Даха Тараторина

Как ко мне сватался Ветер

Привет, дорогие читатели!

Вы держите в руках книгу редакции Trendbooks.

Наша команда создает книги, в которых сочетаются чистые эмоции,

захватывающие сюжеты и высокое литературное качество.

Вам понравилась книга? Нам интересно ваше мнение!

Оставьте отзыв о прочитанном, мы любим читать ваши отзывы!

© Даха Тараторина, 2021

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2026

Книги – наш хлѣбъ

Наша миссия: «Мы создаём мир идей для счастья взрослых и детей»

* * *

Глава 1

Никто не смеет спорить с Ветром

Пять лет назад мой отец совершил ошибку. Никто не смеет спорить с Ветром, но каждый герой мечтает убить монстра. Мой отец был героем. А еще он был дураком.

Я стиснула гребень так сильно, что побелели пальцы. Подняла, чтобы в восемьдесят восьмой раз, как и подобает невесте, провести им по золотящимся в предрассветном мраке волосам... и запустила в зеркало.

Невеста... Это насмешка, не более. Меня принесут в жертву, а белоснежный ритуальный наряд станет саваном. Невеста...

Я не невеста Ветра, я откуп. Откуп за дерзость, за глупость, за ошибку отца. Он не отпустил бы меня на свадебный пир. Перерезал бы горло, чтобы алые капли вплелись в вышивку на вороте платья, петлей захлестывающем шею. Папа спас бы меня от чудовища! Если бы был жив...

Пять лет назад он дерзнул выступить против монстра. Ветер испокон веков мучил наш город, забирал все, что ему приглянется, брал, не спросив и не заплатив. Мы терпели. Привыкли терпеть, как терпели наши деды и прадеды. Лучше бы мы терпели и дальше! Лучше бы страдал весь город, но папа... папа остался жив.

Трещины на зеркале разделили мое бледное лицо на части – дурная примета. Но что мне теперь приметы?! Завороженная, я потянулась к стеклу и отковырнула осколок. Острый. Острее ножа. Поднесла к шее.

Монстру показалось мало убить наглеца. Он спустился с гор и ступил на нашу... на свою землю. Он был высок и страшен, а серебристые виски казались воинским шлемом на черных волосах. Он швырнул голову моего отца на помост и наступил на нее сапогом.

– Вы и правда настолько глупы? – усмехнулся он. – Послали не отряд, не опытных бойцов, а торгаша с кинжалом?

Мы послали не торгаша. Мы послали героя. И мы его потеряли. Городничий плюхнулся на колени и заскулил от ужаса. Он скулил так, что заглушал вой матери в толпе. А Ветер лениво потребовал:

– Я хочу жену этого идиота.

Толпа отхлынула в стороны, как рой вспугнутых мух. Никто не встал меж вдовой и монстром. Я плакала. О, как я плакала!

– Нет! Мама! Мама!

Но крик сопливой девчонки потонул в согласном ропоте:

– Лерий совершил ошибку! Его семья заплатит! Справедливо! Справедливо! Справедливо!

Справедливо... Справедливо ли отдать одну дрожащую от страха женщину на растерзание чудовищу, чтобы отвести гнев от целого города? Для меня – нет. Но никто не смеет спорить с Ветром.

– Помогите! – просила, умоляла их я. – Кто-нибудь! Мама! Остановите же его!

Но мужчины лишь отводили глаза. Кто-то покачал головой, кто-то хлопнул меня по плечу. Кто-то и вовсе схватил за локоть, чтобы не наворотила дел. Не зря, видно, опасались... Что монстр сделает со вдовой преступника? Надругается? Разорвет на части? Унесет в свое логово на горе, как случалось с жертвами испокон веков?

Ветер шевельнул густыми бровями и облизнулся:

– Тащите.

– Не-е-е-ет! Мама!

Никто не ждал беды от тощей мелкой девчонки. Никто не знал, да я и сама не знала, как могу кусаться и царапаться. Много дней после гончар, державший меня, не мог сесть за работу из-за шрамов на руках. И уж конечно, никто не ждал, что я выкрикну:

– Забери меня! Я расплачусь за отца!

Вырвавшись, я кинулась к маме, заслонила ее собой. А она лишь слабо шевельнулась, так и не решившись остановить дочь.

– Забери меня, господин!

Голос почти не дрожал. Почти... Он протянул ко мне смуглую лапищу, стиснул подбородок и покрутил из стороны в сторону, рассматривая, как товар. Презрительно бросил:

– Совсем девчонка. На кой ты мне?

– А на кой тебе моя мать?

Дерзкий взгляд ли, твердость слова, упрямо наморщенный лоб – боги знают, что привлекло его тогда. Но Ветер сжалился. Его встопорщенные от ярости брови разгладились, серьга в ухе, завершающаяся острием в форме птичьего когтя, задумчиво качнулась, в хриплом голосе сквозила насмешка:

– Сколько тебе?

– Пятнадцать, – процедила я.

Достаточно, чтобы защитить тех, кого люблю. Тех, кто остался в живых.

– Смелая. Люблю играть со смелыми. А ведь лет через пять ты станешь настоящей красавицей, – снисходительно протянул монстр. – Что ж, я приму в оплату твою жизнь. Пять лет вы не увидите меня, а потом я вернусь за тобой, девочка. А чтобы к тому времени ты не решила сбежать, прими подарок на помолвку.

Он обхватил мое запястье так крепко, что я зашипела. Издевательски поклонился и поднес ладонь к губам. Поцелуй стал меткой прокаженной. В тот день клеймо легло на кожу крошечным золотым пятном, но за годы печать разрослась подобно виноградной лозе. Она обвивала предплечье, ныряла в рукав сорочки и змеей ползла по спине, напоминая, что он найдет меня где угодно. Но сбежать я и не пыталась: никто бы и не позволил. За пять лет родной город превратился в тюрьму, ведь никто не хотел снова разгневать монстра.

Осколок зеркала кольнул кожу, а я прижала его сильнее. Мне не выбраться из ловушки живой, но никто и не обещал, что невеста Ветра будет дышать. Я закрыла глаза и...

– Тисса!

Дверь не успела захлопнуться, а пощечина уже звенела в ушах. Осколок выпал из пальцев и нырнул в темноту спальни.

– Я не дамся ему живой, мама, – бесцветно проговорила я.

Я хотела утешений. Слез, прощаний и прощений. Но дождалась совсем иного:

– А о матери ты подумала, неблагодарная девчонка?! Что будет с городом, что будет со мной, если ты не явишься на свадьбу?!

– На свадьбу? – Я вскочила и рванула белоснежное платье с вешалки на пол. – Это не свадьба, это жертвоприношение! И кому какое дело, сейчас или позже?..

Она до синяка сдавила мое плечо, оттаскивая от наряда. Бережно уложила платье на постель, так и не расправленную с вечера.

– Никто тебя не просил... – Голос сорвался, и матушка продолжила хриплым шепотом: – И твоего отца тоже. Не он изо дня в день смотрел в глаза соседям, слушал шепотки за спиной, терпел укоры. Он умер и тем самым избавил себя от страданий, а я... Мы. Нам пришлось разбираться с последствиями. Ты хочешь так же, как отец? Навлечь гнев на семью и... сбежать?

– Он не сбежал, мама. Он погиб, – тихо напомнила я.

– Я бы тоже предпочла погибнуть тогда. Но мне не посчастливилось. Ты совершила глупость, Тисса. Так имей смелость ответить за нее.

На краткое мгновение материно лицо исказила гримаса, скрыть которую не смогла даже ночь. Она порывисто обняла меня и шепнула:

– Ты такая сильная, моя девочка. Мне следовало бы поучиться у тебя, но... Ты такая сильная, Тисса!

Больше я не произнесла ни слова. Да ей и не нужно было: причесывая невесту, мать щебетала про красоту и вспоминала собственное празднество. Притворялась, будто я и в самом деле выхожу замуж. А я молчала и смотрела в разбитое зеркало. Мы с отцом и правда похожи. Светловолосые, светлоглазые... глупые и до смешного благородные. Что ж, кому, как не мне, заканчивать его дело.

* * *

Он обещал прийти на рассвете. И хотя страх перед господином Ветром велик, он все же меньше любопытства: на площади собралась целая орава людей. Будто на настоящий праздник.

Слишком длинные неудобные рукава ритуального одеяния подметали землю, когда я шла к помосту. Алая вышивка стекала по ткани, как кровь, которой суждено пролиться в брачную ночь. Вот только никто из «гостей» не догадывался, что кровь, которую прольет невеста, будет не ее. Подгадав время, я стащила с кухни нож поострее и спрятала под платьем. Он царапал бедро, не давая забыть о себе, заставляя держать спину прямо, а шагать решительно. Пять лет назад отец совершил ошибку. Теперь моя очередь ошибаться.

Солнце полыхнуло над горизонтом, и на краткий миг я позволила себе надежду: вдруг монстр забыл? У монстров ведь очень много дел... Но потом подул ветер. Сначала легкий, неуверенный, почти ласковый. А сразу после – резкий порыв. Он сорвал шапки с голов зевак. Языками пламени затанцевали свисающие из окон багряные праздничные флаги. Потом небо потемнело от туч, и монстр спустился с небес.

Ветер сдержал слово: пять лет он не появлялся в городе, не обрушивал камни на вереницы торговцев, протискивающихся у подножия горных склонов, не отводил от наших земель дождь. А теперь явился за платой.

Вихрь силился растрепать тугой пучок на затылке, бережно уложенный мамой. А я стояла, прямая и гордая, не желая кланяться подобно остальным предгорцам. Возможно, именно поэтому увидела то, о чем предпочли умолчать другие. Тот, кто спустился с небес, был неуловимо похож на монстра. Высокий, смуглый, черноволосый. В левом его ухе болталась длинная серьга с острым наконечником-когтем – как у Ветра. Но это был не он.

За мной явился не тот мужчина, виски которого посеребрила седина, хотя и очень, очень на него похожий. Этот был моложе. Почти болезненно худ и двигался как танцор, легко шагая по потокам воздуха. Вот только метка, ныряющая в небрежно закатанный рукав рубашки, копировала мою – жених в своем праве.

Он ступил на помост, брезгливо поморщившись. Обвел хмурым взглядом ошеломленные лица людей. Страх нарастал, еще секунда, одно слово – и напряжение взорвется криками. Ветер глубоко вдохнул, точно принюхиваясь к витающему аромату ужаса, припал на одно колено, рассматривая тех, кто явился поглазеть на него. Зрители подались вперед и...

– Бу! – неожиданно припугнул их Ветер и рассмеялся.

Волна прошла по толпе. Зеваки отшатнулись, задевая друг друга затылками, охая и ахая на все лады. Кто-то ретировался, набравшись впечатлений на месяц вперед. А Ветер выпрямился, поправил накинутый на плечи сюртук и бросил:

– Идиоты.

А потом обхватил меня за талию и взмыл в небо.

Глава 2

Невеста

Все спуталось в голове. Земля и небо поменялись местами, затем еще раз и еще. Воздух похолодел, а потом вообще пропал из легких. Дышать хотелось часто-часто, и волнами подступала дурнота. Болели ребра, хотя монстр и держал меня легко, едва касаясь пальцами, но всего страшнее было открыть глаза. Ведь тогда кошмар станет реальностью: обернувшийся крошечной точкой город внизу и громады гор, готовые принять меня в свои холодные объятия.

Наконец ледяные иглы, царапающие щеки, исчезли и раздался звук, до того знакомый, что сердце защемило в груди, – скрип ставней. Вот он – мой новый дом. Надолго ли?

Ветер не церемонился: едва влетев в распахнутое окно, швырнул меня на пол, как тюк ненужного тряпья. Швырнул – и, потеряв интерес, склонился к рабочему столу. Я забилась, путаясь в длинных рукавах свадебного наряда, и отползла назад, готовая защищаться. А он, словно нарочно, тянул время: бормотал что-то себе под нос, перекладывал с места на место тяжелые книги, поднял и, передумав, поставил на место чернильницу. Когда Ветер, зажав под мышкой толстый фолиант в кожаной обложке, вновь повернулся ко мне, он вздрогнул, будто не ожидал кого-то здесь увидеть, а затем насмешливо поднял брови. Насмешливо... Еще бы! Как иначе, если не смешно, я выглядела? Растрепанная, дрожащая от холода и страха, забившаяся в угол...

– Н-не подходи...

Прозвучало не как угроза, а как умоляющий шепот. Ветер рассеянно перекинул со стороны на сторону волосы, открывая взору сережку с заостренным наконечником в виде птичьего когтя – крошечный грозный знак, метка монстра. Он и сам был остер, как эта серьга: острые скулы, нос, подбородок. Наверняка и слова тоже будут остры. Развел руками, прижав книгу локтем:

– Боюсь, в этом доме хозяин я. И правила тоже мои.

И шагнул ко мне. Я засучила ногами, силясь вжаться в стену, а то и проломить ее, лишь бы оказаться подальше от господина гор. А он не спешил. Двигался изящно и легко, словно не шел, а плыл, танцевал по воздуху. Но тот танец был сродни танцу змеи – парализующий и смертоносный.

Раз, два, три – и вот он уже рядом, тянется, чтобы схватить за волосы, оторвать голову от тела и наступить сапогом... Я забарахталась, спеша нащупать под платьем нож.

– Не прикасайся ко мне!

– А это что еще такое? – удивился Ветер.

Он наклонился близко-близко, так, что дыхание коснулось мгновенно вспыхнувших щек. Ни один мужчина еще не был ко мне так бесстыдно близко! Разве что... нет-нет, то лишь друг. А Ветер... Ветер жених. Но будь я проклята, если позволю ему свершить то, что до́лжно мужу! Я закусила губу и потянула юбку вверх, чтобы стиснуть спасительную рукоять...

Толстый кожаный переплет стукнулся об пол – книга выскользнула и упала. Ветер приподнял меня и придавил к стене.

– Пусти! Пусти, я... Я убью тебя! Убью! – визжала я, но он лишь теснее прижимался бедрами.

Смуглая жилистая рука скользнула под подол, погладила обнаженную кожу... и нашарила нож, прежде чем это успела сделать я. Выхватив оружие, жених отступил, позволяя мне неуклюже плюхнуться на пол. Он не злорадствовал, но и не сочувствовал тому, как сильно я ушиблась и как позорно распласталась перед ним.

– Ну-ну. Из нас двоих я куда лучший убийца, – насмешливо протянул он и коснулся лезвия, проверяя остроту. – С приездом, любимая. Располагайся.

И вышел из комнаты, оставив меня захлебываться слезами обиды и унижения. Однако эта мысль недолго заставляла меня страдать. Вышел... Ветер вышел! Оставил меня одну, без присмотра, не запер! Слезы мгновенно высохли, я на четвереньках подползла к двери, не заботясь о том, что испачкаю вышитый матерью белоснежный свадебный наряд, и прижалась ухом к дереву.

Снаружи кто-то возился и пыхтел, но я все же рискнула выглянуть в щелочку. Темноту коридора вспорола полоска света, которая сразу очертила нечто крупное и живое. Едва подавив вскрик, я захлопнула дверь. Хорошо бы еще замкнуться изнутри, да нечем... Что ж, это не единственный выход.

Я вскочила, подхватывая и комкая юбки, и бросилась к окну, через которое влетел сюда монстр с добычей. Удача! Не окно, а настоящие ворота вели из комнаты на обмотанную вьюнками террасу. Я поскорее распахнула нижние створки и выскочила наружу. От яркого света снова потекли слезы. Воздух здесь, в горах, чист и прозрачен, аж больно дышать. Дома такое случалось разве что в лютый мороз. Но здесь зеленел плющ и розовели нежные бутоны цветов: лето, хотя и совсем не такое, как в Предгорье. Справа и слева скалились облитые льдом вершины гор. Как могут эти неприступные снежные пики существовать в том же мире, что и цветущие растения? Разве не должны тепло и холод разделять долгие слякотные месяцы и затяжные дожди? Но все это мелькнуло в голове и пропало. Какое мне дело до того, что горы покрыты льдом, а терраса у монстра увита зеленью? Нужно бежать из его логова, спасаться, пока Ветер не вернулся!

Я перегнулась через перила и... задохнулась. Горы высились не только справа и слева. Мы тоже были горой. Особняк господина Ветра стоял на камнях, а вниз стекала, утопая в пене облаков, отвесная скала. Плети вьюнка ехидно покачивались, словно сережка в ухе монстра. К чему охрана для глупой птички? Ведь она не умеет летать. Я села, подтянула колени к груди и тихо, бессильно заплакала.

* * *

– Ты шо ето удумала, а?!

Спасительное забытье расступилось под натиском сварливой ругани. Я не без труда разлепила ресницы и ужаснулась: кто-то крупный нависал надо мной, уперев руки в бока.

– Никак застудиться решила? Ну-ка, ня сяди на холодном!

Я поспешила вскочить, чтобы нос к носу... Нет, не так. Бойкая старушонка оказалась на две головы ниже меня. Кругленькая и суетливая, она ухитрялась командовать так уверенно, а ругаться так грозно, что ослушаться не представлялось возможным. Продолжая браниться, она схватила длинный рукав свадебного платья и потащила нерадивую невесту обратно в тепло. Затем тщательно прикрыла верхние и нижние створки окна, чтобы с террасы не дуло, и потребовала:

– Дай хоть пахлядеть на табя! Тако добро платье испоганила, тьфу! – Старушка стряхнула налипшие на ткань сухие листья, но от тех все равно остались пятна. – Пошли, горюшко!

– К-куда?

– На казнь! – мрачно пошутила старуха, но, сообразив, что я шутки не уразумела, пояснила: – В покои твои, хозяюшка! Нет, ну ежели хочешь остаться в покоях господина Ветра, я не указ, но так-то он табе приказал собственные подготовить...

И верно: комната, куда принес меня мучитель, действительно была обжитой. Измятая постель, на которую с укоризной косилась старушка, не заправлена, книги и бумаги навалены на столе, на спинку стула брошен сюртук.

– Конечно-конечно, – с показным восторгом согласилась я. – Раз господин Ветер приказал...

– Егоза! – понимающе ухмыльнулась старушонка.

В логове монстра я ожидала увидеть кости безвинно убиенных жертв, мрак и кровавые росчерки на стенах. Но коридор также оказался самым обычным. Мрачноватым и холодным, как и всё в горах, но чистым, не иначе благодаря трудам той же старушки, просторным и наполненным свежим воздухом. От коридора, как от цветочного стебля, в разные стороны тянулись листья-комнатушки. Одна из таких досталась и мне. Куда скромнее, чем покои господина Ветра, пустая и холодная, она все же походила на девичью спальню, а не на пыточную, и я с облегчением выдохнула. Быть может, со временем я обживусь здесь: заполню полки глупыми романами про любовь, какими зачитывалась с детства, выпрошу пушистые мягкие тапочки, вышью полотенце, чтобы умываться по утрам... Но даже тогда тюрьма останется тюрьмой. Я зябко обхватила плечи, а старушка, истолковав жест по-своему, бросилась закрывать распахнутое окно.

– Проветривала, – пояснила она. – Сейчас потеплеет.

Я так и осталась стоять, не решаясь опуститься ни на обитую бархатом кушетку, ни на кровать, пока еще не застеленную бельем. Все казалось: присяду – и захлопнется клетка. Признаю, что остаюсь, – и уже не выберусь. Но моего мнения здесь спрашивать не спешили.

– Что встала как вкопанная? Сымай платье!

Я, напротив, намертво вцепилась в воротник:

– Зачем?

– Нагишом бегать! – мерзко захихикала бабка. Но, видно, я сильно побледнела, потому что, сжалившись, она отступила и принялась перетряхивать постель. – Постираю, починю... Авось еще сгодится. А ты свежее в сундуке возьмешь. Господин в последнее время их все одно не носит.

Она сощурилась, ожидая взрыва хохота, но я разве что побледнела сильнее прежнего.

– Деточка, та шо ты ровно неживая?

Неживая... Не сильно-то служанка и ошибается! Я и правда умерла давным-давно, пять лет назад, когда монстр выбрал невесту. Беда в другом. Как бы сильно я ни испугалась тогда, забыть лицо своего палача не сумела бы. И лицо у него было другим. На рассвете с площади меня забрал не господин Ветер.

– Кто он такой? – спросила я едва слышно.

Старушка ковырнула мизинцем в ухе, проверяя, не ослышалась ли.

– Хто?

– Хозяин поместья. Тот, кто принес меня сюда.

– Господин Ветер, владелец здешних земель и гор. А еще жа-а-аних твоейный! – с непонятным ехидством добавила она.

Хотелось бухнуться на колени и просить, умолять эту добрую женщину выпустить меня на волю. Что, если сжалится? Но метка невесты привычно обожгла спину, напоминая: он найдет меня где угодно. Найдет и отомстит. И хорошо, если мне.

– Пять лет назад... – Я прокашлялась и, чтобы унять дрожь в руках, принялась помогать взбивать подушки. – Пять лет назад господин Ветер оставил на мне метку невесты. – Я задрала рукав, демонстрируя край золотой лозы. – У того, кто принес меня сюда, была такая же.

– Потому как у жаниха и нявесты одна метка на двоих.

– Но это был другой человек! – Под строгим взглядом горничной я расправила смятую подушку и аккуратно положила на полагающееся ей место. – Пять лет назад господин Ветер выглядел иначе.

– На твое счастье, – старушка ревниво подтянула подушку за угол, взбила по-своему и вернула на место, – это действительно так. Не бойся, горюшко. Помяни мое слово, табе очень, очень повезло!

– А ему нет, – пробормотала я.

– Что говоришь?

– Говорю, во что можно переодеться? – фальшиво улыбнулась я. Полоумные... Все они здесь заодно, все что-то скрывают. Ну ничего, мне терять нечего. А если нечего терять, нечего и бояться.

– А во.

Горничная указала на ширму и подала платье на смену. Легкое и синее, как небо здесь, в горах. После свадебного наряда из тяжелого плотного льна оно совсем не ощущалось на теле. Я глянула в зеркало, чтобы убедиться: нет, не обнажена. Просто тончайшая струящаяся ткань облегала так нежно, точно теплый ветерок едва касается кожи бедер... Я содрогнулась: совсем недавно бедер касался иной Ветер. И тоже тепло... Нет, жарко!

– Точно на тебя шили, горюшко! – восхищенно ахнула старушонка. – Аккурат к глазам!

– Тисса.

– Ась?

– Не зовите меня горюшком, – попросила я. – Я Тисса. И пока никому не принесла бед.

Голос дрогнул: правда ли не принесла? Как там мать, тоскует ли? Проклинает дочь, которая не нашла в себе смелости избежать нежеланного брака, или тоже примеряет новые наряды, купленные на деньги с откупа? Городничий обещал ей добрый откуп за меня...

– А меня баба Рея зови. – Служанка пригладила мои растрепанные волосы, попыталась распустить тугой пучок, но я не дала. – Правда зови, – с нажимом повторила она, – ежели по неразумению... или глупости обидит кто.

Тут бы дерзко вздернуть нос, мол, я сама кого хочешь обижу! Но, поразмыслив, я сказала иное:

– Спасибо, баба Рея.

– Вот и ладненько. Вот и чудненько! Прихорашивайся, горюшко, и ходи завтракать. Прямо по коридору, а дальше не ошибешься: я на оладушки тесто поставила, по запаху не перепутаешь.

* * *

Баба Рея не соврала. Прежде чем я успела причесаться и заново закрутить пучок, особняк наполнился такими ароматами, что урчание в животе заглушило все мысли и страхи. Не ела ведь ничего со вчерашнего дня, а бессонная ночь и волнение забрали последние силы.

Собравшись с духом, я выглянула в коридор, короткими перебежками преодолела его и вышла в большую вытянутую залу, увешанную зеркалами. Свет, бликуя, скакал меж стекол, и отличить реальность от отражения удалось не сразу. Когда же я поняла, какой из длинных столов, накрытых скатертью, настоящий, я с ужасом осознала, что и сидящий за ним мужчина тоже не морок. Ветер не спешил развеивать неловкость, в свою очередь разглядывая меня поверх заброшенных на скатерть ног и отхлебывая кофе из фарфоровой чашки.

– Присядешь? – поинтересовался он после невыносимо длинной паузы.

– Как господину будет угодно, – процедила я.

Аппетит улетучился в то же мгновение, как мои светлые глаза встретились с его – темными, насмешливыми, будто подведенными угольком.

– Господину будет угодно, чтобы ты не придуривалась. Ты мне тут нужна не больше, чем я тебе.

– Я могла бы вернуться в Предгорье сегодня же, – рискнула предложить я. – Чтобы не мешать...

– Угу, разбежалась. – Ветер отхлебнул еще кофе, подержал во рту, смакуя, прежде чем проглотить, и наконец раздраженно бросил: – Прекрати уже трястись. Никто тебя здесь не обидит. Если, конечно, будешь вести себя благоразумно, – язвительно добавил он, выкладывая на стол нож, который я намеревалась вонзить в сердце жениха. – Ты же будешь?

– Ничего не могу обещать, – едва шевельнула я губами, после чего растянула их в неестественной улыбке и торжественно пообещала: – Разумеется!

Сгустившееся напряжение в клочья порвала баба Рея. Громко пыхтя, она распахнула бедром дверь и спиной вперед вошла в столовую, таща за собой дребезжащий столик на колесиках. Возвышающиеся на нем стопки оладушек опасно накренились.

– Ноги со стола! – походя скомандовала она, локтем спихивая сапоги грозного господина. Тот, как ни странно, послушался.

Ветер цапнул с проезжавшего мимо столика оладушку и сунул за щеку.

– Я бы ш бофым удофольшфием ифбафифся от фефе фефас, – прочавкал он.

– С набитым ртом! – возмутилась служанка, а когда мы с господином синхронно повернулись к ней, беззастенчиво повторила: – Не болтай с набитым ртом!

Ветер прожевал и проглотил, а потом холодно заметил:

– Рея, вынужден напомнить, что я все же твой господин.

– С невестой своейной господинкать будешь! – отбрехалась та, но тем не менее поспешила удалиться, дабы соблюсти хотя бы видимость субординации.

Вслед за нахальной старушкой осмелела и я. Для начала поспешила набить живот, опасаясь, что последующий за завтраком разговор может вывести жениха из равновесия. Ну́ как передумает быть благожелательным хозяином и отправит в подвал на хлеб и воду? Наконец, расправив складки на юбке и пригладив выбившиеся из прически волоски, я рискнула спросить:

– Не сочтите за дерзость, господин, но... – Я все-таки запнулась.

– Но?.. – заинтригованно подбодрил тот.

– Кх-кх... Кто вы?

Ветер поперхнулся, расплескал кофе на скатерть и, воровато оглянувшись на кухню, передвинул на пятно кувшин с водой.

– Ну-ка повтори еще раз.

Я сдвинула брови к переносице, хотя прекрасно понимала, что вид мой далек от устрашающего. Для храбрости тоже сделала большой глоток кофе и сразу пожалела: горько.

– Кто вы такой? Пять лет назад господин Ветер назначил меня своей невестой...

– Да-да-да, – скучающе перебил мужчина. – Поздравляю с великой честью и все такое. А еще приношу соболезнования, потому что вдовой ты стала быстрее, чем женой.

– Что?

– Господин Ветер, которому ты приглянулась, умер полгода назад, – с горечью пояснил он. – И оставил наследнику это, – обвел рукой потолок, наверняка подразумевая несколько большее пространство, чем одну только столовую, – и это, – приподнял рукав, демонстрируя край золотого рисунка, копирующего мою метку. – Вот только... Прости, любимая, я слишком молод и умен, чтобы ввязываться в такую авантюру, как женитьба.

– Так вы...

Я задохнулась: неужели... мы заодно?

– Не имею ни малейшего желания жить долго и счастливо... с тобой.

– Так монс... прежний Ветер был вашим... твоим отцом?

Ветер поморщился, как от зубной боли:

– Не отцом. Всего лишь скотом, обрюхатившим мою мать.

Не веря своим ушам, я вскочила с места. Обняла бы мерзавца, не сиди он на противоположном конце длиннющего стола, но успела одуматься.

– Ты отпустишь меня?!

Ветер смущенно ковырнул оладушку вилкой.

– Отпустишь? – требовательно переспросила я.

– Ну...

– Я ведь тебе не нужна! Не нужна, правда?

– Упаси боги! – поклялся жених. – Будь моя воля, вовсе не забирал бы тебя. Не люблю лишнюю суету, знаешь ли. Но зову метки сложно противостоять. Папаша передал ее мне вместе с даром Ветра. Подгадил напоследок. А метка накладывает некоторые... обязательства как на невесту, так и на жениха. К тому же не хотелось разочаровывать жителей Предгорья. Они принесли жертву монстру. Было бы бестактностью со стороны монстра проигнорировать ее, не правда ли?

– Так... – Едва затеплившаяся надежда обратилась в пепел, и это оказалось куда больнее, чем ждать неизбежной казни. – Ты не собираешься отпускать меня?

– Верно.

– Несмотря на то, что я тебе не нужна?

– Несмотря на то, что ты основательно меня раздражаешь.

– И я останусь здесь?

– Тут неплохо. Свежий воздух, красивые закаты...

– Несмотря на то, что мой кошмар и убийца моего отца мертв?

– Да, прежний Ветер был тем еще ублюдком, – поддакнул гаденыш.

«Мальчишка. Ехидный, наглый, самовлюбленный!» – внезапно разгадала я. Он понятия не имеет, что все Предгорье дрожит от одной мысли, что где-то там, среди заснеженных вершин, живет монстр! Что он может обрушить камни и отрезать город от остального мира, что может планомерно уничтожать обозы торговцев и посевы, обрекая жителей городка на голод и мучительную смерть. Что столетиями Ветру приносили в жертву женщин, выкупая его милость невинными жизнями. И теперь роль монстра будет играть зарвавшийся щенок?!

Тарелки были красивыми. Из тончайшего фарфора с изящным кантом по краю. Я взяла одну, повертела... и швырнула на пол. Взяла вторую.

– О-о-о, а девушка с характером! – Ветер откинулся на спинку стула и закинул руки за голову. – Продолжай, продолжай. Рея любит этот сервиз. Потом так выпорет – неделю не сядешь! Но ты продолжай, не стесняйся. Будь как дома... любимая! – с наслаждением добавил он.

Следующая тарелка полетела прямиком в лоб мучителю, но тот едва ощутимо подул, и, подхваченная потоком воздуха, она сменила направление.

– А вот это уже излишне.

– Отпусти меня! Пять лет я ожидала казни, а теперь, когда поверила, что меня помиловали, ты... ты... Я даже не нужна тебе здесь!

– Я начинаю терять терпение, – спокойно предупредил Ветер.

Но я не услышала. Не захотела слушать, выплескивая наконец весь накопившийся ужас. И тогда ужас оправдался. Потому что Ветер, может, и был новым, а вот дар остался тем же самым.

Он взмыл вверх, словно перо. И пошел ко мне прямо по воздуху. Я швырнула чашку, сахарницу и блюдце, а он будто не уворачивался даже, а танцевал. В темных волосах сверкнуло острие серьги-когтя, Ветер прыгнул, в ушах свистнуло, и пол выскользнул у меня из-под ног. А потом я оказалась лежащей на спине, и монстр нависал надо мной, как ворон над едва оперившимся цыпленком.

– Кажется, ты не совсем поняла, с кем имеешь дело. Я Ветер. Я не спрашиваю разрешения, а беру то, что мне нравится. И тебе очень повезло, что ты мне не нравишься, любимая. Постарайся, чтобы это оставалось так же. Для твоего же блага.

Глава 3

Друзья познаются в беде

В Предгорье никогда не было дефицита сплетен. Отсутствие событий местные с лихвой компенсировали фантазией и хорошо подвешенными языками, да и проезжающие через городок торговцы (тьфу-тьфу, не осерчай, господин Ветер!) приносили не только налог в казну за пользование выгодным путем, но и темы для пересудов. Однако сегодня все разговоры сводились к одному – к невесте Ветра, юной Тиссе, которую на рассвете унес в свое логово господин. Куда бы ни пошел Рой, везде слышал одно и то же:

– Такая молоденькая...

– Ей бы мужа хорошего...

– Сожрет, помяните мое слово!

– Никто не возвращался!

– На этот раз откупились... Хорошо бы через год не затребовал новую жертву...

Шепотки и сочувственные взгляды, жучками ползающие по загривку, загнали парня в единственное место, где можно было залить злость. Да и жидкость для заливания здесь предлагали на любой вкус. Рой ввалился в таверну и поспешил спрятаться в самом темном ее углу.

– Как обычно? – осведомилась девушка в захватанном платье.

Она, как и многие другие девицы, не отказалась бы скоротать вечерок в компании улыбчивого красавца с пшеничными кудрями. Но Рой не уделял внимания ни одной из них. Да сегодня он и не улыбался. Не улыбался с тех самых пор, как, выскочив на площадь в порыве безрассудной смелости, увидел лишь, как чудовище уносит свою жертву в небо. Опоздал. Снова опоздал. Слишком долго думал, набирался духу... И не сумел защитить девчонку, которую город обрек на гибель.

– Нет. Пива, – выдавил из пересохшего горла Рой. – Два кувшина.

После пива последовало вино, а уже к обеду его место на столе заняла пузатая бутыль с дешевым пойлом. Но легче не становилось.

Когда пойло уныло заплескалось на донышке, а вывернутый наизнанку кошель изрыгнул лишь две позеленевшие медьки, у Роя остался последний способ заглушить разъедающее изнутри чувство вины. Он повел мутным, как бутыль из-под самогона, взглядом по залу в поисках достойного противника. Исход драки не был важен: взорвется ли голова победным ликованием или размозжится о порог, когда его вышвырнут на улицу, – так или иначе, он не будет думать о светловолосой девчонке, жизнь которой так глупо и бессмысленно оборвалась на рассвете.

Как назло, зацепиться было не за кого. Не то широкоплечий нетрезвый детина, ищущий неприятностей, одним видом вразумлял потенциальных драчунов, не то остальные завсегдатаи предпочитали пить ближе к ночи. Что ж, если горе не получается залить, можно разделить его с кем-то. А парень знал лишь одного, для кого гибель Тиссы, как и для него, стала концом света. Рой поднялся, пошатнулся, но удержался на ногах, ухватившись за спинку стула. И, ссутулившись, побрел прочь.

Он с детства знал эту дорогу. Мог бы пройти вслепую, не запнувшись: протиснуться меж колокольней и булочной близ площади, обогнуть рынок, пригнувшись, перебежать запущенный огород старой Даны, засаживающей его каждый сезон лишь для того, чтобы городничий не отдал землю под лавки, бегом по узкой пыльной улочке, налево – и... Он не бывал у Тиссы уже лет пять, не меньше. С тех самых пор, как девочка лишилась отца, а богатый дом превратился в покосившуюся хибарку. Но помнил. Первую синеглазую любовь никогда не забывают. Даже если ее не пускают к друзьям.

Однако сегодня Рою тоже не суждено было пройти памятным путем. Потому что неподалеку от рынка до него донесся голос. Этот голос многажды гнал его со двора, уверял, что Тиссы нет дома или что подруга не хочет его видеть. Рой не верил, конечно же. Но обойти строгую мать так и не сумел. Да и пытался недостаточно рьяно, если по-честному. Тосковать по невесте Ветра – что может быть глупее?

– Я дочери лишилась на рассвете, а ты мне цену скинуть не можешь? – возмущалась женщина.

– Знаю я, какой откуп тебе за нее выплатили! Небось, сама же дитенка и сговорила! – отбрехивалась торговка.

– Тетя Ара! – растерянно окликнул Рой.

Вдове бы самое время, повязав под подбородком траурную синюю ленту, заливаться слезами! Но вместо того женщина стояла у лотка с мясными деликатесами и требовала скидку. Невысокая, но складная, не по возрасту нарумяненная, она на мгновение испугалась и прижала локтем тугой кошель при поясе, но, узнав парня, успокоилась.

– Мальчик мой! – Ара распахнула объятия, но Рой сделал вид, что не понял, чего ради. – Горе-то какое! Слыхал, что сделалось?

– Да... – неуверенно кивнул Рой.

– Как случилось-то? Боги проглядели...

Ара заливалась так, словно в самом деле не ожидала случившегося. Словно не она пять лет назад стояла столбом, когда дочь вызвалась в невесты Ветру, не она вышивала свадебный наряд. Вдова заламывала руки, причитала, собирая вокруг себя благодарных поддакивающих зрителей. И плескалась в сочувствии, как воробей в городском фонтане.

– Коли надо, подсобим!

– Не стесняйся, всегда приходи...

– Твоя кровиночка всех нас спасла, – звучало со всех сторон.

И только Рой замечал нечто неискреннее в согласных стенаниях толпы. В том, как складно палачи играли роли осужденных:

– Да примет небо ее душу!

– Умничка девочка, себя не пожалела!

– Только хорошая мать могла такую героиню вырастить!

Прониклась и упрямая торговка.

– Ну ладно, – нехотя буркнула она, – бери за полцены. Ради Тиссы...

Выпитая брага ударила в голову или слова давно крутились на языке, но Рой гаркнул:

– Заткнитесь! Заткнитесь, вы все!

Он замахнулся на Ару, но сдержался и не ударил.

– Как смеете вы марать ее имя своими грязными языками?! Вы обрекли Тиссу на смерть, вы! Никто не попытался ее защитить за пять лет, что она ждала казни! Вы могли убить чудовище! Могли пойти на него все вместе! А вместо этого радовались, что выбор пал не на вас! И ничего... ничего не сделали! А ты, Ара?! Как ты... Из вдовы преступника в мать героини, да? Гордишься? Я вижу, как ты гордишься! Как радуешься! А чему?! Ты не остановила мужа и не защитила дочь! Продала ее, как дойную корову!

Рой умолк, тяжело дыша, а народ шарахнулся от него как от прокаженного. И только беззубый дедок прошамкал:

– А шам-то? Херой!

Слова пронеслись над макушками горожан и были согласно подхвачены:

– Вольно́ рассуждать опосля!

– А что мы могли?

– Никто не спорит с Ветром!

– Господину виднее, так испокон веков повелось!

– Девчонка за глупость отца расплатилась! Иначе господин всех похоронил бы под завалами!

– И правда, где был ты, Рой? – кивнула и вдова. – Помню, как мальчишкой ты пробирался в наш двор, как оставлял букеты васильков для Тиссы на окне, хотя я и гоняла тебя хворостиной каждый раз, как ловила. А ты приходил снова и снова... Но в день, когда Ветер забрал ее, ты не пришел. Или винить страдающую женщину проще, чем господина гор?

У Роя пересохло во рту. Он ведь тоже ничего не сделал. У него было пять лет, как и у любого в Предгорье. Да, он был мальчишкой, не ведающим опасности, пока та не окажется на пороге. Да, он струсил! Он и сам знал это...

– Твоя жизнь должна была закончиться в тот день, – бессильно процедил Рой.

– Она и закончилась в тот день, – тихо ответила Ара. – Тисса так похожа на отца... Ты и представить себе не можешь, как сильно она похожа на отца. Я просто хочу начать сначала. Неужели это слишком много?

Парень понурился и убрался бы восвояси, но кто-то, оскорбленный его пламенной речью, бросил вслед:

– Вот-вот, иди куда шел! Языком балакать все мы герои!

И этого Рой стерпеть не смог. Он ударил прежде, чем понял, кто́ ляпнул обидную глупость. Кулак нашел самую нахальную рожу из тех, что поближе. И струна всеобщего напряжения, звенящая с рассвета, лопнула.

Нахальная рожа ударила в ответ, но Рой успел пригнуться, и досталось мяснику, выглянувшему посмотреть, что за сборище у его лавчонки. Мясник, не разбираясь, съездил в ухо молочнику, на которого давно имел зуб. Молочник плеснул кувшин сливок в физиономию косоглазой бабе, которая просто ему не понравилась, а баба исцарапала карманника, обшаривающего ее корзину.

Драка охватила всю рыночную площадь быстрее, чем Ара смекнула, что пора делать ноги. Спроси кто на другом краю потасовки, за что машем кулаками, вряд ли кто угадал бы ответ. Но город, настроившийся на бурю, наконец-то ее получил. Отвел душу и Рой. Безрассудным он никогда не был: именно малышка Тисса втягивала друга в неприятности, а он следовал за ней, как верный пес-защитник. Но брага затуманила рассудок и выплеснулась неведомой доселе злобой. Она ломала носы и ставила подножки, швырялась глиняными плошками, выставленными на продажу, колотила всех, кто попадался, не разбирая. И, когда Рой выбрался из беснующейся ватаги, неуемная злость сменилась безысходностью. Дуя на разбитые костяшки, он протолкался к фонтану с зазеленевшей водой, намочил под струей затылок, умылся и сполз на мостовую у бортика.

