Даша Бунтина

Столетний

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Иллюстрация на переплете Alternam

Внутренние иллюстрации Ravien

© Бунтина Д., 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

Пролог

Провинция Эндов. Сорок лет назад

По дворцу Совершенства мерно ступал Столетний. Его шаг гулко отдавался эхом в пустых коридорах. Мужчина был высок, некогда плечистое тело его утратило былую мощь, но движения оставались быстрыми и гибкими. Золотой халат развевался от поступи, а вышитый на спине алыми нитями зверь словно оживал при каждом повороте, извергая пламя в пустоту.

С резким поворотом Столетний обернулся. Главный следователь Долины и лекарь вздрогнули и припали к полу. Лысина врачевателя непристойно блестела от пота. Золотая чаша в руках дрожала. Он с трудом поставил ее перед Столетним.

Старик-следователь съежился и отвернулся. Его подбородок мелко дрожал, и он старался не смотреть в чашу.

– Кто? – Голос Столетнего отразился от каменных стен. Эхо повторило: кто... кто...

Лекарь робко посмотрел на лицо Столетнего и невольно раскрыл рот от удивления. Пред ним было лицо старца с белесой кожей, которая хлопьями отслаивалась от скул, щек и шеи.

Столетний увидел ужас в глазах лекаря и отвернулся, сдавленно зарычав.

– С-столетний, – начал лекарь, вжимая голову в плечи. Ему впервые доводилось видеть мужчину, который так стремительно состарился всего за месяц.

Фигура вновь обернулась к нему, и лекарь пораженно открыл рот – перед ним был прежний Столетний: темные волосы, жесткие, как проволока, резкие скулы, янтарно-зеленые глаза, пылающие холодным огнем. Словно ничего и не произошло.

– Это был сын, – едва слышно закончил лекарь.

На золотом подносе лежал крошечный сверток, больше похожий на изувеченную куклу, чем на ребенка. Недоразвитая ножка, багровое тельце без кожи.

Из груди Столетнего вырвался яростный рев, заставивший лекаря и главного следователя еще ниже склониться к полу.

– Почему каждый раз это происходит с сыновьями? – В голосе Столетнего лекарь слышал отчаяние и боль. Но это не было болью обычного отца, потерявшего ребенка. Это был вопль человека, утратившего жизнь.

– Я... я не знаю... Ваша жена... она больше не может иметь детей. Пять потерянных сыновей – тяжелое испытание для организма. Смею предположить, что это естественный процесс.

– Что ты имеешь в виду?

– Численность населения Эндов сократилась вдвое за последние годы...

– Я знаю! Как и во многих других провинциях!

– В-возможно, все дело в... слишком чистой крови...

Движение было таким быстрым, что лекарь не успел его заметить. Столетний выхватил длинный меч, покрытый письменами.

– Я – Бог! Я спас их всех и создал Долину. И ты мне смеешь намекать, что из-за чистоты крови умирают мои сыновья?

Лекарь затрясся, беспомощно прижав руки к телу. Меч лежал на его затылке. Столетний испытывал дикое желание надавить сильнее и посмотреть, как кровь зальет лицо этого мерзкого человечка, а затем пол. Превозмогая себя, Столетний отвел взгляд и посмотрел в сторону восьми сигнальных костров, пылающих на горе жизни.

– А Оракул, с ней что? – Силы покинули Столетнего, и он опустил меч, разглядывая послание на лезвии. Эти письмена остались с тех далеких времен, когда его еще не именовали Столетним, а от Долины его отделяло большое море.

Лекарь в ужасе склонил голову, пот крупными каплями застыл на затылке. Главный следователь с жалостью посмотрел на него и ответил Столетнему:

– Она звала вас. Просила передать, что эта ночь будет последней в ее жизни.

Столетний вложил меч в ножны и, не глядя на подчиненных, прошел мимо, едва не задев развевающимся одеянием.

По дороге к покоям Оракула он пытался найти слова для прощания с той, что все эти годы направляла его, берегла и любила. Он попытался изобразить на лице скорбь, но понимал, что у него не получится. Он видел взгляд лекаря. Скоро Столетнему придется скрывать свое лицо.

«Магия не вечна, вдали от источника она иссякает. Лишь выбрав свой путь, можно сохранить ее», – так сказала ему первая Оракул, когда они плыли к Долине. Он тогда не поверил и громко рассмеялся. Энды – Боги. Энды бессмертны.

В комнате Оракула слабо горела свеча, наполняя помещение ароматом трав и благовоний. Столетний отослал служанку, раскрыл двери.

Женщина повернула голову, белесые глаза остановились на месте, где должен был находиться Столетний. Он упал на колени, обхватив ее руку, и принялся жадно целовать морщинистую кожу.

– Он опять родился мертвым, – произнес он, проливая горькие слезы.

Женщина слабой рукой коснулась его головы и попыталась погладить.

– Бедный ты, бедный... – Слова вырывались с трудом, а голос казался потусторонним.

– У меня будет сын... ты говорила! У тебя было видение!

Кашель сотряс женщину – лающий, надрывный, он вырывался из ее груди. Столетний поднес к ее рту платок и вытер слюни.

– Сын родится. – На губах мелькнула тень улыбки и тут же исчезла в новом приступе.

– Спасибо тебе за все. Ты служила мне с честью. Ты была моим другом. – Столетний припал губами к ее лбу. – Что мне делать без тебя? Кому перейдет твой дар?

Женщина повернула голову и вновь содрогнулась. Кашель был странным, прерывистым. Только сейчас Столетний понял – она смеется над ним.

– Дар мой уйдет к той, кто будет ненавидеть тебя еще больше. А твой долгожданный сын прервет твою проклятую жизнь. Зверь! Так устроена древняя магия. – Лицо исказилось от боли, но она была счастлива.

Столетний отпрянул в ужасе, и его лицо вновь обратилось ликом седовласого старца.

– Ты правда думал, что можно любить такое чудовище? Зная судьбу мира, оставалось только терпеть и с честью нести свое бремя. Мне не суждено было изменить историю... Но Она... сможет!

– Заткнись! – Столетний закричал и зажал ей рот руками.

Задыхаясь, женщина отчаянно забила руками по постели, вынуждая мужчину отпустить ее.

– Это мое последние видение, Столетний.

– Не всем видениям суждено сбыться! У меня не может быть сыновей от женщин Эндов! – прорычал он и увидел смех в угасающих глазах Оракула.

Столетний поднялся и ощутил, как сила возвращается к нему.

– Не все видения Оракулов сбываются, сама знаешь. А я могу поддерживать в себе жизнь вечно. – Кажется, он пытался доказать это себе, а не умирающей на постели женщине.

Едва различимая фраза стала ответом:

– Магия не вечна. Вдали от источника она иссякает. Лишь выбрав свой путь, можно сохранить ее. Ты можешь жить вечно, но у этого своя цена.

Глаза женщины застыли. На губах все еще играла улыбка.

Этой ночью в Долине родится новая Оракул. Столетний найдет ее и будет держать при себе, пока та не умрет, как и пять Оракулов до нее.

Глава первая. Тин

Провинция Тэнси. Настоящее время

Солнце палило в спину. Испарения, исходящие от мутной воды, заставляли женщин дышать мелко и часто. Движения рук были едиными, отработанными годами. Рис – гордость провинции Тэнси и проклятье для работниц рисовых полей.

Широкие соломенные шляпы защищали лбы от солнца, а хлопковые платки скрывали лица почти до самых глаз.

С дальних полей донеслось протяжное пение. Смотрительница тяжело вздохнула и покачала головой. Песни пытались запретить – они отвлекали от работы. Но женщины нашли лазейку: начинали петь в разных концах полей, сбивая с толку надзирателей. И так весь день, то тут, то там – наглое и безнаказанное нарушение правил. Тяо жаловался квартальному надзирателю. Тот, прознав про уловку, лишь расхохотался.

– Будет тебе, Тяо! Думаешь, Столетнему есть дело до баб в нижней провинции?

– Так и начинаются бунты! – пробубнил распорядитель и раздал смотрительницам кнуты. Впрочем, те ими не пользовались.

Тяжелый кроваво-красный закат обещал новый жаркий день. Но сегодня рабочие часы подходили к концу. Тин медленно выпрямилась, разминая затекшую спину. Мокрая хлопковая накидка облепила тело, темно-коричневый жилет – обязательная униформа всех рабочих – скрывал грудь. По цвету жилета теперь можно было определить, откуда человек. Крой и фасон указывали на его профессию – еще одно нововведение Столетнего.

– Последний ряд! – крикнула смотрительница, прикрывая глаза от низкого солнца полями шляпы.

– Последний ряд! Последний ряд! – раздавались голоса по цепочке. Главные по ряду передавали приказ соседкам.

Тин ненавидела быть главной в ряду. Тихая и молчаливая, она каждый раз вздрагивала от чужих криков. Перед глазами вновь вставало лицо младшего брата Тура: разинутый рот, хриплое дыхание... Она ждала приказа, сжав челюсти. Сухость в горле вызывала спазмы.

«Дыши», – мысленно приказала себе Тин.

Ладонь, сжимающая загнутый нож, дрогнула. Обычно она справлялась с тревогой, стискивая кисть другой рукой до боли в кончиках пальцев. Сегодня этот трюк не сработал. Сегодня был тот самый день. Тин была готова работать до темноты, лишь бы не возвращаться домой, не встречать тяжелый взгляд бабушки. Лечь бы прямо в эту грязную жижу, отдающую тиной, и исчезнуть...

– Последний ряд! – Голос прозвучал надрывно, словно она кричала из последних сил. Девушка впереди обернулась. Ее удивленный взгляд вернул Тин к реальности. Она с запозданием поняла, что нож давно выпал из онемевших пальцев. Тин с досадой поджала губы и, окунув руку в ил, нащупала рукоять. Когда она выпрямилась, девушка все еще смотрела на нее, но как бы сквозь – куда-то вдаль. В груди неприятно шевельнулся комок.

– Это... Тах, что ли, стоит рядом с распорядителем?

Женщины вокруг как по команде выпрямились и обернулись.

– Тах! Точно! Я эту наглую позу даже во тьме узнаю! Нос задирает, важный стал!

– Ага! В прошлый раз, помните, он нам про жилеты рассказывал. Что, интересно, сегодня принес?

– Может, скажет, что теперь мы обязаны работать голыми? – раздался веселый голос.

– Тен, тише! – шикнул кто-то.

Тин улыбнулась. Тен всегда была заводилой. Это она подала идею петь на полях, сбивая с толку надзирателей.

– А ну молчать! – рявкнула смотрительница, хотя сама с любопытством подалась вперед.

Теперь Тин еще меньше хотела заканчивать работу. Вид Таха не предвещал ничего хорошего. Ряд был закончен, шепот женщин стих. Угрюмой чередой они потянулись с поля. Даже утки, казалось, примолкли, предчувствуя что-то важное.

Тах стоял рядом с распорядителем полей Тяо. Тот по привычке жевал стебель риса. Тах был невысокого роста и на фоне тучной фигуры Тяо выглядел совсем коротышкой. Его напыщенная поза – грудь колесом, вздернутый подбородок – выглядела комично.

Женщины выстроились в очередь за платой. Позади Тяо стояла его дочь Тал. Они с Тин были ровесницами, когда-то даже дружили – до того дня как на семью Тин легло клеймо Непрощенных. Тал бросила на Тин короткий презрительный взгляд.

– Ну, пошевеливайтесь! У меня важное послание! – Голос Таха, и без того высокий и писклявый, сорвался на фальцет.

Женщины с любопытством уставились на него. Он театрально откашлялся, чем вызвал сдержанные улыбки.

– А ну молчать! – рявкнул Тяо, выплевывая пережеванный росток. Но его глаза тоже смеялись.

Тах, вскинув подбородок и одобрительно кивнув, отмечая верность Тяо, начал:

– Я, Тах, от имени Столетнего зачитываю вам, жители Долины, послание П-6578.

«Дети мои. Дочери и сыны Долины! Жители провинции Тэнси! Я, Столетний, обращаюсь к вам. Наступают тяжелые времена. Многим провинциям не хватает продовольствия – лето погубило урожай на юге. Теперь вся надежда на вас, на ваши труды. Провинция Чжон потеряла почти весь урожай. И вы должны помочь им – мы одна семья! В связи с чем я с горестью сообщаю о необходимости введения с сегодняшнего дня в силу Послания-6578 “О сокращении оплаты труда на четверть тем семьям, у кого на попечении есть неработающие члены семьи, не достигшие почтенного возраста”. Мужайтесь, дети мои! Но помните: мера эта временная. Если засуха и пожары утихнут и урожай пшена и ячменя вновь будет засеян, Послание-6578 будет отменено. Вы – наше спасение!»

Голос Таха дрожал. Напускная важность исчезла. Теперь он читал монотонно, словно сам не верил в то, что говорил. Это послание касалось и его семьи – у него была больная бабушка. Он на мгновение замолчал, а затем, избегая взглядов женщин, поспешно свернул свиток.

Тин резко сдернула с лица платок. Она все это время слушала, затаив дыхание. Карие глаза с янтарными искрами в глубине зрачков жгли спину Таха. Упрямый подбородок дрогнул. Уголки губ опустились. Только брови – темные, дерзкие – была нахмурены. Тин обернулась. Соседка справа прятала лицо под полями шляпы. Слева Тен – единственная, кто не боялся смотреть прямо, – коснулась ее плеча.

– Тин, если что-то понадобится – обращайся, – сказала она тихо.

Тин молча покачала головой. Сегодня ей не хотелось ни с кем разговаривать. Она чувствовала, как спину покрывает холодный пот, несмотря на удушающую жару.

– Да славится народ Долины! Да будет вечен Столетний! – пробасил Тяо, довольно поглаживая живот.

Женщины хором повторили ритуальную фразу. Тин беззвучно шевелила губами. Она очнулась, когда перед ней появился кулак Тяо, сжимающий монеты.

– Ну, чего встала?

– А? Извините! – Тин автоматически поклонилась и протянула руку. Холодный металл лег в ладонь.

«Раз, два, три...» – отсчитала она в уме, готовясь к неизбежному. Двух монет не хватало.

– Давай уже! – рявкнул Тяо.

И тогда в Тин вспыхнула злость! Это совершенно на нее не похоже, но отступать было поздно, да и некуда.

– Тут... меньше!

– Послание слышала? Или у тебя только мордашка симпатичная, а слух напрочь отсутствует? – Тяо улыбнулся, обнажив золотые зубы.

– Но разве это сокращение уже с сегодняшнего дня? – Тин нервно перебирала монеты.

– Послание действует с сегодняшнего дня!

– Но у вас же была приготовлена выручка с утра с расчетом на прежнее количество... это было до Послания! – Монеты звенели и терлись друг о друга.

– Тин из семьи Т-2134, мне надзирателя позвать? Или ты не видишь, что очередь задерживаешь? – Бровь Тяо поползла вверх, словно толстый слизень.

Тин обернулась. Усталые лица. Никто ее не осуждал – все всё понимали. Только Тен, поймав ее взгляд, предупреждающе покачала головой.

– Нет... Благодарю. – Тин с трудом выдавила из себя эти слова и до боли прикусила щеку. Невольное желание вспороть жирное брюхо Тяо загнутым ножом вернуло ее на землю. Она спрятала монеты в мешок и, чувствуя металлический привкус во рту, поспешила уйти.

– Эй, Тин? – догнал ее голос Тяо.

Тин обернулась.

– Ты ведь всегда можешь... подзаработать. Не стесняйся! Я тут всегда! – Тяо расхохотался, и его живот затрясся.

«Сдохнешь в грязи, как навозная муха», – подумала Тин, но вслух ничего не сказала. Не сегодня. Не в день памяти ее родителей.

Подходя к дому, Тин замедлила шаг. Попыталась придать лицу беззаботное выражение, натянуть на губы улыбку. «Все хорошо, мы справимся», – хотела она сказать Туру. Но, вспомнив о брате, поняла: он не поверит.

Их дом – небольшой, деревянный, как и все дома в южной части Тэнси, – стоял на отшибе. Тин прошла на задний двор, чтобы смыть с ног и сандалий засохшую грязь. Ей нужна была передышка перед встречей с Той. Тин не знала, заговорит ли та сегодня о родителях или они, как обычно, останутся запретной темой – будто их никогда и не существовало.

Скрипнула дверь. На пороге появился младший брат – Тур. Он присел на колени, поправляя ремни сандалий. Сгорбленная спина выдавала усталость.

Брат молча посмотрел на сестру. Им не нужны были слова. Они чувствовали мысли друг друга, как никто другой. Сердце Тин сжалось при виде усталого, взрослого лица брата. В этой неспособности справиться с горем они были похожи.

– Сразу же выплатили меньше, да? – буркнул он, кивнув на мешок. Голос Тура – низкий, хриплый – казался чужим.

– Да, уже сократили, – коротко ответила Тин, втайне надеясь, что Тур заговорит о родителях. Но он молчал, нахмурившись.

– Так жить нельзя... Надо что-то делать... – пробормотал он с бессильной злобой.

– И что например? – спросила Тин.

Тур не ответил. Как и всегда, ответственность за решения ложилась на Тин.

Она подошла к брату и нерешительно коснулась его плеча. Тин знала, что обнять брата не сможет, он не позволит. Но это прикосновение было важным – единственным способом сказать о своей любви.

– Сегодня... – начал Тур и замолчал, подбирая слова. – Той... она ничего не говорила... о них.

– Ясно. – Тин кивнула. В висках вновь запульсировала злость.

– Что будем делать, Тин? Мы останемся без запасов... – спросил Тур, впервые подняв на нее глаза.

Тин резко взглянула на брата. Как и всегда, решать приходилось ей. Тин отвернулась.

– Уменьшим порции, купим ячмень.

– Ясно, – произнес Тур и принялся изучать ладони, на которых горели пятна краски, так и не сошедшие с прошлой смены. Нелепым калейдоскопом они складывались в таинственный, пугающий узор.

Тин была старше на пять лет. Туру исполнилось восемнадцать, но выглядел он гораздо старше. Широкий открытый лоб уже не был идеально гладким, его пересекали две тонкие морщины, словно трещины на сухой земле. Тин знала, что это за морщины – шрамы боли по потерянным родителям. Глаза глубоко посаженные, темно-карие. Если раньше, в детстве, они были широко распахнуты и смотрели на мир с любопытством, то теперь их застилала тень разочарования. Нос упрямый, с горбинкой. Из всех черт о юности напоминали только губы – крупные, четко очерченные. Серовато-белое лицо Тура говорило о том, что работает он в маленьком, лишенном воздуха помещении. А те самые пятна на руках от бежевой и красной краски были следами его работы в Доме Прощания, где он делал ритуальный грим для мертвецов.

Дети называли это место Домом трупов. Когда-то Тин любила пугать соседских ребятишек жуткими историями о том, что по ночам мертвецы выходят из Дома Прощания и бродят по улицам, выискивая толстых, сытых мальчишек, чтобы полакомиться их телами. Тур, слушая эти байки, обычно давился от смеха. А толстенький мальчик Тик, живший как раз в северной, богатой части Тэнси, слушал, раскрыв рот, и потом икал до самых сумерек. Однажды родителям пришлось извиняться перед матерью Тика. Тин, нахмурившись, возразила отцу:

– А отчего он толстый, если все мы тут худые и есть нам нечего?

Отец собирался прочитать ей нотацию, но передумал:

– Знаешь, детка... ты права! С чего бы это смотритель склада так разжирел? – И подмигнул.

Тур после этого разговора нарисовал картинку, которая сделала его известным в квартале. Они с Тин назвали ее «Пукающий мальчик». На рисунке зеленолицый Тик держался руками за живот и отрывался ногами от земли, словно собирался взлететь. Стрелки, нарисованные Туром, указывали направление полета – прямо в небо.

Их мама тогда громко смеялась. Она была такой... яркой, звонкой, живой. В день, когда родителей не стало, Туру было пять, а Тин десять. Тур тогда замолчал. На целый год.

Но рисовать не перестал. Он воспроизводил одну и ту же картину: комнату, сбитые татами, маму, папу... кровь. Много крови. Несмотря на все эти страшные изображения, Той видела в мальчике талант. Но ремесло художника не передавалось в их семье по наследству, а значит, учиться в Академии искусств, что находилась в провинции Джан, Туру было нельзя. Тур рисовал, и его навык рос с каждым днем. Той с Тин не подозревали, что он тайком ходит в Дом Прощания и наблюдает за работой старого мастера. Как тот украшает тела мертвецов перед обрядом Последнего Пути.

Мастер, увидев в нем талант и уважение к смерти, взялся обучать Тура своему ремеслу. У него был племянник – Тир, – которому по праву наследства полагалось занять место мастера. Но у Тира руки росли не оттуда, и старик понимал, что его ремесло может быть забыто. Учителю стоило немалых усилий убедить администрацию в том, что сын Непрощенных достоин занять его место. В конце концов чиновники согласились – слишком хороши были работы Тура. Но с условием: зарплата его будет вдвое меньше, чем полагается мастеру, и он обязан передать свое мастерство наследнику – Тиру. Тир был не против. Наоборот, обрадовался возможности избавиться от ненавистной работы. Как выяснилось позже, Тир был левшой, а дядя годами пытался переучить его и заставить орудовать правой рукой. Тур же решил, что эта условность ни к чему. Так и работали они вместе после смерти старика – Тур и его помощник Тир.

В шестнадцать лет Тур стал мастером Дома Прощания. Он приводил в порядок тела всех, кто умер в провинции Тэнси. Обряд украшения тела – давняя традиция Долины, выражение почтения к смерти. Столетний верил, что смерть нужно умилостивить, чтобы она была добра к живым. Обряд Последнего Пути был доступен для тех, кто прощен при жизни. Непрощенным он запрещался. Но украшение тела – это возможность поклониться смерти даже тем, кто пошел против Долины.

Глаза Тура, и без того темные, казались почти черными в обрамлении синих кругов. Опухшие веки говорили о бессоннице. Он посмотрел на Тин прямо, не моргая.

– Справимся... – тихо сказала она, словно сама себе. – Что нам еще остается?

Той хлопотала на тесной кухоньке. Раздвинутые двери пускали в дом удушливый жар. Москитная сетка, подхваченная ветром, так и норовила ворваться внутрь. Той обернулась. Увидев внуков, она улыбнулась. Ее лицо, испещренное морщинами, ожило.

Той осмотрела Тин, потом глянула на Тура. Улыбка погасла.

– Садитесь... садитесь уже... – проговорила она и, поспешно отвернувшись, пошла к столу.

И Тин, и Тур поняли, что она хотела сказать, но не смогла. О сыне. Об их отце. Для Той он был всем. Оставшись вдовой в молодости, она посвятила себя сыну. А потом появилась невестка, которая с радостью согласилась жить вместе с Той. Мама Тин понимала, как свекрови будет тяжело одной. Они жили дружно, в любви. Потом появились внуки, и Той была счастлива. Им не хватало денег, но они жили дружно, всем на зависть.

– Тур, будь добр, принеси мне целебное масло, – попросила Той. Золотистое, ароматное, оно напоминало о солнце, о безмятежных днях. Им смазывали больные, изуродованные трещинами от многолетней работы на рисовых полях ноги Той. Потрескавшаяся кожа напоминала иссохшую землю. Той не смогла доработать до почтенного возраста – лишь до шестидесяти семи. «Те, кто жил и работал на благо Долины до семидесяти лет, могут покинуть свои рабочие места, чтобы насладиться оставшимися годами тихой жизни за счет Долины», – гласило Послание Столетнего П-3289.

Той тяжело вздохнула.

– Кажется... мне становится лучше. Еще пара дней... и мои ноги... будут в порядке, – сказала она, начиная привычный разговор.

– Конечно, – отвечала Тин.

Они обе знали, что это неправда.

Той расставила на столе глубокие плошки с рисом. Они ели молча. Лишь стук палочек нарушал тишину. Той бесцельно размешивала рис то в одну, то в другую сторону. – Ваши родители... вас очень любили, – прошептала она, и голос ее дрогнул. – И мы их никогда не забудем.

Палочки выпали из рук Тин. Она подняла глаза на Тура. Его глаза блестели от слез, но он сдерживался. Все сидели молча, словно боясь нарушить хрупкое равновесие этого вечера. Тин встала и обняла бабушку за плечи.

– Не думайте... что я не говорю о них... потому что... Непрощенных запрещено поминать... – сказала Той. – Просто сердце мое... хоть и старое... но помнит... А мы с вами... должны держаться... несмотря ни на что!

– Но мы так долго не протянем, – прошептал Тур, кусая губы. Тин грозно посмотрела на брата.

– Есть предложения? Ты уже второй раз говоришь, что надо что-то делать!

– Тогда я просто сделаю! – буркнул он и продолжил есть.

– Кому добавки? – спросила Той. – Ах да... сокращение... сегодня записала... – Она махнула рукой в сторону коридора, где на высоком постаменте лежала толстая Книга Посланий. – Тин, к тебе Тар заходила. Сказала, что-то важное хочет рассказать.

– Это же Тар! – усмехнулся Тур. – Она всегда готова что-нибудь рассказать.

– Эй, следи за языком! – предупредила Тин, стараясь говорить спокойно. – У нее правда могут быть новости.

– Ага, как же. – Тур ухмыльнулся и отправил в рот горсть риса.

Той тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью. Ее длинная седая коса качнулась в такт смеху.

После ужина Тин помогла Той убрать со стола, а затем расстелить постель. Она развернула соломенный матрас, опустила москитную сетку.

– Спасибо, милая. Что бы я без тебя делала? – с улыбкой сказала Той.

– Ложись уже, красотка! – Тин старалась говорить бодро. – А то кто же нам будет готовить такой вкусный рис. Ты сегодня опять убиралась? – спросила она, оглядывая дом. Из-за ног бабушка не могла уже убирать как прежде, но девушка не подала вида.

– А что мне еще делать? Сижу одна целый день... соседи заходить перестали... да и я к ним тоже... – вздохнула Той. – Наверное, я им надоела.

– Как же! Надоела! – усмехнулась Тин. – Еще найдешь себе какого-нибудь красавца-деда... захомутаешь... и заживешь припеваючи! – Тин достала с полки над спальным местом небольшую баночку с маслом. Той звонко засмеялась, отмахиваясь.

– Ой, скажешь тоже! – Морщины у глаз собрались в лучики. Она погладила длинную густую седую косу – свою гордость.

Тин открыла баночку. Терпкий сладковатый аромат наполнил комнату. Она с наслаждением вдохнула его, закрыв глаза. Но, снимая ткань с ног Той, задержала дыхание. Вид воспаленных, покрытых желтоватым налетом ступней и глубоких трещин на пятках вызвал у нее приступ тошноты. Той, заметив ее реакцию, отвернулась.

– Мы с тобой всегда славно жили, да, Тин? – начала она сбивчиво. – Помнишь, как ты любила прилечь рядышком и просила обнимать тебя так крепко, чтобы косточки хрустели?

– Помню, бабуль. – Тин старалась не смотреть на ее ноги. – А еще я помню, как ты из свеклы делала леденцы тайком от Тура, когда у него была сыпь. Он отвернется, а ты незаметно кладешь мне в руку.

– А сад... какой у нас всегда был сад. Помнишь?

– Помню, бабуль, – тихо ответила Тин. – Я тоже очень скучаю...

Тин продолжала смазывать ноги Той маслом. Когда она подняла глаза, бабушка уже спала. Ее лицо было спокойным и безмятежным. Морщинки разгладились.

В комнате царила тишина. Тин любила эти редкие минуты покоя и безмолвия. Жара немного спала. За окном стрекотали цикады. Лунный свет мягко окутывал скудно обставленную комнату.

Тин тихо откинула москитную сетку и села на пол, прислонившись к стене. Дыхание Той было едва слышно – она спала на кухне, в дальних комнатах было слишком душно.

Пол был застлан старыми потрепанными циновками, которые уже давно пора было заменить, но на новые не было денег. Из мебели – пара шкафов и несколько деревянных полок, сделанных отцом. Тин еще помнила запах дерева и стружки, которые вились у него под руками.

В углу кухни, на новом, сверкающем золотой краской постаменте, лежала Книга Посланий. Этот постамент стоил им месячной зарплаты – смехотворная цена за право почитать Столетнего.

Время близилось к полуночи. Тин вышла во двор. Ночной воздух, наполненный пением насекомых и птиц, казался прохладным и свежим. Тин задумалась: а что, если нарушить завет Столетнего и отправиться на ночную охоту? Добыть мяса, рыбы... Хоть как-то облегчить жизнь. Но охота была под строжайшим запретом. С каждым годом птиц и зверей становилось все меньше, домашний скот чах, умирал. Даже коровы и козы давали все меньше молока. В их квартале только две семьи могли похвастаться наличием хозяйства, да и то их животные постоянно болели. Столетний объяснял это грехами предков, принесших с собой на эти земли войну и раздор. Когда-то давно, еще до рождения Тин и Тура, в Долине случилось восстание. Одна из провинций – самая северная, расположенная рядом с Эндами, – была стерта с лица земли, оставив после себя лишь выжженную пустошь. Но Тин, как и многие, понимала: дело не в грехах. Просто земля в Долине была скупой и бесплодной, и ее не хватало, чтобы прокормить всех.

Тин встрепенулась, услышав шелест травы. Звук был слишком явным для змеи, слишком громким для грызуна. «Воры?» – испугалась она, вспомнив о новом Послании и сокращении зарплаты. После этого все было возможно.

– Кто здесь? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я вас слышу!

– Пс! Тин! Ты где? – донесся тихий женский голос.

– Привет-привет! – улыбнулась Тин.

Тар вышла из тени и, подбежав к Тин, коснулась пальцем ее лба. Маленький теплый пальчик слегка толкнул Тин – их давняя, детская традиция. Тар выглядела довольной. Ее зубы казались белоснежными в темноте. Свет луны падал прямо на ее лицо, подчеркивая ехидный блеск в глазах. Идеальные черты, гибкое стройное тело... Она напоминала ожившую статую. Тар села рядом с Тин и достала мундштук. Изящный, светлый, он был совсем небольшим. Тар деловито заправила чашу табаком и чиркнула спичкой.

– Ого, это что? Откуда такая роскошь? – удивилась Тин, разглядывая фарфоровый мундштук.

– Клиент подарил. Авансом, – улыбаясь ответила Тар.

– Стало быть, клиент... особенный? Откуда у него фарфор... в Тэнси?

– А кто сказал, что он из Тэнси? – ехидно спросила Тар, но тут же ссутулилась, словно испугавшись собственной смелости.

Тар закурила, изящно изогнув кисть. Губы – ярко-алые в отблесках пламени – сочно обхватили мундштук. Табак затрещал. Тар посмотрела на Тин, приподняв бровь, и протянула ей мундштук. Тин отказалась, покачав головой. Сегодня одной из них предстояло работать, а другая только закончила рабочий день и хотела расслабиться.

Воздух вокруг начал наполняться терпким ароматом табака. Тар заерзала, словно хотела что-то сказать. Потом передумала и опустила глаза. В такие минуты Тин видела ее настоящую – не беззаботную хохотушку, которой она притворялась в Бао, а задумчивую и внимательную Тар. Эта Тар все взвешивала и обдумывала. Наконец, опустошив мундштук и щелкнув ноготком по горячей чаше, она заговорила.

– Тин... мне жаль... я помню... – прошептала она и крепко сжала руку Тин. Тар нарушила запрет поминать Непрощенных. И это было важно.

– Спасибо, – также шепотом ответила Тин.

Тар сложила губы трубочкой и издала протяжный свист, похожий на пение птицы.

– Тар, что случилось? Ты меня пугаешь... Ты так свистишь, когда хочешь что-то рассказать.

Тар закусила губу и широко улыбнулась.

– Знаешь ты меня... – сказала она с притворной беззаботностью.

– Тар, ты же знаешь... я туда не хожу, – тихо ответила Тин.

– Знаю. Но сегодня особенный вечер. – Тар посмотрела в глаза Тин. Тин увидела в них не только привычный огонек веселья, но и тревогу.

– Что такого особенного будет сегодня? – спросила Тин. Она не ходила в Бао. Во-первых, из-за Тжи. Во-вторых, из-за работы Тар. Если первого она избегала из-за неловкости их последней встречи, то второе... Тин просто не могла смириться с тем, чем занималась ее лучшая подруга.

– Ну, начнем с того, что сегодня мы выступаем с новым танцем! Угадай, как называется? – спросила Тар, но, не дождавшись ответа, продолжила: – «Цветок юности»! Ты должна это видеть! Пожалуйста! Умоляю! – Ее голос сорвался.

Тар, как и все Смешанные дети, не имела права выбирать себе профессию. Ее судьба была предопределена с рождения. Тар – дочь уроженки провинции Мун и мужчины из Тэнси. Ярко-рыжие волосы она унаследовала от матери, которая по происхождению была на ступень выше. Но по законам Долины Смешанные семьи жили в провинции отца, которая была ниже по статусу. «При смешанных браках ребенок и семья живут в провинции, которая ниже по сословию. Семьи же такие именуются отныне Смешанными и по статусу становятся ниже обычных жителей провинции», – гласило Послание-2748. Такие браки были редкостью. Смешанные дети не имели права продолжать род. Девочки с детства готовились к работе в Доме Развлечений, а мальчиков, достигших четырнадцати лет, отправляли в горную провинцию Бэй – трудиться в шахтах наряду с каторжниками.

– Тар, ну ты можешь мне назвать хоть одну причину, почему именно сегодня ты решила заставить меня пойти в Бао?

– Ну... – Тар и вскочила с места, нервно теребя мундштук. – Там сегодня... – Она вновь села рядом с Тин.

– Тар, ты чего? – Тин заметила, как подруга сжимает в руках чашу мундштука.

– Мне это важно, потому что там будет... ну, тот клиент... и он... ну, в общем... у нас, кажется, все серьезно... Он может стать моим покровителем, – выпалила Тар и замолчала. Ее грудь тяжело вздымалась. – Я хочу, чтобы ты посмотрела на него и сказала, что думаешь. Я тебе верю.

Тин хотела обнять подругу, прижать к себе и успокоить. Она понимала, о чем мечтала Тар – вырваться из нищеты, найти покровителя из высших сословий и перестать работать в Доме Развлечений.

– Ты ведь не бросишь меня? – спросила Тин, чувствуя, как в горле встает ком. – Я имею в виду сегодня... Ты не уедешь?

– Нет, что ты! Не сегодня! Все на самом деле не так серьезно. Да и мне еще надо кое с чем разобраться... Хорошо? – Тар схватила руки Тин. – Ты ведь знаешь... это шанс изменить мою жизнь. Ты должна... понимать...

Тин вздохнула и опустила плечи.

– Понимаю... – тихо сказала она. – Но не принимаю.

Тин сжала тонкие изящные пальцы подруги. Они были такими разными – эти руки. У Тар – белые, гладкие, аккуратные, с розовыми ноготками. У Тин – грубые, потрескавшиеся, с вечной грязью под ногтями.

– Ой, ну не будь такой нудной! Ты только представь, а вдруг он однажды заберет меня с собой! И тогда я со всеми почестями перееду в ту провинцию, что стоит на горе... ближе к Столетнему... – Тар мечтательно закусила губу. Мрачность как рукой сняло. Теперь в ее глазах горел огонек надежды.

Тин молчала, глядя на аккуратные ступни Тар. Они были обуты в сандалии на высокой подошве. Каждый пальчик – белый, холеный, с идеально ровным ноготком. Ступни же Тин были все в мозолях и царапинах, а старые потрепанные сандалии разваливались на ходу.

– Зачем тебе это, Тар? – спросила она. – У тебя ведь здесь все есть...

Тар хотела возразить, но, опустив глаза и поправив рукава халата, сказала:

– Ты никогда не поймешь, каково это, не иметь возможности выбирать свою судьбу. Я этого... – Она коснулась красных браслетов на запястьях, символа ее профессии, – не выбирала. Я бы отдала все, чтобы, как ты, работать в полях. Но мне нельзя. Я лучше умру, чем всю жизнь... – Тар замолчала, словно боясь произнести эти слова вслух, – ...буду делать то, что делаю... в Бао...

– Но ведь тебе предлагали покровительство и тут! И много кто! Да тебя даже замуж звали! – почти прокричала Тин.

– Да? – Голос Тар зазвенел. – А хотела ли я замуж за них... ты не забыла спросить? Быть женой того, кого не любишь. И так же раздвигать ноги до конца дней? Нет уж! – Тар фыркнула и посмотрела на Тин исподлобья.

– Я не это хотела сказать... – начала Тин, но Тар перебила, прикрыв ее рот ладонью и чмокнув в щеку.

– Быть женой того, кого не любишь... это еще хуже, – прошептала она. – А вот если бы любила. – Тар замолчала, задумчиво проводя языком по губам. – Тогда хоть сейчас... хоть сегодня! Только бы он позвал...

– А что даст тебе другая провинция, кроме того, что ты официально будешь принадлежать покровителю? Он заберет тебя с собой, и ты не сможешь сделать ни шагу без его ведома. Даже если он поселит тебя в богатом доме с нефритовыми стенами.

– Ну, не с нефритовыми, а с мраморными, – усмехнулась Тар. – Разница в том, что это будет мой выбор, понимаешь? Мой! Я сама решу... уезжать мне или нет. Увижу мир за пределами наших рисовых полей и выберусь из нищеты.

Тин молча посмотрела на подругу и опустила взгляд на свои ноги. Это ноги, которые целый день стояли по колено в воде.

– Тин, пожалуйста, пошли со мной... – Тар взглянула на нее с мольбой. – Мне так важно, чтобы ты была рядом. А то вдруг что-то случится и меня будет некому защитить...

Самый большой страх Тин был связан именно с этим – что Тар могут обидеть.

– Засранка... – Тин улыбнулась. – Умеешь ты разжалобить! Ладно, дай мне время собраться.

– Да! – Тар вскрикнула от радости. – Давай быстрее! Там еще и Тжи сегодня.

Сердце Тин сжалось.

– Тжи, – повторила она тихо. Что-то теплое и колючее одновременно шевельнулось у нее в груди.

Тин вошла в дом и обернулась. Тар вновь достала мундштук и, закурив, стала задумчиво разглядывать фарфоровую чашу. Тин нахмурилась. Ей не понравилось, как долго и упорно Тар скрывала истинную причину своего приглашения. Что-то не так с этим таинственным клиентом. И Тин решила сама во всем разобраться.

Дом Развлечений, или Бао, как его назвали все, стоял еще со времен прапрабабушки Тин. Тор, его владелец, получив лицензию в восемнадцать лет, владел этим заведением и пользовался в Тэнси почти таким же уважением, как и следователь – с той лишь разницей, что первого любили, а второго боялись. Бао был последним оставшимся Домом Развлечений высокого класса в южной части Тэнси. Остальные либо разорились, либо превратились в притоны для Непрощенных, где курили табак и торговали больными «девочками». Тор ревностно следил за порядком, за здоровьем своих «девочек» и за репутацией заведения. Двухэтажное здание занимало почти двести татами. Второй этаж был отведен для утех и курительных комнат, где предлагали разные сорта табака. Его привозили из соседней провинции Мун.

Когда Тар скрылась за воротами, подняв полы халата, Тин повернула голову в сторону паланкинов, стоявших чуть поодаль. Носильщики весело перешучивались. Вид паланкинов заставил Тин остановиться и присмотреться к знаку, вышитому на занавесках. Камень, излучающий свет. Это мог быть только знак провинции Бэй – той самой горной провинции, о которой в Тэнси ходили жуткие слухи: жители Бэй – жестокие и высокомерные, а их дети умирают от загадочной болезни.

Носильщики были одеты в серебряные шаровары и белые жилеты. Один из них, увидев Тин, громко цыкнул. Тин смерила его тяжелым взглядом и поспешила внутрь.

На первом этаже было почти пусто. Несколько столиков, огороженных низкими ширмами, стояли в отдалении друг от друга. Места за столиками стоили дорого, поэтому здесь обычно сидели самые зажиточные жители северной части Тэнси, где, помимо рынка и пары харчевен, развлечений не имелось. Между столиками сновали красивые девушки и парни с подносами и мешочками для монет – чаевые за хорошее обслуживание. Они то и дело скрывались в кухне.

Тин прошла внутрь, стараясь дышать ровно, чтобы успокоить нервы. И тогда она увидела его.

Тжи стоял по ту сторону широкой деревянной стойки и наливал из бочки ярко-красную жидкость. Как всегда, его каштановые волосы были взъерошены, словно он только что проснулся. Темно-зелеными глазами он сосредоточенно следил за струей. Он сильно возмужал за последние годы, и Тин заметила, как вырисовывались широкие плечи под рабочим халатом. Засученные рукава открывали мускулистые предплечья. Тин поймала себя на мысли, что неприлично долго разглядывает его руки. Она вздрогнула, когда Тжи, заметив ее, улыбнулся широкой, открытой улыбкой.

– Что за люди! Тихоня! Иди сюда! Налью тебе за счет заведения! – прокричал он, доставая из-под прилавка бутыль и наливая зеленую жидкость в деревянный стакан.

– Тебя когда-нибудь за это уволят, Тжи, – сказала Тин, смущенно отводя взгляд. Успел ли он заметить, как она разглядывала его? – Тор наверняка все пометил.

– Еще бы! Но Тор меня обожает. Так что пей! – Тжи засмеялся знакомым низким голосом.

Как бы человек ни менялся, его всегда можно узнать по смеху. В этот момент Тин поняла, как ей не хватало Тжи, этого чувства легкости и простоты, когда не нужно притворяться, скрывать свои мысли. Тжи, нарушая все правила приличия, обошел прилавок и обнял ее. Тин замерла, смущенно прижимая к себе стакан.

– За встречу, – пробормотала она и, словно заядлая пьяница, залпом выпила. Тжи удивленно приподнял брови. Он наклонился и тихо сказал:

– Мне жаль, Тин... я помню...

Тин кивнула в ответ на слова Тжи. Что-то надломилось внутри, и она поняла, как же сильно устала от всего.

– Тжи, налей мне еще, – попросила она с запинкой.

Он молча послушался.

– Ты совсем одичала, – сказал он, разглядывая ее.

– Есть такое... – Тин со слезами на глазах смотрела на зеленую жидкость в стакане. Ей хотелось встать и убежать, спрятаться ото всех. Выдохнуть ком, застрявший в горле.

Тжи должен был стать таможенником, как и его отец. Но из-за сложных отношений с отцом временно устроился в Бао, чтобы переждать и смириться с неизбежным. Мало кто знал, что Тжи получил это место благодаря Тиш – дочери главного следователя Тэнси. Тиш давно сохла по Тжи, и ей ничего не стоило уговорить отца. Но временный перерыв заканчивался к концу зимы. Пять лет – слишком длинный срок для того, кто должен был занять важный пост в администрации Долины.

– Ты из-за Тар пришла? – спросил Тжи. – Или... сама бы... не зашла?

– Вроде того, – ответила Тин. – Ты знаешь о ее новом поклоннике?

– А о каком из сотни? – Тжи расхохотался.

– Это верно. Тар у нас нарасхват, – усмехнулась Тин. – Но я о новом... который из Бэй.

Тжи замолчал и, взяв поднос, стал расставлять на нем чарки с сакэ. Он перехватил взгляд девушки, которая, проходя мимо, коснулась его руки и закусила губу. Тин почувствовала укол ревности.

– Да, – ответил Тжи, глядя на Тин. В зеленых глазах даже в полумраке были видны маленькие темные точки – знак волнения или чего-то еще. Его краткость показалась Тин подозрительной.

– Кто он?

– Не знаю, но кто-то очень богатый. Очень.

– Насколько? – Тин прищурилась.

Тжи наклонилась к ней и прошептал на ухо:

– Кажется, он из Дома Следствия Бэй. Он часто оплачивает счета за всех... когда в хорошем настроении.

– За всех? – Тин удивленно огляделась. Теперь она понимала, откуда здесь столько народу.

– А платит золотом. – Дыхание Тжи щекотало ей ухо. Тин покраснела, но не отстранилась. Выпитый напиток и сказанные слова разбудили в ней... что-то незнакомое. Тжи, заметив ее смущение, отступил.

– Успокойся, Тар умная, ты же знаешь, – произнес Тжи.

– Знаю, но она надеется, что он предложит ей покровительство.

Тжи отвел взгляд и, наливая сакэ в чарки, неловко уронил пару капель.

– Они идут. Приготовься к изобилию красок, – сказал он, кивнув в сторону группы танцовщиц, и поспешно вернулся за стойку.

– Привет, Тин!

– Привет-привет!

Поцелуи, объятия, звонкий смех... Тар, как всегда, бесцеремонно растолкала всех, проходя вперед. Наряды были невероятными: выполненные вручную из натурального шелка, с вышивкой и камнями... Длинные рукава, взлетая при каждом движении, открывали тонкие запястья, украшенные одинаковыми красными браслеты. Вместе с Тар было семь девушек. Тин их всех знала. Половина из них выбрали эту профессию добровольно – лишь бы спину не гнуть на рисовых полях. Других продали еще в детстве – родители обменяли их жизни на еду и монеты. Но это было лучше, чем голодная смерть. Юные, красивые и такие грустные. Их взгляды – озорные и внимательные одновременно – скользили по лицам посетителей. Они оценивали, выбирали... Каждая знала, к кому стоит приблизиться, а кого лучше обойти стороной – от кого будет толк, а от кого – только пустые обещания. Яркая краска на губах, черные стрелки на веках... Все как одна черноволосые – кроме Тар с ее огненной гривой. Они хихикали, прикрывая рты ладошками, когда смех грозил перерасти в неприличный хохот. Их узкие сандалии казались Тин крошечными. Невысокие, стройные, с идеально прямыми спинами...

– Ну? – спросила Тар, подойдя к Тин. – Рада, что пришла?

– Честно? Лучше бы пораньше спать легла, – ответила она с натянутой улыбкой, проводя рукой по рукаву халата Тар, вышитому голубыми цветами... работа заботливой мамы.

– Майя превзошла себя! – сказала Тин. – Это цветок из ее провинции?

– Да, красивый, правда? Мне нравится, как эта синева просвечивает сквозь розовый... Цветок не так прост, как кажется.

– Как тайна внутри каждого человека? – спросила Тин.

– Да, как тайна или правда. – Тар взглянула на Тжи, который, наливая сакэ, вновь пролил его на стойку.

– Вот так дела! За это Тор меня точно уволит! – пробормотал он, вытирая лужу. Тар неотрывно следила за ним, закусив губу. Девочки-танцовщицы щебетали без умолку.

– Тор зовет! Пора! – Тар кивнула в сторону старика, который энергично размахивал руками, подавая знаки.

– Мы идем танцевать, – сказала Тар, оборачиваясь к Тжи. – Да?

– А... да... конечно... – ответил он, отводя взгляд.

– А как же твой поклонник? – спросила Тин. – Ты же хотела показать его мне.

– Ну, это неважно. – Тар улыбнулась. – Ему придется тебе понравиться, раз уж здесь никого лучше нет. – И, подхватив свои пышные юбки, она увела за собой девушек-танцовщиц.

Тин недоуменно посмотрела на Тжи и пожала плечами.

– Что с ней сегодня?

Тжи ответил ей тем же жестом, но взгляд его не открывался от удаляющихся фигур.

В центре зала Тор разгонял толпу, освобождая место для танца. Импровизированная сцена – просто квадрат, обозначенный на полу, – была окружена столиками.

Семь пар рук хлопали в такт – мерный, звонкий звук, призывающий к вниманию. Затем ударили барабаны. К ним присоединилась трехструнная лютня.

Музыка словно проникала внутрь, пробуждая потаенные мысли и чувства. Танцовщицы плавно двигались, сплетая в воздухе невидимые узоры. Тар была в центре. Ее рукава, взлетая и опадая, открывали до плеч белые руки. Медленный наклон головы... Взмах рук... Хлопок... стук деревянных сандалий отдавался в полу, сливаясь с ритмом барабанов. Тор, сидя за низким барабаном, отбивал такт. За ним следовали остальные музыканты.

– Да, девочки сегодня в ударе, – произнес Тжи, наливая Тин алый напиток. Она опрокинула стакан. Терпкий сладковатый вкус обжег горло, перехватило дыхание.

Она посмотрела на танец и смутилась.

– Что-то даже слишком в ударе, – сказала она, наблюдая, как Тар, очерчивая руками свою фигуру, приподнимает полы халата.

Танец был построен по принципу распускания цветка. Каждый круг – новая стадия созревания бутона. Руки выражали эмоции, движения рассказывали истории. Вот девушки прикрыли лицо от порыва ветра... Вот вскинули руки к небу, словно прося дождя... И наконец кульминация – халаты медленно опадали, обнажая тела. Под шелком – плотные повязки на груди и широкие юбки, которые при умелом обращении могли спускаться до пола и взлетать до прилично допустимой длины.

Когда Тар скинула халат, по залу прошел вздох. Самая высокая, гибкая, изящная... Ее кожа сияла в полумраке. Рыжие волосы медленно рассыпались, словно огненная река, ниспадая на плечи. Девушки вокруг потянули за ленты, вплетенные в ее волосы. Легкое движение рук – и рыжие пряди волной достигли пояса. Еще один удар барабана... Хлопок... и все замерло. Бутон раскрылся. Неподвижные, но дышащие лепестки, согнулись в поклоне. Зал взорвался аплодисментами. Девушки, подняв халаты, последовали за Тором, который расчищал им путь. Монеты звенели, падая в раскрытую накидку одной из танцовщиц.

Старый Тор выглядел довольным. Полы его сливового халата шуршали по полу. Он не был обычным хозяином Дома Развлечений – искренне заботился о своих работницах, знал, когда у каждой из них день рождения, помогал, если в семье случилась беда. Он говорил, что ему повезло родиться в богатой и уважаемой семье и надо ответить миру добром. Многие подозревали, что причиной его доброты была трагическая смерть дочери, которая умерла совсем юной. Он заботился о «девочках» как о собственных детях и любил их так сильно, как только позволяли строгие законы Долины.

– Тжи, – обратился он, проходя мимо, – будь добр, запиши все на счет наших гостей и приготовь напитки на второй этаж.

Он улыбнулся Тин. Тар, проходя мимо, бросила на Тжи быстрый взгляд. Потом гордо вскинула голову и скрылась в коридоре, ведущем на лестницу.

Тин удивленно проводила Тар взглядом.

– Тжи, вы поссорились? – спросила она.

Тот покачал головой, но тут же его отвлекли крики посетителей, требующих напитки.

– Спасай, Тин, кажется, я тут застрял до утра.

Тин огляделась. Зал был полон народу. Официанты едва успевали принимать заказы.

– Что ж, бесплатно попила, теперь буду отрабатывать, – усмехнулась она. – Где у вас рабочие халаты? – спросила Тин.

Тжи исчез в подсобке и вернулся с халатом.

– Спасибо. Помоги девочкам принимать заказы. Только осторожно! Опрокинешь поднос – Тор вычтет из зарплаты! – предупредил он.

– А я тут и не работаю. Так что вычтет из твоей! – Тин показала ему язык и, накинув халат, отправилась в зал. Потом она пожалела о своей детской шалости, которая была больше свойственна Тар. Но напиток развязал ей язык.

Она осторожно обходила столики, стараясь запоминать заказы. Затем возвращалась к Тжи, выкрикивала, что нужно приготовить. Когда первый заказ был готов, кто-то окликнул ее по имени. Тин обернулась. Перед ней стоял юный парнишка с взъерошенными волосами.

– Тин! – Он неуклюже поклонился, чем вызвал смех своих приятелей. – Прекрасно... м-м-м... выглядишь... Тин... – протянул он с улыбкой, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Привет, Тир. Как дела? – спросила Тин, ища глазами пути отхода. Это был племянник старого мастера Дома Прощания, которому Тур «уступил» свое место. Тиру было лет семнадцать. Он покраснел до ушей, увидев Тин, но при этом не стесняясь оглядел ее с ног до головы.

– О, Тин! Привет! Хорошо! – широко улыбнулся он, обнаружив сколотый передний зуб. – А ты работаешь здесь? – спросил он с надеждой.

Тин поняла, что просто так ее не отпустят.

– Говори, что принести. Сделаю вне очереди. А ты мне за это будет должен... – сказала она. – Подменишь Тура как-нибудь.

– Спасибо! Ого! Да без проблем! Я и так периодически его подменяю. Он меня выручает. Сама знаешь... у меня руки не из того места растут. – Он попытался подмигнуть, но, не удержав равновесие, упал на своего приятеля. Тот, хохоча, оттолкнул его. Началась шутливая потасовка.

– Да... было дело... пару раз в прошлом месяце, – сказала Тин. – Ладно, говори уже, что принести.

– Пару... Скажешь тоже, – проговорил он, поднимаясь с пола и упирая руки в бока. – Пять раз как минимум! Но я не жалуюсь! Хотя, честно говоря, я с трупами так не могу... как он... Тур ведь с ними... разговаривает... а меня от этого... в жуть бросает.

Тин встрепенулась.

– Пять? – переспросила она, глядя на Тира с недоумением. Неужели Тур брал отгулы и ничего ей не сказал? Но Тира вновь свалили его приятели, и Тин решила расспросить его позже. Сзади раздавались крики недовольных гостей. Они стучали пустыми чарками и стаканами по столам, требуя обслуживания. Тин, несмотря на шум, чувствовала в голове странную пустоту. Мысль о пяти отгулах Тура не выходила у нее из головы. Она медленно пробиралась к стойке и только сейчас услышала, что Тжи ей что-то кричит.

– Что? – спросила она.

– Я говорю, давай заказы! – гаркнул он, перекрывая шум в зале.

Тин покачала головой.

– Тжи, нам нужно еще сакэ! – крикнула девушка в откровенном халате, которая до этого стоила ему глазки. Но он даже не посмотрел в ее сторону и отмахнулся, как от назойливой мухи. Тин, сжав пальцы до боли, посмотрела на Тжи.

– Я только что видела Тира. И знаешь, что он мне сказал? – спросила она, наливая себе сакэ. Тин преувеличенно улыбнулась, скрывая раздражение.

– Лучше не смеши... – нахмурился Тжи, но было поздно. Тин уже опустошила чарку.

– Мой брат берет отгулы! А я, значит, пашу в полях... больная... здоровая... А он отдыхает! – Тин почувствовала, как ее лицо наливается жаром. Она заметила, что уши Тжи покраснели. Это всегда было его слабостью – он краснел, когда врал или что-то скрывал.

– Нет, Тин! Не накручивай себя! Уверен, всему есть простое объяснение! Он же всю зарплату приносит в дом?

– В том-то и дело! – Тин погрозила ему пальцем и только сейчас поняла, как давно не пила. Все вокруг казалось нереальным, размытым. Но эти красные уши... Тжи что-то скрывал. Тин наклонилась к нему через стойку.

– Тжи, сейчас все сплошь и рядом выпивают! Я вижу по твоим ушам, что ты что-то утаиваешь! – сказала она шепотом. – Ну же, скажи! Я все пойму! Ты меня знаешь! Я буду спокойна, как вода...

Тжи расхохотался, глядя ей в лицо.

– Да! Ты сейчас точно как вода! – сказал он, отстраняясь. – Ну-ка... иди присядь и выдохни...

Но в голове Тин уже рисовала жуткие картины: Тур, валяющийся в грязи... слюни, стекающие по подбородку... алкогольный дурман... Она мысленно готовила ему взбучку.

– Тин! Тир здесь?

Девушка, ожидающая напитки, громко цокнула, выказывая свое недовольство. Сама наполнила чарки, развернулась, ненароком распахнула полы халата, чтобы, помимо груди, оголилась еще и нога. Потом ушла к столику.

– Здесь, – ответила Тин, зло глядя ей вслед.

– Значит, Тур сегодня работает. Завтра расспросишь его, ладно? Хотя, зная твоего брата, могу предположить, что он просто подрабатывает где-то еще. – Тжи посмотрел на Тин. – Смотри, тут, кажется, затишье... Давай и мы немного расслабимся? – Он поставил перед ними два стакана и налил сакэ до краев.

– Тебе же нельзя, – с сомнением сказала Тин.

– Тин, ты сюда носу не показывала с прошлой осени. Так что... кто мне запретит? – улыбнулся он. – Да... и я безумно рад тебя видеть, – добавил он тише.

– Идиотский день, – сказала Тин, беря стакан, – еще и Тар просто ушла наверх. Она как-то странно себя вела, не находишь? Ты ее, случайно, не обидел?

Тжи покачал головой.

– Давай выпьем за хороший урожай! – предложил Тжи.

– Стареешь, Тжи! Такие тосты за столом стариков говорят, – шутливо сказала Тин.

И тут Тин поняла, что флиртует с ним. То, чего она так боялась после последней встречи... происходило прямо сейчас. Они сидели рядом. Одни. И Тин не сопротивлялась. Ей было хорошо с ним. Ушли мысли о боли в спине, о безысходности и страхе. Завтра она отоспится, а потом все повторится: солнце, рис, мутная вода. Но сейчас ей хотелось просто забыться.

Посетителей в Бао становилось все меньше. Сквозь раздвинутые двери пробивался бледный рассвет. Тор, устало шаркая ногами в сливовых туфлях, прошел мимо и остановился напротив Тжи и Тин. Складки на лбу и кустистые седые брови придавали ему суровый вид. Но Тин видела, что он просто устал.

– Ну что... прохлаждаетесь? Старикам в его возрасте нужно спать ночами, а не работать.

Тин с трудом сдержала зевок. В голове шумело.

– Как и всегда, – ответил за двоих Тжи.

– Тжи, уволю, помяни мое слово, – проворчал Тор и, качая головой, скрылся в подсобке. Он всегда был странным хозяином Дома Развлечений. Сочувствовал девочкам настолько, что ввел собственное ограничение на интимные услуги – завысил цены и брал себе минимальный процент. Так он избавился от большей части неблаговидных клиентов.

Тин неловко повернулась и, расплескав сакэ, захихикала.

– Да ты, кажется, напилась, – сказал Тжи, глядя на нее с улыбкой. В его глазах плясали озорные огоньки. Мягкое, располагающее выражение лица. Тжи всегда был таким искренним. Врать он не умел. Любая потаенная мысль тут же отображалась на его лице – в заломах губ, в покрасневших ушах. Словно он физически сдерживал правду, которая пыталась вырваться наружу.

Тжи потянулся вытереть лужу, но Тин опередила. Их локти соприкоснулись. Тин впервые не отстранилась. Оголенные предплечья, смеющиеся глаза. Сама не понимая, что делает, она потянулась навстречу, обхватив руками его колючий подбородок. Прильнула к губам Тжи и почувствовала, как его рука обхватила ее за талию. Поцелуй был робким, нежным. В голове Тин вдруг стало тихо. Она не понимала, почему до этого так долго отталкивала его. Чего боялась? Неужели смерть родителей так сильно искалечила ее? Неужели она разучилась жить? Любить? Чувствовать? Нежность переросла в страсть. И вдруг тишину разрезал громкий стук сандалий. Тин обернулась.

Тар стояла на лестнице, сжимая поднос. Ее волосы – огненная река – ниспадали на плечи. Рот был слегка приоткрыт. Поднос с грохотом упал на пол. Тар, покачнувшись, оперлась о стену.

– Значит, вот как, Тжи? – прошептала она. Тин видела, как Тар, кусая губы, пытается сдержать слезы. Капельки крови выступили на ее губах.

– Что ж, поздравляю, раз теперь у нас у всех... все будет... так хорошо! Я так рада! – Голос Тар был неестественно высоким. Она резко повернулась и скрылась на втором этаже.

– Что это было? – Тин оторвалась от Тжи и увидела, как он отвернулся, словно стыдясь чего-то.

– Тжи... – повторила она – Что это было?

Он повернулся к ней.

– Тин, я должен тебе кое-что рассказать, – начал Тжи, но Тин испуганно замотала головой и прикрыла рот рукой.

– Нет, нет, нет, только не говори, что ты с Тар...

– Это было несерьезно. Это ничего не значит. Мы не были вместе. Мы просто... – Тжи запнулся, не зная, как объяснить. И чем больше он говорил, тем отчетливее Тин понимала, какое предательство совершила в глазах Тар. Стало ясным странное поведение подруги, намеки на замужество по любви... Тар любила Тжи. А Тин отняла его. Сама того не желая. Эта мысль, словно острый нож, вонзилась ей в сердце.

– Как давно? – прошептала она, едва дыша.

– Тин! Ну почему все так? Столько лет ждал, чтобы ты обратила на меня внимание... – Тжи в отчаянии протянул руку и тут же опустил ее, услышав смех и голоса, доносившиеся сверху. На лестнице появились девушки-танцовщицы и молодые мужчины в белых одеждах с эмблемой провинции Бэй. Они шумно спускались, переговариваясь и смеясь.

Тжи и Тин, как было положено, поклонились гостям. Тин сразу заметила мужчину, с которым под руку шла Тар. Высокий, худой, с белыми, как мука, волосами, собранными в низкий хвост. Узкий подбородок, широкая челюсть, глубоко посаженные глаза. Хищный, холодный взгляд. Он смотрел на всех с высокомерием, словно весь мир принадлежал ему. Остальные мужчины из Бэй держались позади. Их бледные лица казались безжизненными в полумраке Бао. Тор выбежал из подсобки и, низко кланяясь, проводил гостей до выхода.

– Спасибо, хозяин, за угощение. Мы всем довольны! Прикажи носильщикам ждать у входа! – высокомерно бросил беловолосый.

Тор вновь поклонился, стараясь не показывать своего помятого лица, и поспешно вышел на улицу. Оттуда донеслись шумные прощания, смех, затем грохот паланкинов.

Только когда гости скрылись из вида, Тин и Тжи смогли подняться и тоже выйти на улицу.

Тин с тяжестью в сердце смотрела, как господа усаживались в свои богато украшенные паланкины и, толкая друг друга, смеялись, словно пьяные подростки.

– Ну, идем? – спросил белобрысый, протягивая руку Тар. Та замешкалась.

– Подожди, я сейчас! – крикнула она и, отвернувшись, подбежала к Тин.

Сердце Тин замерло. Она успела встретиться взглядом с беловолосым. И ее обдало холодом. Бывает, что, увидев кого-то впервые, ты мгновенно понимаешь все его мысли, чувствуешь к нему либо расположение, либо ненависть. Так было и сейчас. Тин охватил беспричинный страх. В глазах мужчины не было ничего человеческого. Он смотрела на Тар, на землю, на паланкин, на своих приятелей с одинаковым безразличием. Для него все были вещами.

– Милая, не переживай! Мы к ним в Бэй поедем, погуляем. Все будет хорошо. Я скоро вернусь. А если надумаю остаться, то обязательно пришлю тебе письмо! – тараторила Тар, обнимая подругу.

Тин отстранилась и, глядя ей в глаза, твердо сказала:

– Не делай этого, Тар! Я прошу тебя. – Алкоголь все еще шумел в голове, но Тин была решительна. Тар удивленно хлопнула глазами. Она старательно избегала взгляда Тжи.

– Все будет хорошо, дуреха... они нас вернут. Мы познакомимся поближе. И может, однажды я уеду туда насовсем. Но не сейчас. Я же не глупая. Надо его проверить. – Тар вздохнула и посмотрела на Тин с вызовом.

– Тар, умоляю, только не сегодня. – Тин почувствовала, как по ее щеке течет слеза. Она так давно не плакала, что не сразу поняла, что это. – Сегодня тот самый день.

Глаза Тар расширились от удивления.

– Тин, я понимаю, но ты не можешь использовать это... против меня... – прошептала она. – Ты не можешь забрать у меня все. – Затем, повысив голос так, чтобы услышал Тжи, она добавила: – А он мне даже нравится!

– Даже? – Тин сжала ее пальцы с такой силой, что подруга вскрикнула. Тар взглянула на Тжи, а затем, понизив голос, сказала Тин:

– Теперь меня здесь ничего не держит. – В ее глазах мелькнул упрек.

– Тар, я не знала, что вы с Тжи... – начала было Тин, но Тар вновь прикрыла ей рот ладонью и, прижавшись к ней лбом, прошептала:

– Он никогда не был моим, Тин. Но я думала, что смогу это изменить. Я ошибалась. – Тар отстранилась. – Я тебя ни в чем не виню...

– Едем или нет? – раздался недовольный голос беловолосого. Он посмотрел на Тар, которая все еще стояла рядом с Тин и с раздражением махнул рукой.

– Тар, ты не обязана... – сказал Тжи, подойдя к ним.

– Я хотя бы честна в своих действиях, – ответила она, не глядя на него. – Береги ее, пока меня не будет, понял? Хоть это сделай для меня.

Тар подняла подол халата и побежала к паланкину. Розовый шелк и рыжие волосы развевались на ветру. Голубой цветок на ее халате, вышитый руками Майи, казался живым.

– А эту не возьмем? – спросил белобрысый, указывая на Тин.

– Глупенький, меня тебе мало не будет! – кокетливо бросила Тар и запрыгнула в паланкин.

Они уехали. Тин стояла, глядя им вслед. Пыль, поднятая колесами, оседала на ее лице, ладонях, скрипела на зубах. Тар не обернулась. Боль в груди стала невыносимой. Тин резко повернулась и, не прощаясь с Тжи, побежала домой. Ей нужно было побыть одной.

Глава вторая. Дэниел

Провинция Джун. Сорок лет назад

Он прятался за сливой, надеясь, что его не найдут. Дэниел считал толстый ствол хорошим укрытием. Но Дороти нашла его и с криком повалила на землю. Девочка звонко хохотала и легонько трепала его волосы.

– Теперь ты водишь! – крикнула Дороти, сверкнув яркими небесно-голубыми глазами, и показала ему язык. Потом убежала.

Они мчались по центральной улице провинции Джан. Женщины в нарядных одеяниях и с изысканными прическами прикрывались веерами, пропуская ребятню. На углу наткнулись на посыльного, который махнул на них рукой, призывая к тишине. Где-то позади, как гром, звучало послание: «Я с превеликой горечью сообщаю, что Оракул Долины, видящая границы этого и другого миров, глаза Столетнего, сегодня покинула нас...»

Дороти бежала к фонтану, расположенному за углом. Ноги поскользнулись на крупном камне – она упала. Дэниел в испуге поспешил к ней. Но Дороти, как обычно, лишь засмеялась, потирая ушибленное место.

– Моей голове ничего не будет, Дэниел, – сказала она, но вдруг обхватила виски пальцами и застонала. Ее лицо побледнело, по рукам побежали мурашки, из глаз хлынули слезы. Дэниел в ужасе смотрел на нее. Глаза Дороти налились кровью, зубы стучали.

– Дороти! Что с тобой? – закричал он. – Помогите! Кто-нибудь!

Люди вокруг остановились и с любопытством смотрели на детей. Кто-то цокал языком, посоветовав смотреть под ноги. Кто-то сочувственно качал головой.

– Огонь... – прошептала Дороти ему на ухо. – Они все сгорят. А ты... – Она облизнула губы. – Ты выживешь. Он не даст тебе умереть. Он... – Губы Дороти дрожали. – Дэниел, спаси меня от него! Поклянись, что спасешь! – Ее голубые, словно два осколка неба, глаза умоляли о помощи. Дэниел кивнул, прижав руку груди. Он не сомневался в словах Дороти. Верил ей безоговорочно.

Двое торговцев, проходивших мимо, помогли отнести Дороти домой. Мать щедро отблагодарила их. Увидев дочь, она нахмурилась. Дороти была младшей из детей и постоянно попадала в неприятности. При ее рождении мать чуть не умерла. А отец, узнав, что вновь родилась девочка, махнул рукой и пошел пить в харчевню. Семья Дороти была небогатой и едва сводила концы с концами. Частые головные боли девочки были для них не только горем, но и дополнительной тяжелой статьей расходов – приходилось платить лекарю. Потом тот разводил руками и говорил, что это кара за «небесные глаза». Солнце вызывает приступы, и так будет всегда. Он советовал держать ставни плотно закрытыми и прикладывать ко лбу холодные компрессы.

Но эта боль была другой. Дороти стало страшно. Она рассказала матери о том, что увидела. Та сначала не придала этому значения, но потом передала все лекарю и испугалась. Врачеватель выслушал и что-то прошептал. Мать отшатнулась от дочери, словно от чудовища.

– Проклятая... – прошептала она. – Быть не может! Вы что-то напутали, уважаемый лекарь. – Она поклонилась ему, не отрывая взгляда от дочери. Дороти, обхватив себя руками, монотонно раскачивалась из стороны в сторону, словно оплакивая кого-то.

– Быть может, девочка и обманывает, – начал лекарь. – Но я бы все равно сообщил об этом в Дом Следствия. Пусть напишут письмо во Дворец Совершенства.

Мать заплатила лекарю три золотые монеты – немалые деньги – и решила понаблюдать за дочерью.

Приступы становились все чаще. Крики Дороти будили соседей. То, что она говорила, звучало как измена.

– Мамочка, а почему мы не уезжаем из Долины? – спросила она однажды, разглядывая свои обгрызенные ногти.

– Потому что Долина была создана Столетним для спасения. И здесь наш единственный приют, – ответила мать.

Дороти повернула к ней голову. Мать увидела глаза дочери и, зажав уши руками, выбежала из комнаты. Она оставила Дороти на попечение старшей сестры, которая недовольно уселась рядом с «больной». Вечером мать вернулась с отцом. Они накрыли на стол. Дороти внимательно наблюдала.

– Завтра к нам приедет важный гость. Веди себя хорошо, – сказала мать, перекладывая палочки для еды.

– Хорошо, – тихо ответила Дороти. – Только до него позовите Дэниела, – попросила она, складывая руки в умоляющем жесте. Отец, который втайне любил младшую дочь больше других, согласился.

Дэниел пришел. Дороти бросилась ему на шею, целуя в щеки, в лоб и в губы.

– Дороти, что ты делаешь? Неприлично же! – закричала мать и оттащила ее. Но та вновь обняла Дэниела.

– Мы с тобой еще увидимся... во дворце. Обязательно вернись ко мне, слышишь? – прошептала она.

Дэниел понял, что Дороти прощается. У него задрожали руки. В глазах застыли слезы.

За Дороти пришел мужчина в белой мантии. На его руках звенели золотые браслеты. Он был лысым, старым и страшным. Но, взглянув в глаза девочки, улыбнулся.

– Скажи, дитя... что ты видела? – спросил он, закрывая за собой дверь.

Дороти посмотрела на него и горько улыбнулась. Она рассказала о своем первом видении. Лекарь склонил голову и тяжело вздохнул.

– Идем, Дороти, – сказал он. – Тебе суждено стать Оракулом! – Он протянул руку.

Дороти, повинуясь судьбе, пошла за ним.

Глава третья. Таш

Провинция Тэнси. Настоящее время

Юный офицер проснулся с рассветом. Он потянулся, разминая затекшие мышцы. Потом еще раз, затем зевнул и одним махом вскочил с постели. Первым делом по привычке сложил белье аккуратной стопкой – так его учил дядя. Довольный результатом, Таш направился в комнату для очищения. Такие помещения, как и пристроенные туалеты, были только в богатых домах Тэнси или у высокопоставленных чиновников. Волею судьбы Таш был сыном знатного служащего и, вернувшись из Академии в провинции Джан, получил в наследство их старый дом.

На столе его ждал привычный завтрак: рисовые колобки, пшеничные булочки и крепкий чай. До прихода дяди оставалось время, Таш сделал несколько упражнений. Отжался, встал на руки. Затем тщательно вычистил мундир и причесался. Ни один волос не торчал. Он довольно улыбнулся своему отражению.

Улыбка получилась кривой, больше похожей на насмешку. Его лицо – с резкими скулами, глубоко посаженными глазами, нахмуренными бровями и неровным, сломанным в детстве носом – всегда казалось высокомерным. Таш не любил вспоминать, кто сломал ему нос. Его обидчиком был старший брат. На память от него Ташу осталось еще и заикание.

Казалось бы, столько неправильных черт – и лицо должно быть некрасивым. Но выходило наоборот. Острое, словно осколок, оно притягивало взгляд. Асимметрия черт создавала впечатление двойственности, словно перед тобой два разных человека. Неизменными оставались лишь пронзительная голубизна глаз и черные как смоль волосы. Таш сел на циновку, чтобы успокоить дыхание и собраться с мыслями. В этот момент раздался стук в дверь.

– Таш! Служба зовет! Отворяй! – прогремел голос дяди.

Он открыл сначала внутренние двери, а затем и внешние, запертые на засов.

– Ты закрываешь двери? – удивленно спросил дядя, входя в дом. Это был рослый тучный мужчина лет пятидесяти пяти. Добродушное, открытое лицо, словно у хитрого кота. Пышные усы закручивались на концах.

Увидев Тева, Таш улыбнулся. Дядя почти не изменился. Только поседел и потучнел.

– П-просто привычка, – ответил он.

Тев прищурился, глядя на племянника. Он заметил заикание и вспомнил тот день, после которого речь Таша стала сбивчивой. Он надеялся, что со временем это пройдет. Но никакое время не может вылечить раны испуганного ребенка.

– Эх ты, новичок! Забыл, что ли? Теперь тебя никто не тронет! Теперь ты, племянник, офицер Долины! Твой мундир будет внушать всем страх и уважение. Так что вряд ли кто решится залезть в твой дом. Дай-ка я на тебя посмотрю! – Тев оглядел Таша с ног до головы.

– Да ты никак вырос! Не могу поверить, что когда-то мы с тобой вместе рыбу ловили. А ты пищал, что не хочешь рыбешек убивать ... – Тев замолчал, и Таш заметил блеск в его глазах. Дядя любил его как родного сына. В детстве Таш и его старший брат Тез постоянно враждовали, и родители часто приводили младшего к дяде – научить уму-разуму. Но дядя быстро понял, что проблема не в Таше, а в его брате. И тайно мечтал оставить мальчишку у себя.

– Хорош, ничего не скажешь! – сказал он наконец, хлопая Таша по плечу. – Ну, иди сюда! – Тев крепко обнял племянника.

Таш не шевелился, вдыхая запах дяди – табака, пота, мыльного корня. Он не помнил, когда его кто-то обнимал. Только дядя поддерживал его, когда он шалил. Родители же были слишком поглощены старшим сыном, не замечая, как растят из него монстра. Таш неуверенно обнял дядю в ответ.

– Ну, вперед! Вижу, что ты готов! – сказал тот, отстраняясь и улыбаясь. Усы его при этом смешно топорщились.

Таш кивнул и с благодарностью посмотрел на дядю. Тев был самым близким для него человеком.

Они вышли из дома.

