Мария Павловна Камардина

По следу из розовой пыльцы

© Камардина М., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

О приручении и дрессировке

Примерно в шесть-семь месяцев китайские коралловые драконы вступают в переходный возраст. Особенно это заметно по самцам: у них начинают пробиваться усы, на голове помимо шипов появляются пышные чешуйки-лепестки, напоминающие львиную гриву, а мягкие рожки, которые раньше не доставляли проблем, отрастают с палец длиной, твердеют и начинают ветвиться.

А ещё у всех дракончиков независимо от пола временно портится характер.

Вот Гошка, к примеру, взял моду на меня охотиться – вернее, на Знак Элементалей. Ундина после весенних событий бо`льшую часть своей силы у меня забрала, но я научилась оживлять ящерку самостоятельно, и теперь она бегает по руке, переливаясь разными цветами, как живая татуировка. А раз бегает, её замечательно можно ловить!

– Гоша, нельзя! Брысь на пол!

Дракон игнорирует команду и продолжает подкрадываться ко мне по спинке дивана, мимикрируя под покрывало в шотландскую клетку. А я, как назло, ничем весомым подкрепить свои слова прямо сейчас не могу: руки заняты амулетом-куколкой. Ирина вчера показывала, как плести энергетический узор на повышение вероятности точного удара, у меня почти уже получилось закончить.

– Только попробуй на меня прыгнуть, – бормочу негромко, не отрывая взгляда от работы.

Кукла совсем простенькая, из небелёного льна: ручки, ножки, голова, лоскуток рубашки, перевязанный красной ниткой крест-накрест. Видеть магию мне до сих пор сложно, стоит отвлечься – придётся начинать сначала, а это уже пятая попытка. Если опять не выйдет, вот честное слово, в клетку посажу это животное!

Гошка медленно переставляет лапу мне на плечо. Я пытаюсь его спихнуть, но целеустремлённости у этой мелочи хватит на целого носорога. Он пихается в ответ, да ещё демонстративно рычит и топорщит «гриву». Ящерка копошится под рукавом, пока Гошка её не видит, а только чует, но рукава-то закатаны по локоть...

Но у меня есть ещё одно средство.

– Сейчас Сашу позову!

Дракон издаёт недовольное «ур-р-р» и не очень-то спешит слушаться, но слышит меня не только он. Сашка выныривает из кухни, оценивает ситуацию и идёт ко мне, на ходу вытирая руки о фартук.

– Катюш, там картошка дожарилась, кушать пойдёшь?

Гошку он просто сгребает с моего плеча и пересаживает на своё, тот возмущённо брыкается, но когти предусмотрительно держит при себе.

– Ага, – рассеянно киваю я. Про картошку мне давно сказало обоняние, запах такой, что как бы работу слюной не закапать, но сперва нужно всё-таки закончить. – Мне чуть-чуть. Крови дай, пожалуйста.

Узор действительно почти готов, а для привязки таких амулетов к хозяину пара капель крови – самый простой способ. Сашка демонстративно ворчит что-то на тему «ещё не жена, а кровь уже пьёт», но послушно достаёт с полки коробку стерильных одноразовых иголок с кнопкой, как в поликлинике, – занести заразу при изготовлении защитного амулета было бы совсем не смешно.

Сашка подсаживается ко мне, привычно протирает палец спиртовой салфеткой и щёлкает кнопкой. Я аккуратно затягиваю последний узелок, расправляю складки, и Сашка прижимает палец с набухшей каплей точно в центр переплетения нитей. Я быстро читаю короткий заговор, и с последним словом Сашка убирает руку, а тонкая сеть вокруг куколки на миг вспыхивает красным.

Есть.

Я глубоко вздыхаю и потягиваюсь.

– Завтра на тренировку возьми. Проверишь, как работает.

Сашка угукает и кладёт куколку на гладильную доску, поверх свежевыстиранной тренировочной формы. Больше чем на один-два удара этой штуки не хватит, но, если сработает как надо, меня обещали научить тем же способом зачаровывать дерево и кожу. Схитрить не выйдет, Кожемякин лично проверяет перед тренировкой всё моё рукоделие. Он официально обручился с Ириной, и теперь они гоняют нас вдвоём: меня учат делать амулеты, а Сашку – ими пользоваться.

Хотя хитрить мне и не надо, наоборот. Раз уж я могу уменьшить шанс, что какая-то охота закончится для моего почти уже мужа травмой, надо этим пользоваться. И потому в свободное время я теперь учусь вышивать, плести и даже немного шить, хотя с этим у меня плохо. Сашка ужасно доволен, мол, правильная женщина должна рукодельничать, а не злодеев по лесам гонять. Мне эти шуточки не особенно нравятся, но приходится признать его правоту – нитки и иголки не пытаются ни принести меня в жертву, ни сожрать.

Вот ещё б Гошка не пытался!

– Изыди, скотина чешуйчатая, – вздыхаю я, спихивая дракона с перекладины между ножками стола, откуда очень удобно тянуться ко мне лапами. – Дай уже поесть спокойно. Через час поедем к Лизе, там будешь беситься!

Гошка говорит «ф-р-р-р», но Сашка молча грозит ему пальцем, и дракон, недовольно чирикнув, убегает в комнату. Это неожиданный бонус от тренировок – помимо физических Кожемякин даёт ему упражнения на развитие дара. В основном они направлены на усиление того, что драконоборец называет «чуйкой», то есть способности находить добычу в лесу и ощущать приближающуюся опасность. Но та часть Сашкиного дара, которая отвечает за общение с животными, тоже потихоньку усиливается, а Гошка вообще понимает его без слов и слушается куда лучше, чем меня.

Лиза считает, что это временное явление, просто подростковый бунт. Не верить ей оснований нет, в конце концов, она эту породу сама вывела и постоянно общается как с молодыми дракончиками, так и с их хозяевами, а ещё ведёт курсы и регулярно участвует в выставках. Из моих знакомых уж точно никто не разбирается в вопросе лучше.

Весенние события нас с Лизой неожиданно сблизили. Заводить собственный питомник я всё же не хочу, но раз в неделю приезжаю к ней помочь с мелочью, а заодно погонять Гошку на площадке. Аренду лагеря, который прежде занимал Зверев, Лиза выкупила, где-то нашла спонсоров, подтянула своих волонтёров, привлекла осиротевших циркачей и устроила Центр декоративного драконоводста. Планы у неё грандиозные, но пока что есть только курсы для тех, кто хочет научить фамилиара чему-то полезному, небольшой контактный зоопарк и площадка для тренировок, а ещё усиленно ремонтируется и готовится к открытию зал для выставок.

Крупных драконьих соревнований у нас в городе раньше не проводилось, да и не так много тут драконов. Содержание фамилиара обходится в целом не дороже, чем породистой кошки, а вот сами дракончики стоят немало. Это не говоря о том, что у владельца должен быть минимальный уровень дара, иначе питомец попросту не будет слушаться.

Не сказать, конечно, чтоб он с даром слушался.

Краем глаза замечаю шевеление в коридоре, присматриваюсь: Гошка сцапал зубами ремень красной спортивной сумки, в которой я обычно вожу его к Лизе, и тащит её к двери. Застёгивать молнию он пока не умеет, одно неловкое движение – и пакет со всякой мелочью для занятий вываливается наружу. По полу раскатываются разноцветные резиновые мячики, стеклянные шарики, пластиковые яйца...

Дракон издаёт возмущённый визг, выпутывается из сумки и со всех лап летит ко мне жаловаться на коварные игрушки. Сашка смеётся. Я тяжело вздыхаю, отодвигаю тарелку от края стола и собираюсь уже встать, но меня ловят за руку.

– Поешь спокойно. А ты, – Сашка строго смотрит на дракона, – сам рассыпал – сам и собирай.

Гошка, конечно, не горит желанием наводить порядок самостоятельно – скулит, как потерявшийся щеночек, и искательно заглядывает мне в лицо. Кажется, невозможно не растаять и не пожалеть, но Сашка на грустные глазки не ведётся. Он ловит дракона под пузо и спускает на пол.

– Гоша, – говорит он чуть изменившимся голосом, – сложи все мячики в сумку.

Дракон фыркает, чихает и пытается боднуть разок Сашкину ногу, но тот даже голоса не повышает, просто сидит и смотрит. Осознав тщетность возражений, Гошка нехотя разворачивается, демонстративно цапает зубами закатившийся под стол синий стеклянный шар и медленно тащит его к сумке, всем своим видом демонстрируя, как ему тяжело и сложно. Впрочем, уже после третьего шарика он забывает, что собирался вредничать, и ускоряется, по привычке переключаясь в режим тренировки.

Именно этим он обычно занимается на площадке – разыскивает спрятанные предметы, а потом приносит. Игрушки разного цвета и формы, из разных материалов, часть обработана магией, и нужно сильно напрячь мозги, чтобы понять, чего от тебя хочет хозяйка. Сперва я показывала Гошке копию объекта поиска, чтоб он её обнюхал и осмотрел, но он потихоньку учится воспринимать информацию чисто на слух. По совету Лизы я теперь каждый день читаю ему простенькие детские книжки со сказками и стихами про зверюшек, цвета и формы, и словарный запас моего фамилиара потихоньку растёт.

К тому моменту, когда я заканчиваю с обедом, все шарики уже лежат в сумке – сложить их в тонкий целлофановый пакетик для Гошки пока задача непосильная. Обычно он бежит за похвалой ко мне, но тут решает, что кто дал задание, тот пусть и награждает, и лезет обниматься к Сашке. А тот и не против: торжественно выдаёт конфету, рассыпается в комплиментах драконьему уму, ловкости и скорости и вообще сюсюкает так, как я никогда в жизни не смогу. Зато могу любоваться на этих двоих и умиляться – ну лапочки ж, оба. И за что мне так повезло?

Сашка уносит дракона к сумке: перекладывать игрушки в пакет и разбираться, как всё-таки работает молния, а я вылезаю из-за стола и иду мыть посуду. Телефон, конечно, звонит именно в тот момент, когда у меня все руки мокрые и в мыле.

На экране аватарка Лизы.

– Да? – пыхчу я, зажимая злосчастный аппарат между плечом и ухом.

– Катюша, вы ведь ко мне приедете сейчас, да? А Саша дома сегодня? А можешь попросить его с вами приехать, очень надо! А, ой, прости, дорогая, привет! Ну можешь?

Я слегка удивляюсь. Сашка – один из немногих драконоборцев, который ничего не имеет против разведения домашних драконов, а контрактами с крупными фирмами обзавестись ещё не успел, потому Лиза, едва узнав, что мой жених учится у самого Кожемякина, тут же предложила ему договор на дракониты. Однако новую партию он передал ей вот только позавчера, а теперь они с наставником усиленно готовятся к турниру, который скоро пройдёт в Москве.

– Сейчас спрошу. А что случилось?

Лиза, к ещё большему моему удивлению, мнётся и отвечает не сразу.

– Это не телефонный разговор, – объявляет она наконец. – Но без драконоборца я не разберусь, а кому другому не очень доверяю.

– На тебя напал дикий Змей Горыныч?

Лиза вздыхает, сердито и коротко.

– Если б дикий, – отвечает она в сердцах, – то и проблем бы не было. В общем, приезжайте, ладно? И поскорее.

Сашка тоже удивляется, но не возражает. По плану он всё равно собирался отвезти нас с Гошкой в лагерь, а потом съездить к шефу. Тот наводил порядок в гараже на даче и нашёл там что-то из своего старого драконоборческого снаряжения: надо разобрать и понять, годится ли оно для работы, но лишние полчаса погоды не сделают. Я обещаю Лизе, что вот буквально минут через сорок мы будем у неё, она многословно и с явным облегчением в голосе благодарит и отключается, оставляя меня домывать тарелки в некотором недоумении.

Если бы в окрестностях лагеря появились опасные драконы, Лиза без проблем вызвала бы дежурную драконоборческую бригаду от МЧС. Если неопасные, попыталась бы приманить, и не факт, что это не закончилось бы вызовом той же бригады – инстинкт самосохранения у неё при виде необычного дракона иногда отключается. Вызывать драконоборца для того, чтоб приструнить собственных ручных драконов, – нонсенс, Лизины питомцы выдрессированы идеально, да и Юна, старшая из её дракониц, за своими потомками следит очень строго, мелочь её слушается моментально.

Что же, интересно, там случилось?

* * *

Погода вполне соответствует концу мая: на улице тепло и солнечно, и потому на мне тонкие летние бриджи, футболка и босоножки. Но Лиза, которая ждёт нас у ворот лагеря, одета в плотные джинсы, ветровку и высокие резиновые сапоги. На болото она нас, что ли, вести собралась?

Едва заметив машину, она нетерпеливо машет рукой.

– Спасибо, что быстро приехали, – тараторит она и нервно оглядывается. – Пошли скорее, через сорок минут в зоопарк группа приедет, а тут такое...

Она экспрессивно взмахивает руками, не находя определения, и порывается схватить меня за локоть, но Гошка из сумки издаёт негромкий предупредительный рык.

Лиза возмущённо всплёскивает руками.

– Ну вот ещё ты на меня порычи! Мало мне этих...

Она осекается, косится на будку охраны и нервным жестом велит следовать за ней. Мы переглядываемся, Сашка пожимает плечами и достаёт из багажника рюкзак с минимальным набором снаряжения – копьё туда, конечно, не влезет, но пара зачарованных ножиков найдётся.

Лиза, впрочем, не похожа на человека, которому срочно надо кого-то убить, и скорее раздражена, чем испугана. Сразу за воротами она сворачивает на боковую дорожку, которая сперва ведёт нас вдоль забора, а потом ныряет в заросли белой сирени. Идти приходится по одному, ветки норовят вцепиться в волосы, и я чисто по направлению соображаю, что мы идём к берегу. Может, водные драконы что-то натворили?

Увы, на все вопросы Лиза только отмахивается, а аллею, ведущую к пирсу, уверенно пересекает и углубляется в парк. Плитки под ногами потемнели и едва видны из-под прошлогодних листьев и мха, за деревьями справа мелькают свежеокрашенные стены домиков, слева вдоль берега тянется глухой бетонный забор. Совсем скоро он разворачивается на девяносто градусов, перегораживая путь, но Лиза уверенно ведёт нас в самый угол, где между плитами обнаруживается прикрытый металлической сеткой зазор.

– Сюда, – пыхтит она, с усилием отводя край сетки в сторону. – Я решила, что лучше подальше, чтоб никто не наткнулся, да кто ж знал...

Я выразительно вздыхаю, но никаких пояснений не дожидаюсь. Волшебная ящерка, чуя моё беспокойство, выползает из-под рукава футболки, но ниже локтя пока не спускается. Гошка явно её чует и порывается сбежать из сумки мне на плечо – приходится отловить его и сдать Сашке.

За забором дорожки нет, только узкая тропка, хранящая следы вчерашнего дождя. Я морщусь – нет бы ей предупредить, что надо будет по лесу шастать, я бы хоть кроссовки вместо босоножек надела. Хорошо ещё лес не особенно густой, и вообще когда-то здесь тоже был лагерь: деревья, если присмотреться, стоят ровными рядами, в зарослях молодой крапивы виднеются огрызки досок, обломки брёвен, невысокие каменные бортики, когда-то служившие не то фундаментами, не то песочницами, а чуть погодя из-за деревьев выступает высоченный ржавый комплекс из турников и лестниц.

Не самое уютное местечко.

В ответ на мои мысли ящерка вцепляется в кожу крохотными коготками. Спустя мгновение Гошка замирает, вытягивает морду вперёд и настороженно принюхивается.

– Вот, – кивает на него Лиза, – и мои все так же. Пугаются, шипят. Юнка только кое-как соглашается за ними присмотреть, но и она не в восторге.

– Да за кем присмотреть-то? – не выдерживаю я.

Лиза вместо ответа машет рукой и сворачивает с тропы. Мы снова переглядываемся.

– Я опасности не чую, – уверенно говорит Сашка.

Ящерка с ним солидарна – в противном случае она спускается аж до запястья, и от магии начинает колоть пальцы, а то и током дёрнуть может. Один раз она практически выдернула меня из-под колёс мчащегося джипа, второй – предупредила о полке с книгами, которая едва не рухнула мне на голову. Сейчас мой талисман ведёт себя куда спокойнее, но мне чудится, что ящерка, как и Гошка, принюхивается к чему-то незнакомому.

За кустами, в которых скрылась Лиза, обнаруживается лагерный домик. Выглядит он вдвое меньше и существенно старше тех, что остались за забором, – облезлые стены, разбитые стёкла, на крыше мох. Дверь в пятнах белой и голубой краски на этом фоне выглядит почти новой, но она явно больше по размеру, чем нужно, и не висит на петлях, а просто прислонена к стене, перекрывая проём на две трети. Лиза слегка сдвигает её в сторону, делая щель пошире.

– Заходите, – командует она. – Только медленно, они чужих боятся.

Сашка придерживает меня за плечо и входит первым. Я тут же слышу возмущённый Гошкин визг, а потом рык – совсем не Гошкин, а как будто внутри прячется злая собака.

Спешно заныриваю внутрь, пересекаю узенькую веранду, несколько раз моргаю, пока глаза привыкают к полумраку – окна грязные на совесть, да и заросли снаружи плохо пропускают свет. Виден на удивление чистый пол под ногами, а в дальнем от входа углу совсем темно...

Я моргаю ещё раз. Темнота встряхивается, встаёт на ноги, вырастает едва ли не под потолок и снова рычит, негромко и низко. Рядом с первым силуэтом поднимается второй, вибрирующий звук проникает, кажется, в самые кости, меня на миг накрывает ощущением тоски, безысходности – и узнавания.

Драконы.

Чёрные.

Крупные.

Точно такие, какими были личные фамилиары Зверева.

Но как?! Он же собственноручно всех перебил!

Дракон справа поворачивает морду, и его глаза, отразив тусклый свет, по-кошачьи вспыхивают зелёным.

В следующий миг он прыгает.

Я отшатываюсь к стене, но почти сразу посередине комнаты вспыхивает голубым сеть с крупными ячейками. Дракон с дребезгом бьёт по ней лапами, тоненько рявкает, отскакивает обратно в угол и сжимается там в комок.

– Не бойтесь, – запоздало говорит Лиза, – они не нападают.

– А что, интересно, они делают? – ворчу я, потирая ушибленный о стену локоть. Гошка солидарно урчит и перепрыгивает ко мне на руки, едва успеваю поймать.

Лиза открывает было рот, но тут Сашка хмыкает, подходит к самой сети, садится на корточки и протягивает руку сквозь ячейку.

– Да ладно, – говорит он не оборачиваясь. – Им месяца два, самое большое. Эй, ну не бойся, малыш, иди сюда...

Я произвожу нехитрые подсчёты и смотрю в упор на Лизу. Та вздыхает – и всё-таки начинает рассказывать.

Через несколько дней после пожара в лагере Лиза приехала проведать малыша-псевдодельфина и попала в самую гущу разборок из серии «кто виноват и что делать». Положение осиротевшего цирка было критическим: до конца месяца оставалось всего ничего, аренду лагеря и городских квартир оплачивал директор, а Особый отдел мало того что перевернул всё вверх дном в поисках улик, так ещё и заблокировал счета. Это если не вспоминать о том, что бо`льшая часть сотрудников всё ещё находилась в больнице с последствиями отравления усыпляющим газом, да и психические травмы от гибели фамилиаров могли потянуть за собой неслабые проблемы со здоровьем. Лиза постояла, послушала, подумала...

И решила приручить весь цирк сразу.

– Да там больше паники было, чем действительно проблем. – Лиза небрежно поводит плечами, наблюдая за Сашкой. Тот негромко уговаривает драконов «не бояться дядю», но пока безрезультатно. – С жильём я в первую очередь разобралась, с охраной и арендой вышло посложнее, муниципалитет пытался на дыбы встать из-за Особого отдела, чуть ли не сжечь всё и засыпать солью для надёжности... Ладно, неважно. Короче, лагерь я отбила. Пока ребята лечились и приходили в себя, договорилась со знакомой бригадой насчёт ремонта, чтоб летом уже можно было хоть как-то зарабатывать. У него же такие планы были, такие идеи! Ну вот зачем он так?!

Это, я так понимаю, она про Зверева. В принципе, возмущение я разделяю – непонятно, чего мужику не хватало. Мирового господства? Да на кой оно вообще кому-то может быть нужно?

– Ну вот умница, хороший мальчик, – сюсюкает Сашка, поглаживая чёрную мордочку кончиками пальцев. – Ай, какой хороший! Ну иди, иди поближе...

Существо, напугавшее меня при входе, сейчас выглядит совсем не страшным. По размерам и комплекции зверь напоминает щенка ротвейлера, такой же плотненький, и чёрный он не сплошь – морда, грудь и лапы тёмно-рыжие.

Лиза поглядывает на них с довольной улыбкой, потом вздыхает и мрачнеет.

На кладку она наткнулась случайно, во время прогулки, и сама бы не заметила, но Юна, сопровождавшая хозяйку, забеспокоилась. Крупные чёрные яйца, завёрнутые в несколько слоёв ткани, лежали в картонной коробке в дальнем углу этого самого домика. Жутью от них веяло ещё тогда, но и у Лизы, и у Юны немедленно включился материнский инстинкт.

Из пяти яиц проклюнулись только три, один малыш умер через неделю. Оставшихся двоих Лизе удалось выходить, хотя на это понадобилось много сил, времени и кристаллов.

Увы, воспылать к спасительнице любовью дракончики не спешили. Еду брали нехотя, прятались, шипели, а два дня назад начали пугать иллюзиями. Помощница, присматривающая за ними в отсутствие начальницы, чуть в обморок не упала и решительно отказалась продолжать работу.

– Мы с Юной как та лиса возле винограда, – вздыхает Лиза. – Вроде и малыши, и заботиться надо, и ведь порода новая, необычная... Я нашла записи Анатолия Сергеевича, они действительно могут стать породой, со всеми признаками! Но эти их способности... Как глянут иногда – сердце в пятки уходит!

– Особому отделу ты, конечно, ничего не сказала, – вздыхаю я, наблюдая, как из темноты выбирается второй дракончик.

Гошка ревниво чирикает и соскальзывает на пол, Сашка не глядя подхватывает его, сажает на плечо, трётся щекой о возмущённую морду, ни на секунду не прекращая говорить. Детёныши сперва шарахаются, но почти сразу возвращаются, медленно и осторожно.

– Вот, – хмыкает Лиза, – а мне погладить не даются... Какой Особый отдел, Кать? Они б сказали: ага, страшные монстры, выведенные опасным преступником, ликвидировать! Но ведь Зверева они слушались, у него на цирковых все сертификаты оформлены были, все проверки пройдены!

В голове сама собой возникает сцена: Иринин класс, съёжившиеся на полу ученицы, ощущение парализующего ужаса, силуэт чёрного дракона у двери...

Бр-р.

– От нас-то ты чего хочешь в итоге?

Лиза смущается, поправляет рыжие кудри и снова косится на Сашку.

– Есть такая байка, – говорит она невпопад, – что из драконитов можно сделать такой волшебный порошочек. И с ним тебя любые драконы, что домашние, что дикие, будут слушаться, как родную маму. И про Зверева болтали, что...

Под моим взглядом она умолкает и разводит руками.

– Только не говори мне, – произношу медленно, – что нашла у него в записях рецепт «розовой пыльцы».

– Не нашла, – огорчённо вздыхает она. Потом соображает, что именно сказала, и тараторит: – Ты не думай, я и не искала! Да я бы никогда, это ж подсудное дело!

Я смотрю как можно строже. То, что в народе называют «розовой пыльцой», представляет собой продукт сложной алхимической переработки драконитов и на самом деле имеет другое наименование. Правильно приготовленная пыльца имеет нежно-розовый цвет, светится в темноте и входит в состав редких сильнодействующих лекарств, которые стоят как крыло от самолёта, продаются только по рецепту и хранятся в сейфе за пятью замками. Говорят, что она способна вылечить любую болезнь и исполнить любое желание.

В желания мне не очень-то верится, зато факт, что эта дрянь имеет привычку взрываться при нарушении технологии, подтверждён документально. А тем, что не взорвалось, легче лёгкого отравиться, поэтому сроки за незаконное изготовление и распространение аналогичны тем, что за наркотики.

– А я слышал, – подаёт голос Сашка, – что «пыльца» повышает восприимчивость к магическим воздействиям. Можно из курицы тираннозавра вырастить. Или там... избушку на ножках. – Я легонько его пинаю, и он тут же добавляет: – Теоретически, конечно, а так-то я тоже никогда.

Истории про драконоборцев, которые решили нетривиально использовать излишки кристаллов, до нашего Департамента доходят чаще всего в виде запроса на прекращение действия лицензии в связи со смертью: самоуверенные алхимики гибнут как в процессе изготовления чудо-порошка, так и в ходе употребления того, что получилось. Точные проверенные рецепты охраняются не хуже, чем Кощеева смерть; маги, способные изготовить «пыльцу», проходят три десятка проверок, а потом работают по госзаказам и информацией с конкурентами не делятся. Увы, всегда находится кто-то достаточно самоуверенный, чтоб решить, что правила не для него.

Сашка всего пару недель назад ездил на похороны приятеля. Вернулся пьяный, злой и с синяком под глазом: доказывал выжившим, что растереть дракониты в ступке и попытаться продать подороже – идея дурацкая. Поверили, кажется, не все.

– Им почти два месяца, – негромко говорит Лиза, и я не сразу соображаю, о чём она. Вот ведь перепрыгивает с темы на тему! – Ты знаешь, фамилиар без человека дичает. Если с ними не заниматься, не воспитывать, они в конце концов просто сбегут. Еду добывать не умеют, людей боятся, будут всех пугать. А «пыльцы» у меня нет, и человека, способного с ними справиться, нет тоже.

Я гляжу на Сашку, который чешет дракончику пузо, а тот урчит. Ох, не зря хитрую рыжую лисицу в сказках зовут Лизаветой...

– То есть ты хочешь спихнуть нам страшных монстров, выведенных опасным преступником, потому что сама не справляешься, а убивать их тебе жалко. А ещё, если что, Особый отдел прикопается не к тебе.

Лиза возмущённо всплёскивает руками. Сашка хмыкает и встаёт.

– Оформишь все документы так, как будто вывела их сама, – говорит он таким тоном, что даже мне хочется слегка пригнуться. – Все проверки, сертификаты, ветеринарный осмотр за твой счёт. Что там по ним Зверев писал, тоже мне скопируешь. Через неделю заеду, посмотрим, как приживутся, составим план обучения, кристаллы на мне. Про размножение будем договариваться отдельно, через годик где-нибудь.

Дракончики за сеткой тихонько пищат и тянут к нему морды. Сашка быстро им улыбается, наклоняет голову к плечу и глядит на Лизу сверху вниз, такой уверенный и спокойный, что я на миг отвлекаюсь от ситуации, чтоб восхититься. Нет, я знала, что незнакомые животные становятся ему лучшими друзьями за несколько минут, даже вреднющая бабушкина кошка при первом же знакомстве сама пришла к нему на руки и начала мурчать к удивлению всей родни. Бабушка из этого сделала вывод, что жених хороший, надо брать, но где кошка, а где драконы?

И ладно, если б он приручал всех вокруг чисто магией, зельями или амулетами. Но ведь он совершенно искренне согласен дружить с любой встреченной тварью, а она в ответ готова любить его и беспрекословно слушаться всего-то за пару ласковых слов. Ну и как на него такого не умиляться?

На этом моменте я задумываюсь, можно ли считать такой влюблённой тварью меня, и, видимо, меняюсь в лице, потому что Сашка косится на меня неуверенно.

– Катюш, ты ж не против?

Я смотрю на него строго аж несколько секунд, мысленно формулируя список проблем, которые могут возникнуть из-за содержания двух потенциально крупных зверюг в однокомнатной квартире. А потом он улыбается и делает умильные глазки – у Гошки научился, зараза.

Ну и как ему такому возражать?

– Поведение и уход на тебе, – вздыхаю я. – А если твоя мама, как грозилась, всё-таки отдаст нам пару кошек, я перееду жить на работу.

Сашка смеётся и обнимает меня одной рукой за плечи. Лиза морщится, шевелит губами и вздыхает.

– Ладно. Но если не будешь справляться, сам и пристрелишь.

Сашка высокомерно фыркает и расправляет плечи. Я тыкаю его под рёбра, чтоб не зазнавался, и обращаюсь к насущным вопросам.

– Нам бы... переноску, наверное? Или поводок? И чем ты их кормишь, кстати?..

Домой мы возвращаемся вместе – Сашка перенёс встречу с шефом, чтоб не оставлять меня наедине с новыми питомцами в первый же день. Гошка, слегка утомившись на площадке, дремлет в сумке у меня на коленях, чёрные дракончики дрыхнут в корзинке на сиденье, свернувшись в один клубок, будто мёрзнут. Я поглядываю на них в зеркало заднего вида, но Лиза заверила, что выданного им снотворного хватит ещё на пару часов.

– Скажи честно, – говорю Сашке, который аккуратно разворачивает машину на пятачке возле ворот, – зачем это тебе? Оно ж действительно... Страшные монстры, опасный преступник, всё такое.

Сашка хмыкает, притормаживает и берёт меня за руку.

– Именно поэтому, – говорит он серьёзно. – Иллюзии и пугалки – ерунда, ты вспомни, зачем Зверев на самом деле их вывел!

Я смотрю ему в глаза, думаю, думаю, думаю...

Ох ты ж блин.

– Ты думаешь, – говорю медленно, – что они смогут найти... его?!

Сашка ухмыляется неожиданно хищно и зло.

– Я очень на это надеюсь, Кать. Есть у меня к нему пара вопросов. Пристегнись, поехали.

И мы едем.

Глава 2

О некромантах и жуках

Прелесть драконов-фамилиаров в сравнении с собаками и кошками в том, что кто зверушку завёл, тот её с собой на работу и таскает.

Мне ещё повезло с питомцем – несмотря на проснувшуюся вредность, Гошка остаётся довольно миниатюрным, понимает уже много команд, бо`льшую их часть аккуратно выполняет, хотя бы с третьего раза, и позволяет себе за день сгрызть в щепки только один карандаш, и то на специально постеленной салфетке. Правда, салфетку он иногда тоже съедает, а ещё повадился тырить и потрошить чайные пакетики из чашек. Владу уже надоело терпеть мокрые пятна на столе и документах, и он завёл себе кружку с магической начинкой. Она кругленькая, с ушками и хвостом, в ошейнике и пристёгивается к подставке с подогревом цепочкой, а когда к ней тянутся чужие руки-лапы, начинает лаять и рваться с цепи. Гошка так впечатлился, что теперь только рычит на неё издалека, но близко не подходит. А вот канцелярии пришлось подарить заварочный чайник, потому что в противном случае наши четверговые чаепития превращаются в хаос с визгом и выметанием чаинок из всех углов.

Сашке, с одной стороны, повезло меньше – Лизины найдёныши уже немаленькие и обещают вырасти ещё, а уж если разворачивают иллюзию, то занимают по полкомнаты каждый. Да ещё эта их зловещая аура, из-за которой волей-неволей хочется держаться подальше. Сашка надеялся, что в более комфортных условиях зверушки успокоятся и перестанут от любого звука шарахаться с магическими спецэффектами, но пока прогресса достичь не удалось.

С другой стороны, Сашка всё-таки работает не в офисе.

Ирина по нашей просьбе сделала ошейники, приглушающие драконью магию. Без иллюзий зверушки выглядят не такими опасными и даже, пожалуй, симпатичными. Мне они кажутся похожими на мантикор: толстые лапы, широкие грудь и морда, плотные кожистые крылья, длинный тонкий хвост. Чёрная чешуя на голове, спине, боках и задних лапах мелкая, гибкая и блестящая, нижняя часть морды, грудь, живот и передние лапы покрыты более крупными «щитками» цвета тёмной меди. Вдоль хребта тянется гребень из мягких блестящих игл, которые на хвосте превращаются в острые роговые шипы, чем дальше к кончику, тем крупнее. Довершают образ большие щенячьи глаза и смешные кожаные носы, имеющие привычку забавно сморщиваться.

Сашке моя ассоциация понравилась, поэтому теперь дракона, у которого ещё и на лбу рыжее пятно, зовут Мант, а другого Кор. Оба оказались самцами, и Гошке это, кажется, не особо нравится, а новички до сих пор слегка нервничают на чужой территории и позволяют мелкому нахалу первым залезать во все миски. Хочется надеяться, что «мальчики» всё же подружатся: терпеть конкурентную борьбу в однокомнатной квартире я как-то не готова.

Кожемякин необходимости общаться с драконами ожидаемо не обрадовался, однако аргумент с поиском сбежавшего элементаля принял – ему тоже есть что сказать по поводу похищения любимой женщины. Так что он поворчал, поехидничал, однако скрепя сердце позволил брать драконов на тренировки. У него частный дом и большой участок, примыкающий к лесу, заниматься там удобнее, чем на Арене, кишащей конкурентами.

Уж не знаю, как Сашка собирается таскать драконов на охоту за драконами, но за воспитание подопечных он взялся всерьёз: набрал книжек, попросил у Князева координаты полицейских кинологов. Тот, конечно, немедленно принялся выяснять, что, как и зачем происходит, а выяснив, предсказуемо начал ругаться на тему «на кой ты лезешь куда не надо». Разговор происходил в моём присутствии, и мне было что сказать по этому поводу, однако Сашка успел раньше.

– Андреич, – проникновенно проговорил он, – ты мне в морду зачем дал? Чтоб вот она, – кивок в мою сторону, – опасным не занималась. Всё, она сидит дома и вышивает, какие ещё претензии?

Князев целых полминуты злобно сопел, а потом разразился частично нецензурной тирадой, мол, прежде чем вмешиваться в официальное расследование, нужно посоветоваться со специалистом, кому-то о своей гениальной идее сообщить, чтоб не запороть всё чисто потому, что самоуверенный дилетант не учёл мелочь, очевидную для профессионалов.

– Так я сообщил, – удивился Сашка.

– Кому?!

– Тебе!

Следующая тирада была нецензурной полностью.

В итоге план с учётом мнения профессионала выглядит так: Сашка пытается дрессировать «щеночков» и выясняет, есть ли у них и в самом деле способности к поиску элементалей. Если оказывается, что способности имеются, а зверюги понимают, чего от них хотят, и выполняют команды, Князев, как официальное лицо, подаёт заявление в Особый отдел, чтоб товарища Соколова оформили как временного сотрудника для участия в поиске сбежавшего преступника. Если же особых талантов у питомцев не обнаружится, то идти Александру Евгеньевичу лесом в обнимку с копьём и работать по основной специальности – а иначе Олег Андреевич будет достаточно коварен, чтоб рассказать Кощееву, кто на самом деле «папа» дракончиков.

Угроза, конечно, своеобразная. Заниматься разведением драконов законом не запрещено, хотя, если заводчик хочет официально зарегистрировать новую породу, придётся провести комплексную экспертизу, пройти кучу тестов и заполнить много бумаг. Два необычных детёныша, которые могли получиться во время экспериментов с кристаллами, на такие мероприятия не тянут, пока не окажется, что их потомки могут унаследовать ключевые признаки – а признаки эти ещё предстоит изучить и описать.

С другой стороны, выведение с помощью магии опасных для людей существ сразу подпадает под статью в Уголовном кодексе, и неважно, получился у смелого экспериментатора один монстр или десяток. Добропорядочным заводчикам, обнаружившим потенциальную угрозу, полагается сообщить о ней соответствующим органам, а потом либо в течение месяца исправить недостатки, либо ликвидировать то, что исправляться не желает.

Зверев на всех своих драконов оформлял нужные документы, однако вряд ли там было указано насчёт способности находить щели между реальностями и вводить людей в состояние ужаса. А потому Сашкина затея держится только на договорённости, что драконов вывела Лиза. Да и сами они пока не тянут на опасных, а от незнакомых людей прячутся за иллюзии, которые благодаря ошейникам потеряли бо`льшую часть эффектности. Конкретно от Князева детёныши вообще забрались под диван, что, подозреваю, и примирило его с реальностью.

* * *

Хотя в офис Сашке и не надо, из дома мы с утра выходим вместе. Драконов не нужно выгуливать по той же причине, что собак, даже эти полудикие зверюги быстро приучились пользоваться унитазом. Но бегать им нравится, пусть и на поводке, а ещё Гошка ужасно не любит, когда он уходит, а они остаются.

До Министерства мы идём всей компанией: Гошка сидит у меня на плече, изображая боевого пиратского попугая, драконы-мантикоры дисциплинированно вышагивают чуть впереди, почти не натягивая поводков. Сашка уже выразил Лизе своё неудовольствие – она привыкла к маленьким дракончикам, которым одной комнаты вполне хватает для физического развития, и не учла, что более крупным животным нужно больше пространства для движения. Нет, она их, конечно, выгуливала, но обычно торопилась вернуть обратно, чтоб никого не напугать. Поэтому на улице малыши первое время жались к земле и Сашкиным ногам, не решаясь отходить далеко.

Хотя я подозреваю, что, пока на дракончиков не надели ошейники, они пугали своими иллюзиями и друг друга тоже. Возможно, какая-то защита от себе подобных у них и имеется: Зверев же поставил с ними общий цирковой номер. Но я бы не хотела два месяца жить в одной комнате с существом, которое круглосуточно навевает ужас.

На подходе к зданию Министерства нас нагоняет Влад: выглаженные бежевые брюки, бледно-сиреневая рубашка, галстук в полоску – последний, правда, не на шее, а небрежно намотан на кулак. Мама ответственно относится к работе сына в государственном учреждении и тщательно следит за его внешним видом, а он если и сопротивляется, то не слишком убедительно, сохраняя возможность отстаивать собственное мнение для более важных тем.

Таких, например, как личная жизнь с подающей надежды ведьмой.

Лерке общение с отличником пошло очень даже на пользу, и не только в том смысле, что в её гардеробе появились вещи нечёрного цвета и даже платья. Влад серьёзно занялся её подготовкой к сдаче экзаменов, и набрать удалось на удивление приличное количество баллов, хоть в университет поступай. Леркина мама хотела бы именно этого, она из тех людей, кто свято верит в необходимость высшего образования. Но её надеждам сбыться не суждено, по крайней мере, в ближайшее время: Леркин дар всё же привлёк внимание Особого отдела. Ей предложили место в закрытом колледже в Питере, а ещё нашли преподавательницу по вокалу, умеющую обращаться как с трудными подростками, так и с ведьмами. Лерка её обожает, а мама не знает, не то обижаться – как же, с нею дочка петь отказывалась, а с посторонней тёткой вдруг начала, – не то гордиться раскрывшимся талантом.

Мантикоры внимание Влада привлекают. Он присаживается перед ними на корточки, с Сашкиного разрешения протягивает руку, позволяя себя обнюхать. Кор чихает и пятится, он предпочитает не иметь дел с посторонними. Мант смелее брата, он подаётся вперёд и тычется носом в пальцы нового знакомого. Тот замирает, прикрывает глаза, а потом медленно встаёт и рассеянно вытирает руку о штаны. Смотрит на меня, внимательно и серьёзно.

– Это ведь, – говорит негромко, – то, о чём я думаю? Драконы того психа? А отец в курсе?

Сашка хмыкает и хлопает его по плечу.

– Расслабься, капитанский сын. От твоего папани ничего не укроется.

Влад скептически кривится, я в ответ молча качаю головой – не та тема, которую стоит обсуждать на улице. Но когда у младшего Князева становится вот такой взгляд, отвязаться от него почти так же сложно, как от старшего. Впрочем, до крыльца уже рукой подать, и рабочий день вот-вот начнётся, а умные мальчики понимают намёки, правда же?!

Влад отводит взгляд и косится на Сашкиных питомцев с куда меньшей симпатией, чем прежде. Мы идём дальше, а я соображаю, что он вообще-то уловил отпечаток магии сквозь защиту ошейника.

– У тебя дар усилился?

Влад нехотя пожимает плечами.

– Ну так... Лерка показала упражнения, иногда делаю. Но у меня минимальный минимум, никаких спецэффектов. – Он кивком указывает на мою ящерку, выбравшуюся из-под рукава блузки, вздыхает и тут же оживляется: – Кстати! Я сегодня к девчонкам на чай не пойду, Тарас из отпуска вышел, в обед будем у них в подвале зависать.

Тарас Стасенко – младший сотрудник Департамента традиционных практик, попросту говоря, помощник некроманта. Он длинный, тощий, огненно-рыжий и всего на три года старше Влада. Парни успели подружиться и бо`льшую часть свободного времени, если таковое образуется на работе, проводят вместе: один показывает фокусы по специальности, другой восторгается, страшно завидует и мечтает научиться. Дара Владу и в самом деле едва хватило, чтоб сдать минимальный тест для работы в Министерстве, но мечтать, как говорится, не вредно.

У крыльца я тянусь поцеловать Сашку в щёку на прощание, но он ловит меня за плечи и притягивает поближе, делая поцелуй более долгим и выразительным, чем это прилично у входа в государственное учреждение, да ещё под камерой. Гошка чует моё неудовольствие, тихонько урчит и переступает с лапы на лапу, а потом вдруг перепрыгивает на Влада.

– Правильно, – комментирует тот, придерживая дракона, – полнейший разврат на глазах у ребёнка, как не стыдно. Не смотри на них, маленький.

Мантикоры фыркают. Сашка закатывает глаза.

– Растёт мальчик, – замечает он с ноткой насмешливого одобрения. – Скоро мне будет хотеться его прибить за шуточки, как папеньку. Но пока, увы, не дотягиваешь.

– Не любите вы меня, Александр Евгеньевич, – скорбно изрекает юное дарование. – Ну да ничего, главное, что Валерия Евгеньевна любит.

С этими словами он показывает Сашке язык и скрывается за дверью вместе с Гошкой.

Сашка вздыхает.

– А вот представь, возьмёт она и выйдет за него замуж лет через несколько, и мне его терпеть потом всю жизнь! – жалуется он. – Да ещё если племянники будут на папу похожи...

– Главное, чтоб не на дедушку, – хмыкаю я, поглядывая сквозь стеклянную дверь.

Влад, наученный горьким опытом, ждёт у рамки металлоискателя, чтоб Гошка не терял меня из виду. Дракончик уже способен некоторое время проводить без меня, особенно в компании знакомых людей, но, как почти всякий подросток, может неожиданно устроить скандал на ровном месте.

– Отстань от ребят, сам ещё не женился, а уже чужие свадьбы планируешь. Что там, кстати, с аркой?

Арка нужна для выездной церемонии – Кожемякин внезапно предложил устроить свадьбу у него дома. Я долго сомневалась: всё-таки он не самый приятный тип, да и что за радость праздновать фактически на тренировочном полигоне? Но Сашка всё же уломал меня разок приехать и посмотреть. Выяснилось прекрасное: возле дома устроен уютный садик с розами, бонсаями и альпийскими горками, а ещё есть просторная, аккуратно подстриженная лужайка с видом на леса и поля, на которой можно установить и арку, и шатёр, и столы, и вообще всё, что обычно показывают в романтических фильмах.

В общем, до свадьбы полтора месяца, и креативный мужской коллектив решил, что за это время прекрасно можно собрать декоративные конструкции самостоятельно. Кожемякин одолжил у кого-то сварочный аппарат, мой папа выгреб из сарая на даче охапку металлических штырей, которые не успели стать теплицей, Сашка перекопал интернет в поисках подходящих картинок. За пару вечеров и ящик пива эта компания разработала дизайн и теперь ваяет нечто секретное, обещая сюрприз.

Дело движется медленно, потому как у всех работа, так что я уже на всякий случай тихонько выяснила, где эти несчастные декорации можно взять в аренду. А ещё арка – верный способ перевести разговор с темы, которая мне не нравится, на какую угодно другую.

– Всё зашибись, – бодро сообщает Сашка. – Увидишь – закачаешься. Лёха смотрел проект, говорит, фотографии выйдут супер. Так, ладно, уже без пяти, а он зачем-то просил подъехать к половине, мы побежали!

Утренняя пробежка для драконоборца, желающего поддерживать себя в форме, – дело необходимое. Мантикоры привычно пристраиваются справа и слева от хозяина и вслед за ним переходят на лёгкую рысь. Я помню, что уже без четырёх девять, но всё равно стою и смотрю вслед. Сашка и раньше выглядел вполне спортивно, а теперь, после всех тренировок, фигура у него – хоть на обложку журнала. И это ещё сейчас на нём свободные штаны и футболка, а уж когда он надевает обтягивающую беговую форму...

Так, собралась, девочка. У тебя рабочий день вот-вот начнётся.

Влад умудряется дотерпеть с вопросами до самого кабинета, плюс пять минут, пока компьютеры включаются, а автомат готовит кофе. Выслушав краткую версию произошедшего, он на некоторое время задумывается.

– И что, они правда смогут его найти?

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Давай не будем это обсуждать, у нас полтора десятка новых заявок в базе висит.

Влад морщится, открывает было рот, но потом машет рукой, отпивает кофе и утыкается в монитор. Его папа строго-настрого запретил мне втягивать мальчика во всякие непотребства, да я и сама понимаю, что любопытства у парня на десяток кошек, поэтому на вопросы отвечаю по возможности сжато. К тому же новостей особо и нет: сбежавший Гном за два месяца никак себя не проявил, хотя ищут его и Особый отдел, и полиция, и наши знакомые элементали, и хранителей других регионов тоже предупредили. Мне они, конечно, не отчитываются, но выпускать из поля зрения опасаются, поэтому кое-какая информация всё же поступает: то Маргарита, у которой я раз в неделю учусь маскировочным чарам, посетует, что крокодил не ловится, а кокос не растёт, то Кощеев, проходя мимо меня в коридоре, бросит пару фраз, да ещё обязательно поинтересуется, нет ли у меня на этот счёт новых гениальных идей и не собираюсь ли я в ближайшее время покидать город.

А я не собираюсь. Мне мартовских событий хватило, чтобы надолго отбить охоту к самостоятельным расследованиям, так что Кощееву я всякий раз мило улыбаюсь, качаю головой и сваливаю от греха подальше в кабинет. От Маргариты так просто не сбежать, поэтому против неё я использую другой метод: показываю свежую вышивку или куколку по мотивам предыдущего урока и прошу посоветовать, как улучшить. Она ворчит, что чары надо учиться творить самостоятельно, не полагаясь на амулеты, однако помочь никогда не отказывается – не то в самом деле ведётся на уловку, не то притворяется.

Доконтактной ведьме легко говорить про самостоятельность, да и внешность менять одной мыслью вряд ли сложно. Мне, увы, не хватает ни силы, ни концентрации. Это ведь нужно представить целую магическую сеть, оплетающую тело, да не простую, а с хитрыми узлами и узорами: чем плотнее плетение, тем лучше результат. У меня никак не получается собрать свои силы в единый поток, да и сосредоточиться на плетении надолго не выходит: устают глаза и начинает болеть голова. А потому замаскироваться удаётся максимум на час и только частично: цвет глаз поменять, или размер носа, или форму губ.

А вот если увешаться с ног до головы амулетами, да соединить их с кристаллом...

Впрочем, таким вещам меня пока не учат, а использовать одновременно больше трёх разных амулетов не советует уже Ирина, мол, будут конфликтовать и сбоить. На вопрос, почему же драконоборцы могут ходить в побрякушках с головы до ног, она усмехнулась и раскрыла страшную профессиональную тайну: у Кожемякина основной рабочий амулет вообще один, многофункциональный, сложный и ужасно дорогой, а все остальные – просто для образа.

И, кстати, об образе.

Телефон пиликает новым уведомлением, я открываю чат и привычно уже вздыхаю, разглядывая Сашку в очередной рубашке от мастерской «Лебёдушка», которая специализируется на исторической реконструкции и стилизации русских народных костюмов. Евгения, хозяйка мастерской, – племянница Кожемякина, и он активно ей помогает: то кредит на себя возьмёт, то в съёмках для каталога поучаствует, а теперь и ученика уговорил пофоткаться в моделях новой коллекции. Не то чтобы я против: во‐первых, Лёха, кузнец и фотограф мастерской, а по совместительству муж хозяйки, согласился в качестве ответной услуги поснимать нашу свадьбу. Во-вторых, Женя, уговаривая уже меня, пообещала нам постоянную скидку на всё-всё. В-третьих, Сашке всё это идёт, фото получаются отличные, и хотя на охоту они с наставником всё же ходят в более практичной одежде, на турнире образы былинных богатырей неизменно привлекают внимание публики.

Однако теперь вся наша канцелярия подписана на страницы «Лебёдушки» в соцсетях, причём исключительно ради Сашкиных фоток, и я подозреваю, что они не одни такие.

Остаётся радоваться, что Женя не планирует заниматься пошивом нижнего белья.

С кружавчиками и бантиками.

* * *

Рабочие полдня пролетают быстро. Влад уносится в свой вожделенный подвал, а мы с Гошкой не спеша идём в канцелярию, чтобы выпить чаю и узнать, что министр собирается в отпуск, его племянница уволилась из бухгалтерии и там срочно ищут нового сотрудника, а городская администрация запретила местным ведьмам шабаш в Центральном парке и они за это устроили несанкционированный митинг на площади – вышло почти так же весело.

Ведьмам, во всяком случае.

Гошка сегодня ведёт себя на удивление прилично, даже конфеты из вазочки таскает не все подряд, а только по команде и в фантиках определённого цвета.

– Повезло ему с хозяйкой, – одобрительно замечает Валентина Владимировна, наблюдая, как дракон, устроившись на тумбочке рядом со мной, пытается добыть лакомство. – Занимаешься с ним, учишь, вон уже умненький какой!

Я неопределённо хмыкаю. Гошка соображает, что есть бумагу не слишком вкусно, и конфетки, у которых с обеих сторон скрученные «хвостики», открывать уже наловчился: один хвост прихватывает зубами, второй быстро-быстро скребёт лапой. Но у трюфеля «хвостик» только один, и он то и дело укатывается с тумбочки, на что дракон всякий раз реагирует возмущённым визгом и пытается сунуть конфету мне. И я бы даже помогла, но кто, спрашивается, будет тренироваться?

– Возьми двумя лапами, – объясняю медленно и чётко. – Двумя, понял? Вот так!

Для наглядности беру чашку обеими руками. Гошка внимательно смотрит на меня, потом на трюфель, потом сердито встряхивается, топорща гриву, но всё-таки пытается повторять. Со второго раза увёртливую конфету удаётся взять в захват, а дальше дело техники, в смысле зубов.

– Лиза меня уговаривает на выставку с ним записаться, – признаюсь со вздохом. – Через месяц. Там помимо внешности будут оценивать разные навыки. Но он меня в последнее время слушается через раз, даже не знаю.

– А чего тут знать? – удивляется Олеся. – Главное не победа, а участие! На других посмотрите, себя покажете. Может, у него как раз и проснётся сознательность, когда увидит, что побеждают те, кто выполняет команды! У меня брат так сходил разок на соревнования по карате – до этого каждую тренировку ныл, что скучно и отжиматься заставляют, а тут как замотивировался! Пять лет уже занимается, на прошлых выходных золото на областном чемпионате взял!

Я кошусь на дракона скептически. Из Лизиных рассказов следует, что для некоторых дракончиков проигрыш оборачивается дичайшим стрессом. Впрочем, после всех наших приключений куда выше вероятность, что какая-то там выставка его вообще не заинтересует. Я пытаюсь донести эту мысль до коллег, но меня тут же принимаются уговаривать, и к концу обеда я почти сдаюсь и обещаю подумать ещё раз.

Обратно в кабинет я возвращаюсь по дальней лестнице, потому что рядом с ней спуск в подвал и можно по дороге захватить с собой Влада. А то он натура увлекающаяся: пару недель назад опоздал с обеда почти на час, потому что они, видите ли, затеяли соревнование – у кого дохлая муха дольше сможет продержаться в воздухе. Прелесть в том, что на муху дара у Влада хватило, и он даже почти сумел поставить рекорд, но тут откуда ни возьмись явился наш шеф и устроил некромантам разнос на тему попытки переманить сотрудника. Их шеф пришёл на шум десятью минутами позже и тоже имел, что сказать, а Влад потом целых полдня со мной не разговаривал.

В то, что Георгию Ивановичу его заложила совсем не я, он до сих пор не поверил.

Разговор на повышенных тонах мне слышен аж с лестницы. Я невольно замедляю шаг, но ни Гошка, ни ящерка беспокойства не проявляют, даже когда я спускаюсь на два лестничных пролёта и останавливаюсь перед серой металлической дверью с табличкой «Лаборатория Департамента традиционных практик». Чуть ниже на скотч приклеены листок в клеточку, на котором маркером от руки косо выведено: «Коллеги, идите на хрен (каб. 101)! Мы задолбались вас откачивать!», и распечатанная на принтере серая стрелочка, надпись на которой гласит: «Нашатырь там». В указанном направлении торчит пластиковый скелет в белом переднике и с блестящим подносом, на котором действительно стоит большой флакон в компании упаковки ватных дисков.

Гошка подвал не любит, при виде скелета он фыркает, забирается ко мне на плечо и прячет нос под волосами. Я решительно срываю объявление про «на хрен», толкаю дверь и на миг задерживаю дыхание. Внутри ощутимо холоднее и намного темнее, чем в коридоре, – синие лампы горят только над широким металлическим столом в дальнем углу. Основная лаборатория в помещении за стенкой, и туда посторонних не пускают вообще, а небольшая комнатка перед ней используется для отдыха, заполнения рабочих журналов и фильтрации посетителей. Но к тому, что лежит на столе, я всё равно стараюсь не присматриваться, мало ли.

Моё появление остаётся незамеченным. Трое младших сотрудников Департамента торчат у стола, наблюдая за представлением, а Влад и Тарас стоят друг напротив друга с таким видом, словно вербальные аргументы вот-вот закончатся и в ход пойдёт что-то потяжелее.

– Да ты всё равно не видишь толком ни хрена, ну чего ты умничаешь?! – горячится Тарас. Пятна на тёмном рабочем балахоне интригующе поблёскивают в свете ламп, в рыжих кудрях пляшут синие искры.

– Буквы в книжке вижу! – огрызается Влад. На нём чёрные резиновые перчатки до локтя и прозрачный целлофановый фартук. – И читать умею! Поток делится на три части, и чертить надо треугольник! Пентаграмма тебе равновесие сбивает, потому и не получается!

– Черти! – взрывается Тарас. – Давай, раз умный такой! Попортишь свечи – сам новые купишь!

Влад презрительно фыркает и подтягивает перчатки. Я гляжу на часы – до конца обеда пять минут – и негромко кашляю, а потом старательно сдерживаю смех: все пятеро синхронно втягивают головы в плечи и медленно оборачиваются.

Я машу листком.

– Мальчики, объявление о том, где можно найти начальника Департамента, должно выглядеть как-то по-другому. Тут же люди ходят!

Некроманты вразнобой хмыкают.

– Это на время обеда, – бурчит Тарас. – И нечего ходить, реально задолбали. По ушам бы надавать тем, кто на вопрос «а где у вас некроманты» неподготовленных посетителей в подвал посылает – они ж потом на нас жалобы пишут!

– Обед почти закончился, – напоминаю я.

Влад в ответ кривится, но послушно начинает стягивать левую перчатку. И ушли бы мы с миром, если б кто-то умный в дальнем углу не буркнул:

– Правильно, иди, Владичек, к драконам, а мы со своей дохлятиной как-нибудь сами разберёмся!

Влад на миг замирает, а потом натягивает перчатку обратно и цедит сквозь стиснутые зубы:

– У меня ещё три минуты.

С этими словами он разворачивается к столу, отпихивает в сторону Тараса и берётся за инструменты.

Что именно он там делает, я не вижу, да и не очень-то хочу смотреть. Только слышу, как звякает металл по металлу, потом чиркает спичка – в мою сторону тянет дымком, ящерка впивается в руку коготками, чуя чужую магию, а Гошка сердито чихает.

Влад произносит несколько негромких монотонных фраз.

На столе что-то шуршит и скребётся.

Некоторое время в комнате царит тишина, а потом кто-то присвистывает, и тут же рядом матерятся.

– Князев, – с восхищением говорит Тарас, – да ты чёртов гений! Дай я тебе руку пожму!

– Просто книжки читать надо, – надменно произносит Влад. – А не под ноутбук подкладывать, когда в «танки» играешь.

Тарас хохочет и прихватывает его за плечи, но сказать ничего не успевает.

– Книжки читать надо по своей специальности и в свободное время, – негромко говорят у меня за спиной. Некроманты подскакивают, а Гошка издаёт тихий писк и тычется носом мне в шею. – Обед закончился минуту назад.

Я поспешно оборачиваюсь. Начальник Департамента традиционных практик, невысокий худощавый мужчина с невыразительным лицом, поправляет очки на переносице, аккуратно вытягивает из моей руки злосчастный листок и внимательно читает надпись. Автор хулиганства не я, но, когда этот тип поднимает голову и кидает на меня короткий взгляд поверх очков, становится не по себе.

– Стасенко – мыть колбы с третьего стола, – командует он. – Князев – вон отсюда.

Голоса он не повышает, а очки в сочетании с мешковатым серым свитером и серыми же брюками создают впечатление этакого тихого ботаника, унылого и невзрачного. Но в такие моменты, как сейчас, спорить с ним очень не хочется – кажется, что даже воздух вокруг него дрожит, добавляя словам веса. Я ёжусь, тихонько делаю шаг назад и молча киваю Владу на выход, тот морщится, но фартук и перчатки стягивает.

Однако на Тараса зловещая аура некроманта не действует.

– Вячеслав Сергеевич, у нас получилось! Влад придумал, я бы в жизни не догадался...

– Потому что ты болван, – спокойно информирует его начальство. – Черников, препарат вернуть в лабораторию под колпак. Лапкин, стол протереть хлоргексидином. Нечаев, ход эксперимента зафиксировать в журнал. Князев, если ваше начальство снова явится скандалить...

– Ну и пусть является! – перебивает Тарас. – Вячеслав Сергеевич, ну у него же талант именно по нашей части! Что они, кого другого не найдут бумажки заполнять?!

– По нашей части в первую очередь нужны мозги, – с лёгким неудовольствием возражает начальник. – Молодых идиотов мне и так хватает.

– А чего сразу... – начинает было Влад, но его тоже слушать не желают.

– Екатерина Павловна, будьте любезны, заберите своего сотрудника, чтоб он не отвлекал моих от работы.

В комнате становится резко холоднее. Я ловлю Влада за запястье и тяну на выход, краем глаза вижу, как товарищи отчаянно жестикулируют Тарасу. Тот сопит и, кажется, настроен спорить дальше, но обед действительно уже закончился.

Стоит нам зайти в кабинет, Гошка соскакивает с моего плеча и пулей летит к чайнику, не дожидаясь команды. К счастью, наше начальство сегодня в отъезде, и огребать за межведомственные эксперименты второй раз за день не приходится.

– Чего вы там делали-то? – спрашиваю запоздало, вытаскивая из тумбочки коробку с чаем – три пакетика осталось, пора новый покупать, и сахар опять заканчивается...

Влад неопределённо поводит плечами.

– Да так... Димон майского жука с улицы приволок, дохлого. Начальник ему и сказал – сможете поднять, отпущу домой после обеда. Это в понедельник было, у них не получалось никак. А тут Тарас вышел, и я тоже... Да там головой надо было подумать, сила-то у них есть, а вот мозгов не хватает. Формула простейшая: пару переменных сдвинуть и другой чертёж нарисовать.

Он задирает нос и выглядит довольным. Я глубоко вздыхаю и качаю головой.

– То есть ты, юрист с красным дипломом, в свободное время оживляешь дохлых жуков в компании сильных, но глупых некромантов? И что на это скажет твой папа? Или нет, ладно папа – мама что скажет?

Улыбка Влада становится – кислой.

– Ты мне друг? – интересуется он после паузы.

Я хмыкаю.

– Допустим.

– Тогда мама не узнает. И папа. И Георгий Иванович. А я, так и быть, схожу за веником и подмету с пола чай.

Я оборачиваюсь. Гошка сплёвывает последний пакетик обратно в коробку и шустро ныряет под стол. Закипевший чайник деловито щёлкает кнопкой, и тут же телефон разражается трелью, намекая, что работа сама себя не сделает.

Мне вдруг ужасно хочется стать некромантом, чтоб можно было запираться в подвале и оттуда посылать всех на хрен.

Кажется, пора в отпуск.

Глава 3

О незапертых дверях

Над тем, кому я больше друг, Владу или его папе, я размышляю аж до субботы. Один дохлый жук – ерунда, да и сил у парня действительно слишком мало, чтоб устроить проблемы. Однако мне не даёт покоя одна мысль, которую стоило бы обсудить со специалистом.

«Древняя кровь. Моя стихия», – так сказал Гном про Влада.

Во время допросов в марте выяснилось, что никто, кроме меня и Зверева, его не слышал. Да и сама я не была уверена, что это были именно слова – скорее, образы и ощущения, которые моё сознание интерпретировало, как сумело. Прямо в наличии чересчур бурной фантазии меня не обвинили, но мне показалось, что Кощеев отнёсся к моим словам не слишком серьёзно.

Хотя, может, и показалось. Вдруг Влада в наш Департамент затем и взяли, чтоб был на виду?..

К выходным я успеваю подобными мыслями накрутить себя так, что Сашкино предложение «выбраться на природу» воспринимаю с энтузиазмом, местами нездоровым. Ужасно хочется отдохнуть от информационного шума, побыть просто вдвоём, ну ладно, впятером, считая драконов.

Понадеялась одна такая, ага.

Когда Сашка озвучивает свой план целиком, слова у меня подбираются не сразу. Плюхаюсь на диван, откидываюсь на спинку и некоторое время молчу. Ящерка чует моё беспокойство и выглядывает из-под рукава: кожу вокруг неё начинает покалывать.

– Я на тебя Кощееву пожалуюсь, – выговариваю наконец, хотя прекрасно знаю, что не стану.

Сашка тоже это знает, но, к его чести, использовать эту информацию не пытается, как и давить на страхи и долг. Вместо этого он присаживается на корточки, ловит меня за обе руки и просто смотрит в глаза.

Молча.

Долго выдерживать этот полный печали взгляд с серьёзным видом у меня, как обычно, не выходит. Я сжимаю Сашкины ладони, наклоняюсь, чтобы лбом коснуться его лба, и прикрываю глаза.

– Попрошу шефа провести с тобой беседу насчёт того, чем заканчивают излишне самоуверенные драконоборцы.

Сашка хмыкает.

– Он уже. И Никитич тоже.

– Тогда попрошу Князева. Будет тебе ещё один синяк.

Он тихонько смеётся и запрокидывает голову, чтоб смотреть мне в глаза.

– Я его сам попрошу, вот прям сейчас и позвоню. Но мне бы, вообще-то, хотелось, чтоб моя жена больше в меня верила.

– Ты до свадьбы доживи сначала, – ворчу я. – А в тебя я верю, просто...

Тут я притормаживаю: переходить грань между разумным беспокойством и гиперопекой не хочется. Но идея выглядит чересчур наглой, а потому опасной, и на лице у меня, похоже, все мысли написаны крупным шрифтом, потому что Сашка перестаёт ухмыляться.

– Я тоже не хочу тебя потерять, – говорит он неожиданно серьёзно. – И именно поэтому сделаю всё возможное и даже невозможное, чтоб этого урода поймали.

Я молча вздыхаю и снова зажмуриваюсь.

Он прав.

Конечно, прав.

Но как же хочется хотя бы ненадолго поверить, что всё хорошо, а если и нет, то соответствующие органы сами решат проблему, не втягивая в неё мирных граждан!

Хотя ещё вопрос, можно ли считать мирными нас – драконоборца с парой мантикор и ведьму с силой элементалей.

Видя, что я не спорю, Сашка встаёт и берётся за телефон.

– Андреич, ты не занят?

Громкая связь включена, поэтому я слышу отчётливый вздох.

– Вежливые люди, Александр Евгеньевич, сперва здороваются, – сообщает Князев. – Чего надо?

Тон у него такой, будто ничего хорошего он не ждёт и заранее против любой инициативы. Сашка хитро на меня косится и подмигивает.

– Да вот спросить хотел: свидетелем у меня на свадьбе будешь?

Я высоко поднимаю брови. Князев некоторое время молчит, потом выразительно кашляет.

– С чего бы вдруг?

Меня тоже этот вопрос интересует – кандидатуры свидетелей мы пока не обсуждали, но я думала, что с Сашкиной стороны будет либо брат, либо Кожемякин. Суженый мой очаровательно улыбается и пожимает плечами.

– Не знаю. Вдруг ты хочешь убедиться, что она точно вышла за меня и к тебе приставать больше не будет?

Я сгребаю декоративную подушку, но швырнуть её мне не дают. Гошка тут же взлетает на колени и заглядывает в глаза, мантикоры тоже подбегают поближе, ставят передние лапы на диван. В последнее время они явно начали признавать за этим бандитом старшинство – и мячики раскидывают втроём, и обниматься лезут сразу толпой, причём неважно, ко мне или к Сашке, и карандаши в доме закончились совсем. А однажды я поймала всю компанию в момент, когда Гошка учил мантикор разворачивать конфеты, те самые трюфели – он показывал процесс и что-то чирикал, а они внимательно слушали и старались повторить.

На попытки повышать голос все трое реагируют нервно, поэтому Сашке приходится просто показать кулак. Он в ответ шлёт воздушный поцелуй.

Князев наконец подбирает слова.

– Спасибо, – говорит он мрачно, – что не понятым и не соучастником. Хотя зная вас... Ладно, хорошо. Это всё или я зря надеюсь?

– Зря, – радостно соглашается Сашка. – К нам прямо сейчас можешь подъехать? Очень надо, а разговор не телефонный.

В ответ слышится ещё один вздох.

– А если я скажу «нет»?

Сашка тоже демонстративно вздыхает.

– Тогда я, конечно, очень огорчусь, – признаётся он. – И буду вынужден совершать сомнительные с точки зрения закона действия без присмотра. – Я невольно фыркаю, и он добавляет: – Группой лиц и по предварительному сговору, между прочим.

– Ясно, – ворчит Князев. – Приеду с ОМОНом.

С этими словами он отключается, а я тихонько надеюсь, что вот он сейчас приедет, всё запретит и можно будет провести выходной на диване с сериалами. Ну на него ж не должны действовать грустные глазки?

Сашкины, во всяком случае.

* * *

Князев был зол.

Он ругался. Он спорил. Он объяснял, что вся ситуация под контролем у Особого отдела. Что магов, хоть как-то связанных со стихией земли, пересчитали и переписали всех, от некромантов до цветочниц. Что все отделения полиции в нашей области и нескольких ближайших натасканы на выявление подготовки к ритуалам с жертвоприношениями. Что элементали, в конце концов, бдят и, если беглый Гном высунется, его тут же сцапают. Что да, он согласен – Сашку пытались убить, а меня пытались два раза, а сколько раз всякие криминальные элементы покушались на него самого, он и считать уже перестал...

– ...Ты соображаешь, что, если все жертвы преступлений ломанутся вершить справедливость самостоятельно, жертв станет ещё больше? Убить их пытались, ишь ты! Поэтому давайте пойдём и быстренько убьёмся сами, чтоб обломать очередного злодея! Кому будет легче от этого, я вас спрашиваю?

– А ты прям переживать будешь! – хмыкает Сашка, щёлкая ремнём безопасности.

– Буду! – огрызается Князев. На пару секунд повисает пауза, а потом он хлопает обеими ладонями по рулю и чуть тише добавляет: – У меня не так много друзей, чтоб ими разбрасываться. Выходите уже, чего застряли?

«На природу» мы в итоге поехали на его джипе: легковушке на карьерах делать нечего, а вот внедорожник сумел добраться почти до самой полянки, на которой весной Зверев проводил свой ритуал. По плану мантикоры должны попробовать взять от неё след беглого элементаля. Князев всю дорогу непрерывно ворчал, но сдавать нас в Особый отдел, как я опасалась, не стал: заявил, что хочет своими глазами убедиться в бесполезности наших питомцев.

Меня больше интересует вопрос, что мы будем делать, если след взять удастся и драконы таки приведут нас именно туда, где прячется опасный преступник с соратниками – сил-то у него, может, и немного, но на нас троих хватит. Но Сашка всем видом демонстрирует бодрость и уверенность, и я заставляю себя засунуть беспокойство поглубже.

Мантикоры сегодня пытались на Князева немного порычать, зато Гошка при виде капитана обрадовался и полез на руки. Положительный пример сработал: всех троих драконов удалось погрузить в машину без особых проблем, а по пути они даже ухитрились задремать. Князев, правда, бухтел, что на сиденье их бы лучше не пускать: лапы у них немытые, а то ещё попортят когтями обивку, и почему бы не посадить их в багажник – там места много. Но в итоге половину багажника заняли Сашкины шмотки: как он пояснил, приличный драконоборец, выезжая на природу, просто обязан взять с собой рюкзак со снарягой. Драконам же достались постеленное на сиденья одеяло и мои колени в качестве подушки, и время в дороге прошло вполне мирно.

А вот идея вылезать из машины всем троим не нравится.

Если не думать о том, что здесь происходило весной, то местечко вполне живописное: слева, за обрывом, склон карьера радует глаз разводами от бледно-жёлтого до кирпичного, внизу поблёскивает голубая вода. Одуванчики по обочинам покачиваются, сосны зеленеют – в лесу у них стволы лысые, а на открытом месте они распушаются и навевают несвоевременные новогодние мысли. Грунтовка цвета тёмной глины тянется вверх по пологому склону, между двумя глубокими колеями пытается расти мелкая травка. Лето, солнце, тепло...

Холодный сквозняк в спину – не то дует, не то мерещится, не то снова дует, заставляя меня ёжиться в тонкой футболке.

Пока Сашка уговаривает питомцев, я оборачиваюсь и смотрю в лес. Сосны высажены ровными рядами, и, хотя до нужной нам полянки ещё метров двести, завал из деревьев, пострадавших от битвы элементалей, можно разглядеть уже с дороги. Я встаю на цыпочки, но крыши проклятого дома отсюда не видно – да и не факт, что он уцелел.

– Странно, – говорит у меня за спиной Князев. – Никакой охраны. Я думал, нас ещё на середине дороге перехватят.

– Думал, – уточняю я, не оборачиваясь, – или надеялся?

Он высокомерно хмыкает.

– Да и так всё ясно с вашими ищейками.

Сашка чем-то шуршит, звенит и тихо матерится, мантикоры фыркают и поскуливают, и, наверное, в другой ситуации я бы пожалела несчастных зверюшек. Но воспоминания о ритуале, мёртвом папоротнике и столбах-идолах оживают, царапаются, и вдруг оказывается, что страх проще всего давить злостью. И я давлю, и заставляю себя думать обо всём, что чёртов колдун успел натворить много нехорошего, его нужно обязательно остановить и наказать, и ящерка сбегает с плеча к запястью, рассыпая алые искры...

– Гоша, живо ко мне.

Фамилиар прекрасно чует, когда с хозяйкой лучше не шутить. Спустя несколько мгновений он оказывается у моих ног, вытягивается столбиком, ставит передние лапы на колено. Я подхватываю его одной рукой, оборачиваюсь и требую:

– А ну, зови этих лентяев сюда.

Гошка удивлённо на меня таращится, но встречает мой взгляд, встряхивается и чирикает. Мант и Кор отвечают скулежом вперемешку с рычанием, но всё-таки выбираются из машины, Сашка тут же пристёгивает к ошейникам поводки и захлопывает дверь. Князев пожимает плечами и звенит ключами от машины, но мне приходит в голову мысль.

– Не запирай, мало ли. Угонщиков тут нет, а если придётся быстро сваливать...

Сама удивляюсь, насколько спокойно это говорю. Князев на секунду задумывается, пожимает плечами и суёт брелок с ключами в карман джинсов.

– Ну если тебе так спокойнее.

В его голосе звучит неприкрытая насмешка, да я и сама понимаю, что сбежать на джипе от разгневанного элементаля вряд ли получится. Но выяснять отношения поздно, Князев уже сходит с дороги, и я замечаю у него на поясе кобуру. Сашка шикает на мантикор и идёт следом, сжимая в левой руке поводки. В правой у него спортивная сумка со всякой тренировочной ерундой, зато в ножнах на поясе немаленький такой тесак. Я сажаю Гошку в свою сумку, быстро проверяю по кармашкам, не забыла ли чего, и замыкаю процессию, повторяя про себя мантру «там всё равно ничего уже нет, даже охрану не поставили, можно не бояться».

Что самое смешное, я оказываюсь права.

О весенних событиях напоминает немногое: поляну окружают поваленные деревья, крупный чёрно-серый песок выглядит перепаханным гигантскими граблями, а в центре видны остатки кострища. Ни папоротника, ни столбов, ни избушки, ни обломков костей – всё мирно и обычно, ветер шуршит в кронах, птички поют, даже мантикоры перестают жаться к Сашкиным ногам и осторожно принюхиваются.

Пахнет гарью.

Пока Сашка возится с питомцами, а Князев обходит полянку по кругу, подозрительно озираясь, я присаживаюсь на корточки и насыпаю в плотный мешочек пару горстей чёрного песка. Туда же отправляются несколько камешков, обломанные сосновые веточки тоже подойдут, и кусочки коры, а ещё, пожалуй, стоит забрать немного золы и углей с кострища...

Для тренировок мантикор теоретически можно сделать амулет, и я нарочно взяла с собой заготовки кукол, чтоб попробовать на месте. Не факт, что я сумею прямо сейчас отыскать силовые нити для своих воображаемых клубочков, но не зря на этом месте настолько неуютно находиться – наверняка оно пропитано энергией Гнома насквозь.

У кострища ощутимо холоднее, и я решаюсь на эксперимент: потихоньку протягиваю энергетические ниточки к глазам, создавая подобие кружевных линз. Видно так плоховато, словно через толстое дрожащее стекло, зато можно глядеть сквозь иллюзию – если точно знаешь, что она есть, ходить так по улице небезопасно. Присматриваюсь...

Мне навстречу распахивается наполненный чернотой провал.

Ящерка в тот же миг дёргает меня в сторону, обжигая запястье. Перед глазами мелькают точки, в ушах звенят обрывки голосов: песня про цветущую калину смешивается с хохотом Зверева, тут же Лерка тянет одну ноту, рокот из-под земли требует жертву...

– Катерина! – рявкает Князев.

Меня оттаскивают подальше от углей и встряхивают за плечи, да так, что лязгают зубы. Я охаю, шикаю на возмущённого Гошку, слегка прихожу в себя и фокусирую взгляд. Некоторое время рассматриваю лицо перед собой, отмечая, как оно похоже на другое, очень знакомое, и это, конечно, невпопад и не вовремя, но надо же спросить.

– Олег, – говорю наконец, – откуда у Влада талант некроманта?

Тишина длится куда дольше, чем если б ему просто нечего было сказать.

– Откуда ты... – начинает он и тут же сам себя обрывает. Отпускает меня, оглядывается – про кого другого я бы сказала, что растерянно, но он быстро берёт себя в руки и велит: – Давай по порядку.

Я поудобнее перехватываю Гошку, мысленно прошу прощения у Влада и рассказываю всё как есть о его развлечениях в лаборатории. На эпизоде с жуком Князев задирает брови, а когда я умолкаю, отворачивается, сплёвывает и шёпотом матерится.

– Давай я скажу, что это семейный секрет, за которым Особый отдел уже присматривает, а ты не будешь задавать вопросы?

Я сердито мотаю головой.

– Буду. Потому что к этому секрету проявляет интерес злой элементаль, а Влад работает со мной, а я даже не знаю, куда бежать и кому жаловаться, если в него снова попытается вселиться какая-нибудь дрянь.

Он закатывает глаза, но понимает, что не отвяжусь.

– Ну хорошо, наследственный у него дар. Мой, ясно? И не надо так таращиться, максимум, что я могу, – труп найти в кустах и определить, как давно он стал трупом. – Таращиться я не перестаю, и он вздыхает. – С Владом я поговорю, чтоб рабочие процессы не срывал. Но если уж он хочет развлекаться таким образом, то пусть в защищённой лаборатории с сотрудниками Министерства и одобренной литературой, а не в тёмном подвале с какими-нибудь сатанистами.

Логично.

На языке вертится ехидный вопрос, а поставил ли уважаемого Олега Андреевича на учёт Особый отдел, но тут рядом возникает Сашка, и я вспоминаю, зачем мы вообще сюда пришли.

На мой вопросительный взгляд жених с досадой кривится и качает головой.

– Слишком много силы, – ворчит он, кивая на настороженных мантикор, а те принюхиваются, вертят головами, натягивают поводки, стараясь подойти поближе к напугавшему меня месту. – Я их к Красному камню водил, та же хрень – они не могут выделить один запах из фона. Нужно что-то помельче. А ты-то чего шарахнулась?

Я оборачиваюсь на кострище и мысленно даю себе затрещину за лишнюю болтовню, а потом ловлю Сашку за запястье, а Князева за рукав. Никакого чёрного провала без магии мне не видно, но ящерка ощутимо тянет меня за руку, под деревья.

– Давайте подальше отойдём. Там, похоже... – Я сглатываю, кошусь через плечо и понижаю голос: – Та щель между мирами. Её не закрыли. Как бы не засосало.

Сашка присвистывает и ускоряет шаг. Князев тоже оборачивается.

– И не охраняет же никто, – говорит он нехорошим тоном. – Вернёмся – буду звонить Кощееву, пусть...

Узнать, что именно капитан собирается сообщить Особому отделу, мы не успеваем. Земля вздрагивает, по лесу проносится ураганный ветер, сосны шатаются и скрипят так, словно вот-вот рухнут нам на головы. Я вскрикиваю, Гошка в сумке визжит, мужики подхватывают меня под руки с обеих сторон и бегом тащат под деревья. Ветер бьёт в лицо, мантикоры воют и натягивают поводки, хлопок, обжигающий холод, мат слева, злобное шипение справа...

Я спотыкаюсь и лечу на землю, чудом не придавив Гошку. Упавший рядом Князев тут же вскакивает и хватает меня за локоть, помогая подняться. Сашке удаётся удержаться на ногах, но поводки намотаны на руку, и перепуганные мантикоры волокут его за собой: они выросли втрое и несутся, не разбирая дороги. На наших глазах они резко меняют направление, прыгают – а потом все трое исчезают в голубоватой вспышке и тут же появляются метрах в двадцати дальше.