Солнце нещадно припекало, драка перетекла в смачную, а после и в вялую обыденную ругань. Рой все сидел и сидел, не находя в себе сил и желания подняться. Он надеялся, что солнце расплавит его и позволит растечься по мостовой безвольной лужицей, которую не терзают ядовитые мысли. Но от солнца его защитила чья-то тень.

– Я присяду? – поинтересовался незнакомец в широкополой шляпе.

И хотя места у фонтана было хоть отбавляй, Рой потеснился.

– Хорошая драка. Посмотреть приятно, – хрипловато заметил мужчина, подтягивая к животу одну ногу. – Ты устроил?

– Ну я, – с вызовом ответил Рой. – Что с того?

Незнакомец равнодушно передернул плечами.

– Ты кто такой вообще? – после тягостного молчания первым подал голос Рой.

– Скажем, друг. – Мужчина опустил шляпу чуть ниже, защищая глаза от яркого света. – Проникшийся твоей пламенной речью.

– Пошел ты!.. Издевается еще...

«Друг» поднял руки вверх, демонстрируя свою полную безоружность:

– Я серьезен. И согласен с тобой. Монстра следовало убить, пока он не ждал удара. Иначе вы вечно будете откупаться от него, а цена однажды станет выше, чем потянете.

Рой покосился на нежданного соратника: неужели правда не смеется?

– Так повелось, – осторожно заметил он. – Наши деды и прадеды приносили Ветру жертву. Раз в десять-пятнадцать лет, не чаще.

– И что же они получали взамен?

Вот уж не думал Рой, что придется защищать образ жизни Предгорья, который и самому ему претил. И уж точно не думал, что придется разъяснять кому-то такие простые истины:

– Его милость. Ветер всегда жил в горах. Если осерчает... Обвал от города ничего не оставит.

Мужчина в широкополой шляпе задумчиво приложил палец к губам.

– И правда, – кивнул он, – ничего не оставит. Так что же, пусть и дальше висит над вами незримой угрозой? Сколько жертв он запросит в следующий раз?

– А не все ли равно? – На жаре Роя разморило, продолжать бессмысленный разговор он не собирался, поэтому с трудом поднялся. – Ту, кем я дорожил, Ветер уже забрал. Плевать я хотел, кого он возьмет в следующий раз.

Он уже направился в узкий перешеек между домами, откуда тянуло спасительной сыростью, но незнакомец окликнул Роя еще раз:

– А что, если я скажу, что девушка жива?

Рой развернулся так резко, что едва не упал.

– Откуда знаешь? Кто ты вообще такой?

Мужчина приподнял шляпу мизинцем и расплылся в довольной улыбке:

– Я же сказал: друг.

Глава 4

Господин Полох

– Звяк!

Осколки тарелки тихонько заплакали, когда я мазнула по ним веником. Нагнулась поднять чудом уцелевшую фарфоровую чашку, но и тут разочарование: край отколот, а через золотистый узор пролегла трещина. Тоже в мусор.

Вот тебе и великая честь! «Избранница, невеста Ветра! Счастливая!» – вздыхали дома соседки, втайне радуясь, что не их дочерей принесут в жертву. Знали бы они, что меня ждет вовсе не мягкая перина, но и не пытки в логове зверя. Вместо того и другого баба Рея отчитала меня за битую посуду, вручила веник и велела убирать. А сам Ветер, послав издевательский воздушный поцелуй, распахнул окно столовой и бесстрашно шагнул в бездну, чтобы в следующий миг взмыть в вышину.

– Што морщисси? – прошамкала старуха, упиваясь моим унижением. – Здеся табе ня королевские палаты. Нас в поместье всего двое и работает, а бабушка старенькая, бабушка к кажной вашей разборке поспевать не могёт!

На самом деле работа пугала меня меньше всего. После смерти отца у нас с мамой не осталось средств держать прислугу. Мы сами готовили, убирали, таскали с рынка корзины продуктов... Полоскать белье в ледяной воде, пропалывать грядки, замаскированные по краям кустами пионов, – все это я умела и белоручкой не была. А вот устранять последствия собственной глупости стыдилась.

Надо же так опростоволоситься! Мало того что показалась жениху (я снова поморщилась, когда это слово само скользнуло в мысли) несдержанной дурехой, так еще и испортила столько утвари... Да уж, всем невестам невеста! Не зря господин сказал, что порадуется, избавившись от меня.

Избавившись... Как, интересно? Отпускать меня Ветер не собирается. Поднимет в воздух да сбросит на острые камни, чтобы не мешалась? Или все-таки оставит вон... хоть пол подметать? Впрочем, то и другое лучше, чем снова ощутить его пальцы под платьем. Я одернула юбку, прикидывая, не найдется ли у бабы Реи одежды попроще и поплотнее, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Старуха тем временем оттирала капли джема с зеркал и недовольно цокала:

– Это ж что такого господин ляпнул, шо ты так осерчала, горюшко?

– Да уж нашел чем уязвить... – стиснула я зубы.

Отчитывать меня за беспорядок второй раз Рея не стала. Того больше, она понимающе хихикнула:

– Это он умеет. Эх, мальчишка... Но ты ня принимай близко к сердцу, горюшко! Господин ня так уж плох.

– Скажите еще, что он не такой козел, каким кажется, – осмелев, процедила я.

– О! – Старуха утерла манжетом выступившие от смеха слезы. – Он тот ышо козел! И каким кажется, и больше! Но по своей воле такими не становятся. Потерпи его покамест, горюшко. Авось стерпится-слюбится.

Я вспыхнула. Неужто эта добрая женщина и впрямь считает меня невестой Ветра? Невестой, а не глупой птичкой, угодившей в ловушку? Неужто не понимает, какая беда здесь творится?

– Ни за что на свете! Он насильно меня сюда приволок. Убежать я не в силах, но не лишайте меня права ненавидеть пленителя!

Старушка не приняла мои слова всерьез.

– «Пленителя»! Ишь! – Она еще раз провела тряпкой по стеклу, критически осмотрела свое отражение и поправила передник. – Думаешь, ты одна тут не по своей воле? Горюшко-горюшко...

– Тогда кто еще?

– А вот это, – Рея хитро сощурилась, и ее глубоко посаженные глазки в обрамлении морщин стали походить на затухающее солнце, – спросишь у него. Когда вы наконец научитесь говорить, а не посуду переводить.

Расспросить старуху подробнее не удалось. Она увиливала, отшучивалась и насмехалась, но ни единой тайны не раскрыла. Все же не зря Ветер держал ее при себе. Зато, помогая горничной, удалось изучить особняк. Роскошные комнаты, сияющие всеми оттенками золота при ярком солнце, смотрелись аляповато и вызывающе. Просторные залы, где следовало бы устраивать шумные празднества, пустовали, и стук каблуков разносился по ним безжизненным эхом. Обтянутые бархатом кушетки и тяжелые гардины чихали клубами пыли, стоило к ним прикоснуться, а почти все камины были закрыты заслонками и не использовались, отчего по покоям вечно гулял сквозняк.

Комната за комнатой, смахивая пыль с мебели, я оказалась в темной зале без единого окна, запнулась обо что-то и поспешила распахнуть обе двери: ту, через которую вошла, и ту, что вела в следующее помещение. Свет лентами пронзил взвившиеся в воздух пылинки, а я закрыла рот рукой, душа крик.

Комната была увешана картинами. Нет, не так. Все стены, не оставляя ни единого свободного участка, занимали женские портреты. Блондинки, брюнетки, рыжие, писаные красавицы и те, на кого не взглянуть без сочувственного вздоха, в роскошных нарядах и лохмотьях, с ярко накрашенными губами и с заживающими синяками. Несколько портретов и вовсе странные: обнаженные девушки с темной, как уголь, кожей.

Лишь одно было общим у этих женщин – взгляд. Точно такой же я видела в зеркале в ночь перед «свадьбой». Взгляд, полный безнадеги, взгляд невесты Ветра.

Десятки, может, сотни... не невест. Жертв. Возле глубокого кресла, на которое я налетела в темноте, стоял маленький круглый столик с канделябром. Огарки свечи на нем рыдали воском прямо в пустой бокал с грязными стенками. Наверняка господин сидел здесь вечерами, смакуя напиток, и любовался трофеями, прикидывая, найдется ли местечко для еще одного портрета – светловолосой светлоглазой дурочки, что сама ему себя предложила.

Живот скрутило так сильно, что я согнулась вдвое. С трудом подавив приступ тошноты, неуклюже обогнула столик и бросилась прочь. Бокал, упав, всхлипнул осколками. Неужели здесь, в темнице без окон, затянутой паутиной, закончится моя жизнь? И много лет спустя мой портрет с такой же тоскливой безысходностью посмотрит на еще одну юную невесту, угодившую в лапы монстра?

Я неслась по особняку, путаясь в бесконечной анфиладе комнат. Только бы подальше, только бы спрятаться от сочувственных взглядов давно умерших женщин на портретах... Но они не отставали, сколько бы дверей ни хлопнуло за спиной.

– Горюшко, чаго ты? – удивилась попавшаяся навстречу баба Рея, но я не смогла остановиться.

Я и рыдания-то с трудом сдерживала. Спрятаться, скрыться, запереться где-нибудь, чтобы никто не видел, как больно, как страшно... За очередной дверью оказалось слепящее солнце. Я остановилась, не понимая, куда попала, прикрылась козырьком ладони. Только когда ветер плеснул в лицо капельки влаги, поняла: я пробежала особняк насквозь и выскочила из противоположного выхода.

Свобода! Я вдохнула ледяной воздух и закашлялась с непривычки. Обернулась на темную пасть входа и... пошла прочь. О нет, я не пыталась сбежать! Даже тогда я была благоразумна и понимала, что единственный путь к бегству – прыжок со скалы, ведущий в спасительное забытье. Я лишь хотела убраться подальше от проклятых портретов.

Расчищенная площадка перед домом закончилась почти сразу, а дальше пошло бездорожье. Гора под ногами крошилась и вкрадчиво шуршала, когда мелкие камешки катились со склона вниз.

Перед самым носом пронеслось птичье перо. Откуда бы ему взяться здесь, в безжизненной пустыне? Перо кувыркнулось, щекотнуло щеку и улетело куда-то высоко, к самому солнцу, что слепило, но не грело. Я зябко поежилась, но возвращаться в дом не спешила. Вместо этого продолжала смотреть на холодный золотой свет, точно он мог выжечь воспоминание о темной, похожей на могилу комнате.

Белоснежные вершины гор отражали лучи и сверкали, как драгоценные камни. Наверное, не будь я здесь пленницей, любовалась бы. Но тут одна из гор шевельнулась. Не гора даже, а крошечный кусочек льда на пике. Двинулся – и снова замер. Быть не может, чтобы кто-то или что-то выжило здесь! Я прищурилась, вглядываясь в белое на белом, привстала на цыпочки, словно это могло помочь. Ветер подсобил: ударил в спину, будто приподнимая над землей, растрепал волосы, застилая глаза и... я оступилась.

Оступись я на равнине, удержалась бы. А если бы и упала, невелика беда: отряхнулась и пошла дальше. В жестоких горах все иначе. Один неверный шаг стоит сломанной ноги, руки или... шеи. Валун под ступней пошатнулся, а туфелька, предназначенная для прогулок по бальным залам, а не острым камням, соскользнула с него. Я взмахнула руками, словно крыльями, и полетела. Но я не Ветер. Шагнув в бездну с кипящим в ней молоком облаков, я не могла через мгновение взмыть в небо. Когда я поняла, что падаю, кричать уже было поздно.

Я бы и не кричала. Разве что посмеялась от нелепости, в которую угодила. Не пыталась сбежать, а все же ухитрилась. Но прежде чем мое бездыханное тело навсегда замерло среди гор и покрылось снегом, его пронзила настоящая боль.

Раньше казалось, что в горах холодно. Какая глупость! Пламя вспыхнуло на спине и пробежалось до кончиков пальцев. Сначала оно было ласковым, но лишь сначала. Почти сразу огонь добрался до костей невыносимой болью. О том, что разнесшийся в тишине вопль был моим, я догадалась много позже. А потом боль исчезла. Так же быстро, как и возникла. Вместо нее пришел голос. Низкий, хрипловатый и полный издевки:

– Идиотка!

Его руки были горячими, как и тогда, когда скользили по моим бедрам. И хотя Ветер был почти болезненно худ, держали крепко. Так крепко, что я впервые осознала: не выпустит, как бы я ни умоляла. Возможно, разбиться и правда было бы лучшим выходом...

– Дура! – ругался Ветер, с трудом сдерживаясь, чтобы не подкрепить слова оплеухой. – Хотела сдохнуть, попросила бы меня – я бы тебя сам с удовольствием придушил!

Падение сменилось полетом. Но летели мы не так, как утром. Тогда господин Ветер волок невесту, словно ненужный тягостный груз. Теперь же он прижимал меня к груди, как великую ценность. Я летела с Ветром, была ветром и наконец поняла, что не чудовище живет в горах, но и не человек. Ветер не колдун и не бог, он живое воплощение ледяного воздуха, шустрых вихрей, колючих смерчей. Он сама стихия.

Уши закладывало от холода и скорости, но от его тела шло тепло. Не испепеляющий жар, что стек от метки по позвоночнику, когда я свалилась с горы, а спокойное пламя, какое целует щеки, если сидеть у очага зимним вечером. Ветер снова принес меня на террасу, увитую зелеными плетьми. Поставил и неприязненно бросил:

– Хотела меня убить? Ну так ты не первая!

Сердце замерло. Если господин решил, что глупая птичка снова взялась царапать его своими крошечными коготками, как он ее накажет? Но в его словах не было ярости, лишь усталость и... понимание?

Не дождавшись ответа, он направился в спальню. На ходу через голову стащил рубашку, стараясь, чтобы ткань не касалась спины. А я запоздало кинулась следом:

– Это все случайность...

Нет, не худой. Скорее поджарый, сухой, как охотничий пес, с натягивающими смуглую кожу мышцами... Я залюбовалась и не сразу заметила главное – метку жениха, перечеркнувшую спину Ветра так же, как мою собственную. И стало ясно, что клеймо обожгло не только меня.

Свадебная метка прекрасна, если не знать, кем она оставлена. Золотистый рисунок, распускающийся изящными листьями, обвивающий тела жениха и невесты, как лоза колонны. Чем ближе срок свадьбы, тем смелее завитки стебля, тем живее листья. Кажется, шевельнись – и они затрепещут, будто настоящие.

Но сейчас метка Ветра, протянувшаяся от запястья к запястью через хребет, не была золотой. Она полыхала красным, как раскаленный уголь, и, я знала, жжется не меньше. Знала потому, что после падения моя пекла точно так же. Вот почему господин не хотел отпускать меня домой. Вот почему не мог...

– Раздевайся! – бросил Ветер через плечо, роясь в ящиках стола.

Я попятилась:

– Нетушки...

– Что сказала?

– Нет! – повторила я тверже и в отчаянии замотала головой. – Нет-нет-нет!

– Ты не в том положении, чтобы спорить! – отрезал жених, разворачиваясь на каблуках.

Ох, как же он был страшен! Брови распушились, ноздри трепетали, с усилием втягивая воздух, губы сжались в тонкую нить, а серьга с острым наконечником качалась из стороны в сторону, как веревка в ожидании висельника.

– Я не...

Он сделал шаг, и все доводы мигом испарились из головы. Я завизжала и кинулась на террасу.

– Дура! Сними платье и...

Неужто таким и станет мое наказание? Унизительным, болезненным и бессмысленным. Неужто честью и гордостью придется расплатиться не за спасение матери, не за отцовскую глупость, а за случайность?

– Не трогай!

Я неуклюже перегнулась через перила, готовая не то спрыгнуть с обрыва, не то встать на них и улететь, как до того летал жених. Но Ветер поймал меня за руку и поволок к кровати.

– Сумасшедшая... Как, думаешь, Ветер находит своих невест? Едва обрученные разлучаются, метка накаляется! Она нас обоих чуть не убила! Ты нас чуть не убила! Да прекрати кусаться! Ай!

А кусалась я знатно! Кусалась, царапалась, сопротивлялась что есть мочи:

– Пусти! Не смей!

– Да что с тобой?!

Он был сильнее. Швырнул лицом вниз, придавил коленом в пояснице и рванул платье с плеч. Раздался треск ткани, одежда поползла вниз, я задергалась, пытаясь удержать ее, но твердая рука стиснула шею сзади, вдавливая лицо в измятые подушки.

– Не дергайся! Больнее будет!

Я, разумеется, задергалась втрое активнее:

– Пусти! Пусти! Я сделаю, что скажешь! Я заплачу́, только не... Не надо! Не надо!

А горячая ладонь скользила по обнаженной спине. Только не к бедрам, чего я ждала с ужасом, а вдоль хребта и по плечам – именно там, где обжигала метка. Жар сменялся спокойной прохладой, а носа наконец достиг запах трав.

– А визгу-то было! – издевательски фыркнул Ветер и отпустил. – Теперь ты меня.

И повернулся спиной, словно не ждал, что я в любой момент могу вонзить в нее нож.

– Что?

Он кивнул на пузырек из изумрудного стекла и требовательно шевельнул лопатками. Вот тебе и страшный монстр с гор...

Ладони тряслись, но я сумела не пролить ни капли. Плеснула в пригоршню снадобья и коснулась обжигающе горячей метки своего жениха.

– Пх-х-х-х! Осторожнее!

– Прости...

– Это от ожогов. Рея принесла. Иногда метка жжется очень сильно, тебе ли не знать, – нехотя пояснил Ветер.

– Рея?

Жених серьезно кивнул:

– Она у нас знатный зельевар. Так что, если обидишь, может ненароком и яда в утренний кофе нацедить. Я как-то раз... – Жених запнулся и смущенно закончил: – А впрочем, неважно.

Алый рисунок посветлел до золотистого, обтянутые смуглой кожей мышцы расслабились. А мне хотелось глупо хихикать не то от миновавшей опасности, не то от осознания, что чудище, перед которым трепещет все Предгорье, едва слышно фыркает, сто́ит ненароком пощекотать ему бок.

– Прости, – виновато прошептала я. – Я не хотела, чтобы... Думала, метка вредит только мне...

– Не ты одна здесь в ловушке, – тихонько вздохнул Ветер.

– Не знала, что тебе будет больно...

– А что будет больно тебе – ничего? Бросаться со скалы вниз – сомнительное развлечение.

– Я не бросалась! – Я закусила губу и покраснела до кончиков ушей. – Оступилась и упала...

Ветер внимательно осмотрел меня и с наигранным сочувствием цокнул языком:

– Да уж, наряд для прогулки по горам сомнительный.

Лишь теперь сообразив, что ворот платья разорван и открывает куда больше, чем позволяют приличия, я поспешила подтянуть его ошметки вверх. Силясь сохранить остатки достоинства, выдавила:

– Так получилось.

Жених вопросительно изогнул брови. И вдруг подался вперед, опрокинул меня на простыни и навис сверху. Его насмешливые, будто подведенные угольком глаза, пронзали насквозь, а дыхание опаляло почти так же сильно, как метка невесты. Он коснулся кончиком носа моей шеи, втянул воздух и скользнул выше, к подбородку.

– Уж не пыталась ли ты сбежать, маленькая птичка? – хрипло прошептал он.

Я вся сжалась. Стоило поверить, что передо мной насмешливый мальчишка, как тут же ему на смену приходил грозный господин. Реши он, что я вру, мигом обрушит кару на город... на маму, на Роя...

– Не пыталась, клянусь! Это случайно... Я вышла... вышла совсем ненадолго. И солнце... Показалось, в горах кто-то есть, засмотрелась и... и...

В ответ на мой ужас он засмеялся. Так, будто я вскочила на стул из-за крошечной мышки.

– Когда ты так меня пугаешься, любимая, я и сам верю, что страшен, как сотня ледяных великанов!

– Я... – Не решаясь шевельнуться, я уточнила: – Вы издеваетесь надо мной, господин?

Ветер отпустил меня и саркастично хлопнул в ладоши:

– Умничка! Угадала. А я уж начал подозревать, что ты глуповата!

Я села рядом с ним, оправляя платье.

– Ну, знаете ли, господин...

– Полох, – сквозь смех поправил он.

– Что?

– Мое имя Полох, любимая. Можешь не звать меня господином, Тисса.

Я открыла рот, недоумевая, когда монстр... Полох успел разузнать мое имя. Но мало ли, какие секреты у монстров!

– Спасибо... – Помедлив, я решилась назвать имя чудовища: – Полох. Спасибо, что спас мне жизнь. Я... вела себя недостойно. С самого начала. И приношу свои извинения, гос... Полох.

Он скомкал и отшвырнул рубашку в сторону, встал и потянулся так сильно, что подошвы мягких кожаных сапог оторвались от пола.

– Когда припрет прогуляться в следующий раз, потрудись хотя бы приодеться соответственно случаю.

– Я не гуляла. – Любопытство брало верх над благоразумием и, понадеявшись на хорошее настроение хозяина дома, я выпалила: – Я была в комнате с портретами. Представила, как вы... как ты сидишь там, в кресле, как смотришь на этих женщин и...

Закончить я не успела: Полох вспыхнул. Одним движением смахнул со стола книги, чернильницу и полупустую чашку с кофе и, прежде чем утих грохот, схватил меня за запястье.

В первое мгновение я не поняла, что нужно упираться, а когда он волок меня по коридору, едва поспевала переставлять ноги. О том, чтобы спросить, куда меня тащит Ветер, нечего было и помышлять. Когда же комнаты стали узнаваемы и стало ясно, где мы окажемся, было уже поздно.

Распахнутые двери так никто и не прикрыл. Но менее мрачной зала от этого не стала. Равнодушно перешагнув через валяющийся на полу канделябр и осколки бокала, Полох пихнул меня вперед:

– Смотри.

Я, напротив, зажмурилась.

– Нет, смотри! – требовательно повторил он, впиваясь длинными пальцами в мои плечи.

Никто не спорит с Ветром. Особенно когда он впадает в ярость. Подчинилась и я. Портрет, на который указывал господин, изображал печальную женщину с некогда насмешливыми, будто подведенными угольком глазами. Жители Предгорья не назвали бы ее красивой: черноволосая, смуглая, тонкокостная. Но было в ней нечто завораживающее. Нечто, что заставляло верить: когда-нибудь золоченая рама картины треснет и ее пленница вырвется на свободу, порывом ветра промчится по пустым коридорам, поднимая клубы пыли, и взмоет в небо, как белокрылая птица. Но золоченая рама держала крепче цепей. Полох смотрел на нее со смесью тоски и обиды.

– Это моя мать, – выдавил он. – Та, кому повезло понести от Ветра. Она жила здесь намного дольше, чем следовало, но куда меньше, чем мне хотелось. И ты действительно думаешь, что мне в радость сидеть здесь и смотреть на нее?!

Я стиснула зубы. Стоило попросить прощения... Или утешить? Нуждается ли монстр в утешении? И является ли Полох вообще монстром? Но прежде чем я нашла нужные слова, он убрался прочь.

Возвращаясь в свои покои, я умудрилась изрядно поплутать по дому и продрогнуть до костей. Отбросив стеснительность, прямо так, не раздеваясь, забралась в кровать и укуталась одеялом, но холод никуда не делся, заставляя дрожать, как мокрого птенца. Наверное, я просидела бы так добрую половину вечера, не находя в себе смелости дойти до кухни и попросить кого-то растопить камин, но на закате в дверь постучали.

– Горюшко, ты как тута? – Рея уверенно вошла, не дожидаясь приглашения. – А я табе вкусненького... На, пей. Змерзла нябось?

От чашки, что она принесла, одуряюще пахло мокрой землей и сеном. И чем-то еще... Родным и теплым, что ушло вместе со смертью папы.

– Что это?

Горничная не без гордости вдохнула аромат и едва поборола позыв отхлебнуть.

– Это шобы ня простыть. А то просквозило ж всю! Ня ровен час сляжешь. Липа, ромашка, шалфей, солодка, – перечислила она. – И еще кой-чего, чему ты названья-то не знаешь. Да гляди до дна пей! Неча переводить... Травки-то эти поди еще достань в горах!

– А вы смыслите в зельях, да, баба Рея?

– А то! – не без гордости согласилась старушка. – Такое сварю, шо хоть мертвого подыметь, не то шо простуженного!

Она прикусила язык, но сказанного не вернешь. Задумчиво огладив горячую чашку пальцами, я спросила:

– Откуда вы узнали, что я была на улице и замерзла?

– А я и не знала, – отозвалась старушка, разжигая огонь. – Мне велели...

– Кто велел?

Но Рея поджала сухие губы:

– Заболталася я с тобой! Недосуг, недосуг!

И оставила меня наедине с потрескивающим камином.

Глава 5

Вспыхнувшее пламя

Дрова трещали и жутко дымили. Искры сыпались на лист железа перед камином и гасли, не найдя корма для нового пламени. Я успела переодеться в сорочку и устроилась поближе к огню, прямо на полу, подтянув колени к подбородку. Рыжие всполохи танцевали по дереву, трепетно гладили, но стоило засмотреться на один из языков пламени, как он, уличенный, отскакивал назад и злобно шипел.

На душе было гадко. Полох отчитал, хотя за мной и не было вины, напугал и испортил платье. Но извиниться все равно хотелось мне. Подумать только! Извиниться перед чудовищем, которое похитило меня из родного дома! Да сама мысль смешна! Но образ печальной черноволосой женщины с портрета все не шел из головы. Нет, Полох не стал бы любоваться трофеями, не стал бы сидеть в мягком кресле, потягивая вино и вспоминая, как заканчивала жизнь каждая из невест отца. И мое предположение оскорбило его сильнее, чем можно подумать. Но я упрямо сидела в комнате, кусая губы и грея ладони о полупустую чашку травяного настоя. Пусть сначала сам извинится, а там посмотрим!

Дверь коротко скрипнула, замерла и наконец распахнулась во всю ширь. Я напряглась, прислушиваясь: шарканья, неизменно сопровождавшего бабу Рею, не раздалось, значит, это господин решил почтить невесту своим присутствием на ночь глядя. Неимоверных усилий стоило не вздрогнуть и не обернуться. Однако голос, раздавшийся позади, принадлежал не Полоху.

– Тисса?

Чашка полетела на пол. Я встала, не решаясь посмотреть на вошедшего.

– Тисса, малявка, это правда ты?!

– Рой...

Самый сильный, самый гордый и самый крепкий мальчишка на улице... да что уж, в целом мире! Он был моим лучшим другом. Единственным другом. Верным и терпеливым, до смешного упертым и самым-самым лучшим!

Мы встретились впервые, когда не знали цены ни дружбе, ни слезам. Но встретились из-за моих слез и подружились на всю жизнь. Я бессильно плакала, потому что сын пекаря столкнул меня в сточную яму. Такой униженной, грязной и застал меня Рой. Подал руку и обнял, не посмотрев, что и сам испачкается. А потом начистил рожу задире. Приволок его ко мне и сказал:

– На. Толкни его тоже.

– Не надо, – шмыгнула я носом. – От него и так воняет. – И, просветлев, добавила: – У меня кошка окотилась. Хочешь посмотреть?

Рой важно кивнул. И с тех пор мы всегда были вместе. Вместе сбегали на петушиные бои, вместе прятались в отцовской телеге, когда тот собирался на ярмарку. Вдруг в этот раз не заметит и получится съездить в соседний городок? Взрослели мы тоже вместе, пока... Пока не наступил тот день. Папы не стало. Да и меня не стало тоже. А Рой... Кому нужна чужая невеста? Он лишь иногда оставлял для меня букеты полевых цветов и трав на окне, а мама выбрасывала их, если я не успевала забрать и спрятать под подушкой.

И вот теперь Рой стоял передо мной. Все такой же сильный, гордый, упрямый. Мужчина, а не мальчишка, которого я помнила. Настоящий герой.

Слезы покатились из глаз. Я поспешила вытереть их, прежде чем вскочила и повисла на шее у доброго друга. Ох, как же непросто теперь его обнять! Высоченный, широкоплечий... Ему пришлось приподнять меня, чтобы расцеловать в щеки, макушку, лоб.

– Это правда ты? Правда? – все повторял он.

– Да! Да, Рой! Это правда я!

Я наблюдала, как он растет, издалека, запертая в собственном доме. Все опасались, что малышка Тисса, вечно творящая глупости, влюбится и сбежит с кем-то из мальчишек, попытавшись обмануть господина Ветра. Что подвергнет опасности все Предгорье, уединившись... да, никто бы не устоял перед Роем с его пшеничными кудрями и добродушной улыбкой. Я бы тоже не устояла. И потому не возражала, когда матушка прятала принесенные им цветы. И вот он, наплевав на врожденную осторожность, стоял в самом логове монстра. Ради меня. Это же... сущий кошмар!

– Рой, что ты здесь делаешь?! Как сюда попал?! Зачем?!

– У меня есть... друзья, – самодовольно хмыкнул тот. – Они провели.

– Какие друзья? Как... – Я осеклась. Не все ли равно, как именно Рой пробрался в логово монстра? Куда важнее скорее покинуть его. Я толкнула друга к двери. – Нельзя, чтобы тебя увидели, уходи немедленно!

Рой насупился. Бычок, каким и был с детства. Крепкий, мускулистый... упертый.

– Да, – согласился он. – Нужно уходить.

Схватил меня за руку и потащил.

– Куда? Рой! Рой! Я не одета!

Смешно сказать, но лишь последнее вырвало его из молчаливой задумчивости. Рой остановился и, убедившись, что из одежды на мне в самом деле лишь сорочка, отпустил.

– Одевайся, – буркнул он, глядя в сторону и потихоньку краснея.

– Рой, посмотри на меня.

Он посмотрел, да так, что пришлось невзначай скрестить руки, заслоняя грудь.

– Зачем ты здесь?

– Спасаю тебя, малявка! – горделиво выпрямил спину Рой.

Спасает... В самом деле, он всегда спасал меня. От злобных псов, соседей с розгами, а однажды от бешеной лисицы, невесть как забредшей в самый центр Предгорья. А я снова и снова втягивала его в неприятности. Но на сей раз неприятность слишком серьезная, а я... Я уже лет пять как научилась справляться сама. Вынуждена была научиться.

– Ты дурачок, да? – ласково спросила я, касаясь его лба: не горячий ли?

Рой обиженно стряхнул ладонь:

– Я герой!

– Дурачок... – понимающе вздохнула я. – Рой, мы не дети, а Ветер не пекарь с метлой наперевес. Если Полох... Если господин тебя поймает, нам обоим конец. Уходи. Я очень, честное слово, очень тебе благодарна, но... уходи!

– Вот еще! Я заберу тебя отсюда, верну домой и... и...

– И подвергнешь опасности не только себя, но и весь город! Господин не отпустит невесту. А я не могу его прогневить и рискнуть чужими жизнями.

– Тогда я убью его!

Ох, замечательный, милый, наивный Рой! Он явился в поместье Ветра почти безоружным. Лишь с дубиной, словно подобранной по дороге. А что Ветру дубина? Так, веточка...

– Чем, позволь спросить?

– Да хоть голыми руками! Чудище больше не будет держать в страхе Предгорье! И обижать тебя я ему не позволю!

– Рой! Рой, милый! Успокойся! – Я погладила его по локтю. – Ветер никого не обижает. Оглянись! – Я провернулась вокруг оси. – Я в новой одежде, в уютной чистой комнате. Сыта и причесана. Мне не причиняют вреда.

Произнеся это, я и сама осознала, насколько везуча. Никто не ждал, что невеста Ветра дотянет до следующего утра, а я не только выжила, но и обзавелась союзницей в лице старой горничной, а еще едва не угробила господина без помощи каких бы то ни было героев, одной лишь собственной неосторожностью.

– Ты... – Рой раздраженно прошел по комнате и наконец опустился на кушетку. Догадка ужаснула его. – Ты не хочешь идти со мной?

Я села рядом, утешающе коснулась его колена:

– Очень, очень хочу! Но я принесла клятву и намерена ее исполнить. К тому же... – Поколебавшись, я спустила бретельку сорочки, обнажая спину. – Это метка невесты. По ней Ветер найдет меня где угодно. А если мы окажемся слишком далеко друг от друга, она причинит обоим невыносимую боль.

Как в забытьи, Рой поднял руку и провел ногтем по рисунку. Я мягко отстранилась, поправляя одежду. Вдруг вспомнилось, что, когда мы только подружились, когда нас не разделяло проклятие, мы оба были еще детьми. А детям позволено спать валетом в одной постели, нагишом купаться в речке и влезать в спальни друг друга. Теперь же Рой стал сильным мужчиной. А я... а я была в одной сорочке. Он облизал пересохшие губы, а когда я попыталась подняться, удержал и прижал к груди, как тогда, при первой встрече.

– Тисса... Я вытащу тебя отсюда. Обещаю.

Рой погладил меня по плечу, и бретелька сорочки снова невзначай соскользнула. И именно в этот миг случилось то, чему случиться не полагалось ни в коем случае: господин Ветер уступил своей совести. Не потрудившись спросить дозволения войти, он распахнул дверь с ноги и сразу заговорил:

– Ладно, любимая, признаю. Я слегка вспылил... А это что у нас такое?

Представшая взору жениха картина была воистину недвусмысленной! Невеста в нижнем белье, судорожно пытающаяся прикрыться, соперник, облапывающий неверную девицу... Я выставила ладони вперед в тщетной попытке успокоить Полоха. Мало же есть на свете слов, уместных, чтобы произнести их в такой ситуации! И я вспомнила самые банальные из них:

– Я все объясню!

– Ну к чему же? – холодно процедил Полох. – Я и так все вижу.

– Это не то, о чем ты подумал!

Ветер прищурился и небрежно перекинул волосы со стороны на сторону, демонстрируя сережку-коготь.

– Ты и представить себе не можешь, любимая, о чем я подумал.

– И это все равно не то! – не сдавалась я.

Единственным, кого ситуация полностью устраивала, оказался Рой.

– А ну иди сюда, заморыш! – потребовал он и, не дожидаясь, сам двинулся на господина Ветра.

Надо обладать недюжинной храбростью, чтобы вот так, почти без оружия, вызвать на бой монстра. А Рой всегда был осторожен и ввязывался в драку лишь в крайнем случае. Но и Полох не выглядел опасно: худощавый, встрепанный, босоногий, наверняка собравшийся отходить ко сну и вылезший из постели лишь для того, чтобы принести извинения. Извинения... А тут я! С Роем...

– Ты посмотри, – обратился жених ко мне, – и правда верит, что победит! Ну разве это не очаровательно? Кто ты, болезный? – Это уже к Рою.

– Я тот, кто оторвет тебе башку! – самонадеянно представился герой из Предгорья.

Не удержав серьезную мину, Полох прыснул и взмахнул ладонью. Подхваченный порывом ветра, Рой взлетел к потолку и с грохотом рухнул вниз.

– Не трогай его! Пожалуйста!

– А разве я его трогаю? – саркастично ухмыльнулся Ветер. – Не прикоснулся, – повинуясь движению его бровей, Рой невольно повторил маневр, – и пальцем!

И Ветер действительно не касался врага. Командуя воздухом, он перевернул Роя вверх ногами и приблизился.

– Друг мой, – сжал он его нос и подергал из стороны в сторону, – по какой нелепой причине самоубийственная мысль влезть в дом Ветра показалась тебе хорошей?

В ответ Рой плюнул в лицо монстру, но тот ловко увернулся.

– Надо же, промазал! Попробуешь объясниться еще раз?

– Да пошел ты! – с готовностью «объяснился» Рой.

– Полох-Полох-Полох! – Я повисла на плече жениха, что ничуть не мешало ему продолжить издевательства. – Это моя вина, слышишь?

– О, я ни на мгновение в этом не усомнился! Что же еще, как не златокудрая девица с пунцовыми ушами, может спровоцировать подобного дурака на встречу с чудовищем?

Произнося это, он не забывал снова и снова отправлять Роя в полет.

– Да я тебя!.. Только подойди!.. Да я тебя... – вопил герой, то и дело сталкиваясь со стенами, мебелью и потолком. – Ну давай, гад, иди... – Еще удар! – Сюда!

Ветер позволил Рою плашмя упасть посреди комнаты и в предвкушении поинтересовался:

– О-о-о, благородный господин желает вызвать меня на поединок? На чем предпочтете сражаться? Снова на плевках или выберем более подходящее для мужчин оружие?

В его ухмылке мелькнуло нечто знакомое. Нечто, что я уже видела пять лет назад на лице монстра, наступающего сапогом на голову моего отца. Они уже забрали у меня одного родного человека, лишили нормальной жизни... Но навредить единственному другу я не позволю!

Наверное, эта ярость всегда была во мне, а в тот миг она просто перелилась через край. Я вцепилась в жениха и повалила его на пол. Рой же, не теряя времени, подхватил дубину и бросился к нам, но не добежал: Полох вскинул руку, и нас обоих, меня и Роя, сдуло.

Строгий пучок на затылке растрепался, но я, не обращая внимания на рассыпавшиеся волосы, снова кинулась вперед:

– Не смей его трогать!

– Любимая, не веди себя как...

Полох едва успел подняться, но я запрыгнула на него снова, да так удачно, что мы оба рухнули на кровать, сорвав балдахин с пологом, в котором тут же запутались, как рыбы в сетях.

Колотила ли я подушки, мягкое изголовье или все же попала пару раз по жениху, не знаю. Но когда Полох выбрался, выглядел он достаточно помятым и взъерошенным, чтобы удовлетворить мою гордость. На свободе Полоха встретил кулак Роя. Он ударил в подбородок так смачно, что стало слышно, как лязгнули зубы господина Ветра, и тут же добавил в живот. Воздух выбило из легких Полоха, он взмыл вверх, уходя от третьего удара – уже дубиной. Оружие опустилось на одеяло рядом со мной, я только взвизгнуть успела, а Рой в пылу драки и не заметил, что чуть не пришиб ту, которую явился спасать. Он сиганул на кушетку, оттолкнулся и попытался достать врага в полете, но если Ветер изящно плыл по воздуху, то Рой, которого немалый вес тянул к земле, был неуклюж, как запеченная индейка. Полох уклонился, а Рой упал, задев камин и покатившись по раскаленным уголькам, посыпавшимся из него. Коснувшись пальцами ног пола, Ветер сочувственно произнес:

– Кажется, кто-то здесь злоупотребил моим гостеприимством...

Откинув налипшие на шею волосы, он обнажил стальное острие сережки, поднял руку...

– Нет! – взмолилась я, сама не зная, падать на колени или сражаться. – Не трогай его! Рой – мой единственный друг. Не убивай его! У... – Я стиснула зубы. – Умоляю...

Рука Ветра дрогнула:

– Ты... что?

– Умоляю, – процедила я. – Рой не хотел причинять тебе зла, он просто волновался...

– Я убью чудовище! – не к месту вставил Рой.

– Не похоже, чтобы твой приятель явился с добрыми намерениями, – развел руками Полох.

– Он всего лишь дурак! – зажмурившись, крикнула я. – Дурак, который хочет стать героем! Ты же не убьешь мальчишку, лупящего крапиву палкой?

– Тисса?! – уязвленно воскликнул Рой, выронив дубину.

Я не смотрела на друга. Знала, какая тоска и безнадега отразилась в его светлых глазах, знала, как обиженно задрожал подбородок. Как знала и то, что не позволю Рою умереть, как когда-то умер папа. Я стиснула кулаки, и ногти до боли впились в ладони.

– Он наивный мальчишка, который не понимает опасности!

Тихий гул, пока не оформившийся в звук, прошелестел под ногами. Гора шевельнулась, порыв ветра распахнул окно и сорвал занавески, а снаружи угрожающе заворочались камни: господин Ветер едва сдерживал ярость.

– Ты споришь с тем, кто может уничтожить твой город. Кто может убить тебя, – напомнил Полох. – Уверена, что он, – он кивнул на Роя, – наивный дурак, не понимающий опасности?

Мне бы извиниться и спрятаться под кровать... Но я выдержала надменный взгляд жениха, не сойдя с места. И посмела ответить:

– Ты обещал, что никто не обидит меня здесь, если буду вести себя благоразумно, помнишь?

– Помню, – поджал губы Полох и многозначительно добавил: – Но и ты не забывай.

Он подул, и вихрь, повинуясь приказу, подхватил Роя, огромного широкоплечего богатыря, как пушинку, вышвыривая из особняка.

– Рой! – Я бросилась к окну. – Он же разобьется!

– Башка у него крепкая, – равнодушно передернул плечами господин.

– Тогда он потеряется и замерзнет в горах!

– Ну как-то же он сюда попал, – резонно возразил Полох. – Выберется тем же путем.

Все же Рой приземлился удачно. Перекатился по мелким камешкам, остановившись раньше, чем начался обрыв, погрозил кулаком, изобразил несколько неприличных жестов и успел отпрыгнуть от дубинки, отправленной Полохом в полет вслед за хозяином. Только после этого я, украдкой переведя дух, укорила жениха:

– Ты его чуть не убил!

У всякого нахальства есть предел. И свой, видимо, я переступила. Господин Ветер приблизился ко мне и одним ловким движением усадил на подоконник.