– Итак, твой первый день начнем с важного дела. Сегодня нам предстоит опросить десять семей, что живут по пути к Дому Прощания. Предупреждаю сразу – это не самое приятное занятие. Если бы я мог выбирать, то взял бы патрулирование в первые дни. Но ты сын своих родителей, а патрулирование не соответствует твоему родовому статусу. Начальство считает, что с таким наставником, как я, ты должен сразу взяться за настоящую работу. Что ж, я не против.

– Офицер Тев, считаю своим долгом отметить: любое задание – честь для меня! – отчеканил Таш, стараясь скрыть волнение. – Я знал, на что иду, и был лучшим на курсе. А теперь готов отдавать себя службе без остатка!

Тев усмехнулся, глядя на племянника. Ему было приятно видеть его таким – собранным, решительным. Последние пять лет Таш провел в Академии в провинции Джан. Он был вынужден уехать из Тэнси после скандала, который заставил его семью в одночасье покинуть родной дом. В Джан никому не было дела до его прошлого, и Таш смог вздохнуть свободно. Академия служила кузницей кадров для Долины. Туда принимали только детей из знатных семей. Выпускники получали право носить оружие, карать преступников и быстро подниматься по служебной лестнице. Обычные жители, даже самые способные и преданные, могли рассчитывать только на должности тайных агентов, шпионов или низших офицеров с дубинками. Система была проста: служи верно, будь лучшим, выявляй предателей – и живи припеваючи. Выбивался один Тев.

Он, несмотря на блестящие перспективы в Академии, отказался от звания следователя и довольствовался ролью старшего офицера. Тев отшучивался, что иерархия не для него. Хотя все знали: он был одним из лучших. К нему часто обращались за советом даже высокопоставленные чиновники, включая главу Дома Следствия Тэнси. Ходили слухи, что у Тева особое задание.

Они шли по узкой тропинке, которая петляла между домами. Некоторые крыши выгорели на солнце, краска на стенах облупилась. Изредка попадались яркие ухоженные дома – жилища служащих Долины. Таш с горечью вспомнил свое детство – бесконечную череду унижений. Тихий и покладистый, он раздражал сверстников. Родство с Тевом и высокий статус семьи превратили его в изгоя. Шепот за спиной, косые взгляды, игры, в которые его не принимали. Но именно это закалило его. «Я стану лучшим, – повторял он себе. – Я заставлю их увидеть настоящего меня».

Все провинции Долины – звенья одной цепи, тянущейся к Дому Совершенства. Там правит Столетний со всевидящей Оракулом и главным следователем Долины. На посвящении Таш видел Столетнего: золотая одежда, лицо, скрытое тканью. Божество без лица – символ абсолютной власти. Оракул – вечная тайна, стоящая за спиной правителя. Говорили, что предыдущие Оракулы уходили умирать в пустоши на севере Долины – холодные безлюдные места.

Посвященным разрешалось прикоснуться к руке Столетнего. Таш сделал это, испытав необъяснимый трепет. Глаза его защипало от любви и благодарности. Это был лучший день в его жизни. Но еще он запомнил, с какой завистью смотрел на главного следователя Долины – человека, который имел право говорить со Столетним каждый день. И даже видеть его. Что странно – главный следователь, Дэниел, тоже посмотрел на Таша, хотя ему не полагалось отводить взгляд от правителя. Показалось ли Ташу, или по лицу Дэниела, обезображенному шрамом, пробежала дрожь? Таш не мог забыть этого взгляда. Именно тогда у него появилась цель – занять место главного следователя. Стать правой рукой Столетнего. Чтобы все взирали на него с восхищением. Чтобы знали: Таш – спаситель Долины.

– Не волнуешься? – спросил Тев, прервав его воспоминания.

– Нет. Я готов, – ответил Таш.

– Отец тобой наверняка гордится.

– Он г-гордится, – резко ответил Таш, и его лицо словно окаменело. Это была неправда.

Они подходили к Дому Прощания. Тев указал на стоящее поодаль здание.

– Семья Т-2378. Мать – прачка, отец болен, раньше работал в библиотеке. Теперь его заменили. Сын – подсобный рабочий. Хочет занять место отца, но не может. Должность в библиотеке наследственная, и место получит тот, кого назначит глава Дома Следствия. У главы же есть дочь – Тиш, – она временно замещает больного и очень хочет остаться в библиотеке.

– Как же это несправедливо, – пробормотал Таш. – Иметь наследственную профессию и не иметь возможности получить ее при жизни отца.

– Бред, согласен. Но сын тоже молодец – увалень, экзамен на должность не сдал.

– И что мы должны узнать? – спросил Таш.

– Все. Как они живут, о чем думают. Есть ли недовольство властью. Как справляются с безработицей. Нужно прощупать их мысли. Держать руку на пульсе населения.

– Или на горле... – задумчиво добавил Таш.

– Именно так, – одобрительно кивнул Тев, изучающе глядя на племянника. – Тогда вперед, сынок. С этого момента ты – офицер Таш, а я – старший офицер Тев. И, если я начну на них давить, ты следи внимательней. Или делай вид, что следишь.

– Почему делать вид? Я и вправду буду их изучать! Я даже записи начал делать – как у допрашиваемых меняется выражение лица, насколько низко они склоняются. – Таш выпрямился, расправляя плечи. Он хотел произвести впечатление на дядю.

– Молодежь... – Тев едва сдерживал улыбку.

Таш постучал в дверь дома семьи Т-2378.

– Добрый день, уважаемые офицеры! – пропищала женщина, открывшая им дверь, и низко поклонилась. Таш одобрительно отметил ее почтительность.

– День добрый. Я – старший офицер Тев, это младший офицер Таш. Мы займем у вас немного времени, – сказал Тев. – Для этого вас и вызвали с работы. Надеюсь, вы не против? Можно войти? – Он говорил уверенно, вежливо.

Женщина закивала, испуганно озираясь.

– Только я должна вас предупредить – мой муж болен. Он может говорить всякие глупости... – Она нервно хихикнула. – Но это все из-за головы. – У него проблемы с головой, понимаете? – повторила она, пропуская их в дом.

Внутри было пусто. Никаких признаков комфорта – только голые стены и пол, застеленный потрепанными циновками. В единственной комнате стоял низкий покосившийся стол. В прихожей – куча грязной одежды. Раздвижные двери были пробиты в некоторых местах, и солнечный свет проникал в комнату неровными пятнами.

У окна сидели сгорбленный старик и худощавый юноша. Парень встал, увидев офицеров, и поклонился. Старик же только кивнул – резко, словно кукла. Его лицо – с острым, гладко выбритым подбородком, на котором виднелись следы запекшейся крови, с тонкими сжатыми губами и большими ясными глазами – казалось неживым.

– Извините, он совсем плох, не может встать, – проговорила женщина. Она осталась стоять – циновки на полу не хватало. На ее землистом лице застыло выражение страха. Потухшие глаза без остановки бегали по полу, словно что-то искали. Ярко-желтый потрепанный платок, весь в дырках, был аккуратно накинут на плечи, скрывая худые руки. Такой цвет в Долине получали из цветов сусуки. Носить такие яркие вещи в Тэнси было не принято – это цвет провинции Мун, где занимались ткачеством и окрашиванием тканей.

Юноша жестом пригласил Таша сесть. Тому стало стыдно за их визит, за свою форму, за блестящие сапоги. Он поспешно опустился на стул и встретился взглядом со стариком.

– Устали, видать, от службы, офицеры? Чаю? – спросил он достаточно бодрым голосом. Его глаза словно смеялись. Морщинки в уголках глаз собрались в лучики. И только сейчас Таш понял, что этому старику не больше сорока лет. Просто болезнь искалечила тело, превратив человека в жалкое подобие себя самого.

– Нет, благодарю, – ответил Таш. Он нарочно сделал голос грубее, чтобы скрыть заикание. Годами он тренировался контролировать свою речь. И это получалось, когда он был спокоен и уверен в себе.

– Это хорошо, – отозвался мужчина. – Ведь чая и нет.

– Что, совсем туго с едой? – спросил Тев, начиная допрос.

Женщина вздрогнула и стала извиняться за мужа, приговаривая, что все хорошо, жалоб нет. Но муж ее перебил.

– А сам как думаешь? Всем известный офицер Тев! Вон какое у тебя брюхо! – Из глаз мужчины покатились слезы.

Таш сжал кулаки. Ему хотелось дать пощечину этому наглецу. Как он смеет так разговаривать с офицером? Тыкать, да еще и издеваться! За такое полагалась плеть и позорный столб. Но Тев, к его удивлению, лишь улыбнулся и, выбрав более-менее чистый край стола, оперся на него рукой.

– Да, я уже не юнец. Но поверь, на такое брюхо девки все равно так и вешаются! – Тев оскалился, обнажив белые зубы.

Парень, стоявший рядом с матерью, шумно вздохнул. Таш заметил, как вздулись вены на его руках и побледнело лицо. Но он все равно стоял, опустив голову, и молчал.

Мужчина нахмурился и с ненавистью посмотрел на офицера.

– Ладно, хватит шутить. – Тев посмотрел на него с сочувствием. – Тяжко вам приходится.

В комнате повисла тишина.

– Так зачем спрашиваешь? – продолжал мужчина. – Ты что, всевидящий?

Улыбка исчезла с лица Тева. Он пристально посмотрел на мужчину.

– Интересно стало. Глупец ты или специально себя так ведешь? – спросил он тихо, но в его голосе появился металл. – Со мной так разговаривать. – Челюсть мужчины задрожала. Он пытался что-то сказать, но не мог.

– Господа, простите нас... – запричитала женщина, падая на колени.

– Встань, дура! – закричал на нее муж. Сын сделал шаг к матери, словно хотел защитить, но остановился под ее взглядом.

– Ладно, прощать не за что, – сказал Тев. – Вы ничего плохого не сделали. Но я все же скажу тебе, Тэб. То, что может спасти тебя и твою семью. Раз у тебя самого не хватило ума. – Тев сделал паузу и взглянул на Таша. Тот внимательно слушал, стараясь не пропустить ни слова. Для него все это было впервые. Он знал, что большинство жителей Тэнси – крестьяне, обреченные на тяжелый труд и нищету. Земля в Долине была скупой, урожаи – скудными. Провинции Шун и Чжан, расположенные еще ниже, уже который год страдали от голода. Таш не любил нищих. Они вызывали у него отвращение. Их улыбки казались ему фальшивыми. А в глазах он видел скрытую ненависть.

– Я вижу, что жизнь тебе не мила, Тэб, – продолжил Тев. – И поверь, я тебя понимаю. Судя по отчетам, ты не раз пытался покончить с собой. Оно и понятно. Быть обузой для семьи, уйти на покой в таком возрасте... Но, если ты умрешь, твоей семье легче не станет. Да, может, еды будет больше, но стоит ли оно того, чтобы лишиться мужа и отца? – Тев посмотрел мужчине в глаза. Тот сидел, сжав челюсти, как ребенок.

– Но это новое Послание о сокращении... Я обуза для моей семьи!

– Ты сильный, Тэб! Ты столько лет отдал службе! Да, болезнь – это тяжело. Но ты можешь помочь своей семье... и себе.

– Как? – прошептал Тэб. – Я развалина! Ни на что не годен...

– Ты же столько лет проработал в библиотеке, – продолжил Тев. – У тебя доступ к самым редким книгам. Мало кто в клане может похвастаться такими знаниями. Так поделись ими с другими. Обучай детей. Подай прошение, чтобы здесь вновь открыли школу. В конце концов возьми себя в руки! И не говори того, что я не смогу стереть из отчета. – Тев понизил голос. – Не подставляй семью. Хочешь, чтобы их затаскали по допросам? Ты хоть представляешь, что это такое? Это не милые беседы за столом. Это многочасовые допросы без еды и воды.

– Н-нет... – тихо сказал Тэб. – Но наша семейная должность... Ее же отдадут?

– Не отдадут, если ты выбьешь дурь из своего сына и заставишь его сдать в администрации этот треклятый экзамен, – сказал Тев. – А Тиш всегда найдется работа. В конце концов, поговори с ней откровенно – она девушка добрая, сама поймет, что к чему и чье место занимает.

– А Глава? – спросил Тэб сквозь слезы.

– Глава мудр и справедлив, – после небольшой заминки ответил Тев. – А вот Непрощение будет клеймом в твоей семье. Понял?

Женщина разрыдалась, умоляя Тева не указывать в отчете слова мужа. Она не поняла, что Тев дал им надежду. Сын, сжав подол халата матери, что-то шептал ей, пытаясь успокоить. Таш на мгновение перехватил его взгляд – твердый, решительный. В этом взгляде не было ни страха, ни отчаяния. Таш понял, что пора заканчивать этот спектакль, который мало походил на рядовую проверку.

– Давайте вернемся к главным вопросам, – сказал он. – Есть ли у вас информация или слухи о том, что кто-то недоволен политикой Столетнего? Или его самого? Или Главного Следователя? Или Главы Дома Следствия провинции Тэнси?

Тев одобрительно кивнул.

Дальше Таш задавал стандартные вопросы, на которые получал стандартные ответы: «все хорошо», «все устраивает».

Когда они попрощались с семьей Т-2378 и вышли на улицу, Таш спросил дядю:

– И так часто бывает?

– Нет, нечасто. – Тев достал из кармана мундира коробку с табаком и свернул самокрутку. Таш ждал. Тев чиркнул спичкой и со вкусом закурил. – Обычно нас все-таки больше боятся и не ведут себя как идиоты.

– Но как ты понял, что его поведение не означало ненависти к власти? – спросил Таш. – Он мог сказать непоправимое.

Тев выдохнул струйку дыма, которая зависла в воздухе синеватым облачком.

– Потому что так ведут себя только самоубийцы и безумцы, – ответил он. – А если ты живешь в нижней провинции, то это еще и признак отчаяния. Бороться нет сил, и сдаться кажется единственно верным решением. С таким я много раз имел дело... – Тев замолчал, вспоминая самый ужасный допрос в своей жизни. Тогда на него напал крестьянин. Его объявили изменником и забили камнями.

– Он хотел покончить с собой нашими руками, – продолжал Тев. – Себя убить кишка тонка. Да и семье потом проблемы, Непрощение, позор. А так – две проблемы разом. И греха на душе нет, и тратиться на обряд не надо. Сынок, это избитая тема, просто редко кто ее замечает. – Тев стряхнул пепел с самокрутки. – Обычно это списывают на измену и не копают глубже. Пытки. Если выживет – изгнание. Так решаются подобные дела.

– Но как ты так решительно отметаешь семьи, которые вызывают сомнения? – не унимался Таш. Логика дяди казалась ему небезупречной.

– Ты мне скажи, заметил что-нибудь или нет? – Тев посмотрел на племянника.

– М-мне не понравился их сын, – заикание вернулось.

– Да? Этот сопляк, которые не удосужился сдать экзамен и пустил семью по миру?

– Н-ну, он странно себя вел... – продолжил Таш. Заикание сбивало его уверенность в себе. – На первый взгляд покорный. Но ты видел его вены? Вздулись. Дай волю, он бы меня взглядом насмерть порезал. Но при этом голова опущена. Он очень старался держаться, и все это выглядело нелепо.

Тев слушал и наблюдал за племянником молча. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Из тебя выйдет отличный следователь, сынок! – проговорил он и улыбнулся.

Таш смутился. Он только получил звание младшего офицера, а дядя уже пророчит ему такое будущее. Он вновь почувствовал себя ребенком, которого никогда не хвалили родители.

– Т-ты правда так думаешь? – спросил он с надеждой.

– Уверен! – сказал Тев, бросая окурок в пыль. – Идем! Час дракона уже близко. А там и до обеда недалеко!

Они продолжили обход. Время тянулось бесконечно долго. Везде одна и та же картина – нищета, грязь, скрытое недовольство. Ташу стали отвратительны эти люди, которые улыбались в лицо и тихо ненавидели за спиной. Но дядя четко указывал, кого нужно вносить в список подозреваемых. Сначала Таш не понимал его логики, но потом заметил: Тев выбирал тех, кто вел себя слишком спокойно. Как тот юноша на первом допросе.

Так шли неделя за неделей. Они опрашивали семьи – иногда по наводке, иногда получая дела из других участков.

У Тева была разветвленная сеть шпионов. Несколько раз в день они встречались в условленных местах. Шпионы приносили информацию, Тев щедро платил им за это.

– И много таких шпионов среди населения? – как-то спросил Таш.

– Сынок, если бы не они, наша провинция давно бы захлебнулась в крови, – ответил Тев. – Мятежники тайно пересекают границу. А так наша паутина ловит мух по одной, отпугивая рой.

– Мятежники? Здесь? В Тэнси? – Таш удивленно посмотрел на дядю.

Тев нахмурился.

– Ты мне еще скажи, что и про восстание не слышал?

– Какое восстание? – Таш почувствовал холодок внутри. Он совсем недавно вернулся из Джан, где гулял по цветущим садам и любовался шелком на девушках. А сейчас дядя говорит ему о мятежниках, о крови.

– Ох, Таш... Вы там, в Джан, видимо, одни персики ели. А о жизни нижних провинций слыхом не слыхивали.

– Н-нам преподавали историю и учили сражаться, а персики... – Таш вспомнил о девушке из Джан. Их игры в саду. Как они откусывали сочные плоды прямо на глазах у юных неискушенных студентов. Он покраснел.

– Таш, тебе надо как можно скорее понять, что творится в нижних провинциях. В Долине действует тайное объединение. Они устраивают диверсии. Их центр где-то в Шун или в Чжан. Самое страшное, стоит нам выйти на след, как либо человек исчезает, либо мы находим его мертвым.

– Они убивают своих же? – Таш был шокирован. – Не боятся кары?

Тев усмехнулся.

– Какой же ты наивный! Мятежники сейчас борются за жизнь. Что будет потом, их не волнует. Для многих смерть ради дела – это честь. Поэтому важно обнаружить любые следы недовольства, – сказал Тев. – Опередить тех, кто втягивает людей в восстание. – Он ободряюще похлопал Таша по плечу.

За эту практику Таш многое узнал о жизни в Тэнси. Его прежняя радость и готовность служить сменились недоумением и даже раздражением. Неприкрытая ненависть и страх в глазах людей заставляли его задумываться: а как же убедить их, что Дом Следствия – это защита? Что целью допросов является их же безопасность? Ответов он пока не нашел. Зато научился распознавать ложь. Чувствовать ее всем телом. Холодок в груди, тошнота, когда человек врал ему в лицо.

Однажды вечером Таш встретился с одним из осведомителей в харчевне. Шпион был Непрощенным. Выцветшая татуировка на его руке – черная ладонь – говорила о том, что он вор. Шпион указал на дом, в котором, по слухам, собирались недовольные жители и обсуждали нехватку еды и новое Послание о сокращении зарплаты.

Таш вручал ему монеты, стараясь не касаться руки вора. Но шпион ухмыльнулся и провел своей грязной рукой по запястью Таша.

– На вашей работе, начальник, нельзя не замараться! – сказал он, разглядывая Таша. – Благодарю! Да славится народ Долины!

– Да будет вечен Столетний! – процедил Таш сквозь зубы и, резко выдернув руку, поспешно вышел из харчевни. Он был облачен в простую крестьянскую одежду. Тев ждал его дома. Таш рассказал дяде о встрече.

– Молодец, племянничек! А теперь тебе предстоит познакомиться со второй частью практики. Допросы!

– Мы же уже знакомились с допросами, – начал было Таш, идя к чану с водой, чтобы смыть с рук грязь и запах харчевни. Он представил, как нагреет воду на печи и вымоет ладони мыльным корнем.

Тев ухмыльнулся.

– Эти допросы отличаются... поверь мне.

Дядя отобрал трех практикантов: Таша, Тима и Тожа – для проведения своего первого допроса. Это происходило в подвале Дома Следствия. Тев выдал им темные халаты, предназначение которых стало ясно позже, велел обмотать руки длинными лоскутами ткани.

В углу громоздились огромные каменные плиты. Тев указал на них коротким кивком. Практиканты обменялись неуверенными взглядами. Шаг за шагом они подошли к одной из глыб – холодной, неподъемной. Допрашиваемый вскрикнул от страха.

Плита тяжело опустилась ему на колени. Раздался болезненный хруст. Таш вздрогнул. Колени подозреваемого сложились. Он слышал этот звук и чувствовал, как тошнота подступает к горлу. Но стиснул зубы и заставил себя смотреть. Он должен быть сильным, должен привыкнуть к таким вещам. Тев молча наблюдал за ними. Вторая плита. Новый хруст еще громче. Третья – чавкающий звук, от которого Таша замутило. Он на мгновение зажмурился, но тут же открыл глаза. Он не должен отворачиваться. Допрашиваемый потерял сознание. Тев велел принести ледяной воды. Мужчине плеснули в лицо. Он застонал, захлебываясь слезами и кровью. Тож, побледнев, пошатнулся. Он едва добрался до двери и выбежал наружу. Его вырвало прямо в коридоре. Тим стоял, сжав кулаки и стиснув зубы. Лоб его покрылся испариной. Он с трудом сдерживал слезы. Тим и Тев отвернулись. Но не Таш. Он смотрел на окровавленное месиво, которое когда-то было ногами человека. И молчал.

Тев неотрывно следил за Ташем. Он и сам когда-то, как Тож, не выдержал подобного зрелища. А Тим, скорее всего, сломается позже – дома, в одиночестве. А Таш... в нем было что-то пугающее. Эта хладнокровность.

Таш глубоко дышал, пытаясь унять дрожь в руках. И думал о том, что это он привел несчастного в подвал. Это он поверил грязному шпиону. Информация, которую тот принес, была важной. Кто-то планировал бунт у Дома Следствия. Но никто не видел лица заговорщика. Он был в маске. И тайно вселял в умы людей мысль о том, что они сила и должны объединиться и бороться за свои права.

Позже, в саду своего дома, Таш долго стоял и смотрел на цветы. Кровь на руках уже засохла. На темном халате ее не было видно.

– Но ведь это моя работа, – прошептал он, касаясь лепестка желтого цветка. Тот остался в его руке.

Наступил последний день практики. Завтра он получит право носить оружие. Тев ждал Таша у ворот.

– Ну что, последние проверки домов – и в Бао, офицер? – спросил он.

– Без сомнений! Сегодня угощаю я! – ответил Таш с улыбкой.

На выходе они столкнулись с посыльным. Мальчишка горделиво протянул свиток и склонился.

– Офицер Таш! Вам письмо!

Таш взял свиток, увидел знакомую печать и вскрыл послание.

«Поздравляем с вступлением в должность!» – гласило письмо. Никакой подписи, только печать семьи. Отец.

– Ну, что там пишут? – спросил Тев.

Таш протянул ему свиток.

Тев прочитал его и кивнул.

– Значит, они не планируют возвращаться в Тэнси?

– С чего бы? – Таш резко свернул свиток. – Здесь им все н-напоминает о Тезе.

Он прошел в дом и положил письмо на стол.

– Не переживай. Столько лет прошло, они давно смирились, – сказал Тев.

– С-смирились, что я сдал их любимого сыночка? Забыли позор? – спросил Таш с горечью. – И с тем, что у них остался только я? Постылый, ненужный, тогда как любимый гниет в тюрьме где-то в Чжан?

– Таш, ты ни в чем не виноват, – сказал Тев. – К тому же не забывай, что и я приложил к этому руку. Как я ни пытался сгладить ситуацию, во время допроса он вел себя как безумный. И любая попытка смягчить приговор была уничтожена его же признанием.

– П-просто он тогда сказал, что я... – Таш остановился и, подняв голову, посмотрел на ясное небо. Он не хотел вспоминать слова Теза. – Это неважно, – сказал он наконец. – Они все равно были бы рады избавиться от меня. Заменить на своего сына-алкоголика, который связался не с теми и выносил из дома ценные вещи и документы отца.

– Это были не просто вещи, – поправил его Тев. – Это были секретные документы для руководства Долины. Твой брат был предателем.

– Был? – Таш удивленно посмотрел на дядю.

– Писем не приходило уже слишком давно. – Тев понизил голос. – Я посылал запросы, но такие, как Тез, находятся на особом контроле.

– Тез жив, я чувствую... – прошептал Таш. – Такие, как он, не умирают просто так. Они всегда тянут за собой других.

Тев хотел что-то сказать, но передумал. Дядя смотрел на Таша и видел, как за эти годы племянник изменился, повзрослел. За время практики Таш открылся ему с новой стороны. И Тев теперь не знал, как с ним разговаривать. Он стал другим. Он знал, чей Таш сын, и понимал, что его слова ничего не изменят. Пять лет, проведенных вдали от дома, сделали свое дело. Одиночество, которое всегда жило в душе Таша, теперь расцвело пышным цветом. Оно сделало племянника недоступным для всех.

Солнце клонилось к закату. Ветер поднимал с земли пыль и песок, бросая их Ташу в лицо. Он закрыл глаза и почувствовал удовлетворение. Этот день был почти закончен.

– Ну что, последняя семья на сегодня? – спросил Тев. – Он был доволен, что день подходит к концу. Жара изматывала. Он расстегнул воротник мундира и протер потную шею. – Семья Т-2134.

Таш споткнулся, но Тев успел подхватить его под локоть.

– Под ноги смотри, офицер! – усмехнулся он. – А то твою практику прервет какой-нибудь камень.

Тев обернулся, но камня на дороге не увидел.

– Т-2134? – переспросил Таш.

– Тут ситуация непростая, поэтому позволь говорить больше мне, – продолжил Тев.

– Х-хорошо, – кивнул Таш. Он замолчал и до самого дома не проронил ни слова.

Дверь им открыла пожилая женщина с длинной седой косой и добрым морщинистым лицом. Увидев офицеров, она улыбнулась и низко поклонилась. Затем выпрямилась, оперевшись на дверной косяк. Таш посмотрел вниз и увидел, что ноги женщины обмотаны тканью, которая что-то скрывала. А полы старого серого халата много раз подшиты.

– Прошу, проходите, – сказала она мягким, спокойным голосом. В нем не было ни тени страха.

В доме стоял едва уловимый запах прогорклого масла. Воздух был спертый, стало тяжело дышать. В коридоре, на покрытом золотой краской постаменте, лежала Книга Посланий. Тев подошел к ней, открыл последнюю страницу и стал внимательно изучать.

– Внуки все записывают, – сказала Той. – Обычно это делает младший. Тур. Он художник. У него очень красивый почерк... Посмотрите, – с гордостью указала она на последнее послание.

– Да, такому мастерству можно позавидовать, – согласился Тев. Он тяжело вздохнул и расстегнул воротник мундира. – Ну и жара!

Той кивнула, прищурившись.

– Ваше лицо, офицер, мне кажется знакомым, – сказала она, глядя на Тева. – Возможно, вы у нас уже были?

– Э, возможно, – пробормотал Тев. – Обычно я работаю в северной часть провинции. Но правила поменялись. – Он улыбнулся. – Той, разрешите присесть? И скажите, внуки дома?

– Внучка должна вот-вот вернуться. Да и Тур тоже, – ответила Той. – Пойдемте, я пока угощу вас чаем, если вы не против.

– Против? Мы не можем быть против хорошего чая, – сказал Тев. – В такую жару чай – спасение.

– И то верно! – согласилась Той. – У нас есть отличный чай! Вы оцените!

Той поставила на огонь глиняный чайник со сколом на боку. В этот момент раздались торопливые шаги. В комнату вошел худой сутулый парень. Он остановился на пороге, увидев офицеров, и прижал руки к бедрам. Склонился.

– Извините, я... меня задержали, – пробормотал он, не поднимая головы.

– Присаживайся, Тур, Тин тоже еще не вернулась, – сказала Той. Она расставила на столе низкие чашки без ручек. Тур взял поднос с чашками и помог ей разлить чай. Потом, сгорбившись, сел напротив Тева. Он был высоким, выше Таша, но держался так, словно хотел казаться меньше. В отличие от других молодых людей, с которыми Ташу приходилось общаться во время допросов, Тур не выказывал ни страха, ни агрессии. Он был спокоен. И печален.

– Тур, пока мы ждем вашу сестру... скажите, нравится ли вам ваша работа? – спросил Таш, принимая из рук Той теплую чашку с чаем.

Брови Тура слегка сошлись на переносице. Он взял чашку и, прежде чем ответить, поклонился бабушке и улыбнулся.

– Да. Я сам добился этого места. И очень благодарен администрации за то, что они позволили мне стать мастером Прощания.

– Временным мастером, верно? – уточнил Таш. Он специально немного уколол Тура, чтобы понаблюдать за его реакцией.

– Да, – ответил Тур, опустив глаза.

Таш смотрел на него, ожидая продолжения. Но Тур молчал. Его спокойствие было необычным. Он не пытался ни оправдываться, ни жаловаться, как делали другие молодые люди во время допросов.

– Тин, наверное, на дальнем поле сегодня. Поэтому и опаздывает, – сказала Той. – Она у нас молчунья. Вы не пугайтесь. Наша семья многое пережила, и мы ценим каждое сказанное слово. – Она посмотрела на Таша прямо и открыто. Таш заерзал и отвел взгляд.

– А вы очень красивый молодой человек, – неожиданно сказала Той, разглядывая Таша. – Какие у вас необычные глаза. Как чистое весеннее небо.

Таш растерялся и открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же покраснел до ушей.

– Это мой племянник! – поспешил сказать Тев. – Красавец! Ничего не скажешь! А какой у него сад в доме! Вы бы видели! И руки золотые! Недавно из Академии вернулся, а уже всех девушек в округе смущает! – Он засмеялся. Той улыбнулась Ташу.

– В этом я не сомневаюсь, – сказала она. – У жестокого человека не всякое растение цветет. – Затем она вздохнула и посмотрела в сторону заднего двора. – У меня тоже раньше был красивый сад. Внучка Тин очень любила там возиться. Был у нее любимый цветок, красный... забыла, как называется. Тур, ты помнишь? – Она посмотрела на внука рассеянным взглядом.

– Э... не помню, – ответил Тур.

– Камелии... это были камелии, – раздался позади тихий голос Тин.

Таш вздрогнул и, задев стол, опрокинул чашку с чаем.

В комнату вошла девушка. Она поклонилась – низко, почтительно, – спина ее оставалась прямой. Таш мгновенно узнал ее. Это была Тин.

Глава четвертая. Тар

Провинция Тэнси. Шестнадцать лет назад

– Мамочка, а я Смешанная? – Семилетняя Тар, вся в веснушках, с любопытством смотрела на мать. Рыжие, как у Майи, волосы торчали во все стороны. Майя тяжело вздохнула.

– Да, солнышко мое. Но это неплохо, а что ты там читаешь? – Майя поняла, что вопрос, которого она боялась, все-таки прозвучал.

– На это учительница внимание обратила. Сказала, чтобы я выучила к следующему уроку. – Тар показала на открытую страницу в толстой книге.

Мама заглянула через плечо дочери, запустив руки в ее мягкие волосы. На лице Майи отразился весь спектр эмоций: негодование, грусть, страх. Но она справилась с собой и улыбнулась дочери.

– Теж! Иди сюда! Посмотри, что задали выучить нашей дочке. – Ее голос слегка дрожал.

В комнату вошел Теж – коренастый мужчина. Тяжелая работа сделала его мышцы крепкими, словно камень. С виду его можно было принять за мальчишку.

– Вот, папуль! – Тар ткнула пальцем в страницу. Теж знал, что это за книга. Книга Посланий. Она была в каждом доме. И с каждым годом становилась все толще. Жители Долины должны были сами от руки вписывать в нее новые Послания, чтобы ни одно слово Столетнего не забылось.

– «П-2748. Дети, рожденные в браках, где родители родом из разных провинций, именуются Смешанными...» – прочитала Тар. Теж выхватил у нее книгу. Тар удивленно раскрыла рот. Отец, увидев ее испуг, улыбнулся. Но глаза его оставались холодными.

– Тар, доченька, а знаешь, что мы сделаем? – спросил он, глядя на нее.

– Нет, папуль, не знаю. Но мне страшно немного. – Тар прищурилась.

– А вот что! – Теж взял ведро с едкой смесью, которой он обрабатывал дома от насекомых, и «случайно» провел кистью над книгой Посланий. На странице остался грязный коричневый след. Майя укоризненно посмотрела на мужа.

– Столетний тебя накажи, Теж! Ну что за глупости? Ты правда думаешь, это что-то изменит? – В ее голосе не было упрека, только усталость. Но глаза ее смеялись. Она бы и сама с радостью уничтожила эту книгу.

– Нет, но, как видишь, я испортил одно из важнейших Посланий Столетнего! Как жаль, что у нас в доме это Послание не записано! Наверное, забыли случайно. Теперь нас оштрафуют. Мы, конечно, заплатим за новую книгу, но Тар уже не сможет выучить урок, а в следующий раз будет другое задание.

Майя покачала головой.

– Теж, родной, как бы беды не вышло... кто поверит в эти сказки? Ей выдадут другую книгу, а нас заставят переписать Послание. И ладно, если не под надзором квартального!

– А мы «потеряем» вторую книгу! – подхватил Теж. – Скажем, что к нам забрались Непрощенные и... украли ее! – Он широким жестом указал на дверь. – Вон, смотри, кажется, я их видел!

– Где, пап? – Тар подбежала к двери и выглянула на улицу.

Отец, подкравшись сзади, схватил ее в объятия. Тар звонко смеялась.

– Теж родной, ты сотворил глупость, – сказала Майя. – Хочешь, чтобы Тар научилась врать?

– А я не буду врать! – закричала Тар. – Папа случайно измазал книгу! Правда-правда.

– Вся в тебя! – Майя улыбнулась. – Тар, детка, если в школе будут проблемы, ты скажи. Мы все уладим. Заплатим штраф. Хорошо?

Тар кивнула и еще раз с ненавистью посмотрела на книгу.

На следующее утро Тар тошнило от страха. Она знала, что ей придется отвечать урок, и трясущимися руками выводила на листе бумаги символы.

– Долгое время на земле Вань шли войны. Голод, засуха и болезни. Люди умирали чаще, чем рождались. Однажды некая девушка увидела сон. В этом сне корабли пересекали большое море. Ее нарекли Оракулом – Видящей. И решили, что это спасение. Мудрейшему из божественного народа Эндов поручили спасти самых сильных из враждующих стран. Так были собраны десять кораблей и десять народов, которые отправились в неизведанные воды в поисках новой земли. – Тар с трудом прочитала последние слова и подняла глаза.

– А как они отправились по воде? – раздался писклявый голос с задней парты.

– На кораблях, я же только что сказала. – Учительница отложила книгу и посмотрела на мальчика. Он глядел на нее с недоумением.

– Но мы ведь не плаваем! – произнес кто-то еще.

– Раньше плавали, – ответила учительница. – Да и сейчас многие рыбаки умеют плавать. И передают это умение своим сыновьям.

– Сыновьям, – презрительно фыркнула Тар. – А девочки чем хуже?

– Да всем! – крикнул кто-то из мальчишек. – Тем более что вы не тонете, как... – Он замолчал, подбирая сравнение, а затем выпалил: – Как навоз!

Класс залился смехом.

– Тишина! Тел! Следи за языком! – строго сказала учительница. – Тар, это умение не нужно в нашей провинции. Мы выращиваем рис и делаем глиняную посуду.

– Да-да! Мой клан знает тайное умение! Мы особенные! Клан Тигров! – Мальчик с первой парты вскочил и гордо выпрямился.

– Сделаешь мне ночной горшок, а? Мастер! – ехидно спросила Тар. Мальчик покраснел и сел.

– А ты Смешанная. Можешь под себя ходить! – пробормотал он. – Все равно от тебя воняет!

В классе наступила тишина. Тар, сжав челюсти, улыбнулась.

– Смотри, чтобы я тебя не измазала после уроков, Тиб! – сказала она тихо, но отчетливо.

Учительница вздохнула. Она не любила, когда дети ссорились. Но сегодня решила промолчать.

– А сколько лет Столетнему? – спросил Тжи, сидевший позади Тар. Он видел, как она нервничает.

– Никто не знает, – ответила учительница. – Энды – дети Богов и живут веками. Долине всего три века.

– А почему его называют Столетним?

– Когда они отправились на поиски новой земли, ему было сто лет. Девушка-Оракул велела ему оставить имя на старой земле – теперь он выше любого имени.

– А почему кораблей было десять, а провинций семь? И куда делись эти корабли?

– Ну ты и дурак! – сказала Тар. – Вообще-то провинций было восемь!

В классе наступила тишина. Все посмотрели на Тар.

– Восемь? – переспросила учительница. – Но мы же изучали...

– Даже девять! Одна просто не смогла образоваться. Они какую-то болезнь привезли с земли Вань, и, чтобы нас не заразить, их отселили. А когда они там все повымерли, землю сожгли. Говорят, вонь от трупов до сих пор стоит над той провинцией. И по ночам призраки стучатся в дома... – Тар с ужасом округлила глаза и развела руки. Тин, сидевшая рядом, прыснула со смеха.

– Тар! Откуда ты все это знаешь? – Учительница потерла ладони, стараясь не выдать своего волнения. – Мы же только начали изучать историю Долины.

– А я книгу в библиотеке брала, – сказала Тар, закусив губу. Она вспомнила, как тайком стащила ее из тайного отделения, пока старый Тэб – смотритель библиотеки – ходил в туалет. Она прятала книгу под циновкой дома.

– А восьмая провинция? – спросил Тжи, глядя на Тин.

– Тиды! Там мятеж был, они на провинцию Эндов хотели напасть и... Это было совсем недавно, просто запрещено... – Тар осеклась.

– Их остановили, – сказала учительница. – Они были врагами, а врагов мы не поминаем. Об этом вам еще рано знать. Главное, что сейчас семь провинций Долины живы и процветают.

– Ну не все, – тихо добавила Тар.

Учительница покачала головой.

– Каждый народ силен в чем-то своем, – сказала она. – И да, есть провинции, где живет намного меньше людей, чем у нас. Но и они вносят свой вклад. А сейчас мы перейдем к домашнему заданию. Ты не против, Тар?

Та понуро опустила голову.

– Кто хочет начать? – спросила учительница. – Начнем с первого Послания Столетнего, которое я вам задала.

Договорить она не успела. Тар вскочила и выбежала из класса. Тин и Тжи переглянулись.

– Ха! Смешанная не захотела говорить про Смешанных! – засмеялся Тел.

– Не смей! – крикнула Тин и, подскочив, принялась его бить. Тел зарыдал. Учительница бросилась разнимать их. Из носа мальчишки текла кровь.

– Немедленно прекратить! – кричала она, оттаскивая Тин от Тела. – Тел, иди умойся! Тин! Ты отстранена! Завтра приведи в школу бабушку! А ты, Тжи, приведи Тар!

Тар. Класс долго не мог успокоиться. Лишь когда Тар, нахмурившись, вернулась в класс вместе с Тжи, дети замолчали.

– Учительница, – робко начал Тжи, когда они сели за свои места. – А что стало с теми кораблями, на которых приплыли наши предки? И кто такая вообще эта Оракул?

Учительница вздохнула. У нее разболелась голова, и ей было жалко Тар. Домашнее задание оказалось слишком жестоким для нее. Она понимала, что Тжи пытается отвлечь Тар от неприятных мыслей. И решила поддержать его.

– Они где-то у берегов провинции Бэй, – сказала она. – Там, где высокие скалы и берег опасный. Любой, кто пытался добраться до кораблей, погибал. Говорят, их можно увидеть в ясную погоду, когда рассеивается туман.

– То есть эти корабли целы? – Тар забыла о своем горе.

– Не совсем. Лишь немногие сохранили мастерство корабелов. Поэтому они, скорее, как памятник нашей истории – стоят, дрейфуют и покрываются кораллами.

Тар прижала руку к груди. Ее сердце билось как сумасшедшее. Она всегда мечтала увидеть эти корабли. Прикоснуться к истории Долины.

– Как бы я хотела увидеть их, – прошептала она, глядя на раскрытые двери, из которых доносилось пение птиц.

– А Оракул, – продолжила учительница, – это женщина любого возраста, обладающая даром видеть будущее. Для кого-то это проклятие. Ее роль – до конца своих дней находится при Столетнем.

– А! Жена, короче, – махнул рукой кто-то из мальчишек. – Скучно. Тогда и моя мама – Оракул. Она всегда говорит папке, что он умрет от сакэ.

Класс вновь засмеялся. Учительница с трудом сдерживала улыбку.

– Нет, Оракул неприкасаемая, жена же у Столетнего может быть только из клана Эндов. Оракулы в клане Эндов еще не рождались. Имена женщин-Оракулов всегда скрывают.

– А он что, не может жениться на ней?

Учительница посмотрела на Тар и покачала головой.

– Нет, иначе это был бы Смешанный брак.

Класс замолчал. Никто не хотел очередной разборки. Дети уткнулись в свои чернильницы.

После урока Тар подошла к учительнице. Девочка стояла красная до корней волос, хлюпая носом и выпячивая грудь. Затем низко поклонилась.

– Простите меня... я случайно, родители очень расстроились, когда увидели, что я натворила, и отругали меня! Я выучу это Послание... обещаю! И понимаю, что это Послание об... обо мне... – Тар сжала кулачки. – Я клянусь.

Учительница смотрела на нее с печалью. Эта красивая смышленая девочка – лучшая ученица в ее классе. И она впервые не выполнила домашнее задание. Учительница понимала почему. Она взяла книгу и... бросила ее на пол.

– Эти пособия вечно попадают в передряги, – сказала она. – Дети берут и забывают приносить обратно. А я уже немолода и не могу вспомнить, кто брал ее последним.

– Но! – Тар чуть не расплакалась. – Вы же молодая!

Женщина расхохоталась.

– Тар, – сказала она, глядя на девочку. – Ты достойна всего в этой Долине, хоть тебе это и недоступно. Запомни! Ты особенная. – Она притянула Тар к себе и поцеловала ее в макушку.

Тар росла необычным ребенком. Она была умнее и физически более развитая, чем сверстники. Но по иронии судьбы не имела права стать лучше других. Ее жизнь была предопределена.

Тар старалась как могла и лишь улыбалась своим невзгодам. Она не винила никого в неудачах – ни судьбу, ни родителей. Хотя большинство подростков именно так и поступают. Майя и Теж души не чаяли в своей дочери. Старались как могли защитить ее от жестокой реальности Долины. Но, когда Тар исполнилось двенадцать, все изменилось.

В первый день нового учебного года объявили о разделении учеников на классы профориентации. Конечно, Тар знала, какая профессия ждет ее в будущем, как знали это и ее родители. Долина давала шанс самым способным детям из нижних провинций попытаться изменить свою судьбу. Если они безупречно сдавали экзамены, то могли подать прошение в администрацию Тэнси. А если прошение одобряли, то его отправляли в высшую администрацию провинции Эндов. Как-то раз одного паренька даже пригласили в Джан. Он был настолько умен, что ему нашлось место среди стратегов по распределению ресурсов Долины. Каждый год десятки учеников подавали прошения, надеясь на чудо.

В школе с раннего утра царило напряжение. Кто-то молча стоял в сторонке, погруженный в собственные мысли. Кто-то нервно расхаживал. А некоторые сбивались в группы и искали поддержки в бестолковой болтовне с одноклассниками. Но переживали абсолютно все.

Тар сидела в углу, покусывая губу. В двенадцать лет она превратилась в настоящую красавицу. На нее заглядывались все мальчишки в школе.

– Тар, вот ты где! – К ней подбежала Тин. – Я тебя везде ищу! Пойдем! Уже пора! – Она схватила Тар за руку.

– Нет. Я не пойду. Какая разница, что я напишу? Ты же понимаешь, что шансов у меня нет. Я единственная Смешанная в нашем классе. Не считая тех, кто уже выпустились. – Она замолчала, пытаясь сдерживать слезы.

Тин с сожалением посмотрела на подругу. Что она могла ей сказать? В этой ситуации любые слова были бы лишними и бесполезными. Она обняла Тар и стала гладить ее по голове.

– Милая, ты умнее всех, кто будет сегодня сдавать экзамен, – сказала она. – И ты это знаешь! А что, если ты напишешь тест так хорошо, что у них просто не будет выхода? А? Об этом думала? – Тин сама не верила в то, что говорит. Но она должна была хоть как-то поддержать подругу.

И, как ни странно, ее слова подействовали. Тар перестала плакать, отстранилась от Тин.

– А ведь ты права! Я лучше всех! Знаю все, что мы проходили, посещала все дополнительные занятия! – Она встала. – Я смогу стать лучше вас!

– Нас? – усмехнулась Тин. – Эй, зазнайка! Не забывай, что я записалась на этот экзамен из-за тебя! А так меня ждут рисовые поля.

Тар рассмеялась, но смех ее был натянутым и фальшивым.

– Ну... идем? – Тин протянула ей руку.

Тар посмотрела на ладонь подруги и вспомнила слова учительницы: «Ты особенная...». В ней появилась уверенность.

– Идем!

Они опоздали, но надзирательница смилостивилась и пустила их в класс. Хотя по правилам должна была снять с них по баллу. Но надзирательницей была та самая учительница, и Тар посчитала это хорошим знаком.

– Готова? – спросила она, вручая девочке листок с заданиями.

– Я всех побью! – с вызовом ответила Тар. Но заметила, как дрожит рука учительницы, и испугалась.

Тар села за парту и принялась за тест. Ей нужно было ответить на вопросы по истории Долины, решить несколько математических задач. И дать стратегические решения в нескольких ситуациях. Последнее задание было самым трудным. Нужно было рассказать о себе. И о том, что ты можешь дать Долине. Тар задумалась. Ответ был очевиден. Но кем она хочет стать в этой жизни? Она поставила на листке жирную кляксу и чуть не расплакалась. Она написала: «Я – Тар. Смешанная из семьи ТС-014...» и замерла. Ей захотелось вскочить и выбежать из этого проклятого класса. Бежать на север, все выше и выше... прочь из Тэнси, к границе с Муном, а может, и с Бэй. А если ее не выпустят? Она сожжет себя прямо там, на границе, станет Непрощенной и пошлет их всех к демонам. Она будет гореть и смеяться. Пока кожа не расплавится и не сползет с ее тела кусками.

– Все хорошо, Тар? – спросила учительница, заметив ее состояние. И внимательно посмотрела, а Тар возненавидела ее за этот взгляд.

– Да! – зло бросила девочка. Затем схватила листок и написала лучший рассказ, который когда-либо читал комитет Знаний.

Результаты экзамена должны были объявить через неделю. И этот день стал для Тар самым длинным в ее жизни. Она проснулась до рассвета и, не желая видеть родителей, их грустные понимающие взгляды, выбежала из дома. Она стояла у ворот школы, пиная камешки, и ждала... Когда появилась учительница, Тар бросилась к ней.

– Вы видели? – крикнула она.

– Нет. Тесты проверяет комитет Знаний, ты же знаешь...

– И вы даже глазком не заглянули? Они ведь не были запечатаны? Точно не видели?

– Что за глупости, Тар! Успокойся! – Учительница повесила на доску лист с результатами. Рядом висел портрет Столетнего. Лицо его было по традиции скрыто полупрозрачной тканью. Тар бросилась к доске и стала искать свое имя в списке тех, кто получил распределение по профессиям. Не найдя его, она горько усмехнулась.

– Ну конечно, с моим происхождением даже высший балл ничего не решает. – Тар продолжала искать, пока ее палец не уперся в черную линию. За ней было еще семь имен. Тар нашла свое в самом конце списка. «Тар – тест Смешанной не оценивается параметрами комитета Знаний. Профессия – развлекательный цех».

– Ох... – Тар пошатнулась. Учительница поддержала ее.

– Тар, милая. – Она обняла ее за плечи.

– Не смейте меня трогать! – Тар резко отстранилась. – Я Смешанная, а вдруг еще и заразная! Это именно то, на что я и надеялась! Все равно собиралась уходить со всех дополнительных занятий! С завтрашнего дня я отказываюсь получать ненужные мне знания! Я буду усердно изучать, как лучше ублажать мужчин в этом проклятом клане. А видите их? – Она ткнула пальцем в список имен над ее собственным. – Это мои новые одноклассники! Я должна соответствовать их уровню. И не оскорблять их своими выдающимися способностями. – Тар посмотрела на портрет Столетнего и плюнула в него.

– Будь проклят этот мерзкий старик! Никакой он не Бог! Прежние Боги были чуточку добры к людям! А я выберусь из этой чертовой провинции, чего бы мне это ни стоило! – Тар сжала кулаки и ударила себя в грудь. – Клянусь!

Тар выбежала из класса. Учительница смотрела ей вслед. Ее рука сама потянулась к портрету Столетнего. Она хотела сорвать его, растоптать. Но сдержалась. Только стерла плевок с лица правителя. Она оглянулась. Вдруг кто-то видел? Оракул? Шпион, который донесет в Дом Следствия? Учительница боялась за Тар. Она знала, что такие, как она, либо добиваются всего, либо сгорают от боли и обиды. Какая жизнь ждет ее?

На следующий день Тар не пришла в школу. Никто не донес на нее. А потом она перестала ходить на дополнительные занятия. Оставила только «профессиональные» дисциплины: ублажение, гибкость, краткость речи, послушание, танцы. В танцах Тар решила стать лучшей. И она этого добилась. За четыре года Тар сильно изменилась. Она научилась скрывать свои истинные чувства под маской беззаботности и наивности и больше не хотела знать ничего лишнего. Глубокие мысли словно затягивали в омут, из которого было все труднее выбраться. Тин не сразу поняла, что Тар больше не играет. Что она действительно стала такой. Но потом смирилась, поняв, что иначе в этой Долине не выжить. Тар приняла свою судьбу и никого не винила. Она знала, что, если начнет рыдать и клясть судьбу, родители будут винить себя. Поэтому продолжала улыбаться. Даже когда ей было больно. И хотелось убить всех, кому повезло больше, чем ей. Она окончила школу, в совершенстве изучив свою профессию. Но при этом не сделала главного, что должна была сделать каждая девушка в ее положении. Она сохранила свою невинность. Было два варианта – продать девственность как можно дороже или самой выбрать того, с кем это сделать.

Тор, хозяин Бао, старался не смотреть на Тар, когда она пришла, чтобы обсудить условия работы.

– Тар, ты решила, как проведешь свою первую ночь? И с кем? – спросил он, разглядывая потолок.

– Ой, не надо так волноваться, – ответила Тар с натянутой улыбкой. – Как будто вы впервые с девушкой об этом говорите. – Она почти искренне веселилась. И чуть было не обманула Тора своей беззаботностью. Тор вздохнул – тяжело, протяжно, как умеют только старики.

Тар долго оттягивала этот вопрос. И утром первого рабочего дня, до открытия Бао, выбежала из дома и направилась вверх по склону к небольшому зеленому домику. Она знала, что Тжи живет там. Он недавно вернулся из Академии и временно устроился работать в Бао. Он не хотел трудиться на таможне вместе с отцом. Тар периодически оглядывалась, чтобы ее никто не заметил. Взрослые уже давно ушли на работу. А Тин... заранее отменила прогулку. Она должна была приступить к работе на полях только на следующей неделе. Тар подкралась к окну и заглянула внутрь. Тжи, как она и ожидала, все еще спал. Она тихо отодвинула створку и забралась в комнату. Он лежал, раскинувшись на узкой кровати. Тар долго смотрела на него, словно пытаясь запомнить каждую черточку лица. А потом нагнулась и нежно поцеловала в щеку. Он проснулся и, увидев Тар, испуганно отшатнулся.

– Что тут происходит? – спросил он, оглядываясь по сторонам и прикрываясь простыней.

– Это я, – прошептала Тар, смущенно улыбаясь.

– Да, я вижу, что это ты! – сказал Тжи. – Но что ты здесь делаешь? Как сюда попала?

– Извини, я немного не так себе это все представляла. – Тар нервно хихикнула. – Хотя а как ты еще должен был отреагировать? Но ты успокойся, все хорошо. Это всего лишь я. – Она подошла и развязала пояс своего нежно-голубого халата. Затем наклонилась и поцеловала его. Спустив рукава, Тар обнажила белую нежную кожу плеч. Тжи, ошеломленный, неуклюже отвечал на ее поцелуи, но остановил ее руку, когда та потянулась к простыне.

– Тебе не нравится? – невинно спросила Тар. – Нам говорили, что это очень приятно.

– Нет, что ты, мне все нравится, – пробормотал Тжи, краснея. – Просто, Тар, что ты делаешь?

Она внимательно посмотрела в его глаза. Ее дыхание было неровным, алые губы припухли.

– А на что это похоже? – спросила она, прищурившись.

Тжи смущенно отодвинулся. Тар заметила, как он старательно прикрывает свою возбужденную плоть.

– Тжи... ты... – Тар зажала рукой рот. – У тебя еще не было женщины?

– Что?

– Да? Ой, как неловко, – сказала Тар. – Я пришла... думала, ты мне поможешь, а тут тебе помогать надо. Ну и дела! – Она посмотрела на Тжи с улыбкой. – А ты ничего даже. А вдруг у тебя не получится?

– Что? Почему не получится? – Тжи покраснел до кончиков ушей. Тар едва сдерживала смех.

– Ты что, пришла сюда лишиться девственности? – спросил он тихо.

Тар удивленно посмотрела на него.

– А на что еще это похоже? – спросила она. – Не цветы же я поливать сюда пришла! – Тар расстегнула халат, обнажив грудь. Тжи, видимо, смирившись с нелепостью ситуации, посмотрел на нее.

– Глупо, глупо! – произнесла Тар и закрыла лицо руками. – Какая же я дура! – Она заплакала. – Это мой единственный шанс сделать что-то, что я могу контролировать! С рождения я обречена была стать Смешанной! Я все приняла, научилась жить с этим, смирилась даже с тем, что мне предстоит ублажать мужчин. Но хотела сама выбрать того, с кем стану женщиной. И выбрала тебя, понимаешь? Ты мой лучший друг. Я думала, ты мне не откажешь. Ведь это как просьба, как сделка. А я просто дура!

Тжи опустился перед ней на колени и, взяв ее руки в свои, прижал их к губам.

– Ты мне поможешь? – прошептала Тар, глядя на него сквозь слезы. – Ты ведь сделаешь это? Да?

– Ну, я же сейчас не цветы поливаю, – улыбнулся Тжи. Он поцеловал ее кисти, затем сгиб локтя. Тар вздрогнула. По ее телу пробежали мурашки. Но она не отстранилась, позволила ему прикасаться к себе, целовать. Его руки были неопытными, но нежными и сильными. Он словно изучал ее тело, задерживаясь там, где она дрожала сильнее. Все было совсем не так, как она представляла, не так, как их учили в школе. Это было настоящее, неподдельное счастье. Когда Тжи коснулся ее бедер, Тар улыбнулась.

– А ты не так прост, как кажешься, Тжи.

– Меня вечно все недооценивают, – ответил он и, наклонившись, слегка укусил ее нежную кожу.

– Я... я всегда знала, какой ты. И никогда не недооценивала... – прошептала Тар и закрыла глаза. Она застонала от наслаждения.

Для Тар было странно, что они не говорили о Тин. Ведь она всегда была между ними. Даже их дружба строилась вокруг Тин, ядра, а они были словно спутники.

«А что, если я смогу заполучить его? Сделаю его самым счастливым. И сама буду счастлива, несмотря ни на что», – думала Тар, мечтая о будущем с Тжи. Но ее мечты разбились вдребезги в тот вечер, когда она спустилась на первый этаж Бао и увидела, как Тжи целует Тин. Ее сердце рухнуло и разбилось, ноги стали ватными, а в голове наступила мертвая тишина. И в этой тишине она вдруг вспомнила рассказ учительницы о кораблях в провинции Бэй. Ей так захотелось увидеть их, доплыть до них и навсегда покинуть эту проклятую Долину! Слезы жгли ей глаза.

Тар отвернулась и, ничего не сказав, убежала на второй этаж, где ее ждал клиент.

– А мы можем сегодня поехать и посмотреть вашу провинцию, господин? – спросила Тар и склонилась.

Бадор осушил стакан с вином и поставил его на стол.

– А что ты готова дать взамен?

Тар закусила губу до боли.

– Себя, – произнесла она.

Бадор улыбнулся. И Тар вдруг показалось, что это не улыбка, а оскал – хищный, жестокий. Она впервые почувствовала настоящий, животный страх. Страх перед тем, что ее ждет. И перед тем, кем она сама может стать.

Глава пятая. Таш

Провинция Тэнси. Настоящее время

– Извините за опоздание, – коротко проговорила девушка, входя в комнату и кланяясь. Таш не сводил с нее взгляда. Это была Тин. Он узнал бы ее где угодно, даже не зная, кого они пришли опрашивать. Темные волосы, собранные в тугой узел, высокие скулы, тонкие, слегка нахмуренные брови, как у ее брата, яркие губы, сжатые в линию. И глаза – карие, с янтарными искрами. В одном глазу словно горел крошечный огонек. На Тин был простой рабочий халат с полами, испачканными грязью. Она присела рядом, не дожидаясь приглашения, и спрятала под подолом босые ноги. На ее лице Таш видел недоумение. Она узнала его? А потом ненависть. Ее глаза словно метали молнии. Она хотела прожечь в нем дыру взглядом. Таш не понимал, почему она так смотрит на него. Он почувствовал, как его лицо наливается краской. Ногти впились в ладонь.

– Ну что ж, мы рады, что вы присоединились к нам, – сказал Тев. – Я старший офицер Тев.

Тин закрыла рот и плотно сжала губы, в ее глазах блеснул презрительный огонек.

– Офицер Т-таш, – пробормотал Таш, заикаясь. Он готов был провалиться сквозь землю от стыда.

– Тогда продолжим, – сказал Тев. – Вы тоже работали на полях? – спросил он Той.

Тин закашлялась. Она только что сделала глоток горячего чая.

– Извините, – произнесла она, прикрывая рот рукой.

Таш не понимал, она правда поперхнулась или это была игра? Чтобы скрыть смущение? Или злость? Он посмотрел на нее и увидел, как уголки ее губ слегка приподнялись в насмешливой улыбке. Она смеялась над ним, над его заиканием. Кровь бросилась ему в голову.

– Да, работала, – ответила Той. – Но я еще смогу доработать, просто нужно время, сами понимаете.

Тур взглянул на нее и тихо вздохнул.

– Наше посещение – всего лишь возможность познакомиться поближе и узнать, есть ли у вас какие-то проблемы или, может, вы хотите нам сообщить о чем-то. – Тев широко размахнулся рукой и случайно задел чашки на столе.

– Сообщить? Но нам нечего сообщать. У нас все хорошо, – сказала Той. – Работа у ребят есть. Еда тоже. Крыша над головой. А больше нам ничего и не надо. – Она выглядела усталой. И Тин подумала, что бабушку, наверное, мучают боли. Она постоянно переминалась и теребила бинты на ногах.

– Как на работе? Все ли в порядке? Не стесняйтесь, рассказывайте все как есть. – Тев пытался говорить ободряюще.

Таш вновь осмелился поднять голову и встретился взглядом с Тин. Она продолжала смотреть холодно и враждебно.

– Поля – прекрасное место для работы, – сказала она, подчеркивая каждое слово. – Что тут скажешь.

– Все хорошо. В Доме Прощания все... – начал Тур, но сестра перебила его.

– Мертвы, но красивы, – закончила она с холодной улыбкой. Тин демонстративно поставила чашку на стол и выпрямилась.

– Ха! – Тев довольно расхохотался. – Остроумно, юная леди! Остроумно! Но будьте поосторожнее с шутками.

– Хорошо, тогда подскажите, вы только допросами занимаетесь? Или еще что-нибудь делаете?

– Тин, родная. – Той с тревогой посмотрела на внучку. – Офицеры выполняют свою работу.

Тев, не отвечая, достал из кармана трубку и стал набивать ее табаком. На протяжении всего этого разговора он не спускал глаз с Тин. Когда он закурил, Таш увидел, как Тин нахмурилась. Левый уголок ее рта нервно дернулся.

– Ну что, прекращаем игры. Тин, расскажи, что случилось? А то своим взглядом ты в нас дырку просверлишь! Только давай прямо. А то все эти подколы, может, на него и действуют. Вон покраснел весь. А на меня точно нет, – сказал Тев. – Да и вряд ли ты хочешь навлечь беду на свою семью.

Тин потупилась и посмотрела на бабушку. Брови сошлись на переносице.

– Прошу прощения, – процедила она и поклонилась, причем больше бабушке. Та тихо улыбнулась в ответ и коснулась руки внучки.

– Нет ли еще каких-то причин для такого поведения, Тин? На репутацию вашей семьи и так брошена тень, а вы, девушка, которую ваша бабушка охарактеризовала как молчунью, говорите слишком дерзко. – Тев нахмурился и вскинул кустистую бровь. Несмотря на строгий тон, взгляд его был мягким.

Тин опустила голову ниже, сжала руки, скрывая царапины. Таш хотел вмешаться, отвлечь дядю, защитить Тин. Но слова, которые он произнес, прозвучали слишком жестоко.

– Вы работаете в полях, брат в Доме Прощания, и ваша бабушка не достигла почтенного возраста, последнее Послание касается вашей семьи. А ваши родители... – Таш замялся, подбирая слово, – были Непрощенными.

– У нас все хорошо. Я скоро вернусь к работе. Это временно... – Той взяла чайник и стала наполнять пустые чашки. Чай давно остыл, но она словно не замечала этого. – И все же я вас где-то видела, – пробормотала она рассеянно, глядя в пространство.

Тур взял у нее чайник.

– Бабушка, я сам, – сказал он тихо, и его лицо побледнело. Он посмотрел на Той. Ее взгляд был пустым и рассеянным.

– А где мама с папой, Тур? – спросила она.

Тин и Тур с тревогой переглянулись. Той нервно теребила бинты на ногах.

– Они... скоро... придут... сейчас... – Той улыбнулась. И замерла, словно кукла.

– П-простите, если мой вопрос... – Таш с мольбой посмотрел на дядю.

Тур поклонился Теву.

– Извините, бабушке нездоровится. Можем мы продолжить без нее? – Он не поднимал взгляда и сжимал руки, чтобы спрятать дрожь.

– Да, конечно. – Тев посмотрел на Той с беспокойством. – Милая, не хотите прилечь? – Он жестом показал Ташу молчать.

Той испуганно посмотрела на Тева.

– Что? Нет-нет, сейчас вернется сын. Он работает в архиве Дома Следствия. Вы же знаете...

– Ба, пойдем, пожалуйста, тебе нужно отдохнуть. – Тур взял ее за руку. Но Той упрямо качала головой. Тин с ужасом смотрела на них. Она не знала, что делать.

– Надо позвать лекаря, – прошептал Тур.

– Той, а помните, вы говорили мне про камелии в вашем саду? Покажите мне их? Я с радостью взгляну. – Тев протянул ей руку. Ко всеобщему удивлению, Той успокоилась. На ее лице появилась улыбка.

– Ах да, сад, конечно!

Тев повел Той в сад. Тур пошел следом, оглядываясь на сестру. Он хотел ей что-то сказать.

Таш, оставшись наедине с Тин, почувствовал неловкость. Он старался не замечать ее взгляда.

– Я не знал, что мой вопрос так подействует на нее, – сказал Таш, неловко глядя на Тин.

– Да вы вообще ничего не знаете, офицер Таш! Вы даже не поняли... дело не в вашем вопросе. Навеяло ваше посещение. – Тин говорила холодно и отрешенно, словно не видела его перед собой!

– Я же попросил прощения! – Таш вспыхнул. Он не понимал, узнала она его или нет. – Тяжело вам с этим сокращением?

Тин удивленно вскинула брови.

– Какие глупости вы говорите! Что там с вами делают в Академии Джан? Мы живем лучше многих! Хоть мы и дети Непрощенных, но не предатели Долины. – Таш вскочил с места.

– В-вы на что сейчас намекаете?

– А я и не намекаю, – отрезала Тин. – Я говорю как есть. Неужели брат настолько вас измучил, что вы решили стать офицером?

Таш сжал челюсти.

– Да как ты смеешь?! – прошипел он. Его рука сама потянулась к дубинке. Тин только презрительно улыбнулась.

В этот момент в комнату вошел Тев. Он тяжело дышал, вытирая пот со лба. Нахмурился и, уперев руки в бока, ткнул пальцем в сторону девушки.

– Тин! – сказал он строго. – Подумайте, прежде чем что-то скажете! И хватит глазами стрелять! Мой племянник не выдержит. – Тев с удовольствием наблюдал, как Таш и Тин смутились. – Что случилось, детка? Откуда столько злости? Ты вроде бы раньше не была замечена в словесных перепалках с офицерами. – Он с интересом посмотрел на нее. – Ты сама не своя, что-то случилось?

– Не надо делать вид, что вы жалеете нас! – Тин опустила глаза.

– Тин, мы с тобой давно знакомы, – мягко сказал Тев. – И да, я всегда сочувствовал вашей семье. То, что ты сейчас делаешь, неразумно.

Тин вздохнула.

– Бабушка вас вспомнила, да? – спросила она тихо. – Поэтому ей стало плохо, а не из-за ваших вопросов.

– Думаю, да. – Тев затянулся и выпустил клуб дыма.

В этот момент в комнату вошел Тур. Он поклонился.

– Скажешь, что случилось? – Тев сел.

– Ее подруга, Тар из Смешанной семьи ТС-014, пропала. Тин ходила в Дом Следствия, оставила запрос, но ее просто выгнали. Сказали, что Смешанная не их проблема. Сестра переживает. – Слова прозвучали тихо и сбивчиво, он явно был зол на сестру.

– Смешанная? Это которая работает в Бао? – спросил Тев и поднес руку ко рту, позабыв, что трубка все еще лежит на столе. От Таша не укрылось это лишнее движение Тева.

– Да, – подтвердил Тур.

– И дай-ка я догадаюсь, она пропала в день, когда приехали гости из Бэй? – Тев ухмыльнулся.

Тин молчала.

– Как мне известно, большинство девочек из Бао сочли бы это самой прекрасной возможностью исчезнуть. Так в чем проблема?

– Остальные вернулись, – сказал Тур.

– Ну и? – Тев пожал плечами. – Вероятно, они оказались не так хороши, как твоя подруга.

Тин подскочила.

– Прошу вас, присядьте, – сказал Таш. – Мы еще не закончили.

– Да нет, Таш, мне тут все понятно. – Тев посмотрел на Тин. – Вряд ли твоей семье нужна еще одна трагедия, не так ли? – Он ткнул в нее пальцем. – Так что советую тебе, милочка, научиться контролировать эмоции. Если, конечно, ты не хочешь оставить свою семью без второй половины заработка. Поняла?

– Она поняла, офицер, – проговорил Тур.

– Я не тебя спрашивал! – рявкнул Тев и, нахмурившись, посмотрел на Тура. Затем он повернулся к Ташу. – Идем, Таш. Благодарю за чай. И поправляйтесь.

Таш не сводил глаз с Тин. Он видел, как она кусает губы, сжимая руки. Ему было жаль ее. Он хотел подойти и сказать, что не все офицеры такие, как она думает. Но Тев уже выходил из дома. Таш повернулся к Тин, чтобы попрощаться, но она стояла, опустив голову.

– Тин... – начал он. – Помнишь нашу последнюю встречу? – Таш хотел сказать, что ему все равно, как она относится к офицерам, но слова застряли у него в горле. Тин медленно подняла голову. Ее глаза, полные боли и гнева, смотрели прямо на него. Таш почувствовал знакомую дрожь в коленях. Он вспомнил ту ночь, когда Тез чуть не забил его до смерти. И Тин, которая спасла его, защитила. Он был тогда маленьким, слабым, и она обняла его и успокоила. Теперь он стоял перед ней в форме с мечом на поясе. И видел в ее глазах ту же боль и тот же страх.

– Я тогда сказал, что я твой должник, – продолжил Таш. – И свое обещание сдержу. Если твоя подруга жива, я узнаю, что с ней.

Тин молчала. Она впивалась ногтями в кожу до крови. Таш заметил глубокие царапины на ее ладонях.

– И вернете ее? – спросила она тихо.

Таш покачал головой.

– Этого обещать не могу, – произнес он. – Но я п-попробую. – Таш не хотел говорить этих слов, они сами сорвались с языка. Тин сейчас было больно.

Она отвернулась, скрывая слезы.

Таш пошел к выходу. Он один раз обернулся. Тин так и стояла на пороге и смотрела ему вслед. Она казалась ему такой маленькой и беззащитной, как он сам в детстве.

Солнце уже село. Воздух наполнился стрекотом цикад. Тев ждал его за углом. Он стоял, расстегнув мундир, и вытирал пот со лба. Они пошли в сторону Дома Следствия – нужно было сделать отметку о завершении практики Таша. Впереди у дороги сидели ребятишки. Они играли в камешки – по очереди пытались сбить груду камней. Им было весело: задорный смех, подшучивания друг над другом во время осечки.

Увидев офицеров, мальчишки неуклюже поклонились. Самый маленький из них, раскрыв рот, с завистью смотрел на форму Таша.

– А офицер меткий, да? – спросил он у своего приятеля. Тот что-то пробурчал и толкнул его локтем.

Таш подошел к маленькому мальчику.

– Хочешь, чтобы я попал? – спросил он. Тев остановился позади, наблюдая за ними. На его лице было задумчивое выражение.

– Ага! – ответил пацан, не скрывая любопытства.

– Только отойдите подальше! – сказал Таш.

– Дальше! Дальше! – закричали дети.

Таш отошел на несколько шагов, замахнулся и выпустил камень из руки. Голыш попал точно в центр горки, разбив ее вдребезги. Дети завизжали от восторга.

– Офицер! Молодец! – закричал малыш, подпрыгивая на одной ножке. – И не такой он и злой. Видишь?

– Ага! – сказал другой мальчик. – Только все равно осторожно, а то потом как схватит тебя на площади за воровство!

– Я не вор! – закричал малыш, испуганно отпрянув от Таша. – Я просто рыбу взял. Одну! Мне кушать хотелось...

Тев подошел к Ташу и положил ему руку на плечо.

– Идем Таш, оставь их, – сказал он. Тев видел жалость в глазах племянника и не знал, что делать. Малыш стоял, раскрыв рот, и смотрел на Таша с ужасом. – Идем, сынок.

Они шли молча. Таш думал о мальчишке, который украл рыбу, чтобы не умереть с голода. И о себе в детстве, когда ему тоже хотелось есть.

– Тев, откуда ты знаешь семью Т-2134?

– А ты? – усмехнулся Тев.

Таш опустил голову и поправил мундир. Он не надеялся, что дядя ответит, но Тев заговорил.

– Я был там, когда их родители совершили самоубийство.

– Что? – Таш в изумлении посмотрел на дядю. – Но почему ты не сказал раньше?

– Я знал их отца, – тихо продолжил Тев. – Он работал в Доме Следствия. Когда я пришел, Тур сидел в луже собственной мочи и смотрел на трупы родителей. Я до сих пор помню, как он тогда кричал. Жуткое зрелище, чудо, что мальчик вырос относительно нормальным. Хотя как можно быть нормальным, работая в Доме Прощания?

– А Тин? – Таш не спускал с Тева взгляда. – Где она была в тот момент?

Тев задумался. Он поправил воротник мундира. Таш заметил, как на шее дяди образовалась глубокая складка.

– Ты как-то особенно ей интересуешься. Может, все-таки расскажешь, откуда такое внимание?

Таш пожал плечами.

– Мы учились вместе недолго, – ответил он, избегая взгляда Тева. – До того как случилась вся эта история с Тезом.

– А-а, вот оно что. – Тев кивнул. – А то я все думал, что тебе никто не нравился в школе. – Он с интересом разглядывал Таша и заметил, как тот незаметно отдернул руку, словно хотел стереть с нее невидимую грязь. – Тин с бабушкой пришли позже. И не видели всего этого ужаса.

– Но зачем они это сделали? – спросил Таш. – У них же была такая хорошая семья.

Тев тяжело вздохнул.

– Да, хорошая. И опасная. Их видели на тайных собраниях жителей. По слухам, отец сливал информацию, которую получал в Доме Следствия.

Таш в ужасе представил Тин. Которая даже не подозревает, что ее родители были предателями. И которая обвинила его в том, что он сдал брата.

– А Тин и Тур знают? – спросил Таш.

– Нет, – ответил Тев. – Чтобы не расползались слухи, мы решили хранить все в тайне.

Таш кивнул. Он думал о Тин, о ее словах, о ее ненависти.

– Спасибо, что рассказал. А что с этой Смешанной?

Тев рассмеялся.

– Похоже, тебя зацепило не на шутку! – сказал он. – Нет, Таш, тут я пас. Сегодня был последний день практики. Ты обещал угостить меня в Бао! Может, там что-нибудь вспомню. А сейчас... – Тев закрыл рот на невидимый ключ в руке. – Молчок.

Тев видел, как Таш пытается улыбнуться. Но улыбка получилась неестественной. Один уголок рта поднимался, а другой оставался неподвижным. Он вновь заметил это странное выражение на лице племянника – маску.

– Таш, хочу, чтобы ты знал. Я горжусь тобой! – Тев обнял его за плечи. Таш не ожидал такой нежности от дяди. Он смутился и отвернулся, глядя в сторону Дома Следствия.

– Дядя, ну что ты! Здесь же люди... – пробормотал он. Но Тев только рассмеялся и еще раз похлопал его по спине. Как назло, мимо проходила группа офицеров. Увидев их, они загоготали и, толкая друг друга локтями, прошли мимо.

– А ну брысь! – крикнул им Тев. – А то найду вам занятие!

Таш закрыл глаза. Ему было хорошо, как в детстве. Он вынес оттуда два самых ярких воспоминания – объятия дяди и Тин, которая защитила его от Теза.

Глава шестая. Тез

Провинция Тэнси. Шестнадцать лет назад

– Ты слабый хлюпик! – шипел Тез, стоя над братом. – И что, что рожей вышел? Ничего нормального из тебя не вырастет!

Таш не понимал, почему брат так ненавидит его. Родители всегда предпочитали Теза. Все самое лучшее покупалось только ему. Таш донашивал. И не раз замечал, как веселый смех в гостиной мгновенно стихал, стоило ему войти. Тез был копией родителей. Орлиный нос, тонкие, жестокие губы, острая челюсть – от отца. Темные, почти черные глаза, скрытые под пушистыми, девчачьими ресницами, – от матери. Тез был лучшим во всем: в играх, в учебе, в драках. Заводила и главарь дворовой банды. Только один недостаток портил ему жизнь – младший брат, плакса и хлюпик, которого он, по его словам, готов был задушить в колыбели.

В семь лет Таш убедился, что Тез ему не друг.

– Пошли, пошли, брат! – Тез всегда нажимал на последнее слово. Он редко называл Таша по имени. – Поиграем в прятки с моими друзьями, хочешь?

– А как же мама с папой? – Таш был в одних шароварах. Он не надел сандалии, думая, что они посидят в саду. – Уже поздно, Тез. Пойдем домой. Я писать хочу.

