травяное море без единого слова. Нам предстоял долгий путь до деревни племени Нил.

Когда мы дойдем, уже рассветет.

Проснется ли Дарро во время путешествия или проспит до того, как Уэй или Олиш его поднимут?

Сердце сжалось, когда он пропал из виду.

Я пошла за ним, последовав за связывающей нас нитью. Мне хотелось быть рядом.

Натим запрыгал за мной – такой хрупкий, такой осторожный. Я наклонилась и подняла дрожащего олененка на руки. Син кинула на меня мрачный взгляд и пошла рядом, взмахивая обоими хвостами.

Трал пристроился рядом, бросая на Актора взгляды – тот замотал ногу запасной шкуркой бизона. Я почувствовала едва уловимые мысли вождя: он был благодарен за то, что Актора ранили несерьезно, но также и разочарован в своем наследнике.

Лека, мужчина из племени, который потерял свою жену и который нравился Нии, помог Актору встать, придерживая его за талию. Два других охотника подняли тело Киввы, чтобы донести его до дома.

Взгляд Актора прожигал во мне дыры.

Он так и не отрывал от меня глаз: пристроился позади меня и Трала. Остальные люди Нил – вместе с Лидой с покрасневшими глазами – последовали за нами.

Мы скрылись в высокой траве. Луна освещала нам путь. Нас окружали лишь звуки дыхания, тихие шепотки и нежный шелест высушенных солнцем колосьев.

Небо вдруг пронзил волчий вой – по коже разбежались мурашки. В сердце прокралась печаль.

Натим начал вырываться из моих объятий – он заблеял, и сердце мое разбилось. Неправильно было забирать его у Киу и щенят. Чем он будет питаться в деревне племени? Стоило ли забирать Дарро у его стаи? Уносить от альфы, который спас ему жизнь и подарил семью после долгих скитаний в одиночестве? Я задрожала и чмокнула Натима в покрытую бугорками макушку. Завтра, когда Дарро проснется, мы решим, где будем жить. Я расскажу ему все, что передал мне Трал. И обо всем, что произошло сегодня ночью между волками, охотниками и... мной.

А потом мы все решим. Вместе.

Потому что... пусть люди Нил вернули меня к жизни и подарили крышу над головой, они не были моей настоящей семьей.

А Дарро был.

В воздухе повис еще один волчий вой – и он проследовал за нами, пока мы не скрылись дальше в траве. Когда песня хищников замолкла, я пообещала себе – и Дарро, – что однажды мы снова встретимся с Салаком и его стаей.

Мы вернемся...

Вдруг совсем рядом пронесся волк – едва заметный в темноте.

Охотники охнули и подпрыгнули, в страхе потянувшись за копьями – бусины и перья зашумели.

Даже Трал замер рядом со мной, а я просто улыбнулась. Зетас.

Волчица, которая всегда тыкалась в меня мордой, приветствуя. Которая следила за Дарро с небывалой нежностью. Она пронеслась до охотников, которые несли его, а потом замедлилась.

Мужчины остановились. Зетас понюхала свисающую с носилок руку Дарро и лизнула его запястье.

Натим расслабился, завидев волчицу: он узнал члена своей хищной семьи. Син повела носом, но даже не рыкнула на Зетас – продолжила идти рядом.

Я обратилась к дрожащим мужчинам:

– Она вас не тронет.

Охотник, который стоял у ног Дарро, посмотрел на меня с тревогой:

– Она пытается его съесть.

– Нет, – я подошла поближе, Трал – за мной. – Она защищает его.

– Она пойдет с нами до самой деревни? – тихо спросил Трал, сощурив на волчицу глаза.

Я посмотрела на Зетас и на то, с какой уверенностью она выпятила грудь. Я обратилась к текущей в моей крови силе, коснулась духа волчицы, и на глазах моих выступили слезы.

Она любила его.

Она считала Дарро своим братом.

Еще одна странница, которой не понаслышке были знакомы потери и одиночество. Она сделала выбор и последовала за Дарро, а не за Салаком.

Ее дом теперь был там, где был он.

Я послала в ее сторону приветствие и понимание, а потом оборвала нашу связь и посмотрела на вождя.

– Она последует за ним, куда бы он ни пошел.

Трал закусил внутреннюю сторону щеки:

– Она причинит вред моему клану? Ей можно доверять? Как она поведет себя с нашими детьми?

Я пожала плечами и провела рукой по маленьким рожкам Син.

– Вы доверяете этой рыси. Почему бы не довериться волчице? – я выдержала взгляд Трала – тот кивнул и помахал охотникам рукой.

– Идите вперед! Волчица пойдет с нами.

Мужчина открыл рот:

– Но, вождь...

– Ничего, – хмыкнул Трал. – Идите.

Охотники заворчали, но подчинились.

Мы пошли дальше.

Опустив голову – чтобы поговорить со мной наедине, – Трал пробормотал:

– На рассвете мы придем домой. И тогда ты снова войдешь в огонь и приведешь нам чтеца огня, – он сжал мое плечо. – Теперь ты станешь нашим следующим повелителем духов. Тебе нужен его опыт, чтобы использовать всю свою силу. Теперь ты ученица Солина.

Я покачала головой:

– Я – никто. Я даже не Нил.

– Ты – все, – глаза его обожгли меня. – Ты – сам свет. Ты воплощаешь каждое слово, которое относится к Нил. Ты ведь понимаешь? Знаешь, что с пламенийского «нил» переводится как свет? И ты так сияешь. Ты освещаешь ночное небо, Руна. Как ты можешь говорить, что ты – никто? Ведь ты – все, во что мы верим? – голос его настойчиво зазвенел. – Как только Солин проснется, ты станешь не просто членом племени Нил. Ты станешь не просто отмеченной духовным зверем, о котором поведало тебе пламя. Ты станешь нашим следующим чтецом огня и повелителем духов. Наследницей Солина. И с этого дня и дальше ты станешь частью королевской семьи Квелиса.

Глава 30

Дарро

Мотыльки.

Повсюду.

Они ослепляли меня. Несли меня.

На облаке их крыльев я поднялся с земли до луны. В серебристом свете их сияния кожа моя превратилась в олово.

Я парил меж звезд. Улыбнулся своему любимому мотыльку – крылья его были покрыты белой пылью и серебристыми потоками, пушистые усики чернели, лапки подрагивали.

Он подлетел поближе, пощекотав мне нос, а потом затанцевал у уха. Все в этом сонном мире казалось мне знакомым.

Я бывал здесь прежде. До всего.

Воспоминания очень хотели, чтобы я их вспомнил.

Во мне закипел гнев. Прошлое все еще было скрыто от меня.

Но затем я замер: белокрылый мотылек зашептал мне на ухо тайны. Тайны, которые заставили подняться над моей оловянной кожей тени – они тут же заключили нас в кокон.

Я тонул в истории, уголком глаза замечая себя прежнего.

Я шел по тихой земле, на которой не было ничего.

Только бесконечная коричневая грязь и высокие синие небеса – пустошь возможностей. Я был... жив.

Какой странный концепт.

Каким я был до того, как стать живым?

Где роились мои мысли? Как меня называли?

– Ты – то, что ты есть, – ответил мотылек. – Ты – баланс. Одна часть целого.

– И кто же моя вторая половина?

– Ты уже знаешь ответ на этот вопрос. Скоро тебе предстоит сделать выбор.

– Какой выбор?

Но мотылек не ответил.

Я вернулся к этому новому ощущению жизни.

К боли в груди от того, чего я не знал. К осознанию сознания.

Сознание.

Что это такое? Чем я был?

Я... жив.

Но почему?

Следуй за восходом солнца.

Без солнца ты – ничто. Тьмы не существует без дня.

Итак... я посмотрел на горизонт в ожидании рассвета. Я ждал.

Я ждал в темноте, а потом пошел босиком по пустынному миру сна.

Я привыкал к костям, слепленным из луны, и к коже, на которой сиял звездный свет.

Я ждал свою вторую половину. Я ждал солнце.

И новый день.

* * *

Я распахнул глаза.

Совсем как тогда, когда Салак притащил меня в пещеру с лихорадкой, я проснулся от мороза, который меня покрывал. Он жил в костях. Кровь моя застыла, не желая течь. Мне понадобилось некоторое время, чтобы вернуться в удушающую смертную форму – я привык парить в лунном свете.

Видение белого мотылька словно насмехалось надо мной, шепча, что это было вовсе не видение – это было воспоминание.

Я сжал зубы и заставил кровь двигаться по венам. Я едва мог шевелиться, мне было холодно, но я все же задрожал и поднял голову. Заставил туман уйти, чтобы сосредоточиться.

Я тут же увидел желтые глаза: они нависали надо мной, обрамленные шерстью и коронованные рогами.

Сердце заколотилось в узнавании и облегчении. Зетас.

Моя сестрица-волчица, с которой мы делили знания об одиночестве.

Сердце пропустило удар, споткнулось, попыталось наладить ритм. Я не мог вздохнуть, голова кружилась. Я потер грудь и нахмурился: ледяная кровь текла сквозь мое сердце и становилась теплой, снова готова была бежать. Что за странное чувство?

Я закашлялся и сел – Зетас тут же уткнулась в меня мордой. Ее мокрый нос прижался к моему поврежденному сердцу. Волчица тихонько заскулила.

– Эй... – я обнял ее за плотную шею. – Не грусти. Я в порядке.

Она прижалась сильнее, заползла на меня и упала на живот, закрыв расставленные ноги своим теплом. Я обнял ее покрепче, прижался щекой к могучей волчьей голове.

Мы немного посидели так, а потом разум мой заболтался в знакомом забытьи. Я попытался вспомнить, где я и как сюда попал, но не мог...

Пусто.

Как тогда.

Зетас подняла голову и лизнула мой висок, вымыв часть волос.

Я зашипел и отпрянул от нее – прижал пальцы к месту, которое кольнуло. Я скривился, стукнув по больному синяку, а потом замер. На лице расцвела новая боль – она пульсировала где-то в челюсти, отдаваясь по всему лицу.

Я проследовал за болью. Хорошо, что раны уже начали проходить – так же быстро, как и кольнули. С каждым стуком моего просыпающегося сердца боли становилось все меньше и меньше. Я словно обновлялся.

– Если не можешь вспомнить, что случилось, то тебя ударили по голове камнем, а потом посохом. Я видел, как это произошло, – прошептал мужчина, и я резко на него обернулся. – Мы думали, что ты умер. Но... ты выживешь. Олиш за тобой присматривает.

Я осмотрел странное, незнакомое место: круглая форма, дыра в середине крыши, сквозь которую просачивался солнечный свет, и выложенный камнями очаг под ней.

Я никогда прежде не видел ничего подобного, но знал, что это, даже не спрашивая.

Это был дом племени Нил.

Значит, мужчина, который заговорил...

– Меня зовут Лека, – он внимательно осматривал меня с другой стороны помещения, где сидел, скрестив ноги, на ярко-коричневой шкуре.

К ногам его прилипли стружки: он вырезал что-то с помощью острого каменного клинка.

– Здесь ты в безопасности, – руки его замерли. – Ты в лупике. Лежишь здесь с тех пор, как мы принесли тебя из травяного моря.

Лека кивнул в сторону большой кости зверя, которую превратили в поднос, – там, у забитого пеплом очага, ждала меня еда.

– Если голоден, там есть немного стеблей кошачьего хвоста.

Сдвинув Зетас со своих ног, я помотал головой, избавляясь от боли в виске и челюсти, и всмотрелся в мужчину в ответ. Был он, кажется, моего возраста (если бы я знал, сколько мне лет) и неплохо управлялся с ножом. Грудь его была мускулистой, медово-коричневые плечи – стройными и сильными, а темные глаза – проницательными и хитрыми. На руке его блестела в солнечном свете та же пепельная отметка, которые я видел на телах других людей.

Зимородок.

Лека проследил за моим взглядом и вернулся к своему занятию.

– Если тебе интересно узнать о моей татуировке, ее подарил мне огонь. Она приносит мне удачу, и я ношу перья своего духа-хранителя... – мужчина схватил одну из своих коричневых кос, перекинул на плечо и показал мне радужное фиолетово-голубое перо. – Благодаря ему я стал одним из лучших рыбаков клана.