– Слушай, любимая, ты мне не нравишься, – доверительно сообщил он. – Ты упрямая, нахальная, приставучая, требовательная и шумная. Мне не в радость, что приходится держать тебя здесь.

– Так, может... – заикнулась я, но он перебил:

– Но это не значит, что не буду. Поводок метки связывает нас обоих и не дает разлучиться, но я буду очень, очень благодарен, если ты постараешься держаться от меня подальше. Максимально далеко, насколько позволяет колдовство. К сожалению, этого все равно недостаточно, чтобы не раздражать меня.

Со ссадиной на подбородке, лохматый, взъерошенный, он походил на галчонка, попавшего в ураган. Наверняка после нашей борьбы и я выглядела не лучше. Спохватившись, я поспешила хоть как-то прибрать волосы и дерзко заявила:

– Ты не хочешь меня здесь видеть? Что ж, я хочу гостить у тебя еще меньше! Так давай подумаем, как избавиться от нашего проклятия, и разойдемся, чтобы больше друг о друге никогда не вспоминать!

Его темные глаза нехорошо сверкнули. Полох перехватил мою руку, не давая заплести косу, и пропустил несколько прядей сквозь пальцы.

– Избавиться от проклятия? Что ж, я знаю один верный способ, как это сделать.

– Так что же ты молчал?! Давай сделаем это немедленно!

Я заерзала на подоконнике, намереваясь спрыгнуть, но жених не шелохнулся, так что места не нашлось: либо прыгать в его объятия, либо оставаться в ловушке оконной рамы, как рисунок на портрете.

– Боюсь, он тебе не понравится, – насмешливо приподнял брови Полох.

– Понравится! Мне понравится любой способ, который позволит оказаться подальше от тебя, и, как я понимаю, ты тоже им с удовольствием воспользуешься!

– Я-то... – Он сделал длинную паузу и наклонился, опаляя дыханием мой висок. – С больши-и-и-им удовольствием!

Я приготовилась к продолжению, пояснениям, инструкциям, но он так и стоял, не двигаясь и чего-то ожидая. Понадобилось позорно много времени и ехидный смешок жениха, чтобы я догадалась.

– О... О! О-о-о! Так метку можно снять, если?..

– Именно, – бесстыже подтвердил Ветер, сжимая мою талию. – Если невеста станет женой. Ну что, – елейным голоском спросил он, – продолжим, любимая? Консумируем брак?

– Я не стану спать с тобой!

Я сбросила его руки и оттолкнула, как будто говорила с приставучим воздыхателем, а не с хозяином гор и ветров.

– Уверяю, спать мы и не будем, – добил Полох, кончиком длинного пальца стаскивая бретельку с моего плеча и едва ощутимо касаясь кожи губами.

По всему телу прошел озноб, мгновенно сменившийся жаром. Метка на спине пошевелилась как живая. Но я спрыгнула на пол, перебежала к ширме и спряталась за ней. Еще и завернулась в халат, оставленный Реей среди одежды, дабы точно ничем не спровоцировать жениха стать мужем. И только после этого решилась выглянуть:

– Уверена, есть другой способ. Мы сможем разорвать связь, и ты меня отпустишь. И тогда мы оба будем счастливы!

На непроницаемом лице Полоха невозможно было прочитать ни единой эмоции, кроме надменного ехидства:

– Ты не в том положении, чтобы заключать со мной сделки, любимая. Особенно сегодня.

– Но мы хотим одного и того же, – нашлась я. Все же дочь торговца обязана выторговать хотя бы собственную свободу. – Мы вполне можем потерпеть друг друга ради общей цели, да?

Он молчал. Не выдержав неизвестности, я повторила:

– Да, Полох?

Он бросил быстрый взгляд в ту сторону, где закончил свой полет Рой. Поморщился и, прежде чем выйти, бесстрастно поправил:

– Для тебя – господин Ветер.

Глава 6

Старая сводня

Последующие дни превратились в карточную игру, где нужно держать серьезную мину и делать вид, что на руках все козыри, тогда как на деле даже правила никто не удосужился объяснить.

Полох был подчеркнуто вежлив. Вежлив настолько, что это становилось подозрительным. Обыкновенно он избегал меня, но, столкнувшись ненароком в коридоре, раскланивался, неизменно интересовался самочувствием и настроением, предлагал проводить «возлюбленную невесту» в ее покои. Совместные приемы пищи я и вовсе по возможности пропускала, хотя и неизменно получала за это нагоняй от Реи. И вот как-то перед завтраком господин Ветер постучался, прежде чем войти.

– Д-да? – опасливо откликнулась я.

– Позволите составить вам компанию, возлюбленная невеста? – ехидно поинтересовались из-за двери.

– Разумеется, – дозволила я, прикидывая, где еще провинилась перед хозяином и мог ли он об этом прознать.

– Благодарю вас, – пафосно изрек он и, перешагнув порог, присел на кушетку.

Он шевельнул пальцами, и, повинуясь желанию господина, кувшин с водой поднялся со столика в воздух и наклонился над бокалом. Бокал, в свою очередь, перелетел к Ветру. До чего же привычным и прекрасным было это колдовство! Полох не просто ворожил, он дышал магией, сам был ею. И только искры в темных глазах сверкали по-прежнему надменно. Я завороженно наблюдала за таинственным действом, втайне завидуя дару жениха. Но наш безмолвный уговор соблюла и учтиво спросила:

– Разве вы должны спрашивать дозволения, господин?

– Ну как же! – Ветер подался вперед, легко приподнимая бокал за ножку. – Не хотелось бы ненароком помешать возлюбленной невесте, если она вдруг снова... – длинный глоток и звенящая в паузе тишина, – пожелала принять у себя гостей.

Я закусила губу и ощутила, как уши наливаются краской. Прошло немало времени, но нежданный визит Роя не был ни забыт, ни прощен.

Повинуясь приказу, я держалась от Ветра подальше, дабы не раздражать и не раздражаться. Но вчера, расхрабрившись, приблизилась к его покоям, чтобы объясниться, ибо неизвестность мучила куда сильнее насмешек. Однако, едва подойдя к комнате, услышала голоса куда более громкие, чем бывает при спокойном разговоре.

– ...а ежели так и будешь своевольничать, я табе уши-то поднадеру! Мало я табе зад в детстве розгами стегала? Так я и щас могу напомнить!

Рея! Старушка не испытывала перед Ветром ни малейшего страха. Полох же – надменный, самолюбивый Полох! – не только спускал ей подобное, но и сам по привычке втягивал голову в плечи, когда слышал ругань горничной.

– Рея, я уже не ребенок! Я хозяин здешних земель, так что будь добра...

– Хозяин козявок и мокрых пяленок ты! Ишь, нашел перед кем кичиться! Перед дурехой напуганной! Я разве так табя учила?

– Отец учил относиться к невестам как к сношенным сапогам, так что посуди сама, чье воспитание запомнилось мне лучше.

– Так и шо таперича, поклоны табе бить? Хорошая ж девка! От веника не шарахаится, не боится рук замарать, старушке помогает! А в столовую поди вытяни: все табя боится прогневить!

– Угу, – саркастично отозвался господин. – Боится, как же.

– Не ест, почитай, ничаго, тощаить шо ни день. Эдак совсем скоро... кхе-кхе... ветром качать начнеть! А жена-то какая должна быть? Шобы ладненькая, кругленькая, шобы детишек...

Ветер несильно, но значительно повысил голос:

– Ты бы лучше поучила манерам нашу гостью, а не меня. Принимать мужчин по ночам – плохая затея. Особенно в доме жениха.

– А ты, остолоп, сам бы ее ночами чаще навещал, авось и...

– Рея! – Полох устало вздохнул. Половицы заскрипели – кто-то раздраженно нарезал по ним круги. – Чего ты от меня хочешь?

– А шо я хочу? – как ни в чем не бывало удивилась старушка. – Я туточки окна мою, чаго я хочу? Так, балакаю, покамест...

– Ты же понимаешь, что я не могу... Хотел бы... Но не могу! Не хочу, чтобы все повторилось.

– Ну так и шо таперь, волком на нее глядеть? Девочка к табе со всей душой...

– Угу, – Ветер зло швырнул что-то на стол, – со всей душой, как же! Я был добр к ней, Рея. Настолько, насколько это вообще возможно для такого, как я! И чем она отплатила за доброту?

Шлеп!

– Ай, – охнула старушка, – тряпку уронила! Подай, а то спускаться невмоготу. А чем яна табе отплатила? Кабы сама полюбовников зазывала – это одно. А шо к ней заявился рынцарь энтот ваш, так то горюшко и не виновата вовсе! Ты бы подземные ходы для слуг заделал сразу, как я упреждала, и рынцарь бы не влез. А то шо папаша твой недоглядел, как тогдашний купец пробрался, шо ты таперича... Эдак вскорости по энтим ходам к вам целую армию приведут!

– Не посмеют.

– Помяни мое слово, не след недооценивать людские страхи! Они много на шо толкають... Вон матушка твоя покойная, да будут облака ей периной...

– Рея, – предупредительно перебил горничную Ветер, – не надо.

– А шо я? Я ничаго! Ты и без меня знаишь, как яна, болезная, едва табя уродив, с гор бросилась. Хорошая девочка была, как родная мне...

– Рея... – Он сделал длинную паузу и тихо закончил: – Пошла вон.

Нечто неуловимое заставило непробиваемую старуху, не домыв окно, броситься прочь из комнаты. Я едва успела спрятаться за поворотом коридора, когда она выскочила из покоев хозяина и, несмотря на почтенный возраст, по-молодецки припустила в сторону кухни. А в комнате послышался грохот, как если бы кто-то вспылил и перевернул стол, заваленный грудой книг.

Меньше всего хотелось, чтобы Полох понял, что я подслушала тот разговор. Ведь единственное, что может быть страшнее издевок господина Ветра, – это его злость. Потому я склонила голову в вежливом поклоне:

– Чем обязана вашему визиту, дорогой жених?

Некоторое время колючая улыбка боролась с новым выражением – тем, какое господин Ветер не позволял увидеть никому. Наконец Полох отставил бокал и спрятал лицо в ладонях.

– Кто-то тебя обижает? – невнятно спросил он.

– Что?

Жених опустил руки и отчетливо повторил:

– Кто-то обижает тебя в моем доме?

– Никто...

– Быть может, Рея сказала что-то лишнее? Или я был груб?

О, груб он был, еще как! Груб, саркастичен, высокомерен и просто невыносим. Но в сравнении с тем, кого я ожидала встретить в горах...

– Нет. Не слишком, – ответила я поочередно на оба вопроса.

– Тогда что мешает тебе просто сидеть тихо и не лезть ко мне в голову?..

– Куда?!

– В спальню, – поправился он. – Ты шныряешь по особняку, словно пытаешься выведать какую-то тайну.

«Все-таки узнал!» – с ужасом поняла я. Но дальнейший разговор свернул на еще более опасную тропку.

– И этот твой... воздыхатель. Ты просила его о помощи? О защите? Оглянись, любимая, здесь не от кого защищаться!

Я комкала пояс платья и рассматривала его так, словно впервые увидела. Что же, укорять меня жених имел полное моральное право.

– Не просила... – наконец выдавила я. – Рой пробрался сюда по своей воле, а я умоляла его уйти, чтобы...

– ...чтобы я не застукал вас и не оторвал ему голову?

Страшное воспоминание заполнило все мое существо. Я вскочила с перины, злая, как дикая кошка.

– Не смей так говорить о нем! Рой хотел как лучше! Он пытался спасти меня, потому что... Потому...

– Потому что любит?

Я выдохнула и вернулась на место. Полох не видел того, что случилось с отцом. Лишь случайно обронил болезненное слово. И, хотя иногда кажется иное, на прежнего Ветра он едва ли походил.

– Не знаю. Возможно. Мы не виделись пять лет.

Он плавно поднялся и пересек комнату. Шаги Полоха, всегда легкие и текучие, завораживали. И на сей раз я тоже залюбовалась, не успела испугаться, когда он опустился на постель со мной рядом. Однако в глаза смотреть избегал: подался вперед, упер локти в колени, а пальцы сцепил так крепко, будто сдерживал какое-то движение.

– Как думаешь, что сделают предгорцы, отпусти я тебя?

– Восславят великодушного господина, – произнесла я скорее, чем задумалась.

– Избавятся от Ветра, – скрипнул зубами Полох, – посчитав его слабым и безвольным. Столетиями хозяин гор требовал жертв, и ни одна из них не возвращалась. Если вернешься ты...

Его пальцы были так крепко переплетены! Не потому ли, что иначе они задрожали бы? Неужели грозный господин ветров... боялся? Как во сне, я потянулась к нему – накрыть смуглую ладонь своей. Но Полох, опередив движение, хлопнул себя по бедрам и резко вскочил.

– Поэтому если... Если, – особо подчеркнул он, – ты вернешься домой, то всем скажешь, что перехитрила и убила меня.

Что смешнее – забрезжившая надежда или наивная мысль о том, что глупая маленькая Тисса способна убить Ветра? Мысль, когда-то не казавшаяся столь безумной... Покачиваясь, я добрела до столика и залпом осушила ополовиненный бокал с водой. Полох не стал дожидаться ответа, и мой оклик застал его уже у двери.

– Почему?

Жених задумчиво стиснул коготь, которым заканчивалась серьга в его ухе.

– Потому что я не мой отец. – И напоследок бросил: – А картины в той зале в самом деле дурацкие.

* * *

Поначалу заботливая старушка казалась умалишенной. Шутка ли: Рея могла уйти из поместья в любой момент, но предпочла оставаться с Ветром, не отлучаясь даже за продуктами и доверяя это безропотному старичку слуге. Старичок носил имя Лайко, был худощав, но быстр и вечно крутился возле горничной. А корзин со снедью зараз мог приволочь столько, что не всякий мужик в расцвете сил справится.

Но требовательная бабка быстро стала мне как родная. И не только потому, что в особняке нас жило всего четверо, а словоохотливых и того меньше. А потому, что сама была добра ко всем, хотя и скрывала это за вечно недовольным бурчанием. Не припомню, чтобы мама хвалила меня за вымытый пол или начищенную к обеду картошку. Да и что за них хвалить? Вместе живем, вместе едим... Вместе и работаем. Рея же хвалила, гладила по голове, улыбалась и встречала меня поутру ласковыми словами. Кто бы не растаял?

– А вона и моя помощница идеть! Разжигай очаг, горюшко!

Наверное, именно поэтому я ощутила укол ревности, когда встретила старушку с охапкой опустивших головки, но все еще относительно свежих цветов. Она неловко спрятала букет за спину, а я сделала вид, что не усмотрела. Однако с тех пор все яснее замечала, что Рея преобразилась. Платок на голове сменился на кружевной чепец, заляпанный передник – на белоснежный и накрахмаленный, а жиденькие волосы все чаще заплетались в замысловатые косы.

Раз я и вовсе застала, как Лайко зажал горничную в углу у очага и бессовестно щипал. Бросилась было спасать, но вовремя остановилась: Рея по-девичьи хихикала и прочесывала пальцами бороду-лопату старика. Когда вслед за горничной начал преображаться и дом, молчать стало невозможно.

– Баба Рея, а что у нас, праздник какой намечается?

– А и верно, горюшко! В Предгорье же Зеленую ночь не празднуют! То-то я и гляжу, не шибко ты готовишьси! Я, почитай, всю жись в горах провела, ужо и не помню, шо там у вас да как...

Особняк в самом деле зеленел: вычурные позолоченные рамы на зеркалах, перила лестниц, колонны – все, до чего могла дотянуться невысокая горничная, оплетали цветы, ветки и листья. В распахнутые окна заглядывали побеги плюща, робко проверяющие, можно ли виться внутрь комнат или пока рановато. А сквозняки превратились в теплый ветерок. Когда еще, как не сейчас? Середина лета!

– Ох, горюшко! Помню свою первую Зеленую ночь, от то было празднество! Почитай, ежели на ней не была, не знаешь, шо тако веселье!

Я постаралась припомнить, когда в последний раз веселилась не то что на большом празднике, а хоть где. И не припомнила. Со смертью отца из нашего дома ушла радость, а из мамы, казалось, весь интерес к жизни. Мы издали глядели на торжественные шествия Осенин и на Проводы зимы, но сами не участвовали ни разу. «Нечего нам праздновать», – говорила мама. И правду говорила, если честно. Но теперь... Предгорье спасено, я все еще жива, а вот старый Ветер – нет. Может, теперь и правда есть что отметить?

– Господин Ветер вряд ли одобрит такое развлечение. Да и отойти от него я не могу.

– Господину Ветру, – мрачно пообещала старушка, – ухи-то кто-то может и ободрать, ежели он сильно строг будет.

Я украдкой хихикнула в кулак. Может ведь, еще как может! Баба Рея, если ее разозлить, от горной цепи камня на камне не оставит, что ей какой-то Ветер!

– Ты не думай. Сходи, сходи, детенько! Вашего с женихом поводка аккурат до поляны хватит. Я в означенный час табя провожу. Ежели шо не так будет, воротишься.

Ну как тут отказать? Тем более что под защитой старой Реи мне не страшен никакой монстр!

Глава 7

Зеленая ночь

Означенный час наступил тем же вечером. Едва солнце приблизилось к пикам гор, готовое кувыркнуться с вершины одной из них, Рея вломилась ко мне в спальню. С собой она волокла мягкий сверток и огромную баклагу. Я было кинулась помочь с тяжестью, но горничная ловко спрятала сосуд за спину и вместо него сунула мне тканевый кулек, продолжая при этом суетиться и приговаривать:

– Время-то как бежит! Во вроде только утро было, а уже к ночи дело! Одевайся, горюшко, одевайся скорее, опаздываем! Во енто во надевай, должно подойти!

Она затолкала меня за ширму, не дав как следует рассмотреть, что принесла. Пришлось наряжаться ощупью: зажигать огонь некогда, а света от окна все меньше. Трижды запутавшись в платье и попытавшись поочередно пролезть головой в оба рукава, я все же разобралась, что к чему, и вышла, на ходу завязывая тесемки.

– Ну что за горюшко?! Во енто сюда, а тут развернуть. Здеся подтянем, а тут потуже... – затараторила Рея.

Цветом наряд походил на свадебный, но делал из меня не бледную покойницу, а белокрылую птицу. Тесемки причудливо переплетались, походя на перья, почти прозрачная ткань лунным светом ласкала кожу, и все казалось, пробеги я немного и подпрыгни вверх – взлечу! Хотелось смеяться и кружиться, чтобы ленты завивались вихрями и сплетались причудливыми узорами, что через мгновение навсегда исчезнут – уже не повторишь. Рея украдкой утерла мокрые глаза.

– Ты ж мое горюшко родное! – шмыгнула она. – Знала я, что платье своего часа дождется... – И, будто опомнившись, сварливо добавила: – Ну пошли-пошли, чаво встала? Нас нябось ждать не стануть!

– А обуться же! – напомнила я, почесав голень босой ступней. Оно и одеться бы не помешало. Я хорошо помнила, какой ледяной воздух в горах, а праздничное платье от него не защитит.

– Ничаго, сягодня и так не замерзнем! – многозначительно хмыкнула старуха.

На многое я не надеялась. Покрасовалась в обновке, потешила себя надеждой – и хватит. Была уверена, что стоит выйти из поместья, как поводок тут же натянется, а метка обожжет, требуя вернуться обратно. Как знать, сколько я успела пролететь, падая с обрыва, прежде чем она вспыхнула в прошлый раз? Но либо то неудачное падение длилось куда дольше, чем кажется, либо по какой-то иной причине, но Рея оказалась права: клеймо не требовало вернуться.

Зато в ином старуха ошибалась: холод пробирал до костей. Осторожно ступая по острым камням, чтобы не пораниться, я с трудом сдерживала ругань. Но бабка тоже шла босиком, в одной изумрудной рубахе, тащила клятую баклагу и не жаловалась.

– Чи живая ты, чи не, горюшко?

– Угу, – скупо отозвалась я, чтобы не добавить несколько крепких словечек, за которые Рея заставит вымыть рот с мылом.

– Замерзла?

– Немного...

Старуха заговорщически подмигнула и стукнула по пузатому боку баклажки:

– Ничаго, во дойдем – мигом согреисся!

– Да и я не... Все хорошо! – простучала зубами я.

– Ну так поторапливайся, а то идет нога за ногу! Не поспеем же!

Прежде я думала, что горы напоминают огромные ледяные шатры. Словно насыпал кто сахару: одна острая вершина и крутые склоны от нее. Теперь же знала, что это не так. Вершин у гор множество. Они вырастали одна из другой, нависали, обламывались в пустоту и выныривали прямо из молока облаков чуть поодаль. Горная цепь тянулась далеко вперед, насколько хватало глаз, и, лишь пожив на одном из пиков, я осознала, насколько беззащитно перед Ветром и его владениями наше крохотное Предгорье. Городок словно был окружен суровыми великанами. Побеспокой одного, повернись он ненароком – и не станет поселения и всех его жителей. Я с тоской покосилась вниз, но родного Предгорья, конечно же, не разглядела. Знать бы хоть, стоит ли на прежнем месте?

Идти было зябко, лишь пока дорога не забрала вверх к очередному холму. Тогда холод сменился жаром: пот заливал глаза, а бабка как ни в чем не бывало топала впереди, время от времени меняя плечо, на котором болталась сума с баклагой, и меня поторапливая. Еще и поклажу отказывалась отдавать. Дескать, не тяжесть там, а название одно. Когда я смирилась с тем, что так и умру в погоне за бойкой старушонкой, и приготовилась рухнуть меж валунов, Рея завернула за крупный камень:

– Горюшко, ну хде ты там?

– Видом залюбовалась, – процедила я, скрывая позорную одышку.

– Сюды ходи, тут виды всяко лучше!

На выступе скалы, грозящем вот-вот обвалиться в бездну, до краев наполненную периной облаков, ждал Лайко. И между прочим, ему старая горничная безропотно отдала груз. Заметив меня, Лайко смутился и лезть к Рее с поцелуями перестал, но та, впрочем, по-хозяйски взяла его под руку.

– Гляди, милка! – Старик сощурился против заходящего солнца. – Нябошь такого ня видала!

Закаты я видала и прежде. Хотя, бесспорно, этот был очень красив. Солнце таяло багрянцем на снежную вершину и растекалось по ней медовыми подтеками. Холод между тем начал заползать под платье и колоть разгоряченное прогулкой тело. Я вежливо кивнула, мол, да, красиво, и простучала зубами нечто невразумительное, пожалев, что послушалась и не накинула сверху плащ. И тогда случилось чудо.

Облака вскипели и поднялись, затопив и выступ, и нас вместе с ним. И только рыжая вершина виднелась сквозь дымку. Вопреки всем правилам она не светлела, а, напротив, делалась ярче, точно на горе разгоралось пламя. А когда солнце окончательно скрылось, вспыхнула, как сухой мох. Но не задымила, не сгорела и не осыпалась, а вытянулась длинной полосой в нашу сторону и паутинкой уцепилась за край скалы.

– Ну, чаго таращисси? Поспешай, поспешай! – скомандовала Рея, первой подходя к узенькой тропке, сотканной из заката.

Когда она ступила на нее, я вскрикнула, а Лайко захихикал своим лающим сухим смехом:

– Ить, молодежь! – и последовал за старухой. – Ну ходи, шо ты? А то солнце сядет, так новая тропка до рассвета не явится!

Ноги стариков оглаживал пламень дорожки, полупрозрачный мост величаво покачивался меж двумя горами, а внизу, скрытая пеной облаков, зияла бездна. Так ли я хочу посетить этот их зеленый праздник? Но Рея и Лайко шли бесстрашно, а силуэты их все сильнее размазывались дымкой. И я тоже решилась.

Стоило, конечно, ощупать мостик, проверить на прочность, потыкать хоть какой палочкой... Но я, зажмурившись, прыгнула прямо на него: будь что будет! Ох! Ровно в горячий кисель нырнула! Тепло пробрало от босых ступней до самой макушки, дорожка ощущалась мягчайшей упругой травой. Хотелось бежать, бежать, бежать по ней! Я неосторожно глянула вниз, вспомнив, что нахожусь над обрывом, но облака обступили со всех сторон: вытяни руку – кончиков пальцев не видно, только рыжая тропка мерцает. И я двинулась, ориентируясь на затихающие голоса стариков впереди.

Вскоре мертвенная тишина гор сменилась гудением, какое можно услышать на лугу жарким летним днем. Гудение уступило место свисту, тот – чириканью, а ему на смену пришла... музыка! Звуки смешивались в единую трель, и та становилась песней – гимном жизни и теплу, такому редкому и такому желанному здесь, у заснеженных исполинов. Я ускорила шаг, надеясь застать невидимых музыкантов, и звуки стали громче, веселее, словно заманивали в танец.

А потом ночь и правда позеленела. Зелень вилась по закатной тропке, невесть когда успев захватить ее в плен, поднималась по голым камням, росла прямо из них и расстилалась скатертью на равнине, укрытой туманом. Только избранные, те, кто знает про волшебный мост, те, кого пригласили, могли попасть сюда. И вот я оказалась среди них. Среди странных существ, похожих не то на диких животных, не то на ожившие цветы, не то на людей в причудливых костюмах. Листья росли прямо из их пальцев, из длинных ушей, из ноздрей и глаз, из масок, пустивших побеги в затейливые прически плясунов.

Я робко ступила на поляну. Спрятанная в чаше горы, она зеленела ярким островком, а поднимешь голову – повсюду снег. Да не просто снег! Я пискнула, осознав страшное: сверху, с камней, за танцующими наблюдали снежные великаны. Неповоротливые и огромные, они дышали так медленно, что с трудом удавалось уловить, как вздымаются их груди. Но теперь ясно виделись и улыбающиеся рты, и согнутые колени, и руки, сомкнутые в недвижимом хороводе.

Кабы не баба Рея, я развернулась бы и бросилась обратно по тропинке, уже начавшей таять, как льдинка по весне. Но старуха поймала меня за юбку:

– Горюшко, шо ты? Испужалась?

Я замотала головой, хотя весь мой вид не оставлял сомнений: не просто испугалась, а пришла в ужас!

– А ты нябось думала, Ветер в горах токмо в потолок плюеть? А во табе! – В мой нос уткнулась старушечья фига. – Господин наш не погулять вышел! Он слядить, чтобы жители гор с предгорскими не пересекались! Испокон веков Ветры за тем следять!

Один из великанов тяжело вздохнул, и на наши макушки осыпались снежинки. Старый Лайко заботливо отряхнул снег с рубашки любимой и опустил на глаза зеленую маску, похожую на те, что носили плясуны. Такие же протянул нам с Реей:

– Чаго вштали? Ляшы точить явилишь али прашдновать? Ать!

Сунул суму с баклагой пробегавшему мимо маленькому человечку с бубенцами на шапочке, присел и подпрыгнул, выставив одну ногу в сторону. Рея не устояла (а кто бы устоял перед этаким кавалером?) и позволила увлечь себя в танец.

– Праздник, горюшко! – только и крикнула она, ныряя в толпу.

А я так и осталась с маской из листьев жасмина, доверчиво прильнувших к ладоням. Она, точно не сплетенная из зелени, а живая, распушилась и пустила робкий побег цветка. Затем второй и третий.

Все вокруг были в личинах и белоснежных нарядах. Шиповник, дуб, клен, тополь, сирень – разные маски, цветущие и зеленеющие, веселились, отбросив заботы и сомнения. Зеленая ночь! Середина лета!

В Предгорье тоже праздновали середину лета. Чинно кланялись друг другу, исполняли заведомо отрепетированный танец и рассаживались вдоль большого стола – каждый на свое место.

В празднике на горе́ своих мест ни у кого не было. Как не было ни горестей, ни страхов. Я поднесла маску к лицу. Вздрогнула, когда прохладные листья коснулись скул, и позволила ветвям виться по волосам. Тронула строгий пучок на затылке: не дело распускать его на людях... Ну да и людей здесь, кроме Реи и Лайко, нет! К тому же я в маске, а значит, уже не совсем я.

Я вынула шпильки и с облегченным вздохом растрепала прическу. Песня стала громче или я наконец прислушалась к чему-то, кроме беспокойных мыслей? Я сделала несмелый шаг и засмеялась, как девчонка. Кто увидит меня здесь? Кто узнает? Маска скрывает лицо, праздник пьянит, музыка заглушает скорби, а неведомые существа с хвостами, рогами и зеленой кожей заманивают в пляс.

Чья-то тонкая рука ухватила меня под локоть, покружила и выпустила. Ленты на платье завихрились, поднимаясь и снова опадая. Я поддалась порыву: пробежалась и подпрыгнула, на миг поверив, что лечу. А потом приземлилась и провернулась, чтобы снова быть подхваченной под руки и понестись единой цепью меж волосатым мужичком с козлиными ногами и девицей, кудри которой зеленели, как гроздья винограда.

– Поспешай, поспешай! Зеленая ночь не вечна! – звенели их голоса. – Радуйся, празднуй!

Музыканты отплясывали не хуже прочих: флейтист ударил в воздухе копытцами друг об друга, упал на колени, сыграл хитрую трель специально для красавицы, кожа которой была прозрачна, так же как и ее одеяние. Прелестница увлекла его за собой и скрылась в тумане, а опустевшее место в ручейке заняли Рея и Лайко. Я с трудом узнала их. Скачущие как молодые, они не в такт подпевали, удивительным образом лишь улучшая песню.

– Старый охальник! Куды, куды лапы-то тянешь? – напоказ возмущалась старушка.

– Вертихвоштка! – игриво ругался в ответ старик. – Ишь, заворошила!

Полузмей с тамбурином пощекотал кончиком хвоста рыжую, как лисичка, девчушку, а та отобрала у него инструмент, добавляя его звон в перестук браслетов на запястьях, поросших редкой медноватой шерстью.

Мне бы испугаться... Но Зеленой ночью я была одной из них: одной из странных хохочущих существ, лишь отдаленно похожих на людей. Жасминовые ветви маски переплетались с волосами, а платье стало крыльями. Баклагу, что притащила Рея, давно вскрыли и пустили по кругу, и я тоже, не задумавшись, пригубила терпкого напитка. И поди пойми, что пьянило больше: волшебное варево или сам танец. Но плясала я будто последний раз. Скакала, изгибалась, взмахивала руками и свистела, вторя незнакомым словам. И никто не осуждал, не смотрел косо, не оценивал, насколько изыскан танец и заученны движения. Мы маски. Мы не мы. Было бы перед кем притворяться!

– Зеленая ночь не вечна!

– Радуйся, празднуй!

– Поспешай, поспешай!

– Танцуй, пока не настало утро!

Я – жасминовые побеги. Нежные белые цветы, готовые осыпаться от неосторожного касания, распускающиеся, лишь когда на них не смотрят, самозабвенно пахнущие после дождя. Увядающие, стоит только сломить ветку и поставить в вазу.

А рядом со мной Левкой, Трилистник, Клевер и Хмель. Хмель чудо как хорош! Высок и статен, двигается так, словно лишь для него звучит песня, изящен и спокоен.

– Потанцуй со мной! Нет, со мной! – нараспев требовали девушки вокруг него.

Но мужчина в маске Хмеля не снисходил ни до кого, всецело отдаваясь лишь одной женщине – музыке. Многие красавицы надеялись увлечь его за собой, тянули под одеяло тумана, но он был непреклонен и оставался на поляне. Глянул на меня мельком – остро и цепко – и тут же отвернулся, потеряв интерес. Я не стала навязываться: плясунов, хотя и не таких искусных, было хоть отбавляй.

Меж мной и Хмелем вырос другой танцор. Приземистый и крепкий, с лягушачьей блестящей кожей, посверкивающей капельками влаги. Из-под маски-кувшинки виднелся широкий безгубый рот от уха до уха. То и дело мелькал длинный липкий язык, собирающий росу с маски. Лягух ухватил меня за бедра и потянул в сторону, туда, где клубился непроницаемый туман.

– Нет-нет, – засмеялась я, не поддаваясь, – танцуем!

Лягух послушно зашлепал широкими ступнями с длинными перепончатыми пальцами, я едва успевала переставлять ноги, чтобы не оттоптал.

– Красивая! – Из его рта пахнуло застоявшейся водой. – Пойдем!

– Зачем же? – вновь отшутилась я. – Тут хорошо!

– Со мной пойдем, со мной! – захохотала пробежавшая мимо девица с беличьими ушами, хватая Лягуха за край плохо выбеленной рубашки.

Он отошел немного, но оглянулся и вернулся ко мне:

– С тобой хочу!

– Знаю я, чего ты хочешь!

Я погрозила кувшинке пальцем и отвернулась, дескать, натанцевалась с тобой, боле неинтересен. Но он вырос с другой стороны.

Из тумана, обступившего поляну, слышался пошлый смех и жаркие шепотки. Я, может, и наивна, но не глупа. Того, для чего туда уходят, мне не надобно! И хоть явилась сюда повеселиться, рассудок не теряла. Все-таки у меня имелся жених, пусть и нелюбимый. А раз принесла клятву верности, приняв клеймо невесты, негоже ее нарушать!

Зелье, которым обнесли гостей, кого-то расслабляло, иных веселило. Лягуха же оно раззадорило и добавило упрямства, коим он, видно, и так обделен не был. Он сжал ленты моего платья и натянул, как поводья. Я растерянно огляделась: ни Реи, ни Лайко рядом нет. Не за кем спрятаться! Пригрозила ухажеру:

– Не заигрывайся!

Но он не сдался, а намотал ленты на кулак, заставляя меня приблизиться. Липкий язык по кругу медленно очертил безгубый рот.

– Пойдешь со мной, – не то спросил, не то приказал Лягух.

– Вот еще! – фыркнула я и наступила на широкую перепончатую ступню пяткой.

Ох, и зачем я притащилась на этот праздник! Верно мама говорила: от веселья добра ждать не приходится! Сидела бы себе в особняке, в комнате у камина, радуясь, что никому не нужна... А Лягух оказался крепок – не вырваться! Он притянул меня к себе и заявил:

– Моя будешь!

И что теперь? Звать на помощь? Нет уж! Мать учила справляться самой! Не пытаясь более быть вежливой, я размахнулась и дала ухажеру затрещину:

– Не лезь!

Глаза под маской кувшинки опасно сверкнули желтым, зрачки сузились.

– По-хорошему не хочешь? – прошипел Лягух. – Пойдешь по-плохому!

Он набрал в грудь воздуха, раздуваясь и увеличиваясь. Вздох, второй, третий – и вот уже не приземистый лягушонок стоит, а настоящее чудище выше иного рыцаря ростом! Кожа его натянулась, сквозь нее просвечивали нечеловечески изогнутые кости. Казалось, вот-вот лопнет! А лапищи, каждая в две мужские ладони, оторвали меня от земли.

Вот утащит в туман – и... Мамочки, что же сделает?! Я забилась, готовая кричать, но кто-то, скрытый широкой зеленой спиной, подпрыгнул и звонко шлепнул Лягуха по лысой макушке.

– Не порти праздник, – спокойно, но непререкаемо велел он.

– Пош-ш-ш-шел! – зашипел монстр, но тут же неловко упал навзничь, потянув за собой и меня.

А защитник в маске Хмеля стоял как ни в чем не бывало, будто это не он поставил Лягуху ловкую подножку, а тот сам оступился. Он протянул мне руку, и я, не дожидаясь, пока нежданный кавалер очухается и развяжет драку, подала свою. Хмель вздернул меня с земли, приобнял за плечи и шепнул:

– Не бойся. Пойдем.

Униженный Лягух не отстанет, но не идти же теперь с незнакомцем в клубы тумана, куда одна за другой ныряли парочки? Вестимо зачем! Однако знакомых стариков все не видать, и иного защитника у меня не было. Я опасливо спросила:

– Не тронешь?

– Не трону, – засмеялся Хмель и добавил: – Если сама не захочешь.

Он был чем-то смутно знаком, этот танцор в маске. Но волшебный напиток пьянил, а мысли ускользали, едва пощекотав рассудок пушистыми хвостиками. Не для того здесь собрались празднующие, чтобы думать, а для того, чтобы оставить тяжкие думы за пределами поляны. Зеленая ночь не для загадок, она для безрассудства. И я доверилась Хмелю, ведь что-то внутри и правда подсказывало: не тронет. Если не захочу. Захочу ли?

Он приподнял мою руку за кончики пальцев, едва касаясь, и позволил провернуться под своей. Ветер поиграл лентами платья, и на мгновение снова почудилось – сейчас взлечу! А Хмель, не допуская неприличных объятий, танцевал со мной, двигаясь к краю поляны. Наверное, ему тоже хотелось скрыться от навязчивых девиц, жаждущих уединиться с ним под облачным навесом.

Я улыбнулась, не в силах скрыть гордость. Пусть мы ныряли в перину тумана не ради общества друг друга, но все же Хмель был красив. Лицо его прятала маска, но стати не спрячешь: с гордо выпрямленной спиной, но расслабленно опущенными плечами, со смуглыми предплечьями, увитыми, как плющом, нитями жил, с длинной шеей и тонкими пальцами, с босыми ступнями, он был хорош. На диво хорош! И он кружился со мной на зависть всем вокруг.

Он склонил голову в ироничной благодарности за танец, и темные волосы, чуть длиннее, чем обычно носят мужчины, упали на лицо, скрывая насмешливый взгляд. Я тоже ответила ему поклоном, куда менее выверенным, чем его собственный, конечно. А потом Хмель по-доброму рассмеялся и толкнул меня в туман.

Музыка стала тише, точно мы были не в шаге от лужайки, а намного дальше. Шепот других парочек вился над травой, но увидеть ни одну из них было нельзя. И к лучшему: вряд ли они занимались чем-то, что уместно для посторонних глаз.

– Спасибо, – от души поблагодарила я своего рыцаря. – Напиток раззадорил гостей. Не каждый способен понять слово «нет».

Хмель небрежно пожал плечами, усаживаясь на землю:

– Напиток пригубили все, но не каждый позволил себе лишнего.

Подумав, я опустилась рядом. А куда еще деваться? Бродить в тумане до рассвета, рискуя наткнуться на одну из парочек?

– В маске всякий чувствует себя свободнее, – неожиданно вступилась я за Лягуха.

Все же он не желал мне зла. Это я пришла на праздник, к нравам которого оказалась не готова.

Подтянув одну ногу и обняв колено, Хмель покачал головой:

– Зеленая ночь не надевает маски. Она снимает их.

Он повернулся и наклонился ко мне, а я, отпрянув, неловко упала на локти. Хмель не стал насмехаться, лишь улыбнулся краем рта.

– Кто ты? – спросил он. – Я тебя знаю?

Я села и бессильно развела руками:

– Не думаю.

– Сними маску.

– Нет.

Он не потянулся, чтобы самому сорвать жасминовые листья. Лишь спокойно кивнул: Зеленой ночью всякий имеет право скрыть лицо, сама магия праздника тому помогает.

Ладонь незаметно переползла по траве, и его длинные пальцы накрыли мои. Я хотела отдернуть руку, но не нашла в себе сил. Быть может, касание случайно? В тумане мы друг друга-то с трудом можем разглядеть!

– Ты знакома мне. – Он прикрыл глаза, надеясь ухватить какую-то мысль, но, не сумев, растерянно улыбнулся. – Не помню. Зеленая ночь не дает нарушить свои правила... Все останутся в масках. Но я хочу запомнить тебя.

Он убрал мои волосы за уши, провел ладонями по плечам сверху вниз. И подался вперед, легко, едва ощутимо касаясь губами губ. Я вскочила, обиженно закричав:

– Ты обещал, что не тронешь!

– Соврал, – как ни в чем не бывало ответил Хмель, не делая попыток вернуть меня. – Неужели осудишь за такую малость?

Поразмыслив, я не стала злиться. Все же танцор не обидел меня, а легкомысленными поцелуями обменивались все на поляне. Меня трижды за ночь успели чмокнуть в щеки и один раз в губы, но то была смешливая девчонка с зелеными волосами. Потому я осторожно опустилась на колени и расправила платье.

– Больше не станешь?

– Ни за что на свете! – поклялся наглец и тут же нарушил слово, заключив меня в объятия.

Поцелуй был долгим, горячим и сладким. От него скручивало живот, а дыхание опаляло шею и плечи. Мягкие губы ласкали мои бережно, вопросительно: не оттолкнешь ли? И я, хотя мысленно ругала себя последними словами, не отталкивала, но и не привлекала его к себе, опасаясь потерять рассудок. Так и сидела, опустив руки и позволяя ему обнимать меня, запускать пальцы в волосы, натягивать их на границе боли и наслаждения.

Когда его руки скользнули ниже, стягивая платье с плеч, я встрепенулась. Что же это такое я делаю?! Я невеста Ветра! Та, что поклялась ему в верности, та, что не имеет права нарушить слово во имя спасения города!

– Пусти, пусти!