Сашка умудряется выпутаться из поводков и всё-таки падает. Мантикоры ускоряются, чёрные тени снова исчезают в голубой вспышке – и снова появляются, и исчезают, и появляются...

Это они что же, телепортируются?!

Князев выражает всю степень своего удивления одним-единственным непечатным глаголом, оглядывается, добавляет существительное и междометие, и я невольно поворачиваю голову.

От полянки мы совсем недалеко, те же двадцать метров. Но теперь мне хочется оказаться как можно дальше – на месте кострища высится условно человеческий силуэт из бело-голубого пламени, метров пяти ростом. Он медленно разворачивается на месте, каждым движением вызывая новый порыв ветра, делает шаг в нашу сторону, и мне хочется истерически смеяться, потому что ну какие мы молодцы, не стали запирать машину, чтоб не тратить время на возню с ключами, вот только тварь стоит чётко между нами и дорогой, и если убегать, то в лес...

Князев что-то рявкает над ухом и дёргает меня вправо. Мы успеваем отскочить как раз вовремя – поток света и ветра проносится мимо со скоростью поезда в метро, нос забивает запах горелой проводки. Глаза слезятся, я прижимаюсь спиной к ближайшей сосне, пытаюсь сделать вдох, рядом кашляет Князев, Гошка вырывается из сумки и уносится с визгом. В той стороне, куда рванула тварь, слышится оглушающий треск и, кажется, крик.

– ...Мандру! ...Ывай!

Боковым зрением замечаю вспышку, пихаю Князева в сторону, отскакиваю сама, падаю. «Поезд» проносится почти над головой, обдаёт жаром и вонью. Я заставляю себя встать и иду, ускоряясь, к дороге, на ходу накрываю ладонью ящерку и молюсь, чтоб услышали. Но силы в Знаке почти нет, за спиной нарастает гул, я пытаюсь бежать, шарахаюсь в сторону, снова падаю, пытаюсь подняться, а над головой во всю глотку орут:

– Адель!

Крик сливается с грохотом выстрела. Подбежавший Сашка подхватывает меня под локоть и вздёргивает на ноги, я успеваю обернуться, сощуриться от яркого света, увидеть силуэт Князева на фоне бело-голубого пламени, он стреляет снова и ещё раз, и надо бежать, но дыхания не хватает, и ноги не держат, и я вцепляюсь в Сашку обеими руками и перестаю дышать вовсе...

На пути белого пламени вырастает столб рыжего.

Вспышка бьёт по глазам, я всё-таки зажмуриваюсь и вжимаюсь лицом в Сашкину рубашку. В следующий миг становится тихо, я пугаюсь, что оглохла, но почти сразу слышу честное, глубоко нецензурное мнение жениха о происходящем. Тут же с заполошным чириканьем подлетает Гошка, с разбегу прыгает мне на плечо, вцепляется когтями, и мне тоже хочется материться. Но приходится придержать дракона и разлепить глаза.

Князев обнаруживается там же, где и был, только пистолет опустил. Белый огненный силуэт потускнел и уменьшился втрое. Стоящая между ними Саламандра приняла человеческий облик, но от каждого её слова расходятся волны вибрации, и мне очень не хочется видеть сейчас её лицо.

– Это не оправдание, – говорит она. – Ты должен следить, чтобы никто не подходил, а не гонять людей по лесу.

Белый что-то отвечает – я чувствую дрожь пространства, но смысл понять не удаётся, только общую недовольную интонацию.

– Мог убить, – возражает Саламандра. – Люди вообще легко умирают. Тебе ли не знать.

Он явно пытается спорить, но она хлопает в ладоши.

– Это тоже не повод. В тебе слишком много эмоций. Ты не человек.

Тут она произносит слово, в котором я разбираю только начальное «Игх...», а дальше сложная мешанина звуков: обрывки слогов, шум ветра, птичьи трели, высокие и резкие скрипичные ноты. Если так звучат имена элементалей, понятно, почему она предложила Князеву придумать свой вариант.

А вот какого чёрта от нас нужно было Сильфу, непонятно ни разу.

Я отлепляюсь от Сашки, отодвигаю вставшего на проходе Князева и, пошатываясь, делаю несколько шагов вперёд.

– Это что было вообще?

Саламандра кидает на меня быстрый взгляд.

– Здравствуй, Е-ка-те-ри-на.

– Сложно здравствовать, когда тебя пытаются расплющить. Элементали разве имеют право бросаться на людей?

Сильф человеческим жестом складывает огненные руки на груди. Он всё ещё сильно выше меня, но я прямо сейчас вообще не способна бояться. Набираю побольше воздуха, чтоб хватило на длинную речь со ссылками на законы и статьи, но Саламандра легонько касается моего плеча и быстро говорит:

– Он ошибся. Мы приносим извинения. – И пока я давлюсь непроизнесённым, оборачивается и машет рукой: – Уходи. Сейчас же. Молча!

Последнее слово снова отдаёт вибрацией. Сильф качает головой, медленно поднимает руку и машет ею – лица у него нет, но ехидную ухмылочку я ощущаю нутром, и фигуру, в которую сложены отсутствующие у куска пламени пальцы, угадываю.

– Себе покажи, охранничек, – цежу сквозь зубы. – Что, Гнома упустил, теперь на каждую мышь бросаешься?

Он резко вырастает вдвое, но Саламандра издаёт оглушительно-злое рявканье. На миг мне мерещится, что рядом не хрупкая девушка, а громадный чёрный дракон, окутанный всполохами огня, но иллюзия тут же тает – вместе с Сильфом.

– Извини, – говорит Саламандра нормальным голосом.

– Ещё добавь, – ворчу я, – что он больше так не будет, ага. Мало мне было Ундины с её истериками, теперь ещё этот гопник... В вашем мире вообще с воспитанием всё плохо?

Скандалить хочется ужасно, но тут Князев тоже приходит в себя, цапает меня за локоть и отпихивает к Сашке, а тот обнимает и прижимает к себе, крепко-крепко.

Саламандра вздыхает.

– Они очень молоды и с трудом справляются с силой. Их не учили. В нашем мире... сложно. Потом. – Она переводит взгляд с меня на Князева и улыбается. – Я боялась, не вспомнишь.

Он медленно качает головой.

– Я не забывал.

Саламандра на миг отводит взгляд, и я вдруг чувствую себя лишней. Сашка тоже – он отворачивается и коротко свистит. Мантикор я сразу не вижу, вне стрессовой ситуации они приняли обычный размер и телепортацией не пользуются, бегут своими лапами. Но как умудрились-то?..

Пока Сашка возится с подбежавшими питомцами, я сажаю Гошку обратно в сумку и снова нахожу взглядом Саламандру. Она без улыбки кивает, делает шаг ко мне, берёт за руку...

Эй, а где все?!

Я заполошно оглядываюсь, но рядом больше нет ни Князева, ни Сашки, только мантикоры жмутся друг к дружке у моих ног, да Гошка тихонько свистит носом.

– С людьми сложно говорить, когда их много, – поясняет Саламандра и слегка морщится. Её голос звучит с эхом, словно через плохо настроенный микрофон. – Много эмоций, много мыслей. По одному проще. Смотри. – Она указывает направление рукой, а когда я непонимающе перевожу взгляд на неё, щёлкает пальцами. – Не глазами. Даром.

Я опасливо присматриваюсь сквозь магические линзы. Сашка обнаруживается в нескольких шагах от меня, стоит и встревоженно оглядывается. Князев остался на месте и, кажется, моего отсутствия не заметил вовсе. И оба...

Разговаривают с Саламандрой.

– Разные временные потоки, – поясняет моя собеседница. – Для вас пройдёт десять минут, для меня три раза по десять. Дольше сложно.

Она тянет меня в сторону дороги, я едва успеваю подхватить свободной рукой поводки. Мантикоры поскуливают и трогаются с места неохотно.

– Хорошие, – говорит Саламандра негромко. Останавливается, наклоняется, протягивает руку – Мант урчит, но спрятаться не пытается, принюхивается с осторожностью. – Их действительно можно научить искать и ещё очень многому, опасному. Драконы не злы, но слепо доверяют хозяину. Ты уверена в своём мужчине?

Ничего себе вопросики. Я наматываю поводки на кулак, шиплю команду, и мантикоры нехотя пристраиваются у правой ноги.

– Я сегодня начала сомневаться, – говорю со злостью, – что стоит верить элементалям. А Сашке верю. Безоговорочно.

Она пожимает плечами.

– Гном видел его сердце и может попытаться забрать к себе.

Мне вдруг становится очень холодно. Мантикоры и Гошка начинают рычать, я шикаю и на миг зажмуриваюсь.

– И с Маргаритой вы не хотите работать тоже поэтому?

Саламандра кивает, вздыхает, поворачивает голову – мы как раз проходим мимо поляны. Я, не удержавшись, снова смотрю в сторону кострища с помощью магии – отсюда видна только узкая чёрная щель, словно кусок пространства вырвали.

– Почему её не закрыли?

Она смотрит на меня с сомнением.

– Кон-стан-тин просил оставить. Пока Гном привязан к своей тюрьме, не сможет уйти с нашей территории, его проще будет найти.

Константин, соображаю я, это Кощеев. С одной стороны, идея логичная, с другой...

– А сколько времени Гном может жить без тела?

Саламандра касается кончиком пальца нижней губы. В её руке появляется огонёк, вытягивается в нить и обвивает запястье и ладонь – не то браслет, не то татуировка.

– Элементаль, лишённый подпитки от родного мира, без тела гибнет в течение двух-трёх недель, – признаётся она.

Так. Так-так-так.

– То есть он мог бы давно сдохнуть, но вы дали ему время спрятаться и набраться сил.

Она глядит на меня с интересом.

– Особому отделу ты тоже не веришь?

– Я никому не верю, – говорю в сердцах. Мант урчит, сбивается с шага, заглядывает мне в лицо, и я заставляю себя говорить чуть тише, но сквозь зубы снова прорываются шипящие интонации. – Они уже два месяца его не могут найти. И в марте не особенно активничали. И ритуал прощёлкали: если б у Сашки не было моего амулета, нас бы не нашли. И Маргариту Кощеев очень не вовремя отвлёк.

Она задумчиво кивает и вдруг невесело улыбается.

– Олег тоже никому не верит. – В её голосе звучит неожиданная печаль, и моя злость слегка притихает. – Я не человек, я смотрю на всё иначе. Я могу убить преступника одним взглядом, но я не пойму, что он преступник, пока он не откроет мне сердце. Или пока надёжные люди не приведут убедительные доказательства. – Она оглядывается туда, где остался Князев, и неожиданно признаётся: – Я хотела дать ему Знак. У него в предках был элементаль, я думала, с ним будет проще. Но он отказался.

У меня закипает мозг. В памяти всплывает лекция о низших и Высших драконах и об элементалях в качестве промежуточного звена между ними – про людей там не было ни слова, только про умение принимать человеческий облик. Да и откуда бы взяться элементалям на Земле до Контакта?

Разве что...

– Элементали, у которых нет физического тела, в отрыве от родного мира погибают, – проговариваю я. – А те, у кого тело было? Что с ними стало после закрытия прежнего портала?

Она смотрит на меня с невесёлой улыбкой.

– Ты сама поняла.

Я некоторое время иду молча, пытаясь уложить факты в голове. Выходит, элементали могут становиться людьми и оставлять потомство. Интересно, а обратный процесс возможен?

Хотя...

– Сильф, – произношу я пересохшими губами. – Эта зараза была человеком совсем недавно. Так?

Саламандра некоторое время идёт молча, и, лишь когда мы выходим на дорогу и останавливаемся возле машины, печально кивает.

– Не злись на него, – просит она негромко. – Это больно. Тяжело. Он до сих пор не может привыкнуть. Я бы не пошла на такое, но он уже умирал, и... Не спрашивай о нём. Я не хочу тебе лгать, но эту правду лучше пока не знать.

Я кривлюсь. Высшие магические существа, ну надо же. Эмоций у них нет, ага.

– Особый отдел знает, – произносит она без выражения. – Может, не стоило. Но без вмешательства Высшего дракона результат всё равно не гарантирован, мы пошли на большой риск. И... да.

Я на миг зависаю, пытаясь сформулировать вопрос, на который она уже ответила.

– Гном тоже когда-то был человеком, – понимаю я наконец. – Так? Его превратили в элементаля, но человеческие замашки никуда не делись. А вы не до конца понимаете человеческую логику и потому не можете поймать его сами. Эмоции. Мысли. Хитрость. Пороки. Вот это всё. У него есть, а у вас нет.

Она прикрывает глаза.

– Он обманул Саламандру, – произносит она наконец. – Давно. Уговорил дать силу. Потом убил. Мы не можем убивать друг друга, а он может.

Я соображаю, что щель между мирами не заперта не только по просьбе Кощеева, но вслух эту мысль не озвучиваю.

– А Сильф?

Она молчит, но мне в целом не так уж нужен ответ.

Если б он не был способен на убийство, она сегодня так не испугалась бы. И да, она испугалась, и явно есть причина, по которой она не хочет о нём рассказывать сейчас. Очень интересно, какому маньяку они дали силы, а ещё...

– Он не станет помогать Гному, – произносит она за миг до того, как я хочу об этом спросить. – Никто из нас. Сильф напал на вас по ошибке. Он отпугивает посторонних и следит за щелью, чтобы подать сигнал, если Гном или его соратники попробуют вернуться. Тогда мы запрём его обратно.

Но он не вернётся, понимаю я. Не дурак же.

Саламандра наклоняется и гладит Манта по чешуйчатой спине.

– Хорошие, – повторяет она задумчиво. Выпрямляется, снова берёт меня за руку и кладёт на ладонь уголёк. Прикосновение обжигает, ящерка на запястье фыркает искрами, я шиплю сквозь зубы, а она поясняет: – Ты сможешь сделать амулет для поиска. Но если Гном в сердце твоего мужчины окажется сильнее тебя, я не стану никого щадить.

Я возмущённо вскидываюсь, но Саламандры рядом уже нет. На обочине из ниоткуда проявляются Сашка и Князев, ошалело оглядываются. Мантикоры срываются с места, едва не опрокинув меня, и несутся обниматься к хозяину – мне на миг кажется, что они вот-вот взлетят, но крыльями они машут слишком беспорядочно, да и маловаты эти крылья, чтоб поднять в воздух такие вот тушки. Хорошо, что поводки длинные, а Сашка недалеко.

Князев медленно подходит ко мне, опирается спиной на машину, трёт лицо ладонями и глухо интересуется:

– Выпить есть?

Я открываю дверь и вытаскиваю сумку с перекусом. Термосов у нас аж два, и пирожки ещё...

– Чай, кофе?

Он вздыхает и выпрямляется.

– Яду, Катенька, яду. Как подумаю, сколько всего надо разгребать, так хочется сдохнуть на месте. Но кроме нас, увы, некому.

Гошка сочувственно чирикает, выбирается из сумки и тянет к нему лапы. Капитан хмыкает, но всё-таки берёт дракончика на руки. Я немножко, пару секунд, ревную, а потом перевожу взгляд на Сашку и его счастливых питомцев.

Их можно научить многому и опасному, сказала Саламандра. Инструкций, как обычно, нет, а виноваты, если что, будем мы.

Мне вдруг тоже ужасно хочется яду. А ещё закрыть на фиг портал и сделать вид, что никаких элементалей никогда не существовало, и вообще сколько можно, семь миллиардов человек на планете, почему опять мы?!

Словно в ответ на мои мысли Князев тихо вздыхает и произносит:

– Мы справимся. Обязательно.

И я тоже вздыхаю и киваю.

Справимся.

Куда нам деваться-то...

Глава 4

О победах и идиотских ситуациях

Солнце палит нещадно. Разогретый воздух дрожит, скрадывая очертания рыжих и розоватых скал, низкие безлистные кусты жмутся к потрескавшейся земле, пучки сухой травы торчат там и сям между камней – под ботинками стебельки крошатся в мелкую труху, и каждый шаг поднимает облачка пыли. Я почти чувствую, как эта пыль забивается в нос, как саднит пересохшее горло, как по спине под одеждой бегут струйки пота...

Сидящая справа Ирина сочувственно гладит меня по плечу. Глубоко вздыхаю, делаю глоток воды из бутылки, в сотый раз ругаю сама себя, что поддалась на уговоры, но бесконечно прятаться не вышло бы. Мой жених – драконоборец, поддержка близких ему очень важна, и потому я сейчас сижу на трибуне спорткомплекса, в удобном кресле, под кондиционером и затемнённой стеклянной крышей, пялюсь в огромный экран и стараюсь не сгрызть губы от нервов. И гриву Гошкину хорошо бы теребить поаккуратнее, а то он уже на меня фыркает и рычит, и от этого лежащие у ног мантикоры порываются вскочить и расправить крылья. Сосед слева, полноватый мужик в светлой футболке и джинсовых шортах, всякий раз опасливо поджимает ноги и косится на меня с неудовольствием, хотя между ним и мной ещё два нарочно выкупленных места, проход достаточно широкий, а драконы уже полтора часа держатся в рамках приличий и посторонними людьми не интересуются.

Само соревнование проходит за пределами комплекса, на огороженном полигоне. Кусок каменистой пустоши сегодня стал приютом для нескольких сотен вересковых ящерков – некрупных, с ладонь, дракончиков, чьи светлые шкурки в рыжих пятнах и росчерках почти незаметны на фоне ландшафта. Эти симпатичные на вид существа считаются сельскохозяйственными вредителями: урожай не едят, а вот воду из почвы высасывают, превращая плодородные поля в пустыню. Иногда их используют для осушения болот, но контролировать процесс непросто, а вот для турниров вариант интересный.

Задание на первый взгляд несложное: кто за отведённое время отправит в родной драконий мир больше мелких тварюшек, тот и победил. Но не всё так просто, как кажется.

Нюанс первый: ни в коем случае нельзя повредить кристалл. Стандартные драконоборческие копья хрупкую добычу не протыкают, а тупо плющат, ломая хребет, поэтому участникам приходится использовать ножи или стрелы, а ими тоже попробуй прицелься в шустрого дракончика, и разбросанные по полигону в художественном беспорядке скалы усложняют задачу.

Нюанс второй: среди множества мелких ящерков имеется один здоровенный скальный выползень. Это скотина цвета ржавчины и кирпича, размером и формой напоминающая бульдозер, у которого впереди зазубренный отвал, а во все стороны торчат экскаваторные ковши. Двигается он на удивление плавно и бесшумно, а маскируется почти идеально, и многие самоуверенные драконоборцы, спутавшие хищника с поросшей кустами скалой, уже поплатились за невнимательность.

За каждым участником носится дрон с камерой, а то и два, на экране кадры сменяют друг друга, комментаторы дополняют картинку звуком: обсуждают тактику, оценивают выбор снаряжения, безжалостно высмеивают промахи. Сашке тоже досталось: мол, два ножа против сотен мелких дракончиков – это как-то маловато, маскировочный амулет слабенький, а повышающий вероятность правильного удара быстро выдохнется с учётом количества целей. Но о том, кого именно придётся побеждать, драконоборцам официально объявили за три дня до турнира, и подобрать комплект, более подходящий ситуации, у нас не вышло. В итоге решили максимум вложить в защиту и поиск, и как бы комментаторы ни ехидничали, идея неплоха – пятое место в турнирной таблице.

Всякий раз, когда Сашка появляется на экране, у меня внутри всё сжимается. Я знаю, насколько он не любит жару, и долго пыталась изобразить охлаждающий амулет, но те, что у меня получаются, требуют слишком много энергии, а у снаряжения драконоборцев есть ограничения на количество и качество кристаллов. Лучшее, что мне удалось, – это с помощью остатков силы Ундины упаковать в небольшие амулетики по ведру воды. Кожемякин меня высмеял, Сашка оценил выражение лица и амулеты молча взял, хотя я и сама не совсем понимаю, какая от них может быть польза, тем более что фляга у него и так есть. Душ принять разве что.

Если смотреть на экран, создаётся ощущение, что героическому драконоборцу Соколову не мешают ни солнце, ни шлем, закрывающий половину лица, ни чёрно-серый защитный костюм с кевларовыми вставками – тяжеленный, между прочим. Вышивку на таком не сделаешь, а потому обережные узоры нанесены на ткань краской: алой, оранжевой и белой. Выглядит симпатично, а главное – узнаваемо, хотя и вызывает ассоциации с хохломской росписью.

По такой погоде, конечно, больше бы гжель подошла.

До конца соревнований ещё пятнадцать минут. Шестерых драконоборцев уже дисквалифицировал выползень, двое словили тепловой удар. Пострадавших эвакуировали медики, ещё двенадцать человек вышли своими ногами за нарушение правил: неаккуратно раздавили по три кристалла, причём нескольким банально не повезло наступить на прячущуюся зверушку, а один вообще неудачно упал. Помимо Сашки и Кожемякина на полигоне остаются ещё семь человек, три десятка мелких драконов и один крупный, вероятность завалить которого не то что стремится к нулю – уходит в минус. Помогать друг другу драконоборцам запрещено, а в одиночку лезть на такое дураков нет: голова, грудь и лапы выползня покрыты выпуклыми роговыми пластинами, а есть ли у него уязвимые места, никто не знает – дракон из новых, неассимилированных. Вот интересно, как он умудряется сам не подавить мелочь своими лапищами?

Сидящие у моих ног мантикоры тихонько скулят. Экран показывает Сашку крупным планом: он стоит в крошечном кусочке тени, прижавшись к скале спиной, снимает шлем, вытирает лоб рукавом, оставляя на лице пыльные разводы. Нож с розоватым кристаллическим лезвием длиной с локоть на миг вспыхивает на солнце...

Резкий разворот – и удар.

Строчки в турнирной таблице меняются местами. Экран демонстрирует повтор с увеличением: лезвие пронзает вроде бы камень, тот на пару секунд теряет маскировку, показывая сразу двух пробитых ящерков, и оба тут же исчезают в короткой вспышке. Комментаторы шутят на тему того, чем могли заниматься драконы в такой вот позе и как нехорошо со стороны товарища Соколова мешать ответственному моменту. Сашка поворачивается к камере, ухмыляется и подмигивает, по трибунам прокатывается уважительный гул, а я прикусываю губу, чтоб не улыбаться совсем уж глупо. Но хорош ведь, зараза!

А потом камера переключается, и я забываю, как дышать.

На скале, прямо над Сашкиной головой, сидит выползень.

Трибуны затихают, комментаторы затыкаются, на долгое-долгое мгновение реальность замирает. Дракон бросается вниз, но за секунду до этого Сашка прыгает в сторону. Спотыкается, падает, кувыркается, уворачиваясь от просвистевшего над ним хвоста, срывает с пояса что-то маленькое...

Исчезает.

Зрители слитно ахают, и я позволяю себе сделать вдох. Дрон подлетает ближе, переключает камеру в инфракрасный режим – на фоне нагретого камня силуэт едва заметен. Дракон сердито рявкает, экран показывает крупным планом широкую тупую морду в шипастых наростах и пасть с клыками в ладонь длиной. Тонкий язык выстреливает в сторону камеры, дрон успевает увернуться и заснять верескового ящерка, выскользнувшего из левой ноздри монстра и тут же нырнувшего в правую.

Гошка у меня на коленях беззвучно вибрирует. Мантикоры вскакивают, нервничают, пытаются по-кошачьи хлестать хвостами, сосед шипит сквозь зубы, не отрывая взгляда от экрана. Я кладу обе ладони на загривки, вынуждая зверюг сесть на место, а потом наматываю поводки на руку покрепче и очень стараюсь не думать, что маскировочного амулета хватит в лучшем случае на четыре минуты, из которых уже прошло две с половиной. А дракон не уходит, принюхивается, крутит головой, раз за разом пробует воздух языком...

Лужа расплёскивается в нескольких метрах от его морды. Выползень соображает быстро: добыча прячется, а вода – вот она, утекает стремительно в сухую землю. Дракон одним плавным движением перемещается поближе, розовый язык ловит ускользающие капли, лижет мокрые камни, и мне на миг становится жалко зверюгу – ему-то тоже несладко полдня скакать по жаре.

Второй водяной амулет легонько бьёт дракона по морде, тот отфыркивается и встряхивается. К луже сбегаются ящерки, и всем уже плевать, что где-то среди камней прячется человек. Но операторы бдят, камера ловит Сашку на вершине скалы в момент, когда с него слетает маскировка. Какой же он молодец, не растерялся...

Сашка рвёт с запястья зачарованную на стопроцентно точный удар ленту, швыряет её в дракона и прыгает следом.

Сосед восхищённо матерится и подаётся вперёд, Ирина ахает, я взвизгиваю и зажимаю рот ладонью. Мой, чтоб его, жених соскакивает со скалы на спину дракону, в два шага добирается до головы, вцепляется левой рукой в гребень, а правой размахивается и бьёт. Я почти слышу треск, с которым лезвие ломается о драконью броню, и с трудом подавляю желание зажмуриться.

Камера показывает нож, по рукоять ушедший в неприметную ложбинку под драконьим ухом, спустя мгновение экран взрывается светом, а турнирная таблица с яростным треском прокручивает цифры, сообщая, что драконоборец Соколов выиграл турнир с большим-пребольшим отрывом.

Только бы выжил и ничего себе не переломал, только бы...

Проморгавшиеся дроны включают камеры. Сашка стоит над мокрым пятном, оставшимся как будто от дракона, и слегка пошатывается, но на первый взгляд цел. У него на ладони переливается сиреневым и розовым здоровенный, с два кулака, кристалл – дрон показывает его крупным планом, комментаторы фонтанируют восторгами. Над полигоном запоздало прокатывается звук сирены, извещающий об окончании турнира.

Сашка на экране встряхивается, снимает с пояса последний амулет, поднимает руку, и ведро воды обрушивается ему на голову.

Я шмыгаю носом, наклоняюсь и обнимаю сразу и мантикор, и Гошку. Все трое радостно урчат и тычутся в меня сухими шершавыми носами.

Сашка победил.

Мы победили, блин.

Своими руками голову откручу придурку, но...

Как-нибудь потом.

* * *

Сразу после награждения пообщаться с победителем желает одновременно человек десять, да ещё ему надо переодеться и вообще привести себя в порядок. Я успеваю только коротко его обнять и договориться встретиться через час в кафе. Кожемякин со своим третьим местом тоже занят, так что мы с Ириной и драконами идём гулять – к спортивному комплексу примыкает огромный торгово-развлекательный центр: тут и магазины, и кофейни, и кинотеатры, и мини-сады, и вообще чего только нет.

Мы неспешно бредём куда глаза глядят среди таких же гуляющих. Кондиционеры стараются вовсю, а серебристо-синяя плитка, тонированный стеклянный купол и натыканные тут и там кадки с пальмами дополняют ощущение приятной прохлады. Мант и Кор дисциплинированно цокают когтями чуть впереди, не натягивая поводков, только по сторонам поглядывают с интересом. После встречи с Саламандрой и Сильфом бояться людей и общественных мест они перестали, а вот на мои амулеты, в которых используется сила элементалей, рычат: приходится прятать в дополнительные чехлы. Тот, что нужен для поиска Гнома, вообще вызывает у драконов прямо-таки ярость, хотя после всех тренировок они и научились реагировать более сдержанно. Но я, во всяком случае, могу быть уверена, что приспешники злодея не подкрадутся незаметно.

Гошка лежит у меня на плечах шарфиком, для надёжности обмотав хвостом мою руку до локтя и вцепившись лапой в специально для него пришитую мягкую накладку на ремне сумки. Одежда от когтей уже почти не страдает, и я рискнула ради выхода в свет надеть тонкий льняной сарафан, расшитый маками. Сказал бы мне кто год назад, что я буду гулять по комплексу с говорящим названием «Драгон-стайл» в компании аж трёх драконов-фамилиаров и рассматривать платья в витринах свадебного салона не в тоске от несбыточности надежд, а с ощущением лёгкого превосходства: моё лучше! Ни за что б не поверила – а вот она, реальность, можно пощупать.

Странно. Но мне нравится.

– Смотри, – Ирина касается моего локтя, – тут выставка драконов.

Я оглядываюсь и тоже вижу красочный плакат, приглашающий всех желающих полюбоваться на разнообразных магических фамилиаров. На волне эйфории от Сашкиной победы я на миг ощущаю желание поучаствовать: вот бы и Гошка всем показал! Однако здравый смысл робко напоминает, что к таким мероприятиям лучше готовиться заранее, да и на регистрацию мы уже опоздали.

Жаль.

– Пойдём посмотрим?

Ирина пожимает плечами, глядит на экран с часами: время на нём тут же сменяется самыми яркими кадрами прошедшего турнира. На несколько секунд показывают Кожемякина, который целится из арбалета прямо в камеру, и я замечаю на лице спутницы гордую улыбку.

– У нас ещё минут сорок, – соглашается она. – Пошли, всё равно нечего делать.

Место под выставку выбрано приятное. В атриуме комплекса разбит почти настоящий парк с клумбами, фигурными кустами и удобными скамейками. Посередине устроен длинный прямоугольный бассейн, в котором плавают листья кувшинок и яркие карпы. Растения, аквариумы с тропическими рыбками и невысокие бамбуковые стены создают множество небольших уютных уголков, в которых устроились участники выставки: кто в клетке, кто на лежанке, кто в вольере. На полу мерцают голографические стрелочки с подписями, где каких дракончиков можно найти.

Вход на выставку свободный, но места хватает всем, толпы нет. В одном конце атриума устроена площадка, на которой жюри оценивает внешний вид и способности конкурсантов, с другой стороны мини-ярмарка всяческих околодраконьих товаров: корма, игрушки, одежда. Я покупаю питомцам пакетик вкусняшек, который они с удовольствием уминают на троих, а потом мы надолго зависаем возле стенда с одёжкой и выбираем для Гошки белый смокинг с бабочкой, а то ведь ему же не в чем идти на свадьбу!

Некоторое время мы просто гуляем, любуясь участниками выставки. Бело-розовые хомячковые чешуйчики, напоминающие пушистых зефирок, суетятся в стеклянном террариуме, ювелирные полозы обвивают руки хозяйки изысканными браслетами, драконовые кошки всех оттенков бронзы, золота и меди мурлычут и умывают мордочки лапками. Большинство фамилиаров невилики, что и понятно – мелкую зверушку проще всюду носить с собой. Однако попадается и несколько внушительных особей: алые химеры с вытянутыми мордами и тонкими лапами размером с крупного пуделя, чёрно-белая пандовая игуана вместе с хвостом достигает полутораметровой длины, а серебристо-синий драконий волк в холке хозяину по пояс.

Китайские коралловые занимают один большой вольер – они существа мирные и любят общаться. Их на выставке немало, порода широко распространённая, так что Гошка привлекает куда меньше внимания, чем мантикоры. К нам уже несколько раз подходили любопытствующие, но я мало что могу рассказать, кроме того, чтоб дать заинтересованным визитки с координатами питомника, пачку которых Лиза мне всучила как раз на подобный случай.

В процессе поиска визиток выясняется, что Гошка напихал во все карманы игрушек и тренировочных мячиков. То-то мне всё казалось, что сумка подозрительно тяжёлая! Когда успел только, зар-р-раза мелкая...

Моё настроение дракону не нравится: он начинает крутить головой, фыркать и вообще порывается с меня убежать. Мне почти удаётся впихнуть его в сумку на ходу, но тут начинают беспокоиться мантикоры: топорщат гребни, расправляют крылья. Окружающие драконы, да и люди, от этого нервничают, приходится утащить питомцев в закуток между бассейном и кадкой с каким-то фикусом.

– А ну-ка сидеть! Сидеть, кому говорю!

Кор садится сразу, Мант кочевряжится, урчит и порывается поставить лапы на бортик – он невысокий, мне до середины бедра, но голова дракона пока всё-таки ниже. Я уже сама готова рычать, но тут подаёт голос Ирина:

– Ой, а там не Саша?

Мант, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, таки встаёт на задние лапы, присматривается, принюхивается и издаёт радостное «аурф-ф-ф!». Кор тут же оказывается рядом, Гошка вырывается из сумки, соскакивает на бортик и радостно свистит, я наконец-то выпрямляюсь...

По другую сторону бассейна и впрямь стоит Сашка. Не у самого борта, подальше, за кустами, но ни я, ни драконы на таком расстоянии не ошибаемся, да и чёрная рубашка с красно-бело-оранжевой вышивкой приметная. А вот девушка рядом мне незнакома. Встрёпанное рыжее каре с подкрученной чёлкой и почти мальчишеская фигура вызывают в памяти образ Миллы Йовович из «Пятого элемента», как и полупрозрачная белая блузка с облегающими оранжевыми брючками. Несмотря на высоченные каблуки, девица Сашке едва по плечо, но накладными ресницами хлопает старательно, и хихикает, и губки в ярко-розовой помаде выпячивает...

А он ей улыбается. И смеётся, и что-то говорит, увлечённо и быстро, а она снова хихикает и прикрывает рот ладонью.

Я вдруг понимаю, что драконы рычат, все трое, и делаю глубокий вдох, а потом медленный выдох. Спокойно, ещё не хватало, чтоб они от моих нервов кого-то покусали. Сашка же собирался общаться с какими-то потенциальными спонсорами после турнира, почему бы одному из них не быть рыжей девицей...

– Саша!

Он отчётливо вздрагивает, крутит головой, находит меня взглядом, и по растерянной физиономии очень хорошо понятно, что суженый мой совсем не ожидал меня здесь увидеть. Заставляю себя улыбнуться, машу рукой, девица смотрит с недоумением, и я по губам считываю вопрос «а кто это?».

Сашка встряхивается и идёт к нам. Гошка взвизгивает, я не успеваю даже охнуть, а он уже спрыгивает на лист кувшинки и едва ли не по воде несётся навстречу. Добегает до Сашки, вскакивает на руки, тычется носом в щёку, а потом вырывается, спрыгивает на бортик и урчит на подошедшую следом «Миллу».

– Но-но. – Сашка легонько дёргает его за кончик хвоста. – Не шуми. – Потом смотрит на меня и улыбается так, что скрутившийся внутри узел разом распускается почти наполовину. – Я думал, вы в кафе.

– А я думала, ты на стадионе, – хмыкаю я.

Сашка разводит руками и тут же снова улыбается.

– Да я не то чтобы... Это Даша, мы с ней договорились встретиться по поводу кристаллов. Даш, а это Катя, моя невеста.

Внутренний узел распускается ещё немного. Девица оглядывает меня с явным неудовольствием.

– А ты не говорил, что у тебя есть невеста, – произносит она высоким, чуть хрипловатым голосом.

Сашка пожимает плечами.

– Ну, ты не спрашивала. И у тебя вроде тоже кто-то есть?

Даша, словно спохватившись, улыбается, встряхивает запястьем, и из-под просторного рукава выскальзывают изящные часики.

– Да, конечно. Мы с Ванечкой встречаемся через десять минут, он меня ждёт в ресторане на четвёртом этаже: дешёвые забегаловки он не любит. И драконов, к сожалению, не любит, аллергия, сам понимаешь. Иначе я бы себе давно купила фамилиара...

Упоминание неизвестного Ванечки в дорогом ресторане наверняка должно вызвать у окружающих зависть, но мне оно добавляет душевного равновесия. Конечно, подробности я из Сашки вытяну, но устраивать разборки при Ирине очень не хочется. Я изображаю приветливую улыбку и собираюсь сказать что-то вежливое на тему «как жаль, что вы наконец-то уходите», но не успеваю.

Гошка визжит так, что я рефлекторно зажимаю уши. В следующий миг меня резко дёргает вперёд, поводок больно впивается в запястье...

А потом вокруг возникает вода – разом и со всех сторон. Я едва не захлёбываюсь, на несколько жутких секунд теряю ощущение верха и низа и просто дёргаю руками и ногами в попытке попасть куда-то, где есть воздух. Меня продолжает тащить, я нечеловеческим усилием мысли понимаю, что это мантикоры рванули сквозь бассейн, телепортом, сволочи чешуйчатые, оставлю без сладкого на неделю!.. Руку дёргает особенно сильно и тут же отпускает, я кое-как загоняю панику подальше, вспоминаю, что тут неглубоко, и пытаюсь встать, а потом снова едва не теряю ориентацию в пространстве от нахлынувшего парализующего ужаса. Вокруг скулят и воют, холодно, страшно, хочется свернуться клубком...

Очень, чтоб его, знакомое ощущение.

Вашу ж дивизию, если мантикоры на кого-то бросились, да так, что их магия перекрыла защиту ошейников, – это ведь они силу Гнома почуяли!

Я вслепую пытаюсь нащупать на руке магическую ящерку, но даже одной мысли о Саламандре хватает, чтоб по телу прошла волна жара. Ужас отступает, становится тихо, я наконец-то выпрямляюсь – воды едва по грудь, – заставляю себя сделать три шага и вцепляюсь в бортик. Убираю мокрые волосы с лица. Поднимаю голову.

Саламандра стоит совсем рядом, спиной ко мне. Сашка обеими руками держит за шкирки мантикор – те перестали рычать и рваться, но я кожей чувствую исходящую от них ярость. Рыжая Даша медленно поднимается с пола, находит меня взглядом...

– Да ты совсем охренела, что ли?! – орёт она с грубыми интонациями колхозной бабы. – Следить надо за своими зверюгами!

От вопля успокоившиеся было драконы вокруг снова начинают волноваться, шуметь и верещать, кто-то взлетает под потолок, кто-то умудряется расцарапать руку хозяйке и сбежать в дальний угол. Я никак не могу всего этого видеть – но знаю, потому что Саламандра всё ещё стоит рядом, и отголоски её недовольства прошивают пространство злыми, колючими лучами.

– Е-ка-те-ри-на, – произносит она негромко, но по полу проходит дрожь. – Объяснись.

Я на миг закрываю глаза. Меня трясёт, и вряд ли я сейчас что-то смогу объяснить – да и сама, если честно, мало что понимаю. Саламандра коротко глядит на меня через плечо, морщится, протягивает руку...

В следующий миг я едва не падаю на Сашку. Кое-как выравниваюсь, растираю ладонями плечи – Саламандра не только вытащила меня из воды, но и высушила, однако от понимания, что все вокруг глядят на меня, причём весьма недобро, озноб возвращается.

И ведь я понятия не имею, почему мантикоры бросились на эту рыжую!

– Она их на меня натравила! – визжит Даша, тыча в меня пальцем. – Нарочно!

– Неправда, – выдавливаю хрипло. – Они отреагировали... – Я откашливаюсь, пару секунд сомневаюсь, но всё-таки выговариваю: – На силу Гнома.

Саламандра смотрит на Дашу, наклоняет голову к плечу и вдруг оказывается рядом. Девица отшатывается, едва снова не падая со своих каблуков.

– Дай сумку, – велит Саламандра.

Рыжая дрожащей рукой протягивает белый клатч. Саламандра медленно поднимает его за цепочку, и что-то маленькое вываливается из кармашка, падает на пол, и мантикоры снова вскакивают и злобно рычат.

Мне тоже очень хочется материться.

Я подхожу ближе и поднимаю с пола тканевую куколку – чёрный лоскуток, алая нитка, уголёк внутри. Тот самый уголёк, который выдала Саламандра для создания тренировочного амулета. И как только он тут...

Ах ты ж паразит чешуйчатый!

– Гоша, а ну иди сюда!

Фамилиар как ни в чём не бывало появляется у моих ног. Выглядит он довольным собой, и, даже когда я поднимаю его на руки и строго смотрю в глаза, всем своим видом выражает, что он очень хороший мальчик.

Вот только хорошие мальчики не подкидывают незнакомым людям опасные амулеты и не натравливают на них хищных драконов.

– Он... не виноват, – бормочу я вопреки собственным мыслям, прижимая к себе бестолкового питомца. – Просто глупый, просто...

Саламандра смотрит на меня не мигая. Сашка справляется с мантикорами – кажется, кто-то принёс ему новые ошейники взамен порванных – и встаёт рядом со мной. Мы молчим – а что тут скажешь, если мой фамилиар совершил диверсию, его фамилиары сорвались и едва не напали на человека, а за ложный вызов Саламандры вообще-то испепелять положено?

Хорошо, что меня как носителя Знака испепелить нельзя.

Плохо, что...

Да всё плохо.

– Я очень разочарована, – говорит наконец Саламандра. – Ты не оправдал доверия.

Боковым зрением вижу, что Сашка открывает рот, и пихаю его плечом.

– Он тоже не виноват, – говорю по возможности твёрдо. – Это случайность.

Саламандра смотрит на меня, в её глазах пляшут огоньки. Я вспоминаю её обещание никого не щадить и делаю шаг вперёд, заслоняя Сашку собой. Он пытается поймать меня за плечо, но я зло вырываюсь и повторяю:

– Это случайность. Гошка, он... – Самое правдоподобное объяснение выглядит идиотским, но я не вижу иных причин, по которым мой фамилиар мог бы сделать такую пакость, кроме собственной дурацкой ревности. – Он среагировал на моё настроение. Мне не нравится видеть рядом со своим женихом посторонних девиц.

Саламандра приподнимает бровь, я выпрямляюсь и стараюсь смотреть уверенно, но щёки начинают гореть. Даша поджимает губы, косится на Саламандру, ей явно тоже много чего хочется сказать, но в присутствии элементаля на скандал она всё же не решается.

– Ой, да ничего страшного, – произносит она небрежно. – Я бы тоже возмутилась, если б рядом с моим мужчиной появилась какая-нибудь лахудра. Пойду, а то вдруг к Ванечке кто-то клеится... – Она двумя пальчиками забирает у Саламандры сумку и сладко улыбается напоследок. – Ты знаешь, Санечка, твои кристаллы мне всё-таки не нужны. Мелковаты.

С этими словами она разворачивается и идёт в сторону выхода с таким видом, будто модель по подиуму. Сашка кривится, отворачивается, ловит мой взгляд и с явным усилием улыбается. Я вздыхаю.

– Мы сорвали тебе сделку?

Он качает головой.

– Нормально. Потом расскажу. Ты как, всё хорошо? Вот и славно. – Он оглядывает мокрый пол и разбитую кадку с фикусом и окликает самого мрачного мужика из толпы:

– Вы администратор?..

Саламандра ждёт, пока он отойдёт в сторону, и вдруг оказывается рядом со мной.

– Он твоя слабость, – говорит она еле слышно. – В нём нет равновесия, и ты рядом с ним теряешь своё. Будь внимательна. И ты, маленький братец.

Гошка у меня на руках удивлённо глядит на неё, фыркает. Мне кажется, он чем-то недоволен, но разбираться в настроении фамилиара сейчас некогда. Я раздражённым жестом расстёгиваю молнию на сумке и с изумлением обнаруживаю, что она полна воды, а внутри плещется бело-оранжевый карп. Гошка удивлённо чирикает и лезет ко мне на плечо, я соображаю, что, наверное, пока барахталась в бассейне, организм на автомате выдал то же плетение, каким я упаковывала воду в Сашкины амулеты, и надо бы вылить всё это обратно...

В следующий миг из сумки на пол обрушивается водопад. Люди шарахаются, рыбы скачут по плитке, самые нервные драконы снова начинают вопить. Мой сарафан вымок чуть ли не по шею, сандалии, кажется, не выживут, а в сумке был телефон, и кошелёк, и паспорт...

Саламандры рядом, конечно, уже нет.

Гошка неодобрительно чихает мне в ухо и перепрыгивает на более сухую Ирину.

Сашка оборачивается, вздыхает и ловит за плечо администратора, рванувшего было спасать рыбок.

Я чувствую себя такой дурой, что с трудом подавляю желание сесть прямо на пол и разреветься.

Идиотская ситуация.

Идиотский день.

Глава 5

О предсказаниях и желаниях

– ...И потом ещё раз на выходе столкнулись, она уже с кавалером была. Сашка своих зверюг сразу на стоянку поволок, они Дашу как увидели, словно взбесились. А этот мелкий паразит спокойненько так сидит в сумке, как будто так и надо.

Гошка фыркает, чай из блюдечка разлетается брызгами по маминой скатерти – клеёнки на столе она не любит. Обычно бардак у родителей дома наводить некому: единственное дитё выросло и съехало, рыбки пределов аквариума не покидают, а кот, сфинкс по имени Валенок, ведёт себя как аристократ: от него даже шерсти нет. Но за те несколько часов, что я тут живу, моё драконище с лихвой компенсирует четыре года порядка.

Сидящая напротив Настасья пожимает плечами. В кухне горит лишь маленькая лампочка над плитой, и в полумраке заметно зеленоватое свечение, а рука, которой подруга пытается дёрнуть Гошку за кончик хвоста, полупрозрачная. Призрачные пальцы проходят насквозь, но дракон будто чует – подскакивает, взвизгивает и возмущённо таращится на хулиганку круглыми глазищами. Я шикаю на него и кошусь на запертую дверь кухни, но родители всё ещё спят.

– Будешь шуметь, – строго напоминаю я дракону, – придёт Валенок.

Мамин кот по паспорту Валенсий. В игривой юности его звали Вальком, но с возрастом зверь обрёл степенность, лишний вес и соответствующую весу лень. Драконом он почти не интересуется, но Гошка всё равно опасается – прижимает гребень и смотрит на меня с обидой, а когда Настасья гладит его по спине, весь встряхивается.

– Чувствительный, – говорит она с лёгким удивлением. – У меня магии минимум, а ведь реагирует! Может, он не зря этой вашей Даше амулет подкинул? Вдруг она...

– Беглый элементаль, ага, – хмыкаю я. – Саламандра бы это определила. А так пришлось извиняться.

Воспоминания не самые приятные. Я ёжусь и перевожу взгляд на новый свадебный маникюр: бело-красный цветочный узор, крошечные стразы – дивно сочетается с клетчатой пижамой и растрёпанной косой. Увы, в том разговоре я выглядела ещё хуже – ни причёска, ни макияж не пережили купания в бассейне, а от понимания, что именно я, как хозяйка бессовестного хулигана, виновата в инциденте, хотелось провалиться сквозь землю.

К счастью, Даша пострадала в основном морально – мантикор Сашка успел перехватить, и они её даже не коснулись, она лишь с каблуков своих сверзилась со страху. Но просить прощения за поведение драконов всё равно пришлось, а потом ещё выслушивать поучения на тему намордников, поводков и «адекватные люди таких монстров в общественные места не приводят, куда только охрана смотрела, правда, Ванечка?».

Ванечка оказался хлипким мужичонкой в очках, с волосами того же оттенка рыжего, что у Даши, и с бородкой клинышком. Белый льняной костюм на нём смотрелся больничной пижамой, а золотая цепь, выглядывающая из-под расстёгнутой на две пуговицы рубашки, выглядела слишком толстой для его шеи. Однако он в итоге меня и спас – заметил выглядывающего из сумки Гошку, возопил: «У меня же аллергия!» – и, не прощаясь, рванул прочь, да так, что висящая на его локте девица едва не свалилась с каблуков вторично.

– А может, мантикоры из-за него рычали? – предполагает Настасья. – Даша эта наверняка им пахнет. Подозрительный же тип – с аллергией потащиться в место, где проводят турниры и выставки?

Я отмахиваюсь.

– Не придумывай. И вообще, я тебя позвала, чтоб нервы успокоить, а не накручивать!

Настасья ойкает, демонстративно закрывает рот ладонью, но тут же подаётся вперёд:

– А давай гадать? На девичнике положено!

То, что с некоторой натяжкой можно было назвать девичником, у меня уже было дважды. Три дня назад устроили чаепитие с тортом на работе – проводили и в супружескую жизнь, и заодно в долгожданный отпуск. Вчера сидели у Ирины: она решила устроить мне сюрприз, позвала тех из своих учениц, с которыми я успела познакомиться поближе, мастериц из «Лебёдушки» и Лерку. Были обрядовые песни, печальные и весёлые, старинные игры, те же гадания, ритуальное расплетание косы. Надарили много мелких, но приятных и забавных подарочков: в основном всякое рукодельное, но были и сладости, и куклы, и другие амулеты-обереги.

Идею провести ночь перед свадьбой отдельно друг от друга тоже подала Ирина – мол, примета хорошая, и вообще невесту нужно забирать из родительского дома. Не то чтобы я верила в приметы, но стоило озвучить её, как обе мамы тут же закивали: конечно-конечно, так и надо, а вы что, вместе спать собрались?! Папа и Сашка с ними неожиданно согласились, я пожала плечами, и в итоге жених мой остался на ночь дома в гордом одиночестве, не считая мантикор.

– Ты же не поедешь напоследок по проституткам, правда? – подозрительно поинтересовалась я, перед тем как отбыть.

– За кого ты меня принимаешь? – тут же возмутился он. – Я что, дурак, ночами по городу шастать? Сами приедут, не маленькие!

Да, действительно.

Однако ни глупые шуточки, ни крепкие объятия, ни долгий-долгий поцелуй не помогли справиться с нервами. Вечером удалось слегка приглушить мандраж делами: выгладить платье, провести всевозможные косметические процедуры, чтоб завтра блистать, поужинать, в конце концов. А вот ночью жесть.

Вроде и устала за день, и успокоительный чай выпила, и диван хороший, удобный, мягенький. А заснуть не могу. Место новое, Гошка вскидывается, стоит коту пройти мимо двери, платье в темноте белеет, как привидение...

Короче, в половине первого я сбежала из комнаты в кухню, нашла в шкафу кофейную турку и затребовала себе психологическую помощь.

– На чём гадать-то? – спрашиваю без особого энтузиазма.

– На кофейной гуще, конечно! Давай сюда турку!

Ну а чего я ждала от кофейного духа, спрашивается?

Я ещё немного сопротивляюсь в том смысле, что кофе придётся пить, а я и так уснуть не могу, но Настасья обещает поворожить для хороших снов, и я сдаюсь. Спустя ровно пятнадцать минут – пять на то, чтоб сварить кофе, семь – остудить, три – выпить, – я переворачиваю чашку на блюдце. Считаем до десяти, и...

– О, смотри, сердечко! – радуется Настасья.

На дне чашки действительно темнеет нечто похожее – это, разумеется, символ большой и крепкой любви, кто бы сомневался. Я чисто из вредности рассказываю анекдот про кардиолога и плюшевую задницу, Настасья заливисто хохочет, но мотает головой – она, мол, специалист и лучше знает. Поэтому всё-таки сердце, а вот эта треугольная клякса – дом, он про гармонию и достаток в семье, а вот эта загогулина – буква А, которая и сама по себе символ победы, да ещё и с неё начинается имя жениха, очень удачно, просто замечательно!

Я качаю головой и поворачиваю чашку. Хаотичные пятна у ручки вдруг складываются в оскаленную драконью морду, и это так неожиданно, что я ойкаю и роняю посудину на пол. Осколки разлетаются в стороны, Гошка сердито взвизгивает и запрыгивает на кухонный шкаф, дверь распахивается, из темноты коридора на меня глядят глаза – огромные, круглые, светящиеся зелёным...

Ёлочки-иголочки, зачем люди заводят сфинксов, да ещё чёрных? Чтоб инфаркт в ночи словить?!

– Валенок! – говорю в сердцах, пытаясь успокоить дыхание. – Чудище ты лысое! Что ж ты людей пугаешь?

Подхожу, чтоб поймать кота и выставить вон, пока не поранил лапу, но животное неожиданно начинает рычать. Я удивлённо замираю – агрессии ко мне Валёк никогда не проявлял, – но тут же понимаю, что смотрит он мимо.

На полу, среди осколков, темнеют контуры драконьей морды.

Я всё-таки сгребаю брыкающегося кота в охапку.

– И что вот это, – указываю ногой на пятна, – по-твоему, значит?

Настасья неуверенно пожимает плечами.

– Ну, дракон – это может быть влиятельный человек, а ещё перемены или даже... Ой, там кто-то идёт, мне пора! А посуда вообще на счастье бьётся, всё будет хорошо! Удачи завтра!

Она исчезает. Я тоже слышу шаги в коридоре и торопливо растираю пятно тапочком, благо в чашке почти ничего не было.

– Катюш, а ты чего тут? – сонно удивляется мама. – Я думала, кот безобразничает...

Валенок, завидев хозяйку, издаёт гнусавый мяв и принимается вырываться вдвое энергичнее.

– Чашку уронила, случайно.

Мама забирает кота и отмахивается.

– Да ладно, на счастье. Ты кофе, что ли, пила? Ночь же на дворе!..

Под ворчание насчёт необходимости выспаться перед важным днём я подметаю осколки, мою выжившее блюдце и турку, добываю со шкафа дракона и возвращаюсь на диван. Ворожба «для снов» явно работает, глаза начинают закрываться, стоит только погасить свет и завернуться в одеяло, но я на чистом упрямстве лезу в Сеть. Несколько минут поиска, несколько десятков ненужных символов...

Влиятельный человек и перемены, ага. Вот только тёмный дракон означает врага. А расположенный у самой ручки – перемены очень скорые и весьма серьёзные.

Гошка забирается под одеяло и сворачивается там клубком. Я некоторое время таращусь в темноту, пытаясь побороть поселившуюся где-то под рёбрами нервную дрожь, потом закрываю глаза. Ну подумаешь, страшная морда в чашке. У нас копьё есть. И свои драконы, охранные. И вообще, чушь все эти гадания, а у меня просто нервы и воображение хорошее.

Телефон пиликает, я подскакиваю, но там всего лишь сообщение от Сашки.

«Люблю тебя. Спокойной ночи».

Я медленно выдыхаю, расплываясь в улыбке, шлю ответ. А потом решительно засовываю телефон под подушку, накрываюсь с головой, успеваю удивиться, а какого, собственно, лешего он желает мне спокойной ночи без пятнадцати два...

Сплю.

И ничего мне не снится.

* * *

Несмотря на ночные волнения, просыпаюсь я вполне отдохнувшей и даже без будильника: не то адреналин с кортизолом вкупе, не то ворожба Настасьи помогает. До начала всеобщей суеты я успеваю принять душ, выпить кофе с парой бутербродов и даже погладить кота – Гошка, в отличие от меня, сегодня дрыхнет до упора. Но ему-то что, проснулся, нос языком облизал – и прекрасен, а мне, увы, такой минимализм непозволителен.

Тем более сегодня.

К десяти приезжает Женя и привозит букет, расшитую лентами и бисером крошечную сумочку к платью, а ещё визажиста и парикмахера, с которыми обычно работает для съёмки своих коллекций. На то, чтобы превратить просто Катю в идеальную невесту, уходит два часа. Мой мандраж прорывается наружу шуточками про актёров, которые играют всяких демонов, орков, оборотней и прочих необычных существ, – этих-то гримируют куда дольше. В итоге под существо обещают загримировать меня – оказывается, у девчонок в сентябре запланирована фотосессия в стиле тёмного славянского фэнтези, лишняя модель им не помешает. Не знаю, что на меня нашло, но я соглашаюсь. Тем более Сашку тоже собирались звать, будет заодно и семейное фото!

Гошка моим новым образом недоволен – подбегает, фыркает, отскакивает, рассматривает с выражением недоумения на физиономии. Из зеркала на меня и впрямь смотрит кто-то странный: вроде бы и я, но глаза кажутся больше и ярче, нос тоньше, губы выразительнее. Волосы уложены в сложный пышный пучок, перевитый косами и украшенный крошечными розами. Вся конструкция выглядит так, словно вот-вот развалится, но я помню про вылитые сверху два баллончика лака и усилием воли заставляю себя не нервничать хотя бы по этому поводу и не заправлять за ухо оставшиеся свободными локоны.

В начале первого является Лёха: фотографировать счастливую невесту. Мама заставляет нас всех перекусить, потом Женя долго и старательно поправляет на мне платье – есть ощущение, что она нервничает ещё сильнее, чем я. Кадры в спальне, у зеркала, у окна, с букетом, котом и драконом, сделанный тайком кадр с попыткой поправить перекрутившийся кружевной чулок, эксклюзивный кадр, в котором невеста замахивается туфелькой на фотографа...

Сама церемония запланирована на четыре, а к часу подтягиваются те из гостей, кто желает покататься. Идею с бесплатным шоу для соседей в виде выкупа невесты мы с Сашкой отвергли единогласно, а вот предложенная Ириной традиция с посещением семи мостов нам понравилась. По плану времени как раз должно хватить, арендованные белые автомобили в лентах и бантах уже теснятся у подъезда, гости то поднимаются в квартиру, то выходят на улицу, тринадцать ноль семь, тринадцать десять, тринадцать пятнадцать...

Да где их носит, блин?!

Торчу у окна, едва сдерживаясь, чтоб не начать обрывать мамины фиалки. Гошке моральные принципы чужды, и он уже успел влезть лапами в горшок, за что был в сердцах назван чешуйчатым чудовищем и отправлен на кухню мыть лапы. Я по очереди запрещаю себе теребить занавеску, кусать губы и смотреть на время, но, когда я уже собираюсь кому-нибудь позвонить и на кого-нибудь наорать, во двор под вой полицейской сирены наконец-то вкатывается чёрный джип.

В красных лентах.

С бантиками.

Истерический хохот рвётся наружу так, что меня складывает едва ли не пополам. Я просто сползаю на пол и ржу, как цирковая лошадь, гости нервничают, мама пытается сунуть мне в руку стакан воды...

А потом рядом оказывается Ирина, что-то шепчет и суёт мне в ладонь маленькое и мягкое. На миг меня пробивает холодом, но почти сразу становится легче и удаётся взять стакан, а после пары глотков жизнь и вовсе налаживается. Ирина подаёт мне салфетку, чтоб вытереть глаза, и помогает подняться.

– Мне надо этому научиться, – выговариваю я хрипло, разглядывая амулет на ладони. Простенькая лоскутная куколка вроде тех, которые я зачаровываю на занятиях, но внутри явно есть драконит, а если присмотреться, то и вышивка становится видна – только не обычной нитью, а энергетической, и стежки такие плотные...

– Научишься, – кивает Ирина. – А пока в сумку спрячь и не паникуй. Жизнь после свадьбы есть, точно тебе говорю.

Я скептически хмыкаю, но возразить, что она сама замужем чуть больше месяца, не успеваю – в комнату входит Сашка, и все посторонние мысли срочно вылетают из головы.

Какой же он всё-таки...

Красивый.

Любимый.

Мой.

И рубашка в том же стиле, что моё платье, подчёркивает ширину плеч, и бежевые брюки с ней прекрасно сочетаются, и улыбка у него такая, и хочется влюбиться ещё раз, и да, я влюблена как школьница, и чувствую себя совсем юной и глупой – но такой счастливой!

Он молча подходит ближе, берёт меня за руку – у него ладонь тёплая и немного шершавая, и мои пальцы кажутся в ней особенно тонкими. Смотрит в глаза, серьёзно и вместе с тем восхищённо, и я тону в его восхищении, в нежности, с которой он касается моей щеки. Волна восторженной, сияющей радости поднимается изнутри, боже мой, как же я соскучилась, как же я его люблю, и нет на свете ничего важнее, чем встать на цыпочки, потянуться к его губам, и он тоже подаётся навстречу...

– Так, а кто разрешал целовать невесту до церемонии? Нарушаем, гражданин!

Мы одновременно вздрагиваем и отстраняемся. Не знаю, что отражается на моём лице, а вот Сашка, кажется, уже жалеет о выборе свидетеля. Зато Гошка приветственно верещит и летит здороваться, а лапы мокрые, а Олег наш Андреевич в честь праздника в светлых льняных брюках и бирюзовой рубашке...

Мы с Сашкой хором рявкаем: «Гоша, нельзя!» – но кто б нас слушал. Однако Князев демонстрирует отменную реакцию: перехватывает дракона на середине прыжка, поднимает на вытянутой руке и строго смотрит в глаза.

– А драконов, которые не слушаются, – произносит он нарочито зловещим голосом, – забирает Особый отдел и сажает на цепь. В лучшем случае.

Гошка радостно урчит и тянет к нему лапы. Капитан хмыкает и тычет его пальцем в пузо, а потом насмешливо глядит на нас.

– Мы едем уже или вы передумали жениться?

И мы едем.

* * *

Погода сегодня дивная: лёгкие облачка едва затеняют солнце, светло, уютно и совсем не жарко. Ирина выдала Князеву значок с белым бантом и надписью «Свидетель», чем вызвала ворох специфических профессиональных шуток. У неё такой же бант – я бы выбрала на роль свидетельницы Настасью, но та по понятным причинам присутствовать не может, а других близких подруг у меня нет.

На выходе из подъезда на нас снова нападает фотограф, после чего Сашку безоговорочно утаскивают обратно в джип – мол, жених с невестой должны ехать отдельно друг от друга, и сами виноваты, что решили кататься по городу до регистрации. Традиция действительно несколько нарушена, но никому не хотелось сперва ехать через весь город на церемонию, а потом возвращаться. Поэтому мы с Ириной садимся в белую машинку, и кавалькада, возглавляемая чёрным ужасом в красных бантиках, под завывания сирены и бибиканье клаксонов наконец-то выкатывается со двора.

Маршрут составлен с учётом мнений всех заинтересованных лиц: гости желают погулять и развлечься, Лёхе нужно много красивых и разнообразных фоток моего платья и Сашкиной рубашки для страницы мастерской, Ирина хочет соблюдения ритуала, и неважно, что мы не воспроизводим обряд полностью: «Смысл действию придают ваши мысли и вера!» В итоге в программу наших покатушек действительно впихнулось целых семь мостов.

...На ажурном кованом мостике между фонтанами перед драмтеатром положено вешать замочки.

Ирина, обеспокоенно:

– Саша, а замочек у тебя?

Сашка:

– С чего бы вдруг?

Князев после пяти минут поисков:

– Хотите, наручники одолжу? А что – стильно, оригинально!

Ирина сердится, но непременный аксессуар праздника так и не появляется. Блестящие стальные браслеты с кривой надписью белым маркером «Катя плюс Саша» среди разномастных металлических сердечек с дужками действительно смотрятся свежо.

...Самый длинный мост тянется сразу и над рекой, и над железной дорогой. По нему невесту положено нести на руках – сколько шагов сделает жених, столько счастливых лет молодые проживут вместе. Поднять меня после всех тренировок для Сашки труда не составляет, вот только...

– Саш, там паук!

Жених прижимает меня покрепче и с любопытством косится на перила – между прутьями натянута паутинка, а в ней сидит многолапая скотина размером с пятирублёвую монету.

– Хорошо устроились, – комментирует отважный драконоборец. – Тут воздушный поток от машин сильный, всех мошек туда сдувает. Вон, смотри, ещё один, и вон там тоже...

– Саша, блин! Я их боюсь!

Я очень стараюсь не визжать, он очень старается не смеяться. Лёха фотографирует паука с комментарием: «О, какой красавец!» Князев, в чьи обязанности входит идти сразу за нами и считать шаги, хмыкает.

– Ирочка, душа моя, а у вас эльфийского меча в сумочке не найдётся? На случай если невеста от нас таки сбежит и придётся считать заваленных женихом пауков.

Толкиенист несчастный. Спасибо, что кольцо в вулкан бросить не предлагает.

...Самый низенький мостик нашего маршрута недалеко от Кремля и места, где маленькая бойкая речка, давшая имя городу, впадает в поток покрупнее. Здесь нужно отправить в плавание бумажные кораблики, на которых написаны желания, надежды и ожидания от следующего года. Ирина приготовила стопку цветной бумаги, и гости с удовольствием включаются в процесс. У меня листочек жёлтый, у Сашки зелёный, и он уже вовсю строчит, пристроившись на перилах моста. А я просто смотрю.

...Влад что-то шепчет на ухо Лерке, она тихо смеётся, прикрывая рот ладонью, и тут же записывает на листок, а лёгкий ветерок треплет её волосы и подол голубого платья. Кораблик у них тоже голубой, один на двоих.

...Девчонки из министерской канцелярии хихикают, шушукаются, косятся на нас с Сашкой, машут мне руками. Я улыбаюсь и машу в ответ.

...У Лизы сразу несколько корабликов. Оранжевый она выдаёт Семёну, а розовый – Витальке. Оба парня смотрят на неё весьма скептически, но под чутким руководством всё-таки что-то корябают на бортах. Спустя пару мгновений у Семёна звонит телефон, он глядит на экран и удивлённо округляет глаза, а потом оборачивается к начальнику: «Олег Андреич, сбылось! Нашли! Завтра можно ехать!»

...Гошка уволок один из Лизиных корабликов и носится с ним по берегу, а за ним мантикоры и Лизина любимица Юна. Хорошо, что смокинг на него запланировано надеть перед самой церемонией, а то ж весь изляпается...

...Князев задумчиво крутит в руках сиреневый листочек и смотрит на него так, будто вспомнил что-то не очень весёлое, а кораблики эти видал в гробу. Но пару слов всё же выводит, а когда ловит мой взгляд, тут же улыбается, подмигивает и идёт к воде с громким требованием пропустить третьего по важности человека на этом мероприятии: «Ну хорошо-хорошо, Ирочка, четвёртого, дамы вперёд. Лёха, ты документируешь процесс?..»

Сашка обнимает меня за плечи и целует в щёку.

– Всё хорошо?

Я киваю, несколько раз быстро моргаю и прячу нос в букет. Всё слишком мило, чтоб быть правдой, но это действительно реальность, не фантазия и не сон: и друзья, и чудесное платье, и цветы, и самый лучший мужчина...

– Ты ничего не написала, – замечает Сашка, заглядывая в мой листок. – Что, никаких желаний?

Желание у меня есть. Но я не знаю, как вместить в один листок вот это огромное тёплое светлое чувство, всю нежность к собравшимся людям, всю радость этого дня, как объяснить той неведомой силе, которая иногда исполняет наши мечты, что я хочу сохранить это ощущение, приумножить его, разделить со всеми присутствующими и особенно с человеком, который стоит сейчас рядом...

Я молча складываю листок пополам, потом ещё раз пополам. Энергетическая ниточка проявляется под пальцами, петли привычно сворачиваются в знакомые узелки, квадраты, спирали, и чувства мои вплетаются в узор, становятся его частью. А потом мы идём к речке и выпускаем кораблики на воду, и они плывут рядышком, жёлтый и зелёный, и за ними отправляются голубой, розовый, оранжевый, сиреневый, и красный, и бирюзовый, и малиновый, и фиолетовый. А мы смотрим им вслед, даже драконы перестают носиться, и я почти чувствую, как большое общее желание пульсирует вокруг тёплым облаком.

Пусть всё будет хорошо.

Пусть все будут счастливы.

* * *

Сад у Кожемякина очень симпатичный: аккуратно подстриженные кусты, альпийские горки, декоративные невысокие стены из дикого камня, увитые плющом. На площадке за домом установлен белый навес, мальчики в форменных фартуках выбранного нами кафе споро накрывают столы. Дорожка, вымощенная светлой плиткой, приводит нас на полянку: с одной стороны у неё яблони, а с другой – крутой склон, с которого открывается вид на зелёные холмы, лес и крыши соседней деревеньки. Тут уже расставлены стулья и букеты, развешаны ленты и фонарики, а у самого края обрыва стоит...

Я делаю вдох и некоторое время не выдыхаю.

Арка у креативных дизайнеров так и не получилась. Фоновая конструкция собрана из четырёх квадратов, вписанных друг в друга, рядом стоят несколько квадратных же колонн разной высоты, а строгую геометрию разбавляют пышные букеты из белых и розовых роз, лёгкие драпировки и связки воздушных шариков. Выглядит всё это как иллюстрация из модного журнала или кадр из фильма, и меня снова накрывает ощущением нереальности происходящего.

Неужели вот это всё для меня? Правда-правда?

Слов не хватает. Я просто сжимаю Сашкину ладонь, и он тут же наклоняется к моему уху:

– Нравится?

Я киваю и кое-как собираю мозг в кучку для ответа.

– Очень круто. Правда. Вы молодцы.

Сашка улыбается в полтора раза шире и тянется целоваться, но нас бесцеремонно прерывают. Вокруг снова разворачивается суета: всех нужно правильно рассадить, расставить и объяснить порядок действий. Счастье, что у меня есть Ирина, а у Ирины – план, потому что я сейчас чувствую себя так, словно в одно лицо выпила полбутылки шампанского без закуски – в полном и абсолютном неадеквате.

Надеюсь, кто-нибудь мне подскажет, в какой момент говорить «да».

Торжественная музыка, папа ведёт меня под руку, лепестки разлетаются из-под ног, Сашка смотрит влюблёнными глазами, Князев снисходительно щурится, Гошка на его плече облизывает нос, тётенька из ЗАГСа улыбается и хорошо поставленным голосом вещает что-то о семейных ценностях, задаёт вопрос: «Прошу ответить вас, невеста...»

– Да, – еле слышно выговариваю пересохшими губами. Откашливаюсь и повторяю: – Да, согласна.

Тётенька улыбается, переводит взгляд на Сашку, и тот, не дожидаясь вопроса, громко и уверенно произносит:

– Да!

За спиной шумят и хлопают. Тётенька предлагает подойти к высокому столику на тонкой ножке и расписаться. Лёха протискивается между Сашкой и Князевым и требует посмотреть в камеру, я быстро ставлю закорючку в бланке...

Мантикоры, до того смирно сидевшие возле Лерки, вскакивают и начинают рычать.

Гошка шипит, его гребень и грива встают дыбом. Князев, в которого воткнулись когти, тоже шипит и матерится.

Сашка, наклонившийся было к бланку, резко выпрямляется, разворачивается, загораживая меня от невидимой опасности, переглядывается с подскочившим Кожемякиным...

– Эй, – удивляется Лёха, – вы чего все?

Я невольно поворачиваю голову к нему – и вдалеке, у самой кромки леса, вижу несущееся по полю тёмное пятно. Мантикоры у меня за спиной рычат и воют, Сашка стискивает мою ладонь, тёмное скрывается за деревьями, а за ним бегут крошечные на таком расстоянии чёрные фигурки, но спустя мгновение исчезают и они – не то было, не то привиделось.

Ящерка под рукавом впивается в кожу когтями, а потом шустро сбегает до самого запястья, обжигает ладонь, дёргает назад.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как сбрасывают маскировку бойцы Особого отдела, окружившие полянку, а по дорожке к нам быстро идёт опасно молодой Кощеев.

– Уймите животных, – громко и уверенно произносит он, и у меня от его тона бегут по спине мурашки. – Или будем стрелять на поражение.

Мантикоры рычат с угрозой, но по Сашкиной команде подходят к нам и позволяют пристегнуть к ошейникам принесённые Леркой поводки. Кощеев останавливается напротив, смотрит на меня, на Сашку, не глядя вскидывает руку, останавливая вставшего было шефа.

– Георгий, сиди на месте. Вы, – он переводит быстрый взгляд с Лерки и Лёхи на Князева и Кожемякина, – в сторону. Екатерина тоже.

Я поджимаю губы и остаюсь на месте, беру Сашку под руку. Ощущение нереальности и чуда пропало, внутри словно струна натянулась – но, как ни странно, меня это успокаивает.

– В чём дело, Константин Кириллович?

Кощеев смотрит на Сашку в упор. Тот зло щурится в ответ. Противостояние взглядов длится несколько секунд, после чего маг неприятно ухмыляется.

– Соколов Александр Евгеньевич, – произносит он негромко, – вы арестованы по подозрению в выведении магических существ класса А. – Он делает короткую паузу, во время которой Сашка успевает закатить глаза, а потом добавляет: – А также в убийстве Дарьи Феоктистовой. Прошу.

У него в руке появляются наручники. Сашка стискивает моё запястье и бледнеет под цвет рубашки.

– Дашку... убили? Но я не... Когда?!

– Этой ночью, – любезно поясняет Кощеев, цепко следя за его лицом. – Прежде чем сказать что-то о его алиби, Катенька, хорошо подумайте, потому что я точно знаю, где был он и где были вы. Руки, живо. Не заставляйте меня добавлять к обвинению сопротивление при аресте!

Сашка издаёт короткий смешок и на миг касается губами моего виска.

– Всё хорошо, Катюш. Это недоразумение, я скоро вернусь.

Он передаёт поводки возникшему рядом спецназовцу, с ухмылкой протягивает Кощееву запястья.

Наручники защёлкиваются.

Мантикоры жалобно скулят.

Я изо всех сил пытаюсь не думать о том, что, по сведениям Особого отдела, Сашка этой ночью был у Даши.

Да что за хрень снова происходит?!

Глава 6

О чарах, кольцах и маникюре

– Катерина, – деловито говорит Князев, – а сколько стоил твой макияж?

Я сквозь шок от происходящего сперва пытаюсь вспомнить, а только потом удивляюсь вопросу и таращусь в ответ.

– А что?

– А то, что не вздумай реветь, потечёт же всё, жалко будет.

Я давлю в корне желание прибить его на месте и нечеловеческим усилием воли включаю мозг. Разворачиваюсь к тётеньке-регистраторше, протягиваю руку:

– Свидетельство о браке. – Она ошалело хлопает глазами, Кощеев хмыкает, и я чуть повышаю голос: – Кто скажет, что основанием для заключения брака являются колечки, а не заявление, того уволить из Министерства за профнепригодность.

Тётенька пытается что-то сказать, помогая себе взмахами рук, я подпускаю в глаза пламени – трюк, освоенный ещё со Знаком Саламандры. Розовый бланк со всеми печатями и подписями переходит в моё распоряжение в рекордно короткие сроки, Кощеев даже сбежать не успевает.

– Я еду с вами.

Маг укоризненно качает головой и вынимает из кармана очередное металлическое яйцо.

– Не едете, Катенька. Вы останетесь с гостями и будете, – он щёлкает по бланку, – праздновать.

Я кусаю губы, чувствую вкус помады и заставляю себя перестать. Ну не может же быть, чтоб у меня прямо со свадьбы украли жениха – мужа! – а я ничего не могла сделать!

– Тогда я вызову Саламандру.

Кощеев пожимает плечами.

– Как пожелаете. Но официальным представителем элементалей вы более не являетесь, так что потрудитесь соблюсти процедуру. Красный камень слышит всех, да?

Он с усмешкой косится на Сашку, тот морщится.

– Не надо, Кать. Разберёмся. Я никого не убивал. – Князев открывает было рот, но Сашка быстро мотает головой: – Не надо, говорю же. Она меня и так... не любит.

– Видимо, есть за что, – замечает Кощеев. Сашка отводит взгляд, и маг кладёт руку ему на плечо. – Развлекайтесь, дамы и господа. Не будем мешать.

В моей сумочке что-то тоненько звякает, как если бы там упал и разбился бокал. Но бокалов там нет и вообще ничего стеклянного, только телефон и подаренная Ириной куколка...

Так, стоп.

– Всё хорошо, – громко говорит Кощеев, развернувшись к гостям. – Всё чудесно, у вас праздник. Музыка, угощение, погода хорошая... Идите отмечайте, радуйтесь!

Собравшиеся дружно встают и с весёлым гомоном направляются в сторону тента и столов. Выглядит это жутковато, как в фильмах про зомби, я отвожу глаза и обнаруживаю, что регистраторша всё ещё стоит рядом и с глупой улыбкой смотрит перед собой. Лёха фотографирует цветочки, Лерка хихикает и бежит к Владу, напрочь про всех нас позабыв, Кожемякин с запозданием направляется к Ирине, которая выглядит так, словно чары подействовали и на неё, но, как только муж до неё добирается, хватает его за руку и сжимает. Даже мантикоры успокаиваются и послушно идут на поводках вслед за спецназовцем.

Я открываю рот – хоть убей, не знаю, что хочу сказать, – но тут Князев ловит меня за запястье и тихонько тянет в сторону. Действительно, чего это я, надо валить, пока Кощеев не обернулся и не сообразил, что приложило не всех свидетелей.

Прохожу мимо, старательно улыбаясь и глядя куда-то за горизонт. За спиной шумно вздыхают.

– А если я подам жалобу на несанкционированное применение Особым отделом ментальной магии? – мрачно уточняет Сашка.

– Всё по инструкции, – отзывается Кощеев. – Ещё не хватало, чтобы толпа ваших друзей и родственников бросилась за нами, тем более что разговор предстоит конфиденциальный, и не только про погибшую. Всё, поехали.

Спецназовцы накидывают маскировку и растворяются в воздухе, а когда я всё-таки оборачиваюсь, Кощеева с Сашкой на полянке уже нет.

– И Семён ещё жалуется, что это у меня методы сомнительные, – изрекает Князев, придерживая Гошку, который сонно хлопает глазами. – А вот я ему завтра расскажу, что бывает с теми, кто служебные амулеты во внерабочее время в сейфе хранит.

Я быстро заглядываю в сумочку: так и есть, драконит в куколке был слабоват и рассыпался, отразив чары. Кожемякин, конечно, в амулетах с головы до ног, про Ирину и говорить нечего, и как только они понимают, что опасность миновала, возвращаются почти бегом.

– Останьтесь здесь, – говорю прежде, чем они успевают о чём-то спросить. – Нужно присмотреть, вдруг кому плохо станет. А мы с Олегом Андреевичем поедем разбираться, тихонько, пока Кощеев думает, что всех обезвредил. – Князев скептически изгибает бровь, и я раздражённо поясняю: – Люди, обнаружившие труп, звонят в полицию, а не в Особый отдел. Не надо мне говорить, что информация об убийстве с помощью какой угодно магии могла пройти мимо твоих сотрудников!

Он трёт переносицу под дужкой очков и нехотя кивает.

– Не могла. Мутная ситуация. Ладно, едем – и забери уже своё животное!

Перехватываю дремлющего Гошку. Ирина ойкает, срывает с плеча объёмную сумку на длинном ремешке, выгребает оттуда всё лишнее и помогает мне посадить дракона внутрь, а потом быстро перечисляет: в этом кармашке ещё один амулет-щит, в этом маскировочный, тут пачка салфеток, тут пузырёк с настойкой пустырника – нет, ну а вдруг пригодится!

Спустя несколько минут я уже сижу в чёрном джипе. Князев отцепляет от рубашки значок и швыряет его на заднее сиденье вместе с охапкой красных лент. Пару секунд глядит перед собой, барабаня пальцами по рулю, невесело хмыкает, тянется к бардачку и вытаскивает оттуда замочек в форме сердца.

– Держи. Дурацкая вышла шутка. Я не знал, если что.

Из меня выскакивает нервный смешок – да уж, шуточка пророческая. Провожу пальцем по гравировке, убираю замочек в свадебную сумочку, цепляюсь непривычно длинным ногтем за ленточку. Та отпускает не сразу, я нервно дёргаю рукой, и стразик с ногтя отлетает, а тонкая нитка обрывается, роняет бусинку и торчит некрасивым хвостом. Стискиваю зубы, тянусь растереть лицо ладонями, но снова вспоминаю про стоимость макияжа. Заставляю себя улыбнуться.