– Ты что, мне не доверяешь? – нахмурился Тез. – Брат? – Его лицо сжалось, как сморщенный фрукт.

Таш испуганно посмотрел на него. В голосе Теза было что-то пугающее. Он сделал шаг назад.

– Ну, как хочешь. – Тез развернулся, чтобы уйти. Но замедлил шаг, надеясь, что Таш передумает. И Таш передумал.

– Пошли, брат! – крикнул он, повторяя интонацию Теза. И протянул ему руку. Но Тез проигнорировал и пошел в сторону улицы, где его ждали друзья.

– Ну что, Тез! Повеселимся? – крикнул один из них – плотный, коренастый мальчишка. Все они были одноклассниками Теза.

– Давай! Они вернутся! – крикнул другой – высокий, худощавый. На секунду Тез задумался, а затем махнул Ташу рукой, призывая следовать за ними.

Они шли по улице. Разноцветные дома казались Ташу веселыми, улыбающимися. Он щурился, глядя на них, и видел, как солнечные лучи преломляются в его ресницах, разбрасывая вокруг яркие радужные блики. Ребята шли вперед, толкая друг друга, и смеясь. Они добрались до конца улицы и свернули в сторону южной части Тэнси. Далеко за Дом Прощания. Там стояли полуразрушенные здания. Сумерки окрашивали их крыши в сиреневый цвет.

– Ну что, разбиваемся на пары! – скомандовал Тез. Его друзья вытянули руки. Таш знал правила. В центре вставал один из игроков, ему завязывали глаза и по очереди тыкали его в бок. Если угадывает, кто дотронулся, – получает очко. Если нет – все разбегаются и прячутся. И водящий должен найти их в темноте.

– Давай, брат! Ты первый, уступаю! – сказал Тез с издевкой. Двое других прыснули. Таш заметил, как высокий сутулый парень смотрит на него – с каким-то странным выражением лица.

– Хорошо, – тихо сказал Таш и вышел в центр. Ему накинули на глаза платок и туго завязали. – Ой.

– Не ной! – сказал Тез. – Не позорь меня перед друзьями! Раз, два три, начали! – Он толкнул Таша.

– Ай! Тез!

– Не угадал, малек! – раздался хриплый голос.

Таш сорвал повязку. Ему было больно.

– Не угадал, – сказал Тез и неожиданно положил руку ему на голову. – А теперь мы прячемся, а ты нас ищешь! Готов?

Это прикосновение – легкое, почти незаметное, было для Таша неожиданным. Он забыл и про боль, и про обиду. Это было единственное проявление нежности со стороны брата за все семь лет его жизни.

– Хорошо, – сказал Таш. Ему вновь завязали глаза.

– Считай до двадцати! – крикнул Тез издалека.

«Но я не умею... – подумал Таш. – Ладно, досчитаю до десяти и буду искать».

– Двадцать!

Он стал развязывать платок. Узел был затянут слишком туго. Таш задышал тяжелее. Он понял, что вниз платок не стянуть, но можно попробовать наверх через волосы. Он долго мучился, пока наконец не освободился. Было уже совсем темно.

– Тез? – позвал Таш, но тут же спохватился: они же спрятались! Он должен найти их где-то в заброшенных домах в конце улицы. Всех троих. Все просто – они разделились и сидят каждый в отдельном доме.

Таш, превозмогая страх, пошел в сторону темных силуэтов домов. Он приблизился к ближайшему и прислушался. Внутри раздался шорох. Он обрадовался. Сейчас он их поймает. Таш осторожно открыл дверь. Та пронзительно заскрипела. Вошел внутрь. В доме было тихо и темно. Коридор разветвлялся и вел направо и налево. Мальчик повернул направо и увидел слабый свет. В комнате стоял перевернутый стол, а за ним лежало что-то темное. Предчувствуя победу, Таш тихо подошел к столу.

– Попался! – торжественно прошептал он.

И тут же закричал от ужаса. Дверь за его спиной захлопнулась. Перед Ташем лежала маленькая черная кошка со вспоротым животом. А рядом семь выпотрошенных комочков. Это были котята. Таш не мог дышать – горло сжалось спазмом, в носу стоял приторно-сладкий запах крови. Он застонал, хватая ртом воздух, и закрыл лицо платком. Затем, превозмогая тошноту, накрыл им тело кошки. Его замутило, он пошатнулся и побрел к двери. Ташу хотелось одного – поскорее выбраться из этого дома. Он даже не заметил, что заперт.

Таш дергал дверь, давил, колотил, бил, но она не поддавалась. Легкий толчок с обратной стороны, и до маленького ребенка дошло, что ее кто-то держит. Он сполз по стене и завыл.

– Эй! Ты чего? – услышал он голос Теза. Дверь вдруг поддалась и отъехала, а Таш вывалился на порог. Он лежал не в силах пошевелиться и лишь вздрагивал. Перед глазами плыли темные круги. Он видел небо, звезды.

– Эй, хлюпик! Что случилось? Ты что там натворил?

Мальчик молчал. Он почувствовал между ног тепло. И ему было стыдно.

– Ребят! Да он тут такое натворил! Что мама с папой скажут? – раздался голос Теза.

Таш с трудом открыл глаза. Он увидел над собой лицо брата. И услышал смех его друзей.

– Ты урод! – закричал Таш и со всей силы пнул его по голени. Раздался хруст. Тез застонал и упал.

– Ах ты гаденыш! – со злостью заорал Тез. – Ребята, бей его!

Но Таш вскочил на ноги и бросился бежать. Вверх по улице к Дому Прощания. Если по пути туда он шел, щурясь от яркого солнца, то теперь лунный свет казался размытым и неясным. Он бежал, не разбирая дороги. И наткнулась на кого-то.

– Из-з-з-звините... – пролепетал он, поднимаясь с земли.

– А ты уродец! – сказал Тез. – Теперь еще и заикаешься! Славненько! Получай за ногу! – Он оперся о стену дома и со всей силы пнул Таша в живот.

Таш увидел звезды. Они заплясали перед его глазами разноцветными огоньками. Мальчик согнулся пополам от боли.

– А, Тез, молодец! – выкрикнули друзья. Пинки обрушились на Таша. Смех товарищей сливался с ударами – он чувствовал, как тело немеет от боли.

– Т-т-тез... – простонал он.

Друзья брата, дав передышку ногам, начали щипать его за руки, за ноги, за щеки, скручивая кожу.

– А-а-а-а-а! – Таш закричал от боли и унижения. – За что? Тез! Брат!

– Стойте! – крикнул Тез. – Что мы делаем? Он же мой братик! – Он обхватил пояс своих шаровар и, подтянув их повыше, присел на корточки, поморщившись. Удар Таша по голени давал о себе знать.

– С братьями же так нельзя, верно? – спросил Тез, и его черные глаза блеснули в свете луны.

– Н-нет, нельзя, – произнес Таш, глотая слова и выплевывая кровь со слюной.

– Ну так, может, ты мне и не брат, уродец? – Тез наклонился над ним.

Таш зажмурился, ожидая удара. Но вместо ощущения боли от пинка он услышал пронзительный девичий крик.

– Квартальный! Избивают!

Тез вскочил на ноги и уставился на мелкую девчонку, которая визжала что есть мочи.

– Заткнись, дура!

– Не заткнусь! На помощь! – продолжила кричать девочка.

– Если не заткнешься, я тебя в школе найду!

– Да пошел ты! Скорее! Сюда! Мальчика убивают!

– Столетний ее возьми! Уходим! – крикнул Тез друзьям, которые уже бежали без оглядки.

– Я с тобой еще не закончил, – бросил он, глядя на Таша.

Тот лежал не двигаясь. Кто-то коснулся его.

– Эй, ты жив? Эй? – Рядом с ним появилось лицо девочки. Слезы мешали Ташу разглядеть ее.

– Надо уходить, слышишь? А то эти придурки вернутся! – схватив его за руку, сказала она.

– Т-т-ты же позвала квартального! Оставь меня! – прошептал Таш, глотая слезы и отворачиваясь от девочки. Тело саднило, изо рта текла кровь.

– Глупенький, ты в нижней части Тэнси. По ночам сюда квартальные никогда не приходят! Я кричала, чтобы напугать их. Ну, вставай же!

Таш не ответил. Слезы стекали по его лицу и капали на землю. Он смотрел вдаль, мечтая исчезнуть, раствориться в темноте, убежать навсегда из этого проклятого места.

– Таш, ну ты чего? Это я, Тин! – Девочка присела рядом. Ее лицо было совсем темным, и он видел только глаза.

– Я знаю, что ты странный, конечно. А твой брат полный придурок. Но ты ведь не сдашься вот так? – Тин осмотрела его. Она закусила губу и, протянув руку, стерла кровь у него под носом.

Таш посмотрел в ее глаза. Они сияли, словно звезды в ночном небе.

– Т-тин, – произнес он.

– М-м?

– Обещай, что никому не расскажешь об этом?

Тин кивнула. Она заметила, что штаны Таша мокрые и от него пахло мочой. Но ей так сильно хотелось утешить мальчика, что она, сама не зная почему, обняла его.

– Тише, – произнесла она так нежно, как никогда не говорила Ташу даже его мама.

– Я от-т-томщу ему! К-клянусь! Он пожалеет! – прокричал Таш сквозь слезы. Он обнял ее и прижался, вдыхая запах: свежей травы, земли и цветов. Тин сначала вздрогнула, а потом обняла его в ответ.

– Я твой должник, Тин, запомни это.

Тин тяжело вздохнула. Ей было не понять всех чувств, которые испытывал сейчас Таш. Мальчики для нее всегда оставались загадкой. Но этот – особенно. Тин верила ему. Она почувствовала, что он сдержит свое обещание. На краткий миг ей даже стало страшно за его брата.

Глава седьмая. Тин

Провинция Тэнси. Настоящее время

Ночью Тин вновь приснилась Тар. Тот взгляд, которым Тар смотрела на нее, прощаясь у Бао, взгляд, полный боли... Тар снилась ей каждую ночь с того дня, как пропала. Днем Тин старалась не думать о подруге. Она и так наломала дров при допросе. Но теперь появилась надежда, что ей поможет Таш. Она вспомнила его, маленького испуганного мальчишку, которого Тин когда-то защитила от его же брата. А потом подумала про его взгляд во время допроса – холодный, жестокий. В нем было что-то пугающее, словно он смотрел на нее не как на человека, а как на насекомое, которое намеревался раздавить. Тин всегда казалось, что у Таша два лица: одно – обиженного ребенка, которого ей хотелось защитить, и второе – жестокого офицера, которого стоило бояться.

Она уснула лишь под утро и тут же проснулась от пронзительного крика. Тин вскочила и побежала на кухню. Той сидела, обхватив себя руками. Ноги были накрыты простыней. Ее тело раскачивалось вперед-назад, вперед-назад. Длинные седые волосы, перемежающиеся черными прядями, рассыпались по постели, словно серебряная река на черной земле.

– Бабушка! – Тин подбежала к ней и коснулась плеча.

– Они так чесались, так зудели, что я не могла уснуть, – виновато прошептала Той.

Тин с ужасом подняла москитную сетку. Кисти рук Той были в крови. А на ногах поверх старых ран виднелись свежие глубокие борозды. Той обернулась. Ее лицо было мертвенно-бледным. Глаза широко раскрыты. На губах застыла неестественная улыбка. Тин до боли закусила губу. Слезы жгли ее глаза. В горле стоял ком.

– Кто ты? Где мои внуки? Позови Тин, мерзкая девчонка! Ты хочешь меня убить? – закричала Той, размахивая руками.

– Бабушка! Это я... Тин! – Девушка пыталась успокоить ее, перехватить руки. Хрупкое тело Той наполнилось нечеловеческой силой: она царапалась и кусалась. Пока наконец не вцепилась зубами в руку Тин. Та вскрикнула от боли. И тут же бабушка отпустила ее. Лицо старушки ожило.

– Ой, я не хотела... Что случилось? – проговорила она испуганно.

Тин прикрыла руку, на которой остались следы от зубов. Ей было больно.

– Все хорошо, бабушка, – сказала она, стараясь не плакать. – Тебе приснился кошмар. Ложись. – Тин уложила ее в постель так, чтобы Той не заметила пятна крови на простынях.

– Сейчас... сейчас... тише... тише... – шептала она, гладя Той по голове. Как только старушка уснула, Тин подошла к постаменту с Книгой Посланий и, отодвинув его, нащупала в стене маленький тайник. Достала из него сверток с табаком и спрятала в карман.

На кухне Тин нашла старый мундштук отца. Она раскурила трубку – приторный, сладковатый дым наполнил комнату.

– Ничего, бабушка, тише... тише... тебе просто приснился кошмар, – повторяла она, поднося мундштук к Той. Дыхание бабушки выровнялось, глаза закатились. Она что-то тихо бормотала, напевала.

– Зря он этого офицера привел, зря. Сынок мой всегда был таким добрым.

Той умолкла. Тин с ненавистью смотрела на тлеющий комочек. Она оглядела постель – без лекаря им не обойтись. Придется дождаться Тура с работы и бежать за лекарем.

Солнце уже взошло. Тин помогла Той умыться и причесаться. После припадка у бабушки сильно болела голова.

– Где же этот паршивец?! – пробормотала Тин, прикрывая место укуса на руке. Рана все еще болела. Она дождалась, когда Той позавтракает и ляжет обратно в постель, и сразу же выбежала из дома. Тин направилась к дому Тжи. Он приходил к Тин после Бао, пытался объясниться, уверить, что все не так, как ей показалось. Но Тин не хотела ни видеть, ни слышать. Для нее он был виноват. Она не могла простить предательство. Внутри была смесь обиды и даже ревности. В этом Тин не могла признаться даже себе.

Дом Тжи – небольшой, окрашенный в зеленый цвет – стоял на склоне холма. Тин постучала.

– Кого еще принесло в такую рань? – раздался хриплый голос, и дверь со скрипом открылась. На пороге стоял отец Тжи. Его лицо было опухшим и красным. Он явно еще не спал сегодня. Когда-то Тжи был копией Тиц. Отец был красивый, статный, с добрыми глазами. Но после смерти жены Тиц стал пить и все больше превращаться в жалкое подобие самого себя.

– Простите, господин Тиц! – Тин низко поклонилась, как и полагалось при встрече со служащим Долины.

– А, Тин, – сквозь зубы произнес Тиц. – Чего тебе?

– Тжи дома? Мне нужно с ним поговорить.

– Ты совсем сдурела? – возмутился Тиц. – Приперлась ни свет ни заря в чужой дом, да еще требуешь моего сына. – Он хотел захлопнуть дверь, но тут из-за его спины послышался голос Тжи.

– Отец? Кто там? – Он выглянул из-за плеча отца и, увидев Тин, грубо его оттолкнул. Тиц что-то пробормотал и ушел.

– Что случилось, Тин? – спросил Тжи. Он был в одних шароварах.

– У Той ночью был припадок, – сказала Тин, сбивчиво объясняя ситуацию. – Я хотела дождаться Тура и пойти за лекарем и на работу. Но он еще не вернулся. Тжи, я...

Тжи подошел к Тин и положил руки на ее плечи.

– Я посижу с ней, а ты иди к лекарю. И поторопись! А то опоздаешь на работу и тебе засчитают прогул!

Тин покачнулась. Она все еще не знала, как ей относиться к Тжи. Но он был единственным, кто мог сейчас помочь. Превозмогая гордость, Тин прижалась к Тжи, вдыхая его запах – теплой кожи, мыльного корня и чего-то еще, знакомого и родного.

– Спасибо, – прошептала она. Тжи поцеловал волосы Тин.

– Беги, кузнечик!

Тин выскочила из дома и бросилась вниз по склону к северной части Тэнси.

Навстречу ей шли торговцы, нагруженные корзинами с товаром. Квартальный надзиратель, выходя из своей будки, лениво потянулся, оголив толстый, обвисший живот. Тин остановилась и поклонилась ему. Он подозрительно оглядел девушку и махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. Тин прибавила шагу. Ей пришлось бежать без остановки.

– Тин! Ты куда? – прокричала ей одна из работниц. Они изредка встречались на полях.

– Я к лекарю, моей бабушке плохо. Скажи Тяо, что я опоздаю, и объясни, пожалуйста, все. Ладно?

– Конечно, Тин. Но лучше поспеши. Он и так взъелся на тебя с того раза, – прокричала девушка в ответ.

«Взъелся, потому что ему от меня не только рис нужен, старый похотливый ублюдок!» – про себя ответила Тин.

Ей посчастливилось застать лекаря дома. Он еще не ушел на утренний обход. Это был пожилой, но крепкий мужчина, с прямой спиной и узкими очками на носу. Очки в Тэнси были редкостью – предметом роскоши. Он увидел Тин еще издалека и сразу понял, зачем она идет. Ее растрепанные волосы, красное вспотевшее лицо – все говорило о случившейся беде. Лекарь не сильно изменился с тех пор, как Тин впервые увидела его в день смерти родителей. Только полысел на макушке. Но глаза его по-прежнему горели ярким, неугасимым огоньком. Примерно раз в год он навещал их семью и неизменно записывал это посещение как «бесплатный осмотр». Паланкин врачевателя стоял у ворот. Лекарь – почетная родовая профессия, которой также обучаются в провинции Джан.

Тин как могла описала ситуацию. Он внимательно выслушал и кивнул.

– Хорошо. Кто-то сейчас за ней присматривает?

– Да, там друг семьи. – Девушка старалась дышать ровно. Она с ужасом посмотрела на солнце, которое уже поднялось высоко. Если Тин сейчас же не вернется, то опоздает на работу.

– Беги! – сказал лекарь. – Я сначала к вам зайду. А эти подождут. – Он посмотрел в сторону двухэтажных домов зажиточных горожан за спиной Тин.

Она, низко поклонившись, протянула лекарю несколько монет.

Тот посмотрел на ладонь с жалкой горсткой серебряных кругляшей и улыбнулся. Подумал, как бы сделать так, чтобы не брать с нее денег, и как это потом оформить в отчете.

– Беги, потом заплатишь, – ответил он, покручивая кольцо на пальце. Большой фиолетовый аметист вспыхнул на солнце.

Тин повернулась и засеменила вниз по склону к рисовым полям. Дыхание сбилось, в горле пересохло. Она хотела пить, но до обеденного перерыва воды не будет. Тяо стоял на границе первого поля, скрестив руки на груди. Он старался выглядеть серьезно, но Тин видела довольную ухмылку на его лице. Распорядитель наслаждался ее опозданием. Предвкушал возможность проявить власть.

Тин подбежала к нему и еще в поклоне начала бормотать извинения. Она сбивалась, хватая ртом воздух. Когда она выпрямилась, Тяо уже делал записи в журнале посещаемости.

– Ты можешь идти работать Тин, – сказал он, не глядя на нее. – Но этот день я все равно помечу опозданием. Что скажет комитет по надзору за рабочими, не знаю. Можешь сразу идти и воспользоваться прогулом. Мне кажется, всем наплевать на твои проблемы и на твою семью. – Его маленькие, жадные глазки скользили по ее фигуре.

Усталость, отчаяние и ненависть переполняли Тин. Ей хотелось кричать, топать ногами, выцарапать эти маленькие сальные глазки. Но она сдержалась. Как и положено в Долине, низко поклонилась.

– Как скажете, распорядитель.

– Сегодня дальнее поле, – довольно сказал Тяо.

– Дальнее поле у меня было вчера, – тихо возразила Тин.

– Теперь оно всегда будет твоим, Тин из семьи Т-2134.

Хотелось заплакать от бессилия и злости, но она снова сдержалась и пошла на поле. Тин будет работать с остервенением, словно в этом ее спасение. Она не видела ничего вокруг, только зеленые ростки риса, которые нужно было собирать. Руки двигались автоматически: одно резкое движение загнутым ножом – и пучок травы падает на землю. Затем она относила его к большому чану и сильно лупила о его край, выбивая зерна. Потом отсеивала ненужное. И так без конца. Раньше Тин смирилась бы с любым наказанием, лишь бы не показывать Тяо свою слабость, не давать повода для радости. Но сегодня все было по-другому. Теперь из-за этого дальнего поля она будет возвращаться еще позже. А значит, Той придется ждать ее одной в темноте.

– Урод! Ненавижу! – прошептала она, сжимая зубы.

Ей ужасно хотелось пить. Руки стали тяжелыми и непослушными. Соседка, которая работала рядом, сняла с лица платок. Это была Тен. Она с пониманием посмотрела на Тин. Та сжимала в руках ростки. Они скручивались, врезались в ладони, в рану после укуса бабушки. Тин тихо заскулила, не в силах сдерживать себя. Ей было страшно.

– Тебе надо вести себя тише, деточка, – проговорила Тен. Кожа вокруг ее глаза была усеяна морщинками.

– Почему? – прошептала Тин, и слезы потекли по ее лицу. – Почему тише? Ну почему?

– Потому что не тебе одной плохо, – ответила Тен. – Но если ты нарушишь режим, то с нашего поля вычтут плату. Поэтому давай присядь немного, подыши. Я тебя прикрою. А как только успокоишься, вставай и работай дальше. Хорошо? – Она взяла у Тин нож и придвинулась к другой соседке.

– Давай-ка дадим девочке передохнуть, – едва слышно сказала она, и вторая также сдвинулась, закрывая Тин от глаз надзирательницы.

Тин присела на корточки и, закрыв лицо руками, расплакалась. Слезы капали в мутную воду, смешивались с землей и грязью. Тени от движущихся вокруг женщин и солнечные блики мелькали перед глазами. Тин считала их: один, два, три – пока наконец не успокоилась. Она вытерла слезы и медленно выпрямилась.

– Спасибо, – сказала она, но Тен уже отошла и продолжила работу.

Тин доработала до обеда. В перерыве им дали миску с кашей и воду. Она жадно пила, чувствуя, как прохлада омывает пересохшее горло. Тен подошла к ней и коснулась спины.

– Ты так похожа на своих родителей, – произнесла она едва слышно. Тин удивленно посмотрел на нее. Впервые кто-то сказал об этом. О родителях. Признал тот факт, что они были живыми, настоящими. После их смерти соседи старались не упоминать о них, словно ее родители никогда и не жили.

– Спасибо, – ответила Тин. Она не могла больше ничего сказать.

Тен сняла платок, защищающий лицо от солнца. Тин смогла как следует ее разглядеть. Сухое морщинистое лицо с высокими скулами и большими миндалевидными глазами. Немного вздернутый нос, полные губы, покрытые мелкими морщинами. Можно было представить, какой красавицей была Тен в юности.

После работы Тин вышла одной из последних, даже не обратив внимания на Тяо. Она не получила сегодня зарплату, но и донести на нее было не за что. Вскинув голову, девушка быстрым шагом направилась домой. Легкий ветерок обдувал ее лицо и шею. Вокруг звучали голоса женщин. Они смеялись, радуясь концу рабочего дня. Дети бежали навстречу своим матерям.

Когда Тин поднялась на холм, она увидела офицеров. Они стояли вдоль улицы и внимательно осматривали всех, кто проходил мимо. Их было слишком много. В глазах людей читалась тревога. Они тоже заметили что-то необычное в поведении офицеров. Среди них были не только обычные патрульные с дубинками, но и те, кто носил мечи. Значит, к патрулированию привлекли и служащих Дома Следствия. Это было странно и тревожно.

– Что происходит?

– Кто-нибудь знает, что случилось? – шептались вокруг. Но никто не осмеливался задать этот вопрос громко.

Тин смотрела на офицеров. Один из них – пожилой, с усталым лицом – держал руку на рукояти катаны. Он медленно осматривал прохожих. Его взгляд на мгновение задержался на Тин. Ей показалось, что они кого-то ищут.

У дома девушка ускорила шаг. Здесь ей ничего не угрожало. Она скинула сандалии на пороге и, нарушая правила, прошла внутрь, не смыв грязь с ног. На кухне она увидела Той. Бабушка сидела на циновке и держала в руках глиняную чашку с горячим рисовым отваром. На ее лице была улыбка – рассеянная, но осознанная. Тин не требовалось задавать лишних вопросов. Старушка ее узнала.

– Бабушка! – Тин подошла к ней и обняла. – Как ты?

Той посмотрела на нее с удивлением.

– Как я? – переспросила она. – А разве что-то случилось? – Тин посмотрела на ее усталое бледное лицо. Щеки запали, глаза казались слишком большими. Раньше в них горел огонек, когда Той шутила или рассказывала сказки. А теперь Тин видела в них только пустоту. Как в бездонном колодце.

– А где Тжи? – спросила Тин, отводя взгляд. На самом деле ее больше волновал Тур.

Из дальней комнаты послышался голос Тжи.

– Тин! Иди сюда!

Ей не нужно было говорить дважды. Она знала – что-то случилось. Тин поцеловала Той в макушку.

– Я сейчас, ба. – Высвободила руку и пошла в заднюю комнату. Она двигалась осторожно, стараясь не раскидывать грязь. Но та, прилипшая к ступням, все равно рассыпалась повсюду.

В комнате она увидела двоих: Тур сидел в углу, опустив голову, а Тжи стоял над ним, уперев руки в бока.

– Ну вот твой брат. Загулял! Погляди на него!

Тин кинулась к Туру и, присев, увидела хмельную улыбку на лице брата. Она хотела ударить его. Но что-то в его взгляде удержало от этого.

– Тин, сестренка... – пробормотал он заплетающимся языком.

– Ну, видишь, все с ним в порядке. Ему сейчас лучше отоспаться. А потом задашь все свои вопросы. Ведро я ему поставил. – Но договорить он не успел. Тур, схватив ведро, с шумом опрокинул его. Его вырвало. Смрад наполнил комнату. Тжи поспешил открыть окно.

– Я в порядке, если тебе так интересно... – пробормотал Тур, и его снова вырвало.

– Нет, мне совсем не интересно, в каком ты «порядке», – сказала Тин. – Но где ты был, меня действительно интересует. – Она посмотрела брату в глаза. Его пьяная улыбка исчезла. Взгляд Тура стал твердым и сосредоточенным. Но руки, которые сжимали ведро, были ободраны до крови.

– Думаю, ты и сам справишься, – сказала Тин и, резко встав, вышла из комнаты.

Как только дверь захлопнулась, она схватила ртом воздух. Ей стало плохо. Этот запах – она чуть не задохнулась. Тин выбежала на задний двор, где стоял колодец, и зачерпнула воды. Стала жадно пить. Потом умылась. Прохладная вода немного привела в чувство. Этот ком страха и отчаяния, который стоял у нее в горле, начал понемногу рассасываться.

– Тин, – услышала она голос Тжи и обернулась.

Он стоял на пороге и смотрел на нее с тревогой.

– Что сказал лекарь? – спросила она.

Тжи замялся. Уголки его губ нервно дернулись.

– Понятно, – сказала Тин. – Сколько еще она будет так возвращаться, прежде чем навсегда перестанет узнавать нас?

– Он сказал, что, как только соберем урожай риса, нужно быть готовым.

– К чему? – Тин сжала зубы.

– К тому, что Той придется отправиться в провинцию Чжан, – тихо сказал Тжи.

Тин впилась ногтями в кожу. Кровь выступила на царапинах.

– Этого не будет! Никогда! – прошептала она. – Мы не отдадим ее.

– Я знаю, – сказал Тжи. – Поэтому он просил передать вам это сейчас. Чтобы вы были готовы. Он сказал, что так Той будет легче, когда придет время. – Он протянул Тин желтый цветок на длинном стебле с узкими зелеными листьями. Оминаэси. Его яркие соцветия распускаются осенью в сезон сбора урожая. Этот цветок приносит забвение. Тин взяла оминаэси и с ненавистью отбросила.

– Должен быть другой выход, – сказал Тжи, садясь рядом с ней на землю. Он притянул Тин к себе. Та не сопротивлялась. Ее взгляд был пустым и безжизненным.

– Тин, я помогу тебе во всем, ты же знаешь... Я... – Руки Тжи скользнули по ее спине, коснулись шеи, щеки, губ. Тжи осторожно прикасался к ее лицу, словно боялся спугнуть, вывести из оцепенения. И Тин поддавалась этому теплу, нежности. Она впервые за долгое время почувствовала себя живой.

– Тжи, уходи, – прошептала она, когда его губы коснулись ее щеки. Тин посмотрела на него и заметила тонкие морщинки под глазами. Отчего он так переживает?

– Тин, ты же знаешь, что между мной и Тар было не серьезно...

– Но не для нее. – Тин отстранилась.

– Все эти годы ты избегала меня, Тин, – сказал Тжи. – А сейчас нашла удобный повод, чтобы навсегда уйти?

– Пока Тар не вернется, я не могу, Тжи, не могу.

– Дело не в Тар, Тин. Дело в тебе. Ты не можешь позволить себе быть счастливой. Тебе нужна эта боль, страдания, чтобы чувствовать себя живой. Но и я больше так не могу. – Его голос дрогнул.

Тин кивнула, соглашаясь. Тжи встал и ушел.

Солнце уже садилось. Тин пошла домой. На крыльце она увидела Тура. Он сидел, подперев голову руками, и смотрел вдаль.

– Скажешь, где был?

Тур засунул руку в шаровары и поморщился от того, что ткань начала тереть раны.

– Так больше жить нельзя... я говорил тебе... – Его голос стал чужим. Тин испугалась этих новых металлических ноток. Тур с шумом ударил кулаком по деревянному полу и встал. Он схватился за бок, и Тин увидела, что его халат пропитан кровью. А на месте, где он только что сидел, лежала куча монет.

Тин поняла, что их жизнь больше никогда не будет прежней.

Глава восьмая. Оракул

Провинция Эндов. Тридцать три года назад

Дороти безумно боялась Столетнего. При виде него она робела, а пару раз даже падала в обморок. Тело Оракула, которая была до нее, по заведенной традиции показали Дороти. Она должна была поклониться ей и поклясться, что будет чтить заветы Эндов и оберегать Столетнего.

– А как ее звали? – спросила Дороти у старого лекаря тоненьким голосом.

Лекарь вел Дороти по длинным роскошным коридорам Дворца Совершенства. Офицеры, встречая их, низко кланялись. Но Дороти словно не замечала этого великолепия. Она постоянно думала о последнем видении.

– Я не знаю, кто такая Оракул. Как и все, она оставила свое имя на пороге Дворца Совершенства.

Дороти поморщилась.

– Я тоже должна так сделать?

Лекарь, проводив взглядом охрану, не ответил на вопрос девочки. Она была совсем не похожа на предыдущего Оракула – полную и медлительную женщину, которая грудным голосом помыкала каждым во дворце и сидела рядом со Столетним. Оракула привели во Дворец совсем маленькой. А этой было уже семь лет. К тому же эта была красива – темные волосы, белая кожа, тонкие руки и ноги. Уже сейчас лекарь видел, что ее тело станет образцом совершенства, под стать Дворцу. Именно это и тревожило врачевателя – взгляд Столетнего, который тот все чаще кидал на девочку.

Оракул так и не решалась рассказать Столетнему о своем видении. И его это злило.

– Дайте ей время, – говорил лекарь.

– Если это чудесное создание не будет говорить, я прикажу привести ее сестру и высечь прилюдно, – с улыбкой ответил Столетний.

– Оракул, ты должна сообщать Столетнему о своих видениях. Понимаешь? – Лекарь остановился и, присев на корточки перед девочкой, посмотрел ей в глаза. Старые кости захрустели.

– Ты хороший, – сказала Дороти, улыбнувшись. – Я вижу, как мы с тобой будем друзьями. Мне жаль, что твоя дочь умерла. – Она прикоснулась к его щеке. На глазах лекаря выступили слезы. Он поднялся и, не скрывая лица, пошел впереди девочки.

– Сегодня ты принесешь клятву, дитя. И с этого дня... – Голос лекаря дрогнул – Ты должна рассказывать все видения не мне, а Столетнему.

Дороти закусила губку и вспомнила свое первое видение, в котором разглядела взрослым Дэниела.

– Хорошо, – твердо сказала Дороти. – С этого дня я начну рассказывать о своих видениях. – Она побежала по коридору.

Лекарь с удивлением смотрел ей вслед. Неужели она не расскажет Столетнему о том, что уже видела? За все годы во дворце лекарь не слышал ничего более ужасного – Столетний уничтожит соседнюю провинцию. Как он может сотворить такое зло?

Оракул остановился перед золотыми дверьми.

– Меня зовут Дороти, и я это имя оставлю здесь. – Она прижала руку к сердцу.

Лекарь улыбнулся. Впервые после смерти его малышки он почувствовал, как что-то расцветает в душе. Весь день его мучило странное чувство. Он даже выпил настой из трав, испугавшись за сердце. Но лишь вечером, ложась спать и глядя на звезды, понял – это была надежда.

Та надежда, что разбилась вдребезги несколько лет спустя, когда ночью Дороти прибежала к нему вся в слезах. Он спрашивал. Она молчала.

Тогда лекарь отодвинул ее от себя. Перед ним стояла прекрасная босая девушка. По ее ногам текла кровь.

– Дитя, ты стала женщиной, не бойся, – сказал лекарь. Оракул замотала головой. Лекарь вдруг увидел, что халат на груди разорван, а на шее темнеет цепочка красных точек, словно от укусов.

– Он... он... – прошептала она и снова заплакала.

Лекарь прижал ее к себе и погладил по голове. Его слезы капали ей на волосы. После он объяснил, как уберечься от последствий.

Дороти не слушала, она смотрела в пол, ни на что не реагируя.

– Запомни, ребенок – это самое страшное, что может с тобой случиться, – сказал он. Оракул покачала головой.

– Самое худшее уже случилось, – сказала она, сжимая и разжимая дрожащие пальцы.

Уходя, она обернулась и посмотрела на него с такой бесконечной печалью, что лекарь впервые за много лет пожалел о том, что не может убить Столетнего. Он слышал легенды от ее предшественницы и не раз наблюдал за чудесными свойствами тела Столетнего. Лекарь не верил в Богов и не мог понять, кто этот Столетний.

Глава девятая. Тяо

Провинция Тэнси. Настоящее время

Жара пропитывала все вокруг – воздух, воду, одежду. Влага забивала легкие, вызывая приступы кашля. Женщины на поле пытались справиться с удушьем. Этот день был особенно тяжелым. Даже Тин сегодня пела. Она не любила песни. Они напоминали о маме, которая пела ей колыбельные о старых Богах. Когда мамы не стало, у Тин появилась Тар. Она сидела на склоне самого высокого холма Тэнси возле дерева с широким стволом, напевая под нос песни из провинции ее матери. Все они лучились счастьем, светом. А песни Тэнси напоминали обряд Последнего Пути.

Тяо выполнил обещание. Теперь Тин всегда работала на самом дальнем поле. А сегодня Тин стояла в последнем ряду, так что домой должна была прийти позже остальных. Желудок сводило от голода. А может, с непривычки. Дома теперь было мясо, рыба, и есть хотелось чаще. На вопросы, откуда монеты, Тур молчал. Он стал чаще избегать Тин. Они приходила с работы, он уходил. Деньги были ворованные, Тин это знала. Поэтому тратила на рынке аккуратно – там можно было достать у торговцев деликатесы из других провинций. Оставшееся же Тин прятала в тайнике.

– День окончен! – прокричала надзирательница, и женщины с облегчением выдохнули и распрямили спины. Тин теперь редко работала рядом с Тен. Ей не хватало поддержки и спокойного взгляда женщины. В Тен было что-то умиротворяющее – она видела душу Тин и не отворачивалась, как это делали другие. Не считала ее семью изгоями. Недавно Тин встретила ее на выходе с поля. Тен спросила, нет ли новостей о Тар. Тин удивилась тому, что эта женщина вообще знает о существовании ее подруги.

На выходе с полей работницы прятались за бамбуковые ширмы, где находились временные выгребные ямы. В Долине, а особенно в провинции Тэнси, было принято использовать все ресурсы. Даже отходы шли на удобрение.

Тин хотела дотерпеть до дома, но не смогла. Она устало вздохнула и тоже пошла за ширму. Когда стоявшая перед ней женщина отошла, Тин остановилась. И поняла, что последняя. Осторожно ступая, распустила шнурки на шароварах, присела. И тут же встала, услышав за ширмой шорох.

– Эй, кто там? Подождите, я сейчас! – сказала Тин. А в ответ услышала тяжелое дыхание и шаги совсем рядом.

«Столетний возьми ту, что не дает спокойно сходить в туалет!» Она поспешно завязала шнурки и, выходя из-за ширмы, наткнулась на Тяо.

– Ну что, пташка, не устала работать на дальнем поле? – спросил он, жуя стебель риса. Зеленоватая слюна выступила у него в уголках рта. – Может, уже закончим твои мучения? Да и мои тоже...

Тин замерла от страха. Права рука дрожала. Она поняла, что Тяо ждал ее.

– Нет, спасибо, распорядитель. Меня все устраивает. – Она старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.

– Хм. – Тяо нахмурился. – Ты, Тин из семьи Т-2134, даже не представляешь, какая ты хорошенькая. Негоже такой девушке быть одной. Я ведь не просто так к тебе особенно отношусь. Не заметила?

– Нет. Вы относитесь ко мне как и ко всем, – пробормотала Тин, пытаясь пройти мимо. Но Тяо схватил ее за руку.

– Распорядитель! Прошу вас! Мне нужно домой! – Тин охватила паника. Тяо был огромный. Даже если ударит его, едва ли сможет причинить боль.

– Ох, Тин! – сказал он. – Какая-же ты гордая! Упрямая! Вечно нос задираешь! А ведь из семьи изгоев. Может, хватит уже? Жена моя умерла, дочь взрослая. Угодишь мне как следует, женюсь на тебе.

Тин чуть не рассмеялась от страха и отвращения. Какая славная семейка получится. Но тут Тяо прижал ее к ширме и сунул руку под жилет.

– Пустите меня! – Горло сдавило, и крик оборвался на полуслове. Тяо захрипел от удовольствия, сжимая ее грудь. Тин попыталась пнуть его и уловила аромат сакэ изо рта распорядителя.

– Ты можешь просто стоять, я все сделаю сам, – запыхтел Тяо, развязывая шнурки на шароварах Тин. – Потом подумаю о твоей судьбе.

– Не смей, урод! Не трогай меня! – Правая рука перестала дрожать. Она замахнулась и со всей силы ударила Тяо между ног. Тот запищал, как девчонка, но хватки не ослабил.

– Дрянь! – ударил он свою жертву по лицу. – Сама напросилась!

Тяо перехватил левую руку Тин и завел за лопатки. Девушка вскрикнула от боли. Тяо потянулся к ее бедрам.

В голове Тин пробежали мысли: либо она позволит сделать это и всю жизнь будет жить с воспоминанием о случившемся, либо навсегда отобьет желание прикасаться к ней. Тин нащупала в кармане шаровар нож. Выхватила его и не раздумывая воткнула в бедро Тяо. Нож вошел легко и без сопротивления. Рука, державшая Тин, ослабила хватку.

– Чертово отродье! – закричал Тяо, хватаясь за нож в ноге. – Ты пожалеешь о том, что сделала!

Тин, ни на секунду не задерживаясь, побежала. Она видела, что Тяо стоит на ногах – рана не смертельная. Она просто бежала. Под ногами грязь, сандалии утопали и вязли, всячески сковывая движения. Тин знала, что Тяо просто так этого не оставит. Он донесет, и ее заберут в Дом Следствия. Но ведь она не виновата! Он сам напал! Они должны поверить! Должны...

Тин вбежала на задний двор и рухнула на колени у колодца. Руки тряслись, в голове шумело.

«Что я наделала, что же я наделала!» Тин зачерпнула в ковш воды и принялась жадно пить. Потом, раздевшись, начала смывать всю грязь с тела. Она схватила конопляную ткань и принялась скрести плечи, грудь, ноги. На коже оставались красные царапины, из ран сочилась кровь. Но Тин продолжала тереть тело, пока не почувствовала себя чистой. Вылив воду на голову, Тин перевела дух и наконец остановилась. У нее не было другого выбора. Она бы повторила это еще раз. И, может, тогда это была бы уже грудь Тяо. Чтобы навсегда избавить мир от такого человека.

Правая рука Тин перестала дрожать. Но в груди нарастало что-то темное, пугающее... Осознание собственной силы. Гордость за то, что смогла дать отпор. Удовольствие от боли, которую причинила Тяо. Это было новым, незнакомым чувством. И оно пугало. Тин впервые поняла, что не знает себя до конца. Не знает той тьмы, которую прятала в самых глубоких уголках души. Она всю жизнь осуждала тех, кто оступался: бабушку – за слабость, за неспособность жить без сына; Тура – за жажду мести; Тжи – за предательство. А теперь... она сама... Тин горько усмехнулась. Чем, собственно, ей обязан Тжи? И почему она думает о Таше? Ведь он офицер... враг... Но теперь он единственный, кто может ей поверить. Если Тяо донесет, она обратится к Ташу за помощью. Тин невольно вспоминала мальчика, которого когда-то знала. И поражалась тому, как он изменился, каким взрослым и... жестоким... стал. Его лицо... притягивало и пугало одновременно. Холодный взгляд Таша, казалось, проникал внутрь.

Тин наконец-то вышла из-за перегородки и осмотрела пустой сад, заросший сорняком. Этот бурьян напоминал ей Тяо, который грязными руками коснулся ее жизни. Тин решительным шагом направилась в дом. У порога сняла сандалии и в комнате увидела Тура. Рядом с ним стояла женщина в одежде крестьянки.

– Тин? К тебе пришли, – поспешно сказал Тур. Он сидел слишком близко к женщине, и девушка сразу это отметила.

– Тин, я пришла предложить тебе помощь. – Женщина улыбнулась. Это была Тен.

– С тобой все в порядке? – Тур с тревогой посмотрел на ее растрепанные волосы, ссадины и синяки на руках и опухшее от слез лицо.

Тин и сама только сейчас поняла, как она, наверное, выглядит: мокрые волосы, халат, синяки. Ужасное зрелище.

– Со мной все хорошо! – резко ответила она. – Спасибо, Тен, но нам не нужна помощь. – Тин опустила глаза. Ей не хотелось, чтобы Тен догадалась о том, что случилось. Если кто-нибудь узнает, что она была наедине с Тяо, неизвестно, какие слухи поползут по деревне. Тин даже подумала, а не лучше ли было убить его?

– Я принесла травы для твоей бабушки. И еще кое-что. Тин, что это у тебя? – спросила Тен, касаясь ее руки. Девушка только сейчас увидела огромный синяк на предплечье. Он уже начал синеть.

– Ничего! – отрезала Тин. – Спасибо, Тен! Правда, но мне нужно отдохнуть. – Она поклонилась и направилась в свою комнату. Дышать стало тяжело.

– Тур! Иди на работу... в Дом Прощания. Если ты еще помнишь дорогу! – крикнула она брату, захлопывая за собой дверь.

Но Тен не уходила.

– Тин, это сделал Тяо? – спросила она сквозь дверь. – Ты должна мне сказать! Нельзя это так оставлять!

Тин села на пол и стала рассматривать синяк на руке. Теперь его придется скрывать. Она боялась, что Тур все поймет. Что Тен расскажет.

– Тин, поговори со мной! Я хочу помочь! – Голос был полон тепла и заботы. Но Тин только разозлилась. Эта женщина вторглась в ее жизнь, в ее дом. И не дает побыть наедине со своим горем, со своим страхом. Тин хотела открыть дверь и накричать, но тут услышала голос Той.

– Тур. Что здесь происходит? – Той вышла из комнаты и увидела Тен. – Что вы здесь делаете? – спросила она удивленно.

Тин пришлось выйти.

– Извините, я просто принесла травы. – Тен поклонилась Той. – И уже ухожу. – Она взглянула на Тин и ее посиневшую руку.

– Вас же зовут Тен, верно? – Той протянула ей руку. Но Тен лишь улыбнулась и, еще раз поклонившись, вышла.

Тин и Тур молча смотрели друг на друга.

– Тур, это я сама, слышишь? – сказала Тин, показывая ему руку. Она видела, как на шее брата вздулись вены. – Тур, не смей ничего делать, ты меня понял?

Тин показалось, что сейчас перед ней стоит не Тур, а отец. Такой же суровый, сжатый, с темными злыми глазами. Она повторила:

– Тур! Ответь мне!

Брат молча развернулся и ушел, не попрощавшись.

Низкое красное солнце слепило Тяо, и он прикрыл глаза ладонью. Он успел перевязать рану на бедре, но идти было все равно больно. Кровь продолжала сочиться. Его охватил страх, что эта девчонка могла нанести ему смертельную рану. Тяо добрался до ширмы и, опираясь на нее, поднялся. Мухи кружились над головой, словно он уже мертвец.

– Я ее уничтожу, – прошептал он, сжимая зубы. – Доберусь до квартального и все ему расскажу. – Конечно, он умолчит о том, почему девчонка напала. Он же распорядитель. Ему поверят.

Тяо шел вперед, хромая и часто останавливался, чтобы перевести дыхание. Один неосторожный шаг – и он снова упал. Вокруг крякали утки, и это его сильно раздражало.

– Заткнитесь, твари! – закричал он и потерял сознание.

Когда Тяо очнулся, ему показалось, что облака плывут слишком быстро, а боль в бедре стала еще сильнее.

– Бес! – вскрикнул он, почувствовав, что его кто-то тащит. Он нащупал рукоять ножа, который Тин оставила у него в ноге. И с невыносимой болью замахнулся.

– Получай!

Нож скользнул по чье-то коже, и раздался легкий вскрик.

– Отвали! Отвали от меня! Убью! – Тяо пытался кричать, но силы покидали его. Распорядитель постарался подняться, никто на него не нападал. Когда ему удалось сесть, он увидел силуэт. Кто-то сидел напротив и осматривал свою руку. Тяо понял, что это он задел незнакомца ножом, и улыбнулся.

– Понял, каково лезть ко мне?! – прошипел он.

Тень шевельнулась и сделала шаг вперед.

– Ты? – Тяо хотел отскочить, но нога не слушалась. Бедро горело огнем.

Он замахнулся ножом, но тень ловко выбила его ногой.

– Я... я не хотел! Клянусь, я никому ничего не расскажу! – Голос Тяо дрожал от страха.

Но тень подняла нож и в один прыжок оказалась рядом. Что-то острое вошло Тяо в грудь. Невыносимая боль разлилась по всему телу. Распорядитель захрипел. Кровь хлынула изо рта, заливая лицо и шею. Он опустил голову и увидел рукоять ножа, торчащую у него из груди. Он попытался поднять глаза, посмотреть на своего убийцу или хотя бы на солнце. Но перед глазами была только тьма. Тяо почувствовал, как нож вытаскивают из его тела. Он упал, сбив бамбуковую ширму. Последнее, что он почувствовал, – это резкий запах нечистот из выгребной ямы. Мухи, довольные, что добыча больше не сопротивляется, радостно зажужжали.

Глава десятая. Тар

Провинция Бэй. Настоящее время

Тар открыла глаза и сощурилась от солнца. Комната заполнилась белым светом, который проникал в ослепительно чистое помещение и, отражаясь от стен, создавал ощущение нереальности происходящего.

Лениво потянувшись, Тар откинула шелковое одеяло. Шел седьмой день, с тех пор как она уехала из Тэнси и поселилась у Бадора. За это время она успела понять: провинция Бэй – самое прекрасное и самое ужасное место в Долине. Если вначале, покидая Тэнси и сжимая руку Бадора, Тар внутренне напряглась, то уже в первый день расслабилась и с головой отдалась веселью. Веселиться в Бэй умели с размахом.

В первый день им дали как следует отдохнуть: накормили за щедро накрытым столом, отвели на горячие источники, где все дружно пили сакэ и шутили. После они с девочками смотрели на огненное представление, которое вначале испугало Тар.

– Что это? Боги?! – вскричала она, в испуге закрывая глаза.

Бадор рассмеялся.

– Богов нет, милая Тар. Есть только Столетний. А это ханаби – очень дорогое удовольствие. Я заказал его для тебя.

– Цветок огня? – переспросила Тар, снова зажмурившись, но уже притворно. Бадору нравилось чувствовать себя сильным рядом с ней. – Я больше люблю живые цветы!

– Верно. Такое развлечение доступно только в Бэй и у Эндов. Даже те умники из Джун не могут себе его позволить. Что уж говорить про вашу провинцию мышей.

Тар напряглась. Ей не понравилось, как Бадор назвал Тэнси. Хотя она и сама не любила ее, но все же это больно кольнуло.

– Почему мышей?

Бадор улыбнулся. Тар впервые заметила на его зубах желтый налет, какой бывает у курильщиков.

– Потому что ваша провинция роется в земле, – объяснил он и расхохотался. Тар тоже рассмеялась – звонко, но лицо спрятала в ладошках.

– А как эти штуки горят в небе? – спросила она, стараясь увести разговор от Тэнси. Вспоминать родителей, Тин, Тжи было отчего-то больно.

– Это порох, Тар. Тебе не понять. Ты слишком глупенькая, ведь так? – Бадор щелкнул ее по носу.

Тар захихикала, запоминая слово порох.

Позже он отвел ее в комнату на третьем этаже, окна которой выходили в сторону скал и моря.

– Столетний меня возьми! – воскликнула Тар, подпрыгивая от восторга. Ее рыжие волосы развевались. Щеки Тар раскраснелись, на лице расцвела искренняя улыбка.

– Только не говори так при отце – отправит на каторгу, – усмехнулся Бадор.

– Что? – Тар оцепенела. – На каторгу?

– Шучу, глупышка. Он старых правил. При нем Столетнего только почитать. Запомни. Хорошо? – сказал он мягко, но с нажимом.

– Не-не, я не этого испугалась. Твой отец в Доме Следствия работает?

– Да. Он глава Дома Следствия, – ответил Бадор. Его взгляд скользнул по силуэту Тар, проступающему сквозь шелк халата.

Тар обернулась, теперь уже серьезная.

– А он будет не против того, что я... ну, что я здесь? – Тар опустила глаза, зная, что так выглядит более обаятельно.

Бадор остановился у порога, будто раздумывая, заходить или нет.

– Ты не зайдешь? – спросила Тар, хлопая ресницами.

Он странно усмехнулся – так, будто она сказала что-то нелепое.

– Не сегодня. Тебе надо отдохнуть. Завтра прогулка по Бэй. Покажу тебе провинцию, ты ведь хочешь этого, да?

Тар нервно сжала халат. Она не понимала, зачем Бадор привез ее сюда, если не хочет остаться на ночь.

Молодой человек, заметив ее замешательство, потер затылок.

– Понимаешь... я не хочу спешить. Нам некуда торопиться, да? Я все оплачу, не переживай, – произнес он, уставившись в пол.

– Да-да, конечно. Я обещала вернуться. Ну, задержусь на пару дней, не страшно, верно?

– Два дня? Как жаль, у нас столько развлечений... – Бадор выглядел расстроенным.

– Ладно, пусть будет четыре! – быстро сказала Тар. – И я твоя!

– Вся? – Он взял ее за руки, не заходя дальше.

– Угу, – промычала Тар, а внутри вновь появилась тревожность. Родители, должно быть, места себе не находят. – Только можно я отправлю письмо домой?

– Домой? У таких, как ты, есть родные? – удивился Бадор.

Тар улыбнулась, нелепо растянув губы. Слова Бадора звучали унизительно.

– Есть. Мама из Мун, так что вот такая я получилась. – Она провела рукой по волосам.

– Какие прекрасные у тебя волосы. Здесь таких почти не встретишь. Давай не будем о Тэнси, хорошо? Здесь ты принадлежишь только мне.

Тар приготовилась пошутить, но что-то во взгляде Бадора заставило ее склонить голову.

– Как скажешь. Спасибо тебе за прием. Мне все очень нравится.

– Отдыхай... набирайся сил, милая Тар, – произнес он. – Служанка будет за дверью. Если тебе что-то будет нужно, постучи вот так. – Он дважды ударил по сёдзи.

Двери отъехали в сторону. Перед Тар появилась женщина – все лицо было в шрамах и ожогах.

– Байла – дочь знатного купца. Их дом сгорел. Она единственная выжила. Я смилостивился и взял ее в услужение. Байла не может говорить, – пояснил Бадор, указывая на ее рот. – Но все понимает. Вверяю мое сокровище ей.

Тар растерялась, когда Бадор поклонился ей – такого не позволял ни один этикет Долины. Она тут же склонилась еще ниже. А Байла не сводила с Тар взгляда – холодного и пронизывающего.

Провинция Бэй потрясла воображение Тар. Она находилась в гористой местности, обдуваемая соленым ветром. Радостные голоса детей не звучали одиноко – рядом с ребятней всегда шли матери. Женщины носили белые одеяния, покрывали головы, на ногах сандалии были украшены звонкими серебряными колокольчиками, которые позвякивали при каждом движении.

Дети, все как один, светловолосые, с белой кожей и почти прозрачными глазами выглядели счастливыми и чистыми. Никакой грязи Тэнси. Никакой игры в камни. Они шли рядом с матерями; иногда у них на привязи Тар видела собак. Собак! В Тэнси псы сбивались в стаи, дичали, и их приходилось убивать, чтобы они не воровали еду. А здесь – изнеженные, тонконогие, гордо вскинув морды, они шли в такт шагам хозяек.

Бэй была расположена на высоком холме и спускалась к ущелью. Ярусами возвышались дома разной величины. Главная дорога провинции тянулась вдоль ущелья и спускалась вниз, пока не упиралась в пещеры. Проходы вели в серебряные рудники – гордость провинции Бэй.

Тар завороженно прикрыла рот, когда на второй день они спускались в паланкине вниз. Бадор поежился от холода и накинул белый халат из овечьей шерсти, сжавшись под ним, как недовольный ребенок. Сегодня круги под глазами у него были отчетливее, он едва улыбался и практически не говорил.

– Как же здесь красиво! – не удержалась Тар.

Паланкин покачнулся, и они подпрыгнули с Бадором. Тот скривился от боли и, отодвинув штору, прокричал что-то на диалекте Бэй. А затем потянулся к веревке на сиденье и яростно ударил ей носильщика. Тар взвизгнула, испугавшись.

– Извини. Он еще не знает, как нести паланкин! – произнес Бадор сквозь стиснутые зубы. Тар попробовала его успокоить, коснувшись предплечья.

– Все просто прекрасно, мне все очень нравится. А как там остальные девочки? – спросила она и тоже выглянула из паланкина. Остальные отставали.

– Им нельзя спускаться туда, куда разрешено нам с тобой. Увидимся с ними за ужином, милая Тар.

– М-м, хорошо, – протянула девушка. Спуск начал сужаться, и паланкин стало труднее тащить. Но носильщики даже не запыхались. Их ноги были плотно обмотаны кожаными веревками, а вставки из овечьей кожи прикрывали от пыли и камней. Подошва сандалий была плотной и слоистой. Такая обувь помогала им не оскальзываться на крутых спусках. Один из носильщиков наклонился и проверил подошву.

Второй покачал головой и обернулся, встретившись взглядом с Тар. Это был очень красивый молодой человек. Он раскрыл рот от удивления.

– Глаза в пол! – взревел Бадор и хлестнул его по спине.

– Не надо, пожалуйста! – вскрикнула Тар. – Неужели у вас разрешено применять силу к обычным жителям? – Тар в ужасе смотрела на красную полосу, появившуюся на спине носильщика.

– Обычный житель? Тар, глупышка, жители Бэй не носят паланкины, – рассмеялся Бадор. – Никогда не говори, чтобы я останавливался! Поняла? – Он стиснул зубы.

Тар непонимающе посмотрела на носильщиков и только сейчас заметила тонкую нить татуировки. Под загаром та была совсем не видна.

Рисунок цепи плотно стягивал шею, запястья и щиколотки мужчин. Они не были похожи на жителей Бэй – загар, черные волосы второго носильщика.

– Они каторжники? – шепотом произнесла Тар.

Бадор шлепнул себя по бедру.

– Конечно, – ответил он и распорядился нести их дальше. – Как ты думаешь, куда мы с тобой направляемся?

Тар поджала пухлые губы.

– Мы едем на рудники? – спросила она, придавая голосу заинтересованную интонацию.

– Верно, малышка. – Бадор щелкнул ее по носу. – Я же обещал все здесь показать. Рудники – то, чем мы богаты, и благодаря чему Долина такая изобильная. Не пугайся! Каторга – это даже красиво. Тебе понравится.

Дальше они ехали медленно. Тар слышала, как носильщики пыхтят при спуске. Она предложила Бадору пройтись пешком. Он снова назвал ее «глупенькой», развалился в паланкине и закрыл глаза. Бадор быстро уставал. Тар заметила, что жители Бэй немного медлительные и их лица не выражают никаких эмоций. Словно все они уже видели и мало что их может удивить.

Паланкин остановился. Тар не знала, как ей следует поступить: разбудить Бадора или подождать. Его лицо во сне было таким спокойным и безмятежным. Девушка невольно залюбовалась изгибом четких красных губ, высоких скул, удивительно, как они искажались, если Бадор был недоволен.

Тар поежилась от холода. Выглянула из паланкина – один носильщик присел и едва слышно посапывал. А второй сидел поодаль на камне и смотрел куда-то вперед. Не нарушая сна Бадора, Тар выбралась и потянулась, размяв спину. Бадор причмокнул во сне, как младенец.

Перед ней открылся вид на две высокие колонны, по бокам которых стояли фигуры. Тар ступала осторожно, чтобы не подвернуть ногу, и дошла до носильщика. Тот обернулся.

– Он спит, – сказала Тар. Носильщик посмотрел в сторону паланкина. Девушка увидела ненависть в его глазах. Только сейчас до Тар дошло, что она одна среди каторжников, в самом низу Бэй. Ей стало страшно, и она поспешила назад.

– Вам ничего не угрожает. Можете не бояться. Если мы хоть пальцем тронем Бадора, наши семьи займут места на каторге. А я бы не очень хотел, чтобы моя пожилая мать умерла здесь.

– Я... я и не боюсь вас, – сказала Тар.

– И верно. Бояться вам нужно его, – спокойно продолжил носильщик. Он указал рукой в сторону колонн.

– Эти колонны отделяют каторгу от Бэй. Мост за ними является границей.

– Отсюда каждый может убежать, если захочет, верно? – спросила Тар. Молодой человек рассмеялся.

– Убежать? Цепочкой из сотен человек? А вы смешная. Мы заключены с напарником на пару лет – отрабатываем срок в услужении. Нам бежать невыгодно. Проще отслужить и вернуться домой. А все остальные там... – парень опустил руку. – Они не совсем люди. Вы все увидите сами. Бадор любит показывать это таким, как вы.

Тар приподняла бровь.

– Как я?

– Да. Много было таких, как вы, – грустно прошептал молодой человек.

Тар не дышала, ей было важно узнать как можно больше.

– А где работают жители Бэй?

Парень снова рассмеялся. Тар в его добром взгляде увидела Тжи, и сердце больно сжалось.

– Нигде. Ты не заметила, какие они немощные? Сюда ссылают Непрощенных со всей Долины. Поколение Бадора доказало, что они вырождаются. А смешанные браки запрещены. Сама понимаешь, – сказал носильщик, виновато опустив голову.

– Хорошо как! – раздался голос Бадора. Тар заметила, с какой жалостью каторжник смотрит на нее. Она тряхнула головой и пошла назад к паланкину.

– Смотри! Это колоны, которые возводили первые каторжники! Они символизируют смирение и почтение. Вглядись, какая сложная работа.

Тар посмотрела на колонны – вокруг каждой были изображены склоненные каторжники, над ними, чуть выше, отделенные чертой жители, протягивающие руки к солнцу. Внутри солнца находился Дом Совершенства.

Боль на лицах каторжников была такой реалистичной, что Тар поежилась при мысли об их мучениях. Но в колоннах была интересная особенность. Рты каторжников были раскрыты, внутри зияла пустота. Чего-то не хватало.

– А что у них со ртами? – спросила она.

– У них отрезаны языки. Предатели Долины, – ответил Бадор, лениво бросая взгляд на колонны.

– У всех? – удивленно спросила Тар.

– Ага. – Бадор зевнул еще раз. – Дед лично отрезал языки и скармливал их семьям. Это отступники. Ох, ну и поспал я!

– Они между собой похожи... – задумчиво произнесла Тар. Колонны скрылись из вида, и паланкин внесли на мост.

– Вам в Тэнси совсем историю Долины не преподают? Это выжившие из отвергнутой провинции. Они и были первыми каторжниками. Я думал, вы это знаете.

Тар раскрыла глаза в удивлении.

– Нет, нам этого не рассказывали. А ты уверен, что это преподают во всей Долине? – спросила Тар. Бадор нахмурился.

– Я не ходил в школу. Эту сказку мне сам учитель рассказывал. Может, он старый дурень и сболтнул что-то. У вас там, по слухам, какое-то восстание планируется. Ну... отец так говорит.

– У нас? Ну да, наверное. А что ты хочешь мне показать? – спросила Тар и, улучив момент, коснулась рукой ноги Бадора.

Тот ухмыльнулся и подался вперед.

– Увидишь, солнышко, – заговорщически подмигнул он.

Стало прохладнее, в воздухе появился неприятный запах пыли.

– Давай! Еще! – слышался низкий голос у входа в шахту.

Они остановились. Тар подалась вперед. Ей не терпелось увидеть серебряный рудник. Но ее взору предстало иное зрелище: мужчины и женщины, скованные длинной цепью, делали шаг.

– Давай! – удар хлыста.

– Шевелись! – следующий удар. – Вторая смена!

Бадор отодвинул штору паланкина и пригласил Тар выйти. Носильщик подбежал, чтобы помочь ей. Он протягивал серебряный прут, о который девушке полагалось опереться.

Вид шахт ужаснул своим масштабом. Они были на невероятной глубине, вход освещался факелом. За ним зияла черная дыра – длинный спуск вниз, укрепленный деревянными перекрытиями.

На возведенной вышке стоял надзиратель с красным платком на лбу. Тот низкий голос принадлежал ему. Одним движением он поднимал руку и затем опускал – черный длинный кнут со свистом ложился на спины волочившихся пленников.

– Бокан! – крикнул надзирателю Бадор, увидев его, все стали кланяться.

– Бадор! Друг мой! – ответил надзиратель.

– Есть сегодня чем удивить меня?

– А как же! Эй-я! – прокричал надзиратель. Толпа остановилась.

Бокан перегнулся через свою вышку и спустился вниз. Крепкое, загорелое тело блестело от пота под лучами заходящего солнца. Он приземлился прямо перед Бадором и еще раз поклонился.

– Каких сегодня желаешь? Женщины, мужчины, сильные, слабые? Что хочешь?

– Даже не знаю, – лениво протянул Бадор и посмотрел на Тар. – Милая, выбери за меня.

– Я полностью доверяю сведущим в утехах мужчинам, так как, не зная правил игры, могу испортить ее, – улыбнулась Тар и учтиво поклонилась Бокану. Бадора эта сцена развеселила.

– Ой, ну и глупая же ты. Малышка, твое слово – пусть так и будет. Я выберу! – Бадор задумался, возвел белесые глаза к небу, затем посмотрел на Тар и, подойдя к Бокану, что-то шепнул. Тот вновь посмотрел на Тар и, кивнув Бадору, растянул губы в звериной улыбке.

– Твое слово в Бэй – что шепот Столетнего во Дворце Совершенства! Сейчас все будет! Этих на смену, они не нужны! – произнес Бокан охранникам и плавной походкой, словно хозяин дворца, пошел в глубь шахты.

– Идем, здесь у меня есть свое небольшое укрытие, – шепнул Бадор, нагнувшись к уху Тар. Она кивнула и взялась за его руку.

Проходя мимо, Тар осторожно поглядывала по сторонам и старалась не показывать, насколько ее испугали истертые ступни, окровавленные голени и израненные кнутом спины. Сами каторжники не смели поднять глаза от земли и спускались друг за другом куда-то в темную глубь, где отблеск огня озарял их костлявые лица.

Бадор шел впереди и, придерживая руку Тар, уводил ее в глубь шахты. Девушка разглядела, что впереди под светом факела развевается красная шелковая ткань. Бадор приоткрыл занавес и провел ее в небольшой шатер, внутри которого, как ни странно, было тепло.

У стены стояли мягкие татами, обшитые шелком, был небольшой столик, на который тут же поставили фрукты, кувшин с сакэ.

Бадор упал на татами и привлек к себе Тар. Она неловко разместилась рядом и налила им сакэ. Долго ждать Бокана не пришлось. Он без спроса отодвинул полог шатра и зашел с сияющей улыбкой.

Тар подняла голову, скрывая подступающий страх, и увидела, кого привел Бокан. Молодая девушка с бледной кожей, тонкими руками и ногами выглядела настолько похожей на Тар, что даже Бадор переводил взгляд с одной на другую.

«Нет, этого не может быть!» – подумала Тар. Цвет волос у девушки точно такой же, как и у нее.

– Видишь, я знал, что смогу удивить тебя. – Бадор подвинулся к Тар и больно ущипнул ее за бедро.

Бокан стоял при входе в шатер и переминался с ноги на ногу в сандалиях с шипами на подошве, обмотанных красными лентами.

– А других не было? – спросил Бадор, все еще оглядывая девушку.

– Бадор, ну ты и наглец. Найти кого-то из Мун, да еще похожую на эту девку...

– Замолчи! – резкий высокий голос Бадора прервал речь Бокана. – Я разве позволял тебе так говорить о Тар?

– Бадор, да брось...

– Немедленно извинись, я сказал. – Бадор прошипел последние слова сквозь зубы, и брызги слюны долетели до лица Тар. Она осторожно коснулась его бедра и погладила, успокаивая, как зверя, вышедшего из-под контроля.

– Пошел отсюда! А то займешь ее место! Недоволен я сегодня тобой, Бокан! – Бадор махнул рукой, и Бокан склонился так низко, что Тар видела его позвоночник.

– Как скажете, господин, – произнес Бокан и хищным взглядом скользнул по Тар, обвиняя ее в этом.

Девушка, похожая на Тар, стояла в центре шатра и дрожала. Лохмотья свисали с тощего тела, еле доходя до острых коленей. Кисти были перемотаны холщовой тканью, чтобы защитить от инструментов. Лицо было опущено вниз, но взгляд беспрестанно бегал по шатру, как будто ища выход.

– Бадор, а зачем здесь это милое создание? Разве ты не хотел показать мне местные развлечения?

Бадор нелепо хихикнул и, отодвинувшись от Тар, достал из-за спины скрученный хлыст. Темная кожа его была смазана маслом и лоснилась от света огня.

Тар вскинула брови, но не подала виду, что испугалась.

– А это и есть наше развлечение, милая Тар. Смотри. Это создание – предательница Долины! Здесь она получает хлеб и воду, но при этом работает из рук вон плохо. – Бадор облизнул сухие губы.

– Держи. – Бадор жадно глядел на хлыст, протягивая его Тар.

– Бадор, ты уверен, что это весело? – с наигранным безразличием произнесла Тар. Она смотрела на девушку круглыми глазами, изо всех сил стараясь вести себя так, словно ее ничего не волновало.

– Ну если ты сомневаешься, тогда я покажу!

Девушка в центре вскрикнула и, обхватив себя руками за плечи, упала на пол, издавая нечленораздельные звуки.

Раздался хлесткий удар. Свистящий звук отозвался эхом. Девушка вскинула в мольбе руки, но хлыст распорол кожу на ее предплечьях, и она повалилась на пол. Тар не дышала. Она сжала руки и откинулась назад. Глаза болели от того, что она все еще не моргала. Перед ее взором был раскрытый рот девушки, а внутри шевелилось то, что прежде было языком. Захлебываясь, девушка издавала непонятные звуки и покачивалась.

– Ну, мне продолжить или ты сама?

Тар схватила хлыст и заметила, что девушка с облегчением посмотрела на нее.

– Ну же, давай! – рявкнул Бадор и прижался к Тар. В этот момент она отчетливо поняла, почему Бадор не оставался с ней на ночь. И почему у служанки было такое лицо. Бадора возбуждала боль. Чужая боль и страдания. И в этой игре у Тар был только один шанс выжить – это играть с ним по его правилам. Она решила, что сможет приручить этого зверя. Откинула рукава халата и ароматное масло, которое она нанесла с утра на сгиб локтя, долетело до Бадора. Тар изогнула кисть и ударила.

Бадор наклонился, проверяя, не закрыла ли Тар глаза. Нет. Не закрыла. Наоборот, она бросила яростный взгляд и повторила его движение, облизнув пухлые алые губы.

– Хороша, – протянул Бадор и откинулся на татами, испытав наслаждение.

– Что ж, раз я тебе приношу радость, то и ты выполни кое-что для меня, – произнесла Тар, хлопая ресницами.

Под крики немой девушки Бадор пододвинул к себе чашу и достал немного табака, скатывая его в руках.

– Что угодно, милая, – протянул он и положил шарик в курительную трубку.

– Покажи мне корабли, – как ни в чем не бывало произнесла Тар и тут же обрушила еще один удар на девушку, ловко целясь туда, где он будет наименее болезненным.

– А ты ударь как следует, и я подумаю. – Бадор заметил неловкий бросок и наклонился, контролируя движения Тар.

– Что ж, тогда, пожалуй, это мне помешает. – Тар принялась медленно развязывать халат, освобождая свое гибкое тело от одежды, тем самым заставляя Бадора перестать думать о боли другой девушки. Замахнувшись, Тар вложила в удар всю силу и, встретив взгляд девушки, едва заметно прошептала одними губами на диалекте мун: «Прости».

Бадор насытился во всех смыслах. Искалеченную девушку забрал Бокан. Тар вновь надела халат. Теперь она знала о Бадоре еще больше и понимала, как доставить ему такое удовольствие, чтобы он никогда не поступил с ней, как с теми «остальными». Она помнила слова каторжника на мосту у шахты.

– Так и быть, я покажу тебе корабли, Тар. Раз ты так просишь, – сказал Бадор, переводя дыхание и завязывая шаровары. Тар скользнула взглядом по его жалкому мужскому достоинству, изобразив на лице полное удовлетворение и облизнув губы.

Бадор закашлялся, схватив ткань со стола. Тар понимала, что теперь Бадор ее не отпустит и она пленница в Бэй. Когда он отнял ткань, на ней отчетливо виднелись бурые капли крови, и, заметив их, Тар больше не притворялась. Она действительно улыбалась.

Глава одиннадцатая. Тев

Провинция Тэнси. Настоящее время

Тева разбудил такой звук, будто где-то рядом скреблись мыши. Ладонь потянулась к рукояти меча. Что-то царапало входную дверь. Тев сел на татами и почти бесшумно обнажил оружие. Он уже приготовился отодвинуть дверь, как за скрежетом раздалось пение птицы. Певчий дрозд. И Тев опустил меч, ощущая, как пот струится по тучному телу. Ступни были ледяными, хотя жара не спадала даже ночью.

Тев вышел в сад, прижал руки к лицу, прикрыв губы, и издал ответную трель. К его ногам упал свиток. Тев подождал, прежде чем поднять его, вслушиваясь в тишину.

Вернувшись в дом, задвинул сначала двери, затем окна и зажег свечу. Прочитав письмо, Тев едва сдержал желание разорвать его в мелкие клочья. Вместо этого он спрятал послание. Остановившись в коридоре и простучав пол, нашел нужное место. Вдавив половицу, вытащил ее и положил письмо к остальным. Он знал, что опасно оставлять их, но также знал, что обязан все сохранить.

Тев переоделся в форму и выкурил трубку на пороге дома, вглядываясь в диск луны.

Пока шел по улицам, он натыкался на пьяниц и Непрощенных, что слонялись в поисках развлечений. Последние, с татуировками воров, убийц, при виде Тева сразу же прятались за углами. Но сегодня Тев вышел не по их душу. Его путь лежал в самую южную часть города. У Дома Прощания он вновь закурил, ожидая напарников. Два старших Следователя появились спустя недолгое время и, поздоровавшись с Тевом, тоже принялись дымить.

Таз был уже непригоден для такой службы, но ему оставалось еще два года до заслуженного отдыха для офицеров. Срок службы офицеров Почтенного возраста был на десять лет меньше, чем у обычных работников. Вторым напарником был Туф, сухой, как жердь, с дорогими окулярами на носу. Он всегда шмыгал носом, и Тев подозревал, что у его худобы и насморка одна причина – табак, которым злоупотреблял Туф.

С виду эти офицеры могли показаться слишком старыми, чтобы вскочить ночью и пойти на службу. Но именно это они и сделали.

Таз откинул голову и ударил себя по лбу.

– Комары! Будь они прокляты, даже ночью!

– Хорошо, что не мухи, – ответил Туф, выпуская дым. В темноте его лицо было едва различимо, но Тев успел заметить под светом бумажного фонаря, насколько красные у него глаза.

– А что мухи? Комары все же хуже.

– Комары не объедают тебя после смерти, – парировал Туф, и Таз кивнул, соглашаясь.

– Ладно, пойдемте туда, где точно будут мухи. – Тев повернулся в сторону Дома Прощания и взглянул на свет, пробивавшийся сквозь плотно закрытые двери и окна.

У полей их ждал квартальный надзиратель, держащий в руках фонарь. Он переминался с ноги на ногу, осматривая округу, и почти подпрыгнул на месте, завидев свет, появившийся впереди.

Подбежав к офицерам, он принялся торопливо рассказывать. Тев вдохнул и поморщился.

– Как ты догадался пойти туда его посмотреть? – спросил он, прикрывая нос ладонью.

– Да обычно по утрам приходят те, кто забирает отходы для удобрения, а сегодня они явились ночью. Я еще не понял, как они собираются убирать навоз в темноте, ну и решил посмотреть. Когда мы дошли, услышали жужжание мух, подумали, жара. Ничего такого. Потом подошли ближе, а оттуда выбегает псина дикая. Смотрю, морда в крови. Ест там кого-то. Пошли смотреть. – Квартальный зажал рот рукой, подавив приступ рвоты. – Я тут подожду? То еще зрелище!

– Нет. С нами пойдешь! И скажешь, кого видел последним, ты же каждый вечер выходишь из конуры и видишь всех, верно?

Квартальный пожал плечами.

– Понятно, значит, не видишь, – заключил Тев, все еще прикрывая нос. – Давай вперед с фонарем, здесь он решил подождать. Квартальный называется!

Они шли по мягкой, чавкающей почве. Ночные зверьки шуршали в траве, бросаясь врассыпную. Потревоженные, они быстро скрывались.

Жужжание мух становилось все отчетливее, а вонь выгребной ямы свидетельствовала о том, что они почти дошли.

– Вон, он там, – указал квартальный пальцем и остановился.

Тев выругался и выхватил из его рук фонарь, передав в руки Туфа. Молча они подошли к месту, над которым витал рой мух.