Зетас зевнула, обнажив острые зубы.

Лека снова оторвался от вырезания и обеспокоенно глянул на волчицу.

Я прищурился: в голове роилась туча вопросов. С чего это охотник Нил впустил в дом дикого волка? Почему он разрешил незнакомцу отдыхать на удобной циновке из сухой травы? Почему поделился едой?

В этом не было никакого смысла.

Я прокашлялся – горло совсем пересохло – и спросил:

– Разве ты не боишься волка?

Лека покачал головой.

– Девушка... то есть Руна сообщила клану, что волчица нас не тронет, – его взгляд потемнел от восхищения. – А после того, что я увидел прошлой ночью... я ей доверяю.

Я нахмурился:

– А что ты увидел прошлой ночью?

– Как использует свои дары наш следующий повелитель духов, – губы его изогнулись в удивлении. – Она сияла и разговаривала с волками. Остановила кровопролитие молчаливой просьбой.

Лека покачал головой, будто бы не в силах до конца поверить в увиденное.

– Она станет самым могущественным чтецом огня, которого только видел Квелис.

Его слова заставили меня кое-что вспомнить.

Воспоминание утащило меня назад: я снова тонул среди огня, среди лун и паутины небожителей, я вспомнил поцелуй и отчаянное желание, а потом...

Я сжал руки в кулаки.

– Вы пришли за ней. Вы забрали ее против воли.

Лека замер и положил то, что вырезал, на скрещенные ноги.

– Она пошла с нами сама.

– После того, как ваши охотники убили меня.

Он фыркнул:

– Если бы они убили тебя, ты остался бы мертв.

По спине пробежал холодок, но я не обратил на него внимания и поднялся. Зетас тут же поднялась следом.

– Где она?

Мужчина снова начал вырезать, словно гнев мой его совсем не задел.

– Она с Солином. В трансе с самого рассвета.

Меня затопило ужасом.

Она вернулась к огню?

После того как он спалил нас? После того, как издевался, как отказался мне помогать?

Руна в опасности.

– Отведи меня к ней, – я подошел к охотнику, чуть покачиваясь – как тогда, в логове, когда проснулся впервые.

Тело двигалось, но как-то странно, словно забыло, как нужно ходить.

Лека не пошевелился.

– Ты что, оглох? Отведи меня к ней. Сейчас же.

Охотник расцепил ноги и сбросил с них деревянную стружку прямо на коричневую шкуру.

– Никто не должен их тревожить. Трал поставил у входа в лупик Солина двух стражей, а внутри сидит рысь, – оно обошел меня, не отрывая осторожного взгляда от Зетас. – Если вмешаешься, тебя ждут веревки.

Зетас зарычала.

Я положил руку на ее вздыбленное плечо и оскалился.

– Если вам так не терпится заковать меня, то почему я все еще не связан?

Лека широко распахнул глаза – будто в моем вопросе не было никакого смысла.

– Потому что Руна приказала, чтобы за тобой присматривали лекари. До ее возвращения, – Лека осмотрел мой висок и челюсть. – И судя по тому, что кровь больше не течет, а опухоль почти прошла, Олиш хорошо постарался.

– Ты хочешь, чтобы я поверил в то, что племя Нил теперь делает все, что попросит Руна? Она ведь чужак. Как и я.

– Она была чужаком, – Лека фыркнул. – А теперь она так же важна, как и вождь, как предводительница и как повелитель духов.

Голос его помрачнел:

– Мы сделали все, о чем она попросила. И будем делать все, о чем она попросит... если ты к нам прислушаешься. Так что советую присесть, поесть немного жареных стеблей и подождать... как ждут и все остальные.

Я скрестил на груди руки, стараясь унять свой гнев.

– Я благодарен вам за заботу, но не стану подчиняться. Ваши охотники напали на меня. Кивва...

– Мертв! – рявкнул Лека, тоже скрестив на груди руки и наконец показав, что я ему не нравлюсь. – Твой волк вырвал ему глотку.

Я отпрянул назад.

Что тут сказать?

Я не помнил, как оказался здесь. Не помнил, что произошло.

– Другие члены нашего клана тоже пострадали, – продолжил Лека натянутым голосом. – Шестерых лечат наши целители – их покусали твои волки. Один из них, возможно, не увидит следующий закат, так что прости, что я так бесцеремонен к твоим требованиям. Садись и не делай ничего, за что я бы мог тебя связать. Руна в безопасности. Она делает все, чтобы восстановить баланс в нашем племени. Баланс, который ты нарушил, когда забрал ее!

Лека вдруг потопал к выходу.

Зетас опустила голову, следя за каждым его шагом и ничего не пропуская: охотник схватил небольшую костяную чашу, набрал в нее воды из стоящей в тенях бочки.

Сделал несколько глотков – с подбородка его капала вода.

Тут же напомнила о себе моя собственная жажда – болью, так же как тогда, когда я очнулся в пещере Салака. А за жаждой последовал яростный голод.

Но я проигнорировал их все, сдерживая рык. Мне хотелось завернуть в веревки Леку, чтобы он не мешал мне добраться до Руны.

В висок будто бы ударило копьем.

Я закачал головой, пытаясь избавиться от боли... столько всего произошло...

Как только я проснулся со своим именем на губах, то почувствовал нечто, превосходившее все мои представления о себе.

А когда Руна назвала меня по имени, я словно вернулся домой.

Дарро.

Так странно, что я забыл об этом. Так странно, что теперь, когда вспомнил, едва мог представить, что имя это вообще возможно забыть.

В лупик залетел мотылек, словно не сиял снаружи солнечный свет, – он спустился через дыру в крыше. Волоски на моей шее зашевелились: белокрылое существо с черными лапками подлетело к моему уху. Его усики защекотали меня, а разум наполнился едва слышным шепотом.

«Скоро тебе придется сделать выбор».

Я отпрянул назад и врезался в Зетас, которая тут же предупреждающе зарычала. Я сердито уставился на мотылька, который унесся в небо, трепеща крыльями. А потом посмотрел на Леку, который продолжал пить по ту сторону жилища.

«Дарро».

Я снова посмотрел на мотылька. Шептать я не осмелился: вдруг охотник Нил поймет, что я сошел с ума и представляю опасность? Я сжал кулаки и послал насекомому молчаливый вопрос.

«Как ты здесь оказался? Тебя ведь нет».

Мотылек затанцевал и возразил: «Я такой же настоящий, как и ты. Твое имя – это я. А я – это ты. И один не существует без другого».

Я не мог оторвать взгляда от ночного насекомого, потрясенный серебристой пыльцой на его белых крыльях, которая сияла в свете солнца.

«Тебя не должно быть здесь».

«Я здесь, потому что ты вспомнил. Одна вещь поведет за собой все остальные, и вскоре ты вспомнишь все».

По спине снова пробежался холодок.

Мотылек пролетел вперед, к моему уху.

«Два конца ты встретил, два пробуждения пережил. Третье сделает тебя целым».

«Что сделает меня...»

– Что тут делает эта козявка? – Лека утер воду со рта и указал на мотылька. – Они едят наши шкуры и оставляют дыры в лупике.

Охотник понесся вперед, не отрывая взгляда от мотылька.

– Не стой так просто! Убей его!

Сердце остановилось, когда мужчина занес руку, собираясь прихлопнуть ночную бабочку. Но он... промахнулся.

Мотылек исчез.

Лека нахмурился и опустил руку. По лбу его разбежались морщины, он повернулся, ища взглядом мотылька. Лека посмотрел на меня, а потом на Зетас.

Та оскалилась.

Она была меньше Салака, но нос волчицы доставал мне до груди, а рога – до подбородка Леки.

Они сердито пялились друг на друга, а потом Лека пробормотал что-то себе под нос и уселся по другую сторону лупика. Он схватил свитую корзину, полную очищенных от коры веток, и внимательно выбрал одну.

Я наблюдал за охотником Нил так долго, как позволило мне терпение.

Я изучил его дом и подметил сотни вырезанных из дерева фигурок – они буквально усеивали лупик. Маленькие и большие, изящные и грубые. Некоторые изображали смертных, другие – животных. В углу, у необработанных шкур, высилась кучка вырезанных из дерева бизонов.

То ли у Леки было очень много свободного времени, то ли он просто не знал, как отдыхать.

У самой близкой к выходу стены стояла корзина, полная копий. Внимание мое привлекли гладкие, натертые салом посохи и заточенные в огне острия.

Лека, может, и в силах проявить терпение, пока Руна ставит на кон свою жизнь, стараясь вернуть их повелителя духов, но я – нет.

Я не стану просто сидеть, пока она рискует жизнью в руках этой злобной стихии. И я не позволю людям Нил связать себя.

Втянув ртом воздух, я подошел к корзине с копьями, выхватил ближайшее к себе оружие и перешел на бег. Толкнув закрывающую вход шкуру, я выбежал наружу.

Зетас полетела за мной – полоса серебра и золота.

– Подожди, не надо!.. – проклятия Леки последовали за нами, пока мы неслись в солнечный свет.

Глава 31

Руна

Несколькими часами ранее

Когда мы осторожно зашли в деревню, я успела увидеть лишь край поднимающегося солнца. Усталость навалилась на меня. Стоило мне посмотреть на Дарро, и кости ломило от беспокойства. Он не открыл глаз за весь наш путь по травяному морю. Рана на голове лишила его голоса, и он лежал недвижимо, словно мертвый.

Сердце сжалось, когда навстречу нам поспешили мужчины и женщины: кто-то протирал заспанные глаза, а кто-то – напряженный, нервный, потому что ждал возращения охотников всю ночь. Большой центральный костер тлел. Цилиндрические лупики окрасил в свои цвета рассвет, короновал их медово-розовыми нимбами.

Мы шли вперед: некоторые охотники откололись от нашей группы и вернулись домой, другие помогли раненым добраться до целителей. Еще несколько поспешили к огню, чтобы поклониться его языкам и поблагодарить за благополучное возвращение.

Мужчины пронесли Дарро к лупику Олиша на другом конце поляны. Я последовала за ними.

На плечо мое опустилась твердая рука – хоть и с явно добрыми намерениями – и остановила меня.

Я сморгнула привычный ритм ходьбы и сфокусировала взгляд на Типту, нашей предводительнице. Кожа вокруг ее глаз потемнела от тревоги, серебро в ее черных волосах больше не казалось украшением – лишь признаками усталости.

– Ты вернулась. Возблагодарим же огонь!

Дарро понесли дальше. Я было пошла за ним, но Натим заворочался у меня на руках. Зетас последовала за Дарро, словно бы заняв мое место: она оглянулась на меня через меховое плечо светящимися желтыми глазами.

– Прошу... пустите меня. Я... я должна пойти с ним.

Типту покачала головой – волосы ее рассыпались по плечам. Женщина отпустила меня, и духовная метка в виде скорпиона на ее предплечье, казалось, шевельнулась – мои уставшие, полные тревоги глаза увидели в нем ядовитую угрозу.

Типту преградила мне путь.

– Пока нет. Солину ты нужна больше, чем ему.

Рядом со мной возник и обеспокоенный Трал, а потом из рассветной дымки появились Ния и Гият – пыль под их босыми ногами поднималась в воздух. Волосы у них тоже были распущены, словно все эти дни ожидания могли плохо сказаться на их косах: девушки постоянно бы дергали за них.

– Девушка! – охнула Гият.

– Ты вернулась! – Ния заключила меня в объятия, а Гият поцеловала в щеку. – Мы так волновались!

Син прорычала свое приветствие и потерлась о ноги Нии. Та посмотрела на лежащего на моих рука олененка, и лицо ее тут же смягчилось и наполнилось любовью.

– Ты вернулась не одна! – она погладила крошечную головку Натима. – Где ты ее нашла?

Этот вопрос наконец смог вытащить меня из тени, в которую вогнала целая ночь ходьбы.

– Это олень. Его зовут Натим.