Я судорожно стиснула ворот его рубашки, притянула к себе, не желая признавать, как сильно не хочется вырываться из хмельных объятий, и пихнула в грудь.

– Проклятая ночь! – выкрикнула я сквозь слезы. И, не оглядываясь, убежала.

Хмель ничего не крикнул мне вслед, не погнался, хотя, стыдно сказать, часть меня желала этого. Но, я чувствовала, он смотрел мне в спину до тех самых пор, пока я окончательно не скрылась в тумане. И нехорошим был этот взгляд...

Глава 8

Хмель

Сумасшествие Зеленой ночи схлынуло, а пьянящее разум дымящееся зелье быстро выветрилось, но до рассвета мне не было покоя. Я опасалась столкнуться с кем-то из тех, кто разделил со мной пляску, и просидела на краю поляны до самого утра, когда Рея и Лайко засобирались домой и начали выискивать свою спутницу. На их расспросы я не отвечала, да и старики не слишком пытали. Все же возраст брал свое: после танцев они с трудом переставляли ноги, а пересекая волшебный мостик, едва не свалились вниз. Вернувшись в особняк, Рея вела себя подозрительно тихо, будто провинилась в чем. Не отражался от стен ее зычный голос, бойкие шаги сменись робким топоточком. А доведя меня до спальни, она и вовсе смущенно замялась на пороге.

– Горюшко, ты бы это... – Она поправила узел на переднике, который надела первым делом, как только вошла. – Платьишко вернула бы... Не мое оно. Ежели на место не положу, прежде чем хозяин спохватится, шибко осерчает.

По виду горничной можно было предположить, что мы совершили нечто чудовищное, и, пока она не заговорила, я успела напридумывать страшных кар для обеих. Теперь же перевела дух: всего лишь платье!

– Конечно. Подожди немного.

С легкой тоской вернула наряд, сменила его на зеленую накидку длиной до самых пят. А когда Рея, наказав маленько вздремнуть перед завтраком, чтобы не пугать господина отекшими веками, ушла, глупо улыбнулась.

– Зеленая ночь... – пробормотала я и покружилась, повторяя хмельной танец. – Зеленая ночь!

Рея была права: если не побывал на этом празднике, считай, что веселья и вовсе не видел. Я упала на кровать, раскинув ноги и руки, и немигающе уставилась на балдахин. Сна, конечно же, не дождалась: куда здесь спать?! Зато иная мысль не давала покоя. Проклятый Хмель, как всякий доставучий сорняк, раз пустив корни, уже не шел из головы. Его длинные пальцы в моих волосах, до сих пор распутно растрепанных, насмешливый взгляд и губы... Боги, какие это были губы! Мягкие и горячие, ласкающие и робкие, нежные и сводящие с ума! Я вспыхнула и резко села. Не подглядел ли кто бесстыдную фантазию? Но в спальне не было никого, даже рассветные лучи пока не совались к окошку. Я закусила губу, все еще хранящую жар чужого прикосновения. Стиснула зубы сильнее, чтобы прояснить рассудок болью. Но жар не уходил.

– Да что же это я?!

Вскочила, ринулась к столику с кувшином воды, плеснула на ладонь и умылась. Жар не уходил. Плотнее запахнула накидку, будто кто-то с насмешливым взглядом мог снова погладить плечи, стаскивая с них платье.

В зеркале, обрамленная золоченой рамой, металась лохматая златокудрая девица с раскрасневшимися от стыда ушами. Я глянула на нее осуждающе. Повернулась спиной, приспуская зеленую накидку. Метка невесты сияла золотом, и лоза, казалось, вот-вот выпустит бутоны цветов.

– Что же я наделала?! – в ужасе прошептала я.

И верно. Невеста, избранница Ветра. Та, что поклялась хранить верность жениху. Ну и пусть жених уже не тот, клятва-то прежняя! А я так подло, так мерзко обманула Полоха! Разве так наставляла меня мама? Нет! Она велела слушаться господина, не поднимать глаз и не злить. А я миловалась с незнакомцем, оправдываясь тем, что Зеленая ночь с ее зельем затмила разум! Нет мне прощения! Ложь есть ложь! Я ударила себя по щекам. Приказала отражению:

– Не раскисать!

Мой жених и господин оставался здесь и хранил верность, покуда я развлекалась. Раздражающий, ехидный и невыносимый Ветер! Одинокий. Всеми покинутый. Нахальный и холодный. Зато держащий свое слово.

Решение пришло само собой. Быть может, послушайся я Рею, отдохни и выспись, нипочем не рискнула бы признаться в содеянном. Но, мучимая виной, уставшая, опьяненная пережитыми восторгами, я не смогла удержаться. Потуже затянула пояс и твердым шагом, чтобы не передумать, направилась к Полоху. Пусть накричит! Может, хоть это выбьет из моей дурной башки воспоминание о горячих ласковых губах! Пусть осерчает, пусть убьет! Лучше страдать за правду, чем за обман... Но поговорить с женихом тем утром не довелось. Еще издали я услышала, как в его покоях что-то рухнуло и разбилось, а следом раздался крик:

– Старая сводня!

Так страшно Полох еще не кричал. Да он, если подумать, не кричал на меня вовсе, обходясь едкими шутками и издевательскими комментариями. Но сегодня он был в бешенстве:

– Думала, я не узнаю платье собственной матери?!

– Та а шо, жалко, что ли? Ей, болезной, яно уже ни к чему! – защищалась горничная.

– Зачем ты его трогала?

– А табе якое дело? Захотела, во и тронула!

Зарычав, Полох швырнул что-то тяжелое на пол. Старушка охнула и выскочила в коридор, я едва успела юркнуть за занавеску.

– По лбу сябе постучи! – сварливо напутствовала Рея хозяина, не успев увернуться от следующего снаряда: скомканное и испачканное, в нее полетело платье. То самое, в котором я встречала Зеленую ночь. Рея подхватила его на лету, сунула под мышку и поманила Полоха: – Ну ходи сюды, неслух! Ишь, бабушку обижать вздумал! Ходи, я табе уши-то поднадеру, не посмотрю, шо ты нонче не тот малец, которого я розгами охаживала!

– Рея!

– Шо Рея, шо? Ты бабушку-то не зли! Бабушка стара, но ушатать ыш-шо могет! Шо ты волосся топорщишь, шо ты? Ну ходи, коли не боишься!

Полох не боялся. Он бросился за Реей, и та, сообразив, что хватила лишку, припустила на кухню, под защиту сковородок и ухватов. Там-то ей никакой разгневанный господин не страшен!

Я перевела дух, не рискуя высовываться из укрытия, пока ругань и топот не стихнут. Выглянув же, обнаружила, что Полох так спешил на перебранку, что забыл закрыть дверь спальни. Да и чего ее закрывать? От кого? Разве что от любопытной невесты, сующей свой нос куда не следует.

Я не собиралась лезть не в свое дело. Так, бросила короткий взгляд внутрь комнаты. И обомлела. На кровати, смятая, валялась маска из листьев хмеля. Рея не обманула, предположив, что Зеленой ночью метка невесты не доставит хлопот. Конечно, она не жгла! И вовсе не потому, что праздник проходил поблизости от особняка, а потому, что Ветер тоже был там. Был куда ближе, чем мне бы того хотелось.

– Вот же старая сводня... – почти восхищенно прошептала я.

* * *

Ночь не задалась у Роя с самого начала, когда вышибала пинком грубо вышвырнул его из таверны, посоветовав просохнуть.

– А то зачастил к нам в последнее время, – сочувственно добавил он, но обменять еще кувшин браги на почти новый кафтан отказался.

Потом прицепилась какая-то шавка и тащилась следом две улицы, жалобно поскуливая.

– Что ноешь? – замахнулся на нее Рой. – Без тебя тошно! Пш-ш-шла!

И тогда собака, с виду безобидная, испугавшись, вцепилась ему в ногу, да как раз в ту, на которую парень и так сильно прихрамывал после знакомства с господином Ветром.

Попытавшись дома забыться сном, он нарвался на отца. Тот принялся браниться и оттаскал сына за чуб. Да так хорошо оттаскал, что вырвал клок волос, хотя ростом был разве что по грудь вымахавшему дитяте.

– Что с тобой творится-то, остолоп?! – бессильно крикнул батя.

Рой не ответил. Скрипнув зубами, он достал из кладовой вино, приготовленное к завтрашнему празднику Середины лета, и, покачиваясь, вышел во двор. И правда, что с ним творится? Видимо, то, что он, униженный и слабый, сидит в городишке и ежеутренне молится, чтобы монстру с гор не попала под хвост какая шлея и он не завалил камнями все их селение. А Тисса, пожертвовавшая ради них... ради него, Роя, свободой и честью, ублажает поганого зверя.

Рой приложился к горлышку и сделал большой глоток. Да, ублажает! Лежит на простынях, кусает губы от отвращения, а над нею, мерзко хохоча, стоит монстр. Вот он хватает ее за золотистые, как солнечные лучи, волосы, срывает с острого плеча сорочку... Рой поправил ставшие вдруг узкими штаны и сглотнул слюну.

Он спас бы ее! Освободил от насильника, вернулся в Предгорье героем, взял бы в жены... Обесчещенную? Да, даже такую! А что, разве он не хороший человек? Разве станет осуждать девицу за то, что чудовище над нею надругалось? Нет, он благородно примет и простит ее...

Рой нащупал скамью у забора и с кряхтением опустился на нее. Дома еще долго не стихала ругань, но наконец отец угомонился и захлопнул ставни. Да с таким грохотом, что соседи выглянули проверить, все ли живы. Рой блаженно вздохнул, наслаждаясь стрекотом цикад, а потом перевел взгляд чуть выше и гаркнул:

– Что уставились?!

Но горы, нависающие над крышами, ничего ему не ответили. Они и слушали-то вряд ли: что им бессильный крик какого-то пьянчуги? Зато ответили соседи:

– Спать иди, ирод!

– Рот закрой!

– Разорался!

– Хочу и смотрю!

Собаки согласно подгавкивали.

Горы в Предгорье было видать отовсюду. Они возвышались над зданиями, бросали тени на площадь, пронзали небо и заслоняли солнце. Чтобы преодолеть гряду, требовалось несколько дней, и в любой из них осерчавший Ветер мог устроить обвал, похоронив неудачливых путников. В Предгорье не было героя, способного освободить их из каменной тюрьмы. Лишь один нашелся пять лет назад, но и тому не повезло.

Куда бы ни пошел Рой, где бы ни пытался спрятаться, каменные пики напоминали о его позоре. О том, что Тисса где-то там, страдает и мечтает о спасении, а он не смог забрать ее. Был рядом, прикасался к ней, но не увел! Более того, не он ее, а она его защищала от монстра! И боги знают, как и чем выпрашивала потом милость!

Рой улегся на скамью, отвернувшись к забору. Становилось зябко, но вместо того, чтобы вернуться в дом, он поджал ноги и сунул меж них заледеневшие ладони.

– Чудом спасся, – пробормотал он, задремывая. – Кабы не был таким проворным... Не утек бы...

– Что, проворный, повезло тебе? – послышался сверху ядовитый смешок.

Не сразу сообразив, где сон, а где явь, парень подхватился и грохнулся наземь. Мужчина в широкополой шляпе, облокотившись о забор, с интересом наблюдал, как он встает, потирает ушибленное место и поднимает бутыль, пока из нее не вылилось все содержимое.

– Ты тут откуда? – отозвался Рой, сделав вид, что издевки в голосе знакомца не заметил.

Тот требовательно протянул руку и, получив сосуд с брагой, брезгливо отпил.

– Дрянь, – прокомментировал он пойло и только после этого уклончиво ответил: – Так, мимо проходил. Смотрю – ты живой. Не ожидал, не ожидал... Что, не заметил тебя Ветер? Или помиловал?

– Или побоялся вызов принять! – надулся Рой и попытался схватить приятеля за грудки. – Ты меня подставил! Сказал, по ходу для слуг можно незамеченным пройти! А я чудом спасся!

– Но спасся же, – равнодушно скривил губы приятель.

– Ты знал, что Ветер меня поймает! Нарочно на смерть отправил! А еще другом назвался!

Мужчина поправил шляпу, хотел было еще раз отпить вина, но передумал и вернул бутыль.

– Я же не говорил, что я твой друг, – заметил он. – Просто враг у нас один, а это почти то же самое. Смотри, – «не друг» кивнул на одну из гор, вершина которой едва заметно светилась в темноте. – Как думаешь, что это?

– Зарница, – не задумываясь ответил Рой. – Гроза наверняка.

– Нет, не гроза. Это Зеленая ночь, – со странной тоской произнес мужчина. – Праздник. Ветер танцует там, поет песни, пьет и тискает девок. Наверняка и твою девку тискает тоже. А может, дал кому другому позабавиться на время, если настроение хорошее. А ты, – он презрительно плюнул под ноги, – сидишь здесь в грязных штанах и утираешь сопли.

Рой поднес к губам горлышко бутылки, но пить не стал. Посмотрел на него, на подсвеченную странным сиянием вершину, на болтливого человека в шляпе... и отбросил бутыль подальше.

– А что я могу?! – вскрикнул он отчаянно. – Что?!

– Заткнуться! – порекомендовали с соседнего двора.

– Кто сказал? Иди сюда, ну-ка ходь сюда, повтори! – пригрозил здоровяк, и сосед сразу умолк.

Мужчина в широкополой шляпе задумчиво потеребил мочку уха, точно не знал, что ответить. Но даже простоватый Рой понял: знал, знал с самого начала, что предложить! Просто прикидывает, стоит ли с ним, с Роем, связываться.

– Ты, пожалуй, ничего не сможешь сделать, – нехотя признал он, а потом подался вперед и вкрадчивым шепотом добавил: – А вот вместе мы можем что-нибудь придумать. Ты ведь знаешь, что Ветер не бессмертен?

Колени сами собой присогнулись. Рою потребовалось усилие, чтобы выпрямить ноги.

– Нет, – растерянно признался он. – Я вообще мало о нем знаю. Никогда прежде не видел... Впервые встретил тогда, в поместье, и...

– И что? – подбодрил Шляпа.

– И... Мелковат он, – поразмыслив, выбрал слово Рой. – Помельче меня будет. Я думал, он... страшнее.

– Не видел, значит, – ухмыльнулся мужчина и неспешно стащил шляпу.

Он оказался старше, чем представлял Рой. Виски заметно посеребрила седина, и от этого казалось, что на черноволосой голове надет боевой шлем. Брови его постоянно находились в движении: скакали вверх-вниз, топорщились, сходились к переносице...

– Да его вообще мало кто видел! – оправдался Рой. – Чего на него смотреть? Да и ему чего показываться?

– И то верно. Чего ему показываться? Он держит вас в страхе и без этого. Вы сами себя достаточно пугаете. Так, может... Ветер не так уж и силен, как считается?

Рой переступил с ноги на ногу – вывихнутое колено нехорошо хрустнуло. Нет. Он точно знал, что Ветер силен достаточно! На себе испробовал! Но змеиный шепот продолжал соблазнять:

– Ведь может, к примеру, найтись кто-то, способный победить монстра?

– Угу, один уже, помнится, нашелся... Дочь сейчас расплачивается за него...

– У него не было меня, – обезоруживающе честно улыбнулся соратник. – И не было готовности стать героем. А ты готов, Рой? Спасешь Предгорье? Освободишь девушку? Ты готов стать героем?

Рой крепко задумался. Он все еще помнил, как дрожали плечи Тиссы, заклейменные меткой чудовища, когда он прикасался к ним. Так же хорошо он помнил, как больно падать на камни, когда ураган вышвыривает тебя из окна. Но Тиссу он помнил все-таки лучше.

Глава 9

Выгодная сделка

Сама не зная для чего, сегодня я нарядилось в белое. Да еще и волосы заколола шпильками, увенчанными зелеными листьями. Однако Полох не соизволил выйти к завтраку, так что вся подготовленная красота без толку отражалась во множестве зеркал столовой. Что ж, случались дни похуже и поступки глупее, чем этот. Я прихватила чашку кофе и направилась в спальню жениха. И, как повелось в этом доме, сначала переступила порог, а после уже спросила:

– Можно войти?

Полох вздрогнул, резво убрал ноги со стола, опрокинув и расплескав при этом чернильницу, уронил что-то на пол и, быстро подняв, спрятал за пазухой глубоко расстегнутой рубашки. Тщетно попытавшись принять достойный вид после произошедшего, он протянул:

– Разве у нас принято входить без стука?

– Разумеется, – беззастенчиво кивнула я и поставила перед ним чашку. – Следую заведенным вами же правилам, возлюбленный жених.

– Любимая невеста, – ответил он в тон, – вы крайне внимательны! Чем обязан такой заботе? Вы снова припрятали за корсажем нож и планируете перерезать мне горло?

Ветер поймал меня за запястье и заставил наклониться. Приобнял за талию и провел ладонью по ребрам, якобы удостоверяясь в отсутствии оружия под платьем. На миг я забылась. Словно и не было холодных гор, жестокого хозяина ветров и страха. Были лишь Полох – насмешливый и дерзкий – и я, наслаждающаяся его прикосновением. Но то лишь на миг.

– Хотела убедиться, что вам сладко спалось сегодня ночью, возлюбленный жених, – пролепетала я, прикидываясь, что все мысли не сосредоточились на его горячей ладони под грудью.

Ветер не дрогнул. Отпустил меня и, кажется, даже немного отпихнул. Его присутствие на празднике не выдавали ни синяки под глазами, ни зевота. Разве что постель была аккуратно прибрана: либо ее успела застелить Рея, либо вовсе не расстилали со вчерашнего дня.

Хмель не узнавал меня. Он уже надел маску невыносимого, ехидного и самовлюбленного Ветра. Или, напротив, снял личину нежного танцора? Я гневно выдохнула через нос и, пока Полох элегантно подносил чашку ко рту, вырвала ее и сделала большой глоток. Пришлось, правда, тут же высунуть язык, остужая, – обожглась.

– А мне, знаете ли, – сообщила я, хотя никто и не спрашивал, – не спалось этой ночью. Ни разу глаз не сомкнула!

Я уселась на край стола. Ну? Догадаешься? Куда уж понятнее сказать о том, о чем так страшно говорить! Чашка перекочевала к Ветру.

– Мои соболезнования, – равнодушно передернул он плечами. – В следующий раз попроси у Реи сонное снадобье.

– Что вы, возлюбленный жених! Не стоит беспокоиться! Такая бессонница случается разве что раз в год!

Только тут Ветер заметил на столе маску Хмеля и поспешил накрыть ее локтем.

– Хочешь еще что-то сказать, любимая?

Я вспыхнула. Неужели все мужчины так глупы? Или это магия Зеленой ночи продолжает действовать, не давая раскрыть тайну личности? Я с усилием сдвинула его локоть, взяла маску и приложила к своему лицу.

– Разве что поддержать беседу, если моему дражайшему жениху...

Закончить я не успела, ибо Полох не отличался терпением. Он поднялся и упер руки в стол по обе стороны от моих бедер. Подался вперед, вынуждая отпрянуть.

– Зачем ты явилась, любимая? Не заметил, чтобы мы особенно ладили.

Тонкие пальцы, что так бережно гладили меня ночью, нетерпеливо побарабанили по дереву.

– Просто пыталась быть вежливой, – процедила я.

Нет, не узнаёт. Да и нет в этом насмешливом мужчине ничего от моего Хмеля. То было опьянение праздника, обман, украденный поцелуй – не более. Утром все развеялось, как развеялось и обещание Хмеля запомнить меня.

– Хочешь быть вежливой? Отлично! Давай поможем друг другу. Из вежливости.

Полох наклонился опасно близко, его нос скользнул вдоль моей шеи, а следом кожу лизнуло горячее дыхание.

– Ох...

– Что-что? – Ветер издевательски замедлился.

– Пом... – Губы не слушались, я едва шевелила языком, но все же уточнила: – Поможем? Не понимаю...

– Все ты понимаешь, любимая. – Темные брови дрогнули вверх-вниз. – Давай снимем метки прямо сейчас. Раз-два, и готово. Ты и не заметишь! Я буду осторожен... насколько это возможно.

Подол платья пополз вверх, а плечо обожгло прикосновение губ. Тех самых, мягких и нежных, которые ласкали меня на празднике. Я отклонила голову назад, едва сдерживая стон, но одумалась. Полох не Хмель. Пародия на него, шарж, отражение в кривом зеркале. Он посмеется над моей слабостью, унизит, получив желаемое. Я толкнула жениха в грудь, и из-под его рубашки выпала веточка жасмина. Полох неловко кашлянул, подобрал ее и снова сунул за пазуху, прежде чем я успела что-то спросить.

– Тогда зачем ты явилась, женщина? – Он откинул волосы назад, обнажая сережку-коготь. – Если не хотела... этого, для чего разрядилась и вела себя так...

– Как?! – возмутилась я.

– Как будто я тебе нравлюсь!

– Я... – Нет, Полох, я наряжалась не для тебя. Я наряжалась для того, кто не знает моего лица. – Это случайность, – скомканно закончила я, спрыгивая со стола. – Прошу прощения. Я действительно хочу снять метку и оказаться подальше от тебя. Но... не такой ценой.

– Тоже мне цена! – фыркнул Ветер, отворачиваясь.

– Стоило заколоть тебя в первую брачную ночь... – прорычала я.

– Что-что? Ну-ка повтори, любимая!

– Стоило заколоть тебя в первую брачную ночь! – с вызовом повторила я, вздергивая нос.

Босые ступни оторвались от ковра, Ветер вспорхнул... И вот уже сверху вниз буравит меня нехорошим темным взглядом.

– Так что же не заколола? Рука не поднялась?

– Н-настроения не было! – выкрутилась я.

– Жаль...

Полох задумчиво почесал подбородок и будто забыл про меня. Опустился на пол, обмерил комнату шагами, отпил кофе. Когда я уже решила, что разговор окончен и пора ретироваться, приблизился и накрутил прядь моих волос на палец.

На какой-то миг показалось: вспомнит! Лицом к лицу, с одним дыханием на двоих, без масок... Нет. Ветер ухмыльнулся краем рта и произнес:

– А знаешь, ведь ты права.

– С чего это вдруг? – заспорила я, прежде чем осознала сказанное.

– Хорошо, не права, – легко согласился Полох.

– Нет-нет, я не против! Я права! А в чем?

– Насчет цены.

Я приняла вид суровый и глубокомысленный, но что толку? Перед грозным господином все так же стояла наивная девчонка. Он мимолетно погладил меня по щеке:

– Метка берет свою плату и исчезает. Боль первой брачной ночи, кровь...

Не раз и не два за годы ожидания жениха я думала о предстоящей пытке, и ужас сковывал тело, как сковывают цепи. Но сегодня отчего-то к страху примешалось новое чувство – позорное любопытство. Я вспомнила, как горячие ладони Хмеля тащили платье с плеч, его шепот и губы. Разве могут такие ласки окончиться болью? Но Полоху, к счастью, мои мысли были неведомы. Он сказал:

– Чтобы избавиться от клейма, мы заплатим равную цену, но другой монетой.

Жених все не оставлял в покое мои волосы, и я скрутила их тугим жгутом.

– Какой монетой?

Вырванный из задумчивости, Ветер подхватил с пола сапог, плюхнулся на кровать и, завалившись на спину, принялся его натягивать.

– Ну, чего встала? Накинь на себя что-нибудь менее откровенное. Нас ждет прогулка.

Платье в самом деле бесстыдно оголяло руки, и я скрестила их на груди. Вышло так, будто упрямилась.

– Куда?

– Туда. – Кивок в сторону окна.

– Зачем?

– Затем... Любимая, я что-то не понял, ты хочешь снять метку невесты или жить со мной долго и счастливо?

– Хочу... – Я позорно задумалась, но все же закончила: – Снять метку. Но не понимаю, что нужно делать.

Ветер закинул ладони на затылок, рассматривая меня с некоторым удивлением:

– И где же та невинная глупышка, которую я похитил из Предгорья? Разве тебе не полагается трястись от ужаса и выполнять все мои пожелания?

И посмотрел на меня так, что уши снова вспыхнули от смущения.

– Невинная глупышка немного поумнела. Куда мы отправимся?

Жених хохотнул, и в этом смехе послышались звуки песни Зеленой ночи. Но наваждение исчезло так же быстро, как появилось.

– К самым древним из горных существ. Если кто-то и знает секреты метки, то они. И поверь, любимая, я с удовольствием совершил бы это путешествие без твоего навязчивого общества, но, к сожалению, на таком расстоянии связь нам обоим доставит некоторый дискомфорт.

Один сапог так и остался ненатянутым, а Полох сел на кровати, уперев локти в колени. Я же опустилась в его кресло и машинально поднесла к губам чашку с недопитым кофе. Глотнула, облизнулась и наконец спросила:

– Если с самого начала можно было просто спросить у этих существ, как избавиться от метки, почему ты до сих пор этого не сделал?

– Ну, во-первых... – Ветер встал, чтобы отнять и осушить кружку, но в ней обнаружился только кофейный осадок, так что он брезгливо скривился, но от плевка удержался. – С чего бы мне тебе помогать? По доброте душевной? Много ты видела благородных монстров?

Я кивнула. Не много, тут он прав. Пожалуй, только одного.

– А во-вторых?

– А во-вторых... – Полох вынул из-за пазухи помятую веточку жасмина и, блаженно зажмурившись, принюхался. – Считай, что у меня не было мотивации.

– То есть теперь она есть?

– Более или менее.

– И ты хочешь от меня избавиться?

– Отныне и навеки.

Он изящно поклонился, а я стиснула зубы и сквозь них выдавила:

– А тебе не приходило в голову, что я могу передумать?

– Ты... что?

Он уронил руки, и те плетьми повисли вдоль корпуса.

– Меня неплохо приняли. Дом уютный, опять же виды и закаты... Рея готовит чудесные блинчики! Быть может, я хочу здесь задержаться.

Растерянный господин гор – разве есть на свете зрелище приятнее? Удивленное выражение на его лице сменилось растерянным, в том скользнула надежда, которая перетекла в досаду и, наконец, понимание.

– Издеваешься? Что же, имеешь право. Я тоже немало насмехался над тобой. И что ты предлагаешь, любимая?

– Выгодную сделку. Я отправлюсь с тобой к твоим горным существам.

– Уж не думаешь ли...

Я не позволила себя перебить:

– Если ты позволишь мне повидаться с матерью.

О, я поняла правила игры! Просить, умолять, быть милой и вежливой с этим мерзавцем, наступая на свою гордость, – тщетно! Шантаж, только шантаж! Этот язык он понимает.

– И в котором из миров эта сделка мне выгодна?

– Во всех, в которых ты хочешь избавиться от... как ты говорил? Упрямой, приставучей, требовательной и шумной девицы. Ну что, по рукам?

– Тебе полагалось бы благодарить меня за призрачный шанс заполучить свободу, – бесцветно произнес Полох.

– Угу.

– Да даже за то, что ты вообще до сих пор жива и не поругана.

– Ага.

– А ты выставляешь мне ультиматум?

– Я лишь следую заведенным вами правилам, возлюбленный жених. – Я безропотно склонила голову.

Полох поднял палец, собираясь сказать что-то еще, набрал в грудь воздуха, но не стал. Его брови изобразили странный танец, сережка сверкнула на солнце... Вот сейчас шуганет, напоминая, кто у кого в гостях, и прощай, моя выгодная сделка!

– По рукам, – неожиданно согласился монстр.

Ему так и не пришло в голову, что я в самом деле могу захотеть остаться...

* * *

Когда он нес меня сквозь облака домой, восторг смешивался с паникой. Хотелось развернуть крылья и распробовать радость полета, но Ветер щелкал меня по носу и шипел:

– Не вертись, а то брошу!

Ослушаться означало распластаться на камнях, таких же острых у подножия гор, как и на их вершинах. И я послушно замирала, нехотя прижимаясь к его груди и вслушиваясь в судорожные удары сердца.

– Нам туда, где алый флаг, – попыталась руководить я, но в ответ Полох чувствительно укусил меня за шею.

– Решаю здесь я! Ты же любитель прогулок, вот и прогуляемся вместе.

Я обиженно надулась, но указывать, куда лететь, перестала. А то еще правда сбросит вниз...

Он приземлился за несколько улиц от дома. В той части города, где хибарки-развалюхи чаще становились пристанищем бродячих животных, чем людей, а низкорослые деревья почти полностью скрывали дорогу.

– В вашей низине воняет, – брезгливо скривился Ветер.

– И ничего подобного! – оскорбилась я.

Вдохнула густой теплый воздух, так отличающийся от горного, и... едва подавила тошноту. Прежде незаметные, привычные запахи вызывали дурноту. Кошачьи метки и крысы, падаль и свежеиспеченный хлеб, копчености и сладковатый душок пахучих масел, которым заманивают клиентов в самые дорогие лавки, – все это смешалось, прогрелось солнцем и варилось в общем котле. Недвижимый воздух густел и оседал. Ветра в Предгорье не было, поэтому вонь со временем не исчезала, а наслаивалась. Прежде я ее не замечала...

– Ну и пусть! Притерпишься. Зато здесь тепло!

Я попыталась скинуть плащ, которого едва хватало, чтобы защититься от пронизывающего холода гор. Здесь же в нем сразу стало трудно дышать от зноя.

– И не думай, – предупредил Ветер, накидывая капюшоны на нас обоих.

– Но жарко!

– Ничего, притерпишься, – передразнил Полох. – Лучше, чтобы в честь твоего мнимого возвращения устроили праздник? Может, мне, чтобы не портить веселье, еще и торжественно заколоться на площади кухонным ножом?

Показалось или насмешка и впрямь отдавала горьким привкусом страха? Продираясь сквозь плотно сомкнутые ветки деревьев, я краем глаза следила за Полохом. Изящный и ловкий, он держался так, словно шел по коридорам собственного особняка. Прямая спина, ровный шаг, гордо приподнятый подбородок. Нет... Почудилось! Откуда бы взяться страху в этом мужчине? В конце концов, это же сам Ветер! Хотя я и начинаю иногда об этом забывать...

Не сказать, что две закутанные в плащи фигуры в середине лета привлекали меньше внимания, чем могло бы явление монстра в Предгорье. Но все же больше чем на тихий смешок или изумленное хмыканье никто из редких прохожих размениваться не стал. Мало ли на свете чудаков! Поэтому прокрасться к моему старому дому и нырнуть в заросли пионов не составило труда.

Я с облегчением скинула накидку и, не удержавшись, вырвала несколько сорняков с морковной грядки: совсем они заросли без меня... Полох же придирчиво выбрал местечко в тени вишневой кроны и растянулся на земле, закинув ногу на ногу и прикрыв глаза.

– Будешь и дальше любоваться мной или все-таки поздороваешься с матушкой? – поинтересовался он, не поднимая век.

Я вспыхнула, пойманная с поличным, и поспешила к крыльцу. Все здесь было прежним. Конечно, двор стоило бы подмести, покосить траву и помыть окна. Но разве матери, потерявшей единственное дитя, до того?

Я бесшумно поднялась по ступеням, привычно пропустив третью – скрипучую. Занесла кулак, чтобы постучаться, но одумалась. Я все-таки дома! Налегла за ручку. И... не сумела войти!

Прежде никогда не запиравшаяся дверь была на замке. Я растерянно толкнула ее еще раз, но ответом мне было звяканье замка: здесь гостям не рады!

– Мама! – негромко окликнула я.

Полох не станет сидеть по дворе до вечера, еще и издеваться начнет, дескать, никто моего возвращения не ждет. Я запустила пальцы в волосы, соображая, как быть, и только тут заметила, как сильно растрепалась после полета. Скорее поправить прическу, не то мама при встрече отхлещет полотенцем! Едва вынув шпильки из пучка, я услышала голоса у калитки. Один из них принадлежал незнакомому мужчине, а второй, высокий, звонкий, смеющийся, – хозяйке дома.

– Охальник! Ну куда, куда лезешь? Я только проводить дозволила, ничего не обещала! – кокетничала мама.

– Ну дай хоть поцеловать тебя на прощание! Дай! А то корзину не верну! – шутливо угрожал кавалер.

– Вот еще! Ишь чего удумал! Целовать!

Она ругалась, но полную корзину продуктов у кавалера не отнимала, намекая, что он мог бы ее и в дом занести. Весь вид матушки говорил о том, что привлечь внимание она не прочь. В косы вплетены цветные ленты: одна траурная синяя, одна алая и одна белая – свадебные. Не дело вдове и недавней матери невесты их носить, только если сама не ждешь жениха.

– Мама, – прошептала я.

Навернулись слезы. Я опустила ногу на третью ступень, и та предательски скрипнула.

Мать вздрогнула и повернулась на звук. Румяная. В новом платье и бусах. В ушах сверкают сережки, которые не может позволить себе обычная горожанка, а вот мать той, кто спас город, – вполне. Лицо ее перекосило, и она поспешно вытолкала кавалера со двора:

– Милый, зайди к вечеру.

– Да ну, как же? – растерялся тот. – А корзина-то?

– Корзину давай.

Она нащупала плетеную ручку и так же, не глядя, притворила калитку. Молча прошла мимо меня, не с первого раза отомкнула замок и, опасливо оглядевшись, впихнула внутрь.

Корзина с продуктами упала, из нее вывалились колбаса и кусок сыра, испещренного аппетитными дырками. Изданный матушкой звук получился чем-то средним между криком и писком:

– Ты что натворила, глупая девчонка?!

– Мама...

«Я жива, я в порядке! Я скоро вернусь!» Слова застряли в горле. Вместо них по щекам побежали соленые ручейки.

Она распахнула объятия, и я с готовностью бросилась в них, но вместо того, чтобы погладить по спине и успокоить, мать кинулась собирать волосы, которые я не успела заколоть.

– Мама...

– Как додумалась-то... маленькая... эгоистичная... Что делать теперь? Как вернуть... – бормотала она, сильно дергая пряди и неловко выдирая волоски.

Я с трудом отстранилась, иначе рисковала остаться без волос вовсе: руки матери тряслись и никак не могли удержать мелкие шпильки. Я утерла слезы рукавом и улыбнулась:

– Мама, все в порядке! Я...

Меня прервала звонкая оплеуха.

– Вижу! – процедила она, потирая ладонь, и снова засуетилась: накинула крючок на дверь, плотно задернула занавески, а вернувшись, вцепилась в воротник так, что едва не порвала.

– А если увидят? Тебя видели, признавайся? Кто? С кем говорила?!

Загривок все еще болезненно пульсировал после удара, а я не могла проронить ни слова. В чем провинилась? Чем обидела? Я с усилием разжала мамины пальцы. Удобной одежды у меня не нашлось, так что Полох, посмеиваясь, велел надеть в путешествие свою рубаху, и порвать ее не хотелось.

– Мама, что с тобой?

– Со мной?! Что со мной?! Это с тобой что, глупая, самовлюбленная девка?! Как ты додумалась... Как посмела сбежать от господина? Представляешь, что он сделает со всеми нами? Представляешь, что сделает со мной?!

– Да нет же! Ветер...

«Он во дворе, он не так плох», – хотела сказать я. Но не сказала. Мое чудовище и правда оказалось не таким монстром, как принято считать. Монстр подкрался с другой стороны. Втерся в доверие, лишил нормальной жизни и внушил, что пожертвовать собой ради города – счастье и честь. И я поверила. Вот уж правда глупая девчонка!..

Предгорье щедро отблагодарило Ару за жертву. Чтобы страдалица не тосковала, ей выплатили откуп, на который можно купить множество нарядов и украшений. Ее угощали деликатесами и одаривали приятными мелочами. Проводить до дома внезапно разбогатевшую вдовушку, а то и взять в жены, дабы спасти от одиночества, готовы многие. Не зря мама обрядилась в ленты невесты. Кто она, если не невеста? Без мужа, без детей, с приданым... Да и выглядит моложе своих лет. К чему тосковать о былом, если можно начать жизнь заново?

Мать погладила кошель при поясе, собрала рассыпавшиеся из корзины продукты и водрузила их на стол. А потом и меня, притянув, усадила на лавку.

– Вот что... – Она поцеловала меня в лоб, обхватила ладонями за щеки. – Ты должна вернуться, пока господин Ветер не спохватился.

Вот здесь бы вновь политься слезам, но теперь глаза были сухи.

– Что я должна сделать? – сипло переспросила я.

– Вернуться к господину! Умолять его о прощении, врать, что ушла погулять и заблудилась... Тисса, доченька, ты же умница! Чему тебя мама учила? От тебя наше счастье зависит! Весь город на тебе держится! Ты должна...

– Я должна... – бездумно повторила я.

О, как часто за пять лет я это слышала! Я должна спасти город, должна исполнить долг! Должна, должна, должна!

– Вот-вот, милая! Ты же понимаешь! – закивала мать. – Ежели тебя кто увидит, меня на части порвут! Отберут все, что имею! Уходи, возвращайся к нему, доченька! Не будь эгоисткой!

Так, как я смеялась, мог бы смеяться только умалишенный. Я растрепала волосы и локтем закрылась от матери, потянувшейся снова их заколоть. К чему это притворство? Строгий пучок невесты, что жених должен разобрать первой брачной ночью. Я ведь никогда и не была невестой! Даже жертвой не была! Лишь товаром...

– Тебе хорошо заплатили за меня?

– Доченька, ну что ты? Разве деньгами измеришь?..

– Хорошо? – повысила я голос.

Мать прикусила язык:

– Достаточно.

Я в последний раз окинула взглядом дом. Он был почти таким же, каким я его оставила. Вот только добавились занавески из тяжелой дорогой ткани, новая скатерть и посуда, а в открытую дверь моей бывшей комнаты виднелось повернутое к стене разбитое зеркало. Меня здесь больше не ждали.

– Если я уйду сейчас, ты потеряешь меня навсегда.

Материно лицо осунулось, на нем разом проявились морщины – следы прожитых лет и пережитых потерь.

– Я уже потеряла тебя. Тогда же, когда потеряла мужа, – ровно произнесла она. – Пора строить собственную жизнь.

– Надеюсь, это была выгодная сделка.

Я твердым шагом направилась к выходу. Мать ничего не ответила, не окликнула, не попрощалась. Наверное, она боялась, что я передумаю и останусь.

Когда я возвратилась к Полоху, невыносимому, самодовольному и ироничному, готова была к насмешкам. Собиралась защищаться и отшучиваться в ответ. Но он прочитал что-то на моем лице. Молча прижал к груди и с места взмыл в небо. Внизу послышался треск, какой бывает, когда ураган ломает деревья. С таким же треском разбилось на кусочки мое сердце.

Глава 10

Гроза

Горы утонули в серой дымке мороси, и Полох снизился, виртуозно огибая каменные уступы. Оказавшись на твердой земле, я еще долго с непривычки пошатывалась, но сразу потребовала:

– Летим дальше! Почему мы остановились?

– Потому что я могуч, но не всесилен, – невозмутимо ответил Ветер, примеряясь к небольшой пещере, арочный вход в которую заслоняли ветви бука. Дерево искривилось от постоянных бурь, но настолько тесно переплело корни со скалой, что продолжало расти почти вверх ногами. – Очи-то к небу подними, любимая!

Я повиновалась.

– И что?

Полох раздраженно вздохнул, встал позади, приподнял мой подбородок, чтобы я смотрела точно в нужном направлении.

– Гроза. Видишь?

– Вижу. И что?

– И нам нужно ее переждать.

Он начинал злиться, но что мне его злость? Я всяко негодовала сильнее!

– Но ты же Ветер! Господин гор и небес! Что тебе гроза?!

– Дай-ка подумать. – Он иронично наморщился. – Молния, ураган, ливень стеной... По-моему, трех аргументов достаточно, чтобы немного повременить с путешествием.

Он был прав. Ну конечно, он был прав! Вершину скалы окутывала темная туча, стекая вниз чернильными щупальцами. Где-то в глубине ее набитого пуза уже сверкали искры. Охраняемая буком, как цепным псом, пещера показалась вдруг очень уютной: сухой и относительно теплой, закрытой от сквозняков со всех сторон. Места маловато, но если устроиться на одном плаще и накрыться вторым, будет почти как на зеленой поляне, спрятанной от посторонних глаз.

– Нет, летим сейчас!

– Хочешь – лети, – разрешил жених, а потом невозмутимо отнял у меня плащ, скинул свой и пошел обустраивать убежище.

А меня трясло от нетерпения и ярости. О, как вскипела во мне ярость! Та, что я сдерживала пять лет, та, которой не позволяла взять над собой верх. Они снова делают это! Отмахиваются, смотрят сквозь, будто мои желания – это детский лепет. Так делала мама. Так делал весь мой город. Так делает Полох, мой неожиданный хозяин и господин.

Я верила, что нужна им. Что защищаю любимых и оберегаю невинных. А была лишь ненужной игрушкой, которую можно сломать и выбросить. Обменять на новые серьги и дорогие занавески, потискать в Зеленую ночь, а потом отправить восвояси.