– Фу! Никогда не привыкну к такому! – подавленно проговорил Туф и вытянул руку с фонарем вперед, выхватывая пространство впереди.

Распорядитель полей Тяо лежал на сбитой перегородке. Он был покрыт темными пятнами, которые источали жуткую вонь. Мухи пировали на теле, и свет фонаря не мог им помешать.

– Его убили, – сказал Туф. – Вон сколько крови на груди.

Тев промолчал. Подтянув шаровары, он присел на корточки и, стараясь не дышать, осмотрел тело. В темноте блестели золотые коронки на зубах в раскрытом рту Тяо.

– Зато улыбка у него на века. – Таз тоже поглядел на рот Тяо и, невзирая на дурной запах, рассмеялся.

– Все ясно. Смотреть здесь больше нечего. Ранение нанесли ножом. Тэнси неслабо тряхнет... – Туф посмотрел на Тева и замолк.

– Да, Тет взбесится. Если у нас начнут резать, как в Джан или Шун, жди новых Посланий.

Тев присмотрелся к Тяо и заметил, что шаровары у него развязаны. На ноге мухи облепили штанину.

– Посвети-ка сюда, – сказал Тев, ткнув пальцем в бедро.

Туф вытянул вперед руку, прикрывая рот локтем.

– Тев, все мы знаем, какой ты талантливый, но что еще тут такого...

– У него рана на бедре, а шаровары развязаны. – Тев разогнал мух, вглядываясь в штанину. – Вся штанина в крови и под ней кровь, похоже, прорезано глубоко. Уверен, тоже ножом.

– Ну и? Мало ли кому он не нравился? Ты на брюхо его посмотри!

– Его ранили в бедро, потом вытащили нож и еще раз ранили в грудь. Потом забрали нож? – Тев вскинул брови и посмотрел на Туфа.

– Мда, трудно из такой ноги вытащить нож, а из груди и подавно... – Туф скривился.

Тев прикрыл глаза, представляя Тяо в полный рост, и покачал головой. Свет над головой Тева запрыгал, и он повернулся, чтобы рявкнуть на Туфа, но тот согнулся пополам, и его вырвало. Только сейчас Тев заметил едва уловимое желтое пятнышко краски на лбу Тяо.

– Понятно, идем к Тету, – заключил Тев и, пока Таз отходил подальше от Туфа, едва уловимым движением скользнул по лбу мертвеца, стирая масляную краску.

Глава двенадцатая. Таш

Провинция Тэнси. Настоящее время

Таш метался на татами, когда час тигра подходил к концу. Он шумно выдохнул, поворачиваясь набок. Жара липкими ладонями касалась его тела, и он снял набедренную повязку, подставив обнаженное тело лунному свету.

В воздухе витало мутное предчувствие. В последнее время Ташу снился брат. Он старался не думать о нем, но мысли сами лезли в голову. Почему его так беспокоило, где сейчас Тез, и почему он так часто видит его здесь, в Тэнси? Таш повернулся на левый бок и провел рукой по полу. Перед ним вновь встало лицо Теза. Он вспомнил, как стал следить за ним в детстве. Тез худел на глазах и, уже не стесняясь, выпивал в доме. Мать плакала, а Таш приходил ее утешать. Отчего она еще сильнее заливалась слезами.

На упражнения сил не было. Таш взял рисовую бумагу, насыпал в нее табак. Плотно скатал трубочку и облизал край, заклеивая самокрутку. Вместе с дымом выходили и кошмары. А в голове становилось ясно. Обещание той маленькой девочке, что он отомстит брату, и то, как она спасла его... Отчего-то Таш думал, что Тез и правда мог убить его, ведь убил же он того парнишку...

– Хватит, – крикнул Таш, заставляя себя перестать думать о прошлом.

Рассвет только начинал заявлять свои права на день. Вокруг было настолько спокойно и тихо, что ему казалось, он остался совершенно один в этом мире. Таш всегда был один, но теперь хотел изменить это.

Таш затушил самокрутку и вышел в сад. Вокруг было так спокойно и тихо, что Ташу казалось, будто он один в этом мире.

Когда настало время собираться в Дом Следствия, идеально вычищенный мундир сел без единой складочки. Волосы были уложены. Единственное, что выдавало внутреннее состояние, – синяки под глазами. Сегодня от них никуда не деться.

Таш прикрыл дверь и пошел к Дому Следствия, совершенно забыв о том, что надо было поесть. Но не успел он сделать и пару шагов, как на него налетел патрульный офицер.

– В чем дело? – скорее испуганно, чем строго, спросил Таш.

– Офицер Таш, вас что, уже кто-то оповестил из ночной смены? – недоуменно спросил в ответ юноша.

– О чем вы, офицер? Я просто направляюсь к Дому Следствия.

– В такой ранний час? Значит, у вас отличная интуиция. Идемте. Ночным патрульным разослали приказ разбудить всех и, не поднимая шума, привести в Дом Следствия.

– Что происходит? – Таш ускорил шаг.

– Не уверен, что могу рассказать вам. – Юноша тронул рукой дубинку. – Но сегодня запланированы массовые обыски.

– Это из-за последних ограблений служащих?

– Нет, не только...

– Офицер! В чем дело? – не выдержал Таш.

– Ну, я был в патруле и, конечно, кое-что слышал от нашего квартального. Ему сказал квартальный южной части, а тому...

– Столетний тебя дери! Что случилось? – не выдержал Таш, не имея терпения выслушивать всю цепочку сплетен.

– На полях произошло убийство, – опустив плечи, прошептал офицер.

Что-то большое и неповоротливое сжалось внутри Таша.

– Дома уже распределяли? – слишком поспешно спросил он, понимая, что в первую очередь будут обыскивать жилища в южной части Тэнси.

– Нет, ждем остальных. Говорят, что нужно искать подозрительные предметы, монеты... и что-то связанное с орудием убийства... Не помню точно, – добавил офицер.

– Ясно, хватит болтовни, идем, – отрезал Таш и двинулся широким шагом, отчего офицеру позади приходилось периодически переходить на бег, чтобы догнать его.

В Доме Следствия Таша встретили встревоженные офицеры. Многие из них напоминали потерявшихся детей, которые не знают, что им делать. Первый этаж был наполнен криками, призывавшими старших офицеров собраться для инструктажа. Дом Следствия, как и самые богатые здания Тэнси, был построен из камня. Дверь была деревянной, а сверху развевался флаг Долины с силуэтом Столетнего в профиль, сокрытого тканью. Золотые лучи исходили от его фигуры, и черная струящаяся ткань искрилась светом.

Таш поднялся по лестнице, что вела на второй этаж, где и располагались все группы офицеров. У него вместе с Тимом и Тожем был свой небольшой закуток, где они могли отдохнуть, переодеться.

Тим сидел на татами со взъерошенными волосами и, широко размахивая руками, возмущался:

– Только представь, распорядителя полей! В грудь! Это начало бунта, помяни мое слово!

Тож покачал головой из стороны в сторону, касаясь рукояти катаны. В отличие от Тима он был медлительным, осторожным и всегда выверял каждое свое действие.

– Бунт? Ты не перебарщиваешь, Тим? Если бы так начинались бунты, мы бы давно купались в реках крови. Ты в курсе, сколько убийств происходит в провинции Шун? А в нижней провинции Чжан? Ничего. Как видишь, все в порядке.

– Ага, это пока. Помяни мое слово. – Тим вскинул палец вверх, призывая в союзники кого-то на небесах.

Тим завистливо посмотрел на катану, сам он не имел права носить оружие из-за своего происхождения. Навсегда обречен носить дубинку, но энтузиазма от этого у него не убавлялось.

– А ты Таша спроси, он по-любому от дяди слышал, – кивнул Тож в сторону Таша.

– Что? – нахмурился последний.

– Ну, Тев – наш паук! Благодаря ему мы вылавливаем все тайные группировки. Ты что, не знаешь, что он на особом счету у Тета? – не унимался Тим.

Таш хотел промолчать, но Тим продолжал хитро смотреть ему в лицо, оказывается, у него были разного цвета глаза. Казалось, что левый чуть больше правого, да и моргает Тим иногда как бы по очереди – лицо выглядит не просто озорным, а даже ехидным.

– Таш, заикающийся наш красавчик, хоть раз нарушил бы правила, а? Шепни сплетню! – канючил Тим.

Тож попытался скрыть смех.

– Идиот, – выдохнул Таш. – Лучше скажи, кого подозревают в убийстве?

– В смысле? Э, ты скажи. Твой же дядя был там ночью.

Таш отдернул мундир, хотя тот и без того сидел ровно. Ему захотелось найти дядю и все узнать от него. Но его остановил свисток, который разнесся по всему зданию. Всех призывали к тишине. Короткий сигнал прозвучал трижды – офицеры как один поспешили в зал собраний.

– Что бы сегодня ни случилось, мы команда, договорились? – произнес Таш. Но в ответ увидел только смех в глазах сослуживцев.

– Таш, подбадривать – это явно не твое! Можешь, как обычно, сверлить нас глазами. Привычнее, – произнес Тим и подмигнул Ташу.

Никогда раньше в зале не собиралась такая толпа.

Молодые вели себя нетерпеливо, стараясь продвинуться вперед. В Тэнси редко происходило что-то, выходящее за границы их привычного и отлаженного образа жизни. Обычно обворовывали торговцев. В остальное время в Тэнси было спокойно.

Веселье вышло недолгим. И окончилось, когда все увидели хмурые взгляды старших офицеров.

– Тим! – в один голос прошипели Таш и Тож. Таш закатил глаза и отступил на шаг.

Он знал одно, что должен каким-то образом получить согласие на обыск дома Тин. Ему стала отвратительна мысль, что кто-то ворвется в ее жилище и примется громить там все. Или еще хуже, касаться ее.

Таш сжал кулаки, челюсти свело. Он скользнул взглядом по толпе и увидел Тева, который стоял в первом ряду. Тот, почувствовав взгляд племянника, обернулся и запоздало подмигнул.

Глава Дома Следствия Т-клана Тет был мужчиной непримечательной внешности – невысокий, плотный, ходил вразвалку и часто громко откашливался. Многие шутили, что он переработал на рудниках Бэй. Вид Тета заставил всех собраться. Во-первых, глава Дома Следствия, никогда прежде не носивший оружия, был при катане. Во-вторых, вел себя странно, хватая ртом воздух.

– Офицеры Таг, Тип, Тук, кабинет один, называйте дома, что подведомственны вам...

Таш сжимал кулаки, он знал все номера семей наизусть и их состав. Рядом с Тетом встал его помощник и вытащил список, из которого намеревался вычеркивать дома и делать пометки.

Очередность офицеров шла по старшинству, и когда дело дошло до молодых групп, Таш понял, что вспотел и ему нечем дышать.

– Т-2134!

Таш дернулся и не поверил своим ушам. Голос принадлежал Теву. По правилам он мог выбрать дом. Но что-то в этом поступке показалось странным.

– Таш, сейчас мы будем... – Тож толкнул его, вырывая из мыслей.

Таш повернул голову в сторону дяди. Тев выглядел спокойным и шутил с напарником.

– Принято, – сказал Главный, и секретарь вычеркнул дом.

– Офицеры Таш, Тим, Тож, ваши дома?

Таш молчал, хотя он был лидером их группы. Вместо него ответил Тож. Таш даже не понял, какие дома достались им, он продолжал смотреть на дядю. Но тот не глядел в сторону племянника.

– Удачи! Офицерам, чья родовая профессия разрешает ношение оружия, разрешается его брать и применять силу. Мы ищем любые признаки непозволительной роскоши в бедных домах, в особенности монеты. И кое-что еще. – Тет сдвинул брови и обвел взглядом толпу. – На полях совершенно убийство. Для Долины, для Тэнси в том числе, это вопиющее преступление. Судя по ранам, преступление совершено крестьянским ножом. В полях с такими работают только женщины.

По затылку Таша пробежал холодок. Тим позади кашлянул.

– Ну вот, приехали. Бабы мужиков режут! Дальше что? Бунт? Я же говорил тебе. – И ткнул Тожа в бок.

– Тим, завали, – проговорил тот в ответ, выпрямившись как натянутая струна.

– В связи с этим следует тщательно осмотреть дома работниц. Список выдаст секретарь. Особое внимание обращайте на ножи для срезания риса. Если кто-то потерял, не знает, где он, или ведет себя подозрительно – на допрос в Дом Следствия. Если найдете со следами крови... знаете, что делать...

Тет поднес кулак ко рту и, отвернувшись, раскашлялся.

– Начинаем! Да славится народ Долины! – прокричал Тев.

– Да будет вечен Столетний! – отозвались остальные.

Группы офицеров выходили по очереди. Первые направлялись в южную часть Тэнси. Чтобы в провинции не началась паника, действовать в таких случаях нужно было до начала рабочего времени.

Остальные подтягивались к группам и получали указания уже на месте.

Предрассветный час стелился мутной дымкой, а птицы наперебой приветствовали новый день. Когда на улице появлялся кто-то из жителей, его тут же загоняли в дом и велели ждать.

Тим всю дорогу норовил шутить, то ли от волнения, то ли обыск его бодрил.

Таш замер и старался не думать о том, как сейчас испугаются мирно спящие и ни о чем не подозревающие люди.

«Это моя работа, это моя работа».

Из этой медитации его вырвал свисток. Тревожный звук передавался от одной группы офицеров к следующей. В домах мигом просыпались и где-то надрывно заплакали младенцы.

– Сохраняйте спокойствие! Плановая проверка! Пожалуйста, пройдите к стене и повернитесь к ней лицом!

Люди испуганно озирались по сторонам.

«Это моя работа, это моя работа», – Таш вошел в дом и начал обыск.

– Офицер, идите туда! – крикнул он Тожу. – Я обыщу здесь.

И принялся перетряхивать каждый ящик шкафа. Пожилая женщина схватилась за голову и молила не бить посуду.

– К стене! Я же сказал отвернуться! – крикнул Таш, задев локтем тарелку. Глиняная миска с узорной росписью по краям закачалась и со звоном упала на пол.

Таш завороженно смотрел, как осколки разлетаются в разные стороны – острые, неровные, они танцевали в воздухе, пока наконец не успокоились навсегда.

– Сволочь! – прошипел стоявший у стены мужчина. Таш пришел в себя. В ушах стоял звон разбитой тарелки.

– Что ты сказал? – Таш мгновенно пересек комнату и прижал нож к горлу мужчины.

– Пов-то-ри, что ты сказал. – Он смотрел в глаза этому человеку и изо всех сил старался не плюнуть ему в лицо.

– Таш!

Он обернулся и увидел Тима. Тот стоял в проходе и наблюдал за этой сценой.

– Оставь его. У нас еще три дома. – Тим был чем-то обеспокоен.

– Я запишу твой дом в особый лист, – сквозь зубы сказал Таш. Все еще в гневе, он продолжил обыск. И при этом больше не церемонился: швырял, скидывал, разбивал каждую вещь, которая мешала обыску. Тож появился в комнате и дал знать, что на его территории все чисто. Он избегал смотреть в лицо Ташу.

Они покинули первый дом. Женщина с ненавистью смотрела им вслед. В руках у нее остались безмолвные осколки некогда любимых вещей.

По дороге к следующему дому Таш почувствовал взгляд Тима на себе и пару раз обернулся в ожидании, что тот решится что-то сказать. Тим отводил взгляд.

Больше Таш не позволял себе лишнего при осмотре следующих домов и строго исполнял приказ. Все шло гладко: в нужный момент он умел абстрагироваться и просто делать то, что было приказано, не вдаваясь в подробности и не испытывая жалости. Следующие три семьи безропотно выполняли приказы, и Ташу даже не приходилось на них смотреть.

Лишь при обыске последнего дома возникли проблемы. Мужчина вцепился в руку Таша и молил не трогать жену.

– Она больна, не трогайте, она спит, умоляю вас!

Таш оттолкнул мужчину к стене.

– На место!

Он вошел в комнату. Там стоял невыносимый смрад. Первая мысль была о том, что никакой жены здесь нет, лишь мертвая старуха. Татами, на которых она лежала, были сложены поверх деревянных ящиков. Их нужно было тоже осмотреть – идеальное место для хранения ценностей и... оружия.

– Ее надо поднять, – приказал Таш, невольно поморщившись от этой мысли.

– Таш, может...

Он повернулся к Тиму.

«Это моя работа, это моя работа».

– Вынести женщину! – Он отдал приказ и сам не собирался прикасаться к телу. Тож тихонько засмеялся под маской.

– Ее нельзя перемещать! Она задохнется! – вскричал мужчина и, упав на колени, принялся молить о пощаде.

– Таш, может... – начал Тим.

– Закрой рот и никогда не называй моего имени на задании! Я говорю, ты делаешь!

Тим и Тож неумело обступили татами и принялись поднимать женщину.

– Мы одни не справимся. Не хочешь присоединиться к нам, главный? – язвительно спросил Тож.

Таш выругался и подошел, вставая с другой стороны у изголовья.

– На счет три! Раз, два, три!

Он поднимал верхний правый угол, Тож – верхний левый, со стороны ног Тим справился один, держа оба угла простыни. Стоило им сделать рывок, как раздались стоны больной. Казалось, она задыхается.

– Скорее в зал! – крикнул Таш на оцепеневших от страха товарищей.

Он сморщил под маской нос, осознав, что вонь, которая ударила ему в нос, исходила от испражнений.

Они вынесли женщину и положили на пол, муж тут же рухнул перед ней на колени и повернул тощее тело на бок, помогая вздохнуть. Он больше не обращался к офицерам. Таш промолчал и не стал тащить мужчину к стене.

«Это моя работа, это моя работа».

Он вытащил ящики и, кривясь от вони, вскрыл один за другим. Внутри было тряпье, хлам и роящиеся насекомые.

– Их будем допрашивать? – с полной серьезностью спросил Тож.

– Если я прикажу – будем! – процедил Таш и, уязвленный, отвернулся. Его мысли унеслись южнее, в сторону дома Тин. Он представил, как сейчас кто-то так же, как и он сам недавно, приказывает ей стоять лицом к стене.

Когда они вышли из дома, от Таша не укрылся странный взгляд Тима, брошенный через прорези маски.

Тим снял ее, когда они подходили к Дому Следствия.

– Лучше бы я очищал выгребные ямы и отвозил их на поля для удобрений, – тихо, но отчетливо произнес он.

– Ты так говоришь из-за обысков? Зачем пошел в офицеры, если тебе это так неприятно? Зачем порочишь службу?

– Он не порочил службу, Таш, не перегибай. – Тож ударил Тима по спине и ободряюще улыбнулся. – А я бы лучше лепил горшки – целыми днями по локоть в коричневой глине, пока ты по колено в коричневой жиже.

На лицах обоих расцвели улыбки, и они, подбадривая друг друга, принялись шутить.

Таш заметил, как товарищи отошли вперед, а затем скрылись в Доме Следствия, не подождав его. Они больше не смотрели назад, отчего он вновь почувствовал щемящее чувство одиночества в груди.

– Ничего, это моя работа, – тихо проговорил Таш и, закинув голову, стянул маску. Едкое и колкое чувство сжалось до размера рисинки и затаилось глубоко внутри, не исчезнув полностью.

Глава тринадцатая. Тур

Провинция Тэнси. Тот же день. Рассвет

Тин раскинула руки в стороны, глубоко вдыхая воздух и мечтая о дожде.

Тишина в доме давила, не позволяя спокойно спать. В душе девушка испытывала тревогу: жила в страхе, что за ней придут офицеры. Это был лишь вопрос времени. Тин вспомнила Тяо и нож, который оставила в его ноге.

Она поднялась и сходила на улицу умыться.

– Хороший день сегодня, – проговорила Той, вытирая волосы Тин и касаясь ее руки. В последнее время Той стало лучше, но лишь днем. Ночью боль возвращалась, и ей приходилось принимать лекарства. Она ни разу не спросила, для чего ей это. Кажется, она понимала, что от ее болезни нет спасения. Суставы, а затем и ступни искривились. Боль наступала внезапно, крик в их доме стал привычным. Лишь изредка Той обволакивало облако беспамятства, и она, озираясь по сторонам, звала сына.

Тин слышала, как она умоляет его не ходить в какие-то дома.

Той и Тин позавтракали, наслаждаясь утренней тишиной – успокаивающей, дающей надежду.

Девушка поднесла к губам ароматный чай. Руки у нее тряслись. Она предчувствовала беду, и в подтверждение ее страха послышался звук открывающейся двери. Тин вздрогнула, и чашка выпала из ее рук прямо на стол, расплескав горячий напиток.

Девушка вскрикнула от боли и попробовала отлепить горячую рубашку от тела.

Тур с испуганным лицом стоял в дверях.

– Обыски!

У Тин все оборвалось внутри.

– Они идут к нам? – спросила она, срываясь на хрип.

– Нет, обыскивают всех.

Тур стоял на пороге, правая рука непроизвольно дернулась к груди, и он с ужасом посмотрел в сторону кухни. Тин подумала, что дело не в Тяо. Так бы они пришли сразу за ней. Зачем досматривать всех? Она поймала взгляд брата.

– Ты спрятал в доме что-то еще?

Тур кивнул и жадно вдохнул воздух.

Той подняла упавшую чашку и быстро подошла к мешку с мукой. Не обращая внимания на внуков, она встала и начала что-то сооружать.

– Тур, милый, принеси сюда ...

Парень посмотрела на Той с удивлением, но не посмел ослушаться. Тин тоже глядела на бабушку и не знала, что сказать. Та стояла ровно, спокойное лицо, уверенные движения рук. Тревогу выдавал разве что взгляд, обращенный на Тура.

– Последнее Послание записали? – Голос Той стал еще тверже.

– Я проверю. – Тин кинулась к Книге Посланий.

С улицы доносились странные звуки – подошла очередь их дома.

– Быстрее! – прошипела она Туру, плотно придвинув постамент к стене и осторожно прикрыв дверь кухни. Это даст ей время задержать офицеров на входе.

С кухни раздавался едва слышный шепот Той и Тура, Тин закрыла глаза и попыталась дышать ровнее. Им нельзя было выдавать свой страх или волнение, иначе офицеры могут увести на допрос, если сочтут подозрительными.

Она сжала правую ладонь, чтобы не впиться ногтями в плоть. Иначе на пол потечет кровь.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

– Не двигаться! Плановый обыск, сохраняйте спокойствие!

Тишина и размеренное дыхание сменились гулом от свистка офицеров.

Тин грубо толкнули в прихожую. Офицеры заходили в помещение. Их было трое, на лицах маски. Двое из них были щуплыми и невысокими, а третий – крупный, плотный.

– Руки! Ты зачем ее так ткнул?! Это плановый обыск, а не допрос с пристрастием! – рявкнул один из них. Что-то в этом голосе заставило Тин заволноваться еще больше. Дубинка, которой ее прижимал к стене офицер, больше не давила так сильно, и Тин смогла вздохнуть спокойней.

Раздался звук открываемой двери, затем топот ног офицеров, направлявшихся на кухню, вслед за этим вновь прозвучал приказ:

– Лицом к стене!

– Ой! – вскрикнула Той, и Тин автоматически дернулась в ее сторону.

– Сказали же, всем оставаться на местах! Досмотр помещения! – Один из офицеров подбежал к Тин, размахивая дубинкой. Тин вскинула руки.

– Не трогать, я сказал! Что она сделала? Поставь ее здесь к стене! – снова встрял третий.

Тин хотела возмутиться, но ее приставили к стене в кухне. Она начала перебирать в голове голоса. Этот был смутно знакомым.

– Ну-ну, тише... мы вас слышим. Простите, я не могу стоять, мои ноги... – Той заговорила высоким, тоненьким голосом.

– Не обсуждается. К стене, пожалуйста, – уже спокойнее произнес офицер. Этот был чуть моложе того, что отдавал приказы.

– Я тесто поставила. Хотела внуков угостить булочками... редкость у нас большая. А вы тут напугали, дорогие офицеры!

Если бы Тин могла смеяться, то непременно бы это сделала. Ее болеющая, немощная, теряющая рассудок бабуля откровенно дурила и заговаривала офицерам зубы. Причем делала это виртуозно! Актеры позавидовали бы ее мастерству.

– Вы можете сесть, – произнес третий голос. – А ты, Тур, иди к сестре.

Тин узнала его. Это был офицер Тев, который приходил недавно с Ташем к ним в дом.

– А теперь будьте добры, дайте нам закончить работу. То, ради чего мы потревожили вас в столь ранний час. Как же душно в этой маске!

Тев стянул ее с лица и, морщась, поправил руками усы. Он выглядел уставшим, лицо было красное, но глаза, в отличие от его поведения, не казались спокойными. Он посмотрел на Тин и подмигнул, отчего девушка удивленно вскинула брови.

«Идеальное время для подмигиваний, ничего не скажешь!» – подумала она и посмотрела на Той. Та не просто так решила вдруг испечь пирожки – что-то они успели туда спрятать с Туром. Будут ли проверять офицеры, что в руках у бабушки, решит случай.

Тин уперлась лбом в стену, ощущая текстуру дерева. Тур стоял рядом. Он повернул к ней голову – темные, почти черные глаза были широко раскрыты, и он пытался незаметно хватать ртом воздух.

Тин попыталась прошептать, что все хорошо, она рядом. Но ужас на лице брата пугал и заставлял метаться в догадках, что же они такого спрятали в муке.

Шорох сдвигаемых предметов, перестановка скудной мебели – обыск шел полным ходом. Дом вибрировал от каждого шага офицеров.

Звон разбитой посуды вызвал жалобный стон Той.

– Ну же, миленький, эта посуда у меня еще от сына...

– Осторожней! Следи, что хватаешь! Извините, Той, мой промах. Этих неотесанных новичков еще учить и учить. Присоединился же к ним на свою голову.

– А как ваш племянник? – произнесла Той. Тин вздрогнула при упоминании Таша, подумав об обещании, которое он дал. Она знала, что Таш его не исполнит. Никому нет дела до Тар. Она невольно вспомнила подругу и представила, как бы та ворчала и покрывала нецензурной бранью офицеров после обыска.

– Все хорошо. Переживал, что ему не достался ваш дом. Он с вашей внучкой знаком давно. Да? – Тев говорил непринужденно, но Тин все равно показалось, что он пытается что-то разузнать.

– Да, однажды я... – Тин замолчала. Нужно ли сейчас что-то говорить? Все может потом использоваться против нее.

– Говори уж. Все равно время есть. Эти олухи еще не все здесь разгромили.

Тев прислонился к стене, и теперь ему хорошо были видны Тур и Тин.

– Я... ну, мы недолго учились вместе.

– Видимо, не только, раз он так проникся к тебе. Ну же, не красней, – усмехнулся Тев. – Это больше по его части. – Он потянулся к седым усам. Брови у Тева были кустистые, вздернутые, а глаза большие, навыкате, и смотрел он, как голодный пес на кость.

– Его брат однажды чуть не забил до смерти, – тихо сказала Тин. Так, чтобы услышал только Тев. Два других офицера продолжали громить все, что попадалось под руки.

Взгляд Тева стал острым, нижняя челюсть подалась вперед, и он отвернулся от Тин, задумавшись. Лицо мужчины было очень красивым, не как у Таша, какой-то другой красотой, это было лицо доброго человека: круглое, простоватое, губы скрыты за усами, но глаза лучились вниманием к собеседнику и смотрели в самую суть.

– Да, Тез тот еще ублюдок, – сказал Тев и вздохнул.

Тин удивило, что он так говорит про племянника.

– Тур, как ты?

– Н-нормально, – сказал брат, и Тин вцепилась ногтями в ладонь. Он сбился и заикнулся. Но Тур никогда не заикался.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь бледным. – Тев тоже заметил заикание, и сейчас его взгляд был направлен туда, куда секунду назад мог смотреть Тур.

– Да, – ответил парень.

Тев какое-то время не сводил с него взгляда. Несколько секунд тянулись вечность. Тин старалась не дышать, быть спокойной.

Офицер слегка улыбнулся и прищурил левый глаз.

– А ты ничего не скрываешь от меня, Тур? Ведешь себя как заправский преступник. – Голос звучал мягко, но Тин почувствовала скрытую угрозу.

– Нет, мне скрывать нечего, – сказал Тур, и сердце Тин упало. Брат врал. И Тев почует ложь. Словно собака пойдет по следу, схватит его, отведет в другую комнату, начнет допрашивать. А потом они все увидят то, что спрятала Той.

– Ну? Все там осмотрели? – Тев ничего не заметил.

– Нет, – ответил глухой голос из-под маски.

– А что еще осталось? Вы уже перевернули все, что могли! Чего так долго копошитесь? – Тев был недоволен.

– Бабка, – грубо ответил кто-то. – И нож не нашли.

– Слова подбирай! Что тебе от нее надо?

– Ее не проверили, коридор и нож.

У Тин подкосились ноги. Конечно, они искали нож.

– Хорошо, идите за дом, проверьте территорию. Я здесь сам закончу досмотр! – Тев направился в сторону Той.

– Лепешки делаю, извините, – слегка сбиваясь, проговорила Той. Тин ощутила дрожь брата.

Шаги офицеров стихли на заднем дворе. Тев же приблизился к дальней стене кухни.

– Булочки.

– Что, офицер? – переспросила Той и немного дернулась.

– Булочки, готовите, будете печь? – спросил Тев.

Наступила тишина. Лишь три неровных вдоха, принадлежавших Тин, Туру и Той.

Вновь послышались шаги, и Тев направился в коридор.

– Тин, а где твой нож? – Голос ровный, спокойный, затягивающий в паутину.

– Не знаю. Может, оставила его на полях, – произнесла Тин, не глядя на Тева. Тот хмыкнул в ответ и вышел в коридор.

Тин повернула голову к Туру и, встретив его взгляд, моргнула. Она протянула ладонь, и тот, не задумываясь, сжал ее пальцы. Тин видела, как он шепчет слова старых молитв.

Тев отодвинул постамент.

«Все конечно», – пронеслось в голове Тин. Она сжала ладонь брата.

– Ага... – протянул Тев. Тин закрыла глаза.

Они так и стояли, держась за руки. Тин и Тур, который все еще был для нее маленьким мальчиком.

Голос Тева на улице вырвал их из оцепенения.

– Чисто, уходим!

Тин рванулась в коридор и увидела, что постамент отодвинут. Она проверила рукой – мешок с монетами был обнаружен. Но Тев его не тронул.

– Ба! – спохватилась Тин и побежала в кухню. Той протягивала Туру какой-то предмет.

В руках Тура был ее нож – испачканный в муке и крови Тяо.

Глава четырнадцатая. Таш

Провинция Тэнси. Настоящее время

Таш не знал, что еще сделать, чтобы забыть сегодняшние события. Идти к Тиму и Тожу совершенно не хотелось. Вокруг все были на взводе, обсуждали обыски – кто-то высмеивал обмочившегося от страха мужчину, кто-то подтрунивал над реакцией старика. Ташу было противно все это. Но ему приходилось ждать общего собрания, на котором все сдадут отчеты и будет составлен список подозреваемых. Таш ждал Тева. Южные части Тэнси располагались дальше всех, у него оставалось в запасе время.

Следователи и старшие офицеры собирались у Тета на третьем этаже. Причины обыска были ясны многим, но все равно находились те, кто распускал слухи о диверсии. Из-за них работы в отделе прибавится вдвое.

В центре зала второго этажа все собрались вокруг офицера, который по меркам службы был старичком. Но из-за пристрастия к алкоголю так и не получил повышения и допуска к важным делам. Скинув фуражку, он важно причмокнул губами.

– Я сам слышал! Давно уже здесь... ага... да подольше вас буду.

– Да что там случилось? Хватит важничать, Туц! Говори уже! – слышались голоса остальных. Туц был главным сплетником отдела.

– А что мне за это будет, ребятки? – небрежно бросил он и шлепнул козырьком фуражки по коленке. Весь его вид говорил – ему есть что сказать. Он закинул ноги на стол и развалился на стуле.

– Нальем! Ясно же! Говори!

– Да, нальем! – загудели все вокруг.

– Да тише вы! Давайте... пока наши высокие чины совещаются. А то достанется нам, – прошептал кто-то.

– Врет он! Старая пропитая душонка.

– Я вру? – Туц резко опустил ноги на пол. Он вскочил, уперев руки в бока. – А ну иди сюда! Шепну тебе на ушко! – схватил он подшучивавшего над ним, и что-то проговорил. Офицер замахал руками и расхохотался, как девчонка. Но тут же резко собрался и стал серьезным.

– Что? Что он сказал? – Любопытство достигло предела.

– Я... я не скажу. Но если будет так, то скоро все здесь изменится. Туц, таким не шутят. – Офицер отступил назад.

– Да что там? – не унимались остальные.

– В провинции Чжан напали на Дом Следствия... – сказал Туц.

Все затихли. Нападение на Дом Следствия могло означать только одно, и все офицеры боялись произносить это вслух.

– Нас отправят туда? – спросил кто-то шепотом, но ему уже никто не ответил. Туц, казалось, и сам только осознал, что произнес.

– А что им нужно?

– А что нужно голодным людям? – ответил Туц.

Многие офицеры потянулись к выходу. Словно нахождение здесь было заразным.

– Но нас же это не коснется?

Все молчали. И Таш знал почему. Коснется. Потому что нижние кланы: Шун, Чжан и Тэнси – связаны между собой, волнение в одном рано или поздно заденет второй.

– У меня дядя торговец. Он сказал, что в Шун нашли двух офицеров мертвыми. А на лбу у них были пятна желтой краски...

– Еще говорят, что в Бэй сбежали каторжные.

– Да это таможенники говорят, – перебил офицер своего товарища. – Глава Дома Следствия Бэй все отрицает...

Таш остановился. Не с этим ли связано усиление патруля в провинции? И почему об этом только шепчутся?

Он понял, что сейчас самый подходящий момент заглянуть в архив по вопросу Тар. Пока старшие на совещании, он останется незамеченным. Слухи же можно обсуждать бесконечно. Недавняя выходка дяди заставила Таша быть осторожнее, поэтому он решил сам во всем разобраться. Все дороги вели в архив. Но здесь была одна проблема – у него не имелось разрешения – специального документа, подписанного вышестоящим руководством. К кому он мог обратиться, да и как обосновать свой интерес к семье Смешанной?

Таш обошел центральный коридор и поднялся на третий этаж, постоянно оглядываясь и проверяя, не идет ли кто следом. Кабинет Тета располагался рядом с комнатой совещаний, архив – в противоположной стороне коридора.

Стены были выкрашены в темно-зеленый цвет. Свет из окон делал их ядовитыми. Помещение производило отталкивающее впечатление, и находиться в нем было крайне неприятно. По дороге до архива в голове Таша созревал план обмана служителя архива – весьма странного старичка. Благодаря удаче или стечению обстоятельств Таш наткнулся на задремавшего дедка. Поговаривали, что над служителем подшучивал чуть ли не каждый второй: кто-то прятал сандалии, и старик ходил босиком по Дому Следствия, даже не замечая этого, кто-то пугал его сигналом о чрезвычайной ситуации в Тэнси, когда требовалось срочно сжечь архив. Шутки были злые. Служащие устали, что он постоянно путал дела, долго не предоставлял документы, а мог и просто позабыть о задаче. Но никто не писал на него доносов, все понимали – работать ему осталось недолго.

– Кхе-кхе. – Таш тихонько кашлянул, чтобы не разбудить. Это была отличная возможность получить доступ к делам без объяснений. А потом решил поступить иначе и со всей силы грохнул по стене у окна. Служитель подпрыгнул на месте.

– Тяжелое утро выдалось у вас, не так ли?!

Старик сглотнул слюну и сел в кресле.

– Нет, нет!

– Как нет? У нас чрезвычайная ситуация: обыски, допросы. А вы спите? Уж извините, что потревожил ваш сон, но мне нужно попасть в архив.

Глаза служащего забегали. Он испуганно осмотрел весь коридор.

– Офицер, миленький, как вас зовут?

– Таш, офицер Таш!

– Офицер Таш, не выдавайте, прошу. До пенсии всего ничего осталось – получу выплаты, и на заслуженный покой. Почтенный возраст... а этот проступок может все испортить, я приболел...

– Так вы еще и болеющий на рабочем месте? Как так? Вы же старший служитель архива. Нет, я вынужден подать бумагу... – Таш ликовал. Кажется, его план сработал. Старик побледнел.

– Молю, офицер Таш, сжальтесь. Я ваш должник. А хотите, моя жена такие рисовые лепешки печет... м-м-м... хотите? – Дальше он стал предлагать знакомство со своей внучкой – разумеется, умницей и красавицей. Таш начал нервничать. Ему от старика нужно было совсем другое.

– Давайте знакомства подождут, я всего лишь хотел посмотреть одно дело. И что я делаю? Трачу время, вместо того чтобы идти запрашивать разрешение!

– Что? – спросил служитель. – Дело, а вы без бумаг? Как так-то? – Старик приободрился. Хоть он и был чудаковат и спросонок, но даже так дедок понимал, что для доступа в архив у офицеров должны иметься разрешительные документы.

Сцена становилась все более абсурдной, но деваться Ташу было некуда, и он шел на риск.

Старик растянул губы в улыбке и встал со своего стула.

– Вам никто не позволит изучить дело без особого доступа и разрешения, – подметил он и победно улыбнулся. Кажется, один – один.

Таш тяжело вздохнул и изобразил недоумение на лице.

– Жаль, я не знал. Пойду тогда за допуском. А вы продолжайте, продолжайте. Что вы здесь делали? – Таш развернулся и сделал вид, что уходит.

– А может... я помогу вам... а вы мне? – В этот момент старик был похож на игривого подростка.

– Чем же вы мне можете помочь? – спросил Таш.

– Ну, с делом, конечно. Пропущу вас, дам доступ, а вы... – старик смотрел на Таша.

– Интересно... – серьезно произнес Таш. Это было в ответ на подмигивание старика. Ташу не хотелось иметь ничего общего с этим увядающим человеком.

– Идет, офицер Таш? – Дедок повернулся и открыл дверь в архив. Место, где Таш мог узнать все про Тар. Обещание, данное Тин, сейчас зависело от решения офицера. – У вас столько времени, сколько понадобится. Вас никто не побеспокоит, гарантирую.

Старик вновь растянул губы в улыбке, пропуская посетителя вперед.

Таша передернуло от презрения к этому человеку. Но тем не менее он получил то, что хотел. Таш прошел в архив с ключами от особой секции в руках.

Внутри пахло деревом и пылью. Безупречный порядок на полках никак не сочетался с количеством пыли по соседству. Кто-то явно пренебрегал уборкой. Все стены от одного края помещения до другого были заставлены шкафами. Таш шел вдоль стеллажей с папками, где хранились все секреты семей Тэнси. Дойдя до следующей секции, он остановился. Таша начали терзать сомнения, что, если старик донесет? А не идет ли он сейчас против своих же принципов? Но только так он может помочь Тин. Таш повернул ключ – тот вошел с трудом, плохо смазанный замок скрипнул. Пришлось зажать нос, чтобы не чихнуть. Это место посещали не так часто, как предыдущие. Помещение было небольшое, квадратное, такие же стеллажи. Штук десять, не больше. Папки были расположены в хронологическом порядке, и Ташу не составило труда отыскать нужную. Его терзало любопытство, хотелось заглянуть в папку семьи Тин. Он не смог бы дать точного ответа, зачем ему это нужно. Он заставил себя пройти мимо и остановился у стеллажа, где на одной полке размещались все дела Смешанных семей. Дело семьи ТС-014, второе сверху. Первые страницы были посвящены Майе и Тежу: их вступление в брак, принятие статуса Смешанных. Далее шла страница Тар.

Таш спустился сразу к последней дате в профиле девушки. Это был вчерашний день.

– Что? – Таш прочел еще раз.

Он перевернул листок с описанием места и свидетелей, и тут его палец дрогнул. Внизу страницы был указан документ, подписанный самой Тар. Она добровольно стала рабыней офицера Бадора.

Таш продолжил изучать документ. Бадор – сын Главы Дома Следствия Бэй. Что-то не вязалось. По рассказам Тин, Тар не могла бросить свою семью. Для Таша это всего лишь девочка из Бао. Но он был уверен, что Тин знает свою подругу и не может ошибаться. Таш вернул дело на место и пошел назад.

Дело Тин снова мелькнуло перед глазами. Таш остановился. Он вытащил другую папку – под номером Н-923. «Н» – дело о самоубийстве. Статус Непрощенные. В помещении было душно, на лбу у Таша уже появилась испарина.

– Что тут у нас? – прошептал Таш. Незаметно для себя он занервничал. Папка семьи Тин была скудна на информацию: семья замечена в тайных собраниях, за ними вели слежку, причиной ареста стало то, что «из Дома Следствия вынесли дела». Офицеры направились к дому Т-2134 для задержания. К моменту прибытия Тей и Тед были мертвы.

Таш помнил рассказ дяди и его участие при этом задержании. Но среди офицеров в списке имени Тева не было. Может, кто-то ошибся, когда заполнял отчет. Все равно Ташу это показалось странным.

Он выяснил все, что было нужно. Теперь осталось только рассказать Тин. Просьба вернуть Тар теперь невыполнима. Девушка официально лишила себя всех прав.

Таш поспешил выйти из архива. Он надеялся после архива вычеркнуть одно из двух дел. Но все оказалось сложнее.

Глава пятнадцатая. Тар

Провинция Бэй. За пару недель до обысков в Тэнси

Тар улыбалась. Она совершенно не помнила, сколько дней провела в Бэй – сознание оставалось тягучим и мутным. Она постоянно была пьяна. Это оказалось необходимо. Иначе бы она не могла вытворять все, что нравилось Бадору. Обычные плотские утехи были не для него. Боль стала постоянной спутницей Тар. Она продолжала улыбаться, но за этой мягкой улыбкой алых губ скрывалась ненависть. Она поклялась себе выжить, несмотря ни на что. Пока ей удавалось.

После возвращения с экскурсии по каторге подруг Тар отправили обратно в Тэнси. Бадор приказал сделать все возможное, чтобы всем стало ясно: Тар осталась здесь по собственному желанию.

– Ну, это же правда, малышка? Ты же хочешь остаться здесь со мной? – спросил он, облизывая ей шею у затылка. Она изобразила наслаждение, стараясь сдержать рвоту.

– Это так? – Он укусил. Тар не вскрикнула. Не подала вида, что ей больно. Она обернулась и посмотрела в его мертвые глаза.

– Да. Это так.

– Моя ты хорошая, – проговорил он и сорвал с девушки халат. Он больно сжимал ее грудь. Тар сбежит, как только предоставится возможность. Но для этого нужно обмануть Бадора. Это был звездный час для нее – главная роль в жизни. Цена которой собственное существование.

Спустя несколько дней Тар попросила Бадора отправить письма родным. Он, не испытывающий сомнений в ее верности, позволил сделать это самостоятельно. Но сам сидел рядом и поглядывал через ее плечо. Символы ровными буквами ложились на белоснежную бумагу.

«У меня все хорошо. Мамочка и папочка, не переживайте. Я скоро вернусь», – писала Тар, сдерживая слезы.

«Тин, ты оказалась права и верно описала мое положение у покровителя...»

Тар не успела дописать. Бадор ткнул пальцем в последнее предложение.

– Что за положение, м?

Этот смрад изо рта. Тар приноровилась не дышать, когда он что-то говорил или целовал.

– Положение, о котором я мечтала, дорогой. Быть твоей, жить в Бэй, испытывать все наслаждения, которые ты мне даришь. – Тар обернулась и коснулась Бадора между ног.

– Это правда? – Он позволил девушке продолжать.

– Конечно, – прошептала она. Главное, чтобы Тин поняла истинный смысл слов.

– Тебе хорошо со мной? – Голос Бадора перешел на хрип.

– О да! Ты лучшее, что могло произойти в моей жалкой жизни. – Тар посмотрела на Бадора, испытав отвращение. Тот перехватил ее взгляд. Схватил за шею и поцеловал. Он сильно сжимал горло девушки, но она продолжала улыбаться.

– Ты же меня не бросишь? Не предашь?

– Нет, любимый, – ответила Тар.

Бадор улыбнулся.

– Тогда у меня для тебя подарок! – И потянулся к карману своего халата.

Тар радостно захлопала в ладоши, как сделала бы любая девица в ожидании подарка.

Бадор вытащил руку, и Тар увидела на его ладонях свиток.

– Вот, солнце, подпиши здесь. – Бадор медленно, церемонно развернул свиток перед носом Тар и играючи пробежал пальцами по символам.

Девушка продолжала улыбаться, даже после того, как прочитала первые строчки нового письма.

«Нижеизложенная просьба написана рукой Тар – Смешанной из семьи Т-014...»

– Видишь, тебе стоит только подписать. – Он указал пальцем вниз письма. – Ты же мечтала об этом, не так ли? – И усмехнулся.

Тар делала вид, что читает. Ей нужно было время собраться и не расплакаться при этом...

– Ты плачешь, золотце мое? – Бадор наклонился к Тар и губами коснулся ее щеки. Потом еще раз и еще.

Тар не сдержалась. Слеза предательски потекла по щеке. Бадор тут же слизал ее языком.

– Это от счастья, – произнесла она и трясущейся рукой подписала отказ от всех прав. С этого момента она стала рабыней.

Бадор вырвал лист из рук девушки.

– Ты очень отличаешься от всех, что были до тебя. Они умоляли отпустить их, рыдали, запирались в этой комнате. – Бадор продолжал, но Тар его уже не слушала. – Одна даже прыгнула из этого окна.

Бадор подошел к подоконнику и посмотрел вниз. А Тар, медленно поднявшись, приблизилась к нему сзади.

– Представляешь, там до сих пор осталось пятно от ее тела! – Бадор почти кричал.

Девушка продолжала медленно подходить сзади. Шелковые домашние туфли с загнутыми носами были идеальны для ее плана.

– Но до этой я сам скинул одну. Она всегда визжала, не выносила боли, а я не выносил ее. О, а ведь ее тело мы не убрали! Давай покажу!

Еще два шага, маленький толчок, и она будет свободна. Еще мгновение... и... скребущий звук. Тар обернулась и увидела при входе Байлу – та смотрела на Тар с мольбой не делать этого. Знаками Байла пыталась объяснить, что это ловушка. Бадор знает о намерении Тар. Только сейчас девушка заметила в одной руке у Бадора кинжал.

Тар отступила назад, Байла коснулась груди и жестом успокоила ее – она поможет, теперь у них заключена сделка.

Когда Бадор обернулся, Тар сидела на татами и широко улыбалась.

– Ну что, как сегодня будем развлекаться, мой господин?

Бадор облизнул губы, и Тар показалось, что на его лице промелькнуло разочарование.

Следующие дни превратились в испытание. Бадор задался целью довести Тар – шокировал, приводил в ужас, – а та лишь хлопала в ладоши и хохотала. Она планировала обмануть его – влюбить в себя, стать его верным спутником во всех развлечениях, а потом вымолить свободу. Но Бадор был искушен. Тар могла лишь догадываться, сколько таких, как она, жили в этой комнате, полной драгоценных камней и смерти. Когда Тар засыпала, ее мучили кошмары, снился Бао, девочки, Тин и особенно часто – Тжи. Она вспоминала его, когда Бадор ложился рядом, всеми силами держалась за тот кусочек, что однажды ей довелось отведать. Тар смотрела в мертвые глаза Бадора и гадала, почему он такой, и ответ скоро пришел.

– Собирайся, папа устраивает ужин! – Бадор влетел в комнату Тар и подошел к сундуку с одеждами, вытаскивая один за другим шелковые халаты. Последним он достал красный, с изящным золотым рисунком змеи. – Одевайся, ты должна произвести впечатление.

Бадор был навеселе, и в шатающейся походке Тар углядела сакэ.

Байла склонилась, и, поморщившись, Бадор махнул рукой, приказывая, чтобы она помогла девушке собраться.

Тар коснулась рукой белой краски и провела кистью по лицу, затем по шее, пока Байла смазывала маслом ее волосы.

Она ждала этого момента, когда Бадор оставит их наедине.

– Помоги мне, – прошептала Тар. – Помоги отправить одно письмо, Байла, молю.

Женщина скривила лицо, и красная кожа прошла волной, так и не выдав ни одной эмоции.

– Молю тебя! – Тар встала на колени перед Байлой. Та коснулась рукой горла и провела по нему. Тар поняла этот жест и склонила голову. Байла не может ей помочь. Женщина открыла рот, и сдавленное сипение вырвалось из ее горла, когда она показала пальцем на Тар, потом изобразила удар рукой, и девушка прищурилась, задумавшись о том, что же Байла имеет в виду.

– Хлыст?

Байла закивала, и Тар показалось, что, если бы могла, она бы улыбнулась.

– Каторга? Но кто мне там поможет? – Тар повернулась к зеркалу и продолжила наносить белила.

Женщина коснулась ее плеча, и, повернув голову, Тар увидела в руке Байлы небольшую баночку. Невольница схватила ее за руку и, ловко опустив палец в банку, мазнула Тар у сгиба локтя.

– Что, что ты делаешь? – спросила Тар, но Байла закрыла ей рот рукой и поспешно спрятала банку в карман халата.

Бадор ворвался в комнату и рухнул на татами.

– Скучно, солнце, боюсь, что вечер выдастся нудным. Имей в виду, при отце рот не раскрывай, поняла меня?

– Поняла, – послушно ответила Тар.

В общем зале было много народу – все в роскошных одеждах, с невероятными и изысканными прическами. Некоторые были с темными волосами. Тар не смогла сдержаться, чтобы не открыть от восторга рот.

– А в честь чего ужин? – спросила девушка.

– Ой, здесь делегации из Мун и Джан будут обсуждать ситуацию в южных провинциях. Нужно приготовиться.

– Мун? – Тар широко раскрыла глаза.

– Вот именно, – произнес Бадор и улыбнулся, обнажив желтые зубы. – Приготовься, вон папочка.

Бадор вытянулся, и форма на его плечах едва не треснула, к ним приближался высокий, сильно сгорбленный мужчина. У него были светлые с сединой волосы. Зачесанные назад, они открывали высокий лоб, хищный взгляд прозрачных глаз скользил по залу. Тар видела, как его ладонь поигрывает на рукояти меча. Потом он перевел взгляд на Бадора. Тар увидела, как лицо мужчины исказилось в недовольной гримасе. Затем он скользнул взглядом по Тар, и его шаг стал быстрее. Он схватил Бадора за плечо.

– Ты что творишь? Кто это?

– Это Тар, папочка, я решил на ней жениться!

Девушка склонилась в пояс и едва не покачнулась от такого заявления, но, поднявшись, поняла, что это спектакль.

– Кто ты? – рявкнул мужчина. Острый подбородок выдавался вперед, словно указывая ямочкой на собеседника.

– Это Тар, – сказал Бадор и склонил голову набок, ожидая реакции отца.

– Смешанная? – едва различимо прошептал Глава Дома Следствия. – Смешанная из Тэнси? Ты совсем спятил?

– А что не так, думаешь, наши гости из Мун не оценят? – Бадор изобразил на лице удивление и театрально коснулся рта.

– Ты! Да я тебя! – Кулак затрясся перед носом сына.

– Давай, ведь так ты убил мамочку, давай! – Бадор оскалил зубы в улыбке и громко захохотал, чем привлек внимание всех в зале.

– Пошел прочь! Бранд, помоги Бадору выйти на улицу, кажется, он изрядно выпил до ужина и хочет проветриться.

Стоявший позади офицер склонился и подошел к Бадору, рукой показывая в сторону выхода.

– Я никуда не уйду! – Бадор схватил Тар и дернул за ее халат, оголив правое плечо. Она перехватила рукав и прижала к себе.

Бранд незаметным движением коснулся точки на плече Бадора, отчего его рука повисла обездвиженная.

– Ваш отец приказал мне сопроводить вас, каким образом и в каком состоянии – он не указал. – Офицер встал стеной, разделяя Бадора и Главу.

– Что ж, папочка, как скажешь. – Бадор язвительно поклонился и пошел вперед, напевая себе под нос. Тар поспешила следом.

Когда двери за их спинами закрылись, а Бадор ушел далеко вперед, Бранд обратился к Тар.

– Если ты не подписала отказ от прав, уезжай сейчас же, я помогу тебе, скажу Главе.

Тар повернулась и посмотрела в широкое лицо офицера, черты которого были едва видны, как и у всех жителей Бэй.

– Подписала, – выговорила Тар, опустив взгляд в пол.

– Тогда храни тебя Столетний, – произнес Бранд и скрылся за дверьми, где раздались овации.

Тар теряла власть над Бадором, его страсть шла на спад, и он все чаще просто лежал рядом и зевал от скуки. Тар подумала про корабли. Именно там находилась каторга и, судя по жестам Бейлы, ей могли помочь. Но кто и как? Нужно было действовать до того, как это начнет делать Бадор.

Тар шла по коридору следом за хозяином, опустив голову.

– Надо быть хитрее, я все еще могу обмануть его, – шептала себе Тар.

Свежий ветер ударил в лицо, у входа стояли офицеры, которые тут же последовали за Тар. Любая надежда сбежать разбилась об их белесые физиономии.

– Отведите меня к Бадору. Куда он ушел?

Офицеры не ответили. Все в доме знали ее статус и не торопились отвечать игрушке хозяина.

Они спускались по каменистой тропинке, ведущей в сад. У входа остановились, и Тар шагнула в скрытую за высокими кустами беседку. Бадор сидел на коленях, его плечи содрогались. Тар не могла поверить, что тот сбежал, как мальчишка, и теперь сидит плачет. Она присела рядом и обняла его за плечи.

– Я думал, ты уже сбежала, – произнес сдавленный голос.

– Что ты, куда я от тебя сбегу? – промурлыкала Тар, не узнавая свой голос. Бадор усмехнулся.

– Я рядом, – произнесла Тар и прижалась к его спине.

Неожиданно Бадор схватил ее, повалил на каменный пол, вглядываясь в лицо.

– Ты... ты выглядишь почти как она. – Бадор схватил лицо Тар в руки.

– Что? Твоя мама была из Мун? – Тар выдавила из себя улыбку, и это позабавило Бадора.

– Нет, конечно, моя мама не была Смешанной. Но она была такая же стойкая и красивая, только этого оказалось мало. Думаешь, я такой, потому что таким родился? – Бадор прищурился, и Тар стоило большого мужества не отвести взгляд и произнести следующие слова убедительно.

– Нет, думаю, что-то или кто-то сделал тебя таким, – сказала она.

Бадор открыл рот, отчего у него на лице появилось глупое выражение.

– Ты и правда особенная, и, похоже, тебе не все равно? – Бадор прикоснулся губами к халату Тар там, где у нее была грудь.

– Что ты, я тебя не брошу, – произнесла Тар и погладила его по голове, как маленького мальчика.

– Тогда ты заслужила увидеть корабли! Ты же еще хочешь этого? – От волнения он вскрикнул и со всей силы подхватил Тар. Она оступилась и больно подвернула ногу в высоких сандалиях.

– Конечно, – морщась от боли, произнесла Тар.

– Тогда идем, они тут, недалеко от дома!

Тар не верила своим ушам и спрашивала Бадора, уверен ли он и не напутал ли чего, но тот тащил ее за собой.

– Ты же слышала о том, что никто не видел эти корабли, да? Так это потому, что единственный проход к ним идет от дома Главы Дома Следствия Бэй, смешно, не правда ли? – Бадор перешел на легкий бег, отчего Тар еле поспевала за ним.

Тропинка петляла, пока Тар не поняла, что запах моря усиливается и сквозь темноту пробивается лунный свет, который отражает море.

– Тут будет спуск, осторожно. А ну тихо, это я! – рявкнул Бадор, и Тар в испуге подняла руки над головой, когда увидела занесенные над их головами мечи.

– Охрана тут нужна, но им запрещено спускаться, идем. – Бадор еще раз потянул Тар, и она увидела, что прямо под их ногами тропинка заканчивается и начинается лестница, которая идет вдоль утеса, над которым тысячами огней горел дом Бадора.

Спуск был сложным, и Тар сбросила сандалии, камень местами оказался влажным, приходилось ступать осторожно.

– Вон, вон они, видишь?! – Бадор закричал, и эхо разнесло его голос по побережью.

Тар вгляделась вниз, в темноту, и увидела нечто, что стояло в море. Темные силуэты на дорожке луны, что отражалась на поверхности воды.

– Что это? – Тар едва не крикнула.

– Что? – Бадор потянул ее за собой.

– Свет? Там что, кто-то есть на корабле? – Тар прикрыл рот рукой, не веря тому, что видела.

– Ну конечно! Откуда бы в Долине появились ханаби?

– Что?

– Идиотка, порох как появится в Долине?! – сказал Бадор. – Его привозят на кораблях.

– На ко-раб-лях? – Тар тяжело задышала.

– А ты думала, почему Бэй одна из самых богатых провинций, а мы ничего не делаем?

Глава шестнадцатая. Дэниел

Двадцать три года назад. Провинция Джун

Дэниел вспоминал Дороти каждую ночь с того дня, как ее увезли во Дворец Совершенства и как она стала именоваться Оракулом для всей Долины. В Джун знали, кто новая Оракул, в остальных провинциях до этого никому не было дела. Не из их мест, и ладно.

Дэниел учился лучше всех сверстников и без проблем поступил в академию служащих по родовой профессии. Он помнил слова Дороти о том, кем станет. Сначала не верил, ведь не каждое предсказание сбывается. Но со временем убеждался, что его уважают сослуживцы, любят в Джун, а их Глава Дома Следствия одной ногой на Последнем пути. Знатный род Дэниела открывал для него возможность выдвинуть свою кандидатуру на этот пост. К удивлению Дэниела, все были за. Хоть в Джун и не совершалось преступлений, только воровство, даже тут Дэниел был первым. Он стал Главой Дома Следствия Джун.

Прошло еще три года, и на общем собрании Глав Домов Следствия пришло время выдвигать свои кандидатуры на пост Главного Следователя Долины, потому как ныне действующий был стар, а теперь еще и оглох на одно ухо. На эту тему часто шутили, когда вставали со стороны этого уха и, делая вид, что докладывают очень важные новости, шептали. Главный Следователь, чтобы не позориться, кивал и говорил: «Молодцы! Как считаете нужным, так и поступайте!» Дошло до абсурда, когда ему сообщили, что хотят ввести в провинции форму цвета лотоса и, получив такой ответ, шутки ради пошили один экземпляр, и Глава Дома Следствия провинции Тидов явился в нем на общее собрание.

Глаза Главного Следователя Долины едва не вывалились из орбит, он орал, топал, а потом схватился за сердце и сказал, что уходит на покой. Главе Дома Следствия Тидов было жаль старика, и он извинился. Но пост освободился, и среди Глав было проведено голосование. На сторону Дэниела встали все, кроме провинции Эндов, где никогда не голосовали ни за одну нижестоящую провинцию. И Тидов, которые ненавидели положение Эндов, но поступали так же.

Дэниел помнил день, когда паланкин опустился и он увидел ступени, ведущие наверх к Дому Совершенства. Дэниелу тогда было двадцать четыре. Самый молодой Главный Следователь за всю историю. Он ждал этого дня семнадцать лет. Когда перед ним предстал Столетний, а по левую руку Оракул, Дэниел едва смог не кинуться к ее ногам. Через разрез в ткани на него взирали потухшие глаза.

– Вы ведь из той же провинции, что и Оракул?

– Да, мой повелитель!

– Что ж, тогда вам будет проще понять, как вести себя со мной. Дороти вам объяснит.

«Дороти» – у Дэниела сжалось сердце, когда он услышал это из уст старика. По всем правилам Оракул не приносила свое имя. Когда Столетний покинул зал, он остановился напротив Оракула и провел ладонью по ее скрытому лицу.

Дэниел все понял. Столетний сделал это намеренно. Он провел черту, объясняя, кому принадлежит эта женщина. И Дэниел был уверен, что Дороти стала женщиной с ним.

Он увидел сущность Столетнего в первую же встречу и понял, что следует быть осторожным.

С Дороти они никогда не оставались наедине. Рядом всегда сновал весельчак Альбард, рассказывал шутки, устраивал представления. Альбард служил во дворце по праву профессии и считался слугой Столетнего. Но даже Дэниел видел его расположение к Дороти.

Они вышли в сад, Альбард шел впереди. Дороти украдкой посмотрела на Дэниела, и ему нестерпимо захотелось коснуться ее руки, успокоить, сказать, что все будет хорошо.

– А есть у вас здесь друзья? Помимо Альбарда, конечно? – спросил осторожно Главный Следователь Долины и заметил, что Альбард повернулся к ним.

– У Оракула был наставник, так мы его звали, хотя по должности он значился другом. Лучшим, что мог быть.

– Да, – произнесла Дороти и вновь опустила взгляд.

Альбард считал не произнесенный вопрос на устах Дэниела и продолжил:

– Он умер. Два года назад. Так что теперь я единственный друг, если смею себя таковым считать, – произнес он и склонился.

– Ты таковым и являешься, Альбард, – произнесла Оракул, и Дэниелу показалось, что в голосе ее звучало истинное тепло.

– Как обстоят дела в Долине? – спросила она через некоторое время.

Вокруг витал аромат хризантем – символ власти и долголетия. Дэниел подумал, что, если бы эти хризантемы понимали, в чьем саду растут, они бы цвели вечно.

– В Долине все спокойно, разве что в провинции Тидов несколько не рады моему назначению.

Оракул вздохнула.

– Да, в провинции Тидов, – подтвердила она, и оба вспомнили слова, что произнесла в детстве Дороти. Дэниел долго гадал потом, наступит это время или нет. – Да, там.

Последние слова были ответом на вопрос Дэниела, а Альбард дернулся, и на его мягком лице промелькнуло замешательство. Он хотел спросить что-то, но лишь внимательно посмотрел на две фигуры, что стояли далеко друг от друга, однако по какой-то причине были так близки, что любому дураку становилось ясно, что их связывает нечто больше, чем родство провинции.

– Я вдруг вспомнил об одном неотложном деле! Совсем забыл о меде, а ведь новый Главный Следователь Долины без него жить не может! – Фигура Альбарда, плотная, несуразная была подвижной и ловкой. Он развернулся и вприпрыжку побежал во дворец, оставив Оракула и Главного Следователя Долины вдвоем.

– Что? Да я терпеть не могу мед! – едва не крикнул ему во след Дэниел и уловил тихий смех из-под накидки Оракула.

– Альбард слишком добр. Удивительно, как судьба соединила такого человека с такой должностью, не правда ли?

Дэниел вслушался в мелодичный голос Дороти и подошел к кусту, сплошь увитому камелиями. Бутоны раскрытые, плотные. Лепестки, чередуясь, соединяются в сердцевине. А пряно-сладкий аромат дурманит голову. Дэниел протянул руку и сорвал один бутон.

Оракул подошла и шумно вдохнула.

– Знаешь ли ты смысл этого цветка?

– Да, это красивый цветок. Нежный, изящный. Но стоит бутону опасть, как он символизирует головы врагов, что пали к ногам, – сказал Дэниел и, не решаясь вручить этот цветок Дороти, уронил бутон к ее золотым туфлям.

Дороти проводила взглядом цветок.

Вечером был праздничный ужин, за которым все сидели за длинным столом. Главы Дом Следствия прибыли по приглашению Столетнего, раз в год им дозволялось оставлять прошения напрямую. Но этикет был строг, надлежало дождаться личной аудиенции. За столом также сидела жена Столетнего. Женщина бледная, тихая, со смазанными чертами лица. Ее уставший взор останавливался только на дочерях, которые были точно такими же неприметными. Дэниел ловил взгляд младшей, которая откровенно смотрела на него и даже пару раз облизнула губы. Синюшный цвет ногтей и прожилки вен на руках говорили о слабом здоровье, а когда младшая зашлась кашлем, к ней подбежал лекарь и увел страдалицу в покои. Жена с дочерями жила в отдельно возведенном дворце, и, по слухам, Столетнего они видели не чаще, чем пару раз в год.

Главы вели себя шумно, особенно из провинций Шун и Чжан. Они пили сакэ, шутили, в то время как Глава Бэй морщил нос и пытался разговорить Главу Эндов, который и вовсе делал вид, что глух.

Ситуация выглядела комичной. Столетний взирал на всех с легкой улыбкой, но взгляд его в основном останавливался на Оракуле.

Лицо Столетнего сегодня было открыто, и оно поразило Дэниела своей молодостью. Ему казалось, что тот был многим старше, но сегодня его кожа светилась, румянец покрывал щеки, и, не зная, кто перед ним, Дэниел решил бы, что этот юноша – один из самых красивых в Долине.

– Всем ли вы довольны, гости? – радушно произнес Столетний мягким голосом, не похожим на тот, что звучал ранее в тронном зале.

– Да.

– Да! Да славится Столетний! – кричали один за другим.

– Что ж, тогда вот вам от меня благодарность за службу. – Он хлопнул в ладоши, и в дверях появились слуги. На золотых подушках внесли ларчики, на ручке которых было изображено диковинное существо с крыльями.

Раздались хлопки в ладоши, как это принято, все кланялись и бились лбами об пол. Слуги встали позади каждого из Глав и опустили ларчики. По правилам вскрывать подношения полагалось при хозяине, и все они вздыхали и охали при виде диковинных камней, золота и нагрудных символов Глав.

– Теперь так вас будут отличать, носите с гордостью. Вы защита Долины, только благодаря вашей совместной работе мы и существуем. – Не успел Столетний договорить, как один из ларчиков закрылся и раздался хлопок дверцы. Все повернули головы к Главе Дома Следствия провинции Тидов, который склонился и произнес:

– Столетний, имею ли я право обратиться к вам? – И, не дожидаясь разрешения, продолжил: – С моей провинции в последнее время стали собирать подати, что вдвое выше, чем у провинции Эндов, и я хотел бы узнать...

Кинжал пролетел по комнате, поцарапал щеку говорившего и с шумом упал. Все присутствующие припали к полу. Столетний же, разгневанный, раскрасневшийся, поднялся на ноги.

– Как ты смеешь? – Дэниел оторвал взгляд от пола и увидел, что Глава Тидов так и не склонился и продолжал смотреть на Столетнего с вызовом.

– Эндов численно меньше, с каждым годом рождается все меньше мужчин, а женщины ваши не работают. Вы вымираете, как и провинция Бэй. Так почему бы нам не пересмотреть распределение?

Дэниел увидел в движениях Столетнего что-то нечеловеческое – плечи его разрослись, зубы заострились, а глаза из зеленых стали лимонно-янтарными, зрачки тонкими, как два штриха тушью. Но самое жуткое было то, что Дэниел видел, как кожа с рук его облетает хлопьями при каждом шаге. Лицо стало багровым, кожа лезла кусками, губы заострились.

Глава Дома Следствия Тидов в ужасе взирал на Столетнего и наконец вжался лбом в пол.

– Молю о прощении, Столетний, я не хотел! Я лишь за свой народ переживаю!

Меч раскидывал золотые чаши и блюда.

Может, Дэниелу показалось, но от тела Столетнего шел жар. Вдруг Оракул поднялась и быстрым шагом нагнала Столетнего, положив руки на его плечи.

– Думаю, гость понял свою оплошность, и можно простить его за неразумность.

Все с открытым ртом смотрели, как от рук Оракула пошел жар, и, когда она их отняла, Дэниел увидел красные пятна. Столетний обернулся и низким голосом, совсем не похожим на человеческий, спросил:

– Ты знаешь, что остановила сейчас?

Дэниел не поднимал головы, он тоже знал. Первое видение Дороти открыло им глаза на то, кто такой Столетний и на что он способен.

Дороти кивнула и все равно протянула к нему руку. Как ребенок, он схватился за предложенную ладонь и, съежившись, пошел за девушкой. Ему было больно, и Дэниел видел, как кривились его губы, как дрожали оголенные мышцы лица.

Ночью Дэниел услышал крик Дороти. Он выбежал из покоев и понесся в конец коридора, но путь ему преградил Альбард.

– Не надо, – зашептал он. – Она его по праву, вы ничем не поможете.

Никогда еще Дэниелу не доводилось испытывать такую боль. Он подавил гнев, в глазах смешного Альбарда он нашел понимание и опустил голову, смиряясь.

– Но он же чудовище, – произнес Дэниел.

– Да, и это же его слабость, пусть мне и не дано пока понять истинную природу его, но... – Альбард знаком позвал за собой Дэниела, уводя его в глубь дворца. Тот едва поспевал, Альбард хоть и был мал, но двигался быстро. Он вел его длинными коридорами, пока не отодвинул дверь в одну из комнат, приглашая Дэниела зайти.

Дэниел вошел в темное помещение, которое казалось пустым, но находиться в нем было неуютно, постоянно ощущалось чье-то присутствие.

– Чья эта комната? – спросил Дэниел.

Альбард задвинул двери и, раскрыв окно на улицу, выглянул.

– Здесь жилая покойная Оракул. Она была для него как мать, и он часто приходил сюда, даже когда она умирала, не забывал о ней.

Альбард поднял глаза к потолку и покачал головой.

– Я ведь сам из Эндов и лыс от рождения, да и мал. Думаю, я идеальная иллюстрация заката провинции, так как мои отец и мать – кровные брат с сестрой. Но не обо мне я привел вас говорить, Главный Следователь Долины. Я был в этой комнате, когда умирала Оракул. Я был за этой дверью, где она любила рисовать. – Альбард подошел к тонкой двери с полупрозрачной бумагой и отодвинул ее.

– Тут я стоял, когда он пришел проститься. – Он шмыгнул носом, и Дэниел увидел, что Альбард дрожит. – Он поймет, что я это рассказал. Но рассказать я обязан. Оракул, Дороти, носит ребенка от него.

Дэниел вздрогнул, ощутив отвращение и ужас. Одно то, что он прикасался к ней, было для него пыткой, но то, что он сделал, противоречило всем законам Долины.

– Но это запрещено! Она из Джун! – Зубы едва не скрипнули, когда он, сжав челюсти, проговорил это.

– Да... но этого ребенка она должна оставить. Хоть и знает, как это пресекать... – Альбард отвел взгляд, подбирая слова. – Обычно эти настои готовлю для Оракула я. Последний не подействовал.

Дэниел шагнул к Альбарду, рукой придерживая меч.

– Этот ребенок – его погибель!

– Что? – Дэниел вытащил меч.

– Покойная знала это и сказала ему на смертном одре.

– Но не все видения сбываются! – Дэниел остановил меч.

– Если вы спасете этого ребенка, когда придет время – сбудется. Я спас его сейчас.

– Но ведь тогда они поймут, что это ты, – сказал Дэниел.

– Что я значу в этой Долине? Евнух, выродок, а так я стану тем, кто сможет изменить историю и остановить его. – Альбард произнес последние слова с улыбкой на лице. – Я ждал того времени, когда появится кто-то, кто сможет помочь дальше, мое дело было проще. А позже вы, Главный Следователь Долины, спасете сына Столетнего, для того чтобы он убил старика.

Глава семнадцатая. Тин

Провинция Тэнси. Настоящее время

У Тин тряслись руки, пока она отмывала лезвие ножа у колодца в саду. Она терла и терла, пока наконец рыдания не вырвались наружу. Тин плакала и терла, терла, терла. Остановилась только тогда, когда увидела, что уже сдирает кожу с рук. Только тогда девушка убрала нож за пояс. Завтра ей нужно быть с ним на поле. Тин догадалась, что Тяо убил Тур. Дома она не спускала взгляда с брата.

– Что ты наделал? – процедила Тин, продолжая смотреть на него не моргая.

Тур поднял глаза. Грудь кольнуло, как раскаленным железом. Эти глаза ничуть не изменились, это был ее младший братик.

– Тин. – Тур подошел к сестре и положил руки ей на плечи, притягивая ее к себе. – Я этого не делал.

Она убрала его ладони, схватила за подбородок, оставляя следы крови от порезанных рук, и всмотрелась в лицо.

– Это был не я, Тин! Я хотел. Правда, очень! – Лицо Тура искривилось, в глазах застыли слезы. – Я должен был отомстить ему за честь семьи...

– Честь? Я сама могу постоять за себя! Ты мой младший брат! Это моя обязанность – оберегать тебя! – Тин прижалась к груди Тура и принялась слушать удары его сердца.

Брат обмяк и навалился на Тин.

– Я никому не позволю обидеть тебя, но клянусь, что не убивал Тяо!

Тин облизнула губы.

– Но ты знаешь, кто это сделал, верно? Тур, откуда эти деньги? Это они, да? Они?

Тур мягко оттолкнул сестру и поцеловал в лоб. Как Тин ни пыталась добиться от него ответа, сколько ни била в грудь, Тур был непреклонен. Он молчал.

– Ты должна сейчас пойти в поля с этим ножом, тебя будут допрашивать, потому что не нашли нож дома. Ты должна сказать, что уронила его в колодец и нашла уже после обыска. Поняла?

– Да, быть дурой для девушки естественно! Уронила в колодец, серьезно? А может, я и имя свое забуду? – Тин ударила ладонью по ноге и, проводив взглядом Тура, вышла.

Тин отправилась на работу. Из-за обысков все присоединялись с опозданием. На улице стояла тревожная атмосфера – кто-то сбивался в кучки и шел на работу вместе, кто-то озирался по сторонам – причин для страха было в изобилии. Всю дорогу Тин осматривалась – офицеры вели себя настороженно, ожидая от людей всего что угодно. Руки непрестанно находились на оружии и дубинках.

«Кажется, причиной обыска было что-то серьезное», – подумала Тин, пытаясь не смотреть в глаза офицеров.

– Подходим сюда, сейчас будет зачитываться Послание! – Голос Таха звучал хрипло, а рядом с ним стояли три надзирательницы. Тин увидела опухшие глаза Тал – дочери Тяо. Она подносила руку к лицу и вытирала непрошеные слезы.

– Скорее! – рявкнула надзирательница. Вокруг собравшихся женщин стояли шестеро офицеров.

Тах вытянул руку вверх, призывая к вниманию, и на непродолжительное время воцарилась тишина.

– Я, Тах, от имени Столетнего зачитываю послание П-6579! – Тах больше не выпячивал грудь, производя впечатление.

– Дети мои, мы живем в сложное время. И на вашу долю выпали самые тяжелые времена. Нас постигло несчастие, этот день для всей Долины навсегда войдет в историю. День, когда враги выступили против нас. – Тах остановился, вглядываясь в следующие слова, а свиток у него в руке заходил ходуном. – Несколько дней назад на территориях провинций Шун и Чжан были совершены преступления против Долины. Преступники осмелились напасть на один из Домов Следствия.

Тин вскинула голову, не веря своим ушам.