Натим заблеял и поводил ушами, заслышав свое имя. Его блестящие черные глаза нашли взгляд Зетас – волчица не отходила от Дарро и приближалась к лупику Олиша в отдалении. Несколько мужчин пытались не пустить ее внутрь, но она угрожающе фыркнула – рык пронесся над деревней, заставив наблюдавших за путешествием хищницы с открытыми ртами людей замереть.

Мужчины сдались и проскользнули внутрь. Волчица быстро последовала за ними.

По деревне разбежались шепотки: наверняка обсуждают невероятное появление волчицы, которая ведет себя как дома. Словно тут ей и место. Несколько мужчин схватились за пояса, где висели короткие дубинки из кожаных узелков, женщины собрали копья и пращи.

Сердце сжалось и пропустило удар.

– Прошу, скажите своим людям, что Зетас нельзя причинять вред, – я в панике посмотрела на Трала. – Вы обещали, что здесь она будет в безопасности.

– Они и твои люди тоже, – пробормотал Трал. – Но я это сделаю. И никто ее не тронет.

Он сделал вдох, будто бы набираясь храбрости:

– Я созову быстрое собрание и расскажу всем, что происходит. Они примут волчицу и оленя, как приняли и рысь. И чужака тоже примут. Он останется здесь столько, сколько пожелает.

– Его зовут Дарро.

Мотылек.

Его назвали в честь мотылька.

– Дарро будут здесь рады, – осторожно пообещал Трал. – Он ни в чем не будет нуждаться.

Плечи мои опустились. Я была благодарна ему за это обещание.

– Спасибо за все, Трал. И я, конечно, исполню свое обещание, но мне нужно побыть с...

– Солином, – перебил меня Трал, и глаза его посерьезнели. – Тебе нужно к Солину.

Он посмотрел туда, куда забрали Дарро, и добавил:

– Я клянусь тебе, что за Дарро присмотрят, пока ты будешь ходить в огне. Прошу, не заставляй меня просить тебя об этом еще раз.

Голос его дрогнул – вот как сильно вождь волновался! Проблема эта буквально ела его живьем. В темных глазах сияло не только уважение, но и сильная любовь.

Типту прижалась к Тралу и прошептала:

– Солин не просто наш повелитель духов, Девушка. Он брат Трала. Понимаешь, почему это так срочно?

Я охнула и посмотрела на Нию и Гият – те поджали губы. Значит, они об этом знали. Солина уважали в племени так сильно не только потому, что он был чтецом огня, но и потому, что состоял в родстве с вождем.

– Солин родился первым. И родился с даром, – Трал попытался унять свое горе. – У меня дара не было. И наши родители поняли, что ему суждено стать духовным лидером, а мне оставалось править. Я был вторым сыном, но племя приняло меня. Они видят во мне вождя. И вместе с Солином мы принесли этому клану процветание.

Трал провел рукой по рту и прокашлялся, возвращая прошлое туда, где ему было самое место.

– Он вошел в транс, чтобы помочь тебе. Прошу, вернись туда и помоги ему.

Натим жалобно заблеял и потянулся вверх, чтобы лизнуть мне подбородок. Нежное прикосновение его духа пробудило чувство вины.

Трал был прав.

Солин вернул мне забытую часть меня. Привести его домой – лишь малая часть того, что я должна сделать.

Я поудобнее перехватил Натима и передала его Ние.

Та потрясенно на меня посмотрела.

– Накорми его, – мягко попросила я. – Не знаю чем... но он голоден. Олененок все еще пьет молоко – выживал на волчьем, но уже пробовал щипать траву.

Глаза застилали слезы: я боялась, что Натим не выживет.

Ния бросила взгляд на Гият и погладила Натима по пятнистой шкурке:

– Мы поспрашиваем, вдруг у кого-нибудь есть идея. Может, растолочь ему в пюре зерно...

– Типту даст ему чашку молока, – произнес Трал тоном, с которым невозможно было спорить.

Его жена вздрогнула. Муж ушел, вооружившись копьями, со множеством охотников, а вернулся с чужаком, оленем, волчицей и внезапно начал раздавать подобные приказы.

– Его придется отлучить от груди раньше, чем стоило бы, но олененок привыкнет к зерну. А до тех пор он разделит молоко матери с нашим сыном, Боном.

Я попыталась поймать взгляд Типту – согласна ли она? Но женщина смотрела на мужа, и в ее карих глазах горели вопросы.

Трал проигнорировал ее пламя и глянул на Нию и Гият.

– Вы также должны узнать, что подругу вашу зовут больше не Девушка. У нее есть имя, – вождь слегка улыбнулся. – Ее зовут Руна. Солин был прав на ее счет. И как только он проснется, все узнают то же, что и он.

Типту молчала несколько мгновений – она наконец посмотрела на меня, а потом снова перевела взгляд на мужа и задала единственный вопрос, который нес в себе вес тысячи.

– Что случилось ночью, Трал?

Вождь грустно улыбнулся и покачал головой.

– Позже, огонек мой. Я расскажу тебе обо всем, но позже. А пока... – он повернулся ко мне и положил руки мне на плечи. – Я обещаю, что с твоим олененком, твоей волчицей и твоим чужаком ничего не случится. Прошу, иди за Солином.

Я заглянула за плечо Трала: люди Нил сгрудились у тлеющих углей и дыма вечно горящего центрального костра. Быстро поднималось солнце. Я собрала всю храбрость, которой у меня почти не осталось, и развернулась.

Никто не последовал за мной, когда я направилась в сторону лупика Солина, – кроме Син.

Никто не последовал за мной, когда я чуть пригнулась у входа, пропустила рысь вперед, а потом плотно закрыла за собой шкуру бизона.

И никто не предложил мне помощь, когда я сшивала две шкурки вместе, как делал Солин, и слушала, как снаружи встают на стражу два охотника.

* * *

Я опустилась рядом с Солином и замерла.

Я боялась, что он будет похож на труп.

Что кожа его натянется, а тело усохнет без воды и еды. Но я сильно ошибалась.

Лицо его выглядело расслабленным и спокойным, руки лежали по обе стороны от тела на бизоньем меху. Ноги его все еще были сложены так же, как тогда, когда мы пели вместе. Плоть его была живой и здоровой, словно Солин прикрыл глаза всего на мгновение, а не на несколько дней.

Я опустила плечи и положила руки на колени. Почувствовала жизненную силу через мягкую оленью шкурку – она ведь должна была давным-давно ее покинуть... я замерла, и ощущение это ушло под напором огня и его вечного дымного треска.

– Прости меня, Солин, – прошептала я на пламенийском, склонив голову в освещенном рассветом лупике. – Прости, что оставила тебя там.

Он не ответил мне. Я не почувствовала ни прохладный порыв, ни жаркий ветер.

Огонь продолжал пылать и трещать будто бы в нетерпении.

Син облизнулась. Она не отводила от меня своего умного взгляда, пока я устраивалась на мехах и собиралась с силами.

Я обменялась с рысью взглядами, кивнула и потянулась к коробке с корнем дамака и к острому каменному клинку.

Сердце билось как сумасшедшее.

Никто не напомнил мне про ритуал, через который в прошлый раз провела меня Паллен. Я даже не смыла пот после путешествия. Я не очистилась, на мне не рисовали пеплом и топленым салом. Я не съела гриб, который должен был заземлить меня. Мне не хотелось травиться корнем, в котором было столько смертельного яда.

Я сжала зубы и осторожно положила корень дамака обратно в коробку, прикрыв изукрашенную крышку. Мне не нужен был корень для того, чтобы связаться с огнем там, у реки, рядом с Дарро.

И я не собиралась есть его сейчас.

Син следила за каждым моим движением. Она лежала на циновке, устроив хвосты рядом. Передние лапы рысь вытянула и зарылась когтями в циновку, словно хотела удержаться в этом, знакомом ей мире, потому что чувствовала другой, к которому она не принадлежала.

Я вдохнула, повернулась и посмотрела на бесчувственного Солина. Протянула дрожащую руку и вцепилась в его пальцы. Убедилась, что мы держимся крепко, совсем как раньше.

На ощупь Солин был теплым и живым, как любой другой смертный, но в то же время закоченелым и недвижимым, словно статуя. Пламя трещало в своем бесконечном топливе, будто бы подгоняя меня.

Воздух в лупике потеплел: огонь удушающе приветствовал меня.

– Солин, – я сжала его руку. – Прошу тебя, Солин, пора просыпаться.

Я начала бормотать, все быстрее и быстрее, не думая.

– Мне нужно, чтобы ты очнулся, Солин. Я потеряна. Столько всего произошло, и я не понимаю ни капли. Огонь сделал меня частью Квелиса, но мне также спела река. Сегодня я почувствовала каждый дух в травяном море, но я ощущаю себя опустевшей, и мне ужасно холодно. Я не знаю, кто я, но ты убедил Трала и Типту, что тебе это известно. Так очнись же и расскажи мне все, Солин. Очнись и расскажи, кто я такая, чтобы я не смогла сотворить тот ужас, который должна сотворить. Прошу, я не хочу заходить в очередной транс. Огонь не хочет, чтобы я ходила среди его пламени...

«Ложь».

Тишину разорвало пламенное шипение. От жара у меня поднялись волосы. Я задрожала.

– Ты слышишь меня?

«Мы всегда слышим. И везде».

Я сощурилась, глядя на огонь.

– Если ты слышишь всех нас, тогда ответь мне. Прекрати отказываться. Кто я такая?

Син низко, угрожающе зарычала. Она поднялась и прошлась по лупику, раздраженно обмахиваясь хвостами. Рысь чувствовала, что мы здесь больше не одни, но не понимала, что я говорила не со смертным, а со стихией.

– Дай Солину очнуться, – потребовала я чистым, холодным голосом; снаружи светлел день. – Верни чтеца огня его людям и...

По лупику разнесся зловещий смех.

Син снова зарычала, выпустила когти и махнула лапой по воздуху. Я замерла и попыталась встать.

Но было поздно.

Я охнула, когда тело мое перестало быть настоящим и сделалось чем-то мифическим.

Огонь выхватил дух из моего смертного тела и заключил в свои пламенные объятья. Я больше не чувствовала, как течет внутри меня кровь и как дрожат мускулы. Теперь я была сделана не из костей и жил, но из света и жара.

Я боролась, но бороться было не с чем. Все было одинаковым.

Мы были едины. Мы слились.

Сквозь пылающие огнем глаза я посмотрела на мир, в котором был смысл, и увидела тело, которое привыкла принимать как свое. На моих белых волосах танцевали отблески пламени. Моя солнечно-коричневая кожа посерела и казалась безжизненной. Солнечная метка на бедре, которая теперь постоянно гудела рядом с Дарро, горела яростным, алым и ярким, словно рубиновая звезда.

Я смотрела на то, как девушка, которую я считала собой, упала на спину и стукнулась головой о плотные меха. Рука ее все еще сжимала в своей руку Солина. Рысь затявкала и подбежала к девушке, коснулась мордой ее болтающейся головы и зарычала, почувствовав присутствие магического огня.

Вокруг меня пылал огненный мир, прокравшийся в реальность с оранжевым блеском.

Я замерла, почуяв дым и запах серы, приготовилась пройтись по горячим углям, но затем... что-то случилось.

Сквозь уплотняющееся существование прорвался белый свет.

Желудок ухнул вниз – какая-то сущность схватила меня и рванула вверх. Мимо рассвета и бурь. Сквозь радуги и туман.

Меня крутило и вертело.

Я захлебывалась и охала.

А когда открыла глаза, мир снова горел.

Но на этот раз я не заметила ничего знакомого, ничего из того, что видела в прошлый раз. Никаких горящих деревьев. Никаких пылающих кустов. Никакой пепельной травы.

Я шла по земле из чистого белого пламени.

И с каждым шагом сквозь пальцы, щиколотки, колени и бедра прорывался свет. Он просвечивал кости и кровь, заменяя смертную плоть, которую я еще представляла в уме.

Поднявшаяся волна света иссушила меня. Свет был повсюду.

Во мне.

Вокруг меня.

Он светил сквозь меня.

Надо мной.

Богатый и бездонный, мистический и сияющий.

Я задрожала в присутствии такой чистой, неразбавленной силы.