– Так поехали узнавать.

* * *

Отдел по борьбе с правонарушениями магического характера после мартовских событий всё-таки доукомплектовали людьми, и на место почившего Игоряши пришли сразу трое: полноватый и усатый дяденька постарше, парень немногим за двадцать, явно только из универа, и Вова, с которым мы тушили пожар в бывшем лагере. Он меня тоже узнаёт и приветственно закатывает глаза – мол, опять и снова.

– Андреич! – удивляется дяденька. – А ты ж в отпуске вроде! Соскучился, что ли, за два дня?

Тут он замечает меня и забавно округляет глаза и рот, усы при этом смешно топорщатся. Вова хмыкает и предполагает:

– Украл невесту, но она так задолбала, что тут же раскаялся и явился с повинной?

Я поджимаю губы и показываю ему кулак – сквозь пальцы прорываются лепестки иллюзорного пламени.

– Жениха у нас украли, – бросает Князев. – И мне это не нравится. Даю запрос по ключевым словам: Феоктистова Дарья, предположительно убийство, предположительно с использованием существ класса А.

Вова кривит мрачную рожу и косится на товарищей.

– Особый отдел отобрал, – признаётся он. – Я им по инструкции запрос на существ, а они буквально через полчаса вломились, все документы забрали, тело из морга уволокли, в базе сразу метки свои проставили.

Он поворачивает к нам монитор, щёлкает мышкой на строчку в таблице – та мигает красным и плюётся окошком с предупреждающей надписью об отсутствии допуска. Князев укоризненно цокает языком и складывает руки на груди.

– Ну что же, друг Владимир, проверим, насколько хорошая у тебя память.

На память Вова не жалуется, хотя и кочевряжится поначалу, мол, сведения разглашать не имеет права. Тело обнаружила соседка: увидела приоткрытую дверь, решила заглянуть, поругаться на беспечную девицу – будто мало мужиков к ней ходит! От увиденного у тётки давление подскочило так, что в полицию она сама ещё позвонила, а вот «скорую» вызывать пришлось уже Вове.

– Я не эксперт, но загрызть её явно пытались, раны такие... И весь пол в кровище, ковёр аж хлюпал, – делится он впечатлениями. Я сглатываю и стараюсь выгнать из головы всё, что попыталось представиться помимо моей воли, Вова косится на меня и быстро меняет тему: – Хахаль её явился, когда мы уже сворачивались. Ахал, охал, ручки заламывал, весь такой гламурный. – Он презрительно морщит нос. – Спросили, не было ли у неё с кем конфликтов, а он сразу – да, были, пару недель назад с каким-то драконоборцем скандал был, его зверюги на неё бросались. Фамилию с ходу не вспомнил, а я пока запрос отправил, пока с экспертом, пока ещё...

Он осекается и смотрит на меня совсем другим взглядом. Я молча отворачиваюсь. Князеву про инцидент после турнира я уже рассказала, а Вове какая теперь разница, если дело всё равно забрали.

– Дальше, – торопит капитан.

Информации не так уж много. Помимо Сашки, погибшая за прошедший месяц встречалась с ещё несколькими драконоборцами, договаривалась о продаже кристаллов. Вова выяснил, что работала она фармацевтом, да не абы каким – аптека, изготовляющая лекарства с использованием драконьих кристаллов, в городе одна.

– Я туда позвонил, хотел о встрече договориться, попросил сразу подготовить список поставщиков, с которыми она общалась. А хозяйка мне: да вы что, я всегда со всеми сама договариваюсь!

– А я тебе сразу сказал, – вклинивается усатый дяденька, – надо было кухню проверить. Фармацевт, скупающий кристаллы, – это даже не звоночек, это сирена корабельная. Я пока в наркоконтроле работал, навидался таких – ни магии толком нет, ни мозгов, а туда же, реестровые препараты бодяжить.

– Особый отдел пусть теперь проверяет, – ворчит Вова и для нас с Князевым поясняет: – Петрович думает, что она «пыльцу» делала, потому и убили.

Я живо вспоминаю разговор с Лизой в день знакомства с мантикорами. «Волшебный порошочек», позволяющий приручить любого дракона. А Сашка тогда сказал, что «пыльца» теоретически повышает восприимчивость к магии, – и загорелся идеей вырастить драконов, способных разыскать беглого элементаля. А они вдруг начали телепортироваться.

Нет, дурацкая мысль. Кормить собственных фамилиаров потенциальной отравой он точно не стал бы. И ещё глупее думать, что Сашка, мой Сашка, действительно способен кого-то убить.

Память услужливо подкидывает воспоминания с турнира: пробитые одним ножом ящерки, победа над выползнем. Я мотаю головой и понимаю, что она сейчас лопнет от обилия мыслей.

– Мне нужно с ним поговорить, – произношу вслух. – С Сашкой. Сегодня. Ты же можешь устроить?

– Я много чего могу, – ворчит Князев. – Прямо как Гудвин, Великий и Ужасный.

Я пожимаю плечами.

– Во всяком случае, настоящие мозги и смелость у тебя есть. – Делаю паузу и добавляю: – Сердце тоже.

Князев морщится и оглядывает подчинённых, те поспешно отводят глаза и изображают на лицах нечто нейтральное.

– Ладно, – изрекает наконец капитан. – Так уж и быть, исполню твоё желание, маленькая девочка с условной собачкой. Господа, уймите ваше чувство юмора до момента, когда я выйду, а то мне кажется, что нехватка мозгов в нашем отделе близится к критической. И чаю девушке налейте! А ты, – он разворачивается и указывает на меня пальцем, – тут сиди, и чтоб без меня никуда, а то знаю я тебя.

Я пожимаю плечами, послушно усаживаюсь на ближайший стул, ставлю на колени сумку со спящим драконом. Проверяю телефон: ни звонков, ни сообщений, значит, чары Особого отдела ещё не выветрились и гости продолжают радостно гулять на нашей свадьбе. Сложенный вчетверо бланк лежит в отдельном кармашке, и я достаю его, чтобы ещё раз убедиться – не приснилось, не померещилось, я действительно замужем.

И я обязательно выясню, кому и по какой причине это не понравилось.

* * *

Сашку уволокли не в следственный изолятор, а в подвал здания, занимаемого Особым отделом, и на то, чтобы выбить по своим каналам встречу, у Князева уходит два с лишним часа. Процесс этот затрагивает немалое количество людей и, к сожалению, не остаётся незамеченным – к тому времени, как мы прорываемся сквозь все решётки, лестницы и проверки документов и дежурный наконец распахивает дверь комнаты для свиданий, там нас уже ждут.

Даже поджидают.

– Общение с Марией Николаевной дурно на вас влияет, Катенька, – огорчённо произносит Кощеев. Он стоит сразу за порогом и щурится нехорошо, хотя и пытается улыбаться. – И чары-то вас не берут, и предупреждений не слушаете, вся такая красивая в атаку на лихом коне, огонь в глазах, справедливость в сердце... Красного плаща не хватает.

За время ожидания мои нервы успевают натянуться так, что тронь – и зазвенят. Я только благодарю мысленно Ирину и её пустырник: без успокоительного я бы, наверное, сквозь стены начала ходить. А так ничего, стою, даже не пытаюсь ни придушить этого нехорошего человека, ни отпихнуть в сторону – а то встал на дороге, и за его спиной мне видны только край стола и выкрашенная белым решётка.

– Камуфляж практичнее, – бросаю в ответ. – И копьё. А Марию Николаевну я очень хорошо понимаю, за человека с вашим характером я б тоже не вышла. Пройти дайте.

Он поджимает губы. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, но я слишком зла, и фирменный колдовской взгляд сегодня не пробирает. Маг недовольно хмыкает и переключается на другую жертву:

– А вы ведь, Олег Андреевич, нынче не при исполнении? Нехорошо, дорогой мой, подставлять товарищей, я же выясню, кто вас сюда впустил.

– Выясняйте, Константин Кириллович, – в тон отзывается Князев. – Заодно разберитесь, кто из ваших остолопов документы в базу вводит задним числом, да так, что протокол осмотра места происшествия оказывается оформлен на пять часов раньше предположительного времени смерти.

Лицо Кощеева становится совсем кислым. Он переводит взгляд с капитана на меня и обратно, потом сердито машет дежурному:

– Идите, я присмотрю. А у вас, Катенька, полчаса.

Он лениво так делает шаг в сторону и едва успевает увернуться – стоит мне увидеть Сашку, как ноги срываются с места бегом. Он вскакивает навстречу, протягивает руки, и нам почти не мешают ни решётка, ни дурацкий стол.

Обнять – так крепко, как только получится.

Поцеловать – жадно, словно расставались не на несколько часов, а на годы.

Прижаться лбом ко лбу, дышать в унисон – кажется, я целую вечность могу простоять вот так, зажмурившись, чувствуя тепло его тела, но...

Полчаса. У нас совсем мало времени.

– Ты как? – шепчу, не открывая глаз.

– Паршиво, – бормочет он в ответ. – Кать, я её не убивал. Честное слово, я ни за что бы, тем более вот так...

Я поспешно выгоняю из головы всё то, что рассказал Вова. Сашке, надо думать, выдали куда больший объём информации, да с картинками.

– А драконы где?

– Усыпили... – Я задерживаю дыхание, и он тут же поправляется: – В смысле спят, в камере. Артефактом, на двое суток, до результатов экспертизы. И они бы тоже не... Да они вообще посторонних боятся, ты же знаешь!

Его пальцы на моих запястьях напрягаются, словно хотят сжаться в кулаки. Я осторожно высвобождаю руку из захвата, глажу его по голове и плечам, цепляя маникюром бисерную вышивку на рубашке. Нужно же ему нормальной одежды привезти, и для умывания всё, и...

Позади нарочито громко кашляет Князев. Сашка вздрагивает, отстраняется и смотрит на него поверх моего плеча.

– А скажи-ка мне, добрый молодец, – произносит капитан, – изменял Катерине с этой девицей?

Я от такой постановки вопроса ненадолго теряю дар речи, только глазами хлопаю. Сашка возмущённо вскидывается:

– Чего?! Охренел вообще?!

Боковым зрением вижу, как на решётку слева от меня ложится ладонь со знакомым перстнем.

– Саня, – нехорошим тоном говорит Князев, – да или нет?

– Нет! – выплёвывает Сашка и тут же ловит мой взгляд: – Кать, да честное слово!..

Я заставляю себя не коситься на перстень. Князев задумчиво хмыкает.

– Не врёшь. Ладно. – Он чем-то щёлкает, я всё-таки оборачиваюсь и вижу синюю бархатную коробочку с нашими кольцами. – Марш Мендельсона вам насвистеть или сами сообразите, что делать надо?

С кольцами мы справляемся быстро, и следом за коробочкой появляются бланк, который не успел подписать Сашка, и ручка. Князев с самым серьёзным выражением лица щёлкает процесс на телефон, моя злость ненадолго затихает, и сквозь неё прорывается нервное хихиканье. Да уж, хотели оригинальную свадьбу...

– Объявляю вас мужем и женой, – с удовольствием говорит Князев и прячет бланк. – Катерина, присядь уже. А ты, друг любезный, поясняй. Если не изменял, то какого хрена ты у этой Даши делал ночью?

– Мне тоже очень интересно, – подаёт голос Кощеев. – Может, хоть вам расскажет? А то мне заявил, что до результатов экспертизы говорить ничего не будет. Кстати, обратите внимание, Катенька, что свидетельство частных артефактов, распознающих ложь, не применяется в уголовных делах, их слишком легко обмануть. А вот камеры наружного наблюдения у подъезда вашего супруга срисовали.

Сашка напрягает челюсть, сжимает решётку обеими руками и говорит магу целых пять фраз – вполголоса, но доходчиво.

– Двадцать три минуты, – напоминает тот ехидно-дребезжащим голосом. – Но вы не сдерживайте себя, Сашенька, я всё понимаю: молодость, эмоции. А если результаты экспертизы подтвердят мои догадки, я вас сывороткой правды напою – и всего делов.

– Догадки ваши засуньте себе... куда-нибудь, – шипит Сашка. – Я её не убивал, мои драконы на неё не нападали, и, когда экспертиза это подтвердит, я на вас ещё и в суд за моральный ущерб подам.

– Это я уже слышал, – вздыхает Кощеев. – Но на вопрос-то вы не ответили.

– И не буду, – цедит Сашка. – Катюш... – Он всё-таки садится напротив, протягивает руки сквозь решётку и ловит мои ладони. Серьёзно смотрит в глаза. – Верь мне. Пожалуйста. Всё будет хорошо, доказательств у них нет.

У меня в голове ворох вопросов, но обсуждать их при Кощееве, да наверняка под запись, действительно не хочется. Один секрет происхождения мантикор тянет как минимум на крупный штраф, а Особому отделу только дай повод прицепиться, не отвяжутся ни за что. Однако есть у меня ощущение, что дорогой супруг скрывает что-то и от меня тоже, а вот это уже бесит.

Сашка моё настроение прекрасно чует.

– Я тебе всё расскажу, – еле слышно шепчет он, наклоняясь к самой решётке. – Всё-всё. Когда выпустят.

– Если выпустят, – спокойно уточняет Кощеев. – Нет, если мне эксперты в понедельник скажут, что девушку загрыз, скажем, медведь...

– Да какой медведь?! – вдруг взрывается Сашка. – Какой ещё медведь на третьем этаже? В окно он влез, что ли?!

– А может, и в окно, – отзывается маг. – Вам виднее, вы ведь внутри были, а нам ничего не рассказываете. Приходится выдумывать версии, а в нашей грубой, насквозь криминальной реальности порою такое случается, что, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать. Печки ездят, избы ходят, медведи летают, а уж чего люди вытворяют...

Сашка зло усмехается и встаёт, с грохотом отодвигая стул.

– Вы, Константин Кириллович, сказок явно перекушали. Пойду-ка я, вдруг это заразно. Как там классик говорил: сижу за решёткой в темнице сырой, вскормлённый в неволе дракон молодой, мой грустный товарищ, махая крылом...

– Орёл, – поправляю я машинально.

Сашка широко улыбается и подмигивает.

– Точно, орёл. Ты у меня умница и отличница, всего Лермонтова помнишь.

Я собираюсь было сказать, что не Лермонтова, а Пушкина, и нефиг цитировать, если не знаешь, но тут Кощеев стучит в дверь, является дежурный, с Сашкиной стороны тоже кто-то маячит, и мы едва успеваем поцеловаться на прощание. И снова коридоры, лестницы, проверка документов...

На крыльцо Кощеев выходит вместе с нами. Вечернее солнце заливает неширокую улочку мягким тёплым светом, вдоль тротуара цветут липы – запах настолько плотный, что меня мутит.

– Да, кстати, Катенька, – неспешно произносит маг. – Квартиру вашу мы обыскали. Аккуратненько, но какой-никакой беспорядок навели, вы уж не обижайтесь, всё по закону.

Он взмахивает перед моим лицом какими-то бланками и порывается их спрятать, но Князев ловит документ за уголок. Вчитывается, хмурится, нехотя кивает. Я прикидываю, что должна, наверное, возмутиться, но сил уже нет.

– Нашли что-нибудь интересное? – спрашиваю отстранённо. Князев тычет пальцем, я заглядываю в документ. – Запрещённых веществ не обнаружено... Какое разочарование, вы посмотрите.

– Главное, чтоб сами не доложили, – многозначительно произносит капитан.

– Хорошего отпуска, Олег Андреевич, – хмыкает Кощеев, отбирая у него листок. – До восемнадцатого числа включительно. Я попрошу ваше начальство, чтоб вам не мешали отдыхать, а то так ведь и до профессионального выгорания недалеко.

С этими словами он разворачивается и скрывается за дверью. Я зажмуриваюсь и тру переносицу – на пальцах остаются следы тонального крема, а при попытке найти в сумке салфетки злосчастный ноготь снова за что-то цепляется и едва не ломается. Да что ж такое, стараешься, наводишь красоту, а теперь всё Особому отделу под хвост, и даже фоток нормальных не будет!

Шмыгаю носом, швыряю скомканную салфетку в урну у крыльца, промахиваюсь.

– Поехали, – говорю мрачно. – Домой. Посмотрю на этот их беспорядок.

Князев качает головой.

– Уверена? Может, к родителям?

Я горько усмехаюсь, с усилием моргаю, снова шмыгаю.

– Родители отмечают свадьбу. Мою. Без меня. Поехали уже, пока меня истерикой не накрыло, надо ещё вещи для Сашки собрать.

Князев бормочет, что только этого ему и не хватало, но не спорит. Даже когда я добываю со дна сумки маленькие изогнутые ножницы, он только вздыхает, а потом молчит всю дорогу.

Небезопасно спорить с женщиной, обрезающей под корень дизайнерский свадебный маникюр.

Глава 7

О двойниках, волках и лесниках

Кощеев не соврал, обыск провели аккуратно, никаких вам вывернутых наизнанку шкафов, разбросанной одежды и перевёрнутой мебели. Только в прихожей переставили табуретку в другой угол, а в ванной все флаконы с полочки перекочевали на стиральную машину, и коврик не на полу лежит, а стоит в углу, свёрнутый в рулон, а в кухне на плите шаткая пирамида из сковородки и трёх кастрюль – впрочем, это может быть и не Особый отдел, суженый мой вечно ленится ставить посуду на место, – а в комнате...

Я прикусываю палец и с усилием моргаю, но эмоциональный груз прошедшего дня оказывается сильнее. В углу грустит горка подвядших лепестков, абы как сметённых с ковра, новое постельное бельё лежит на разобранном диване кривоватой стопкой, на подоконнике торчит букет роз, а рядом два хрустальных фужера и вазочка, полная белых и красных свечек-таблеток. Я живо представляю, как Сашка всё утро возился, чтоб устроить романтический сюрприз, – и больше не могу сдерживаться.

Комок в горле мешает дышать, внутри давит так, что меня складывает пополам. Падаю на край дивана, сгребаю попавшуюся под руку тряпку, утыкаюсь в неё лицом – и реву, с чувством, даже с подвываниями. Течёт из глаз, течёт из носа, тонкая ткань промокает в момент, и крошечная частичка разума, не поддавшаяся эмоциям, холодно подмечает, что макияж уже можно не беречь, а вот парадную наволочку, белую в розовое сердечко, фиг теперь отстираешь. Но да и леший с ней, с наволочкой, день испорчен куда сильнее, ну какая ж идиотская ситуация, такое ведь только в кино бывает и в книжках, и что теперь делать с этим всем, вот что?!

– Водички выпей, – негромко советуют сверху.

В руку тычется холодное и мокрое. Я пока не могу сказать, куда бы пойти Князеву с его водичкой, и только сердито мотаю головой. Он вздыхает, садится рядом, гладит меня по спине, прихватывает за плечи, легонько прижимает к себе.

– Справимся, Кать. Всегда справлялись. – Он делает небольшую паузу, а потом чуть повышает голос: – А если сегодня не успеем Сане шмотки завезти, то только в понедельник тогда. Нет, ну он, может, и перетопчется за испорченную свадьбу...

Молча пихаю его локтем, всхлипываю, пытаюсь вытереть глаза, замечаю на ткани разводы чёрного, розового и бежевого и поспешно прячу лицо обратно в наволочку. Как бы так умыться, чтоб не смотреть при этом в зеркало?

На борьбу с остатками макияжа уходит минут пятнадцать – красили меня если не на века, то до утра точно. Ужасно хочется влезть в душ целиком и, может, ещё немного пореветь, но я прикидываю, сколько времени придётся смывать парадную причёску, и откладываю этот квест.

Сашкину одежду на полке, как оказалось, проверяли особенно тщательно, и теперь майки там лежат вперемешку с носками, а спортивный костюм обнимает упаковку трусов. Князев подсказывает, что именно нужно положить на первое время, и мы вдвоём довольно быстро собираем увесистую сумку.

– Я сам съезжу, – говорит он. – А ты давай успокоительного своего ещё прими – и спать. Или хочешь, вернусь потом, с тобой посижу.

– Офигел? – уточняю без особого интереса. – Ещё не хватало первую брачную ночь провести с посторонним мужиком.

– Можно подумать, действительно первую, – хмыкает он. – Но я в целом и не претендую. У тебя просто вид такой, одну оставлять страшно.

Я ёжусь и разглядываю огрызки маникюра.

– Не надо, – говорю наконец. – Приведу себя в порядок и правда спать лягу, сил ни на что больше нет. И... спасибо.

Он молча кладёт ладонь мне на плечо и легонько сжимает. Несколько секунд мы стоим так, не глядя друг на друга, а потом он подхватывает сумку, выходит в коридор, обувается, обещает непременно позвонить – или нет, лучше написать, чтоб не будить лишний раз, и Кожемякину он тоже сообщит сам, и с утра надо будет созвониться...

Когда дверь за ним закрывается, становится так тихо и страшно, что я едва не бросаюсь следом, но всё же сдерживаюсь. Возвращаюсь в комнату, перекладываю спящего дракона из сумки на лежанку, достаю из шкафа другой комплект постельного белья, а этот лучше спрятать, и розы выставить на кухню, и свечки высыпать в ящик комода, а вон там, в шкафу, ещё одна, пропущенная Особым отделом, и...

Книги.

Сижу, сказал Сашка, за решёткой. В темнице сырой. Лермонтов, сказал – человек, который полгода готовил сестру к экзамену по литературе, а потом на свиданиях стихи мне читал и жаловался, что оно теперь из головы никак не выходит.

Открываю стеклянные дверцы, провожу пальцем по корешкам. Особый отдел сюда, кажется, не лазил, пыль, которую Сашке было велено вытереть аж позавчера, лежит на своём месте. Пратчетт, Толкиен, Достоевский, Гюго, Стругацкие, полка разноцветного современного фэнтези...

Пушкин. Коричневый том со скромной чёрной виньеткой на обложке, который я с удовольствием читала в школьные годы, а потом перевезла из родительского дома в надежде, что когда-нибудь захочется перечитать.

Не захотелось.

Но для тайника подошло идеально.

Я говорю себе, что бояться нечего, если б Сашка действительно интересовался злосчастной «пыльцой», то уж додумался бы не хранить её дома, а иначе Особый отдел уже нашёл бы и порадовался. Когда я открываю книгу, пальцы всё-таки чуть дрожат, однако между пожелтевшими страницами находится всего лишь визитка. Маленький картонный прямоугольник с белыми буквами на фоне тёмного и зловещего на вид леса: кофейня «Избушка лесника». А обратная сторона белая, и на ней надпись от руки, Сашкиным почерком.

«Если что случится, – читаю вслух, – приходи одна и спроси Матвея, он расскажет всё». Ну и что за шпионские шуточки?

Но Гошка всё ещё спит, а Князева, который мог бы дать мне совет или по шее, рядом нет. На часах начало девятого, ещё совсем светло, а кофейня, если верить визитке, всего через три улицы.

Итак, чего я больше хочу – пустырника или кофе?

Глупый вопрос. Пустырника, конечно, и спать, и чтоб проснуться – и всё хорошо, и Сашка рядом, и никакого Особого отдела.

Но жизнь такова, что мечты приходится «сбывать» своими руками. Наскоро оттираю с ногтей оставшийся лак, натягиваю вместо платья штаны, набрасываю джинсовку, а потом безжалостно бужу дракона и перекладываю его в рюкзак. Он там, кажется, почти сразу засыпает опять, но зато, если меня спросят, куда я попёрлась на ночь глядя совсем одна, мне будет что возразить.

На улице тепло и мирно: по детской площадке с грохотом и визгом носится компания ребят младшего школьного возраста, у соседнего подъезда общаются бабушки, вдоль заборчика неспешно идёт по своим делам полосатая кошка. В такой чудесный вечер совсем не хочется думать, что есть на свете злобные элементали, трупы и Особый отдел, однако приходится. Внутри что-то вздрагивает от каждого резкого звука, я поминутно озираюсь, то и дело порываюсь ускорить шаг и вообще чувствую себя персонажем фильма, в котором вот-вот что-то произойдёт.

Идти до светофора мне кажется ужасно далеко, я примериваюсь перебежать дорогу в неположенном месте, благо машин почти нет, а улочка узкая. Но стоит ступить на проезжую часть, как меня окликают.

– Нехорошо, Катерина Павловна, нарушать, – укоризненно говорит невесть откуда взявшийся Князев, помахивая белым пакетом с красно-зелёным логотипом ближайшего супермаркета. – А если псих какой на полной скорости из-за угла выскочит?

В первый миг я чувствую раздражение, потом включается здравый смысл, велящий немедленно рассказать представителю закона о визитке и кофейне. Но прежде чем я открываю рот, приходит недоумение.

– Как-то ты быстро вернулся. Не пустили?

Он пожимает плечами.

– Успел, не переживай, меня подождали. А за тобой присматривать надо. Куда намылилась?

Я оглядываюсь.

– А машина где?

Он хмыкает с некоторым смущением.

– Меня подбросили. Оставил там на стоянке, а то день очень уж сумасшедший, надо расслабиться. Хочешь?

Он протягивает мне банку пива. Замечаю в другой руке вторую, уже открытую, и высоко поднимаю брови. С одной стороны, день и правда сложный. С другой – много он за мной наприсматривает в нетрезвом состоянии.

Вот только...

Я вдруг очень чётко вспоминаю момент у реки, сразу после того как мы выпустили кораблики: Ирина предлагает всем шампанского, Князев с готовностью открывает бутылки, разливает вино по пластиковым стаканчикам, а свой, когда Ирина отворачивается, тихонько выплёскивает в кусты.

После смерти Элис я видела его пьяным только один раз. Не то чтобы я за ним всё это время следила, но, если не проверить догадку сейчас, это может закончиться неприятностями.

Качаю головой. Князев пожимает плечами, небрежно бросает банку в пакет и взамен добывает оттуда три шоколадные конфеты.

– Тогда вот тебе, для стимуляции мозговой деятельности. Съешь и подумай – может, всё же домой?

Праздничный банкет я пропустила, обед был давно, кушать и впрямь хочется. На обёртке мишки в лесу, рот наполняется слюной в предвкушении знакомого с детства вкуса, но в следующий миг ящерка, сбежавшая под прикрытием рукава до самого запястья, предупреждающе вцепляется в кожу коготками. Я сглатываю и запихиваю конфеты в карман.

– Дома съем, с чаем. С пивом не то. – С досадой кошусь на противоположную сторону улицы и всё-таки топаю к светофору. – И вообще, не до того сейчас. Помнишь, Сашка Пушкина цитировал?

Князев внимательно меня выслушивает и хмурится.

– И где эта визитка?

Я с неохотой лезу в нагрудный карман джинсовки, но там оказывается пусто. Капитан качает головой и делает глоток из банки.

– Куда ехать, помнишь хоть?

– Там написано приходить одной, – возражаю я, хотя и без особого энтузиазма.

– Ты и придёшь одна, – соглашается он. – И я тоже один. Сделаем вид, что незнакомы. Так куда?

Я морщусь, отвожу взгляд, с первого раза формирую тоненькое плетение, позволяющее видеть сквозь личины, почти сразу его развеиваю и тут же замечаю подходящий к остановке автобус.

– О, шестнадцатый! Давай бегом, успеем!

Срываюсь с места, Гошка в рюкзаке недовольно урчит. Князев на автомате бросается следом, но я ухитряюсь сманеврировать так, что между ним и мной оказывается старушка с сумками. Пока капитан, как сильный мужчина, помогает бабушке, я просачиваюсь в середину салона, на ходу заворачивая силовые нити в такие плетения, какие в спокойной обстановке мне ещё ни разу не давались. Но всё получается, одна простенькая личина на несколько секунд искажает облик стоящей у двери женщины, я на те же секунды принимаю её внешность, выскакиваю наружу, раз, два, три, двери закрываются...

А теперь бегом отсюда, через дорогу, вверх по улице, во двор, срезать через детскую площадку, в другой двор, и пусть попробует найти!

Я не обольщаюсь: моя слабенькая маскировка вряд ли обманула Маргариту надолго, и не факт даже, что автобус доедет до следующей остановки. Но ведьма не зря меня учила – лица её сквозь личину Князева я не увидела, однако характерные особенности магического поля узнала. Да и кого бы ещё Особый отдел мог отправить за мной следить?

На очередном повороте дыхалка отказывает, я перехожу на шаг и достаю телефон, но Князев ожидаемо не отвечает. Если Особый отдел воспользовался его внешностью, то уж должен был позаботиться, чтоб оригинал не испортил операцию, пока дубль пытается узнать от меня что-то интересное.

Кофейня располагается в полуподвальном помещении, над ведущей вниз лесенкой покачивается на двух цепях кривая обшарпанная доска с названием и стилизованным изображением волчьей головы в компании пары ёлок. Внутри темновато: маленькие фонарики на столиках подчёркивают полумрак, крошечные золотистые светодиоды на стенах прячутся в декорациях из веток, сухой травы и мха, яркие лампы горят только над массивной барной стойкой, сложенной, кажется, из цельных брёвен. Да и вообще вся мебель деревянная, тяжёлая даже на вид, а высокие барные стулья у стойки представляют собой круглые толстые спилы на ножках.

Интерьер в целом навевает мысли о Бабе-Яге, но за стойкой хозяйничает парень моего возраста, в светлой рубахе и коричневом фартуке. За спиной у него меню на трёх чёрных меловых досках в обрамлении пучков сушёной травы и связок мухоморов. Надеюсь, это не основные ингредиенты.

Пахнет, впрочем, вполне прилично: кофе и выпечкой. Посетителей нет, так что всё внимание бариста сосредоточивает на мне.

– Доброго вечера, прекрасная путница, будьте как дома! Чего изволите?

Я бросаю взгляд на меню, пытаясь сообразить, а изволю ли я чего, но нервы всё ещё напряжены после побега, строчки отказываются складываться во что-то понятное, и вообще я сюда не за кофе пришла. Парень расценивает моё замешательство по-своему:

– Вот, например, фирменный капучино «Лесник», с кедровыми орехами, имбирём и гвоздикой, очень бодрит. Раф «Ведьмин осёл» медовый, «Волчья песня» с лесным бальзамом, «Пиратский» с кокосовым молоком и ромом. Или латте «Кровавая Кэт» с клубничным сиропом, девушкам нравится...

– Мне нужен Матвей. Это вы?

Парень на миг умолкает и высоко поднимает брови.

– Ради такой прекрасной девушки я готов согласиться даже на Матвея, но вообще Виктор. А вы?

Я нетерпеливо вздыхаю. За мной, возможно, уже гонятся, но стоит ли сообщать эту информацию незнакомому человеку?

– Екатерина. Жена Александра Соколова.

Бариста округляет глаза и оглядывается на настенный календарь в углу.

– А что, уже пятница? Тогда, конечно, поздравляю! И в честь праздника...

Он натыкается на мой взгляд и умолкает. Соображает. Хмурится.

– Подождите, пожалуйста, – говорит он совсем другим тоном и, не дожидаясь ответа, скрывается в проёме, отгороженном занавеской из деревянных палочек.

Я нервно оглядываюсь на дверь – всё кажется, что сейчас вломится спецназ Особого отдела, хотя я вроде ничего и не нарушила. Снимаю рюкзак, позволяю сонному и недовольному Гошке выбраться на стойку. Он потягивается, фыркает и лезет на руки.

Занавеску отдёргивают с шорохом и стуком, я вздрагиваю от звука, а потом очень стараюсь не дрожать заметно. Тип, которого позвал бариста, проходит в узкий проём боком и слегка пригнувшись – плечи у него пошире даже, чем у Кожемякина, и росту тоже немало. Футболка с оскаленной волчьей пастью мятая, волосы всклокоченные, рожа небритая и мрачная, общее впечатление – кажется, я хочу обратно к Маргарите. Ящерка под рукавом начинает чесаться, но бежать уже поздно: он выпрямляется, находит меня взглядом, и уголки губ слегка вздрагивают, пытаясь изобразить улыбку.

Получается так себе.

– Жена, значит. А документы есть?

Гошка недовольно урчит и пытается забраться мне под джинсовку. Придерживаю его одной рукой, достаю из рюкзака подхваченное на всякий случай свидетельство – визитка лежит в прозрачном файлике вместе с ним, и я была совершенно честна, когда демонстрировала поддельному Князеву, что в карманах её нет.

– А вы Матвей? – уточняю я, снова оглядываясь на дверь.

Он тыкает визитку пальцем, но из файлика не достаёт.

– Допустим, – признаётся с явной неохотой и указывает раскрытой ладонью на выход: – Следят?

Киваю.

– Особый отдел, – говорю на всякий случай. – А вы знаете, что случилось?

– Догадываюсь, – ворчит он. – Вить, девушке за счёт заведения чего-нибудь – и подготовь как обычно, там опять эти друзья собрались, покушать хотят.

Бариста молча кивает и начинает колдовать над хромированными приборами, которые язык не поворачивается назвать просто кофеварками. Матвей манит меня пальцем и снова протискивается за занавеску.

Я подхватываю рюкзак, прижимаю дракона покрепче, забираю со стойки документы и ловлю себя на ощущении, что мне очень не хватает копья в руках, а белые буквы на визитке неприятно напоминают оскал. И тут же все интерьерные намёки и фразочки радушных хозяев перестают казаться просто отсылками к песням.

А точно ли тебе, Катерина, сюда надо?

Если это может помочь Сашке – да.

Вслед за Матвеем ныряю за занавеску. Там темно, стена под пальцами колется шершавой штукатуркой, из-за полуоткрытой двери в конце коридора просачивается тусклый свет. Пахнет пылью, дымом и чем-то горьким, сухой воздух неприятно царапает горло. Я толкаю дверь, перешагиваю порог и едва не врезаюсь в пирамиду поставленных друг на друга пластиковых стульев. Отшатываюсь, бьюсь локтем об угол, совсем рядом что-то с грохотом падает, неловко прижатый Гошка сердито взвизгивает.

– Осторожно там, – запоздало доносится до меня голос хозяина. – Налево и до конца.

Огибаю дверь, стараясь больше ничего не задеть, аккуратно пробираюсь между стульями, ящиками, сломанной мебелью и огромными сложенными зонтами. На первый взгляд помещение кажется кладовкой с хламом, однако это, судя по всему, рабочий кабинет: в дальнем углу обнаруживается грубый деревянный стол, а на нём лампа под винтажным фарфоровым абажуром, стопка толстых тетрадей и раскрытый ноутбук. Горький запах становится сильнее, отдаёт полынью и лесом, ароматическая палочка на подставке лениво сочится дымком. Матвей на ходу снимает с горы хлама белый стул со спинкой, роняет на пол и делает невнятный жест рукой, мол, присаживайся. Сам устраивается в массивном офисном кресле, ставит локти на стол и глядит на меня поверх сложенных домиком пальцев.

– Сашкиному отцу я должен, и только поэтому сейчас с тобой говорю, – произносит он резко, не дожидаясь вопроса. – Я не пойду против Константина и его охламонов, но помогать им не стану. Он это знает, потому, похоже, тебя и прислал.

Как, оказывается, много в городе людей, которые не хотят иметь дело с Кощеевым. Я сажусь и открываю было рот, чтоб сказать, что никто меня не присылал, но тут же вспоминаю про конфеты.

Ах ты ж старая карга.

Помятые «мишки» выглядят вполне обычно, но сквозь магические линзы удаётся рассмотреть сложное многослойное плетение. Такому меня не учили, понятия не имею, что это может быть – от прослушки до аналога сыворотки правды. Молча протягиваю конфеты Матвею на ладони, он щурится, одобрительно хмыкает, сгребает их своей лапищей, давит в кулаке. Пахнет шоколадом.

– Они за мной следят, – говорю с тихой злостью. – Сашку арестовали, прямо со свадьбы увели. Обвиняют в убийстве какой-то девицы. Он им ничего не говорит, мне тоже, только на визитку намекнул. – Достаю картонный прямоугольничек, кладу на стол, стучу пальцем по надписи. – Рассказывайте. Правду.

– Правду, – с неохотой повторяет Матвей, откидываясь на спинку кресла. – Все требуют правды, а потом не знают, как с нею жить. И я опять буду виноват.

Из завалов хлама неслышно возникает Виктор, ставит на стол передо мной блюдце с печеньем и высокий бокал: кофе, плотная пена, алые потёки сиропа. Гошка высовывает нос и с интересом принюхивается.

– Всё-таки «Кровавая Кэт», – поясняет бариста, и в полумраке ухмылка его кажется неприятной. – Я повесил табличку, что у нас перерыв, и дверь закрыл, пойду друзей кормить.

Он поднимает второй рукой глубокую металлическую миску, Матвей кивает. Парень протискивается между мной и каким-то комодом, и мне на миг открывается содержимое миски – сырое мясо, нарезанное небольшими кусками. В противоположной от входа стене ещё одна дверь; когда Виктор её открывает, солнце на несколько секунд озаряет завалы, и снаружи доносятся шум машин, щебет птиц и обрывки разговоров.

Когда я перевожу взгляд на Матвея, он криво усмехается.

– Множество историй, коль желаешь, расскажу... Ладно, красна девица. Будет тебе правда, если не боишься. Кофе-то пей, когда ещё доведётся.

От его тона по спине бегут мурашки. Но если этот, чтоб его, лесник хотел своими намёками меня запугать, чтоб сама ушла, то шиш и ему, и всем его потенциальным волкам.

Лучше знать, чего конкретно нужно бояться.

Глава 8

О медведях и котиках

– Есть вещи, – мрачно произносит Матвей, – которые люди должны говорить друг другу в лицо, не дело это узнавать от посторонних. Я в чужую личную жизнь не полезу, скажу, что касается меня, а там твой муж пусть сам объясняет.

Я хмурюсь и обхватываю бокал обеими ладонями. Сквозь магические линзы ничего подозрительного в нём не видно, но пить я на всякий случай не спешу.

– Это про... Дашу?

Матвей неопределённо пожимает плечами, и я закусываю щёку до боли, чтоб не дать воли эмоциям. Сашка мне не изменял, артефакт это подтвердил, и к лешему Кощеева с его намёками. А с остальными секретами разберёмся потом, сейчас важнее его вытащить.

Гошка ставит передние лапы на стол и принюхивается к печенью. Ящерка сидит тихонько и явной опасности не чует, будем надеяться, что нас всё же не хотят отравить. Выдаю дракону вкусняшку, спихиваю лапы со стола, гляжу на хозяина, и тот вздыхает.

– Ты как, в оборотней веришь?

Неожиданный вопрос.

– Которые на луну воют, в полнолуние звереют и укусом превращают в себе подобных?

Он хмыкает, выпрямляется, неспешно выбирается из-за стола...

В следующий миг я вижу на месте человека здоровенного волка.

Наверное, стоило бы шарахнуться или хотя бы завизжать, но усталость берёт своё, и утомлённый мозг решает, что волк-оборотень в кофейне – вполне логичное завершение этого безумного дня. Поэтому я просто наклоняю голову к плечу и выдаю Гошке второе печенье.

Волк широко зевает, демонстрируя клыки, облизывается, смотрит укоризненно. Я вообще думала, что они помельче. Хотя если в человеческом теле у него такая масса, то надо ж куда-то её девать.

– Нет, – говорю, – не боюсь. И давайте уже к делу.

Он встряхивается и превращается обратно. Садится, глядит с интересом. Я молча скармливаю Гошке ещё одно печенье и начинаю злиться, но тут Матвей наконец-то перестаёт тянуть кота за хвост.

...Оборотней в городе не так чтоб много. На поддержание второго облика тратится и магический дар, и «лишняя» масса человеческого тела по классической формуле «е равно эм це квадрат», а потому бо`льшая часть местных перевёртышей способна изобразить только что-то мелкое: котика, собачку, ворону, ёжика, в конце концов.

Матвей среди них самый крупный – считай самый сильный. Он ведёт учёт поголовья, обучает молодёжь, решает проблемы. Каждый городской оборотень знает, что может прийти в эту кофейню и получить поддержку. И несколько дней назад одному старому другу как раз срочно понадобилась помощь.

– Он застрял во втором облике, не может превратиться. Это вообще опасно и страшно, я как-то попробовал. Неделя, две – дальше уже голова соображает хуже. Забываешь простейшие вещи, инстинкты давить становится труднее. Крыша, короче, едет не спеша. А он... Не знаю, сколько он так.

Звериный облик плохо годится для беседы, и всех подробностей инцидента пострадавший сообщить не смог. Первым делом Матвей попробовал привычные зелья, потом обратился к проверенной ведьме, к знакомому шаману, к не очень знакомому, но надёжному некроманту, а тот, единственный из всех, и дал совет.

– «Розовая пыльца», – говорю без выражения.

Матвей резко вскидывает голову. Я встречаю его взгляд, криво улыбаюсь – вот такая я, блин, догадливая. Но если слухи об этой дряни хоть немного правдивы, логично предположить, что и тут она смогла бы помочь.

Ну или добить. Нет человека, в смысле оборотня, нет и проблемы.

– Почему Сашка?

Матвей морщится и отводит взгляд.

– Он, – спрашивает наконец, – тебе рассказывал об отце?

Я пожимаю плечами. Не та тема, которую хочется обсуждать подробно. Всё, что я знаю о Соколове-старшем, – семья очень его любила, а семь лет назад он погиб.

– Его медведь задрал, – вспоминаю нехотя. – На охоте, что ли... Нет, он егерем был.

– Егерем, – кивает Матвей. – И я с ним. Если б Женька меня не оттолкнул, мы б с тобой сейчас не разговаривали. Потом уже Саня с ружьём выскочил на шум, да поздно. Повезло ещё, что солью зарядили, иначе легли бы там все трое. – Он зло ухмыляется. – Всем сказали потом – шатун, разбудили, сами виноваты. Велели молчать. – Он наклоняется через стол и понижает голос: – Мёртвый был медведь, вот что. Поднятый. Дробь его не взяла бы, а соль как раз.

Гошка тихо, но угрожающе рычит, по спине ползёт холодок. Я невольно отодвигаюсь, Матвей, довольный произведённым эффектом, ухмыляется.

Тушу уволок Особый отдел: они, как оказалось, как раз ловили в том лесу двинутого некроманта, который натравливал дохлых зверей на жителей ближайших деревень, и вроде бы даже поймали. Матвею и Сашке было велено подписать документы о неразглашении и всё забыть.

Через полгода после инцидента Матвей на накопленные средства снял этот вот подвальчик и занялся собственным бизнесом. Семья друга осталась без отца, и он, чувствуя себя обязанным, старался помогать. С прибылью, правда, было негусто, пару раз едва не прогорел, но потихоньку дело наладилось. Заодно удалось организовать местных оборотней, договориться с Особым отделом, чтоб подопечных лишний раз не дёргали. Сашка в компании считался своим, и в кофейне он какое-то время работал.

– И когда мне сказали про «пыльцу», я подумал, что драконоборец точно должен знать, к кому с этим вопросом обратиться. А он и рассказал, что та девчонка ему намекала и предлагала в обмен на кристаллы. Врать не буду, о чём он с ней точно договаривался, не знаю. Но из подъезда её выскочил злой как чёрт, я уж думал, не срослось.

Он умолкает. Гошка выпрашивает ещё одно печенье, я наконец решаюсь отпить кофе – сладко, горячо, с лёгкой горчинкой.

– Так срослось в итоге или что?

Он невесело хмыкает, лезет в карман штанов и бросает на стол пакетик с зип-застёжкой.

Сперва мне кажется, что внутри бисер – розовато-лиловый, как головки клевера, блестит в свете лампы. Но дырочек в «бисеринках» нет, да и форма далека от идеальной: крупинки шершавые, неровные, покрытые крошечными кристалликами. Я осторожно трогаю пакетик – на всякий случай не пальцем, а печенькой, – и он шуршит, а содержимое искрится.

– Вы в курсе, – произношу медленно, – что говорит Уголовный кодекс по поводу хранения этой дряни? Она ведь и сдетонировать может!

Он невесело хмыкает и признаётся:

– Да я бы не хранил, будь моя воля. Скормил бы, её даже готовить никак не надо... Вот только некому.

Расставшись ночью с Сашкой, Матвей отправился обратно в кофейню, где в одном из подсобных помещений и запер приятеля. Однако ехать пришлось с другого конца города, и по возвращении хозяина ждал неприятный сюрприз – выломанная оконная рама и пустая комната.

– Понятия не имею, куда и зачем его понесло, – с досадой произносит Матвей. – Это ведь просто опасно. Он вполне разумен, это удивительно, но факт. Мы общались, писать он не может, но показывать нужные буквы – вполне. Если его поймают на улице...

Он кривится и умолкает. Я складываю факты воедино, и мне совсем не нравится получившаяся куча – что на вид, что на запах.

– Выломал окно, значит. И на улице ему показываться опасно. Почему мне кажется, что сбежал от вас не котик и не ёжик?

Он трёт переносицу обеими ладонями, смотрит на меня поверх пальцев.

– Медведь.

Зашибись. По городу бродит медведь-оборотень, у которого может вот-вот поехать крыша. Я закатываю глаза, в голове сами собой всплывают фразы из лексикона Князева. И вот, значит, почему Сашка взвился, когда Кощеев предположил, что к Даше мог влезть медведь...

Стоп. Это получается, что про медведя Особый отдел знает? А не от них ли он, часом, сбежал?!

Матвею мой вопрос явно не нравится, и отвечать он не спешит, но сверлит пол таким выразительным взглядом, что и слов не нужно. Я очень стараюсь не рычать, но Гошка справляется за меня, снова ставит лапы на стол, и его низкое горловое урчание звучит угрожающе.

– То есть вы мало того что укрываете сбежавшего преступника, так ещё и Сашку в это втянули?! И что, если именно ваш приятель убил Дашу?!

– Он не преступник! – огрызается Матвей. – И не убивал никого! Мы уезжали – она вообще ещё живая была, орала чего-то с балкона...

Я хочу рявкнуть, что Особый отдел без причин никого не запирает, но тут же вспоминаю Сашку и подаюсь вперёд.

– Вы можете это подтвердить?!

Он делает такое лицо, как будто лимон откусил, и я соображаю – нет, не может. Иначе придётся объяснять, что именно он делал под окнами жертвы среди ночи и ради кого.

– Я созвонился со знакомым адвокатом, – говорит он быстро. – Он сейчас не в городе, но в понедельник вернётся и сразу возьмётся за дело. Документы обещал в дороге подготовить, заявим ходатайство о залоге, деньги сам внесу...

Я молча киваю, делаю глоток кофе, барабаню пальцами по столу. До понедельника ещё целые суббота и воскресенье, которые Сашка проведёт взаперти. Князев в отпуске, а если б и не был – к делу он официально никакого отношения не имеет. Я не имею тем более, и что-то мне подсказывает, что Саламандру привлекать действительно не стоит.

Но это не значит, что я сяду сложа ручки и буду ждать, когда проблема решится сама собой.

Рассказывать Особому отделу, зачем конкретно Сашка заходил к Даше, действительно не стоит, значит, нужно как-то отыскать настоящего убийцу. Сам Матвей теоретически мог и вернуться, и загрызть, но в этом нет смысла – пакетик с волшебным порошочком уже у него. Вова упоминал, что к Даше ходили разные мужики, по-хорошему, надо бы расспросить хоть ту же соседку, которая нашла труп...

И что, если пакетик на самом деле предназначался кому-то другому?

Мои размышления прерывает грохот с улицы. Дверь с силой распахивается, и Виктор буквально вваливается внутрь, сдавленно матерясь, – левая ладонь закрывает лицо, правая прижата к груди. У него на пальцах кровь, я вскакиваю, опрокидывая стул, дракон с возмущённым визгом соскальзывает на пол. Разговоры об оборотнях и мысли об Особом отделе перещёлкивают в голове некий рычажок, злость на всё и на всех прорывается язычками пламени между пальцами. Несколько шагов до лестницы, дребезжание ступеньки под ногами, закатное солнце отражается от верхних окон соседней многоэтажки и швыряет последние лучи прямо в лицо, и я точно кого-то сейчас прибью, плевать, окажется там бешеный медведь, или спецназ Особого отдела, или...

Кошки?..

Щурюсь против света, моргаю. Небольшой дворик огорожен металлическим забором и завален досками, ящиками, оконными рамами, облезлыми дверями и прочими остатками давних ремонтов. Десятка два разноцветных кошаков жмутся где повыше, а в нескольких шагах от меня замерли с выгнутыми спинами и вздыбленной шерстью трое зверюг покрупнее. Двое, рыжий и серо-полосатый, стоят ко мне с распушёнными хвостами и заунывно воют, третий, чёрно-белый, мордатый и с рваным ухом, припал к земле и натурально рычит. Давешняя миска стоит в стороне, но животным явно не до еды.

Кошки. Кошки, блин!

Гошка, рванувший за мной, выскакивает наружу, едва не врезаясь в ближайшего кошака, и те резко повышают громкость. Дракон верещит, я усилием воли гашу пламя и со злобным «А ну, брысь отсюда!» переключаюсь на другую стихию. Плеск, брызги, ошалелые глазищи на мокрых мордах, рванувшие во все стороны звери, и не так уж много воды я могу выплеснуть зараз...

Опускаю дрожащие руки, подхватываю дракона, прижимаю к себе. Когда же закончится уже этот идиотский день!

– Боевая, – оценивает подошедший сзади Матвей. – Но нервная. Тебе бы отдохнуть пойти.

Усилием воли сдерживаю совет, куда пойти ему. Мимо меня протискивается Виктор, улыбается быстро и виновато – на щеке алеют свежие царапины.

– Обработать надо, – говорю безразличным тоном, просто чтобы что-то сказать. – Мало ли что там на когтях было.

– Ща, – кивает он.

Присаживается на корточки у миски и отцепляет от форменной рубашки вцепившегося в неё всеми лапами мелкого рыжего котёнка. Тот тоненько пищит, Гошка выпутывается из моих рук, спрыгивает на землю и любопытно тянет морду к зверёнышу, шумно принюхиваясь.

Матвей отодвигает меня в сторону, протягивает помощнику пачку бактерицидных салфеток, тот кивает, встаёт, делает пару шагов. Писк котёнка переходит чуть ли не в ультразвук, он со всех крошечных лапок догоняет парня, с разбегу запрыгивает на ногу и шустро взбирается по штанине. Виктор тихо смеётся, подхватывает его и поясняет – на кормёжку явился незнакомый кот, попытался доказать, что он тут крутой самец, начал хамить, клеить девчонок, местные возмутились, слово за слово, мелкий случайно сунулся и чуть не попал под горячую лапу, пришлось вместо нормального разговора поработать спасателем, но они скоро вернутся, и тогда...

Я хмурюсь, присматриваюсь и уточняю:

– А вы тоже... оборотень?

Он косится на меня хитро.

– Я бы поинтересовался, не нужен ли вам милый котик в добрые руки, но, зная вашего супруга... парой царапин не отделаюсь.

Матвей хмыкает, подходит ближе, гладит котёнка по макушке одним пальцем. Гошка мурчит совсем по-кошачьи и встаёт столбиком, явно желая познакомиться с мелочью поближе. Выглядит всё это умилительно, но только котика мне сейчас и не хватало, а невесёлые мысли о Сашке не способствуют восприятию шуток.

– То есть вы можете расспросить кошек, – говорю медленно, – про этого вашего медведя. – Они молча переглядываются, потом Матвей с неохотой кивает и собирается что-то сказать, но я успеваю раньше: – А ведь тех, что живут у дома Даши, тоже можно спросить. Про убийцу.

Они снова переглядываются.

– Наше участие нельзя раскрывать, – произносит Матвей, и в его голосе прорываются рычащие нотки. – Ты этим только подставишь Саню.

Я мотаю головой.

– Нет, если всего лишь анонимно сообщу в Особый отдел, что вот здесь хранят «розовую пыльцу». Даже если вы прямо сейчас её выкинете, запах останется – а они приезжают быстро и со служебными собаками.

Он смотрит на меня исподлобья, я вижу, как вздрагивает его верхняя губа – вот-вот оскалится и зарычит. Я выдерживаю взгляд.

– Но я не стану этого делать, – говорю спокойно. – При условии, что завтра Виктор съездит со мной к дому Даши.

Парень неуверенно косится на начальника. Тот зло щурится.

– И ты, конечно, явишься туда без вашего приятеля из полиции.

Я мило улыбаюсь. Вы смотрите, какой осведомлённый.

– Нет, конечно. Но ему можно сказать, что Сашин друг захотел помочь. Без лишних подробностей.

Ещё один поединок взглядов, но у меня есть очень уважительная причина хамить малознакомому дяденьке, и отступать я не собираюсь. Матвей вздыхает, смотрит на помощника, тот неуверенно пожимает плечами.

– Без официального протокола, – предупреждает меня Матвей. – Свидетельства оборотней во втором облике не считаются надёжным доказательством.

Пожимаю плечами. То, что кошки не станут свидетельствовать в суде, понятно и ежу. Но если они дадут хотя бы одну зацепку, появится шанс найти и другие.

Мы договариваемся созвониться завтра с утра, адрес Даши мне ещё предстоит узнать. А пока меня очень вежливо выпроваживают через небольшую калитку, выходящую на соседнюю улицу. Я в целом и не возражаю: хочется уже не только есть, но и спать, а ещё под горячий душ.

Надеюсь, Маргарита не подкарауливает меня за каким-нибудь углом, ужасно не хочется общаться сегодня ещё с кем-то.

На всякий случай возвращаюсь дворами. Людей тут почти нет, малышню разогнали по домам, только у подъездов кучкуются особо общительные старушки, да в беседке на детской площадке собралась молодёжь. Солнце почти село, из-под деревьев расползаются тени, в окнах зажигаются огни, но на открытом месте ещё достаточно светло. Сворачиваю в проулочек между котельной и рядком гаражей, старательно смотрю под ноги – асфальт тут как бы не старше меня, ямы засыпаны крупной щебёнкой, хорошо ещё, что сухо...

Гошкино рычание в тишине звучит так зловеще, что я натурально подскакиваю – и обнаруживаю прямо перед собой, метрах в десяти, здоровенную мохнатую тушу.

От неожиданности я просто замираю и таращусь. Медведь тоже не торопится начинать общение – стоит посреди дороги, смотрит вроде бы спокойно, агрессии не проявляет. Может, с ним получится договориться?

– Эм... Здравствуйте?

От звука моего голоса он слегка подаётся назад, потом встряхивается и совсем не звериным движением наклоняет голову.

– Вы друг Матвея, да?

Зверь настороженно принюхивается и делает шаг ко мне. Гошкино рычание становится громче, я тихо на него шикаю – ещё не хватало, чтоб оборотень счёл нас угрозой. Разумность разумностью, а он, выходит, весь день некормленый, ну как инстинкты возьмут верх?

– Он вас ищет, – говорю медленно. Мне не нравится, что медведь начал приближаться. – И очень просит вернуться.

Делаю шаг назад. Медведь негромко урчит – и вдруг бросается.

Не знаю, каким чудом мне удалось увернуться и даже удержаться на ногах. Гошка визжит, вырывается из рюкзака и взлетает на крышу гаража, я врезаюсь в стену, прижимаюсь к ней спиной. Оборотень разворачивается, пригибает голову и издаёт низкое, угрожающее рычание. Бросится ещё раз – мне конец. Ящерка обжигает запястье, я пытаюсь вызвать огонь, но тот запас сил, что я могла потратить одномоментно, ушёл на кошек. Медведь медленно приближается, мне с перепугу мерещится, что глаза у него светятся красным. Господи, ну почему я не взяла с собой никаких амулетов, почему Маргарита, чтоб её, не научила меня ничему атакующему, почему, когда мне нужны элементали, никого рядом, почему, ну почему опять я?!

Медведь мотает головой, издаёт злобный рёв, я дёргаюсь в сторону, подворачиваю ногу на щебёнке, падаю, обдирая ладони, вот сейчас...

Меня обдаёт горячим ветром с запахом горелой проводки, по глазам бьёт белая вспышка. Совсем рядом вой, визг, рычание, грохот, мне чудится что-то огромное, которое вот-вот наступит и раздавит. Пытаюсь приподняться и отползти, но новый порыв ветра опрокидывает меня на бок, и тут же чьи-то горячие сильные руки подхватывают под мышки, будто куклу, и ставят вертикально, прислонив к стене.

Я заставляю себя сфокусировать взгляд, но от яркости бело-голубого пламени болят глаза. Частично смаргиваю, частично размазываю по щекам слёзы, соображаю, что ладони у меня грязные – как бы заразу какую не занести...

Хотя это было бы меньшей из моих проблем.

– Спасибо, – выговариваю хрипло.

Сильф любезно приглушает свечение, огненную фигуру окутывает плотный серый дым, сквозь который только кое-где прорываются голубоватые язычки. Сегодня он почти нормального человеческого размера, хотя всё равно крупнее меня. Он отходит назад, качает головой и пальцем выводит прямо в воздухе светящиеся голубым буквы.

«Катя дура».

Меня пробивает нервный смех. Гошка на крыше сердито чирикает и спрыгивает мне на плечо, я хватаюсь за стенку, с трудом удерживая равновесие. Оглядываюсь, но ни живого медведя, ни дохлой тушки поблизости не наблюдается.

– Куда он делся?

Сильф пожимает плечами.

«Забрал Хозяин».

Пояснять он не собирается. Я зажмуриваюсь, заставлять себя думать сейчас – сплошное мучение, но...

Кто, кроме элементалей, может открывать телепорты?

– Им управлял...

Сильф быстро прижимает условный палец к месту, где у людей бывают губы.

«Не болтай. Не ходи больше одна».

В следующий миг он попросту растворяется в воздухе – нет бы проводил. Я глубоко вздыхаю и медленно сползаю по стене на землю, сажусь, утыкаюсь лбом в колени, очень стараясь не отключиться. Нужно отдохнуть, совсем немного, вот посижу и встану...

Наверное.

– Девушка, вам плохо?

Я вскидываюсь и едва снова не падаю, но меня подхватывает уверенная рука.

– Ка... Екатерина Павловна? Вы что здесь делаете, в таком виде?

Голос мне кажется знакомым, а проморгавшись, я узнаю и лицо. Хотя выражения изумления я на нём ещё никогда не видела, вот уж произвела впечатление на мужчину. Глаза он таращит так, что становится ужасно на кого-то похожим, вот только на кого именно...

– Добрый вечер, Вячеслав Сергеевич.

Голос звучит хрипло, язык заплетается. Министерский некромант морщится и принюхивается.

– Вы пьяны?

Я мотаю головой и с его помощью кое-как поднимаюсь на ноги. Гошка взбирается мне на плечи и укладывается воротником.

– Устала. Очень. Иду домой. – Машу рукой в нужную сторону, прикидываю, что сама могу и не добраться. – Поможете дойти?

Он с неудовольствием оглядывается, словно надеется увидеть кого-то другого, кому можно сбагрить моё бренное тело.

– У меня здесь вообще-то дела.

– Какие же? – интересуюсь машинально.

Он смотрит снисходительно, как на маленькую девочку.

– Некромантские. Нормальные люди обычно не хотят знать подробностей.

Я сперва задумываюсь, точно ли меня можно считать нормальным человеком, потом соображаю, что он, наверное, снова намекает на Влада. И только с третьей мыслью до меня доходит.

Некромант.

Занятый делами.

На том месте, где, по словам Сильфа, чёртов Гном только что открывал портал, чтоб утащить управляемого им зверя.

И Матвей же говорил про мёртвого медведя и колдуна...

Я сглатываю и отвожу взгляд, очень надеясь, что все мои мысли прямо сейчас не написаны на лице. Меня слегка шатает, Гошка фыркает и впивается когтями в джинсовку. Вячеслав Сергеевич неопределённо хмыкает и протягивает руку, но теперь уже я сомневаюсь, стоит ли с ним идти.

К нашей общей удаче в проулке появляется третий персонаж.

– Катерина! – рявкает он, и одного звука знакомого голоса хватает, чтоб я почувствовала себя увереннее. – Какого хрена?!

Некромант выпрямляется и делает шаг в сторону.

– Вот и отлично, – цедит он. – Господин Князев как раз с удовольствием вас проводит.

Капитан зло зыркает на него, хватает меня за руки, быстро осматривает, притягивает к себе и негромко, но с явной угрозой в голосе уточняет:

– Что. Опять. Случилось?!

Пока я пытаюсь подобрать слова, уважаемый, чтоб его, коллега меня опережает.

– Девушке нехорошо, и вы, как страж порядка, обязаны помочь. Не моё дело знать, что там у неё произошло на свадьбе и почему за ней бегаете вы, а не жених, но ей явно нужно в постель.

Я отчётливо слышу, как Князев скрипит зубами. Очень хочется послать советчика матом, но сил нет, да и леший с ним уже...

– Как страж порядка, – сквозь зубы произносит Князев, – я бы хотел знать, отчего в этом месте фонит некротикой. Уровень явно выше нормального.

Вячеслав Сергеевич с демонстративным удивлением оглядывается по сторонам, потом нехорошо ухмыляется.

– Как я мог забыть. Это же у вас семейное – делать вид, что вы что-то понимаете в некромантии. Кстати, побеседуйте на эту тему с сыном. Его увлечение без должных знаний и соблюдения техники безопасности может закончиться печально. Вот буквально вчера едва успел проклятые чёрные свечи отобрать – а в следующий раз могу ведь и не успеть. – Он делает паузу, явно наслаждаясь произведённым эффектом, потом вежливо кивает. – Доброго вечера, господин Князев. Екатерина Павловна, всего хорошего.

С этими словами он разворачивается и неспешно удаляется за гаражи. Князев шёпотом матерится ему вслед, потом вздыхает.

– Ремня этому экспериментатору таки выдам. Объяснял же как человеку... Так, а тебе тоже объяснял! Куда тебя понесло на ночь глядя?

Гошка солидарно чирикает и лезет к нему на плечо. Пожалуй, достаточный аргумент, однако...

– Какого числа ты развёлся с женой?

Князев забавно округляет глаза.

– А какая, собственно...

Я ловлю его за запястье и разворачиваю перстень на пальце камушками вверх.

– Ну?

Он раздражённо вздыхает.

– Двадцать девятого марта. Довольна? – Я щурюсь, и он тоном ниже добавляет: – За день до дня рождения Влада, да.

– Испортили ребёнку праздник, – киваю я, ощущая некоторое облегчение. Конечно, Маргарита могла и это выяснить, но всё же.

– Ну давай ещё ты мне начни рассказывать, какой я плохой отец, – огрызается он. – Мало мне этого.

Он кивает в сторону, куда ушёл некромант, и я запоздало удивляюсь.

– А вы знакомы?

Князев смотрит на меня недоверчиво и долго, потом вздыхает, подхватывает под руку и тянет за собой.

– Знакомы. Это старший брат Игоря. Пошли, темно уже.

Я хмурюсь, а потом вспоминаю.

Дементьев Вячеслав Сергеевич, начальник Департамента. И Дементьев Игорь Сергеевич – так был подписан листок с анализом крови, подтверждающий наличие приворота.

Послушно волокусь следом за Князевым, стараясь не спотыкаться, а он коротко рассказывает, как брат покойного подошёл к нему на похоронах и наговорил всякого. Про ответственность начальника и офицера за подчинённых, про опасные задания, на которых стоило бы отправлять кого поопытнее, про дружбу, в конце концов – неужели нельзя было заранее заметить, что человек под воздействием, принять меры, помочь, удержать?!

До подъезда мы доходим в молчании.

– Он не прав, – говорю наконец, огибая припаркованный у палисадника чёрный джип.

Князев молчит ещё некоторое время, пока мы поднимаемся по лестнице, заходим в квартиру, разуваемся.

– Прав, – ворчит он наконец. – Но сегодня я не хочу об этом думать. Рассказывай, звезда моя, какие ещё приключения ты нашла на свои нижние девяносто.

Я пожимаю плечами и иду на кухню ставить чайник.

Разговор предстоит долгий.

Глава 9

О людях и бутербродах

Утро начинается с попытки смыть с себя причёску. На ночь я повыдёргивала все шпильки, которые сумела нащупать, но лак оказался хорошим – чёртов пучок даже не подумал развалиться. Пришлось больше часа отмокать в горячей воде, чтобы волосы соизволили расклеиться, и настроение мне это, конечно, не улучшило.

А потом начали просыпаться нагулявшиеся на свадьбе гости.

Сперва позвонила мама – счастливая, позитивная и энергичная до отвращения. Приехавших из другого города родственников следовало вывести погулять, маршрут составлен, билеты в музеи забронированы, а чего у тебя голос такой сонный, давно пора встать, и как это вы с нами не пойдёте, обещали же! Что, так и будете весь день в постели валяться?

Угу, так и будем. Каждый в своей.

Кое-как удаётся отговориться тем, что за вчера и так получила ударную дозу общения. И вообще, в кои-то веки Сашке не надо ни в лес, ни на турнир, можем мы побыть вдвоём? Мама пыталась ещё возражать, мол, родственники приезжают раз в год, а муж теперь уже не денется никуда. Но тут в разговор вмешался папа, заявив, что он вполне может и деться, и вообще он ещё ого-го, и родственники зашумели, соглашаясь, что молодых можно оставить в покое, а они с удовольствием погуляют сами, и маме пришлось смириться.

Выползаю на кухню в халате и намотанном на голову полотенце. Само слово «муж» в отношении Сашки царапает внутри так, что снова хочется реветь, да ещё вчерашние розы торчат посреди стола – Гошка, зараза, половину обкусал, и теперь везде валяются лепестки. Выкинуть их всё равно рука не поднимается, только поставить на окно и загородить шторкой. Я уже собираюсь достать кофеварку, вызвать Настасью и пожаловаться ей на всё скопом, но тут снова звонит телефон.

На сей раз моего внимания требует Лёха. Он начал разбирать свадебные фотографии и неожиданно обнаружил почти полное отсутствие на них жениха и невесты. Извинялся, каялся, что, похоже, перепил, обещал исправиться: «Давай я вас на неделе ещё пофоткаю в тех же костюмах? Макияж с причёской за мой счёт!»

Спорить не стала – что ж мне теперь, без свадебных фоток остаться? – но дату пообещала обсудить позже. По-хорошему компенсацию с Особого отдела надо стребовать, нет бы сегодня с утра явились со своими претензиями...

На этом месте я задумываюсь и соображаю, что нет, не могли. Потому что ловили они, судя по всему, не только Сашку, а ещё и бешеного медведя-оборотня – именно его я и видела у дальнего леса перед появлением Кощеева. Интересно, а они в курсе, что он тоже связан с Гномом? Или это вообще был не он, Матвей ведь говорил про мёртвого медведя, напавшего на Сашкиного отца, и некромант поблизости имелся. И как рассказать обо всём этом безумии Особому отделу, не объясняя, где и у кого я была вечером?

Хотя это пусть Князев придумывает, кому что говорить, ему не привыкать.

Ему я вчера рассказала всё – просто потому, что он вызывает больше доверия, чем незнакомый оборотень. Он, конечно, поругался, пошумел, мол, надо снова посадить меня под арест, но за что конкретно, не придумал. Пообещал Матвея пока не трогать под моё честное слово, но проверить по своим каналам. И Дементьева тоже, но про него сразу сказал, что дело сомнительное – уж главный некромант Министерства точно зарегистрирован и залицензирован вдоль и поперёк.

Следующим звонит шеф – у него тоже сработали какие-то амулеты, частично отразившие чары. Кожемякин в курс дела его ввёл сразу, но теперь он хочет знать, не нужна ли помощь.

Я пока не представляю, чем нам можно помочь – ждём понедельника и результатов экспертизы. Не знаю, почему это так долго, по идее, надо всего-то сверить места укусов с челюстями, да проверить, нет ли на теле погибшей ДНК драконов. Хотя подозреваю, что выходные Кощееву нужны для чего-то ещё.

Например, чтоб посмотреть, куда я пойду и с кем буду разговаривать.

У шефа я в итоге спрашиваю только, за что он не любит начальника Департамента традиционных практик. Тот мнётся, сомневается, но в итоге всё же признаётся, что не любит некромантов вообще, а не этого конкретно. Но если очень надо, расспросит о нём министра, а что, есть какие-то подозрения насчёт него?

Да проще сказать, насчёт кого у меня нет подозрений.

Распрощавшись с начальством, я всё-таки делаю себе кофе и пару горячих бутербродов с сыром, но не успеваю съесть ни кусочка: телефон снова звонит.

Влад. Вот только его мне не хватало.

Он тоже не вполне уверен, что хочет со мной общаться – здоровается, скомканно интересуется делами, зависает. Расплавленный сыр с бутербродов медленно сползает на тарелку, а запах...

Сглатываю слюну и делаю крохотный глоток кофе.

– Ты чего хотел-то? Я тут немного занята.

Он вздыхает.

– Кать... Что вчера было?

Я несколько удивляюсь вопросу.

– Свадьба. А что?

Он снова мнётся. Гошка запрыгивает на табуретку и любопытно принюхивается к моему завтраку, начисто игнорируя свою миску.

– Голова трещит, – признаётся Влад. – И мутит. И такое ощущение, что половину дня не помню.

– Перепил? – интересуюсь цинично. Чужому похмелью я, конечно, сочувствую, но собственный голод прямо сейчас важнее. – Куда только отец смотрел.

– Не было его там, – тихо, но твёрдо возражает Влад. – И вас с Сашкой. Лерка уверяет, что были, и сам знаю, что должны, а у меня как две картинки друг на друга наслаиваются: там помню, тут нет... Кощеев же приходил, да?

Я поднимаю брови. Судя по реакции родителей, чары были наложены качественные, да и Лёху удивило только отсутствие нас на фотографиях, подвоха он не заподозрил. У меня был амулет от Ирины, сама она умеет защищаться магией, у Князева что-то служебное, драконоборцы, даже бывшие, свои побрякушки и в ду2ше не всегда снимают. Почему же не поддался Влад?

Он истолковывает моё молчание по-своему и повышает голос:

– Что, опять отец велел не рассказывать лишнего? Я, между прочим, уже не ребёнок!

Ничего себе наезды. Вот и звонил бы отцу, чего на меня орать?

– Если не ребёнок, – говорю раздражённо, – то сам должен понимать, что есть вещи, о которых по телефону не болтают. И да, тебе в это всё лезть не надо.

Он шумно вздыхает.

– Это ведь опять связано... с ним, да?

А вот кабы я знала. Мог ли беглый элементаль подстроить Сашкин арест и если да, то зачем?

– Понятия не имею, – отвечаю честно. – А ты бы не вопросы задавал, а в отдел кадров в понедельник сходил и написал заявление на проверку дара. Очень интересно, как это ты отразил чары Особого отдела.

Влад зло хмыкает.

– Есть вещи, о которых по телефону не говорят, – передразнивает он. – Вот сама и приходи в понедельник, раз интересно. И я ещё подумаю, что говорить, а то вдруг тебе не надо в это лезть.

С этими словами он отключается. Я некоторое время таращусь на погасший экран, размышляя, не пожаловаться ли на него папеньке и не связаны ли внезапно обретённые способности с некромантией – не просто ж так Дементьев вчера выражал недовольство. Но тут старший Князев звонит сам.

Мне поесть сегодня дадут вообще?

– Кать, – без намёка на приветствие говорит этот замечательный человек, – можешь ко мне приехать? Прямо сейчас. Объяснять долго и не по телефону, но очень надо. – Он делает паузу и тоном ниже добавляет: – И это... Одежду какую-нибудь захвати.

Я удивляюсь, но послушно прикидываю, что из Сашкиных шмоток ему подойдёт. Несовпадение габаритов налицо.

– У тебя какой размер? Может, по дороге что купить?

Он откашливается, потом признаётся:

– Женская нужна, примерно как на тебя. Спортивное что-то можно, бельё... – Я недоумённо молчу, и он тут же раздражается: – Ну вот представь, что у меня дома голая ба... женщина! Что ей нужно в первую очередь?

– Санитаров из психушки? – отвечаю в тон. – Нормальная с тобой не связалась бы. – На том конце слышится натуральное рычание, и я вздыхаю. – Ладно, буду где-то через час.

На то, чтоб зажевать свои бутерброды, высушить волосы и одеться, уходит минут пятнадцать. Новый голубой спортивный костюм как будто ждал именно этого момента – была у меня дурацкая идея бегать по утрам вместе с Сашкой, но организм уже после первого раза категорически заявил, что не готов к таким подвигам. За бельём, а также носками, лёгкими кедами и минимальным гигиеническим набором я всё-таки забегаю в ближайший магазин, стараясь не выдумывать ситуации, в которых оно всё могло понадобиться.

Однако воображение побеждает силу воли. С большим отрывом лидирует версия, что бравый капитан спасал девушку от маньяка, но по дороге я успеваю нафантазировать и любовницу соседа, спешно убегавшую балконами, и терминатора из будущего, и попаданку из другого мира.

Реальность бьёт мои идеи по всем фронтам.

Князев встречает меня у двери в джинсах и рубашке, будто собирался уходить. Он принимает пакет с вещами, коротко оглядывается через плечо в сторону кухни.

– Там она. Проходи.

Я бы хотела сперва уточнить, что за «она», но тут Гошка в сумке тянет шею, принюхивается, радостно чирикает, соскальзывает на пол и летит знакомиться впереди меня. Я кошусь на Князева – тот сверлит взглядом линолеум – и иду следом.

С первого и даже второго взгляда я её не узнаю, только отмечаю, что красивая: пепельно-русые волосы почти до талии, тёмные глаза, тонкие брови вразлёт, узкий подбородок, ни грамма косметики на лице. Ростом действительно с меня, но поизящнее, и плечи у2же. Длинная мешковатая футболка невнятно серого цвета ей до середины бедра – можно понять Князева: когда у тебя по дому ходит девушка с такими ногами, сложно сохранять спокойствие.

И ведь где-то я точно её видела...

– Здравствуй, Катя, – говорит она и улыбается.

Именно улыбка даёт мне подсказку, а спустя мгновение приходит узнавание.

– Здравствуй, Адель.

Она улыбается чуть шире, кончиками пальцев гладит по носу вскочившего на табурет Гошку. Присматриваюсь: цвет волос, глаз, даже кожи стал иным, но черты лица остались почти те же. Хочется задать миллион вопросов, но произнести сразу все одновременно не выходит, поэтому я просто стою, молчу и таращусь, пока мимо меня не протискивается Князев.

– На. – Он бесцеремонно суёт пакет бывшей Саламандре. – Приведи себя в порядок уже.

Она усмехается, заглядывает в пакет, смотрит на меня из-под пушистых ресниц.

– Спасибо. Хотя мне и в этом, – она приподнимает подол футболки двумя пальцами, – вполне удобно. – Последняя фраза явно сказана специально для капитана – тот издаёт зловещее пыхтение, как готовый двинуться паровоз, но в ответ получает милую улыбку. – Я в ванную пойду. Расскажи ей всё, хорошо?

Голос её звучит ниже, и слова она теперь произносит иначе, чище и легче. Я задумываюсь, насколько физиология элементалей отличается от человеческой, но тут Князев тянет меня за руку.

Действительно, чего это я – встала в дверях, не даю человеку пойти.

Человеку.

Как так вышло – и, главное, зачем?

Князев смотрит ей вслед, потом спохватывается.

– Пошли на балкон, – бросает он и первым идёт в комнату.

По дороге с любопытством поглядываю по сторонам – в прошлый визит я осмотреться не успела. Ничего интересного нет: светлые обои с узором из бамбуковых листьев, узкий диван, закрытый ноутбук на подкатном столике, в углу спортивный коврик и пара гантелей. Гостей тут принимать явно не планировалось.

Балкон застеклён и отделан изнутри бежевым пластиком. Прямо за окном растёт раскидистая берёза, сквозь крону пробивается солнечный свет, ложится на пол неровными колышущимися пятнами. Из мебели только лёгкое плетёное кресло и запертая тумбочка. Князев жестом предлагает мне сесть, сам кладёт обе ладони на подоконник.

Молчит, только сопит сердито.

Через некоторое время мне надоедает.

– Вы с ней как-то очень запросто общаетесь, – отмечаю небрежно. – Так, знаешь, по-дружески. – Сопение становится громче, и я раздражённо вздыхаю. – Я тебе вчера всё рассказала, а могла бы и помолчать. Давай колись уже, нам ещё сегодня котиков опрашивать. Чего ей в голову взбрело превращаться?

– Дура потому что, – цедит Князев. – Прям как ты.

Я легонько пинаю его в лодыжку. Он косится недобро, разворачивается, складывает руки на груди, прислоняется к стене – и наконец-то начинает говорить.

Саламандра и впрямь навещала его не впервые. После поездки к месту ритуала Князев несколько раз звал её в гости: обсудить сложившуюся ситуацию, попросить совета. Особый отдел не торопился давать элементалям всю имеющуюся у них информацию, те тоже хранили некоторые тайны – подозревали, что не все сотрудники надёжны. Дело беглого Гнома в итоге походило на сложную головоломку.

– Она так-то соображает хорошо, быстро. – Князев косится на дверь. – Вопросы задаёт правильные, вообще взгляд со стороны помогает. Да и не только по работе, она просила книги посоветовать, фильмы, обсуждали потом... – Он ловит мой взгляд и поджимает губы. – Но вот это всё ни в какие ворота.

Как оказалось, элементали тоже не оставили идею за мной следить. Сильф благодаря невидимой метке – когда только поставить успел? – пронаблюдал мой путь от дома до кофейни, полюбовался эпической битвой с котиками, подслушал разговор. А на обратном пути...

Отвлёкся.

Медведь-оборотень и впрямь носил на себе отпечаток силы Гнома – некротической силы, хотя был вполне жив. Однако первым подозрения вызвал именно Вячеслав Сергеевич с его делами.

– И чем он там в итоге занимался?

Князев хмыкает.

– Чем, Адель?

– Это не мой секрет.

Я оборачиваюсь и вижу бывшую Саламандру у двери. Волосы она заплела в косу, штаны и толстовка на молнии великоваты, а вот топ сидит идеально, обтягивает всё, что нужно, и голубой цвет ей идёт. Хороша.

Князев оглядывает её с неудовольствием.

– Не могла превратиться в кого-то попроще? Обязательна фотомодельная внешность?

Она пожимает плечами и улыбается.

– Тебе разве не нравится?

Воздух между этими двумя словно наэлектризован – вот-вот заискрит. Но я сюда пришла не за выяснением отношений наблюдать, хотя и любопытно, конечно.