Больше никому не позволю так поступать! Отныне я решаю сама! О нет, я не вернусь в Предгорье. К чему возвращаться туда, где тебя никто не ждет? Я освобожусь от жениха и... Да плевать, что дальше! Главное, что все они, все до единого, останутся в прошлом! Я перегородила Полоху дорогу:

– Ты хочешь избавиться от метки или нет?

– Хочу. Но не сдохнуть от удара молнии тоже входит в мои планы, – усмехнулся он и потянул меня в укрытие. – Успокойся, любимая. Не трону. Если сама не попросишь...

Ярость перелилась через край. Как смеет этот самодовольный кретин издеваться надо мной после того... после всего, что случилось Зеленой ночью? После того, как наутро он решил вышвырнуть меня из особняка?! Я сбросила его руку и отскочила, оскалившись:

– Хватит играть со мной, как котенок с мышью! Я вам не игрушка, ясно?! Я сама управляю своей судьбой! Я избавлюсь от проклятой метки... Я от всех вас избавлюсь! Видеть вас больше не могу! Я... Я...

Я подвернула рукава рубашки и полезла в гору.

– Любимая, ты умом тронулась? – сочувственно спросил Полох.

Я молча показала оттопыренный средний палец и полезла дальше, в кровь царапая ладони. Ветер взлетел. Поравнявшись со мной, он доложил:

– Ты убьешься или сейчас, или когда будешь спускаться.

Неустойчивый камешек выскользнул из-под сапога и покатился вниз. Я проследила за ним, удивляясь, как это так быстро и так высоко взобралась. Наверное, и правда будет больно падать... Сцепила зубы и полезла дальше.

– Тебе-то какое дело? Я справлюсь и без твоей помощи! Освобожусь от вас от всех!

Да уж, умереть свободной всяко приятнее, чем жить разменной монетой. Если забыть о том, что умирать в целом не очень-то хочется.

– А освободиться на пару часов позже никак нельзя? Мы с тобой в одном положении и...

– В одном положении?! В одном положении?! А-ах!

Я наступила на пучок травы вместо валуна и сорвалась. Полох поймал меня и сдержанно повторил:

– В одном положении. Я хочу избавиться от тебя так же, как ты от меня...

Ну что за идиот?! Я ударила его в плечо.

– Хочешь избавиться! Вот именно! Вы все просто хотите от меня избавиться! Я сломанная игрушка, разменная монета! Мною расплатились! Отдали тому, кому я даже не нужна! Да лучше бы меня забрал твой отец!

Ветер выпрямил руки, позволяя мне упасть.

– А-а-а-а!

Но прежде, чем я размозжила голову о камни, вновь подхватил и плавно опустил на землю.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. – Темные глаза его сверкали похлеще молний, неотвратимо спускающихся к нам по склону. – Он убийца, садист и мерзавец. Он мучил мою мать, пока она была ему нужна, а как только... Когда ему наскучило, выбросил. Вот она в самом деле стала ненужной игрушкой, а ты... ты...

– Что я? Ну? Говори!

Гроза догнала нас и окутала мокрой пеленой. Дождь полил ровными прямыми струями, рубашки прилипли к телу. А Полох так и стоял, глядя в сторону и не в силах произнести то, о чем мы оба почти догадались. Я закричала:

– Я не нужна тебе! Никому не нужна! Почему я не нужна даже тебе?!

Его волосы облепили голову, капающие с них бусины воды затекали в ворот, очерчивая ключицы. Полох рванул на себе рубашку и повернулся спиной. Метка на ней горела алым, а когда соприкасалась с влагой, от нее поднимался пар, как от раскаленного железа.

– Да потому что я связан с этими проклятыми горами точно так же, как ты связана со мной! Я здесь в клетке! И ты освободиться можешь, а я... Я навсегда останусь здесь, как цепной пес!

– Тогда освободи меня и страдай дальше один, чтобы никто не смел отбирать у тебя это право!

Разорванная рубашка тряпкой повисла на его смуглых плечах, а буря трепала ее, как знамя поверженного города.

– Именно это я и пытаюсь сделать, – выдавил он.

Дождь смешивался со слезами. Где заканчивалось одно и начиналось другое, уже не разобрать. Казалось, соленые струи льются из низких облаков, рыдающих вместе со мной.

– Мама не ждала меня. Прогнала, потребовала вернуться к господину. Но господину я тоже не нужна...

Полох скинул ставшую бесполезной рубашку, подлетел ко мне и сжал предплечье:

– Да, не нужна! Не нужна, слышишь?! Убирайся прочь из этих гор и из этого города! Убирайся!

Он болезненно впился в мои губы, укусил и на мгновение отстранился, точно кто-то оторвал его от жертвы. Потом впихнул меня в пещеру, бросил на оставленные там плащи и навис сверху.

– Я освобожу тебя прямо сейчас! – прорычал он.

Капли с его волос стекали мне на грудь, а ладони, горячие и нетерпеливые, шарили по телу. Секунда промедления стоила многого – воспоминания о губах Хмеля, таких желанных, таких невозможно близких. Губы Полоха были на вкус такими же, как губы моего танцора... Я прильнула к нему в тщетной попытке дождаться тепла и заботы. Ветер запустил пальцы в мои растрепанные волосы, нелепо повторяя свадебный ритуал, расплетая прическу невесты.

– Подожди! – пискнула я.

– Сама же сказала: ты не нужна мне! Забирай свою свободу и катись на все четыре стороны!

Его губы опустились ниже, прильнули к груди, ладони стиснули бедра... Так жарко! Я зажмурилась... И не сразу поняла, почему через мгновение стало холодно и одиноко. А когда открыла глаза, увидела, что Полох сидит спиной ко мне, обхватив колени, а метка его медленно затухает.

Два глубоких вдоха, чтобы успокоиться... Мамочки, я же почти раздета! Собрала обрывки рубашки, чтобы прикрыться, завернулась в плащ. Ветер не оборачивался. Плечи его поникли, точно у провинившегося пса. А я боялась издать лишний звук: вдруг снова набросится?

– Прости, – наконец выдавил жених. – Я... Дерьмовый из меня утешитель...

Я облизала пересохшие губы, плотнее запахнула накидку и села рядом с ним.

– А из меня дерьмовая невеста.

– Меня не учили разговаривать с женщинами, – тихо сказал Полох. – Меня вообще не учили общаться с людьми...

Молния ударила совсем близко, кажется, искры залетели в наше убежище. Листья бука затрепетали, добавляя мокрых горошин к и без того сумасшедшему ливню. Я неосознанно прижалась к жениху, а он так же бездумно обнял меня.

– У тебя не так плохо получается, – слукавила я, вдыхая сладкий аромат хмеля.

– Ну-ну, – не поддался на вранье Полох.

Ледяной дождь стачивал острые грани гор, но сделать их гладкими ему все равно было не под силу. Я посмотрела на непрерывные струи и безучастно шевельнула губами:

– Мама прогнала меня. Сбыла, как товар. Обменяла на тряпки. И велела уйти, когда решила, что я сбежала от тебя.

Не думала, что он услышит. Не думала, что вообще станет слушать.

– Если тебе некуда идти...

– Мне есть куда идти, – отрезала я. – Подальше отсюда. И если нам не удастся снять метку другим способом... – Я покосилась на подобие смятой постели из плащей и уверенно закончила: – Я готова на этот.

– Эй, а мнение жениха спросить? – прыснул Полох. – Может, не для тебя моя роза цвела!

– Моя тоже не для тебя, – грустно признала я. – Но так уж вышло...

Полох убрал за уши мокрые пряди, и на серебряной цепочке серьги сверкнул коготь, напоминая, что рядом не просто брошенный мальчишка, а сам господин Ветер. Он потеребил острие украшения, натянул, точно надеялся оборвать цепь.

– Если бы я только не был... Ветром... Возможно, я бы составил тебе компанию в путешествии, – мечтательно произнес он и ехидно добавил: – По крайней мере до тех пор, пока ты не выведешь меня из себя окончательно.

– Еще неизвестно, взяла бы я тебя в попутчики или нет! – обиженно вскинулась я и легонько ударила его по бедру.

Он засмеялся, отчего в уголках глаз пролегли невидимые доселе морщинки, но сразу посерьезнел.

– Если дойдет до этого, – кивнул он на плащи и растянул губы в бессовестной улыбке, – а надо сказать, я совсем не против! – то я сделаю все, чтобы ты не вспоминала обо мне так, как прежние невесты об отце. Обещаю, тебе не будет страшно.

Я склонила голову к его плечу и тихо спросила:

– Как он умер?

– Хочешь убедиться, что он не вернется?

– Хочу убедиться, что он страдал.

Полох смахнул капли дождя со щек:

– Упал со скалы.

– И все?!

– И все.

– Но он же Ветер! Это невозможно, он не мог...

– Он упал со скалы мертвым. Я сбросил его оттуда, – спокойно поправился Полох, но осекся.

– Что?

– Тш-ш-ш...

Рядом громыхнул гром, да так сильно, что мы оба подпрыгнули.

Полох осторожно приподнял завесу из листьев, пытливо вглядываясь в ливень. Рассмотрел что-то и недовольно вздохнул:

– Надеялся, что мы с ними разминемся...

– С кем?

Молнии ударяли прямо перед входом одна за другой, грозя обрушить свод, а Ветер гордо расправил плечи, вскинул подбородок и вышел в дождь. Я поспешила за ним, не понимая пока, что происходит, но испуганно отпрянула, как только золотая стрела вонзилась в землю у самых ног. От нее осталась почерневшая вмятина и паутинка дыма.

– Что вам угодно, господа? – сдержанно поинтересовался Полох в пустоту.

Из-под струй, как из-за штор, появились низкорослые коренастые существа. Некоторые из них несли барабаны, и стоило в них ударить, как сверкала и била молния, и только потом раздавался звук.

– Познакомьтесь, возлюбленная невеста, – обратился ко мне Ветер. – Это дети гор.

Если бы не свистящий ветер и покоренная ими молния, они не были бы страшными. Словно вытесанные нерадивым мастером из камней, покрытые мхом в тех местах, где человек был бы покрыт волосами. Но широкие рты, из которых криво торчали желтоватые зубы, и огромные кулаки, удар которых не выдержал бы детина вдесятеро крупнее Полоха, не сулили ничего хорошего.

Вперед вышел старик, заросший лишайником и травой так сильно, что потрескавшаяся каменная кожа едва просматривалась сквозь них.

– Дети гор приветствуют тебя, молодой господин! Ты явился в наши владения, чтобы представиться, не так ли? Дети гор вышли встретить тебя!

– И добровольно-принудительно познакомить с обычаями, – мрачно закончил за старика Полох.

Нехорошо это прозвучало. Невесело. Я подозрительно поинтересовалась:

– С какими обычаями?

– О, сущая безделица! – с готовностью ответил Ветер. – Они попытаются меня убить.

Дети гор загалдели и закивали: именно это они и собирались сделать.

– Дети гор не имели цели напугать прекрасную госпожу! – с трудом перекрыл гомон старик. – Дети гор следуют заведенным обычаям! Новый Ветер должен доказать свою власть в бою. Иначе дети гор не смогут доверить ему свою жизнь!

– Ну, это мы вполне сможем пережить, – неловко пошутила я. – Доверие вообще штука редкая, незачем раздавать его всем подряд... – Внутренне содрогаясь, я коснулась обнаженной спины жениха. – Нам, наверное, уже пора бежать.

– Боюсь, с этим мы запоздали, любимая. – Он бессильно развел руками. – Рано или поздно мне все равно пришлось бы сделать это. – И иронично добавил: – Правда, я все же надеялся на поздно.

Навряд ли дети гор намеревались причинить нам вред. Некоторые из них сами топтались растерянно, иные привели с собой детей, жмущихся к каменным коленям старших. Но обычаи надобно блюсти. Потому они взяли нас в тиски и держали наготове колотушки, чтобы, чуть что, вызвать молнии.

– Полох! – Я неосознанно прильнула к нему.

– М-м-м?

– Ты что, действительно будешь драться с ними?!

– О нет, любимая, что ты! – успокоил меня жених. – Я не буду драться с ними. Я буду драться с ним.

То, что я приняла за выступающий из скалы валун, шевельнулось и вышло вперед.

– Честный бой один на один, – нервно хохотнул Ветер.

Каменные зрители расширили круг, огородив ристалище. Противник Полоха занял его центр. Но стоило жениху сдвинуться с места, как я ухватилась за пояс его штанов и что есть сил потянула назад.

– Ты что делаешь, любимая?

– Тебя спасаю! Он же огромный! И каменный!

– В каменной голове мозгов меньше, – возразил Ветер. – Так что у меня есть шансы. К тому же ты ведь сама недавно хотела меня зарезать.

– Вот именно! Если кто-то тебя и отправит на тот свет, это буду я!

– Ну-ну, прибереги признания в любви для более подходящего случая!

– А я и не... – От неожиданности я отпустила жениха, и тот, воспользовавшись ситуацией, вышел на арену.

О-о-ох... Рея убьет меня, если не верну его домой в целости!

– Только попробуй умереть! – крикнула я, пытаясь заглушить гром. – Я тогда сама тебя убью!

Вместо ответа он послал воздушный поцелуй.

Я привстала на цыпочки, чтобы не пропустить ничего важного и понимать, когда голосить от страха. Каменный старик втиснулся меж бойцами и поднял узловатую палку, служившую ему посохом.

– Дети гор, признаёте ли вы истинную силу?

– Признаём! – гулко отозвались те.

– Дети гор, станете ли вы свидетелями проявления силы?

– Станем!

– Да будет так!

Палка ударила о землю, а старик, придерживая поясницу, заспешил прочь с поля боя, потому что дожидаться, пока он окажется на безопасном расстоянии, враг Полоха не собирался. Гигант, воистину ребенок горы, он занес над Ветром сложенные кулаки и с силой опустил их. Гора вздрогнула, к звукам дождя добавился грохот камней, скатывающихся по ее склону.

– Ух! – дружно отшатнулись и тут же снова придвинулись к арене существа.

Но в том месте, куда истукан опустил кулаки, Полоха уже, конечно, не было. Здоровяк изучал собственные лапищи, но мокрого пятна от противника на них не обнаружил и уязвленно надулся.

– Не попал? – сочувственно поинтересовался Ветер.

Палкой можно изрубить кусты крапивы, но попасть по перу, порхающему в воздухе, невозможно. А Полох был этим самым пером, успевающим увернуться от удара за мгновение до того, как тот обрушится. Неповоротливый великан взревел.

– Ну-ну, не расстраивайся так! В следующий раз повезет, – глумился Ветер.

Он был так же красив, как мой Хмель. И сражался так же, как танцевал: грациозно, уверенно, гордо. Струи дождя гладили его обнаженный торс, повторяли рисунок вен на руках. Молнии обливали мертвенно-золотым светом, подсвечивая смуглую кожу.

Полох не принимал сражение всерьез даже тогда, когда пропускал атаки. Ухмылялся и шутил, когда, отброшенный удачно развернувшимся врагом, врезался спиной в каменный свод. Он сильно содрал кожу, хоть кровь почти сразу смыл ливень, но лишь доброжелательно отсалютовал здоровяку:

– Это действительно было неплохо, друг мой!

Ветер взлетел, закрутился волчком и стрелой ринулся на противника. Но когда великан с готовностью подставил каменную грудь для столкновения, вильнул в сторону, ударил каблуком в квадратную челюсть, оттолкнулся от макушки и кувыркнулся в воздухе.

Дитя гор покачнулось, осоловело оглядываясь и не находя верткого мерзавца, зацепилось ногой за собственную голень и упало. А на гул отозвался крик одной из зрительниц и плач маленького существа с покатым лбом, придерживающего мать за палец. Полох опустился ниже, благожелательно интересуясь:

– Ты устал, друг мой? Ну полежи, отдохни. Я никуда не спешу...

Поверженный противник резко перевернулся с живота на спину и схватил опустившегося пониже Ветра за ступню. Полох, растеряв всю спесь, заорал, а великан раскрутил его и с силой опустил на арену, точно выбивал коврик.

Теперь настала моя очередь кричать, но возглас потонул в торжествующем гвалте. Разом загремели все барабаны, вспыхнули молнии, столбами ударяя с четырех сторон. Полох болезненно застонал, великан поднялся на колени, собираясь придавить его своей неподъемной тушей, я завизжала, проталкиваясь к жениху...

– Полох!

Он перекатился, согнулся вдвое, хватаясь за ребра, но все же взлетел. Дразнясь, пнул противника в затылок и тут же, перевернувшись вниз головой, ударил в нос. И взвыл, потрясая ушибленной рукой:

– Что ж так больно-то?!

Бух! Бух! Бух! Барабаны стучали, а молнии били без остановки. Лужи взрывались под ногами дерущихся, камни безостановочно сыпались по склонам, и казалось, что уступ отломится и рухнет в никуда вместе со всеми нами. Полох носился вокруг великана, как доставучий слепень вокруг быка. Нет-нет да бык задевал его, заставляя терять направление полета, а то и падать. Но Ветер не сдавался и снова жалил толстую шкуру.

Шаловливая молния ударила в бук над пещерой, расщепив его надвое. Тот заскрежетал, пытаясь удержаться на месте, но не сумел: дымящийся кусок дерева отвалился, едва не придавив часть зрителей. Великан неуклюже отпрыгнул, Полох же увернулся легко, еще и изящно пробежался по стволу.

Перепуганные дети гор не сумели удержать кольцо. Живое ограждение пропало, и противники сместились к обрыву. Великан ударил – Полох поднырнул под его локоть. Один бросился – второй уклонился. Один скользнул по грязи – второй, доверившись переменчивой буре, закрутился в воздухе как флюгер.

Неожиданно для обоих они оказались лицом к лицу: каменный великан, балансирующий на краю уступа, и Ветер, зависший над бездной. Великан осклабился и замахнулся, Полох нырнул вниз и сразу вверх... Но летать мог только один из противников. Осознав, что совершил страшную ошибку, великан нелепо замахал руками, но равновесие уже было потеряно. Он накренился над пропастью, качнулся вперед...

Где-то в толпе заплакало маленькое существо, державшее мать за палец... Я закусила ноготь, душа крик. Сейчас, еще мгновение – и Полох победит!

Но что-то пошло не так. Вместо того чтобы дать врагу свалиться, Ветер уперся в него всем телом, поднатужился и завалил дитя гор на край уступа, а сам, тяжело дыша, упал рядом. Я ждала, кто вскинется первым, чтобы драка закипела заново, но ни один не шевелился.

Через несколько бесконечно длинных секунд раздалась ругань, и жена, распихав сородичей, бросилась к поверженному (или все же победившему?) каменному супругу.

Старик прервал забурливший было гомон, подняв вверх узловатую палку. Все послушно уставились на нее, ожидая, что решит шаман. Он прокашлялся, выигрывая время на раздумье, и наконец объявил:

– Только истинной силе свойственно благородство. Дети гор признаю́т победу господина Ветра!

Глава 11

Гром

Ливень оказался не к месту. Не то чтобы жители Предгорья были непривычны к непогоде, но, когда разверзшееся небо портит загодя подготовленный и вынесенный на площадь стол со всей праздничной снедью, волей-неволей начнешь сетовать. Середину лета ждали едва ли не с начала года, к торжеству готовились, выгребая из закромов самое вкусное и дорогое, а тут ни с того ни с сего началась такая буря, что не успели натянуть над тарелками хотя бы дерюжку. А ведь с рассвета не было ни облачка!

Рой двигался к площади короткими перебежками, пугливо вжимая голову в плечи всякий раз, когда сверкала молния. Всполохи подсвечивали изнутри нанизанные на горы облака; казалось, что раскаленная лава того и гляди потечет по склонам и разом слизнет город.

А вот его спутник грозы не боялся, словно понятия не имел, как страшен гнев господина Ветра. Из-под широкополой шляпы виднелась только ядовитая ухмылка. Когда они останавливались перевести дух под стрехой или возле очередной лавчонки, он неубедительно копировал деревенскую речь и грозил кулаком каменным вершинам.

– Шоб те пусто было! – Засим следовала ругань на все лады и пожелания господину Ветру всяческих невзгод, начиная от несварения желудка и заканчивая выворачиванием наизнанку. – Мало тебе, скоту, наших жертв! Решил город потопить?!

Соседи по укрытию согласно роптали: и верно! Всего месяц как господину отдали в жертву девицу, а он уже снова выказывает недовольство! Но небеса не снисходили до ответа, лишь добавляли струй воды, через которые, как через густой туман, не разобрать дороги. Да и была ли она, та дорога? Лужи вышли из берегов, затопив подвалы. Ниже по улице мальчишки катались на вырванной из чьего-то забора доске. Рой глядел на них тоскливо: по малолетству они с Тиссой озорничали так же... Между тем в стоявший неподалеку одинокий тополь шарахнула молния, и мать, перепугавшись, загнала шкодников домой.

– Боги, помогите! – прошептал Рой, когда дерево встрепенулось и задымилось. – Убьет нас всех, как есть убьет!

– И не пожалеет! – нарочно громко поддержал его друг. – Что ему наш город? Так, развлечение! У-у-у, нелюдь!

Оставляя за собой волну праведного негодования, они добрались до рынка, где под навесом толпились явившиеся на праздник горожане. Большинство из них предпочли бы укрыться по избам, поближе к Северному углу, где, укутанные в кружева, стояли деревянные истуканы богов: авось хоть они защитят от гнева чудовища! Однако гроза до того разошлась, что теперь уже и носа наружу не высунешь.

Задумка была хорошая, но Рою отчего-то она не нравилась. Пару раз он порывался повернуть назад, но приятель, которого Рой про себя прозвал просто Шляпа, вовремя ловил его за локоть и не позволял сбежать. Почти уже добравшись до рынка, Рой снова покачал головой и спрятался под козырек пекарни. Толку в том, правда, не было никакого: оба приятеля промокли насквозь, а край плаща Шляпы и вовсе полоскался в грязи.

– Они мне не поверят! – безнадежно сказал Рой. – Ну что я скажу? Что?

– Все, что необходимо, они скажут сами, – отрезал Шляпа. – Я уже разложил трут, тебе осталось лишь разжечь искру.

Трут и верно был хорошим. То тут, то там Шляпа пускал о господине Ветре слухи настолько грязные, что Рой брезговал слушать. А уж ненависти к хозяину гор у местных и без того хватало.

– Да разве я смогу? Кто я такой?!

В очередной раз шарахнула молния, подтверждая, что Рой действительно никто в сравнении с Ветром.

– Ты тот, кто пережил встречу с ним, – почти ласково напомнил приятель, однако если бы Рой лучше разбирался в людях, то понял бы, что улыбка Шляпы граничит с оскалом. – Ты тот, кто спасет красавицу от монстра. Ты же хочешь забрать красавицу себе?

Перед внутренним взором новоявленного героя вспыхнуло воспоминание о гладкой шелковистой коже Тиссы, о ее встрепанных волосах, об обнаженных плечах... Он с усилием проглотил слюну и кивнул:

– Я хочу защитить ее.

– То-то же, – ободряюще похлопал его по спине Шляпа. – А вот это прибавит твоим словам веса.

Он протянул и раскрыл кулак, в свете зарниц сверкнул металл. Рой забрал вещицу, но никак не мог взять в толк, что именно принес друг. Слишком уж безумной была догадка.

– Это же не...

– Спрячь, дурень! – Шляпа торопливо заслонил приятеля. – Не доставай раньше времени!

– Откуда она у тебя?

– А тебе не все равно?

В мысли Роя закралось пока еще не оформленное подозрение, но он отогнал его усилием воли. И правда, не все ли равно? Главное, чтобы их план удался. Тисса ведь ждет! Он сунул подарок в карман и расправил плечи.

– Все равно.

– Вот и умничка, – не скрывая высокомерия, похвалил Шляпа.

– Разжечь искру... – пробормотал Рой. – Ну давай попробуем разжечь.

Некуда отступать. Герой он или как? Он защищал Тиссу, когда они были детьми. Не стал же он с годами слабее... или трусливее? Рой протиснулся к условленному месту под навесом, откуда дальше всего разносилась речь. А там уже и без него поносили Ветра на все лады:

– Праздник попортил!

– Все ему мало!

– Не ровен час, снова жертву потребует!

Улучив краткий миг испуганной тишины после того, как небо разрезала надвое кривая молния, Шляпа отчетливо произнес, как бы обращаясь к Рою:

– Тихо ты! Еще услышит кто...

Как и предполагалось, услышали все, в особенности те, кому это не было необходимо. Тем же, кто оказался глуховат, почти сразу передали, что по центру базара назревает некая тайна, готовая прорваться гнойным нарывом.

– И какой он? – будто бы не замечая любопытных ушей, громким шепотом поинтересовался Шляпа.

Рой в ответ как бы равнодушно передернул плечами и коротко бросил:

– Дом как дом. На горе стоит.

– Ворота, решетки, рвы с кипящей лавой? – пытливо уточнил Шляпа.

Народная молва одаривала имение господина Ветра и тем, и другим, и третьим, добавляя хищные цветы и голодных василисков у входа. Рой отрицательно мотнул головой, и описание этого жеста, сдобренное дополнениями и пояснениями, прокатилось по толпе.

– Неужто ты и впрямь пробрался... в его особняк?! – с суеверным ужасом спросил Шляпа и отступил назад, позволяя слушателям придвинуться плотнее.

– Ну?

– Пробрался?

– Видел сундуки с золотом?

– Видел и выжил?

– Как? Когда? – понеслось со всех сторон.

– У, трепло! – погрозил Рой приятелю, а сам тихонько перевел дух: внимание они привлекли, это уже немало. Наконец, тяжело вздохнув и припав на травмированную ногу, он признал: – Видел...

– Ах! – отозвалось сборище.

– Отыскал ход для слуг и прокрался.

– Ух!

– Залез в егойную хибару...

– Ай! И че, и че?

Народ жался все теснее, грозила начаться давка, но никому не хотелось пропустить рассказ из первых уст.

– И видел, – Рой запнулся, – все, чем он дорожит!

Подслеповатая бабка, отдавившая ноги всем, с кем рядом стояла, резонно поинтересовалась:

– Ето ж и на кой ты туды полез, милок?

К этому вопросу Рой подготовился заранее. Ему и притворяться-то не пришлось: покраснел он вполне натурально. Он достал лоскуток белоснежной ткани, вышитой алым. Узор нитей на нем повторял разводы крови. Кровь была свежая, еще не успела почернеть. Шляпа с утра приволок бродячую кошку, чтобы было чем обмазать трофей.

– А вот зачем! – победоносно вскинул руку Рой.

Должного эффекта не последовало.

– Это что это?

– Поближе, поближе покажи!

– Ась? Чаго сказал?

Пришлось снова вступать Шляпе, затесавшемуся среди зевак и будто бы вовсе с Роем не знакомому.

– Да это, никак, кусок платья! – «догадался» он.

– Платья невесты Ветра!

– Это же Тиссы, дочки нашей Ары!

– А я и смотрю, узор знакомый!

– И верно, я лично то платье видала!

Если поначалу Рою казалось неправильным обманывать горожан, то теперь он признал правоту друга. «Они тупое стадо, – говорил Шляпа. – Укажи им в нужную сторону, попрут не задумываясь».

«И верно, тупое стадо», – с тоской признал парень. Лоскуток он стащил вчера из папашиной кладовой. На нем даже вышивка была не свадебная, а обычная, на удачу. Но жители Предгорья уже уверились, что передают из рук в руки кусок того наряда, в котором невеста Ветра покинула город.

– Тисса там, в плену у этого зверя! И я вернусь, чтобы спасти ее!

Все шло как по маслу, пока лоскуток не добрался до женщины, стоявшей обособленно, задумчивой и будто бы вовсе не участвующей в сборище. Она испуганно вздрогнула, когда ее тронули за плечо, – задумалась о своем.

– Тетя Ара! – сжался от неожиданности Рой.

Вот кого он никак не ожидал увидеть на празднике! Теперь конец их придумке: родная мать опознает платье дочери. Сама ведь вышивала!

Шляпа поправил головной убор и двинулся к вдове. Как знать, что за способ он избрал бы, чтобы не дать ей открыть рта, но, к своей удаче, Ара соображала и принимала решения быстро.

– Признаёшь?

– Твое?

– Тиссы платье? – наседали на вдову сплетники. – Неужто парень правду говорит?

Поверх многочисленных голов пересеклись два взгляда. Роя – испуганный, затравленный. И Ары – понимающий.

– Да, – помедлив, выдавила она, – это действительно лоскуток платья Тиссы. Точно знаю... Чувствую! Моя девочка еще жива. Рой, сыночек, спаси ее, – проговорила она тихо. Как будто просила по-настоящему.

Что ж, Рой и в самом деле собирался спасти возлюбленную. Голос его набрал силу и загремел над толпой. Наконец-то он говорил то, что давно саднило в глотке:

– Поганая тварь испокон веков держит нас в страхе. Он не позволяет нам уехать! Забирает еду и утварь какие вздумается. Похищает наших женщин! Сколько можно терпеть унижение? Пять лет назад Лерий решился выступить против Ветра, ну так, скажу я вам, правильно сделал! Я, Рой из семьи ткачей, продолжу его дело!

Кто-то, прячущийся под широкополой шляпой, прокричал:

– А чего это ты один! Всю славу себе хочешь! И золотишко небось тоже! Мы тоже пойдем на Ветра! Хватит этой твари нас стращать!

– Пойдем! – подтвердил мясник, потрясая огромным пузом.

– Хватит с нас плату взимать, мы лучше сами его богатства разберем! – алчно потер ладошки корчмарь.

– Шо мы, не мужики, шо ль?! – икнул пьянчужка, не слишком соображая, на что подписывается.

– Пойдем!

– Пойдем!

– С тобой! – выла толпа, вторя раскатам грома.

Но когда желание рвать монстра на куски изъявил внучок той самой подслеповатой старухи, она прописала ему смачную оплеуху и прошепелявила:

– Один сходил ужо, шо пришлось деукой рашплачивасся! Шо, ыш-шо лишние бабы в городе ешть?!

Рой долго всматривался в дождь. Он не слишком-то хорошо выучил речь, которую написал для него Шляпа, да и с самого начала не хотел ее читать. И вот теперь он решил говорить так, как до́лжно герою, – от сердца.

– Лерий был хорошим человеком. Мы с Тиссой частенько бегали к нему в лавку помогать, а он платил нам за труд леденцами. Лерий любил меня сильнее, чем родной батька. И я тосковал по нему не меньше, чем Тисса. Но Лерий был дураком!

Зрители осуждающе засвистели: негоже о мертвых плохо! Могут явиться и вырвать язык! Рою пришлось перекрикивать, он едва не сорвал голос, но закончил:

– Он должен был позвать меня с собой! Я хотел бы пойти с ним! Но он этого не сделал! Я не совершу его ошибок. Я зову вас с собой! Зову пойти на чудовище!

За прямолинейность Роя вознаградила тишина, в которой слышался только шум стекающей с крыш воды. Кажется, даже гром и молнии замерли в ожидании. И тогда Рой достал из кармана то, что получил в подарок от друга.

– Ветер силен, но не всесилен! Я сражался с ним и выжил! Я могу победить его!

Он поднял руку, и тогда, как по команде, совсем рядом с рынком, сбоку от площади, ударила молния. Раздался такой грохот, что впору затыкать уши. Но никто из зрителей не подпрыгнул от испуга. Никто не пошевелился и не пикнул. Потому что в руке у Роя, новоявленного защитника Предгорья, сверкала серьга с наконечником в виде острого когтя – метка монстра.

Глава 12

Обманщики

Когда дети гор конвоем встали впереди, позади и по бокам от нас, подумалось, что дело плохо. Кому понравится, когда их лучшего бойца не только побеждают, но еще и унизительно спасают от собственной глупости? Когда же скала расступилась, открывая проход в свое чрево, а туча хлестнула плетью молнии, я и вовсе начала вспоминать молитвы богам. К сожалению, вспоминались только урожайная и свадебная, а они к ситуации не слишком подходили. Но Полох шел спокойно и сбежать не пытался, так что я жалась к нему в надежде, что это спокойствие обосновано чем-то кроме готовности умереть с достоинством.

Изнутри гора громыхала еще страшнее, чем снаружи. Чудилось, еще немного – и на головы посыплются осколки. Подземные коридоры напоминали кротовьи норы, не было ни факелов, ни отшлифованных стен. Только высокие ступени, вырубленные прямо в скале, темнота и скрежет камней. Карабкаясь по ним то вверх, то вниз, я забывала пугаться и скоро, грешным делом, понадеялась, что нас накроет обвал и тащиться оставшуюся часть пути не придется. Удобно было только Ветру: он парил в нескольких пальцах над полом, с небрежной легкостью перескакивая лестницы, и наверняка ехидно посмеивался, наблюдая, как вздорная невеста обливается по́том.

Старик шаман размеренно постукивал клюкой, но пыхтение выдавало: ему путь тоже давался нелегко.

– Дети гор... Уф-ф... Честь... Ф-фы-ы-ы... – отдувался он. – Господина... Ф-ф-ф... – Наконец он просто пропустил нас вперед и коротко закончил: – Проходите, в общем. Гостями... того.

Стоило ему коснуться палкой цельной на вид стены, как та пришла в движение и распахнулась. Открылся вид на огромную яму в горе, похожую на глубокую плошку. Стенки ее были испещрены нишами, подобными той, где мы оказались, точно ласточкиными гнездами. Каждая – коридор или домишко, в каждой стоял каменный житель, приветливо машущий или опасливо всматривающийся в пришельцев. Высоко-высоко «плошку» накрывал кусочек неба, такого синего, точно давешней бури не было вовсе, однако раскаты грома все еще доносились откуда-то снизу. Я разинула рот:

– Что это?

Полох положил локоть мне на плечо и ответил:

– Гостеприимство. Нас выволокли в грозу из укрытия, изваляли в грязи и испортили одежду... – Щеки его слегка порозовели, и Ветер поправился: – Часть одежды. Было бы невежливо так нас и бросить, верно?

Я молча прижалась к жениху. И плевать, что он изгваздан после драки! Сама небось выглядела не лучше. Зато так спокойнее.

Дети гор быстро разбредались по своим жилищам, но шаман поймал одного и чуть слышно отдал приказ, а затем громко произнес:

– Дети гор приглашают тебя и твою жену, господин.

– Я ему не... – Полох приложил палец к моим губам, мешая договорить.

– Господин и его жена, – подчеркнул он последнее, – принимают приглашение. А заодно горячую ванну и новую одежду, – нахально потребовал он.

Старик раздал указания и откланялся, пока гость не соблаговолил принять что-нибудь еще. Нас же, уже с меньшей помпой, повели к самой верхушке поселения – бортику «плошки». Я уж приготовилась к новым виткам лестниц, но Полох подхватил меня на руки и преодолел склон одним махом.

Здесь было невыносимо холодно, зато открывался поистине сказочный вид. С одной стороны – на детей гор, суетящихся в своих норках, как муравьи, с другой – на скалы, выныривающие из бурлящей тучи. Гроза все не утихала, опускаясь в низину, а я надеялась, что она наиграется до того, как достигнет Предгорья, а то ведь и затопить может.

Никогда я и не мечтала подняться выше облаков! Любоваться на них сверху и стоять под чистейшим небом. Словно птица... Нет, богиня с крыльями, которой подвластен воздух! Прекрасная и свободная, как... Я покосилась на жениха. Как Полох. Однако сам хозяин неба не глядел вперед. Он глядел на меня. Когда же перехватил взгляд, скривился и отвернулся. Восторг сразу поутих, к тому же подул такой ветер, что меня забила крупная дрожь. Промокшая, я стиснула полы плаща негнущимися пальцами. Где бы согреться? Но вокруг, кроме валунов, были только огромные железные котлы с кострищами под ними.

– Это сколько же в них можно супа наготовить?

Полох прыснул:

– На пару человек хватит.

Причина его веселья стала ясна позже, когда под одним из «котлов» развела огонь приставленная к нам женщина. Она же принесла полотенца и свертки с одеждой, а после ритмично сыграла на маленьком барабанчике, привешенном к поясу. И – о чудо! – от грозовой тучи отделилось маленькое серое облако, остановилось над котлом и пролилось прямо в него.

– У меня плохое предчувствие... – пробормотала я.

– А у меня хорошее! – отозвался Полох, смачно, до хруста костей, потягиваясь. – Прямо-таки отличное!

Не дожидаясь, пока смущенная каменная женщина уйдет, он скинул плащ и стянул штаны – я едва успела отвернуться, только заметила, как наливаются цветом синяки у него на ребрах. И забрался прямо в посудину, точно собирался вариться.

– Ты что делаешь?!

– Принимаю ванну, – без тени иронии ответил жених, откидываясь на край «котла». – Что и тебе советую.

В огромной «супнице» без труда поместились бы двое, а каменная женщина, которую можно было бы попросить развести костер под еще одной, успела сбежать. Холод между тем уже пробрался под одежду и хлюпал в сапогах, так что предложение звучало более чем заманчиво, но...

– Ты ведь там голый!

Полох внимательно осмотрел себя ниже пояса и доложил, понизив голос:

– Как правило, я принимаю ванну именно так.

– А я нет! Я... Я...

Я озиралась в поисках спасения, но придумать ничего не могла. Даже если из чистого упрямства отправиться в обратный путь до особняка и допустить, что метка при этом не раскалится, я либо простужусь, либо замерзну насмерть.

– Тут та-а-а-ак приятно и тепло! – соблазнительно протянул Полох. – Его торс сверкал капельками воды, темные волосы облепили шею, точно росчерки чернил, а от воды поднимался пар. – Давай, любимая, присоединяйся. Обещаю, что не стану приставать! – И тихонько добавил: – Если сама не захочешь.

От его шепота по телу побежал жар, и одно это заставило стыд смениться нетерпением. В самом-то деле, если бы жених хотел, давно бы... консумировал брак. Он лишь валяет дурака, как вредный мальчишка. Смущает и нарочно бесстыдно шутит. А я умираю от холода! Я шмыгнула носом и потребовала:

– Отвернись!

И последовала собственному совету. Когда же, освободившись от липнущих к коже тряпок, вновь повернулась к Полоху, обнаружила, что тот не только не послушался, но еще и подался вперед, положив подбородок на сцепленные ладони, чтобы получше рассмотреть. Слава богам, я решила купаться в рубашке! Порванная, насквозь мокрая, она более чем вызывающе повторяла контуры тела, но все же хоть немного его прикрывала.

– Ты же обещал отвернуться!

– Ничего подобного. – Полох и не подумал отвести потемневший взгляд. – Я обещал, что не буду приставать. Остальное ты додумала сама.

– Козел! – буркнула я, а Ветер равнодушно пожал плечами, мол, да, козел. И ничего не могу с этим поделать.

Закрутив волосы в тугой жгут и завязав узлом, я вскарабкалась по валунам, на которых стоял котел, и осторожно попробовала воду.

– И правда горячая...

– В этом весь смысл, – заговорщически пояснил жених.

Его не смущали ни собственная нагота, ни моя стеснительность. С тихим мурчанием, похожим на кошачье, он смывал с волос грязь и, кажется, больше ничего вокруг не замечал.

Ванна и правда довольно большая. Если притулиться с краешка, я даже случайно не прикоснусь к нему... И с этой мыслью я, разумеется, поскользнулась, едва не опрокинув котел вместе с нами обоими, и с головой скрылась под водой. Полох ухватил меня под мышки и усадил ровно, прокомментировав:

– Возлюбленная невеста, ваше изящество бьет меня в самое сердце!

– Это врожденное, – мрачно выплюнула я струйку воды.

Странной оказалась горная ванна. Стужа все так же целовала шею и дергала за мокрые волосы, но горячая вода успокаивала и нежила, расслабляла сведенные от усталости мышцы. Холод мешался с жаром, пар закручивался цветочными узорами, маленький костерок потрескивал, выстреливая искрами. Еще бы забыться и не думать о творящемся бесстыдстве... Но я строго одернула себя, не позволяя насладиться моментом.

В воде и без того мокрая рубашка стала вовсе прозрачной. Я осторожно подтянула колени к груди, чтобы не провоцировать Полоха на шуточки, но тот словно нарочно бросил наводить чистоту и все свое внимание обратил на меня. Он развалился, небрежно обнимая бортик котла, а я, как ни старалась, не могла оторваться от созерцания его жилистых рук.

– Что на тебя нашло, любимая?

– Что?

Уши загорелись, и я поспешно перевела взгляд выше. Он закинул одну ногу на колено другой, высунул ступню из воды и игриво пошевелил пальцами.

– Почему ты не пускала меня драться?

Вспомнил же! Я испугалась и опасалась потерять дорогу к особняку. И Рея... И... И... Да если бы тот истукан прихлопнул жениха, я только порадовалась бы! Да! Да ведь?

– Не понимаю, о чем ты!

Полох приподнял брови и придвинулся:

– О боги! – Еще ближе... – Любимая! – Он был совсем рядом, еще немного, и я ощутила бы дыхание на пылающих щеках. – Неужели... – О, этот невыносимо насмешливый тон, будь он неладен! – Ты волновалась за меня?