Но затем белое свечение исчезло под невыносимым давлением огня. По небу разлились и прогремели звенящие колокольчики и летние бури.

Я упала. Упала с дикой скоростью.

Я падала, падала и падала, покрытая желтизной и золотом, в жадных руках огня, который приветствовал меня сажей и дымом.

Я ударилась. Сильно.

Колени заныли, когда я наступила на опаляющую траву. Я пыталась отдышаться. Голова кружилась.

Вокруг ушей словно свернула кольца огненная змея.

«Тебе не стоило вступать в свет», – прошипел огонь.

Я вспомнила горящее дерево, которое видела в последнем трансе, и оно тут же выскочило из огненной земли: ветви покрыты золой, с листьев сыплется вечный пепел. У меня снова появилась форма – огненная, дымящаяся, с углями.

Я охнула и чуть не задохнулась, когда горящий ствол дерева покраснел от гнили. Врытые в землю корни истончились, словно паутина, а ствол стал погребальным костром.

Листья усохли и поникли.

Ветви надломились и упали в огненную траву под деревом, превратились в топливо для нового огня. Черного. Того, который обжигал не жаром, а холодом.

«Волки пытались тебя предупредить. Мы пытались тебя предупредить. Солин тоже пытался тебя предупредить. Даже ты сама пыталась себя предупредить. И все же ты глуха и слепа и ни на что не обращаешь внимания. Это наше последнее предупреждение, дарительница жизни. Делай, как мы говорим, и тогда ты избежишь того, что грядет».

В центре обугленного, почерневшего дерева затеплился желтый с красным огонек. От цветущего и гордого дерева осталась лишь развалившаяся оболочка. Пустой ствол без листьев.

А потом у основания дерева появился Солин.

Повелитель духов провел огненной рукой по пламенным волосам, вытянул оттуда несколько угольков, и они упали на пепельную одежду, которую ему выдали.

Его горящие глаза посмотрели на меня.

И расширились от удивления. Он попятился назад. Под его ногами пылала, блестела угасшими углями земля.

– Руна!

Он знает мое имя...

Я не успела заговорить – Солин обнял меня, поднял над землей, и мы заискрились и зашипели.

– Ты нашла путь назад! Ко мне!

Я кивнула, уткнувшись ему в плечо. Руки оказались прижаты к его мощной груди. Я и не осознавала, как сильно привязалась к этому мужчине. Как сильно мне хотелось, чтобы кто-то одобрял мои действия, принял меня. Увидел меня настоящую и все равно выбрал.

Слезы опалили мои ресницы. Солин отодвинулся и улыбнулся. Его зубы сияли, словно сердцевина пламени.

– Я знал, что ты вернешься.

– Прости, что я выпустила твою руку, Солин.

Он усмехнулся и покачал головой.

– Все это в прошлом. Последние часы я провел в руках своего хранителя. Я бывал и в более долгих, чем целая ночь, трансах.

Я забеспокоилась.

Как долго, по его мнению, он здесь находится?

– Более долгих, чем целая ночь? – осторожно повторила я.

– Да, – Солин улыбнулся. – Иногда я оставался среди пламени, даже когда восходило солнце.

Я успокоила голос и произнесла:

– Прошло больше одной ночи, Солин.

– Правда? – он провел по волосам обеими руками, махнув рукавами своих огненных одежд и плеснув гарью. – Тогда нам лучше проснуться. Трал будет беспокоиться.

– Трал, – я поймала его взгляд. – Твой брат.

Солин нахмурился и опустил руки.

– Откуда тебе об этом известно? – спросил он, и в сердитом взгляде его запылал огонь. – Пламя рассказало тебе о том, что мы родственники?

Я покачала головой.

– Типту рассказала мне. И Трал тоже. Он сказал, что ты родился с даром, а он был вторым сыном и потому стал вождем. А ты решил посвятить себя...

– Как ты смогла поговорить с вождем и его женой, если была все это время в огне, со мной?

Пламя усмехнулось.

«Потому что твоя ученица сбежала, – вокруг нас закружился вихрь сажи, который разбился о мертвое дерево. – Она призвала рой пчел и улетела в их объятьях. Она смыла нашу хватку водой. И с тех пор находилась с ним».

– С ним? – спросил Солин.

«С тем, кто ходит среди смерти и теней».

Солин замер.

– Ты была с чужаком?

«Его зовут Дарро, – зашипел огонь, выдавая все мои секреты. – Слово Зенаши для мотылька. Вестник...»

– Смерти и тьмы, – Солин потер горящие руки.

Зенаша... так назывался язык, на котором мы с Дарро говорим? Мертвый язык, что больше не используют?

Солин вдруг схватил меня за плечи и крепко сжал.

– И как долго ты была с ним, Руна?

Я решила задержать свой ответ и спросила:

– Откуда ты знаешь мое имя?

Губы Солина истончились от нетерпения.

– Огонь говорил со мной и после того, как ты вышла из транса, в который я вошел ради тебя. Пламя упомянуло, что ты отправилась в собственный путь за знаниями. Что ты вернешься. Чтобы я не волновался. Я подумал, что ты все еще под контролем огня, но ты говоришь мне, что все это время была с ним?

Гнев Солина вскипел, и он оглядел окружающий нас огонь, обратившись к стихии с едва сдерживаемой яростью:

– И ты отпустил ее? После того как неделями шептал предсказания мне в ухо? После того как я поклялся, что буду держать их подальше друг от друга... так далеко, насколько это возможно...

– Почему ты на это согласился? – я заерзала в крепком захвате. – Ты ведь даже не знал, что Дарро существует, пока Кивва и Актор не напали на него. Ты никогда его не встречал.

– Я знал о его существовании еще тогда, когда мы нашли тебя. Вы оба снились мне, Руна. Я видел вещи, от которых бежал в страхе.

Я нахмурилась.

– Что бы ты ни увидел... это неправда. Дарро не плохой человек. Огонь ошибается. Он лжет и...

«Мы говорим лишь правду! – прошипело пламя. – Мы видим только правду».

– Вот именно! – я сердито глянула на дрожащие язычки пламени. – Но твоя правда – это не моя правда.

– Руна, – Солин осторожно меня затряс. – Огонь наделил тебя великим даром, и спорить с ним – великий грех.

Голос его смягчился, и он продолжил:

– Знаю, огонь может показаться суровым, и советы его тоже. Пламя может ранить, а его ярость порою слишком ярка. Но такова его природа. Он не мягок и не добр.

Я поймала огненный взгляд Солина.

– Если это просто стихия с острым языком, Солин, то, может, я больше не хочу ее слушать. Не нужны мне дары того, кто так искажает правду...

«Мы ничего не искажаем!» – огонь возгорелся с новой волной жара.

– Ты причинил вред Дарро, когда он попросил тебя о помощи! – рявкнула я. – Ты сжег его, лишил сознания.

– Он вошел в огонь? – Солин отпрянул назад, потрясенно распахнув губы.

Из его рта поднялась струйка дыма.

– З... зачем он это сделал? Как он это сделал? Разве что ты...

Я вздрогнула и опустила голову.

– Знаю, мне не стоило делать то, что я сделала. Знаю, я нас обоих подвергла риску, но только так он мог вспомнить свое имя. Дарро защитил меня, когда я проснулась после транса, ничего не понимая. Одна. Он дал мне крышу над головой, накормил и...

«Он в деревне, – засмеялся огонь. – Ходит среди Нил, где его быть не должно. Он начал вспоминать, повелитель духов, и с каждым воспоминанием становится лишь сильнее».

Солин вцепился пальцами в искрящиеся волосы и яростно заходил туда-сюда.

«Наступит день. Очень скоро. И Руна познает боль. Она будет жить ею, дышать ею и умрет от нее. Это ее Судьба, – щеки коснулось что-то горящее, и тон пламени сделался скорбным. – И есть лишь один способ остановить это, Солин. Тот, что я тебе показал. Единственный способ остановить то, что он сделает с ней. То, что нельзя будет изменить».

Солин замер.

«Время выходит. Назови ее своей ученицей. Защити от кровавой связи, которую мы тебе показали. Только ты можешь остановить то, что наступит. Возможно, уже слишком поздно».

По волосам моим прошелся огонь.

Из горла выпало:

– Дарро – хороший, Солин. Он вовсе не смерть, как говорит пламя. Да, он ходит в тенях, но...

Горящие глаза Солина смягчились.

– Ты доверяешь ему больше, чем пламени.

– Да.

– Даже если вред причинит тебе он, а не огонь.

– Он никогда этого не сделает, – выпалила я. – Он никогда не причинит мне вреда!

Солин тяжело вздохнул.

– Ты говоришь с таким убеждением, Руна... о том, чего не понимаешь.

«Она – твоя семья, чтец огня, – зашипело пламя. – Мы приняли ее от твоего имени. Она носит нашу метку».

– Метку? – нахмурилась я. – Какую метку?

«Просим прощения, – огонь утробно, искряще усмехнулся. – Эту».

Я закричала от вспыхнувшей внезапно над сердцем боли. Моя огненная кожа дымилась и шипела. Я упала на колени. Три линии и завиток впились в мою плоть. На горящую землю пролилась алая кровь.

– Ты мог бы сделать это без боли, – пробормотал Солин, опустившись на колено и схватив меня за локоть.

«Боль – это цена за то, что мы приняли ее в семью, – безжалостно пробормотало пламя. – Все сделано. Ничто не сотрет наше клеймо».

Я пыталась отдышаться после вспышки боли и посмотрела на Солина. Вместо того чтобы радоваться тому, что огонь решил действовать и заклеймил меня, Солин словно бы извинялся. От него несло виной.

В сердце моем затеплилось подозрение.

– Солин... – я скривилась от боли, которая все еще пылала внутри меня. – Ч... чего ты мне не говоришь?

Он мягко улыбнулся и убрал прилипшие к моим щекам пепельные волосы.

– Тебя заклеймил Квелис, Руна. Поздравляю, – глаза его блестели подозрительной печалью. – Это величайшая честь и большая ответственность. Похоже, все решения приняли за нас обоих.

Чтец огня приложился своим лбом к моему, и на дымчатую землю посыпались искры.

Солин прошептал:

– Прошу, прости меня.

Простить его?

Он схватил меня за локти и поставил на ноги.

Я задрожала – в груди снова загудело болью. Я опустила взгляд на новую рану и замерла, когда увидела, что сделало пламя. Прямо над моим сердцем в огненную плоть впечатали крошечный обугленный символ.

– Что это? – прошипела я сквозь сжатые зубы.

Солин сделал шаг вперед, снял свои огненные одежды и указал на собственную грудь. Сквозь сияние его формы разглядеть что-то было сложно, но на его груди, ровно на том же самом месте, красовалась такая же метка – только старая, посеребренная от времени.

– Это клеймо повелителя духов и чтеца огня, Руна. Как и я сказал, это величайшая честь и пожизненное обязательство: ты сможешь делать то, о чем другие не могут и мечтать. Твоя Судьба теперь пошла совсем другим путем. По крайней мере, я на это надеюсь. Надеюсь на то, что эта тропа не приведет и к другим ужасным вещам.

Я вздрогнула.

Солин провел пальцами по своей метке и мрачно сообщил:

– Пойманное в треугольник пламя. Огонь олицетворяет силу и преданность служению. Каждая сторона треугольника символизирует разум, тело и дух. Обещание всем, кто обратится к нам за помощью. Мы в гармонии со всеми тремя гранями существования.

Солин вдруг опустил плечи, будто бы стыдясь.

– Прости, Руна. Прости за то, что я должен сделать и что это значит для тебя...

«Довольно, – прошипело пламя. – Пробудись и заверши плетение связей. Сделай то, что нужно, чтец огня».

Солин коснулся меня.

– Руна, прежде чем мы пойдем, я должен тебе кое-что сказать...

«Просыпайся! – шипел огонь. – Просыпайся, и она узнает! Не раньше!»

– Руна, послушай меня, – Солин подошел еще ближе и сжал мои пальцы – мир тут же пролился огненными реками. – Пламя не рассказало тебе о том, что за избранность нужно платить. Теперь ты – моя семья. И тебя будут уважать до конца твоих дней. Тебе будут преданы. Ты станешь следующим мостом между огнем и плотью, но для того, чтобы установить баланс в клане Квелиса, ты должна...