Выразительно кашляю.

– Возвращаемся к секретам, ладно?

Адель пожимает плечами.

– Он расскажет тебе, если захочет. Когда придёт время.

Он – это, я так понимаю, про Сильфа, а не про некроманта. Что ж, если б элементали сочли его дела опасными...

Хотя вообще-то это он отвлёк моего стража от обязанностей, тот еле успел перехватить медведя, а вот поймать не сумел. Случайно? Нарочно? Не нравятся мне эти их секреты.

Князев нетерпеливо вздыхает.

– Короче, этот герой обо всём произошедшем рассказал своим девам. И одна особо умная решила, что это всё как-то...

– Несправедливо, – с улыбкой заканчивает Адель. Легко поводит плечами, глубоко вздыхает. – Хорошо. Человеком проще. Меньше ощущений, меньше боли.

Я припоминаю те самые ощущения, явившиеся мне во сне после получения Знака Саламандры. Давненько это было...

– Человек, – нетерпеливо окликает Князев, – ты просила рассказать меня. Не отвлекай. Сходи лучше на кухню, бутербродов с чаем сделай. Я тебя сейчас ругать буду.

Мои брови сами собой ползут вверх – надо ж так командовать элементалем! Но Адель только насмешливо фыркает и действительно уходит.

Князев защипывает переносицу и некоторое время молчит. Но мне и так всё понятно.

– Она решила подставиться вместо меня.

Он кивает.

– В целом, – говорит нехотя, – идея-то неплоха. Этому уроду нужна их сила, в тебе она есть, но в них больше, даже в человеческом облике. Он точно почует – и поймёт, что она без защиты. Если б не она, а этот их Сильф, я б и слова не сказал.

Я поджимаю губы и барабаню пальцами по подлокотнику кресла.

– И чем же он, – спрашиваю наконец, – лучше? Тем, что не женщина?

– Тем, – раздражённо откликается Князев, – что на него мне плевать.

А на неё, видимо, нет. Ну да, с такими-то ногами и всем прочим.

– Они её рано утром ко мне приволокли, – негромко произносит Князев, глядя в окно. – Сразу после какого-то ритуала, почти без сознания. Положили на диван, велели стеречь – у них, видите ли, дела. Я к ней – она ледяная, трясётся вся, слёзы текут... Ни слова, ни писка, терпела. – Он сглатывает, закрывает глаза и продолжает тише: – Смотреть невозможно, как её выкручивало. Сгрёб в охапку, к себе прижал – так и сидели два часа, пока не закончилось. Платье её в труху...

Она говорила, вспоминаю я, что превращаться в элементаля из человека тяжело и больно. Надо думать, обратный процесс не проще.

Князев прижимается лбом к стеклу – в отражении мне видно, что глаза он так и не открыл.

– Почему, Кать? – спрашивает он тихо. – Почему она пришла ко мне?

Пожимаю плечами. Кажется, ответ очевиден, но если уж кому-то надо сказать вслух...

– Видимо, ты ей нравишься.

Он горько усмехается.

– Она меня насквозь видела тогда ещё, зимой. Вот ты скажи – что там могло понравиться?

Нашёл кого спрашивать.

– Это провокационный вопрос, – отмахиваюсь устало. – Я замужняя женщина и посторонним мужикам комплименты говорить не буду. Хочешь – сам её спроси. А если тебя её присутствие так напрягает, я могу её забрать к себе, всё равно Сашки дома нет.

Он тут же разворачивается с праведным возмущением на лице и картинно воздевает руки к небу.

– Катерина! Этот хмырь на тебя охотится, на неё вот-вот начнёт – и что, оставить вас вдвоём? Ты за кого меня принимаешь вообще?!

Хмыкаю, встаю, кладу ладонь ему на плечо.

– Вот и ответ на твой вопрос. Расслабься, шучу. – Медлю пару секунд и всё-таки добавляю: – А вот отправить нас обеих к Кожемякину было бы нелишним, дом у него большой, защищённый, они с Ириной вряд ли будут против. Я теперь точно буду бояться ночевать одна.

Князев смотрит на меня подозрительно – наверняка ждал, что буду строить планы ловли коварного элементаля. Фигушки, я ещё жить хочу.

А ещё хочу вернуть Сашку.

Кожемякину Князев звонит сразу. Тот не спорит, но котиками тоже интересуется и напрашивается с нами. Договариваемся, что после чая едем к Дашиной квартире, где условились встретиться с Виктором, потом к нему, и там уже будем все вместе обсуждать наши дела и строить планы.

Вполне приемлемо. Один в поле не воин, особенно если этот один – я.

В кухне нас ждёт прекрасное. Чайник Адель поставить сумела, разлить кипяток по кружкам тоже, и хлеб нарезала, и красиво разложила его на тарелке. Поверх хлеба лежат чайные пакетики, и я не знаю даже, что мне больше нравится – само угощение или выражение лица Князева.

А вот то, что Гошка пятится под стол и прячется там, мне не нравится совсем.

– Ты сказал бутерброды с чаем, – невинным тоном говорит Адель.

Князев медленно, сквозь зубы выдыхает и делает шаг к ней.

– Ещё я сказал, – цедит он с угрозой, – что, если ты будешь цепляться к словам, творить дичь и прочими способами вызывать меня на эмоции, я сдам тебя Кощееву. Скажу: не приспособлена к человеческому обществу, может навредить себе или другим. Будешь сидеть в соседней камере с Саней, раз русских слов понимать не хочешь.

Адель перестаёт улыбаться и тоже делает шаг. Он выше совсем ненамного, в итоге стоят они лицом к лицу, и снова мне чудится, что между ними вот-вот полыхнёт.

– Не сдашь, – говорит она.

Князев криво ухмыляется и поддевает пальцем её подбородок.

– Сдам, дорогая. Потому что не хочу, чтоб из-за дурацкой шуточки всё провалилось. – Она отстраняется и явно хочет что-то сказать, но он повышает голос: – Потому что наш провал будет означать, что погибнешь ты. Или Катя. Или ещё кто-то. Не хочу, ясно тебе?!

Они смотрят друг на друга в упор, и мне очень не нравится выражение лиц. Третий, конечно, лишний, но если они сейчас поссорятся, с кем я поеду к котикам?

– Интересно, не у тебя ли она научилась цепляться к словам и выводить на эмоции, – говорю негромко.

Оба вздрагивают, словно забыли, что я ещё тут, и отводят друг от друга взгляды.

– Может, и у меня, – тоном ниже отзывается Князев. – Но всё должно быть в своё время. И я не лучший пример для подражания, сама знаешь.

Он садится к столу, трёт лоб ладонью, а когда Гошка ставит передние лапы ему на колено, без слов помогает взобраться.

Адель всё ещё стоит, глядя куда-то в сторону.

– Прости, – произносит она наконец более хриплым и высоким голосом, чем раньше. – Я тебя услышала. Больше не буду.

Воображаемые искры в воздухе рассеиваются, дышать становится легче. Гошка тут же фыркает, ставит лапы уже на стол и тянет нос к чаю: ну конечно, пакетики, любимая игрушка! Приходится перехватить и в тысячный раз напомнить, что нельзя.

Князев не глядя достаёт с полки над головой жестяную банку с конфетами, протягивает одну дракону, и тот шуршит на полу фантиком, пока Адель молча и быстро перекладывает пакетики в чашки – новые, красные в белый горошек, – убирает лишние, достаёт из холодильника сыр, паштет, какие-то булочки в пластиковой коробке. Я предлагаю помощь, но она только качает головой и прекрасно справляется. Видно, и чему-то хорошему Князев успел её научить.

Я грею ладони о чашку и молча надеюсь, что мы не провалимся.

Глава 10

О связях родственных и не только

Говорят, что непросто поймать чёрную кошку в тёмной комнате. Ещё сложнее найти там же невидимого дракона, особенно если тот нахулиганил и затаился. Опыт общения с Валенком и Гошкой демонстрирует, что самое действенное средство в этой ситуации – пакетик любимого корма: на знакомое шуршание и вкусный запах выползают все, рано или поздно, так или иначе.

К допросу мы подготовились: закупили и мешок сухого корма, и несколько банок влажного, качественного, хорошей фирмы. Виктор, правда, скорчил недовольную рожу и заявил, что лучше б мы взяли мяса, на худой конец рыбы. Если б я была одна, то сбегала бы в магазин ещё раз, это ведь мне важно получить информацию. Но со мной злой Князев.

– В кафе за твой обед тоже девушки платят?

– В смысле? – удивляется Виктор, но тут же соображает: – Да я ж не себе! Что я, жрать сюда пришёл?

– Кто тебя знает, – недобро цедит капитан и оглядывается. – Других желающих на вот это, – он кивает в сторону выставленного угощения, – всё равно нет.

Уличные кошки в спальном районе – дело обычное и привычное, да и мисочки на крыльце нужного нам подъезда стоят, явно же кто-то подкармливает. Однако ни по дороге к дому, ни во дворе нам пока не встретилось ни одной. Мы нарочно отошли подальше, чтоб зверьки не пугались незнакомых людей, но это не помогло: за те двадцать минут, что мы сидим в беседке недалеко от подъезда, ни одна кошка не появилась.

Изначально идея состояла в том, чтоб Виктор пообщался с кошками в человеческом облике. Но раз так, пора переходить к плану Б.

– Ты ведь можешь превратиться и их позвать? Ну или там, по запаху найти?

Оборотень косится на меня с неудовольствием.

– Могу, конечно, – откликается он. – Но средь бела дня и при полиции не хотелось бы.

Князев шумно вздыхает, я пихаю его локтем.

– Полиция в отпуске, – говорю с нажимом. – А Матвей обещал сделать всё возможное, чтоб помочь Сашке.

По лицу Виктора очень ясно читается, куда идти Матвею с его обещаниями, но больше он не спорит. Встаёт с узкой скамейки, поводит плечами, словно футболка ему жмёт, приседает на корточки...

Гошка у меня на руках возмущённо взвизгивает и порывается сбежать, еле успеваю поймать. Крупный рыжий кот косится на него через плечо, издаёт ленивое «мяу» и неспешно направляется на выход. Адель сидит на краю скамейки, и зверь совсем немного подаётся в её сторону, трётся о ногу пушистым боком – будто бы случайно.

Адель быстро отворачивается, пряча улыбку. Князев делает вид, что ничего не заметил, но моя ящерка под рукавом царапается коготками, и волоски на коже встают дыбом.

Да ну вас обоих.

– Нам тоже нет смысла сидеть, – говорю вслух. – Может, пройдёмся по соседним дворам? Вдруг их там где-то прямо сейчас кормят.

Адель встаёт даже раньше меня.

– Лучше разделиться, – говорит она. – Я пойду с Катей, за нами присмотрят, а ты...

Князев тоже встаёт.

– Даже не думай.

Сказано это таким тоном и с таким выражением лица, что мне хочется выгнать из беседки обоих, а самой остаться. Или наоборот, потому что они со своими разборками распугают не только кошек, но и медведей с некромантами.

Встаю, шикаю на дракона, который не хочет сидеть в сумке.

– Пошли уже. Позвони Кожемякину, где его носит?

С этими словами я подхватываю Адель под руку и выхожу. Особого смысла в разделении я не вижу: обойти соседние дворы в поисках кошек можно и вместе. А враги не дураки и сообразят, что если две милые девочки демонстративно гуляют без охраны, то это наверняка ловушка. Значит, совсем необязательно лишний раз бесить Князева.

Мы успеваем отойти до соседнего подъезда, когда позади нас пиликает открывшаяся дверь.

– Да поищем, поищем! Не бегай, ба, мы сами!

Я оборачиваюсь на знакомый голос. Его обладатель придерживает дверь, пропускает своего спутника и снова всовывается в подъезд, выслушать кого-то, оставшегося внутри. Князев с телефоном у уха занят разговором и проходит мимо меня, только смотрит вопросительно. Подъезд у него за спиной, и вышедший на крыльцо Влад успевает и вытаращить глаза на нашу компанию, и придать лицу более нейтральное выражение. Он, как обычно, в светлом – серые джинсы, белая футболка, – а вот вышедший следом Тарас напоминает светофор: рубашка ярко-жёлтая с принтом из пальмовых листьев, шорты зелёные, а кроссовки вообще красные.

– Пробежимся по окрестностям, ладно? – говорит он Владу, закрывая дверь, а потом тоже видит меня и широко улыбается. – О, какие прекрасные леди в наших гребенях! Кать, познакомишь с подружкой?

Саламандра тихонько фыркает. Я очень стараюсь не закатить глаза.

– Адель, это Тарас и Влад, работают у нас в Министерстве. Мальчики, это Адель...

– Мы знакомы, – с мрачной усмешкой говорит Влад. – Это же вы моя будущая, хм, мачеха?

На отца он при этом не смотрит. Я бы и хотела обернуться, но всё ещё держу под руку Адель, а под другой рукой в сумке копошится дракон, который совсем не хочет сидеть спокойно: брыкается, норовит вырваться, а то и рычит. Напряжённости момента не замечает только Тарас, который восхищённо выдаёт:

– А я думал, такие мачехи только в кино бывают! Помнишь, как в том... – Тут Влад пихает его локтем, и он спохватывается: – В смысле... Ничего такого, но фигура у вас – отпад!

Влад откровенно краснеет – похоже, «то» кино не относится к фильмам для семейного просмотра. Я укоризненно кашляю, Адель смеётся, Князев выходит вперёд и встаёт так, чтобы загородить её плечом.

– Кино, – говорит он недобро, – бывает разное. В том числе с трупами. Ты здесь живёшь?

Он указывает на подъезд, и Тарас оборачивается на дверь, словно не только что оттуда вышел.

– Ага, с бабкой. У неё тут кошки пропали, так она мне весь мозг вынесла, вот, идём искать... – Он снова улыбается, потом вдруг становится серьёзным: – О, погодите, вы ж из полиции, да? – Он оглядывается на Влада, тот нехотя кивает. – Насчёт соседки с третьего этажа? А можно с вами поговорить?

Князев оглядывается и кивает обратно на беседку. Тарас начинает говорить прямо на ходу, мол, да, с погибшей был знаком, приятельствовали, нет, не подкатывал, не в его вкусе, но да, время от времени общались, и снова нет, про конфликты ни на работе, ни с подружками не рассказывала...

Влад нехотя тащится рядом со мной и делает вид, что Гошка интересует его больше, чем разговор, но стоит ему протянуть руку к дракону, как тот всерьёз рявкает и скалится. Парень отшатывается, косится на меня обиженно, но почти сразу отворачивается к кустам, а потом тычет идущего впереди Тараса пальцем в спину:

– Глянь, не эту кошку твоя бабка потеряла? Тоже вроде рыжая?

Кустами немедленно интересуются все. Тарас возвращается, приседает на корточки, вытаскивает из поясной сумки горсть сухого корма и пытается подманить зверюшку на «кис-кис». Коту внимание не очень нравится, и он, едва выбравшись из-под прикрытия веток, уворачивается от парней и прижимается к моим ногам. Мне кажется, что он вздрагивает, но тут Гошка начинает рычать громче, а Адель наклоняется и подхватывает кота на руки.

– Это мой, – говорит она, и зверь согласно тычется носом в её щёку. – Из машины выскочил, вот ходили, искали...

– Теперь придётся мыть, – зловещим тоном добавляет Князев. – С шампунем от блох. А лучше яйца отрезать, чтоб не бегал, а то ишь, бабу ему подавай, нашёлся герой-любовник.

Кот издаёт откровенно матерное урчание, а потом ещё мяучит с разной интонацией, словно хочет что-то сказать. Превращаться при незнакомых парнях он не спешит, да ещё на детскую площадку за нашей беседкой явилась компания мам с малышами. Я перевожу взгляд с кота на Тараса и вдруг вспоминаю ещё одного рыжего.

– Слушай, – говорю, – а с Дашиным кавалером ты не знаком? Иваном вроде зовут.

Вопрос явно в точку – Тарас кривит такую рожу, какой удостаивается не всякий посетитель министерского подвала.

– Знаком, – ворчит он с явной неохотой. – Дядька это мой. Ждёт, зараза, когда квартира освободится, надеется на наследство. А шиш ему, он бабке хоть и сын, а как помочь – так хрен! Да я, собственно, про него как раз...

Нелюбовь к родственнику у Тараса крепкая и долгая, и говорить он начинает, ещё не дойдя до беседки, причём местами матом, из-за чего с детской площадки на нас косятся с неудовольствием. Но Адель решает проблему – выпархивает наружу с котом в обнимку, и всё лишнее внимание тут же достаётся рыжему и пушистому. Виктор стоически терпит вопли «кися!» и позволяет карапузам трепать шерсть и гладить уши, потому я решаю, что найденная им информация, если таковая и есть, может немного подождать.

С уходом кота Гошка вроде притих и не пытается сбежать, так что я сосредоточиваюсь на рассказе Тараса. Сам он переехал сюда по просьбе матери – та, занятая двумя младшими детьми, не успевала помогать престарелой тётке. Бабушка с внуком жили душа в душу уже почти год: он ходил за продуктами, провожал старушку в поликлинику, закупал лекарства и возил к ветеринару кошек, за что имел пирожки с борщами и отдельную комнату. И всё было замечательно, пока пару месяцев назад в гости к маме не явился сын.

– Она к нему, конечно, сюси-пуси, Ванечка то, Ванечка сё, – мрачно рассказывает Тарас. – Он у неё один, и родила поздно, любовь невероятная, и пофиг, что скотина, сыночек ведь. И квартира по закону должна ему отойти. Но она написала завещание: половина ему, раз уж сын, половина мне. Так он теперь как ни явится, всё ко мне цепляется – мол, я бабке только ради квартиры и помогаю, как у неё со здоровьем плохо стало, раньше никому не интересно было, она в больнице лежала, я и не вспоминал. Ага, потому что я с младшими уроки делал, пока мать к ней моталась! А этот урод... – Тарас стискивает зубы и отводит взгляд. Потом без выражения добавляет: – Он и с Дашкой мутить начал для того, чтоб повод был почаще являться и поближе быть. Хотел к нам переехать, да бабка не дала, сказала, всего две комнаты, а по хозяйству от меня больше пользы.

– Дарья с ним не ссорилась? – уточняет Князев.

Тарас пожимает одним плечом и слегка понижает голос.

– На людях – нет. Она даже хвасталась подарками, то браслетик, то кулончик, он вообще неплохо зарабатывает, грузовиками, что ли, торгует. Только... Короче, он её на прошлой неделе в гости приводил. Я ещё удивился, жара же, а она в джинсах, и рукава на блузке длинные, аж до пальцев. А тут пошла руки мыть, а я случайно в ванную впёрся. – Он ненадолго умолкает, потом признаётся ещё тише: – Синяки у неё на запястьях были. Такие... как от пальцев.

Князев приподнимает бровь. Я кошусь на его перстень – камешки остаются прозрачными. Тарас поспешно дополняет: про синяки он сказал бабке, та не поверила, мол, мало ли, ушиблась, бывает. А вчера, когда соседи с утра труп нашли, строго-настрого запретила говорить полиции, потому что подозрения сразу на Ванечку, а он не мог, он не такой, он Дашеньку любил!

– Любил он, ага... – Тарас недобро хмыкает. – У него девушку убили, а он сидел, вчера страдал: ах, подарил ей кольцо с бриллиантом, а на руке у неё не видел, какая-то сволочь спёрла. Ему б с этим кольцом в полицию, а бабка ему наоборот: не ходи, лучше вообще из города уехать, пока тут не разберутся. Тот рад стараться, почти сразу и свалил.

– А ты сам чего в полицию не пошёл? – уточняю я.

Он пожимает плечами.

– А к кому, куда? Тот мужик, что соседей опрашивал, бабке визитку дал, так она спрятала. И меня весь день дома держала. Ей так-то с утра плохо было, я даже отпросился у начальства на полдня, а как про труп выяснилось, так и вообще давление у неё, «скорую» ей. А теперь вот кошки у неё пропали, надо ловить...

– Он меня просил с тобой связаться, – нехотя признаётся Влад. – А ты сперва трубку не брал, а потом орать начал.

Он переводит взгляд с отца на меня и кривовато усмехается. Я морщусь в ответ. Ну да, злые взрослые не уделили деточке внимания, так и сами дураки. Но легко представить, куда старший Князев послал младшего, учитывая всё происходящее.

– А ваши кошки как выглядят? – интересуюсь я, пока папа с сыном не начали разборки.

– Да обычные. – Тарас разводит руками. – Муська – рыжая с белым, Маська – трёхцветная. Они так-то свободно гуляют, но утром обычно являются жрать, первый этаж же. А вчера не вернулись, и сегодня тоже где-то шастают, окно всю ночь открыто, комаров налетело – жуть!

Он кивком указывает на то самое окно, на треть скрытое разросшейся сиренью. Рамы новые, пластиковые, а поверх них ещё облезло-белая решётка из витых вертикальных прутьев. На второй этаж по такой не забраться, и внутрь человеку не пролезть, а вот кошкам вполне.

Князев тоже поглядывает на окна, хмурится, берётся за телефон, перелистывает туда-сюда контакты, потом быстро набирает сообщение, дожидается ответа, кивает.

– Вот по этому номеру позвони через час, – говорит наконец. – Это спец из Особого отдела, который дело сейчас ведёт, он скажет, куда приехать. Под протокол сможешь всё то же самое повторить?

Тарас неуверенно пожимает одним плечом, но всё-таки кивает, записывает контакт, а потом ещё диктует Князеву свой номер.

– Вы только не думайте, – говорит он, – что я на дядьку из-за квартиры наговариваю. Просто... – Он мнётся, отводит взгляд, но всё-таки признаётся: – Если вдруг... Не хотелось бы, чтоб и меня вот так же.

– Там разберутся, – ворчит Князев. – Ладно, теперь о кошках. Сумку выворачивай. И карманы тоже, обоих касается.

Тарас машинально хватается за поясную сумку. Влад откидывается на спинку скамейки и принимает оскорблённый вид.

– А разрешение на обыск у вас, папенька, имеется?

– Нет, – легко соглашается Князев. – Зато имеется телефон твоей матери, которая не будет рада узнать, что деточка снова лезет в некромантию. Что у вас там, дохлые мыши? Свечи? Просто церковные или подотчётные спецсредства из Министерства? Очень надеюсь, что некротикой фонит от сумки, а не от вас, колдуны недоделанные.

Тон у него такой, что парни больше не спорят. У Влада в карманах ничего запрещённого и нет, только зажигалка, жвачка и маленький складной ножик. А вот в сумке и впрямь лежит несколько тонких желтоватых свечек, огарок толстой чёрной – её появление Гошка встречает низким рычанием, – маленький серебряный крестик на цепочке, сложенные вчетверо распечатки, а ещё что-то некрупное, завязанное в белый платочек.

– Шерсть, – поясняет Тарас. – С кресла собрал и с лежанки. Я вчера целый час по дворам ходил, толку ноль, так хоть магией. Простой ритуал на поиск, с маятником. – Он разворачивает одну из распечаток, которая оказывается картой района, приподнимает крестик за цепочку, потом ловит взгляд Князева и кисло добавляет: – А чёрная – ну так, на всякий случай. Проверить, живые они вообще или как... Да она списанная, пару минут погорит, не больше!

Аргумент Князева не убеждает. Чёрный огарок он забирает, аккуратно, бумажной салфеткой, катает на ладони. И вдруг говорит, задумчиво так:

– А вообще идея хороша.

Я от неожиданности упускаю Гошкину лапу, на запястье остаётся длинная царапина. Шипение сквозь зубы звучит достаточно угрожающе, чтоб дракон на миг притих, и я, устав уже бороться, просто щёлкаю его по носу. Несильно, но место чувствительное, Гошка обиженно взвизгивает и прячется в сумку с головой.

– А что, – с вызовом интересуется Влад, – полиции можно где попало жечь спецсредства?

– Только тем её представителям, что окончили хотя бы минимальные курсы по управлению даром и имеют дополнительную лицензию, – отзывается Князев. – У тебя таковой нет, у твоего приятеля?..

Он вопросительно смотрит на Тараса, тот мрачно вздыхает, но признаётся:

– Ученический сертификат. Ритуалы только под контролем наставника и в специально оборудованном месте. Но Славик нас в лабораторию ни в жизнь не пустит!

Легкомысленное «Славик» настолько не вяжется с суровым образом главного министерского некроманта, что я не сдерживаю смешок.

– И правильно сделает, – говорю уже не так строго, как хотелось бы. – Ему же за ваши развлечения отвечать. Но мне тоже очень интересно, куда вы со всем этим добром шли.

Парни кисло переглядываются. Князев хмыкает, подбрасывает свечку на ладони и нехорошо улыбается.

– Колитесь, судари мои. Пять секунд вам, чтоб принять решение. Четыре. Три.

– В промзону через квартал, – первым признаётся Влад и в ответ на недовольный взгляд приятеля пожимает плечами. – Я тебе сразу сказал, что искать дохлую кошку с чёрной свечой – так себе идея.

Тарас закатывает глаза.

– Ну предложи получше, – огрызается он. – Мне бабка уже весь мозг вынесла, типа делай объявления, иди клей... Ритуалом-то быстрее!

– Но не некротическим же!

– Да ёлки, Князев! – взрывается Тарас. – Ты задолбал занудничать! Каким ещё ритуалом я, как некромант, могу воспользоваться?!

Влад выразительно крутит пальцем у виска, я согласно киваю. Если я что-нибудь в чём-нибудь понимаю, то Дементьев вчера говорил именно о таких свечах: методы их изготовления недалеко ушли от средневековых, а колдуны тех времён не гнушались ни кровью, ни внутренностями, ни жиром, в том числе человеческими. Потустороннюю дрянь такая свечка притягивает как магнит, при работе с нею недоучке нацеплять энергетических паразитов так же просто, как Виктору блох.

С другой стороны, для поискового ритуала некромантия совсем не нужна. А вот котиков старушке найти надо, да и нам бы не помешало, причём именно этих. Не просто так они исчезли в ночь убийства.

– Ты в первую очередь сотрудник Министерства, – говорю наставительно, – а уже потом некромант. Что, попросить некого? – И видя непонимание на лице Тараса, со вздохом добавляю: – Давай сюда свою шерсть. И пошли уже в самом деле куда-нибудь, где потише.

Ритуалу поиска Маргарита меня учить отказалась сразу – якобы от простых методов вроде того же маятника Гном всё равно закроется, а сложные привлекут ненужное внимание, потому что сама я закрываться не умею. К счастью, Ирина в этом вопросе оказалась на моей стороне – ей как жене драконоборца вполне понятна мотивация «хочу иметь возможность найти этого идиота с его копьём, если он застрянет где-то в лесу». Она же приучила меня постоянно носить при себе малый набор для создания амулетов: комплект лоскутков, в том числе с каплями крови – Сашкиной, моей и ещё нескольких близких людей, – катушка красных ниток, маленькие серебряные ножницы, деревянные палочки разного размера, горсть бусин...

Палочки и лоскутки мне сегодня не нужны, а вот стол пригодился бы, и я предлагаю Тарасу пригласить нас в гости. Он немного кочевряжится, мол, бабушку нашествие посторонних наверняка будет нервировать, поэтому договариваемся, что я с парнями иду в квартиру, а Князев остаётся сторожить Адель и ждать заплутавшего Кожемякина – по телефону тот сообщил, что забыл заправить машину и будет минут через двадцать.

Старушка и впрямь смотрит на меня с подозрением, хотя Тарас расхваливает меня на все лады: и опытная сотрудница Министерства, и сертификат о прохождении курсов по амулетам есть, и Саламандра Знаком отметила. Я надеялась, что хозяйку квартиры обаяет милый дракончик, но Гошка прячется поглубже в сумку, да и мне хочется сморщить нос – вроде и чистенько, и кошки в загул ушли, а запах нет-нет, да и дотягивается.

В итоге нас всё-таки пускают в кухню, предварительно велев разуться и надеть тапочки. У стола диван-уголок, на котором теснятся декоративные подушки вперемешку с какими-то коробками, у окна массивный буфет, посудный шкафчик нависает над раковиной, по всем стенам полки, заставленные банками, бутылками и сувенирами. Мебель тёмная, окно закрыто тюлевой занавеской, на подоконнике толпятся цветочные горшки, да ещё ветки сирени снаружи дают дополнительную тень, и в целом помещение не особо уютное.

Влад без энтузиазма забирает у меня сумку с драконом, тот тоже недоволен, но активно ни один не возражает. Тарас поспешно убирает со стола чашки и хлебную корзинку, смахивает тряпкой крошки. Протягивает мне свечу и спички, но я отмахиваюсь, как и от цепочки с крестиком – чужие инструменты могут сбить результат. Расправляю на столе карту и распечатки с кошачьими фотографиями, отрезаю нитку подходящей длины, немного поколебавшись, вешаю на неё обручальное кольцо. Теперь вызвать на пальце огонёк, быстро провести им по маятнику сверху вниз, чтоб сила Саламандры очистила его от лишнего энергетического мусора...

Поехали.

Конкретных заклинаний Ирина мне не дала – для поиска важны не слова, а ритм, который помогает сосредоточиться и построить мысленно связь с тем, кого ищешь. У меня есть несколько подходящих стишков, но сегодня из памяти всплывает колыбельная про кота, и моей магии кажется, что она в тему. Узелок с кошачьей шерстью в левой руке, маятник в правой, глаза прикрыть.

– Ай, котики серые, ай, хвостики белые...

Тарас у меня за спиной сдавленно фыркает, но не комментирует – и на том спасибо. Кольцо наливается тяжестью, начинает покачиваться, сквозь ресницы я вижу, как вспыхивает крошечный блик на золотом ободке.

– Приди, котик, ночевать, приди деточку качать...

Маятник раскручивается, ящерка сползает к запястью, руку мягко тянет вправо. Я не открываю глаза, только поворачиваю воображаемую карту, сплетённую из голубоватых нитей, и мысленно направляю внимание за пределы тела.

– А уж я тебе, коту, за работу заплачу...

Кольцо вдруг с силой дёргает в сторону окна. Я машинально сжимаю нитку крепче, пальцы сводит, Гошка сердито взвизгивает, я открываю глаза – нить натянута горизонтально. Кольцо вздрагивает, словно пытается улететь, и упорно указывает на окно. Я медленно делаю шаг в сторону, опасаясь, что магия разрушится, но маятник по-прежнему тянет на улицу, лишь слегка смещается: влево, вниз, ещё ниже...

Окно приоткрыто, и я осторожно направляю маятник наружу так, чтобы не зацепить ни раму, ни решётку. Однако стоит кольцу высунуться за пределы помещения, как натяжение резко ослабевает. Я успеваю порадоваться, что намотала нитку на пальцы, не то сейчас уронила бы, и хочу уже вернуться к столу, но тут моё внимание привлекают пятна на решётке – бурые на белом, мазками и потёками. Ящерка тянет влево, я подаюсь вперёд, насколько можно, отвожу в сторону особо мешающую ветку, присматриваюсь – что там светлое виднеется в траве, не клочья ли шерсти?!

Сглатываю, глушу воображение, открываю окно пошире – задетая решётка дёргается и скрипит, но держится на месте. На поросшем травой пятачке, окружённом со всех сторон кустами, и вправду разбросаны клочки шерсти, ближайшие ветки обломаны, словно под окном возился кто-то большой и неуклюжий. А на узкой полоске асфальта, отделяющей газон от стены, я замечаю смазанный отпечаток лапы шириной в две мои ладони.

Вот вам и котики.

Моя активность не остаётся незамеченной. Со стороны подъезда сквозь кусты протискивается Князев, оглядывается, а потом запрокидывает голову и смотрит на меня так, что и слов не нужно.

Кажется, Кощеев был прав насчёт медведя.

Глава 11

О крови и лоскутках

Князев успел затереть отпечаток медвежьей лапы до того, как к окну подтянулись любопытные, и соврал про большую собаку. Все мы постарались убедить старушку, что из драки, в которой разлетелись клочья шерсти, Муся с Масей могли выйти и живыми, крови-то в траве нет. Однако бабушка всё равно распереживалась, и Тараса мы оставили её утешать – мерить давление, кормить таблетками и приносить воду стаканами, как положено почтительному внуку.

От Влада тем же способом отвязаться не удалось.

– Я иду с вами, – заявил он, как только мы вышли из подъезда. – Вы ж не просто так тут бродите, явно ищете что-то. Не возьмёте – буду за вами ходить, след в след.

– То, что мы ищем, – ворчит Князев, – тебя никоим образом не касается. Шёл бы ты домой. – Влад упрямо мотает головой, и капитан раздражается: – Мы сейчас сядем в машину, а ты, если хочешь, иди за нами пешком!

Пару секунд они сверлят друг друга мрачными взглядами, а потом Влад вдруг пожимает плечами.

– Ладненько. Но ты учти, что шантажировать мамой можно не только меня. Пойду, пожалуюсь бабушке, что тебе со мной общаться некогда, у тебя личная жизнь ключом бьёт.

Какие страшные угрозы, вы подумайте. Я защипываю переносицу и зажмуриваюсь, чтоб не видеть ни одного, ни второго. Ощущение такое, словно между бровей возник тяжёлый свинцовый шарик, тянет голову вперёд и вниз, давит на глазные яблоки.

Как-то неправильно я завершила ритуал. Вроде и оборвала тщательно все лишние ниточки, которые связывали меня с объектом поиска, вроде и шерсть оставшуюся сожгли, как полагается, а кончики пальцев покалывает, и кольцо то тяжелеет на миг, то легонько дёргает. А ещё ящерка никак не успокоится, копошится и царапается, словно Гошка, который пытается поудобнее устроиться в сумке. Да и сам дракон не сидит спокойно...

А может, потому и не сидит, что чует что-то важное?

Я ломлюсь сквозь кусты к месту, которое видела из окна. Папа с сыном выясняют отношения, а вот Виктор и Адель тут же идут за мной. Кот к месту, где был след, близко не подходит, сердито фыркает. Я прикидываю, что прямо сейчас его не видно ни с детской площадки, ни из окон, и прошу превратиться.

– Кошек в округе нет уже второй день, – говорит он, едва успев принять человеческий облик. Оглядывается по сторонам, морщится. – Тут пахнет зверем, опасным и страшным, а ещё кровью и магией. Будь я обычным котом, тоже свалил бы подальше.

– Думаешь, бабкины кошки просто свалили?

Он пожимает плечами, подбирает с травы клочок шерсти, трёт между пальцами, принюхивается, потом отрицательно качает головой. Вокруг дома есть кошачьи следы, но больше чем суточной давности. Поискать беглецов он, конечно, пытался, но кот, даже оборотень, всё-таки не ищейка. За эти самые сутки здесь ходили люди, ездили машины, бегали собаки...

Я тоже подбираю пучок шерстинок и сую их под нос дракону.

– Гоша, – говорю, – ищи кису!

Фамилиар смотрит на меня как на дурочку – где, мол, кошки, а где он. Но с третьей попытки он всё-таки выполняет команду. Спрыгивает на землю, принюхивается, крутится на месте, срывается в сторону так резко, что я за один миг успеваю порадоваться (ага, нашёл!) и перепугаться – а что именно нашёл, не будет ли оно опасно?!

Бросаюсь следом, но Гошка далеко убежать не пытается. На краю полянки под деревом он замирает на месте и низко, напряжённо рычит, уставившись в одну точку. С первого и даже со второго взгляда я не замечаю там ничего, и только сквозь магические линзы наконец удаётся рассмотреть в траве улику: несколько тёмных жёстких волосков, судя по длине – не кошачьих.

Выуживаю из сумки первый попавшийся лоскуток, осторожно подбираю им добычу. Гошка фыркает и озирается, но дальше не бежит. Трава, к слову, почти не вытоптана, да и ветки на сирени хотя и поломаны, но совсем не так, как если б сквозь них прорывалась мохнатая туша. Похоже, предполагаемый медведь ушёл, как и вчера, телепортом.

– Ты запах этого друга Матвея узнаешь? – запоздало спрашиваю Виктора.

Тот качает головой и признаётся:

– Я его и не видел ни разу. Матвей подсобку обработал спреем, который все запахи перебивает, на случай если Особый отдел пришёл бы к нему искать с собаками.

– Хотя бы точно медведь?

Он пожимает плечами. Ну да, где бы городскому котику встретить запах настоящего медведя.

Наши псевдоследственные действия внезапно прерываются: на втором этаже открывается окно, и какая-то тётка начинает орать на тему поломанных кустов, потоптанных цветов и разных нехороших вещей, которые разные нехорошие люди типа нас делают, когда никто не видит, а потом дети находят презервативы пополам с окурками – вот как окатит сейчас водой! От воплей у меня начинают ныть виски, и очень хочется самой плеснуть превентивно сразу кипятком, до второго этажа сил хватит. Но теперь уже Адель подхватывает меня под локоть.

– Это не твоё, – говорит она негромко. – Не твоё и не тебе. Не принимай к сердцу.

У неё прохладные пальцы, моя ящерка от прикосновения затихает и сворачивается клубком. Я молча киваю и подбираю с земли Гошку. Тот сперва с неожиданным интересом тянется к узелку с предположительно медвежьей шерстью, потом фыркает, чихает и смотрит на меня укоризненно. Я присматриваюсь и вспоминаю пару не самых приличных слов: хватала не глядя, и вот надо же было вытащить именно тот лоскут, на котором Сашкина кровь для амулетов!

Посторонние пятна никому не мешают: стоит нам выйти из кустов, как оба Князева тут же обращают внимание на мой лоскуток. Присматриваются, принюхиваются, а потом в один голос выдают:

– Некротикой фонит.

После чего косятся друг на друга – старший с раздражением, младший с вызовом. По лицам видно, что так и не договорились, но тут тётка со второго этажа повышает голос, обещая вот прям выйти и всем навешать – мол, как выскочу, как выпрыгну, пойдут клочки по закоулочкам!

Князев косится на неё недобро и тянется было к нагрудному карману, из которого торчит краешек удостоверения, но на середине движения щёлкает пальцами.

– А и пошли, в самом-то деле.

Направляется он, однако, не к машине, а в проулочек между домами, и увязавшегося за нами Влада демонстративно не замечает.

– Ты куда? – интересуюсь я, упихивая дракона в сумку.

Ответная усмешка Князева мне не очень нравится.

– Сходим, – говорит он, – глянем эту их промзону. Ты же ритуал повторить сможешь?

Я кошусь на зажатый в руке лоскуток – и тут же соображаю.

Найдём медведя – найдём Гнома. Найдём Гнома...

Чёрт знает, что будем с ним делать, но одной мысли хватает, чтоб по спине побежали холодные мурашки. Какая-то часть сознания тут же начинает вопить, что страшно, что прям сегодня она не готова, что надо подготовить снаряжение, подождать Ирину, Кожемякина и Особый отдел со спецназом. Однако я заставляю себя встряхнуться и мобилизоваться.

Улица, по которой мы идём, не из оживлённых, но народу хватает: кто-то гуляет с собакой, кто-то с коляской, кто-то просто сидит на лавочке в тени высаженных вдоль тротуара лип, наслаждаясь погожим деньком. Наша компания не особо привлекает внимание, но обсуждать секретные планы на ходу прямым текстом вряд ли стоит.

– Эта магия, – говорю медленно и негромко, – имеет небольшой радиус действия. А он телепортируется.

– Разумно, – соглашается Князев.

Однако вместо того, чтоб пойти назад к машине, он сворачивает к бежевому газетному киоску у автобусной остановки. Спустя несколько минут в нашем распоряжении имеется автомобильный атлас с большой картой области.

– К соседям же он не сбежал, правда?

Адель, к которой обращён вопрос, сперва удивляется, но тоже быстро соображает, что мы не совсем медведя имеем в виду, и молча качает головой. Влад делает вид, что его тут нет, Виктор переводит недоумённый взгляд на меня.

– Вообще-то меня звали с кошками поговорить, – осторожно напоминает он. – С живыми. А Екатерина обещала...

Я раздражённо вздыхаю.

– Найдём живую – поговоришь. Не знаю, ваш ли медведь на меня вчера напал и он ли сожрал кошек, но ни то ни другое в рамки моих обещаний не впихивается.

– Как напал? – изумляется Виктор. – Он же...

– Очень похоже, что эта скотина, – нетерпеливо перебивает его Князев, – связана с ещё одним уголовным делом. Я помню, что на общину оборотней в отдельных случаях распространяется право не свидетельствовать против своих, поэтому у тебя два варианта: свалить прямо сейчас либо содействовать следствию по всем правилам, да ещё и не разглашать увиденное кому попало.

Виктор некоторое время сомневается.

– Можно, – говорит, – я посоветуюсь с шефом?

Князев пожимает плечами.

– Догоняй. Мы во‐о-он туда. – Он тычет пальцем в сторону дальнего светофора.

Виктор отходит. Я тру переносицу и заставляю себя встряхнуться и двинуться в указанном направлении.

– Это обычный поиск, без вредоносных чар. Зачем нам туда?

Князев на ходу подбрасывает на ладони завёрнутый в салфетку огарок.

– Обычный даст либо точку на карте, либо направление – на живой объект или место смерти, – говорит он. – Но как минимум одну кошку медведь сожрал. И даже если пищеварительный цикл она прошла целиком, какая-то часть всё равно осталась в нём – и вот на неё можно навестись как раз таки некромантией. Заодно подпитаю тебя в процессе, чтоб подальше дотянуться.

Меня чуточку мутит. Искать переваренную медведем кошку не хочется, а хочется спросить, не охренел ли уважаемый Олег Андреевич, но при Владе как-то некрасиво. Тот, впрочем, неожиданно кивает.

– Тарас тоже про это говорил, – сообщает он. – Там, в промзоне, вообще стая собак живёт – если б кошки туда забежали, назад бы фиг вышли.

Я неуютно ёжусь. Светофор отсчитывает секунды, на той стороне дороги трамвайная остановка, за ней заросший бурьяном и деревьями пустырь, а дальше территория завода, крыши каких-то построек за бетонным забором.

– То есть он сразу знал, что кошек кто-то сожрал, но всё равно собирался проводить ритуал? Зачем?

Влад пожимает плечами.

– Потренироваться. Славик... Вячеслав Сергеевич их правда мало чему учит на практике: колбы мыть заставляет да журналы заполнять, они в итоге даже с жуком разобраться не могут. Библиотека у них, правда, хорошая, а они не пользуются, олухи. А что за медведь?

Ответить я не успеваю – как раз переключается светофор. Пока мы переходим дорогу, Князев молчит, но, едва ступив на дорожку, пересекающую пустырь, разворачивается.

– Деточка, – говорит он нехорошим таким тоном, – ты ведь понимаешь, что мальчик, который хочет пойти с папой на работу, должен очень хорошо себя вести?

Влад предсказуемо набычивается.

– Ничего, что папа в отпуске?

– Так тем более, – кивает Князев. – У меня, может, вообще свидание намечалось, а тут с ребёнком возиться приходится.

«Ребёнок» хмыкает.

– С чужой женой? И кстати, а где...

– Владислав.

Слово это оказывает воистину волшебное действие – Влад морщится, но выпендриваться перестаёт. Почти.

– Ладно, понял. Буду молчать и делать как велено. И даже вопросов лишних задавать не буду... Пока что.

– Вот и ладушки, – одобряет любящий отец и переводит взгляд на догнавшего нас Виктора. – Ты с нами? Или собак бродячих боишься? Для котиков тут не самое удачное место.

Виктор морщится.

– У меня, – говорит он мрачно, – амулет против собак. Отпугивает или слегка оглушает. А если вы этого медведя найдёте без меня, мне Матвей голову открутит. Я тут теперь как официальный представитель городских оборотней.

Влад высоко задирает брови и переводит взгляд с него на меня, но не задавать вопросы он уже пообещал. Я усилием воли давлю замечание, что, если мы вдруг найдём медведя прямо тут, Матвей будет наименьшей из наших проблем.

Адель на миг прикрывает глаза, а потом улыбается – весьма хищно.

– Элементали дают согласие и поддержку. Сильф тебе поможет.

Я кошусь на свою ящерку и вздыхаю. Что ж, сила огня и воды у меня есть, почему бы не пополнить коллекцию воздухом.

Надеюсь, хотя бы с землёй близко дела иметь не придётся.

* * *

Кожемякин и Ирина догоняют нас через несколько минут после того, как Князев обнаружил в зарослях на пустыре здоровенный бетонный блок и заявил, что место идеальное. Судя по битому стеклу, валяющимся вокруг целым бутылкам и прочему мусору, здешние алкаши с ним полностью согласны. Блок лежит в центре небольшой полянки: с одной стороны у неё бетонный забор, со всех прочих репейник почти в мой рост, происходящего с дорожки не видно, а если в начале тропы воткнуть отвращающий посторонних амулет, то влезть сюда никто не решится.

Ирина выпрямляется, отряхивает руки, вопросительно глядит на меня. Отвращающие амулеты мы с ней прежде не проходили – на крупных драконов они действуют слабо, на мелких жалко тратить кристалл. Я машинально перебираю в голове всё, чему успела у неё научиться – в основном разные полезности для атак, маскировки и восстановления здоровья. Успокоительное плетение, кстати, она мне тоже пока не показала, только усыпляющее, и то лишь потому, что после мартовских событий я очень плохо спала. Магия, связанная со здоровьем, может давать неожиданные побочные эффекты, и использовать её без диагностики на ком попало не стоит, но таблетки мне тогда не помогали.

Сегодня ночью я тоже спала под плетением. Ирина, кажется, это понимает – рассматривает меня очень внимательно, потом легонько касается моей руки.

– Ничего, – говорит. – Справимся. Поиск – это несложно. Или хочешь, я могу сделать, ты что-то бледная.

Я молча качаю головой. Кольцо снова на миг тяжелеет, словно само рвётся в работу.

Мы возвращаемся на полянку, где Князевы на пару развернули карту и прижали углы найденными камушками. Кожемякин внимательно за ними наблюдает и покусывает травинку. Виктор стоит в сторонке, сложив руки на груди и ссутулившись. Ему в нашей тёплой компании неуютно, особенно если учесть, что Сильф и впрямь явился – свечение он снова приглушил и роста человеческого, но фигура из тёмного тумана всё равно выбивается из пейзажа. Я на миг замираю, пытаясь понять, что не так, и едва не фыркаю: грозный элементаль почти полностью повторяет позу «котика», даже с пятки на носок перекатывается так же.

Едва меня завидев, Сильф срывается с места. Подлетает ближе, обдав горячим воздухом с запахом нагретой проводки, хватает за руку, прижимает ладонью мою ящерку – пальцы у него неожиданно тёплые и почти человеческие. Гошка в сумке сердито взвизгивает, я прижимаю его локтем и успеваю понадеяться, что Сильф с силой не перестарается, как Ундина, не хватало опять на сутки в спячку впасть...

И тут меня накрывает.

Ощущение такое, словно вместо головы внезапно появилась кастрюля: мысли и воспоминания вскипают, бурлят, переливаются через край. Мгновенно влитая сила превращает кровь в шампанское, мне чудится, что я вся пенюсь, пузырюсь и едва могу дышать. Часть сознания отмечает, что я всё ещё стою на твёрдой земле, Гошка визжит, Ирина ахает, Князев и Кожемякин подбегают ближе, но одновременно перед глазами мельтешат картинки, так быстро, что разобрать почти ничего не удаётся. Однако собственное лицо я узнаю – почему-то в темноте и огненном ореоле.

Так.

Стоп.

Погодите-ка...

Сильф отступает на шаг назад, одновременно пожимает плечами и разводит руками, а потом прикладывает палец к губам, и завитки тумана и пламени на мгновение складываются в лицо. Мне очень хочется дать ему в глаз, но голова слегка кружится, и я не уверена в результате.

– Молчи, – шепчет оказавшаяся рядом Адель.

Она кладёт ладонь на Гошкину морду, а вторую – мне на лицо, закрывая глаза. Дракон умолкает, только обиженно фыркает, я машинально зажмуриваюсь и заодно стискиваю зубы, но, стоит дыханию восстановиться, один вопрос сквозь них всё же прорывается.

– Почему?

Голос звучит хрипло и еле слышно. Прохладные пальцы гладят меня по щеке, и я рискую глянуть на неё из-под ресниц. Сильф успел свалить, а может, просто стал невидимым, кто знает, какие у него теперь способности. И правильно, ему пока лучше не попадаться мне на глаза. Не знаю, что сделаю, но вряд ли хорошее.

– Потом, – отзывается Адель. – Всё потом. Но ему можно доверять.

Сила ощущается внутри, колючая, угловатая, резкая и порывистая, и мне хочется немножко орать и колотить кулаками о стены. Но прямо сейчас не место и не время для выяснения отношений.

Адель отстраняется. Я внезапно обнаруживаю, что все смотрят на меня очень внимательно. Пожалуй, лучше перевести тему.

– Мне вот что непонятно, – говорю вслух, стараясь, чтоб голос звучал бодро. – Если медведь живой, почему от шерсти фонит, как вы выражаетесь, некротикой? А если мёртвый, зачем ему жрать кошку?

Старший Князев пожимает плечами и открывает было рот, но младший его опережает и принимается объяснять что-то некромантское насчёт поддержания в приемлемом виде поднятого тела. Оказывается, чтоб зомби не лишил сил создателя, ему тоже надо питаться, причём не абы чем, а энергетически насыщенными субстанциями, такими как кровь, мозг, куски плоти от живого тела...

Гадость какая.

– Влад, – бормочу я, стараясь дышать ровно, – заткнись, пожалуйста.

Он хмыкает, но от дальнейших разговоров на эту тему меня спасает звонок телефона: Влад смотрит на экран, пожимает одним плечом и отходит в сторону. Далеко сквозь репейник не уйдёшь, и нам прекрасно слышен его голос.

– Да. Нет, я с отцом. Ну сейчас, конечно, он же тебе сказал, что сам сожжёт. Утилизировать, говорю, надо, а ты чего подумал? Нет, завтра вряд ли. Ага, на работе встретимся, давай.

Он возвращается и в ответ на наши вопросительные взгляды поясняет:

– Да Тарас это. Интересовался, нельзя ли свечку вернуть.

Он кивает в сторону блока, на котором всё готово для нового ритуала. Чёрный огарок занимает почётное место в центре инсталляции.

– Нельзя, – ворчит старший Князев. – А медведь у нас не поднятый, а самый настоящий. Больше похоже на тёмное проклятие. Кать, ты как, нормально? Точно? Давай тогда шерсть, покажу.

Я запоздало вынимаю из сумки чистую тряпочку, вытряхиваю улики в неё, а испачканный лоскуток сую в карман, и меня тянут к нашему импровизированному алтарю. Князев быстро и достаточно толково объясняет сыну, куда надо смотреть и чем именно эфирный след зомби отличается от всех прочих – в нашем образце не хватает каких-то характерных петель. Потом капитан начинает рассказывать про необходимую страховку и важность работы в паре, особенно для начинающих, но эта часть ритуала Владу, как ни странно, известна хорошо.

– Да я и с Тарасом только для этого пойти собирался, – признаётся он. – Этот олух сначала один хотел, еле отговорил. – Он на пару секунд задумывается. – Вообще, может, Славик и прав, что ничего серьёзного им не поручает...

План ритуала выглядит так. Чёрную медвежью шерсть мы смешиваем с рыжей кошачьей, подобранной у подъезда. Я тянусь к живой части разыскиваемого объекта, и сила Сильфа должна помочь мне раздвинуть площадь поиска. Князев одновременно ловит отклик погибшей кошки – в итоге у нас должна выйти единая нить, дающая нужное направление. Влад нас страхует, блокируя негативное влияние свечи, – сил у него немного, но всё, что нужно, увидеть должен, и схему поверх карты начертил правильную. Адель, Ирина и Кожемякин страхуют на случай чересчур удачного поиска – они должны будут оборвать нить, если найденный Гном решит шарахнуть по ней в ответ. Сильф вместе с так и не показавшейся Ундиной обеспечивают третий уровень безопасности и готовы прикрыть нас дополнительным щитом.

Что может пойти не так?

Всё что угодно.

Начинается ритуал точно так же, как и предыдущий, разве что Гошку теперь держит Адель, а вместо колыбельной про котика память подбрасывает Барто: «Уронили мишку на пол, оторвали мишке...»

Кольцо на нитке вздрагивает, тяжелеет. Я едва шевелю губами, повторяя стишок второй раз, и третий, и четвёртый, рядом щёлкает зажигалка, тянет дымком, и тут же ладонь Влада на моём левом плече напрягается. Князев справа едва меня касается, что за слова проговаривает он, я не разбираю, но мне и не надо. Прикрываю глаза, чтоб лучше сосредоточиться, маятник вращается, шерсть колет пальцы сквозь ткань, свечи хватит всего на две минуты, и если мы не успеем...

Левую руку слегка дёргает, потом ещё раз и ещё. Я расслабляю мышцы и даю магии себя вести, но ладонь на удивление тянется к карману джинсов. Хочется материться сквозь стишок: наверняка дело всё-таки в крови, частички, оставшиеся на шерсти, «нашли» пятно – всё, приплыли, ритуал окончен.

Обидно до жути – на второй сеанс шерсти не хватит. Маятник всё ещё вращается, и я на ощупь двумя пальцами вытягиваю за уголок испачканный лоскуток, чтоб бросить подальше: вдруг перестанет мешаться. Однако стоит лишь взять его в руку, как от плеча до запястья словно током пробивает. Я охаю, сбиваюсь с ритма, сжимаю кулак – и в следующее мгновение кольцо дёргает вперёд и влево с такой силой, что я едва не падаю.

Князев соображает быстро.

– Туда, живо! Он рядом!

Я поудобнее перехватываю нитку. Маятник ведёт себя точно так же, как в квартире у Тарасовой бабушки – тянет меня за собой, словно соскучившийся по прогулкам щенок. Я очень стараюсь не думать о том, куда именно иду, лишь отмечаю, что мои спутники перестроились: стоит нам выйти из зарослей на бетонную дорожку, как Князев и Кожемякин вырываются вперёд, Влада и Виктора Ирина молча тянет назад, по обеим сторонам мне чудятся искристые тени – или это периферийное зрение сбоит? Забор справа, заросли слева, где-то неподалёку лают собаки, впереди виднеется ещё один забор из гофрированного металла, солнце отражается от него и больно бьёт по глазам, но зажмуриваться нельзя...

Адель идёт рядом со мной, и, когда в моей сумке вдруг начинает надрывно верещать телефон, вынимает его и включает громкую связь – очень удобно, у меня-то руки заняты.

– Екатерина! – рявкает Кощеев едва ли не на всю улицу. – Чем бы вы ни занимались, прекратить немедленно!

Вот интересно, кто ж ему сказал, что мы вообще чем-то занимаемся? Маятник тянет вперёд, я рискую быстро глянуть по сторонам, но тут же соображаю, что, если б Маргарита снова увязалась за мной, элементали её почуяли бы. Не может же простенький ритуал поиска выдать всплеск такой силы, что сам по себе привлёк Особый отдел?

Я сердито дёргаю плечом, и Адель понятливо сбрасывает звонок. Мне кажется, что лицо у неё задумчивое, но присматриваться уже некогда.

Кольцо обрывает нить, отлетает вперёд, врезается во что-то невидимое, отскакивает, со звоном катится по асфальту. С одной стороны дороги бетонный забор, с другой – металлический, а в нём, метрах в тридцати от нас, ворота, а в створке приоткрытая калитка, и из неё вываливается человек: светлая одежда, рыжие волосы. Мимо меня с гулом и свистом проносятся два потока чистого пламени: белое слева, голубое справа, но за миг до того, как они достигают цели, вспыхивает ещё один портал – так ярко, что фигура беглеца на его фоне кажется чёрной. Новая вспышка, грохот, порыв ветра швыряет в лицо пыль, я кашляю, смаргиваю песчинки и выступившие слёзы...

Грохот повторяется, и я соображаю, что проблема не в закрывшемся портале. Ворота срываются с петель, и тёмная туша тут же вылетает из-за забора и бросается на ближайшего человека. Я забываю, как дышать, но на Кожемякина чудища нападают регулярно – он как-то хитро разворачивается в прыжке, взмахивает рукой, и на асфальт брызгает красным. Медведь ревёт и пытается дотянуться до обидчика лапой, но тут на него налетают элементали.

– Не убивать! – рявкает Князев, кашляет и сипло, но настойчиво повторяет: – Не убивать! Его нужно допросить!

Адель произносит гулкую фразу: от каждого её слова по земле снова идёт вибрация. Стоит ей отвлечься, Гошка с воинственным чириканьем соскакивает на землю и несётся в драку, я пытаюсь дёрнуться следом, но меня успевают поймать. Медведь ревёт и воет, и мне кажется, что элементали, принявшие человекообразную форму, удерживают его с большим трудом. Как же его зафиксировать так, чтобы...

– Я его успокою! – орёт за моим плечом Виктор. Выбирается вперёд, суетливо охлопывает карманы, выдёргивает откуда-то круглый амулет на длинном шнурке и тычет им в сторону дерущихся. – Это средство против оборотней! Просто придержите, я...

Дальше всё происходит очень быстро и страшно. Медведь отпихивает Ундину, выворачивается из захвата Сильфа, падает, тут же вскакивает...

До Виктора ему несколько метров.

До Гошки ещё меньше.

Я соображаю так быстро, что чудится, будто время замедлилось, а все звуки пропали – только пульс грохочет в ушах.

Тук-тук, тук-тук.

Сашкина кровь на ткани, Гошка припадает к земле, медведь распахивает пасть.

Тук-тук, тук-тук.

С поиском помогло, значит, может помочь и в другом, Гошка взвивается вверх, в прыжке вцепляется медведю в нос.

Тук-тук, тук-тук.

Я поднимаю руку, в которой по-прежнему зажаты шерсть и лоскуток, и, с трудом шевеля губами, начинаю проговаривать слова, формирующие усыпляющее плетение.

Тук-тук.

Виктор шарахается, спотыкается, падает.

Тук-тук.

Медведь рявкает, мотает головой, Гошка срывается и отлетает в сторону.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук-тук-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-БА-БАХ-БА-БАХ!

Элементали набрасываются на медведя, зажимают, но он вдруг пошатывается, трясёт мордой, жалобно стонет...

Ложится на асфальт.

Затихает.

Если б меня не держали Адель и Ирина, я бы, наверное, тоже легла.

Почему, мать вашу элементалью, это сработало? Почему?!

Я делаю шаг. Меня тут же тянут назад, но я раздражённо встряхиваю руками.

– Влад, – говорю хрипло, не отрывая взгляда от лежащей туши. – Найди Гошку. Пожалуйста.

Просьба, впрочем, была лишней – дракон обнаруживается рядом с медведем. Крутится поблизости, принюхивается, фыркает, подбирается почти вплотную, тут же отскакивает и не сразу реагирует, когда я его окликаю. Я ощущаю себя примерно так же: хочется подойти и одновременно сбежать подальше, но я, пересиливая эмоции, приседаю рядом с тушей на корточки и промакиваю уголком чистого лоскутка тёмно-красную каплю на асфальте.

Сжимаю в правом кулаке.

Зажмуриваюсь.

Сравниваю ощущения.

Заставляю себя дышать ровно.

Вынимаю из сумки телефон, некоторое время таращусь на экран – семь пропущенных, ну надо же. Не удивлюсь, если спецназ Особого отдела уже мчится сюда на всех парах.

Однако прежде мне хочется прояснить один вопрос.

– Константин Кириллович, – говорю я на удивление ровным голосом, как только маг берёт трубку. – Скажите, пожалуйста, а Саша сейчас точно в камере?

Кощеев молчит целых три секунды.

– Нет, – отвечает он наконец. – Катерина, что вы там...

Он что-то ещё говорит, но у меня шумит в ушах, перед глазами пляшут звёздочки, а ноги подкашиваются. Я ещё успеваю подумать, что я молодец, целые сутки продержалась...

А потом психика решает, что ей нужна перезагрузка, и становится совсем темно.

Глава 12

Об опасном наследстве

Я прихожу в себя от осознания, что меня кто-то держит. В первый миг пытаюсь дёрнуться и вывернуться, но почти сразу узнаю: голос, запах, басовитый скулёж мантикор над ухом. Прижимаюсь крепче, вцепляюсь обеими руками в Сашкину футболку...

Но как? Откуда?!

– Т-т-ты...

– Не-не, не я, – бормочет он в самое моё ухо. – Я тут вообще ни при чём.

– Врёте, Сашенька, – со вздохом поправляет откуда-то сверху Кощеев. – Вы в самом центре проблемы, причём оба. Переводите уже свою супругу в вертикальное положение, будем разбираться.

Я позволяю себя поднять. Голова кружится, ноги дрожат, хорошо, что есть за кого держаться. Первым делом я ощупываю Сашку – крови нигде нет, – потом пытаюсь оглядеться и чуть не падаю снова, теперь уже от облегчения: медвежью тушу как раз в этот момент на носилках запихивают в чёрный микроавтобус без эмблем, но с синим проблесковым маячком на крыше. На асфальте остались тёмно-красная лужица, несколько смазанных пятен, цепочка капель.

Сашка не медведь. Медведь не Сашка. Но какого лешего?..

– Как вы его нашли? – интересуется Кощеев. – У нас тоже были и шерсть, и родственная кровь, но поиск ничего не дал.

Родственная?..

Я пытаюсь заглянуть Сашке в глаза, но он смотрит куда-то под ноги. Маг тоже не спешит на мой вопросительный взгляд что-то пояснять. Ну и я вам тогда ничего не скажу, вот. К тому же я понятия не имею, что можно и что нельзя Князеву в плане некромантии – элементали, конечно, разрешение дали, но подставлять его лишней болтовнёй всё равно не хочется.

– А как вы нашли нас?

Голос звучит хрипло и вообще слушается с трудом: в горле пересохло, губы аж болят. Кощеев вместо ответа машет рукой кому-то за моей спиной и, когда один из помощников приносит ему бутылку с минералкой, протягивает мне. Пить хочется страшно, но я мотаю головой – мало ли что там у него налито.

Маг укоризненно улыбается.

– Запечатанная, видите?

Он суёт мне под нос горлышко бутылки, но тут снизу и слева начинают рычать на три голоса. Кощеев понятливо отодвигается.

– Я прекрасно понимаю, любить меня вам не за что, но и ничего плохого я вам, Катенька, не сделал. Не нервируйте животных и возьмите уже воду. Даже если бы я мог её зачаровать, делать это в присутствии элементалей – чистое самоубийство.

– Он не врёт, – шепчет кто-то, щекоча моё ухо дыханием, но, когда я скашиваю взгляд, рядом никого не оказывается. – Хорошая вода, пей спокойно.

Кому как не Ундине в этом разбираться.

Вода холодная, солоноватая, редкие пузырьки газа щиплют язык. После нескольких глотков жизнь становится лучше, а мозг соглашается воспринимать действительность в большем объёме. Я обнаруживаю, что Ирина с Кожемякиным, Виктор и оба Князевых стоят неподалёку, а Адель впереди них на пару шагов, словно готовится заслонять собой. Пара спецназовцев топчется поодаль, делая вид, что они тут просто пейзажем любуются и ни в коей мере не планируют вредить людям, находящимся под защитой элементалей.

Часть улицы перегорожена полосатыми лентами, и у каждой дежурят вооружённые люди. Выбитые медведем ворота подняли и прислонили к забору, сквозь проём мне видны кусок кирпичной стены, тёмная дверь гаража и суетящиеся люди в чёрной форме. Там явно интереснее, чем посреди улицы, и раз уж со мной не хотят нормально разговаривать тут, я пытаюсь двинуться туда, но Сашка придерживает меня за плечо, а Кощеев слегка повышает голос:

– Вы не ответили на вопрос.

– Вы тоже, – отмахиваюсь я. – Какой вообще смысл с вами разговаривать, Константин Кириллович? Вы ведь только и умеете, что опаздывать. Даже слежку организовать толком не можете.

– Мы не...

Внутри в единый миг вскипает бешенство. Я разворачиваюсь и едва удерживаюсь, чтоб не ткнуть пальцем.

– Хватит! Хватит уже врать! Надоело, ясно вам?! Надоело чувствовать себя наживкой на вашем крючке! И особенно надоело потому, что я уже сомневаюсь, собираетесь ли вообще ловить эту рыбу!

Мантикоры угрожающе рычат, Гошка зло взвизгивает – этакий восклицательный знак к моей пламенной речи. Маг нехорошо щурится.

– Екатерина, выбирайте слова. И было бы очень славно, если б вы думали головой, прежде чем куда-то лезть, и не вынуждали нас мчаться на выручку и опаздывать.

Глазам становится жарко, ящерка колется электрическими искорками. Я стискиваю кулаки и делаю шаг к Кощееву, тот не отшатывается, только демонстративно встряхивает запястьем, выпуская из-под рукава бежевой рубашки браслет из металлических черепов со светящимися глазами.

– Что-то не припомню, – говорю с расстановкой, – чтоб вчера, когда на меня напала вон та скотина, – киваю в сторону микроавтобуса, – кто-то бросался мне на выручку. Только Сильф, и тот неохотно. Или я снова виновата сама, потому что от слежки ушла и прослушку уничтожила?

Кощеев морщится.

– Какая слежка? Какая прослушка? Что вы несёте вообще?

Я набираю побольше воздуха в лёгкие и на миг зависаю, пытаясь решить – не то визжать без слов, не то всё-таки объяснять про Маргариту. Но тут рядом со мной прямо из воздуха сгущается тёмное человекообразное облако.

«Была слежка, – резко и быстро выводит Сильф – как вчера, светящимися буквами в воздухе. – Ведьма. Ждала у кофейни. Почуяла меня. Скрылась».

При ярком дневном свете буквы различимы плохо. Кощеев несколько раз моргает и смотрит на меня с досадой.

– Если вы снова скажете, что Маргарита действует сама по себе, я подам жалобу вашему начальству, – говорю зло.

– Ей было дано задание за вами присматривать, – огрызается маг. – Конкретные методы работы она выбирает сама.

– Когда переставать работать, она тоже сама выбирает? И о чём докладывать? И много у вас в штате таких, самостоятельных? Может, и вам проверку на приворот устроить?!

Лицо Кощеева каменеет. Какая-то часть моего сознания понимает, что несу я форменную чушь, всё это очень похоже на истерику и со стороны наверняка выглядит некрасиво. Но молчать не хочется, и я заканчиваю монолог лишь потому, что со спины ко мне коварно подкрадывается Князев, ловит за плечи и буквально впихивает Сашке.

– Успокой уже свою женщину, чего встал! А с вами, товарищ подполковник, нам бы побеседовать.

Я утыкаюсь носом в Сашкину шею и заставляю себя дышать. Да подумаешь, я и на него могу наорать, только дайте ещё водички...

– Извольте, товарищ капитан, – негромко соглашается Кощеев у меня за спиной. – Отойдём. И вы... Простите, не знаю, как теперь обращаться.

Сильф касается моего плеча, и ящерка взвивается от запястья вверх, к его ладони. Я морщусь – как будто зубной щёткой по коже провели, – но не оборачиваюсь. Если он за мной следил, пусть сам всё и рассказывает Кощееву. И Князев пусть рассказывает. И к лешему их всех.

Когда они отходят, я делаю ещё пару глотков из бутылки и пихаю Сашку в бок кулаком.

– Я подам на развод.

Он молча прижимает меня к себе, только драконы недовольно ворчат.

– Этот медведь – он кто?

Мантикоры рычат громче, Гошка фыркает и одним лёгким прыжком взвивается на моё плечо, тычется носом в щёку. Сашка глубоко вздыхает.

– Я подписывал документы о неразглашении. Ты ведь говорила с Матвеем, да? Я старался намекнуть, чтобы...

Да уж, намёки классные. Другой вопрос, что можно было и не заморачиваться, сказать прямым текстом, всё равно секреты и суток не продержались. Виктора сейчас допросят, и до Матвея, как бы он ни разглагольствовал насчёт неприязни к Особому отделу, тоже доберутся.

– Он реагировал на твою кровь. Я думала... Я боялась...

Усилием воли закрываю рот и прикусываю щёку изнутри. Теперь, когда бой окончен, а адреналин схлынул, все страхи и подозрения вернулись с утроенной силой. Мне ужасно хочется просто сесть и разреветься, а Сашкино молчание только добавляет остроты ощущениям. Внутри зудит нездоровое желание хоть какой-то деятельности, здравый смысл подсказывает, что разговаривать спокойно обо всех этих секретах у меня не выйдет – сорвусь, наору, чего доброго, и впрямь придётся разводиться.

Решительно высвобождаюсь из Сашкиных объятий. Прижавшиеся к нашим ногам драконы недовольно ворчат, но мне сейчас немножечко наплевать на мнение всяких чешуйчатых. Телепорт закрылся, медведя увезли, а в гараж меня сотрудники Кощеева не пустят...

Едва я успеваю задуматься о том, чтоб вступить в сговор с элементалями, как появляется новое действующее лицо. Тарас вылетает бегом из того же проулочка, которым сюда пришли мы, тормозит, озирается с таким видом, словно вот-вот рванёт обратно, но всё-таки подходит ближе. Спецназовцы из оцепления пытаются его задержать, но тут Князев замечает потенциального свидетеля, что-то говорит Кощееву, и тот раздражённо машет рукой.

Тарас нерешительно подходит ко мне – бледный, глаза вытаращенные.

– Кать, чего случилось-то? Я позвонил тому мужику, к которому меня послали, – он кивает на Князева, – а тот только фамилию услышал, рявкнул, чтоб вот немедленно и бегом к гаражу...

Я поднимаю брови.

– А ты знал, что тут гараж?

Он пожимает плечами.

– Ну да, дядька с кем-то договорился, взял в аренду, а то у них пустует. Как к нам приезжает, так машину там ставит.

Подошедший Кощеев с интересом подаётся вперёд.

– Дядька, говоришь? А ключи есть?

Тарас косится на меня, потом на Князева, но ключи из кармана шорт достаёт: один длинный, Т-образный, цвета тёмной бронзы, другой мелкий, светлый. С ними на колечке висит стеклянный брелок-ёлочка с блёстками внутри, и у Кощеева при виде него аж глаза загораются.

– А мы-то думали, как это вскрывать... А ну-ка, молодой человек, пройдёмте!

Взять ключи в руки маг отказывается, по его словам, на них особые метки «только для своих». Тарас поясняет, что в гараже помимо машины хранится мешок картошки, который в квартире девать некуда, – конечно, ходила туда не старенькая бабушка, а молодой внук. Я соображаю, что не просто так Тарас звал Влада именно в промзону, но догадки свои не озвучиваю, чтоб не привлекать лишнего внимания: пока мы всей толпой идём за спиной Кощеева, спецназовцы вопросов не задают.

Тёмных металлических дверей в стене пять штук, основное движение перед второй справа. На штурм гаража собрались трое спецов в чёрной форме, все маги: у двоих в руках короткие жезлы с мерцающими самоцветами в навершии, у третьего в обоих кулаках зажаты гнутые спицы, которые крутятся туда-сюда. Перед дверью разложен круглый чёрный коврик, расчерченный белым и серебряным, а в центре сложной многоугольной фигуры приплавлен целый пучок тонких свечек: три чёрные, белая, красная, а ещё почему-то салатовая, две голубые и розовая в жёлтую полосочку.

Тарас, разглядев приготовления, слегка зеленеет.

– Да вы чего, – бормочет он невнятно, – просто гараж же... С картошкой... Лыжи ещё...

– Открывай, – коротко командует Кощеев.

У парня натурально трясутся руки, и ключом в замочную скважину он попадает не с первого раза. Зловредный дядюшка, желающий наследства, мог повесить на вход опасную магическую пакость в расчёте на наивного племянника, однако дверь открывается без спецэффектов, хотя спецы многозначительно переглядываются и тут же предлагают спрятать ключи в мешочек с защитой. Тараса вежливо отодвигают в сторону, маги отходят сами, внутрь по одному проскальзывают несколько спецназовцев. Минута напряжённого ожидания – и старший из группы выглядывает наружу.

– Чисто, – докладывает он. – Вообще ничего, кошка только в клетке.

Сразу за его словами из глубины помещения доносится мяуканье, и Тарас неожиданно светлеет лицом.

– Там же, наверное... – Он оборачивается к Кощееву. – Можно зайти?

Маг кивает. Тарас немедленно бросается внутрь, спецназовец распахивает обе створки, и я делаю шаг вперёд, чтоб лучше видеть.

Ну, гараж.

Пыльный бетонный пол, такие же стены. У дальней металлические стеллажи с чёрными и синими пластиковыми ящиками, в самом углу мешок, видимо, с той самой картошкой, рядом стол, а на нём проволочная клетка, в каких держат попугайчиков или хомячков. Для упитанной трёхцветной кошки и клетка, и дверца в ней маловаты. На попытки Тараса вытащить её наружу животинка отвечает истошным мяуканьем и норовит с перепугу вцепиться когтями в руки спасателя. Не помогают ни увещевания, ни «кис-кис», ни «Маська, ну ты дура мохнатая, я ж тебя кормлю каждый день!».

К счастью, у нас есть аж два специалиста по кошкам.

Сашка успевает к столу первым: отодвигает Тараса, приседает на корточки, что-то тихо и ласково говорит. Его интонации действуют на кошку куда лучше, мяуканье становится тоньше, жалобнее, но без истеричных нот. Несколько минут уговоров – и вот уже потенциальная свидетельница извлечена из клетки и вручена хозяину.

Виктор заходит внутрь с явной неохотой, морщится, принюхивается. Кошка всем тельцем прижимается к Тарасу, мне даже от входа видно, что она дрожит и совсем не горит желанием общаться. Оборотень честно пытается задавать вопросы – коротким, отрывистым мяуканьем со звонкими взмуркиваниями, – но добиться удаётся немногого.

– Говорит, её сюда принёс человек, – сообщает Виктор, вернувшись. – Не чужой, запах знакомый, но и не этот.

Он кивает на выходящего с кошкой в охапке Тараса, и тот возмущённо округляет глаза:

– Конечно не я! Вы ещё начните подозревать, что вторую я сам сожрал! Я их, блин, кормил, вычёсывал, к ветеринару таскал, а вы! Бабке-то что говорить...

Он шмыгает носом и обнимает чудом спасённую любимицу крепче. Виктор пожимает плечами.

– Она сидела тут день, ночь и ещё день. Человек не приходил, медведь провёл здесь ночь и утро, ей было страшно. Потом человек вернулся, кричал, делал что-то, что её испугало ещё сильнее, чем медведь, – похоже, колдовал. Потом убежал, и медведь убежал тоже, а дверь заперли, и стало темно. Вся история.

Он разводит руками, мол, чем смог. Я тру лицо ладонями.

– Значит, всё-таки Ванечка. Рыжий кавалер Даши, я его видела у портала.

– Чеботарёв Иван Антонович, – поправляет Кощеев. Он машет своим сотрудникам, и те послушно выходят, зато маги тут же ныряют внутрь вместе с ковриком и дверь прикрывают. – Не знаю уж, чем он там занимался.

– Есть слабый след некромантии, – вклинивается Князев. – Но я не потяну с ним работать, очень тонко. Пусть лучше специалисты.

– Всегда бы так, – ворчит Кощеев. Он оборачивается ко мне и смотрит укоризненно. – Что мне делать с вами и вашей бандой, Екатерина? Запереть? Стереть память? Велеть подписать бланки о неразглашении с магической печатью и отпустить на все четыре стороны?

– Велите лучше Сашке рассказать подробности о медведе, – предлагаю мрачно. – Тут вон сколько заинтересованных и едва не пострадавших лиц.

– По своей глупости едва не пострадавших, – сердится маг. Оглядывается на Сашку, тот в ответ мрачно смотрит исподлобья. – Ладно, подозреваю, что отказать я сейчас не смогу, учитывая размер и состав вашей группы поддержки. Чёрт с вами.

Он скороговоркой произносит короткую фразу. Сашка хватается за шею, хрипло кашляет, и мне на пару жутких секунд кажется, что это снова приступ аллергии, но так, судя по всему, выглядит снятие тех самых чар, обеспечивающих секретность. Кощеев непреклонно тычет пальцем в сторону ворот, я на ходу подхватываю Сашку под локоть и сую ему в руку бутылку с минералкой.

– Совсем не расходимся, – бурчит маг. – Мне все ваши показания ещё в протоколы вписывать. А вот вы, молодой человек, останьтесь.

С этими словами он ловит за плечо Тараса и машет кому-то из подчинённых. Я тащу Сашку к проулку, из которого мы вышли, – он хотя и за оцеплением, но на углу удачно растёт высокая липа, дающая хоть немного тени. Держаться на ногах нет никаких сил, я сажусь прямо в пыльную траву, прижимаюсь к стволу липы спиной. С одной стороны немедленно возникают мантикоры, с другой приваливается Сашка, Гошка устраивается поперёк наших коленей. Ирина вынимает из сумки лоскуток, встряхивает, и тот разворачивается в небольшое покрывало. Тоже надо так научиться.

Младший Князев устраивается рядом с мантикорами, старший остаётся на ногах – как и Адель.

– Рассказывай, – велит она Сашке. – Мы ждём.

– Кощеев говорил про родственную кровь, – напоминаю я. – Выходит, этот медведь?..

Сашка шумно вздыхает, трёт лицо ладонью.

– Это... мой отец.

Приплыли. Я зажмуриваюсь и вспоминаю рассказ Матвея. Евгения Соколова убил медведь... Мёртвый медведь, о котором велел молчать Особый отдел. Или не только о нём. Что там Князев говорил про тёмные проклятия?

– Он не погиб?

Сашка мотает головой. Снова вздыхает. Сгребает меня в охапку, прижимается щекой к макушке. Решается.

Старший Соколов и в самом деле заслонил собой друга – предварительно сменив облик. У медведя было больше шансов справиться с опасностью, чем у волка, однако это логичное умозаключение сыграло против них. Некромант-экспериментатор не поднимал мёртвого зверя, он искал способы взять под контроль живого – и после смерти подопытного сложные чары вцепились в новую жертву.

Вернуться в человеческий облик Евгений не смог, ни сам, ни с помощью магов Особого отдела. Рассказывать правду о чокнутом колдуне широким массам посчитали лишним, свидетелям велели молчать, подкрепив печати на бланках о неразглашении чарами. Сашка о способностях отца до того момента не знал и верить Особому отделу не очень-то хотел, но Матвей подтвердил: оборотень, застрявший во втором облике, быстро дичает, сходит с ума, а если вырвется на волю – погибнет. Решили, что для семьи лучше не знать и не видеть мужа и отца зверем за решёткой.