– Наказание за преступление постигнет всех. Это первый урок тем, кто бросил вызов властям. Я с прискорбием сообщаю, что для уменьшения вольнодумства и возможности объединения нежелательных жителей кланов, в особенности среди молодого населения, мы вводим увеличение рабочего времени. Все жители клана в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти лет отныне увеличивают свой рабочий день до рассвета. Для исполнения этого Послания я приказываю служащим усилить патрулирование рабочих зон и в случае неповиновения дозволяю применять силу. Если в течение трех дней зачинщики сдадутся или же на них кто укажет, мы рассмотрим возможность сокращения рабочего времени в обратную сторону. Все в ваших руках, дети мои. Да славится народ Долины.

Голос Таха давно умолк, но никто не смел пошевелиться. Тин тоже не сразу пришла в себя после этого объявления. Она обратила внимание, что все, кто оказался сейчас рядом с ней, по несчастливому стечению обстоятельств были явно моложе тридцати пяти лет. Никто не смел двинуться.

– Это что значит... – пробубнила девушка где-то позади. – Я буду работать больше, но зарабатывать столько же? Как же так?

– Что непонятного, мы все рискуем не доработать до Почтенного возраста, сдохнув до тридцати пяти... – воскликнула другая.

– Нам что, отдуваться за то, что происходит в других провинциях? – воскликнула какая-то женщина, и ее голос прервался криком. Удар сзади был сильным и точным.

– Попрошу всех замолчать. Те, у кого есть вопросы, и недовольные, пройдите влево. Вас доставят в Дом Следствия.

– Недовольные? Да что вы творите?! Нам уже и слова сказать нельзя!

– Не бывать этому! – Женский крик показался Тин знакомым, и она обернулась. Тен.

– Мы возьмем на заметку ваше замечание, имя, семья? – отчеканил офицер, приближаясь к Тен. Но женщины впереди начали выкрикивать недовольства и теснили офицеров. Тах при виде всего происходящего спустился с помоста и попятился.

– Вас всех надо высечь! Из-за таких, как вы, нас ждут новые ограничения! – Офицер не унимался и принялся размахивать дубинкой, избивая женщин.

– Кто-то из них убил моего папу! – Крик Тал заставил всех замолчать.

– Что? Тяо убит? – Женщины успокоились, а те, что пострадали от рук офицера, вытянули руки в жесте смирения.

– Всем оставаться на местах, мы ждем старших следователей!

И только теперь женщины поняли, что их собрали в круг не только для объявления послания. Их сгрудили тут для того, чтобы устроить допрос. У Тин сдавило виски, она старалась не смотреть на кричащую Тал, а рукой нащупала нож, который еще вчера разрезал плоть на ноге Тяо.

– Кто вчера был на последнем поле, встаньте сюда. – Надзирательница вытянула хлыст в сторону, по ее указке часть женщин расступились, избегая указанного места.

Тин, естественно, оказалась вместе с группой тех, кто вчера работал вместе с ней. Надзирательница пересчитала их, проходя хлыстом поверх голов, как указкой.

– Группа семь вся тут, – резюмировала она.

Тин чувствовала, что на нее кто-то смотрит. Она разглядела Тал и увидела ее затравленный и усталый взгляд. Тал нашла Тин в толпе и решительно подошла к офицерам, указывая на нее.

– Вот! Она всегда ругалась с моим отцом! А еще соблазняла!

– Что? – Тин взорвалась. Тяо изводил ее – годами унижал, третировал, хотел изнасиловать! И она его соблазняла? Тин вышла вперед.

– Не смей так говорить обо мне!

– Твой отец был мерзавцем! Вы годами обирали нас, а он насиловал работниц, тебе ли, Тал, такие речи произносить? – Голос в толпе принадлежал Тен, несмотря на то, что ее не было видно, Тин знала, что это она.

– А ты! Ты тоже вечером задержалась! Я видела тебя! – Тал кричала высоким голосом, тыча куда-то в толпу.

– Хватит, все сейчас выясним, – оборвал ее офицер, явно довольный разыгравшимся спектаклем.

– Группа семь, прошу вас пройти с нами в Дом Следствия, на сегодня ваш рабочий день отменяется, всем остальным проследовать за надзирательницами к месту труда.

– И не подумаем! Либо всех ведите на допрос, либо мы сегодня не будем работать!

– По всем вопросам и жалобам будете обращаться отдельно, а сейчас немедленно исполняйте приказ! – Офицер едва ли не подпрыгнул на месте от такой невиданной дерзости.

Женщины роптали, перешептывались.

– Не будем работать! Верно! Хватит с нас! – Та, что кричала, была намного старше Тин, ее лицо давно избороздили глубокие морщины, но глаза пылали злобой и были молодыми. Она размахнулась и кинула что-то в траву. Другие женщины переглядывались, пока кто-то еще не повторил этот жест.

Когда рядом с Тин что-то промелькнуло и упало на землю, она поняла, что это ножи. Потянувшись к поясу за своим, Тин вытащила его и, посмотрев на лезвие, чистое и блестящее на солнце, выпустила его из рук.

Нож упал, а Тин отступила от него, желая больше никогда не прикасаться.

– А ну подняли ножи! Это же орудие... – начал было офицер, пока второй не влепил ему подзатыльник, но было поздно. Одна за другой все женщины снимали с пояса ножи и забрасывали их в густую траву.

Офицеры больше не окружали их, они сдвинулись плечом к плечу, и старший успел кивнуть крайнему офицеру, после чего тот поклонился и побежал вверх по дороге.

– Вам это не сойдет с рук, – закричал офицер. – Ну и дуры! – плюнул он на землю.

Женщины подняли радостный галдеж и выкрикивали ругательства в адрес офицеров.

– А теперь что? – спросил кто-то позади Тин.

– А где Тен?

– Не знаю, где-то здесь была...

Работницы совсем распоясались и пошли в разнос, они показывали пальцами на офицеров, называли их слабаками, псами. Никто не выразил сочувствия Тал, а несколько женщин радостно выкрикивали фразы о том, что наконец-то он издох и больше никого не станет лапать.

Тин смотрела на все, что происходит вокруг, внутренне отгораживаясь и стараясь не испытывать радости. Неповиновение позволяло поддаться эйфории и кричать в адрес офицеров самые грязные слова. У каждого человека есть предел. В Тэнси всегда было непросто, но народ этой провинции терпеливее, чем в Чжан и Шун, как и работницы в полях, они всегда лишь склонялись под натиском власти. Столетний всегда был символом жизни. Но то, что происходило сейчас, стало последней каплей. Отвечать за грехи других провинций было перебором. Народ Тэнси знал, как на них смотрят в соседних северных провинциях, хотя благодаря им вся Долина досыта ела риса и других круп.

– Почему мы должны расплачиваться за них? Пусть займутся ими, мы-то что? – Женщины не унимались, пока одна не сняла колючий жилет и под тонкой тканью не обрисовалась грудь.

– Прекратить разводить срам! – вскричал пожилой офицер.

– Грудь женскую не видел? Жена, видать, не ложится с таким сухарем, как ты?

Хохот сотен женщин разносился по всей южной части. Они доставали обед, что брали с собой, воду и усаживались прямо здесь, угощая соседок.

– Садись, ешь. – Тин повернула голову и увидела перед собой пожилую женщину, лицо которой сморщилось, как гнилой фрукт, только глаза при этом сияли радостью. Тин мотнула головой, отказываясь есть то, что ей протягивали.

– Ешь, я сказала, сегодня особенный день. И пусть мы все за него поплатимся, но дальше так жить нельзя. Ты молодая и не знаешь, сколько мы видели на своем веку. Сколько детей я похоронила из-за нехватки лекарств и еды. – Женщина сунула в руку девушки булочку. Тин осторожно поднесла ее к губам и укусила. Глаза наполнились слезами.

– Ничего, скоро все изменится. Так Тен сказала, – кивала женщина.

– Тен? – спросила Тин.

– Да, Тен. Ты не бойся, многие знают, что вчера случилось, и никто шептаться о тебе не будет.

Булочка выпала из рук Тин в траву, а женщина рассмеялась.

– Смотри, молчи об этом, Тяо получил по заслугам! Давай ешь. – Подняла булочку и вновь всучила Тин, которая не могла поверить в то, что услышала. Женщина встала и, подтянув шаровары, оголила руку. На сгибе локтя Тин увидела желтое пятно, которое женщина показала ей намеренно, а затем ушла к остальным.

– Идут, смотрите! – Хохот работниц стих.

– Это просто смешно, они нас задержат?

– Вот и допрыгались...

– Главное, что Тен успела уйти! – Тин не смогла разглядеть, кто это сказал.

Форма офицеров была до смешного белой. Она сверкала на солнце, от нее рябило в глазах. Вышитые золотыми и красными шелковыми нитями огненные птицы – символ возрождения, символ Столетнего – переливались на правом лацкане. Все они шли вровень, плечом к плечу. Офицеры остановились на подходе к полям, не решаясь ступить в грязь. По команде они выровнялись. Она из фигур выдвинулась вперед.

– Я старший Следователь Тад. Просьба всем приостановить работу и группами покинуть поля. – По правилам обысков и досмотров офицеры на время процедуры носили маски, чтобы в случае желания отомстить никто не знал, кто именно их досматривал.

Женщины покорно, едва слышно перешептываясь, принялись выходить с рабочих мест. Каждую группу подвергли осмотру. Тин выдохнула, хорошо, что все побросали ножи на землю. Она ненавидела все, что происходило, и жадно смотрела вперед в ожидании, когда и к ней прикоснутся мужские руки для обыска. Кто-то толкнул ее в спину, и над ухом Тин расслышала явственный шепот.

– Про Тен молчи, ты не знаешь ее. – Тин хотела обернуться, чтобы запомнить, кто ей это сказал, но один из офицеров уже схватил ее за руку и рывком вывел на сухую землю.

– Повернись! – скомандовал голос, и чьи-то пальцы осторожно стали касаться спины. Совсем неощутимо, словно для вида. Всех остальных женщин досматривали жестче – периодически кто-то возмущался и требовал убрать руки.

– Ты из группы семь? – спросил офицер. Тин обернулась и тут же уперлась лицом в нижнюю часть маски.

– Да, Тин.

– Д-да, Т-2134, – вновь произнес голос, заикаясь. – Не отходи никуда, стой рядом со мной.

Таш.

– Ты эту проверил, или я могу пощупать? – донесся гогот одного из офицеров, что подошел к Тин вплотную. – Вроде ничего так, если отмыть. Вот ведь дуры, да? Усложнили себе жизнь, заночуют теперь в Доме Следствия, а мы уж позаботимся о них. – Сиплый голос перешел в наигранный смех.

Но Таш его не поддержал и лишь подвинул Тин ближе к себе.

– Ты чего, можно мне ее проверить? – недоуменно спросил голос. Его глаза были совсем узкими, и веко полностью скрывалось в складке, брови наполовину вылезли и поднялись кверху, выдавая удивление.

– Эту на себя беру, иди дальше, – сухо ответил Таш и встал перед Тин, загораживая.

– Понял, значит, позже? – еще раз посмеялся офицер.

– Нет, не позже, иди, я тебе сказал! – Таш незаметно сделал шаг к офицеру.

– А, так бы и сказал, что твоя девчонка! Так, парни, если тут еще у кого, помимо золотого мальчика Таша, есть бабенки, вы их пометьте, что ли. – Презрительный взгляд – и офицер ушел.

Таш повернулся к Тин. Даже за маской она будто увидела, как сжались его губы.

– Играешь в защитника, офицер? – бросила Тин, не удержавшись от колкости.

– Да, мне за это еще и платят, – парировал Таш.

– Интересный денек, да? Обыски, вот это вот...

– Тут еще и убийство вашего распорядителя, – сказал Таш.

– Угу, бывает же. – Тин представила, как бы вела себя Тар, и невольно скопировала ее легкую манеру. Надо было отвести от себя любое подозрение. И ей было на руку, что сейчас рядом Таш. И они связаны обещанием.

Все шли колонной. За каждой женщиной был закреплен офицер. Тин всю дорогу ощущала спиной присутствие спутника, и от этого присутствия ей было спокойней. Впереди шла группа, которая разгоняла зевак и желающих посмотреть, как сопровождают женщин. Здесь же бегали дети и что-то со смехом выкрикивали.

Тин прошла мимо дома и облегченно выдохнула. На крыльце не было Той.

Дом Следствия возвышался в центре, на площади. Обогнув небольшой фонтан, их подвели к самому красивому зданию в клане. На входе его неуместно обрамляли колонны, что так не подходило к общему виду. Белоснежные стены и огромные окна словно свидетельствовали о чистоте и открытости. Профиль Столетнего высился на входе. Раз в год флаг меняли. Чистоту и справедливость под бдительным взором Столетнего – вот что означал этот флаг.

Низкий мужчина в красной форме стоял внутри и встречал процессию, он знаком велел всем остановиться. Офицеры склонили головы. Мужчина медленно обвел взглядом женщин, затем служащих, на его лице заиграла улыбка.

– Вы это видели? – Задорный голос ужасно не подходил к телу. Красное лицо, седые волосы. Тет поднес ко рту руку и так громко закашлял, что Тин невольно сморщилась в ожидании, выплюнет он легкое или нет.

– Кто это устроил, живо ко мне в кабинет! Тад, ты, душа моя?

Тин поняла, что это был Глава Дома Следствия Т-клана Тет. Он жестом приказал Старшему Следователю молчать и увел его за собой.

– Допросить всех быстро и отпустить. Ножи их додумались принести после всего этого выступления? – спросил он не оборачиваясь. Офицеры на втором этаже облокотились о перила и принялись свистеть.

Тин вспомнила нож, который так и остался лежать в траве. Тад что-то промямлил ответ. Тет помотал головой.

– Идиот, – произнес он громко, чтобы все услышали.

– Ребята, кажется, у вас проблемы! Помыться им не дали даже и в гости притащили. – Вслед за смехом послышались хлопки.

Женщин увели по лестнице в подвал. Внизу было душно и липко.

– Заходите, – скомандовал один из Следователей. – Вместе с напарниками начинайте стандартный допрос.

Таш потащил за собой Тин.

– Стой, я с тобой, – по коридору почти вприпрыжку шел Тев.

– О, малышка Тин, рад снова встретиться. Не прошло и дня. А ты, Таш, я смотрю, случайно пошел на эту глупую прогулку или как? – Тев подмигнул Ташу. Тот молча стянул маску, капли пота блестели на его загорелом лице.

– Случайно. Старший Следователь собрал всех, кто был не на патрулировании. А ты тоже случайно обыскивал дом Т-2134?

У Тин уже не осталось сил удивляться. Два буравящих другу друга взглядами родственника в конце такого дня – кажется, она не так себе все это представляла...

– Ну да ладно, пойдем займемся допросом века. Тин, предупреждаю, говорить сейчас надо будет осторожнее, здесь не твой дом. В этих комнатах происходят особые допросы. Таш подтвердит, да?

Таш смутился.

– Ну что, займем это помещение! – Тев открыл дверь, за которой было каменное пространство с циновками на полу. Большие каменные плиты с бурыми пятнами крови. К горлу подкатила тошнота. Тин опустилась на колени и посмотрела снизу вверх. Руки тихо лежали на коленях.

Тев опустился напротив и тяжело вздохнул. Шея была красной, потной, и Тев достал из кармана кусок ткани, чтобы протереть ее. Таш тоже сел рядом, смотреть на Тин он не решался. Глядел на все подряд: на стены, пол, плиты, – только не на Тин. Она же со своей стороны не могла понять, что ее притягивает в нем: страх или интерес? А может, то, что помнила его маленьким мальчиком, который все терпел и никому не жаловался? А потом однажды этот мальчик отправил своего брата на рудники в Бэй?

– Ну что, приступим. Тин Т-2134, вы причастны к инциденту, что произошел вчера вечером на дальнем поле?

– Прошу простить меня, я лишь слышала сегодня, что наш распорядитель Тяо был убит, но не знаю подробностей.

– То есть вы не уходили последней? – Таш вклинился в допрос Тева.

Тин открыла рот, подбирая слова.

– Да, я уходила последней и ничего не видела, только недавно узнала, что произошло, говорю же. – Тин попыталась улыбнуться, но живот скрутило от волнения.

– Кхм. – Тев посмотрел на Таша, затем на Тин.

– Тин, я не буду скрывать, но есть по меньшей мере два свидетеля, видевших, как ты спешно уходила с поля.

– Что? – Таш выпрямился и посмотрел на дядю.

– Я вчера был первым на поле и видел тело Тяо. Могу рассказать, как он был убит, хочешь? – Тев произносил слова медленно, словно гипнотизировал. Тев не просто так спешил к ним, он изначально ждал на допрос именно ее. Тин почувствовала, как стены комнаты сжимаются, воздух становится тяжелым и давит на виски.

– Офицер Тев, может, нам стоит обсудить это сначала? – Таш наклонился к дяде.

– Офицер Таш, я выполняю свою работу, у меня есть сведения, и я обязан допросить Тин из семьи Т-2134. И мне совершенно безразлично то, что вас с Тин связывает какое-то прошлое. Оно не должно мешать допросу!

– Нет, нас ничего не связывает, – выпалила Тин. – И я готова отвечать на любые вопросы, мне скрывать нечего!

В комнате повисла тишина. Затем Тев потянулся к карману на груди и вытащил трубку. Привычным жестом раскурил ее и выдохнул Тин в лицо.

– Тяо лежал в выгребной яме, мухи пировали в его глазницах, черви вылезали из ушных раковин. Ему нанесли всего два ранения. Одно из них было смертельное. А вот первое... судя по моим ощущением, оборонительным.

– Оборонительным? – спросила Тин.

– Да, удар в бедро. Ножом для срезания риса. Конечно, это был кто-то из крестьянок. И конечно, этот кто-то уходил последним. Так ты ничего не видела? – Тев затянулся и выпустил струйку дыма. Тин закашлялась. – А может, слышала что-то подозрительное?

– Нет, – сказала Тин.

– Тин, я вынужден задать вам этот вопрос, где был ваш нож при осмотре утром?

Она встретила взгляд Тева и неожиданно для него улыбнулась.

– Он лежал на постаменте, у Книги Посланий, разве вы не заметили, когда проверяли? – Слова звучали ровно, спокойно, но холод пробирал до самых костей.

Тев не отрываясь смотрел на Тин.

– Верно, кажется, там он и был. Ну и последний вопрос, Тин из семьи Т-2134, это вы убили распорядителя Тяо?

– Нет, я его не убивала. – Тин не лгала и знала, что и офицер Тев, и офицер Таш это увидят.

– Хорошо, тогда на сегодня у меня нет больше вопросов. – Тев провел рукой по усам и с хрипом поднялся.

– Этот Тяо, по слухам, позволял себе непозволительные вещи. Понимаю, что кто-то решился ему отомстить. Вы согласны?

Тин смотрела на Тева не моргая.

– Я... не знаю.

– А я думаю, вы знаете, Тин. Что ж, я пойду, а ты, Таш, выведи нашу допрашиваемую.

Тев удалялся по коридору, насвистывая мелодию. Тин выдохнула и посмотрела на Таша. Тот казался бледным. Он поднялся и подал руку. Двое вышли из допросной: Тин впереди, он, сопровождая сзади. Проходящие мимо офицеры не упустили момента и присвистнули. Даже на площади Таш продолжал идти за Тин.

– Можно идти рядом, чтобы ни у кого не создалось впечатления, что вы мой надзиратель.

– Может, так и есть? – ответил Таш, и Тин поймала его улыбку. Он ступил вперед. Теперь они двигались рядом, иногда Тин чувствовала, как рука Таша касается ее ладони, и не понимала, стоит ли ей немного отойти или нет. До дома Тин они дошли молча. Путь был неблизкий, и тем не менее в этом молчании не ощущалось неловкости. Было спокойно и тихо. На какое-то время в голове у Тин стало так ясно и пусто.

– Ну, пожалуй, дальше охрана мне не понадобиться, – сказала Тин и поклонилась. Затем развернулась и пошла к дому, чувствуя, что Таш продолжает на нее смотреть.

– Т-тин, – сказал Таш. У них был договор, и у него имелись для нее сведения.

– Да? – Тин повернулась. Этот взгляд. Он напомнил, как на нее смотрели после смерти родителей: обреченно, с жалостью, безысходно. Тар. Он что-то разузнал про Тар! И этот взгляд. Тин захотелось развернуться и бежать что есть силы. Закрыть уши и ничего не слышать.

– Тар добровольно подписала отказ от прав, теперь она раба офицера Бадора. Официально. Мы ничего не можем с этим сделать. Это было ее решение и ее право.

– Что?

– Она подписала отказ...

Тин покачнулась, и Таш едва успел ее поддержать, не дав упасть.

– Я видел д-документ, это правда, прости. – Таш старался говорить спокойно.

– Она бы никогда так не поступила! Ты ее не знаешь! – Тин оттолкнула Таша. – Ты ее не знаешь... Она... – Тин замолчала и испугалась. Она собственными руками оттолкнула офицера, на улице. Это было запрещено. Тин оглянулась, и ей показалось, что проходящие мимо люди шепчутся, глядя на них.

– Тин, это п-правда, может, это именно то, чего она хотела. – Таш протянул руку, словно желая коснуться, утешить, но в Тин это вызвало ярость. Лучше бы она не знала этого, лучше бы не слышала.

Таш коснулся ее руки, Тин зажмурилась, глубоко вдохнула, а когда вновь открыла глаза, в голове стало ясно.

– Спасибо, офицер Таш. Больше вы мне ничего не должны.

Девушка пошла к дому, а Таш так и стоял на месте.

За углом соседнего дома топтался Тжи. Первая мысль была вмешаться, защитить. Но его остановила реакция Тин – она не отпрянула от офицера, когда тот коснулся. Тжи сжал кулаки. Где-то он его видел. Ответ не заставил себя ждать. Таш прошел мимо, и Тжи вспомнил все.

Глава восемнадцатая. Тар

Провинция Бэй. Настоящее время

– Эге-гей! – закричала Тар и побежала вниз.

Утес был скользким, девушка поскользнулась. Но даже дикая боль в спине не могла остановить ее. Она лежала и хохотала.

– Мы не одиноки... Есть и другие земли, – произнесла она, сжимая в руках песок. Крупицы скользили по ладони, просыпаясь мимо. Тар показалось, что вот оно, то, что спасет ее! Вот он, заветный путь из Долины, и, подскочив, Тар принялась кружиться и танцевать.

Бадор тоже улыбался, и Тар показалось, что в выражении его лица впервые промелькнула искренность.

А что, если она ошибалась и он не совсем зверь? Что, если он стал таким, потому что его отец убил мать? Тар танцевала и поглядывала на Бадора, когда его силуэт мелькал на очередном повороте корпуса.

– Эге-гей! – вновь закричала Тар и подбежала к кромке, где волны доставали песок. Тар коснулась пальцами воды и, вскрикнув, отскочила. Повторяла и повторяла это действие, как маленький ребенок, который наконец добрался до улицы с друзьями.

– И ты это знал! Ведь это чудо! Это же все меняет! – прокричала Тар и погрузила ноги в воду, зачарованно посмотрев вдаль.

– Да, это действительно чудо, ты мое чудо. – Тар не заметила, когда Бадор подошел сзади и обхватил ее. Сначала она испугалась, что он сделает ей больно, но он лишь обнял и уперся лицом в ее затылок.

– Ах, Тар, ты была такая милая, какой у тебя сладкий голосок...

Удар со спины был сильным, и ноги Тар подогнулись, она упала в воду, широко расставив руки. Боль под ребрами была глухой, от нее сперло дыхание.

В следующее мгновение Тар ощутила новую вспышку боли в затылке, Бадор схватил ее за волосы и потащил в воду. Ноги цеплялись за дно и тормозили движение, Тар сопротивлялась, но Бадор уверенно уводил ее вглубь.

– Ты же хотела увидеть корабли, вот и увидела! Дура, какая же ты дура, милая Тар. Неужели думаешь, что после того, что ты узнала, я оставлю тебя в живых? Ты хоть понимаешь, что это одна из главных тайн нашего великого обманщика Столетнего? Все эти долгие годы вы дохли у себя, как свиньи, тогда как избавление от всех невзгод было под носом... – Бадор зашелся кашлем и на мгновение ослабил хватку. Тар глотнула воздуха и со всхлипом поднялась на ноги. Вода доходила ей до пояса. Она отступила в сторону.

Бадор посмотрел на руку и рассмеялся.

– Ну и куда ты денешься? Я же перехвачу тебя, солнышко!

– Пошел ты! Урод! Ненавижу, ненавижу тебя! – Тар собрала слюну во рту, горькую, вперемешку с соленой водой, и плюнула в лицо Бадору. Тот встретил этот жест смехом и, вытерев рукой, смыл плевок.

– Давай, хватит упрямиться. – Он протянул руку Тар. Девушка даже не думала о том, что делает, просто отступала назад. Вода коснулась ребер, тело уже привыкло к холоду. Еще шаг, и вода скрыла грудь.

– Ты же не умеешь плавать, дай мне руку! – прорычал Бадор и в отчаянии ударил по воде.

– Не умею! Либо научусь, либо утону, – захлебываясь, проговорила Тар и сделал еще один шаг. Вода достигла шеи. Смотреть вниз было жутко. Черная, скрывающая много тайн в своих глубинах вода пугала и манила одновременно. В Тэнси, в школе, никогда не рассказывали о море. Тар, повинуясь инстинкту, развела руками в стороны и поняла, что так она расталкивает воду. Та проходила между пальцами, от холода сводило ступни. Там, внизу, что-то коснулось голени Тар, и она вскрикнула.

– А ты знаешь, что умираешь, да? – крикнула Тар не поворачиваясь. – Ты уже кашляешь кровью! Когда ты подносишь руку ко рту, все слуги тихо улыбаются. На твоем обряде Последнего Пути люди будут кричать от радости! – Она сделал еще шаг. Вода заливалась в рот, и Тар фыркала, отплевывалась, руками продолжала новое, незнакомое для нее движение. Она понимала, что дальше должны подключиться ноги. Но как? Отпустить дно, застыть на поверхности? Тар обернулась и увидела, что Бадор направляется в ее сторону.

– Быть может твоя провинция Бэй проклята. Вы же похожи на призраков, я уверена, что в твоем семени нет никакой силы. Вы все умрете! А мы, Тэнси, будем жить! – С этими словами Тар оттолкнулась и отрезала любую возможность коснуться дна.

Гребок ногой – раз, гребок ногой – два. Руки вперед, в стороны.

– Я плыву, – захлебываясь и рыдая, прошептала Тар. Представила, как доплывет до кораблей, как ее поднимут на борт, и она будет свободна!

Странное ощущение кольнуло ногу Тар, и она закричала. Холодный поток лизнул голень, и нога неловко согнулась, оставляя дикую боль. Девушка раскинула руки в надежде, что сможет удержаться на поверхности, что все еще может плыть, но вода была такой тяжелой, такой затягивающей.

Тар запрокинула голову к небу, затем опять посмотрела на корабли. Огонек все еще горел где-то там... Но погас, когда толща воды накрыла голову девушки. Она раздвигала воду, стараясь прорваться к огоньку, но ногу тянуло камнем на дно. Тар подумала о родителях, о добрых родителях, которые не найдут себе покоя после ее смерти. Подумала о Тин, которая не позволяет любить себя. О Тжи. Он был последним огоньком, который вспыхнул в ее сознании. Вода затекала через нос и рот, выжигая все на своем пути.

Глава девятнадцатая. Таш

Провинция Тэнси. Настоящее время

Таш подошел к дому и остался стоять, не решаясь зайти внутрь. Тоска и гнетущее ощущение разъедали изнутри. Он не знал Тар, и ему не было до нее дела. Но слова Тин до сих пор звучали внутри. Что-то здесь было не так. Он пошел помыть руки. Хоть они и были чистые, но он сделал это снова. В голове смешались все последние события: допрос Тин, осмотр Тевом дома ее семьи. Тев, Тев, Тев. Повсюду был Тев! Ему надо поговорить с дядей, понять его. Пройдя бодрым шагом расстояние между собственным жилищем и домом дяди, Таш остановился, потом решил, что, возможно, Тев еще находится на службе, и развернулся, когда у ворот появилась его тучная фигура.

– Меня ищешь? – Улыбка у Тева была искренней.

– Я тут вспомнил, мы же так и не отметили окончание моей практики? – Таш ответил на улыбку дяди. Тот упер руки в бока и ухмыльнулся.

Они договорились сходить переодеться и встретиться вечером в Бао.

Странный день. Вроде все закончилось и пора выдохнуть, но что-то внутри начинало терзать Таша, и он пообещал себе разобраться с этим, но позже. По пути к Бао они шли с дядей и разговаривали о чем угодно, но только не о допросе Тин и не об обысках.

Поздний вечер был облегчением, и жара начала понемногу отступать. Со всех сторон раздавалась трель и свист сверчков. Перед уходом Таш подпалил ароматизированный уголек от насекомых и прошелся с ним по дому. Это было обязательно делать каждый вечер, чтобы ночью все тело не искусали комары. Однажды таким угольком Тез пропалил ему кожу, оставив на память шрам.

В Бао народу было немного, и столик, который они с дядей облюбовали, оказался свободен. Вдали от общей суеты и звуков барабана они могли даже поговорить.

Девушка подошла к ним принять заказ. Ярко накрашенное лицо полностью скрывало истинные черты, о которых можно было лишь догадываться.

– Господа офицеры, готовы сделать заказ? – Она низко склонила голову и старалась не встречаться с ними взглядом. Что их выдало, Таш так и не понял, ведь они не были в форме.

– Да, нам цветочную настойку. Тор знает, подойдите к нему, деточка, и скажите, что здесь Тев.

Девушка закивала и отошла от стола. Таш заметил, как она пару раз оглянулась.

– Я иногда забываю, где работаю. Нет, дядя, я не хочу больше этих допросов, косых взглядов. Тут либо наверх, либо с ними, но смириться, что я враг.

Тев усмехнулся.

– А ты так и останешься их врагом, даже если в твои обязанности не будет входить общение. А если начнешь делать что-то во благо, тебе никто не поверит, мальчик мой. Сегодня ты врывался в их дома, и я тебе больше скажу, в Тэнси что-то меняется, теперь они смотрят на нас не только со страхом.

Таш постучал пальцами по столу.

– Что ты имеешь в виду?

– Да ничего, но знаешь, перед бурей всегда поднимается ветер. И обыски, и Тяо – это его первые порывы.

Таш не знал, что ответить. Он оглядел людей вокруг. Многие сбивались в кучки и, подталкиваемые звуками барабанов, мерно покачивались из стороны в сторону. У бара столпились девушки и, громко смеясь, привлекали внимание мужчин. Слишком яркие наряды цепляли взор. Таш попытался представить рядом с ними подругу Тин. И ему казалось естественным, что она могла отказаться от своих прав ради лучшей жизни.

К столу подошел владелец. Мужчина был горбатым, словно всегда склонялся перед всеми. Лысый череп покрыт старческими пятнами, брови, лохматые и вздернутые, скрывали небольшие, но ясные глаза.

– Господа, пришел засвидетельствовать свое почтение! – сказал он в поклоне.

– Друг мой, брось, присядь. – Тев дружески пожал руку Тора. – Как у тебя дела?

Тот неловко улыбнулся в сторону Таша.

– Никак, если честно. Народ ходит вполовину меньше прежнего. Девочки работают спустя рукава, ну оно и понятно.

– Сегодня сильно вам досталось при обыске? – спросил Тев.

Старик пожал плечами и тяжело протяжно вздохнул.

– Непрощенные стали захаживать больше, это мне не нравится.

– А почему? – спросил Таш. Тор аккуратно потянулся к бутылке с тягучей темно-бурой жидкостью.

– Это мой племянник Таш, любопытный и юный. А еще я подозреваю, что он никогда не пробовал твоей чудесной наливки, – сказал Тев и пододвинул стаканы к Тору. Тот поколебался и налил сначала дяде, затем племяннику.

– Все отлично, работают, – коротко ответил он. – Но с Непрощенными, сами знаете, разный сброд попадается. Но у них деньги, что я сделаю?

– Но раньше же они не особо позволяли себе сюда захаживать? – Таш пытался понять, откуда у Непрощенных деньги.

– Да в том-то и дело.

– Таш, дружок, принеси-ка мне закусить, пожалуйста, а то в горле не было и рисинки после расчудесного обеда. – Тев залпом осушил стакан.

Таш догадался, что его просто сливают. Вероятно, старик боится сказать что-то лишнее, либо присутствие молодого человека не давало ему свободно говорить. Таш неловко пробирался сквозь толпу, ловя на себе женские взгляды. Кто-то осматривал его с интересом, а некоторые, более взрослые женщины глядели откровенно и похотливо. Чем женщина взрослее, тем меньше у нее остается времени на игры. Бао не только харчевня, где можно выпить, это место, где все одиночки ищут себе компанию. Хотя бы на вечер.

Когда подошел к кухне, он немного занервничал, такое огромное количество красивых девушек не могло не сбить с толку. Танцовщицы уже заметили Таша и тыкали в него пальцами, хихикая. Все, кроме одной, совсем молоденькой. Она тихонько крутила стакан в хрупких пальчиках, сразу же впилась взглядом в Таша и толкнула своих подружек, которые теперь все вместе с интересом переключились на молодого человека.

– Привет, красавчик, скучаешь? – спросила та, что находилась ближе к нему. Ей было явно за тридцать, возраст практически преклонный для такой работы. У всех на руках виднелись красные ленточки.

– Я н-не за этим, просто хотел бы поговорить, – начал Таш и в очередной раз внутренне проклял свое заикание.

– Разговор – дело сложное, порой требует полной отдачи. Да и смотря как мы будем говорить, – сказала вторая девушка и едва заметно провела розовым язычком по нижней пухлой губе. Таш хотел что-то ответить, но увидел, как молодую девушку, что была ему нужна, за руку потянул мужчина. Она шепнула ему что-то на ухо, и тот вручил ей плату, увлекая за собой.

– А, помоложе интересуют, – грустно проговорила собеседница, проследив за его взглядом.

– Ну извини, Там занята, ее на всю ночь арендовали, милый. Может, все-таки хочешь что-то покрепче?

– Нет, я... я подожду, – сказал Таш, чем вызвал громкий хохот у остальных, и, решив избегать дальнейших разговоров, пошел заказать еды. Ему почему-то казалось, что только эта девушка сможет ответить честно про Тар. Возраст и умение скрывать правду идут рука об руку, на допросах можно было в этом убедиться. Взрослому, умудренному опытом человеку не всегда хочется быть откровенным, да и жизнь научила скрывать эмоции. А пока ты юн, труднее маскировать первичные реакции. И по виду девушки Таш понял, что она та, с кем ему следует поговорить.

Он развернулся, как вдруг заметил знакомый силуэт в толпе. Это была Тин, он никогда бы не спутал ее ни с кем другим.

Таш невольно смотрел на нее, не смея двинуться. Странно, даже сейчас, здесь он чувствовал себя офицером, присматриваясь к каждому ее движению. Он мог просто подойти, но Таша интересовало, что она здесь делает.

Сам не зная зачем, Таш отошел в тень, прислонившись к деревянному столбу. Он решил подождать, лишь изредка бросая взгляд на Тин. Рядом с ней никого не было. Таш заметил, что она чувствует себя неуютно, плечи подались вперед, а руками она то и дело норовит обнять себя.

Когда мимо прошла другая девушка, Тин вздрогнула и испуганно на нее посмотрела.

Таш заметил, как Тин успокоилась, увидев за прилавком высокого парня, и искренне улыбнулась. Она говорила с парнем на равных, а не как с ним – не выпячивая подбородок и не щуря глаза в ожидании нападения. Таш присмотрелся к пареньку. Они явно были одного возраста. Таш его вспомнил. Тжи знали все. В детстве он был заводилой любой игры, все девочки бегали за ним, стоило только позвать. Тжи смотрел на Тин слишком пристально, не отводил взгляда, и что-то скользкое шевельнулось в душе у Таша.

Он оглянулся проверить Тева. Тот все еще разговаривал с Тором. Таш ждал, когда девушка отойдет от прилавка. К напитку, который ей предложил Тжи, она не притронулась, накрыв ладонью руку парня. Пока Таш смотрел вслед Тин, та, поравнявшись с девочками, торопливо обняла каждую. Их улыбки мигом сошли с размалеванных лиц, все они старались взять Тин за руку, прикоснуться к плечу, словно успокаивая.

Таш уверенно подошел к прилавку и, облокотившись, окликнул Тжи, предварительно дождавшись, чтобы Тин не смогла его увидеть.

– Эй, друг, привет. – Таш попытался вести себя непринужденно.

– Добрый вечер, господин офицер, – ровно произнес Тжи в ответ и поклонился, не отрываясь от своих дел. Таш сбился, не понимая, откуда тот прознал, с кем разговаривает.

– Вы удивлены? Ну, смею вас расстроить, все в Бао прекрасно запоминают тех, кто садится за тот столик. – Тжи указал в сторону Тева. – Поэтому вас и обслуживают сразу.

Таш улыбнулся, понимая, что с таким, как дядя, никогда не приходилось ждать.

– Меня зовут Тжи. – Парень широко улыбнулся и поклонился.

– Да, я тебя помню, – сказал Таш, удивив собеседника. – А я Таш. Думаю, слышал обо мне? – Он небрежно поправил рукав халата, давая Тжи возможность рассмотреть его.

– Да, я, кажется, помню вас, – кивнул парень. – Что желаете?

– Могу я задать вопрос? – спросил Таш и поймал настороженный взгляд в ответ.

– А это допрос? – прямо спросил парень. Они смотрели друг на друга, проверяя, кто первый отведет взгляд. По всем правилам это должен был сделать Тжи.

– Нет, не допрос, но мне нужно кое-что узнать. В тот день, когда здесь были гости из Бэй, ты работал?

– Да. – Тжи подкинул чарку и поставил перед Ташем.

– Что скажешь о них?

Парень взял низкую бутыль с сакэ.

– Офицер, неважно, что я думаю о них, избалованные гости Бэй ничем не отличаются друг от друга, но вас ведь интересует совсем не это, верно?

Таш облокотился о деревянный стол и побарабанил пальцами. Одна из работниц прошла мимо и, хихикнув, оголила руку, чем вызвала у него смущение.

– Офицер, это точно не допрос, потому что как бы потом проблем у меня не было? – Тжи хотел закончить этот разговор, но Таш лишь улыбнулся.

– Нет, это не допрос, – сказал он.

– Хорошо. Тогда буду отвечать более свободно, если вы не против. – Тжи улыбнулся. – И при этом предлагаю вам отведать вот это.

– Я не пью сакэ, – ответил Таш. Ему стоило больших усилий не вспомнить тот день, когда отец поднял на него руку, и он не позволил себя ударить.

– Вы хотите спросить о Тар? – Тжи перестал улыбаться.

– Да, можешь сказать что-нибудь о ней?

Тжи как-то неопределенно пожал плечами, и Таш подивился тому, как он свободно себя вел и говорил, при этом не боясь показаться глупым или смешным. Сам Таш имел лишь отдаленное представление о том, как мог выглядеть со стороны.

Периодически он словно пытался стряхнуть все то напряжение, что вечно царило внутри. Но не мог, он был сдержан настолько, что порой чувствовал, как у него сводит челюсти от постоянного контроля эмоций и выражения лица. А спина просто не способна была расслабиться ни на секунду – оставалась всегда прямой, как будто внутри прибита доска, что держала его в таком положении. И тут Таш понял, что завидует Тжи. Парню, что явно живет беднее, судя по его работе и одежде. А потом опять вспомнил, как на него смотрела Тин. И зависть стала сильнее.

Тжи вздохнул и мотнул головой.

– Она особенная. Всегда хотела вырваться из клетки и вот вырвалась, что еще сказать.

Таш следил за движениями Тжи: за руками, глазами. Он видел, что парень не хотел говорить о Тар и что у него покраснели уши, когда он все же был вынужден ответить.

– Она готовилась к этому отъезду?

– Нет, это было внезапным решением, – глухо ответил Тжи, сжав зубы, и Таш подметил, как нижнее веко у парня дрогнуло.

– Была причина? – Офицер понял, что нашел нужную точку, потому как Тжи отклонился и скрестил на груди руки.

Парень лишь кивнул, не озвучив свой ответ. Он стал озираться по сторонам, давая понять, что впереди у него много работы.

– Ты был ей больше, чем друг? – заключил Таш.

Тжи как-то резко обернулся в сторону, куда ушла Тин.

– Нет, мы были только друзьями. И она бы обязательно связалась с одним из нас! Да мы столько прошений оставили в Доме Следствия, чтобы хоть кто-нибудь сказал нам, что с ней! – Тжи сжал кулаки сильнее, и на коже появились следы.

– Я сообщил Тин сегодня, что с Тар, но, думаю, ты и так это знаешь, да? – Таш взглянул на него, и парень отступил.

– Это вы ей сообщили? Но почему вы потратили столь дорогое время на выяснение этих обстоятельств, тогда как никому не было дела?

Таша позабавило то, с какой легкостью он вывел Тжи из себя.

– Значит, что-то у тебя да было с Тар. Вероятно, тебя и стоит винить в том, что она сбежала?

– Послушай, ты ничего не знаешь, да, у нас с ней была своя история, но мы давно дружим. Тар всегда хотела уехать, но никогда бы не бросила нас и не подписала бы отречение от своих прав, не простившись с Майей и Тежем! Ты просто ее не знаешь! Для нее семья и наша дружба с Тин значили все! Она бы не предала свою семью. – Тжи говорил быстро, колко, слова вылетали из его рта необдуманно, о чем он успел уже пожалеть. Но решил закончить мысль: – Тебе не понять этого.

Таш дернулся и подался вперед.

– Ты имеешь в виду, что мне неведомы такие чувства?

Тжи едва уловимо улыбнулся и пожал плечами.

– Я понял. – Таш отодвинулся. – Спасибо за разговор, Тжи.

– Взаимно, офицер Таш, – сухо ответил Тжи и принялся за работу.

– Ах да, забыл. – Таш развернулся и вытянул палец. – Сегодня, когда ты следил за мной с Тин... – Он наблюдал за тем, какое впечатление произведут эти слова на Тжи. К его удивлению, тот не подал вида. – Выбирай позиции получше.

Тжи подавил желание ответить. Всему есть предел, и сейчас предел по общению с офицером провинции был достигнут. Оба поняли друг друга.

Таш разозлился и забыл, зачем вообще пришел. Вернувшись к Теву, он поспешил задать вопрос Тору:

– Могу ли я попросить у вас разрешения поговорить с вашими девочками? Они в курсе, кто я, и не хотелось бы недопониманий.

Старик стушевался, но от Таша не укрылось, что перед тем, как дать ответ, он посмотрел на Тева.

– А это официальный допрос?

– Нет, – сказал Таш и добавил: – Пока нет. – Таш услышал, как дядя шумно вздохнул.

– Тогда прошу меня извинить, но они вправе вам отказать в ответе, и я не могу им приказать, мы работаем по договору Долины. – Таш кивнул.

Как только они остались одни, молодой человек не сдержался. Он увидел изучающий взгляд Тева и вспылил.

– В чем дело, дядя?

– Сынок, я понимаю, что ты пытаешься узнать, но это типичное дело, девчонка просто в загуле в Бэй, либо скоро вернется, либо останется там.

– А ты что-то знаешь об этом? – Таш пристально вглядывался в движения дяди, но не видел чего-то особенного, кроме того, что тот лишь один раз потянулся к чарке, а затем передумал и достал любимую керамическую трубку.

– Таш, лучше скажи, что тебе известно, ты ведь что-то знаешь, иначе бы не рыл сейчас носом Бао. Хотя не скрою, меня больше интересует, чем тебя так зацепила девчонка из семьи Т-2134. – Тев лукаво улыбнулся, хотя смотреть продолжал настороженно.

– Ты действительно не знаешь о том, что она подписала отречение от прав?

Тев утрамбовал табак в чашу.

– Нет, я этого не знал, потому что мне это было неинтересно. Ну и что с того?

– Как что? Все в один голос твердят, что она бы так не поступила! – Таш ударила по столу, на что дядя вскинул брови.

– Какая разница? Это всего лишь девка, таких как она, – Тев указал в сторону девушек в ярких халатах, – десятки. Ты что, в самом деле так привязан к этой Тин? Потому что иначе это похоже на безумие.

– Ты ничего не п-понимаешь. – Таш опустил плечи.

– Мой тебе совет, держись от этой семьи подальше. – Тев протянул вперед трубку и, указывая на Таша, ткнул ей в воздухе.

Забота в поведении Тева была привычной, но то, как он повел себя на допросах, и то, что отваживал племянника от Тин, заставляло Таша предположить, что он что-то скрывает. Таш вспомнил о записи в архиве, что Тев не был там по документам в день гибели родителей Тин, и задумался.

Тев тем временем разлил сакэ, поворчал, что они с голода точно напьются, Таш посмотрел на спиртное и улыбнулся.

– Знаешь, а бес со всем этим, с-сегодня я хочу отдохнуть! Я проставляюсь! – заключил он и махнул рукой девушке с подносом.

– Эй ты, неси нам все самое крепкое и вкусное!

Улыбка на лице Тева расцветала ярче по мере возникновения блюд и выпивки, последнее его радовало больше всего.

Таш знал свой крепкий организм и старался держать голову холодной. Иногда он выдавал старый трюк из академии, пропуская стопочку. Ему нужно было перепить Тева. План созрел мгновенно.

– Ты не пил, я видел! – вскричал Тев хохоча.

– Это я не пил? Пил, а вот ты не пил, пей! – Таш не рассчитал и все же был пьян, отчего ему стало легче играть свою роль.

Закончилось тем, что Тев рьяно замотал головой.

– Все, пора мне спать, племянничек, я готов. Помоги дойти и все. Спасибо за угощенье!

Таш тоже еле стоял на ногах, но мыслил довольно ясно. Они поднялись и, подталкивая друг друга, вышли из Бао. Уходя, Таш отметил, как его проводил взглядом Тжи.

– Тор, настойка что надо! – на выходе прокричал Тев уже в закрытую дверь.

Они пробирались по темным улицам. Таш впервые был рад выходному, что предстоял ему завтра.

– Стой, Таш, я закурю! – Тев буквально кричал, зажигая табак.

– Не кричи ты, – смеялся Таш и помогал прикурить дяде. Они продолжили свое восхождение к дому.

– Дядя, ты мой д-друг! – Предательское заикание возвращалось. На будущее с сакэ нужно завязывать.

– Племянник, ты мой племянник! – Тев был пьян в стельку и уже практически повис на Таше всем своим могучим телом.

– Дядя, пора сбрасывать лишний вес. – Таш обхватил его за талию и перекинул правую руку себе через плечо.

– Дурак ты, это сила! А твои все эти физические штучки – дрянь, я тебе заявляю. – И в доказательство Тев ткнул Таша в железный пресс. – Сила, вот она! – Тев показал на свой живот.

– Да, да, тише, дядя, соседи проснутся.

– Черт с этими соседями! – Тев едва не согнулся пополам от смеха, а затем погрозил кулаком в разные стороны, словно сражаясь с невидимыми врагами.

– Кажется, дошли, – сказал Тев и чуть было не вломился в соседний дом, но Таш успел его перехватить и направил к следующему дому, который действительно принадлежал дяде.

Внутри царил полумрак, Таш осторожно прислонил пьяницу к стене, по которой тот успешно съехал и заснул прямо в коридоре, издавая громкие звуки, которые можно было назвать разве что рыком.

Таш расстелил постель и зажег пару ламп в доме. Затем пошел в коридор, под ногой протяжно скрипнул пол. Дядя наотрез отказался просыпаться и лишь слегка помогал Ташу, переставляя ноги.

– Вот так, все, дядя, спи. Сдаешь ты, – проговорил Таш, весь в поту укладывая его в кровать.

– Это ты сдаешь, – пробубнил дядя и захрапел.

Таш стоял, уставившись на то, как усы Тева подрагивают в такт глубокому дыханию. Задать вопросы ему не удастся, это уже было понятно.

– М-да, переборщил, – произнес Таш и засмеялся. – Хотя... – Он закусил губу и оглядел дом. Нутро не покидало знакомое предчувствие или интуиция, он до сих пор не знал, к чему отнести это щекочущее состояние в животе при допросах.

«А что, если Тев что-нибудь здесь прячет?»

Тев учил его доверять инстинкту. Таш все еще был пьян и как в бреду решил проверить, насколько его внутренний голос сейчас прав. Себя он успокоил тем, что только посмотрит и ничего больше.

Он оглядел комнату, помимо спального места, здесь был только шкаф. Но вряд ли бы Тев хранил в нем что-то важное. Ведомый инстинктом, Таш прошел на кухню и, налив воды из ведра, жадно выпил, а потом еще раз и еще, стараясь протрезветь.

Ночь уже подходила к концу, и рассветные сумерки извещали о том, что скоро наступит пора солнца, времени у Таша было мало. Он до сих пор не верил, что решился обыскать дом. Собрался, пару раз присел, разгоняя кровь в занемевших ногах, и принялся осматривать шкафы. У Тева вообще был довольно странный дом, вещей крайне мало для того, кто живет здесь с детства, а дьявольский порядок, как и у Таша, вскоре натолкнул на мысль, что если Тев что-то и прячет, то явно не в шкафах. Слишком обыденно для такого, как он.

Таш осмотрел главную комнату, небольшую полку.

– Что же я делаю? – шепотом произнес он и ударил себя по лбу, ощутив мерзкое чувство гадливости от происходящего.

Солнце уже выдавало легкое свечение в небе, и пение птиц огласило начало нового дня. Таш пошел к выходу, как вдруг застыл. Он чувствовал, что что-то упускает. И тут вдруг все понял. Решительно и очень тихо Таш приблизился к тому месту, где ранее услышал скрип пола. Пригляделся и заметил, что половица лежит неровно. Таш еще раз осторожно на нее наступил. Половица вновь скрипнула. Он просидел на полу минут десять, прислушиваясь к дыханию дяди. Пока наконец не решился.

Половица поддалась легко. Внутри что-то было. Он вытащил доску и заглянул внутрь. Затем хотел было закрыть, посмеявшись над собой, но взгляд зацепился за письма.

Таш вспотел, и его обдало холодом. Трясущимися руками он вскрыл свиток, печать на котором принадлежала его дому, и узнал почерк отца. Это письмо было, по всей вероятности, ответом на послание Тева:

«Брат, меня искренне радует твоя забота о Таше и предложение оставить его жить с тобой, но нам приказано оставить его при себе, так что ты можешь снять с себя любое чувство вины за произошедшее. Чувство вины ты должен испытывать за то, что обрек Теза на каторгу в Бэй. Я видел записи с допроса, и твое слово было решающим. Ты обрек нашего сына на муки, но так и не понял, что был игрушкой в умелых руках. Твой брат Тег».

Таш сложил свиток и глубоко вдохнул. Не мешкая он потянулся к следующему письму, которое было сложено иначе и печать на нем была из Дома Следствия Бэй.

«Сообщаем вам, что заключенный Тез из семьи Т-1428 отправил нам прошение на переписку с вами, ниже прилагаем текст его письма».

Таш перевернул лист и начал читать.

«Дядя, милый дядя – паучок. Я ведь все-все понял. И про тебя, и про ублюдка Таша. Ведь не мог же ты поверить в то, что я украл бумаги отца? Я? Да все, что мне было нужно, – это сакэ, сейчас его место заняла еда, но сути не меняет. Дядечка, ты не скроешь этой правды, и пусть я оказался случайно вовлечен в сии великие события, теперь я намерен...» – дальше было перечеркнуто чернилами, и Таш догадался, что текст подвергся цензуре со стороны Дома Следствия Бэй.

Ниже были письма от Тева к брату, где он сообщал о том, что у него происходит, и старался узнать, как они поживают, но ответов не было. И еще несколько писем от Теза. Все они оставались без ответа. Мысли Теза на бумаге становились сбивчивыми, часто напоминали бред. Но из раза в раз повторялась лишь одна мысль, что Тез намерен отомстить. Последнее письмо было написано в этом году, и, открыв его, Таш замер:

«Рано или поздно я выберусь, дядя, ты это знаешь».

Таш отбросил письмо, как опасное насекомое, и, засунув руку в глубину, вытащил самый темный свиток. Раскрыв его, Таш уставился на ровный список семей. Таш пробежал пальцем по ним, стараясь запомнить, пока не уперся в знакомый номер.

«Т-2134».

Он сглотнул и дернулся, потому что услышал, что храп Тева стал тише. Таш поспешно в прежнем порядке сложил все свитки и сунул половицу на место.

Выскользнул Таш из дома так быстро, как только мог. Но стоило ему глотнуть воздух, как вокруг все закружилось и зарождающееся солнце озарило небо ленивым розовым цветом.

Как только ступил за порог, он ощутил вкус меди во рту, и его замутило от душка собственной крови. Едва сдерживая рвотные позывы, он принялся глубоко дышать.

Таш судорожно сжимал руки. Он не нашел ничего такого, что бы раскрыло ему секреты Тева. Но то, что он прочитал, было напрямую связано с ним, Ташем. И еще с Тин.

«Что все это значит?» – Он твердил это, не понимая, что теперь делать.

Таш ненавидел себя сейчас. Перед ним встали картины того дня, когда Теза выводили из дома, а тот лишь смеялся и указывал пальцем, выкрикивая слово «брат». Таш смотрел на рассвет. Он хотел сидеть так и ничего не делать несколько часов кряду.

Первые лучи солнца упали ему на лицо, и он медленно поднялся, все еще испытывая дрожь в теле.

Приятная прохлада постепенно отступала в преддверии жары. Птицы словно в танце кружились над землей в поисках червяков, что от росы и влаги вылезли на поверхность.

Таш медленно ступал по пыльной дороге, подмечая, как просыпаются и выходят из домов те, кому предстоит работа в полях. Им нужно прийти задолго до того, как солнце начнет испепелять все вокруг. Таш знал, что где-то там скоро пройдет и Тин. Медленно добравшись до своего дома, он оглянулся, встречая новый день безмерно уставшим и одиноким.

Глава двадцатая. Тар

Провинция Бэй. За три дня до обысков в Тэнси

Свет проникал сквозь закрытые веки. Открыть глаза было больно и не хватало сил. Но Тар их все же открыла. Она лежала в комнате, которую ей придется именовать до конца своих дней своей. Шелковая простыня сбилась, и Тар повернулась на бок. Она провела ладонью по блестящей ткани, сжала ее, пропустила между пальцами, зарылась лицом и заскулила. Глаза оставались сухими, но в душе ее текли реки слез. Отчаяние захватило всю ее суть. Тар откинула шелк, распластала руки и ноги и посмотрела на каменный потолок. Никаких неровностей, да и где она достанет веревку? Взгляд упал на шелк небесного цвета, затем Тар посмотрела на окно. Мысль в голове кипела так сильно, что на лбу выступил пот. Был ли другой способ выбраться? Она больше не знала.

Тар мечтала о свободе, о новой жизни, вдали от Тэнси, от невозможности быть счастливой с любимым человеком. Верила, что это было достижимо, что она сможет укротить Бадора. Но не учла одного – он был настоящим монстром. Тар ошиблась, и теперь на кону стояла ее жизнь, которая оказалась игрушкой в руках мучителя. Свобода в любом виде, даже если это будет смерть, стала слаще. Стук в дверь не заставил Тар пошевелиться или как-то отреагировать. Она лишь повернулась на бок. Судя по тихим шагам, это была Байла. Теплая ладонь коснулась тела Тар, и девушка повернулась.

Глаза Байлы были полны печали и сочувствия, она села на колени и глубоко-глубоко вздохнула.

– Ты ведь не дочь богатых торговцев, да? – Горло Тар саднило, морская вода оставила напоминание о себе. Голос скрипучий, хриплый, неровный.

Губы Байлы дрогнули, и она мотнула головой.

– Ты тоже Смешанная? Поэтому тебя привезли сюда?

Кивок был ответом.

– Уходи, я хочу покончить с этим, прямо сейчас, и ты меня не остановишь. Я не буду терпеть такую жизнь, как ты. – Слова слетали ядом, и их целью было выгнать Байлу, чтобы продолжить задуманное, но та не шевелилась.

– Пошла прочь, – прошептала Тар и отвернулась.

Байла ощутимо толкнула ее в плечо, отчего Тар зашипела.

– Чего тебе?

Рядом лежала чернильница и бумага. Байла оглянулась назад и кивнула. Тар поняла и не стала тратить лишнего времени, а, схватив лист, принялась составлять письмо. Вопроса, кому его писать, не было. Только Тин. Она придумает, как помочь, вытащит ее из Бэй и вернет домой.

Неизвестно, сколько времени у них было, поэтому, закончив, Тар дождалась, пока чернила впитаются, и отдала письмо Байле. Та схватила его и тут же спрятала в халате. Чернильница исчезла в рукаве. Женщина поднялась и мелкими шажками прошествовала к двери.

– Байла, – окликнула ее Тар.

Та оглянулась, и легкая улыбка тронула изувеченное лицо.

– Спасибо! – сказала девушка и, сев на колени, коснулась лбом рук.

Дверь за Байлой закрылась, а Тар продолжала лежать на полу, вспоминая, как мама рассказывала ей о старых молитвах. Это навело на мысль, что все это время они верили Столетнему, его легенде, но ведь Тар теперь знала. Она подняла глаза и, сжав зубы, процедила:

– Ты, Столетний, лжец, вот кто ты, старик!

Тар решила, что будет лежать, пока у нее не появится достаточно сил, чтобы подняться, а потом она приведет себя в порядок. Это важно – особенно теперь, когда у нее появилась надежда. Тар понимала, что ей придется усыпить бдительность Бадора, иначе он заподозрит что-то. А для этого она должна сыграть полное смирение, а еще лучше, если сможет не просто отвести подозрения, но и усыпит бдительность.

Миновал час, второй. Тар растянула руки и рывком села. Голова была тяжелой, но пьянящее чувство, что ее письмо передадут Тин, вселяло надежду. Тар открыла двери и, не увидев там Байлы, крикнула слугам в дальнем коридоре, чтобы принесли воды.

Отмыв тело и волосы, Тар нанесла ароматное масло. К моменту, когда закончила, она увидела, что ей принесли шелковый халат с очень длинными рукавами, он напомнил тот, в котором она танцевала, делая изящные взмахи руками.

Накинув его на тело, Тар раскрыла подол и отпрянула. Знак феникса – символ Столетнего – был вышит с открытым клювом, из которого исходило пламя. Вышивка была красивой, но пугающей. Языки пламени напоминали струи крови. Тар посмотрела на свои руки, которые коснулись вышивки, и, сдержав неприятное ощущение, гордо вытянула шею.

Тар вышла в коридор и, найдя сандалии у входа, надела их поочередно на ноги. Слуги перешептывались в конце коридора и испуганно смотрели на Тар. Когда она прошла мимо, они склонились, но от Тар не укрылось, как жаждали поскорее избавиться от ее общества. Тар обернулась и обратилась к взрослому лысому мужчине:

– Где Бадор, подскажи мне, друг?

Слуга вытаращил глаза и засопел.

– Я неясно произнесла? – Тар не понимала причины такого поведения и, хмыкнув, решила найти его сама. Но и на первом этаже Бадора не было. Позади Тар шла охрана.

– Он сейчас пьет чай? – спросила она, но увидела лишь презрительный взгляд одного из охранников.

Пройдя по пустому коридору, краем уха Тар уловила красивую мелодию духового инструмента. Раньше ей не доводилось слушать такой высокий и звонкий звук. Он исходил из комнаты, где обычно они обедали, и, присев на колени у входа, так как слуг рядом не оказалось, Тар отодвинула двери сама.

У выхода в сад спиной к ней сидел Бадор, а в руках у него был инструмент, напоминавший дудку, только с изгибом на конце. При свете солнца она сияла и отдавала серебряным блеском.

Тар сразу поняла, что замечена, по тому, как в его плечах появилось напряжение, а звук инструмента выдал небольшую паузу. Она тихонько подошла и села поодаль, чтобы не мешать Бадору. Музыка продолжала литься, заполняя нутро Тар, и ей было сложно поверить, что такие прекрасные звуки мог издавать такой человек, как Бадор. Что он мог творить, а не только уничтожать.

Когда мелодия волнительно взвилась ввысь, затряслась и упала, растаяв на легком ветру, Бадор отложил инструмент и почтительно склонил к нему голову. Затем выпрямился и, вскинув руку, щелкнул пальцами, что сразу привело в движение слуг, находившихся в комнате. Они ушли, склоняясь, но тут же вернулись и водрузили на стол большое блюдо, закрытое деревянной крышкой.

Бадор обернулся, и узкие губы растянулись в неестественной улыбке. Сердце Тар сжалось, но она пересилила себя и улыбнулась в ответ. Никто из них не произнес ни звука, но Бадор жестом пригласил ее к столу.

Пересев, Тар откинула длинные рукава и сложила руки на коленях в ожидании. Бадор кивнул, словно одобряя ее внешний вид.

Слуги вновь поклонились и вышли, закрыв за собой дверь, отчего Тар удивленно оглянулась. Неужели им не помогут разложить блюдо? Но Бадор прищурился и наклонил голову, словно ожидая первого движения от Тар. И, вдохнув, девушка потянулась к крышке.

Крышка подалась, и, отложив ее в сторону, Тар привстала на коленях, чтобы заглянуть внутрь.

Холод в теле начался со ступней и волной прошел до макушки. Тар чувствовала, как волосы на затылке встали дыбом, она перестала дышать, боясь сделать лишнее движение или издать звук. Нижняя губа затряслась, готовясь к дикому крику. На Тар взирало искаженное лицо Байлы. Глаза были налиты кровью. Красное от ожогов лицо сейчас было покрыто каплями крови, которые стекали к идеально ровному разрезу на шее. Рот Байлы был раскрыт неестественно широко, и Тар увидела два неровных разреза от уголков губ, сделанных для того, чтобы в рот можно было целиком вместить нечто, пропитанное кровью.

– Интересно, да, что это такое? Может, какое послание? – Свист рассекаемого воздуха сзади, и Тар почувствовала лезвие на своей шее. Бадор подкрался неслышно, или же Тар перестала различать звуки. Капля крови потекла по ее ключице.

– Почитаешь, м, что там?

– Б-бадор. – Голос Тар звучал незнакомо, слова тяжело падали перед ней.

– Что, солнышко? Неужели тебе так плохо со мной? – Бадор сделал пару шагов и очутился сбоку. Он переводил взгляд с отрезанной головы Байлы на Тар. – Я думал, ты меня любишь... – Голос звучал обиженно, словно это говорил маленький мальчик, а не взрослый мужчина, который отсек голову служанке.

– Люблю. – Тар сглотнула и произнесла это слово уже ровнее.

– Ну-ну, а это тогда зачем? – Свист и лезвие оружия указали на письмо во рту Байлы.

Перед глазами Тар витали черные пятна, боль в груди ширилась, охватывая легкие, затем горло. Тар думала, как же ей поступить, что сделать, чтобы лезвие на ее горле не уходило вглубь, и вдруг поняла, что в этом и крылось ее спасение. Тар повернула голову в сторону Бадора и растянула губы в широкой улыбке, фарфоровые зубки блеснули, а в следующее мгновение она вжалась телом в лезвие, прорезая кожу. Бадор широко раскрыл глаза от удивления, но его рука не дрогнула. И тогда Тар, громко смеясь, навалилась еще сильнее, чувствуя, как по шее кровь потекла струей. Бадор отвел лезвие и крикнул слугам. Они тут же увидели, что происходит, и подбежали к Тар. Никто не отреагировал на отрезанную голову Байлы.

Бадор посмотрел, как Тар перематывали шею. Потом велел вынести голову, а сам сел напротив девушки и подпер подбородок рукой.

– А я думал, что с тобой закончено, – задумчиво проговорил он, потирая большим пальцем отросшую белесую щетину. – Солнышко, ты чего хочешь?

– Я хочу свободы, – резко произнесла Тар, бросив на Бадора взгляд, полный ненависти.

– М-м-м, – произнес он, зевая. – А на что ты готова ради нее?

Тар облизнула губы и ощутила металлический привкус во рту.

– На все, только отпусти.

Бадор кивнул, а языком повторил движение Тар.

– Я ведь показал тебе корабли?

Тар понимала, что в этом вопросе сейчас заключается все.

– Показал или нет? – Бадор взвизгнул, и Тар поморщилась.

– Да, – ответила она, когда лекарь оставил ее и, поклонившись, поспешил выйти.

– Тогда я дарую тебе свободу, но в ответ ты будешь делать все, что я прикажу, идет? – Он подался вперед, и его лицо оказалось напротив Тар.

Запах изо рта напоминал гниение, и Тар постаралась понять, а не сдохнет ли Бадор в скором времени сам? Странные пятна на его шее и руках покрылись красными точками. Раньше их не было. Тар еще помнила застывший предсмертный ужас в глазах Байлы. Темные глаза стали алыми, как ее кожа. О чем думала Байла перед смертью? Проклинала ли Тар? Мама рассказывала, что в Мун до сих пор верят в призраков и проклятья. И если это правда, то пусть Тар поплатится за то, что пострадала невинная.

– Так что? – повторил Бадор и коснулся подбородка Тар, привлекая ее к себе. – Я ведь знаю, что ты особенная, и знаю, что тебе может понравиться.

Тар скользнула взглядом по мечу Бадора, на рукояти был изображен рельефный рисунок змеи, в глазах которой ярко горели розово-красные рубины.

– Хорошо, – ответила Тар, она глядела в почти прозрачные глаза Бадора, зная, что он никогда ее не отпустит и все это лишь ложная надежда. Он играет.

– Что ж, тогда завтра идем развлекаться, куда бы ты хотела? – Раньше Тар не замечала, но Бадор имел интересную способность забывать события. Вот и сейчас как ни в чем не бывало щелкнул пальцами, чтобы несли фрукты. Сел на татами и начал описывать приезжих актеров. Он рассказывал, что там есть совсем юная девочка, и если им повезет, то она еще будет нетронутая, так что он купит ее для них в утеху.

– Нет, – отрезала Тар, вгрызаясь зубами в нежный плод с кожурой.

– Что «нет»? – Бадор непонимающе уставился на нее, а рука потянулась к рукояти.

– Я хочу, чтобы мы посетили рудник, как в тот раз, – произнесла Тар и, не отрывая глаз от Бадора, слизнула стекающей по руке сок. Тар понимала, что глупо не прислушаться к совету Байлы, даже если она обречена. Краска на сгибе локтя у Тар смылась, но она подумала о том, что такая метка может быть и у того, кто способен ей помочь. Сердце билось сильно, быстро, но лицо оставалось спокойным.

Бадор подсел ближе и, коснувшись языком ее руки, двинулся наверх, где перехватил рот Тар и вгрызся в нее мучительным поцелуем. Тар подавила рвотный рефлекс.

Слуги по приказу Бадора не входили, поэтому не стали свидетелями унижения Тар. Откинувшись, Бадор заложил руки за голову.

– Можешь идти, – сказал он, вздохнув с наслаждением. Тар подняла халат и, кое-как накинув его на истерзанное укусами тело, поклонилась.

– Завтра поедем с рассветом, приведи себя в порядок, хочу, чтобы все видели, какая ты красавица, – добавил он, доедая укушенный девушкой плод.

Тар проснулась глубокой ночью и отправила служанок принести воды в чан. Присев на колено, она ощутила, как потоки теплой воды смывают сомнения. Служанка прикасалась к ней, помогая обработать раны, но не издавала ни звука. Тар видела в глазах служанки страх из-за того, что она прислуживает ей. Все знали, почему была убита Байла, и теперь относились к Тар настороженно. Единственное, что было неясно Тар, – это то, как Глава Дома Следствия Бэй относится к тому, что его сын хладнокровный убийца.

– Ничего, он обратит внимание, – прошептала Тар, пока ее волосы собирали в высокую прическу. Служанка удивленно вскинула брови, решив, что Тар обращается к ней, но потом увидела, как губы девушки шевелятся беззвучно, и продолжила свое дело.

Тар принесли белоснежный халат, и она улыбнулась, видя в этом замысел Бадора. Ведь на белом кровь будет выглядеть вызывающе.

Ступив за порог, Тар оглянулась и осмотрела комнату, представив, сколько до нее девушек жили здесь и сколько умерли от рук Бадора. Мысленно она обратилась к их призракам, закрыв глаза. Ветер колыхнул пламя в светильнике, и Тар перешагнула порог, зная, что больше сюда никогда не вернется.

Паланкин был готов, и носильщики собирались помочь сесть господам. Бадор был еще сонным, но, поигрывая лезвием кинжала, давал понять Тар, что он следит за ней. Девушка улыбнулась ему и, коснувшись плеча носильщика, поднялась в паланкин, устраиваясь. Ветер раскачивал обитую ткань, напоминая волны. Тар позволила себе прикрыть глаза, чтобы не лицезреть всю дорогу лицо Бадора.

Покачивание паланкина было мерным, лишь когда они пересекли мост, отделявший рудник, Тар открыла глаза. Она наткнулась взглядом на Бадора, который, казалось, всю дорогу не сводил с нее глаз. Но Тар больше не было страшно, и она просто отвернулась, приоткрыв полог паланкина, и вновь посмотрела на колонны. Ветер стал теплее, и Тар подставила ему лицо. Похоже, по-настоящему свободным может быть только ветер, решила Тар и задумалась о том, как хорошо было бы сейчас стоять на склоне в Тэнси, как в детстве, или сидеть рядом с Тин и размышлять о будущем. Тар мечтала о многом, а Тин – нет. Тар всегда знала, что смерть родителей разделила ее подругу пополам, и внутренне ощущала, что только сильное событие или потеря может встряхнуть ее и вновь заставить жить. Тар и Тин были как холодная вода и пламя. Вот только вода может течь бесконечно, а огонь не в силах пылать всю жизнь.

Паланкин опустился так мягко, что Тар даже не заметила, лишь когда Бадор указал ей рукой, Тар кивнула и вышла. Коснувшись плеча носильщика, девушка встретилась с ним взглядом, и, к ее удивлению, вместо ненависти или осуждения, как у остальных, встретила жалость. И было в его взгляде что-то еще, вот только Бадор, подтолкнувший ее резко в спину, прервал их безмолвный разговор.

Тар перехватила полы белоснежного халата и воззрилась на рудник. Перестук молотков разносился при входе в шахту.

На руднике имелось несколько пещер-шахт, но ту, которую они посещали с Бадором, сложно было не заметить, она значилась на схеме как самая большая, а вход в нее осторожно уставили камнями. Темнота наступила спустя пару шагов, и масляные лампы, двигаемые задувавшим ветром, тревожно раскачивались. В этот раз Тар разглядела бараки рабочих и ужаснулась тому, в каких условиях они жили.

Влага оседала на лице, а похрустывание породы заставляло отшатываться каждый раз, когда крик каторжников извещал об осыпании руды. Деревянные подпорки торчали со всех сторон, и иногда приходилось обходить их, чтобы ни в коем случае не задеть.

Бокан на этот раз стоял внизу, среди рабочих, и о чем-то бегло говорил с каторжником. Увидев Тар и Бадора, он не сразу поздоровался, а шикнул на рабочего, огрев его для виду кнутом.

– Бадор, рад вновь видеть тебя. – Бокан склонился. – И вас, Тар! – произнес он и поклонился. Его тело было оголено до пояса, отчего Тар пришлось отвести взгляд, хоть на его лице она и успела заметить промелькнувшую улыбку.

– Что желаешь сегодня, друг мой? Или ты приехал поработать? – Бокан вскинул бровь, и Тар обратила внимание, какая она изящная, угольно-черная, словно подведенная. Бокан был явно не родом из Бэй возможно Смешанным, он вел себя по-хозяйски, а с Бадором говорил довольно дерзко.

– Сегодня мы здесь надолго, я решил, что хочу удивить мою милую Тар по полной, она у нас оказалась птичкой гордой, целеустремленной, поэтому хотелось бы ее немного научить, как вести себя. Думаешь, сможем? – Слова Бадора текли елейно, и Тар едва не передернуло от омерзения. Но улыбку с лица она не убирала, понимая, что Бадор так и ждет от нее страха.

Бокан посмотрел на Тар и прищурился, что-то в его взгляде ей не понравилось.

– Есть у меня тут провинившиеся, можем устроить им прилюдную порку, как смотришь на это? – Бокан коснулся рукой подбородка, и Тар увидела, что на его указательном пальце красуется большое кольцо с нефритом овальной формы.

Бадор пожевал губы, раздумывая.

– А что, именно это нам и нужно.

– Кто будет наказывать? – спросил Бокан.

Бадор театрально вздохнул и грустно посмотрел на Тар.

– Давай ты сам выберешь, кто позлее тут у нас?

Бокан осклабился и, не говоря ни слова, поклонился, Бадор же с Тар прошли в шатер, куда уже, сбиваясь с ног, вносили угощения, невесть откуда взявшиеся на руднике. Бадор закурил, заполняя шатер сладковато-удушливым ароматом.

Тар старалась не вдыхать клубы дыма, но из-за влаги все оседало на лице, и невольно девушка ощутила слабость в коленях. В голове стало так же влажно, мягко и тягуче.

Бокан вернулся спустя какое-то время, Тар даже не заметила, бодрствовала она или спала. Он привел шеренгу связанных заключенных. Их было шестеро, и Тар показалось, что Бокан отобрал людей по какому-то принципу. Потому что первый, несмотря на худобу, имел крепкие мускулистые руки и ноги, второй прятал за спину руки, но, когда потянулся почесать нос, Тар заметила очень длинные грязные ногти. Взглянув на третьего, Тар не сдержалась и ахнула. У него был неровный, словно мятый череп, с одной стороны проваленный, как будто его били головой о камни. А вид четвертого говорил яснее любых слов, когда он растянул губы в подобии улыбки – зубы у него были острые, словно клыки. Было понятно, что этими зубами он ест не только мясо и овощи. Пятый стоял настолько далеко от остальных, насколько позволяла цепь. Руки его были безвольно опущены, сам он сильно горбился. Ступни были все в ранах, а длинная шея, казалось, вот-вот переломится. Кожа была загорелой, а волосы черными. Тар сквозь туман посмотрела на него, а затем так и подалась вся вперед. Ее взгляд привлекло странное пятно на сгибе локтя. Тар не могла поверить, что ей так повезло и перед ней человек, который, по словам Байлы, сможет помочь.

Юноша был старше Тар, морщины исполосовали его лоб, а челюсть была словно обтянута кожей. Он уловил движение и резко поднял глаза. Рот Тар невольно открылся, и она едва не закричала, потому что знала того, кто стоял перед ней! И он узнал ее, хотя их знакомство и ограничивалось школой. А в школе его избегали все, зная о жестоком нраве и о том, как он любит мучить кошек и собак в Тэнси. Он провел языком по верхней губе, которая была вся в белых лохмотьях. Взгляд Теза не изменился за эти годы, и, когда парень заметил Тар, уголки его губ дрогнули и искривились. Бадор расхваливал ребят, называл их бойцами и приказал Бокану внести орудия, которыми они будут сражаться.