«Хватит!» – пламя взорвалось, и с небес посыпались горящие осколки света.

Земля начала плавиться в гигантские пепельные лужи. Уголь стал магмой. А дерево, которое совсем недавно было обугленным пнем, раскололось надвое и выпустило из себя рой пчел.

Нас объяло жалящее, жужжащее облако.

Солин пригнулся, избегая нападения.

Он закричал, когда жала впились в наши огненные формы. Облако пчел кружилось все быстрее и быстрее.

Солин крепко обнял меня, чтобы на этот раз мы точно не разделились, положил подбородок мне на макушку и не отпускал.

Огненный мир расплавился и превратился в один гигантский язык пламени, а потом угас, и от него поднялась тонкая струйка дыма.

Пчелы ужалили нас разом, как по команде. И все потонуло во тьме.

Глава 32

Дарро

Зетас боднула меня в сотый раз. Солнце медленно опускалось к горизонту. Жара позднего лета исчезала вместе с солнцем, оставляя после себя разлитое в воздухе обещание осени.

Скоро погода изменится, изменится сезон, и мир будет медленно дремать, готовясь ко сну более глубокому, когда снег и мороз убьют все, что нужно убить, очистят землю, озера и горы, и те проснутся обновленными.

Руна тоже должна проснуться.

Я посмотрел на лупик, в котором она находилась.

Два стоящих у входа стража из Нил перестали за мной следить – левыми руками они сжимали копья, а правые держали на бедрах, где с кожаных поясов свисали тяжелые короткие палки. Стражи готовы были проломить с их помощью кому-нибудь череп.

Проломить череп мне – если я осмеюсь подойти.

Ноги болели. Спина протестовала: я стоял здесь много часов, но не собирался двигаться с места. Я сделал то, о чем попросил меня вождь Трал, и взамен он сдержал свое обещание.

Это была натянутая сделка: мы до последнего не доверяли друг другу, но он убедил меня в том, что Руна проснется, когда взойдет первая звезда. Трал был так уверен в собственных словах, что объявил пир в честь их возвращения – люди Нил разбрелись по деревне, готовили еду, жарили мясо и медленно расхаживали в нетерпении.

Желудок заурчал – я почувствовал запах пищи. Жажда перестала быть просто болезненной и перешла в невыносимую. Но я не сойду с этого места.

Пока Руна не выйдет из лупика.

Я весь день простоял у жилища чтеца огня в ожидании.

И весь день мужчины, женщины и дети Нил обходили нас с Зетас, словно мы были чудовищами.

Но теперь наступила ночь.

Я погладил Зетас по мягкому плечу, но думал я не о ней. Разум мой был в лупике... присматривал за Руной, защищал ее от сил, которых не понимал.

Причинил ли огонь ей боль, как сделал со мной? Сколько еще мне придется ждать?

Вокруг ног моих обвились тени, всегда готовые напасть. Я не стал их урезонивать. Не скрывал свою тьму от удивленных взглядов.

Терпение мое истончалось, на его место пришло бессилие.

Во мне снова вспыхнули гнев и разочарование. Я направил эту вспышку на волчицу, и Зетас фыркнула, вздыбив мех. Она прижалась к моему бедру теплым боком, поддерживая и успокаивая.

Если бы не она, я бы точно потерял контроль и кого-нибудь ранил.

После того как я выбежал из дома Леки с копьем в руках – рогатая волчица за мной, – я готов был убить первого же вставшего у меня на пути человека.

Солнце ослепило меня. Я остановился и сердито глянул на несколько жилищ: какие-то из них были больше остальных, другие украшены веревками или звериными костями, бусинами и перьями.

Руна говорила о чтеце огня так, словно он был одним из самых важных членов клана. Значит, лупик его должен быть одним из самых лучших.

С окрыленным сердцем и тенью в виде Зетас я пробежал мимо играющих в грязи с палками и речными камнями детей и направился к самому большому лупику у входа в деревню.

Но потом передо мной предстал тот большой мужчина, который повел своих людей по травяному морю, чтобы забрать то, что принадлежит мне. Он загородил мне путь: вышел из лупика, сжимая огромной рукой украшенный посох. Он вымылся и заплел черные волосы, но в глазах плескалась тревога.

– Я рад видеть тебя живым, – холодно процедил мужчина, осматривая меня с головы до ног.

Взгляд его задержался на челюсти и на виске. Глаза расширились, когда он понял, что ран там не осталось. Ни синяков, ни припухлостей.

Я позволил ему осмотреть себя. Зетас оскалила зубы.

– Отведи меня к ней. Сейчас же.

Мужчина покачал головой и бросил взгляд на высокую, сильную женщину, что вышла из лупика вслед за ним и встала рядом. Она скрестила руки на бизоньем меху, который закрывал ее грудь, и пробормотала:

– Прежде чем сделаешь глупость, позволь рассказать тебе, что произойдет, если ты начнешь драться в нашем доме, – она кивнула подбородком на что-то позади меня и властно сжала губы. – Посмотри.

Я сжал руки на украденном копье и обернулся.

И тут же замер: меня окружил целый рой охотников. Мужчины и женщины, молодые и старые: на высушенных солнцем лицах – непоколебимая уверенность.

– Руна в безопасности. Это я могу тебе обещать, – произнесла женщина, вновь привлекая мое внимание на себя и седые прядки в своих черных волосах. – Она идет в огне. Она избрана, ее защищают. И только она может вернуть нашего повелителя духов назад.

Женщина сжала руки в кулаки, и тон ее сделался ледяным.

– Ее нельзя отвлекать. Огонь отпустит ее только тогда, когда она будет к этому готова. Если ты попытаешься разбудить ее, то нанесешь и ей, и Солину непоправимый урон. Если ты сразишься с нами, то можешь убить кого-то из нашей семьи, да. Но мы убьем тебя в ответ. Если ты натравишь на нас свою волчицу, мы распорем ей живот клинком прежде, чем она накинется на наших детей, – в глазах ее сияло смертельное обещание. – Ты понял?

Я перевел взгляд с женщины на ее пару и обратно. Сжал челюсти.

– Просто позвольте мне ее увидеть. Это все, о чем я прошу. Мне нужно увидеть ее своими глазами...

– Ты не сможешь этого сделать, – прервал меня вождь, и его темные глаза загорелись вызовом. – Я сдержал свое обещание и не причинил тебе вреда. И так я буду делать и дальше, пока ты не сделаешь того, что заставит меня пожалеть о своем выборе.

Тени мои поползли вперед, подкрадываясь к каждому охотнику позади меня. Каждая темная их ленточка полнилась тем же предупреждением, которое дал мне вождь.

Я не просил об этом.

Не просил, чтобы меня забрали от Салака. Чтобы я проснулся не рядом с Руной.

Меня окружили смертные, которые слепо поклонялись стихии. Стихии, которая могла так легко им навредить. Так легко и безжалостно. Эта стихия попыталась убить меня, когда я зашел на ее угли. И она отказалась пускать меня к Руне.

– Я просто хочу увидеть ее, – прорычал я. – Мне нужно увидеть ее.

Гнев разгорался все сильнее, пылал жарче, смешивался с моими тенями.

– Трал, – пробормотала едва слышно женщина. – Посмотри.

Глаза ее впились в мои тени, которые росли и уплотнялись, танцевали у щиколоток каждого мужчины и каждой женщины, что осмелились подойти слишком близко. Тени клубились вокруг оружия, словно издеваясь над уверенностью членов племени Нил в том, что они смогут поранить меня до того, как я доберусь до них.

Мои тени коснулись их кожи, и я почувствовал их страх и их решимость. Ощутил верность лидерам и любовь к клану. Их недоумение по отношению к смерти Киввы и резкий вкус их ненависти. Новизна этого чувства – теперь я знал, что жило в основании этих людей, – заставила силу мою трепетать. Мощь моя росла, и я едва мог дышать, восхищаясь этой силой.

Но я не коснулся их. Я коснулся их душ. Духов.

Я погладил каждого из них простой тенью. Осталось только сделать выбор.

Выбор: сбить ли их всех с ног, схватить копья, клинки и посохи и пронзить их сердца ночной тьмой?

Я чувствовал, как пульсирует по венам их кровь, как несется внутри жизненная сила. Это было бы так легко.

Слишком легко.

В кончиках пальцев моих собралась такая сила, что у меня чуть слюна не потекла. Пьянящий, смертельный потенциал, который с каждым часом лишь рос.

– Дарро, – голос Трала вырвал меня обратно в настоящее.

Мое имя произнесли таким низким баритоном... руки мои тут же сжались в кулаки.

– Я уважительно прошу тебя остановиться, – вождь расправил плечи, все еще крепко сжимая пальцы на посохе. – Мы тебе не враги.

– Скажи это своим людям, которые смотрят на меня так, словно я опасен.

Ноздри его расширились в нетерпении.

– Когда Руна проснется, тебе все объяснят. И я надеюсь – для твоей же безопасности, – что ты примешь то, что должно произойти. Но пока... – Трал махнул рукой и подошел к своей женщине. – Потерпи, как и все мы. Я клянусь тебе, что, когда взойдет первая звезда, Руна и чтец огня вернутся к нам.

Внутри что-то сжалось.

Зетас зарычала.

Вождь говорил так, что мои тени тут же завихрились.

Что-то не так.

– Позвольте мне увидеть ее. Клянусь, я не коснусь ее. Не буду ее будить. Просто пустите меня к ней. Я буду наблюдать за ней, пока она не проснется.

– Прости, но никому не позволено к ней входить. Даже мне или Типту. Они должны остаться одни. Это нерушимое правило, которое установил сам огонь, – вождь вздохнул, понимая, что это на мне не сработает. – Когда пламя обнимает избранного, их духи покидают смертные оболочки. И пока они находятся в огне, им не нужны эти оболочки, но, когда придет время, они должны найти путь домой. Если кто-нибудь будет рядом с ними, то дорога станет грязной, и их духи могут обознаться или, что еще хуже, выгонят дух из чужой оболочки и сами займут ее.

Я замер.

– Вот и еще одна причина для того, чтобы никогда не ходить под контролем огня.

Женщина вышла вперед – на лице ее царило спокойствие.

– Я согласна с тобой. Когда Солин сказал, что хочет разделить транс с Руной, я была в ужасе, – она расправила плечи и чуть повернула голову, заслышав донесшийся из лупика детский плач.

Она не пошла на зов своего ребенка и закончила:

– Но я больше не боюсь. В отличие от прошлого раза – Солин уже делил однажды транс, – Руна доказала, что сохраняет сознание. Она смогла выбраться из транса самостоятельно. И нашла тебя. Она вернулась в свою смертную оболочку и теперь понимает, что ей предстоит. Она должна помочь Солину сделать то же самое.

Жена вождя подошла еще ближе и положила ладонь на мою руку, несмотря на то что Зетас рычала.

– Типту... – предупреждающе начал Трал. – Может, не стоит...

– Позволь нам поприветствовать тебя, Дарро, – сказала Типту. – Не давай нам повода для того, чтобы ранить тебя. Руна хочет, чтобы с тобой все было в порядке. Как сказал мой муж, среди нас тебе ничего не грозит. Отзови свои тени. Не ищи проблем, потому что мы ответим силой. Руна не хочет войны, не хочет кровопролития, так что прошу... ответь нам тем же. Пусть мое племя почувствует себя в безопасности рядом с тобой и твоей волчицей.

Типту опустила руку, повернулась и сжала пальцы Трала. Прошептала что-то ему на ухо, а потом проскользнула в лупик, и детский плач вскоре стих.

Трал сделал вдох, расширив ноздри и не отрывая взгляда от моих теней. Я не отозвал их, хотя Типту об этом и попросила.

– Как ты их контролируешь? – прошептал вождь.

Я погладил Зетас – она подошла еще ближе.

– Ты спрашиваешь у своих легких, как они дышат? Понимаешь, как бьется твое сердце?

Трал нахмурился.