– Мне сказали, он долго не проживёт, – негромко говорит Сашка, и я чувствую, как напрягаются обнимающие меня руки. – Они, конечно, будут стараться, изучать, всё такое, но ложной надежды типа давать не хотят. – Он передёргивает плечами и еле слышно добавляет: – Он на меня тогда бросился. Не узнал. И мужика из Особого отдела порвал, когда пытались скрутить. Только магией успокоили. Я вообще не соображал ничего, когда эти их бумажки подписывал, помню, руки тряслись...

Я легонько глажу его по плечу. Гошка урчит и забирается повыше, укладывается поверх наших рук.

– Матвей вчера сказал, что он был в сознании и с ним общался, – вспоминаю я.

Сашка пожимает одним плечом, отчего Гошка возмущённо фыркает и для надёжности обвивает хвостом моё запястье.

– Я с ним и не виделся. Матвей же тоже всё помнит, сказал: небезопасно, вдруг его снова заклинит. Ещё сказал, чует что-то чужое, но понять толком не может, надо превращать и разговаривать с человеком. – Я скептически хмыкаю, и он быстро добавляет: – Прости, прости, пожалуйста. Я бы рассказал, но не ночью же по телефону...

Ага, то есть ездить ночью покупать запрещённые вещества, поверив на слово волку-оборотню, а потом оказаться в изоляторе по обвинению в убийстве – это нормально. Гошка в ответ на моё недовольство ворчит и кусает Сашку за палец, тот шипит сквозь зубы, мантикоры вскидываются и поскуливают.

– А как тебя вообще выпустили?

Сашка хмыкает и косится на подошедшего к нам Кощеева.

– Так экспертиза готова. А эксперт прекрасно видит разницу между зубами медведя, дракона и человека. В отличие от некоторых.

Маг благожелательно улыбается.

– Не надо намёков, Сашенька. Вы прекрасно понимаете, почему и зачем вас потребовалось изолировать.

– И зачем же? – немедленно встревает Князев, опережая меня.

Кощеев косится на проявившегося за его плечом Сильфа, потом на Адель.

– Я не стану делать освидетельствование, – тут же реагирует она. – Сейчас не могу. Но я отвечаю за лояльность этих людей. – Она очерчивает ладонью полукруг, указывая и на нас с Сашкой, и на Князевых, и на Ирину с Кожемякиным. – Эта информация напрямую касается наших поисков, так что будьте любезны, объяснитесь.

Кощеев не горит желанием объясняться, кривится, морщится. Мне снова хочется скандала, но тут он взмахивает рукой – звуки со всех сторон словно отрезает, надо думать, в обратную сторону тоже никто ничего не услышит, – и начинает говорить.

Чары, лежащие на медведе, – сложное, многокомпонентное проклятие из самой что ни на есть тёмной магии. Специалисты Особого отдела долго бились над расшифровкой его структуры: больше всего удивляло то, что, хотя некромант погиб при задержании, чары не развеялись сразу, и семи лет на это тоже не хватило. Удалось лишь слегка приглушить действие магии, чтобы вернуть медведю человеческое сознание. Полноценно разговаривать Евгений не мог, но с помощью алфавитной доски и указателя вполне нормально общался с магами, отвечал на вопросы, предлагал идеи.

Когда стало известно о Гноме и его учениках, в Особом отделе заподозрили, что и этот эпизод может быть связан с ним. Дело безумного некроманта подняли из архива, изучили под всеми возможными микроскопами и постановили, что общие черты действительно имеются. Представив, что будет, если беглый элементаль попытается взять под контроль медведя-оборотня, сотрудники забеспокоились и подали начальству заявление с просьбой увеличить охрану и усилить защиту, но...

Опоздали.

– Нам не сразу сообщили, – нехотя признаётся Кощеев. – Сперва пытались искать у себя, там секретная лаборатория, далеко отсюда. Потом у них что-то случилось со связью. О побеге и убийстве с помощью опасных существ я узнал почти одновременно.

Я тру лоб ладонью. Не сходится.

– И вы с самого начала подозревали в убийстве медведя? Но зачем тогда было вламываться на свадьбу?

Кощеев вздыхает и поглядывает на Сашку с неодобрением.

– Наши маги выяснили, – произносит он с расстановкой, – что единственный способ снять проклятие с Евгения – передать дар оборотничества наследнику. Его младшие дети нужных способностей не имеют, годится только старший. И вот скажите мне, Катенька, что бы сделал ваш драгоценный супруг, если б знал, что для спасения родного отца нужно немножечко пожертвовать собой? Угадать нетрудно, бросился же он среди ночи накануне свадьбы за «розовой пыльцой» сомнительного качества к едва знакомой девице. – Он нехорошо улыбается и добавляет: – Не надо так смотреть. За вами и без меня есть кому следить – и подслушивать тоже.

Сильф в ответ на мой взгляд лениво пожимает плечами, и мне снова хочется дать ему в глаз. С другой стороны, Матвей либо сам знает не всё, либо далеко не всё рассказал мне.

– А что толку, – спрашиваю медленно, – с передачи дара? Был один сумасшедший медведь, станет другой?

Кощеев некоторое время шевелит губами, подбирая слова попроще, мол, формулировки специалистов простым смертным ничего не скажут. Магия, дающая возможность превращаться, сложная: она вроде как и передаётся по наследству детям, но в спящем состоянии, и разбудить её может только активный оборотень. Легенды про то, что способности передаются при укусе, в некотором смысле правдивы.

У Лерки фамильного дара нет, её умения пришли со стороны материнской родни. У Витальки магии вообще почти нет, разве что эмпатия выше средней. Сашкин дар проявился в способности обращаться с животными и немало развился во время драконоборческих тренировок. Сам по себе он ни в кого не превратится – но если захочет...

– В момент перехода дара, – объясняет Кощеев, – проклятие можно подцепить и выдернуть. Сейчас оно сидит очень глубоко, не дотянуться. Имейте в виду, я не настаиваю и даже не прошу, однако... – Он разводит руками и добавляет: – Но вряд ли выйдет как следует его допросить, пока он под контролем. Запрём покрепче и будем обновлять сонные чары, чтоб никуда не делся снова.

Я не помню, как Сашкина ладонь оказалась у меня в руках, но теперь я сжимаю её изо всех сил. Он не смотрит ни на меня, ни на Кощеева.

– Вы забыли сказать, – произносит он без выражения, – что отец Дашку тоже не убивал. Снотворное – перебор.

– А вот Екатерину, по её же словам, едва не убил, – тут же возражает маг. – Да и Василий Никитич может высказать мнение, не говоря уже о наших энергетических друзьях. Кстати, сегодня некоторые вполне материальны. Не хотите пояснить?

Адель, на которую он смотрит, с улыбкой качает головой.

– Не хочу. Дайте Екатерине допуск к делу. И Олегу.

– Не хочу, – передразнивает Кощеев. – Олег ваш вообще в отпуске. Вот скажите мне, Олег Андреевич, зачем вы лезете в некромантию?

– Хобби, – невозмутимо отзывается Князев. – Семейное, знаете ли.

– Знаю, – кривится маг. – Получше прочих. А, вон и профессионал наконец.

У поворота как раз останавливается белый автомобиль, а из него выбирается главный министерский некромант. Оглядывается, уверенно идёт к нам, и я вдруг обнаруживаю, что Сильф снова пропал.

– Добрый день, господа и дамы. – Вячеслав Сергеевич вежливо кивает, не подавая вида, будто он удивлён составом встречающих. – Мне сообщили, что здесь есть работа по моему профилю.

– Следов ритуалов в гараже нет, – быстро произносит Князев. – Но фонит, и есть намёки на подготовку. Хорошо бы оценить.

Дементьев бледно улыбается.

– Благодарю за разрешение. – Он несколько мгновений смотрит перед собой расфокусированным взглядом, потом моргает. – Чёрная свеча. Я-то надеялся, что вы повлияете на сына, господин Князев, а вы сделали строго наоборот. Про защиту, я вижу, помните, но слабенько, слабенько. Следы и на вас, и на юноше тоже.

Князев пожимает одним плечом.

– Допустимый после ритуала минимум. Развеется.

Некромант кривится.

– Семейная самонадеянность... Дружеский совет: покажите мальчика специалисту. И не затягивайте с этим.

Он кивает Кощееву и вместе с ним уходит к гаражу. Сильф проявляется – не полностью, лишь полупрозрачный силуэт, – дожидается жеста Саламандры и скрывается снова, только лёгкий порыв ветра указывает, что он направился за магами. Дементьев дёргается, оборачивается, но почти сразу успокаивается и идёт дальше. Если Маргарита сумела почуять Сильфа, то он тоже вполне может. Однако она вчера ушла, а он, между прочим, Сильфа таки отвлёк.

Подозрительные личности.

– Пытаться перехватить проклятие – очень опасная идея, – высказывается Князев. Хорошо, что тему поднял он, я пока не представляю, как об этом говорить. – Если б они были уверены, что получится, обратились бы сами, ещё до побега.

Сашка невнятно поводит плечами и молчит, но мантикоры снова начинают скулить. Мант приподнимается, расправляет крылья, встряхивается и укладывается обратно, пристроив морду на моём бедре. Я глажу его по макушке одним пальцем, обвожу жёсткие тёплые чешуйки.

А ведь не зря они с Гошкой рычали на Дашу. Если этот её Ванечка связан с Гномом, то запахи действительно могли остаться и на ней. Я вот ту же некротику не чую совсем, но Князевы реагируют – и почему бы Гошке не среагировать на что-то недоступное людям? Он же умный, чуткий, уловил след, амулетом подсказал направление мантикорам...

А они ведь могут телепортироваться. И запах знают. Подхватить эфирный след закрытого портала элементали не сумели, но они ведь и щель между мирами сами не отыскали, а Зверев с помощью дракона смог!

– Адель, – говорю осторожно, – а тот поисковый амулет... Он ещё у тебя?

Она смотрит удивлённо, но соображает почти сразу.

– Ты думаешь, они смогут подхватить след и пройти насквозь? Прямо к нему?

Сашка тут же оживляется:

– А давайте попробуем! Что мы теряем?

– Головы, – немедленно отзывается Князев. – Сам представь, что будет, если вломиться к нему в логово. – Он делает короткую паузу и заключает: – Я с вами.

– И я, – подаёт голос молчавший до сих пор Кожемякин. – Кое-что из защиты у меня в машине есть, сейчас принесу.

Он поднимается с покрывала, мимоходом пожав пальцы Ирины. Она остаётся на месте, только сумку расстёгивает – в ней, я подозреваю, куда больший выбор амулетов и заготовок под них, чем у меня.

Влад ставит локти на колени и на пару секунд прячет лицо в ладонях. Выпрямляется, морщится, прижимается к стволу затылком.

– А я на радость папе проявлю благоразумие, – сообщает он хрипло. – Голова раскалывается.

– Хороший мальчик, – одобряет Князев. – Ирочка, топора у вас в сумочке нет, как и меча? Жаль, жаль...

Таблетки от головы находятся у меня, и минералку я тоже отдаю Владу. Выглядит он и впрямь как-то нездорово.

– Может, тебе домой? – спрашиваю обеспокоенно. – Такси вызовем.

Он криво пожимает плечами, не открывая глаза.

– Я присмотрю, – обещает Ирина. – Мне точно в логове нечего делать. Катя, а ты бы...

– Я иду.

И это даже не обсуждается, а все недовольные пусть отправляются лесом. Тем более что если я права, то «наводить» мантикор на цель будет всё-таки Гошка, а мой фамилиар без меня никуда не пойдёт.

И муж тоже.

Очень обидно было бы остаться вдовой на второй день супружеской жизни.

Глава 13

О вопросах, ответах и мертвецах

Если уж заниматься порталом, то прямо сейчас, пока подозреваемый не успел сбежать куда-то ещё. Однако сделать это незаметно для Кощеева мы не можем, приходится спрашивать разрешения.

Маг выслушивает мою идею, кривится и глядит на Сашку.

– Вас, вообще-то, никто окончательно не отпускал. Экспертиза экспертизой, а вот касательно «пыльцы» мы ещё толком не общались.

– Нет у меня никакой «пыльцы», – огрызается Сашка. – Вы сперва докажите, что она вообще была. На камерах видно, что я в подъезд зашёл и вышел. А может, я не у неё был, а вон, у Тараса?

Он кивает в сторону гаража, где один из помощников Кощеева тщательно записывает историю нелёгких взаимоотношений дяди и племянника. Маг терпеливо вздыхает.

– Зашёл, вышел, а за двадцать минут до этого звонил ей по телефону. А она нервничала и просила приехать. Запись разговора тоже имеется.

– Просила, – с досадой отзывается Сашка. – Я думал, действительно случилось чего.

– И что же было дальше? – с искренним участием интересуется Кощеев. Сашка мрачно сопит, маг неприятно хихикает и вдруг оборачивается ко мне: – А знаете, Катенька, что на ней в момент смерти было надето? Пеньюар кружевной, голубенький. И чулки. Вот и спрашивается, для кого всё это?

Сашка отчётливо краснеет и стискивает мою руку. Я заставляю себя думать о камушках в перстне Князева.

Нет, я не поддамся на провокацию.

– Вот у неё бы и спрашивали, – советую негромко. – У вас вон, некромант в наличии. Или это только в сказках бывает?

– Какие-то неправильные сказки вы читаете, – холодно отзывается Дементьев, стоящий рядом с Кощеевым. Морщится, оглядывается и вдруг хмыкает. – А вот господин Князев, вероятно, знает, почему нельзя просто так взять и допросить труп, не так ли?

Смотрит он при этом не на капитана, а куда-то за моё плечо. Я оборачиваюсь и обнаруживаю там Влада. Тот трёт виски и нехотя бурчит:

– Трупное окоченение, деформация тканей... Чтоб расшевелить хотя бы голову, прорву сил надо влить, это вам не жук. У нас нет специалистов такого уровня.

Последняя фраза звучит двусмысленно, но Дементьев благосклонно кивает.

– Сразу видно, что человек правильные книги читает, а не фэнтезийный ширпотреб. В отличие от некоторых. – Он тоже поглядывает на Тараса, потом усмехается. – Я даже начинаю думать, что нашим Департаментам и впрямь стоит обменяться сотрудниками. Трое моих идиотов на одного вашего – что скажете, Екатерина Павловна?

– Что крепостное право отменили в позапрошлом веке, – отмахиваюсь я. – И чем тогда вообще занимаются некроманты, кроме жуков?

– Я тебе потом расскажу, – вклинивается старший Князев. – А сейчас идём мы в портал или нет?

Идём.

Мантикоры след явно чуют, нервничают, натягивают поводки, и Сашка для надёжности наматывает их на кулак. Я цепляюсь за его руку и придерживаю на плече Гошку, которому толпа народу вокруг не нравится, и даже то, что справа от меня стоит Адель, не успокаивает. Позади нас Князев и Кожемякин, по обеим сторонам спецназ, и я никак не могу решить, чего мне больше хочется: чтоб от сотрудников Особого отдела была польза или чтоб по ту сторону портала в них не возникло необходимости.

Сильфа и Ундину я не вижу: они должны подхватить и расширить окно портала, когда драконы поймают направление. Я подготовила и свернула в крошечные клубочки несколько защитных плетений, и моя ящерка их явно чует: то вытягивается в струну, то оборачивается вокруг запястья и пытается укусить себя за хвост, ощутимо при этом царапаясь. Кольцо я вернула на палец, и оно тоже слегка покалывает кожу, хотя и не пытается никуда меня тянуть.

В этот раз вместо маятника у меня Гошка.

Адель протягивает мне завёрнутый в лоскуток амулет. Я высвобождаю ладонь из Сашкиной руки – он отпускает с явной неохотой – и предлагаю лоскуток дракону.

– Гоша, куда делся этот паразит?

Мой фамилиар низко, угрожающе рычит. Я на миг прижимаюсь виском к тёплому чешуйчатому боку, а потом приседаю на корточки и сажаю зверя на место, где открывался портал. Он тщательно обнюхивает пыльный асфальт, чихает, фыркает...

Мантикоры издают короткий слаженный вой и бросаются вперёд. Сашку срывает с места, он на ходу хватает меня за руку и тащит за собой, Гошка вскакивает на спину Кора, Адель успевает поймать мою ладонь, дыхание сбивается, непривычные к бегу мышцы возмущаются, позади кто-то сердито кричит, топот, грохот, голубые искры...

Темнота.

Я врезаюсь в неё с разбегу, словно в морскую волну, и она накрывает меня с головой, отрезая свет и звуки. На пару мгновений я перестаю дышать и чувствую, как по спине между лопатками ползёт капля пота. Пальцы сжимаются крепче, и от понимания, что я всё ещё держу за руки Сашку и Адель, становится чуть спокойнее.

Мы больше не бежим, но движемся – летим, а может, падаем вперёд, и там, впереди, снова вспыхивают голубые искры, и их становится всё больше.

За искрами голоса.

– Да-а-а-ай... Ну да-а-ай же...

Хриплый, задыхающийся.

– Жди, кому сказано. Помрёшь от такой дозы.

Глухой, шелестящий, не понять, мужской или женский.

– Помру, – соглашается первый и тут же срывается на приступ лающего кашля. – Да-а-ай...

– Девчонка твоя тебе давала, – огрызается второй. – Во всех смыслах и позах. Зачем убил?

Кашель переходит в рваное кудахтающее хихиканье.

– Ревнуешь? Зря-а... – Второй не торопится отвечать, первый обрывает смех и с досадой шипит: – Ну сорвался! Сама дура, просил оставить, а она к этому... Всё собрала и отдала... Дура!

Искр становится всё больше, к голосам добавляются звяканье ложечки о стекло, тяжёлое рваное дыхание, невнятный шум, словно где-то поблизости едут машины. Совсем издалека доносится чириканье пешеходного светофора.

– Да-а-ай... – Первый голос звучит еле слышно жалобно. – Больно...

Звяканье стихает.

– Ты мне что обещал? – строго спрашивает второй. – Что обещал, паскуда?

– Сделаю... Всё сделаю... Знаю, как...

Короткий, злой смешок.

– Знает он, дерьма кусок... Сам еле дышит, а всё туда же, обещать. На, пей. Пей, кому говорю, рожу он мне будет кривить!

Жадное бульканье. Кашель, словно кто-то подавился, и снова бульканье, и возмущённый вскрик, и звук падения, и приглушённая ругань, а искры пляшут перед лицом, собираются воедино и бьют по глазам вспышкой...

Из портала нас буквально вышвыривает, на ногах я удерживаюсь только благодаря Сашке. На пару секунд время словно замирает, окружающая реальность собирается воедино из рваных кусков.

Раз – заросли крапивы и лопухов слева, трава покороче под ногами, а на ней густая холодная тень.

Два – каменные столбы, трубы теплотрассы над головой, яркий солнечный свет за границей тени, и ещё трава, и деревья подальше.

Три – человек лежит на земле, светлая рубашка в пятнах травы и грязи, рыжая макушка, перламутрово блестящая лужица у головы, и человек приподнимается на руках, тянется к этой лужице, падает в неё лицом.

Четыре – второй человек, тёмная одежда, глубокий капюшон толстовки. Он видит нас, выплёвывает ругательство, пятится назад, из тени на свет, одновременно поднимая руки.

Мантикоры рвутся с поводков.

Адель отпускает мою ладонь.

Гошка алой молнией проносится вперёд, подскакивает и впивается зубами в запястье человека в тёмном, тот вскрикивает, взмахивает руками. С его головы слетает капюшон, и это...

Я?!

Решать и сомневаться некогда. Я вскидываю ладонь, и вовремя: в моё щитовое плетение впечатывается какая-то атакующая дрянь. Вспышка, звон, на несколько секунд между нами зависает рыхлое розоватое облако, похожее на сахарную вату. Отпущенные мантикоры проносятся сквозь него, оставляя в розовом разрывы, я слышу рявканье, рычание и вопли, но бросаться в незнакомую магию опасаюсь.

И правильно, как оказалось, делаю.

Стоит облачной массе коснуться лежащего человека, он издаёт истошный вопль. Клочья розового расползаются, оседают, сворачиваются тёмными каплями, оставляя на одежде пятна, а на коже волдыри. Слева меня обдаёт тёплым воздухом – Сашка активировал защитный амулет, но мне не хочется проверять, насколько он способен удержать розовую дрянь. Сила Сильфа отзывается легко – порывом холодного ветра.

– Добавь огня, – шепчет Адель.

Разумно.

Я мысленно дёргаю ящерку за хвост, и та взлетает от запястья к плечу. Сила Саламандры подогревает ветер, в голову лезут неуместные мысли, что теперь я сама себе фен. Клочья облака относит в сторону, они опускаются ниже и тают, трава на глазах обугливается, человек на земле – Ванечка? – визжит и выгибается, его руки измазаны кровью, и на рубашке красные брызги. У меня звенит в ушах, желудок подкатывает к горлу, и я вызываю третью из доступных мне стихий.

Перестаралась.

Сверху обрушивается водопад, я в одно мгновение промокаю до нитки, зато ядовитое облако окончательно пропадает. Справа тяжело дышит Адель, слева шёпотом матерится Сашка, там, где стоял человек с моим лицом, никого нет, только озадаченные драконы. Ванечка лежит в луже, на несколько мгновений он затихает, а потом снова заходится хриплым кашлем...

Нет, это он так смеётся.

Я с ужасом наблюдаю, как перемазанная грязью и кровью фигура приподнимается на руках, поворачивает голову в нашу сторону, скалит зубы в жуткой ухмылке. Всклокоченные волосы, бледное лицо в волдырях и язвах, перепачканные перламутром губы, светящиеся глаза – мамочки, это ещё что такое?!

– Оно убило магию, – сообщает неведомая тварь, улыбаясь ещё шире. Губы трескаются, уголки рта расползаются, обнажая челюсть, состоящую из одних клыков. – Очень хорош-ш-шо... Очень удобно... Никаких порталов...

Кажется, я знаю, кто загрыз Дашу.

Существо резко отталкивается обеими руками от земли, принимая вертикальное положение. Я дёргаюсь, швыряю парочку атакующих плетений, но и огненный, и водяной шарики тают прямо в полёте, и «Ванечка» отмахивается от них просто ладонью, как от мошек. Адель что-то бормочет на пределе слышимости, Сашка задвигает нас обеих за спину.

– Девочки, по моей команде бегом отсюда.

Мы переглядываемся, Адель мотает головой.

– Девочки не побегут, – радостно шипит тварь. – Вкус-с-с-сные девочки... С-с-с-сладкие девочки...

Я швыряю ещё один огненный шарик, но тот гаснет, даже не долетев. «Ванечка» хрипло смеётся, слегка приседает, но в момент, когда он готов прыгнуть, на него налетают драконы, все трое. Он орёт, крутится на месте, размахивает руками так быстро, что я их почти не вижу, и вообще ничего не вижу, потому что мантикоры машут крыльями. Сашка ориентируется в ситуации быстрее – подскакивает, бьёт кулаком, сбивая противника с ног. Драконы разлетаются в стороны, тварь воет и рычит, Сашка орёт: «Бегом отсюда, слышите?!» А я не могу бегом, мне чудится, что ноги приросли к земле, и я только цепляюсь обеими руками за Адель, а она за меня, и ящерка обжигает запястье. И где-уже-эти-чёртовы-элементали-когда-они-нужны?!

Когда отлетает и падает Сашка, я зажмуриваюсь – и кричу.

Мы обе кричим.

Вопль продирает горло наждаком, уносится куда-то вверх, и я чувствую, как в него вплетаются остатки нашей магии – пространство звенит и вздрагивает. А спустя мгновение до нас долетают топот, грохот и голоса.

Я вжимаюсь в Адель, мимо по обеим сторонам проносятся люди в чёрном – бежали они за нами, что ли?! Почти сразу всё-таки открывается портал, меня хватают за плечи и тянут подальше, кажется, это Кожемякин. Князев подхватывает Адель, Кощеев подталкивает под руку Дементьева...

И я наконец-то узнаю, зачем нужны некроманты.

Спецназовцы уже оттащили Сашку, отогнали драконов и активировали свою защиту. Вокруг «Ванечки» замыкается круг из колышущихся чёрных щупалец – тварь воет и старается вырваться, но с каждой попыткой врезается в невидимую стену. От удара по ней разбегаются змеистые синие трещины, и хотя они почти сразу тают, надолго стены не хватает.

А впрочем, надолго и не надо.

Тварь шарахается в сторону, но тут на её пути возникает некромант. Просто стоит, даже рук не поднимает, но «Ванечка» тормозит, словно налетел на препятствие. Припадает к земле, рявкает, медлит, всё-таки бросается...

Из ладони Дементьева выстреливают такие же чёрные щупальца, какими пользовались спецназовцы, но явно более мощные. Гибкие, быстрые, они в одно мгновение опутывают воющую тварь, оставляя свободной только голову, стискивают – вой сменяется хрипом, потом рваными попытками хоть как-то вздохнуть. Одной рукой некромант удерживает противника, пальцы другой движутся, перебирая что-то невидимое.

Жест – тварь сипит и бешено вращает глазами.

Жест – изо рта вываливается распухший синюшный язык, с почерневших губ срываются клочья пены.

Жест – «Ванечка» жалобно всхлипывает, дёргается, мычит...

– Стойте, хватит! Он же сейчас...

«Сейчас» наступает раньше, чем Кощеев успевает договорить. Чёрный вихрь вырывается из твари вертикально вверх, спустя пару мгновений вслед ему бросаются белый и голубой. Некромант отшатывается, упускает щупальца, и мёртвое тело оседает на землю.

Окончательно мёртвое.

– Простите, – невозмутимо говорит Дементьев. – Кажется, я перестарался.

Он отряхивает руки и подходит к трупу. До меня добирается Сашка, потрёпанный, но живой, обнимает, тут же рядом материализуются драконы, все трое. Князев всё ещё стоит за спиной Адель и придерживает её за плечи, потом ловит мой взгляд, делает движение, словно вот-вот отойдёт. Но остаётся на месте и рук не опускает, и мне совсем не хочется шутить по этому поводу.

Кощеев громко выговаривает Дементьеву насчёт «не по инструкции» и «надо же соображать», тот устало огрызается, делая вид, что всё его внимание занято останками твари. По доносящимся до нас фразам становится ясно, что некромант и впрямь слегка передавил – разорвал почти все магические нити, связывавшие дух с телом, и тот, не будь дурак, радостно сбежал. Некромант морщится и с каждым разом отвечает всё короче и короче, но в конце концов не выдерживает.

– Этот человек, – он тычет пальцем в труп, – мёртв уже более месяца. Дух за это время вцепился в него, извиняюсь за каламбур, намертво. Если он питался этой вашей «пыльцой», чудо, что мне вообще удалось справиться!

– А как же, – встреваю я, – трупное окоченение? Он довольно резво прыгал, для мёртвого-то.

Некромант смотрит на меня так, словно прикидывает, не уложить ли рядом с «Ванечкой». Гошка взбирается на моё плечо и рычит.

– Я же сказал: «розовая пыльца», – едва ли не по слогам произносит Дементьев. – Если он сожительствовал с девицей, которая умела её готовить, то мог продержаться и два месяца, и три. Вопрос только в количестве. А если подкрепить зельями...

Я сглатываю и безуспешно пытаюсь отогнать от себя мысль, что несчастная Даша всё это время встречалась с живым трупом. Пакость-то какая, тьфу...

Кощеев зло взмахивает руками, отворачивается и цедит через плечо:

– Отчёт с вас. Самый подробный. И я ещё потребую экспертизы...

– Которую буду проводить я, – ворчит Дементьев. – Потому что больше некому, Адамов вас пошлёт.

Кощеев кривится.

– Я его попрошу. Очень вежливо. И, думаю, не только я.

Кто такой Адамов, я не знаю, но спросить не успеваю, возвращаются элементали. Ундина так и не показывается, а вот Сильф принимает относительно человекообразный облик. Тёмное облако встаёт перед опешившим Дементьевым, хватает его за плечи и зло встряхивает – без слов понятно, что объяснения никого не волнуют, а Гнома снова упустили. Некромант пытается возмутиться, но почти сразу замолкает и только растерянно хлопает глазами.

– Я... – бормочет он. – Ты... Игорь?

Сильф отшатывается. Я злорадно наблюдаю, как он крутит головой – ага, спалился, зараза, мог бы додуматься, что братец – сильный маг и тебя почует, да и вчера наверняка что-то чуял, не зря бродил в окрестностях кофейни. Сашка присвистывает и прижимает меня крепче. Князев давится кашлем.

Игоряша – ха! – зло взмахивает руками, резко увеличивается в размерах и с рёвом уносится в небо.

– Дурак, – с досадой говорит Адель. И тут же повышает голос: – Я не стану ничего объяснять прямо сейчас. Все устали. – Она прикрывает глаза, пошатывается и еле слышно произносит: – Олег, я хочу домой.

Я зажмуриваюсь, чтоб не видеть лица Князева, и утыкаюсь лбом в Сашкино плечо.

– Я тоже. Можно дальше как-нибудь без нас, а?

Нет, конечно.

На то, чтобы прилично и по закону оформить произошедшее, заполнить все протоколы и опросить всех участников, уходит несколько часов. Заодно я выясняю, что Князев, Кожемякин и Дементьев шагнули в портал одновременно с нами, но розовое облако, которое, по словам «Ванечки», убило магию, заблокировало его после нашего появления, и открыть выход даже элементали смогли не сразу, только когда «навелись» на наш крик. Хорошо ещё, что унесло нас не особенно далеко, Ирина мигом указала точку на карте, и спецназ во главе с Кощеевым смог добраться пешком.

Перламутровая лужица, из которой пытался пить «Ванечка», содержала след той самой «пыльцы», и бутылку от неё тоже нашли. Остатки зелья сдали на экспертизу, а Матвею всё-таки пришлось отвечать на вопросы Кощеева, потому что тот был крайне зол. Выяснилось любопытное: пакетик с порошком вчера вечером забрала...

Я.

То, что в кофейню я не возвращалась, есть кому подтвердить: Князев проводил меня до квартиры и потом сидел со мной часа два, Сильф тоже поглядывал, не решу ли я погулять в ночи. Но Матвей клянётся, что девушка была вот точно такая же. Я подробно рассказываю о двойнике Князева и о моих подозрениях насчёт Маргариты, Кощеев мрачнеет ещё больше, хотя, казалось бы, куда ещё. Но касательно её задания пояснять что-то отказывается.

Гном сбежал, это плохо, но сил он потратил немало, и это уже хорошо. Как именно он связался с Ванечкой, эксперты ещё выяснят, но в ближайшее время злодей должен залечь на дно. Высовываться без материального тела ему небезопасно, даже с учётом того, что Адель сейчас человек – навалять могут и вдвоём. Можно не то чтобы совсем расслабиться, но позволить себе небольшой отдых.

Сашке заменили содержание под стражей подпиской о невыезде. Обвинение в убийстве на нём пока висит, Кощеев уклончиво сказал, мол, на выходных он переоформить может не всё. Мне кажется, ему просто не хочется терять рычаг давления, но спорить сил нет. Хорошо уже то, что нас наконец отпускают домой и что все мы живы и здоровы – пара синяков у Сашки и потускневшая чешуя у мантикор не в счёт, как и килограмм потраченных мною нервов.

...Дома нас ждёт сюрприз: четыре куска свадебного торта, несколько пластиковых контейнеров с едой и записка от мамы: «Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Звоните, что ли, не пропадайте».

– У меня золотая тёща, – с чувством говорит Сашка и кусает торт, пачкая нос в креме.

Гошка тут же лезет к нему на руки и пытается этот самый крем слизать. Мне чуточку завидно, но сил хватает только на то, чтобы сесть к столу и подпереть сонную голову кулаком. Мантикоры укладываются у моих ног, игнорируя миски с кормом, – тоже устали, бедняги. Сашка заваривает чай, греет в микроволновке картошку с мясом и грибами и маленькие сладкие пирожки, мне вроде на нервах и не хочется есть, но пахнет вкусно, и можно подольше не говорить о сложных вещах.

Однако разговора не избежать.

Сашка начинает сам, без вопросов. Матвей действительно приехал к нему поздно вечером, попросил помощи с «пыльцой». Кого угодно другого Сашка послал бы далеко и надолго, но Кощеев был прав – возможность спасти отца перевесила принципы.

Даша связалась с ним сама. Покупала кристаллы, дважды задержала оплату на несколько дней, но напоминать не пришлось: деньги перевела, извинилась. После победы на турнире тоже подошла первой, строила глазки, томно вздыхала, намекнула, что может расплатиться иначе: «Ой, ну нет, ты не о той натуре подумал». Прямо ничего не предлагала, но много говорила о своей работе, о правильных рецептах в книжке у начальницы, в сейфе под тремя замками, о своём редком даре на алхимические преобразования...

Когда Сашка ей позвонил, она обрадовалась. Слова сказать не дала, попросила помочь, жаловалась, что ей страшно. Он приехал по указанному адресу, честно не стал брать с собой Матвея – Даша попросила прийти в одиночку, и оборотень остался в машине у подъезда. А вот не взять мантикор не вышло: они возмущались, рычали, царапали когтями кресла и создавали слишком много шума, который среди ночи мог привлечь ненужное внимание.

– Она про них не подумала. – Сашка смущённо хмыкает. – Дверь открыла, вся такая в кружавчиках и с декольте, и стоит, глазами хлопает, а они на неё рычат. Думал, психанёт и выгонит. Но ничего, впустила, выслушала даже. Сказала, что да, один пакетик у неё сейчас есть, кристаллы в оплату возьмёт, но ещё надо с ней на эту ночь остаться, вроде как поклонник – псих, напился, обещал явиться и побить, ей страшно. Полицию, понятное дело, не вызовешь, мало ли что увидят. Я подумал, ладно, объясню этому её Ванечке, что отношения кончены, морду набью. Она правда его боялась... Понятно почему.

Да уж. Я ёжусь и обхватываю ладонями чашку, но Сашка тут же ловит меня за руку.

– Кать, – говорит негромко, – я с ней даже не думал ничего. Ты у меня одна, единственная и любимая.

И так он это говорит, и так улыбается, и так смотрит, что уже я смущаюсь. Внутри становится тепло-тепло, Сашка гладит мои пальцы и ладонь, наклоняется, целует запястье, и мне хочется окончательно растаять, но нужно кое-что всё же прояснить.

– Даше ты тоже об этом сказал?

Супруг коротко вздыхает, выпрямляется, но мою руку не отпускает и глядит хитро.

– На тебе, – говорит, – всяческие кружавчики смотрятся куда лучше. – Он легонько проводит кончиками пальцев по моей шее, от мочки уха до плеча, и мне хочется мурлыкать. – Особенно те красные, с ленточками и бантиками, и чтоб вот тут, – пальцы скользят ниже, обводят ключицу, – прозрачно, но не совсем. А вот тут шнурочек, и можно дёрнуть, и тогда оно вот так медленно распускается...

Он придвигается ближе вместе с табуреткой, обнимает за талию, легонько целует в щёку, но мы вообще-то не договорили.

– Сашка, от темы не уходи!

– Я полностью в теме кружавчиков...

– Ну Саш!

Он выпрямляется и смотрит укоризненно.

– Что? Ну хорошо, давай прямым текстом. Да, она с какого-то перепуга решила, что меня можно соблазнить. Как же, мужик – надо просто сиськи показать, и на всё согласен. Тупая манипуляция, да там и сисек-то толком не было... – Он отмахивается. – Я сказал, что она дура, а я почти женат, она ляпнула, что почти не считается, а невесту можно и подвинуть, и вообще другую выбрать. Я встал и пошёл на выход, она орать начала... А я про пакетик не подумал, что он уже в кармане, так-то бы вернул. Но Матвей сказал, что кристаллы я ей всё равно уже оставил, а ему срочно, пакетик этот несчастный он забрал и поехал к себе, а я домой. – Он шумно вздыхает и тоном ниже добавляет: – А этот, похоже, сразу после меня явился. Порталом небось, раз на камерах не засветился.

Некоторое время мы молча сидим рядом. Мантикоры ушли от нас в комнату на лежанки, а Гошке, конечно, нужно быть в центре событий, и он лезет ко мне на колени. Сашка крутит в руках чайную ложечку с таким видом, будто очень хочет загнать её кому-то глаз. Мне важно было услышать всё то, что он сказал, но настроение, конечно, сбито.

Отбираю ложечку, ставлю на кончик вертикально, провожу пальцами по черенку до самого низа. Переворачиваю. Повторяю, медленно. И ещё раз. Ложечка негромко стучит по столу, черенок интригующе выглядывает между сложенных колечком пальцев, Сашка полминуты таращится на мою руку, встряхивается, поднимает голову и смотрит так, что мне от одного взгляда становится жарко. А потом вдруг наклоняется и целует, жадно и требовательно, и я сама не успеваю понять, как оказываюсь у него на коленях. Гошка соскакивает на пол и возмущённо чирикает, но его мнения никто не спрашивал. За первым поцелуем тут же следует другой, и как же я соскучилась, словно не на сутки расставались, а на несколько лет, и какое счастье целовать его, зарываться пальцами в волосы, прижиматься так крепко, что ещё немного – и мы сольёмся воедино, впитаемся друг в друга, и тогда нам ничто не будет страшно...

Сашка на миг отстраняется, тяжело дышит, прижимается щекой к моему плечу. Я легонько прихватываю его губами за мочку уха, и он напрягается всем телом, и вздрагивает, когда я целую чуть выше, и урчит почти как дракон. Неохотно отстраняется, позволяя мне стянуть с него футболку, и тут же задирает мою, кончиком пальца обводит узор на чашечке бюстгальтера.

– А вот и кружавчики, – комментирует хрипло.

Мне отчего-то ужасно смешно, но это уже неважно, потому что меня сгребают в охапку и тащат в душ, и кружавчики остаются где-то на полу, да и наплевать, неважно, уже ничего совсем не важно...

Пока мы рядом – всё правильно.

Глава 14

О любви и страхе

Люблю.

Горячее, пьянящее, волшебное переполняет, кружит голову, пугает. Реальность вот-вот разлетится на осколки, растает, растворится, потому что не бывает в реальности такого безумного счастья, такой испепеляющей страсти, такой силы чувств. Грудь сдавливает, в горле комок, дышать больно, пальцы сжимаются в попытке ухватиться хоть за что-то настоящее и незыблемое – его плечи, руки, шея. Он сильный, тёплый, живой, и его поцелуи и прикосновения обволакивают, создают защитный кокон, в котором ничего не страшно. Хочется податься навстречу, прижаться всем телом, отдаться целиком и целиком же принять его в себя, стать единым существом – навсегда, на бесконечность и ещё дальше...

Я не боюсь.

Я люблю.

Я...

Выгибаюсь, вскрикиваю, пытаюсь не рассыпаться облаком искр от нахлынувшего счастья. Вспоминаю, как нужно дышать, смаргиваю выступившие слёзы, улыбаюсь, ловлю его взгляд, вижу лицо, но черты его плывут, меняются, и я узнаю их, отшатываюсь...

Просыпаюсь.

Таращусь в потолок сквозь прозрачную предутреннюю темноту, пытаюсь выровнять дыхание. Ящерка на запястье зудит и чешется, Гошка тычется носом мне в щёку, отпихиваю его в сторону. Поворачиваюсь на правый бок, внимательно присматриваюсь к лежащему рядом мужчине.

– Ты чего шуршишь? – сонно интересуется оный, не открывая глаза.

Я выдыхаю, обнимаю его, кладу голову на плечо. Сашка легонько целует меня в макушку и прижимает покрепче.

– Опять кошмар?

Я нервно хихикаю.

– С какой стороны посмотреть. Приснилось, что я тебе изменяю.

Он хмыкает и зарывается носом в мои волосы.

– С кем?

Вздыхаю, зажмуриваюсь, но всё же признаюсь:

– С Князевым.

Он некоторое время молчит, потом ехидно так уточняет:

– А чего проснулась? Не понравилось?

От возмущения я не сразу нахожу слова и пытаюсь сесть, меня не отпускают, зато локтем в рёбра заехать получается. Сашка охает, но хихикать не перестаёт.

– У меня в постели чужой мужик! Что, не страшно?!

– Не, ну я б, наверное, тоже испугался... Да ладно-ладно, чего ж ты драться сразу?

Он рывком переворачивается, подминает меня под себя и самым бессовестным образом целует, запирая все возражения. Побрыкавшись ещё немного, я делаю вид, что успокоилась – хотя не так чтобы очень.

Сашка приподнимается на локтях и смотрит на меня серьёзно.

– Просто сон. Это неважно.

Я прикрываю глаза. Наверное, он прав, но мне всё равно неуютно.

– У меня к нему, – говорю на всякий случай, – ничего нет. Даже в мыслях. Да я не знаю, с чего вообще он мне снится, это пусть Адель с ним...

Умолкаю, не договорив. А ведь я уже ловила во сне чувства Саламандры, зимой, сразу после получения Знака. Значит ли это, что они прямо сейчас вдвоём...

А я, получается, подсматривала?

Блин, не хочу об этом думать!

Сашка додумывается до тех же выводов.

– По ходу, Андреича можно поздравить с успехами в личной жизни, – комментирует он. – Будем надеяться, она его не спалит в процессе, а то мало ли, искра, буря, все дела. Ты с ней поговори завтра, пусть как-то, ну не знаю, экранирует своё буйство чувств.

Это обязательно. Ещё таких снов мне не хватало, с ума сойти можно! На часах три двадцать семь, вряд ли стоит звонить в это время. Вот только...

– А если они продолжат? Как мне спать-то?

Сашка фыркает, потом задумывается.

– Действительно фигня. Как будто ты порнуху смотришь, да ещё без меня.

Я сердито пихаю его кулаком.

– А что, надо смотреть с тобой?!

– Со мной, – наставительно произносит он, – надо участвовать!

И опять лезет целоваться.

– Это ты хорошо придумал, – ворчу я, уворачиваясь. – А если она тоже подсматривает?

Сашка стягивает через голову шнурок с «медвежьей лапой». Оставшиеся на нём подвески, штук пять, тихонько звякают.

– Ты же на неё вешала ментальную защиту? Надевай пока, а утром будем соображать.

Я со вздохом принимаю амулет, он немного вибрирует, но особенно не сопротивляется. Весной я доработала полученную от Ирины «лапку», навесив на неё дополнительные узлы, и против драконов, которые пытаются атаковать иллюзиями и гипнозом, она работает хорошо. Будем надеяться, что от одной эмоциональной Саламандры закрыться тоже выйдет.

А дальше Гошка уходит от нас спать на лежанку к мантикорам, потому что сперва мне предлагают помассировать спинку для лучшего засыпания, и я наивно соглашаюсь, но на самом деле усыпляли мою бдительность, а планы у массажиста далекоидущие, весьма коварные и сопряжённые с физической активностью. Очень скоро мне становится не до снов и тем более не до Князева.

– Ну что, – мурлычет Сашка, подгребая меня, усталую, расслабленную и счастливую, поближе под бок, – есть ещё сомнения, что твой муж самый лучший в мире? Ну вот и ладушки, спокойной ночи.

Он легонько чмокает меня в нос, и я фыркаю – у меня и не было никаких сомнений! Но спорить лень, глаза закрываются сами собой, а вредности хватает только на два слова:

– Половина пятого.

– Тогда, – хмыкает он, – с добрым утром.

А потом натягивает на меня одеяло, обнимает покрепче, и я засыпаю с мыслью, что с Саламандрой непременно нужно будет поговорить, потом, обяза-а-а-ательно...

Больше мне ничего не снится.

* * *

Просыпаюсь я рано и на удивление отдохнувшей. Валяться в постели до упора сегодня остаётся Сашка, а я ползу в душ. А потом выбираюсь на кухню, кормлю драконов, варю кофе, жарю омлет с ветчиной, сыром и зеленью и заворачиваю его в тонкий лаваш.

Сашка, сонный, взъерошенный и в одних трусах, является к столу ровно в тот момент, когда роллы уже ждут его на тарелочке, а я разливаю кофе. Все драконы тут же бросаются к нему, урчат и ластятся – еда никуда не денется, а вот кто ещё с ними посюсюкает, погладит все носики и почешет шейки, кроме прославленного драконоборца. Картина эта невероятно умилительна, и я позволяю себе самую малость подумать, что Сашка, наверное, будет очень хорошим папой...

Если, конечно, научится появляться дома почаще. К тому же вряд ли я решусь на ребёнка, зная, что на меня охотится безумный элементаль, да и к внезапно ожившему свёкру вопросики имеются.

Радужное настроение слегка бледнеет, самую чуточку, потому что Сашка таки распихивает драконов и принимается за завтрак. Особое удовольствие – наблюдать за тем, как твой мужчина ест приготовленную тобой еду и ему вкусно. Роллы вышли идеальными: лаваш свежий, омлет пышный, сочный и нежный настолько, что тает во рту, расплавленный сыр лениво сползает из места укуса на тарелку тёплыми тягучими каплями, свежий укропчик дразнит ароматом. Крошечная веточка прилипает к Сашкиной губе, и он машинально облизывается, и ловит мой взгляд, и улыбается, и демонстративно медленно впивается в ролл зубами, и губы у него блестят...

И тут начинает звонить телефон.

Князев. Что ему надо-то опять?!

– Катюша, – радостно приветствует меня капитан, – доброе утро!

Я ухитряюсь не подавиться кофе и даже не закашляться.

– Доброе, – отвечаю мрачно. – Что у нас опять случилось?

– Ничего криминального, – успокаивают меня. – Скажи-ка мне, душа моя, ты одежду где обычно покупаешь?

Я тихонько выдыхаю, потом задумываюсь. Проще всего заказать через маркетплейс, но пока это оно доедет, а ему, насколько я понимаю ситуацию, нужно сегодня.

– Зависит от того, что конкретно надо, – отвечаю осторожно.

– Надо... – Он на миг задумывается, а потом вдруг выдаёт: – Красивое платье. Вот чтоб совсем красивое.

Я по голосу слышу, что он улыбается, и подозрительно уточняю:

– Свадебное?

Он смеётся.

– Не-е, это пока рано. Хотя вот ты своё где брала?

– В мастерской заказывала, но они сегодня не работают. – Тут я вспоминаю ещё кое-кого, у кого в воскресенье выходной, но завтра надо бы выйти на работу, и уточняю: – Влад как себя чувствует?

Теперь настроение портится у Князева. Он вздыхает, медлит, но всё-таки признаётся:

– Похоже на вторичное пробуждение дара. У некромантов бывает.

Я прикидываю, как бы поаккуратнее напомнить о предложении Дементьева насчёт специалиста, но капитан всё-таки не самый плохой отец, да и в магии разбирается. С нужным человеком он уже связался, но тот будет доступен только завтра, а то и послезавтра. До тех пор юное дарование сдано под присмотр бабушке, которая знает подходящие случаю травки и отвары. А папа имеет право отдохнуть, так что там насчёт платьев?..

В итоге как-то так получается, что мы вчетвером – я, Сашка, Князев и Адель – отправляемся на шопинг. Ближайший торговый центр не самый большой в городе, но представленного ассортимента достаточно, чтобы выбрать джинсы, пару блузок и босоножки. Я уговариваю Адель примерить льняной костюм из бриджей и свободной рубашки цвета морской волны, который идеально смотрится с белой футболкой, а потом, раз уж мы девочки, показываю стенд с бижутерией, и бывшая Саламандра зависает там на полчаса, перебирая камушки. Уши у неё не проколоты, но бусы и браслеты ещё никому не мешали: ей очень нравится янтарь, а мне кажется, что ей идут гранат и малахит, а Князеву нравится всё вообще, он лучится улыбкой, как урановый лом радиоактивными частицами, и мне чуточку не по себе.

А ещё чуточку завидно.

В магазин белья мальчиков мы с собой не берём: места тут маловато. Чтоб утащить Князева к кофейному автомату напротив входа, Сашке приходится применить силу и Гошку, который нахально лезет капитану на плечо и кусает за ухо. Адель тихонько смеётся, я фыркаю и быстренько утаскиваю её к полкам и вешалкам.

Продавщица к нам не подходит: я ещё вчера попросила у Ирины отвращающий амулет, и, когда он работает, все посторонние невольно держатся на расстоянии. Он не особенно сильный, но от навязчивого внимания в магазинах очень спасает. Я помогаю подобрать несколько повседневных комплектов, ломая голову, как коснуться нужной темы, но Адель начинает разговор сама.

– Давай ещё что-то... – Она смущается, розовеет, но твёрдо заканчивает: – Понаряднее. На ночь. Какой лучше цвет, чтобы ему понравилось?

Я невольно кошусь через плечо на двери, за которыми маячат мужчины, и задаю совсем не тот вопрос, который собиралась.

– А как надолго ты хочешь оставаться человеком?

Она мрачнеет и отворачивается, делая вид, что рассматривает шёлковую розовую пижамку, состоящую из топа и шортиков, обильно украшенных рюшечками.

– Не знаю, – произносит она наконец еле слышно.

Я нетерпеливо вздыхаю. Розовые рюшечки мне не нравятся, и я снимаю с соседней вешалки кружевную чёрную сорочку. Прикладываю к себе – пожалуй, мне эти чашечки маловаты, а вот ей как раз.

– Ну вот поймаем мы этого вашего Гнома, и дальше что? Ты превратишься обратно? – Она поджимает губы, я протягивая сорочку ей и добавляю: – А он?

Адель хмурится. Держит сорочку за бретельки, рассматривает с сомнением, возвращает на вешалку. Берёт что-то голубое, смотрит мимо, а потом снова ловит мой взгляд, и в глазах у неё огонь.

– Меня могут убить, – напоминает она почти спокойно. – И тебя. И его. – Она легко проводит рукой в сторону дверей. – А я хочу жить. Сейчас как никогда.

Она умолкает, и я, чтоб расставить уже все точки над всеми буквами, уточняю:

– С ним?

– С ним. – Она отвечает без паузы и смотрит с вызовом, а потом вдруг улыбается. – Он... хороший.

Я снимаю с крючков ещё несколько вешалок с разноцветными тряпочками, хватаю Адель за запястье и тащу к примерочной. И только там, за шторкой, заставляю себя проговорить:

– Я видела вас. Ночью. Твои чувства, и... – Она ахает, ловит меня за руку, зажмуривается, я сбиваюсь, но всё-таки договариваю: – Ты можешь это как-то... экранировать, что ли?

Адель некоторое время молчит, потом осторожно открывает глаза, виновато улыбается и шепчет:

– Прости. Прости, пожалуйста, я не думала... – Она умолкает, прикусывает губу, ведёт рукой в воздухе: сверху вниз перед моим лицом, влево, вправо, ещё ниже. Ладонь останавливается ровно напротив спрятанной под рубашкой «медвежьей лапы». – У тебя защита. Хорошая. Мы крепко связаны, но это поможет.

Я требую пояснений, она в ответ поводит плечиком, выставляет меня за шторку и начинает раздеваться – нужно же перемерить всё выбранное. Но стоять рядом и слушать мне никто не мешает.

Моя связь с Саламандрой должна была пропасть сразу после снятия Знака – так положено по протоколу. О том, что будет, если заново наполнить Знак силой, никто не знал, такие вещи вообще-то запрещены. Однако силу мне дала сперва Ундина, а потом ещё Сильф добавил, и соединяющие нас ниточки стали крепче.

Час от часу не легче. Надеюсь, они все за мной так откровенно не подсматривают.

Адель словно читает мои мысли.

– Элементалям нужно согласие, чтоб проникать в твоё сознание, – говорит она успокаивающе. – А от случайных образов они защищаться умеют.

– Они? – переспрашиваю подозрительно. – А ты?

Из-за шторки доносится короткий смешок.

– Будем считать, что вчера вечером я вовремя поняла что к чему и закрылась. Почти сразу. И больше мы обе не будем. Посмотри, хорошо сидит?

Она отодвигает шторку, проводит ладонями по бёдрам, разглаживая нежное бежевое кружево, и улыбается настолько невинно, что теперь краснею я. «Почти сразу», ага – но чтоб вдохновиться на красивое бельё и всё, что с ним связано, ей хватило. Кажется, теперь я тоже буду ходить в амулетах с головы до ног, как драконоборцы, а то согласие согласием, а вдруг что-то из моих чувств и мыслей долетит, к примеру, до Игоряши?

Страх и ужас.

А сорочка сидит хорошо. И эта, бежевая, и голубая с бантиками, и тот розовый ужас в рюшечках тоже на удивление неплохо смотрится. Адель крутится перед зеркалом, радостно улыбается, и я заставляю себя задвинуть подальше страхи и тоже расслабиться, ненадолго.

Жить сейчас.

Выбрать пару комплектов для себя, пронзительно-алый и тёмно-синий с серебром, а потом ещё легкомысленный голубой сарафанчик в цветочек, на лето. Улыбаться своему мужчине, читая в его глазах восхищение и предвкушение. Сходить в кино на романтическую комедию – мы девочки, нам надо, и нечего закатывать глаза и переглядываться, терпите. Пить кофе с пирожными в небольшом кафе, шутить, смеяться, говорить о ерунде, гладить драконов, гулять в парке, есть мороженое, кататься на колесе обозрения, и снова гулять, и попасть под дождь, и бежать до машин с хохотом и визгом. А вечером вернуться домой, выключить все телефоны, чтоб остаться только вдвоём, зажечь свечи, разбросать лепестки, налить в бокалы шампанское и...

А что будет потом – разберёмся, когда оно наступит.

* * *

Утро нам портит Кощеев, который ухитряется позвонить даже на выключенный телефон. Я бы ему много чего сказала, но он звонит Сашке, а тот хмурится, кивает и говорит:

– Хорошо, мы приедем. Через час.

После чего садится, ставит локти на колени, пальцы сцепляет в замок и упирается в них лбом. Молчит. Я подсаживаюсь ближе, обнимаю, прижимаюсь щекой к его плечу.

– Что там?

Сашка глубоко вздыхает и, не разгибаясь, поясняет:

– Он сказал, что отец пришёл в себя. Просит встречи.

Так. Это вроде бы не страшно.

– Но он всё ещё медведь?

Вместо ответа Сашка вдруг поворачивается, подаётся ко мне и обнимает, крепко-крепко, почти наваливаясь всем немалым весом. Мне хочется нервно хихикать на тему, что мальчик уже большой и на ручки не взять, но сейчас не лучший момент для дурацких шуточек. Обнимаю его в ответ, глажу по спине и затылку до тех пор, пока он не выдыхает мне в ухо:

– Кать, я... боюсь.

Между лопатками бежит холодок, а Сашка быстро и сбивчиво шепчет. Конечно, он боится не безумного медведя. Семь лет прошло, с потерей он уже смирился, да и некогда было страдать. Но те давние эмоции не перегорели, лишь притихли: страх перед чужой злой магией, опасения, что не справится теперь, не сможет помочь матери и младшим, что сам может однажды взять и превратиться – да, Матвей объяснял, что это так не работает и дар нужно передать и добровольно принять, но тогда, в восемнадцать, для осознания не хватало опыта. А ещё чувство вины – поздно выстрелил, а потом и документы все подписал, позволил забрать, посадить в клетку, и как теперь смотреть отцу в глаза?

Когда он умолкает, я слегка отстраняюсь и целую его в висок. А потом отстраняюсь ещё немного, он с неохотой разжимает руки, и я обхватываю ладонями его лицо, заставляя смотреть мне в глаза.

– Ты, – говорю твёрдо, – самый лучший, сильный и отважный из всех мужчин, что я знаю. – Он морщится и пытается отвести взгляд, но я не отпускаю. – Ты справился, Саш. Твои брат и сестра уже взрослые, у твоей мамы всё хорошо. Ты крутой, успешный и всего добился сам. И ты не виноват ни в том, что семь лет назад по лесу бродил проклятый медведь, ни в том, что Особый отдел затёр все следы, ни в том, что кто-то открыл ту самую клетку.

– Да, но...

– А твой отец, если всё-таки пришёл в себя, лучше всех должен понимать, почему его нужно держать взаперти, – добавляю жёстко. – Ладно я, у меня хоть какая защита, ладно кошка – а если б там ребёнок мимо бежал? Или тот же Тарас ночью вышел погулять?

Сашка кривится, но не возражает. Думает. Вздыхает. Неуверенно смотрит исподлобья.

– Ты же со мной поедешь?

Я улыбаюсь и глажу его по носу кончиком пальца.

– Конечно. И пусть только попробует что-то предъявить моему мужу, порву на ленточки.

Сашка скептически хмыкает, но смотрит чуть веселее.

Собираемся мы быстро, и хорошо, что у меня отпуск, а у Сашки свободный график. На завтрак кофе и бутерброды, ничего серьёзнее на нервах не лезет, да и готовить некогда. Документы, телефоны, бутылочку воды сунуть в сумку, на драконов надеть шлейки и поводки – всё-таки в серьёзную организацию идём. Хотя после позавчерашней демонстрации способностей по открытию порталов поводки играют роль чисто декоративную.

Кощеев встречает нас у входа, на драконов глядит с неудовольствием, но вслух ничего не говорит. Жестом предлагает следовать за ним, через гулкий холл с чёрным мраморным полом, по которому драконьи когти очень зловеще цокают, в тёмный коридор – бра в виде факелов светят едва-едва, только чтоб не спотыкаться. Скрипучая дверь выпускает нас к лестнице, ступени ведут вниз, и я вдруг задумываюсь, точно ли нужно доверять Особому отделу, не стоило ли кого-то предупредить, куда мы идём? Кощеев ведь знает, что Сашка на многое готов ради отца, а я пойду за Сашкой...

А за мной, если что, придёт злой Игоряша, ха.

Маг сегодня выглядит откровенно старым, не настолько, как обычно в Министерстве, но события нескольких прошедших дней его очевидно напрягли. При ходьбе он опирается на трость, и это не лишнее – на лестнице ненамного светлее, чем в коридоре. Гошка лезет поглубже в сумку, мантикоры недовольно фыркают и шуршат крыльями, не желая спускаться.

Кощеев, не глядя на нас, идёт вниз.

– Маргарита перестала выходить на связь, – говорит вдруг через плечо на середине пролёта. – В последний раз она сообщила, что вы пошли в промзону, и дальше тишина. Для неё это нормально, но занятий у вас, Катенька, пока не будет. А на случай, если вдруг явится она или кто другой, вот вам заговорённая булавочка. Ломать необязательно, достаточно прикоснуться и обо мне подумать, сигнал зафиксируют.

Он не глядя протягивает мне «булавочку» – длинную, с мой мизинец, металлическую иглу с бусиной в виде черепа в навершии. Я осторожно принимаю подарок, прикалываю к воротнику джинсовки. Что думать про Маргариту, я не знаю, может, её действия и можно как-то притянуть за уши к служебному заданию, но всё-таки подозрительно. И ведь Саламандра говорила, что Гном видел её сердце...

Хотя она так и про Сашку говорила, но в нём я не сомневаюсь.

– И что будет дальше?

Кощеев на ходу пожимает плечом.

– По ситуации. Артефакт считает ваш эмоциональный фон и определит, нужна ли помощь. Плюс будет работать как маяк. Видите, я говорю откровенно – да, мы за вами следим, и не надо, пожалуйста, прятаться, это усложнит работу.

Я хмыкаю, но придумать возражения не успеваю. Кощеев распахивает дверь, за ней неожиданно светло и ярко, аж глаза начинают слезиться. Мантикоры едва не шарахаются в сторону, но Сашкин командный рык заставляет их оставаться на месте.

– Заходите, заходите, – торопит маг. – Защита здесь сильнейшая, даже элементали не дотянутся, он сейчас свободен от контроля. Но дверь надолго лучше не открывать.

Мы заскакиваем в залитое светом помещение, выложенное белой сверкающей плиткой. Сперва я ничего, кроме этой плитки, не вижу, но потом понимаю, что мы в очередном коридоре. Ламп здесь нет, потолок сияет весь целиком, а стены и пол отражают свет. Я лезу в сумку за солнечными очками, Сашка щурится, мантикоры скулят и норовят лечь и закрыть морды лапами. Хорошо, что Сашка учил их ходить рядом и с закрытыми глазами: некоторые виды драконов выдают яркие вспышки, и животные-помощники драконоборцев должны уметь защищаться.

За следующей дверью свет тоже яркий, но не ослепляет, и плитка на полу коричневая, а стены в бежевой штукатурке. Дальняя часть длинной комнаты перегорожена решёткой: сквозь центральный сегмент видна противоположная стена, справа и слева между прутьями ещё и мелкая металлическая сетка. Рядом с решёткой пара стульев и стол, на нём большой выключенный монитор. Справа от входа в другом углу невысокая этажерка, заставленная не то объектами современного искусства, не то артефактами: металлические и деревянные кольца, проволочная паутина, гладкие статуэтки и необработанные камушки, а ещё множество светящихся кристаллов, и всё это густо обмотано силовыми нитями. Присмотреться получше не получается – полки подёргиваются дымкой, взгляд соскальзывает, а «медвежья лапа» под блузкой нагревается и вибрирует.

Точно артефакты.

Рядом с полками возятся двое в белых халатах. Нами они не интересуются, и я тоже отворачиваюсь, беру Сашку за руку, но он, кажется, не замечает. Всё его внимание сосредоточено на решётке и большом тёмном силуэте, который поднимается с пола, почти невидимый за сеткой.

Драконы, все трое, негромко рычат.

– Катерина, останьтесь с животными, – тихо и серьёзно советует Кощеев. – Им нужно поговорить, и лучше наедине.

Я пожимаю одним плечом и молча тяну из Сашкиной руки поводки. Тот вздрагивает, словно забыл о моём присутствии, быстро виновато улыбается, велит мантикорам сидеть.

– Я не уйду, – говорю на всякий случай вполголоса.

Кощеев тоже пожимает плечами.

– Как угодно, – отвечает он так же тихо. – Если б ваше присутствие мешало, я бы вас сюда не привёл. Это важный разговор, мне бы очень хотелось, чтобы он состоялся. – Он откашливается и повышает голос: – Взгляните, Александр. Он написал вам письмо, ему это по понятным причинам тяжело, потому коротко. И вы можете подойти ближе, он сейчас не опасен.

Сашка послушно берёт в руки распечатанный листок, делает пару шагов, останавливается, читает. Мне почему-то не хочется видеть выражение его лица, и как вообще медведь мог написать письмо? За решёткой и сеткой шумно возятся, вздыхают, словно тоже не слишком желают контакта. Мантикоры напрягаются, я присаживаюсь между ними на корточки и обнимаю обоих за шеи, отстранённо отмечая, что за полтора месяца наши зверюшки неплохо выросли.

– Евгений Дмитриевич! – громко и укоризненно зовёт Кощеев. – У нас не так много времени.

Из-за сетки доносится короткое басовитое урчание, а потом цоканье когтей. Тёмная мохнатая туша медленно выходит к решётке, поднимает морду, почти касаясь носом прутьев, и смотрит на нас. Сашка медленно подходит ближе, и я с трудом заставляю себя остаться на месте – хочется броситься к нему, схватить за руку, оттащить подальше. Но он уже большой мальчик...

Который давно не видел папу.

Мантикоры рычат. Сашка останавливается у решётки, протягивает руку, и медведь, помедлив, тычется лбом в раскрытую ладонь. На несколько мгновений они замирают в этой позе, а потом Сашка коротко шмыгает носом, падает на одно колено, подаётся вперёд, к самой решётке, вцепляется пальцами в тёмную шерсть, прижимается щекой к медвежьей морде.

Я сглатываю комок в горле и закусываю кулак, чтоб не разреветься.

Сашкины плечи вздрагивают, он что-то говорит, тихо и сбивчиво, слов не разобрать, медведь молча слушает, да и как бы он говорил. А мне страшно, я ещё помню, как огромный хищник бросался на меня после кофейни и как рычал и выл, пытаясь вырваться из захвата Сильфа. Руки дрожат, внутри, за грудиной, что-то давит, и в затылке тяжелеет, и я крепче прижимаю к себе мантикор, а те шумно дышат мне в уши с двух сторон, и Гошка лезет из сумки на плечо, тычется носом в щёку, словно хочет сказать, что всё хорошо и бояться нечего.

Мне бы очень этого хотелось. Как было бы чудесно, если б Гном и впрямь потерял контроль над медведем. Если б Особый отдел сумел снять с него проклятие и он превратился бы обратно. Такого человека, как Сашка, не мог ведь вырастить плохой отец, и я была бы рада с ним познакомиться. И Лерка с Виталькой будут счастливы увидеть его снова, и их мама тоже, и ведь когда-нибудь у нас с Сашкой всё-таки родятся дети, которым будет нужен дедушка...

Смаргиваю слёзы, тихонько шмыгаю носом. Сашка отстраняется и поднимается на ноги, медведь встряхивается и отходит на несколько шагов. Монитор включается, на нём белый лист. Из-за решётки доносится короткий щелчок, ещё один, и на экране появляются крупные, издалека видимые буквы.

Я машинально отмечаю отсутствие знаков препинания. Сашка косится на экран, пожимает плечами.

– Ты не виноват.

Медведь фыркает и мотает головой.

Сашка оборачивается, неуверенно улыбается и протягивает руку. Я встаю на затёкшие ноги, кошусь на Кощеева, и он без слов принимает у меня поводки мантикор. Те глядят с неудовольствием, Сашка бормочет «ну тихо, тихо, дядя хороший, дядя добрый», и мне хочется нервно хихикать. Гошка категорически вцепляется когтями в моё плечо, но его я и не собираюсь отдавать. Подхожу медленно, останавливаюсь в нескольких шагах от решётки, цепляюсь за Сашкину руку. Что сказать, не знаю, в том, что готова простить вот прямо сейчас, тоже не уверена. Пытаюсь приветливо улыбнуться.

– И снова здравствуйте.

Вблизи становится понятно, что у этого медведя куда больше мимики, чем у обычных животных. Он грустно качает головой, тоже пытается улыбнуться и поднимает лапу над клавиатурой – кнопки тут размером с мою ладонь.

Я хмурюсь, пытаясь расшифровать смысл послания. Сашка стискивает мои пальцы, но молчит. Я открываю рот, чтоб задать вопрос...

Меня дёргают в сторону так, что плечо едва не выскакивает из сустава. В следующий миг нагревается амулет, меня прижимают к стене, слышу, как рычат и воют мантикоры, как матерится Кощеев на кого-то, кто не вовремя открыл дверь, как верещат какие-то приборы и ругаются приставленные к ним сотрудники.

А ещё слышу, как беснуется за решёткой медведь, ревёт и бьётся о прутья, так что те звенят.

Набежавшие спецназовцы бегом эвакуируют нас из комнаты, я оглянуться не успеваю, как меня выносит в холл. Я обеими руками вцепляюсь в Сашку, но на ногах мы всё равно не удерживаемся, оседаем на чёрный мраморный пол, и к нам тут же прижимаются драконы, скулят, заглядывают в глаза. На запястье просыпается притихшая под действием магической защиты ящерка: происходящее ей явно не нравится. Меня запоздало начинает трясти, Сашка обхватывает меня за плечи одной рукой, второй гладит драконов.

Мы молчим.

Вставший рядом Кощеев тоже некоторое время молчит. Я не поднимаю головы, и мне видны только кончик трости, нетерпеливо постукивающей по полу, и носки его туфель.

Увижу лицо – завизжу.

Маг, кажется, тоже это понимает.

– Я вызову такси, – говорит он негромко. – В таком состоянии вам лучше не садиться за руль. Приношу свои глубочайшие извинения, не нужно было позволять...

– Я согласен, – резко перебивает Сашка.

Повисает тяжёлая тишина. Я сглатываю и пытаюсь что-то сказать, но голос не слушается.

– Вы не обязаны... – начинает Кощеев, но Сашка снова перебивает:

– Не обязан. Но так нельзя.

Мне становится очень-очень страшно. Я наконец-то понимаю, что имел в виду медведь в своём последнем сообщении, и нет, конечно, я не разрешаю, ещё чего не хватало!

– Он ведь не хочет, – выдавливаю сипло и жалобно. – И я... Нет... Не надо, слышишь?!

Сашка смотрит на меня, гладит по щеке и улыбается так нежно, что я умолкаю, и за грудиной снова больно и тяжело, и он всё уже решил сам, и зачем, ну зачем ему это надо?!

– Я хочу, – говорит он очень спокойно. – Я согласен принять дар оборотня, а Особый отдел снимет проклятие. Сможете нормально его допросить. Давайте договор. Сейчас.

Мне слышится в его тоне «пока я не передумал». Кто-то из сотрудников с топотом убегает в недра здания, Кощеев неуверенно кашляет, но тут же начинает говорить, что Особый отдел сделает всё возможное, маги у него первоклассные, с проклятиями, подобными этому, уже работали, а ещё он непременно попытается связаться со специалистом высшей квалификации, и он-то точно справится. «Вы не переживайте, всё будет в лучшем виде, и вы всегда можете отказаться, я не тороплю, не настаиваю, подумайте...»

Мантикоры и Гошка тихонько скулят.

Сашка молчит.

Я молчу.

Мне страшно.

Глава 15

О доверии, выборе и щупальцах

От такси Сашка отказывается, от успокоительного тоже – он, мол, совсем не нервничает. А вот я нервничаю вплоть до безумной идеи, что невинная с виду розовенькая таблеточка скрывает в себе, к примеру, сильное снотворное. Вот как вырубят меня, как положат в уголке, а Сашка тем временем!..

То, что при необходимости меня и без таблеточек могут вырубить, да и просто запереть, вообще не аргумент. Ну к лешему.

Из здания нас выпускают без проблем и даже не требуют ничего подписать, мол, подумайте ещё раз хорошенько, изменить решение можно в любой момент, а нужного специалиста, самого крутого некроманта во всём Центральном федеральном округе, всё равно пока нет в городе, до завтра точно. Как только явится, Кощеев лично с ним побеседует и заручится поддержкой, а там уже можно будет и дату назначить. «А у вас, Катенька, вообще отпуск, отдыхайте, Катенька, отдыхайте!..»

Отдохнёшь с ними, как же.

В машине я забираюсь на заднее сиденье – очень хочется с ногами, и вот так коленки обнять и носом в них уткнуться, но чехлы с сидений мне же потом и стирать. Мантикоры тут же пробираются ко мне, приваливаются с обеих сторон, зато Гошка запрыгивает на колени к Сашке. Ну и пожалуйста, будем считать, что потенциально опасный объект надёжно зафиксирован. Если он сейчас полезет обниматься, объяснять и уговаривать, я ж разревусь на этом самом месте, а мне оно разве надо? Поговорить ещё придётся, но сейчас самое адекватное, что я могу сделать, – не трогать тему вовсе.

Крутого некроманта в доступе всё равно пока нет. Я успокоюсь, я подберу аргументы, я...

Сашка разворачивается ко мне, но я упрямо смотрю в сторону.

– Ты как, – говорит он с такой нарочитой бодростью, что его хочется стукнуть, – домой? Или давай со мной, я к Никитичу поеду, заодно, может, Ирина чего подскажет по амулетам к ситуации, ей как-то больше доверия...

– В Министерство.

Он удивлённо замолкает, потом осторожно интересуется:

– Зачем? Отпуск же.

Не знаю зачем. Просто не хочу разговаривать ни с кем, кто в курсе всех моих проблем. А хотя вот: Влад же говорит, что у некромантов хорошая библиотека. Попрошу у Дементьева почитать что-нибудь про проклятия и про то, как их снимать. Как накладывать – тоже почитаю, Кощеев вот прямо нарывается.

Пожимаю одним плечом, гляжу в окно.

– Владу помогу. Если он вообще после всего на работу вышел.

Мысль, к слову, здравая. Шеф на этой неделе тоже в отпуске, о чём все заинтересованные лица предупреждены. Однако есть такая категория граждан, которая непременно явится именно потому, что начальника нет, чтоб радостно и со вкусом поскандалить на эту тему. Да и заявки в базу всё равно падают, обычным охотникам в целом наплевать, когда там у кого отпуск, им документы нужны от организации, а сейчас как раз сезон на солнечного фазаноголова начнётся.

Сашка считывает моё нежелание общаться, громко и печально вздыхает, убеждается, что не проняло, и заводит машину.

– На пару часов, а потом приеду и заберу, хорошо? У нас медовый месяц, между прочим.

Ага, такой медовый, что скоро всё слипнется.

В Министерстве ничего не изменилось: металлоискатель, охрана, пластиковая карта, которую я забыла выложить из сумки в четверг – господи, сегодня всего-то понедельник, а кажется, что год прошёл! Девочки из канцелярии удивляются, радуются, поздравляют, знакомая из Бюро социализации сверхъестественных существ весело здоровается, Димка Нечаев, один из помощников Дементьева, хмуро кивает и просит пригнать Тараса в подвал, если вдруг попадётся, потому что «задолбал, с утра где-то шарится, пока Славик на больничном, а работу никто не отменял!».

– На больничном? – переспрашиваю удивлённо.

Некромант пожимает плечами и поправляет горловину тёмной водолазки с изображением оскаленной медвежьей морды. Меня передёргивает.

– Ну, он мне позвонил и сказал, что взял день за свой счёт, простудился, что ли. Хрен знает, я не уточнял. Но Тараса всё равно пни, если увидишь, хорошо? Жаркова ребят на кладбище забрала, амулеты перезаряжать, а я чего, один столы мыть должен?

Пнуть – это я всегда с удовольствием. Потому что если он торчит у Влада, то мешает ему работать, и хорошо, если в этот раз никаких огарков с собой не прихватил. Пусть не думают, что, пока начальства нет, можно забивать на обязанности, – и очень жаль, к слову, что начальства нет, к кому мне по поводу книжек теперь обращаться?

А впрочем, почему бы не к Тарасу? Влад же не у Дементьева литературу просил.

Дверь в наш кабинет нараспашку, работой там, конечно, и не пахнет – а пахнет кофе и пирожками.

– О, – радуется Тарас, – Катя! Слушай, как здорово, что ты тоже тут!

Он сегодня одет условно прилично – джинсы синие, рубашка в бело-голубую клетку, только давешние красные кроссовки из цветовой гаммы выбиваются. Зато Влад в чёрном, из-за чего кажется особенно бледным. С утра на небе были тучки и в целом прохладно, но для толстовки с длинным рукавом перебор.

На вопрос о самочувствии он только закатывает глаза.

– Кать, я на работу специально сбежал от бабушки, чтоб мне температуру не мерили каждые полчаса! Хоть ты отстань, а?

От бабушки он сбежал, ишь, колобок нашёлся. Мои нервы всё ещё на взводе, и я с трудом удерживаюсь от лекции на тему легкомысленных балбесов, которые за здоровьем не следят, а потом навещай их в больнице. К счастью, раньше меня начинает говорить Тарас.

– Слушай, – он вклинивается между мной и столом, загораживая приятеля, – я ж как раз с тобой поговорить хотел, и про бабушку тоже. Она, знаешь, так рада, что хоть одну кошку нашли, так переживала, что сама с тобой не поговорила... В общем, я за неё и за себя, спасибо большое, вот. – Он жестом указывает на мой стол, на котором стоит блюдо с пирожками, и добавляет: – Она сама пекла, и я помогал. Ну, как смог, я же не повар.

– Некромант, ага, – ворчит Влад и яростно тычет куда-то мышкой. – Да что ж эта база тормозит с самого утра... Или я, блин, торможу?! – Он зажмуривается, трёт лоб ладонью и мрачно добавляет: – А есть то, что готовил некромант, я б поостерёгся. Мало ли кого ты в эти пирожки покрошил, может, своё же начальство.

Тарас с коротким весёлым смешком оглядывается на него через плечо, потом снова смотрит на меня.

– И я ещё подумал, послушал там этих, из Особого отдела. Если б мы с Владом в гараж одни сунулись, нас бы ровным слоем раскатало. Или медведь выскочил, или ещё чего... Так что я жив, в общем, только благодаря тебе. И я охренеть как за это благодарен, вот. И если чего вдруг надо, ты говори, не стесняйся, любая помощь, чем смогу.

Он улыбается так искренне, что моё мрачное настроение слегка светлеет.

– Эк тебя растащило, – тем же тоном комментирует Влад. – Ещё в ноги ей упади и лбом об пол побейся. – Он ёжится, затягивает шнурки на капюшоне толстовки, косится на кондиционер, потом на меня. – Выключи, а? – Секунду думает и добавляет: – Пожалуйста.

Я тянусь к кнопке, но кондиционер и так не работает.

– А температуру бы всё же померить, – говорю с неудовольствием.

Шагаю ближе с целью пощупать ему лоб, Тарас не сразу соображает, что надо убраться с пути, а когда соображает, то не очень-то спешит.

– Да ладно, – говорит он. – Плохое самочувствие – это вон как Славик, когда не можешь на работу приехать. Слушай, Князев, не раскисай! Пока Славика нет, можно в лабораторию влезть, пошли, а? С нормальной стационарной пентаграммой поработаем наконец, интересно же!

Я глубоко вздыхаю, чтоб хватило воздуха на длинный комментарий, но тут Гошка, до сего момента мирно сидевший в сумке, рявкает басом так, что мы все подпрыгиваем, и мне всё же удаётся отпихнуть Тараса в сторону.

Лоб у Влада холодный и влажный. Он вяло от меня отмахивается, но в свете всего произошедшего лучше перебдеть.

– Иди-ка ты, друг любезный, к шефу в кабинет, – говорю категорично. – Возьми с собой чаю горячего, включи кондиционер на обогрев и ложись, диванчик там есть. Я за тебя посижу, до обеда точно. А ты, – я, разворачиваясь к Тарасу и тыча в него пальцем, – вали на рабочее место, тебя там потеряли. И кстати о помощи – можешь мне в вашей библиотеке найти что-то по тёмным проклятиям?

– Ай, да больно я там нужен, – отмахивается он. – Там работы-то... А книжки есть, книжки в шкафу. Славик его, правда, запечатал недавно, но если очень надо, влезть можно. – Он делает паузу, поднимает глаза к потолку, задумчиво шевелит губами и вдруг снова улыбается: – О, я знаю, и как раз с пентаграммой! Влад, пошли, посмотришь, чтоб я не сильно накосячил! И Катя с нами, и пирожки тоже...

Гошка снова рычит, тихо, но угрожающе. В следующий миг начинает вибрировать «медвежья лапа», и меня прошибает холодный пот.

Сашка! Наверняка что-то случилось!