– Ничего подобного!

Он коснулся моих волос. Распустил узел и осторожно, прядка за прядкой, разложил их по мокрым плечам, походя поправив сползшую с одного из них рубашку. Сам того не подозревая, он расплел мои волосы, как полагается жениху в первую брачную ночь. И я очень старалась не думать о том, какая часть ритуала следует за этим...

– Ты беспокоилась, что твоего любимого и неповторимого жениха убьют и ты останешься без тепла и ласки?

А мне-то казалось, что вода горячая! Нет, по-настоящему горячими были его пальцы, очерчивающие контур моего рта.

– Ты обещал, что не будешь приставать! – возмутилась я, вжимаясь в край котла.

– Может, я соврал, – выдохнул он прямо мне в рот.

Податься навстречу, поднять голову, да хотя бы просто разомкнуть губы – этого движения хватило бы для поцелуя. Но Полох... невыносимый господин Ветер, ни во что меня не ставящий, не получит его!

– Я волновалась только о том, что тебя убьет кто-то другой. Хочу сама это сделать!

Он засмеялся, поймал меня за запястья и потянул на себя. Затем вызывающе предложил:

– Ну давай.

Положил мои ладони себе на шею и нырнул, не закрывая глаз. Полох насмешливо смотрел из-под воды: ну давай же, что тут страшного? Утопить того, кто не защищается, – что может быть проще? Я попыталась отдернуть руки, но он держал крепко.

– Прекрати!

Он не пошевелился. Улыбнулся, выпустив глоток воздуха, и продолжил пытливо смотреть.

– Ну все, подурачились и хватит!

Он лежал там как мертвец. Недвижимый и спокойный. И только самодовольная ухмылка выдавала: жив! Еще как жив и наблюдает, ждет, что я буду делать.

– Полох!

Надеешься меня напугать, господин Ветер? Ну посмотрим, кто из нас сдастся первым! Я оседлала его и перенесла вес на руки, надавливая. Достаточно, чтобы устрашить? Кого другого – возможно, но не Ветра. Он выдохнул и расслабился, отпустив мои запястья.

– Ты издеваешься?!

Под пальцами забилась жилка, мышцы его шеи напряглись. Я некстати подумала, как пошло выгляжу верхом на обнаженном мужчине, и тут же отбросила эту мысль. В душе поднималось новое чувство – ненависть. Он забрал меня из родного дома. Его отец убил моего, а мне теперь даже отомстить некому! Ветер держит в заложниках все Предгорье, и ему нет дела до того, что жители не рискуют лишний раз упомянуть имя господина!

Если убью его, меня поблагодарят... А он ждет. Насмешливый взгляд, полуулыбка, полное доверие и беззащитность. Я вернусь в Предгорье победительницей, а не жертвой, и никто больше не посмеет фальшиво-сочувственно вздохнуть мне вослед. Смуглая шея, выступившие жилы, заострившиеся скулы.

Мама откроет дверь и скажет, как соскучилась... Мама... А кто обменял меня на корзину колбасы да новые занавески? Мама или... господин Ветер?

Судорога свела тело Полоха, он дернулся подо мной, но сдержался и не начал борьбу. Ветер – редкостная скотина, которой плевать на всех. Но если не верну его домой, Рея как следует выпорет меня и не приготовит больше оладушек к завтраку.

А еще его глаза, темные насмешливые глаза, смотрят так, что хочется утонуть вместе с ним. Я сделала это раньше, чем признала, что собираюсь. Обхватила жениха за шею и потянула вверх, выволакивая из воды. Он прокашлялся и положил руки мне на талию, не давая отстраниться.

– Так и думал.

– Что ты там думал, что?!

Я ударила его в грудь, но хватка стала только сильнее.

– Ты беспокоишься обо мне, любимая.

– Нет!

Его ладонь прошлась вдоль позвоночника вверх-вниз, а я неосознанно выгнулась, как дождавшаяся ласки кошка.

– Неужели?

Я навалилась на него, снова немного притопив, но на этот раз отпустила сразу, как только он разомкнул объятия. Хорошо бы еще вода была холодной, чтобы остудить пыл! А то игра нас только раззадорила... Я отодвинулась подальше и пояснила:

– Я просто боюсь Рею!

– Я тоже ее боюсь, – охотно согласился Полох. – Это же инстинкт самосохранения!

Я закусила ноготь, не готовая лезть не в свое дело, но все же спросила:

– Кто она тебе?

– Рея? – Полох крепко задумался. Вряд ли он прежде задавался этим вопросом. – Она самый... единственный родной человек для меня.

Окунулся в воду по нос, пустил несколько пузырей, как ребенок.

– Блна блунунуся бубу мну...

– Что?

Вынырнув, нехотя повторил:

– Она заботится обо мне...

Страшный господин ветров показался вдруг уязвимым и одиноким. Сколько лет Полох провел в горах, без друзей, с тираном-отцом? Получил ли хоть немного тепла от матери? Да хоть от кого-то?

– Ты родился здесь?

Сочувственный тон не понравился ему. Уязвимый одинокий мальчик надел маску надменного господина.

– Мать выпихнула меня из чрева в горах, – цинично выплюнул он. – И скинулась с обрыва, как только сделала это.

Я вытянула ноги, случайно задев жениха бедром, но не вздрогнула от прикосновения и не отпрянула.

– Она не должна была бросать тебя...

– Но бросила, – жестко отрезал Полох. – И оставила «лучшему», – он иронично хмыкнул, – на свете папаше. Если бы не Рея... – Полох замолчал и уставился на заснеженные вершины. Я решила, он не договорит, но Ветер все же выдавил: – Я мог бы стать таким же, как он.

Меня передернуло от отвращения. Не окажись Рея с ее насильственной заботой рядом, кто делил бы сейчас со мной ванну в горах? Незнакомец. Жесткий, жестокий, самовлюбленный... Ну, положим, последнего Полоху и так хватало. Но все же он не был похож на того, кто убил моего отца. Совсем не был. Не подумав о том, как это будет выглядеть, я встала на колени и потянулась к нему. Погладила пальцами острый подбородок, прижалась лбом к его лбу.

– Ты не похож на него. Ты никогда-никогда не стал бы им! – горячо зашептала я.

– Откуда тебе знать? – ядовито искривил губы он. – Этого не дано знать даже мне.

– Я знаю! Потому что ненавидела его, а ты... ты...

Я замолчала, с ужасом осознав, что именно хотела сказать. Но у Полоха, конечно же, не хватило такта, чтобы сделать вид, будто не заметил.

– А я тебе нравлюсь? – язвительно подсказал он.

– Нет!

– Да, любимая!

Мы были так близко... Ну что стоило признать поражение и кивнуть? В конце концов, он и так мой жених. Силен и благороден, притягателен и возмутительно красив! Я нервно облизала губы, не находя сил отдернуть ладони от его лица.

– Все в порядке, любимая, – рука скользнула по моей ноге и замерла где-то там, где сладко сводило мышцы. – В этом нет ничего дурного...

Я тяжело и часто дышала, задевая грудью его торс, и только когда ресницы Ветра дрогнули, поняла, что перешла границу.

– Нет!

Я выскочила из воды так быстро, будто она вскипела. Закрутилась в полотенце, яростно вытираясь, словно надеялась стереть ожоги от его ладоней. Метка невесты горела, растекаясь по телу истомой, требуя, чтобы я вернулась и прильнула к жениху, отдалась воле богов.

– Ты совсем, – я торопилась натянуть сухую одежду, – совсем мне не нравишься! Ни капельки!

Промакивая волосы, я едва не вырвала их и больше всего на свете боялась оглянуться и увидеть, что Полох все это время смотрит на меня. Ведь точно знала: этот взгляд не сулит ничего хорошего... Я не хотела видеть его, не хотела слышать, что он скажет. Но услышала.

– Обманщица, – одобрительно протянул Ветер.

Он так и сидел в котле, привалившись к бортику и скрестив руки. Рассматривал меня с каким-то странным выражением лица, которое приводило в ужас и завораживало одновременно.

– Мы снимем метки и навсегда расстанемся! – напомнила я. – Ты говорил, что я не нужна тебе!

– Говорил, – не стал спорить Полох.

– Вот именно! И я тебе ни чуточки не нравлюсь, помнишь? Я раздражающая и шумная!

– Не нравишься.

– Поэтому... Поэтому нечего терять времени! Я жду тебя внизу.

Очень хотелось верить, что последняя его фраза мне почудилась. Ведь когда я спускалась по ступеням в селение детей гор, ветер свистел в ушах. Но часть меня уже тогда знала, что Полох отчетливо произнес:

– И я тоже обманщик.

Глава 13

Ты справишься сама!

Куда быстрее мы преодолели бы этот путь в полете. Но после того, что произошло меж нами в селении детей гор, я боялась прикасаться к Полоху. Казалось, помимо метки невесты мое тело заклеймили его прикосновения, уши вспыхивали, стоило вспомнить о ладонях, ласкающих спину и скользящих вниз, а по шее стекали капельки пота. Но куда страшнее была злость. Она раздирала меня на части, душила, кипятила кровь. Мама... Ох, всего меньше хотелось вспоминать о ней сейчас, но мама учила меня правильно: мужчины лишь развлекаются с нами, не думая о последствиях. Полох смеялся над моим стыдом, но не сказал ничего, что изменило бы нашу цель. Не вспомнил о Зеленой ночи, не попросил остаться, не предложил вернуться домой. Он все так же вел меня по заснеженным горам в поисках средства, что разорвет нашу связь. Все так же мечтал избавиться от шумной и доставучей невесты. Немного повеселился в дороге – только и всего. А я... я с каждым шагом убеждалась, что убраться подальше от Предгорья – единственно верное решение. Еще бы забыть о теплом дыхании на щеках, о потемневших глазах и о губах, что замерли совсем рядом с моими.

– Ноги не натерла? – с издевкой спросил Ветер.

Он летел рядом, заложив руки за голову. Будто не летел даже, а лежал на кушетке, а потоки воздуха услужливо перемещали его с места на место.

Я стиснула зубы:

– Потерплю.

– Ну-ну...

Подаренная нам одежда была куда удобнее, чем нарядные шелка из особняка. Сразу видно, что дети гор ходят пешком чаще, чем господин Полох, привыкший к колдовству. Кожаные сапожки удобно облегали ноги, хоть и были шиты не на меня. Квадратная меховая душегрейка не только не пропускала холод, но и прятала от многозначительных взглядов жениха. Только клетчатая юбка все норовила задраться, когда я карабкалась по валунам, но вряд ли это выглядело так уж привлекательно, ведь под ней имелись портки из некрашеной тонкой шерсти. Зато Ветер в безразмерных одеждах горных жителей смотрелся поистине комично. Дети гор в большинстве своем ниже, но куда шире людей, поэтому коротенькие штанишки открывали верх его сапог, а в тулуп могли поместиться еще три таких же поджарых Полоха. Но я все равно любовалась им. Украдкой, конечно же. Когда жених улетал вперед, проверяя дорогу, и шаловливо кувыркался в воздухе, соскучившись по движению.

– Любимая, мы так к осени не доберемся!

– А ты ведь так спешишь... – процедила я.

– А?

– Говорю, спешу как могу!

Отдаленно напоминающая тропинку полоска земли давно истончилась и пропала среди выщербин горы. Теперь приходилось лезть через камни и оскальзываться на островках льда, то тут, то там расцветающих меж ними. Вот-вот предстояло попроситься к Полоху на руки, и я с содроганием ждала этого момента. Однако стоило Ветру скрыться из виду, я потеряла направление и мигом забыла про гордость. Повсюду были лишь камни и небо, а солнце слепило так, что, казалось, висит сразу со всех сторон. Захотелось кричать от ужаса, но рассудок взял верх над страхом: вопли могут привлечь зверье, вызвать обвал или, что еще хуже, насмешки жениха. Я окликнула негромко, но отчетливо:

– Полох!

Он не ответил, а я растерялась. Нет, невозможно. Ветер не бросит меня здесь хотя бы потому, что не позволит метка. Но может ли подержать на холоде, чтобы стала сговорчивой и не противилась ласкам? Что, если мы оба ошиблись и Полох – истинный сын своего отца? Нет! Я помотала головой, отбрасывая глупые мысли.

Впереди показался огромный валун с неестественно ровными гранями. Время придало ему такую удачную форму, что можно влезть наверх без труда, как по ступеням. Оттуда можно будет осмотреться как следует. Не глядя под ноги, я рванула вперед и сразу за то поплатилась.

– Ай!

Щиколотка запуталась в пучке травы. Растения редко выживали здесь. Только самые выносливые, колючие и стелющиеся по безжизненной почве впивались корнями в недра земли, высасывая из нее последние крохи питательной силы. Одно из таких обхватило сапог, пронзив его колючками.

– Пусти!

Высвободиться не удалось. Пришлось присесть на корточки и распутывать вьюнок вручную. А он, как назло, только сильнее стягивал узлы.

– Ты живой, что ли?!

Я дернулась изо всей силы, покачнулась и завалилась, больно ударившись локтями. Но ушиб показался такой малостью, что о ней и говорить стыдно. Потому что крошечный пучок травы, лежавший на поверхности засохшим сорняком, высунул из-под земли живой побег. Длинный и тонкий, извивающийся подобно змее, утыканный шипами-иглами и очень... очень голодный! Первым позывом было кликнуть жениха. Я уже открыла рот, вдохнула... И промолчала. Перед внутренним взором всплыло воспоминание.

Мне шесть. Время спать, но обнаружилось страшное: на стене, у самого изголовья, сидит огромный паук. Все его восемь лапок растопырены в стороны, мохнатое тельце похоже на пятнышко, за которое я его и приняла, по недосмотру сначала улегшись и только потом повернувшись к нему лицом.

Я цепенею. Скатываюсь с кровати, стою на четвереньках, открывая и закрывая рот, но вместо крика получается лишь жалкий писк. А паук... Нет, он не сидит на месте! Он перебегает туда-сюда, норовит спрятаться меж одеялом и стеной, чтобы потом, когда я усну, выбраться из укрытия. Я боюсь отвести от него взгляд. Хуже, чем паук на стене, может быть лишь одно – его отсутствие. Наконец голос прорезается:

– Мама!!!

Она прибегает почти сразу. Бледная, с расплетенной косой... Но, проследив, куда указывает крошечный дрожащий палец, фыркает:

– Это всего лишь паук!

– Но я боюсь его, мама! Помоги!

По щекам вот-вот потекут слезы. Лишь оцепенение морозит их, не давая пролиться.

– Вот еще! Я тоже его боюсь!

– Я не могу! Мама, мама, мне страшно!

– Не выдумывай! Справишься сама.

Она выходит из комнаты, оставив меня наедине с монстром. А я не могу спать. Сжимаюсь в углу, обхватив колени, и слежу, слежу, слежу... Пока наконец, поднявшись и пошатываясь, не приближаюсь к нему и не пришлепываю с размаху тапкой.

Побег извивался, то приподнимаясь, то кольцами опадая. Шипы царапали сквозь толстую кожу обувки, а узел на щиколотке стал настолько тугим, что стопа онемела. Я распутывала вьюнок, шипя и ругаясь, но стоило освободиться от захвата, как на его месте тут же возникал новый. Нужно всего лишь позвать жениха. Крикнуть: «Полох!» Он не чудовище, он прилетит и спасет меня. Но я медлила. Я справлюсь сама.

– Зар-р-р-раза!

Побег выстрелил новой плетью, но я вовремя пригнулась, и он шлепнул по камням.

Мне пятнадцать. Я стою на площади, судорожно цепляясь за юбку матери, а она неотрывно смотрит на помост. Туда, куда с небес спустился монстр. Его слова звучат как шутка. Кажется, я вот-вот очнусь ото сна, потому что такое не может происходить наяву.

– Я хочу жену этого идиота.

И никто (никто!) не вступается за нас. Она делает шаг, и из онемевших пальцев выскальзывает спасительный край юбки.

– Не-е-е-ет! Мама!

Кажется, я кричу. Кричу и умоляю о помощи, но никто не отзывается. Никто не слышит... не слушает. Никому нет дела.

Я справлюсь сама. Мне не нужна помощь.

– Забери меня! Я расплачусь за отца.

– С-с-с! Зар-р-раза!

Капли крови выступили на ладонях, и растение жадно впитало их. Кажется, ногу проще отрезать, чем высвободить из смертельных объятий. Вьюнок норовил опутать меня коконом, как гусеницу. И, если бы я не распускала все новые и новые петли, уже преуспел бы.

В горах выживать тяжело. Земля не держит тепла, и лишь из самой ее глубины можно высосать немного влаги. Безжизненные камни, здесь, наверху, еще и покрытые тончайшей коркой льда, – единственное, чему нипочем жестокая чистота небес.

– Я тебе не по зубам!

Тут я ошиблась: зубов у существа и не было. Лишившись солнечного тепла и жира удобрений, горные сорняки нашли другую пищу: они подстерегали грызунов и птиц, польстившихся на редкую зелень, обвивали и переваривали, питаясь кровью вместо дождя. Хорошо, что тогда я не знала этого. Ведь иначе нипочем не решилась бы на то, что спасло мне жизнь. У вьюнка зубов не было, но у меня-то они имелись! Я стиснула челюсти на бледно-зеленом теле побега, и тот заметался, не ожидая такой прыти от попавшей в силки птички.

Мне шестнадцать. Папы не стало совсем недавно, и непривычные к работе руки краснеют от мозолей. Я сижу среди грядок и утираю сопли, смешанные со слезами. Бледная ладонь быстро покрывается волдырями, а проклятый сорняк так и сидит, замаскировавшись среди моркови.

– Мама!

Вдова промакивает рукавом потный лоб, глаза ее блестят: она тоже предпочла бы перекинуть эту заботу на плечи слуг, но мы больше не можем себе их позволить.

– Ну что?! Что?! Что еще тебе от меня нужно?! – болезненно вскрикивает она, точно это я виновата в том, что папы больше нет.

– Мне больно, мама... – шепчу я.

– Не выдумывай! – Она поджимает губы и возвращается к делам, буркнув напоследок: – Справишься.

Я хватаюсь за игольчатые листья. Пусть будет больно, пусть полопаются волдыри, пусть потечет кровь! Тогда она заметит, она поймет, что мне тоже страшно...

В первое мгновение трава кажется пушистой, но тонкие иглы, которыми усыпаны листья, острыми крючьями цепляются за кожу, и выдрать их можно только с кусочком живого мяса. Я стискиваю руки сильнее, упираюсь в грядку, откидываясь всем весом... Сначала он трещит: вот-вот оторвется вершок, а корни так и останутся разъедать грунт и мешать росту урожая. А потом он поддается и идет вверх. Я кувыркаюсь назад, сминая поросль на соседней грядке. Ладони горят, но победно сжимают проклятую травину с длиннющим, тонким, но полностью вырванным корнем.

– Куда! Свеклу помнешь, бестолочь! – кричит мама, и я испуганно вскакиваю, опускаю голову и, сцепив зубы, хватаюсь за следующий сорняк.

– Р-р-р-р!

Я рычала, как дикий зверь, меж губ сочилась кислая густая жижа, текшая по жилам растения. Не стану звать Полоха на помощь! Подумаешь, сорняк! Я таких уже немало выкорчевала из грядок! Я сильнее сжала зубы, вцепилась в стебли обмякшей раненой твари, потянула, откинувшись назад всем телом...

Что-то во чреве горы лопнуло, и растение, только что сопротивлявшееся, легко пошло вверх. Земля больше не держала мертвое существо, кольца на сапоге ослабли. Только руки, исколотые шипами, горели да искусанный стебель в тщетной попытке наесться перед смертью впитывал алые капли.

– Решила передохнуть без меня, любимая? – саркастично поинтересовался Ветер, присаживаясь на облюбованный мною валун с ровными гранями. – Чем развлекаешься?

Устроившись, он наконец обратил внимание на зеленого змея, распластавшегося под моими подошвами. Почти уверена, что на лице Полоха мелькнул испуг, а после облегчение, но то могла быть игра клонящегося к закату солнца. Я пожала плечами и невозмутимо ответила:

– Да вот, прополкой занялась...

Он неопределенно хмыкнул, но расспросы прекратил.

– Если продолжить пешком, придется огибать Лысый пик, успеем на место разве что к темноте. А мы и так порядком задержались. Не знаю, как ты, а я не любитель ночевок на природе.

– Ночевок? Разве ты не сможешь отыскать... – Я запнулась. Когда мы с Полохом вылетели из дома, речь шла о небольшой прогулке. Однако приключение затянулось до вечера и не спешило заканчиваться. Кажется, Полох тоже понятия не имел, куда мы двигаемся. – Разве ты не сумеешь отыскать нужное место в темноте?

Ветер смущенно потупился.

– Не уверен, что и при свете дня его отыщу, – признал он. – Никогда прежде не бывал у ши.

– У кого?

– У ши. Древний горный народец. Не слишком гостеприимный. Посему, – он спрыгнул с камня, – предлагаю не терять времени понапрасну и выбрать кратчайший путь.

– По воздуху? – опасливо уточнила я.

Снова горячие объятия, снова дыхание у самого уха и жаркий смешок. Боги, как же не хотелось этого! Или хотелось?

– Нет, по морю, – саркастично отозвался жених. – Давай, любимая. Небольшой овраг – и последний рывок до Звездного пика!

От вида «небольшого оврага», на который указал Полох, у меня подогнулись колени. Высота впечатляла. Скала убегала вниз так резко, точно неведомый мастер обтесал ее ножом, и изгибалась подковой. С одного ее края на другой могла попасть разве что птица... или господин ветров.

Я попыталась судорожно сглотнуть, но горло оказалось пересохшим.

– Ты меня не уронишь?

– Может, и уроню, – не стал раздавать обещания Ветер и показушно вздохнул: – Грустно тогда тебе будет...

– И больно, – нехотя закончила я, замявшись у края.

Страшно было не то что сигануть с него, доверяясь непостоянному Ветру, но и стоять рядом. Я уж решила, что достаточно прожила в особняке жениха и перестала бояться высоты, но, скинув камешек мыском сапога и наблюдая, как он уменьшается до песчинки и тонет в пробегающих внизу облаках, поняла, что так высоко еще не забиралась.

День был непростой, а летал Полох много. Что будет, если силы покинут его раньше, чем из пропасти вырастет Звездный пик? Но в голосе жениха не было и тени сомнения:

– Летим.

Ветер ждал позади, ближе, чем стоило бы. От его дыхания шевелились волоски на затылке, а меж лопаток, под безразмерной душегреей детей гор, бегали мурашки. Он обхватил меня за пояс, бесстыдно запустив руки под одежду, и не спешил исполнять сказанное. Так и стоял, прижимаясь всем телом, и, чуть наклонив голову, дышал в шею.

Я напряглась: впереди – смерть; позади – тесные объятия. И еще неизвестно, что хуже. Его пальцы бездумно скользили по моему животу, и все казалось, что оставленный ими рисунок впечатается в кожу подобно ожогу. И самое безумное – Полох делал это так, словно имел полное право на каждое прикосновение! Пот прошиб меня. От злости. Конечно же, от нее.

– Я бы предпочла пешком.

– Слишком долго, а время к закату.

– Успеем, – закусила я губу. – Если не в обход, а напрямик.

В полукруге каменного тела виднелся крошечный выступ, который стыдно назвать тропкой, но все же отдаленно на нее похожий. Полох проследил за моим взглядом и рыкнул:

– И думать забудь. Сорвешься.

– Поспорим?

– Значит, лучше так, чем... со мной? Неужели настолько страшно?

Его дыхание обожгло мочку уха. Страшно! Еще как страшно! Вот только не уверена, что упасть...

– Ничуть. – Я высвободилась из кольца его рук. Слишком резко, чтобы сохранить видимость равнодушия. – Всего лишь привычнее.

Я спустилась к тропке в изгибе скалы, цепляясь за редкую поросль. Ступила на дорожку. Не так уж и плохо, если подумать. Закатный мостик в Зеленую ночь был разве что вдвое шире, а его я пересекла. Быть может, потому, что тогда переправу со всех сторон обступал туман и не видно было, как высоко придется падать, если споткнусь. Ветер завис неподалеку.

– В чем дело, возлюбленная невеста? Вам не хватило приключений? Или так противно принять помощь от монстра?

Я прижалась к скале, стараясь смотреть только на саму тропинку, а не на бездну, цепляющуюся за ее края. Шмыгнула носом и твердо решила:

– Справлюсь сама.

Распластаться по стене, ощущая спиной холод камня. Выдохнуть, чтобы стать как можно меньше и поместиться на крошечном выступе. Все лучше, чем снова оказаться в его объятиях. Беззащитной и такой податливой. Тропинки едва хватало, чтобы поставить ступню поперек. Еще немного – и мысок свисал бы. Наверное, тогда я ни за что не решилась бы сделать первый приставной шаг.

«Совсем не жутко, – убеждала я себя. – Ни чуточки!» В детстве мы с Роем бегали по бревнам недостроенной папиной лавки. Они были почти такой же толщины. Правда, когда мы соскальзывали с них, падали на песок и траву. Здесь же... Я опрометчиво посмотрела вниз, голова сразу закружилась, а к горлу подступил ком.

– Любимая, прекрати дурить, – откуда-то издалека донесся голос Полоха.

Перед глазами возникла его рука. Нужно всего-то оторвать свою, кажется намертво прилипшую к скале, и довериться. Он перелетит вместе со мной в безопасное место. Подать руку, обнять за шею, вдохнуть терпкий аромат его кожи...

– Справлюсь сама, – процедила я.

Ветер, не мой, летящий поблизости, а настоящий жестокий горный ветер бросался снежинками и норовил оторвать меня от горы. Я мешала ему точно настырная муха, лезла туда, куда людям ход воспрещен. И ураган боролся со мной, обдирая кожу со щек. Сапоги скользили по корке льда, которая становилась все толще и толще, а чистейший стылый воздух выжимал слезы.

Можно попросить о помощи. Глупая девчонка, я ищу опасность там, где можно ее избежать! Полох поможет, прижмет меня к груди, подарит призрачную надежду. А после снова оттолкнет, напомнив, что я никто для него. Ненужная обуза, навязанная отцом. Прогонит, как прогнала мама. Он ведь так и не признался...

В памяти зазвенел мой собственный крик пятилетней давности: «Помогите! Кто-нибудь! Мама! Остановите же его!» А в ответ – тишина. Никто не поможет, если ты не справишься сама. И Полох... Господин Полох потребует плату, когда на него в следующий раз нападет благость. Положит горячие ладони на бедра, поведет ими вниз... Напомнит, что подарил свою милость, и, как и его отец, захочет за нее жертву.

Жених парил рядом. Он смотрел в сторону, якобы нисколько не интересуясь, как там я, но нет-нет да зыркал, проверяя, не сорвалась ли неуклюжая невеста. Он танцевал по потокам ветра, и тот принимал его за своего. Полоху не возбранялось появляться на вершине. Порывы, которые норовили скинуть меня в пропасть, принимали его как дорогого гостя.

Кто он? Легкомысленный плясун, хитрец и обманщик? Тот, чьи пальцы горячи, а поцелуй сладок до горечи? Или все же монстр, ничего не делающий просто так? Хозяин неба над Предгорьем и тот, кто держит в страхе всех вокруг? Или просто покинутый всеми мальчик, не ведающий, что такое любовь?

– Ах!

Уступ под ступней осыпался мелкой крошкой. Сердце забилось в горле, желудок кувыркнулся, а я вжалась в скалу так сильно, что, наверное, могла бы продавить ямку в форме невысокой упрямой девицы. Ветер оказался рядом в мгновение ока. Прижал ладонями мои плечи, чтобы не покачивалась, и рявкнул:

– Ну? Показала нрав? Хватит?

А я не могла выдавить ни слова. Ледяное дыхание бездны проникло под кожу, и сердце трепетало, как птица в тесной клетке. Меня била дрожь, и, если бы не Полох, от одного этого я свалилась бы.

– Я спр... спр-ра-равлюсь-с-с-са...

Глаза, будто подведенные угольком, сузились до щелочек, в глубине которых мерцало пламя.

– Справишься? Отлично! – Он отпустил меня, отлетел назад и выжидательно скрестил руки на груди. Подбодрил: – Ну иди, что ты? Давай-давай! Сама!

Уступчик под сапогами просел: не стой! Иди или прыгай, стоять нельзя! Но ужас заморозил конечности. Ногти скребли по бурой коре скалы и не находили опоры. Я отчетливо поняла: одна не сдвинусь с места.

– Полох... – Голос дрожал так же сильно, как и колени. – Полох...

Не знаю, как он услышал меня, осипшую. Но приблизился.

– Полох... – Есть вещи, с которыми невозможно справиться в одиночку. Наверное, я слабая и безвольная. Наверное, мать стыдилась бы меня. Наверное, я так и не смогла победить монстра и сдалась ему, умоляя о защите. – Полох, пожалуйста, помоги...

Он не заставил просить дважды. И куда только делся циничный насмешник? Горячие пальцы сжали и приподняли мой подбородок.

– Смотри на меня, любимая. Только на меня.

Я подчинилась, и сковывающий тело озноб немного отступил, испугавшись огня в темных зрачках. Ветер обхватил меня за талию:

– Умница. Вот так. А теперь обними за шею.

Руки не слушались, не гнулись, не желали отлипать от камня.

– Просто доверься, любимая. Я держу тебя.

Довериться. Просто довериться. Так ли это сложно, когда самый близкий человек только что предал тебя?

– Держи крепче, – попросила я.

– Крепче, чем ты можешь себе представить.

Я качнулась вперед... Он исчезнет. Вильнет в сторону, не удержит, посмеется и бросит... Быть не может, чтобы поймал! Я качнулась вперед и угодила в стальные объятия, крепче которых не бывало в моей жизни. Только папа обнимал почти так же сильно, почти так же горестно, когда уходил в последний раз.

На мгновение показалось, что у меня тоже есть крылья. Что вот-вот они развернутся, наполненные воздухом, и мы полетим уже не как господин и его ноша, а как равные. Полох взмыл вместе со мной к облакам и негромко спросил, невесть к кому обращаясь:

– Ну как тебя отпустить?

Глава 14

Ши

Я задыхалась от восторга, страха и холода. Звездный пик надвигался на нас бездушной громадиной, солнце облизывало его пламенем заката, а Ветер все набирал и набирал высоту, устремляясь к самой вершине горы. Надолго ли хватит его сил? Ведь даже самая резвая птица не может лететь вечность.

– Ты когда-нибудь поднимался так высоко?

– Никогда, – просто ответил Полох.

От сияния ледника слепли глаза. Его жестокое серебро манило, но вместе с тем предупреждало: если ступишь сюда, обратно не вернешься. Но именно здесь следовало искать тех, кто нам требовался. Их звали ши. Впрочем, если по правде, никто их так не звал, ведь людей к себе ши не подпускали. В огромной библиотеке покойного отца Полох отыскал несколько старинных книг, где упоминались существа, обитающие в горах. И нарекли ли их так авторы сказаний или кто иной, жених не знал. Зато верил, что древняя магия, привязывающая нас друг к другу, доступна таинственному народцу. Ведь если не им, то кому? И я верила с ним вместе, стараясь не думать о том, что будет, если ледник окажется нежилым, а таинственные ши – всего лишь легендой.

Пока мы попеременно то летели, то брели, отдыхая, Полох, непривычно болтливый и воодушевленный, рассказал и про горные легенды, и про то, как читала ему их Рея, и про Звездный пик – старейшую вершину, на которой, по поверьям, прятались ши, а раз случайно обмолвился о том, как пытался сбежать в низину, но, смущенный, замолчал.

– Так ты добрался? – подбодрила я.

– Нет. Отец перехватил на полпути и...

Ветер снова осекся, а я открыла постыдную тайну в попытке его поддержать:

– Мама как-то выдрала меня. Застукала с крадеными серьгами. Справедливо выдрала, что уж. Я стащила их у соседки, потому что хотела такие же, а мама говорила, что красоваться мне не перед кем.

– Он тоже избил. Но... не меня, – мотнул головой Полох. – Он избил Рею, а меня заставил смотреть. Больше я не убегал.

Долго еще Полох не мог выдавить ни слова, да я и сама не знала, что сказать. Просто взяла его за руку и шла рядом шаг за шагом, пока боль воспоминания не отступила. Тогда жених выдохнул и с неприязненным смешком закончил:

– Смешно: она не могла уйти из-за меня. А я не мог ослушаться, потому что тогда отец убил бы ее. Когда же я стал достаточно взрослым, чтобы придумать что-то получше, уже не хотелось бежать.

Его пальцы в моей ладони похолодели.

– Почему?

– Потому что я должен был не убегать, а драться. Ты спрашивала, как он умер. Так вот: это я убил его. Мы сражались. Не раз и не два за все эти годы. Конечно же, я проигрывал. Снова и снова... Он жалел меня, а я не отступал. И однажды... мне просто повезло. – Лицо Полоха исказила гримаса. Много ли радости принесла ему победа? – Рея хотела похоронить его, но я запретил. Сбросил бездыханное тело в пропасть на корм животным. Только такую смерть он заслужил.

Нога провалилась в скрытую снегом яму. Полох удержал меня, но тут же отступил, стыдливо опустив голову.

– Ты презираешь меня, любимая?

Я шагнула вперед и уткнулась лбом в его грудь. Как же Ветру, должно быть, одиноко...

– Кажется, я влюбляюсь в тебя, – едва слышно шепнула я.

Так тихо, что не разобрал бы ни человек, ни зверь, ни бог. Шепот растворился в воздухе и взмыл в небо невесомыми снежинками. А Полох коснулся губами моих волос.

Но за миг до того, как я готова была растаять, подобно ледяной статуе у очага, сквозь маску господина Ветра снова проступил насмешливый мальчишка, дорвавшийся до легкомысленной забавы: он наклонился, зачерпнул пригоршню снега и нахлобучил мне на голову.

– Эй!

– Что?

– Ничего.

Готовая отчитывать жениха за глупую шутку, я отряхнулась, а потом... тоже запустила в него снежком.

– Ты что себе позволяешь, любимая? Разве так обходятся с господином?

Скажи он это строже, я бы впечатлилась. Но Полох давился от смеха, поэтому прежде, чем он замолчал, я запустила еще снежок. Ветер сплюнул крошку и утерся рукавом.

– Вы перешли границу, возлюбленная невеста!

Он рванул с места прямо по воздуху. Подхватил меня под мышки, протащил по целине и отпустил, позволив упасть в мягкую белоснежную перину. Сам же очутился сверху.

– Ну что, сдаешься? Чудовище победило?

– Вот еще!

Я обхватила его за шею и откатилась в сторону, но маневр не удался: Полох провернулся лишний раз и снова прижал жертву к земле. Я ощущала его вес, сердце от этого колотилось, как тогда, когда я чуть не свалилась с обрыва. Хотелось... странного. Оплести его ногами, прижать теснее, коснуться полураскрытых губ.

– Попалась, – сказал Ветер.

И правда... Я убрала за уши его темные волосы и кивнула:

– Да...

Сережка с острием в форме птичьего когтя качнулась и сверкнула, как оружие, возвращая нас к реальности. Снег сразу начал таять за шиворотом и холодить поясницу. Полох смущенно кашлянул и отодвинулся.

– Одного я не учел, – как ни в чем не бывало вернулся он к разговору и походя подал мне руку. – Тот, кто убивает чудовище, сам становится чудовищем.

– Но ты не...

– Дар отца перешел ко мне, – перебил Полох. – И вместе с ним невеста. У меня нет выбора, но тебя мы можем избавить от клейма. Освободить от гор. Мы найдем этих проклятых ши, даже если нужно будет вытащить их со страниц книги.

Сердце ухнуло вниз. В самом деле, почему я решила, что этот день что-то изменит? «Прогулка» – так назвал наше путешествие Ветер. Для меня путь от ненависти к... чему-то другому. Для него легкомысленная забава. Я зябко обхватила себя за плечи:

– Думаю, им довольно холодно здесь.

– Да, пожалуй.

– Как их можно отыскать?

– Искать, – коротко ответил Ветер.

И мы искали. Искали очень долго, до самой темноты, которая здесь, на высоте, наступила куда позже, чем в низине. Мы искали пешком и в полете, искали в снегах и во льду, но... не нашли.

– Быть может, они в самом деле обитают только в сказках? – со скрытой надеждой заметила я.

Ветер отчего-то пришел в бешенство:

– Не смей говорить так!

– Простите, господин. – Я стиснула зубы. – Забылась.

Он грубо сжал мою руку, словно это я прячу волшебный народец, и рявкнул:

– Сегодня отправляемся домой, иначе ночью замерзнем насмерть, но завтра...

– Да... господин.

Полох виновато ссутулился. Ободряюще пихнул меня в плечо, но я не защитилась и не ответила: куда мне отвечать господину! Ноздри Ветра хищно расширились, и он повторил:

– Отправляемся домой.

Жар его прикосновений отгонял стужу, но та все равно проникала под одежду. Какой смысл бороться? С самого начала я была не нужна ему, и Ветер этого не скрывал. А потом подарил надежду, и я поверила. Доверилась... Наговорила лишнего. Наивная дура! Я не шевелилась в его объятиях. Пусть делает что хочет, берет что вздумается. Ветер испокон веков поступал так. Прощальный взгляд на Звездный пик и...

– Стой!

Я задергалась, вырываясь из его объятий, но Полох держал крепко и отпустил, лишь когда мы снизились к самому леднику. Я спрыгнула в снег, упала на четвереньки, встала, запуталась в окоченевших ногах и свалилась вновь, вздымая тучи белой крошки.

– Там! Там! – лепетала я.

Под снежным навесом в синеватом полумраке действительно что-то сверкало. Я углядела это случайно, из-за излома лунных лучей. Быть может, всего лишь отражение звезд? Или нечто большее? Нечто, что можно найти лишь однажды.

Снежный навес, со стороны кажущийся обычным сугробом, скрывал целое ущелье. Я кубарем скатилась в него, боясь упустить из вида притягательную искру. Чудо! Чем дальше, тем светлее становилось в тайнике. Огонек подрагивал, заманивая в пещеру, обещал открыть великие тайны.

– Здесь теплее, – заметил Полох, ни к кому не обращаясь.

– И дышать легче, – добавила я.

То, что снега становилось все меньше, мы заметили тоже. Уже можно было идти не проваливаясь, а вскоре и вовсе показалась ровная дорожка, которую иной человек мог бы опрометчиво назвать утоптанной. Да вот только кому ее утаптывать здесь, в необитаемых горах? Или все же в обитаемых?

Вскоре синеватый огонек разделился надвое, а те два – еще пополам. И так неисчислимое количество раз, пока светлячки не разлетелись по всей пещере. Они сверкали на сводах и под ногами, ненадолго гасли, если случайно на них наступить, но почти сразу наливались сиянием вновь. Я рассмотрела один поближе – льдинка как льдинка. Зимой в Предгорье таких вдоволь. Детьми мы посыпали их сахаром и обсасывали, как конфеты. Но эти кристаллы не холодили руки и не грели, а только сияли, как свечки.

Постепенно менялась и пещера. Своды стали выше и ровнее, камни на дорожке – правильной формы, словно кто-то специально их обтесал, прежде чем уложить. А валуны все меньше походили на природное явление и все больше на развалины домов.

– Я видела такой камень на пути сюда.

Полох ничего не ответил: видела и видела. А я все крутила в голове какую-то пока не оформившуюся догадку. Но пришел черед и Ветра удивляться. Он ошарашенно остановился, трогая торчащий из камня корень.

– Этого быть не может! Деревья здесь не выживают!

Полох ошибался. Деревья здесь не просто выжили. Они росли как в глухом лесу, коих не так много в наших краях, теснились и сплетались кронами где-то высоко-высоко вверху. Их корни выходили на поверхность из стен и ныряли в недра горы на полу. А потом догадка сложилась.

– Полох! – Я схватила его за рукав, не то надеясь на защиту, не то деля ликование. – Это не просто камни. Это город! Когда-то был город...

Деревья захватили эти развалины давным-давно. Наверное, еще раньше, чем их покинули жители. А скала похоронила руины, чтобы никто не тревожил разлагающееся тело селения.

Камни, первый из которых я увидела на соседней горе, вскоре начали менять очертания: этот – обломок ворот, там – осыпавшийся колодец, левее – покосившаяся арка. Я не рискнула говорить громко, чтобы не разбудить призраков мертвого города.

– Думаю, ши все-таки не совсем сказка...

– Сказка, – мрачно ответил жених, неотрывно глядя мне за спину. Он сжал ладонь и притянул меня поближе. – Просто очень-очень злая.

Через мгновение стала ясна причина его угрюмости: повисая на ветках, впиваясь ногтями в стволы, к нам спускались существа. Кожа их отливала синим из-за света волшебных кристаллов, волос почти не было, а одежда напоминала жухлые листья. Голоса шелестели подобно листьям, но скоро стало возможным разобрать отдельные звуки:

– Ш-ш-ши... Ш-ш-ш-ши...