– Если тебе так нужно изливаться тенями, то хотя бы не пугай этим моих людей. А если не можешь подождать, как все остальные, постой у лупика чтеца огня, – он указал на довольно скромный лупик без украшений – ни за что не догадаешься, кому такой принадлежит.

У входа стояли непреклонно двое мужчин.

– Руна там, – Трал указал рукой, и я дернулся вперед. – Разрешаю тебе подождать снаружи, Дарро. Но помяни мое слово: один лишний шаг, и тебя остановит сотня копий. Это я тебе обещаю.

Вождь опустил подбородок и продолжил:

– Своим нетерпением ты подвергаешь опасности не только Руну, но и кровь моей крови.

Бросив на меня еще один сердитый взгляд, Трал повернулся к своему лупику, а я прошел через деревню, чтобы занять место, с которого с тех пор и не сходил.

Желудок напомнил о себе песней и болью – меня выбросило из прошлого в настоящее. Голод становился все требовательнее. Зетас облизала морду – она наверняка тоже хотела есть.

Позади меня, у горящего костра, на костяные и деревянные подносы выкладывали копченое мясо, жареные овощи, приготовленные на углях корни и еще кучу всякой еды, которую я никогда не видел.

Какая-то слабая часть меня хотела сойти с места и забрать один из ломящихся от еды подносов. Я бы съел свою порцию и поделился бы с Зетас. Наградил ее за преданность и за то, что проследовала за мной в логово смертных, где волкам обычно не рады.

Сердце сжалось от тревоги за Салака. Как отреагировал он на то, что Зетас ушла со мной? Считает ли, что мы оба вернемся?

Девушка Нил с длинными черными волосами, заплетенными в простую косу, вышла из дальнего лупика. В руках у нее извивалось существо, которое я сразу же узнал.

Сердце снова сжалось.

– Натим.

Имя соскользнуло с моих губ, и олененок услышал его, задергался с новой силой. Девушка заворчала: Натим ударил ее копытцами, и она еле успела поставить его на землю, чтобы не уронить.

Натим отпрянул от нее, а потом поскакал ко мне, блея, пытаясь повторить громкое бухтенье взрослого оленя.

Зетас фыркнула и, клянусь, закатила свои волчьи глаза, когда я нагнулся и поднял на руки извивающегося, счастливого олененка. Он стал тяжелее с тех пор, как я держал его в последний раз. И ноги его точно вытянулись. Он рос так быстро. Я рассмеялся, когда Натим потянулся и облизал мой подбородок своим гладким, теплым языком. Я перехватил его поудобнее и опустил взгляд на округлившийся животик.

Кто-то его покормил...

– Типту дала мне чашку молока, – девушка, которая сидела рядом с Руной в ту ночь, когда я следил за ней, подошла поближе.

Ступала она несмело и настороженно поглядывала на раскинувшиеся у моих ног тени.

С трудом сглотнув, она вымученно улыбнулась.

– Он выпил молоко, но все еще голоден. Кажется. Так что мы – мы с Гият – приготовили зерно, потолкли его с травой и смешали в теплую пасту, – она улыбнулась Натиму – тот снова лизнул мою щеку; девушка боялась меня, но олененок ей нравился. – И ему очень понравилось. Даже слишком. Кажется, мы его перекормили... но он хотя бы наелся. Надеюсь, и заснуть у него получится.

Я медленно поставил олененка на землю. Он подпрыгнул и ринулся к Зетас, тыкнулся прямо ей в морду, пытаясь лизнуть в нос, хотя гигантская волчица подняла морду, чтобы достать Натиму было сложнее.

Олененка это не остановило – он уткнулся лбом ей в коленку, встал меж ее лап и исчез под пушистым животом.

Зетас фыркнула – как будто и так привыкла к назойливым волчатам.

– Я – Ния, – девушка одарила меня осторожной улыбкой. – А ты, должно быть, тот самый незнакомец, о котором Девушка... то есть Руна, рассказывала.

Я хорошенько вгляделся в Нию.

Запомнил темноту ее теплого взгляда, блеск черных волос и яркость эбеновой кожи.

Какая хорошенькая.

И сердце у нее, кажется, доброе. Но она не была Руной.

Терпение мое грозилось лопнуть. Я сжал зубы еще крепче.

Тот преломленный свет внутри меня угасал, исчезал во тьме тем быстрее, чем дольше мы были в разлуке.

Я снова посмотрел на запертый лупик. Рука сжалась на украденном копье.

Зетас подтолкнула Натима так, словно защищала его от нас, и в то же время внимательно следила за тем же, за чем следил и я.

Ния посмотрела на олененка и поняла, что не сможет забрать его.

– Он в безопасности, – пробурчал я. – Ты можешь идти.

Между нами повисло неловкое молчание. А потом девушка фыркнула и потерла руки.

– Так, я просто... оставлю его с тобой, – она кивнула и добавила: – Я знаю, ты волнуешься, но она скоро проснется. Вот увидишь. Уже почти сумерки, и...

Ее прервал рык кошки – такой обезумевший, такой испуганный. Рысь.

Син.

Она никогда бы так не закричала. Разве что...

Руна...

Ноги задвигались сами по себе, понесли меня к лупику.

Стражи скрестили копья, преграждая мне путь.

– Они просыпаются. Держись подальше.

– Прочь! – прорычал я, тени распахнули за моей спиной кошмарные крылья.

Трал тоже прибежал – откуда-то от костра, где наверняка помогал с приготовлением пира.

– Дарро... терпение.

Я тяжело вдохнул. Грудь сжало. Волчий мех на бедрах будто бы душил меня. Я чесался так, словно еще чуть-чуть – и тени сорвут с меня смертную плоть.

Женщина застонала. Мужчина заворчал.

Я открыл рот и бросил на вождя сердитый взгляд.

– Дай мне пройти. Я прошу в последний раз.

Трал вздрогнул, прислушиваясь к душераздирающему кашлю и едва слышным стонам, раздающимся изнутри. Стражи внимательно за мной следили – костяшки пальцев их побелели.

Трал чуть склонил голову набок, когда тихиий гул голосов сменился звуками боли. Он посмел улыбнуться, словно все шло так, как надо.

– Они почти пришли в себя.

– Я хочу увидеть ее.

Мне хотелось вбежать туда и заключить Руну в объятья. Так сильно хотелось, что меня затрясло. А еще мне хотелось сбить с лица вождя эту улыбку.

В лупике снова закашляли, а потом рысь радостно тявкнула.

Я подошел поближе – стражи подняли свои тяжелые палки, готовые нанести удар, но мне было все равно.

Большая рука Трала легла мне на плечо, рванула назад и властно сжала.

– Приблизься, Дарро, и я натравлю на тебя всех своих охотников. Руна в порядке. Ты скоро ее увидишь, – его пальцы впились в напряженные мышцы плеча. – До того, как они предстанут перед кланом, им нужно сделать еще одну вещь. Так что потерпи еще немного.

Я резко посмотрел на него.

– А что еще они должны сделать?

Все внутри меня кричало об опасности. Мне это не нравилось.

– Огонь вернул ей имя. Она вспомнила его благодаря пламени, – Трал указал на серебряную метку, вырезанную на своей груди и плече.

Медведь с широко расставленными лапами и острыми когтями.

– Мы готовим пир для церемонии наречения Руны. Но сначала она должна быть отмечена своим духом-хранителем, чтобы он смог всегда присматривать за ней. Чтобы Руна настроилась на его волну.

Трал опустил руку. Лицо его выглядело как лицо вождя – привыкшее к тому, чтобы его слушались.

– Потерпи, и тогда мы, возможно, переживем сегодняшний день как друзья. Не. Двигайся.

Он бросил на меня уничтожающий взгляд и вернулся к двум мужчинам, которым до того помогал отрезать огромный кусок от бизона – его жарили на огне.

Я снова услышал знакомый звук. Голос Руны.

Ее чудесный голос. А за ним – голос мужчины. Мужчины, которому я не доверял.

Мужчины, который был вместе с ней в том лупике.

Пусть пламя и отпустило ее, но Руна все еще была заложником чтеца огня.

Тени мои уплотнились и выпустили гневные ленты, превратив раскинувшиеся крылья позади меня в штормовое небо.

Я очень старался быть терпеливым. Я ждал так долго, как только мог.

Ждал до тех пор, пока больше не мог ждать.

Глава 33

Руна

Я проснулась, задыхаясь.

Резко села, и из легких моих повалил дым. Я кашляла и плевалась, била себя в грудь, лишь бы очистить легкие от огня.

Син подскочила на лапы и набросилась на меня, облизала лицо, защекотала усами шею. Два хвоста ее радостно махали – так ловко и быстро, что шумели в застойной тишине.

Тишине, которую прорвал и проснувшийся Солин: он дернулся, почти грациозно кашлянул всего раз... чтец огня привык вдыхать дым, в котором жило пламя. Солин застонал и потянулся, хрустнув позвоночником в трех разных местах. Плечи и колени тоже хрустнули, и это неудивительно: Солин не менял положения целых три дня.

Я сморгнула перекатывающийся перед взором песок и заметила, что солнце растворилось в сумерках, а сквозь дыру в крыше наступала неизбежная ночь. Пламя, которое так ярко горело в каменном очаге, наконец потухло.

Я протянула ногу к камням – думала, они будут теплыми. Но нет, жар тоже пропал. Пепел был таким серым и безжизненным, словно огонь погас несколько часов назад.

Син закричала, что-то от меня требуя. Ну, привлечь мое внимание у нее получилось. Она забралась мне на колени и толкнула мордой назад, поставив лапы на грудь. Рысь тут же начала облизывать мне лицо.

– Эй! – я подняла руки в попытке защититься от ее любвеобильной атаки. – Син, я в порядке.

Легкие все еще горели от дыма, а конечности казались тяжелыми и будто бы вовсе не моими. Мысли были тяжелыми и липкими от сажи – как и тогда, когда мы встретились с Дарро в травяном поле. Так же кружилась голова, и я не понимала, где нахожусь. Я покачивалась, готовая потерять равновесие.

Солин поднял руки над головой и снова потянулся, застонав от удовольствия. Губы его дернулись и изогнулись в улыбке, глядя на нас с рысью. Прошло несколько мгновений, и чтец огня пробормотал:

– Син, достаточно. Девушка жива, но ей ведь надо как-то дышать.

Син глянула на Солина и подчинилась со счастливым мявком. Ее блестящие черные глаза сияли от облегчения. Она припала на живот рядом с моим бедром – детские рога ее были бархатными на ощупь.

Солин пододвинулся так, чтобы посмотреть на меня, и на лице его отразилось беспокойство.

– Готовься, Руна. Время почти пришло.

Он скривился и медленно, с трудом поднялся на ноги.

Солин покачнулся – мышцы на его обнаженном животе напряглись. Я посмотрела на него, ощущая, как колотится сердце.

– Приготовиться к чему?

Я закричала: тело мое прошила та же агония, что и тогда, в трансе.

Метка.

То ужасное пламенное клеймо.

Из свежей обугленной метки, изображавшей запертый в аккуратном, но ужасном треугольнике пламя, потекла по оленьей шкурке алая кровь.

Солин заворчал, снова воздев руки к небу: потянув левую, а потом правую. Его кожа туго натянулась на животе и ребрах.

– Мне жаль, что я не смог остановить боль.

Солин согнулся, коснулся земли пальцами, а потом поднялся и принялся бежать на месте. Застонал, когда кровь вновь понеслась по его конечностям как следует.

Я молча лелеяла свою вторую рану. Было больно.

Я так устала.

А больше всего я отчаянно хотела увидеть Дарро.

Солин опустил руки и облизал пересохшие губы. Он пронесся по лупику к большой резной чашке с водой из реки и сунул туда руки. Умылся, а потом набрал воду в ладони и выпил ее, совсем не заботясь о том, что проглатывает и смытую грязь.

Я тоже почувствовала поселившуюся в горле жажду. О, как мне хотелось прыгнуть в реку! Заменить огонь водой, добраться до другой стихии, подальше от той, которая только и делала, что бросалась предупреждениями.

Я попыталась подняться – там, где оленья шкурка касалась все еще кровоточащей метки, вспыхивала пронзительная боль.