Шикаю на Тараса, судорожно нашариваю в сумке телефон. Вопреки моим страхам, Сашка отзывается сразу – до Кожемякина он почти доехал, всё хорошо, и нет, никакая Маргарита его не подменила по дороге, что за ерунда?

– Включи видео и покажи мантикор, – требую осипшим от волнения голосом.

Сашка удивлённо хмыкает.

– Ща, приторможу только... Ну вот, смотри.

На экране действительно появляется заднее сиденье машины, на котором дремлют драконы. Я облегчённо вздыхаю – обмануть фамилиаров личиной точно не вышло бы. Значит, с Сашкой всё хорошо, а что тогда плохо?

Он выслушивает мои пояснения про амулет и хмурится.

– Я возвращаюсь, буду через полчаса, – заявляет он не терпящим возражений тоном. – Заберу тебя.

Я тоже хмурюсь и понимаю, что спорить мне не хочется.

– Тогда и Влада захватим, а то он какой-то кислый. Пусть дома сидит, заявки подождут.

Сашка кивает и отключается. Влад кривит рожу и утыкается лбом в сложенные руки.

– Задолбали всё за меня решать, – ворчит он устало. – Я вам что, ребёнок?

Я собираюсь сказать, что не ребёнок, а потенциально сильный некромант, специалист с редким и ценным даром, которого вообще беречь надо, но тут снова влезает Тарас.

– Правильно, – говорит. – Забей на них и пошли шкаф смотреть. За полчаса как раз управимся, ну чего ты?

Гошка снова рычит, амулет вибрирует, ему отзывается связка маленьких куколок, подвешенная за колечко на ремень джинсов – перед выходом я собрала все амулеты, которые нашлись дома готовыми. Они простенькие: пара одноразовых щитов, одна личина, штук пять на точный удар, два «мешочка» с водой, оставшихся от подготовки к турниру, и ещё три с зачарованной солью. Не бог весть какой арсенал, и в Министерстве, конечно, мощнейшая защита, а в лаборатории некромантов и подавно – но всё лучше, чем ничего.

Я массирую уголки глаз кончиками пальцев, пытаясь сосредоточиться на собственных мыслях и подоходчивее сформулировать, почему Владу лучше остаться в кабинете, но не успеваю.

– О, Катя! – радостно окликают меня от двери. Я оборачиваюсь и обнаруживаю Егора, одного из инспекторов нашего Департамента. – Слушай, как здорово, что ты здесь, я Влада спрашивал, а он не в теме...

Заставляю себя вникнуть в проблему: мастер недавно запорол партию наконечников для драконоборческих копий, инспектор это заметил. Теперь они вдвоём ломают головы, как правильно инцидент провести через нашу базу, потому что на несколько копий уже были выданы лицензии, и главное – кто именно должен звонить покупателям и сообщать им огорчительную новость? За моей спиной Тарас тихонечко утягивает Влада вон из кабинета, тот бухтит, но не особо сопротивляется. Я на секунду отвлекаюсь и напоминаю парням про полчаса, но не уверена, что меня услышали.

Ладно, леший с ними, Сашка приедет – сама за Владом зайду и проконтролирую, чтоб добрался благополучно. Не лезть в ритуалы у него мозгов должно хватить, а из Министерства они никуда не денутся.

Рабочие моменты дивно переключают голову: я иду с Егором в кабинет инспекторов, выражаю сочувствие мастеру, показываю, где в недрах нашей базы прячутся соответствующие формы для заявлений, и ухитряюсь даже немного успокоиться. Но стоит выйти в коридор, как внутри снова всё стягивается в нервный, тревожный узел.

Дементьеву вот после вчерашнего плохо – настолько, что он даже на работу не явился. Владу досталось дело попроще, да и защита у потомственного некроманта встроена по умолчанию, дар специфический, даже если слабый. Но выглядит он нездоровым, и вряд ли ему сейчас стоит подвергаться воздействию некротики, пусть и небольшому.

С другой стороны, он действительно не ребёнок, и тем более не мой.

С третьей – «медвежья лапа» снова жужжит. Тихонечко, словно амулет сам не уверен, что нужно реагировать, но это «ж-ж-ж» явно неспроста, и вот только каких-нибудь неправильных пчёл мне не хватало, ко всем имеющимся проблемам.

Амулет легонько дёргает меня к окну, сидящий на плече Гошка недовольно фыркает. Кофейный автомат стоит совсем рядом, и я решаю, что мне просто необходимо что-то горячее и сладкое.

– Насть, – говорю вполголоса, – можешь что-нибудь от нервов намешать? Тут ужас творится. Вечером заходи, расскажу.

Автомат заинтригованно урчит. Я выглядываю в окно: тучи потихоньку расползаются, кое-где даже виднеются клочки голубого неба, за забором лениво шелестят липы и каштаны, из-за них выглядывает жёлтый бок пятиэтажки. Из щели между рамами тянет сквозняком, я ёжусь, беру восхитительно горячий стаканчик, делаю пару глотков. Бодрящее тепло расползается по организму, я глубоко вздыхаю, улыбаюсь, краем глаза замечаю движение на служебной стоянке под окнами...

Белый автомобиль влетает во двор, едва дождавшись подъёма шлагбаума. Поиском места для парковки водитель себя не утруждает, тормозит прямо напротив служебного выхода, вываливается наружу, спотыкается, кое-как выравнивается и бросается к двери.

Бегом.

Если начальник Департамента, тем более некромант, куда-то бежит – дело дрянь.

Нужно ли мне туда?

Спрашиваете!

Дементьев добирается до лаборатории первым. Подвальная дверь распахнута, из-за неё слышатся злые голоса, амулет снова оживает и решительно дёргает меня внутрь. Я притормаживаю с телефоном возле уха – кощеевскую булавку я уже активировала, хорошо бы ещё дозвониться и объяснить словами, а в подвале связь не ловит...

Гошка злобно рявкает, соскакивает с моего плеча на пол и летит внутрь, я бросаюсь следом и едва успеваю проскочить – дверь захлопывается с грохотом, больно бьёт по спине. Охаю, пытаюсь удержать равновесие и только потому не сразу замечаю лежащие поперёк прохода ноги в чёрных брюках. Задерживаю дыхание, медленно перевожу взгляд повыше, лица в полумраке не видно, но по медвежьей морде на водолазке опознаю Нечаева.

Вашу ж... Что опять происходит?!

Из-за лабораторной двери слышится сердитый визг. Я одним движением формирую щитовое плетение и, не думая более, влетаю в святая святых министерских некромантов.

– Екатерина, вон отсюда!

– Катя, он двинулся!

Окон в лаборатории нет, с низкого потолка светят тусклые жёлтые лампы. Слева столы и шкафы, справа пол приподнят на пару ступенек и выложен более светлой плиткой, на которой чётко видны красные линии пентаграммы – когда запертый в ней Влад обеими руками с размаху бьёт по невидимой стене, над линиями вспыхивают белые искры, но наружу не просачивается ни звука. Гошка взвизгивает и пытается царапать стену когтями, но результат примерно тот же.

А в центре комнаты спиной ко мне стоит Дементьев и чёрными щупальцами прижимает к стене перепуганного бледного Тараса.

– Катя! – хрипит тот. – Да я просто шкаф открыть хотел! Да я...

– Рот закрыл, паскуда! Екатерина, вызывайте Особый отдел, полицию, Князева – бегом и срочно!

– Не уходи! Он меня убьёт! И Влада... хр-р-р... пом... ги... те...

Мне становится жутко. Тарас на коварного злодея не похож – но и в министерские некроманты абы кого не берут. Идея вызвать подмогу вполне адекватна, но связи в подвале нет, а когда я дёргаюсь на выход, Тарас издаёт такой вой, что я пригибаюсь и едва не врезаюсь в стену.

– Ка-а-атя... Помоги-и-и...

«Медвежья лапа» вибрирует и обжигает. Влад в пентаграмме мотает головой и тычет пальцем – ещё б я поняла в кого. Гошка упорно пытается прорваться к нему, не реагируя на сцепившихся некромантов, и если швырнуть в пентаграмму солью...

– Екатерина, не суйтесь, размажет! – рявкает через плечо Дементьев. – Уберите животное и бегите за помощью, почему вы ещё здесь?! Тревожная кнопка сразу за дверью!

– Дверь заперта! – огрызаюсь я на автомате. – Какого хрена у вас тут творится?!

Тарас, воспользовавшись моментом, дёргается и выпускает собственные щупальца, потоньше и посветлее. Те, что целят в лицо, Дементьев отбивает хитрым плетением, пинком отшвыривает то, что стелется по полу, а вот удар в живот умудряется пропустить. Сгибается пополам, злобно хрипит, теряет часть щупалец, но тут же выпускает новые. Тёмные жгуты сплетаются в узлы, и уже непонятно, где чья сила, кто кого держит, кому помогать, да я же не Саламандра, чтоб вот так с ходу видеть истину, и даже ей нужны согласие и ритуал!

– Это призыв тёмной сущности! – срывающимся голосом орёт Тарас. – Я такое не умею, это всё он, он хочет...

– Заткнись, поганец! – взрывается Дементьев, едва отдышавшись.

Тараса прикладывает о стену с размаху, тот охает, кривится, из уголка рта течёт струйка крови. Дементьев оборачивается ко мне, и я отшатываюсь – лицо у него совершенно безумное, красное, очки куда-то пропали, а глаза слегка светятся.

– Екатерина... – хрипит он. С явным трудом сглатывает, дёргается, кривится, но противника держит. – Та тварь... которая вчера... она хочет прорваться... я не справлюсь...

А вот сейчас он похож на брата.

Того самого, что пытался меня похитить. Того, который упустил Гнома в марте, потому что пришёл слишком поздно – а вчера они упустили его вдвоём.

Но Саламандра ему верит.

А я должна верить ей.

Но Тарас же – он только ученик, и у него бабушка, и кошка, и...

Дурацкая манера не соблюдать технику безопасности на некромантских ритуалах. Постоянные попытки втянуть в них Влада. Огарки чёрных свечей по карманам.

Я впиваюсь взглядом в красные кроссовки и вдруг понимаю вещь, которую должна была понять вчера, а Особый отдел, сволочи ленивые, ещё раньше.

На решётке кухонного окна в квартире Тарасовой бабушки были следы крови.

Изнутри.

Как если бы окровавленный человек вылезал наружу в обход камер, чтобы встретиться с ожидающим в кустах медведем. И ведь не просто так именно Тарас мыл полы в подъезде!

Я выдыхаю пару слов из лексикона Князева. Следили, искали, а ведь под самым носом, в Министерстве, прятаться удобнее всего!

Выбора нет – и времени на сомнения тоже.

– Игорь, – выдыхаю я, вцепляясь кончиками пальцев в хвост пытающейся сбежать ящерки. – Живо тащи сюда свою задницу!

Ощущение такое, словно по запястью резанули ножом. Я ахаю, шиплю, сила Сильфа тонкой струйкой тянется изнутри, обволакивает ладонь. Я заставляю себя вспоминать – имя, лицо, ёжик тёмных волос, клубы сигаретного дыма, меланхоличный взгляд в сторону, жёсткие сильные пальцы, только попробуй не явиться, зараза, найду и наизнанку выверну!

Из коридора доносятся шум и грохот, правильно, Сашка уже должен был приехать, и Особый отдел тоже. Дементьев чуть слышно вздыхает и, наверное, расслабляется...

Самую малость – но Тарасу этого хватает.

Вокруг него вскипает чёрный вихрь. Дементьева отшвыривает в сторону, меня едва не сбивает с ног, но я успеваю зацепиться за стену. Красные кроссовки пробегают мимо, к пентаграмме, к Владу, и я, почти не задумываясь, швыряю в них первое, что попалось, – амулет с водой. Тарас поскальзывается на мокрой плитке, теряет равновесие, взмахивает руками, следом летят соль, шквал мелких огненных шариков и команда: «Гоша, взять его!»

Тут же понимаю, что огонь я использовала зря. Половина шариков гаснет из-за моих же соли и воды, от остальных Тарас частично уворачивается, частично сбивает – толку ноль, а магический резерв, который я могу использовать вот сейчас, пуст уже наполовину. Дракон мой призыв игнорирует, упрямо пытаясь выцарапать Влада из пентаграммы, и он, возможно, прав: парень на моих глазах сползает по невидимой стене, садится на колени, сжимает виски ладонями. Тарас рявкает что-то непроизносимое, взмахивает руками, на потолке одна за другой взрываются лампы, осыпая его градом осколков, но свет не исчезает, лишь меняет оттенок с жёлтого на синевато-белый, холодный, словно неживой...

Светится Тарас – глаза, ладони, по коже бегают искры. По полу тянется туман, дыхание вырывается изо рта облачком пара, меня начинает трясти. Я снова и снова заплетающимися губами проговариваю имя и на все лады требую явиться, но меня, похоже, не очень-то слышат, зато Дементьев, воспользовавшись секундным замешательством противника, налетает на него со спины и отворачивает от пентаграммы. Сил удержать молодого и здорового парня у него уже не хватает, но получается встать между ним и Владом.

А я, выходит, теперь лицом к лицу с врагом. Ну и рожа у него...

Второй амулет попадает Тарасу точно в лоб. Ведро воды рушится на пол, парень орёт, встряхивается, разворачивается. Белый свет бьёт из его ладоней в сторону Влада, но следом за водой я швыряю всю оставшуюся связку амулетов, попадаю в ухо, и прицел сбивается. Дементьев уворачиваеся от луча и бросается...

К лежащему на полу Владу.

Добегает, одной фразой сносит все стены и огоньки, падает на колени, закрывая парня собой – а в следующий миг Тарас всё-таки справляется с силой и попадает.

Дементьев выгибается, хрипит и валится на спину.

Выбитая дверь с грохотом врезается в стену.

Бело-голубой вихрь врывается в лабораторию, снося всё на своём пути, сбивает с ног Тараса, бросается к Дементьеву, топот, вопли, ещё одна вспышка, меня хватают за обе руки и тянут к выходу – Сашка, успел! – но к выходу мне нельзя, потому что Гошка где-то тут, и Влад, и в углу вспыхивает очередной портал, и если Тарас сейчас сбежит...

Грохает так, что стены вздрагивают, и пол поддаёт в пятки. Портал схлопывается с чавкающим звуком, дёрнувшегося к нему Тараса отшвыривает назад, тут же становится темно, но свет почти сразу возвращается.

А у Кощеева, оказывается, не только на браслете черепа.

Маг стремительно проходит мимо, стуча по полу чёрным посохом вполне некромантского вида, и мне хочется идиотски хихикать: ситуация не располагает, но очень уж чёткие ассоциации с Василисой, покидающей дом Бабы-Яги. Уворачиваюсь от попыток Сашки меня обнять и зафиксировать, иду следом, чтоб успеть увидеть, как разозлённый Кощеев отпихивает в сторону Сильфа, склонившегося над Дементьевым. Тот на удивление в сознании – подслеповато щурится, ухмыляется мрачно и зло, но смотрит не на мага и не на брата.

– А я говорил вам, Екатерина Павловна, – сипит еле слышно, – что вашего сотрудника нельзя пускать в наш подвал?

– За своими сотрудниками следите, – огрызаюсь зло и присаживаюсь на корточки рядом с Владом – тот вроде тоже в сознании, лежит на боку, дышит хрипло, и обнаружившийся рядом Гошка пытается вылизывать ему лицо. – Ты живой?

– Ненадолго, – снова вклинивается Дементьев. Я не успеваю рявкнуть, потому что он тут же добавляет: – И я ненадолго. Слышали про Белую гниль?

Он с трудом поднимает руку, и в свете кощеевского черепа я различаю на его пальцах жирный сероватый налёт. Кощеев матерится и отгоняет своих людей, но из сбивчивых пояснений Дементьева следует, что проклятие, которым наградил его и обоих парней так и не проявившийся Гном, прицельно жрёт именно некромантов. Хорошая новость – его оно, скорее всего, тоже жрёт и без физического тела доконает быстро. Плохая...

Впрочем, и так ясно.

– Я знаю только одного человека, – бормочет Дементьев, прикрыв глаза, – который может с этим справиться. Но он...

Я растягиваю губы в улыбке.

– Дайте угадаю, – произношу почти весело. – Его нет в городе и он появится в лучшем случае завтра?

Дементьев смеётся – беззвучно и оттого страшно. Чёртов налёт у него не только на ладонях, но и на переносице, и вокруг рта, и на губах трещины, и в уголках глаз собрались тёмные капли. Боковым зрением вижу, что рядом со мной на колени опускается Сильф, и руки, которые он кладёт на плечи брата, почти человеческие, а когда он вдруг сгибается пополам, уткнувшись лбом Дементьеву в грудь, сквозь дым и искры становятся видны очертания плеч, тёмный взъерошенный затылок и складки на рубашке.

Эк его, как говорит Влад, растащило. Почти человеком стал.

Смотреть на самого Влада я боюсь, только слышу, что он дышит. Гошка тихонько отползает от него, жалобно чирикает и лезет мне на руки. Сашка обнимает меня со спины, и я знаю, что мантикоры тоже где-то рядом, и Кощеев всех нас даже не пытается прогонять.

Захватить новое тело у Гнома не вышло.

Его помощник не сумел сбежать.

Я закрываю глаза и мысленно перебираю слова, которые начинаются на букву «п» и заканчиваются на «ц»: палец, пришелец, пастафарианец и ещё несколько, и одно из них отражает ситуацию как нельзя более точно.

Я не знаю, что с этим делать.

Глава 16

О полётах, пожарах и лепестках

Министерский подвал опечатывают и закрывают щитами в пять слоёв. Нечаева увозят в травмпункт с сотрясением, и это ему повезло, что до начала заварушки получил по голове – если б был в сознании, да ещё успел призвать дар, под проклятием у нас было бы четыре некроманта. Остальным сотрудникам Департамента традиционных практик повезло ещё больше: всем вернувшимся с проверки кладбищ даже в здание не разрешили зайти, сразу отправили в отпуск на неделю.

Пострадавших Особый отдел забрал с собой. Тараса обкололи лекарствами, блокирующими магию, и снотворным полирнули, чтоб не очнулся и не попытался устроить ещё проблем. Это логично – пока некромант не пользуется даром, проклятие жрёт его медленнее, а парня хорошо бы допросить. С другой стороны, лечится это только магией, а в таких случаях дар отключать нельзя, можно сделать хуже.

Хотя куда уж.

Влада и Дементьева поместили в медблок. Сквозь большое окно в стене двухместной палаты мне видны капельницы, кислородные маски и приборы с огоньками. Спиной к двери на стуле сидит внушительных размеров медбрат в синей форме, следит он не столько за состоянием больных, сколько за тем, чтоб внутрь не ломились посторонние. Сильфу уже был продемонстрирован пудовый кулак, и это, как ни странно, сработало, попытки прорваться тот оставил и теперь стоит в конце коридора у окна. Не уходит.

Мы с Сашкой устроились на диванчике в небольшом холле напротив двери в палату – задерживать нас вроде не за что, но отпускать опасаются. Мантикоры лежат в углу за кадкой с пальмой, чтоб не привлекали внимание, Гошка дремлет в сумке. Сашка что-то читает, моего мозга на восприятие букв уже не хватает, и я бессмысленно тычу пальцем в экран телефона, собирая разноцветные фигурки в игрушке «три в ряд».

Напротив нас на таком же диванчике мама и отчим Влада. Она стройная, высокая, сидит очень прямо, крутит на пальце крупный перстень с янтарным кабошоном, то и дело подносит к глазам платок. А ещё нервно кусает губы, отчего помада с них почти стёрлась – на платке, который она, забывшись, иногда прижимает ко рту, зловещие тёмно-красные пятна. Остальной макияж, однако, идеален, тёмно-рыжие волосы уложены в строгий пучок, бежевый брючный костюм выглажен. Из образа деловой леди выбивается только одна деталь: белая свободная блузка под расстёгнутым пиджаком, обнимающая мягкими складками очень беременный живот.

Муж – Влад вроде говорил, что зовут его Антоном, – держит её за руку. Он полноватый, круглолицый, пострижен почти под ноль, штанины джинсового комбинезона и серая футболка в белых брызгах – будто что-то красил и не успел переодеться. Сидит он, откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза, вроде бы не интересуясь происходящим, однако реакцией обладает отменной: ловит жену за миг до того, как она порывается встать, и усаживает обратно.

– ...а я ничего не могу сделать! – раздражённо и громко говорит появившийся в коридоре Кощеев. – Он на письма не отвечает, а за то, что писали лишний раз, ещё и по шее даст. Сказал: не беспокоить до завтра, и у меня формально нет ни поводов, ни полномочий, ни методов воздействия! Я не могу ему сказать: бросайте всё и приезжайте!

– Мне надо было звонить! – рычит идущий следом Князев. – Сразу! Первым!

– У вас тоже нет полномочий лезть в наши дела!

– Зато методы есть! И это моё дело!

За вежливой беседой они доходят до палаты. Князев на пару мгновений замирает, через окно глядя на сына, потом резко отворачивается. Коротко кивает нам с Сашкой, косится на Сильфа, нехорошо так щурится.

Елена дёргает рукой, сбрасывая ладонь мужа, и всё-таки встаёт.

– Ты, – говорит она, и в одном этом слове сразу и страх, и ненависть, и обвинение, и готовая вот-вот разразиться истерика.

Князев оглядывает её с ног до головы и ровно соглашается:

– Я.

– Это ты виноват!..

– Как всегда.

Елена нервно всплёскивает руками и роняет платок, лицо её кривится, словно она едва сдерживает слёзы. Муж встаёт у неё за спиной и легонько касается плеча, но она зло отмахивается и повторяет:

– Ты...

А потом коротко всхлипывает и начинает говорить быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое: о том, какую ошибку совершила, когда-то выйдя за Князева, об обязанностях по-настоящему хорошего отца и мужа, о своих обидах, страхах, отношении к магии – весьма негативном. О том, что из-за чьей-то родни и наследственного дара боялась заводить детей, потому что для беременных некротика опасна, и вот Влад вырос, никаких признаков не было, она только-только решилась...

Мне ужасно неловко слушать эти откровения, Антону тоже: он гладит супругу по плечу и бормочет: «Леночка, ну успокойся», – но она всякий раз только повышает голос. Кощееву не до семейных сцен, и он шагает было вперёд с явным намерением вмешаться, но Князев не глядя выставляет перед ним руку.

Сам он слушает молча и на бывшую жену не смотрит. Но когда в её речи возникает крошечная пауза, вдруг поднимает голову, протягивает руки и шагает навстречу.

– Иди сюда.

Мне кажется, что его сейчас пошлют далеко, но Елена всхлипывает и едва ли не валится в его объятия, прижимается щекой к плечу, даёт волю слезам. Князев бережно притягивает её к себе и гладит по вздрагивающей спине. Потом смотрит на Антона и негромко уточняет:

– Мальчик, девочка?

Тот коротко вздыхает.

– Сказали: девочка.

– Это хорошо, – одобряет Князев. – Может, хоть девочка не будет лезть, куда сто раз запретили... Лен, послушай меня. Я тебе ведь говорил, что это всё суеверия. Но если боишься, попрошу знакомую сделать амулет, хороший, закроет всё наглухо. Или хочешь, я Влада к себе заберу, чтоб тебе спокойнее... не хочешь?

Он умолкает, прислушивается к её сбивчивому шёпоту, вздыхает и слегка отстраняется, чтоб смотреть ей в глаза.

– Не нервничай, это тебе точно нельзя. Я тебе обещаю, я клянусь – мы его вылечим. Я всё сделаю. Ты знаешь, кто у меня в родне. Надо было раньше обращаться к нему, но мы успеваем. Всё будет хорошо, Лен. Иди домой.

Она сердито мотает головой.

– Я... тоже виновата... а если...

– Никаких «если», – перебивает Князев. – Забирай её.

С этими словами он отцепляет от себя бывшую жену и сдаёт её нынешнему мужу. Тот секунду думает и подхватывает всё ещё всхлипывающую супругу на руки. Тут же подбегает вызванный Кощеевым помощник со стаканом воды и успокоительным, что-то бормочет насчёт «совсем лёгкое» и «вам можно». Князев кивает.

– Я позвоню, – говорит он. – Давайте там, поаккуратнее.

Дождавшись, когда помощник Кощеева выведет Антона и Елену за дверь, ведущую к лестнице, он защипывает переносицу, зажмуривается и ненадолго замирает.

– И как же, – интересуется Кощеев, – вы планируете выполнить обещание?

В его голосе странным образом мешаются ехидство и надежда. Князев косится на него с неудовольствием, трёт подбородок, а потом идёт к нам.

– Сань, – говорит он без приветствия, – твои зверюги ведь могут открыть портал к нужному человеку? По конкретному адресу?

– По адресу – нет, – с сожалением отзывается Сашка. – Только по запаху, если личная вещь...

Я пихаю его в бок, и он удивлённо умолкает. А потом я молча тычу пальцем, и Князев тоже соображает, кто справится с порталом куда лучше мантикор. Поджимает губы, косится в сторону окна.

Решается.

– Игоряша, – окликает он очень спокойно. – Поди сюда, будь ласков. А то стоишь там в углу, как неродной.

Сильф резко оборачивается, как будто только и ждал, что его позовут. Он по-прежнему напоминает грозовое облако с руками и ногами, но сквозь серый искрящийся туман иногда проступают черты лица, вполне человеческие ладони, складки одежды. Он делает короткий жест, и на стене вспыхивает надпись.

«Ты мне больше не начальство».

Князев улыбается, широко, но недобро.

– Вы посмотрите на него, – предлагает он нам нарочито весело. – Сдох – а права качает. – А в следующий миг он рявкает так, что я едва не подскакиваю: – Живо подошёл, паскуда такая!

Игоряша молча кладёт левый кулак на сгиб правой руки, и фигура, в которую сложены пальцы, становится видна очень отчётливо.

– Хамло, – констатирует Князев. – А знаете, Константин Кириллович, я передумал. Я не буду его вызывать. Я заберу Влада и поеду к нему сам, три часа погоды не сделают. Вот только в моей машине хватит места лишь для одного пациента. Жаль Вячеслава Сергеевича, отличный специалист... Наверное, уже можно говорить «был».

Сильф подлетает к нам в мгновение ока, обдаёт горячим ветром. Князев быстро выставляет ладонь, намечая дистанцию, Гошка в моей сумке тихонько рычит, мантикоры подхватывают и выбираются из-за пальмы, но после Сашкиной команды послушно садятся на пол.

– Вы понимаете, Олег Андреевич, что грубите элементалю? – с любопытством спрашивает Кощеев.

– Я? – удивляется Князев. – Так он первый начал. А я, вообще-то, его единственный шанс спасти брата. Нет, так-то, конечно, все мы смертны, даже некроманты...

Сильф немного увеличивается в росте и шипит, как будто в масло на горячей сковородке упала капля воды, но тут мне надоедает, и я тоже встаю.

– Там люди при смерти, а вы отношения выясняете. Олег, куда ты собрался?

Он хмыкает.

– В деревню, – говорит насмешливо. – К дедушке.

У меня чешется кулак, но тут вмешивается Кощеев.

– Адамов Пётр Афанасьевич, – поясняет он, – один из сильнейших некромантов страны. Тот самый, у которого я просил помощи касательно проблемы с медведем... Так вот, он и впрямь приходится Олегу Андреевичу дедом. А Владиславу Олеговичу, соответственно, прадедом.

Дальше он быстро и несколько нервно объясняет, что маги такой силы связаны контрактом и магическими метками. Большинство из них живёт секретно, и даже Особый отдел не всегда в курсе, где искать. Но способ связи имеется.

– Через зачарованный пергамент много не объяснишь, – нехотя признаётся маг. – И писать нужно кровью, и силы это жрёт... Немерено. Я его вызвал ещё вчера для экспертизы, он подтвердил, что завтра будет. Утром добавил про медведя с проклятием, про пострадавших, очень коротко. Он заморозил пергамент, и фамилии не поместились. – Он оборачивается на дверь палаты. – До завтра они дотянут... наверное.

Я тоже смотрю на дверь. Мысль, что Влада не успеют спасти, в голове укладывается плохо.

Перевожу взгляд на Князева.

– И ты можешь ему позвонить? А почему до сих пор не...

– У деда нет телефона, – перебивает он. – И интернета, и вообще никакой связи. Но я знаю, где он живёт, и могу проехать. Или направить портал.

Сильф слегка сдувается, но молчит, и я сердито толкаю его в плечо. Он отшатывается, на пальцах остаётся ощущение холода и покалывания.

– Игорь, – говорю раздражённо, – это же серьёзно. Миритесь и открывайте уже ваш портал, пока есть время!

На несколько секунд повисает тишина, потом Сильф передёргивает плечами и машет рукой на стену.

«Прости. Я дебил».

Князев усмехается.

– Замяли. Можешь открыть?

«Могу. Памяти хватит, но лучше бы вещь».

Князев кивает.

– Константин Кириллович, – окликает он не глядя. – У Влада должен быть браслет, из чёрных бусин на шнурке.

– Все вещи изолировали, до очистки, – ворчит Кощеев, но телефон из кармана достаёт. – А то ещё вы подхватите эту дрянь.

– Не подхвачу, – обещает Князев. – А если что... Влада он вытащит точно. А меня не так жалко.

Я открываю рот, чтоб возмутиться, но Сильф успевает первым.

«Херню несёшь. Попробуй ей такое скажи».

– Ей не скажу, – весело соглашается Князев. – Спалит.

«Не спалит. Нотациями замучит».

Он на некоторое время задумывается, потом добавляет:

«Бабы – зло».

Князев ухмыляется и хлопает Сильфа по плечу.

– Истину говоришь. Жаль, дошло поздно.

Сашка у меня за спиной хрюкает. Кощеев, закончивший отдавать распоряжения, закатывает глаза.

Я молча отворачиваюсь, подавляя желание всех спалить, не дожидаясь Саламандры. Тоже мне, добро нашлось. С кулаками, как положено.

Зла на них не хватает.

Браслет приносят быстро. С виду он вроде бы упакован в обычный пакет с зип-застёжкой, но, прежде чем отдать, Кощеев протягивает Князеву амулет на цепочке.

– Наденьте, – велит он. – Если Адамову придётся лечить ещё и вас, до моих вопросов он долго не доберётся.

Князев хмыкает, но не спорит. Застёгивает на шее цепочку, одним движением разрывает пакет, отчего на пол сыплются синие искры, а чёрные бусины на миг вспыхивают красным. Сильф протягивает ладони, и на одну ложится браслет, а вторую Князев сжимает обеими руками. Они уже договорились, что портал будут делать небольшим, в расчёте на беседу, а не на переход – ломиться без предупреждения в дом к крутому некроманту опасается даже родной внук, единственный и условно любимый. Мало ли, дедушка старый, не признает, перенервничает...

И останется без внука вовсе.

Меня и Сашку так и не пытаются никуда выгнать, видимо, Кощеев решил, что лучше держать нас под присмотром. Тихонько сбежать тоже не выйдет: в коридорчике у выхода набилось десятка полтора человек с приборами, камерами и блокнотами – ещё бы, такой шанс понаблюдать за тем, как творит магию элементаль. Тот внимание к своей персоне игнорирует, как и Князев.

Портал между ними двумя открывается совершенно бесшумно: просто посреди холла повисает плоский овал, заполненный чернотой. Князев удивлённо хмыкает и пытается сунуть в окно руку, но натыкается на препятствие. Думает. Стучит.

Секунду ничего не происходит, а потом из портала доносится смешок.

– Кто там? – ехидненько так вопрошает глубокий бас. – Неужто почтальон Печкин с заметкой про мальчика?

Князев криво ухмыляется.

– Почти угадал. Я это, дед.

– А-а-а, – узнаёт темнота, – сам мальчик, без всяких заметок. У почтальона, как я понимаю, ждалка лопнула, один день потерпеть никак? Костик, я же говорил – завтра!

– Влад умирает.

Слова эти даются Князеву непросто: он стискивает зубы, сжимает кулаки, зажмуривается. Голос выдерживает паузу и говорит уже совсем иным тоном:

– Плохая шутка. – Князев в ответ выразительно хмыкает, и этого хватает. – Понял. Давай подробности.

Отчёт укладывается в несколько фраз: Белая гниль, Влад, Дементьев, «ещё один придурок, ты не знаешь», пара слов об элементале-преступнике, «я рассказывал, помнишь?». По окончании с той стороны портала шумно вздыхают.

– Я ведь предупреждал.

– Да.

– А ты решил по-своему. Послушал свою бабу, пожалел, испугался...

– Да.

– И если он всё-таки...

– Я буду виноват, – очень спокойно заканчивает Князев. – Ты придёшь?

Из темноты доносится сердитое сопение, а потом приказ:

– Отодвинься.

Я жду, что портал расширят до размеров хотя бы двери, но чернота вдруг лопается, словно мыльный пузырь. Брызги разлетаются в стороны, замирают на середине траектории и тут же несутся назад, сбиваются в единую кляксу, а та превращается в мужчину: плотного, невысокого, плохо выбритого, с растрёпанными седыми волосами почти до плеч. Одет он в чёрные штаны и чёрную же рубаху, длинную, свободную, подпоясанную верёвочкой. Обуви нет вовсе, на шее видны несколько шнурков, и в вырезе рубахи нет-нет да и поблёскивает что-то металлическое.

Новоприбывший смотрит на меня светлыми, почти прозрачными глазами, и мне становится холодно. Ящерка и та пытается спрятаться под рукав, хотя обычно посторонняя магия вызывает у неё либо интерес, либо агрессию. Но опасности я не чувствую, только силу: древнюю, тяжёлую, как гранитные валуны, как горы, как сама земля.

А ещё чувствую любопытство – чужое, умеренное, но цепкое.

– Интересная ведьмочка, – произносит некромант. – Разноцветная. И, – взгляд перемещается на Сашку, – оборотень. И, – он оборачивается и несколько секунд рассматривает Сильфа, – элементаль. И Костик со своими... Внучек, тебе дедушка ведь рассказывал, что бывает, если водишься с сомнительной компанией?

– Не смешно, – огрызается Князев. – Да и кто бы говорил.

– Тоже верно, – соглашается дедушка. – Ладно, ведите, показывайте. Убери свои поделки, Костик, как маленький... И детскому саду своему вели снаружи ждать, я вам не клоун. А ведьмочка, кстати, пусть идёт. Поможет.

Я не сразу соображаю, что речь обо мне: от каждого шага некроманта реальность будто вздрагивает, резонирует и мягко отзывается внутри головы, отчего мысли рассыпаются и не желают собираться. Сашка ловит меня за руку, и мне самой не особо хочется куда-то идти с магом такой силы, но на кону жизни людей, и кто я буду, если откажусь?

Князев одними губами произносит «пожалуйста». Я киваю, быстро целую мужа в щёку и отдаю ему сумку с драконом. Гошка сердито ворчит, некромант оборачивается.

– Зверя бери, – велит он. – Хороший зверь, поможет. А мужика своего оставь, ему силы для другого нужны будут. Да, Костик, всё посмотрю, но потом.

Некромант распахивает дверь палаты и жестом велит медбрату убираться. Тот не пугается и сперва ждёт команды от начальства, Кощеев подтверждает нервным кивком. Он тоже остаётся снаружи, зато Князев в последний момент заходит и захлопывает за собой дверь, а потом идёт открывать окно – внутри сильно пахнет лекарствами и почему-то гарью.

Влад на наше появление не реагирует, даже когда Гошка у меня на руках тянет в его сторону шею и чирикает. Дементьев приоткрывает глаза и издаёт булькающий звук.

– Пётр... Афанасьевич... вы здесь... а я... вот... не успел...

Он умолкает и заходится хриплым, задыхающимся кашлем, отчего приборы начинают недовольно пищать. Адамов качает головой, но вместо попыток помочь выдаёт Дементьеву щелбан в лоб.

– Славик, – говорит строго, – не пессимизди. Поживёшь ещё.

Тот снова булькает, но не возражает. Выглядит он ещё хуже, чем в подвале: лицо, плечи и руки словно измазаны серой краской и облеплены тонкими серо-розовыми лоскутками, на белой простыне, которая укрывает пациента до шеи, влажные пятна.

Мне сильно не по себе. О лечении магией я знаю чуть больше, чем ничего, о Белой гнили сегодня услышала впервые, к некромантии отношения не имею вовсе. Адамов без тени сомнений велит мне встать по другую сторону кровати, Князев легонько подталкивает, задавая направление. Дементьев провожает меня взглядом, на обезображенном проклятием лице эмоции не читаются, но он не возражает и вопросов не задаёт.

А мы разве не Влада будем лечить первым?

– Там тяжелее будет, – откликается на мой невысказанный вопрос Адамов. – Потренируешься.

Гошка лезет мне на плечи, тычется носом в щёку. Я глажу его по морде, и это простое действие помогает слегка успокоиться.

– Что мне делать?

Оказывается, не так уж много. Мне очень кратко объясняют, что проклятие быстро распространяется по энергетическим сосудам и заставляет магию жертвы атаковать свой же организм. А лечится эта пакость только некромантией, да ещё нужна кровь ближайшего родственника с таким же даром.

Я невольно морщусь, вспоминая рассуждения Влада про зомби и кошек. Адамов замечает, делает паузу и шевелит губами, подбирая слова. Я прямо по лицу вижу, насколько его тяготят невозможность объясняться привычными терминами и необходимость подбирать аналогии. Даже немного жаль его, и я очень стараюсь понять, жалея, что раньше не задумывалась о чтении книг по некромантии. Но кто б знал, что пригодится.

– Это вроде как... ну, бактерии, – произносит он наконец. – У всех есть, живут себе, не мешают, а потом вдруг раз – и ангина посреди лета.

– Хотите сказать, – спрашиваю подозрительно, – что ангину вызывает проклятие?

Он нетерпеливо вздыхает.

– Хочу сказать, что я могу шарахнуть по этому, – он небрежным жестом указывает на пациента, – аналогом антибиотика. Но в процессе сдохнет много чего полезного, и восстанавливаться придётся долго, а то и всю жизнь потом на поддерживающей терапии. И не факт, что после этого колдовать выйдет.

Дементьев снова булькает, тихо и нервно. Адамов запускает руку за пазуху, чем-то звенит и вытаскивает крошечный пузырёк, подвешенный за петельку на горлышке. Вынимает пробку, на выдохе опрокидывает в себя содержимое, кривится и быстро занюхивает рукавом.

– Ох, тяжко... Нет бы вам завтра со своими проблемами, – жалуется он хрипло. – Ладно. Калечить я его не хочу, потому нужна помощь. Противовес. Твои три стихии против одной моей – должно хватить для баланса. Авось какой дракон и вылупится.

Баланс стихий в моей голове укладывается без проблем, Саламандра в своё время очень доходчиво объяснила, а на то, как три стихии сдерживают одну, я успела в марте полюбоваться вживую. По факту от меня требуется из магии огня, воды и воздуха сформировать плетения, напоминающие лепестки, и собрать из них подобие воронки с узеньким носиком. Поток силы некроманта, проходя через воронку, станет достаточно тонким, чтоб можно было производить мелкие манипуляции – не мощный антибиотик общего действия, а аккуратный местный бактериофаг.

– А кровь зачем? – спрашиваю запоздало. – И у него же нет в родне некромантов?

Адамов пожимает плечами, щёлкает пальцами в сторону окна в стене, и сунувшийся внутрь медбрат быстро объясняет, где лежат стерильные шприцы. Он даже предлагает помощь, но маг непреклонно выставляет его наружу, а потом щёлкает ещё раз, и окно, за которым маячат любопытные, мутнеет.

– Не люблю, когда смотрят под руку, – поясняет он. – Кровь родственная, конечно, подошла бы лучше, но и любящий наставник сгодится, а, Славик?

Он закатывает рукава, обнажая крупные загорелые руки, и принимается разминать пальцы: неспешно, обстоятельно, массируя каждый от основания до кончика ногтя. Параллельно объясняет: важны не столько родственные связи, сколько искреннее желание вылечить пострадавшего, а с этим у некромантов бывают проблемы. Дальше следует что-то умное про частицы, волны и энергетические потоки, завязанные на эмоциональную привязанность, но я очень быстро перестаю понимать.

– Короче, – нетерпеливо перебивает Князев, – пятый элемент – любовь, как в кино. Теперь понятнее?

Я собираюсь огрызнуться, мол, нашёлся Брюс Уиллис, но тут Адамов встряхивает ладонями, отчего с пальцев сыплются розовые искорки, и берётся за шприц, разрывает стерильную упаковку. Иглу он снимает и откладывает в сторону, а шприц прижимает к жилке на запястье. Секунда – и прямо на коже набухает крупная тёмная капля, вытягивается нитью, находит пластиковый носик и аккуратно втягивается внутрь. Столбик крови медленно растёт, пока не замирает у отметки в три миллилитра.

– Хватит, – сам себе говорит некромант.

Кровь тут же перестаёт течь, и ни ранки, ни прокола на коже не остаётся, даже пятнышка нет. Удивляться некогда, Адамов тут же сдёргивает с пациента простыню до пояса, отчего запах гари становится сильнее, и начинает командовать: как встать, как держать руки, какого размера и плотности нужны плетения. Дементьев кривится, под простынёй следы проклятия выглядят куда неприятнее, чем на лице и руках, однако он пытается задавать вопросы и даже советовать.

– Славик, – говорит Адамов, – цыц. Катерина, начинаем.

Он уже призвал силу, и каждое слово отзывается где-то внутри неприятной дрожью – послабее, чем когда говорит Саламандра, но достаточно ощутимо, чтоб все лишние мысли из головы вынесло. Несмотря на неуютные ощущения, сосредоточиться становится проще.

Плетение похоже на подснежник, только каждый лепесток размером с ладонь и светится своим цветом: золотой, бирюзовый, алый. Я поддерживаю его обеими руками над грудью пациента на заданной высоте, и мне отчего-то кажется, что ни сам Дементьев, ни Князев моей магии не видят. А вот Гошка следит с напряжённым любопытством, но попыток приблизиться не делает, только крепче вцепляется когтями, когда над «подснежником», повинуясь воле некроманта, зависает вращающаяся чёрная сфера размером с мой кулак.

– Ещё раз, – спокойно и ровно говорит Адамов. – Я буду давить эту дрянь снаружи, Славик – изнутри. Твоя задача – просто держать. Что бы ни случилось, что бы ни показалось, какие бы спецэффекты ни включились. Если вдруг что-то пойдёт не так, Олег тебя подстрахует и поможет выйти из ритуала. Сама – никак и никуда, поняла?

Я сглатываю и молча киваю. Я справлюсь.

Чёрная сфера опускается ниже, почти касается цветка. Некромант поддерживает её самыми кончиками пальцев левой руки, правой же поднимает шприц. Одна капелька, три, пять...

Чернота вскипает искрами – и падает.

В первый миг мне чудится, что на спину рухнуло что-то тяжёлое, я охаю, сгибаюсь и едва не упускаю плетение. Вздохнуть удаётся не сразу, но ящерка впивается коготками в запястье, и боль помогает сосредоточиться, а тревожное Гошкино урчание у самого уха придаёт сил. Кое-как расправляю плечи, смаргиваю выступившие от напряжения слёзы.

Держусь.

В голове шумит, картинка перед глазами плывёт. Я вижу, как тоненький щуп черноты выныривает из горлышка воронки и касается обезображенной проклятием кожи, осторожно, словно выбирает подходящее место, вижу свои ладони, вижу радужные переливы стихийной магии, но реальность вздрагивает, и на неё наслаиваются другие картины: стая белых птиц над прозрачным, залитым солнечным светом озером, вековые сосны на берегу, громады гор с сияющими шапками ледников, шумный искрящийся водопад...

– Молодец, – гудит где-то рядом голос Адамова. – Вот так и держи.

Похвала неожиданно приятна, мне чудится, что за спиной распахиваются крылья – в прямом смысле слова. Я продолжаю видеть палату, но в то же время лечу над озером, и по поверхности воды скользит крылатая тень. Птицы легко принимают меня в стаю, окружают, их крики тревожные, резкие, и белые перья сыплются в воду...

Одобрение некроманта приходит мягкой волной, и тут же становится тяжело дышать и тем более лететь. Чужая сила давит, кончик крыла чиркает по поверхности воды – или не воды, брызги одновременно замораживают и обжигают, сбивают с ритма, но нужно лететь, если рухнуть туда целиком, не выберусь, и я отчаянно машу крыльями...

...Стискиваю зубы, напрягаю пальцы, запрещаю себе сдаваться. Суставы ноют, словно я и впрямь опустила руки в ледяную воду, но это всё неправда, это игра воображения, «спецэффекты», как сказал Адамов, и мне на самом деле ничего не угрожает...

Надеюсь.

Некромант начинает читать заклинание – ни слова не могу разобрать, но тяжесть, давящая на плечи, вздрагивает и пульсирует в такт. Дементьев шипит сквозь зубы что-то своё, сбивается, издаёт короткий стон, выгибается, едва не касаясь грудной клеткой моих пальцев, но я вижу, как кожа под прикосновениями магии становится светлее и чище, и мне хватает силы ещё немного приподнять руки.

У нас получается.

У нас непременно получится!

Крылья движутся слаженно и ровно, озеро переливается через край естественной каменной чаши и рушится вниз многоструйным водопадом. Поток несётся по склону, подпрыгивая на камнях, и я несусь над ним, чувствуя свою силу и радуясь ей, и птицы несутся за мной. Я веду стаю в долину, водопад сверкает на солнце, слепит глаза, и я не сразу вижу...

Кажется, здесь прошёл лесной пожар. Я вижу обгорелые стволы сосен, высохшее русло ручья, чёрный пепел, укрывающий землю. Я веду за собой воду и птиц, но там, впереди, ещё тлеет и искрит, и хватит ли мне силы? Нужно больше воды, нужно...

Стоять, какая ещё вода?!

Открываю глаза – когда только успела зажмуриться? Первым взглядом выхватываю из пространства лицо Адамова – бледное, сосредоточенное, покрытое каплями пота. Он на меня не смотрит, ему и нельзя смотреть, он сейчас внутри, он работает, а я...

Сила Ундины пытается завернуться в водоворот и сожрать силу Саламандры – огненный лепесток уменьшился почти вдвое. Усмиряю разбушевавшуюся воду, выравниваю потоки, расправляю лепестки. Краем глаза ловлю быструю напряжённую улыбку некроманта и ещё одну волну одобрения. Надо держаться, надо следить, ему и так тяжело, нечего отвлекать...

Взмахиваю крыльями, поднимаюсь выше. Белые птицы стремительными росчерками проносятся мимо, им навстречу с обгорелых ветвей взлетают чёрные, хриплое карканье сменяется яростными криками и злобным боевым клёкотом...

Сосредоточиться. Нет никаких птичек, есть проклятие и есть заклинания, которые пытаются его побороть. Мне туда соваться не нужно совсем.

У меня другая задача.

Вода рассыпается тонкими струйками, впитывается в высохшую землю, уносит вглубь жирный чёрный пепел – послужит удобрением. Ветер дует с гор, из леса и несёт с собой семена и споры. Я вижу, как вспыхивают искорки жизни в воздушном потоке – будущие травы и ягоды, мхи и папоротники, и мне радостно оттого, что я помогаю. И от моей радости солнце светит ярче, теплее, обнимает землю ласковыми лучами...

Жаль, что я не слышу землю. И потому не знаю, будет ли толк от того, что я делаю, будет ли смысл. Жива ли эта земля? Способна ли принять семена? Сможет ли возродиться? Мне бы хоть каплю её силы, и тогда я справлюсь, я почти слышу, нужно только потянуться за птицами, белыми-белыми, как снег, как смерть, наклониться и вдохнуть в себя чёрное – как смерть, как пепел...

– Стоять, – шипит мне в ухо Князев и встряхивает за плечи. – Сдурела совсем?!

Гошка тоже шипит, и тут же Адамов резко выдыхает сквозь зубы, а Дементьев снова стонет, длинно и с подвыванием, и нет, неужели я всё испортила?!

Меня вышвыривает в реальность. Лепестки в ладонях всё ещё светятся, хотя и обзавелись тёмными прожилками, а вот чёрная сфера пропала. Я в единый миг покрываюсь холодным потом, и пальцы вздрагивают, и лепестки вдруг начинают сворачиваться, рассыпаться, и я панически пытаюсь их подхватить...

– Всё, всё уже. – Князев ловит меня за руки и прижимает к себе. – Дед, ей не нужно там... выпить чего?

Я моргаю и с некоторым усилием поднимаю голову. Со второго раза мозг обрабатывает информацию получше, и я соображаю, что Дементьев жив и дышит, и хотя весь покрыт серыми хлопьями, они слетают от малейшего движения воздуха, а кожа под ними тонкая и розовая. А Адамов стоит напротив меня, устало улыбается и зябко растирает ладони.

– Разноцветная, – говорит он с непонятным удовольствием, – дай-ка руку.

Я всё ещё дезориентирована, и Князев берёт меня за правое запястье и поднимает. Ящерка сжимается в комок, и я ощущаю опасливую настороженность – но и интерес. Некромант улыбается шире.

– Ты права, кое-чего действительно не хватает.

Я пытаюсь сообразить, когда с ним спорила и в чём оказалась права, но тут он берёт меня за руку и накрывает ящерку ладонью, совсем как...

Да ёлочки ж.

Возражать сил нет. Я снова зажмуриваюсь, придерживаю свободной рукой Гошку и прислоняюсь к Князеву, а то коленки дрожат. Тот недовольно хмыкает, но удерживает меня в вертикальном положении, пока дедушка делится со мной силой чистой стихии земли. Ощущение не из приятных – чудится, что вокруг меня с грохотом и треском падают камни... Или это я падаю? Или уже лежу?

– Ну вот, – очень довольным голосом говорит Адамов, – теперь полный комплект.

– Главное, чтоб не боекомплект, – ворчит Князев.

И я в кои-то веки совершенно с ним согласна.

Не хочу боёв.

Хочу слышать землю, сажать в неё семена, поливать, согревать, радоваться новой жизни...

Но сперва нужно одолеть ещё одно проклятие.

И даже не одно.

Я закрываю глаза и вижу горное озеро, сосны и водопад, а ещё тень на поверхности воды, и у тени четыре крыла. Тёмная сила некроманта ворочается внутри, пытаясь собраться в клубок, но из него почему-то выпирают щупальца.

Ладно, разберёмся.

Я справлюсь.

Снова.

Глава 17

О трёх колодцах

К дому Адамова подъезжаем уже к вечеру: на одной машине мы с Сашкой и драконы, на другой оба Князевых и Адель, а третья – фургон Особого отдела, в котором дрыхнет связанный всевозможной магией медведь. Жилище некроманта стоит в стороне от деревни, однако дорога на удивление приличная для здешних глухих мест: широкая, ровная, посыпанная крупной щебёнкой. Ведёт она, как мне объяснили, на старое, почти заброшенное кладбище, но с места, где мы остановились, виден только купол церкви над макушками деревьев, очень чёткий и почти чёрный на фоне закатного неба.

По обеим сторонам дороги раскинулись поля золотарника, красиво подсвеченные почти севшим солнцем. Вокруг некромантского участка заросли особенно высокие и густые: в шаге от щебёнки они едва ли по колено, но каждый новый ряд чуть выше предыдущего, и за пышными жёлтыми метёлками вовсе не видно, есть ли там вообще забор – или только символическая невысокая калитка на двух столбиках.

Нас уже ждёт хозяин. Домой он вернулся порталом, и я его хорошо понимаю, три часа дороги – сомнительное удовольствие, да ещё после сложного колдовства. Закончив с Дементьевым, мы с ним тем же способом сняли проклятие с Влада, а вот к Тарасу меня уже не пустили. Но мне и без того хватило двух ритуалов, чтоб потом лежать тряпочкой на диване в холле, видеть мелькающие точки перед глазами и мелкими глоточками пить холодную воду.

С Сашкой меня тоже не пустили. Вообще ничего не сказали – просто Князев его отозвал в сторону с каким-то вопросом насчёт машины, явившаяся из ниоткуда Адель подсела ко мне... А через полчаса оказалось, что Кощеев желал присутствия Адамова не просто для подстраховки: попытка клятого Гнома занять чужое тело на самом деле оставила следы. Убрать их можно, но заниматься этим здесь и сейчас единственный специалист вдруг отказался и заторопился домой, велев заходить в гости, и чем скорее, тем лучше. Увы, ни Сашке, ни Владу, ни тем более медведю пользоваться порталом разрешено не было, пришлось добираться самостоятельно.

– Выпороть бы тебя, – вздыхает Адамов, от калитки наблюдая, как старший Князев вытаскивает из машины младшего. – Или даже обоих.

– А поможет? – спрашивает Олег без особого интереса. Оглядывает сына с головы до ног, косится через плечо на дом некроманта. – На руках, что ли?

Влад кривится и мотает головой. После ритуала в Особом отделе он слегка очухался, однако на ногах стоит с трудом, а очищенная от проклятия кожа тонкая и вся в розовых пятнах. На нём белая хлопковая футболка и такие же штаны, но прикосновения даже мягкой ткани явно причиняют боль.

– Сам дойду, – бурчит он.

Переступает с ноги на ногу, щебёнка на дороге шуршит под подошвами резиновых больничных тапочек. Кощеев, стоявший у фургона с таким видом, словно происходящее его не касается, вскидывается, в несколько шагов оказывается рядом и протягивает Владу трость, как и полагается страшным колдунам, чёрную и с черепом в навершии. Влад нервно кивает и осторожно, то и дело морщась, проходит пять шагов от машины до калитки, опираясь на трость и руку отца, потом притормаживает, пропуская вперёд Адель. Кощеев шагает было за ними, но тут же останавливается, пятится и внимательно следит за тем, как Влад пересекает невидимую границу территории некроманта и скрывается за забором.

Адамов наблюдает за ним с усмешкой.

– Молодец, Костик, – говорит он вроде бы даже с сочувствием. – В этот раз без глупых штучек. Сам же знаешь, ко мне в гости, за редким исключением, можно только раз зайти.

Он всё-таки выходит за границу своих владений, морщится, будто это доставляет ему дискомфорт, и протягивает Кощееву крошечный тёмный пузырёк. Тот смотрит мрачно.

– Снова память сотрёте?

– И тебе, и твоим парням. Не я это правило придумывал, не мне и менять. И не тебе.

Трое молодцев по приказу Кощеева затаскивают во двор клетку со спящим медведем. Колёса у клетки есть, но ехать по щебёнке они не особенно хотят, а ещё мне кажется, что калитка узковата. Но тут вдруг кусты раздаются в стороны, столбики разъезжаются...

Я зажмуриваюсь и мотаю головой, а когда открываю глаза, все трое уже стоят по эту сторону забора. Адамов ловит мой недоумённый взгляд и подмигивает, а потом вынимает из кармана ещё три пузырька. Подручные Кощеева по кивку начальства выпивают предложенное и уходят к машине, сам он остаётся.

– Звоните, как всё пройдёт, – просит хмуро. – Мне перед начальством отчитываться. И если фургон будет нужен...

– Не будет, – перебивает Адамов. – Завтра он либо станет человеком, либо все умрут, но тогда тоже без фургона обойдёмся – кладбище рядом, попрошу в деревне телегу с лошадью.

Тон у него совершенно невозмутимый. Я перевожу взгляд с одного мага на другого и уточняю:

– Это ведь шутка, да?

Кощеев кисло улыбается.

– Я на это тоже надеюсь. Удачи.

С этими словами он просто разворачивается и идёт к машине.

– Костик, – окликает некромант. – Держи!

Кощеев оборачивается как раз вовремя, чтоб поймать ещё одну бутылочку – прозрачную и будто бы светящуюся изнутри. Присматривается, поднимает голову, на лице недоверие пополам с восторгом.

– Это же...

– Живая, – поясняет Адамов. – Ничего не говори, знаю, что злоупотреблять не будешь. Мальчишке пять капель, Славику трёх хватит, остальное – как сам решишь.

Бутылочку Кощеев бережно прячет во внутренний карман пиджака, а потом, к моему удивлению, кланяется до земли и глухо говорит:

– Спасибо.

Адамов кивает и наконец сосредоточивает внимание на нас с Сашкой.

– Ну что застыли? Проходите, чувствуйте себя... Ну, как дома не получится, но я гостей обычно не обижаю.

Сашка поудобнее наматывает на кулак поводки мантикор и подхватывает наши сумки: в одной – личные вещи, необходимые для ночёвки вне дома, в другой – драконоборческое барахло и коробка с моими лоскутками и бусинами. Радушный хозяин жестом велит следовать за ним, заходит в калитку, и мне чудится, что по тёмной ткани его рубашки пробегает золотистый блик – будто пыльца искрится в солнечном луче.

Я придерживаю Сашку за плечо, хотя и понятия не имею, что сказать. Он оборачивается и улыбается.

– Всё будет хорошо. Я тебе обещаю.

– Нельзя такое обещать, – говорю тихо. – Ты же не можешь знать.

Он улыбается шире, роняет сумку и притягивает меня к себе. Я закрываю глаза – просто страшно смотреть ему в лицо, когда на нём светится такая непрошибаемая уверенность, – утыкаюсь лбом в его плечо и чувствую, как тёплые губы касаются виска.

– Люблю тебя.

Глаза начинает щипать, и я только молча киваю. А потом заставляю себя выпрямиться и шагнуть к калитке.

Стоит ступить во двор, как меня окутывает особенная, мягкая тишина, и становится очень спокойно. Шум, с которым заводится фургон, голоса, птичий щебет – все звуки отдаляются, словно не могут пробиться сквозь заросли золотарника. Я оборачиваюсь и вижу, как над калиткой смыкаются жёлтые метёлки. Пахнет нагретыми солнцем цветами, терпко, сладковато, с лёгкой горчинкой, и хочется дышать глубже.

– В некоторых культурах, – говорит Адамов, – золотарник считается символом бессмертия и возрождения, а ещё оберегом от злых духов. Пока вы здесь, никто вас не найдёт и не побеспокоит.

– Кроме вас, – замечаю отстранённо.

Он усмехается – совсем по-князевски.

– Кроме меня. Проходите, стемнеет скоро.

Дом у некроманта двухэтажный, светлый, из золотисто-рыжих брёвен. Я, наверное, подсознательно ждала древнюю избушку, тёмную, мрачную и замшелую, но срубы выглядят новыми, ровненькими и вполне современными – сам дом, прижавшаяся к нему пристройка без окон, колодец под двускатной крышей... нет, два колодца, слева и справа, на равном расстоянии от входа. Двор широкий, почти квадратный и вытоптанный в ноль, словно по нему ежедневно маршируют туда-сюда толпы посетителей. Несколько длинных деревянных ящиков изображают клумбы, календула в них мешается с бархатцами. Я срываю коричнево-рыжий цветок, растираю в пальцах и глубоко вдыхаю влажную, травянистую горечь.

Пахнет детством, солнцем – и магией.

Клетка с медведем стоит у невысокого, на три ступеньки, крыльца. Приближаться к ней после утренней встречи мне очень не хочется, и мантикорам тоже: они замедляются, упираются лапами, натягивают поводки. Гошка высовывается из сумки с воинственным чириканьем, приходится придержать. Сашка затаскивает мантикор по ступенькам – те ворчат, машут крыльями, и, чтоб их пропустить, приходится встать вплотную к клетке.

Медведь спит, положив голову на лапы. Прутья кажутся совсем тонкими, а натянутые между ними проволочки несерьёзными. Я всматриваюсь в них до боли в глазах, улавливаю невесомое магическое плетение и уговариваю себя, что чары у Особого отдела надёжные. Но тут подошедший некромант с размаху выплёскивает в клетку ведро воды – прямо в морду спящему зверю.

Медведь рявкает, вскакивает и встряхивается. Я шарахаюсь от клетки, врезаюсь в ящик с цветами и едва не падаю.

– Вы что делаете?!

Некромант, не обращая на меня внимания, подходит к клетке ближе и, к моему ужасу, отодвигает засов.

– Вылезай, – командует уверенно. – Да спокойно, девочка тебя не тронет, она сама боится.

Бояться-то боюсь, но схемы щитовых и огненных плетений в голове возникают мгновенно, ладони щиплет от магии. Гошка рычит. Медведь поглядывает на нас обоих неуверенно, словно и правда опасается.

Адамов грозит мне пальцем.

– Не шали. Сила ещё пригодится, и много. А ты вылезай уже, долго ждать?

Медведь шумно вздыхает и всё же покидает клетку. Смотрит на меня, делает шаг, другой. Мне ужасно хочется развернуться и сбежать, но я даже не оборачиваясь знаю, что прямо сейчас в дверном проёме стоит Сашка – это на него смотрит Адамов и строго прикладывает палец к губам. Я осторожно протягиваю руку вперёд, и если мне её откусят...

Медведь тянет морду и тычется шершавым мокрым носом мне в ладонь. Со спины подходит Сашка и обнимает меня за плечи. Мы все замираем на несколько мгновений, даже Гошка перестаёт рычать.

– Вот и ладно, – довольным тоном говорит некромант. – А теперь все в дом, сделать нужно многое.

С крыльца мы попадаем в узкую прихожую, а потом в кухню. Огромное тёмное помещение перегораживает широкий и длинный деревянный стол, у противоположной от входа стены дышит жаром большая печь. Влад сидит на скамье у стола, опустив голову на сложенные руки, отец стоит рядом с ним. А вот Адель устроилась на полу у печи, запустив руку в огонь, как в шерсть домашнего любимца. Пламя льнёт к её ладони, нежно облизывает пальцы, не причиняя вреда, но смотреть на это неуютно.

Хозяин прикрывает дверь и велит садиться. Мы с Сашкой пристраиваемся рядом с Владом, медведь проходит в дальний угол и там укладывается на пол. Мне от его присутствия неуютно, но Адамов преспокойно садится во главе стола, повернувшись к нему спиной. Надо думать, в случае чего он сумеет защитить и себя, и гостей, хотя шуточка про телегу и кладбище из головы упорно не идёт.

– Я собрал вас здесь, – начинает некромант, но его тут же перебивает Влад:

– Чтоб сообщить пренеприятнейшее известие.

Головы он не поднимает, голос звучит глухо, но ехидно.

– Рот закрой, пока язык не выдернул, – спокойно отзывается добрый дедушка.

Говорит он вроде без особого раздражения, однако на миг становится холодно и жутко. Влад выпрямляется и смотрит мрачно.

– Мне кажется, – говорит он, – что из всех родственников ко мне лояльно относится только бабушка. Остальных вечно что-то не устраивает. Может, если я всё же сдохну, у вас и проблем меньше будет?

Над столом повисает неприятная тишина, и я всей кожей чувствую необходимость вмешаться.

– Не вариант, – возражаю негромко, стараясь, чтоб голос звучал уверенно. – Пока ты живой, всегда можно уволиться, уехать на другой конец страны, да и за границу можно, и никто тебя не достанет. А если помрёшь – ну сам подумай, у тебя ж вся семья некроманты. Поднимут и заставят выслушивать нотации вечно. Это тебе не бестолочи из министерского подвала, которые с жуком справиться не могут, тут всё серьёзно.

Влад на пару секунд натурально зависает с приоткрытым ртом, но, как быстро выясняется, вовсе не потому, что напуган перспективой превратиться в зомби.

– Правда можете? – с каким-то даже восторгом уточняет он и, едва дождавшись кивка, подаётся вперёд: – Научите?!

Адамов удивлённо приподнимает брови и вдруг начинает хохотать. Я кошусь на Олега – тот кисло кривится.

– Я ничего ему не говорил ещё, – бросает он в сторону некроманта, не поднимая взгляда.

– Оно и видно, – фыркает тот, утирая глаза рукавом. – Я ж говорю, выпороть... Значит, в ученики согласен?

Влад закусывает губу и кивает. Адамов усмехается.

– Ну тогда вот тебе первое задание – рот закрой. И слушай внимательно, чтоб два раза не повторять. И это касается всех.

Ситуация, в которой оказались Сашка и Влад, с его слов выходит паршивой, но не безнадёжной. Чёртов Гном действительно привязался и в любой момент может попытаться дотянуться – это он и сделал, заманивая Влада в подвал, и именно на попытки воздействия реагировала «медвежья лапа». Но на Сашке и без неё амулетов как на новогодней ёлочке шариков, не я одна утром перед выходом из дома выгребла все свои запасы, а вот у младшего Князева при себе был только прадедушкин браслет, который воздействие смягчил, но совсем защитить не смог.

– Я же понимал, что мне с Тарасом не надо, – ворчит Влад, которому позволили высказаться по теме. – Не совсем же дурак, и так хреново было. Но он как-то убедительно говорил, что просто идёшь и не споришь, и до самой пентаграммы.

Дементьев уверял, что Белая гниль так просто не наколдовывается и непременно бьёт по создателю. Не факт, что проклятие способно сожрать целого элементаля, однако сил он должен был потратить немало, да ещё и помощника лишился. Увы, радоваться рано.

– Он не сдастся, – мягко произносит Адель, не отрывая взгляд от огня. – Озлобится, затаится ненадолго, но скоро попытается ударить снова. Без физического тела он уязвим, но...

– Загнанная в угол крыса опасней всего, – мрачно заканчивает Князев.

Вероятность, что Гном снова попытается взять под контроль Сашку или Влада, не так уже велика, за ними теперь будут приглядывать внимательней обычного. Но в любой, самой надёжной с виду защите может оказаться брешь – например, вторичное пробуждение дара. Почти-некромант и почти-оборотень в это время уязвимы особенно, поэтому разорвать тёмные связи нужно как можно быстрее.

Сегодня.

Сейчас.

– Это будет больно, – предупреждает Адамов, гремя посудой в дальнем от печи углу. Кухня там вполне современная, с аккуратными шкафчиками, полочками, раковиной и электроприборами.

– Насколько больно? – уточняю я, потому что парни только кисло переглядываются.

Некромант пожимает плечами.

– У каждого по-своему, но в целом приятного мало. Бери вот миску, и ты, внучек, тоже, за водой сейчас пойдём. А вы двое раздевайтесь, пока мы ходим.

Солнце уже село, но снаружи достаточно светло, чтоб не спотыкаться о ящики с цветами. Адамов выходит в центр двора, кланяется на все четыре стороны. Нам с Князевым велено молчать, сам некромант по дороге что-то бормочет размеренным речитативом. Сперва мы подходим к тому колодцу, что слева от калитки, и хозяин, не переставая говорить, сдвигает крышку и опускает вниз ведро на цепи. Я встаю рядом и улавливаю обрывок фразы:

– ...а идти мне, рабу Божьему Петру, по чистому полю, по зелёному лугу. На зелёном лугу серый камень лежит, из-под камня ключ бьёт. Подходить мне к тому ключу, брать водицы студёной...

От колодца веет холодом, цепь наматывается на ворот с грохотом, заглушая слова. Адамов подхватывает ведро и наливает в подставленные нами глубокие деревянные посудины примерно по стакану. Возвращает на место крышку, вешает ведро на вбитый в сруб крюк.

У второго колодца действие повторяется, только в словах заговора фигурируют «тёмный лес, глухая чащоба» и чёрный камень, а водица не просто студёная – мёртвая. Из ведра в подставленную миску льётся прозрачная жидкость, по объёму вроде тот же стакан, но держать вдруг становится в разы тяжелее. Адамов смотрит сочувственно, но прижимает палец к губам – и ведёт нас за дом.

Третий колодец похож на первые два, с той разницей, что стоит он не на голой земле, а посреди сада. Невысокие деревья усыпаны мелкими яблоками, бархатцы и календула высажены на аккуратные круглые клумбы, слева видна беседка, справа тянутся ровные грядки. Дорожка к колодцу вымощена белыми камушками, вроде бы гладкими, но рельеф неприятненько ощущается сквозь тонкую подошву кед. Прислушиваюсь к заговору – герой ожидаемо идёт по душистому саду, видит белый камень, а воду набирает живую. Общая нервозность обстановки вызывает желание глупо хихикать – развели сказок, – но тут Адамов выливает воду из своего ведра, и содержимое моей миски натуральным образом вскипает.

От неожиданности я едва не роняю посудину. В лицо пышет паром, в стороны летят брызги – те, что попадают на кожу, действительно кажутся горячими, и большого труда стоит сохранить требуемое молчание. Но мы справляемся и даже ухитряемся ничего не расплескать. К счастью, бурление почти сразу затихает, Адамов одобрительно кивает и ведёт нас вокруг дома по ходу солнца.

Следующий этап – тесто. Некромант, продолжая монотонно бормотать, досыпает в наши миски ржаную муку, соль, измельчёные сушёные травы, щепотку розового порошка и две ложки серого – знать не хочу, что у него там понамешано, но пахнет полынью, чёрным перцем и всё тем же золотарником. Тесто надо как следует вымесить, чем мы с Князевым и занимаемся в полной тишине и почти что в темноте: печь к нашему возвращению успели погасить, и свет дают только тонкие белые свечки, расставленные по кухне.

Огонь, как нам уже объяснили, нужен особый, разожжённый специально для ритуала. Раньше некромант воспользовался бы огнивом, но Саламандра, даже принявшая человеческий облик, его с успехом заменяет. Адель опускается на колени перед печью и начинает петь – тихонько, на грани слышимости, но с каждой фразой на аккуратно сложенных поленьях прорастают язычки пламени. Я стараюсь смотреть на огонь, липкая масса в миске выглядит очень уж неаппетитной – прекрасно знаю, что она не для еды, но всё же. А ещё мне не хочется смотреть на Сашку, который уже разделся до трусов и теперь примеривается, как бы поудобнее лечь на стол, и очень не хочется думать о медведе, который устроился под столом. Драконы, однако, не то привыкли, не то почуяли перемены – все трое прижались к зверю и лежат там тихонечко.

Адамов переходит с русского на латынь и повышает голос. Огонь в печи вспыхивает ярче, тесто под моими руками потихоньку становится мягким гладким шаром. Я всё-таки ловлю Сашкин взгляд, он улыбается, а меня накрывает ощущение нереальности происходящего – как так вышло, что мы вообще здесь, в доме некроманта, занимаемся сомнительными ритуалами? Это кино? Сон? Не может же такого быть на самом деле...

Тесто становится горячим.

Сашка закрывает глаза, как и Влад, лежащий на другой половине стола, голова к голове. Я кошусь вправо, в очках Князева отражается огонь, и это выглядит страшновато, но тут он поворачивает голову ко мне и ободряюще кивает. Адамов обходит стол, встаёт между нами и кладёт левую ладонь на моё запястье, правую – на руку Князева.

– Давайте, деточки, – произносит он еле слышно. – Да хранит нас всех Господь.

Дальше я помню обрывками.

Раз – маска из теста на Сашкином лице, белая, неподвижная. Открыты только ноздри, и я старательно прислушиваюсь к глубокому, нарочито ровному дыханию.

Два – куколка из теста липнет к пальцам, норовит выскользнуть, изменить форму. Адамов перед началом особо уточнил, что пол куклы должен определяться, и я послушно леплю ту самую определяющую деталь, стараясь выгнать из головы все лишние ассоциации. Хихикать нельзя тоже, даже если это нервное, и успокоительное пить нельзя, а можно только думать о том, как прототип куколки для меня важен и как я его люблю – а я люблю, конечно. И никаким тёмным тварям не отдам.

Три – Адамов забирает обеих куколок и кладёт на блестящее металлическое блюдо. Встаёт перед печью. Пауза тянется так долго, что у меня начинает кружиться голова, а фигура некроманта перед глазами расплывается и двоится. Я успеваю подумать, что ему этот ритуал тоже вряд ли даётся легко, иначе и помощь не нужна была бы, но...

Адамов резким движением всовывает блюдо в пламя, тут же падает на колени с утробным рыком. Сашка охает и шипит, Влад вскрикивает...

Это и вправду больно.

Сашка то рычит, то стонет, то мечется по столу, и я хватаю его за руки, прижимаю своим весом. Температура у него зашкаливает, и как только приступ ослабевает, я берусь за тряпочку и холодную воду, обтираю его плечи, грудь, живот, ноги. Он судорожно дёргает запястьем, пытаясь поймать мою ладонь, и я беру его за руку, обнимаю, наклоняюсь к самому уху, шепчу что-то успокаивающее, прошу дышать, держаться, потерпеть ещё немножечко, читаю детские стихи про Таню с мячиком и забытого на скамейке зайку, бормочу колыбельные, просто чтобы говорить хоть что-то. А потом его снова скручивает от боли, и мне самой хочется выть, и лицо мокрое от слёз, и как же долго тянется эта ночь...

«Держи и ни в коем случае не отпускай», – так сказал Адамов. Всё важно – вода из трёх колодцев, древние заговоры, чистое пламя элементаля. Но ритуал оборвёт все связи с миром, и, если не привязаться заново, усилия пойдут дракону под хвост. Потому и нужны самые близкие, самые любящие души рядом, потому и вцепляюсь я сейчас в Сашку всем, что есть – руками, взглядом, дыханием, всей своей магией и всей сутью, так что внутри натягивается и болит, прижимаюсь всем телом, впиваюсь пальцами во вздрагивающие плечи.

Тусклый свет на мокрых ресницах распадается на радугу, и на несколько долгих секунд вокруг проявляется тонкая золотая паутинка – множество нитей, связывающих Сашку с реальностью. Спустя мгновение Адамов рявкает что-то непроизносимое, и тут же нити начинают таять, сияние меркнет, я буквально падаю на Сашку, и нас обоих ломает, скручивает, встряхивает, пытается оторвать друг от друга...

Не отдам.

Не отпущу.

Да пошли вы все!

Сама не знаю, кому адресован этот мысленный вопль, но вместе с ним из глубин меня выходят последние клочки силы – всё то, чем поделились элементали и некромант. Слитный удар четырёх стихий вырывается из тела, над головой словно что-то взрывается, вспыхивает, осыпается искрами...

Становится тихо и темно.

Рядом кто-то коротко и рвано всхлипывает.

– Всё, – еле слышно выдыхает некромант. – Пробились. Все живы, что ли?

Тело подо мной слегка шевелится. Я кое-как выпрямляюсь – все мышцы ноют, словно на мне пахали. Вспоминаю последнее ритуальное действие и дрожащими пальцами отковыриваю с Сашкиного лица маску, скатываю тесто в ком, бросаю в подставленную миску. На ресницы налипли крошки, и Сашка, прежде чем открыть глаза, трёт лицо ладонями.

– Не материться, – предупреждает Адамов.

Выглядит он примерно так же, как я себя чувствую: бледный, помятый, рубашка на груди и спине мокрая от пота, слипшиеся волосы падают на лицо.

– А если, – сипит Влад, – очень хочется?

– Всем хочется, – хрипло произносит Олег, и я даже вздрагиваю от того, насколько близко звучит его голос. Поворачиваюсь к нему, отмечаю, что без очков он выглядит моложе, а лицо всё мокрое. – Но хотеть не вредно.

– Вредно не хотеть, – задумчиво заканчивает Сашка, рывком садится и тут же валится обратно, едва успеваю подхватить, чтоб не грохнулся на пол. Он неловко обнимает меня и впечатывается губами в щёку. – Люблю тебя. Не представляешь как.

Представляю. Но сил на разговоры нет, мне даже материться уже не хочется.

Под столом начинают возиться и шуршать. Гошка запрыгивает на табурет, бодает лбом моё бедро, но на руки не лезет. Я кошусь вниз – гора тёмного меха никуда не делась.

– Он превратится, – опережает мой вопрос некромант. – Потом. Чтобы дар перешёл, нужен второй оборот, но не сейчас, попозже. В баню бы вас всех, но это тоже потом, к вечеру.

Он выводит пациентов на крыльцо – снаружи глухая ночь – и собственноручно выливает на каждого по ведру воды, а третье – на себя. Князев тоже обливается, но меня такой уровень гигиены как-то не устраивает. К счастью, в доме имеется нормальный водопровод.

Рядом с печкой прячется за плотной занавеской проход в узкий длинный коридор. Крутая лестница ведёт на второй этаж, но нам туда не надо. За тремя дверями небольшие гостевые комнатки, за четвёртой, самой дальней – современный санузел с душевой кабиной и унитазом. Первой туда уходит Адель, которая тоже выглядит вымотанной – огонь нужно было поддерживать магией, а в человеческом облике это непросто. Пока она приводит себя в порядок, я помогаю Сашке улечься, и он засыпает, едва коснувшись подушки. Гошка тут же запрыгивает ему на грудь и сворачивается клубочком, мантикоры устраиваются под кроватью. Выходить мне страшновато, кажется, что, стоит отвернуться, и что-то точно случится. Но мокрая от пота футболка и грязные волосы не позволяют ложиться спокойно. Приходится всё же выйти, наскоро ополоснуться и переодеться в чистое, а когда я возвращаюсь, Сашка всё так же спит, и драконы спят, и невесть как просочившийся в комнату медведь дрыхнет в уголке.

Я пару секунд думаю, что бы такого сказать по этому поводу, но бояться уже нет сил. Пристраиваюсь к Сашке под бок, и вырубает меня почти мгновенно.

Но ненадолго.

Когда я открываю глаза, за окном уже светло, но по ощущениям довольно рано. Я некоторое время ещё пытаюсь заснуть, но изнутри словно что-то толкает, не давая лежать спокойно: приходится встать, натянуть спортивные штаны и топ. Пока я заплетаю косу, Сашка, медведь и мантикоры дрыхнут дальше, только Гошка сонно возится, а когда соображает, что я ухожу, просится на руки.

В кухне тихо и пусто. Во дворе тоже никого, но Гошка фыркает и тянется за дом, в сторону сада. Я огибаю угол и по шуршащей камешками дорожке дохожу до третьего колодца.

– Доброе утро.

Князев сидит на краю сруба. Он в майке, шортах и босиком, волосы связаны в небрежный хвост, в руках какая-то травинка. На приветствие он только молча кивает и чуть двигается, давая мне место. Я усаживаюсь рядом, и некоторое время мы просто наблюдаем, как наливаются розовым и оранжевым перистые облака над лесом.

– Дед не совсем некромант, – произносит он вдруг, всё так же глядя вдаль. – Да и не совсем дед, если честно. Мамины родители умерли рано, он её вырастил. Кровь-то родственная есть, но сколько там на самом деле поколений...

Я пожимаю одним плечом – не так чтобы мне это было особенно важно. Главное, что Сашка жив, и Влад тоже жив, и с тёмной магией мы, кажется, справились. Но Князеву, похоже, нужно выговориться.