Тар не могла пошевелиться, в ее душе вновь загорелась искра, и она не понимала, чем Тез – предатель Долины – может ей помочь? Историю Теза знал каждый в Тэнси, он единственный за всю историю был сослан на каторгу в возрасте четырнадцати лет, Тар пыталась вспомнить, сколько же ему было сейчас, и ей показалось, что еще не исполнилось тридцати, но из-за худобы он выглядел намного моложе.

Бадор вскрикнул и ударил по коленям, а Тар улучила время, коснулась рукава, сгиба локтя и кивнула Тезу. Тот наморщил лоб и закусил нижнюю губу, а затем едва уловимым жестом кивнул, и его взгляд обратился к Бадору. Тар уловила, как он кивнул ей повторно и посмотрел на стол перед Тар. Она рассмотрела каждый предмет и догадалась, что Тез намекает на табак. Тар не понимала, что он намерен сделать, но тут Бадор хлопнул в ладоши, а Бокан положил в центр комнаты кирку, молоток, длинную дубинку и клинок.

– Здесь недостаточно, – протянула Тар, ей было несложно изображать вялость от табачного дыма, потому что еще пару мгновений назад она именно так себя и ощущала.

Бадор оглянулся и пересчитал орудия.

– Все верно, самому смелому достанется мой кинжал! – сказал он и, вытащив клинок, кинул его в кучу.

– Как начнем, кого выбираешь, Бадор? – Бокан внимательно следил за движениями хозяина, стараясь опережать его желания.

– А что думаешь, всех разом не пустим, пусть кто что схватит, тот и забирает? – Бадор поджал губы, но Бокан не спешил исполнить приказ Бадора и, подойдя сзади, зашептал что-то на ухо.

– Что? Напасть? – Бадор шумно выдохнул воздух. – Ну, приведи охранников, хорошо! Хотя ты знаешь, никто не посмеет, иначе их родственников ждет долгая и мучительная смерть.

– Конечно, конечно. – Бокан крикнул что-то за полог шатра, и к ним вошли два высоченных охранника из рудника.

– Значит, правила таковы, как только я махну рукой, вы начинаете бой, тот, кто выживет, – победитель. Все просто, да? – На лице Бокана отражалось довольство, но он все равно был настороженным и осматривал связанные ноги каторжников. – Если вздумаете дурить, я вас живо успокою, это ясно? – Задав этот вопрос, Бокан щелкнул хлыстом, придавая словам веса.

– Ясно. – Сиплый голос острозубого выразил молчаливое согласие остальных.

– Бадор, перед тобой одни из самых опасных преступников Долины: один нападал на торговцев между Мун и Тэнси и скидывал их трупы в реку, второй известен тем, что выковыривал глаза своим жертвам ради удовольствия, и делал он это вот этими сами ногтями, посмотри на красавчика. Тут у нас мятая башка, житель Бэй, он был участником незаконных боев и своей головой проломил больше двадцати черепов соперников, причем убивать их не было условием поединков, но как видишь, для него это имело какой-то особый смысл. – Да, мятая башка? – спросил Бокан, ухмыляясь. – Этот из Шун – имен их нет смысла произносить, все равно подохнут сейчас. Ну, короче, когда все голодали, он нашел способ быть сытым, да, обжора?

К горлу Тар подкатил комок, Бадор тоже откинулся назад и перехватил чарку с сакэ.

– А этот хлюпик что тут делает? – спросил Бадор, указывая чаркой на Теза.

– Я Тез и давно ждал возможности показаться вам, – начал он, но хлыст Бокана заткнул ему рот, заставив воздеть руки.

– Заткнись и не смей разговаривать, тебя сюда для другого позвали.

Тез поднял голову и посмотрел на Бокана, ухмыляясь.

– Это изменник, предатель Долины из Тэнси. Все они здесь, чтобы служить до конца жизни, согласились выйти перед тобой ради свободы, ведь таков уговор, Бадор?

Тот вновь отпил сакэ и чмокнул губами.

– Верно, в случае успеха я лично на этом паланкине вывезу счастливчика к границе и отпущу на волю. Главное условие – не возвращаться в свои провинции, потому как я сразу же предупрежу всех о вашем побеге, то есть выживание зависит от ваших умений. Может, кто-то передумал и хочет вернуться к добыче серебра? – Бадор приподнялся на локтях, оглядывая заключенных. Но те стояли не шелохнувшись.

– Что ж, тогда начинаем.

– А цепи? – раздался звонкий голос Тар.

– Цепи останутся, мы что, сумасшедшие? Давать им оружие, да еще и оковы снимать, они же тогда нападут, и все! – Голос Бокана звучал металлом, и Тар посмотрела на Бадора, который утвердительно кивнул.

Хлопок в ладоши, Бадор вытянулся.

– Подожди, а можно я тоже? Меня так возбуждают мужские бои. – Тар вытянула хорошенький пальчик и указала на чашу. Бадор хмыкнул, увидел блеск в глазах Тар и, как это обычно с ним бывало, возбудился от предстоящей жестокости. Бокан шумно вздохнул от нетерпения, но Бадор махнул ему рукой, чтобы ждал.

Затолкав плотно табак, Бадор помог Тар поджечь трубку и протянул ей. Та поднесла ее к лицу и обхватила сочными губками. Вдохнув глубоко и долго, выпустила дым в сторону Бадора, и он тоже приложился к трубке.

Смешок раздался со стороны заключенных, и Тар была готова поклясться, что это Тез.

– Бадор, у меня там смена, я не хочу напоминать, но сегодня проверка, и твой отец... – Бокан не успел договорить, потому что Бадор замахал рукой.

– Да, да, начинай!

Бокан отошел от каторжников на расстояние вытянутой руки и поднял руку с хлыстом.

– Бой остановится только тогда, когда биться будет не с кем, – шутливо произнес он и, размахнувшись, опустил хлыст перед ногами каторжников.

Как один они рванулись за оружием, но ноги, сцепленные между собой, мешали ступить дальше, чем на шаг, и первые двое повалились на землю, протягивая руки к центру шатра. Острозубый повернулся в сторону мятой головы и хищно улыбнулся, но сзади Тез вытянул руки и толкнул его, боец встретил его челюсть с острыми зубами одним точным ударом, вышибая зубы.

– А-а-а-а. – Крик острозубого эхом разлетелся по шатру. Первые двое: разбойник и тот, что выковыривал глаза, – решили не биться друг с другом, и, кивнув, оба схватили оружие.

– Давай их сначала уберем! – произнес разбойник, сжимая дубинку. Тот, что с молотком, кивнул и в следящий миг вонзил молоток в череп разбойника. Удивленно хлопая глазами, бандит разинул рот и повалился набок, обхватив пальцами торчащую из головы рукоять. Этим падением он потянул за собой обидчика, а тот – мятую голову с трупом обжоры. В итоге мятая голова оказался погребенным под трупом, но тут же отбросил его и посмотрел на Теза, который все еще стоял без оружия. Тез отклонился в обратную сторону и скривился, кандалы приносили ему дикую боль, но он старался дождаться конца боя между соперниками.

Уже с дубинкой в руке, лежа под разбойником, выковыривавший глаза принялся лупить во все стороны и то и дело попадал по трупам, обрызгивая кровью все вокруг. Он пытался дотянуться до кинжала, но ему мешало тело разбойника, поэтому первой подвернувшейся под руки была дубинка.

Тез шагнул вперед и, пользуясь тем, что все еще стоял на ногах, бросил взгляд на оружие, отыскав глазами клинок.

– Давай, кончай его! – кричал Бадор, расплескивая сакэ на подол Тар.

Мятая голова кряхтя шарил под телами в надежде найти орудие, но по его руке пришелся удар дубинкой, отчего он взвыл, как собака. А выковыривавший глаза зашипел и повторил удары, припечатывая руку мятоголового к полу. Затем он перекатился, в цепи произошло движение, и Тез, покачнувшись, все же упал, но незадолго до этого увидел блеснувший клинок и покосился в его сторону. Спустя мгновение раздался клокочущий звук, из горла ковырявшего появилось лезвие.

– Так его! Давай, хлюпик, а теперь последний бой! – Бадор ликовал, как дитя. – Смотри, смотри! – кивал он Тар, а она незаметно для Бадора подливала сакэ и протягивала ему трубку. Взгляд Бокана не понравился Тар, он посмотрел в сторону свалившихся бойцов, и девушка вдруг поняла почему.

Мятая голова дотянулся до кирки и размахнулся.

– Сзади! – крикнула в ужасе Тар в сторону Теза.

В шатре повисла тишина, Тез лежал не двигаясь, мятая голова же вновь занес кирку и ударил. Но отчего-то ударил по каменному полу рядом с собой, затем еще и еще. И тут до Тар дошло, он разбил цепь, что связывала их с мертвым обжорой. Но что же он тогда сделал Тезу, раз тот не выглядит раненым?

Тар увидела, как Тез приподнялся на локтях, Бокан взмахнул рукой с хлыстом, но Тез увернулся, хлыст попал по ладони, кинжал отскочил в сторону Бадора, словно возвращаясь к хозяину.

Тез заозирался, а мятая голова тут же поднялся, прикрывая его. Он ударил киркой о ладонь правой руки и, разинув рот, ринулся в сторону стражи.

Тар видела, как Бадор потянулся к мечу, а Бокан, шагнув, отступил. У нее было мгновение на то, чтобы решить, что делать. Вспомнив лицо Байлы, Тар, все еще одурманенная, громко рассмеялась и потянулась вперед, хватая кинжал. Бадор увидел краем глаза, что делает Тар, и замахнулся мечом в ее сторону, но он был пьян и одурманен, отчего все движения получались неточными. Тар же двигалась змеей, словно танцуя и завораживая.

– За Байлу, – прорычала Тар, и ее рука взметнулась вперед, пока она уклонялась от очередного взмаха меча Бадора.

Кинжал вошел нежно, мягко. Глаза Бадора вытаращились, а меч из руки упал. Из горла хлынул поток бурой крови, заливая Тар, которая напала снизу. Теплая, она попадала на руки, лицо, тело. Это заминка заставила Бокана очнуться и позвать подмогу, но он все же решил убежать.

Мятая голова успел до того, как оба стражника замахнулись, и нанес смертельное ранение в живот тому, кто был ближе, а от удара второго едва успел увернуться. Его рубануло по спине, он взвыл, но все же устоял.

Тез встал на ноги и схватил хлыст Бадора, заливаясь смехом. Первым ударом он выбил меч из рук второго стражника. Вторым – обмотал хлыст вокруг его горла и притянул к себе. Тар видела, как Тез смотрел в глаза жертве до последнего вдоха и упивался этим. Мятая голова, пошатываясь, указал на выход из шатра.

– Бокан ушел!

– Черт с ним, она прирезала Бадора! Солнышко, как ты?

– Тез, надо спешить!

– Надо успеть освободить как можно больше людей, тогда мы сможем покинуть Бэй, иди, Бокан, скорее всего, побежал к посту стражи.

Тез обернулся к Тар, та трясущейся рукой сжала кинжал и нервно икнула.

– Идти можешь? – спросил он, протягивая ладонь. Девушка кивнула.

– Тогда пойдем, теперь ты мой талисман удачи. Я не помню твоего имени. – Тез коснулся руки Тар, унимая дрожь.

Девушка дышала часто-часто, стараясь как можно скорее протрезветь.

– Тар, – прошептала она.

– Идем, Тар, мы возвращаемся домой! – Тез взял ее за руку и потянул к выходу.

Вокруг все ожило: раздавался звон колоколов, каторжные перерубали цепи, угрожающе вытягивали кирки и молоты в сторону стражников.

– Рубите цепи, убегайте! – закричал он, и его голос перекрыл гул, царивший в шахте.

Стража появлялась сзади, в глубине шахты солдат было меньше, в основном Тар встречала бежавших к выходу надзирателей. На мгновение девушке показалось, она увидела мелькнувшую голую спину Бокана, и, испытывая ненависть, рванулась за ним. Ее ослепляла злость, она так и не поняла, почему до сих пор сжимала в руке кинжал.

Тез отпустил ее руку, с любопытством наблюдая за тем, как в кроваво-белом халате Тар бежит за Боканом, а полы развеваются волной. Тез ухмыльнулся и перехватил взгляд мятой головы, который присоединился к нему, а за ним шли десятки каторжников, изможденных, но со счастливыми лицами.

– Ладно, месть Бокану – дело общее, – устало проговорил он и, взмахнув хлыстом, подсек его ногу.

Бокан запнулся и кубарем свалился на камни. Тар стояла над ним, сжимая в руках кинжал. Она видела искаженное лицо Бокана, чуяла его страх. Но также она видела и лицо того, кто приводил для Бадора женщин, мужчин. Видела его презрение, когда он назвал ее девкой. Что-то в Тар надломилось, когда перед ее взором возникла голова Байлы. Мир рухнул, и все, о чем она мечтала раньше, перестало существовать.

Все, что знала Тар, было обманом. Любовь Тжи, ее надежда жить свободно в другой провинции. Что вообще осталось у Тар? Она вспомнила, как тьма сомкнулась над ее головой и вода вошла в горло, вспомнила, как в этот момент отчаянно захотела жить, и поняла, что вот то, что важнее всего! Ее жизнь! А те, кто ее отнимают у других, не имеют права ходить по этой лживой Долине.

Тар опустилась на колено, Бокан лягнул ее в лицо, оттолкнул и поднялся. Тез успел подбежать и перехватил руки Бокана. Его прекрасное загорелое тело дрожало и источало смрад.

– Сама? – спросил Тез, и вновь его улыбка скривилась.

Тар понимала, что дважды не попадет в эту ловушку и что Тез мало чем отличался от Бокана или Бадора. Они все мужчины, которые всю жизнь использовали ее. Но никто больше не смеет указывать, что ей делать. Поэтому Тар отступила.

– Ребята, кто хочет отомстить нашему многоуважаемому главному надзирателю? – громко произнес Тез, и толпа идущих сзади загудела. Они подскочили и начали лупить, бить, топтать, плевать, убивать. Бокан кряхтел, стонал. На его теле не было живого места. А Тар стояла и смотрела на то, что происходило, и чувствовала, что так и должно быть.

Бокан вытянул руку, заслоняясь, и Тар заметила, что его лицо как-то странно исказилось. Было ощущение, что он улыбается или даже смеется. Откуда-то со стороны выхода послышался грохот. А за ним последовал крик сотен и сотен людей.

– Шахта рушится, – прошептала Тар и посмотрела на Теза. Он тоже понял это и, выхватив из толпы мятоголового, устремился вперед, увлекая Тар.

Земля под ногами дрожала, а камни валились со стен, отчего приходилось огибать их. Шахта была сквозной, и впереди уже сиял свет. Тар изо всех сил ускорила бег, молясь непонятно кому или чему о том, чтобы выжить сегодня. Под ногами прошла трещина, и Тар показалось, что она смотрит в бездонную пропасть. Когда в лицо безжалостно ударило солнце, она упала, чувствуя, как за спиной обрушился вход в шахту. Тар посмотрела на тех, кто смог, как и она, спастись. Их было меньше двадцати, бо́льшая часть осталась под завалом. Тар все еще слышала крики сквозь валуны и потянулась, чтобы помочь, но Тез перехватил руку, и вместе с мятоголовым они оттащили ее в сторону. На месте, где прежде сидела Тар, теперь была куча камней.

– Им надо помочь! – Тар умоляюще посмотрела на Теза, но встретила лишь ухмылку.

– Солнышко, они сделали все, что от них требовалось, все мои люди здесь.

Тар непонимающе уставилась на мужчин и на двух женщин, что тяжело дышали в стороне.

– Твои люди? – задав этот вопрос, Тар невольно скользнула взглядом по сгибу локтя каждого и увидела небольшое, но яркое желтое пятно. – Кто вы? Что это за знак?

– Мы – восстание, солнце, – произнес Тез, присаживаясь напротив и касаясь рукой волос Тар. – И мы свергнем этого лжеца.

– Так вы знаете? – Тар затаила дыхание.

– Что знаем? – спросил Тез устало.

– Что он нам всем лгал? – тихо произнесла Тар.

Тез расхохотался.

– То есть вы знаете о кораблях? – вскрикнула Тар.

– О кора... что? – Тез придвинулся вплотную, перестав смеяться. – Солнышко, расскажи-ка мне, что ты имеешь в виду?

Тар вгляделась в черные глаза Теза и начала свой рассказ. Когда девушка закончила, Тез не смог скрыть удивления, а мятоголовый замотал головой.

– Это же все меняет! – воскликнул он.

– Так вы не знали. – Тар не представляла, что сейчас натворила и тем ли людям доверила эту тайну.

Тез долго молчал, прежде чем серьезно спросить Тар:

– Солнце, ты чего вообще хочешь?

Тар не раздумывала долго.

– Я хочу, чтобы этот лжец умер, чтобы больше никогда такие, как я, не страдали!

Тез облизнул губы, кивая.

– Хорошо, прежде чем мы возьмем тебя к себе, скажи: готова отдать за это жизнь?

Руки Тар тряслись, она вспоминала, как убила Бадора, и ей хотелось смыть все, что было сейчас на ней и самой лечь в воду и уйти на дно. Но воспоминания о Байле, о том, что она была лишена обычной жизни, в которой бы никогда не приехала в Бэй, наводили на ответ.

– Да, я готова, – произнесла Тар, и внутри у нее все стало спокойным, как море.

Глава двадцать первая. Дэниел

Провинция Джун. Двадцать три года назад

Ее глаза запали, а дыхание вырывалось прерывисто. На каждый короткий вдох приходился протяжный выдох. Руки, ранее прекрасные, полные жизни, были сухими и сморщенными. Пальцы скребли по циновке, издавая мерный звук тр-р-р-р-тр-р-р-р.

Девушка, еще совсем юная, подняла веки и уставилась в потолок. Затем перевела взгляд на стену, и дыхание стало более частым. Она не помнила, как очутилась здесь, но прекрасно знала этот дом. В проеме двери стояла женщина, неотрывно следящая за больной большими карими глазами.

Девушка разлепила губы; сухие корочки царапнули друг о дружку, и она ощутила влагу во рту, понимая, что это кровь.

– Пошла прочь... – силилась выговорить она.

– Доченька, милая, тебе воды принести? – Заботливый вопрос не обманул больную, превозмогая боль, она оторвала голову от пола и впилась взглядом в женщину. Та неловко поежилась и попыталась выдавить улыбку, но, наткнувшись на ледяной взгляд холодных, проклятых глаз, склонила голову.

– Я, именуемая Оракулом Долины, видящая границы этого и другого мира, глаза Столетнего, правителя и Бога нашего, приказываю тебе если не сдохнуть, то покинуть этот... – Фраза была слишком длинной, а сил слишком мало, и девушка зашлась кашлем. И тут она поняла, что делает в доме, в котором родилась и выросла. Она поняла, почему ее мать смотрит на нее как всегда пустым и тупым взглядом. Оракул подняла руку и, насколько могла, потянулась к одеялу. Привычный упругий живот пропал. Жизнь внутри нее не теплилась, и никто не пинал ее, как это было в последний месяц. Боль между ног появилась с осознанием того, что случилось. Она приподнялась и скользнула рукой ниже, ощутив влагу.

– Не-е-е-ет, – закричала она. – Не-е-ет!

– Тише, Дороти, тише, дитя! Тебе нельзя двигаться! – Женщина подбежала и отняла руки от одеяла, но, увидев на руках дочери синяки и следы от пальцев, закричала.

В комнату вошел мужчина, высокий, прямой; когда он понял причину крика, то незамедлительно выбежал и вскоре вернулся вместе с крючковатым стариком.

– Это ничего, это бывает, – словно молитву, проговорил старик, но Оракул, или Дороти, как назвала ее мать, увидела и прочитала в его глазах страх.

Лекарь долго проверял ее там внизу; женщина, что была матерью, пеленала ее, как маленького ребенка. А Оракул все это время не сводила глаз с Дэниела. Он не оставил ее, не отвел глаз.

Когда кровь остановили и принесли воду и новое одеяло, женщина поклонилась и вышла, так и не подняв головы, лишь бы не видеть укора в глазах дочери. Врач, который не знал, кто эта девушка, пожал плечами и подошел к Дэниелу, что-то шепнув ему на ухо. В глазах Дэниела отразилось облегчение. Он подошел к постели Дороти и опустился на колени, склонив голову. Она увидела макушку перед своим лицом и, уняв гнев, потянулась рукой к его волосам. Пальцы коснулись головы, и Дэниел тут же схватил ее руку и поднес к губам. Впервые за все годы он сделал это без позволения.

– Дэниел, где мой ребенок? – Голос был надломленным, а горло шершаво саднило.

Дэниел поднял голову и освободил руку Оракула, взяв небольшой таз и смочив тряпку в воде, поднес к губам, чтобы она могла смочить губы. Они не виделись с того дня, когда Дэниел отправился подавлять восстание в провинции Тидов, когда у него еще не было шрама на шее и когда он не увидел воочию исполнения первого предсказания Дороти. Теперь он видел Столетнего в истинном обличье и понимал, что должен сделать.

– Где мой ребенок? – еще тверже спросила она. Но Дэниел продолжал протирать ее лицо и шею. Когда его рука коснулась груди, Оракул не отвела взгляда и позволила ему трогать себя там, где не дозволялась никому, кроме Столетнего. Хотя он позволения и не спрашивал, с момента, когда ее призвали во Дворец Совершенства, он брал ее, когда хотел.

– Дороти, – мягко и в то же время по привычке настойчиво начал Дэниел. Его лицо было прекрасно: открытый взгляд крупных глаз, пухлые губы, широкая челюсть, которая была отражением его мужественности. – Прежде чем я начну, ты должна понять, что этот разговор мы впервые спустя годы ведем как друзья. Возможно, больше никогда я не буду иметь права назвать тебя по имени или сказать тебе ты. От твоего слова будет зависеть, как долго моя голова будет оставаться на плечах, ведь после сказанного ты в праве распоряжаться мной, как тебе угодно. Однако так было всегда, и ты это знаешь. – На руку Дороти, что он вновь прижал к своему лицу, упала слеза.

– Дэниел, скажи мне правду, какой бы она ни была. Ты знаешь, что я ее увижу однажды. Но это может произойти спустя годы. Друг мой, ты можешь быть со мной честен, как и тогда, ребенком, когда ты выкрал из нашего дома яшму и смолчал.

– Ты знала? – Дэниел поднял взгляд и раскрыл рот.

– Я знаю все, – ответила Дороти, попытавшись улыбнуться и сдерживая нетерпение. – Просто иногда сложно понять, что значат мои сны. Этот я поняла сразу.

Дэниел попытался улыбнуться в ответ, но вышла лишь кривая усмешка. Он отнял руку и, еще раз склонившись, рассказал всю правду.

Дороти неотрывно следила за тем, чтобы мужчина, которому предстоит возвыситься и стать главной защитой Долины, не солгал. Она кивнула, когда рассказ был закончен. А вечером плачущего младенца, который родился несколько часов назад, уже вносили в Дворец Совершенства.

Столетний, чье имя по заветам клана Эндов передавалось по наследству, спал, когда в дверь постучали. Привычная боль отозвалась в левом виске, и он повернул голову в сторону небольшой полки, на которой все еще лежала курительная трубка. Прислуга за ночь вычистила остатки табака, а лекарь подготовил на день новую порцию, которой, как всегда, будет мало.

– Столетний, Дэниел вернулся, – поклонившись ниже, чем следовало, произнес слуга-евнух, который был приставлен к Оракулу с момента ее прозрения.

Столетний щелкнул пальцами, и вот ему уже помогли подняться. Шелковый халат, расшитый золотыми нитями с ярким огненным фениксом на спине, волнами ниспадал до пола.

– Сколько я спал?

– Почти день, – молвил слуга.

– Альбард, ты же знаешь, что таково Послание, и я его придерживаюсь?

– Да, повелитель.

Столетний всмотрелся в лицо слуги. Мясистое, крупное и глуповатое, оно словно было вылеплено из глины и принимало ровно то выражение, которое надеялся увидеть собеседник. Но Столетний, хоть и не был видящим, знал, что эта часть Послания была противна ему. Однако ничего не поделаешь – такова цена мира в Долине. В его Долине, рожать сыновей имела право только женщина из клана Эндов. У Столетнего не было сыновей, лишь две дочери: глупые и жадные. Сразу после рождения он отселил их в отдельный дворец. Как ни пытался он зачать сына с женщинами из Эндов, рождались дочери. И почти каждая третья умирала, хиленькая и слабенькая. Но настал этот день, и у Столетнего появился сын. Но этот ребенок – выродок – не имел права появляться на свет. Оракул должна была пресечь эту жизнь. Оракул не из клана Эндов, она дитя Джан. А Смешанные семьи и дети – это мерзость. Вспоминая пророчество, Столетний поежился и подошел к постаменту, оглядев свои доспехи, коснулся рукой холодной стали меча.

– Как думаешь, это обязательно делать своей рукой? – спросил он, зная, что Альбард не ответит. – Конечно, обязательно, – ответил он сам себе и, встав на колено, вознес меч отца к небу. Со стороны можно было подумать, что император молится, но это не так. Молиться было некому. Император сам стал телесным воплощением Бога, и молиться он мог, только обращаясь к самому себе.

– Что ж, пойдем, мой верный друг. – Столетний всегда так называл Альбарда, когда был в хорошем настроении.

– Повелитель? – Альбард посмотрел на императора и скользнул взглядом по его великолепному халату.

– Ах, это? – Столетний издал смех, который, как волна, покрыл его лицо вековыми морщинами. – Ерунда, думаю, мне простят мое облачение, коль и казнить я буду неназванное существо.

Босые ноги Столетнего с громкими шлепками касались янтарного пола. Феникс на спине, казалось, парил и злобно оглядывал всех, кто шел позади правителя.

Главный зал находился за тремя поворотами извилистых и длинных коридоров. Солнце освещало зал, вливаясь потоками сквозь цельные колонны мрамора.

– Повелитель! – Дэниел приклонил колени и опустил голову.

– Ну, где этот ребенок? – голос Столетнего, несмотря на внешнее спокойствие и улыбку, взлетел вверх.

– Он здесь. – Дэниел поднял голову и велел женщине, чью голову скрывала черная вдовья накидка, подойти. Та склонила колени и подняла сверток в руках.

Столетнему открылся вид на крохотного младенца, красно-коричневого, сморщенного, но все равно прекрасного.

– Открой ему глаза! – произнес он.

– Но повелитель, так он запомнит ваше лицо, – сказала женщина.

– Заткнись, эти бредни мне неинтересны. Дух его не придет мстить великому потомку Эндов, потомку Богов. Мне не страшна месть. Когда же эти басни прекратят рассказывать в ваших низших провинциях?

Женщина покорно склонила голову и попросила прощения. Она повернула младенца и, легко коснувшись рукой, раскрыла ему веки. Сначала ребенок не понял, что происходит, но, как только солнце засветило ему в глаза, сощурился и закричал. Небесно-голубые глаза налились кровью, и из них потекла вода.

– Очень хорошо, это ее глаза, очень хорошо, – молвил Столетний и вызволил меч из ножен. Заняв стойку, он замахнулся и одним ударом рассек воздух. Крик младенца оборвался, на пол упало что-то маленькое и круглое, а следом раздался крик женщины, которая продолжала держать в руках полегчавший сверток.

– Дэниел. – Столетний взглядом показал на женщину и вздернул бровь.

Дэниел поднялся и вторым свистящим движением замахнулся.

Перед лицом женщины промелькнуло детство ее дочери. Как она, узнав о даре Дороти, сама, собственной рукой написала Столетнему, что Оракул пробудилась у нее в доме. Она знала легенду, что, когда умирает Оракул, ее дар перерождается в другой девушке. Но Дороти была так мала. Мать вспомнила, как дочь впервые произнесла те страшные слова:

«А почему Столетний обманывает нас?»

Мать ударила дочь и отвернулась от нее. Но сейчас платила за свой грех. И платила жизнью.

– Вот и все, а я думал, что это сложнее, – произнес Столетний и улыбнулся. Накидка обнажила лицо женщины, и Дэниел отвел взгляд от безжизненного тела матери Дороти. Он смотрел на сверток, который, по Пророчеству первого Оракула, должен был стать главным врагом Долины. Тот, кому предстояло убить Столетнего, умер, так и не получив имени.

Глава двадцать вторая. Тин

Провинция Тэнси. Два месяца спустя после первых обысков

Лето подходило к концу, и Тин с Туром проводили любую свободную минуту рядом с Той. Лекарь больше не приходил. Он велел им держаться и быть готовыми.

Тур, несмотря на то что много времени проводил дома, избегал прямых разговоров с Тин. Их дни походили друг на друга, как две капли воды. Их семья старалась подстроиться, жить как обычно, словно ничего не случилось.

Каждое утро Той, превозмогая боль, шла готовить завтрак. Потом они сидели вместе, изредка говорили о том, как ту или иную семью допрашивали накануне.

Тин шла на работу. В полях Тяо ее больше не притеснял, ведь он был мертв. Зато его дочь смотрела на Тин зверем и вновь назначила ее на последнее поле. Тин тогда понуро кивнула и не стала спорить.

Женщины молчали. Тен нет. Допросы не прекращались. Еще несколько крестьянок пропали. Ходили слухи, что по всей провинции распространяются волнения.

В один из дней на выходе с поля ее досмотрели, но не особо тщательно. Кто-то шепнул, что у Тин дружок из офицеров, но ей было все равно. Главное, чужие руки не шарили под жилетом и ладно.

Тин ускорила шаг, завидев двух офицеров с дубинками. Они что-то спрашивали у испуганного прохожего, который показывал трясущейся рукой в сторону домов на юге. Количество офицеров, патрулирующих улицы, увеличилось, и это пугало жителей. Все понимали, что что-то происходит или должно произойти.

Начались повторные допросы жителей, все это сковывало еще сильнее. Желание свободы больше чем когда-либо выдавало самых недовольных. За что офицеры особо буйных жителей отправляли на допросы в Дом Следствия. Откуда те возвращались совершенно другими людьми, без притязаний на другую жизнь или свободу. Пытки и их разнообразие пугали жителей. Шпионы, по слухам, были везде. Тин иногда задумывалась, а пытал ли Таш жителей и каково это, мучить другого человека? Сама она вспоминала, как воткнула нож в бедро Тяо, с отвращением, в такие моменты желчь подкатывала к горлу. Ветерок ласкал щеку, когда Тин, посмотрев на рис, едва не расплакалась. Близилось время сборки урожая. Близился срок, отмеренный Той.

Сегодня был день рождения Тар, и ноги Тин отчего-то сами повели ее в сторону дома подруги. Темные мысли накрывали безвозвратно. На крыльце она отбросила все, что привиделось, и занесла руку, чтобы постучать, но дверь распахнулась прямо перед носом, а на пороге стоял Тжи. Увидев Тин, он смутился и покраснел. Они не виделись с того самого дня, когда она его оттолкнула. Сгорбившийся, понурый, ей так захотелось взять и обнять его, но нельзя. Она сама оттолкнула его. Сама.

– Привет, – сказала Тин недоуменно.

– Привет, я тут заходил проведать, – ответил Тжи сбивчиво.

– Да, я тоже.

– Ну, пока. – Тжи обошел Тин и, опустив голову, пустился прочь.

Тин застыла, развела руками.

– Ты чего это, Тжи? – крикнула она ему вслед, но он не обернулся. Тин заметила его пылающие уши. Он намеренно избегал ее, и дело было не в том, что их дружба стала невозможной. Здесь крылось что-то еще, и Тин решила это выяснить.

Она вскинула руку и постучала. Дверь отъехала в сторону. Тин так соскучилась, что сердце сжалось, а губы затряслись, и Майя, заметив это, притянула ее к себе со словами:

– Деточка, ну иди сюда, иди. Мне тоже ее безумно не хватает. – Они долго стояли на пороге, проливая слезы на плечи друг друга.

На Майе было легкое оранжевое платье. Тин всегда любовалась нарядами Майи и Тар – все, что у них было, Майя шила сама. Она рассказывала, что в Мун все носят цветные одежды, черный и серый цвет используют только в траур. Тин не могла представить себе этого и втайне мечтала побывать в Мун. Но это были детские мечты. Чтобы обычному жителю пересечь границу, нужно специальное разрешение и причина для выезда. Тин не торговала и не представляла интереса для Мун или каких-либо других провинций.

Родители Майи были обеспеченными и при отъезде дочери вручили внушительную сумму, чтобы ей не пришлось голодать, но, конечно же, на границе все средства конфисковали. Майя принесла позор в свою семью, выйдя за Тежа и родив Тар, но ее родители все равно продолжали любить ее, несмотря ни на что, и писали письма с просьбой навестить дочь, но им отказывали. Майя теперь была Смешанной из семьи ТС-014. Все связи со Смешанными семьями для высших кланов отвергались.

Добиться разрешения видеться с дочерью они не смогли. Майя занялась единственной работой, какую умела делать, начала шить одежду. Сначала заказов у нее было мало, но потом появились клиенты, и хоть чуть-чуть, но она смогла приносить в дом деньги. Майя и Теж познакомились, когда Майя приехала ради образования в нижние провинции, тогда это еще было разрешено и проводилось в ознакомительных целях. Богатые провинции снаряжали отряды и на лошадях и повозках везли показывать, как живут те, кому повезло меньше. В свою очередь, из провинций Шун, Чжан и Тэнси никто и никогда не выезжал.

Тогда Майя в ужасе наблюдала за тем, как живут в Тэнси. За учениками строго наблюдали надзиратели, но все же Майе с подругами удалось вырваться на свободу. Они бродили по Тэнси, осматривая все диковинное и неизвестное.

Тар рассказывала, что именно после этого случая высшие провинции и запретили такие поездки.

На глупеньких рыжеволосых девушек тут же напали воры из Непрощенных, но на удачу рядом проходил Теж с друзьями, и он тут же вмешался, не дав их в обиду. Теж увидел девушку с рыжими волосами, влюбился с первого взгляда и преследовал ее весь вечер.

Майя это заметила и, сговорившись с подругами, не подавала виду. Но, не вытерпев такой прогулки, Майя завернула за угол и, дождавшись, когда Теж завернет следом, напугала его. Тар рассказывала это Тин и хохотала, изображая как, по ее мнению, это делала мама и с каким видом при этом стоял папа. А в ответ Теж взял и поцеловал Майю. Она не сопротивлялась. Это была любовь. Майя вернулась домой лишь для того, чтобы закончить учебу и потом уехать навсегда к Тежу.

Родители отговаривали ее, описывая все ужасы жизни в Тэнси. Но Майю ничего не пугало так сильно, как жизнь без возлюбленного. Родители действительно любили ее и отпустили.

А жизнь Майи и Тежа и правда стала непростой. Нехватка риса, невозможность зарабатывать поначалу, ребенок, что вынужден быть изгоем навеки. Но что-то подсказывало Тин, что, если бы Майе пришлось выбирать еще раз, она бы опять предпочла Тежа и такую жизнь.

И вот эта красивая женщина, похожая на ее подругу как две капли воды, с такими же рыжими волосами, но потухшими зелеными глазами, смотрела на Тин и улыбалась сквозь всю свою боль.

Они разговаривали весь вечер, вспоминали Тар и уверяли друг друга, что та скоро вернется. От таких разговоров обеим раньше становилось лучше, но в какой-то момент они стали приносить сплошную боль, и Тин не выдержала, поднялась и ушла домой раньше под предлогом помощи Той.

На выходе она посмотрела на Майю и спросила:

– Зачем здесь был Тжи?

Майя осторожно и мягко коснулась волос Тин.

– После того, что ты нам рассказала о том, где сейчас Тар и что за договор она заключила, у нас не осталось шансов вернуть ее домой. Кроме одного...

– Что? – Тин подалась вперед.

– Это Тжи предложил, – сказала Майя. – И ему нужно было предупредить нас. Он хочет подать прошение в Дом Следствия, заявив, что он жених Тар, а ее увезли насильно. Мы будем свидетелями того, что у них была помолвка и они получили наше одобрение. Ему остается уговорить отца и... Это единственное, что может помочь, понимаешь? – Майя смотрела на Тин, и в ее глазах стояли слезы.

Девушка хлопала глазами, не веря тому, что только что услышала. Внутри у нее загоралась такая злость, что, сжав кулаки и впиваясь ногтями в старые шрамы, она лишь глупо ответила:

– Хорошо.

– Я всегда знала, что вы с Тжи... – начала Майя, но Тин резко вскинула руку.

– Друзья, мы друзья и для Тар сделаем что угодно, – произнесла Тин, не оттягивая больше время, клюнула Майю в щеку и пошла догонять Тжи. Ей нужно было услышать это от него лично.

У Тжи должна была быть смена в Бао. Значит, он сейчас на выходе из дома.

– Надо поговорить, Тжи! – Тин со всей силы крикнула ему издалека.

Увидев подругу, он опустил плечи, словно провинился в чем-то. И было в чем, так считала Тин. Она понимала, что у нее нет никаких прав на Тжи, но поступить так за ее спиной? Тин не могла понять этого.

– Что происходит? Ты больше не приходишь к нам, но идешь к Майе, и у тебя есть какой-то великий план по возвращению Тар? – выпалила Тин, подойдя вплотную к другу.

Тжи попросил ее зайти в дом.

– Только слишком не греми, отец спит. Хотя сомневаюсь, что его разбудит даже десяток ворвавшихся офицеров, – пробормотал он, пропуская девушку вперед.

Тин прошла в дом. В большой комнате она увидела спящего отца Тжи. Руки его были закинуты за голову, дикий храп заполнял все помещение.

Отец Тжи работал на таможне. Он отвечал за пост на южной границе с низшими провинциями, переправляя товары выше.

Его работа давала массу возможностей. Тжи не был обделен в детстве. Еще со школьных времен Тжи скрывал в школе свое благополучие. А потом оно еще и быстро исчезло.

Мать Тжи умерла, и, можно сказать, Тжи вырос сам. Тиц всегда был на работе. Поначалу он приносил все в дом, но спустя пару лет те самые пресловутые возможности полностью засосали Тица.

Контроль границы строг, и пересекать ее с юга может только определенный вид товара. Шун же и Чжан нуждались в сбыте табака, который произрастал у них в огромном количестве. И отца Тжи стали благодарить за услуги. Таможня провинций регулировалась сменами по пять человек, подкупить которых не составляло труда. И главным по контролю на южной стороне как раз был Тиц.

Эту должность Тиц занял, когда Тжи было около четырех. И с тех пор он стал достаточно полезным и уважаемым человеком для низших провинций. Тиц помогал приторговывать табаком. О чем, конечно, не знал никто, кроме семей этих таможенников, включая Тица. Болтать о причинах сытости своей семьи было опасно. Но Тжи рассказал Тин. Ведь они были друзьями.

– Все по-старому? – спросила Тин, проходя комнату.

– Нет, лучше, мы не разговаривали уже месяц, я просто оставляю ему еду, а затем убираю за ним посуду. Не представляю, на что он тратит деньги. Он только работает и спит. Ну, ты понимаешь, куда они уходят, конечно. Мне пришлось ему купить новый халат на работу, так как он просто перестал следить за собой.

– А остальные на службе?

– Двое уже умерли, от разрыва сердца, – сказал Тжи, добавляя про разрыв сердца с усмешкой.

В комнате Тжи предложил Тин присесть, а сам продолжал стоять.

– Почему ты не рассказал сначала мне? – Тин подбирала слова, но паузы между ними были слишком большими и тяжелыми, словно сдавливали воздух в груди. Ей было больно, страшно, и все равно она хотела вцепиться в Тжи и не отпускать.

– Я должен был рассказать тебе все, но не смог, понимаешь?

Сначала Тин рассмеялась, решив, что это шутка. Затем из легких вылетел воздух, и та самая боль в ребре перешла в живот и ниже, клубком сворачивая кишки.

– То есть ты ходил в дом к Майе и Тежу, чтобы сказать, что вы с Тар переспали, верно? Я ничего не упускаю? Или ты подробности им описывал? А потом предложил вас обручить?

Тжи молчал, он смотрел на Тин прищурившись и качал головой, словно отрицая что-то.

– Ты понимаешь, что я бы поддержала тебя, ведь мы друзья, а Тар – она заслужила это!

– А ты, Тин?

– Что? – Тин взмахнула рукой, как будто услышала какую-то чушь.

– Ты не заслужила?

Тжи схватил ее руку и поднес к губам. Тин смотрела в лицо Тжи настолько серьезно, насколько могла, но не выдержала и расхохоталась. Смех прорывался из самого нутра и переходил в плач. Тин сжимала его руку и, уронив голову, сотрясалась всем телом.

Тжи схватил ее и обнял сильно-сильно, как она всегда того желала. Девушка не сопротивлялась, но знала, что на этом все закончится.

А Тжи продолжил говорить.

– По правилам, если у работницы развлекательного цеха есть партнер, который готов поручиться и взять ее в жены, то никто не способен принудить ее к работе. По бумагам она отходит мужу. Срок ее работы заканчивается. Но мы хотим усилить все тем, что ее увезли насильно.

– Ты женишься на Тар? Правда? – Тин знала, что будет ненавидеть себя за это всю жизнь, но не хотела этого.

– Если получится, да. Но пока я не знаю, как связаться с Бэй, подать заявление надо через Дом Следствия. А ты сама знаешь, как долго это может тянуться. И вообще, что сейчас с Тар и жива ли она...

– Не говори так, слышишь?! – Тин ощутила злобу и ткнула в Тжи пальцем. Ей хотелось причинить ему боль, равносильную той, что испытывала сейчас она. Тжи лишь сжал Тин сильнее и вдохнул воздух у ее шеи.

– Что же ты сама натворила, глупенькая? – Его голос ласкал слух Тин, пропасть сладостная, родная была рядом, стоило только шагнуть. Позволить себе жить и дышать полной грудью.

Все было слишком верным. Руки ложились именно туда, куда Тин представляла, что они лягут. Горячий долгий поцелуй, который словно перетекал в следующий. Она не отстранилась. Все их тысячи недосказанных слов обратились в действие. Такое правильное, такое естественное, стыда не было.

Оторвавшись, они посмотрели друг к другу в глаза.

– Теперь мы и правда не можем быть вместе. – Голос Тжи звучал глухо, сдавленно.

Тин кивнула. Затем еще раз и еще. Слеза скатилась по ее щеке, оставляя след.

– Не из-за Тар. Тин, ты же знаешь, что я ради тебя сделаю все? – Теплый взгляд был нежным, и Тин вновь кивнула, закусив губу и сдерживая рыдания.

– Скоро все изменится, уже меняется. Я бы так много хотел тебе сказать сейчас. Я не просто так избегал тебя, я даю тебе возможность жить. Ты скоро все сама поймешь. – Тжи поцеловал глаза Тин. Она отодвинулась и внимательно рассматривала лицо Тжи. Эта новая складка у него на лбу была точь-в-точь как у ее брата.

– Ты говоришь как Тур! Тжи, что ты имеешь в виду?

– Я не должен этого говорить... – Голос погас за глухим барабанным боем.

Тин вскочила.

– Разве это смена часа?

– Нет, Тин, иди скорее домой. – Лицо Тжи стало взволнованным.

Тин обернулась на выходе.

– Я знаю, с кем связаться из Дома Следствия, чтобы оставить запрос о Тар, – произнесла она, испытывая стыд и неловкость. Словно чары их близости развеялись. Тжи сморщился, он хотел что-то сказать, но его привлек голос отца, и он махнул Тин рукой, прощаясь.

Тин шла быстро, с каждым шагом ускоряясь. Она и не заметила, как шаг превратился в бег, накрывая волной горя, грусти и отчаяния. Тин так нуждалась сейчас в своем друге, в Тар, в Тжи, но первая пропала, а второй перестал таковым быть. Единственный, кто у нее остался, – брат.

Она зашла домой, звук барабанов разносился по всей провинции. Тура дома не было. Тин заглянула на кухню и увидела Той, которая сидела на крыльце.

– Бабуль, где Тур? – Тин коснулась плеча бабушки и увидела, что та плачет.

Той повернула голову, и Тин увидела вновь этот пустой, потерянный взгляд.

– Тин, мне кажется, что Тур попадет в беду, – произнесла Той.

– Бабуль, о чем ты? – Тин старалась говорить спокойно, но ее сердце билось в такт барабанам, которые реже, но все равно звучали.

Той коснулась косы на плече, перебирая ее.

– Я вспомнила ту женщину, что была у нас в доме.

– Женщину? – Тин улыбнулась, решив, что бабушка что-то путает.

– Тен, – произнесла Той и закрыла лицо руками.

Сердце Тин ухнуло вниз. Той никак не могла знать имени Тен и не могла его услышать.

– Я помню ее, потому что она уже бывала у нас в доме. Я помню, как изменились Тед и Тэй после ее прихода. Мне страшно... Я боюсь, что теперь из-за нее пострадает и Тур.

– Тише, тише. – Тин схватила бабушку, плечи которой заходили ходуном, и принялась убаюкивать, а Той, сжала ее руку и стала наглаживать ее.

– Обещай, что ты не оставишь меня, обещай, что, несмотря ни на что, выживешь и спасешь Тура. – Той говорила все тише, медленнее. Тин покачивала ее, соглашаясь со всем. Тин уложила Той и поспешила выйти из дома, но на улице офицер преградил ей дорогу.

– Возвращайтесь домой, объявлен комендантский час!

– Что? Но мой брат...

– Возвращайтесь домой или можете проследовать со мной в Дом Следствия! – Офицер был в маске, только голос выдавал его юный возраст.

Тин сдержалась и вернулась домой. Бой звучал реже, но не переставал вселять страх.

– Да что там случилось? – Тин сжала правую ладонь и вновь вонзила в нее ногти. Немного полегчало.

Бой барабанов не стихал даже ночью. Никто не ложился. Страх сковал весь город. Той в эту ночь снова стало плохо – она сидела со стеклянным взглядом, тряслась и не узнавала Тин. Помогла бутылка сакэ. Только после этого Тин смогла прилечь рядом. Она перевернулась на спину и посмотрела на потолок – кое-где появились прорехи, надо бы их заделать. Мысли крутились одна за другой и прерывались при пробуждениях Той. Тин гладила ее по голове, пока та не засыпала вновь. И так по кругу. Закрыв за собой сетку, она устроилась у головы старушки. Та совсем исхудала. Острые, как кинжалы, скулы приняли желтушный оттенок, глаза были обрамлены сине-зелеными темными кругами. Тин было так жалко бабушку. Жизнь покидала ее тело, и так будет с каждым.

Той взяла руку Тин в свою и сжала так сильно, как только могла. Ладони из-за сухости казались длинными и непропорциональными телу. Имена своих родителей Тур и Тин слышали теперь слишком часто, когда бабушка забывалась и принималась говорить с ними, словно в трансе. Она постоянно твердила о том, что надо быть осторожными.

– Осторожными? – переспросила Тин, и Той, посмотрев на нее пустым взглядом, сказала:

– Мне кажется, за домом следят, тот толстый офицер. – Потом замотала головой и со слезами на глазах отвернулась к стене.

Тин поглаживала руку бабушки, пока не почувствовала, что сон сковывает и ее. Ничего, она поспит здесь, пусть Той будет спокойно. А Тура прибьет, если он еще жив. От этой мысли Тин стало совсем страшно, и она так и не заснула.

На рассвете Тин, поцеловав бабушку, вышла на улицу. Нужно было проверить Тура в Доме Прощания. Но здесь уже другой офицер попросил ее вернуться в дом.

– Что происходит? Мне надо идти на работу. – Тин показала в сторону полей. Офицер в ответ только вытащил дубинку. Тин отшатнулась и оглядела улицу.

Жители стояли напротив офицеров, кто-то кричал, требуя пропустить.

– Ждите распоряжений! – приказали офицеры.

Через несколько часов на улице появился Тах. Лицо выглядело взволнованным. Он попробовал развернуть свиток, но то и дело ронял его. Потом откашлялся и зачитал Послание.

– «Жители Тэнси, я, Столетний, вынужден объявить комендантский час и просить вас сохранять спокойствие. В свете последних волнений, которые накрыли провинции Шун и Чжан, мы ловим преступников, и, по нашим данным, вчера они пересекли границу Тэнси. Для вашей же безопасности не покидайте дома до особого распоряжения. Будьте терпеливы, и мы сможем искоренить эту скверну».

Тах закончил, свернул свиток и направился еще южнее, чтобы объявить Послание и там.

– А сколько нам так сидеть? Нам же еды не хватит! – закричал пожилой мужчина, но на его спину обрушился удар, отчего все, кто был рядом, закричали.

– Живо по домам! – взревел офицер в маске. Кричащего от боли мужчину подхватили под плечи и понесли. Но Тин видела, каким недобрым взглядом он смотрел на офицеров, и понимала, что это было большой ошибкой. Южную часть Тэнси в детстве называли логовом крыс, тех, кто питается отходами. Но если крысу загнать в угол, она начнет нападать. Тин впервые увидела этот злой огонек в глазах соседей.

Вечером пошел дождь. Той не приходила в себя с ночи. Запас сакэ заканчивался, и Тин не знала, что будет делать дальше. Когда раздался стук в дверь, она побежала, будто от этого зависела ее жизнь. Открыв, Тин от неожиданности остановилась, пару раз моргнула, попыталась собраться с мыслями. В руках у гостя был сверток, поклонившись, он протянул его.

– Я подумал, что из-за комендантского часа у вас могут быть проблемы с едой, – сказал он.

– За один день мы от голода не умрем, – ответила Тин, но сверток приняла. – Спасибо. Пройдешь? – Она отодвинулась, пропуская Таша. Он последовал за ней.

– Только говори тише, бабушка спит.

Таш волновался, и это не укрылось от девушки.

– Чай?

Он кивнул.

– На самом деле я хотела попросить тебя еще об одной услуге.

Таш усмехнулся, и скованность из его тела исчезла.

– А я уж думал, ты решила угостить меня чаем просто так. – Он огорчился, и ей стало его жаль.

– А ты точно еды принес, или это хитроумный план и сейчас кто-нибудь ворвется для обыска? – улыбнулась Тин.

– Нет, – ответил Таш. – Не сегодня.

Тин чувствовала на себе взгляд Таша и не могла объяснить себе ту связь, что существовала между ними.

Она подвязала рукава домашнего халата и села напротив. Таш не спускал с нее взгляда, пока она наливала чай. Лишь пару раз тяжелое дыхание Той заставляло Тин дернуться и проверить, спит ли бабушка.

– Я там поставил бутылку сакэ, – сказал Таш, и Тин подняла на него глаза. Они помолчали.

– Я хотела попросить за Тар, – начала Тин. – Наш друг Тжи, дело в том, что они помолвлены...

– Это ложь, – сказал Таш прямо и поднес к губам горячий напиток.

Слова застряли во рту Тин.

– Говори, что вы придумали, но не лги мне, – сказал он очень холодно. Тин поежилась.

Но тут же поднялась, вспыхнув от гнева. Каждое появление в ее жизни Таша казалось странным, но еще больше пугало то, что ее семья полностью увязла в чем-то опасном, а этот человек последний, с кем бы она хотела говорить.

– Вы хотите вернуть ее, заявив о том, что помолвка состоялась до ее отъезда?

– Да, – процедила Тин, но так и не повернулась.

– Хорошо, – сказал Таш и вновь отпил чай.

Тин обернулась, пылая.

– Столетний тебя возьми, ты странный! Что «хорошо»?

– Я понял, что твой дружок, который на самом деле испытывает чувства к тебе, хочет выручить Тар.

– Что? Ты знаком с Тжи?

– Да, когда пытался выяснить, где твоя подруга, я поговорил с ним. Ну и стоит ли уточнять, что твой дружок следил за нами в тот день, когда я привел тебя с допроса. Подозрительно, правда?

Тин почувствовала, как закипает – горячая волна от ее стоп побежала до самой груди.

– А где Тур? – спросил Таш, прислушиваясь к звукам в доме.

– На смене, – тут же ответила Тин.

– Хорошо. Ладно, я пойду. – Он поднялся, а Тин развела руками. – И еще, веди себя осторожно, если будет назревать что-то, сиди дома.

– Я и так сижу дома! – Тин не понимала, что происходит, и ей захотелось вцепиться в Таша и... Она испугалась своих мыслей, не поверив тому, что пришло ей в голову. Провожала его из дома она тоже молча, ей хотелось как можно скорее закрыть дверь. Таш вышел и обернулся, на его лице Тин впервые увидела улыбку, широкую, искреннюю.

– Добрый ночи.

Она хотела что-то ответить, но не знала что. Поэтому просто поклонилась, однако руки Таша остановили ее. Он держал ее ладонь в своей, Тин чувствовала, что от его руки к ее пробежало что-то необъяснимое, что очень испугало.

– Я всегда помогу тебе, з-запомни это, хорошо?

Таш уходил в темноте, а Тин еще долго смотрела ему вслед, отчего-то ей показалось, что было что-то странное в его приходе. Вернувшись на кухню, Тин увидела на столе цветы. Это были камелии.

Глава двадцать третья. Таш

Провинция Тэнси. Настоящее время

Когда Таш отошел от дома Тин, он остановился, оглядывая темноту. В его голове боролись две мысли: бросить это дело и жить дальше или разобраться со всем и со всеми.

Ташу не давало покоя то, что он увидел в деле Тева фамилию семьи Тин, а потом спросил напарников при обыске семьи. Была одна вещь, которая не вылезала у него из головы. Нож. По протоколу обыска, ножа в доме не было, но потом на допросе Тин сказала Теву, что он был на постаменте. Таш уточнил это у напарников Тева и услышал, что дядя сам осматривал коридор.

По допросам остальных девушек, Тин была последней, кто уходил с полей. Таш пришел к Тин, чтобы проверить постамент, можно ли было не заметить там нож? Не заметить было нельзя. А посему выходило, что либо ножа там все же не было, либо он был, и Тев дурак.

Таш следил за Тин последнее время, но не видел ничего подозрительного, кроме одного. Сегодня он заметил ее с Тжи. Он видел, как Тжи смотрел на девушку, вероятно, так же смотрел и он сам. Таш хотел разобраться во всем, прежде чем идти к Тету. А еще больше ему хотелось поговорить с Тевом. Но последний успешно избегал его.

Таш достал небольшую нефритовую трубку и по новой привычке заложил табак, последние события сделали его нервным, подозрительным и голодным. Ему мерещилась слежка. Везде. Пока он следил за Тин, кто-то следил за ним. Когда дошли слухе о побеге заключенных из Бэй, первым, о ком подумал Таш, был Тез. Мог ли он тоже сбежать?

Таш развернулся в сторону дома, но остановился, вслушиваясь в тишину. Интуиция вновь говорила с ним. Подумалось, а почему бы не сходить в Дом Прощания и не задать вопрос Туру? Ведь, по идее, у брата был мотив убить Тяо, да и тогда это объясняло появление ножа в доме после убийства. Таш не хотел думать в этом направлении, но то, что он узнал от крестьянок, подтверждало догадки: Тяо не один раз делал намеки Тин и выделял ее среди других. Будь Таш на месте Тура, он бы не раздумывая убил его. Правда, поступил бы умнее, но это были лишь догадки.

Офицер встретил Таша дружественным кивком, поднеся фонарь к его лицу.

– Патрулирование?

– Да, – ответил Таш.

– Странно, тут только что проходили трое в черном, в масках, я едва кучу от страху не сделал, думал, мятежники добрались до нас.

Таш ухмыльнулся и собрался уже было уйти, но обернулся.

– В масках?

– Ну да, я удивился.

– А куда они пошли? – Холодок на затылке.

– Да в сторону Дома Прощания. Тоже мне, ходят без фонарей, людей пугают.

– В масках? – повторил Таш, надавливая на слове «маски».

– Ну да, я же говорю, – лениво сказал офицер и замялся, пожевывая губу. – Странно, у нас же распоряжение парами в северной части, а на южной по две пары по улицам.

– Ты идиот, – проговорил Таш. – Беги за квартальным и зови соседний патруль, только тихо, понял? – Офицер отчаянно закивал и побежал исполнять приказ.

– Вы же меня не сдадите? – с мольбой проговорил он, убегая. Ташу сразу же захотелось ему врезать.

– Сдавать я тебя не буду, но доложу.

Ведь было же предупреждение о диверсии в ближайшие дни, ну что за идиоты?! По правилам надо было докладывать начальству, звать следователей. Но Таш смотрел на дом Тин и понимал, что не сделает этого. Что, если они нападут ночью? Она одна с больной бабкой, чем они будут отбиваться? А если дом подпалят? В ответ на последний вопрос на нос Ташу упала первая капля. Будет дождь.

Когда вернулся офицер, Таш стоял весь мокрый. Сезон сбора урожая начался. Всего было шесть офицеров и один квартальный.

– Идем к Дому Прощания тихо, на небольшом расстоянии. Возможно, сейчас у них собрание, а может... – Таш остановился. – А может, они готовят нападение. Надо постараться найти их до рассвета. Ты со мной, надеюсь, ты хоть запомнил фигуры и рост.

Провинившийся офицер посмотрел в пол, кивнул. Таш оценил вооружение и покачал головой, только у него и еще у двоих имелось холодное оружие, остальные офицеры незнатного рода были с дубинками.

– Идем.

Пробираясь по пустынным улицам, они заметили, что везде, где должны были гореть фонари на перекрестках, стояла кромешная тьма. Таш подошел к фонарю и потрогал фитиль, тот был теплым, а значит, погасили его не так давно.

Они обошли улицу вдоль полей, прислушиваясь к кваканью лягушек. Никого. Затем направились в сторону Дома Прощания. Таш жестом показал не двигаться, тогда как сам тихо подкрался к зданию, прильнув щекой к деревянной стене. Выглянул в щель и увидел фигуру юноши, который обходил стол. Отсюда Таш не мог понять, Тур ли это.

Не теряя времени он вернулся к остальным.

– Никого, да? – спросил квартальный слишком громко, и остальные зашикали.

Таш задумался, искать их по домам очень долго, да и не стали бы они рисковать, ведь как-никак патруль все равно ходит.

– А эти, ну, развалюшки? – спросил офицер, которому досталось от Таша.

Тот обернулся, задумавшись. Он не бывал там с детства, с того случая с Тезом.

– Они разве еще стоят? Там же вроде болото уже начинается, нет?

– Летом как раз подсыхает, – произнес провинившийся офицер, шмыгнув носом.

Таш понял, чем вызвал сопение и кряхтение остальных. Всем хотелось поскорее вернуться на свои посты, смена подходила к концу. Рассвет медленно пробивался сквозь густую темень.

Он ступил на знакомую тропинку, когда впереди увидел покосившиеся дома. В одном из них мерцал фонарь. Таш спиной ощутил, как напряглись остальные.

Они подбирались к дому по очереди, Таш все жалел, что шел с такими остолопами, потому что их шаги казались слишком явными. Позади раздался хруст, а затем кашель, Таш гневно обернулся, желая собственными руками задушить идиота. Но увидел, как одна из фигур покосилась и, вскинув руку к горлу, упала.

– Стрелы! – крикнул Таш и привалился к земле. Перед ним был дом, огни которого погасли. В следующее мгновение кто-то принялся бить Таша ногой в живот, он вытащил оружие, но то ловко отбили.

Слышались крики, всхлипы. В глазах у Таша темнело от боли. Он понял, что это все было засадой. А вот целью был он сам. И теперь мысленно клял себя за то, что не догадался. Слишком уж явно ожидал его тот офицер.

– Вот он, давай сюда! – раздался крик. Таш подтянул меч и рубанул по чьей-то ноге, задев ее по касательной. За этим последовал новый пинок, звезды на небе стали подозрительно близки, сверкая и переливаясь. Таш улыбнулся, вспомнив, как сегодня сияли глаза Тин, когда она смотрела на него. А потом узнал голос. Не веря своим ушам, он двигался дальше и дальше, едва находя в себе силы. Единственное, что могло его спасти сейчас, – темнота.

– Где он?

– Где?

Остальные офицеры были убиты, тем более что рядом с ними стоял предатель. Ташу просто повезло, что он шел впереди. А сейчас самое главное спрятаться.

– Ищите его!

Таш полз в сторону болота. Дыхание сбивалось, но он старался быть бесшумным.

– Он должен быть здесь! – Крик отдалялся.

– У нас нет времени, на рассвете начинаем, надо уходить!

Трава закончилась, и дальше у Таша не было выбора, либо подняться и бежать, либо лежать и надеяться, что его не заметят.

– Эй, крысеныш, ты слышишь? Я все равно тебя поймаю! – раздался тот самый голос. – Слышишь, братик?

Таш закрыл глаза, сжимая челюсти.

Глава двадцать четвертая. Оракул

Провинция Эндов. Настоящее время

– Я, именуемая Оракулом Долины, видящая границы этого и другого миров, глаза Столетнего, правителя и Бога нашего... – Дороти репетировала свою речь у зеркала, когда вдруг услышала смех за спиной. Она повернулась, готовая обругать слуг за то, что не закрыли двери, и едва не упала в обморок.

– Дэниел... – прошептала она. Оракул поднесла ко рту ладонь цвета алебастра. Женщина поднялась, расправив алый шелковый халат, на спине которого был вышит сапфировый глаз. – Ты прибыл.

– Вы отправили голубя раньше начала волнений в Бэй, и я выехал сразу. Надеюсь, вы в здравии. – Дэниел склонился. А Оракул, как и всегда, посмеялась над этой традицией.

Какое-то время они изучали друг друга, ища изменения.

Дэниел по-прежнему был высок, его выправка ничуть не ухудшилась за годы службы в качестве Главного следователя Долины. Лишь морщины у глаз изящно сплели узор, да волосы начали седеть. А Оракул для Дэниела была всегда одинакова. Красива до боли в сердце: прямые шелковые волосы цвета воронова крыла, пронзительные небесные глаза и яркие губы. Их тела не сдвинулись, но родство душ, детство и общие тайны сделали их одним целым, которое было разъединено Столетним.

– Сбылось? – только и спросила она с горечью, ища ответ не в словах, а в глазах.

Дэниел склонил голову и проговорил:

– На этот раз ваш сон опередил побег каторжников на неделю, и мы успели предупредить Глав Домов Следствий.

– Но это не поможет, – добавила она едва слышно и обернулась. Оракул вернулась в свои покои и подняла с постамента головной убор, надевая его. Служанок она не терпела. Как не выносила никого, кто прикасался к ней. По завету Столетнего, лишь его рука имела право притрагиваться к Оракулу.

Расправив перед лицом ткань, которая открывала лишь глаза, она вздохнула.

– Это начинается, друг мой, – произнесла она.

Легкий стук, и оба обернулись в сторону коридора, где стоял Альбард. Жестом он пригласил Дэниела в тронный зал.

Белоснежный ковер вел прямо в самую дальнюю комнату, где у окна стояло золотое кресло. Со всех сторон над троном возвышались статуи разнообразных животных. Большинство из которых стали мифическими существами, голод и вымирание грозили Долине до восшествия Столетнего. И этот трон – напоминание священной власти.

Кресло было обращено в сторону Долины, где через огромную арку окна была видна земля кланов, просматривающаяся на много километров вперед. Ни один из кланов не знал о том, что связь между ними и сигнальные огни на возвышениях ведут прямо во дворец. Должность эта секретна, те двое дозорных, что по очереди стерегут костер, избираются лично Столетним. Семьи их одариваются великими богатствами, а сыны, что приняты на вечную службу, получают все в избытке. На землях кланов высились семь костров, один из которых был зажжен.

Столетний, заложив руки за спину, смотрел на пламя.

– Столетний, – произнес Дэниел и опустился на колени, склонив голову к рукам. Хозяин обернулся, и перед взором Дэниела возникла статуя, полностью облаченная в золотую мантию.

Он с шумом выдохнул и трясущейся рукой указал в сторону костра.

– Она говорит, это неопасно, так ли это, Главный Следователь Долины?

Охрана в золотых доспехах сидела на коленях, закрывая Столетнего. При виде Дэниела они склонились, хоть и подчинялись лишь хозяину напрямую.

– Это костер Чжан, – начал Дэниел.

– Ты думаешь, я настолько стар, что забуду обозначения костров Долины? Я задал вопрос!

Дэниел молчал, его не было во дворце последние два года, и он чувствовал, как все здесь изменилось. Он осмотрел золотую охрану Столетнего и увидел у каждого по несколько перстней с драгоценными камнями.

– До сего дня это было неопасно, но, если взять во внимание побег каторжников и стекающиеся силы восстания, думаю, все может перекинуться и на соседние провинции.

Столетний вскинул руку и указал пальцем на Дэниела.

– Ты не можешь мне напомнить историю некогда существовавшей провинции? И шрама, что ты так усердно скрываешь за воротником? – Столетний блеснул глазами из-за капюшона. – Дэниел, я из клана Эндов. И живу уже столько, сколько и не снилось всем вам. Я основал Долину, потому что во мне течет кровь древних Богов. Наша Долина дышит все медленнее, народ погибает. Бэй – кучка больных альбиносов, Джан – ваша родина, твоя и Оракула, сколько вас осталось, тысяча? А тут, в провинции Эндов, наберется лишь жалкая сотня истинных потомков. Новые поколения уже живут не больше ста лет. Животные гибнут, войны и восстания вернулись. Этот круг вновь замкнется. Я это уже видел.

Оракул подалась вперед, колокольчик, подвешенный к ее халату, звякнул. А Столетний вновь обратил взгляд в даль. Он вскинул руку, и Дэниел с ужасом увидел гладкую кожу юноши, а длань была твердой и указывала вперед.

– Во мне еще течет магия Эндов. И только я могу спасти нас всех, так напомни, как называлась та провинция, куда ты, будучи молодым Главным Следователем Джан, ринулся подавлять бунт, но едва не был повешен?

– Провинция Тидов. Население три тысячи душ.

– И что пришлось мне сделать, когда ты не справился?

В зале стояла тишина.

– Вы сами приехали в провинцию. – Дэниел сглотнул, вспоминая тот ужас, что предстал пред его взором на эшафоте.

– Верно, а сколько со мной было офицеров? – Голос Столетнего стелился по ногам, опутывал руки и одурманивал. Дэниел знал, что его магия еще жива. И именно из-за страха он возглавляет Долину. И лишь Дэниел и Оракул знают страшную правду о том, почему Столетний живет веками.

– Сколько? Я задал вопрос!

– Ни одного, – выдавил Дэниел, пряча глаза.

– А сколько офицеров угробил ты?

Дэниел ощутил холод и заметил, как охранник, что сидел слева, прячет выпученные от ужаса глаза в пол.

– Две тысячи.

– Так вот ты, дорогой, не смог подавить бунт, и мне пришлось уничтожить десятую часть Долины. Помни об этом, когда пойдешь подавлять восстания в Чжан.

Столетний махнул рукой, но Дэниел заметил, что рука вновь стала дряхлой и затряслась. А еще ему показалось, что Столетний сжался и уменьшился в росте.

Оракул склонилась и пошла следом. Альбард вел их из зала, мягко шелестя шелковой обувью.

– Ах да, Дэниел, для мотивации: если не подавишь восстание и не принесешь мне головы заговорщиков, можешь не возвращаться. Ну и еще, я ее собственными руками задушу, все равно надоела. Стареть начала, а так, может, какая новая симпатичная девчонка объявится.

Оракул продолжила идти как ни в чем не бывало, но перед тем, как Альбард закрыл двери, произнесла:

– И тогда Столетний не узнает, от чего ему суждено умереть.

За закрытыми золотыми дверьми раздался крик, и что-то с грохотом полетело на пол.

Дэниел в ужасе посмотрел на Оракула, и отчего-то ему показалось, что сейчас под накидкой сияет улыбка все той же соседской девчонки.

У золотой статуи собрался отряд Дэниела. Когда привели жеребца, он обернулся к воротам, за которыми стояла Дороти. Она протянула руку, и Дэниел, невзирая на то, что все увидят, подошел и схватил ее. Второй раз в жизни она коснулась его.

Дороти вздохнула, и Дэниел услышал, что она плачет.

– Я того не стою, – произнес он. Как ему хотелось сломать прутья, схватить эту измученную девушку и бежать с ней куда глаза глядят. Но бежать им было некуда. Пределы Долины, как и ее время, ограничены.

– Спасибо тебе за все, когда увидишь его... – Дороти поднесла руку к губам, останавливая слова.

– Я все сделаю, любимая. – Слезы щипали глаза Дэниела, и он прикрыл их рукой. Отблеск показался на высоте Дома Совершенства, и Дэниел знал, что это мантия Столетнего.

Когда Дэниел проезжал по провинции Эндов, он смотрел на пустые улицы, высокие дома, увитые цветами. Статуи, фонтаны. Смотрел на все, кроме людей. Потому что их просто не было. Отделенные золотыми заборами, они прятались от этого мира в надежде, что, как Столетний, будут жить вечно. Но магия вдали от источника не живет. Поэтому, как бы ни убеждал себя клан Эндов, Столетний был последним Богом, как он именовал себя сам. Даже его тщедушная жена, которая верила, что родит сына или хотя бы передаст часть этой магии детям, все поняла, когда умер их первый ребенок. Столетний был последним Богом для провинции Эндов, но не для Долины.

Дэниел улыбнулся своим мыслям и пустил коня во весь опор. Впереди его ждал долгий путь. Но к этому он шел всю жизнь.

Глава двадцать пятая. Тин

Провинция Тэнси. Настоящее время

Это случилось на рассвете. Той глубоко задышала, а затем Тин услышала сип из ее груди.

– Бабуль?

Лицо Той было безучастным и, казалось, стало совсем белым.

– Бабуль, это я, Тин! – Она потрогала руки Той, затем ноги и отпрянула. Они были ледяными. Тин принесла горячей воды и намочила ткань, обмотав конечности. Но, когда снимала бинты на ногах, увидела, что ступни были синими.

– Ба...

Той с трудом открыла глаза, и ее взгляд остановился на Тин.

– Где Тур? – едва разлепив белесые губы, произнесла она.

Тин в отчаянии сжала руку бабушки.

– Я не знаю.

Той с сипом вдохнула.

– Ты должна спасти его. Я твоих маму и папу не смогла... А ты спаси.

Слезы жгли лицо Тин.

– Твои мама и папа никогда бы не бросили вас и не поставили вашу жизнь под угрозу. – Эта фраза стоила Той так много сил, что она закрыла глаза, и сип перемешался с хрипом.

– Тогда почему все думают иначе? – Слезы жгли лицо Тин.

– Возможно, для кого-то они были слишком счастливы, – едва слышно произнесла Той.

– Счастливы? – Тин едва не задохнулась, проговорив это слово.

Она посмотрела в лицо бабушки и вдруг поняла, что не помнит, как та выглядела два, три, пять лет назад. Тин попыталась вспомнить лицо мамы, увидеть его в Той, но все, произошедшее до этого момента, забылось. Она не могла, не хотела верить в то, что происходит, и в то, как это происходит.

– Нет! – рявкнула девушка, поднимаясь. – Я найду Тура и приведу его, где бы он сейчас ни был!

Той открыла глаза и моргнула, как будто хотела, чтобы Тин это сделала, или наоборот? На лице старушки вспыхнул румянец.

– Я приведу лекаря, это не конец, бабушка, держись, умоляю. Ты ведь дождешься меня?

Той открыла глаза, и ее губы дрогнули в улыбке. Она моргнула. Тин этого было достаточно.

Выбежав из дома, она была готова натолкнуться на офицеров, но, к ее удивлению, почти все ближайшие соседи тоже вышли на улицу.

– Вас обманывали столетиями! Вас угнетали, как крыс! – Крик разносился по улице.

Тин остановилась: кого искать Тура или лекаря? Смахнув слезы, она побежала на юг. С каждым шагом тучи сгущались сильнее, дождь пошел стеной.

Она надеялась, что брат все же здесь, что он не такой глупец. Но двери оказались заперты. Из Тин словно выбили воздух, когда она колотила дверь и умоляла Тура открыть, уверенная, что он там. Ведь где же ему еще быть в комендантский час? Тин давно понимала, с кем он проводит время. Слова Той это лишь подтверждали.

Тин закричала. Боль в сердце, в легких перекрывала все. Она не могла успеть к лекарю, но все равно побежала. Руки работали ровно, ноги чавкали по грязи. Тин поскользнулась и только тогда заметила, что все это время бежала босиком. Добравшись до перекрестка, девушка увидела того, кто выкрикивал новости – во всем черном, в маске, с листами бумаг в руках. И вся фигура в каких-то мешках.

– Идите все на площадь и требуйте то, что полагается вам! Столетний обманывал всех вас. Мы не одни! Идите, и мы вам расскажем!

Тин видела, как народ, гонимый голодом, страхом и притеснениями, собирался в небольшие группы. Люди что-то кричали, но Тин не разбирала слов. Она бежала вперед.

– Эй, ты куда? – крикнул кто-то.

Грудь жгло огнем, а ноги стали тяжелыми. Тин прислонилась к забору тяжело дыша, вокруг все кружилось, а ноги отказывались идти дальше. Слюна в горле перекрыла доступ воздуха, и Тин сплюнула. Ей оставалось чуть-чуть до Дома Следствия, а там предстояло свернуть.

– Долой Столетнего! Долой Столетнего!

Тин повернулась и вновь побежала, ей надо было успеть. На площади она готова была выдохнуть, но взгляд остановился на выстроившихся в ряд офицерах.

– Назад! – прокричал голос.

Тин продолжала бежать, даже когда рядом прозвучал свист и она увидела у своих ног стрелу.

– Я... мне к лекарю. – Голос прорывался изнутри хрипло, сдавленно.

Вторая стрела пролетела совсем близко, и Тин почувствовала, как щеку обожгло огнем.

– Моя бабушка умирает, – со слезами на глазах проговорила девушка, отступив на шаг.

– Назад! – За криком Следователя шеренга двинулась вперед. Тин отступила еще, но сзади уже раздавались крики.

– Долой Столетнего!

Она попыталась обойти толпу, но ее сдавливали и сдавливали. Внезапно раздался свист. Тин видела, что стрела летела с другой стороны, не из Дома Следствия. Откуда-то сверху. Толпа остановилась.

– Они убили Главу. – Ужас прошел по толпе жителей.

Ликующий крик разнесся по сторонам, и толпа начала озираться. На крышах домов появились силуэты в масках. Они вскидывали руки и радостно кричали.

– Отступаем! – Офицеры двинулись задом, прикрывая друг друга. Но больше выстрелов не последовало. Цель была одна.