– Нет, не вставай, – пробормотал Солин и прошел по циновкам к небольшой деревянной полке.

Он рассказывал, что обменял это дерево у клана, который проходил через травяные долины от Сиимпинского моря на запад. Мне всегда нравились эти серебристые вихри на дереве: они напоминали о пойманных волнах. Но теперь я следила за Солином настороженно: он взял узкую свитую коробку и сложенный кусочек кроличьей шкурки, а также небольшую деревянную банку с затычкой.

Чтец огня поднес все это ко мне, аккуратно подцепил свои ритуальные одежды и изящно опустился рядом. А затем похлопал по моему колену.

– Повернись ко мне.

Син подползла поближе, но осталась лежать на животе: рысь тоже внимательно наблюдала за тем, что принес Солин.

Я подчинилась и покраснела, когда живот заурчал от голода. Мне так хотелось увидеть Дарро, что голос мой прозвучал резко:

– Ты проснулся, Солин. Прошло три дня, но ты проснулся. Твой брат наверняка хочет с тобой поговорить, – я опустила руку на бизоньи меха и начала подниматься. – Я пойду быстренько проверю, как там Дарро. Вдруг он...

– Тебе нельзя пока выходить. Связь еще не завершена, – строго ответил мне Солин, ловко открывая коробки и вынимая пробку. – Ты увидела своего духа-хранителя, и пепел костра, который подарил это видение, должен стать татуировкой на твоей коже. Так ты сможешь призывать его дары и мудрость, когда почувствуешь себя потерянной. Я также должен начертать на тебе эмблему чтеца огня и повелителя духов, чтобы каждый житель Квелиса знал о твоем статусе и о твоей силе.

Солин чуть приподнял подбородок, его темные глаза впились в мои. Косы оставались все такими же аккуратными, как в тот день, когда он схватил меня за запястье и потащил в лупик, чтобы войти в транс. На его красивом лице не осталось и следа от столь продолжительного сна.

– И все эти вещи я должен завершить до рассвета или заката, который следует за трансом, – чтец огня приподнял плечи, будто бы пытался ими пожать. – В нашем случае оба благословения должны быть начертаны до того, как солнце опустится на землю. Времени у нас почти не осталось.

Он подполз поближе – так, что наши колени почти соприкоснулись, – и посмотрел на мое оленье платье, словно только сейчас его разглядел. Так оно, в общем-то, и было. Я вошла в транс обнаженной, если не считать пепельных маслянистых символов. Солин слегка прищурился, но ничего не сказал. Сосредоточил на мне все свое внимание и произнес:

– Ты можешь решить сама, где будешь носить своего духа-хранителя. Скажи мне, где бы тебе хотелось его видеть?

Я снова глянула на закрытый вход. Сердце сжималось от страха. Что, если Дарро все еще не проснулся, даже после того, как его осмотрели целители? Я вздохнула и бросила взгляд на духовную татуировку Солина: та бежала по правой руке и запястью. Я внимательно осмотрела аккуратные линии и завитки, но, как и прежде, так и не поняла, что они означают.

– Это оса, – пробормотал Солин, приподняв ладонь и показав мне тонкое полосатое тельце и загнутое жало злого кузена пчелы.

По руке его бежали крылья – больше, чем у любой осы, тонкие, но сильные, хрупкие, но настоящие.

Я втянула ртом воздух и поймала его взгляд.

Солин мягко улыбнулся.

– Еще одна причина, по которой ты должна была стать моей.

Солин отвел взгляд и достал из узкой коробки тонкий деревянный стержень. На его конце красовалось острое костяное шило, буквально вбитое в дерево. В шиле был канал: наверху толще, к концу он сужался, готовый влить огненные чернила в свежую рану, которую сам и прочертит.

Солин потянулся туда, где стояли чаши для похлебок и приготовленной на огне еды, взял одну из них и зачерпнул холодного пепла. Затем полил его жидким маслом из деревянной банки.

Чтец огня поднял взгляд, помешал смесь указательными пальцем и тихо произнес:

– Когда я был молод, у меня была пара. Еще до того, как я принял свои дары и призвание. У нее лучше всех в клане получалось плести корзины, она была невероятно добра и нежна. Мы много раз делили друг с другом постель, но детей нам так и не послали. И после многих лет попыток огонь наконец пришел ко мне и открыл мое настоящее предназначение. Прошлый чтец огня, наш с Тралом отец, умирал, и его сила перешла ко мне. Клан давно ждал, кто же станет новым повелителем духов, а кто – новым вождем. Я надеялся, что Трал унаследует огненные дары, но достойным посчитали меня. В ту же ночь, когда меня посвятили, моя женщина ушла со странником, который тогда оставался с нами. Она ушла в Карфе, к новой жизни.

Сердце екнуло.

– Солин, мне так жаль.

Он продолжал помешивать маслянистый пепел.

– Я понял ее. Мы все еще любили друг друга, но боль от того, что мы не могли зачать детей... она разрушила и то счастье, что у нас было. Трал предложил мне найти новую пару. Чтобы у нас получилось... и тогда у меня будет наследник, который однажды получит мое дело. Но я знал, что это я был виноват в том, что мы не могли иметь детей, – голос его огрубел. – Когда я был молод, то сильно заболел. Лихорадка. Тогда наши целители не были такими искусными, и я танцевал со смертью целую полную луну. Полагаю, тогда болезнь и сделала меня... таким.

Солин перестал мешать, глаза его засияли невероятной нежностью.

– Я рассказываю тебе об этом потому, что мы с Тралом долго боялись, что линия вождей и повелителей духов умрет с нами. У меня не могло быть детей, а его дети никак не реагировали на огонь. Да, они несут в себе его искру, как и все люди Квелиса, но они могут лишь призывать простой огонек.

Голос его наполнился благодарностью, и Солин продолжил:

– Но когда пламя рассказало мне о твоем прибытии, я почувствовал надежду. Настоящую надежду. Пусть мы не знаем, откуда ты, Руна, пусть обладаешь силой, которая отличается от моей, но нельзя не признать: ты оказалась здесь не просто так. Я не создал тебя от своей плоти и крови, но ты моя в том смысле, который на самом деле имеет значение.

Солин протянул руку и нежно сжал мои пальцы.

– Когда пламя назвало мне твое имя, уверенность моя только укрепилась. Ведь на мертвом языке, на котором никто не должен говорить, но ты говоришь так свободно, твое имя означает пчелу. Дарительницу жизни.

Солин усмехнулся себе под нос и посмотрел на свою татуировку.

– Я ношу на себе метку осы, – пробормотал он. – А осы – родственники пчелы, пусть мы и разные.

Он отпустил меня и обмакнул тонкое перо в чашку со смесью, собрал маслянистый пепел и заполнил им канал иглы. Стукнул разок по краю чашки, поднял взгляд и обхватил ее пальцами.

– Скажи где, Руна. Скажи, где я могу начертать твою метку. Чтобы все в Квелисе знали, что ты – моя дочь. Пусть кожа наша разных оттенков, и волосы совсем другие. Я всегда буду тебе защитником и другом, – взгляд его потемнел. – И отцом... если ты разрешишь мне.

Глаза обожгли слезы, и Солин передо мной поплыл и задрожал. Я с трудом сглотнула. Говорить я не могла. Я не знала, чем заслужила такую любовь, но она залечила огромную рану во мне. Ту часть, которая все еще кровоточила где-то внутри, так и не затянувшись: куда бы я ни шла, я всегда несла в себе целую реку горя.

Я молча протянула ему правую руку – ту же, на какой сидела оса Солина.

Он приподнял брови и посмотрел мне в глаза:

– Ты уверена?

Я кивнула. По щеке скатилась слеза.

Солин наклонился вперед, нежно улыбнулся и смахнул с большого пальца каплю.

– Я – твой, Руна. Отныне и вовек. Прошу, не забудь об этом, когда мы выйдем из лупика. Прошу, помни об этом и тогда, когда узнаешь еще больше о своем даре и своей ответственности.

Все внутри сжалось. Язык зачесался от вопросов.

Он чего-то не договаривал. Утаивал что-то важное от меня, прятал какую-то очень большую тайну.

Рука сама по себе дернулась назад, словно защищаясь от всех возможных неизвестных правил, но Солин нетерпеливо зарычал и схватил меня за запястье, не дав отодвинуться.

– Прости за то, что я должен сделать.

Глаза его наполнились решимостью, стали будто бы еще внимательнее: Солин склонился над моей рукой и расцепил мои пальцы своими. Я не успела бы отказать: костяное шило молниеносно проткнуло мне кожу, и в плоть полился пепел.

Как только Солин проколол мне кожу, кровь моя вскипела. Я замерла. Рука будто бы застыла в хватке чтеца огня.

Я попыталась отдалиться, но боль не дала мне этого сделать: я словно бы приросла к месту, наблюдая, как на мне рисуют.

– Солин, остановись...

Боль становилась все сильнее.

– Просто дыши и терпи. Обещаю, неприятные ощущения уйдут, как только я закончу татуировку.

Я закусила губу до крови, борясь с душераздирающим огнем. Перед глазами все поплыло, будто разум мой находился в двух мирах одновременно. Снова.

Становилось все жарче и жарче. Я охнула от такого натиска.

Солин продолжал рисовать – продолжал разрезать мою плоть и скармливать ей пепел от огня, который подарил мне столько всего... и потребовал в ответ еще больше.

Голова плыла.

Я потерялась во времени.

Меня тошнило. Жар мучил меня лихорадкой и дрожью.

Я словно бы спряталась внутри себя: утонула в боли, опустилась в то пустое место, которое существовало между этим миром и другим.

Сумерки наступали, и лупик наполнился другим светом. Светом не от огня и от солнца... а от меня.

Солин втянул воздух сквозь зубы. Кожа моя сияла все ярче и ярче, золото сменялось жемчугом – совсем как тогда, когда я впервые зашла в пламя в поисках чтеца огня.

Свет этот тепло горел в груди и помогал бороться с болью. Он пульсировал и сиял, словно солнечный свет на воде.

Солин рвано выдохнул и продолжил чертить: поднимался все выше по сияющему запястью, вдавливал прозрачные крылья пчелы в мое раскаленное предплечье.

Чтец огня, казалось, совсем не удивился льющейся из меня силе. Он работал внимательно, полностью отдавшись процессу.

Свет мой освещал его лицо, на щеках и вокруг глаз показались тени. Я вздрогнула, когда игла коснулась кости.

Сморгнула слезы. Чтец огня кроличьей шкуркой стер кровь: она смазывала татуировку и мешала работать.

Время снова побежало вперед. Я едва заметила, когда Солин наконец выпустил мою правую руку. Он тут же потянулся к левой. Я качалась из стороны в сторону и охнула с облегчением, когда ужасный жар в крови начал угасать.

– Почти готово, Руна. Еще чуть-чуть, – пальцы Солина дарили прохладу моей обжигающей чувствительности. – Прости меня.

Я закричала от очередной вспышки боли. Такая темная и жестокая, свирепая и связывающая. На этот раз – на моей левой ладони.

Кровь кипела и колола, лилась сквозь сердце, и вскоре огонь добрался до каждого моего органа. Меня словно разом ужалили тысячи пчел, добравшись до мышц и пустив по венам реки наточенной агонии.

Снаружи послышался шум.

Крики и стук, словно там кто-то сражался. Мужской голос, который становился все громче от гнева.

Сердце пропустило удар. Я постаралась сосредоточиться, но сознание снова ускользнуло, его утащили за собой яд, боль и вечный, ужасный жар.

– Эти метки нельзя стереть, – пробормотал Солин, склонившись над моей левой ладонью.

Свет на моей коже замерцал, грозясь угаснуть от боли, в которой я тонула.

– Ты никому не должна говорить о том, что я тебе расскажу, Руна. Их нельзя смыть и забыть, – Солин всхлипнул, словно бы от горя, заканчивая свою работу. – Эти метки привязывают тебя к новому пути и новым обещаниям. Надеюсь, они смогу защитить тебя от увиденных мною ужасов. Прошу, помни, что я всегда буду рядом. Я буду защищать тебя до последнего вздоха. Ты никогда не будешь одинока, но с этим даром приходит и великая цена. Цена, которую уже заплатили.