Речь причиняла им боль. Рты кривились, а глотки судорожно дергались, когда существа пытались говорить.

– Ш-ш-ш-ш-ш-ш... Ши-и-и-и... Ши-ши-ши...

Ближайший ши, припадая к полу, двинулся к нам. Он все пытался выпрямиться, но искривленный хребет мешал и опасно щелкал; приходилось снова ползти, как дикое животное.

– Давай к выходу.

Полох оттеснил меня в сторону, откуда мы пришли.

– Нет.

– Что?

– Нет, – повторила я, вцепившись для верности в куртку жениха, чтобы он не отправил меня в полет насильно. Произнести это оказалось куда страшнее, чем смотреть, как приближаются существа, но я выпалила: – Я боюсь!

– Ясное дело! – пробурчал Полох. – Они же жуткие!

– Да я... – Я ударила его кулаком. Вот ведь непонятливый! – Я за тебя боюсь!

Тут же позабыв об опасности, Ветер развернулся ко мне:

– Ты... что?

В этот раз выдержать его взгляд оказалось несложно. Наверное, потому, что было темно.

– Я боюсь за тебя! Забочусь я о тебе, ясно?

– Ясно, – ответил он. – Но зря.

Существа окружали нас. Путь к бегству еще оставался, и, наверное, именно поэтому Ветер был невозмутим. Он вскинул руки – и ближайший ши, кувыркнувшись, отлетел. Приземлился по-кошачьи, на все четыре конечности, и видимых увечий не получил. Но его место тут же занял другой.

– Ш-ш-ш-ш-ши, – силился выговорить он. Горло хрипело и пульсировало, как от непривычной работы. – Ши-ан-реш...

Слово проскрипело, как колесо несмазанной телеги. По мне звучало оно так же угрожающе, как и звериный рык, но Полох почему-то отступил.

– Что происходит? – пискнула я.

Жених от неожиданности ответил тоже вполголоса:

– Я... кажется, их понимаю.

– Шиан... реш... – вновь выдавило существо и закашлялось, как мог бы закашляться заговоривший после тяжелой простуды человек.

– И что он сказал?

Полох неуверенно опустился на одно колено и выставил руку ладонью вперед. Ши с видимым усилием, балансируя на трех оставшихся конечностях, приложил подобие ладони к его руке. Ветер сам себе не верил. И уж точно не верил ожившей сказке. Но все-таки перевел:

– Помощь.

Голова ши судорожно задергалась в знак согласия. Казалось, вот-вот отломится от тощей шеи, но обошлось.

– Шиан... реш!

Они молили о помощи! Ши заполонили пещеру. Теперь стало ясно, кого они напоминали!

Пока папа был жив, у нас росла малина. Изумрудные заросли, приносящие здоровенные сладкие ягоды. А когда отца не стало, мать забросила их. Не потому, что была плохой хозяйкой, а потому, что кусты посадил отец. Она так и не смогла к ним притронуться, да и мне казалось кощунством выламывать прошлогодние ветви, чтобы дать жизнь новым. И постепенно пышные кусты превратились в голые омертвевшие прутья. Сначала они торчали костлявыми перстами, указующими в небо, а потом заглушили нежные зеленые побеги, загораживая им солнце.

На эти голые прутья походили ши. Тени некогда веселого народца, пляшущего на празднике Зеленой ночи. Они жались друг к другу, боясь нас не меньше, чем мы их. Засохшие цветы...

Я выдвинулась вперед слишком резко, и ши, напуганные, отпрянули.

– О чем они просят?

– Ты меня спрашиваешь? Понятия не имею!

– А они думают, что имеешь.

Безволосые, тощие, они смотрели на Полоха с надеждой: мы ждали тебя, господин Ветер! Мы ждали именно тебя!

– Понятия не имею, как с ними общаться!

– Но ты понимаешь их язык! И их приветствия.

Я кивнула на все еще выставленную ладонь жениха, и тот спешно ее отдернул.

– Не знаю почему! – бессильно признал он. – Не знаю как!

Я всегда сначала делала, а потом, с запозданием, думала. И очень дивилась, когда другие поступали иначе. То же посоветовала и жениху:

– Да какая разница! Попробуй! У тебя получится, я знаю.

Насмешливый господин Ветер растаял от моих слов. Он закрыл глаза и, доверяясь инстинктам, нараспев произнес:

– Шианреш. Шлаан. Доренпра ниш. Шла-андо.

Раздавшийся гвалт мог означать лишь одно – ликование. Ши заскакали, затряслись, как облезлые котята после дождя.

– Шианреш! Шианреш!

Тот, который говорил лучше прочих, опасливо приблизился и, схватив Полоха за край тулупа, потянул в глубь пещеры.

– Ты на меня плохо влияешь, любимая, – безнадежно вздохнул Ветер и двинулся за ним.

Ши проводили нас через разрушенный город к развалинам чего-то большого, что некогда могло быть дворцом или храмом. Здесь полагалось бы царить кромешной тьме, но кристаллы-огоньки сияли ярко и жались к руинам, как светлячки к трухлявому пню. Их синеватое свечение заменяло луну и звезды.

– Шианреш. Шиван!

– Шиван, – пояснил для меня Полох, – это вода.

– Шиван, шиван! – обрадовались ши, указывая на оплетенные засохшим хмелем колонны.

Казалось, только мертвое растение и поддерживает камни на месте.

– Ну же, пойдем! – поторопила я Полоха, первой взбегая по ступеням. – Они просят о помощи!

– Или готовят крайне оригинальный ужин, – пессимистично предположил Ветер.

С последним ши не спорили и сопровождать нас не спешили. Расползлись, прячась в тенях, как мыши. Быть может, наблюдали из укрытий, а может, готовили посуду к неурочной трапезе. Но под дырявыми сводами постройки тревоги рассеивались без следа, словно я наконец оказалась дома. Я поторопила:

– Ну же! Полох, пожалуйста!

– Не нравится мне это... – недовольно пробормотал он.

– Ши просто не захотели нас пугать. А может, испугались сами, вот и спрятались.

Вздохнув, Ветер отодвинул завесу жухлого вьюнка и прошел внутрь. Все же когда-то это был храм. Если хорошо присмотреться, угадывались осыпавшиеся фрески, а у дальней стены не иначе как возвышался алтарь. Странным было лишь углубление в центре зала. Оно не выглядело делом рук человеческих... или вообще чьих бы то ни было рук. Наверное, образовалось здесь само сто... нет, тысячу лет назад. Гладкая отшлифованная галька выглядывала из серебристого песка, поблескивала в синем свете подземных звезд, как рыбья чешуя.

– Вода! – Я неосмотрительно спрыгнула в углубление и подняла чешуйку. – Она была здесь когда-то. Вот о чем они говорили! Нужно вернуть сюда воду!

Полох присел на берегу иссохшего, как и сами ши, озерца и подтянул колено к груди.

– Я не имею ни малейшего понятия, как это сделать.

– Может, нужно провернуть какой-то рычаг?

Я обежала дно по кругу, но не нашла ни малейшего подобия механизма.

– А может, ши просто полудикий народец, который всех пришлых принимает за всесильных богов? Хватит, любимая. Нет здесь никакого волшебства. Надо уходить.

– Нет! Они просили помочь! Они надеются на нас!

– Значит, их надежды не оправдались. Наши тоже. Так часто случается.

Я не сдавалась, отчаянно нажимая на все выступы подряд в надежде открыть секрет. Что-то должно случиться! Что-то обязательно должно произойти! Быть не может, что весь путь, все испытания зря! Они что-то да значат!

– Мы поможем им, а они помогут нам. Ты ведь сам сказал, что мечтаешь от меня избавиться.

Щеки Полоха покраснели. И поди догадайся, от смущения или от злости.

– Я сказал, уходим! Немедленно! – рявкнул он.

Я попятилась:

– Ну нет! Ты столько отталкивал меня и мечтал разорвать нашу связь. А теперь, когда осталась самая малость, отступаешь? Ну же, господин Ветер, не трусь!

– Это я решаю, когда и как мы разорвем связь!

Он спрыгнул ко мне, чтобы вытащить и поволочь домой. Стиснул плечи, наклонился... И тогда чудо все же произошло. Вода заструилась прямо из-под камней. Она пропитала песок, и Ветер поспешил взлететь, чтобы не промочить сапоги. Тихое журчание становилось увереннее, а вода, синяя, как летнее небо, наполняла подземное озеро.

Глава 15

Цепной пес

Полох считал, что жизнь с таким чуждым человечности существом, как отец, давно отучила его бояться. Но, глядя, как ключи со звоном наполняют подземное озеро, он тоже наполнялся этим давно позабытым чувством. И причиной страха стали вовсе не ши, которые еще неизвестно как отблагодарят своих спасителей, и не жители Предгорья, которые, Ветер знал, лелеют надежду порвать монстра с гор на куски. Причиной страха стала та, от кого меньше всего можно было этого ожидать. Светловолосая девчонка, краснеющая от нелепых шуток, вспыхивающая яростью, как маленький костерок. Наивная, глупая, раздражающая... Нежная и заботливая даже с теми, кто этого не заслуживает. Та, с кем скоро предстоит расстаться.

Тисса носилась по развалинам храма, с восторгом наблюдая, как из ниоткуда возникает вода. Разметавшиеся золотистые пряди падали на лоб и разрумянившиеся щеки.

– Тоже мне чудо, – пренебрежительно скривился Полох.

– Нет, это волшебство! – возразила Тисса. – Откуда бы еще здесь взяться родникам?

Господин Ветер изогнул губы, выражая наигранное недовольство. С его точки зрения, чудом было совсем другое. Чудом было то, что жертвенная дева со скорбным выражением лица, которую он нехотя забрал из Предгорья, превратилась в любопытную упрямую женщину, способную переспорить кого угодно. Да что уж! Способную переспорить его самого! Чудом было то, что она отговаривала его от боевого испытания детей гор, тогда как должна была радоваться возможности избавиться от нежеланного жениха. Чудом было то, что она не побоялась встать против самого господина Ветра, чтобы защитить того придурка, что вломился в их дом. Вспомнив незваного гостя, Полох скрипнул зубами. Вдруг захотелось прижать Тиссу к себе так сильно, чтобы на бледной коже остались синяки. Смять ее губы своими, чтобы знала: она принадлежит ему! Никто другой не имеет права прикасаться к невесте Ветра! Надо было все же догнать и раскатать этого... как его... Роя на камнях. Тисса не узнала бы. А если бы и узнала, Полох пожал бы плечами: ну не добрался парень до дома. Горы жестоки.

Он украдкой любовался ею. Тонкокостной, в нелепо огромной душегрее, растерянной... искренней. Он давно отвык от искренности, да и, если по-честному, не слишком к ней привык. Старая Рея была единственной, кто беспокоился о нем, и теперь, когда за него, Полоха, переживала не строгая бабка, а красивая женщина, он не знал, что делать. Он правда собирался ее отпустить. Быть может, часть его надеялась, что ши они не отыщут, но другая упрямо твердила, что избавиться от невесты – правильно. Для них обоих.

– Чтоб тебя!.. – негромко процедил Полох.

– А?

– Говорю, нервируешь меня, любимая!

– А, – легкомысленно отмахнулась Тисса. – Я привыкла!

Не стоило оставаться с ней наедине надолго. Чувство, заставляющее подтрунивать над невестой, дергать ее за волосы, как взбалмошный мальчишка, превращалось в нечто, что пугало его до дрожи. В нечто темное, жаркое и требовательное. В нечто, что заставляет мужчин получать желаемое несмотря ни на что.

Набегавшись, Тисса присела рядом. На небольшом отдалении, к некоторому сожалению Полоха, но все же рядом. Убаюканная журчанием, она клевала носом. Полох и сам провел бессонную ночь, но он был привычен. А вот невеста безнадежно засыпала, уже не обращая внимания на творившуюся вокруг магию.

Полох пожалел, что девушка не видит, как разбегающиеся от озерца ручьи потихоньку оживляют все вокруг. Как наливаются поникшие листья, как напитывается мох, как развалины зеленеют и повсюду распускаются цветы. Но он не стал ее будить, потому что Тисса завалилась на бок и положила голову ему на колени. Она свернулась калачиком, озябнув, и Ветер накинул на нее сверху еще и свою меховую куртку. Ничего, сам он не замерзнет – он все же вырос в горах. Тисса сжала тонкими пальцами грубую ткань и натянула «одеяло» до самых ушей. Сквозь сон прижалась к Ветру, и тот замер, боясь пошевелиться.

– Стоило избавиться от тебя раньше, – зло прошептал он, как можно осторожнее убирая с ее лба золотистые пряди. – Пока было не слишком поздно...

Интересно, насколько крепко она спит? Полох наклонился, прислушиваясь к ровному дыханию. «Просто убедиться, что она не перепугается и не заорет, если встану», – успокоил он себя. Потом наклонился еще немного, вдыхая запах ее волос, ни с чем не сравнимый, сладковатый, успокаивающий, пьянящий... Хотелось зарыться в эти волосы лицом и не думать. Больше никогда не думать. Он наклонился еще немного... И тут же отпрянул, словно застигнутый за преступлением, – позади что-то зашуршало.

Потребовалось усилие, чтобы не закрутить наблюдателя смерчем. Но тогда Тисса неизбежно проснулась бы, и Полох, к собственному недоумению, сдержался.

– Что тебе нужно? – спросил он тихо, не оборачиваясь.

– Ты помог нам, мальчик. Я хочу отблагодарить тебя.

Со стороны их диалог показался бы шипением. Когда Полох пытался разобрать речь, он все еще удивлялся: язык был ему незнаком. Но, если прикрыть глаза и вслушаться в смысл, а не слова... Он понимал ши. А ши понимали его.

– Это вышло случайно, – не стал лукавить Ветер.

– И все же ты пришел. И спас нас.

Полох нехотя высвободился, подложив Тиссе под голову рукав. Будь она менее уставшей, обязательно очнулась бы. Но обошлось.

Пришедшая к нему женщина почти не походила на то изможденное существо, что встретило их в ущелье. Людского в ней тоже было не много. Помесь растения и человека – вот кем были ши. Она выправлялась, как выправляются измученные жаждой цветы, если вволю напоить их.

Ветер дернул подбородком, мол, выйдем. И ши, все еще с трудом стоявшая на двух ногах, придерживаясь за стену, первой покинула храм. Вместе с народцем оживал и таинственный город: повсюду вспыхивали островки зелени, кроны деревьев пушились и переговаривались, как давно не видевшиеся друзья.

Полоху полагалось разделить восторг невесты. Или хотя бы с одобрением смотреть на явившее себя диво. Но в груди было пусто и холодно, точно произошло нечто непоправимое.

– Вы ши, – сказал он.

Женщина не стала кивать. И без того ясно. Когда он в детстве читал сказки, думал, что при встрече задаст древним существам множество вопросов. Откуда берется магия? Почему ши скрываются от людей? Как они явились на свет? Теперь к этим вопросам прибавился еще один: с чего вдруг именно он, Полох, стал их спасением и почему проснулось подземное озеро? Но вместо этого спросил другое:

– А я? Кто я такой?

Творившееся безумие напоминало Зеленую ночь. Но вместо музыки шумела листва и звенела вода, разносившая по разрушенному поселению жизнь. На лицах ши не было масок из листьев – они сами были растениями, неведомым образом переплетенными с человеческими телами. Ши жадно пили и с усилием вспоминали, каково это – ходить прямо, а не припадать к земле.

– Ты напуганный одинокий мальчик.

Полох вскинул брови. Ни одиноким, ни тем более напуганным он не выглядел. Но был ли?

– Древняя магия проснулась, стоило тебе ступить на нашу землю, – осторожно поведала жрица, – потому что откликнулась на часть себя.

– Не говори загадками.

Листья на щеках зашелестели, издавая нечто схожее со смехом. Жрица присела на верхнюю ступеньку храма и приглашающе погладила место рядом с собой. Полох упрямо мотнул головой и прислонился плечом к колонне.

– Давно... Очень давно, – проговорила ши, оглядывая свои владения, – магия начала исчезать из мира. Никто не знал, почему это случилось, но стало ясно: есть те, кто рождает силу, а есть те, кто ее потребляет. И последних становилось все больше. Тем и другим стало невозможно уживаться рядом. И тогда те, в ком осталась искра волшебства, ушли в горы. – Она подняла на Полоха лукавый взгляд. – Мы назвали себя ши.

Ветер прикинулся равнодушным: еще не хватало, чтобы эта... зеленая заметила, как он загорелся любопытством!

– Спорю, люди не хотели расставаться с магией, – саркастично хмыкнул он.

– Не захотели, – грустно улыбнулась жрица. – И тогда нам пришлось выбрать одного. Того, кто вместит достаточно силы и защитит нас от живущих под горой. Его мы назвали Ветром.

Полох все же опустился на ступеньку – ноги попросту перестали его держать.

– Так я... я один из вас?

– Ветер оберегал нас многие столетия. У него появился сын, у сына – сын. А потом спустя некоторое время появился ты. И дар перешел к тебе. Древняя магия откликнулась на твой зов, потому что ты и есть вместилище древней магии. Подобное тянется к подобному.

– Я не просил об этом, – сказал Полох мыскам своих сапог. Потом в упор посмотрел на ши и громко повторил: – Я об этом не просил!

Он не знал другой жизни. Только ту, что показал ему отец. Если бы не Рея, и вовсе стал бы точной его копией.

– Ты наш защитник. Как и твой отец, и отец твоего отца...

– Мой отец был чудовищем, – отрезал Ветер. – Монстром, которого вы создали. Он мучил невиновных...

– Стража должны бояться, – опустила голову жрица. – Иначе он не сумеет никого отогнать...

– Отогнать? Так вот кто мы для вас? Мы не стражи, мы сторожевые псы! Так, может, цепному псу пора сорваться с цепи?

Зеленоватая прохладная рука коснулась его локтя.

– Почему же цепному? Псу вовсе не обязательно сидеть на привязи... Но чтобы все мы могли выжить, кто-то один должен охранять...

– И верно. Что одна жизнь против многих? – Ветер вырвал руку. – Между прочим, свою я могу закончить в любой момент. И тогда вы останетесь одни против целого мира.

– Магия перейдет к наследнику.

– У меня нет детей. – Полох ядовито усмехнулся и добавил то, что больше ранило его самого, чем жрицу: – И вряд ли когда-нибудь будут.

– Тогда мы останемся одни против целого мира, – безропотно согласилась ши.

– Паршиво же вам тогда будет! Не очень-то хорошо вы тут выживали без меня, верно? Что, если озеро снова пересохнет? Что, если тогда никто не придет и не пробудит его? – Он наклонился к жрице и с нажимом добавил: – А ведь никто не придет.

Листья снова зашуршали, и Полоху почудилось, что в этом звуке сквозила печаль.

– Мы все же будем надеяться, – смиренно улыбнулась жрица. – На помощь. И на то, что ваш род не прервется.

Почему-то Полох оглянулся на храм. Туда, где сопела во сне наивная светловолосая девчонка, которой незачем оставаться в холодных бездушных горах. Которую держит не долг перед гибнущим народцем, а всего лишь метка невесты.

– Пустая надежда не доводит до добра, – глухо обронил Полох.

Жрица ничего не ответила. А что она могла сказать? Попросить прощения за свершившееся много веков назад колдовство? Снова поблагодарить за спасение? Она хотела уже уйти, но Полох, с трудом выдавливая слова из горла, спросил:

– Как снять метку невесты?

– Сделать невесту женой, – ответила жрица. – Тогда метка пропадет.

– А если... – Полох судорожно сглотнул. – Если кто-то передумал жениться? Если кто-то, например, хочет просто... освободить девушку?

– А этот кто-то хочет? – недоверчиво уточнила ши. Полох промолчал, и тогда она, пожав плечами, ответила: – Тогда кто-то должен отпустить невесту.

– Просто... отпустить?

– Ши-анха шаалм диаре – я отпускаю тебя. Магия не тюрьма, мальчик.

– Не тюрьма? Тогда почему магия привязала к горам меня?

– Магия привязала? – чуть слышно прошуршала ши. – Да? Просто отпусти, мой мальчик. Просто отпусти.

Ши исчезла так же, как и появилась, – в шелесте листьев, а внутри у Ветра что-то оборвалось. Просто отпустить. Отпустить невесту – и разом избавиться от того кипятка, что жжет его изнутри. Если бы он с самого начала знал, что все так просто...

Он вошел в храм и сел возле Тиссы, скрестив ноги. Потянулся разбудить, но почему-то передумал. Вместо этого улегся рядом, прижимаясь к спине девушки, обнял за талию, запустил ладонь под одежду и, впитывая тепло ее кожи, вдохнул сладковатый запах волос... Последний раз. Он прикоснется к ней в последний раз.

Полох прикрыл глаза всего на мгновение, но почти сразу уснул.

* * *

Еще не до конца разделяя сон и явь, Полох ощутил в ладони нечто горячее и нежное, как шелк. Он ощупал это, но едва понял, что именно попалось в горсть, добыча ускользнула. То, как подорвавшаяся Тисса покраснела, было видно и в полумраке, разрезаемом синеватым светом подземных звезд. Девушка торопливо одернула задравшуюся одежду и покосилась на жениха: понял ли, что произошло? Полох приподнялся на локте, перехватил ее за талию и заставил снова улечься.

– Спи. Отправимся домой на рассвете.

О том, что в ущелье рассвет, скорее всего, не наступит никогда, он умолчал. Да и не хотел Ветер, чтобы он наступал. Он хотел снова ощутить под пальцами жар тела и почувствовать, как заколотилось сердце невесты от его прикосновений.

Озерцо наполняло храм мерцающими бликами, в воде отражались сияющие камни, а зазеленевшие ветви, скрывшие потолок, шуршали наверху, точно их ласкал невесомой рукой сквозняк. Лежать на камнях было не слишком удобно, да и холоду следовало пробирать парочку до костей. Но почему-то никаких неудобств не ощущалось. От воды шло тепло, точно ее нагрело за день солнцем, а жесткая постель с лихвой компенсировалась приятным соседством.

Тисса попыталась высвободиться из объятий, но жених, воспользовавшись темнотой, не пустил, дескать, сплю, не мешай. Она осторожно провернулась, чтобы выползти из его рук, и оказалась лицом к лицу с Полохом. Тот внимательно смотрел на нее широко открытыми глазами. Девушка завозилась: пусти. Но Ветер и не подумал шевельнуться. Тогда Тисса шепотом спросила:

– Почему не спишь?

– Выспался, – спокойно ответил Полох, накрывая ладонью узкую полоску ее кожи между душегреей и штанами.

От ушей Тиссы понесло жаром – так смутилась.

– Что ты делаешь? – с суеверным ужасом зашипела она.

Полох скользнул ладонью выше, вдоль позвоночника. Хотелось объяснить ей, что он делает. Очень хотелось! Да не словами, а так, как должен объяснять это мужчина!

– Обнимаю свою невесту, – проговорил он ровно, стараясь не выдать сбившееся дыхание. – Есть закон, запрещающий это?

Тисса закусила губу. О, как же тянуло коснуться этой губы пальцем, обрисовать ее контур! А лучше и вовсе прильнуть ртом. Разве у него нет на это права? Разве Тисса не сама согласилась стать невестой Ветра?

– Не надо, – почти умоляюще пропищала она.

Полох придвинулся ближе и второй рукой расстегнул ее душегрею.

– Почему?

– Потому что... потому...

Она сама не знала, что творит. Понятия не имела, насколько близка была к его, Ветра, безумию. Просила прекратить, а сама горела от его ласк, изгибалась навстречу рукам. Требовательная ладонь забралась под рубашку, и Тисса не смогла ее остановить. Она распахнула рот, когда он коснулся груди, и Полох, воспользовавшись мгновенной слабостью девушки, прижался к ее губам.

– Не надо... – слабо повторила она в поцелуй, но остановиться не смог бы ни один мужчина в мире.

Все прекратило существование. Исчезло журчание воды и шелест листьев, пропал синеватый свет и твердость камня под телами. Остались лишь они – двое. Руки скользили вверх, неловко, торопливо стягивая одежду – скорей, скорей, пока не ушло мгновение неистовства! Золотистые пряди спутались с черными, глаза в глаза и одно дыхание. Тонкие пальцы Тиссы бродили по его плечам, дергали рубашку, касались живота. Одно дыхание. Одно сумасшествие. Одно желание на двоих.

Исчез храм, ущелье и камни. Двое скользили в воздухе над полом, удерживаемые древней магией, а Полох снова и снова ловил вздохи и стоны невесты, словно это они заставляли его лететь.

– Моя! – прошептал-простонал Ветер. – Навсегда моя!

Тисса встрепенулась, точно вспугнутая птаха. И волшебство разбилось вдребезги. Они так и рухнули вниз – не разжимая объятий. Невеста тут же завозилась, освобождаясь, и Полох нехотя выпустил ее: держи дальше – и девушка решит, что ее принуждают. А так ли бы это было плохо? Она дрожала в его руках, просила еще и еще ласки... Быть может, не стоило обещать ее отпустить? Она смирилась бы, приняла свою участь и стала бы ему женой... со временем.

Тисса оправляла одежду и приглаживала волосы. Полох усмехнулся: можно подумать, если она расправит смятую рубашку, то забудет, как горела кожа под ней! Он сел и опустил ладони в воду, надеясь, что хоть так сумеет унять распирающий его жар. Жар все не уходил.

– Полох... – тихо позвала девушка.

– М-м-м?

– Я не...

Что она скажет? Что не жаждала его поцелуев? Что испугалась? Что он должен был спросить дозволения? От подобных мыслей в груди у Ветра снова разгорелся костер. Будет она еще здесь командовать! Никто не смеет спорить с Ветром! Ветер берет то, что ему вздумается! И возьмет ее, если захочет. Здесь и сейчас! Пусть только попробует обвинить его, сказать, что не хотела... Он мигом докажет обратное!

Он передумал. Может мужчина просто передумать? Он не отпустит ее, заставит себя полюбить, а когда наступит срок, Тисса станет ему женой и метка пропадет сама, она уже не захочет уходить. А если захочет, Ветер запрет ее, как запирал своих жен отец, и...

Полох ужаснулся собственным мыслям. К счастью, Тисса не стала врать, будто не целовала его в ответ. Облизала губы, отчего у Ветра кровь застучала в висках, и, собравшись с духом, выпалила:

– Я была на празднике Зеленой ночи!

Полох как полоскал в воде смуглые ладони, так и остался. Даже головы не поднял.

– Это я... – Тисса запнулась, но все же закончила: – Я была под маской из жасмина.

– Знаю, – спокойно ответил Полох.

– Ты... что?!

– Я не идиот, любимая.

– Но магия Зеленой ночи... Мы же должны были остаться неузнанными!

– Мы и остались неузнанными. До утра. А когда колдовство отступило, сложить два и два оказалось нетрудно. Да и Рея слишком уж старалась, чтобы я заметил на празднике девушку в... знакомом платье. Ты ведь тоже как-то догадалась, кто был Хмелем.

– Я... Да, догадалась, – согласилась Тисса.

– Хотя догадывалась ты на диво долго, – напоказ вздохнул Полох. – Я уж и не знал, как понятнее намекнуть, а ты все не понимала...

Девушка устыдилась, но возмущаться не стала. Вместо этого спросила:

– Поэтому ты согласился помочь? Мы отправились к ши из-за Зеленой ночи? Ты ведь с самого начала мог слетать сюда, но не делал этого.

Полох ухмыльнулся. Наивная девчонка! Доверчивая, когда и не следовало бы. Требовательная. Упрямая. Шумная. Она наполнила место, где он родился, чем-то новым. Сделала это место домом. Почему он сразу не подумал о ши, способных разорвать связь невесты и жениха? Потому что не верил в сказки? Или потому, что яростная Тисса, не убоявшаяся ни его, ни его отца, затронула что-то в сердце?

– Просто с самого начала мне было плевать, – соврал Полох.

– А после Зеленой ночи – нет?

«Нет, – подумал он. – После Зеленой ночи я в самом деле захотел тебя освободить». Но он не произнес этого вслух, лишь небрежно передернул плечами.

– Ты мог отправиться сюда давным-давно. Мог попросить помощи и... – Тисса понизила голос, – освободиться от отца. Уйти от него...

Мог ли? Полох крепко задумался. С тех пор как отец умер, прошло полгода. Более чем достаточно, чтобы понять: он не может покинуть горную цепь. Более чем достаточно, чтобы хотя бы попытаться это изменить. Тиссе необязательно было об этом знать. И он ответил полуправду:

– Мне некуда было идти.

Девушка решительно поднялась.

– Всегда есть куда идти! Ну же, – поторопила она, – нам надо спросить у ши, как тебе освободиться от гор! – Она уперла кулаки в бедра и пафосно изрекла: – Свобода ждет!

«Свобода, – саркастично подумал Полох. – Да что она знает о свободе?!» Глупышка понятия не имеет, что ждет ее на воле. Мать, не пустившая на порог. Горожане, которые поднимут невесту Ветра на вилы, решив, что она сбежала и подвергла их опасности. И весь остальной мир, в котором нет места одинокой девице, не способной за себя постоять. А вот он, Ветер, сможет ее уберечь. От таких, как самовлюбленная эгоистичная мамаша. От друзей, распускающих лапы. От чего угодно. Он был смешон в своем желании прогнать Тиссу. Теперь-то все ясно: единственно верное решение – привязать ее к себе навечно! Навечно сделать своей. Полох медленно вдохнул и выдохнул. Он научился неплохо врать еще в детстве, когда был жив отец.

– Я уже поговорил с ними.

Тисса упала на колени как подкошенная. Схватила его за руку, прижала к груди.

– И что? Что они сказали?

Восторженная. Полная надежд. Беззащитная. Как он может выпустить эту дуреху в полный опасностей мир? Судорога свела горло Полоха.

– Мне очень жаль, любимая.

Восторг в ее глазах сменился недоверием: ты ведь шутишь, верно? Снова смеешься надо мной?

«Просто отпустить, как и сказала жрица. «Ши-анха шаалм диаре – я отпускаю тебя. Магия не тюрьма», – подумал Полох, но оборвал сам себя: – Нет! Моя. Только моя». И он твердо закончил:

– Магия исчезнет, только когда ты станешь моей женой.

Глава 16

Прочь!

Баба Рея была очень довольна собой. Конечно, для пущей уверенности она предпочла бы лично приволочь деток за уши в одну комнату и свечку поде... Кхм... удостовериться, что те поладили. Но и так вроде все сложилось неплохо.

Полох, которого она с младенчества лелеяла как родного, заменив погибшую мать, никогда не отличался смирным нравом. Ну так и девица, попавшаяся ему по нелепой случайности, не лыком шита: Рея сразу углядела, что горюшко не кроткого нрава и от своего не отступится. Самое оно, чтобы коса нашла на камень!

– Охо-хо-хо-хо... – неодобрительно покачала головой старушка, заглянув в спальню хозяина. – Учишь их, учишь!

Она было схватилась за поясницу, показывая, как тяжко нагибаться за валяющимися на полу книгами, но вспомнила, что господин с невестой улетели еще вчера, а значит, никто не оценит ее страданий. Поэтому выпрямилась и, как молоденькая, вспрыгнула на обитый бархатом стул, чтобы смахнуть пыль с верхних полок. Ей еще предстояло застелить кровать и унести чашки из-под кофе, которые малец, по обыкновению, вечно забывал на столе. Сколько раз Рея пыталась отучить его от пагубной привычки, но снова и снова выметала из-под кровати припрятанную грязную посуду и крошки от бутербродов: Полох сызмальства допоздна читал и заедал сказки украденными из кухни лакомствами. Дав себе зарок устроить грозному господину хорошую трепку, она собрала мусор и отправилась на кухню.

Еще из столовой она услышала подозрительный звон. Насколько Рее было известно, крышки с котелков не склонны соскакивать сами собой, а значит, к томящемуся на очаге вареву, пробуждающему страсть, кто-то подобрался. По пути вооружившись половником на длинной ручке, она на цыпочках подкралась к суетящемуся у котелка человеку. Тот не заметил ее – слух был уже не такой острый, как в былые времена, – и продолжил шурудить в зелье куском булки.

– Ах ты ж, старый пень! – замахнулась старушка.

Лайко аж присел от неожиданности. Потом резво развернулся, запихивая в рот горбушку, и заверил:

– А я хляжу – чайгой-то тута без присмотра... Надобно ж присмотреть, шо яно? Пригорить!

– Я табе пригорю! – Половник грозно взвился над теменем старика и с гулом опустился бы, но Лайко с несвойственной возрасту резвостью порскнул в сторону. – Я табе ща так пригорю! Сказано: деткам готовится! А ты куды лезешь, хрыч?!

– Та я токмо отпробывать! Ну́ как кислое? Сахару, кстати, надо добавить!

– Я табе ща добавлю! Ща так подслащу – мало не покажется!

Она натянула рукав на ладонь и сдернула котелок с огня, одновременно грозно наставляя разящий половник на Лайко.

Вряд ли дело закончилось бы без членовредительства: Рея была на диво строга, когда дело касалось зельеварения. Впрочем, как и во всех остальных случаях. Но разборку прервал новый звук. Звук, которому не полагалось разноситься по пустым коридорам особняка.

– Хтой-то стучить? – опешил Лайко.

Но нет, то был не стук! Стучат – это деликатно костяшками пальцев или нарочно привешенной у входа колотушкой. В этот же раз отчетливо грохотали. Да так, что казалось, стены крепкого каменного дома вот-вот рухнут. Рея прижала к себе половник, как самое ценное, что осталось в мире.

– Старый ты гриб! – прошептала она, осеняя защитным знамением почему-то повидло, а не себя. – Ты ход для слуг заделал али как?

Стоило Полоху выйти за порог, управление особняком приняла на себя горничная. Не то чтобы в остальное время главным считался кто-то иной, но все ж при Ветре она делала вид, что слушается. А потому строго наказала Лайко заколотить подвальный лаз только вчера, когда Полох отправился в путешествие.

– Обижаешь, ладушка! – выпятил впалую грудь Лайко. – Как наказала, так я сразу...

– Ой, ня к добру... Ой, помяни мое слово, ня к добру...

И верно: к добру так не стучат. В дверь в подвале, к счастью укрепленную железными полосами, колотили, долбили и ломились. Скоро удары и вовсе сменились размеренным буханьем, как если бы на штурм пошли с тараном.

– За мной! – скомандовала Рея.

– Схоронимси? – с надеждой вопросил Лайко.

– Вот ышо! Шобы я от кого-то пряталася? Ня бывать ентому!

Старая горничная не ошиблась насчет источника звуков. Да и не могла она ошибиться в доме, где провела последние полвека. По тайному ходу для слуг снова пришли незваные гости.

– Говорила же завалить камнями от греха! Говорила же мальцу! – причитала Рея, семеня по коридору на нижний этаж.

Лайко поддакивал, с трудом за ней поспевая, и все не решался сказать, что котелок можно было бы и оставить в кухне. Спустившись в подвал и оказавшись рядом с крест-накрест забитой досками дверцей, Рея приложила ухо и почти сразу отскочила от сотрясшего ее нового удара.

– А хто тама? – сварливо пробрюзжала Рея.

Удары временно прекратились: за дверью совещались. Не ожидали пришельцы, что вместо монстра голос подаст старуха.

– Бабушка, мы люди не злые! Открой, сделай милость, – отозвались с той стороны подземелья.

– Валите-ка вы, добрые люди, отседова подобру-поздорову, – рекомендовала старушка, поудобнее перехватив горячую посудину и наконец заметив, что приволокла ее с собой.

Баламуты крепко задумались. Рея не знала, но, пока жители Предгорья поднимались в горы, они растеряли не только половину спеси, но и некоторых бойцов, готовых поначалу поднять голову монстра на копье. Это пока кровь бурлит в жилах, вольно́ кричать о том, что ты герой. А когда пот застилает глаза, а дороге к логову чудовища все нет конца, кажется, что воротиться в город и жить, как предки жили, проще.

Наконец предгорцы заговорили снова. Заговорили ласково, сообразив, что иначе потратят остатки сил на прорыв обороны и на Ветра их попросту не хватит.

– Бабушка, а ты кто такова? Тебя небось зверь силой держит, мучает? Ну так мы защитим!

– Я, милок, невеста Ветра, – не без кокетства ответствовала старуха. – Юная и прекрасная. Отдамси таму херою, шо мене спасеть!

Осаждающие не спешили забирать обещанный приз. Напротив, недовольно забурчали, и было слышно, как кто-то отчетливо произнес:

– Умом тронулась...

– Кишка тонка, – прошамкал Лайко.

Он смотрел на старуху с обожанием, хотя и несколько опасливо, и намерен был сам ее от чего-нибудь спасти, коль скоро у горничной сегодня игривое настроение. Видно, проглоченное зелье дало о себе знать. Тем временем атакующие поняли то, что поняли бы неизбежно: кроме двух стариков, в подвале никого нет. А значит, и опасаться некого.

– Вот что, бабушка, – хмуро вздохнули пришельцы, – ты посторонись-ка. Не ровен час, зашибем.

Дверь грохотнула так, что едва не слетела с петель. Прикинув, что долго она, хотя и заколоченная, не продержится, Рея выписала оплеуху старику.

– Сказано было табе, хорошенько забивай! А ты?! – и тоненько пропела еще раз: – Хто тама?

– Гости! – заверили ее.

– А никаго нету дома! Приходите завтречка!

Но гости не желали приходить завтречка. Во-первых, потому, что Рой с другом совсем не были уверены, что сумеют собрать горожан еще раз. Во-вторых, потому, что не верили ни единому слову старухи: наверняка монстр где-то рядом и просто боится выйти на честный (ну почти честный) бой. И наконец, потому, что Шляпа всю дорогу подстегивал боевой дух товарищей россказнями о том, какие несметные богатства хранятся в логове Ветра. И богатства эти, конечно же, должны достаться смельчакам, что положат конец власти монстра.

От следующего сокрушительного удара посередине двери появилась узкая трещина. В нее тут же сунулся посмотреть кто-то из героев-освободителей, но Рея метко плюнула в рожу, и та скрылась в темноте.

– Итить вас растудыть! – выругалась бабка. – Куды ломать-то, куды ломать?! Вы енту дверь ставили, шобы ее ломать?!

– Да яна старше вас, остолопы! – поддержал Лайко, наугад тыкая в щель подобранной где-то тут же щепкой. В подземелье охнули – попал. Но отступать никто не собирался ни по ту сторону препоны, ни по эту.

Бух! Рея заохала и огляделась в поисках оружия: уж она оборонит как и место, ставшее ее домом, так и деточек, если они не вовремя воротятся. Бабах! Лайко неуверенно пожевал вставной челюстью и прикинул, сумеет ли выволочь старушку из подвала, если дойдет до рукопашной.

Бы-дыщ! Дверь покосилась. Следующий, последний, удар превратил вход в дыру с неровными краями, а четыре молодца, протаранившие его, пробежали до противоположной стены подвала, не в силах остановить взятый разгон.

Проем же собою заполнил рослый парень с копной пшеничных волос. Он был столь широкоплеч, что мешал пройти остальным. Но Рея видела: за его спиной толпился еще по меньшей мере десяток мужчин, и все они вооружены – кто вилами, а кто и мечом либо самострелом.

– Пашторонишь! – заорал Лайко и вдарил детине что есть мочи. Все ж не зря годами таскал в гору снедь!

Может, от несвойственной старику силы, а может, попросту от неожиданности, но детина завалился назад, тем самым задержав товарищей. Рея же, не теряя времени даром, размахнулась и выплеснула на непрошеных гостей горячее варево, а котелок нахлобучила на голову одному из парней, что влетели внутрь подвала. Еще и половником шарахнула для пущей уверенности так, что тот не скоро встанет. Потом же подобрала юбки и, увлекаемая Лайко, рванула вверх по лестнице, забыв про больную поясницу.

Выбравшись в коридор, старики заперли подвал и, поднатужившись, перегородили комодом. Но остановит ли это взбудораженных горожан?

– Ох, чуяло мое серденько, ох, чуяло... – причитала старуха, распихивая самое ценное из комода по карманам. Небось не пожалеют нелюди ни кружевной салфетки, ни вазы, которая еще помнила молодость Реи.

И верно: не пожалели. Комод отлетел как пушинка, а пшеничноволосый молодец, выбивший замок с плеча, небрежно отпихнул стариков с дороги, не заметив сопротивления.

– Тисса! – позвал он. – Тисса, где ты?

Рея посмотрела на драгоценную вазу, на ломившегося вслед за пшеничноволосым мужика с жирной шеей и, взвесив за и против, расколотила антиквариат о его темечко.

– Ну-ка мне! – Она крутанула в ладони половник. – Пшли отседова!