Толпа сзади напирала, началась паника, люди что-то кричали, толкались. Тин показалось, что среди всего этого гомона она слышит Тжи, и она пошла на звук, локтями расталкивая встречных.

– Тжи! Где ты? Тжи! – Тин пыталась найти его в надежде, что вместе они смогут добраться до лекаря и уговорить его помочь.

– Идите домой!

Вот он. Голос Тжи. Тин обернулась на звук и встретилась глазами с человеком в маске.

– Тин? – Вторая фигура в черном грубо оттолкнула какую-то женщину. Раздался голос Тура.

Тин смотрела в глаза брата. Шум вокруг нарастал с дикой силой. Откуда-то вновь раздался звук барабанов.

– Тин, что ты здесь делаешь, почему не с Той? – Тур шагнул вперед, как-то нелепо покосившись, словно у него была сломана нога или он был ранен.

– Потому что она умирает, я искала тебя, а теперь уже не успею, – произнесла Тин и вдруг ощутила в груди пустоту.

Глава двадцать шестая. Таш

Провинция Тэнси. Настоящее время

Таш открыл глаза от того, что кто-то ударил его по щеке.

– Жив?

Он непонимающе уставился на лицо Тожа.

– Если умер, то его меч я забираю себе, – прозвенел голос Тима.

– Так, отошли от него, сынок, ты как?

Таш повернулся набок и почувствовал, как живот, по которому его били, сворачивается тугим узлом.

– Надо вставать, тут это, восстание... – Голос Тима звучал так странно, что Таш едва не захохотал, вот только боль была нестерпимой. Он огляделся и вдруг понял, что все вокруг в форме, с оружием в руках, а сам он лежит на циновке.

– Что происходит? – выдавил Таш.

В ответ на его слова Тев присел на корточки.

– Тебя принес офицер, мы думали, ты труп. Так им бы и был, оставайся там. – Тев закусил губу и поморщился. – Вокруг тебя было найдено шесть офицеров. Похоже, вы напоролись на бунтовщиков. Столетний тебя возьми, я так рад тебя видеть!

– Это были не бунтовщики, – тихо произнес Таш.

– Тут такое происходит, мы сейчас, кажется, пойдем останавливать толпу, Тет сам поведет нас.

– Что? Что ты сказал? – Тож махнул рукой на Тима, затыкая его.

– Я говорю, что это были не бунтовщики.

Таш краем глаза посмотрел на Тева, тот внимательно смотрела на Таша.

– Там был Тез, – сказал Таш.

– Кто? – Тим не унимался, но Тож потянулся к нему, прикрывая рукой рот.

Тев закивал, затем похлопал Таша по плечу.

– Тебе надо отдохнуть, сынок, сейчас тебя отнесут в лазарет, а мы со всем разберемся, хорошо?

Таш смотрел на дядю и впервые так отчетливо видел его возраст. Взгляд Тева был тяжелым, фигура грузной. Усы с проседью почти слились с отросшей бородой и скрывали шею. Таш даже подумал, почему дядя не бреется? Но глубокие синяки под глазами и этот взгляд... Таш отрицательно замотал головой.

– Нет, я хочу быть здесь. Хочу знать, что происходит.

Тим и Тож принялись его отговаривать, но вскоре их позвали строиться, и они отошли.

Тев повернулся в сторону офицеров, но так и не двинулся. На поясе у Тева висел меч.

– Ты еще узнал кого-нибудь? – спросил Тев, сосредоточенно и неподвижно глядя на племянника.

Тот пожал плечами.

– Да, узнал. И, кажется, я видел девушку, прядь рыжих волос. Такие даже ночью не спрячешь. Нет списка, кто из Бэй бежал?

Тев улыбнулся, и теперь выражение его лица показалось Ташу искренним.

– Тебе бы лежать сейчас в лазарете, а ты готов броситься в расследование. Ты всегда был таким любознательным. – Дядя потянулся к голове Таша и взъерошил волосы. Вспомнилось, как Тев не раз делал так в детстве и как относился к племяннику. С какой добротой и теплом.

– Ты же знаешь, что я тебя люблю, Тев? – Таш повернул голову, вглядываясь в лицо дяди.

– Конечно, ведь я самый лучший дядя в мире и никогда не дам тебя в обиду! – сказал Тев, ударив себя по животу. – А еще сделаю все для тебя, ведь ты особенный.

– Это и странно, ведь в детстве ты Теза не сильно любил. А знаешь, как он меня называл? – Таш горько усмехнулся при мысли о том, что сидит сейчас побитый, в собственной крови и ищет любой способ убедить себя в том, что ему показалось.

Тев не отвечал, но усы у него дернулись.

– Ублюжонок. И он не просто пытался меня задеть или унизить, нет. – Таш горько улыбнулся, и уголок губы поднялся, пока второй оставался на месте. – Он всегда намекал на что-то.

Тев глубоко вздохнул, и рука его потянулась к трубке, но та была с другой стороны, и Тев неуклюже похлопал по груди в ее поисках.

– А знаешь еще что, Тев, раз мы тут откровенничаем и ты не можешь от меня сбежать? – Таш чувствовал, что у него появилась потребность встать, и попытался это сделать.

– Ну чего ты, Таш, сиди! Право... – Теву пришлось оставить трубку и поддержать племянника.

Таш видел перед собой тучного добряка, каким всегда был дядя. Паука, как его называли. А ведь было в этой кличке сокрыто многое, что так подходило к делам дяди.

– Нож ведь в семье Т-2134 не лежал на постаменте. Ребята сказали, что ты последним проверял дом и не мог его пропустить, никак. Я ночью случайно на тебя наткнулся. Ходил в дом Тин проверить этот постамент, и знаешь... – Таш вытянул руку и облизнул губы, показывая расстояние. – Только слепой бы не заметил нож на такой высоте. Ну и совпадение ли, что Тура не было дома, Тин сказала, он в Доме Прощания, я и пошел проверить. Сперва думал, это он там, но потом понял, что это был, скорее всего, его напарник.

– С чего ты так решил? – Тев все же достал трубку и необычно резко засунул табак, который выпадал по краям из чаши.

– Потому что он был среди нападавших.

– Ты слышал его? – Табак почти весь упал мимо, но Тев не сдавался и поджег его, поднеся трубку к губам.

– Тяо, скорее всего, он отомстил, мотив был. Странно, что семья Т-2134 тебя хорошо знает, помнит, только вот в официальных документах ты не значишься, будто тебя там не было в день их самоубийства... – Таш, хромая, приблизился к Теву вплотную. – Но это объясняет, почему их семья не была под подозрением. Да и это еще не все.

– День откровений? – Тев затянулся и выпустил дрожащий клубок дыма Ташу прямо в лицо.

– Признаний скорее, – парировал Таш. – Ты ведь никак не мог оказаться так быстро в нижней части провинции и как герой спасти меня. Я видел и тебя...

Громкий смех Тева заставил Таша вздрогнуть.

– Не видел, сынок, не выдумывай, догадаться ты еще мог, но не видеть. – Тев щелкнул языком. – Нет.

Тев отошел в сторону, и Таш проследил, как он положил трубку на небольшой выступ.

– Кто мои родители? – Таш чувствовал, что голос его подводит, а ноги слабеют. Слишком сильными были побои.

– Сынок. – Тев поджал губы, на лице его отразилась скорбь.

– Не называй меня так! Ты лжец и предатель!

Тев вновь подошел к нему.

В это время его внимание привлек Тет, который вышел в зал.

– Видишь его? – Тев кивнул. – Бездарь тупоголовый, из-за которого погибли сотни невинных людей по чужим домыслам. Тет всегда любил просто предоставить отчет, мол, столько-то изменников поймано! Столько-то под видом самоубийства устранено тайными агентами! А сам ведь ни разу руки и не испачкал. Он никогда не убивал, но любил, когда убивали другие. Богач из Тэнси, родители которого купили ему должность дарами для тупоголовых Следователей. Я отвечу тебе, сынок, на один вопрос, но не на тот, на который ты хочешь. Время не пришло, и не мне тебе эту тайну раскрывать. Родители Тин и Тура были случайными жертвами, на них донес остолоп сосед, вероятно, позавидовав. Кто знает, что пришло в голову этому алкашу. За доносы ведь платили тогда хорошо, не знал? И я, как убийца, проник в их дом и инсценировал самоубийство матери и отца. По приказу вот этого...

Их отвлек голос Тета, разносившийся по всему Дому Следствия.

– Братья, сегодня я обращаюсь к вам как к семье. Потому что мы с вами и есть семья. Мы защищаем не только Столетнего или Долину, мы защищаем жизнь наших близких. И друг друга. Мы знаем, что происходит в Шун и Чжан, и не позволим, чтобы такое случилось и с нами. Я получил письмо, к нам едет Главный Следователь Долины. Оракулу было видение, и они нам помогут, так что бояться нечего. Исполняйте свой долг! Да славится народ Долины!

– Да будет вечен Столетний! – ответили голоса.

Тет повернулся, оглядывая всех собравшихся, а потом развернулся и пошел к лестнице, отпустив офицеров выполнять свой долг.

Новость о том, что к ним едет Главный Следователь, всех взбодрила, и офицеры подначивали друг друга, гадая, кто первым убьет мятежника. Шум стоял неимоверный, Таша толкнули прямо в объятия Тева, и тот схватил его, прижав к себе.

– Запомни, Таш, эта семья настрадалась из-за меня. Тур – глупый мальчик, пощади его, раз тебе дорога его сестра. Любовь может спасти, и я надеюсь, что и для тебя будет так. Держись за нее, впереди тебя ждут серьезные испытания.

Таш чувствовал, что Тев сжимает его сильнее и сильнее. Сил почти не было, и Таш не мог упереться ему в грудь, чтобы оттолкнуть.

– Тев, дядя, что ты делаешь?! – промычал Таш.

– Запомни, в любом расследовании после получения очевидных ответов есть неочевидные. Не потеряй то добро, что есть в тебе.

– Что за... – Таш почувствовал, что его кольнуло в область шеи что-то острое. Он хотел закричать, привлечь внимание других офицеров, но не мог. Тело обмякло, ноги потянули вниз. Таш не выключился, Тев лишь нажал на одну из точек, которая временно заблокировала тело. Поэтому он видел, как дядя уходит, скрывается в толпе, а потом появляется на лестнице, где совсем недавно прошел глава Дома Следствия Тэнси – Тет.

Таш подумал, как это странно наблюдать, что жизнь продолжает свое хаотичное движение вокруг. Кто-то кричит, мечется, а кто-то хладнокровно стоит на месте и ждет указаний. Лежа на полу Дома Следствия, обездвиженный, Таш чувствовал, как по его щекам текут слезы. Он понял, что пытался сказать ему Тев. И самое ужасное, понимал, почему он так поступает. Единственное, что было загадкой, – это любовь Тева к нему и его забота.

Таша уже считали предателем, но ведь, будучи маленьким, он никому не мог сказать, что это дядя сказал ему, будто старший брат делает плохие вещи и его можно поймать только на месте. Странно, ведь, кроме Тева, никто не догадывался, что Тез ворует что-то. Таш решил защитить маму с папой, тогда он верил, что они его родители. И соврал, что видел, как Тез выносит бумаги. Таш отомстил брату. Неродному, чью любовь пытался заслужить все детство. И сделал он это с подачи дяди. Но почему тогда Тев делает это и что значат его слова про неочевидность в расследовании? Таш не знал. Он почувствовал, как согнулся один палец на руке, потом другой. И знал, что скоро к нему вернется сила и он сможет кричать и даже подняться. Но к тому времени Тева уже не будет, а то, что он задумал, завершится. Теперь Таш понимал, что в этом и был план. Пока мятежники сгоняют как тупой скот жителей к Площади, отвлекая внимание от Дома Следствия, Паук внутри будет делать самое главное.

Таш бросил взгляд на трубку дяди, от которой все еще вился дымок. Его дядя все эти годы был предателем. Сможет ли Таш убить его, когда придет время? И что делать с Туром? Таш не знал, но что-то недоброе внутри ощетинилось и раскрыло пасть, щелкнув. Он испугался того, что увидел. Испугался самого себя.

Глава двадцать седьмая. Тев

Провинция Тэнси. Настоящее время

Тев с мешком за спиной вылез в окно и, цепляясь за выступы, спустился по стене Дома Следствия. Недаром в Академии провинции Джун Тев был лучшим, когда требовалось залезть куда-нибудь, прятаться или нападать со спины. Паук – это прозвище дал ему лучший друг, с которым они учились бок о бок, невзирая на то, что тот был из высшей провинции, а Тев – из Тэнси. И даже спустя годы они посылали друг другу письма. Тев ценил то, что друг доверился ему, и понимал, какого риска это стоило для него.

Сейчас, спускаясь по стене, Тев вспоминал лицо Таша: недоуменное, обиженное и злое. Теву так хотелось рассказать ему всю правду без утайки, но он не мог, ради самого Таша. И надеялся лишь, что тот поймет. Ведь Тур понял, хотя Тев и убил его родителей. Это и было отправной точкой, когда Тев понял, что Столетний – это проклятье Долины. Всегда есть переломный момент внутри каждого человека, когда он осознает, что способен творить зло во благо. Так случилось и с Тевом.

Началось все с мятежа в провинции Тидов. За доносы стали платить, а Тет, как всегда, хотел показать лучшие результаты по поимке врагов Долины. Так соседи стучали на соседей, пока не поступил приказ устранять мятежников под видом самоубийств. Ведь смерть для Долины священна. «Что за глупость?» – подумал тогда Тев, но как же он удивился, когда на это дело назначили шестерых офицеров, среди которых был и он.

Теву донесли, что кто-то видел на одном из собраний служителя архива. А если бы это оказалось правдой, Дом Следствия для восстания был бы как на ладони.

Мужчину звали Тед. Он служил в архиве, должность получил как наследную от отца. На третьем этаже не один раз Тев принимал дела из его рук.

Тед был высоким, стройным, не в пример Теву, и красивым. Его мать, Той, работала в полях. Молодая жена, Тэй, тоже. Имелось двое детей: старшая девочка, Тин, и младший мальчик – Тур.

Убить и замаскировать под самоубийство легко, если знаешь техники управления телом и яды. У Тева всегда был сад, и он умело обращался с ядовитыми растениями. Как паук, он кусал быстро, безболезненно и смертельно.

Тев дождался дня, когда Тура уложили спать, а Той с Тин ушли на ярмарку. Проник в дом и незаметно подсыпал в чай листья аконита.

Смерть была быстрой, Тев не смотрел, но слышал, как они умирали. Сидел под домом и беззвучно молился кому-то или чему-то, ведь были же раньше Боги, которые не приказывали убивать невинных.

Потом он инсценировал все как повешение и, когда уже уходил из дома, очистив все на кухне, услышал детский крик, пронзивший всю округу. Тев провозился слишком долго, и этот зов услышали многие. Он успел снять защитный костюм, оставшись в форме, и вошел в спальню. От входа вновь увидел свое творение: как за шкафом торчат ноги Тэй, а за дверью с багровым лицом и выпученными, налитыми кровью глазами, с высунутым языком висит Тед. Лужа от его тела была размазана и вела в центр комнаты, где лежал малыш Тур. От страха он упал в обморок. Тев подхватил ребенка, переступая через лужу, вынес его на улицу, на задний двор. Поднес к бочке, принялся снимать с мальчика одежду, так как тот обмочил штаны.

– Мама, – проговорил Тур, икая.

– Сейчас мама занята, а тебя следует отмыть, хорошо? Меня зовут Тев, офицер Тев, все хорошо! – Он не сразу понял, что ему не надо было называть свое имя, а в документах и вовсе лучше не появляться, но было поздно.

Тур больше не произносил ни слова, он открывал и закрывал рот, пытаясь выдавить хоть звук, но у него ничего не выходило.

– Я позабочусь о тебе, понял, малыш?

– Ты был тут? – Когда Тур наконец выдавил этот вопрос, Тев застыл.

– Нет, когда ты пришел в комнату и увидел маму с папой, в доме никого не было. Я услышал твой крик и прибежал, так ведь?

Тур смотрел все теми же круглыми глазами, он понимал, что говорил дядя, но знал, что все было не так. Малыш глядел на дядю и старался запомнить его лицо. И запомнил.

Этот мальчик попал в Дом Прощания. На одном из опознаний, когда мастер проводил осмотр тела, а Тур еще только перенимал это искусство, присутствовал Тев. Он старался не смотреть на Тура, делать вид, что все идет как обычно. Но печальные глаза сверлили Тева. Лишь к концу осмотра офицер понял, что не оберется проблем с этим юнцом, и принялся ждать, когда тот явится за ним.

Тур был еще глуп и наивен, поэтому слишком явно следил за офицером весь день, неловко прячась то за забором, то за домом. Тев хотел было прервать эту игру в прятки, но все же выждал. И уже дома, когда скрипнуло окно, Тев понял, что от пацана просто так не избавиться.

Тот попытался напасть с ножом, но Тев перехватил руку Тура и завел ее как можно круче за спину, чем вызвал крик.

– Что ты хочешь натворить, гаденыш? – взревел Тев, перекрывая вопль Тура.

– Убить того, кто виновен в смерти моих родителей! – пискнул тот и осел.

Тев увидел в этом мальчишке что-то, что напомнило ему Таша. Отчаяние, грусть и безмерное одиночество. Такое появляется, если родители недостаточно любят ребенка или их попросту нет. Тев долго думал, как поступить с пацаном. Было видно, что откупиться он не сможет, золото мало значит для того, кто потерял родителей.

– Что мне делать с тобой, дурачок? Ты ведь не отстанешь от меня, да? – Вопрос не нуждался в ответе. Слезы, что текли по лицу Тура, были горькими, выстраданными.

– Я лучше умру или получу Непрощение, чем оставлю месть за свою семью!

Тев знал по себе, когда честь дороже всего на свете. Оставалось единственное решение – оберегать этого пацаненка, иначе он все равно влипнет и пристанет или к Непрощенным, или к мятежникам, а у Тева как раз зрел план, как создать то, о чем они условились с другом. Как сделать угрозу контролируемой. Решение было только одно. Тайно начать им руководить.

– Хорошо, я расскажу тебе, кто настоящий виновник в смерти твоих родителей и почему, а дальше ты решишь, хочешь еще меня убить или нет, идет? – Тев протянул на руке нож перед Туром, и тот схватил его, обратив лезвие против офицера.

Тев рассказал о приказе Тета и о том, что все исходило от Столетнего, о том, как таких, как он, вынуждали убивать и как он всю жизнь будет искупать это зло, поставив целью свергнуть Столетнего. А еще о том, что у него есть другой, больший план, но об этом он сказать не может, иначе погибнут люди. Тур часто заморгал, а потом отвел взгляд, задумавшись.

– Так давай, вот он я, решайся уже, – устало проговорил Тев, разглядывая лезвие, которое двинулось в его сторону.

Тур перехватил покрепче нож, хотел замахнуться, но не смог и швырнул его со всей силы в угол. На следующий день Тур вновь пришел к Теву и сказал, что хочет помочь. Что он должен отомстить за своих родителей, и пусть его враг намного больше, чем представлялось раньше, он готов на все.

Тев посмотрел на парня, и его больно кольнуло в сердце отчаяние от того, что он не может уберечь это дитя от грядущей войны. Что он стал невольным проводником для него, и теперь, если Тур умрет, он не отвертится, это будет не вина Тета или Столетнего. Нет, виноват в его смерти будет только Тев.

Тур стал отвечать за сокрытие данных в Доме Прощания, отчего Тев помог ему сделаться следующим после мастера, уговорив администрацию принять такое решение, ведь изначально никто не желал отдавать такую должность сыну Непрощенных.

Все шло гладко до Тяо. Тев сразу понял, что сделал это кто-то из своих, такой глупый и отчаянный поступок, использование краски было слишком явным. Но кто мог поступить так жестоко и при этом подставить все дело? Тев в ходе опросов понял, что все нити ведут к Тин, и с тяжелым сердцем начал думать, что это был Тур.

Парень склонил голову, когда Тев начал кричать и называть его молокососом, говорить, что теперь будет больше проверок и вдруг кто-то из своих будет пойман?

Тур стоял, понурив голову.

– Извини, Тев, – сказал он виновато, но в глаза так и не посмотрел.

Тев оторопел, Тур, который всегда до последнего упирался, доказывал свою точку зрения или просто молчал, вдруг извинился при первом же обвинении.

– Понятно. Сынок, кто это сделал?

Тев еще подумал тогда, что краска на лбу в таком убийстве нелепость. Идея эта пришла из объединений нижних кланов, с которыми Тева связал его друг, создавая широкую, разветвленную паутину восстания.

Тур долго убеждал Тева, что это он, но в конце концов сдался и назвал имя Тжи.

– А... Сын таможенника? – Тев осел. Как у паука, у него возник план, насколько это может стать выгодным для прямого контакта с Чжан и Шун.

– Да, но Тжи это сделал из-за Тин, он увидел меня и не отставал, пришлось ему рассказать, и он заявил, что сам отомстит, что Тин... Ну.

– Понятно. – Тев отмахнулся и глубоко вздохнул. Ясно было, что ему придется взять это дело на себя. Тут либо Тжи получит Непрощение, либо же Тев замнет дело, но тогда у него будет важный выход на юг. Так к ним присоединился и Тжи.

Когда пришло последнее письмо, Тев узнал о побеге Теза, и это стало проблемой. Но Тез был глуп, жесток, и Тев знал, что его можно использовать. Как только он пересек границу Бэй, Тев отправил к нему Тура, и тот передал послание.

Тез не поверил и попросил о личной встрече с Тевом.

Для Тева оставалось неясно, почему с момента побега Тез так долго был в Бэй и почему, по донесениям, они были нагружены какими-то мешками. Теперь, направляясь к Тезу, он имел в рукаве аргумент, способный убедить его в том, что они на одной стороне. Ведь смеха ради Тез нападал за этот период побега на многих жителей Бэй и всех метил желтой краской, как и они. Тев едва не расхохотался, услышав об этом. Он даже решил, что идея Тура с краской гениальна, раз многие стали использовать ее в преступлениях, создавая ощущение большого количества восстаний. Друг тоже был доволен. В последнем письме они также обсудили, как пройдет мятеж у Дома Следствия и для чего он нужен. Тев знал, что этот день настанет. Но хотел надеяться, что у него будет время подольше побыть с Ташем и он сможет понять, кем же все-таки стал названый племянник.

Порой Теву казалось, что Таш так и остался обделенным любовью ребенком, а порой он видел в нем то, что заставляло его задуматься и бояться за их план. В Таше удивительным образом Тев видел двух людей. Один стеснительный, сдержанный, но чувственный, и эта его часть стала видна, как только в его жизнь вернулась Тин. И Тев молился невесть кому, чтобы эта девушка стала спасением для Таша. А второй – хладнокровный исполнитель, расчетливый, умный и одинокий, стремящийся к признанию. И вот эту часть Тев увидел на допросах с пристрастием, а потом по рассказам Тима о том, как вел себя Таш при обысках.

Тев доложил об этом другу, на что тот сказал, что оба эти качества нужны для дела, попытавшись его успокоить. Но Тев стал сомневаться, когда Таш нашел тайник в его доме. Сам он отрубился тогда, но утром заметил, что секретное место закрыто неровно.

Таш перестал ему доверять, и это больно ударило Тева. Он хотел сесть однажды и рассказать племяннику, что все это ради него, ради его спасения. Но было слишком рано, и Тев лишь надеялся, что, когда придет время, Таш все поймет.

Пробираясь мимо толпы, Тев старался двигаться незаметно, оглядывая крыши и своих людей. Он надеялся, что сегодня будет немного жертв, помимо вынужденных. Мешок намок, и Тев поежился, ощутив, как влага коснулась спины. Лошадь он не мог взять из конюшен Дома Следствия, привлек бы слишком много внимания, поэтому путь его занял какое-то время. Тев рассчитывал, что к этому времени Тур успеет уйти с площади. Но, пройдя мимо условленного места, не увидел Тура или Тжи и почувствовал неладное. Идти к Тезу одному было рискованно. В вечер, когда Тев убедил его не участвовать в сегодняшнем мятеже, Тез попросил зарок и теперь этот зарок был при Теве.

Подходя к нижней части провинции, Тев увидел, что люди постепенно стекаются назад, напуганные тем, что произошло и чему они стали невольными свидетелями. Отец прижимал к себе плачущего ребенка и уходил в дом, оглядываясь, словно за ним гнались.

Тев еще раз перекинул мешок на другое плечо и вытер вспотевший лоб. Тело его слишком располнело за последние годы, и он сам был в этом виноват. Но чем можно порадовать себя, когда живешь как крыса в Доме Прощания, предаешь одних, потом вторых, и лишь один человек во всей Долине знает, кто такой Тев и почему он это делает.

Тень мелькнула за деревом, и Тев остановился. Дождь давно прошел, но испарения создали плотные клубы тумана, которые взвивались над землей и волнами кружились по округе. Офицер невольно залюбовался.

– Один? – раздался крик впереди, отчего Тев едва не расхохотался.

– Не совсем. – Тев достал мешок и тряхнул им перед собой. Пара капель оторвались от холстины и упали на землю перед ногами.

– Никаких шуток, мы вооружены!

– Да я это понял вечером уже, Тез, что за остолопов ты с собой водишь, выходи. – Тев поставил мешок и опустил ладони на колени, пытаясь отдышаться.

Тез был сухим, как палка. Спина из-за многих лет каторги сгорбилась, и он казался намного ниже ростом, чем когда был подростком. Лицо, худое, вытянутое, щеки впалые. Глаза были быстрыми, черными и почти никогда не смотрели в одну точку, словно убегая от врагов. Тез двигался осторожно, будто старался избегать удара кнута, но руки у него стали весьма сильны за годы работы на руднике. Мышцы были обтянуты кожей плотно, без капли жира, а жилки, проступившие от локтей, опоясывали кисти синими нитями вен.

– Дядя, второй раз вижу, а все так же не могу поверить, что ты, да в восстании, кто бы знал, да, что окажемся по одну сторону?

Тев сжал ладонями колени, понимая, что вести себя надо осторожно. Что каким бы ни был Тез глупым, а все же бежать из Бэй ему удалось.

– Как там Таш, жив? – Тез блеснул взглядом и подался вперед, вся его фигура выгнулась дугой.

– Так было нужно, ты же знаешь, я объяснил.

– И все же, дядя, я буду вынужден отплатить ему за то, что он мне сделал много лет назад. Все долги должны быть возвращены. – Позади Теза появился высокий, неуклюжий, но очень крупный мужчина в капюшоне. В руке он держал лук и играл им, как бы угрожая Теву, чтобы тот не вздумал делать глупости.

– Я принес твой зарок, племянник. – Последнее слово Тев постарался произнести мягче, но что-то звонкое все равно пролетело между зубов.

– М, хорошо, золотце, подай мне то, что дядечка принес, – произнес Тез и махнул в сторону другой фигуры, что стояла поодаль.

Тев сразу понял, что это женщина. Она ступала мягко, бесшумно. В каждом движении была грация и плавность, что заставило Тева задуматься о том, где же раньше он видел подобную походку. Голова ее также была скрыта капюшоном. Девушка медленно подплыла к мешку и, склонившись, коснулась узлов.

– Проверь, а то мало ли, что там. – Тез оперся о ствол дерева и сплюнул в сторону. Все движения Теза казались Теву смешными, наигранными.

Офицер увидел, как под мантией у девушки часто вздымается грудь.

– Не бойся, для тебя там нет ничего опасного, – произнес Тев мягко, стараясь ее успокоить. Но девушка дернулась, как от огня, и скинула капюшон, обнажив копну ярких, как огонь, рыжих волос. Глаза ее пронзили Тева злобой и ненавистью, и она прошипела, как кошка:

– Я не боюсь, офицер! – Рывком раскрыв мешок, она засунула руку и, схватив то, что было внутри, вытащила на свет, даже не дрогнув.

Предмет в руках Тар покачнулся из стороны в сторону, а красные капли тягуче устремились вниз. Когда предмет повернулся к Теву, он все же отвел взгляд от лица Тета, которое по-прежнему удивленно взирало на этот мир.

Тет не сопротивлялся, что было хуже всего. Он даже не понял, что делает его подчиненный, когда Тев начал озвучивать список имен тех, кого убил по приказу Тета, упоминая о том, сколько из них были невиновны. Тет лишь глупо улыбнулся, попытался сказать, что таковы законы Долины. И это придало Теву сил свершить задуманное. Когда голова с шумом упала на пол, Тев думал, что ощутит облегчение или ему будет стыдно. Но не ощутил ничего.

Тез вернул его мыслями назад, захлопав в ладоши, и захохотал, как безумный.

– Дядя, дядя, дядечка! Иди сюда. – Тез вытянул ладонь и пошел вперед нервной походкой. Тар откинула голову и, вытирая ладонь о мантию, больше не глядела на Тева.

– Ты доказал, что ты истинный предатель, что ж, дядечка, я ведь тоже не с пустыми руками. – Тез держал в руках маленький мешок и подбрасывал его, ловко подхватывая в самом низу. – Думаю, мы сможем помочь друг другу, – произнес Тез и, развязав мешок, высыпал на ладонь содержимое. Песок цвета пепла или праха горкой лежал на ладони Теза.

– Что это? – спросил Тев, недоуменно глядя на порошок.

– Это наш путь к свободе, – ответил Тез и улыбнулся.

Глава двадцать восьмая. Тар

Провинция Бэй. За несколько дней до восстания

После побега Тар и остальные долго думали, как же проникнуть к кораблям. Но им повезло. Будак – тот, что вместе с Тезом заранее убил остальных бойцов при Бадоре, был заправским моряком. По родовой профессии он зарабатывал мало, а когда умер отец и осталась больная мать, ему едва хватало на лекарства, так он и пошел в бойцовские ямы. А когда его отправили на каторгу, мать умерла. Это миф, что все в Бэй живут припеваючи, здесь, как и везде, есть свое, внутреннее разделение, где одни слишком богаты, а другие слишком бедны. Будак относился к тому слою населения Бэй, члены которого работали, хотя таких было мало.

У Будака осталась лачуга на берегу моря, к которой было сложно пробраться по берегу, но они шли, ждали отливов, продирались сквозь валуны, скалы, но все же добрались. Он надеялся, что его хлипкая лодка все еще жива. И им улыбнулось счастье. К кораблям поплыли только Будак и худющий мелкий вор с каторги. Под покровом ночи в темноте они смогли пройти вдоль берега и подплыть сначала к одному кораблю, потом ко второму, третьему. Все они были не на ходу, покрыты тиной, кораллами, на борту не было ни души. И лишь на последнем корабле, где мерцал в ночи свет, обнаружили склад с провизией и тем самым порошком, про который Бадор рассказывал Тар. В охране корабля участвовало всего четыре человека, никто и не предполагал, что кто-то решится подплыть к ним. Будак оглушил двоих, одного ранил, а четвертого связал.

Пока вор обыскивал корабль, Будак выяснил, кто из сторожей офицер, и сразу прирезал, а вид убитого развязал оставшимся троим языки. Как управлять кораблем, знали лишь двое и оба жили здесь под страхом смерти. На вопрос о том, куда они плавают, те мотали головами и говорили, что Столетний проклянет их, если скажут. Тогда Будак спросил, как они смотрят на то, чтобы стать богатыми и свободными? Увидел одобрение в глазах обоих.

Сидеть на кораблях в ожидании, когда подрастут их сыновья на берегу и сменят отцов по истечении их жизненного срока, было утомительно. К тому же оба не блистали интеллектом.

Так Будак и переманил их, сказав, что вскоре они вернутся и уплывут отсюда навсегда, приведут их семьи или дадут им право остаться в Бэй, предварительно обучив Будака ремеслу. Оба согласились, объяснили, как пользоваться порошком, и сказали, что это называется порох. А когда вор вернулся с огромным длинным свертком, оба закричали и попросили положить его.

Будак осторожно раскрыл ткань и под ней увидел темной формы металлический предмет с деревянной ручкой.

– Что это? – спросил он, указав пальцем.

– Это мушкет, – с трепетом произнес один.

Так, взяв необходимое количество пороха и мушкетов, Будак с вором водрузили все на лодку. Вор всю обратную дорогу хихикал и раскачивал суденышко, чем порядком достал Будака, и тот, повинуясь приказу Теза, спихнул его за борт. Плавать вор не умел.

Будак научил всех пользоваться мушкетами и порохом. Когда все были готовы, Тез скомандовал двигаться на юг. Целью изначально была провинция Чжан и объединение с восстанием, но с приходом Тура все изменилось, и у Теза возник новый план.

Ночами Тар тихо оплакивала свою жизнь и вспоминала Байлу, затем Бадора. Девушка мечтала вернуться в Тэнси и сразу бежать к Тжи признаваться ему в любви. Потом пойти к родителям и к Тин. Но это все после, для того чтобы Тар могла вернуться даже к мысли о встрече со своими близкими, им надо изменить саму провинцию Тэнси. Так и возник план нападения на Дом Следствия, который столь удачно ложился на мятеж Тева.

Но Тар не сдержалась и в один из дней все же убежала, накрыв голову капюшоном. Ноги привели ее к дому Тжи, куда она, задыхаясь от волнения, решила влезть через окно, как раньше, но увидела Тин. Тар окончательно потеряла опору, что заставляла ее двигаться назад, домой. Она все еще любила и Тин, и Тжи, стремилась к родителям, но не хотела навредить им, поэтому под бой барабанов вернулась к Тезу.

Тот ждал ее на улице, в низине за заброшенным домом.

– Вернулась, солнышко? – спросил, запрокинув голову и глядя в небо.

Девушка села рядом и достала трубку, которую ей когда-то подарил Бадор.

– Не передумала мстить?

Тар не отвечала Тезу и, выдыхая дым, думала, а что ждет ее дальше? Когда рука Теза легла на ее колено, Тар вскинув бровь, повернулась и посмотрела на него.

– Знаешь, а я ведь помню тебя очень хорошо, – произнесла Тар.

– Да, и что ты думала обо мне? – Тез подсел к ней вплотную, но Тар не шевелилась, хотя внутри у нее закипал гнев.

– Я всегда считала тебя чокнутым придурком, мучителем. Может, ты и забыл, но я была ребенком, когда ты пытался приставать ко мне.

– Ну, значит, ты мне и тогда уже нравилась, солнце. – Рука Теза сжала колено, и Тар медленно коснулась его запястья, снимая руку со своего тела.

– Поверь, такие, как ты, никому не нравятся, и думаю, я не ошибалась на твой счет.

Тез разглядывал Тар, склонив голову, но она его не боялась. Тар вообще больше ничего не боялась, она даже не чувствовала ничего. И знала, что теперь ее цель – месть и ничего больше. Внутри разгорелось пламя, которое сожгло все живое.

Глава двадцать девятая. Таш

Провинция Тэнси. Настоящее время

Сначала ощущения вернулись в правую руку, покалывание двигалось снизу вверх и лишь затем обжигало кожу. Потом левая рука и ноги стали двигаться одновременно, Таш отполз к стене и сел.

Внизу кричали об убитом офицере, что нужен Тет и разрешение на применение оружия, а потом все стихло, потому что откуда-то послышались топот копыт, барабаны и крики жителей Тэнси. Мятежники продолжали осаждать Дом Следствия. Таш с трудом поднялся и сразу же заметил спину Тима и Тожа, а недалеко от них на полу лежал распростертый труп.

Нападение на офицера – предательство Долины, Столетнего. Теперь провинция Тэнси как никогда была под угрозой. С другой стороны горел сигнальный огонь Шун. Началось. Цвет пламени был обычным – призыв о помощи, и власть все еще остается в руках Дома Следствия.

На площади за стуком копыт раздавались удары, крики. Толпа была разогнана прибывшими офицерами, которых, как показалось Ташу, было не меньше трех сотен, и это только те, что сопровождали Главного Следователя Долины. Тот спешился и рукой сделал знак опустить оружие. Слезая с лошади, Главный Следователь дождался двух офицеров, что возвышались над ним по меньшей мере на полголовы, и вошел в здание.

Таш, подворачивая ноги, попытался броситься наперерез, предупредить, но Главный Следователь приказал всем встать в строй и провести его к Главе.

– Какого здесь происходит у вас? Где Тет? – Голос Главного звенел и отражался от стен, внушая ужас офицерам Тэнси. За долгую историю провинции это был первый раз, когда Главный приехал усмирять мятеж.

Таш видел, как один из Старших Следователей вышел вперед и тихо проговорил что-то, указывая наверх. Главный поднял взор, и Таш заметил, что его лицо продолжало держать маску безразличия, сквозь которую была заметна едва уловимая тревога. Старший Следователь поднимался, сопровождая Главного и его охрану. Когда они проходили мимо офицеров, Главного встречали низкими поклонами. Все стояли и ждали распоряжений, однако ничего не происходило.

– Офицеры! – Голос пробивался с надломом и застывал. – Есть ли среди вас тот, кто видел Главу последним? Может, кто-то заметил, как он поднимался к себе и... – Старший Следователь сделал паузу, вдохнув и подбирая слова, – кто поднимался туда после? – выговорил он наконец.

Таш попытался выйти вперед, но покачнулся, чем привлек внимание ближайших офицеров, и они, нахмурившись, оглядели его.

– Старший, я видел, – сказал Таш не колеблясь.

– Ч-что? Правда? – Старший, повинуясь порыву, едва не подбежал к Ташу. – Ты правда видел? – не унимался он.

– Да! – четко ответил Таш.

– Тогда идем, Главный Следователь ждет тебя наверху. – Старший проговорил это с сомнением. Он вообще слабо верил, что вызовется хоть кто-то. А тут Таш говорил так уверенно, что ему стало не по себе.

– Ну, чего ты стоишь? – рявкнул он, когда развернулся и заметил, что Таш не следует за ним. Парень густо покраснел.

– Я это... не могу, – едва слышно сказал он и поспешил добавить: – Меня обездвижили, и я еще п-плохо могу идти.

Неуместный смех по бокам вызвал в Таше гнев, и он обернулся, стараясь запомнить лицо того, кто потешался. Тот же, уловив что-то во взгляде Таша, умолк.

– Понятно! Кто-нибудь, помогите, я не знаю, донести, сопроводить офицера!

С первого этажа Таш услышал окрик Тима, который во все глаза смотрел на балкон, где стоял парень.

– Мы! – За его голосом послышался топот и периодические просьбы подвинуться и пропустить.

Тим встал справа от Таша, а Тож слева, и они подхватили его под мышки.

– Угораздило же тебя влипнуть дважды за день! – проворчал Тим.

Поднялись они с трудом, ноги в коленях ужасно немели, и пару раз Таш повисал, как мешок с рисом.

Наверху стоял Главный, который встретил всю процессию скептичным взглядом, но стоило ему взглянуть на Таша, как что-то изменилось.

– Остальные свободны, – скомандовал он и отпустил всех, кроме Таша. Следователь попытался убедить Главного, что теперь по старшинству ему надлежит взять на себя командование, но наткнулся на суровый взгляд и ретировался.

– До выяснения обстоятельств всем офицерам запрещено покидать Дом Следствия! – приказал Главный и, дождавшись, когда шаги стихнут, вернулся к Ташу.

Главный стоял, выжидая, и вглядывался в лицо Таша, испытывая его терпение. Но потом отошел и раздвинул двери, ведущие в кабинет Тета.

– Ну, заходи, – сказал он, приглашая.

Таш поступил, как ему было приказано, и вошел. Его внимание привлекли настежь раскрытое окно, бумаги, разбросанные на полу, и сам Тет. Вернее, то, что от него осталось. Тело без головы казалось непривычным, словно тряпичная кукла с растопыренными руками. Кровь, которая, по всей видимости, била фонтаном из артерии, обрызгала стену, оставив нелепый рисунок.

– Знаешь, кто это сделал? – прозвучал вопрос.

Таш ждал этого, он знал, что придется отвечать и что он не может скрыть такое, как бы он ни любил дядю. Тот был самым близким для него человеком с раннего детства. Также Таш знал, что этот ответ будет много значить и для него. Ведь он подведет Тева под высшую меру наказания в случае поимки. Таш посмотрел на Главного Следователя и уловил какой-то выжидающий взгляд, словно он видел ту борьбу, что разворачивается в душе Таша. Когда сердце перестало биться как сумасшедшее, Таш назвал имя дяди.

Главный Следователь нахмурился, и его лицо приняло скорбный вид. Темные глаза казались почти черными от усталости и долгой дороги. Таш только сейчас понял, что, вероятно, он не спал несколько дней.

– Как тебя зовут? – Вопрос прозвучал неуместно и глухо.

– Таш.

Главный Следователь едва заметно вздрогнул и кивком отпустил Таша.

Глава тридцатая. Тин

Провинция Тэнси. Настоящее время

Год назад Тин боялась, что на обряд Последнего пути у нее не хватит средств для Той, а теперь провожала ее так, как никогда бы не смогла себе позволить.

Той лежала в комнате, в самом центре, в красивом шелковом платье белого цвета, как принято обряжать тех, кто отправляется в Последний путь.

В ее волосы было вплетено множество белых цветов. Ноги Той были прикрыты, вид ран от болезни не позволял надеть на нее красивые сандалии.

Во время обряда последнего пути принято радоваться и угощать всю улицу, которая будет провожать усопшего в последний путь. А затем тело понесут все выше, в северную часть клана, где на границе находится бывшее святилище, там тело сжигают.

– Ты должна гордиться собой, мое дитя, что с такими почестями провожаешь Той, – произнесла какая-то соседка, похлопав Тин по плечу.

Девушка отшатнулась и даже не поблагодарила. Ей показались такими нелепыми и ненужными эти слова.

– Пора. – Тин обернулась на голос Тура и остановила взгляд на руке, которую он протягивал, чтобы помочь ей встать. Руки Тин не приняла.

Той вынесли. По обряду это были мужчины, близкие дому семьи. Тур, Тжи и Теж. Майя стояла рядом с Тин и обнимала ее за плечи. Хоть Тин никак и не показывала своего горя.

– Идемте, она готова, – сказал Тур.

Тело вынесли из дома. На улице стояла небольшая группа людей, среди них Тин видела соседей, далеких знакомых. Все друзья Той уже умерли. Лишь один старик стоял, опираясь на палку, тот, кому Той предрекла скорую смерть вслед за своей женой, оказался крепче, чем она думала. Он был самым старшим из всех, и ему первому надлежало подарить что-то на прощание Той, чтобы она вошла в тот мир с тем, что принадлежало этому миру.

Осень вступила в права, и в руках у Туса Тин увидела хиганбану. Цветок, что сопровождал душу в тот мир. Красный, символизировавший жизнь, он был противоположностью белому одеянию Той. Старик медленно, опираясь на трость, подошел к Той и положил цветок на платье, открывая церемонию прощания.

По очереди начали подходить и остальные, а в благодарность на их дары Тур раздавал горстями рис. Так было принято.

Тин увидела Тора, он постарел. Следы отчаяния отпечатались на лице мужчины. Подойдя к телу Той, он вытащил красивую розовую ленту, завязал ее на указательном пальце Той. Затем подошел к Тин и, наклонив ее к себе, поцеловал в лоб. Тор едва сдерживал слезы, но плакать в Долине по умершим нельзя, ведь жизненный цикл не имеет конца.

«Как же», – думала Тин, глядя, как украшенное тело и лицо Той застыли с вечной печатью смерти на устах.

Тин винила себя в том, что оставила Той, побежала за Туром. Но самым ужасным было то, что она узнала на площади, и то, как это разделило ее жизнь на до и после. Тин не глядела ни на Тжи, ни на Тура. Она не могла смотреть на них как прежде, ведь если бы не этот мятеж, Той простилась бы с внуком, а может быть, лекарь и успел бы к их дому.

– Пора, – сказала Майя, и Тин сделала первый шаг по Последнему пути Той.

Женщины, замыкая процессию, затянули длинную низкую ноту, и звуки песни эхом разнеслись по улице. Это была традиционная песня прощания, что теперь звучала в южной части Тэнси крайне редко. Жители, упоенные звуком, выходили из домов.

Как звучит при рождении песня, так она же и отпускает в другой мир. Монотонные, стенающие звуки были наполнены тоской и смятением.

Со дня мятежа на площади был объявлен комендантский час. Но Таш помог добиться разрешения для Тин, и она впервые посмотрела на него иначе.

Майя и Теж пришли вместе с Тжи, они пытались поддержать Тин, но после всего она не хотела никого видеть. Она никому не рассказала о том, что случилось на Площади. Когда Тур пытался поговорить, не отвечала и думала лишь об одном, как уберечь его от грядущей беды.

Тур просил прощения, пытался что-то объяснить, но Тин закрылась от него, ото всех, кроме Таша. И это показалось странным даже для нее. Внутренне Тин понимала, что, если Тура поймают, никто, кроме Таша, не сможет помочь. Был ли в этом холодный расчет или что-то еще, Тин не понимала, но, когда он пришел к ней в дом выразить сочувствие, сжала ладонь и не нашла в себе сил поблагодарить. И тогда случилось то, что она до сих пор вспоминала со стыдом. Таш сделал шаг и обнял ее, он делал это так долго, что обычное утешение уже давно бы закончилось. Но было в этом объятии и то, что пугало Тин. Жгучее желание, чтобы эти объятия не прекращались.

Таш тоже был в процессии, но шел в отдалении с обычными жителями, которые не знали Той близко. А Тин не спускала взгляда с тела бабушки. Она не могла поверить, что та, кто рассказывала ей сказки, кто смеялась и была самым родным и близким человеком, умерла вот так, одна, брошенная всеми. И это останется с Тин навсегда.

На середине пути она увидела лежащий на дороге огромный букет хризантем. От кого они были – непонятно. По всем правилам любое подношение принималось семьей, и Тин, подняв их, водрузила в стопку других букетов. Но прежде увидела крохотный листок, приколотый к стеблям, Тин отколола его и незаметно спрятала в рукав. Она понимала, что тот, кто его положил, рассчитывал, что она первая увидит – по старшинству семьи. И вряд ли этот кто-то хотел, чтобы записку заметили другие.

Когда дошли до конца пути, остались только те, кто несли Той, и близкие.

Дальше полагалось положить тело на границе, недалеко от низкого белого каменного строения, откуда его уже заберут.

Тин и Тур, как единственная семья, остались у тела Той.

Тур со слезами на глазах коснулся края подола халата Тин, он искал руку сестры. Но та не шевелилась, было не время. Она следила, как шесть человек вышли из здания и направились в их сторону.

Работники в белых масках на лицах ступали совсем тихо. Отработанным синхронным движением они подняли тело над головами и занесли внутрь здания.

Печь внутри уже горела. Давно они не встречали усопших по всем правилам. Тин знала, что сейчас тело Той переложили на стол, проверили и открыли печь крюком.

Пламя загорелось. Дым из трубы известил об этом. Обряд был завершен. Той больше не было на этой земле. Дым взмыл в небо, смешиваясь с низкими тучами. Тин пошла назад не оборачиваясь, ведь смерть остается позади, а впереди – жизнь. Только Тин не знала, что ждет ее впереди.

Все угощения в доме были съедены, либо их забрали с собой. Тин понимала, что для кого-то смерть Той стала благословением и сегодня чья-то семья впервые наелась досыта.

Когда все ушли и брат с сестрой остались одни на кухне, Тин села на циновку. Тур поступил так же. Он больше не пытался говорить, просто ждал.

– Той перед смертью сказала, что родители нас бы никогда не бросили и не поставили бы под угрозу нашу жизнь, ты понимаешь, что это значит?

Тур сглотнул слюну.

– Той многого не знала о них, – проговорил он.

– А может, как раз ты многого не знал, Тур?

Тин видела, какая борьба шла внутри Тура, видела, как он отчаянно хочет возразить, ведь этот мальчик верил, что продолжает дело родителей.

– Тур, ты понимаешь, что то, что вы делаете, ничего не изменит?

– Ты дура или говоришь так, потому что хочешь отсидеться?

Вопрос Тура резанул Тин, и она со всей силы ударила кулаком по полу.

– Вас согнали как крыс на Площадь, пока кто-то не прирезал Главу, или ты скажешь, что знал об этом? А? – За пустотой Тин возникла неконтролируемая ярость, ей хотелось тряхнуть Тура, ударить, привести в себя. Объяснить, что он просто пешка в этой игре.

– Значит, так надо было, – прозвучал тихий ответ, но глаза брата, как и сестры, пылали гневом.

– Кто убил Тяо? Тжи? Раз говорил, что не ты! – Тин подалась вперед, обхватив лицо брата, и разглядывала его, ища ответ.

– Да пошла ты, Тин, стремишься стать подстилкой этого Таша? Думаешь, со стороны не видно, как ты смотришь на него?

– Что? – Тин размахнулась, но остановила ладонь у лица Тура и провела по его щеке.

– Я же не смогу жить, если с тобой что-то случится, дурак ты набитый, Тур! Ты еще и Тжи втянул в это, как ты не понимаешь, эти восстания и бунты продолжатся до тех пор, пока Столетний вновь не обратит на нас свой взор и вместо трех провинций, что сейчас находятся в мятеже, не останется две!

Тур ухмыльнулся горько и по-детски надув губы.

Их прервал стук в дверь, и Тур вскочил, потянувшись к поясу. Тин мотнула головой и указала ему на заднюю дверь. Она ждала, что в любую минут к ним в дом ворвутся офицеры и заберут брата, но вряд ли бы они предварительно постучали. И Тин догадывалась, кто скрывается за этим стуком, и сжала листок у груди, она все еще не распечатала послание и, открывая дверь, увидела Таша.

Что-то в нем надломилось, и она видела это в его глазах, в том, как он смотрел в пол, как, и без того молчаливый, еще реже говорил что-то. Тин знала, что любила Тжи, но при виде Таша что-то происходило в ней, и этому нельзя было противиться. Они оба были сломаны.

Таш шагнул вперед, не дождавшись, пока Тин пригласит его. Какое-то отчаяние толкнуло его в спину, а Тин, услышав, как закрылась дверь позади, выдохнула. Но не успела она произнести и слова, как руки Таша коснулись ее талии, при этом взглядом он словно искал что-то в ней. Тин приоткрыла рот, не зная, что сказать, но говорить и не пришлось. Таш подался вперед и поцеловал. В этом поцелуе Тин вдруг забыла, где заканчиваются ее мысли и где начинаются мысли другого человека. Что-то странное объединило их, и на мгновение Тин показалось, что она видит что-то поистине страшное внутри себя или Таша. Но это что-то манило, заставляло ее отвечать, и Тин поняла, что не в силах бороться с тем напором, что горел внутри нее. Она потянулась и схватила Таша за рукава, прижимая к себе еще сильнее, ближе, не оставляя зазора или воздуха между ними. Они были единым целым, но это целое было страшно и ужасно. Тин не понимала, что это, но чувствовала, что это больше всего, что когда-либо было в ее жизни.

Халат скользнул по плечам, обнажив кожу, Тин передернула руками, и халат скользнул на пол, оставив ее обнаженной. Таш сильнее прижал ее к себе и втянул воздух у ее шеи, покрывая поцелуями предплечья, лицо, грудь. Мысли исчезли, оставив лишь безудержное желание обладать и отдавать. Тин скользнула рукой по спине Таша, и ей показалось, что кожа его была похожа не на человеческую, что какие-то зазубрины и ямы промелькнули под ее руками, а затем исчезли.

Руки легли на бедра, и Тин вскинула голову, забывая обо всем. Таш прошептал ее имя и нежно коснулся губами век, когда они лежали на татами. Тин повернула голову, встретилась с глазами цвета неба – и ужаснулась тому, что увидела. Какой-то образ промелькнул в ее разуме и исчез. Голову ломило со всех сторон, виски сдавливало. Тин смотрела на Таша и не верила тому, что ей привиделось мгновение назад.

– Все хорошо? – спросил он. Тин слышала о таком, но это не могло произойти с ней. Ведь Тин слишком взрослая.

– Все хорошо? – повторил Таш, поднимаясь.

Тин раскрыла губы и произнесла:

– Кажется, Оракул мертва...

Глава тридцать первая. Дороти

Провинция Эндов. Настоящее время

Со времени первого видения Дороти знала, как закончится ее жизнь. Она увидела это на третий год жизни во дворце, когда Столетний отрезал Альбарду язык. Это произошло в тот день, когда Дэниел впервые вошел в это здание как Главный Следователь, а Альбард поведал ему тайну о предсказании предыдущего Оракула. Тогда Столетний решил, что слуга слишком много знает и говорит, и решил, что слуга должен быть более сдержан, чтобы ни одна тайна не была разглашена посторонним.

В тот день Альбард едва не умер от потери крови, но Дороти выходила его. Альбард был единственным, кто знал обо всех предсказаниях Дороти. Она доверяла ему их, а он тайно записывал, чтобы, когда придет время, передать новому Оракулу. Столетний не знал, что люди вокруг него настолько устали от тирании, что были готовы жертвовать собой, лишь бы лишить его власти. Но время не всегда готово помогать в изменениях, порой требуется не одно поколение, чтобы что-то изменилось и река, сменив русло, потекла в другую сторону. И Дороти знала, что она лишь готовит почву для того, чтобы все изменилось окончательно. Что принимать решение о судьбе Долины доведется не ей, а следующей. И Оракул увидела ее имя ночью. Тин. И увидела она ее со своим сыном. Оракул видела, как красив был ее мальчик, и что он унаследовал от Столетнего магию и пока не знает, как распорядиться ей. Они оба стояли на перекрестке двух дорог, где каждый мог стать погибелью или спасением другого. Но, чтобы они поняли это, нужен был шаг, сдвиг. И Дороти надлежало сделать его.

Столетний любил ее, больной, извращенной любовью, но так было наречено, что с великой разрушительной магией должна идти об руку и сила, что способна эту магию уничтожить. Оракул была слишком молода, а Столетний жесток, и их узы стали для нее лишь болью, иногда она видела в нем того, кем он был в юности.

Столетний пригрозил Дэниелу, что убьет ее, но Дороти знала, что он никогда не решится на это. Он будет мучить, пытать, обречет на смерть всех вокруг, но она будет жить. Был лишь один путь разомкнуть круг и помочь ее сыну, Дэниелу, и всем, кто хочет, чтобы это безумие в Долине пришло к концу.

Дороти проснулась задолго до рассвета и мерила комнату шагами, не понимая, как подготовиться к такому. Это было единственное, что она не сказала Альбарду. Если бы Дороти сделала это раньше, кто знает, может, Тин и Таш встретились бы в других условиях и эти зарождающиеся чувства никогда бы не расцвели. Дороти оставила письмо Альбарду в саду, в тайнике, о котором знал только он.

Шаги звучали глухо, но руки были тверды, когда Дороти раскрыла ящик у низкого стола и взяла холодное лезвие. Дороти коснулась точки на шее, где под пальцами билась жилка. «Жертвенная», – так ее в видении назвала предыдущая Оракул, мелькнувшая лишь раз, благословляя ее в момент смерти. «Изменяющая», – это она передаст Тин и окрестит ее новым Оракулом.

Движения рук были сильными, повернув лезвие к лицу и посмотрев на зарождающийся рассвет, Дороти выдохнула, вспомнив глаза Дэниела, зная, что вскоре им суждено соединиться.

Удар не был ощутим, нож вошел одним движением, и горячий поток оросил грудь Дороти. Когда тело упало, Оракул все еще видела небо. Темное, ночное, усыпанное звездами. Но лучи солнца разгоняли тьму по краю, извещая о том, что тьме пришел конец.

Дороти умерла и прошептала последнее слово для нового Оракула, надеясь, что ее сын не будет таким, как его отец. Ведь в нем будет течь не только кровь безумца Эндов, что уничтожил тысячи людей. В нем будет жить и ее кровь, Дороти из провинции Джун.

Глава тридцать вторая. Тев

Провинция Тэнси. Настоящее время

Тев знал, что у них остается мало времени. Один бой, одна стычка, цель которой так велика и ужасна, что офицер каждый раз отодвигал эту мысль как можно дальше. Затаиться им в Тэнси было негде, кроме того места, что Тев и его соратники подготавливали годами и о котором, как ни странно, знали лишь Тет да главный следователь Долины. Под Домом Следствия из допросных камер под тщательно прикрытыми и замаскированными плитами был ход, который предназначался на случай бунта, о нем узнавал Глава только в день первого собрания от Главного Следователя.

Ход этот был старым и местами подвергся разрушению, поэтому последние годы Тев и те, кто примкнул к восстанию в самом начале, поддерживали его, укрепляли балки, готовили припасы и старались вывести ход на границу с Бэй, так как все понимали, что, если начнется восстание в Тэнси, Чжан и Шун будут огорожены. Ключевым центром этого хода был Дом Прощания, и вот его-то соединить было сложнее всего. Тут Тур оказался весьма полезен, и в дни своих смен он преспокойно открывал подвал и давал ребятам работать. Имелось осложнение в виде несведущего Тира, но парень был молод, глуп и лишь пару раз заметил странный стук под землей.

Сейчас Тев находился в этом подвале и перебирал документы. Все эти письма, списки нужны были для того, чтобы тот, кто однажды увидит их, знал правду. О том, чем было это восстание и какова его истинная цель. Тев все еще помнил последнее письмо друга, и только оно и вселяло в него надежду, что все, что он делает, верно и во благо.

Женщина подошла к Теву и осторожно присела рядом. Тен за последний месяц сильно постарела, а отсутствие солнечного света сделало ее загорелую кожу землистой, блеклой. Единственным, что оставалось в Тен живого, были ее глаза. Как только Тен поняла, что за ней придут, – она спряталась и больше не возвращалась домой. Познакомились они, когда Тев уже по уши погряз в поручениях Тета и стал завсегдатаем Бао и харчевен, в которых честному человеку нет места.

Однажды Теву стало невмоготу, и он попробовал ухаживать за Тен, красивой крепкой женщиной, что приносила им в Дом Следствия свежие овощи из своего сада. Как оказалось, она была не против. И в один из обеденных перерывов Тев отпустил надзирателей и воспользовался камерой для удовлетворения своего желания. Когда Тен издала последний стон и перекатилась набок, Тев застегнул брюки и увидел на рубашке женщины вышитый желтыми нитями рисунок маленького зайчика. Он долго разглядывал изображение, и Тен, заметив этот взгляд, неловко прикрыла его рукой.

– Что он значит? – спросил Тев.

– Эту вышивку я сделала, когда родился мой ребенок.

– У тебя был ребенок? – Тев растерялся, признаваться в таком было постыдно, так как все знали, что у Тен мужа не было.

– Был, и муж тоже, если ты сразу об этом подумал. – Тен больше не смотрела на Тева. – А знаешь, от чего они умерли?

Тев смотрел в усталые глаза женщины и, кажется, нащупал ответ.

– Сын заболел, какая-то дрянь, что оказалась заразной, но лечение было не по карману, и я пыталась выходить его травами. Помогло или нет, можешь догадаться. Муж с чего-то тоже подхватил эту дрянь. Ну и я одна, как видишь. Спасибо Столетнему, – добавила она сквозь навернувшиеся слезы.

Так Тен оказалась одной из первых, кто стал помогать Теву, а желтый цвет Тев избрал именно из-за нее.

Постепенно в их укрытие стали стекаться все, кто сопричастен с восстанием, и сейчас Тен насчитала чуть больше сотни человек.

– Этого мало! – говорил Тез, сжимая зубы.

– Ну, что есть, племянник, у тебя-то и десяти человек не наберется, – отвечал Тев, раскуривая трубку.

– Зато у меня есть то, что заменит твою голодную сотню! – отвечал Тез, и внутри Тева все холодело. Он видел, как действует порох, и понимал, сколько невинных может пострадать, но при этом не мог отвергнуть план Теза, иначе это выглядело бы подозрительным. Восстание должно выглядеть убедительно, а их последнее нападение – вызывать ужас, только тогда Столетний отреагирует. Тем более что восстания в Шун и Чжан были приоритетом.

Нападение было намечено через три дня, сейчас шла подготовка, кто-то мастерил луки, кто-то строгал дубинки, а кто-то учился обращаться с порохом. У Теза были мушкеты, которые его сторонники побаивались брать, да и опробовать их, кроме как в бою, не имелось возможности.

– Три дня – это слишком долго. – Тез облизнул губы, и Тев невольно сравнил его со змеей, что хочет заглотить дичь побольше, зная, что может сдохнуть, если не рассчитает ее размер.

– Ты сколько лет на каторге провел, не можешь успокоиться. – Тен была резкой с Тезом и не скрывала своего отношения к нему. Она называла его про себя паразитом, который заражает все вокруг.

– Молчи, женщина, твое мнение вообще здесь ничего не значит!

Тен расхохоталась и коснулась руки Тева, который готовился защитить Тен.

– Ты сам себя погубишь, терпение, мой друг, мы тут годами только эти тоннели соединяли, а тебе хочется разрушить все вмиг.

Тар сидела вдалеке и пустым взглядом смотрела куда-то в сторону. Ее руки блуждали по волосам, и она то заплетала, то расплетала косу. Тев пытался с ней поговорить, но Тар ему не верила, и он видел это по тому, как она сжимала белые пальчики на шароварах, стоило ему приблизиться.

Девушка исхудала, а взгляд сделался лихорадочным, сухим. Тен часто смотрела на нее и качала головой.

– Сгорела, – приговаривала она Теву, и тот не спорил. Он уже видел такой взгляд у тех жителей Тэнси, что сдались и не видели больше своего места в этой жизни. Теву удалось лишь краем уха услышать, что произошло с Тар в Бэй, и он сочувствовал ей, но не мог найти слова для поддержки.

В душном помещении раздавался шепот, никто не повышал голоса, все вели себя осторожно, боялись обвалов. Заветный стук по дереву сверху заставил всех облегченно вздохнуть. Это мог быть только Тур или Тжи.

Крышка наверху скрипнула, и раздались шаги, спускающиеся по лестнице. Тур выглядел взъерошенным, испуганным, но в руках держал два больших мешка, на которые сразу накинулся Тез.

– Давай сюда, малой! Эй, ребята, булочки прибыли! – Тез с хохотом раздал их сначала своим, а потом нехотя отставил мешок в сторону, чтобы и другие могли подкрепиться.

Здесь были все, кого Тев увидел в списках после обысков и за кем в эти дни приходили. После нападения на Дом Следствия обыски шли не переставая.

– Ну, что там?

Тур оглянулся на Тева и подошел к нему.

– Тев, там этот, Главный Следователь прибыл.

– Оп-па. – Тез хлопнул в ладоши, из-за чего на него зашикали люди.

– Тихо вы, это же хорошо, Тев, может, завтра? – Тез произнес это с набитым ртом.

Тур огляделся и, увидев Тар, остановился на ней взглядом.

– Три дня, Тез, имей терпение! Шун и Чжан также начнут спустя три дня, нам нужно сделать это одновременно! – Тев не знал, на что способен Тез, и обдумывал, как бы его убрать, чтобы он не вздумал приблизиться к Ташу в момент нападения.

Три дня до задуманного. Три до того, как все люди рядом с Тевом могут погибнуть. Три дня. В голове он повторял и повторял эти слова.

Вечером его отвлек тихий разговор, и Тев, едва разлепив глаза, увидел сидящих рядом Тар и Тура. Он в чем-то убеждал ее, но она тихо качала головой. Когда вниз спустился Тжи и принес воды, Тар тут же подскочила и, теребя край рубашки, вернулась к компании Теза.

– Молодые, да, Тев? – Шепот Тен был слышен только ему, и Тев усмехнулся в усы, хоть и с горечью. Он осторожно посмотрел на Тен, вглядываясь в каждую морщинку на ее лице.

– Напомни, почему я не женился на тебе? – спросил Тев и ждал, что в ответ Тен рассмеется или пошлет его куда подальше. Но она молчала, в глазах у нее заиграли почти потухшие искры.

– Потому что ты дурак, – заключила она и коснулась ладонью его колючей щеки. Тев перехватил ее ладонь и поцеловал, вдыхая пыльный и сладкий аромат кожи.

– Тебе лучше уйти, когда все начнется. – Тев говорил едва слышно, но, даже если бы он молчал, Тен прочитала бы по его губам, поняла. Настолько хорошо они знали друг друга. Она отрицательно качнула головой и хотела отвернуться, но Тев остановил ее.

– Пожалуйста, и уведи с собой этих молодых, Тен. – Тев не мог объяснить, почему ей надо так сделать, да она и не спрашивала. Ее бровь взлетела вверх, и она прищурилась, словно пытаясь прочитать смысл слов Тева.

Тен отвела взгляд и отвернулась. Но «нет» она не сказала, и Тев надеялся, что она сможет спасти этих детей. Лицо маленького Тура навсегда останется самым страшным моментом в его жизни. Тев думал, что не сможет уснуть, но ровное дыхание Тен действовало убаюкивающе. Тев проснулся от шума и возни, его спина покрылась холодным потом. Открыв глаза, Тев увидел, что несколько человек стоят у входа и перешептываются. Вид у них был испуганным. Тев поднялся, Тен, почувствовав движение рядом, тоже.

Напряжение стягивалось вместе с духотой, Тев посмотрел в сторону Теза и увидел, что тот сидит на земле, руки скрещены по бокам, но он смотрит на Тева и отчего-то довольно улыбается. Офицер слишком хорошо знал его еще ребенком и видел, что Тез растет настоящим тираном. И вот такая улыбка была у него на лице лишь однажды, когда он до смерти напугал Таша. Тев приподнялся на локтях, стараясь охватить взглядом их тесное помещение, а затем выход позади, что вел в длинный тоннель, тянущийся к границе.

Тура не было, как и Тжи, Тев попытался найти взглядом Тар, но нигде не было видно рыжей шапки волос. А потом Тев увидел, что не хватает и парня с мятым черепом. Взгляд скользнул к мешкам с порохом и мушкетам, затем вновь переметнулся к Тезу. Запрокинув голову, тот произнес громко и отчетливо, не переживая, что его услышат другие:

– Ты же не думал, что я оставлю ему хотя бы малейший шанс выжить. – Губы растянулись так широко, что казалось, его рот заканчивается у ушей. Смех был лающим и дерганым. Тез трясся всем телом, но потом ему пришлось прижать руку ко рту и сплюнуть в сторону. Тев посмотрел на Теза и увидел кровь, которая стекала по его губам.

– Мне терять нечего, поэтому пусть горит все.

Холод прошиб Тева от кончиков ступней до макушки. Он понял, какую чудовищную совершил ошибку. Находясь здесь, он оставил незащищенным Таша.

Тев поднялся так быстро, как мог, и, приложив руки ко рту, закричал:

– Подъем! Всем проснуться, мы начинаем!

Тез заколебался на мгновение, но потом вскочил и схватил мушкет, облизав губы.

Глава тридцать третья. Таш

Провинция Тэнси. Настоящее время

Таш долго смотрел на Тин, пытаясь понять, как такое могло случиться. Но он ей поверил, сразу, безоговорочно. Потянулся поцеловать, но в глазах Тин увидел страх. Она боялась его.

Когда Таш отодвинул двери, он посмотрел еще раз на Тин. Он хотел выйти и как можно скорее отправиться в Дом Следствия, чтобы найти Дэниела, но потерянный вид Тин не отпускал его. Таш знал, что то, что произнесет сейчас, будет равноценно предательству Долины, но что-то изменилось, и теперь он увидел, для чего может жить.

Тин изменилась до неузнаваемости, от прежней потерянности не осталось и следа, появилось что-то новое, твердое. Словно Тин знала больше, чем он, чем кто-либо другой.

– Я сейчас уйду, н-но... – Таш улыбнулся тому, что заикание все еще было самой главной проблемой, с которой он не мог справиться. – Я вернусь, пообещай никуда не выходить, хорошо?

Тин глядела на него, закусив нижнюю губу, как будто сдерживала слова, что рвались наружу.

– Со мной все будет хорошо. – Голос как издалека прозвучал четко и уверенно.

Таш не понимал, как близость, что была между ними, превратилась в пропасть и как исправить это. Он отчаянно желал обнять, схватить ее и никогда не отпускать. Ему казалось, он готов задушить ее в объятиях, лишь бы она не досталась никому другому. Он с трудом оторвался от ее темных глаз, от покусанных губ. Но потом все же произнес:

– Ты должна убедить брата бежать этой ночью.

– Что?

– Я должен доложить о твоем брате, но даю время до завтра, если он не уйдет, мы п-поймаем его. – Слова повисли за его спиной. Таш ушел, зная, что Тин смотрит ему вслед.

Дом Следствия работал в режиме повышенной безопасности, как и все улицы Тэнси. Оповещение о смене стражей разносилось тревожно и вселяло чувство, что скоро все кончится.

Таш чувствовал, что внутри него зреет что-то новое, и еще он знал, что теперь в его руках самое великое сокровище – это дар Тин. Но как сообщить о том, что видела Тин, Главному Следователю, не выдав, кто ему это сказал?

Поднимаясь по лестнице, Таш провожал взглядом встревоженные лица офицеров Тэнси и недовольные лица офицеров из Мун. Рыжие, крепко сбитые, они были недовольны тем, что им приходится временно находиться в этой грязной провинции. Таш, как и многие, пытался уколоть прибывших офицеров тем, что они не знают, что такое отхожее место, или что едят прямо с земли. Офицеры Мун верили всему на слово. Форма у них была яркой, цвета сапфира, отчего с рыжим цветом волос они казались сказочными персонажами. Но им не откажешь в эффективности и в том, что благодаря им сейчас в Тэнси было спокойно.

Наверху у входа в бывший кабинет Тета стояли два верзилы из Мун, они были близнецами, Таш сперва подумал, что у него двоится в глазах. Их руки инстинктивно потянулись к оружию, но, увидев Таша, один из них выдал некое подобие ухмылки, или ему это только показалось.

– Я офицер Таш, и мне нужно поговорить с Главным, доложите ему. – Голос был твердым, невзирая на события, что привели его на порог этой комнаты.

Вместо ответа дверь отъехала в сторону, и перед Ташем возникла фигура Главного Следователя. Он выглядел совсем не так, как вчера, когда вошел в Дом Следствия Тэнси. Тени легли у него под глазами, а уголки губ сильнее опустились. Он был высок, и Ташу приходилось задирать голову, глядя на него. Главный оглядел верзил и кивнул им, затем молча махнул рукой, призывая следовать за ним.

Главный прошел к тому месту, где раньше находилось тело Тета, он указал пальцем на пол и сказал:

– Удивительно, что любое преступление, любое деяние перестают существовать, если убрать следы. – Главный обернулся, на его лице играла грустная улыбка.

Таш посмотрел на это место и задумался над сказанным. Ощущение брезгливости от грязи и крови, что все равно забилась в частицы дерева, усилилось.

– Но не все следы можно отмыть, например, приглядевшись, мы все равно увидим кровь, – сказал Таш.

Главный кивнул.

– Вы правы, офицер. У вас есть что мне сообщить, раз вы явились так рано?

Таш кивнул и поклонился.

– Главный Следователь...

Но тот прервал его жестом, подняв руку и немного растопырив пальцы, останавливая.

– Таш, как вы думаете, для чего меня послал Столетний в нижние кланы?

Таш не задумываясь ответил:

– Чтобы остановить восстание.

Главный тряхнул головой, и седина в прядях блеснула на солнце.

– Верно, но понимаете ли вы, какие крайние меры я должен принять, чтобы не повторилась ситуация, произошедшая однажды с провинцией Тидов?

Таш вздохнул, о Тидах говорить было запрещено, историю об этой провинции они получали обрывочную. Таш хотел рассказать то, что поведала ему Тин, но по правилам приличия он не мог не ответить на вопрос, поэтому Таш произнес:

– Если у вас не получится подавить восстание, возможно, вы здесь вынуждены будете устроить определенную форму наказания, если, конечно, уже не прибыли, чтобы каким-то образом отгородить Чжан. – Последнее Таш добавил тише. Стыд заставил его опустить взор. – Моя семья опозорила себя, связавшись с таким мятежником и предателем, как мой дядя! Если можно, я готов служить вам до конца моих дней, быть тем, кто всегда рядом, и исполнять любые ваши приказания. – Таш поклонился.

Дэниел был одним из самых молчаливых людей, что прежде встречал Таш. Его ответ или предложение никогда не звучали громко, но шепот слышали все. Он говорил только тогда, когда его мысль обретала смысл, и, произнося ее, словно запечатывал слова в воздухе.

– Офицер Таш, вы единственный, кто выявил шпиона внутри Дома Следствия, и уж не знаю, случайно ли вам помог дяди, о котором вы рассказали, или всему поспособствовала ваша внимательность, но благодаря вам сейчас это место в относительной безопасности. – Он обвел рукой помещение. – Тет был ленив и глуп, а вы ни в чем не виноваты. На вашей семье было большое пятно в лице брата, который, как мне стало известно, бежал и тоже участвует в восстании.

Таш, глядя в пол, проговорил:

– Мне нет прощения, позвольте мне понести наказание, Главный Следователь! – Он склонился над своими ладонями и смотрел на костяшки пальцев.

– Вы послужите, Таш. Волею судьбы я очень хорошо знаком с вашими родителями. – Дэниел усмехнулся немного неуместно, чем заставил Таша поднять голову, вслушиваясь. – Особенно хорошо я знал вашу мать. Поэтому дарую вам должность Старшего офицера.

Глаза Таша расширились от удивления.

– Но не спешите радоваться, вам предстоит непростая задача, к которой придется подготовиться. Дело в том, что я вынужден отбыть в Чжан. И вы несколько опередили план Столетнего, но я уверен, что все закончится именно так, как вы говорите. Кто-то должен быть наказан. И пока я буду наказывать там, здесь этим займетесь вы.

– Но почему я? – Таш хотел поклониться, однако Дэниел поморщился и знаком остановил его.

– Потому что вас ждет великое будущее, я редко вижу это в молодых офицерах. Но в вас есть тот стержень, что не позволит сойти с ума от будущих деяний.

Таш задумался, не понимая слов Главного. Но его улыбка, горькая, мимолетная, и тяжелый усталый взгляд вселяли уверенность и заставляли считать, что будет именно так.

– Но вы ведь пришли сюда, не только чтобы получить от меня назначение на место временного замещающего Главы Дома.

Таш не верил своим ушам, все это казалось ему нелепым, он, почти предатель, из семьи предателей пришел сообщить страшную весть, но в итоге получил невиданное назначение.

– Прежде чем вы начнете задавать вопросы и усомнитесь, я хочу все же услышать то, с чем вы на самом деле пришли.

Молодой человек сжал пальцы и, подняв взгляд на Главного Следователя Долины, рассказал ему о сне Тин. Он видел, как лицо Дэниела, которое до того не выражало ни единой эмоции, словно вмиг состарилось. Щеки, впалые и худые, обвисли, а тяжесть взгляда стала измеряться страданиями и болью.