Сам он долгое время понятия не имел о дедушкиных способностях. Приезжал к нему в гости летом, помогал в саду и огороде, дрался с пацанами из деревни, когда те пытались дразниться, мол, дед твой – колдун. Как стал постарше, начал соображать, что, может, и вправду было такое: не зря же порой приезжали к нему незнакомые люди, часто с больными детьми, оставались на ночь, а утром долго благодарили. Мама говорила, что дед умеет лечить, и сам Олег, если очень захочет, тоже сможет когда-нибудь научиться. Но ему интереснее было драться, а колдуны... Да кто на самом деле в них верит?

Поверить пришлось.

Он тогда всего пару месяцев как женился и уже два года работал. Глупо подставился, словил пулю – очень неудачную. Но дед явился в больницу и вытащил в прямом смысле слова с того света.

– Помню, только очухался, сам не соображаю, что произошло, – негромко рассказывает Князев, щурясь на выглядывающее из-за леса солнце. – Мать рядом сидит, говорит: «Скажи дедушке спасибо, что живой». Я ж сын послушный, – он невесело хмыкает, – что-то такое бормочу, мол, так и так, всё, что захочешь, должен буду. А он мне: «Ну раз так, отдашь то, чего дома не знаешь». А я как тот дурак из сказки – всё знаю вроде, ладно, согласен. И вдруг Ленка в палату залетает – и меня как обухом по голове. Она-то сюрприз устроить хотела, не говорила ничего...

Он хмыкает и качает головой. Я хмурюсь.

– И что он имел в виду?

Князев пожимает плечами и накручивает на палец травинку.

– Он тогда почти сразу ушёл, я думал – ну пошутил. До Контакта и не напоминал, да и что бы он сказал... Я к нему ездил, по хозяйству помогал, деньгами, когда были. Всегда один, хотел с Ленкой и Владом, а он всё говорил, что место у него для детей не очень подходящее. Я уже потом понял, что не для детей, а для Ленки, и что мой-то отец тоже не приезжал при мне ни разу.

Я вспоминаю вчерашний разговор Адамова с Кощеевым.

– В гости можно только раз, – повторяю задумчиво. Наверное, стоит испугаться, но почему-то лень.

Князев кивает и хлопает рукой по крышке колодца.

– Он хранитель источников. Живая вода, мёртвая – ну ты вчера сама видела. Место здесь такое, особое, магии намешано... Не всякому по силам.

Если б дело было лишь в живой воде, то хранителем можно было назначить кого угодно, однако выдержать близость мёртвого источника оказался способен лишь некромант. Предки Адамова жили в этих местах задолго до Контакта, и с какими силами они об этом договаривались, Князеву никто не докладывал. Но что-то такое было в крови, позволяющее ему беспрепятственно навещать дедушку.

Увы, на большее его сил не хватило.

– Он старый уже, я бы даже сказал – древний. Водица-то поддерживает, силы даёт, и сил у него хватает. Но только здесь, далеко от дома надолго не уйдёшь. В Особый отдел он раз в месяц выбирается, со срочными случаями к нему везут, если успевают договориться. Кощеев, хитрая рожа, даже для помощи по хозяйству своих присылает. Пузырьки видела вчера? На зелье мёртвой воды три капли и пять живой – дорогу потом никто не вспомнит, а вот здоровье станет крепче, и от чужих воздействий защита. Саму-то воду тоже не всякий увезёт, чтоб свойства не потеряла...

Я понимаю, что почти ничего не понимаю, но вопросы о применении живой и мёртвой воды оставляю на совести Адамова. В истории Князевых важно то, что дедушка начал сдавать, а внук оказался не в силах его заменить. Вся надежда была на правнука.

После Контакта Адамов не сразу пришёл к Князевым с неудобным разговором – выждал пару лет, чтоб улеглись страсти. Владу было уже пять, Елена, как многие мамы того времени, мечтала, что у мальчика обязательно проснётся сильный магический талант. Она была уверена, что дед мужа – маг-целитель, и даже поощряла его общение с сыном. До тех пор, пока милый ребёнок не откопал где-то дохлого крота и не приволок со словами: «Мама, смотри, как я умею! Он хвостиком шевелит! Меня дедушка научил, правда здорово?!»

Мама упала в обморок, а вернувшись из оного, устроила полноценный скандал. Объяснений про воду и кровь хранителей слушать не пожелала, общаться запретила, учить ребёнка всяким пакостям запретила тем более, а через три года вообще подала на развод. Некромантия пугала её до одури, и Олег зарёкся говорить с нею как о деде, так и о своём дурацком обещании. К тому же особых магических сил у Влада и не наблюдалось: он спокойно закончил школу и колледж, устроился на хорошую работу, готовился осенью приступить к получению высшего, совсем не магического образования...

– Дед мне говорил, что некроманта надо воспитывать с детства, чтоб дар рос потихоньку, иначе к восемнадцати может шарахнуть. Но оно не проявлялось совсем, и я как-то себя убедил, что проблемы вроде и нет. – Олег глубоко вздыхает и признаётся: – Дурак был. Весной, после этого всего, надо было хватать парня в охапку и тащить сюда, но Ленка ж со своими суевериями. И мать моя её поддержала, мол, можно и попозже, ничего страшного, вот малыш родится, так и потом... Не знаю, чем мы все думали.

Я тоже не знаю. Капитан, блин, полиции, начальник отдела по борьбе с правонарушениями магического характера. Сам же с ведьмой спутался и под приворот влетел, уж после этого-то нужно было помнить об осторожности!

Но говорить ему всего этого я не стану. Да он и без меня понимает.

– Теперь-то всё будет хорошо?

Он пожимает плечами и встаёт.

– Дед говорит – потенциально силищи там выше крыши. Он свои тонкости объяснит, но Кощеев уже подходил с разговорами про полноценное обучение. Вербуют, конечно... Но, может, и правильно делают, таких уникумов нужно под надзором держать. Может, и Ленке полегче будет, если он не к дедушке в деревню свалит с концами, а в Питер, вроде как серьёзное образование.

Я не удерживаюсь от хмыканья – ага, в тот самый Питер, куда в конце августа поедет Лерка. Ну-ну, посмотрим, что из этого выйдет.

Князев будто читает мои мысли, улыбается и грозит пальцем.

– Девочка, – говорит он наставительно, – несовершеннолетняя, а мальчик – олух, и я с ним об этом уже беседовал в контексте Уголовного кодекса. Давайте вы со своими женскими штучками про поженить всех подряд тоже потерпите ещё пару лет?

Я демонстративно хлопаю глазами, изображая невинность, хотя мне и интересно, кого он имел в виду под этим «вы». Он с усмешкой качает головой и идёт к сарайчику – дед, мол, попросил с утра траву вокруг беседки и под деревьями скосить, вот и надо бы заняться, вместо зарядки.

Меня никто ни о чём не просил, потому я остаюсь у колодца. Щурюсь на солнышко, глажу Гошку, наблюдаю, как Князев точит косу, потом идёт к беседке. Движется он ровно, неторопливо, явно не в первый раз за инструмент взялся. Трава мягко ложится под ноги, лезвие бликует на солнце, тёплый свет заливает сад, и я ненадолго зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, под яблонями уже стоит Адель в тонком, просвечивающем едва ли не насквозь сарафане, и в руках у неё тяжёлый глиняный кувшин. Она что-то негромко говорит, Князев смеётся и подходит ближе, прислоняет косу к стволу дерева, принимает кувшин, пьёт. Я остро ощущаю себя лишней, но вставать лень, да и сами могли бы уйти, и потому бессовестно подсматриваю: как она промакивает ему губы платочком, как он осторожно гладит её по щеке, нажимает пальцем на нос и смеётся, а она фыркает, как кошка, а потом привстаёт на цыпочки, тянется губами к губам...

Это всё так ужасно мило, что у меня щиплет глаза. Я моргаю, отворачиваюсь и думаю, что надо бы разбудить Сашку, замужем я или что, и где моя порция утренней романтики.

Гошка вскидывается, спрыгивает на землю и рычит. Я вскакиваю и оборачиваюсь.

Со стороны кладбища проявляется фигура в чёрном плаще с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. Я присматриваюсь к энергетическим нитям в ауре, снова вижу знакомые узоры, но окликнуть гостью не успеваю.

Из зарослей золотарника поднимаются другие фигуры, тёмные, несуразные, замотанные в тусклые тряпки: две, три, пять, восемь. Вскидывают кривые руки, таращат светящиеся глаза...

Я кричу.

Фигуры бросаются вперёд.

Теперь мне очень, очень хочется ругаться матом.

Глава 18

О куклах и колдунах

Первое, что я понимаю, – у меня за спиной Князев, который не маг и даже без табельного оружия, и Адель, которая все силы потратила на ритуал, и никто, кроме меня, их не защитит.

Мысль странная, и удивление по её поводу начисто вытесняет страх. Нелепые фигуры, обмотанные с головы до ног старыми линялыми тряпками, ковыляют ко мне сквозь заросли, я пытаюсь разглядеть поднявшие их плетения – в районе горла светится что-то маленькое, голубоватое. На некромантию, какой я её видела в министерском подвале, совсем не похоже.

Рассматривать нападающих некогда. Ящерка на запястье жжётся и колется, но утащить меня подальше не пытается, а сила слушается легко. Огненный шарик врезается в голову самой шустрой твари, и та вспыхивает, словно облитая бензином. Охваченная огнём фигура делает ещё три шага...

И рассыпается искрами.

Блин, а если поле загорится?!

Следующая тварь подбирается на расстояние удара, но ей навстречу выскакивает Князев, как был, босиком и с косой. Взмах, блик, изогнутое лезвие входит сверху в плечо твари, на мгновение из-под ключицы выглядывает острый кончик. Ни крови, ни крика – только мерзкий влажный хруст, будто жука раздавили. Противник сипло вякает, тянет руки со скрюченными пальцами, Князев дёргает косу вверх, отскакивает и тут же, развернув своё оружие, бьёт рукоятью в шею, прямо в голубой огонёк. Тот вспыхивает ярче, а в следующий миг и эта тварь распадается на искорки.

Нет, это не настоящие зомби. Это...

Додумать я не успеваю. Адель вскрикивает «Сзади!», я оборачиваюсь и вижу, как новая тварь бредёт по дорожке, дёргаясь, как марионетка в руках неопытного кукольника. И тут же из-за клумбы поднимается вторая: просто медленно разгибается и встаёт, как будто всё это время тихонько сидела там на корточках.

Кукольник...

Куклы...

Так, стоп.

Я швыряю в тварь у колодца огонёк, ещё один срывается с пальцев Саламандры, но тушки сгорают слишком далеко от меня, да ещё клумбы загораживают. Зато Князев отсёк башку очередному нападающему, и я бросаюсь к упавшей твари как раз вовремя, чтоб увидеть, как среди искр падает в траву крошечная лоскутная кукла. Она тут же вскакивает и быстро-быстро убегает, а я в попытке достать её плетением едва не сталкиваюсь с Князевым, спотыкаюсь, сама лечу на дорожку, и попавший под руку камень с острой гранью расцарапывает кожу до крови.

Боевая ведьма, чтоб меня.

Короткий свист над головой заставляет меня вжаться в траву, и тут же ящерка дёргает в сторону, веля откатиться. Совсем рядом обнаруживается нога в выцветших лохмотьях, я пинаю её в лодыжку – та хрустит и подламывается, тварь начинает заваливаться на меня, я пытаюсь отползти...

– Гоша, в горло!

Дракон понимает с полуслова: алой молнией взлетает твари на плечо, впивается когтями и клыками, зло мотает головой. Не-зомби хрипло булькает, скребёт пальцами по груди, отшатывается, рассыпается, я дёргаюсь в попытке поймать шуструю куколку, но тут на меня плюхается не ожидавший такой подставы Гошка.

– Катерина! – рявкает Князев сверху. Хватает меня за запястье, вздёргивает на ноги. – Куда ты суёшься?!

– Это куклы! – ору в ответ. – На них иллюзия, бей в горло, вон ту! Гоша, Сашку буди, бегом!

На наше счастье, противник неорганизован: движутся «куклы» не особо быстро, напасть одновременно не соображают. Когда ближайшая тварь оказывается на расстоянии удара, Князев разворачивается, держа косу почти горизонтально, лезвие по дуге пролетает под рукой нападающего и впивается в спину, от поясницы наискосок и вверх. Тело откидывается назад и вяло дрыгает руками, а когда Князев выдёргивает лезвие, теряет равновесие и валится на землю.

– Придержи!

Князев что-то неразборчиво шипит, но одну руку твари фиксирует рукоятью косы, на вторую наступает. Противник мерзко сипит из-под своих тряпок, старается вырваться, выгибается так, что правое плечо начинает с хрустом выламываться из сустава. Я быстро опускаюсь рядом, шарю ладонями по груди и шее твари, пытаясь нащупать куколку, а та словно чует: уворачивается, бросается из стороны в сторону, бугорком приподнимая влажные, слипшиеся лохмотья. Врёшь, дрянь, не уйдёшь... Попалась!

Стоит мне стиснуть пальцы на скрутке и дёрнуть на себя, тварь тут же рассыпается искрами. Куколка выкручивается и машет ручонками: она светленькая, льняная, с косой, перевязанной алой лентой, и алой же вышивкой на платье. На фартучке я замечаю неровное буроватое пятно, словно кто-то уколол палец, а потом коснулся амулета, закрепляя заговор.

Интересно, чья кровь – кукловода?

Мимо проносится огненный шар. Князев с матом разворачивается и бросается наперерез ещё одной твари, упрямо бредущей к колодцу. Я быстро пересчитываю нападающих – семь, у меня в руках восьмая, но обрастать тушкой она пока не спешит. А фигура в капюшоне всё так же стоит по грудь в траве, не пытаясь приблизиться, только руки подняты и пальцы шевелятся...

Ну я тебя сейчас.

Атаковать с помощью тряпичных куколок не особенно удобно, но пару приёмов Ирина мне показала. Для турниров они чаще всего не подходят, потому что нужна кровь дракона того же вида, а там они либо очень редкие, либо их тщательно скрывают до начала состязаний. А вот если идёшь на охоту за конкретным экземпляром, полезно прихватить амулеты, сделанные на крови его сородичей: особые заговоры могут помочь как найти добычу, так и ослабить её. С людьми я такое делать не пробовала – но точно ли ту заразу, что помогает Гному, всё ещё можно считать человеком?

Короткое заклинание. Знакомое плетение. Капелька собственной крови из расцарапанной руки...

Меня скручивает от боли так, что в глазах темнеет. Сделать вдох получается не сразу, в ушах звенит, и я даже не могу сопротивляться, когда неведомая сила подбрасывает меня в воздух, крутит, хлещет по лицу и рукам мокрыми тряпками. Спустя несколько жутких мгновений мне удаётся кое-как глотнуть воздуха, становится чуть полегче, зрение проясняется, но я тут же зажмуриваюсь – видеть, как мимо проносятся в безумном хороводе то деревья, то дом, то колодец, страшно до тошноты.

Почти сразу я соображаю, что это не мир движется, это меня тащит по саду невысоко над землёй кругами и восьмёрками, и не только меня – между деревьями мечется ещё несколько девиц в многослойных льняных платьях с вышивкой, очень похожих на пойманную куколку. И на мне, кажется, такое же платье, плотное, тяжёлое, подол намок от росы, путается в ногах, и жёсткие листья золотарника царапают босые ступни...

– Замри! – рявкает громовой голос откуда-то сверху.

Неведомая сила роняет меня на землю, буквально впечатывает пятками в колючие изломанные стебли. От боли хочется выть, но горло сжимает спазм, мышцы каменеют, расплескавшаяся по траве юбка, как живая, сползает вниз, обнимает ноги, ткань выше стягивается плотно-плотно, связывает, обездвиживает. Я могу только дышать – неглубоко, а ещё двигать глазами.

Смаргиваю слёзы, кое-как выравниваю дыхание. Меня воткнули не очень далеко, метрах в тридцати от дома, я вижу и колодец, и Адель возле него, и Князева с косой – а вот нападавших больше не вижу, только справа и слева от меня на пару шагов впереди так же неподвижно стоят девицы-куклы. Одна замерла совсем рядом и вполоборота ко мне, так что можно разглядеть растрёпанные косы, сложенные перед грудью ладони – на левой длинная царапина – и лицо.

Моё лицо, между прочим, и у всех этих чёртовых кукол. И кровь была моя, божечки, я ведь нарочно оставляла Маргарите лоскутки, она обещала собрать защитный амулет, а сама... И нашла она меня наверняка по ним, Адамов ведь говорил, что здесь мощная защита, но поиск по добровольно отданной крови, но связь ученицы с наставницей, чтоб ей провалиться...

А где она, кстати?

С моего места видно только трёх кукол. Со стороны, наверное, красиво смотрится – девицы в народных костюмах собрались на цветущем поле хоровод водить. А ещё что-то сказочное упорно в голове крутится, но мне эта сказка заранее не нравится.

Из дома наконец выскакивает Сашка, оглядывается и бросается ко мне – или правильнее «к нам»? За ним несутся чёрными хищными тенями мантикоры. Страшно так, как ещё никогда не было, я каким-то шестым чувством понимаю, что Сашку сюда пускать нельзя ни в коем случае, но это, к счастью, доходит не только до меня. Высокая трава не даёт бежать, и Князев успевает его догнать, поймать за плечо и что-то рявкнуть в ухо.

Меня пробирает дрожь. Совсем рядом ощущается опасная магия, но ящерка моя на неё не реагирует, словно чужие чары парализовали и её тоже. То есть помощь я вызвать не могу... Но Адель-то может? Почему тогда стоит и не пытается даже?

Рядом с Саламандрой у колодца появляются Влад и Адамов. Лиц мне не видно и переговоров не слышно, хотя дедушка явно что-то внуку объясняет. Соваться вперёд они не спешат, так и стоят втроём, а перед ними Князев с Сашкой плечом к плечу, а по обеим сторонам – мантикоры, а напротив наш хоровод, и вся эта расстановка вдруг напоминает мне поле боя в компьютерной игре. Очень хочется истерично хихикать, но двигаться я по-прежнему не могу, только слёзы текут сильнее и дышать становится тяжело.

Что там должно дать сигнал к началу раунда – свисток? Гонг? Светящиеся цифры в воздухе? Друид-охотник начинает ход... Чёрные драконы имунны к магии... Красные драконы призывают цепную молнию... Боевой дух вашей армии...

На нуле.

Если я выживу, определённо сойду с ума. Или даже уже.

– Что же ты, княже, не пускаешь добра молодца к его зазнобушке? – насмешливо спрашивают откуда-то сверху.

Голос звенит в ушах и раскатывается эхом, однако утерянный было боевой дух тут же подскакивает. Потому что голос тоже мой, ёлки, неужели нельзя было кем-то другим притвориться?!

Злость помогает собрать мозги в подобие кучки. Куклы не нападают, да и когда нападали, особой опасности от них не было. Они не пытались убить ни меня, ни Князева, не старались захватить колодец с живой водой – просто бестолково пёрли на нас, подставлялись под удары и тут же вставали, чтоб подставиться ещё раз. Значит, нужны они для другого.

Например, с гарантией всех отвлечь, пока Гном будет... Что может быть нужно этой скотине? Снова попытается напасть на Влада? Захочет захватить колодцы?

И где опять Сильф с Ундиной?

– Выбирай, царевич, свою суженую, – предлагает звучащий из пустоты голос. – Девять девушек-красавиц, девять горлиц белокрылых, на которую сердце укажет, которую за руку возьмёшь? Угадаешь верно – счастлив будешь. Ошибёшься – и сам погибнешь, и товарищей потеряешь... – Голос ненадолго умолкает, а потом жёстко добавляет: – Пять минут у тебя.

Усилием воли смаргиваю слёзы. Если Сашка подойдёт поближе, я могла бы подать ему какой-то знак чисто глазами – если, конечно, у двойников глаза не движутся синхронно с моими. А вот интересно, если я могу просто смотреть, вдруг и с помощью магии тоже могу?

Сила отзывается неохотно. Я старательно плету свои кружевные линзы, краем уха слушая, как Князев и Сашка рычат друг на друга. Но близко не подходят, и правильно: мне наконец удаётся рассмотреть, с чем мы имеем дело.

Мне виден только один фрагмент плетения, но рисунок напоминает ажурную вязаную салфетку из тончайшей нити, и я тут же мысленно достраиваю круговую форму – символы в ней преобладают огненные и воздушные. Наверняка те девицы, которых мне не видно, тоже стоят внутри круга...

Стоп. Кукол было восемь, одна всё ещё у меня в кулаке, семь должны были превратиться. Выходит, девятая – сама Маргарита? Зачем?

Думаем логически. Если «салфетка» подпитывается от создательницы, та должна стоять в центре, где-то за моей спиной. Я прикрываю глаза и пытаюсь представить плетение целиком, как представляла карту в заклинании поиска. Магия на удивление отзывается, угрожающе вибрирует внутри, и я осознаю неприятную вещь: мы с куклами не просто стоим на рисунке, нити проходят сквозь одежду, тянутся по рукавам, оплетают ладони. Всё это напоминает паутину: стоит Сашке коснуться не той девушки, случится... Что?

Пожар? Взрыв? Зомби-апокалипсис?

Сашка меня узнает, не может не узнать, любую ложь он чует, а значит, никакого смысла в выборе и нет, то, что задумано Маргаритой, непременно произойдёт. Но это ведь против всякой сказочной логики, а она быть должна, потому что иначе незачем затевать игру. У царевича всегда есть возможность угадать любимую, и никакой обман ему не помешает, но злые ведьмы ведь обычно не участвуют в процессе сами, если только...

Додумать странную мысль я не успеваю. Справа от дороги кто-то орёт: «Всем оставаться на месте, работает Особый отдел!» – и в первый миг мне хочется глубоко и облегчённо вздохнуть, потому что в кои-то веки они не опоздали. Но тут же недостающие кусочки странной мысли выстраиваются в безумную, однако по-своему логичную догадку.

Не Сашка должен выбирать. Эта сказочка – для Кощеева.

Если целью перформанса было заставить Особый отдел снять маскировку, то она, несомненно, достигнута. Мне приходится изо всех сил скосить глаза, чтоб увидеть вооружённых спецназовцев, бегущих в мою сторону сквозь золотарник, и Кощеев с ними – для сегодняшней операции он снова помолодел и выглядит ровесником Князева.

– Машка, – рявкает он, – прекращай балаган! Я приказываю...

Над полем разносится женский смех, счастливый и безумный одновременно. Чужие эмоции сильны необычайно, меня задевает эхом, и мне вдруг тоже хочется смеяться. А ещё я чувствую чужой страх, и приближающуюся истерику, и у неё не получается, она не смогла, она ошиблась...

И он ошибётся.

Не может не ошибиться.

И все умрут.

Я даю себе ментального пинка, оглядываюсь и осознаю, что счёт пошёл на секунды – плетение начинает наливаться цветом, стебли, сквозь которые оно проходит, засыхают, роняют листья, скручиваются. Движение идёт от края к центру, и если вот прямо сейчас ничего не сделать, нам всем конец.

Но ведь «медвежья лапа» всё ещё на мне. И на Сашку она настроена, и на все его амулеты. Пусть её не видно из-за иллюзии, но если сгрести мысленно всю силу, до которой я могу дотянуться, скрутить в плотный клубок где-то внутри себя и всю-всю послать в амулет...

Меня обдаёт горячим воздухом, «медвежья лапа» под одеждой не просто вибрирует – трясётся и гудит, как трансформатор. В то же мгновение жаркая волна магии в плетении дотягивается до ближайшей куклы, и та вспыхивает, так же легко и быстро, как от моих огненных шаров, поджигает стремительно высыхающий золотарник, дым летит в лицо – ни отвернуться, ни закашляться. Я зажмуриваюсь...

И слышу крик.

Рёв.

Топот.

На меня налетает что-то большое и тяжёлое, сбивает с ног, подхватывает, стискивает, и тут же магические нити, пронизывающие слои моего наряда, затягиваются, сжимают, до боли вгрызаются в кожу, выдавливают воздух из лёгких – не могу пошевелиться, не могу дышать и кричать не могу тоже. Падаю лицом в жёсткую мохнатую шкуру, шерсть тут же лезет в рот, залепляет глаза. Остатки разума соображают, что это медведь, я у него на спине, и надо бы держаться, но руки не слушаются. Под шкурой ворочаются мощные мускулы, медведь прыгает, меня подбрасывает, встряхивает, я пытаюсь дёрнуться и ухватиться хоть за что-нибудь, но в глазах темно, в ушах шумит, в груди жжёт от невозможности сделать вдох...

– Режь платье!

Голос доносится издалека, словно сквозь толщу воды. Меня опрокидывает на спину, больно приложив о землю лопатками и затылком, в голове звенит, зато удаётся сделать короткий вдох. Чьи-то руки быстро шарят по телу, я слышу треск ткани, но нет, резать надо не платье...

– Катя, Катенька, держись, я сейчас, я быстро, только не умирай... Да какого хрена, почему не помогает?!

Рядом огрызается Кощеев, сверху доносится ещё чей-то голос, и тут же слышится сдавленный хрип. «Потому что вы все дураки», – хочется сказать мне, но на это нужно слишком много воздуха.

Воздух...

Сильф...

Я могу...

Должна...

Ящерка легонько царапает запястье. Что-то шипучее и шелестящее вскипает в горле, наполняет лёгкие чистой силой воздуха, на пару секунд давление магии внутри становится больше, чем снаружи, и мне удаётся выдохнуть:

– Кукла... в правой...

Услышали. Меня хватают за руку, заставляют разжать сведённые пальцы. «Сюда!» – рявкают рядом, тут же добавляют несколько незнакомых слов, быстро и резко. Амулет выдёргивают из кулака, меня тут же сгибает пополам, скручивает судорогой, кто-то нервный и нетерпеливый хватает за плечи и встряхивает, на него орут, но это, как ни странно, помогает. Мышцы расслабляются разом, я ощущаю себя выпавшим из формочки холодцом – нечто дрожащее, жалкое, куски мяса торчат вперемешку с варёной морковкой...

Зато жива.

Зато дышу.

Зато меня можно сгрести в охапку, уткнуться носом в макушку и бормотать срывающимся шёпотом что-то про «нельзя так пугать», «какого, блин, опять» и «порву всех на хрен».

Рядом кто-то рыдает с подвываниями, а кто-то другой пытается сбивчиво утешать: «Маша, Машенька, всё хорошо, всё закончилось, скоро домой отвезу, ну что ты», – но рыдания не утихают, и я прекрасно знаю почему.

Не закончилось.

Только начинается.

Вот сейчас...

Рядом грохочут выстрелы. По полю проносится порыв ветра, Сашка матерится, и я нахожу в себе силы открыть глаза.

Над домом некроманта раскручивается облачная спираль, слепяще-белая, плотная, и из самого её центра упорно лезет что-то огромное, тёмное, страшное. Дёргается под выстрелами, мотает вытянутой хищной мордой, и вот уже на свободу вырывается перепончатое крыло, за ним второе, дракон делает резкий взмах, рядом что-то оглушающе грохает, а в небе тут же вспыхивает, гранатомёт у них, что ли?

Жаль, что не зенитно-ракетный комплекс.

Дракон вырывается из портала и стремительной тенью проносится над полем в сторону кладбища. Я успеваю порадоваться, что он, кажется, не огнедышащий, а ещё не такой большой, как сперва показалось с перепугу, всего с крупную лошадь. У него толстые задние лапы, два передних лапокрыла, как у летучей мыши, веретенообразная туша с длинным мощным хвостом и короткая шея с рогатой башкой. Сашка вскакивает, подхватывает меня на руки и бежит к дому. За спиной снова стреляют и орут, и сквозь свист ветра в ушах я разбираю два слова:

– Мёртвые идут!

Сашка зло шипит и сдаёт меня с рук на руки подбежавшему Князеву. Я уже кое-как могу стоять сама, но в руку капитана вцепляюсь намертво, а он пытается тащить меня в укрытие. Дурацкий подол, разодранный и грязный, путается в ногах, я едва не падаю, но всё-таки оглядываюсь.

Тёмный дракон проносится над деревьями у края поля, из его пасти вырывается облако черноты – невидимые щиты спецназовцев при соприкосновении с нею вспыхивают белым. К тем, кто лезет с кладбища навстречу, присматриваться не хочется, но эти твари на порядок быстрее и агрессивнее тех, с кем пришлось драться нам с Князевым.

Сашка бежит по вытоптанному, местами дымящемуся полю босиком, в одних шортах. На моих глазах он подпрыгивает, переворачивается в воздухе, приземляется на четыре лапы уже здоровенной мохнатой тушей – когда только научился, – издаёт громовой рёв, ускоряется, бежит к месту боя, и за ним, едва касаясь земли, длинными скачками несутся мантикоры, выросшие вдвое. Я уже не могу удивляться, лишь отмечаю, что медведем ему будет, наверное, безопаснее, чем человеком, шкура толще, да и когтищи...

В дракона продолжают стрелять, и он взмывает вверх, но тут же пикирует к земле. Я давлюсь визгом, но когда тёмная тварь оказывается совсем низко, медведь вдруг взвивается на дыбы, высоко, не по-медвежьи подпрыгивает и залепляет обеими лапами по клыкастой морде. Тут же подскакивают мантикоры, вгрызаются сразу вдвоём в неосторожно опущенное крыло. Дракон рявкает, воет, отмахивается, отшвыривает шуструю добычу, сам едва не падает, но всё-таки выравнивается и упрямо, медленно поднимается выше. Один из мантикоров подпрыгивает ещё раз, промахивается, вскочивший на лапы медведь рычит вслед что-то глубоко нецензурное. Второго из Сашкиных фамилиаров я не вижу, но страх по этому поводу тут же сменяется паникой.

– Гоша! Гоша, ты где?!

Я заполошно оглядываюсь. Князев шипит неразборчиво-нецензурное и дёргает за запястье, спецназовец с другой стороны тут же подхватывает под локоть. Вырваться из рук двух здоровых мужиков нечего и думать, но думалка отказывает в принципе, зато истерика подкатывает ближе, и ящерка, реагируя на эмоции, обжигает кожу. Тут же изодранные рукава вспыхивают, мои конвоиры отшатываются, я разворачиваюсь в сторону колодца, где видела Гошку в последний раз, и тут же снова едва не падаю, теперь от облегчения, потому что именно там он и есть. Сидит на бортике, вглядывается в небо, а рядом стоит Адель и тоже смотрит вверх.

Я запрокидываю голову и вижу, как возле тёмного дракона из ниоткуда появляются белый и синий – и бросаются в атаку.

Грохот, вой, визг – я зажимаю уши ладонями, с рукавов летят искры, но быстро гаснут. Князев отчётливо скрипит зубами и пихает меня к спецназовцу.

– Держи эту дуру... Заберу я твоё животное, успокойся!

Я сквозь зубы обещаю подпалить ещё что-нибудь, если меня станут хватать. Форма у спецназовца наверняка огнеупорная, но активных действий он не предпринимает, только придерживает меня за плечи, чтоб не рванула куда или, что вероятнее, не упала. Я напряжённо слежу, как Князев подбегает к колодцу, бесцеремонно сгребает Гошку под пузо, ловит Адель за руку...

Наверху грохочет так, что меня пригибает к земле. Время становится вязким и плотным, в ушах звенит, я медленно запрокидываю голову, почти заваливаюсь, но меня тут же ловят и жёстко фиксируют, а Князев у колодца разворачивается так же медленно, Гошка вырывается из его рук, спрыгивает на землю, бежит ко мне, и Князев тоже начинает бежать...

На колодец рушится что-то огромное и тёмное.

Земля больно бьёт в пятки, меня швыряет назад, рядом падает спецназовец и разворачивает магический щит, под который в последний миг успевает нырнуть Гошка. На нас обрушивается град из щебёнки и тлеющих кусков дерева, я изо всех сил вцепляюсь в Гошку и пытаюсь приподняться, но мне не позволяют. Воздух мгновенно становится тёплым и влажным, как в бане, колодец эта тварь вскипятила, что ли?!

Но нет, там же Олег, там Адель, не может же быть, чтобы... Нет, пожалуйста, только не это!..

Нет...

Нет!

Когда мне удаётся встать, на месте колодца я вижу глубокую яму в обрамлении развороченных клумб и обломков досок.

С неба сыплется пепел.

Гошка у меня на руках жалобно скулит.

Глава 19

О недоверии и надежде

– Воды нет, – говорит Влад – глухо, холодно, почти без эмоций. – Мы не сможем вам помочь.

Он сидит у стола, сложив руки, как школьник, и буравит пространство невидящим взглядом. Одет в чёрное, как и прадед, а выражение лица такое, что мне жутко смотреть. Хотя вряд ли я выгляжу сейчас лучше.

– Она могла бы помочь с поиском, – произносит Кощеев. – Пётр Афанасьевич, ну скажите вы!

Старый некромант пожимает плечами. Он глядит в окно, и я рада, что хотя бы его лица мне не видно.

– Воды нет, – повторяет он. – Ты мог привести её раньше, Костик. Должен был привести. И этого всего не случилось бы.

Её – это Маргариту. Она лежит на скамье, изредка открывает глаза или шевелит губами, но сознание её, кажется, не здесь. Маскировка слезла частично, выглядит она немногим старше меня, и в причёске мои же светлые прямые пряди мешаются с её тёмными и волнистыми, а лицо то и дело вздрагивает и чуть-чуть меняется. Только ссадины никуда не пропадают, да ещё пятна сажи – Кощеев пытался их стирать платком, но они возвращаются: и на лицо, и на обожжённые руки, и на разодранные рукава и подол.

К скамье она привязана мощной магической сетью, иначе пытается встать – и атаковать.

Голыми руками.

Магии в ней почти не осталось, кукол-двойников больше нет, сгорели все и на сей раз с концами. Поле удалось потушить быстро: Кощеев пригнал с собой не только людей, но и технику, в том числе пожарную машину. Организованность эта меня не радует – хорошо, что пожар не успел сильно распространиться, но плохо, что нас, похоже, подставили.

Сильнее всего заклинание ударило по своей создательнице, а может, просто Сашка успел выдернуть меня раньше. Мы с ним сидим на полу, в углу, я в кольце его рук, и драконы лежат рядом. Кор расцарапал нос, Мант разодрал крыло – это всё, к счастью, лечится. Зато Гошка цел и невредим, и Сашка тоже не пострадал, но желание прижаться друг к другу преобладает над всеми прочими. Мы вместе, мы рядом, мы все живы.

Это главное.

– Екатерина!

Я молча пожимаю плечами, и Сашка тут же вздрагивает, его ладони поверх моих на миг сжимаются. Такие большие и сильные руки, и лапищи тоже были огромными и мощными. Превратиться из медведя обратно ему удалось не с первого раза, кажется, он боялся, что я буду бояться его. Пришлось подходить, обнимать, прижиматься лбом к огромной мохнатой морде, гладить по спине, куда хватило рук, пока здоровенная туша под моими ладонями не задрожала, не осела с тяжёлым вздохом. Футболку он разодрал в клочья ещё при первом обращении, шортам повезло чуть больше, но и они годятся в лучшем случае на половую тряпку. Хотя мой сарафан выигрывает только размерами.

– Она ведь ваша наставница!

С трудом разлепляю потрескавшиеся губы.

– Она меня едва не убила, Константин Кириллович. Она и ваши с нею секреты. Вы как-то говорили, что Особый отдел никому не доверяет и мне то же советует – я, пожалуй, прислушаюсь.

А живой воды действительно нет. Яма, оставленная упавшим драконом, оплавлена изнутри, если где-то на дне и был родник, то сквозь плотную корку ему не пробиться наружу самостоятельно. А значит, провести для Маргариты тот же очищающий ритуал, что для Сашки и Влада, Адамов не сможет, во всяком случае, прямо сейчас.

– Можно ведь копать, – говорит Кощеев упрямо. Он стоит на коленях возле Маргариты, держит её за руку, и во взгляде плещется отчаяние. – Или бурить, мне оборудование подвезут в течение часа... Или Ундина может позвать воду, можете ведь?!

Я чуть поворачиваю голову, чтоб видеть элементалей, сидящих в другом углу. Сильф по-прежнему изображает грозовое облако, но пламя прорывается наружу всё чаще. Ундина приняла человеческую форму, но выглядит совсем иначе, чем в прошлые наши встречи: волосы собраны в небрежный пучок, платье хотя и белое, но выглядит тусклым и застиранным, а лицо постарело на пару десятков лет. Для боя она выложилась по максимуму.

И не только она.

– Гном затёр след портала, – произносит она невпопад. – Его невозможно открыть снова. Теперь он их убьёт и станет сильнее. Вода нам не поможет. Нам ничего уже не поможет.

– Мы должны хранить колодцы, – снова подаёт голос Влад. – Мне рассказали. Но в договоре, который мои предки заключили с создателем источников, нет ни слова про «копать», потому что позвать живую воду может только Высший дракон. Нет колодцев – нет обязанностей хранителя. Обстоятельства непреодолимой силы.

Что колодец разрушен порталом, заявили именно маги Особого отдела. Никаких следов Князева или Адели отыскать не удалось: не погибли на месте, но захвачены в плен – не знаю, что страшнее, учитывая страсть Гнома к жертвоприношениям. У него больше нет боевого медведя, молодого амбициозного некроманта и старой опытной ведьмы, но никто из троих не может достоверно сказать, точно ли у нашего врага закончились соратники: Тарас со вчерашнего дня не приходит в себя, Евгения к важным делам и не допускали, используя как марионетку, а Маргарита...

На Кощеева страшно смотреть – было бы, если б я ему верила и если б не общая атмосфера безысходности, на фоне которой печальная история неразделённой любви теряется. Я безучастно наблюдаю, как маг садится на пол, не отпуская руки ведьмы, как трёт лоб свободной ладонью, как пытается убрать с лица волосы, но они тут же падают обратно. Мне кажется, что его знобит, но, скорее всего, кажется. Да и что стоит человеку, который с лёгкостью меняет внешность и возраст, изобразить несчастного страдающего зайчика?

– Не давите на жалость, Константин Кириллович. Я вам поверю, только если прямо сейчас выпьете сыворотку правды, причём приготовленную не вами.

– У меня есть, – отзывается Адамов. – Но он откажется. Служащим его уровня не полагается так подставляться.

Я запрокидываю голову, прижимаясь затылком к Сашкиному плечу. Гляжу в потолок.

– Ну тогда, – произношу устало, – пусть молчит. Меньше наврёт. И так понятно, что она пыталась быть двойным агентом, он её прикрывал, а в итоге всё сорвалось.

Потолок тёмный, деревянный, доски обработаны чем-то блестящим, и предположительно над головой Кощеева на них вспыхивают крошечные отражённые искорки. Я касаюсь кончиками пальцев «медвежьей лапы», ласково поглаживаю тёплый металл, и раз уж никто не возражает вслух, говорю дальше. На разборки с Элис в подвал нельзя было отправлять меня и тем более Князева, находящегося под её влиянием, а спецназ Особого отдела слишком уж легко вышел из строя. Маргарита не могла знать, что я пойду на курсы Ирины, а вот Кощееву я сказала сама, и больше меня сдать было некому. Отвлечь ведьму от наблюдения случайно вряд ли было возможно, а вот придержать спецназ нарочно, чтоб посмотреть, куда именно потащит заложников Зверев, а потом в нужный момент якобы всех спасти, Особый отдел вполне мог. И медведя выпустил кто-то из своих, и Князевым Маргарита притворялась, и «пыльцу» у Матвея забрала, и Гнома после портала отпаивала зельем именно она – про омолаживающий, дающий силы эликсир она мне сама говорила. А вот рецепт не дала, и поиску учить не стала, и лоскутки для амулетов использовала явно не по назначению...

– Хватит, – негромко произносит Кощеев, но мне в целом плевать на его мнение. Потому что «медвежья лапа» греется всё сильнее, а мне просто нужно время, чтобы решиться.

Совсем немного времени.

– А вы, Константин Кириллович, были в курсе всех её действий. А если не были – гнать вас из Особого отдела поганой метлой. Колдунов и ведьм, которые открыто не подчиняются вашей конторе, положено ликвидировать или силы лишать. – Я делаю паузу, глубоко вздыхаю. – У вас есть десять минут, чтоб рассказать всё, что касается Гнома – либо можете идти на все четыре стороны, работать с вами я больше не буду. – Прислушиваюсь к себе и к амулету и добавляю: – Пять минут.

Кощеев кашляет.

– Думаете, вас нельзя ликвидировать или лишить силы?

Я улыбаюсь, встаю и тяну за собой Сашку.

– Можете попробовать. У вас ещё четыре с половиной минуты. Игорь, – я не оборачиваюсь, но знаю, что он поднимает голову, – ты ведь можешь открыть портал по воспоминанию? И считать образ с сознания можешь?

Берусь обеими руками за шнурок, на котором висит «медвежья лапа», пальцы легонько дрожат. Стягиваю амулет, прислушиваюсь к себе – рано. Сильф оказывается прямо передо мной в мгновение ока, наклоняется к лицу, обдаёт запахом горелой проводки, и я слышу прямо внутри головы возмущённый голос:

«Платонова, чего ты опять придумала?»

Ухмыляюсь в ответ.

– Во-первых, Соколова. Во-вторых, я могу её услышать, увидеть то, что видит она. В-третьих, это работает только в моменты сильных эмоций, и я охрененно боюсь того, что могу увидеть. Но не смотреть тоже не могу. Их нужно спасать. Четыре минуты.

Время я называю от балды, просто чтоб поторопить Кощеева. Ящерка вцепляется в кожу, обжигает, я закрываю глаза, но пока вижу только темноту. Сашкины пальцы впиваются в мои плечи: он точно понял, что именно я хочу сделать, но не говорит ни слова. Слышу шаги, открываю глаза, вижу вставшего слева Влада.

– Это как с поиском, да? – уточняет он и берёт меня за руку. – Я с тобой. Прикрою.

Теперь уже я ничего не говорю, только киваю. Не факт, что он поможет, но отказывать я не вправе. С другой стороны возникает Ундина, я чувствую прикосновение холодных пальцев к ладони.

– Мы не слышим, – говорит она негромко. – А у тебя есть её стихия. Хорошая идея.

Сильф шипит, как раскалённый утюг, на который брызнули водой, и оборачивается на Кощеева.

– Екатерина! – рычит тот. – Вы что задумали?!

– Послужу маяком для портала, – отвечаю охотно. – Я связана с Саламандрой силой стихии, понимаете? И с Сильфом, и с Ундиной, и даже в какой-то мере с Гномом. Я могу её найти, а они откроют портал.

– И что, вы собираетесь пойти туда впятером?! Но, Катя, надо ведь составить план, надо...

– Ей больно, – перебиваю я. – Страшно. Я не могу ждать. Как только пойму, куда идти, я...

Я запинаюсь о смех, сиплый, еле слышный. Сильф отодвигается в сторону, и я вижу Маргариту – она всё ещё лежит на скамье, но всё тело вздрагивает, и по лицу текут слёзы. Кощеев наклоняется к ней, гладит по волосам, что-то бормочет, и его слов мне не слышно.

А вот ведьму слышно всем.

– Получилось, Костик... получилось же... расскажи ей... Жар-птицу... нельзя в клетку... улетит – и не поймаешь... а она нужна...

Кощеев что-то шипит в ответ, но я не слышу, потому что...

...Иду босиком по выжженной земле, горячая жёсткая корка хрустит под ногами, и от каждого шага поднимаются облачка жирного чёрного пепла. Он липнет к коже, пачкает подол, оседает на губах, пахнет горелым...

– Катя!

Я киваю, быстро и мелко, едва не разливая воду, которой меня пытаются напоить, и во рту стоит вкус гари.

– Быстрее, – говорю кое-как, имея в виду Кощеева. – Они ещё живы, но... быстрее!

И он решается. Рявкает несколько фраз кому-то насчёт боевой готовности и «все силы сюда!», подходит ближе, садится на пол рядом со мной – не помню, когда успела лечь, но так лучше, меня бьёт дрожь, стоять было бы тяжело. Смотрит сверху вниз, кусает губы.

Вздыхает.

Закрывает глаза.

Говорит.

Да, насчёт двойного агента я угадала.

– Тогда, в салоне... Нужно было убедиться, что это тот же колдун. Если б мы сразу сунулись в подвал, он не рискнул бы проявиться.

...И Сашка бы не пострадал, и Элис, возможно, осталась бы жива – хотя по ней-то я точно не скучаю. А вот Князеву было бы легче...

Наверное.

...Он валится в пепел – глаза закрыты, очков нет, на футболке пятна, серые и красные, на лице и руках ссадины, на губах кровь. Дышит тяжело и неровно, и я падаю рядом на колени, глажу кончиками пальцев растрёпанные волосы, пытаюсь обнять...

До боли закусываю губу, смаргиваю слёзы, дышу сквозь забивающий ноздри запах дыма. Места не вижу, не чувствую, и Сильф рядом качает головой.

– Живы... Дальше!

Маргарита и впрямь пыталась связаться с Гномом – не так уж сложно это оказалось, всего-то и надо было снять защиту и перестать прятаться. Она притворилась, что это была случайность, что не замечает воздействия, а он постарался не упустить своего шанса: уговаривал, обещал, насылал сны, из крошечных искорок сомнений раздувал целые пожары...

– Это ей я приносил живую воду, – быстро и нервно объясняет Кощеев. – Она помогала держаться, уменьшала воздействие. Он был очень осторожен, просил понемногу, что-то узнать, с кем-то поговорить. А потом...

Да – спецназ опоздал к ритуалу Зверева не случайно.

Гном должен был вырваться.

– Его нужно уничтожить, – говорит Кощеев. – Они, – жест в сторону элементалей, – не давали нам ни информации, ни силы, но и сами бездействовали. Ты видела распечатки, по Беленкову, по другим, и это далеко не всё. Но туда, где он находился, мы никак не дотягивались. Пришлось рисковать.

Зверев тоже мог бы жить... Хотя я и о нём не жалею. Только о том, что паразит прицепился к Владу.

Да, медведя тоже выпустила Маргарита.

– Она должна была меня сразу подчинить, – вклинивается в беседу незнакомый голос. – Но дала добраться до Матвея. Если б успели с «пыльцой», могло и выгореть.

Мужчина рядом с Кощеевым очень похож на Сашку. Он бледный и худой, как после тяжёлой болезни, но, когда ловит мой взгляд, улыбается.

– Спасибо тебе. И... поздравить же нужно, да?

Да идите вы к лешему с вашими поздравлениями, Евгений-как-вас-там-по-отчеству-не-помню...

...Меня оттаскивают, вздёргивают на ноги, прижимают локти к бокам. Захлёбываюсь рыданиями, пытаюсь вырваться, но сил, моих человеческих сил, не хватает. Незнакомец в чёрном за руки волочит Олега по земле, тот не сопротивляется, в пепле остаётся широкая борозда. Меня колотит дрожь, я заставляю себя поднять голову...

– Ельник, – проговариваю сквозь стиснувший горло спазм. – Чёрный дом... Он там... Часть леса выжжена... Пожар... Больно... Карту дайте...

Сашка сгребает меня в охапку, я беззвучно плачу, прижавшись к его плечу. Внутри всё скручено так, что выпрямиться не в моих силах, но голос Сильфа в голове звучит безысходностью: он всё ещё не может поймать ориентир.

Да, Маргарите пришлось приготовить омолаживающее зелье и намешать туда «розовой пыльцы». Только тогда Гном подпустил её ближе.

И вцепился крепче.

В зелье была не одна «пыльца». Оно должно было ослабить связь духа с умирающим телом, помешать использовать магию, и тогда Гнома можно было бы взять в плен силами спецназа. Но случившийся рядом Дементьев об этом не знал и действовал по алгоритму, составленному против восставших мертвецов. И Гнома в итоге упустил, и сам потерял немало сил, и спровоцировал врага на поспешные действия на следующий день – но, надо отдать ему должное, потрепал противника он знатно.

Гному могла помочь лишь живая вода.

– ...Живая вода, мёртвая вода, – хрипит старческий голос. – Его предки давно знались с этой стихией, а мне её не хватает. Ты можешь позвать его воду, и он будет жить, но я заберу твой огонь. Или ты оставишь его умирать и умрёшь сама. Делай свой выбор, Адель.

Жуткий смех – морозом по коже. Холодная, сырая земля под лопатками. Верёвки на запястьях и лодыжках. Тёмный погреб. Светлый квадрат над головой. Чёрный силуэт в квадрате. Шёпот рядом:

– Не слушай, не поддавайся, плевать на него, да на меня тоже, слышишь?! Превращайся, улетай, зови наших... Ему нельзя сдаваться...

Крышка люка опускается медленно, квадрат становится прямоугольником, потом узкой щелью.

Темнота.

– Адель... Уходи... Ты ведь можешь...

Не могу... Не может... Не можем...

Стук земли по крышке.

Темнота.

Холод.

Мы умрём вместе, потому что...

– Катя!

Меня встряхивают за плечи так, что лязгают зубы.

– Не смотри! – рявкают рядом.

А я и так не могу ни смотреть, ни говорить, рыдания душат, страшно, больно, зачем так, за что, да что ж ты сволочь-то такая! Вою в голос, слёзы ручьями, лицо перекошено, пальцы сведены судорогой, ощущаю под ладонью бумагу, не смотрю на карту, но есть связь, есть место...

Потом становится чуть легче – кто-то сообразил надеть на меня амулет.

– Я видел! – рычит рядом условно знакомый голос – когда я слышала его в последний раз, от него не вибрировали стены и пол. – Я могу дотянуться! Нужно сейчас, быстрее!

– Игорь Сергеевич, я понимаю, но...

– Ни хрена не понимаете!

– Да дайте же мне договорить! Это жизненно важно...

– Он умрёт! Они оба сейчас умрут! Гном хочет собрать дракона, я знаю, он меня звал! Я не поддался, и они не поддадутся, нельзя ждать!

Я пытаюсь набрать побольше воздуха, но Сашка успевает быстрее.

– Заткнулись оба!

На миг повисает тишина. Я кое-как сажусь, Сашка поддерживает меня под локоть. На моих коленях лежит карта области, и нужное место отмечено жирным чёрным пятном. Поднимаю руку – ладони измазаны пеплом.

Евгений присаживается рядом и щёлкает пальцами.

– Я знаю, где это. То место, где мы с Матвеем... Саш, помнишь?

Сашка вглядывается в карту.

– Старое кладбище недалеко от сторожки было, – вспоминает он.

– А в сторожке погреб, – медленно выговариваю я. – А в погребе... на сколько хватит воздуха для двух человек?

Кощеев тихо матерится, а потом хватается за рацию, но, когда я встаю, тут же отвлекается.

– Не сметь! Никуда! Без приказа! Мне одной инициативной хватило за уши! Александр, угомоните свою жену, или я...

От такой формулировки я на миг теряю дар речи – но не способность вызывать в глазах и ладонях огонь.

– А вы моей жене не грубите, – огрызается вместо меня Сашка, но за руки меня ловит. – И вообще, женились бы вовремя сами, обеспечили своей Маше регулярную половую жизнь, и не было бы столько проблем, а то вон до чего баба дошла от недо... – Сильф рядом хрюкает и пихает его локтем, он тут же поправляется: – От недостатка внимания! А вы чего подумали?

А я ничего уже не думаю. Мне тяжело дышать, и голова кружится, я пытаюсь сделать шаг, наступаю на подол, едва не заваливаюсь, но меня подхватывают с двух сторон. Немаленький кусок сарафана соскальзывает на пол, под ним изодранная рубаха.

– Мне бы... переодеться, – бормочу сквозь зубы, заставляя себя стоять.

– Я за сумкой сгоняю, – тут же обещает Влад. – Ты присядь. И это, Кать...

– Живы. Пока живы.

Он угукает и уносится с топотом. Я присаживаюсь на лавку рядом с Маргаритой, ставлю локти на колени, упираюсь лбом в ладони. Гошка тут же провинчивается между моими руками, прижимается к животу, сворачивается горячим клубком.

– Что вы там говорили про птицу?

Она молчит так долго, что мне кажется, не услышала или снова отключилась. Кощеев на фоне с кем-то ругается и требует артиллерию. Серьёзный подход.

Оно и к лучшему.

– Не помогут пушки, – говорит вдруг Маргарита тихо-тихо, но словно у самого моего уха. – Нужен дракон. Наш. Высший.

Я вспоминаю всё, что говорила на эту тему Саламандра.

– Им не хватает...

– Почти хватает, – перебивает она. – Я вижу. А ты им поможешь.

– Как, интересно?!

Она смеётся, тихо-тихо.

– Четверо их будет, одолевших смерть. Четверо отразятся в пятом, свернутся в клубок, заплетутся в венок... Жар-птица расправит крылья дракона...

Душно. Голова болит. Встаю, мне нужно на выход, на воздух, Гошка пищит и лезет на плечо.

– Идите вы со своими загадками знаете куда? Я вам вообще не верю!

Снова смех.

– Веришь. Иначе назвала бы предательницей, а не двойным агентом. Лети, птичка. Спасай... кого успеешь.

Мне хочется свернуть ей шею.

Кощеев командует трёхминутную готовность до выхода.

Сашка заслоняет меня собой и помогает натянуть футболку, джинсы и какие-то тапки – кеды сгорели вместе со спортивным костюмом, но это неважно. Сам он тоже успел надеть свой тренировочный камуфляж, нацепить все возможные амулеты, а ещё вооружиться копьём и парой ножей, зачарованным и обычным. Я краем уха слушаю распоряжения: Евгений остаётся с Маргаритой под присмотром незнакомого мага, Адамов идёт с Владом – на них в случае чего кладбище, и хочется надеяться, что старый некромант молодого прикроет и проинструктирует. Хотя тут-то они справились...

За моей спиной Кощеев приглушённо рычит, что вот непременно последует совету и женится, и пусть только потенциальная невеста попробует возразить старшему по званию, а сдохнуть до его прихода пусть даже не пытается, он всех некромантов округа поднимет. «И будешь на свадьбе мёртвая, как дура!» Мне слышно, как она в ответ смеётся – а слов уже не слышно.

Надо будет тоже взять и испортить им свадьбу.

Хотя куда уж ещё.

Мы толпой вываливаемся во двор, выходим на дорогу, и я с удивлением обнаруживаю помимо пожарной машины пару черно-зелёных, на гусеницах и с пушками, и людей вокруг куда больше, чем я думала. Гошка лежит на моих плечах, мантикоры ни на шаг не отлипают от Сашки, спецназ заключает нас в защитную «коробочку». В последний момент появляются Кощеев и Адамов, который несёт в руках вытянутый свёрток.

– Саша, – окликает он, – возьми.

В свёртке обнаруживается короткий меч в кожаных ножнах – или длинный кинжал? Сашка приподнимает брови, берётся за рукоять, вытягивает клинок на ладони – металл сперва выглядит серым и тусклым, но спустя пару мгновений на нём проявляется более тёмный узор из ромбов, крестов и точек, а по лезвию прокатывается голубоватый блик.

– Это ещё что за меч-кладенец? – интересуется мой супруг.

Маги переглядываются и улыбаются: Адамов довольно, Кощеев кисло.

– Хранитель колодцев, – поясняет некромант, – не только водичку раздаёт. Нам позволено применять силу даже против Высших драконов. Но я уже староват, а драконоборцу как раз.

Сашка пожимает плечами и цепляет ножны к ремню, а потом крепко берёт меня за руку.

– Готова?

Я пожимаю одним плечом – нет, конечно, но куда я денусь – и снимаю «медвежью лапу» снова. Грудную клетку тут же сжимают невидимые тиски, дышать больно так, что я всхлипываю и закусываю губу, но не закрываю глаза, не падаю, не теряю сознание, я выдержу, выдержу, выдержу!

Страшно.

Темно.

А ещё...

Они живы.

Мы успеем.

Сильф и Ундина меняют облик, вырастая в два огненных столба, и между ними разворачивается сияющее полотно портала.

Глава 20

О разговорах, берущих за душу

По ту сторону портала нас ждут.

Запах дыма обжигает горло, забивается в лёгкие, над головой что-то взрывается и горит. Глаза слезятся, я даже оглядеться не успеваю, как меня хватают, заставляют пригнуться и тащат под прикрытие деревьев. Сашка на кого-то рычит, в ответ огрызаются про гражданских и безопасность. Я слышу через слово – вокруг ревёт, трещит, воет, тяжёлые военные машины прокатываются мимо с лязгом и грохотом, за ними со звоном схлопывается портал...

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Сердце бьётся. Пальцы в ладони тёплые, вздрагивают.

Не отпущу.

Дышать тяжело.

Больно.

Сашка встряхивает меня за плечи. Ловлю его взгляд, шальной и злой, на лице пляшут голубые блики – наконечник закреплённого на ремне за спиной копья чует угрозу и наливается сиянием. Рядом сгущается Сильф, смотрит почти так же, выглядит почти человеком – только глаза светятся, и искры бегают по коже, по ёжику тёмных волос, по свободной светлой рубахе. Рявкают в один голос: «Дальше куда?!» – переглядываются.

Когда действительно надо, Особый отдел умеет работать очень быстро. Я только успеваю отдышаться, проморгаться и вцепиться в Гошку, а над нашими головами уже развёрнуты щиты, маги обезвреживают какие-то ловушки на деревьях, машины проезжают вперёд, с треском ломая лежащие на земле ветки, спецназ выстраивается между ними полумесяцем – чёрные фигуры среди таких же чёрных стволов, обугленных, изломанных. Мы стоим на небольшом возвышении, а внизу и впереди снова чёрное и контрастом светлое – обгоревшая земля, белёсые клочья дыма, рассеянный солнечный свет, который не заслоняют голые кроны. А ещё дальше поляна, а на поляне дом, и мне нужно туда, потому что...

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

На губах горелая горечь. Меня зовёт и тянет, между рёбрами жжёт, в ушах гудит кровь.

– Мне... нужно... туда...

Я поднимаю руку, указывая направление. Игорь разворачивается резко, порыв ветра бьёт по лицу. Сашка шипит, отпихивает его в сторону, притягивает меня к себе.

– Не спешите.

Оборачиваюсь. Кощеев приподнимает чёрный посох с черепом в навершии, с силой бьёт концом в землю: под ногами вздрагивает, впереди валится дерево, зато тут же становится тише. Маг смотрит на меня с болезненным выражением, он ещё немного постарел: нос заострился, волосы наполовину чёрные, наполовину седые, тонкая прядь пересекает лицо – как трещина.

Мне становится его жалко. Немножко.

Тук-тук.

– У вас глаз дёргается, – сообщаю хрипло.

Он кривится, смахивает с лица волосы и на пару секунд прижимает дрожащее веко пальцем. На коже остаётся серый след.

– Подкрепление вот-вот подойдёт, но времени у нас нет, поэтому делаем так: я со спецназом выманю и буду отвлекать дракона. Ваша задача – с элементалями прорваться внутрь и спасти... кого успеете.

Я коротко оглядываюсь. Спецназ начинает стрелять, мгновением позже присоединяются пулемёты, потом что-то вспыхивает и грохает так, что падает ещё несколько деревьев. Издалека мне плохо видно противников, но сомнительно, чтобы это были люди – ни пули их почти не берут, ни взрыв, и между стволами они скачут так, что мне невольно представляется целый отряд зубастеньких «Ванечек». Дрянь-то какая...

– Мертвецы, – подтверждает мои невысказанные опасения Адамов. – Внучек, помнишь, что делать?

Влад нервно кивает и разминает пальцы. После ночного ритуала от парня буквально веет силой, такой же, как от старшего Дементьева, и находиться рядом почти так же неуютно.

Некротика. Теперь я тоже её чую, и сила земли внутри беспокойно ворочается.

Кощеев щурится, перекидывает посох в левую руку.

– Екатерина, я ещё раз повторяю – не геройствовать лишнего. Кому драться, у нас есть, а вы забегаете в дом и занимаетесь пленниками.

Я не отвечаю. Глаза щиплет, чужой пульс отзывается в голове эхом.

– Кать, – говорит Влад, не глядя на меня, – ты там это...

– Я постараюсь.

Местная «охрана», несмотря на стрельбу, подбирается ближе. По сравнению с этими тварями Ванечка выглядел почти прилично – и одежда была целой, и сам он сгнить не успел, и ошмётки плоти не отваливались, и кости не торчали. Откуда эти только выкопались... Хотя понятно откуда, Евгений ведь говорил, что здесь недалеко кладбище. Мне в голову упорно лезут ассоциации с компьютерной игрушкой про зомби, ящерка на запястье цепляется за кожу коготками, на кончиках пальцев дрожат огненные плетения. Сашка поудобнее перехватывает копьё, треплет по макушкам напряжённых мантикор. Гошка тычется мне в ухо сухим носом и тихо урчит. Кощеев хищно усмехается и жестом подзывает магов ближе.

– Мы пошли. Ждёте красной вспышки – и за нами, ясно?

Чего ж тут неясного.

Спецназ по команде срывается с места. Маги тёмными тенями бегут по склону, чёрные плащи развеваются крыльями: Кощеев со своими впереди, некроманты следом. Один из оставшихся спецназовцев встаёт рядом со мной, видимо, чтоб успеть поймать, если рвану следом.

Мне очень хочется рвануть.

Тук-тук. Тук-тук.

Тяжело...

Пламя беснуется внутри, пытается вырваться наружу, но оно убьёт обоих.

Хуже, чем убьёт.

Маги врываются в гущу мертвецов, белые вспышки вперемешку с тёмными полупрозрачными щупальцами. Спецназ прикрывает их огнём, но это лёгкий бой, в первые же секунды количество «охраны» уменьшается вдвое.

Тук-тук.

Сашка сжимает мою ладонь и тут же отпускает.

Тук-тук.

Кощеев вскидывает руку с посохом, алое облако в единый миг окутывает поле боя и почти сразу рассеивается. Оставшиеся на ногах твари рассыпаются на куски.

– Вперёд, вперёд, вперёд!

Бежать тяжело: тапки с меня норовят свалиться, а под ногами рыхлый пепел, куски дерева, изогнутые корни. Сашка подхватывает меня под локоть, я стискиваю зубы и очень стараюсь не споткнуться, особенно когда среди обгорелых веток начинают попадаться кости – грязные, жёлто-серые, старые даже на вид. Кощеев со своими уже рванул дальше, на поляну, и там что-то грохает и вспыхивает.

Пол под лопатками вздрагивает. На лицо сыплется земля.

Страшно, до тошноты, до боли под рёбрами, ещё немного – и страх перевесит, сила сомнёт хрупкое человеческое тело.

Надо держаться.

Тук-тук.

Ветки прямо перед нами дёргаются, из-за обломка дерева высовывается скалящийся череп со светящимися глазами. Тварь неловко опирается на руки, приподнимается, за голыми рёбрами чёрно-красное месиво мерцает и пульсирует, как угли в мангале. От выстрелов мертвяк дёргается, шипит, свечение в груди тускнеет, от удара копья он отлетает на пару метров, но и там упорно пытается подняться.

Рядом со мной возникает Ундина.

– Смотри!

Она раскрывает пустую ладонь, с резким хлопком смахивает с неё плетение, похожее на крупную снежинку, и тут же ещё одно, ещё, ещё. Тончайшие ледяные диски врезаются в тварь, режут на куски, перебивают шею. Я пытаюсь повторить, с дисками выходит не очень, но направленный мною кусок льда отрывает отлетевшему черепу челюсть. Свет в глазницах гаснет.

Один из спецназовцев оглядывается и коротко матерится.

– Они восстанавливаются! Бегом!

Бегом не выходит. Оглушённые Кощеевым твари пытаются собраться заново, получается у них не очень, но мне думается, это дело времени и магической подпитки от создателя. По дороге мы успеваем одолеть ещё пяток полудохлых скелетов: чистым стихийным льдом, от которого не защищает некромантия, и грубой физической силой – если двинуть скелет кулаком, древком копья, прикладом автомата или резким порывом ветра, он отлетает с дороги, теряя кости.

Поляна выглядит так, как в моих видениях – чёрная угольная корка, старый сруб в центре, кривой и жуткий, совсем как тот, что мы видели весной. Команда Кощеева окружает дом, машины останавливаются на краю поляны, пулемётчики, спецназ и маги слаженно лупят по чему-то невидимому, а оно отзывается звенящим гулом, но не поддаётся.

Я пытаюсь сделать шаг, но спецназовец ловит за локоть.

– Нужно перенасытить щит, – поясняет быстрым шёпотом. – Ждём.

Я стискиваю кулаки и заставляю себя оставаться на месте, хотя внутри нарастает ощущение паники. У нас так мало времени, ну сколько можно возиться с этим щитом, маги там или что?!

Тук. Тук. Тук.

Дыши, только дыши, мы ведь почти рядом, ещё немного...

Кажется, я говорила вслух. Прямо передо мной вырастает Игорь, лицо перекошено яростью и страхом.

– Сколько?! Сколько осталось?!

Беспомощно пожимаю плечами. Прямо сейчас они живы, и мне чудится, что это «сейчас» становится тяжёлым, неповоротливым, давит на спину, заставляет напрягать мышцы, словно мне самой нужно протаскивать его вперёд, вращать гигантские шестерни невидимых часов, секунду за секундой, щелчок за щелчком. В какой-то миг я осознаю, что Адель тоже меня слышит, и её мысленный крик оглушает, бьёт по нервам.

Помогите!

Пожалуйста!

Меня скручивает от боли, не сразу получается сделать вдох. Ундина коротко ахает и падает на колени, по её лицу текут слёзы. Сильф сгибается пополам и утробно рычит, а потом распрямляется пружиной, превращается в белое пламя, вырастает вдвое, бросается к дому, и мне хочется крикнуть вслед, что он придурок и чтоб стоял на месте, но дыхания не хватает. Белый сполох с размаху влетает в невидимую стену, звон, грохот, вспышка...

Порыв ветра бьёт по лицу, мелкие камешки царапают щёки, угольная пыль забивает нос. Тем, кто стоял рядом, повезло ещё меньше, взрыв щита расшвырял людей в стороны, но и спецназовцы, и маги почти сразу вскакивают на ноги, видимо, приложило не так уж сильно.

Основной удар достался Сильфу.

Он лежит на земле, в человеческой форме, ровно посередине между мной и домом. Дёргается, тихо стонет, переворачивается со спины на бок – на рубахе чёрно-серые разводы и смазанные красные пятна.

Сильфа я тоже слышу.

Ему плохо, ему больно, и меня швыряет вперёд странное ощущение, что я могу помочь. Я успеваю пробежать половину расстояния, как сзади, от Ундины, приходит беззвучный вскрик, и вспышка страха, и ярость, и я спотыкаюсь, взмахиваю руками, теряю равновесие, падаю...

Это спасает мне жизнь.

Сильфа дёргает вверх. Человеческую фигуру окутывает белое пламя, огромный огненный шар бросается ко мне – если б успела добежать, спалил бы на месте. Могучий рёв позади я скорее ощущаю всем телом, чем слышу, огромная тёмная туша перелетает через меня и сбивает Сильфа с траектории, отшвыривает назад. Кажется, нормальные медведи так прыгать не умеют.

Я мотаю головой, пытаясь сосредоточиться. Нити, связывавшие меня с элементалями, порвались, и мне жизненно важно восстановить их снова. Гошка рядом зло верещит, ему басовито отвечают мантикоры, медведь встаёт между мной и Сильфом, пригнув голову и широко расставив лапы. Я поднимаюсь на четвереньки, потом на колени, вцепляюсь в длинную густую шерсть, встаю – в голове истерическое хихиканье на тему блох, вычёсывания и ветеринаров для дорогого супруга, но нет, я ещё не сошла с ума, ещё рано, я нужна им.

Нашариваю внутри себя связь с Ундиной – она отзывается легко, как будто стоит рядом и берёт меня за руку, я чувствую тревогу и готовность действовать. Слышу Саламандру: её отклик слабый, не пожатие – лёгкая дрожь пальцев. А Сильфа...

Сильфа не чувствую.

Неправильно.

Неудобно.

Больно.

Поднимаю голову. Сильф висит в воздухе, раскинув руки, невысоко – всего в полуметре над землёй. Языки полупрозрачного пламени прорываются сквозь одежду, сквозь кожу, но выглядит он почти человеком, кулаки сжаты, лицо покраснело и дёргается, из глаз катятся слёзы. Он ловит мой взгляд и проговаривает, явно через силу:

– По-мо-ги...

– Не подходите к нему! – рявкает Кощеев. Он стоит справа, наставив на Сильфа посох, из глазниц черепа сыплются синие искры. – Он под воздействием! Я держу...

Его перебивает смех. Холодный зловещий хохот доносится, кажется, со всех сторон, земля вздрагивает, шевелится, чёрная корка трескается, столбы-идолы вырастают, заключают поляну в круг, и у них тоже светятся глаза. А над крышей страшного дома на фоне неба медленно поднимается громадная полупрозрачная фигура, укутанная в рваный чёрный плащ, и под капюшоном темнота.

– Не удержиш-ш-ш-шь, Костенька, не спасёш-ш-ш-шь... К Марьюшке своей не вернёш-ш-ш-шься, не успееш-ш-ш-шь... Мои они, Костенька... Все мои...

Голос звенит, множится эхом, вибрирует в костях. Сильф дёргается, словно пытается разорвать невидимые верёвки. Спецназ снова открывает огонь, оживают пулемёты, но этот противник им не по зубам. Фигура, не обращая внимания на стрельбу, поводит широким рукавом – я не вижу движения магии, но зубы ноют, сила стихии земли внутри беспокойно вздрагивает, а из леса доносятся треск, визг и грохот.

Подпитал мертвяков, соображаю я. И сейчас они бросятся на нас со спины.

Только это не самая главная моя проблема.

– Игорь!

Сильф вздрагивает, пытается повернуть голову, но взгляд у него мутный. Сашка предупреждающе рычит, не давая мне сделать шаг вперёд. Я зло толкаю его обеими руками, пытаясь отпихнуть, но эту тушу не сдвинешь, и все три дракона тоже начинают рычать, явно поддерживая хозяина.

Да чтоб вас всех...

Позади грохочут пулемёты.

Ундина встаёт рядом со мной.

– Он не справится, – произносит она отчаянным, срывающимся шёпотом. – Надо бежать в дом, надо самим, он не поможет...

Я зло мотаю головой. Нельзя его оставлять, нельзя бросать, не сейчас, я ещё могу бороться, и он тоже борется, я знаю, я чувствую, и Ундина, уловив отголосок моих эмоций, умолкает – а потом и впрямь берёт меня за руку.

У неё холодные пальцы.

– Игорь, послушай меня!

Над поляной снова прокатывается издевательский смех.

– Не помож-ш-шет, – соглашается мерзкий голос. – Сла-а-абенький, ма-а-аленький, бесполез-с-с-с-сный... Бегите, девочки. Он вас догонит, совсем скоро. Подёргается немного, помучится, а потом непременно догонит.

Сильф хрипит и выгибается.

– Не... сдамся... сука ты...

Снова звучит смех, снова шёпот – будто со всех сторон. Ундина до боли сжимает мою ладонь, Кощеев что-то рычит – ему тяжело, череп на посохе медленно клонится к земле. Голос Гнома отзывается резонансом во всём теле, вползает под кожу, от него сводит зубы, и внутри поднимается горечь, и чувство вины, и стыд, и страх, и воспоминания – самые неприятные, самые тёмные, всё, что хотелось забыть. И чудится, что никакое подкрепление к нам не придёт, старый некромант быстро теряет силы, молодому не хватает опыта, прочие маги и тем более рядовые бойцы против мертвецов долго не продержатся, нет смысла бороться, надо сдаться, признать власть сильнейшего, и...

– На хрен пошёл, – цежу сквозь зубы.

Дёргаю силовые ниточки – снова отзывается вода, огонь почти не слышен, воздух молчит. Но я всё равно не одна, я больше, чем человек, больше, чем ведьма, я...

Кто?

Ундина стискивает мои пальцы, а я её. Сашка вздрагивает всем телом, встряхивается, ложится, и мантикоры с жалобным скулежом прижимаются к нему. Кощеев падает на одно колено, посох дёргается, Сильфа мотает из стороны в сторону, и я вижу на его щеках не просто слёзы – кровь.

Но он ещё может сопротивляться.

И я тоже могу.

Мы можем.

«Ты не один, Игорь. Мы рядом. Мы поможем. Дай руку, протяни силу, вместе мы справимся!»

Гном тихо хихикает.

– Ты слишком человек, Игоряша, – ласково шепчет он. – Со всеми слабостями, со всеми пороками... Ты не доверяешь девочкам, по привычке, как сильный мужчина... Был сильным мужчиной, а теперь нет... Не доверяй, им нельзя доверять... Возжелал женщину ближнего своего... Позавидовал... А она тебя использовала и бросила...

– Стерва потому что была, – рычу я вслух, хотя и знаю, что отвечать нет смысла. Но ведь зачем-то же он болтает с нами... Тянет время? – И даже не она, а ты, скотина, голову ей задурил. И нечего перекладывать ответственность.

Гном удивлённо замолкает – ненадолго.

– Смотрите-ка, кто заговорил, – усмехается он. Невидимое давление становится сильнее, я закусываю губу и чувствую вкус крови. – Ведьма, убийца, пособница безумных элементалей... Игоряша, а ведь она тебя убила, а? Подло убила, чужой магией... А тебе потом было больно, тебя не спросили, когда превращали, и ведь она виновата... Убийцу нужно наказать... Ты помнишь это... Ты знаешь... Ты ведь ради того и пошёл в полицию, Игоряша...

Сильф всхлипывает и стонет с подвыванием, стон переходит в рык, голова откидывается назад. На миг возникает ощущение, что я одна против Гнома, против всего мира, а все мои спутники так или иначе попали под воздействие и борются с собственными тараканами. Страх давит, хочется пригнуться, уткнуться лицом в ладони, сделаться невидимой, и пусть сильные мужчины спасают мир, я устала, я не могу больше, да почему опять я?!

Но нет.

Чёрта с два я поддамся. И я не одна, я никогда не одна, меня всегда есть кому поддержать и защитить – и я сама могу поддержать тех, кого люблю. Тех, кому доверяю. Тех, кто доверился мне.

Перед глазами вспыхивает обрывок видения – четырёхкрылая тень над озером. Символично.

Волна огня проносится по телу снизу вверх резким скрипичным аккордом, рыжим и рваным, и дышать становится легче. На долгое голубое мгновение, звенящее хангами и колокольчиками, я наполняюсь водой от пяток до макушки, и тут же внезапный порыв ветра продувает меня насквозь, пробегает невидимыми пальцами по рёбрам, будто по клавишам рояля. Последними звучат ударные, грохот и шорох пригибают меня к земле, мне чудится, что я врастаю корнями в лесную почву, ухожу глубоко-глубоко – но тут же возвращаюсь.

– У него нет над тобой власти, – тихо и удивлённо произносит Ундина. – И надо мной теперь нет, ты... Кто ты?

А если б мне самой знать.

Делаю шаг, не отпуская её руки, чувствуя, как её недоверие тает, как растёт решимость. Сашка протестующе рычит. Кощеев дёргается и роняет посох.

Сильф падает на землю, пытается подняться. Мы с Ундиной, не сговариваясь, вскидываем свободные руки, направляя на него раскрытые ладони – как антенны, пытающиеся поймать сигнал, ещё немного, вот-вот. Гном зло рявкает, мне хочется закрыть уши ладонями, но руки заняты. Давай, Игоряша, миленький, стыкуйся, чтоб тебя, придурка!..

Сильфа подбрасывает вверх, вокруг него снова вспыхивает пламя, но я – или Ундина – успеваю поймать взгляд.

Есть. Есть контакт!

Он стоит на ногах, шатаясь, контуры человеческого тела размываются, дрожат, и через установившуюся между нами связь я чувствую, что ему плохо, тяжело и держать облик удаётся едва-едва. И ещё чувствую, что его почти додавили, и как только он поддастся...

– Ты не поддашься, – говорю уверенно, не столько голосом, сколько ощущениями и образами – они идут от меня через ту же связь, и Ундина усиливает, подпитывает, поддерживает. – Ты сильный. Ты молодец.

Гном зло хохочет.

– Молодец? Он был готов сдать тебя ведьме и знал ведь, что она может сделать! Не трать время, он ненавидит тебя, ты виновна в его смерти! Он...

– Ты пошёл в полицию, – продолжаю я, – не для того, чтоб наказывать. Ты хотел, чтоб мир стал лучше. Ты хотел помогать людям. Помнишь?

Он помнит. Он держится за это, и я вижу мелькающие образы – мальчик с синей машинкой, сбитые костяшки пальцев, хулиган, которому крепко влетело... И тот придурок, которого выволакивали из машины пьяным, и ещё один, посмевший поднять руку на жену и ребёнка, и ещё какие-то люди, образы мелькают так быстро, что не разобрать, но Игорь поднимает голову, и выражение лица становится осмысленным, и связь между нами тремя крепнет.

– Скольких ты спас? – спрашиваю вслух.

Ни мне, ни ему неважны точные цифры, но мы оба знаем – многих. Грубоватый, молчаливый, медлительный с виду здоровяк раз за разом вставал на пути тех, кто презирал закон, плевал на ценность человеческой жизни, считал себя выше прочих. Не ждал благодарности, не верил в чудеса, не ныл, не сдавался, не...

Медведь недовольно урчит, поднимается на лапы, мотает головой. Сильф всхлипывает, я чувствую, как Гном усиливает нажим, но для этого ему приходится отпустить остальных. На миг я пугаюсь, что сейчас Сашка или Кощеев всё мне сорвут, но опасения напрасны – маг хватается за рацию и что-то в неё зло рычит, медведь просто встаёт рядом со мной, а когда я делаю ещё один шаг, идёт тоже.

Игорь пошатывается, но мы с Ундиной достаточно близко, чтобы подхватить его под руки. На долгий миг всё вокруг замирает, он на самом краю: либо мы его удержим, либо...

Он нас убьёт.

Обеих.

– Ты ведь не хотел, – произношу я то, что он только думает. Крупная ладонь с длинными пальцами вздрагивает в моей руке, норовит расплыться, превратиться в грозовое облако, но связь чётче, крепче, и ему уже не нужно говорить – я сама ловлю ускользающие образы. – Ты подозревал, что Элис приворожила Олега. А он не поверил. И ты пошёл к ней... не к начальству? Ах, дурак был...