Солин не поднимал подбородка, будто бы боялся посмотреть мне в глаза.

– Он никогда не причинит тебе вреда. Я ему не позволю. Он будет хранить землю, по которой ты ходишь, и сделает все, чтобы ты чувствовала себя любимой и счастливой.

Голову вело, мысли туманились. Я никак не могла понять, о чем Солин говорит.

Левую и правую мои ладони остудил освежающий бальзам – нежность и тихие обещания покоя после такой ужасающей боли. Я открыла глаза: Солин отодвинул оленью шкурку и намазал успокаивающую мазь и на метку, которой наградил меня огонь. Бальзам защитил мою кожу от воздуха и пульсирующей агонии.

Солин помог мне сесть только после того, как все три метки заблестели мазью.

Я не помнила, когда успела лечь.

Солин с отеческой нежностью приложил свои сухие ладони к моим щекам. Нос щекотало от запаха трав из мази. Когда-нибудь я узнаю, что это за травы, – после того, как начну обучаться у Паллен вместе с ее ученицами.

И я порадовалась этому пониманию. И наконец смогла рассмотреть Солина. Он поцеловал меня в лоб и поднял взгляд на дыру в крыше. На небе высыпали звезды, сияющие в наступившей тьме.

– Все готово, – Солин отпустил меня, поднялся и утер руки о бизоний мех, который обнимал его бедра. – Ты узнаешь, на что согласилась, когда мы выйдем из лупика. И я прошу у каждого язычка пламени, что ты простишь меня.

Я задрожала. Мне стало не по себе.

– Солин... о... о чем ты?

Он не ответил. Не подал мне руки, чтобы помочь подняться, потому что мои свежие татуировки лучше пока вообще не трогать.

– Солин?

Он покачал головой и зарылся пальцами в заплетенные в косы волосы.

Я приложила руки к животу и поднялась, почти не качаясь.

Син заскулила и уткнулась мне в бедро – я чуть не упала, но смогла удержать равновесие.

– Все в порядке, Син, – пробормотала я, подняв руки, чтобы посмотреть на то, что сделал Солин.

Я охнула. Какое мастерство!

Всю правую ладонь покрывало пушистое, толстенькое тело пчелы. Усики ее тянулись по двум моим пальцам, а шесть лапок касались края ладони. Крылья каким-то непостижимым образом казались прозрачными, как и должно быть. Еле заметные линии тянулись по телу полосатой пчелы, а потом огибали запястье, словно насекомое зависло в воздухе. Распахнуло горделиво крылья. Я почти слышала едва уловимое жужжание.

– Солин... – глаза мои снова наполнились слезами. – Она прекрасна.

Он вздрогнул, словно похвала моя причинила ему боль.

Син понюхала покрывающую мою новую татуировку мазь. Потянулась, чтобы лизнуть, но я убрала от рыси руку. Опустила ее и подняла левую.

Вторая татуировка была не настолько детальной и не настолько искусной. Она была маленькой и символичной.

Прямо в центре моей ладони сцепились два бизоньих рога, которые почти касались друг друга. Под короной острых, похожих на месяц рогов теплился огонек, который превращался в сияющее солнце.

Я посмотрела на татуировку и нахмурилась:

– Что она означает?

Солин затеребил свои косы – словно хотел их расплести – и пробормотал.

– Это знак нашего клана, – Солин посмотрел на свою левую ладонь и провел пальцем по серебристой метке, которая нас связывала. – Рога бизона – символ Нил. Нас назвали в честь света, как ты уже знаешь, и мы существуем лишь благодаря милости бизонов, которые живут в травяном море.

Солин опустил руку и пожал плечами.

– Три метки для трех кланов Квелиса. Каждый знает, какая должна быть у него, но лишь вождь, повелительница и повелитель духов носят такую на своей коже. Их тоже рисуют пеплом огня, который их выбрал.

Солин подошел ко мне и снова коснулся ладонью щеки. Черные глаза его смотрели на меня так внимательно, что мне стало страшно.

– Хотелось бы мне знать, кто ты на самом деле, Руна. Хотел бы я, чтобы ты это вспомнила. Чтобы поняла, что то, что я должен сделать, куда важнее и тебя, и меня. Важнее всех моих людей, и моего царства, и всего, что мне дорого. Я не могу видеть больше, чем мне показывают, но я прошу тебя... доверься мне.

Солин выдохнул и скривился.

– Доверься меня и... прости меня.

Глава 34

Дарро

Я могу убить их всех одной лишь мыслью. Это знание.

Это тошнотворное, удушающее знание расцвело во мне, едва я услышал, как кричит Руна.

Я бросился на стражей, которые защищали лупик своими хрупкими дурацкими копьями. Я ударил одного из них прямо в челюсть.

Тени последовали за мной и ударили второго, словно зеркальная сторона моего духа. Оба мужчины завалилась набок и выпустили из рук бесполезные копья.

Натим заблеял и тоже бросился вперед, исчезнув в ночи.

Зетас рявкнула, и мне почти удалось добраться до входа в лупик, а потом Трал доказал, что вождь держит свое слово.

Вокруг забегали люди, показав удивительный порядок – меня тут же окружили оружием.

– Вставай на колени, – приказал мне Трал откуда-то сзади. – На колени, и тебя не тронут.

– Прикажи своим людям убраться с моего пути, вождь.

– Еще один шаг, и первое, что увидит Руна, выйдя из лупика, – это твой труп на его ступенях.

Зетас снова зарычала – наконечники копий направили мне в шею. Люди Нил не отводили от меня взглядов, хотя волчица рычала и клацала в сторону их оружия зубами.

Но охотники не дернулись. Не засомневались. Я понял по тому, как чуть согнулись их колени и как расправились плечи: они скорее умрут, чем дадут мне пройти.

Я позволил своим жаждущим и очень смертоносным теням разбрестись по деревне.

К горлу моему прижали копье – мужчина с орехово-коричневыми глазами и черными как ночь волосами потребовал:

– Делай, как говорит вождь! На колени!

В ответ тени мои сомкнулись, заклубились и толкнули его копье с такой силой, что охотник завалился назад и столкнулся с другим мужчиной.

Я собрал достаточно тьмы, чтобы...

– Не надо, – голос Трала прозвучал так спокойно. – Это самоубийство.

Он что, не понимал, что смерти тут явно жаждал не я, а они? Что это их сердца остановятся прежде, чем остановлюсь я?

Руна снова закричала.

Сердце разрывало на куски те части меня, что еще оставались смертными, и обнажали то, чем я был на самом деле.

Тени сбили с ног еще двоих охотников, хотя я даже не отдал им приказа. Мужчины полетели назад – их разноцветные косы зашумели стучащими бусинами, а коричневый мех на бедрах смягчил падение. Они приземлились с болезненными стонами, подскочили так быстро, как смогли, и снова подались вперед, направив на меня оружие.

Охотники смотрели на меня так яростно, но не могли скрыть, как дрожат их руки. Они боялись меня.

И страхом от них несло, как от оставленного на солнце трупа.

– Последний шанс, Дарро, – вождь больше не просил, он требовал. – Опустись на колени, и все забудется.

– Она проснулась, – я словно жевал каждое слово, хрустел каждой буквой. – И ей больно. Позвольте мне ее увидеть.

– Только когда она выйдет оттуда, – голос Трала раздался над моим левым плечом.

– Боль эта не так сильна, – продолжил он. – Каждый член моего племени проходил через это. Некоторые – в десять лет. Именно тогда на них чертили метку их духа-хранителя. Я обещаю тебе: ничего серьезного с Руной не случится.

Ничего серьезного?

Разве он не понимал, что любой вред неприемлем?

Перед глазами все поплыло. Тени уплотнились и окружили охотников и копья кругом, отделили нас от остальной деревни. Вокруг меня облако тьмы становилось все чернее – я будто бы шел сквозь ночь.

Я представил, как все они падают замертво.

Представил, как копья их ломаются напополам, как каждый наконечник превращается в пыль. Я мог изничтожить их, не просто убить.

Тени свернулись, готовые претворить мои мечты в жизнь.

Я чуть подался назад, распахнул широко руки, и... разум мой разбился на мучительные осколки.

– Дарро...

Я улыбнулся и провел пальцем по телу Руны.

– Хм-м-м?

Ее кожа сияла ярко, словно солнце. Глаза ее сбросили смертный янтарь и сделались такими, какими были всегда.

И правда эта должна была разделить нас, остановить любое касание, каждый поцелуй и любовь, которая придавала нам сил бороться с нечестной судьбой.

Руна изогнулась – палец мой оказался внутри нее. Она застонала.

Я бы убил ради нее. Уничтожил любого ради нее.

Спалил бы небеса и отравил бы весь мир. Все ради нее.

– Дарро...

Я заткнул ее глубоким поцелуем. Она приподняла бедра.

Я опустил глаза на ложе под нами. На кости.

Сплошные окровавленные и высушенные добела кости.

Я подался назад, когда на лицо ее полились кровавые капли: они тонули в ее идеально белых волосах и окрашивали мир в яркий алый цвет.

Кровь и кости.

То, что мы обещали не приносить.

Наша кровать из костей росла и росла, пока мы не коснулись нашей скорбной горой звезд.

Я закричал, когда изо рта ее полились тени: они погасили ее жизнь и погрузили мир в вечную, холодную ночь...

Я распахнул глаза и попытался отдышаться. Я захлебывался и в отчаянии скреб по грязи.

Зетас скулила где-то рядом, она приложила свою огромную рогатую голову к земле, желтые глаза светились беспокойством. Волчица осторожно облизала мне запястье.

И я почувствовал ее тепло.

Ее жизнь оттолкнула ужас видения. Всего лишь сон.

Это было не на самом деле.

Я тяжело задышал и посмотрел на закрытый вход в лупик.

Руна...

Что же случилось на самом деле?

Я поцеловал ее на горе из костей, а потом задушил ее тенями?

Кто мы такие?

Охотники Нил все еще направляли копья в мою сторону, все еще окружали меня плотным кольцом. Разный рост, разный цвет кожи, разные глаза, и судьбы, и истории... и все же кое-что их объединяло.

Их создали смертные. Они подарили им жизнь. Их место – в этом мире.

И все же... я потихоньку приходил к ужасному выводу, что я к этому миру не принадлежал. И Руна тоже.

Мы... не рождались. И если это правда...

Возможно, я в самом деле был чудовищем.

Я вздрогнул, поняв, как близок был к тому, чтобы убить всех этих невиновных людей... просто потому, что они встали у меня на пути.

Вьющиеся мысли прервал Трал, обеспокоенно проговорив:

– Ты... в порядке?

Я отказывался поднимать на него взгляд.

Он спрашивал, в порядке ли я. После того, что я чуть не сделал.

– Дарро? – вождь склонился ближе, присмотрелся внимательнее. – Все хорошо?

Я резко кивнул в ответ.

– Я в порядке.

– Ты вдруг упал, – темный взгляд вождя перекинулся с меня на Зетас и обратно. – Возможно, нанесенные Лидой и Киввой раны еще не затянулись.

В глазах его мелькнуло что-то еще, и он продолжил:

– Как давно ты ел? Пил что-нибудь?

Я не ответил.

Сжал кулаки и начал отзывать тени. Они сопротивлялись, мне приходилось с силой сдерживать их. Они скользили и путались, а потом наконец подчинились и растворились дымкой, исчезнув под моей кожей.

Охранявшие меня охотники разом выдохнули от облегчения.

Трал открыл было рот, чтобы задать еще вопросы – вопросы, на которые у меня не было ответов, – но шкуры у входа в лупик вдруг распахнулись, и оттуда выбежала счастливая, подпрыгивающая рысь.

Син замерла, заметив меня. Зетас тихонько зарычала где-то рядом. Два хищника окинули друг друга взглядами.

Я попытался подняться... и тут из жилища вышла Руна.

Лед в моей груди и страх в моем разуме тут же рассеялись. Мысли успокоились.

Беспокойство ушло.

Я всем телом вздрогнул от облегчения.

Поднялся на ноги, чуть покачиваясь.