– Главный, но я не понимаю, как такое могло произойти. – Таш старался говорить тише, понимая, что этот разговор один из самых важных в Долине сейчас.

Дэниел отвернулся и отошел к окну, походка его, прежде прямая, строгая, немного обмякла.

– Думаю, теперь нам с вами эти звания ни к чему, ведь то, что вы мне рассказали... – Дэниел глубоко вздохнул. – Вы не должны говорить об этом никому. По крайней мере сейчас. Если хоть кто-то из восстания узнает о том, что у них под носом новая Оракул... – Дэниел уронил голову на руки, и Ташу показалось, что дыхание его стало глубже, тяжелее.

– Да, я понимаю, поэтому и пришел только к вам, к тому же эта д-девушка... – Таш не понимал, как облечь в слова то, что он чувствовал к Тин. Ведь он смел претендовать на любовь той, что по всем правилам и истории принадлежит только Столетнему.

– Кажется, я понимаю вас, Таш, – все так же упираясь в ладони, проговорил Дэниел. – Вы сообщите об этом, когда придет время, и лично сопроводите Оракула во дворец Совершенства. И кто знает, может, у вас появится повод взглянуть в глаза Столетнему.

Таш не понимал многого из того, что говорил ему сейчас Главный Следователь. Например, почему он сопроводит Тин один и почему посмотрит в глаза Столетнему, тогда как никто не смел взглянуть на его лицо. Но списал это все на потрясение.

– Я уверен, что восстание вспыхнет в ближайшие дни, и то, как мы защитим Тэнси, повлияет на многое. Готовы ли вы ради спасения провинции наказать виновных лично, обагрив свой меч кровью?

– Безусловно. – Таш склонился, чувствуя, что в его словах нет ни тени сомнений.

– А если вам придется собственноручно убить брата?

– Да! – Голос Таша зазвучал громче.

Дэниел обернулся, и молодой человек увидел, как тот прищурился, изучая его и словно задавая немой вопрос.

– А дядю?

Таш судорожно вздохнул и вновь склонился. Но заминка все же была.

– Да! Я готов ради Столетнего и Долины.

На лице Дэниела впервые заиграла улыбка.

– Вы очень похожи на мать, – произнес Дэниел. – Пусть так будет всегда, идите, офицер. – Дэниел не стал смотреть, как Таш уходит или кланяется. Он продолжил глядеть в окно, и отчего-то Ташу показалось, что его плечи подозрительно затряслись, словно этот великий человек плакал, как маленький ребенок.

Глава тридцать четвертая. Дэниел

Провинция Тэнси. Настоящее время

Сердце Дэниела обливалось кровью, а грудь сжимала боль такой силы, что воздух выходил рывками, оставляя пустоту. Его любовь, смысл жизни ушла из этого мира, оставив его одного. Дэниел безуспешно пытался совладать с собой, но его душили слезы. Он смотрел на лучи солнца, что уже не жгли, но все еще согревали осенним теплом, которое готово было смениться на затяжной дождь после сбора урожая. Но этот период прошел, а комендантский час полностью остановил работу провинции, и каким ущербом это грозит, можно было только догадываться. Однако это было сейчас не главным, Дэниел вспоминал Дороти. Ее глаза, что были так похожи на глаза этого офицера. И как сложно было ему отпустить его.

Дэниел услышал знакомый звук и протянул руку в сторону окна, зная, что голубь найдет его, где бы он ни был. Свиток упал в руки, и Дэниел тут же вскрыл его, пробежал глазами и, написав ответ, погладил птицу по голове.

– Ну что, дружок, возможно, это твое последнее послание. После возвращайся-ка ты во дворец.

Птица принадлежала Дэниелу и была прекрасно обучена, поэтому он не сомневался, что, не понимая слов, она все же вернется к себе домой и без его указки. Белые перья отливали светом, а темные зрачки были широкими и почти полностью занимали поверхность глаза.

– Скоро ты будешь свободен, как и я. – Дэниел коснулся губами головы птицы и отпустил. Вместе с голубем улетело последнее, что держало Дэниела и заставляло выжидать. Но послание изменило все, и больше времени на ожидание не оставалось. Как ответ, Дэниел повернул взор в сторону костров Шун и Чжан и увидел, как костер привычного света стал выдавать зеленые языки пламени. Провинция Чжан была взята под контроль восстанием. А значит, Дэниел вынужден выдвигаться завтра утром. Осталось привести все дела в порядок.

Дэниел так много хотел сказать Ташу, но не смог. Слишком сильной была боль, ему требовалось немного времени. Лист, подхваченный на ветру, кружил перед взором Дэниела, знаменуя конечность жизни. В танце, подбиваемый ветром с разных сторон, он обречен упасть, найдя покой.

Дэниел вышел из кабинета Тета, когда следы от слез высохли, а на душе стало пусто и тихо. Близнецы у входа вытянулись при его появлении и пошли следом. Дэниел будет главной мишенью после Тета, поэтому взял самых высоких и сильных офицеров из Мун, которые настолько гордились новым назначением, что до смешного пучили глаза и вскидывали подбородки.

– Какие же вы смешные, парни, – сказал Дэниел и ухмыльнулся. – Уверен, что ваши имена буду путать, так что хоть левый и правый вас называй.

– Как пожелаете, главный! – отчеканил тот, что был справа, чем вновь вызвал улыбку на лице Главного Следователя.

– Ладно, идемте.

К Дэниелу подбежал Старший Следователь, что был следующим после Тета. Красное лицо явно свидетельствовало о злоупотреблении сакэ, а дергающееся веко вообще вводило в замешательство, словно глаза у него между собой не были скоординированы и жили своей жизнью.

– Главный, какие будут указания?

– Собирайте всех!

– Когда прикажете? Завтра или сегодня вечером?

– Сейчас! – отрезал Дэниел и прошествовал мимо испуганного следователя.

Глава тридцать пятая. Тар

Провинция Тэнси. Настоящее время

Тар шла тихим и быстрым шагом, полы ее халата волочились по земле, которая начала мокнуть от мелкого дождя. Тар шла впереди, зная, что до наступления комендантского часа ей дадут попасть в Дом Следствия. Несмотря на то что чаще всего Тез вел себя как идиот и не блистал умом, эта задумка была гениальной. Узнав от Тева, что Тен приносила корзину с овощами в Дом Следствия прямо на кухню, Тез понял, что никто не заподозрит девушку, что вновь сделает это, особенно когда вокруг такая неразбериха.

Сначала Тар думала, что ее сопроводят, но, увидев патруль на улицах, отправила напарников назад, сама же стянула волосы и накрыла их соломенной шляпой крестьянки. Патруль пару раз останавливал ее, но, увидев припасы, пропускал вперед.

Тар старалась идти быстрее.

Мелкие капли стали падать с неба и коснулись ее лица, затем губ. Тар слизнула языком дождь, и он показался ей самым вкусным и сладким из всех блюд, что она когда-либо ела. Тар чувствовала, что впервые вместе с дождем текут и ее слезы. Почему все это произошло именно с ней? И почему у нее отобрали будущее? По какому праву? Тар решила отомстить. Оказавшись на площади, она втянула влажный прохладный воздух и отрепетировала легкую улыбку на губах. Ей казалось, что она еще помнит, каково это, улыбаться.

– Стой, что несешь? – Оклик был резким, Тар дернулась и остановилась. Повернувшись к патрульным, она поставила корзинку и поклонилась, предварительно отстегнув края халата, чтобы в нужный момент оголилась нижняя юбка.

– Я несу овощи в Дом Следствия, Тен заболела, и теперь я буду это делать.

Патрульный посмотрел на Тар и цокнул языком.

– Ты что же, Смешанная?

Тар едва не подпрыгнула, не понимая, как он понял, ведь ее волосы были скрыты, но потом подняла голову, увидела россыпь веснушек на его щеках и раскрыла рот.

– Ты что, прежде не видела таких, как ты, рыжик? – Этот вопрос вывел Тар из себя, и она, закрыв рот, сглотнула, стараясь избегать взгляда патрульного.

– Да, я Смешанная.

– А разве ты не должна заниматься другим делом? – Вопрос повис в воздухе. Тар хотела ответить, но в следующее мгновение свист и тихий вскрик привели ее в чувство. Второй патрульный потянулся к поясу, но Тар вытащила клинок и не раздумывая вонзила его в горло.

Взгляд патрульного остановился на девушке, осуждая и словно задавая вопрос.

Тар тяжело дышала, но, подобрав корзину, продолжила идти. Времени у нее оставалось совсем мало до тех пор, пока следующий патруль не сделает круг и не обнаружит убитых.

Тар не знала, кто прикрывал ее, но этот кто-то следовал за ней по крышам, и, повернувшись, Тар увидела скользнувшую тень.

– Спасибо, – прошептала она, выравнивая дыхание и возвращая на лицо подобие улыбки.

Дом Следствия был перед Тар, а при входе стояли офицеры. Тар знала, что для таких, как она, есть отдельный вход, и поспешила обогнуть полукруглое строение, где находился вход для слуг.

– Эй, стой, куда это ты? – Еще одна фигура появилась в стороне, и Тар повторила заготовленную речь.

– Давай, давно пора, а то этот рис уже не лезет, – проворчал в ответ офицер, и Тар переступила порог Дома Следствия. Улыбка сошла с ее лица, а взгляд стал острым и холодным.

Выгружая овощи, она постоянно поглядывала из-за полей соломенной шляпы, но на нее мало кто обращал внимание. Ее не пустили на кухню, но позволили пройти в погреб, где стояли мешки с рисом и другой снедью.

Тар прошла вперед, пока офицер позади нее, широко зевнув, не прохрипел:

– Ох, когда же это все закончится уже, ни домой пойти, ни поесть нормально. Что ты там принесла хоть? – Он сделал шаг в сторону Тар, но она рукой остановила его, предварительно поклонившись.

– Все под счет, офицер, так что если хоть один продукт исчезнет, придется мне сказать, что вы прикасались к корзине последним. Прошу простить меня, конечно. – Она говорила елейным голосом, проникновенно и нежно, сверкнув зубами.

– Ой-ой, а ты, я смотрю, красотка, может, покажешь личико, милая? – Голос офицера стал бодрым и игривым. Ногу он выпятил вперед и уперся в пухлые бока руками.

Тар захихикала, прикрыв рот ладошкой, и тихонько проговорила с поклоном:

– Муж против будет, офицер, родненький. – Слова Тар произвели на мужчину обратное действие, он откашлялся и отошел от нее, бурча что-то себе под нос.

Пока офицер отвернулся, она, выгрузив овощи, быстро вытащила два мешочка с порохом. Рассыпала немного по полу, а потом, предварительно надорвав, привязала один к поясу, а другой оставила про запас. Выдохнув, Тар пошла к выходу.

– Идите, миленький, я за вами, темно тут у вас, ничего не видно, я подержусь за вашу спину, а вы светите фонарем пока.

Офицер вновь приободрился, когда ладошка Тар коснулась его руки, и, выпрямившись, пошел, рассказывая, как тяжко ему смены нести круглосуточно и что восстание совсем совести не имеет.

Тар кивала, смеялась в нужных местах. Когда они вышли из погреба, вокруг было слишком шумно и много народа, чтобы хоть кто-то обратил внимание, как из мешочка Тар из маленькой дырочки высыпается порох, оставляя за ней дорожку. В самом же погребе Тар оставила три мешка побольше, они-то и должны будут отвлечь офицеров. Дом Следствия, как и все строения, был из дерева, и любой огонь мог стать серьезной проблемой.

– Пошли, выведу тебя через основной вход, а то будешь плутать там, – доброжелательно произнес офицер, но Тар запротестовала и убедила вывести ее так же, как они зашли.

Он вновь поворчал, но согласился, по пути стали попадаться другие офицеры, что с любопытством оглядывали фигурку, скрытую под халатом. И когда Тар уже почти выдохнула и вышла на улицу, она услышала, что кто-то ее зовет:

– Тар?

Не останавливаясь, она побежала на выход, чем вызвала удивленный возглас офицера. Тар бросилась вперед и выхватила фонарь со стены, защищаясь им как оружием.

Заодно скинула ненавистную шляпу, обнажив голову и облегченно вздохнув.

– Все назад! Или я все разнесу здесь!

– Не надо, Тар. – Голос звучал успокаивающе.

Девушка непонимающе уставилась на молодого красивого офицера, что жестом останавливал ее.

– Отойди, или все здесь взлетит на воздух... – прошипел Тар.

Офицер смотрел на нее не мигая. Он медленно потянулся к оружию и развязал пояс, меч с шумом упал на пол. Это было непростительно для офицера – бросить свое оружие.

Вокруг все наконец-то поняли, что происходит что-то опасное, и офицеры позади Тар перегородили ей дорогу, закрыв двери.

Она метнулась в сторону главного входа, но и там двери были заперты. Воздух замер, и Тар показалось, что она слышит только свое дыхание. Вспомнилось, какой она была и сколько всего не успела сделать. Отчего-то Тар поняла, что на крыше сегодня ее спас Тжи. Почувствовала это.

– Меня зовут Таш и... – Офицер сделал шаг, но Тар отшатнулась, слезы потоком хлынули по ее щекам. Она закусила трясущиеся губы. – Я друг Тин.

Тар посмотрела на офицера, упрямо встретив его взгляд.

– Так жить нельзя. Эта Долина проклята тем, кто именует себя Столетним. Мы все живем во лжи... – Слова вырывались рывками, паузами. Но среди этих слов откуда-то с улицы стали раздаваться крики.

Офицеры начали переглядываться, а Тар поняла, что больше времени нет и надо помочь.

– Дитя! – Громкий голос привлек Тар и вывел из оцепенения. На втором этаже в алом мундире стоял Главный Следователь Долины.

– Вы знали, что он все это время врал нам? – прорычала Тар.

Офицерам пришлось открыть главные двери. Крики снаружи перешли в команды, а барабаны дозорного по цепочке разнесли удары по всей провинции.

– Они идут! – Один из офицеров вбежал в Дом Следствия, но стрела пронзила его прежде, чем он пересек порог.

Тар не сводила глаз с Главного Следователя Долины. Она увидела легкий кивок и перевела взгляд в сторону, осознав, что левее стоит офицер, который натянул тетиву и ждет приказа.

– Вы знали, – проговорила Тар едва слышно и рассмеялась.

Она повернула кисть, и фонарь с треском упал. Огонь лизнул пол, затем зашипел и задел края стоп Тар. Раскинув руки, Тар запрокинула голову.

Глава тридцать шестая. Тин

Провинция Тэнси. Настоящее время

Боль была оглушающей. Сильнее, чем когда Тин ощутила ее впервые. Виски резало, а затылок ломило. На подгибающихся коленях Тин смогла выйти из дома, и ее вывернуло наизнанку. Дойдя до колодца, Тин упала на землю и, запустив руку в стоящий рядом таз, коснулась воды. Видение было такое яркое, такое красочное, что Тин, очнувшись, усомнилась в его реальности.

Как только пришла в себя, она услышала крики и ощутила запах гари. Огонь. Его-то Тин и видела. Она вышла на улицу и ужаснулась тому, что происходило вокруг. С южной стороны ветер нес клубы дыма, закатное солнце полностью скрылось за горизонтом, окрасив небо в темно-бурый цвет сумерек. Колокол надзирателя истошно вопил, извещая о пожаре, и, следуя указаниям, Тин поняла, где источник возгорания. Горели поля.

Люди вышли на улицу, кто-то истошно вопил, кто-то нес ведра. Но все как один устремились к югу, в то время как Тин понимала, что пожар идет и с северной части.

Она знала, что Тур сейчас вместе с мятежниками готовит очередное наступление, как и Тжи. Но впервые увидела больше, чем только границы их провинции. Тин вернулась в дом, чтобы забрать два предмета: письмо и нож. Послание Тин не открыла, потому что надпись сверху гласила, что необходимо сделать это только тогда, когда она будет уверена в смерти Тар. Тин держалась из последних сил, чтобы не вскрыть послание от подруги. А вторым предметом был нож: тот самый, которым убили Тяо.

Выходя, она поклонилась дому, зная, что этой ночью он сгорит дотла.

Народ является огромной силой, если знает, кому довериться. И сейчас людская река вела Тин. Некоторые бежали к границе, другие пытались тушить огонь.

Офицеры из Мун были выше коллег из Тэнси, они руководили людьми, призывая всех пошевеливаться. Те, кто тушили огонь, отступали. Раздавались хлопки, грохот, и столб черного дыма взмывал вверх.

– Что это такое, Столетний нас храни!

Никто не понимал, как огонь мог возникнуть из ниоткуда с такой силой. Тин понимала, что в такой толпе она ни за что не найдет ни Тжи, ни Тура, но все равно продвигалась выше. Когда тебя сжимают со всех сторон, ты как будто зависаешь в пространстве, и каждое движение зависит от людей вокруг. Тин улыбнулась своим мыслям, ведь именно это она и ощущала всю жизнь. Что ее несет неведомая волна, у которой было начало и есть конец – ей неминуемо суждено разбиться.

Тин поняла, что больше не хочет такой жизни, что вокруг нее все имели представление о том, что делать, но только не она. Тин вдруг осознала, что самым сильным поступком в ее жизни был этот нож, что она сжимала сейчас в руке. И что она должна была сама убить Тяо, воспротивиться такой жизни.

Тин, невзирая на плотный поток, повернулась немного в сторону и, поглядев в сторону крыш, попыталась пробиться к ближайшему дому. Женщина увидела, что Тин идет в другую сторону, и начала кричать ей. Девушка упрямо шла вперед, но рука женщины вцепилась в ее локоть и сильно рванула.

– Пусти! – развернувшись, прокричала Тин с остервенением. Она хотела залезть повыше, чтобы рассмотреть все. Взгляд ее скользнул по лицу женщины, и Тин обомлела.

– Тен?

– Что ты здесь делаешь, глупая? Иди домой! – Лицо Тен было испачкано сажей, рот прикрыт платком, но Тин сразу узнала ее по острому взгляду, живым глазам и морщинкам в уголках.

Их толкнули, и на миг рука Тен отпустила Тин, но затем девушка вновь почувствовала, как женщина схватила ее намертво.

– Тин, уходи, пожалуйста. – Тен произнесла эти слова умоляюще. – Я знаю, где безопасно...

Взрыв прогремел совсем рядом, и у обеих заложило уши, Тин схватилась за голову, но удержалась на ногах.

– Я уведу Тура, Тжи и Тар, когда появится возможность, но сейчас мы должны быть тут...

Внутри Тин все напряглось, рука вновь отпустила ее.

– Где Тар? – едва разлепив губы и даваясь дымом, спросила Тин.

Тен покачала головой, глядя в сторону площади. Девушка слышала, что женщина еще что-то кричала ей в спину, но уже не обращала внимания. Тар была там, Тин закрыла глаза, соединяя видение и мотая головой.

– Нет, нет, нет, – шептала она.

Когда смогла пробиться к площади, Тин услышала крики:

– Кто это был?

– Что случилось?

– Это была девушка, она сожгла себя и Дом Следствия, кажется, он горит, все офицеры покинули здание.

Сквозь клубы дыма как сквозь сон Тин отталкивала людей и шла прямо к самому центру площади, но кольцо сжималось сильнее. Когда показался небольшой промежуток между плечами впереди, Тин увидела плотное кольцо из офицеров и едва не упала на руки одного из них, он лишь грубо отшвырнул ее назад. Тин не видела четко, что происходило дальше, но разглядела вынесенных пострадавших, что лежали на земле. Вокруг стояли лучники и целились на крыши домов. Пошло движение, и толпа сзади надавила сильнее, офицеры выставили вперед мечи, как вдруг раздался грохот, и в наступившей тишине повалился офицер, что совсем недавно держал Тин.

Остальные с удивлением посмотрели на упавшего, не понимая, что случилось. Из груди умершего вытекала кровь.

– Что это?

– Столетний сохрани!

Толпа взревела, люди стали рваться вперед, надеясь, что в северной части провинции их ждет спасение. Тин пробилась между офицерами и вместе с остальными прорвалась через кольцо. Впереди, у входа, где лежали офицеры, Тин показалось, она видит яркое пятно рыжих волос.

– Тар! – закричала она и рванулась в ту сторону. Тин удалось подбежать к накрытому телу. Трясущимися пальцами она попыталась поднять ткань, но сильные руки схватили ее сзади и оторвали от земли.

– Тин, она мертва, ей уже не поможешь!

– Пусти, пожалуйста, я должна знать, что это она.

Таш сжимал ее в руках и старался увести, но Тин вырывалась. Хлопок, и позади вновь оглушительно раздался взрыв.

– Офицеры, занять строй!

Голос звучал откуда-то сзади. Тин все же удалось вырваться, и, упав на колени, она подняла ткань. Это была Тар. Ее лицо было изуродовано огнем, веки сгорели, плоть слезла и пузырилась, на губах, которые единственные не пострадали от огня, играла улыбка.

Тин подняла голову, думая, что Таш все еще стоит рядом, но с разных сторон раздались хлопки, и офицеры один за другим начали падать.

– Убейте Главного! – кричал кто-то. Тин видела, что Таша отбросило назад, но, поймав ее взгляд, он поднялся на ноги и пошел навстречу. Перед ними промелькнула фигура в темном, и Тин увидела, что кто-то поднимает вытянутый предмет и наставляет его на Таша. Образ видения, где Таш поднимает меч над шеей Тура, всплыл в памяти и исчез. Внутри что-то болезненно тянуло ее к нему, то ли чтобы спасти, то ли чтобы позволить умереть.

Тин поднялась, она была позади фигуры, и только от нее зависело, умрет сейчас Таш или нет. Тин затаила дыхание и впервые в жизни сделала выбор.

Глава тридцать седьмая. Тев

Провинция Тэнси. Настоящее время

Тев отправил Тен вперед, чтобы она смогла успеть увести Тура и Тжи. Где была Тар сейчас, Тев представлял. Набрав пороха, она могла уйти только в одно место, чтобы сбить с толку абсолютно всех. И Тев оказался прав. Дым и взрывы грохотали в разных частях Тэнси, и ему стоило догадаться, что до встречи с ним Тез успел расставить ловушки, готовясь к нападению более тщательно.

Согнанные с разных концов Тэнси люди бежали к единственному месту, где могли чувствовать себя защищенными. К Дому Следствия. Офицеров было больше, чем восставших, но взрывы и разобщенность играли на руку, и у них имелся краткий зазор, в котором Тев тоже должен был успеть сделать то, что полагалось. Когда прощался с Тен, он поднес ее руки к губам, она же, невзирая на годы разлуки между ними, поцеловала его в лоб и прошептала:

– Что бы ты ни делал, я знаю, что ты это делаешь ради народа, Тев.

Он так хотел сказать ей правду, его разрывало изнутри от одиночества и боли, но он не мог. Его цель была сложнее, и он не мог сказать все Тен.

Тев пробирался вдоль домов, обходя толпы. Взбираясь на одноэтажные дома, тяжело дышал и проклинал свой живот и любовь к еде. Но в последние годы в этом он находил утешение.

Тев видел, как люди Теза прятали за спинами мушкеты, и боялся, думая о том, сколько невинных людей сегодня пострадает из-за этих новых орудий. Очередной грохот, и Тев принялся считать, а оставил ли Тез еще порох, или они забрали все? И значит ли это, что два дня спустя Шун и Чжан будут без их помощи, раз все разворачивается сейчас? Тев очень надеялся, что голуби успеют долететь вовремя. В письмах он успел предупредить о Тезе и о том, что, если ему удастся пережить сегодняшнюю ночь, его придется убирать. Сейчас, судя по сигнальному костру, восстание Чжан захватило власть и держит под контролем Дом Следствия. Их задача – поступить так же в Шун и в Тэнси. Но в Тэнси слишком много офицеров, и если они подавят восстание, то Чжан ждет самая страшная участь.

Тев тяжело вздохнул, представив, сколько семей станут невольными участниками этой игры. И все это будет на его совести.

Он подобрался к Дому Следствия и перехватил взглядом лучника из восстания на соседнем доме, тот напрягся, но Тев вскинул кулак в их опознавательном знаке, и лучник опустил оружие. Тев задумался, кто это. Но когда из Дома Следствия с фонарем в руке вышла Тар, а стрела сбоку вылетела и пронзила офицера, что подбирался сзади, Тев понял, что, скорее всего, это был Тжи. Офицер с трудом пробежал по краю крыши, и одна из стрел от Дома Следствия полетела в его сторону. Пригнувшись, Тев припал к земле и дополз до ската, ему стоило только перепрыгнуть, дома стояли близко друг к другу. Но силы уже были на пределе, и Тев, выждав паузу, перевернулся на спину. Сумерки были самым темным временем, но даже сейчас он видел, как одна за другой зажигаются звезды на небе. И отчего-то Тев подумал, что так же родятся и новые жизни после его смерти.

Окрик Тжи привлек его внимание, и Тев перекатился набок.

– Помочь?

– Да как сказать. – Он с усмешкой представил, как Тжи будет ловить его тушу, но все равно лучше такая страховка и прикрытие, чем смерть до срока.

Тев поднялся, а Тжи натянул стрелу, отвлекая лучников. Офицер разбежался и с шумом приземлился на крышу, которая заходила ходуном.

А дальше ползком занял позицию рядом с Тжи и увидел, как тот перехватил лук. Тар отходила от всех, держа в вытянутой руке фонарь.

– Что она делает? – едва не вскричал Тжи. – Где Тез?

Тев посмотрел вниз, он увидел, что Тар второй рукой что-то расшнуровывает у пояса.

– Тжи, сынок...

– Столетний меня дери, что она делает?! – Тжи поднялся, но одна из стрел тут же просвистела над его ухом.

Тев опустил руку на грудь парня, который шумно выдыхал воздух.

– Она же должна уйти, они же обязаны прикрыть ее этими мушкетами! Что происходит, Тев?! – Тжи перехватил лук и потянулся к колчану, но Тев видел, что стрел не осталось.

– Я спущусь! Я не оставлю ее. – Тжи выбрался из-под руки Тева, но тот не отставал и вцепился в его шаровары.

– Тжи, мне очень жаль. – Говорил он спокойно, в душе было пусто и холодно.

– Нет, что же мы все творим. – Отчаяние прорвалось детским криком. Тев увидел, как фонарь вылетел из рук Тар, а в следующее мгновение ее тело было объято огнем.

– Тар! Нет! – Тжи смог выбраться и начал спускаться с крыши.

Тев пытался помешать, но тот был быстр и, пока офицер поставил одну ногу на скат крыши, уже приземлился на землю.

– Ей не поможешь! – Тев почти кричал, но грохот очередного взрыва перекрыл его голос.

Когда Тев смог спуститься, Тжи уже бежал в толпе, пробираясь к тому месту, где была Тар. Оставалось надеяться, что этот мальчик сможет выжить. Тев в последний раз посмотрел на небо и пошел в обход. Его цель тоже была у Дома Следствия. Фигура в алом мундире сияла как пламя, и Тев при осмотре с крыши сразу увидел, где стоит Главный Следователь Долины.

Он хотел взять мушкет, но, конечно, Тез ему не позволил. Поэтому оставалось рассчитывать на свой меч и на то, что он сможет подобраться незамеченным.

Воздух стал совсем горячим, и, вдыхая его, Тев ощущал жар, что заполнял грудь, вытесняя сознание. Тев закашлял и натянул на лицо маску в надежде, что она поможет остановить дым. Тев также стянул темную накидку, под которой у него все еще была форма. Она должна была отвлечь внимание и дать ему шанс подобраться к Главному.

Тев прикрыл рот сгибом локтя и начал двигаться. Он видел, как офицеры принялись теснить толпу от Дома Следствия. Дойдя до ближайших офицеров, Тев через маску прокричал:

– Что стоите?! Идите на оттеснение! – Командным голосом он вывел офицеров из растерянности. Оба сжимали дубинки, но, кивнув, поспешили туда, куда отправил их Тев.

А сам он больше не крался, шел спокойным шагом, стараясь находится рядом с офицерами.

– Когда же придет подкрепление с юга? – спросил один из них.

– Там пожар, не слышал, что ли, они помогают его тушить, – ответил Тев так, словно всегда стоял рядом. Он увидел движение группы людей и выругался сквозь зубы, заметив у них за спинами мушкеты. Они двигались прямо в их сторону.

– Вон, смотри, надо отогнать их! – произнес все тот же офицер.

– Нет, отступайте! – рявкнул Тев, но офицер не двигался.

– У нас приказ занимать эту позицию и оттеснять толпу, мы не двинемся! А ты кто такой вообще? – Офицер повернулся к Теву, и тот, не придумав ничего лучше, вынул меч и рукоятью смог угодить офицеру в висок. Второй потянулся к дубинке, но Тев вскинул свободную руку и коснулся его шеи, парализуя конечности. Оба офицера упали, оставалось надеяться, что их не затопчут. Но это было лучше, чем умереть от выстрелов из мушкетов. Тев вспомнил раны, которые они оставляют, и кивнул сам себе, словно сделал, что мог. В этой группе он заметил Теза, который шел вразвалку, но замер, посмотрев куда-то за спину Тева. Так он мог смотреть только на одного человека.

Тев обернулся и увидел, что над Тар сидела девушка, а Таш поднимал ее, стараясь увести.

– Столетний меня возьми! – выругался Тев.

Главный Следователь стоял намного левее, а Таш был впереди. Тев знал, кого изберет Тез своей целью, хоть все понимали, что сегодня их задачей было выманить Главного из Дома Следствия и убить его.

Тез тоже заметил Тева и растянул губы в улыбке. После чего рванул вперед и скрылся в толпе. Тев выругался, но все же сделал движение в сторону Таша, оставляя Главного. Он растолкал офицеров, увидел, что Тез стоит перед отброшенным в сторону Ташем, и вскинул мушкет. Тев не мог успеть к нему, и горло сжало ледяной рукой. Все, к чему они стремились, погибнет за мгновение. Тев все равно побежал, но между ним и Тезом встала хрупкая тень, и рука, что занеслась за спиной молодого человека, обрушилась на него. Тез изогнулся, и мушкет случайно выстрелил. Таш впереди качнулся и припал на колено, зажимая рукой лицо.

– Ублюдок, – прокричал Тез с хрипом и развернулся, перехватив руку нападавшего. В языках пламени Тев увидел, что это была Тин.

Тев уже был рядом и успел оттолкнуть ее, пнув Теза ногой в грудь. Падая, Тез успел рассмотреть Тева – это было ясно по налившемуся кровью взгляду. Тев наклонился и поднял мушкет, а затем коснулся груди Теза и нащупал небольшой мешок с порохом. Таш все так же стоял на колене, но Тев видел, что с ним все в порядке, потому оглянулся, проверяя, на месте ли Главный Следователь, и поспешил в ту сторону.

Главный стоял, окруженный офицерами, двое из них были высоченными, из Мун. Но Теву не требовалось теперь подбираться вплотную, ведь в руках у него был мушкет, и он знал, как работает это оружие. Тев засыпал порох в отведенное отверстие и извлек искру, зажигая фитиль. У него был только один шанс, и прямо сейчас Главный Следователь Долины сидел на лошади как на ладони. Он сделал это специально.

Раздалось шипение фитиля, и Тев, прищурившись, прицелился. Показалось ли ему, что друг все же увидел его в толпе или нет, неизвестно. Отдача в плечо оттолкнула его, а выстрел оглушил на правое ухо. К нему сразу бросились офицеры, заломили руки, отобрали лежащий на земле мушкет.

– Не двигаться! – кричал кто-то в травмированное ухо. Тев и не двигался, он сделал все, что мог. Его роль была сыграна до конца. Когда его встряхнули и поставили на колени, Тев увидел, что лошадь убежала в сторону, а на ее спине не было седока. Тев попал. И если повезло, то его лучший друг сейчас лежал на земле мертвым.

Глава тридцать восьмая. Дэниел

Провинция Тэнси. Настоящее время

Дэниел почувствовал, что смерть была рядом, когда падал с лошади. Лежа на земле, он видел испуганные лица левого и правого, чувствовал, как кто-то подхватывает его и оттаскивает в сторону, зовет лекаря. А одновременно видел другую картинку, другое время.

Провинция Джан, академия. Дэниел никого не подпускал к себе и уверенно толкался локтями с лучшими на курсе. Он помнил, что самое главное испытание его жизни впереди и заводить друзей для него опасно.

В напарники ему поставили парня из низшей провинции, и Дэниел, как и все, поморщился. Хоть он и понимал, что разница в происхождении создана Столетним, но привычки остаются с тобой надолго.

Им предстояло работать в паре и попытаться сорвать флаг с забора, что отделял их провинцию от пустых земель.

– Ну, какой план, красавчик? – произнес его напарник хмуро и, как показалось Дэниелу, даже сплюнул на землю.

– Плана нет, я не работаю в команде, – отрезал Дэниел, даже не посмотрев на напарника, который был намного ниже его ростом, да и явно полноват, а значит, неповоротлив и медлителен.

– Понятно, – хрипло произнес тот, а затем развернулся и ударил ребром ладони Дэниела под дых.

Тот согнулся пополам, он никак не ожидал удара, оттого не смог его блокировать. С сипом воздух вылетел наружу.

– Ты с ума сошел, чокнутый? – рявкнул Дэниел.

Но напарник уже убежал вперед и, развернувшись, показал ему, как ребенок, язык и оттянул нижнее веко левого глаза.

– Я нет, лично у меня в планах сорвать этот флаг раньше тебя!

– Ты рехнулся, мы же в команде, мы не соревнуемся друг с другом! – Дэниел вглядывался в круглое лицо паренька, в его небольшие, но яркие темные глаза.

– Раз ты не со мной в команде, значит, ты мой противник! И я Тев. – Парень стукнул себя в грудь кулаком. – Обыграю тебя, смазливого придурка из Джун, раз ты нос от меня воротишь. Глотай землю у моих ног! – прокричал он и побежал вперед. Дэниел раскрыл рот от удивления, потом представил, как отмутузит этого засранца, расхохотался и побежал следом.

– Слева, придурок! – крикнул Дэниел, когда увидел приближающуюся пару противников.

– И-яй! – крикнул парень и, подпрыгнув, нанес удар одному из них. Тот покосился и упал, второй в ужасе закрыл голову рукой, сдаваясь.

– Ну, как объедки тебе, пес? – проорал парень и вновь убежал.

– Вот гаденыш, – подумал Дэниел, но улыбка не сходила с его лица. Впервые за все годы после расставания с Дороти в груди у него что-то шевельнулось и заставило искренне смеяться.

У забора их настигли еще две команды, и Дэниел довольно прокричал:

– Тебе помочь, придурок?

– От придурка слышу! – прокричал Тев и, уворачиваясь от удара сверху, сделал подсечку, сбив с ног ближайшего противника.

Дэниел смотрел на него и видел, что парень-то хорош, даже очень. Но против четверых ему не выстоять, и он видел, как его схватили за руки и начали бить в живот.

– Э, может, пом...ожешь? – в перерывах между ударами прокричал он.

– Не думаю, кажется, ты справляешься, – ответил Дэниел хохоча, но все же подошел, и при виде него противники покачали головами. Дэниел был лучшим на курсе, и не знали его лишь такие придурки, как Тев.

Дэниел раскидал их в два счета, и вот они уже вместе лезут на забор. Тев, на удивление, был очень юрким, и Дэниел заметил, что он обходит его. Тев забрался на вершину забора и встал перед флагом.

– Ну, срывай, ты чего?! – крикнул Дэниел снизу, нащупывая выступ рукой. Нога соскользнула, и он повис на руках, ища опору.

– Давай, а то я упаду!

Тев замешкался, протянув руку к флагу, а потом развернулся и, расставив широко ноги, упер руки в бока.

– Знаешь, все-таки я решил быть с тобой в команде, так что пока ты не залезешь, я не сорву этот флаг.

– Ты идиот, точно! – ответил Дэниел, все еще не находя опору. – Сзади! – крикнул он, когда заметил, как с другой стороны забрался парень из другой команды. – Срывай этот дебильный флаг!

Тев качнул головой и, вместо того чтобы потянуться к флагу, отступил, уступая его противнику, который удивленно хлопал глазами, вытаращившись на идиота из Тэнси.

Тев же подошел к краю, лег на живот на каменном заборе и протянул руку к Дэниелу.

– Иногда, чтобы выиграть, надо проиграть. Думаю, дружба с таким придурком, как ты, стоит того, чтобы отдать этот флаг, – сказал Тев.

Дэниел не раздумывал ни мгновения и сжал его руку. Так Дэниел и Тев стали лучшими друзьями, и спустя годы и расстояния их сковывала еще и великая тайна. В тот вечер, когда Тев предпочел помочь Дэниелу, они сидели вечером на том же заборе, попивая сакэ. Дэниел был пьян, но все же проговорил:

– Тев, возможно, однажды мне понадобится от тебя услуга. Но прежде я должен сказать, что мне суждено стать Главным Следователем Долины.

Тев выплюнул сакэ и расхохотался.

– А ты не самый скромный, как я посмотрю!

Но вид серьезного Дэниела заставил Тева убрать с лица улыбку.

– Я клянусь, что это правда.

– Хорошо, давай так, если ты действительно говоришь правду и станешь Главным Следователем Долины, то, когда бы и о чем бы ты ни попросил, я помогу тебе. Но если ты брешешь, мой пьяный друг, то, похоже, у тебя есть предпосылки стать отменным пьянчугой.

Дэниел ухмыльнулся, но протянул руку.

– Это правда, к сожалению, мне довелось узнать то, что я поведаю тебе. Я скажу еще кое-что, и если это сбудется, тогда ты, как сегодня, будешь готов помочь мне невзирая на угрозу своей жизни, сможешь?

Тев хлопал глазами, фокусируя взгляд на лице Дэниела, и сурово кивнул.

Тот выдохнул и произнес:

– Провинция Тидов будет уничтожена. За один день она сгорит дотла, и только я буду знать, что там произошло. Когда это случится, я поведаю эту тайну тебе.

Тев должен был расхохотаться или заткнуть уши, настолько чудовищно прозвучало то, что произнес Дэниел. Но ему никогда прежде не доводилось видеть человека с таким обреченным взглядом.

– Я буду с ужасом ждать того дня, если все, что ты говоришь, произойдет, – сказал Тев и коснулся плеча Дэниела. Показалось ему или нет, но у приятеля полегчало на душе, и он улыбнувшись посмотрел в звездное небо.

Толчок, нещадно болит в области груди. Дэниел ненадолго открыл глаза, и до него донесся крик Тева.

Он хотел сказать: «Не трогайте его, так надо, он ни в чем не виноват», – но над ним снова сомкнулась тьма. Его куда-то понесли. Он повернул голову и увидел рядом лицо Таша, все в крови. Неужели он, раненный, вызвался сопровождать его? Дэниел попытался разглядеть его глаза, но только сейчас заметил, что на левом глазу у него повязка.

– П-подойди, – сквозь дикую боль произнес Дэниел, но понял, что Таш услышал.

Его опустили в каком-то доме на пол, в спине разрасталась жгучая боль. Дэниел попытался рассмотреть хоть что-то, но все было смазано. Когда в следующий раз приоткрыл глаза и повернул голову, он понял, что не один и рядом на полу лежат еще раненые, а промеж них ходит человек.

– Т-таш, – произнес Дэниел, надеясь, что его услышат, и вновь закрыл глаза.

Следующее пробуждение отличалось от предыдущих, жар пронизывал каждую клетку его тела, а озноб заставлял трястись челюсть.

– Он выживет? – послышался обеспокоенный голос.

– Нет, – ответил ему кто-то.

– Т-таш? – вновь попытался позвать Дэниел и с облегчением увидел перевязанное лицо молодого человека.

– Я здесь, Главный Следователь, – слишком быстро произнес парень. – Я... мы... мы схватили нападавшего. Мятеж тоже подавлен, вчера к нам прибыла подмога из Джун и Бэй. Мы восстановили порядок.

– Молодец. – Слова резали горло, но Дэниел не хотел, чтобы он уходил.

– Это был Тев, он стрелял в вас из этого нового оружия, никто из них не говорит, откуда оно, либо действительно не знают. Главный, вы держитесь!

– Я умираю. Так должно было случиться.

Таш непонимающе уставился на него, протестуя, но Главный качнул головой и попытался двинуться, однако боль в висках заставила его застонать.

– Воды... – попросил он, и к губам тут же приставили низкую чашу. – Спасибо. Мы... одни? – Дэниел не мог подняться, но понимал, что времени не остается и ему дарован шанс поговорить с Ташем перед смертью.

– Тут только левый... то есть ваша охрана.

– Отошли их, – сказал Дэниел и закрыл глаза, прислушиваясь к звукам.

Когда Таш отослал охрану, он вновь вернулся.

– Ты должен устроить казнь. И убить всех, кто причастен.

– Что? Убить, но разве не каторга, мы ведь не можем...

– Слушай меня внимательно, Таш. Ты должен показать Столетнему свою преданность. И уничтожить восстание на корню. Потом ты возглавишь поход в Шун, а после в Чжан, где вычистишь всех до последнего, слышишь меня?

Таш смотрел не мигая, второй глаз был закрыт повязкой, и Дэниелу оставалось лишь гадать, что за рана могла там скрываться.

– Помнишь, я спросил тебя про брата и дядю? – Дэниел взял передышку и вновь попросил воды.

Таш кивнул, отведя взгляд.

– Они предатели.

Дэниел улыбнулся, но ничего не сказал.

– Потом Столетний призовет тебя во дворец. И ты возьмешь с собой нового Оракула. Во дворце Альбард передаст вам последнее письмо от Дороти.

– От кого? – спросил Таш, и его бровь с сомнением опустилась.

Дэниел горько улыбнулся, сожалея, что не может рассказать ему сейчас. Иначе он не поймет, почему важно сделать то, что он должен сделать.

Дэниел почувствовал, как в груди что-то сильно забилось, и он вскрикнул, отчего высокий мужчина вновь вбежал в комнату, но Дэниел мотнул головой и, стиснув зубы, прорычал:

– Не тронь!

Таш удивленно смотрел на лекаря, но не мог противиться приказу.

– Ты, слушай, будешь свидетелем. Я, Главный Следователь Долины Дэниел, прибегаю к праву последнего голоса и вручаю свой пост временному заместителю Главы Дома Следствия Ташу. Отныне он заменяет меня до официального голосования. Услышал?

Лекарь закивал, крикнув, чтобы в комнату вошла охрана, и, повторив все слово в слово, попросил подтвердить, правильно ли все услышал. Дэниел с трудом кивнул. Левый и правый переглянусь в удивлении, но, посмотрев на Таша, поклонились ему и прижали к груди кулаки.

– Вы уверены, Главный, ведь я ничего не сделал, чтобы помешать этому?

Дэниел посмотрел на Таша, и отчего-то ему показалось, что в его лице он увидел гордость или тщеславие. А потом понял, что та часть лица, что скрывалась за маской, словно была добрее, а эта слишком острая, резкая, и глаз смотрит прямо, не мигая. Но Дэниел увидел в этом глазу то, что заставило его в ужасе открыть рот. Зрачок у Таша был перевернут. Магия пробудилась в нем.

– Помни, что сила – это самый худший враг, – вымолвил Дэниел и закрыл глаза.

Он слышал, как вокруг сновал лекарь, чувствовал, как он давил на грудь, пытался что-то влить ему в глотку, но Дэниел уже был не здесь. Он был в провинции Тидов, привязанный к виселице, готовый умереть. Глава Дома Тидов не хотел убивать Дэниела, но знал, что тот пес Столетнего. А псы всегда верны хозяевам.

Дэниел висел, ощущая, как веревка впивается в шею. Позорная смерть для Долины. Отсечение головы мечом было бы благословением. Дэниел сказал, что может подавить восстание, но ошибся, и их взяли в плен. Однако Дэниел знал, что так будет, он лишь со страхом ожидал грядущего. И оно наступило.

Ветер вздымался вокруг, опрокидывая людей, крыши домов. Глава Дома Тидов в ужасе посмотрел куда-то вдаль, на небо, и побежал. За ним бросились все. Крики, плач. Дэниел знал, что их ничто не спасет. Ведь Столетний явился вершить кару. Вихри воздуха сбили конструкцию, и Дэниел повалился вместе с петлей, которую снять не мог, но и умереть ему больше не грозило.

Огромная тень закрыла солнце, а после гигантское чудовище из сказок, медленно выпустив когти, село на землю и зарычало. Чешуя на солнце отливала золотом и била в глаза. Чудовище повернуло длинную шею и посмотрело в глаза Главному Следователю Долины. Дэниел был готов поклясться, что дракон смеялся в этот момент, ощерившись. Столетний взревел и спалил все пред собой. Сгорая, люди превращались в черные угли, которые рассыпались в то же мгновение.

Дэниел был обречен смотреть, как провинция Тидов умирает в огне. Это и было первым видением Дороти. Он закрыл глаза и поклялся себе, что сделает все, чтобы это чудовище сдохло. Но магия Столетнего не умрет, она переродится в его сыне, и кто знает, будет ли это спасением или же погибелью всей Долины.

Дэниел умер, ответа на этот вопрос он так никогда и не узнает.

Глава тридцать девятая. Тин

Провинция Тэнси. Настоящее время

Тин стояла у дома и смотрела, как обгоревшее здание покосилось набок и раскачивалось, кряхтя на ветру. Она знала, что Тур вернется домой, что не бросит ее, если еще жив. Она так и не смогла найти брата, предупредить, как не смогла отыскать и Тжи. Зато она нашла Тар. Мертвой.

Тин сжала в руках послание от подруги, ступив на почерневшую землю, обошла дом и села на то, что осталось от их колодца. Там она принялась читать, зная, что Тар должна что-то объяснить. Но краткость письма изумила Тин.

«Порох и оружие с кораблей в Бэй. Столетний врал нам. На корабле остались те, кто умеет ими управлять и знает, как плыть в сторону большой земли».

Тин надеялась, что с обратной стороны будет прощание или хоть что-то, но нет. Это единственное, что написала ей Тар. Неужели она не хотела проститься? Хотя Тин понимала, что Тар сделала намного больше, чем кто-либо в Долине, – передала ей самую страшную правду. И только от Тин зависит, кому доверить ее. Девушка разорвала лист на мелкие кусочки и, подняв с земли золу, растерла вместе остатками послания. Позади раздавались крики офицеров, что разгоняли людей, заставляя их бросить сгоревшие дома и отчитаться о выживших.

– Т-2134, есть здесь? – Крик прорезал мертвую тишину, и Тин, сжав зубы, вышла из-за дома.

– Здесь, офицер, – произнесла она с ядом.

– Той и Тур тоже здесь?

– Той умерла, Тур, может быть, тоже! – процедила она, глядя прямо в глаза.

– Хорошо, мне необходимо предупредить, что ваш брат обвиняется в измене, и если вы встретитесь с ним, то обязаны немедленно доложить.

– Что? – Тин не верила своим ушам. Да, Таш дал ей одну ночь, чтобы предупредить брата, но она не видела его.

Офицер кивнул и остановился, прислушиваясь. Тин тоже показалось, что сзади кто-то идет. Тур брел по улице, сунув руки в карманы шаровар, увидев у дома офицера и Тин, он остановился, не понимая, обычная ли эта проверка или же ищут его.

Тин открыла рот и закричала:

– Тур, беги!

И он побежал, офицер выругался и припустил за ним. Тин выскочила следом и увидела, что брата схватили двое других офицеров и волоком тащат по улице. Он упирался, бился и цеплялся за них. И Тин вдруг показалось, что ее брат еще такой маленький, хрупкий.

Видение смерти брата вновь всплыло перед сознанием, а затем, словно отблеск, она увидела море, нос корабля и того, кто стоял впереди, озаренный солнцем. Тин мотнула головой и прикрыла рот. Да, это было похоже на то, что написала Тар. И эта тайна бесценна. Тин постаралась забыть искрящиеся волны, ветер и того, кто стоял на судне. Она повернулась и пошла вслед за офицерами и Туром.

В Доме Следствия восстановили часть проходов, и, встав перед охранявшими вход офицерами, она произнесла:

– Мне к Ташу.

Офицер выразительно вскинул бровь и кивнул другому. Тот вернулся спустя недолгое время и провел Тин на третий этаж к кабинету. Она увидела, как Таш ходит и отдает приказания. Рядом с ним стояли два офицера. Один из них заметил девушку и кашлянул, привлекая внимание начальника.

– Что еще? – повадки Таша стали иными, и Тин увидела, что его плечи словно стали шире, а сам он вытянулся. Заметив посетительницу, он отпустил офицеров. Тин зашла в кабинет и поклонилась.

– Что ты делаешь? – Таш попытался улыбнуться, но вторая часть лица все еще была замотана, и от этого гримаса выглядела жутко.

– Я пришла с прошением отпустить моего брата, – не поднимая головы, произнесла девушка.

Таш не ответил, но по его виду Тин поняла, каким будет ответ.

– Знаю, ты давал мне ночь, но я не успела.

– Тин, мне правда жаль, но я не могу... Сейчас в этих подвалах сидят мои брат и дядя, ты думаешь, я бы не хотел отпустить их?

Тин посмотрела на Таша и ответила:

– Думаю, нет.

Оба замолчали. Таш сделал шаг в сторону Тин и прикоснулся к ее ладони.

– Пожалуйста, прошу тебя, отпусти его. Взамен... – Тин приблизилась и коснулась рукой лица Таша, но не узнавала его. Эта часть лица была совсем другой.

Он покачал опущенной головой. Тин приблизилась еще, стараясь вспомнить чувство, что родилось в ней совсем недавно, и коснулась губами губ Таша. Он жадно схватил ее и сдавил предплечья, отвечая на поцелуй. Руки коснулись ее шаровар и кожи. Тин вновь ощутила это животное желание и задрожала. Таш отступил.

– Я готов ради тебя на все, – произнес он сдавленным голосом. – Поэтому дам тебе право выбирать.

Тин лихорадочно сжала пальцы.

– Выбирать между чем? – спросила она.

– Между кем, дорогая. – Голос Таша стал острым.

Когда открыли дверь камеры и Тин увидела, что с ним стало, она, не думая, подбежала к телу, что распласталось на полу.

– Сейчас придет лекарь, не тратьте зря время! – рыкнул надзиратель. Таш стоял рядом и, не отводя взгляда, смотрел на искалеченного человека.

Тин должна была опознать его, и она сразу узнала Тжи, несмотря на опухшее от ударов лицо, сломанные пальцы рук и кровь, которая заливала почти все тело. Тин не надо было спрашивать, жив он или нет, потому что Тжи открыл глаза и мутным взглядом посмотрел на девушку. Сдерживая ужас и крик, Тин схватила его руку и закусила до крови губу.

– Тжи, сейчас тебя освободят, слышишь?

Он не мог говорить, челюсть была сломана, и Тин увидела, лишь как его глаза наполнились слезами.

– Время! – крикнул надзиратель, и Тин прильнула к лицу Тжи, к самому уху, надеясь, что он услышит. Она быстро зашептала, не зная, поймет ли он смысл слов. Последним, что она сказала, было:

– Я всегда буду любить тебя.

Тин подняли и вывели, а вслед за ней вошел лекарь, который, узнав Тин, тяжело вздохнул.

Она не смогла посмотреть на Таша или даже заговорить с ним. Так что просто выбежала из подвала, подавляя рыдания. Она обменяла жизнь Тура на Тжи.

Глава сороковая. Казнь

Провинция Тэнси. Настоящее время

Казнь была назначена на рассвете. Всем, кого удалось переловить, выдали последний рис, рыбу и овощи. С заключенными были запрещены любые контакты. Никаких встреч, никаких последних писем родственникам. Они были предателями Долины, и утром Таш получил первое послание от Столетнего, в котором тот благословлял его деяние. Хоть смерть и губительна для Долины, никакого снисхождения или каторги тем, кто поднял руку на власть.

Таш пару раз спускался к камерам в подвале и проходил по коридору, вглядываясь в лица тех, кто лежал на полу, стонал, плакал или сходил с ума от отчаяния. Таш делал это глубокой ночью, когда все спали. Тез тоже был здесь, но находился в пограничном состоянии между жизнью и смертью, и лекарь не давал ответа на вопрос, сможет ли вообще пациент дожить до рассвета. Таш разглядывал ночью лицо Тева, но тот ни разу не проснулся и продолжал спать как ни в чем не бывало. Он убил Главного Следователя Долины, он был зачинщиком. Таш до сих пор не мог поверить в это. Таш хотел поговорить с Тевом, задать ему вопросы, но что он услышит? Тев знает все пытки, но и смысла в них никакого, вот оно ядро восстания, а дальше лишь чистка в Шун и Чжан.

Перед рассветом Таш еще раз спустился в подвал и увидел, что Тев сидит у стены и что-то скребет. Таш сделал еще шаг, и Тев обернулся, встретившись с ним взглядом, прижал к губам палец. Таш вздрогнул и не смог сдержать боли, что пронзила его при виде дяди.

Дождь всегда выбирает самые тяжелые дни. Сегодня для Таша был именно такой. Он вскинул голову, приставил одну ногу к другой и поклонился толпе, что жадным взором смотрела на того, кто вернул в их провинцию спокойствие и еду. Таш стал негласным символом спокойствия. Повязка все еще скрывала половину лица, и Таш боялся снять ее, потому что лекарь предупредил его, что глаз не спасти. Шутка ли, но парадная форма была белого цвета и офицеры, что стояли на площади от капель дождя казались грязно-серыми.

Когда мимо Таша вперед вывели Тева и Теза, он не посмотрел на них, но знал, что дядя взглянул на него.

Таш вышел вперед, осматривая уцелевших жителей. Грязных, голодных, но глядящих с надеждой. Он произнес заранее заготовленную речь быстро, отрешенно, но четко:

– Я, заместитель Главного Следователя Долины, Таш, а также временный Глава Дома Следствия Тэнси, по воле Столетнего собрал вас здесь для наказания предателей Долины.

Таш увидел лица перед собой и внезапно понял, с какой надеждой все смотрят на него. Он даже не представлял еще по отчетам, сколько из этих людей потеряли дома, близких, для них было счастьем, что в Тэнси наступал покой. Ташу всегда казалось, что его никто и никогда не любил по-настоящему, но прямо сейчас он ощутил волну благосклонности, восхищения и внезапно понял, что ему это нравится.

– Я, если мне позволят и дальше исполнять эти обязанности, клянусь служить на благо народа! – Таш добавил эти слова от себя и поклонился, чем вызвал кивки, слезы и даже хлопки.

– Перед вами не только чужие для меня люди, среди предателей есть и моя семья. И сегодня я покажу вам, что родная кровь не значит ничего. У нас есть только Долина, и ради нее мы живем.

Какое-то движение слева заставило Таша перевести взгляд. С этой стороны стояли офицеры и их семьи. Таш сказал Тин, чтобы она не приходила. Но отчего-то знал, что она стоит там.

– Да свершится казнь во благо! – продолжил Таш и обнажил меч.

– Вывести заключенных вперед! Каждому будет дано право последнего слова, но не более.

Одного за другим выводили заключенных. Во рту у них были кляпы, а руки плотно связаны за спиной. Их подводили к тем офицерам, что были избраны жребием для казни. Помимо Таша, здесь стоял и Тож, который вызвался сам. Процедура была отлажена настолько, что к моменту, когда слетела четвертая голова, в толпе вновь раздались хлопки. Это неуместная радость испугала Таша, но он лишь отер лезвие и поднял взгляд на следующего. К нему вели Теза. Тот провисал на руках офицеров, но все же подавал признаки жизни. Его поставили на колени, но он не устоял и упал.

– Поднимите! – скомандовал Таш.

– Главный, вряд ли он сможет стоять... – запротестовал один из офицеров, и Таш, выругавшись, спустился с возвышения и сам подошел к брату.

Таш не смотрел на него до тех пор, пока тот не очутился на коленях прямо напротив. Вытащив кляп, Таш едва успел отвести руку, потому что Тез вздумал укусить его.

– Значит, есть в тебе силы, да, братец? – прошептал Таш.

– Как глаз?

– У меня есть второй, – ответил Таш.

– Никакой ты мне не брат, выродок! – Тез изловчился и плюнул Ташу в лицо.

– Он мне не брат! Уродец, дядя, чей же он сынок, этот ублюдок-то, а? – Тез запрокинул голову и заорал из последних сил. – Ну нам же его подкинули в Джун, почему он все еще зовет меня братом?! – Тез зашелся хохотом, лающим, диким.

– Хорошо, видимо, пытки... – Таш вытер слюну со щеки и хотел подняться, но Тез схватил его за штаны и дернул вниз.

– Слышишь, братец, я знаю одну тайну, что может разрушить всю власть в Долине, – прошептал он и рассмеялся. – Давай договоримся, ты оставляешь меня в живых и отпускаешь, а я тебе ее расскажу.

Таш вгляделся в лицо брата, пытаясь понять, правда ли его слова или бред больного сознания.

– Врешь!

– Клянусь, как клянусь и тем, что моего настоящего брата подменили на тебя. Я помню день, когда моя мать больше не хотела прикасаться к своему младшему сыну и при виде него начинала горько плакать. – Тез растягивал слова, явно наслаждаясь тем, что Таш думает.

– Главный, все в порядке, увести его? – спросил Тож.

– Все нормально, – ответил Таш и незаметно наступил на плечо Теза, вдавив его в камень. Тот взвыл.

– Мне все равно, чей я сын, а вот если расскажешь тайну, отпущу, брат, – произнес Таш улыбаясь.

– Сейчас? Я скажу, но потом!

– Либо сейчас, либо никогда. – Таш сделал вид, что поднимается, но Тез вновь рванул его рукой вниз.

– В Бэй стоят корабли, и они ходят к земле, там порох – это оружие. Старик всех надурил, Таш! Мы можем вместе изменить ход истории, понимаешь?

Таш вновь вгляделся в глаза Теза, но не увидел признаков лжи. Он хорошо знал, когда Тез лгал.

– Где в Бэй?

– Глава Дома Следствия Бэй знает, и он отвечает за это, за его домом утес, там... Таш, ты и я, мы, как братья, можем все изменить....

Таш поднялся, дождь, стекающий по его лицу, превратился в ливень.

– Я свободен, да? Свободен? – спросил Тез и приподнялся на руках.

– Прости, брат, я соврал. – С этими словами Таш срубил Тезу голову, которая отпрыгнула назад и выкатилась на площадь. Раздались крики, а потом кто-то стал топтать голову предателя. Кровь летела на рядом стоящих, смешиваясь с потоками дождя.

Следующим был Тев. Он безропотно поднялся и опустился на колени перед Ташем, опустив голову.

– Теперь твоя очередь, Тев из семьи Т-1983, бывший офицер Дома Следствия. Твое последнее слово?

Дядя качнул головой и устало посмотрел на Таша.

– Помнишь, я тебе как-то сказал, что в любом расследовании после получения очевидных ответов есть неочевидные?

Таш смутился, он не должен был и не имел права отвечать, поэтому незаметно кивнул.

– Не потеряй то добро, что есть в тебе. Я люблю тебя.

Таш отчаянно взмахнул мечом и обрушил его на крепкую шею Тева.

Казнь свершилась. Грузное тело упало не сразу, словно застыв на пару секунд.

Таш ощутил странное чувство, словно его плоть раздирало что-то изнутри и рвало на части.

Следующим к Тожу вывели Тура, и Таш, смутно представляя, где стоит Тин, попытался найти ее глазами.

Тур старался быть спокойным и хладнокровным, но его плечи ходили ходуном, а из глаз текли слезы.

– Последнее слово? – обратились к нему.

– Прости меня, Тин, – прокричал он, глядя в толпу, а потом удар снес его голову.

Таш наконец-то увидел ее. Тин стояла бледная, губы ее были открыты, но, несмотря на все происходящее, глаза оставались сухими. Девушка склонила голову и прошептала что-то.

Потом Таш кивнул Тожу, и тот по договоренности взял голову Тура и отнес ее в сторону.

Глава сорок первая. Тин

Провинция Тэнси. Настоящее время

Сжимая в руках деревянную коробку, Тин шла к месту, где раньше был ее дом. Чувство, которое испытываешь там, где ты когда-то был счастлив, хуже боли, хуже отчаяния или безнадежности. Это пустота.

В этом доме родилась Тин, родился Тур. Здесь умерли родители Тин, ее бабушка Той, а вот брата казнили. Тин всегда будет помнить, как отсеченная голова проскакала по помосту и глаза, полные ужаса, те самые, что смотрели в детстве на нее с обожанием, остекленели. Тин видела взмах, знала, что это случилось, потому что предпочла спасти Тжи.

Тин долго уговаривала себя, что есть путь, что Тура можно спасти. Но один за другим ее посещали видения о смерти брата. В одном его казнили, в другом он сгорел в пожаре Дома Прощания, когда офицеры обступили его со всех сторон, в третьем Тур совершил самоубийство, потому что на границе поймали его и остатки выживших мятежников. Тин знала, что видения показывают то, что может случиться, но три разные смерти... Она никогда не забудет того дня, когда Таш дал ей выбор и она его сделала.

Сейчас в руках Тин в коробке лежала голова ее брата. Таш позволил ей проститься с этой его частью.

Дом почти развалился, крыша сгорела, остались только деревянные перекрытия да двери, что покосились и почернели от пожара. Тин прошла в комнату, где когда-то умерли ее родители. Таш рассказал, что их убил Тев и что это было ошибкой. Тин едва не рассмеялась тогда! Ее родители погибли из-за клеветы, а брат, поверив в это, сам стал мятежником. Ложь творит чудеса, и то, что сказала перед смертью Тар, убедило Тин в этом. Поэтому теперь, когда хотела произнести что-то, Тин соизмеряла вес слов. Понимая, что власть, что дана ей, безгранична, и только благодаря ей, Оракулу, будет вершиться судьба Долины.

Тин положила коробку в центр комнаты и, невзирая на грязь, преклонила колени.

– Прости, что не уберегла тебя, брат. Я слишком долго оставалась недвижима и вверила свою жизнь течению. – Тин зажгла фонарь, собрала разбросанные деревяшки, уголья и подожгла короб. Глаза она закрыла, понимая, что короб распадется раньше, чем сгорит голова. До ноздрей долетел запах жареного мяса, и, не выдержав, она выбежала из дома.

Правая рука зажила, и Тин больше не оставляла на ней следов ногтями. Стоя спиной к дому, Тин произнесла слова прощания Той, на которую была похожа. Той тоже жила, ведомая историей. Тин простилась с родителями. В конце она повернулась и поклонилась дому, навсегда оставляя его в памяти.

Проходя по улице, Тин обернулась на Дом Прощания, который уцелел и теперь перешел полностью в руки Тира. Подвал и тайные ходы вычистили, замуровали и опечатали. Тин решила пройти мимо дома Тжи. Она знала, что в этом нет смысла, но все же постучала. Когда она уже думала уйти, дверь отодвинулась и на пороге появился худющий помятый Тиц.

– Что надо? – рявкнул он.

– Я пришла проситься и сказать вам, что, хоть вы и пьяница и конченый человек, сына вырастили достойного! – Тин поклонилась. Она сама не знала зачем, но ей захотелось проведать этого человека.

Тиц оперся о дверь и готовил желчное слово, но так и не произнес его. Все знали, что сын Тица был предателем Долины и что его отправили на каторгу. Его единственного помиловали.

– Думаю, что выжил он благодаря тебе, хотя лучше бы сдох, – прошипел Тиц, и дверь за ним захлопнулась.

Другого Тин и не ожидала. Последним ее визитом перед отправлением был дом Майи и Тежа.

Когда она вошла, хозяева не проронили ни слова, оба состарились лет на десять и, глядя на Тин, горько улыбались.

– Ей никогда не было места в этом мире, – произнесла Майя, обнимая голову мужа и укачивая его.

Тин многое хотела сказать им, но помнила, что любое ее слово опасно.

– Да, – сказала она и поцеловала их по очереди. – Спасибо вам за все. – Тин поклонилась.

– Ты ведь вернешься? – спросила Майя, и Тин открыла рот, не понимая, как объяснить, что теперь она Оракул и навсегда покидает провинцию Тэнси.

– Нет, не вернусь, – сказала Тин.

Вечером, когда осенний ветер продувал ее шелковое платье, Тин вошла в сад и удивилась тому, что все цветы почти завяли, а у Таша все еще благоухают. Она подумала, что, наверное, он много времени посвятил им летом. Тин знала, что Таш еще не вернулся, завтра их ждет поездка, и сегодня он должен оставить вместо себя Тожа и дать наставления.

Тин зашла в дом и почувствовала, как мир вокруг сжимается до узкой щели, а чернота сменяется красками. Видений было много, и Тин догадывалась, что это все грядущее изменения. Она увидела Столетнего, впервые разглядела его лицо. Он стоял, раскинув руки, объявляя Послание и предрекая новую эру процветания. Тин стояла рядом, но была не просто Оракулом. Взглянув на руку, Тин увидела кольцо. Она была женой Столетнего.

Тин открыла глаза, усмиряя дыхание. Горло саднило, а во рту был привкус крови.

– Но как? – спросила Тин. Ответа не последовало.

Глава сорок вторая. Столетний

Провинция Эндов. Настоящее время

После казни Таш стал ощущать в себе изменения, которые больше не пугали его. Наоборот, он наконец-то чувствовал себя собой. Оставалось лишь что-то, что еще сокрыто и что не могло выйти наружу, но та любовь народа, то влияние, что он получил, делали его сильным и счастливым.

Таш собрал офицеров Мун, Бэй и Тэнси, и они освободили провинцию Шун. В провинцию Чжан вошли с боем. Власть вернулась Долине и Дому Следствия, но впереди провинцию ждут лишения. Народ в Чжан не поддерживал решения Столетнего, и пока этот вопрос был отложен до личной встречи всех Глав Следствия.

Каждый раз, когда Таш казнил или убивал, он понимал, что делал это во благо. Таш передал управление следующему по старшинству, им стал Тож, чему были многие не рады, но Таш сказал, что старое управление и Тет часто ошибались, что и привело к мятежам. Новое управление должно быть внимательным и молодым.

Тим ходил обиженный, что всем нашлось новое дело, но Таш поставил его секретарем, и с этих пор парень перестал смотреть с завистью на мечи офицеров. Забросив дубинку, он следил за отправкой корреспонденции.

Письмо с приглашением во дворец прилетело, как и обещал Дэниел, после того как Таш подавил восстание и временно занял должность Дэниела. Столетний лично пригласил его. Таш не написал в письме, что приедет с новым Оракулом, решив сообщить об этом во дворце. Таш вообще не хотел отдавать Тин, она принадлежала только ему.

Единственное, что осталось для Таша нерешенным, – это поступки Тева и его последние слова. Таш не понимал, почему Тев не просил о встрече, почему молчал на допросах. Ему не казалось странным, что родители оборвали всякую связь с ним, но Тев?

Таш знал, что то, что сказал дядя в конце, было правдой и он любил его. Таш смотрел на закат и думал, что же значат его слова про неочевидные ответы? Потом долго изучал дела Тета, обдумывал все то зло, что причинил Тев, но не находил единственного. Мотива. Зачем было создавать такое движение? Ведь ясно, что восстание временно и его мощь не будет больше власти Долины.

Все это не было похоже на дядю. Он всегда объяснял свои поступки. Таш достал трубку дяди, которую хранил с того дня, как Тев оставил его лежать на полу Дома Следствия и пошел убивать Тета.

Высыпал в руку табак, затем засунул его в чашу и прижал пальцем. Раскуривая трубку, он смотрел на последние лучи осеннего солнца. Ташу всегда казалось, что каждый закат отличается от предыдущего, но этот напомнил ему тот день, когда он нашел тайник Тева и понял, что дядя убил родителей Тин.

Таш вновь коснулся губами трубки, вдыхая немного кисловатый аромат листьев, как вдруг с шумом бросил ее на стол и поднялся. Его пронзила мысль о том, что тайник все еще мог оставаться в доме дяди. А что, если Тев намекал на него, когда говорил про расследование?

Таш спустился по лестнице, ему кланялись офицеры, следователи. Тож поспешил было следом, но Таш приказал ему остаться. Улицы все еще были под усиленным патрулем, но жители постепенно привыкли и к такой жизни. Торговцы вновь развернули свои ларьки, а дети играли и бегали по улицам, не обращая внимания на вооруженных офицеров.

Войдя в дом, Таш не задумываясь направился к спальне. Дом уцелел, как и все строения в северной части провинции.

Нажав на половицу, Таш сдвинул ее. Внутри лежало одно письмо. Трясущимися пальцами он схватил его и начал читать.

В каждой провинции Таша чествовали как героя. Но он велел не останавливаться по пути. На протяжении всей дороги он держал в руках письмо. И даже когда просыпался от качки и ужасов, когда лицо Тин являлось ему во сне, хватал листок и жадно принимался его перечитывать. Слова, написанные Тевом, успокаивали его.

Тин сидела рядом и не сводила с него взгляда. Таш видел, что она смотрит иначе, и сначала считал причиной казнь, но потом понял, что она выжидает. Тин видела письмо и то, как Таш сжимал его, но не задавала никаких вопросов. Почему-то Ташу казалось, что она догадывается, кто он, а может, уже видела это.

Когда Дворец Совершенства появился в окне – Таш поджег письмо.

Лестница перед дворцом сияла золотым блеском, ослепляя единственный глаз. Таш поправил черную повязку на месте второго и, сняв фуражку, стал пониматься.

На всем протяжении их пути офицеры сгибались в поклоне, признавая в Таше нового Главного Следователя Долины. Хоть его еще и не избрали официально.

Таш не видел их лиц, но знал, что все они будут теперь слушаться его. Офицеры и Следователи всех провинций. Теперь он их Глава.

Цветы, что летели из рук жителей, белыми и розовыми лепестками сыпались под ноги Таша. В провинции Эндов было так мало жителей, что сперва он не поверил этому. Но их худые белые лица были полны счастья и благодарности, и это успокаивало.

На втором подъеме Таша и Тин ждал невысокий лысый мужчина. Он улыбнулся самой широкой улыбкой, какую Таш когда-либо видел. Человек со слезами на глазах взирал на Таша и качал головой, прикладывая руки к груди.

Последний пролет лестницы. Прохладный ветер овевал волосы Таша, принося ощущение дурманящей свободы. Тин шла под руку со слугой, он бережно хлопал ее по ладони, узнав туманный взгляд Оракула.

Последний шаг отозвался в груди трепетом. Впереди стоял он. Столетний. Его отец. Таш слишком долго представлял эту встречу и думал, что скажет ему. Но стоило Ташу поднять взгляд, как Столетний отшатнулся и схватился за грудь.

Слов не требовалось. Эти глаза Столетний узнал бы всегда. Он отклонился, словно его что-то сбило с ног, и Таш ловко подставил руку.

– Не трогай меня! – Свистящий звук изо рта старца вырвался с клубами дыма. Кожа сначала залоснилась, а затем принялась опадать.

– Охрана! – Столетний пытался закричать громко, но прикосновение Таша вызвало боль.

– Ты... Ты!

– Да, это я, – произнес Таш и незаметно для охраны заключил Столетнего в объятия. Небольшой клинок мягко вошел в плоть, рукоятка разгорелась и должна была обжечь руку Таша, но он ощутил лишь небывалую силу, что сквозь лезвие перетекала из тела немощного мужчины в его.

Вытащив кинжал, Таш отступил, а тело Столетнего тут же подхватил Альбард. Таш боялся, что будет кровь, что охрана нападет на него. Но, к его удивлению, никакого следа от кинжала не было, рана затянулась. Глаз под повязкой зачесался, и Таш скинул мешавшую ткань. Он повернулся к Тин и увидел ее двумя глазами. Тин шагнула навстречу и проговорила:

– Я, именуемая Оракулом Долины, видящая границы этого и другого мира, глаза Столетнего, правителя и Бога нашего, признаю в этом человеке его сына и нарекаю его... – Тин заметила удивленные взгляды, озаряющиеся пониманием при виде стоящего на коленях Альбарда. – Нарекаю его Столетним, – закончила Тин и тоже склонилась.

Глава сорок третья. Оракул

Провинция Эндов. Настоящее время

Тин посмотрела на кольцо на своем пальце и махнула рукой под крики толпы. Таш, стоящий впереди, обернулся. Очередное видение сбылось. Альбард провел Тин к записям Оракула, и она изучила все, что видела Дороти. Тин часто думала о том, какая ей досталась доля и что, несмотря на несвободу, она была привязана к Ташу.

Первые изменения коснулись Смешанных семей и полного возвращения им прав. Затем последовало перераспределение ресурсов. Таш показал себя мудрым и щедрым правителем.

Сначала Тин боялась его, того, кем он стал. Она знала, что их связь – это магия, которая рождает влечение, страсть и ненависть одновременно. Тин знала, как успокоить Таша или как повлиять на его решение. Знала, что он любит ее. Но помнила, с каким наслаждением он вершил казнь. И помнила, как голова Тура прыгала на помосте и как умерла Тар, и родители, и Той. Тин все это помнила и поклялась отомстить. Символом смертей ее любимых были Столетний и Долина. Тин была изменяющей, так ее нарекла Оракул. А последние слова до сих пор звучали в ее голове: «Я не знаю, каким будет мой сын. Но не забывай, кто его отец. Если ты увидишь, что он сеет зло, сделай все возможное, чтобы остановить его». И Тин смотрела. Она прочитала, что за сущность таится в Таше, что за чудовище. Но пока оно не явилось этому миру. Лишь чудесно восстановившийся глаз свидетельствовал о том, что магия есть в теле Таша.

Отвернувшись от народа, закончив представление Тин, как первого Оракула – жены Столетнего, Таш, все еще улыбаясь, посмотрел на Тин и привлек ее для поцелуя.

Тин почувствовала жар его рук и то, как кожа горит под платьем.

– Теперь ты навсегда принадлежишь мне, как и эта чудесная Долина, – произнес Таш, поцеловав ее в лоб.

Тин не знала больше, как радоваться по-настоящему, и смущенно улыбнулась. Таш привлек ее к себе еще раз и поцеловал в губы. Тин схватилась за грудь, ощутив, как земля уходит из-под ног. Дыхание сбилось.

Она увидела семь кораблей, что отплывают от берега Бэй. Увидела вооруженных офицеров, которые сурово смотрели вперед, в сторону нового берега. Порывы ветра вздымали крупные волны, а в небе парил дракон. Таш знал о кораблях и не сказал ей.

Если бы Тин помнила молитвы, она обратилась бы к старым Богам. Но сейчас у нее была лишь одна надежда. Восьмой корабль. Их было восемь, а в видении семь. А это значило, что Тжи удалось бежать. И кто знает, может, он успеет найти ту землю и рассказать им о том, что такое Долина и кто такой Столетний.

12 февраля 2024 года, Москва