Он зажмуривается и тяжело, хрипло смеётся. Да, был дурак, надеялся найти доказательства незаконного приворота. Нашёл, ага. На свою голову.

– Ты ведь тоже, – бормочет он, не открывая глаза, – не хотела. Ты не...

Он не договаривает, но я понимаю.

Я его не убивала.

Сейчас, когда между нами натянута нить силы и врать нет смысла ни себе, ни друг другу, мы оба понимаем, что произошло. Сила Саламандры отреагировала на его агрессию, встала на мою защиту. А в нём проснулась сила Сильфа...

И не дала совершить непоправимое.

Волна принятия, симпатии, дружеской радости поднимается внутри – моя магия реагирует на установившуюся связь. Сильф неуверенно улыбается, Ундина негромко смеётся, и я слышу лёгкий, невесомый отклик Саламандры – она тоже чувствует, она тоже с нами, у нас всё получится!

Рёв, полный ярости и злобы, сотрясает землю. Я успеваю увидеть, как чёрная фигура над домом взвивается вверх, от грохота закладывает уши, а в следующее мгновение меня саму укутывает кокон бело-голубого пламени. Гном с воем рушится на нас сверху, меня опрокидывает на землю и давит, давит, но мои защитники действуют на удивление слаженно – я не вижу и не слышу, но понимаю.

Они сумели объединиться. Два элементаля – это только половина Высшего дракона, и физически они всё ещё отдельны, но сознания, их и моё, настолько близки друг к другу, что мысли у нас общие.

Они-я-мы выставляем огненный щит, отшвыриваем Гнома, не давая ему обернуться.

Распахиваем крылья, взлетаем, и чёрная тварь отшатывается, съёживается, пытается скрыться в доме – там его источник силы, там его секрет, ему нужно совсем немного...

Хватаем когтями невесомое и почти бесплотное, рвём в клочья, иди сюда, сволочь, дерись, сражайся, сдохни!

Новый рёв, само пространство дрожит и воет, чёрная тень скручивается в вихрь, обретает плоть, бросается на них-меня-нас, но промахивается, потому что та часть, что осталась на земле без крыльев, велит возвращаться, отступать...

– ...Зенитный комплекс! – ору я, срываю голос, закашливаюсь, и тут же по обе стороны от меня приземляются элементали, а в небе грохочет, рявкает, взрывается, горит...

Подкрепление. Наконец-то.

Над головой проносится вертолёт. За лесом свистит и вспыхивает – на помощь пришли системы ПВО. Чёрного дракона отшвыривает в сторону, вертолёты оттесняют его от поляны, и у нас есть ещё немного времени, чтобы задать Кощееву несколько очень важных вопросов. Я разворачиваюсь к дому, на бегу мысленно тянусь к Саламандре – мы успели, мы сейчас вас вытащим, всё будет хорошо!..

И натыкаюсь на тишину.

Не могу, не хочу верить.

В ушах колотится пульс – мой собственный. Все другие звуки исчезли, ушли за грань восприятия, и я только краем сознания отмечаю, что рядом возникает Сашка, всё ещё в медвежьей форме. Сильф добегает первым, вышибает дверь, дом вздрагивает и скрипит, но прямо сейчас мы сильнее чужого пространства. Мы врываемся внутрь, стены трескаются, рассыпаются, Ундина вскидывает руки, расшвыривая обломки волной чистой силы, крышу сносит в сторону, и становится светло. Люк в полу завален свежей землёй, но я знаю, что и где искать, и указываю Сашке – медвежьи и мантикорьи лапы справляются с завалом в полминуты. Пока Сашка превращается, Сильф срывает люк, соскальзывает в подвал, неразборчиво матерится...

– Что там?!

Он запрокидывает голову и смотрит на меня – растерянно, почти испуганно.

– Кать, они... Они это...

Я делаю шаг назад, Сашка рявкает на Сильфа, и они вдвоём поднимают из подвала...

Тела.

Безжиз...

Мёрт...

Я не могу произнести это даже мысленно.

Кидаюсь к Олегу, тормошу, зову, пытаюсь нащупать пульс – на запястье, на шее, хоть где-нибудь, ну не может же быть так, чтоб...

Нет, не может, пожалуйста, оживай, сволочь ты такая! Нужен массаж сердца, искусственное дыхание, электрический разряд, в конце концов...

– Вы же элементали! Вы могущественные, ну сделайте что-нибудь, и где маги, должна же быть живая вода, хоть что-то...

Ундина садится рядом со мной, берёт за руку. Сквозь застилающие глаза слёзы мне не видно её лица, но это и не нужно, потому что я и так чувствую, слышу, понимаю...

Мы не успели.

Не успели.

Не...

Глава 21

О стихиях, возрождении и прощании

– Что вы делаете?!

Я поднимаю голову, смаргиваю слёзы. Рядом стоит Кощеев, смотрит возмущённо, но ответа на его вопрос у меня нет.

Я не знаю, что делать дальше.

Я не знаю зачем.

Из меня будто выдернули позвоночник, лишили опоры, и хочется осесть кучей, уткнуться лицом в землю, закрыть глаза, перестать дышать, как...

– Екатерина! – Кощеев сплёвывает и тут же разворачивается к Сашке: – Поднимай её! У нас почти нет времени, он скоро вернётся!

Я облизываю пересохшие губы, но задать вопрос не успеваю: в руку впиваются драконьи зубы, прокусывают до крови, и вдруг оказывается, что я ещё способна как-то реагировать.

– Гоша, блин! Ты что творишь?!

Дракон рычит, вскакивает ко мне на колени, обеими передними лапами хватает притихшую на запястье ящерку. Коготь раздирает кожу, я шиплю, пытаюсь стряхнуть обнаглевшее животное, но он и сам соскакивает на землю, подбегает к бесчувственной Саламандре, запрыгивает ей на грудь, снова смотрит на меня и снова рычит.

Как будто хочет что-то сказать.

Как будто...

Я поднимаю обе руки и тупо смотрю на окровавленные запястья. Мне почему-то не больно, но...

Кровь течёт. Я живая. Я человек. А вот Адель не человек совсем. Гном вон тоже потерял физическое тело, но это почему-то не мешает ему огрызаться на военные вертолёты, а им не хватает мощности его добить.

А Игорь был человеком – пока не умер. Но потом всё равно до конца не умер, потому что...

А Олег...

А Маргарита ведь говорила про Высшего дракона, и Игорь тоже говорил, и Гном упоминал огонь и воду – господи, какая же я дура, он ведь именно для того их и похитил!

Я медленно поднимаю голову.

– Константин Кириллович, – выговариваю хрипло, – а вы ничего мне сказать не хотите?

Он криво усмехается, бросает короткий взгляд на лежащего Князева, а у того глаза закрыты, и на скуле подсохшая ссадина, и на лбу серые полосы, и в разметавшихся волосах земля и сухие веточки. Я снова зачем-то касаюсь его шеи, потом губ, хотя пульса совершенно точно нет, и дыхания тоже нет, и тёмная капля скатывается с моего запястья, падает ему на щёку, скользит вниз, оставляя буроватую дорожку.

– Когда Саламандра проявила к нему интерес, – медленно, словно через силу произносит маг, – мы проверили.

Я закрываю глаза и слушаю.

После закрытия прошлого портала элементали могли оставлять потомков и передавать им силу. Такой туго свёрнутый клубочек с кончиком, запрятанным так глубоко, что найти ниточку, потянуть за неё и разбудить магию стихии мог только Высший дракон.

Или очень мотивированный элементаль.

Это проще сделать после смерти. Хотя смерть как таковая приходит не сразу, но человек, даже специалист, может принять за неё магическое оцепенение. Игоря почти уже собрались вскрывать, но тут явилась Саламандра и сделала Особому отделу предложение, от которого, разумеется, не стали отказываться. Мнение подопытного никого не волновало, да и оживить его так, чтоб снова стал человеком, было уже невозможно.

– Это было долго, больно и мерзко, – негромко, но с явной угрозой произносит Сильф. – А вы... вы нарочно ждали, пока он сдохнет, да? Чтоб у неё и всех нас выбора не было.

Я с трудом сдерживаю внутренний огонь – если так, то Кощеева стоит спалить на месте. Он устало вздыхает.

– Я бы больше всех порадовался, если бы к тому моменту, когда вы вошли в дом, Олег Андреевич был жив. Но на мне слишком большая ответственность, чтобы не учитывать и другие варианты. Вы уже поняли, что о способах превращения людей в элементалей знаем не только мы, вопрос был лишь в стихии. В предках у Князевых, так уж вышло, был не один элементаль.

Сашка до половины вытаскивает из ножен выданный Адамовым меч.

– Вода или земля, верно? Живая и мёртвая, целительство и некромантия... Вот это всё. У него есть выбор.

– У него – нет, – резко отзывается Кощеев. – Только у того, кто запустит процесс. Страдания отменяются, Катенька, вы нам нужны, и немедленно. Так что поднимайте свою...

– Слова выбирайте, – огрызаюсь я, цепляясь за Сашкину руку. Он молча помогает мне встать, затёкшие мышцы ноют и отзываются покалыванием, но зародившаяся внутри сумасшедшая надежда крепнет с каждым мгновением. – И объясните уже нормально!

Кощеев суёт руку в карман, протягивает мне несколько листков бумаги, мятых и обгорелых по краям, но тут же зло машет рукой:

– А, всё равно не успеете прочесть... Да и к чёрту.

Он комкает бумагу, стискивает в кулаке, свободной рукой срывает с шеи амулет. Это очередное яйцо, металлическое, с гравировкой, но на сей раз внутри оказывается не зелье, а игла. Вот надо ж человеку обязательно выпендриться, шёл бы в ТЮЗ работать, играл своего любимого Кощея, всем бы проще было!..

Наверное.

– Я очень надеюсь, что оно того стоит, – бормочет маг. А потом раскрывает уже пустую ладонь, всаживает иглу в неё, пробивая насквозь, и рычит: – Руку дай, живо!

Тут же, не дожидаясь реакции, хватает меня за запястье, дёргает на себя, прижимает ладонь к ладони – но игла уже превратилась в стержень из чистого света, и с кончика срываются не капли, а искры. Я провожаю одну такую взглядом, но она тает, не долетев до земли...

В следующий миг в моей голове вспыхивает фейерверк. Затылок тяжелеет, в висках колотится пульс, перед глазами мельтешат вспышки, сливаются в единое зарево, яркое, ало-золотое, с птичьими крыльями и пышным огненным хвостом. Вся моя стихийная магия отзывается, устремляется навстречу, свивается в жгут, сворачивается в кольцо. Меня попеременно обдаёт жаром и холодом, и с каждым взмахом золотых крыльев приходит понимание, что нет никакой птицы, а есть сложное, очень энергозатратное заклинание, позволяющее передавать в пару мгновений огромный объём информации. Кощееву это даётся тяжело, и мне тоже, но зато теперь я знаю, что древним драконам юные девы были нужны не для еды и ни для каких иных физических нужд.

Жар-птица, младшая сестра Высшего дракона. Человек, наделённый чистой магией всех четырёх стихий.

Пятый элемент, якорь, маяк и всё сразу – потому что без помощи извне четыре элементаля, четыре непохожие стихии ни за что не смогли бы объединиться.

Гном знал это и потому забирал силы стихий у других элементалей, надеясь уравновесить внутри себя, но это не помогло ему стать драконом в одиночку.

Кощеев тоже знал. Но его Жар-птица сумела получить только огонь и не смогла расправить крылья.

А я смогу.

Уже смогла, потому что Сильф и Ундина связаны со мной невидимыми магическими нитями, и с Саламандрой я тоже связана, а Олег...

Знание о том, что именно нужно сделать, разворачивается внутри многоярусным цветком. Информация переполняет, в каждой клеточке тела лопаются мириады крошечных пузырьков, и голова идёт кругом от перспектив.

Расправить крылья и...

Призвать дракона?

Я открываю глаза и вижу, как окончательно поседевший Кощеев пошатывается, тяжело наваливается на свой посох, медленно сползает на землю, опирается спиной на обломок бревна. Кидаюсь к нему, но он зло отмахивается, нащупывает на поясе рацию и сипит:

– Матвеев, принимай командование. Пётр Афанасьевич, связь. Катя... – Он сглатывает, кашляет, на тонкой коже проступают точки лопнувших сосудов и на губах кровь, но маг последним усилием воли приподнимает посох и пихает в мою сторону. – Возьми... Пригодится...

Я протягиваю руку, но не решаюсь коснуться. Вместе с информацией мне перепало немного эмоций и мыслей, внутри поднимается злость, и элементали, чуя моё состояние, подходят ближе, и драконы рычат, и Сашка кладёт на плечо ладонь.

– А Игорь прав, – произношу медленно. – Вы всё спланировали именно так. Вы хотели заполучить дракона и его контролировать, и потому Маргарита пыталась выйти на повторный контакт с элементалями. Что мне мешает послать вас к чёрту вместе с Особым отделом?

Он закрывает глаза и кривит рот в усмешке.

– Попробуй.

Мне очень хочется проверить, который череп крепче – тот, что у Кощеева на плечах, или тот, что на посохе. Но у нас действительно мало времени.

И нет выбора.

Стоит моим пальцам сомкнуться на древке, глазницы черепа вспыхивают белым. Память мага подсказывает, что артефакт помогает сфокусировать и направить внутреннюю силу владельца. Быстро перебираю свои «волшебные клубочки», поочерёдно касаясь посоха то одной стихией, то другой, чтоб познакомить его со своей магией, и свечение послушно меняет цвет – алый, зелёный, голубой, тёмно-рыжий.

Работает.

Следующий пункт.

Оборачиваюсь. Князев лежит слева, Адель справа, а мне нужно встать между ними. Ундина без просьбы садится на землю передо мной, Сильф отходит за спину, но там уже стоит Сашка. Они эмоциональным шёпотом обсуждают что-то про хрен, я не прислушиваюсь, но на перепалки времени нет.

Моё раздражение без слов чувствуют оба.

– Он не элементаль, – ворчит Сильф, и одновременно с ним Сашка произносит:

– Я тебя одну не оставлю.

Инструкция внутри меня не возражает ни против Сашки, ни против устроившихся у наших ног мантикор, ни против Гошки, который запрыгивает Князеву на грудь и сворачивается там клубком. Мне чуточку страшно – а ну как мы станем драконом вот все вместе и не сможем потом разъединиться?! – но сомневаться уже тоже некогда: если трансформацию не провести сейчас, на смену магическому оцепенению придёт настоящая смерть, и тогда уже ничего не сделать.

Я сглатываю комок в горле, закрываю глаза и говорю:

– Поехали.

Вода. Воздух. Оба отзываются легко и быстро, и Ундина собрана и сосредоточена, а Сильф всё ещё чем-то недоволен. Я мысленно пихаю его и получаю в ответ кусочек эмоций – ему превращение далось действительно тяжело, он боялся и был против, Саламандре пришлось в буквальном смысле ломать и подчинять, и с навалившейся силой он потом долго не мог смириться и сродниться. Воспоминания ему неприятны, он пытается запихнуть их подальше, но я ловлю краешек образа, как ниточку на распускающемся шарфе, тяну на себя – со всеми сомнениями нужно разобраться сейчас, иначе ничего не выйдет.

«Ты мне доверяешь?»

Взрослый мужик мнётся, словно маленький мальчик на пороге тёмной комнаты. Можно схватить за руку, втащить внутрь, несмотря на страх и слёзы, и я знаю, что у меня сейчас хватит силы, и Саламандра зимой сделала примерно это...

Но от спрятавшегося в шкафу монстра это не поможет.

А мне ведь нужно завести в эту комнату и к этому монстру ещё одного мальчика.

И двух девочек.

И самой, между прочим, страшно, несмотря на то, что монстр в данном случае...

Я?

Силы стихий внутри меня ворочаются, переплетаются, закручиваются в неустойчивую воронку – вот-вот рассыплется. Но Сашка обнимает меня со спины, кладёт подбородок на плечо и тихо шепчет в самое ухо: «Я с тобой, ты сможешь», – и я понимаю, что действительно смогу.

Воронка раскручивается, и в центре её точка тишины и равновесия. Я мысленно погружаюсь в эту тишину, слушаю её, наполняюсь ею, транслирую, заглушая лишние звуки...

В тёмной комнате загорается крохотный ночник.

«Ты мне доверяешь?»

Сильф стискивает зубы и подаётся навстречу, и протягивает руку – мысленно, но я чувствую в своей ладони горячие вздрагивающие пальцы.

«Хрен и с тобой тоже... Да».

«Да, – отзывается Ундина, не дожидаясь вопроса, и её пожатие снова крепкое. – Нам нужно спешить».

Она протягивает свободную руку, и, когда Сильф отвечает на пожатие, моя воронка вырастает и выравнивается.

Вдох-выдох.

Дальше.

Саламандра отзывается не сразу. Сейчас я отчётливо вижу-чувствую, что огонь внутри неё не погас и, хотя искорка еле тлеет, разбудить её вполне можно. Она не хочет, даже сопротивляется, ей было очень тяжело и плохо, её почти убили, она едва не упустила силу, больно, страшно, она виновата, а он мёртв, это из-за неё...

Эмоции накрывают, и я закусываю губу, но впускаю в себя всё, что она хотела бы отдать. В голове всплывают слова, которые она сама говорила Князеву после смерти Элис, и звенят тихим эхом:

«Терпи... надо пережить... пережечь... боль уйдёт...»

В следующий миг меня едва не сносит волной ярости и пламени. Всё то, что Саламандра держала в себе, идёт на прорыв, и, если бы я была одна, от меня осталась бы горстка пепла. Но меня есть кому удержать и защитить, со мной щедро делятся силой, и я тянусь навстречу сквозь огонь, обнимаю, укутываю серебряным и синим, утешаю, успокаиваю, обещаю, держу, не даю распасться на искорки и угольки, влиться в чистую стихию, потерять личность.

«У тебя получится. Ты справишься. Просто дай руку, это легко, просто помни, что ты тоже не одна, мы рядом, мы вместе...»

Не знаю, сколько времени уходит на уговоры: без слов, через образы, через эмоции, через обмен силой. Воронка внутри меня ещё немного подрастает, в белое и голубое вплетаются огненные сполохи. Адель робко касается моего сознания – она устала, она опустошена, она полна сомнений...

Она тоже помнит, как это было зимой – ей пришлось ничуть не легче, чем Игорю.

«Ты сейчас не одна», – напоминаю я, стараясь думать уверенно. Где-то на фоне скептически хмыкает Сильф, во мне вспыхивает неконтролируемое желание дать ему подзатыльник, чтоб не мешал, и я едва не упускаю воронку.

Спокойно, Катя. Ты справишься.

Образ, который я в итоге отправляю Игорю, обещает ему что-то нехорошее, вот как победим, так и сразу. Он отвечает ещё одним смешком, а потом протягивает руку – спокойно, уверенно.

Саламандра колеблется ещё немного – но всё же решается. На несколько мгновений мы замираем вчетвером в точке равновесия, а потом я заставляю себя посмотреть на Олега.

Больше всего я боюсь, что Кощеев ошибся и он на самом деле мёртв. Всматриваюсь, вслушиваюсь, сжимаю обеими руками древко посоха и ладони всех троих элементалей. А сколько у меня рук, интересно? Ой, лучше не думать, и глаз не открывать, и не слушать, потому что над лесом снова грохочет, и я дёргаюсь, едва не упускаю магию, и нити натягиваются: одна, две, три...

Гошка урчит, я сосредоточиваю внимание на нём – он ведь чует магию, а значит, может показать мне. На миг моего сознания касается сознание фамилиара, мир окрашивается в оттенки сиреневого и переливается искрами, а когда наваждение тает, мне удаётся разглядеть то, что я ищу. Две искорки, голубая и кирпично-рыжая, проявляются, увеличиваются, тянутся ко мне...

Вода и земля.

И мне нужна...

Рыжая искорка сопротивляется, уворачивается, выскальзывает из пальцев. Голубая норовит притянуться и пойматься – чует родственную силу Ундины. Мне кажется, что на попытки уходит очень много времени, где-то рядом, почти над головой, снова что-то грохочет, кто-то ругается, я чувствую себя неумелой и глупой, да твою ж дивизию, Олег Андреевич, ну чего ты меня снова бесишь, оживай нормально!..

Этого не требуется ни утешать, ни уговаривать. Он осознаёт себя рывком и тут же вцепляется в протянутую... ладно, пусть снова будет рука. Сжимает крепко, подаётся навстречу – мне чудится, будто что-то держит его там, в темноте, и нужно хвататься вместе, тянуть сильнее, как сказочную репку, тянем-потянем, и я, и Саламандра, и Ундина, и Сильф, и Сашка, и мантикоры, и даже Гошка...

«Репка» поддаётся, клубочек начинает распутываться, я прижимаю рыжую искорку, и тут же тёмные сполохи силы земли вырываются наружу, захлёстывают, накрывают с головой. На миг я улавливаю страх на грани паники, но нет, мы не для того так долго старались, чтоб ты в последний миг сорвался, иди сюда, не сдавайся, мы здесь, мы держим, мы вытащим!

Воронка стихий внутри меня вскипает, ускоряется, сворачивается в шар, в котором клокочет тёмное и незнакомое, вытягивается в яйцо – большое, чёрное с алыми прожилками, скользкое, горячее и ужасно тяжёлое. Оно вздрагивает, подпрыгивает, пытается вырваться, но я удержу, непременно удержу, мы сможем, у нас получится, у нас уже по-лу-ча-ет-ся – но где-то за пределами моего сознания Гошка сердито чирикает и кусает меня за ногу. Я охаю, дёргаюсь, упускаю яйцо, и оно летит долго-долго...

Падает.

Взрывается.

На ногах удержаться не удаётся даже с посохом и Сашкиной помощью. Я падаю на колени, подаюсь вперёд...

И с ходу влетаю в чьи-то объятия.

Открывать глаза не хочется, только вцепиться изо всех сил, только чувствовать под пальцами живое и тёплое, которое обнимает в ответ – так же крепко. По лицу текут слёзы, я очень стараюсь не всхлипывать, но получается плохо, и над ухом дышат шумно, прерывисто, едва не задыхаясь, словно кто-то только что пробежал стометровку или вынырнул со дна глубокого озера.

– Ты, – спрашиваю тихо, с трудом преодолевая комок в горле, – точно живой?

Князев молча пожимает плечами и одновременно качает головой.

– Сейчас перестанет, блин, быть живым, – обещает сверху Сашка. – Андреич, я всё понимаю, но это, вообще-то, моя жена.

Над ухом слышится не то всхлип, не то смешок. Мы кое-как расцепляемся, отстраняемся друг от друга, Сашка тут же подхватывает меня под мышки и поднимает на ноги, зато на моём месте тут же возникает Саламандра. Она снова в чёрном, и волосы снова белые, и огненные сполохи по платью бегают, но в Князева она вцепляется совсем по-человечески, прижимается всем телом, утыкается лицом в его плечо и плачет, а он легонько целует её в висок.

Новообращённый элементаль выглядит вполне человеком, никаких там огненных фигур пятиметрового роста, как я, признаться, опасалась. Разве что лет на десять моложе, и волосы короче, и морда лица не такая круглая, и все ссадины с неё исчезли, и очки ему, кажется, больше не нужны, да ещё футболка и шорты трансформировались в свободные чёрные рубаху и штаны. Я кошусь на Игоря, тот молча пожимает плечами.

– Не успел ожить, – ворчит Князев, уловивший наш обмен недоумением, – как сразу претензии. Вы мне что, совсем не рады?

На меня он при этом не смотрит, но я чую неуверенность, и смущение, и лёгкий вызов. Над лесом прокатывается грохот взрыва, между деревьями что-то вспыхивает, земля вздрагивает – кажется, Адамов использовал свою магию, – и твари воют и визжат. Я болезненно ёжусь и обхватываю себя ладонями за плечи. Усталость наваливается так, что меня шатает, и колени дрожат, и голова тяжёлая, как при простуде, и очень хочется лечь, накрыться одеялом, и чтоб никто не трогал...

– Эй, – ехидненько окликает Князев, – а где боевой дух? Ты ведь повелительница стихий, глава элементалей... Умывальников начальник и мочалок командир, всё такое.

Моего боевого духа хватает ровно на то, чтоб разозлиться – на него. Я тут нервничала, скелетов била, Игоря пинала, Гному хамила, а он!..

– А ты, – говорю, – сволочь. – Он пожимает одним плечом, и я развиваю пойманную наконец мысль: – Подозрительно легко тебе всё это далось. Если окажется, что ты в сговоре вот с ним...

Тычу пальцем в окончательно облысевшего Кощеева, который наблюдает за нами с хищным интересом. Князев морщится.

– Да ну, Кать, какой сговор... – Он оглядывается, хмыкает, а потом вдруг в одно мгновение оказывается на ногах, и поднимает за собой Саламандру, и обводит нас всех взглядом – уверенным и насмешливым. – Ну сама подумай. К нему, – кивок на Игоря, – явилась страшная иномирянская ведьма и без спросу превратила в какую-то хрень. – Он делает паузу, и теперь я чую смущение Сильфа. – А за мной пришли друзья и любимая женщина. Видишь разницу?

Вижу. Понимаю. Ощущаю в таком объёме, что глаза начинает щипать и дыхание сбивается. Волна уютного тепла прошибает насквозь, и почти сразу становится легче, и все страхи и сомнения уходят на второй план. Благодарность, дружеская радость, взаимная симпатия, безусловное принятие – эмоции переполняют меня, несутся по восходящей спирали, усиливаются с каждым мгновением, и губы расплываются в дурацкой улыбке, и Сильф первым начинает смеяться, и Ундина подхватывает, и Саламандра улыбается недоверчиво и счастливо, и Князев разводит руки в стороны широко-широко, словно желая обнять весь мир сразу, и запрокидывает голову, глядя в небо, и меня тоже переполняет безумное, безоблачное счастье, как будто мы уже всё смогли, победили, достигли, и даже прокатившийся над лесом громовой рёв не сбивает настроения...

Сашка, которого накрыло слабее, ловит меня за руку, притягивает к себе и пальцем нажимает на подбородок, заставляя повернуть голову в нужном направлении.

– Слушай, повелительница стихий, мы вот с этим что-то будем делать? А то оно сейчас прилетит что-то делать с нами.

Я встряхиваюсь и присматриваюсь. Чем именно военные гоняют Гнома, я не знаю, вряд ли против него сработают обычные пули или даже ракеты, но этот гад всё ещё жив и, кажется, очень зол. Прямо на наших глазах чёрный дракон подныривает под вертолёт, врезается в него снизу, сшибает в сторону, и тот летит кувырком по дуге, оставляя за собой чёрный дымный хвост.

– А ты говоришь, это я сволочь, – очень спокойным голосом комментирует Князев, и от него начинают расползаться обрывки темноты – будто чернил капнули в воду. – Ну что же, насколько я помню объяснения, сволочь в каждом регионе может быть только одна. И этот мне мешает.

Последнюю фразу он произносит так, что пространство звенит и вздрагивает, и ему тут же отвечает злобный рёв. Общее настроение меняется как по волшебству: радость уступает место холодной собранности, только от Князева искрит шальной, весёлой яростью, и Сашка нехорошо ухмыляется и тянет из ножен меч, не отрывая взгляда от мечущейся над лесом твари. Я кошусь на Кощеева – как будто в театр пришёл, хрен старый, смотрит с таким умилением, улыбается! – ёжусь и поднимаю с земли упавший посох. Кажется, прямо сейчас пришла пора призывать Высшего дракона, вот только...

– Так. Кто-нибудь знает, как конкретно это делается?

Все, включая Сашку, пожимают плечами. Я прислушиваюсь к себе – в переданной магом информации конкретного ритуала тоже нет. Ладно, двух элементалей у меня почти получилось объединить и с четырьмя справлюсь, но ведь всё самой придумывать, блин, всё опять самой...

В ушах звенит тихое эхо многоголосого смеха. Гошка вскидывает голову и недовольно урчит, и я превентивно тыкаю в его сторону посохом:

– Вот только попробуй меня ещё раз тяпнуть, зараза мелкая!

Он рычит громче и смотрит вообще не на меня. Я поднимаю голову и вижу, как от леса в нашу сторону несётся чёрный дракон.

Упс.

– Хватаемся! Живо!

Приказ исполнен мгновенно, на тёмное древко одна за другой ложатся ладони: Сашка, Князев, Адель, Игорь, Ундина. Я провожу свободной ладонью по сжатым пальцам, чтобы коснуться каждого, и выдыхаю:

– Полетели.

Глазницы черепа вспыхивают алым.

Внутри меня закручивается воронка силы и в единый миг вырастает из крошечного вихрика в громадный смерч. Меня сносит, я не чувствую тела, теряю понимание пространства, в ушах воет и гудит, но в самом сердце поднятой мною магической бури царят тишина, равновесие и... ожидание?

«Давайте, ребят, – говорю мысленно и знаю, что меня слышат. – Надерём ему задницу».

Князев снова искрит, и искорки вплетаются в вихрь, множатся, вырастают в колючие злые звёзды. Я пытаюсь закрыть глаза, а когда открываю...

– ...я-а-а-а-ать!

Встречный ветер бьёт по лицу с такой силой, что меня едва не срывает со спины дракона. Сидящий позади Сашка обхватывает меня, заставляет пригнуться, перед глазами чешуя, алая с перламутровым блеском, и более тёмный гребень из крупных треугольных зубцов, острых и твёрдых, но сидеть между ними неожиданно удобно. По обеим сторонам громадные крылья закрывают небо и тут же опускаются, я пытаюсь оглядеться, от ветра слезятся глаза, но надо же как-то направлять, контролировать...

«Не дрейфь, Катерина, – отзывается прямо внутри головы насмешливый голос – говорит вроде бы Князев, но с тройным эхом. – Мы теперь сами. А вы держитесь там».

Сами они, блин... Я вытираю глаза тыльной стороной ладони, пытаюсь усесться поудобнее, и драконий гребень услужливо принимает удобную анатомическую форму, поддерживает спину, и невидимый щит укрывает от ветра, и даже не холодно, как должно быть на высоте. Кажется, теперь я не свалюсь отсюда, даже если очень захочу, но одного взгляда вниз хватает, чтоб понять, что я не хочу, совсем не хочу, мамочки, на кой вы меня сюда затащили, если сами можете?!

Тут же понимаю, что навалять противнику они могут, пока вместе, а вот удержаться в едином теле без меня будет непросто: я их якорь, узелок, точка равновесия, и на то, чтоб беречь меня и защищать, уже тратится магический ресурс. Я от такой постановки вопроса чувствую себя немножечко фамилиаром – на мою мысль в ушах снова звучит четырёхголосый смех. Вспоминаю про Гошку, но меня тут же успокаивают, и в слитном сознании Высшего дракона я различаю искорки разумов наших с Сашкой питомцев. А Сашка нужен...

Тут я слышу внутри некоторое противоречие, вызванное, кажется, чьей-то попыткой пошутить, и мысленно рявкаю, чтоб не шатали систему. Дракон послушно умолкает, выдав напоследок расплывчатую мысль, что хороший драконоборец всегда пригодится. Крылья поднимаются, крылья опускаются, слева мелькает чёрное...

Мой дракон срывается в пике, и дальше я стараюсь не смотреть. Магическая защита действует, меня даже не слишком трясёт, но это выше моих сил – видеть, как кружится и переворачивается мир во время воздушных манёвров. Чёрный дракон мельче, и за прошедшие несколько дней он растерял немало силы. Наш крупнее, но нам тоже досталось, при этом у Сильфа опыта воздушных боёв маловато, а у Князева нет вообще. Я закрываю глаза, сосредоточиваюсь на том, что внутри, и правильно делаю, потому что единое тело единым телом, но общее сознание двоится, троится, кто-то пытается дёрнуть в сторону, кто-то хочет взлететь выше, кто-то считает нужным дыхнуть огнём, кто-то предпочитает когти – не лебедь, рак и щука, но чем-то похоже. В попытках выровнять, объединить и удержать я начисто отключаюсь от реальности и прихожу в себя только от радостного Сашкиного вопля над ухом.

– Чего?!

– Сбили, говорю! Вон, гляди!

Он тычет пальцем, дракон, уловив моё желание, опускает и слегка отворачивает голову. Я успеваю увидеть, как чёрная тварь валится в лес на краю поляны, как ломаются и падают деревья, как вылетают на открытое место машины, притормаживают, подбирая задержавшихся людей, и снова ускоряются, потому что...

«Ах ты паскуда!» – очень чётко говорит у меня в голове Князев.

– Чего?!

Вместо ответа дракон расправляет крылья, делая круг над поляной, и тянется ко мне сознанием, передавая образы. Его зрение острее, и я вижу, как к распластавшейся среди деревьев туше сбегаются оставшиеся на ногах мертвяки – как муравьи к упавшей в муравейник гусенице. Карабкаются по крыльям, лезут на спину, почти суются в пасть...

– Они что, есть его собираются?!

«Наоборот».

Голос Князева звучит мрачно. Дракон закладывает вираж и плюётся в противника сгустком огня, но в ответ получает чёрный энергетический шар такого размера и силы, что приходится спешно уворачиваться. Шар врезается в сосны на другом краю поляны, и те в единое мгновение высыхают, роняют хвою, валятся на землю, рассыпаются в труху. Да сколько ж сил у этой твари?!

Князев и Сильф матерятся слаженным хором, Сашка повторяет ту же конструкцию с некоторой задержкой. Я присматриваюсь своими глазами и драконьими и вижу, как скелеты рассыпаются на кости, а кости впитываются, встраиваются, наращивают крылья и лапы, становятся бронёй, и из земли поднимаются новые мертвецы – не только люди. Воздух над Гномом дрожит, переливается перламутром, и огненный сгусток бессильно стекает со щита.

Сейчас он перестроится, станет сильнее, а мы...

«А мы его порвём», – категорически отзывается на мои мысли не то Сильф, не то Князев, и Сашка, уловив отголосок мысли, сердито сопит у меня над ухом, и мы с девочками в целом согласны.

Порвём.

Иначе и быть не может.

Стоит костяному дракону снять щит, как мы обрушиваемся на него всей мощью объединённых стихий. Он пытается давить некромантией, но мы это предусмотрели, и сила Князева идёт на щиты, и по алым крыльям пляшут чёрные разводы. Лёд, огонь, вихри, сложные атакующие плетения из нескольких стихий разом – мы создаём их скорее интуитивно, чем сознательно, и они работают. Но чёртов Гном куда опытнее, он уже пару раз едва не срывал нашу защиту, и приходится снова уворачиваться, наращивать броню, тратить ресурсы – а они не бесконечны даже у элементалей...

Очередной наш удар достигает цели. Костяной дракон воет и сбивается с полёта, остервенело машет левым крылом – правое мы порвали. Пытаемся додавить, но противник ловко уворачивается, уходит в штопор, у самой земли распахивает крылья, выдыхает облако черноты...

И только сейчас мы, увлёкшиеся боем, понимаем, куда он целился.

Люди. Спецназ, Кощеев, его маги и...

Некроманты.

Влад.

От рёва внутри и снаружи у меня закладывает уши. Ветер снова бьёт по лицу, Князев перехватывает управление, дракон несётся вниз, наперерез смертельному проклятию. Я успеваю рявкнуть в ответ и отпихнуть его, моё собственное щитовое плетение, усиленное магией воды, воздуха и кощеевского посоха, срывается с черепа, разрезает облако – меньшая часть проникает под щит, но с нею некроманты справятся сами, а бо`льшая...

В последний миг мы успеваем взмахнуть крыльями, затормозить падение и взлететь выше, но лапы и хвост всё же погружаются в черноту. Я рычу, ору и всей своей сутью тяну дракона вверх, но клочья мрака вцепляются в чешую, перескакивают на крылья, вгрызаются в тело, и я вспоминаю – Белая гниль, проклятие некромантов. Наш щит, созданный стихией земли, эта дрянь сжирает в одно мгновение и лезет дальше и глубже, норовит дотянуться до похожего дара, и мы укутываем Князева плетениями из воды, огня и воздуха, надеясь уберечь. Связь с ним истончается, нити между мной и другими элементалями натягиваются и звенят, проклятие вгрызается в дракона, проще всего сесть на землю и разъединиться, тогда оно спадёт, и элементали не пострадают, смогут продолжить бой по отдельности, но Гном бросается наперерез, не даёт снизиться, а разделиться прямо в воздухе...

«Нет, – отзывается на мои мысли Адель. – Мы тебя не бросим».

Дракон поднимается выше, нас шатает и норовит оторвать друг от друга, и все силы уходят на то, чтоб удержаться вместе. Но и для Гнома последний удар не прошёл даром, нападать снова он не спешит – лишь всякий раз подныривает и пытается ударить снизу, стоит нам опуститься хоть немного. Соображает, скотина, что если мы сейчас развалимся, то мокрого места не останется.

Мокрого места.

Перед глазами вспыхивает образ – турнирное поле и Сашка над лужей, оставшейся после победы над скальным выползнем.

– Я сделаю.

Я судорожно оборачиваюсь – что сделаешь, я же ничего не сказала, не вздумай, не смей! Но Сашка наклоняется и ловит губами мои губы, и я не могу возражать, и дышать почти не могу, и в голове только звон и искры.

– Я сделаю, – повторяет он, слегка отстранившись. – Один дракон тебе, один мне. В конце концов, драконоборец я или погулять вышел? У меня и ножичек вот есть. Ребят, подбросьте-ка!

Я зажмуриваюсь, стискиваю зубы, надеясь хотя бы на секунду оттянуть принятие решения, но тут же Гном пытается ударить сбоку, нашего дракона встряхивает, и я судорожно вцепляюсь в натянутые между мной и элементалями нити.

– Давай, – говорю одними губами, глядя на далёкую землю внизу. – Люблю тебя. Всегда люблю, слышишь?

Сашка на мгновение прижимается лбом к моему затылку.

– И я тебя люблю.

А потом выпрямляется, встаёт, держась за гребень, выхватывает меч, встряхивает запястьем с повязанной зачарованной лентой...

Я так и не научилась делать амулеты больше чем на один удар.

Хватит ли удара сейчас?

Не знаю.

Я ложусь на спину дракона, закрываю глаза, погружаюсь внутрь себя так глубоко, как никогда ещё, почти что становлюсь драконом. Магия не слушается, крылья бьют вразнобой, но...

Они-я-мы рывком разворачиваем крылья, тормозя падение, суставы ноют, перепонки норовят лопнуть, но мы ещё держимся. Костяной дракон налетает слева, без всякой магии, просто врезается грудью в подставленный бок, больно, тяжело, голова кружится, но обратного пути нет. Они-я-мы хлещем хвостом, вцепляемся в противника когтями, клыками, чувствуем холод в лапах, горечь во рту, эта скотина наверняка ядовитая, но какая уж теперь разница. Гном пытается вырваться, ревёт, вцепляется в ответ, больно, крылья не слушаются, но разжимать клыки и когти нельзя, нужно терпеть, нужно дышать, держаться, ждать, и маленький, но такой отважный человек подлавливает момент, прыгает, уворачивается от машущего крыла, бежит по костяному хребту. Они-я-мы слышим его шаги, чувствуем, как бьётся его сердце, давай, у тебя получится, мы продержимся ещё немного, мы...

Костяной дракон выгибает шею, раскрывает пасть, длинный раздвоенный язык выстреливает, сбивает человека с ног, обвивается вокруг лодыжки, срывает со спины, а до земли ещё метров сто, и никакая лента не поможет, и никакой меч...

Я вырываюсь из общего сознания.

Чувствую, как истончаются связывающие нас нити – вот-вот порвутся.

Из последних сил выбрасываю вперёд правую переднюю лапу, успеваю поддержать, и Сашка скручивается, разгибается, отталкивается от подставленной опоры и бьёт обеими руками сразу.

Зачарованный кинжал в левой перерезает дракону язык.

Колдовской меч в правой по рукоять уходит под челюсть.

«Нам позволено применять силу даже против Высших драконов», – звенит в голове произнесённая Адамовым фраза.

Гном воет, дёргается, Сашку срывает, я тянусь, пытаюсь его подхватить, но тут вырвавшийся из-под щитов Князев сгребает всю силу, сколько у нас есть, и посылает в противника единым мощным кулаком.

Удар, удар, ещё удар, когти сжимаются, Гном воет, пытается вырваться, но его уже ничего не спасёт. Нити лопаются, нас отшвыривает друг от друга, я перестаю слышать своих элементалей, но за мгновение до этого чёрная костяная тварь взрывается изнутри, и я точно знаю, что он сдох, окончательно и бесповоротно, и больше никогда, никому, ни за что не сумеет навредить...

Я падаю и очень чётко понимаю, что подхватить меня некому.

Меня накрывает волной ужаса, ледяного и парализующего, я почти перестаю дышать...

Очень, очень знакомое ощущение.

В следующий миг меня хватают за шкирку зубами, ворот футболки впивается в горло, но это ненадолго. Свист, вспышка телепорта, мгновенное головокружение...

Твёрдая земля, в которую я врезаюсь с размаху, падаю, кувыркаюсь, обдираю ладони и левый бок. Замираю. Дышу.

Над ухом шумно сопят и тычутся сухим шершавым носом.

– Мант, – выговариваю через силу. – Хороший мальчик. Умный мальчик. Солнышко моё...

Дракончик радостно фырчит и лижет мою щёку тёплым языком.

Хватаюсь за его шею, осторожно приподнимаюсь и тут же заваливаюсь обратно, когда рядом вспыхивает второй телепорт. Ещё одно мгновение потусторонней жути, следом сердитое чириканье. Гошка добегает до меня первым, лезет в лицо, тоже пытается вылизывать, я отмахиваюсь, но не слишком активно. Сашка хмыкает и просто падает рядом. Одной рукой обнимает прижавшегося к нему Кора, второй ловит мою ладонь, сжимает.

Всё, мне больше ничего не нужно.

Некоторое время мы просто лежим рядом, успокоившиеся драконы прижимаются к нам со всех сторон. Над нами светит солнце, робко чирикают птицы и колышутся сосновые ветки – мантикоры уволокли нас куда-то, куда не дотянулся пожар. Кому-то придётся нас искать, но и пусть ищут, у них там артефакты, мощность, маги, вот это всё...

Кто-то встаёт над нами и загораживает солнце. Я лениво щурюсь, пытаясь против света разглядеть лицо, и без особого удивления сообщаю:

– У тебя волосы белые.

Князев проводит рукой по голове, сгребает волосы в хвост и рассматривает кончики. Потом пожимает плечами.

– Да и хрен с ними.

– Действительно, – сонно отзывается Сашка. – Кощеев вон вообще облысел и не жалуется.

– Жалуется, – возражает Князев. – Там вас потеряли, а вы тут прохлаждаетесь.

– Плевать, – категорически отвечает мой супруг, и я с ним полностью согласна.

Князев хмыкает.

– Ну в целом-то да, шёл бы он лесом. Но... – Он вздыхает, мнётся и вдруг признаётся: – Нам бы попрощаться.

От такого заявления я пытаюсь встать рывком, но тут же охаю и падаю обратно – всё тело ломит, ссадины ноют, голова гудит. Почти сразу вне поля зрения появляется ещё кто-то: тонкие прохладные пальцы касаются висков, и боль идёт на убыль.

– Полностью вылечить не смогу, – извиняющимся тоном говорит Ундина. – Сил мало.

Я кое-как приподнимаюсь и вижу, как Саламандра садится возле Сашки, кончиками пальцев касается его лба, проводит по плечам, по груди, по бедру – штаны там разодраны и мокрые от крови. Я на миг пугаюсь, но Саламандра с усталой улыбкой качает головой – мол, ничего страшного, – а потом наклоняется и целует Сашку в лоб, а тот вдруг обхватывает её обеими руками, заключая в объятия.

Князев – или нужно называть его Гномом? – демонстративно складывает руки на груди.

– Саня, – говорит надменно, – я высшая энергетическая сущность, и ревность мне чужда. Но ты бы тоже не наглел.

Сашка фыркает, но Саламандру отпускает. Приподнимается, садится, морщится и ловит меня за плечи.

– И куда вы собрались?

Князев оглядывается на вставшего поодаль Сильфа, вздыхает, и за него отвечает Саламандра:

– Домой. В наш мир. Мы потратили много сил, и восстановиться сможем только там. Ждать нельзя – иначе не пройдём барьер.

– Но... – я растерянно оглядываюсь. – Вы же... Вы вернётесь, правда?

Она вздыхает и пожимает плечами.

– Если получится. Если отпустят. – Она немного молчит, потом добавляет извиняющимся тоном: – Нашему миру жизненно необходимы драконы. Без них он теряет энергию. За последние сто пятьдесят лет мы первые, кому удалось объединиться.

– Но мы ещё долго не сумеем это повторить, – ворчит Сильф, – потому что едва не сдохли. И без Катерины хрен что у нас получится. Так что...

– Конечно вернёмся, – уверенно заканчивает Князев. – Обязательно. Ещё ж источник деду восстанавливать, я ему уже обещал.

Я смотрю в глаза Саламандре и понимаю, что всё намного сложнее и на самом деле зависит не только от их или наших желаний. Но задавать вопросы мне не хочется.

– Тогда, – говорю серьёзно, – мы будем вас ждать. И... давайте, что ли, обнимемся на прощание.

Князев опускается рядом на колени и сгребает в охапку сразу и меня, и Сашку, и Гошку.

– Вас уже ищут и скоро найдут, направление у них есть. Всё будет нормально, – бормочет он чуть слышно. – И это... Я... Мы... Короче, вернёмся, обязательно. И спасибо вам. Обоим. За всё.

Я молча шмыгаю носом и утыкаюсь лбом в его плечо. Спустя мгновение с моей стороны садится Саламандра, а со стороны Сашки – Ундина, и Сильф прихватывает нас за плечи, и на бесконечно долгое время мы замираем в объятиях друг друга, снова почти что чувствуя себя единым существом.

А потом...

Они исчезают.

Вот только что были, а уже нет, и следы прикосновений тают на коже, и эхо магического присутствия дрожит в глубине сознания.

Я прижимаюсь покрепче к мужу.

– Думаешь, правда вернутся?

Он пожимает одним плечом, ложится обратно на землю и тянет меня за собой.

– Хрен их знает. Было бы здорово, но... Я устал, Кать. Я даже думать устал. Можем мы просто немного полежать вдвоём, не вспоминая элементалей, магию, драконов, Кощеева и прочую пакость?

Я молча киваю и кладу голову ему на плечо.

Совсем скоро нас найдёт Кощеев вместе с прочей пакостью, и придётся объяснять, ругаться, подписывать какие-нибудь дурацкие и совершенно ненужные документы. Но прямо сейчас мы победили, и никакой безумный Гном больше за мной не охотится, и можно расслабиться, отдохнуть, может, даже нормально в отпуск съездить, лето же, в конце концов, и фотосессию устроить обязательно, и...

Жить.

Можно просто жить.

Долго, счастливо, вместе.

Я улыбаюсь и закрываю глаза.

Эпилог

Настасье я на прощание приношу кукол-неразлучников.

Кладу на «крышу» кофейного автомата, тот благодарно мурлычет и тут же впитывает подношение прямо сквозь пластик. Прикоснуться к кнопкам не успеваю, огоньки на панели быстренько перемигиваются сами с собой, включая не запланированную производителем программу. Я улыбаюсь, глажу блестящий бок кончиками пальцев и жду. Поболтать мы сможем и вечером у моей домашней кофеварки, но сегодня день особенный.

Прощальный.

Все документы подписаны, чашка и рабочие туфли перевезены домой, пиццы и тортики съедены. Осталась ерунда: сдать в отдел кадров пропуск, удостоверение и печать с надписью «копия верна», получить взамен трудовую книжку, и в нашей с Департаментом лицензирования драконоборцев совместной истории будет поставлена точка.

Вот только кофе напоследок выпью.

– А, Катенька! – говорит за спиной Кощеев, и у меня сводит зубы.

Осторожно беру в руки горячий стаканчик – на пенке милые дракончики в обнимку. Отпиваю. Оборачиваюсь.

Кощеев сегодня выглядит лет на шестьдесят – не совсем лысый, но совсем седой и с короткой бородкой. Вместо привычного классического костюма на нём рубашка в клетку, джинсы и жилетка с карманами. Вкупе с широкой улыбкой это всё вдруг вызывает у меня ассоциации с Николаем Дроздовым, и смешок сдержать еле удаётся.

Не расслабляться, Катерина. Этого типа не зверушки интересуют.

– Добрый день, Константин Кириллович, – говорю сдержанно. Гошка, к счастью, остался с Сашкой дома и потому мои истинные чувства не выдаст. – Как здоровье, как жена?

Улыбочка становится шире – крокодил, не меньше.

– Вашими, Катенька, молитвами. Вот на дачу едем, дай, думаю, заскочу на пять минут, Серёженька совета просил, а нам как раз по пути.

«Серёженька» маячит за его спиной в дверях кабинета. Я, кажется, не меняю выражения лица, но Морозов, поймав мой взгляд, виновато пожимает плечами и разводит руками, а потом вообще прячется. Специально ведь звонила, спрашивала, не явится ли бывший шеф на рабочее место, и меня заверили, что нет, его и в городе-то быть не должно.

Из Министерства Кощеев ушёл ещё в июле якобы на пенсию. После битвы с Гномом он выглядел намного хуже, чем сегодня, но ничего, оклемался. Работу бросил, женился наконец, дачу вон завёл. Не знаю уж, какие у него там остались отношения с Особым отделом, до меня только слухи доходили – мол, почти всю магическую силу он потратил, а потому более не соответствует занимаемой там должности. К начальнику Департамента тоже есть требования по этой теме, и я даже могла бы сдать нужные экзамены, а опыта и стажа у меня хватает, но, на счастье Морозова, мне сделали другое, очень интересное предложение.

«На счастье» – это я так шучу. Морозов в последние дни моей работы выглядел усталым и мрачным, да ещё бывший шеф повадился являться и критиковать любую проделанную работу, ласково так, с насмешечкой.

Увы, интересуют его не только дела в родном Департаменте.

– А вы бы, Катенька, в гости к нам как-нибудь заехали, проведали наставницу, она-то по вам скучает. На розы бы наши посмотрели, на участке от прежнего хозяина целый сад остался, заросший – страсть! Но Машенька постаралась, красоту навела, всё цветёт, а запах...

Я молча качаю головой и утыкаюсь в стаканчик. Маргариту расколдовали и подлатали, однако сил на то, чтоб продолжать бегать от перспективного жениха, у неё не осталось – Гном выпил всё, до чего смог дотянуться. Варить свой фирменный эликсир это ей, кажется, не мешает, я видела её пару раз, и выглядела она не старше супруга, да и на розы вон здоровья хватает.

Гвозди бы делать из таких людей.

– Зря вы на нас сердитесь, – укоризненно замечает Кощеев. – Прекрасно понимаете ведь, что есть служба, есть безопасность государства...

– Я не сержусь.

– Ой ли, – он грозит пальцем. – А мы вот сейчас проверим. Есть у меня пара писем...

Я залпом допиваю кофе и сминаю стаканчик.

– Владимир Владимирович не одобрил бы ваш подход.

Он на миг теряется.

– Кто?

– Маяковский. Не помните? Я волком бы выгрыз бюрократизм, к мандатам почтения нету... Ко всем чертям с матерями катитесь, Константин Кириллович, со своими бумажками. Я уже сто раз сказала, что не буду работать на Особый отдел.

Он усмехается, мол, оценил отсылку, но не отстаёт.

– Всего двадцать четыре. И если у меня ещё семьдесят шесть попыток в запасе, может, хоть одним глазком глянете? – Я мотаю головой, отступаю на шаг, и он с прорвавшейся досадой повышает голос: – Ну подумайте же! С вашими талантами и силой драконам хвосты крутить! Так и до коров недалеко!

Так. Кажется, меня хотят обидеть.

Бумага из пальцев Кощеева осыпается аккуратным пеплом. Бонус от Высшего дракона – силы у меня больше не стало, а вот способность управлять ею возросла многократно, и мне теперь не приходится напрягаться до головной боли, чтоб увидеть магические нити. Мир стал чётче, ярче, словно после долгих лет с сильнейшим минусом мне наконец-то подобрали подходящие очки. И как бы мне ни хотелось сжечь неприятного собеседника целиком, как бы ни нервничала ящерка на запястье, силу стихий внутри себя я контролирую полностью.

Кощеев с кислой миной следит за тем, как я движением пальцев закручиваю небольшой воздушный вихрик, подхватываю пепел и несу к урне.

– Такой талант, – повторяет он со вздохом. – А ведь могли бы...

Я демонстративно отряхиваю руки.

– Не могла бы.

Разговор этот происходит далеко не в первый раз – и с Кощеевым, и с министром, и с незнакомыми чинами из столицы. Процессы превращения людей в элементалей, а элементалей в драконов интересовали всех, а меня, как единственного человека, совершившего успешную попытку, непременно требовалось завербовать. Давить не решались, но предлагали всякое, даже компенсировать ущерб в связи с сорванной свадьбой. Но мне категорически не нравилась идея, что через меня Особый отдел всё же получит возможность управлять Высшим драконом, и от всех предложений я отказывалась.

Когда спустя месяц после битвы дракон не вернулся, умные люди в высоких кабинетах осмелели. Повезло ещё, что надавить они сперва попытались снова через Кощеева и министра. Но Победоносцев остался на моей сторо-не, и пока он заговаривал зубы незваным гостям, я незамысловато сбежала – прямо через окно кабинета, благо воздушной магии хватило, чтоб смягчить прыжок, до самого Кремлёвского сквера и Красного камня в нём. Адель на мой зов, увы, не откликнулась, но я была рада и незнакомой Саламандре, которая проблемой прониклась и догнавшим меня спецам выдала неслабых магических люлей. Меня было велено оставить в покое, а на любые эксперименты по превращениям наложили строжайшее вето.

В виде исключения Саламандра изволила пояснить лично для меня несколько важных моментов. Адель среди своих считалась отъявленной бунтаркой и рисковым экспериментатором, за попытку пробудить в человеке силу стихии её могли выгнать в родной мир без права возвращения, слишком уж близко подобная деятельность подходила к тому, чем занимался покойный Гном. Однако тот в своё время, хотя и делился силой с союзниками, в полноценных элементалей их не превращал, опасаясь конкуренции, да и сожрал он их всех потом. А вот нашей умнице удалось практически невозможное – Сильф, несмотря на поганый характер и проблемы с освоением дара, вышел самый настоящий. Сообщество элементалей решило, что раз так, победителей не судят, и ограничилось строгим внушением.

Однако Адель пошла дальше – и снова победила.

Появление Высшего дракона элементалей взволновало не на шутку, однако мне твёрдо дали понять: среди тех, кто присутствует на Земле сейчас, нет желающих ставить над собой опыты. Да и мой случай скорее редкое исключение, чем результат продуманных действий, не зря же гибли и сходили с ума носители Знака Саламандры от прикосновения одной только чистой стихии, да и Маргарите силы не давали именно поэтому. Так что радуйтесь, Екатерина Павловна, вашему везению и уникальному дару, а вот пример с вас брать никого не агитируйте, хуже будет.

Не очень-то и хотелось.

Запрет на эксперименты и давление, однако, не означал, что меня совсем нельзя уговаривать вступить в ряды Особого отдела. Кощеев уже второй месяц стабильно треплет мне нервы, не выходя за границы дозволенного, – вроде и хочется испепелить, а вроде и не за что. Но напоминание об элементалях окончательно портит мне настроение, и он это чует.

– Ну хорошо, – вздыхает он. – Сожгли – да и бог с ними, всё равно зарплата там низковата, я им и сам об этом говорил. Но у меня к вам ещё один вопросик. Вы ведь продолжаете общаться с Адамовым и с младшим Князевым? Как там у них дела?

Пожимаю одним плечом. Моё недовольство Особым отделом – цветочки по сравнению с бешенством, в которое пришёл старый некромант, про молодого и говорить нечего. Пётр Афанасьевич прямым текстом заявил: Костик заигрался в интриги, за хитростями своими людей видеть перестал, а потому и хорошо, что силу растерял, меньше навредит в будущем. Он дотянулся до людей, обладающих информацией, и выходило так, что о живой воде Гном узнал именно от Маргариты, и о грядущем нападении Особый отдел прекрасно был осведомлён. А значит, ответственность за похищение, а потом фактически и гибель Князева ложилась на того, кто руководил операцией, мечтал заполучить Высшего дракона в подчинение и провоцировал и элементалей, и людей на нужные ему действия. И вроде бы прямо он не виноват, и вроде бы невозможно было всё так спланировать и предвидеть...

Но для тех, кто потерял близкого человека, «вроде бы» в качестве аргумента не годилось.

– Я не буду их уговаривать с вами мириться, – говорю на всякий случай. – Вы сами понимаете...

– Да не убивал я вашего Князева! – неожиданно эмоционально взрывается Кощеев. – Что вы на меня все так смотрите, будто я его лично в том подвале запер, да ещё воздух магически откачал?! Я всё это время при вас был, ну что я мог сделать?!

Пожимаю плечами. Может, и ничего не мог. А может, если б Особый отдел не вёл свою игру и координировал действия с элементалями, жертв удалось бы избежать. Или нет. Я не знаю, а потому молчу, и это молчание Кощеев понимает в свою пользу.

– А у мальчишки, между прочим, мощный дар, ему учиться надо, а он, видите ли, и сам в колледж отказывается ехать, да ещё девчонке мозги пудрит!

Это он про Лерку. Та, впрочем, от колледжа отказаться уже не может, все документы подписаны, включая пункты об ответственности за отказ от обучения, и финансовой, и магической. Слишком долго она хотела стать настоящей ведьмой, да и дар у неё достаточно развился, чтоб привлекать внимание соответствующих органов – без обучения никак.

С Владом они на эту тему даже поссорились, и я не знаю, успели ли помириться, если он всё время торчит у деда без связи. Но в пользу обучения выступил и чудесно воскресший отец, которому отказать было никак нельзя. В итоге Лера в конце месяца едет в Питер, а Влад – что ж, вряд ли преподаватели Особого отдела смогут научить его пользоваться силой лучше, чем дедушка.

– В любом случае, – говорю твёрдо, – ничем не могу вам помочь. До свидания, Константин Кириллович. Передавайте привет жене и розам.

С этими словами я разворачиваюсь и иду к выходу. Кощеев молчит, и, только когда я берусь за ручку двери, ведущей из коридора на лестничную площадку, мне в спину летит:

– У моей жены, если вы помните, есть дар предвидения. Вы зря надеетесь. Они не вернутся. Он не вернётся. И вам придётся выбирать, на чьей вы стороне.

Голос его звучит гулко, низко, от вибрации пробирает дрожью, и по спине бежит холодок. Но в следующий миг под блузкой вздрагивает «медвежья лапа», которую я так и не вернула Сашке, и обострившееся магическое чутьё подсказывает насчёт ментального воздействия.

Козёл старый. Пугать он меня будет.

– Ваша жена, – отзываюсь, не оборачиваясь, – имеет привычку врать, когда ей удобно. Учитывайте это в семейной жизни, если не хотите стать удобрением для роз.

Затыкаю уши плотными воздушными пробками, чтоб не услышать ещё какой-нибудь гадости, и гордо удаляюсь. «Лапа» вздрагивает ещё раз, но защита у меня хорошая, а применять более сильные воздействия под министерскими камерами Кощеев вряд ли рискнёт. Поэтому я совершенно спокойно спускаюсь по лестнице, прохожу по коридору, киваю охраннику у дверей и в абсолютной тишине добираюсь до парковки, где меня уже ждёт дорогой супруг с машиной.

Сажусь внутрь. Закрываю дверь. Молчу. Дышу.

Гошка немедленно перелезает с заднего сиденья ко мне на плечо, Сашка машет перед моим лицом ладонью, и я встряхиваю головой, убирая пробки.

– Кощеева встретила, – поясняю в ответ на вопросительный взгляд. – Выбесил. Сказал...

Тут я понимаю, что у меня дрожат губы и повторить «пророчество» вслух я не могу никак. Сашка прихватывает меня за плечи, притягивает к себе и целует в висок, предварительно отпихнув Гошкину морду.

– Хочешь, – говорит, – я ему шею сверну? А труп скормим бродячим кошкам, Витёк мне поможет.

Предложение секунд пять кажется мне ужасно соблазнительным, но я всё же качаю головой и через силу улыбаюсь.

– Кошек жалко. Отравятся.

– Тоже верно, – вздыхает Сашка. – Тогда, может...

– Поехали, – перебиваю я. – Нужно Лизе документы завезти.

Новое интересное предложение, из-за которого я ухожу из Министерства, связано именно с Лизой. Так уж вышло, что через пару недель после победы над Гномом мы всё-таки собрались с силами и повезли фамилиаров на очередную тренировку. И как только я оказалась на территории бывшего лагеря, все, абсолютно все дракончики в округе бросились ко мне бегом, игнорируя команды хозяев. А было их немало – остатки цирковой труппы, мини-зоопарк, питомцы клиентов, явившихся, как и мы, на тренировки. Вышло почти так же, как на выставке, где мантикоры показали свою силу, только теперь недовольным хозяевам пришлось не отлавливать перепуганных любимцев по углам, а отрывать от меня. А они отрываться отказывались, лезли на руки, путались под ногами, пытались сесть на голову, пищали, чирикали...

В итоге меня снова спас Мант – по Сашкиной команде цапнул за подол платья и телепортировал метров на пятьдесят в сторону, а потом ещё шуганул рванувших следом «поклонников», чтоб не решались подходить близко. Прибежавшая Лиза спешно уволокла нас в административное здание и на время разруливания конфликта там заперла. А когда вернулась, присмотрелась да сверилась со своими драконоводческими артефактами...

– Ты работаешь у меня, – заявила она категорически. – Возражения не принимаются. Откажешься – украду и запру в подвале, вон в том, где у меня инкубаторы.

Артефакты и последовавшие за ними эксперименты показали прекрасное. Сила четырёх стихий, уравновешенная внутри меня, плюс связь с Высшим драконом сделали меня в чём-то похожей на кристалл-драконит, крупный и мощный. Одно моё присутствие благотворно влияло как на взрослых дракончиков, так и на детёнышей и кладки. Лиза вцепилась в меня как клещ, но и зарплату за то, чтобы я просто сидела в её парке, предложила втрое бо`льшую, чем была у меня в Департаменте. Если б дело было только в деньгах, я бы думала дольше, но коварная заводчица применила запрещённый приём – выдала мне подержать корзинку с драконьими детёнышами, сразу три разноцветных выводка китайских коралловых. Глазки, лапки, мордочки, хвостики, трогательный писк и фырчание, да ещё каждый норовит влезть на руки, и все мне радуются, и все меня любят...

Я держалась целых десять минут, но не сдаться было решительно невозможно, и я лишь потребовала уточнить список рабочих обязанностей, чтоб не было стыдно получать кучу денег за «просто сидеть». По-хорошему прямо сейчас нам надо ехать к Лизе, отдавать ей трудовую книжку, подписывать договор и приступать к работе...

– Нет, – категорически заявляет Сашка. – Никакой работы. Меня вон Лёха заколебал, требует дату фотосессии, я обещал, что мы сегодня подъедем.

Я морщу нос. Лёха достал меня только самую малость меньше, чем Кощеев. Желания изображать модель для каталога у меня не было, и недостающие фото со свадьбы он доделал сам, фотошопом, нейросетями и немного магией – чисто чтоб зачарованные гости потом не удивлялись. Получился приличный альбом, и меня, в общем-то, всё устроило. Однако Лёхина совесть оказалась неумолима.

– Мы ведь обещали осенью, – ворчу я. – Они меня хотели под какую-то русалку, что ли, загримировать...

– Русалку тоже, – кивает Сашка, выруливая из парковочного кармашка. – И на Жар-птицу, кстати, у них там есть идеи, в новую коллекцию пойдёт. Но ещё надо, чтоб красиво и в свадебном платье. Всё, не спорь, сама через двадцать лет скажешь спасибо, что у тебя остались шикарные фотки, а не только то, что Андреич в камере нащёлкал.

Напоминание о Князеве снова царапает внутри, но спорить с Сашкой себе дороже. Я только надеюсь, что обещание про макияж за свой счёт Лёха тоже выполнит и на мне нарисуют что-то удобоваримое, самостоятельно изображать лицом свадебную радость сейчас совсем не хочется.

Телефон звонит ровно в тот момент, когда машина останавливается возле мастерской. На экране написано «Влад», но, едва взяв аппарат в руки, я по ощущению знакомой тяжёлой силы понимаю, что говорить будет не он.

– Здравствуйте, Пётр Афанасьевич.

– День добрый, – усмехается некромант. – Помощь твоя нужна. С Владом всё хорошо, – тут же добавляет он, уловив моё беспокойство. – А вот посмотрела бы ты мой колодец, а?

Я изумляюсь так, что даже не переспрашиваю, только хлопаю глазами. Адамов хмыкает и поясняет: стенки ему спецы Особого отдела всё же поправили и даже до родника почти докопались – очень уж нужна была им живая водичка. По интонациям я понимаю, что дедушка за разрешение покопать свой колодец стребовал с магов немалую цену. Но успехом затея не увенчалась: чем глубже копали, тем дальше уходила вода.

– Дракон нужен, – вздыхает Адамов. – Чтоб все стихии разом. Но, может, и Жар-птица сгодится, попробовать бы. Сможешь приехать?

Я вопросительно гляжу на Сашку, а тот вдруг ухмыляется и отбирает у меня трубку.

– Здрасьте, Пётр Афанасьевич! Мы прям щас на машине, сегодня почти свободны, с радостью поможем. Только у меня одна маленькая просьба, можно?..

Я слушаю и диву даюсь Сашкиному нахальству. Однако обаяния в нём всё же больше, да и дело у Адамова действительно важное, поэтому он для вида немного бурчит, но соглашается. Лёха, которому Сашка звонит сразу после, удивляется, но бодро рапортует, что сегодня-завтра он совершенно свободен.

В итоге на деревню к дедушке едем толпой: мы с Сашкой, Лерка, Кожемякин с Ириной и Лёха с женой, у которых в багажнике, как я подозреваю, спрятано не только оборудование фотографа, но и чемоданчик с косметикой и целый ворох нарядов. Потому что, если уж некромант приглашает в гости в живописное место на природу, надо оторваться по полной, так ведь? А ещё у нас есть два ведра маринованного мяса, четыре пакета с прочей разной едой, шесть коробок пиццы, три коробки настолок, драконы, гитара...

Нет только настроения, и то, наверное, исключительно у меня. Прощальные слова Кощеева то и дело всплывают в голове, и всякий раз я кусаю губы и уговариваю себя, что дар у Маргариты и раньше был нестабильным и ненадёжным, а теперь, когда у неё почти нет силы, полагаться на предсказания глупо. А Кощеев просто хотел меня попугать, заставить нервничать, и ведь получилось у него, заразы. Но всё равно что-то внутри вздрагивает, болит и норовит свернуться комочком.

Не вернутся.

Не вернётся.

Не...

Аррр, ко всем чертям с матерями пусть катится этот Кощеев, я сама его в конце концов загрызу!

Обижать друзей не хочется, и бодрость у меня выходит вполне натуральная. По приезде мы наскоро перекусываем, а потом три часа всей компанией позируем для Лёхи, не увернулись ни Влад, ни сам Адамов. Тот, правда, и не особо возражал, согласился примерить предложенную рубаху, чёрную с серебряной вышивкой, и показал самые, на его взгляд, красивые места. Деревянные колодцы, золотарниковое поле, клеверная лужайка у кладбища, старая церковь – весьма живописная, – полянка в лесу недалеко от опушки, с ручейком и причудливыми корягами...

– Ну хорошо, закончили! – объявляет наконец фотограф. – Все молодцы, фотки улёт, серьёзно, дома сразу за обработку сяду, и свет шикарный...

Он говорит что-то ещё, но я уже не слушаю. Ловлю за шкирку Сашку, который для пущей красоты после недолгих уговоров превратился в медведя, и жалуюсь:

– Ноги гудят. Довезёшь?

Супруг лениво ворчит, но позволяет усесться на его широкую спину. Лёха обрывает себя на полуслове, издаёт неразборчивый восторженный возглас и снова хватается за камеру, вокруг хохочут, но Сашке уже тоже надоело позировать, и к дому он бежит легко и плавно, совсем не по-медвежьи. Я держусь за шерсть, подставляю лицо встречному ветру, прикрываю глаза и на несколько минут всё-таки чувствую себя счастливой и умиротворённой.

Солнышко светит, птички поют, рядом друзья, из-за дома тянет ароматом шашлыка – Кожемякину надоело фотографироваться ещё раньше, и он занялся готовкой. У меня всё действительно хорошо: есть любимый человек, есть драконы, есть новая интересная работа, а на Кощеева я, если что, опять пожалуюсь Саламандре, и тогда всё станет ещё лучше...

Я соскальзываю с медвежьей спины перед самым крыльцом, и тут же из дома выходит хозяин. Ловит мой взгляд, улыбается и кивает, словно продолжает начатый разговор.

– Вот теперь сможешь. Идём.

Я слегка удивляюсь, но быстро соображаю, что речь о колодце. Иду следом за некромантом, старательно удерживаю ощущение покоя, гармонии и светлой радости, перебираю внутри себя стихии, и те охотно отзываются. Может, и прав Адамов, может, и впрямь для того, чтоб позвать живую воду, не нужно быть огромной и чешуйчатой...

Сад и огород привели в порядок, но сегодня на клумбах цветут не бархатцы, а петунии: белые, розовые, малиновые, фиолетовые. Красиво. Кожемякин с мангалом у беседки, мне его отсюда не видно, остальные ещё не подошли, и прямо сейчас, пожалуй, действительно неплохой момент.

– Я не знаю, что именно нужно делать, – опережает мой вопрос Адамов. – Воду я чую, каждый день её зову, но она прячется, боится, уходит дальше. У меня стихийной-то воды немного, я больше по земле... Попробуй ты.

О воде он говорит ласково – как о маленькой дочке. Я невольно улыбаюсь и подхожу ближе к колодцу. Он почти такой же, как был, только сруб немного темнее прежнего, и крышка с узорами, а когда я её отодвигаю, внутри вижу бетонные стены и сухое земляное дно. Однако воду я тоже слышу, не ушами, конечно, а магией. Она не так уж далеко, но стоит ей поймать моё внимание, как родничок стремительно прячется, уходит глубже.

Разумная вода, ну надо же. Или не совсем вода – я чую в ней отголоски прочих стихий. Но отсюда, сверху, я не докричусь.

Адамов без лишних вопросов приносит длинную садовую лестницу, и я осторожно спускаюсь – как была, в парадном платье и с макияжем. Сашка настоял, чтоб меня обвязали верёвкой на случай, если вдруг придётся тащить, и я не спорю, только прошу убрать лестницу и прикрыть крышку. В полумраке опускаюсь на колени, кладу ладони на дно...

Вслушиваюсь.

Всматриваюсь.

Тянусь вниз силой – чудится, будто тоненькие щупики всех четырёх цветов проникают сквозь слой земли, прорастают корешками, свиваются в жгуты. Ладони в темноте начинают светиться, сперва тихонечко, мягким золотым сиянием, потом всё ярче и ярче. В ушах звенят обрывки незнакомых слов, чужие голоса, низкие и медленные, ведут тягучие мелодии, перед глазами то загораются точки, то вспыхивают молнии, запах земли сменяется вдруг ароматом грозы и молодой листвы. И что-то маленькое, несчастное, уставшее, но живое осторожно оборачивается на мой зов. Моё воображение подбрасывает образ перепуганного дракончика, и я тянусь к нему всей своей сутью, уговариваю, утешаю, обволакиваю силой, тяну к себе, хочу обнять. На миг остро и резко ощущаю страх, недоверие, надежду...

А потом дракончик, или что бы это ни было, радостно кидается навстречу, вскакивает на руки, лезет в лицо, совсем как соскучившийся Гошка, чирикает, пищит, плещется, шумит водопадом...

Меня накрывает ледяной водой. Она рушится сверху, попадает в лицо, в нос, в рот, и меня скручивает одновременно от холода и кашля, но панику нужно давить, потому что примерещившееся мне существо всё ещё тут, ему нужно тепло, внимание, ласка, оно хочет забрать меня, обнять, оставить себе.

Навсегда.

И я, кажется, должна быть против, но...

– ДУРА!

От громового вопля у меня звенит в ушах и ненадолго включается соображалка. Я пытаюсь вскочить, путаюсь в тяжёлом мокром подоле, поскальзываюсь, почти падаю снова, а воды, между прочим, уже выше колена, и сверху, совсем непонятно откуда, всё ещё льётся, и на попытку кричать я снова едва не захлёбываюсь, и верёвка соскальзывает вниз, а крышка закрыта, и те, кто остался сверху, кажется, ещё не поняли, что что-то не так.

Утонуть в колодце с живой водой. Какая нелепая смерть.

– КАКАЯ ЕЩЁ СМЕРТЬ?! СОВСЕМ С УМА СОШЛА?!

Голос распадается на интонации, дробится эхом, мечется между бетонных стен. Я запрокидываю голову, пытаюсь звать, но от холода горло отказывает, и губы почти не двигаются. Страшно, больно, внутри рвётся и клокочет, струи бьют по лицу, и я собираю воедино все оставшиеся силы и беззвучно кричу...

«Помогите!»

Меня слышат.

На несколько секунд в колодце становится тесно и жарко. Воздух наполняется паром, я почти теряю сознание, но чьи-то сильные руки хватают меня поперёк туловища, и в ухо шипят:

– Да что ж ты за человек такой, Катерина! Ни на минуту оставить нельзя!

Я бы и хотела возразить – что не на минуту, а на полтора месяца, и нечего было оставлять, и колодец своему дедушке сам мог бы починить, почему опять я должна?! Но губы не слушаются, сознание плывёт, и я соображаю только, что меня обнимают, крепко-крепко, а потом одним резким движением выдёргивают из колодца на воздух.

Господи, тут есть воздух. Я могу дышать. Я могу...

Меня сгребает в охапку встревоженный Сашка, подхватывает на руки. Больше всего на свете боюсь открыть глаза и увидеть, что мне всё примерещилось, и я утыкаюсь лицом в Сашкино плечо и просто слушаю.

– Тебе что было велено? Беречь, присматривать, защищать! Почему она опять у тебя лезет куда попало? Положи ты её уже в сторону, я тебе сейчас опять морду бить буду!

Я выдавливаю из себя жалкий смешок.

– Андреич, – негромко и радостно говорит Сашка, полностью игнорируя угрозы, – ты... Это правда ты, что ли?

В ответ выразительно матерятся очень знакомым голосом, и я всё-таки решаюсь обернуться. А потом всхлипываю, прикусываю губу и, как только Сашка отпускает меня на землю, кидаюсь вперёд. Спотыкаюсь, конечно, но Князев ловит меня в полёте и фиксирует вертикально. Хмурится, всматривается в лицо – долго-долго, и я тоже всматриваюсь и ужасно боюсь поверить.

– Хорошо выглядишь, – говорю хрипло. И это действительно так – помолодел, посвежел, и волосы не седые, а серебристые, собраны в гладкий хвост. И одежда другая, уже не мятые штаны с рубахой, а что-то парадно-красивое, и на блестящей чёрной ткани тёмная вышивка, ежесекундно меняющая узор.

А вот ухмылка осталась прежней.

– Не могу сказать о тебе того же. Платье испорчено, макияж загублен...

Я ловлю над его плечом взгляд Саламандры, она легонько улыбается и делает в мою сторону короткий жест, в единый миг высушивая платье. На ней тоже что-то новое, блестящее и искрящееся, и Ундина с Сильфом выглядят так, будто сбежали в праздничных нарядах с эльфийской вечеринки – белый шёлк, серебряная вышивка, сияющие глаза. Восстановились, понимаю я, стали сильнее, и внутри слабо трепыхается радость за друзей. А потом утыкаюсь лбом в плечо Князева и наконец-то реву, а он просто гладит меня по голове и молчит. И я точно знаю, что меня понимают, не осуждают и готовы обнять и утешить, но зачем всей толпой-то, а почему бы и нет, да ну, у неё муж ревнивый, в глаз даст...

Мои мысли переплавляются в голоса, и хочется смеяться, потому что я наконец-то чувствую себя живой, цельной и внутри больше не болит. И даже когда Князев отпускает меня и возвращает Сашке, я не перестаю ощущать дружеских прикосновений земли, огня, воды, воздуха, и даже закрыв глаза, знаю, что они улыбаются.

Они вернулись.

Они правда вернулись.

– Ну я же обещал восстановить колодец, – отзывается на мои мысли Князев. – Ты-то зачем туда полезла, глупая женщина? Чуть не померла ведь, еле услышали! Хоть ты не отлучайся с планеты теперь, мало ли куда тебя занесёт!

А вы и не отлучайтесь, думаю я. Но молчу, потому что до нас наконец-то добирается Влад, и у него тоже есть что сказать вернувшемуся папе, и остальные гости подошли, и шашлык вообще-то уже готов, и кто сказал, что элементали не едят, ещё как едят, и нужно тащить из дома стол, и стульев не хватает, и...

Солнце прячется за лесом.

Над головами загораются первые звёзды.

...Сидящий рядом Сашка обнимает меня за плечи, и драконы под столом урчат, а дорогие мне люди и не совсем люди тоже здесь, и им хорошо. Кожемякин перебирает струны гитары, Адель, Женя и Ирина обсуждают вышивку, Князев шушукается с дедом, Лерка с Владом тихонько разговаривают у беседки, Лёха носится вокруг с камерой, вот ведь неугомонный тип. Я запрокидываю голову, успеваю увидеть росчерк падающей звезды, но на ум не приходит ни одного желания.

Огромный ало-серебряный дракон внутри меня уютно сворачивается кольцом, заключая в обережный круг всю нашу компанию, поле, лес, деревню, всю область, всю страну, весь мир, и его внутреннего тепла хватит на то, чтобы согреть всех...

Пока я счастлива, у него всё будет хорошо.

Я постараюсь.

Благодарности

Автор и герои от всего сердца благодарят всех, кто во время написания этой книги оказывал поддержку через VK Donat. Спасибо за вашу любовь и тёплые слова!

Особая благодарность

Ирине Пивень

Татьяне Менделеевой

Айрен Лориенской

Анне Агеевой

Валентине Карпунькиной

Басурману

Ирине Мельниковой

Елене Соколовой

Анастасии Бревновой