Но Жирная Шея и не подумал пугаться. Он показал кривые зубы и без замаха ударил бросившегося на защиту любимой Лайко кулаком в лицо. Вставная челюсть полетела в одну сторону, сам дедок в другую. Рея же – на мерзавца, не уважающего старость. Тот, видно, не имел вовсе никакого представления об уважении, потому что следующий удар сбил с ног саму старушку. Но недолго предстояло ему торжествовать, потому что взявшийся из ниоткуда порыв ветра подкинул злодея в воздух и с размаху впечатал в потолок.

Хозяин неба и гор вернулся домой как раз вовремя, чтобы застать драку. Полох стоял в коридоре, бледный от ярости. Он сжимал и разжимал кулаки, глядя на вломившихся в его дом людей, и тому, кто хоть немного знал господина Ветра, сразу стало бы ясно: ничего хорошего этот взгляд не сулил.

* * *

Стоит ли говорить, что теперь я боялась господина Ветра едва ли не больше, чем в нашу первую встречу. Весь предыдущий месяц он насмешничал, колол меня едкими шутками. Но, очутившись наедине с невестой, открылся с иной стороны. Или ласки Полоха были розыгрышем и, едва возвратившись домой, он снова наденет маску?

Я думала об этом весь обратный путь. Не решалась поднять глаз, потому что точно знала: Полох смотрит на меня так же внимательно, как и ночью. Будто разглядел нечто новое и силится понять, нравится ему это или нет. А я, вместо того чтобы забрасывать его вопросами, пока Ветер не показал опять свой нрав, так и эдак пробовала подойти к страшной мысли: метка исчезнет только тогда, когда я стану ему женой. Когда отдам жениху то, что он и так имел право взять не спрашивая. Сделает ли он это, как только влетит в спальню?

Ветер опустился на увитую зеленью террасу, пощекотал кончиками пальцев распустившийся у окна цветок и впустил меня в комнату. Я невольно уставилась на тщательно заправленную постель. Полох же, не обращая на меня ни малейшего внимания, скинул теплую одежду на спинку стула и уже до середины расстегнул рубашку.

– Что? – опешил он.

– Ничего!

Я покраснела и попробовала перевести взгляд, но тот прилип к рельефной груди жениха. Полох не скрыл самодовольной улыбки.

– Не мешало бы помыться после полета, – как бы равнодушно заметил он. – Попрошу Рею нагреть воды. Ты, если хочешь... – он посмотрел в сторону, – можешь... присоединиться.

К счастью, отвечать не пришлось. Из коридора раздался шум, кто-то окликнул меня, а следом вопль Реи:

– Пшли отседова!

Полох не стал рассуждать, что такое могла учудить в его отсутствие старуха. Да я и сама, не раздумывая, кинулась на крик. А выскочив в коридор, почти сразу налетела на спину Ветра. Он стоял недвижимый, с напряженными плечами, кулаки вытянутых вдоль торса рук сжимались и разжимались. А напротив него стояли... Один, два, три, четыре... Мужчин было пятеро, но из подвала выбегали еще. Повсюду валялись обломки старого комода, на полу, зажимая сломанный нос, корчился Лайко. Он пытался выхватить из-под грязных сапог нападающих вставную челюсть. Рея лежала рядом. И хотя тоже согнулась в три погибели после чьего-то жестокого удара, упорно колотила неприятелей по голеням половником на длинной ручке.

Прежде я не видела буйства Ветра. И вряд ли смогла бы так смело ему перечить, если бы узрела.

– Прочь, – проговорил Полох низким хриплым голосом.

Один из врагов упал рядом со стариками: несомый порывом ветра, грохнулся с потолка вниз. Предупреждению Полоха никто не внял. Щелкнул самострел, свистнуло железо – и лежать бы мне со стрелой под сердцем, если бы не жених. Полох вскинул руку, и летящий в нас острый железный стержень вильнул, пронзая картину на стене. Я пошатнулась, обескураженно разглядывая жесткое оперение, подалась вперед и только тогда узнала Роя.

– Тисса! Тисса, держись!

Он хромал на одну ногу. Видно, не прошло без последствий знакомство с монстром гор. Его руку, непривычную к оружию, оттягивал широкий короткий меч, а волосы и одежда отчего-то промокли. Однако он был все так же преисполнен решимости, как и в первую нашу встречу.

– Рой, ты одурел?! Уходи отсюда! – приказала я.

– Послушай девушку, – мрачно поддержал Полох. – Уходи.

Когда с тобой говорят, словно через силу превращая рык в слова, невольно расхочется спорить. Потому что так говорят только те, кто стоит на грани. Полох, не отводивший взгляда от Реи, находился на самом краю безумия. Чуть подтолкни – и уже не остановить. Но Рой оказался глух к тому животному ужасу, который спасал жизнь многим героям, заставляя вовремя отступать. Он двумя руками поднял меч и наставил на Ветра.

– Тисса, я тебя не брошу! Я спасу тебя!

Если Полох от гнева бледнел, а говорил все тише и спокойнее, то Рой вел себя совершенно иначе. Широкое лицо раскраснелось, точно он не в горах находился, а в бане, волосы прилипли к мокрому лбу, голос срывался на крик.

– Да прислушайся же: я в порядке! Вас самих нужно спасать!

Не знаю, предупреждала я их об опасности или грозила. Злость, обида, возмущение и ужас от того, что жених вот-вот совершит нечто непоправимое, смешались в одном котле. Я рванулась, готовая самолично заталкивать непрошеных заступников обратно в подвал, но Полох поймал меня за край рубашки и дернул назад. Это движение стало сигналом. Точно тетива тренькнула! Рой заорал, подбадривая себя, и бросился на нас, едва не наступив на скукожившуюся Рею.

На этот раз Полох не стал откидывать противника вихрем, опасаясь, что при падении тот заденет стариков. Он схватил меня в охапку и сам взмыл вверх, ловко кувыркнулся через голову и снова опустился. Пол и потолок поменялись местами, я заверещала, цепляясь сама не знаю за что, и не сразу поняла, когда опять встала на ноги. Рой остался ни с чем, лишь пробежал под нами до противоположной стены. Зато, услышав мой визг, убедился: подруга в беде, ее удерживают против воли!

Из подвала все прибывали враги, кто-то даже с настоящим оружием. Но Полоха это не страшило. Он двинул бровями – и обломки комода, крутанувшись в воздухе, ударили по атакующим.

– Знай наших! – победоносно завопила Рея в ответ на грохот, с которым крепкие тела скатывались вниз по лестнице.

– Рея! – Поймав взгляд старушки, Полох коротко мотнул подбородком: прячься.

– Шо Рея, шо Рея? Бабушка оборону, може, еще почище некоторых держала! – привычно огрызнулась старушка.

Сообразив, что к чему, высокий тощий мужичонка, вооруженный двумя мясницкими ножами, подскочил к ней, многозначительно обнял (польщенная Рея аж зарделась!) и приставил к горлу нож.

– Ну-ка, ты! – Коленки мерзавца дрожали, выдавая испуг, но он не отступился: – Хозяин гор... Вываливай свое добро! А не то...

Что именно не то, он не договорил. Лайко, казалось бы плохо ориентирующийся из-за залившей лицо крови, запрыгнул на него и впился беззубыми деснами в ухо – поди оторви! Рея добавила пяткой по ноге, а когда тощий ее выпустил, еще и половником по лбу.

– Ать, херой! – почти всерьез похвалила она Лайко и кокетливо погрозила половником. – Нябось на нахраду надеишьси, старый развратник?

– А то як же! – прошамкал Лайко.

Полох закатил глаза и отправил стариков в полет в сторону кухни. Увы, предгорцы не преминули воспользоваться его благородством: когда Ветер отвлекся, ринулись на него всей толпой. Сразу пятеро спереди и Рой, сто́ящий пятерых один, со спины. Они выставили вилы как копья. У кого-то нашлась и пика, отмеченная ржавчиной. Ощерившимся ежом покатились на господина Ветра – взлетай не взлетай, все равно достанут! Наверное, один Полох смог бы сбежать, но рядом с ним стояла невеста, по глупости решившая, что без нее тут не справятся. Да и не привык Ветер убегать.

– Сдохни, монстр! Сдохни, умри!

Неуверенно свистнула и сразу ушла в потолок вторая стрела: владелец самострела вовремя смекнул, что скорее попадет в своих же.

– Тисса, иди сюда! – велел Рой, тщась вывести меня из-под удара. – Ко мне!

И столько в его речи было несвойственной другу властности, что я бездумно вцепилась в рукав Полоха: защити! Но это лишь сильнее взбесило Роя. Он отбросил мокрые волосы со лба и заорал:

– Иди сейчас же, тупая девка! Убьем же!

О, лучше бы убили! Все не так страшно, как оказаться рядом со старым другом. С милым мальчишкой, защитником и героем, следовавшим за мной по пятам все детство... По щекам потекли слезы. Он подбирал выпавших из гнезд птенцов по весне и носил мне полевые цветы. Помогал в отцовской лавке и травил байки по вечерам. Что за жестокий незнакомец занял его место?

– Рой, у меня все хорошо! Мы никому не причиним вреда! – поклялась я. – Пожалуйста, уходите!

– Говори за себя, любимая. – В волосах господина гор угрожающе сверкнула серьга-коготь. – Я очень даже собираюсь причинить им вред. Эти люди вломились в мой дом и едва не убили дорогих мне людей.

Железные наконечники оказались совсем близко – я зажмурилась, готовая ощутить их ледяное прикосновение. А потом – дерг! – вниз и сразу вверх. Я кувыркнулась в воздухе, а Полох, оставшийся на земле, вскинул руки и ударил так быстро, что никто не понял, почему направленное на него оружие вдруг повело неведомой силой к полу. Металл заскрежетал по дереву, вилы и копья намертво застряли. А Ветер развернулся к Рою:

– Ты привел их сюда?

Вместо ответа Рой размахнулся, чтобы располосовать клинком плечо врага. Рой был силен и своей силой по праву гордился. На ярмарках он опускал кулак на деревянное поленце и иной раз разбивал его в щепы. И пусть мечом он владел совсем не так мастерски, как приличествовало бы воину, но зато мощи ему было не занимать.

Однако в том месте, где сталь должна была встретиться с плотью, Полоха почему-то не оказалось. Он оказался чуть правее. Самую чуточку, чтобы лезвие, неосязаемо коснувшись рубашки, не задело кожу. Но вполне достаточно, чтобы ударить снизу вверх по локтю Роя. Раздался треск – здоровяк, не плакавший сызмальства, взвыл как ребенок.

– Ты, – удовлетворенно кивнул Полох. – Конечно же, их привел ты. Я зря пощадил тебя в первый раз. Второго уже не будет. Отец был прав насчет тех, кто живет под горой: вы не заслуживаете жалости.

В его словах звучала сама ярость. Ярость и прежде текла по жилам господина Ветра, передаваемая от отца к сыну вместе с даром. Но Полох держал ее в узде, как норовистого коня, не позволяя вскипеть. Однако любому терпению приходит конец.

– Полох! – позвала я, надеясь оградить жениха невесть от чего, и забарахталась под потолком.

Он не ответил. Поднял руки, открывая беззащитные ребра, и враги незамедлительно воспользовались преимуществом. Но нанести удар не смог ни один, потому что особняк вдруг мелко, но ощутимо задрожал. По стене прошла трещина, роскошный ковер соскочил с креплений, карнизы покосились. Из трещины посыпалась крошка, а снаружи донесся звук, который ни с чем не могли спутать жители Предгорья: с таким звуком ворочаются в своих ложах камни.

Следом заорали люди. Это уже был не боевой клич, а разноголосый вопль боли. Дюжина мужчин поднялась в воздух, неуклюже крутясь и тщась нащупать хоть какую-то опору. Но если меня Полох держал осторожно, не давая ни обо что удариться, то о незваных гостях заботиться не собирался. Напротив, они с силой сталкивались друг с другом и с мебелью. Ветер швырял их вниз – и снова вверх. Кости ломались с отвратительным звуком, но Ветер все неистовствовал.

– Вы вломились в мой дом. – Удар. – Избили моих людей! – Удар. – Посягнули на мою женщину! – Удар, удар, удар. – Никто не уйдет отсюда живым.

То была не драка. Ветер не сражался с глупыми людьми, он лупил их как надоедливых комаров, не считаясь с тем, что у каждого имелись семья, дети, матери...

– Ты сдохнешь! Сдохнешь! – поклялся Рой. – Пусть это будет последнее, что я сделаю, но тебе не жить!

Он был не в силах не то что сражаться, но и удержаться на месте. Полох с кривой усмешкой швырнул недоделка вдоль коридора.

А я... Что я могла сделать? Бессильно смотрела, как ласковый и нежный Хмель превращается в чудовище, каким и мнят его жители Предгорья.

– Полох, пожалуйста! Они не понимают, что творят!

– Они прекрасно все понимают. Не стоило слушать тебя в прошлый раз, тогда бы этого не случилось.

Я заскулила. Полох был в своем праве: защищал дом. А за обиженную Рею я и сама хотела поотрывать конечности головорезам. Тогда почему же так страшно и тянет свернуться в комочек где-нибудь далеко-далеко отсюда?..

Кто-то из предгорцев безвольно обвис, не в силах справиться с шоком. Кто-то баюкал сломанную руку или ногу. Рой сыпал проклятиями сквозь сжатые зубы. Одно слово крутилось на языке – бойня. От потолка отвалился кусок, придавив потного мужика с жирной шеей. А в глазах Полоха мелькнуло доселе незнакомое чувство – жажда.

– Отец был прав...

С трудом спустившись наземь, я ухватила жениха за руку:

– Полох, ты не такой! Ты же не убьешь их!

– Может, я именно такой. Откуда тебе знать?

И верно: откуда мне знать? Из глубины его глаз смотрел монстр, для которого чужие судьбы ничего не значили. Такой же монстр, какой когда-то оставил меня сиротой.

Ветер расшвырял людишек кого куда. Некоторые бежали, иные пытались ползти, но их нагоняли осколки. Кровавые брызги, расписавшие особняк, крики, ругань, витающий в воздухе густой страх... Могла ли я сделать хоть что-то, чтобы остановить безумие? Я проглотила слезы и поймала лицо Полоха в чашу ладоней. С усилием отвернула от корчащихся врагов.

– Ты не такой! Пожалуйста, скажи, что ты не такой!

А потом... поцеловала его. Со всей горячностью, на которую была способна. Неумело, неловко, боязливо. Застучали, падая на пол, камни и тела.

– Бежим! Отступаем! – кричали люди, оттаскивая раненых товарищей.

– Будь ты проклята! – раздельно проговорил Рой, но и он не рискнул продолжить битву.

А я все целовала и целовала жениха. Со страстью. Со страхом. Он пугал меня, как никто другой. Личина любезного танцора Хмеля срослась с образом жестокого чудовища. Но я целовала, не позволяя себе думать ни о чем, ведь этот поцелуй спасал чью-то жизнь. Быть может, и мою.

Глава 17

Ты принадлежишь мне

После стычки с предгорцами Полох не сказал ни слова, а я тому была только рада. Он взмахнул рукой – обломки камней завалили подвальный ход для слуг, и показалось, что обрывается последняя пуповина, связывающая меня с домом. Но Ветер невесту не утешил. А что ему меня утешать? Ему и своих дел хватало: проверить, будут ли дальше стоять стены после случившегося, вымести мусор из коридоров маленьким ураганом, чтобы не гнула спину пострадавшая Рея.

Стариков я тем временем увела на кухню. И вовсе не потому, что они сами не умылись бы и не обработали ссадины, а потому лишь, что находиться рядом с Полохом стало невыносимо.

– Горюшко, не пачкайся! – причитала Рея, когда я споласкивала побагровевшие тряпки, которыми утирала залитого кровью Лайко. – Лучше поди глянь, как там господин!

– В порядке, – ровно ответила я.

Как там господин? Жалеет ли, что отряд героев сумел унести ноги? Собирается ли в погоню? Планирует спуститься в город и показать, что тревожить Ветра не след? Я узнаю после. Когда старики прилягут отоспаться после пережитого кошмара. И когда у меня самой перестанут от страха подгибаться колени.

В голове все не затихали крики ломающих кости людей. Плохих людей, наверное. Обидевших стариков, польстившихся на чужое. Но заслуживших ли то, что сотворил с ними Ветер? Рея решительно отняла примочки:

– Дай сюды, шо я табе, безрукая?

Приходилось спорить с ней, доказывать, что и сама врачевать умею. Лайко же принимал помощь с благодарностью, знай охал, когда щипало. Я проверила каждый сустав и каждый синяк, но, кажется, оба старика больше увечий нанесли осаждающим, чем получили сами. Тем не менее я проводила Лайко к нему в комнатушку, а после подала локоть Рее.

– Нябось думаишь, шо ня дойду? – фыркнула та. – Вот ыш-шо! Знай наших!

За напускной бравадой старуха скрывала настоящую боль: ту, что не от ушибов. Она тоже видела, что творилось с Полохом во время битвы. Доведя ее до постели и уложив, я так и не собралась с силами уйти. Присела на пол якобы подождать, пока раненая уснет. Бабка и правда вскоре ровно засопела, и только тогда я позволила себе всхлипнуть.

– Горюшко, чагой-то?! – тут же встрепенулась она.

– Испугалась.

Ни слова лжи: я и правда была в ужасе. Да только вовсе не потому, что в дом ворвались чужаки...

– Не боись! Мы туточки все друг за дружку. А господин табя оборонит, тут не сумлевайся.

– Я и не сомневаюсь...

Я помолчала еще немного, а потом все же спросила:

– Баба Рея, почему ты не ушла отсюда?

– А с чаго бы мне уходить?

С того, что Полох куда сильнее похож на отца, чем я думала. Не дождавшись пояснений, Рея продолжила:

– Я туточки, почитай, усю жизнь провела. Твоейной согодкой была, когда в горах очутилася. Лайко тада ужо работал у господина Ветра. Ну и я осталася. А потом... – Она мечтательно улыбнулась, вспоминая что-то приятное. – Потом Полох родился.

– Но ты могла уйти в город! Жизнь прожить, семью завести...

– А у мене и была семья. Как у всех: може, не всегда ладили, но зато вместе. Полох опять же... Как внучок мне. Ты потерпи маленько, горюшко. Наладится усе, успокоится. И серденько перестанет заходиться.

Я погладила старушку по лбу, заодно проверяя, нет ли жара.

– Верно говоришь, – со спокойной решимостью согласилась я. – Все наладится. Спасибо, баба Рея. За все спасибо.

Прежде чем я вышла, Рея позвала еще раз:

– Горюшко!

– Я здесь.

– Знаешь... – Сухие щеки горничной заалели. – Монстров ведь тоже можно любить. Я любила. Наверное, слишком сильно.

Я сбилась с шага. Вот так. Значит, вот так. Любить и быть рядом до старости, будучи привязанной магией еще более древней, чем колдовство ши. Можно. Можно ли? Я вышла на редкость спокойной. Страх растворился, спрятался под кровать старой горничной. Я знала, что делать.

Ноги сами несли по сквозным комнатам, через высокие двери, мимо тяжелых занавесок, из которых я едва успела выбить пыль. В страшную залу с портретами – в нарыв на теле дома.

Картины висели на прежних местах, даже столик, что я опрокинула месяц назад, никто не поднял: сюда вовсе не заходили. На месте остался и портрет женщины с темными, будто бы подведенными угольком глазами – покойной матери Полоха.

Шаги гулко разносились в тишине. Я подошла ближе, привстала на цыпочки и коснулась рамы. Некий печальный художник навеки заключил ее в эту клетку. Искусная резьба, сияющие золотые вензеля по углам... Красивая клетка. Но все еще клетка.

– Я поступаю правильно или?..

Я утерлась рукавом. Рея прижилась здесь. Обороняла особняк из последних сил, не отдавала врагу. Она звала это место домом. Сумею ли и я назвать его так же... когда-нибудь? Быть может, через полвека, когда у сына господина Ветра родится свой сын, я буду нянчить его, как старая горничная нянчила Полоха. Быть может, мой портрет окажется в этой комнате, навеки запечатлевший юную глупую птичку, застрявшую на пике горы с подрезанными крыльями. Портрет молчал. Женщина с темными глазами уже сделала свой выбор давным-давно. Ее не удержали ни богатый дом, ни маленький сын. Птичка все-таки упорхнула из ловушки. И пусть она так и не научилась летать, но в краткий миг падения с вершины она была свободной.

А на что ради свободы готова я? С самого начала я знала, что это случится. По моей воле или против нее, со щемящей нежностью или болезненным отчаянием. Я знала это, когда надевала расшитый алым свадебный наряд.

Я сняла портрет, проследила пальцами золотую резьбу... и изо всей силы шарахнула о стену. Золоченая рама треснула, а тишина залы облегченно выдохнула.

* * *

При осаде моя спальня почти не пострадала. Лишь покосилось окно да свалилась гардина, а хрустальный бокал на высокой ножке лежал разбитый у столика. Настоящий беспорядок учинила уже я: распахнула сундук с нарядами, раскидала по полу ненужные тряпки в поисках подходящей, разлила воду, пытаясь смочить пересохшее горло.

Я сильная, я справлюсь. Сделаю все с достоинством. Но руки дрожали, когда я стаскивала рубашку, пожалованную детьми гор. Грубая ткань затрещала у самого ворота, нитки разошлись, когда я освобождалась от одежды нарочно резче, чем могла бы. Хотелось боли – она отрезвила бы. Одежда упала к ногам, и я пнула ее под кушетку. Тщательно расчесалась и, подумав, не стала забирать волосы в пучок, так и оставив их лежать на обнаженных плечах. Развернула выбранную сорочку: нежнейшая ткань, тончайшая, не скрывающая тела. Возмутительно! Бесстыдно! То, что нужно.

Выйти из покоев в таком виде я не сумела. Ну́ как попадется по дороге кто из слуг? А может, я попросту хотела подольше делать вид, что не знаю, для чего все это. Накинула сверху струящийся халат, зеленый, напоминающий о счастливой ночи, когда встретились Хмель и Жасмин. Боги, неужели Зеленая ночь была всего пару дней назад? Казалось, минула вечность...

Сегодня, грея постель господина, рассматривая балдахин его кровати, я буду думать о нем. Не о чудовище, устроившем бойню, а о Хмеле. А может – да простят меня боги Предгорья! – вовсе не буду думать. Буду смотреть в темные насмешливые глаза, позволю себе сгореть в их пламени, а потом вновь ожить. И так раз за разом, снова и снова, пока жар метки не разольется до кончиков пальцев и не взорвется освобождением. А может, все будет совсем иначе, не так, как рассказывала мне мать? Может, будет больно и страшно, может, он унизит и обидит меня, выгонит, получив желаемое? Есть ли разница теперь, когда решение принято?

Я прошла по коридору, вслушиваясь в шуршание одежды. Босая и простоволосая. Готовая. Хотела постучаться, но не стала. Я невеста Ветра. Имею право входить в его спальню. Полох сидел за столом, уронив голову на скрещенные руки. Он не шелохнулся, когда петли скрипнули, – не осталось сил.

– Уйди, – пробормотал жених.

Стоило уйти, наверное. Но я ослушалась. Потому ли, что твердо вознамерилась довершить начатое, или потому, что плечи его поникли как под весом большого несчастья и хотелось коснуться их, утешить?

Я подошла и провела ладонью по его спине. Полох вздрогнул и... расслабился. Ладонь скользнула по плечу, размяла сведенные мышцы. Он поймал ее, притянул и приник губами. И только потом посмотрел на меня.

Глаза господина Ветра широко раскрылись от непонимания... или понимания? Я немного отступила, едва сдерживаясь, чтобы не кинуться наутек. Жадный взгляд пугал и манил. Он забирался под полы халата, угадывал, что под ним есть нечто тайное и запретное. Я потянула узел на поясе. Больше не делала ничего – шелковистая ткань сама соскользнула на пол. Он поднялся осторожно, не отводя взгляда: ну́ как видение исчезнет? Я стояла там еще одетая, но уже обнаженная. Еще девушка, но уже женщина. Не невеста. Жена.

И, словно невидимый поводок, удерживающий его, лопнул, Полох сорвался с места, подхватывая меня под бедра. Он не сразу сумел замедлить ход, поэтому пробежал вперед и прижал меня к стене. Как тогда, в нашу первую встречу... Но теперь ножа для защиты не было, а прикосновения страшили не сами по себе. Они страшили своей желанностью. Он впился в мой рот – нет мочи на нежность! Укусил, лизнул, снова укус...

Я застонала. Слишком страшно, слишком сладко! Откинула голову, подставляя под поцелуи шею, сама не зная, на что надеясь. И получила то, о чем не догадывалась: горячие губы опустились ниже, к ключицам, и еще. Бретели сорочки сползли. Еще немного – и откроют то, что и так почти не прятали. Руки жениха – нет, мужа! мужа в своем праве! – судорожно сжимали бедра, скользили к коленям и снова вверх. Казалось, он хотел охватить всю меня разом. Будь у него сотня рук, все ласкали бы одновременно!

Мне бы воспротивиться. Где подушки и простыни? Где балдахин, который можно разглядывать, пока все не закончится? Мне ведь нужно всего-то перетерпеть немного, а потом сбежать от горного монстра, который, хочет того или нет, навсегда останется чудовищем. Но нет. Я делала нечто, о чем и не мечтала. Зарывалась пальцами в его волосы, будто это я должна расплести их жениху в первую брачную ночь. Тянула и дергала: еще, ближе!

– Хочу, чтобы ты осталась! – прошептал Полох.

– Хочу тебя... – покраснела в ответ я.

Губы оставляли ожоги на коже, метка горела...

– Как давно я мечтал об этом... Как давно ждал... – Дыхание сбивалось, мышцы сводило судорогой, но он лишь сильнее прижимался. – Ты моя! Только моя, слышишь? Никогда не отпущу! Скажи, что ты принадлежишь мне!

Нужно было дать ему то, чего просит. Согласиться, поклясться, а потом уйти. Тихо, пока он, вымотанный, не проснулся. Но я всегда говорила не то, что следует. Слово смешалось со стоном, когда Полох коснулся меня под сорочкой.

– Нет!

– Нет? – Он похолодел и отстранился. – Любимая, что ты говоришь?

Как хотелось вернуть безумный жар в его глаза! Хотелось, чтобы он касался меня больше и дальше. Но я никогда не умела лгать.

– Я не твоя, Полох. Я сниму метку и уйду. После того, что случилось... Я не могу остаться.

И пусть! Пусть я раз за разом буду вспоминать его прикосновения, хриплый голос и глаза. Пусть лучше в памяти навсегда останется Хмель, чем сидеть в клетке Ветра!

Он осторожно опустил меня и отступил. Жар покидал тело, а хотелось задержать его еще хоть на мгновение. Я подалась к жениху, оплетая его шею руками, сама поцеловала в угол недвижимого рта.

– У нас нет иного выбора. Мы можем освободиться только так. Ты ведь сам сказал, Полох. Полох?

Показалось, что он согласится. Растрепанный мужчина в расстегнутой до середины рубашке, такой желанный, такой невозможно недоступный. Я была уверена, что согласится. Поймет. Но он сказал:

– А что, если я не хочу освобождаться?

– Но... – Щеки похолодели. – Ты говорил, что я не нужна тебе...

– Говорил. Когда-то.

– Что ты с удовольствием избавишься от меня.

Он крепко сжал зубы – скулы заострились. Процедил:

– Я передумал.

– Что с удовольствием снимешь метку этим способом, – безнадежно пролепетала я.

Его пальцы стиснули мой подбородок, а губы быстро-быстро коснулись моих. В голосе сквозила горечь. Полох едва сдерживался, чтобы не выплеснуть ее на меня.

– Ты представить себе не можешь, как я хочу этого, любимая. Но если, кроме метки, тебя со мной ничто не держит, что ж... Значит, будет метка. Ты невеста Ветра, Тисса. – Он отпустил меня и вышел на террасу. И, прежде чем взлететь оттуда в небо, почти бесконечное, ограниченное лишь поводком метки, закончил: – Ты принадлежишь мне. Смирись.

Глава 18

Я стану твоим героем!

Рой скулил, как побитая шавка. Когда немногие уцелевшие соратники выбрались из тоннеля, они наградили его столь нелестными комментариями, что парень вжал голову в плечи и только покорно выслушивал. Да, он идиот. Да, привел их на погибель. Да, ему самому бы шею намылить и лучше вообще не показываться в Предгорье. Будь отряд чуть менее потрепан, у них бы слово с делом не разошлось и Рой бы получил нагоняй прямо на месте. Но то ли вид у бедняги был уж очень жалкий, то ли предгорцы спешили восвояси зализывать раны, то ли попросту торопились убраться подальше от дома Ветра.

– И чтобы больше в моей лавке не показывался, понял? – напоследок плюнул под ноги мясник.

– Понял, – процедил Рой, глядя, как удаляются друзья, не далее как сегодня утром прославлявшие его храбрость.

Тот самый мясник громче всех вопил, что надобно потеснить зад городничего и на его место посадить смельчака, выступившего против чудовища.

Рой не спешил их догонять. Хромая нога быстро уставала, локоть, который выбил ему паскудный враг, горел огнем. И наконец, взаправду могли поколотить. С ним остался только Шляпа, до того державшийся в стороне. Он задумчиво пожевал губами и бросил:

– Нда, не вышло из вас героев.

– А ты что? Ты-то что?! – накинулся на единственного, кто от него не отвернулся, Рой. – Клялся, что поможешь, а сам? Где был, когда нас Ветер мутузил?

– В безопасности, – спокойно ответил приятель. – Я же не дурак – лезть на рожон.

– Но ты обещал, скотина! – Рой схватил его не пострадавшей рукой за грудки. – Помощи от тебя, что с козла молока!

Не на того напал! Шляпа играючи вывернулся и болезненно прихватил парня за выбитый сустав. Тот взвыл и присел на колени от боли, а «помощник», брезгливо глядя на него сверху вниз, посоветовал:

– Если не умеешь пользоваться языком, лучше прикуси его и не вякай. Уразумел?

– У-у-уразумел! Пусти-и!

Шляпа усилил нажим:

– Я сказал, что мы убьем Ветра. И мы его убьем. Мальчишка оказался сильнее, чем я рассчитывал, да. Но он юн и глуп, примерно как ты. И у него тоже есть слабости. Нужно их только отыскать. Слушай меня, и мы вернем твою девку.

Он не повышал голоса и не угрожал. Просто советовал, как правильно поступить. И верно, Рой никогда не отличался умом. Послушать смышленого друга – что может быть правильнее? Но и смолчать Рой не мог, ведь кое-что из увиденного в особняке кололо его рассудок, как стерня босые пятки.

– Она... – Рой прокашлялся и нехотя закончил: – По-моему, она не очень-то хочет возвращаться...

– Она... что?!

– Не хочет... Сказала... – болезненно поморщился Рой, вспоминая крик Тиссы, – что она в порядке. Что у нее все хорошо. И Ветер... – Последнее резануло всего сильнее. – Кажется, он ее защищал.

Шляпа жадно подался вперед:

– Как сильно?

– Что сильно?

– Как сильно он ее защищал?

И тогда Рою стало по-настоящему больно. Ни хромая нога, ни покалеченный локоть, ни даже унизительный разговор с соратниками не шли ни в какое сравнение с тем, что ощутил он, когда произнес:

– Как будто от нее зависела его жизнь.

– Вот оно! – расхохотался Шляпа. – Глупый влюбленный мальчишка!

– Я не...

– Да не ты! Ветер! А впрочем, оба хороши. Вот она – слабость хозяина гор. У того, кто носил это имя прежде, таковой не было, а этот... Что же, теперь ясно, как мы победим. Если бы вы убили его сразу, было бы проще. Но вы сборище простофиль, которые не знают, за какой конец меча хвататься. Ветер умер бы разве что от смеха, на вас глядя. К тому же, – Шляпа осклабился, – зачем тебе делить славу с кем-то еще? Ты покончишь с монстром самолично. Справишься один там, где не сумела дюжина. Ведь если бы твоих дружков не поколотили, они могли сказать, что монстр попросту ослаб, а тебе повезло, не так ли?

– Наверное... – неуверенно кивнул Рой.

– А испытав на своей шкуре его гнев, они уже не станут вякать.

– Не станут... Пожалуй... Но Тисса... Она целовала... этого. И осталась с ним добровольно. Что, если... Ай! Локоть!

– Не отвлекайся, тугодум!

– Да понял я, понял! Пусти руку!

– Тш-ш-ш-ш... – Шляпа присел на корточки, не отпуская больного локтя, и почти ласково потрепал парня по щеке. – Спокойно, друг мой. Нам осталась самая малость. Ты ведь не откажешься от победы в последний момент? Пойдешь до конца?

Рой дернулся, но вырваться не смог. Приятель ударил его под колено и уложил носом в пыль, продолжая придерживать руку. Рой взвыл, забрызгивая слюной землю:

– Убью!

– Прибереги эту злость для мальчишки... – усмехнулся Шляпа. – Для господина гор. Терпи, друг мой, терпи и слушай. Отряд идиотов не справился с Ветром, но изрядно его измотал. Сейчас он наверняка отлеживается. Ослабленный и...

– Беззащитный?

– Ха-ха, я знал, что не ошибся в тебе! Всегда готов напасть на малосильного, да? Именно такого героя заслуживает Предгорье! Но не обольщайся: Ветер не беззащитен. Просто достаточно рассеян, чтобы у тебя появился шанс на вторую попытку. Слушай внимательно. Ты отправишься обратно к особняку... Да не дергайся! – Он ткнул Роя лицом в камни. – Ветер ничего тебе не сделает. Сейчас он и не заметит тебя. Пойдешь к особняку и заберешь оттуда девку.

– Она не пойдет со мной. Не сможет. Или не пожелает...

– Если хочешь ее спасти, найдешь способ убедить. Ты же хочешь ее... спасти? – сделал многозначительную паузу искуситель.

– Да...

– Вот и чудненько. Ты убедишь ее выйти из особняка и отведешь в условленное место.

– У нее метка. – Рой попытался двинуться, чтобы локоть не ломило так сильно, но не преуспел. – Тисса говорила, что не может уйти...

Шляпа наклонился низко-низко и сладко прошептал в самое ухо:

– А ей не обязательно идти. Ты можешь волочь ее за волосы. Ты вообще можешь сделать с ней что захочешь.

Рой хотел возмутиться: за кого друг его принимает?! Неужто он, герой Предгорья, способен скрутить беззащитную девушку, отнести неведомо куда, бросить на траву и... и... Рой облизал пересохшие губы, с ужасом понимая: способен. После того как Тисса предала его, после того как он рисковал жизнью и стал из-за нее хромым калекой... Он покажет ей, где место женщины!

– Вот и чудненько. – Шляпа удовлетворенно кивнул. – Да смотри поторопись. Как только девка окажется достаточно далеко от жениха, времени останется не много. Ты уж постарайся не заигрываться с нею.

От последнего Рою совсем поплохело. Он ведь не желал Тиссе зла! Он в самом деле хотел спасти подругу. Это она предпочла ему монстра! Что ж, стало быть, правильный выбор за Тиссу сделает он, Рой.

– Но Ветер почувствует, где она. Он найдет невесту где угодно!

Шляпа наконец выпустил приятеля. Более того, помог подняться и заботливо отряхнул гальку со штанов.

– Именно на это, мой маленький герой, я и рассчитываю.

* * *

– Смирись. Смирись. Смирись.

Я сидела на пороге особняка Ветра, обняв колени, и все повторяла одно-единственное слово. Но легче не становилось.

– Я невеста Ветра. Я принадлежу ему.

Было бы куда страшнее, окажись на месте Полоха его отец. Мне бы радоваться... Почему же тогда так больно?!

Холод пробирал нутро. На прозрачную сорочку я накинула лишь суконный плащ, но пойти в комнату и одеться теплее, даже зная, что господина нет, я не могла. Это значило бы, что нужно закрыть дверь. Войти в дом, признавая, что останусь в нем навсегда. Скоро зубы начали стучать, а пальцы побелели. Но прежде чем я сдалась стуже, раздался плач. Нет, не плач вовсе, а глухой скулеж. Я подскочила, готовая прятаться: если это вернулся кто-то из предгорцев, одна я с ними не справлюсь.

Плач повторился. Но что, если кому-то из них нужна помощь? Многие из штурмовавших дом получили тяжелые раны. Некоторые имели все шансы не спуститься с горы. Ну и пусть! Они едва не убили Рею и Лайко и изуродовали то подобие размеренной жизни, что у нас было. Я уже положила руку на дверную ручку...

– Тисса!

– Рой?

– Тисса, помоги! Пожалуйста...

Нет, нет, нет! Тот, кто явился с мечом, не был моим другом! Он был кем-то жестоким и способным на убийство!

– Тисса, мне больно!

Нужно дождаться Полоха и попросить... Я закусила губу. Если Полох найдет здесь уже дважды разозлившего его парня, друг не выживет. Если увидит, что я его защищаю, придет в ярость. А я не хочу снова столкнуться с яростью Ветра, способной расписать стены и потолок алыми брызгами. Я плотнее запахнула плащ и пошла на звук, готовая, чуть что, броситься наутек. И ниже по склону увидела его, распластавшегося среди каменных глыб. Беззащитного. С гримасой боли на некогда красивом лице.

– Рой!

И куда делась хваленая осторожность? Я бросилась к раненому, будто это не он сегодня утром осаждал дом.

– Тисса...

Его бросили. Ну конечно, его бросили! Если это именно Рой привел предгорцев, они наверняка попытались откупиться главарем от господина Ветра. Мол, выдаем зачинщика, не серчай! Только он истечет кровью раньше, чем Полох явится, чтобы добить жертву. Я упала на колени с ним рядом. Камни впились в голую кожу, но мне было не до того.

– Тише, тише! Я здесь!

Лицо его было измазано грязью и кровью, не разобрать, собственной или чужой, пшеничные кудри прилипли ко лбу, холодный пот струился по вискам. Просто замерз? Или умирает?

– Где болит? Да скажи же внятно!

Видно, вреда от меня было больше, чем пользы: где ни прикоснись, бедняга лишь скрипел зубами или стонал. Хуже всего выглядела вывихнутая рука. Будто Полох не просто выбил локоть, а еще и подергал его несколько раз, чтобы сустав точно не встал на место.

– Я хотел спасти тебя, Тисса! Я просто хотел тебя спасти...

– Отхлестать бы тебя по щекам! – выругалась я. – Да боюсь, дух испустишь! Я же просила, умоляла тебя! Ну зачем, зачем вы явились?!

– Я тебя не брошу... Не оставлю зверю...

Самое время защитить Полоха. Сказать, что вовсе он не чудовище, что никого, а в особенности меня, не обижает... Но слова не шли из горла: слишком свежо воспоминание о монстре, играючи раскидывающем врагов.

– Это не твое решение, – отрезала я. – Я невеста Ветра. И нам всем пора бы с этим смириться.

Могла ли я согласиться? Хотела ли? Притвориться, что не было сражения, в котором Рой казался страшнее чудовища, что мама не прогоняла меня, а родной город не приносил в жертву? Могла ли я просто вернуться под руку со старым другом? Красавцем и силачом, мечтой всех девчонок... Нет. Убраться подальше от гор и Предгорья, никогда не видеть всех их – вот единственное, чего я желала по-настоящему. Я подорвалась: если Рой может спорить, значит, умирать уже не собирается. Но он ухватил меня за руку.

– Давай сбежим, Тисса! – горячо зашептал он, словно прочитав мои мысли. – Давай бросим их всех! Сейчас! Нам нет дела до Ветра. И до Предгорья тоже нет. Пусть живут как вздумается! Только ты и я, прошу! Вместе, как в детстве.

На секунду показалось, что вернулся тот, кто мальчишкой прибегал ко мне в гости и выворачивал карманы с гостинцами: яблоками и цветными камешками. Тот, с кем я и правда готова была на край света... Но солнце передвинулось на небосклоне, и над нами нависла тень дома Ветра.

– Мы больше не дети, Рой. Если бы только ты попросил раньше...

– О чем ты?

– В ночь перед тем, как Полох... как Ветер забрал меня, я мечтала, чтобы ты пришел. Ждала и смотрела в окно. Не спала до рассвета. Я надеялась, что ты... хотя бы попытаешься отговорить меня.

– Но у нас не было выбора! У тебя же метка... и Предгорье... Тебя не выпустили бы!

Он прав. Конечно же, он прав. А я и тогда отказалась бы от побега, ведь от покорности невесты Ветра зависело не только ее благополучие, но и благополучие всего города. Жизнь мамы. Но я так надеялась, что он хотя бы попытается...

– Не было. Тогда у нас действительно не было выбора, – признала я. – Но теперь он у меня есть. И если когда-нибудь я покину это место, то покину его одна.

Я вырвалась не с первого раза. От резкого движения плащ распахнулся, и Рой открыл рот, завороженно рассматривая почти не спрятанное сорочкой тело. В его глазах снова зажегся сумасшедший огонек, словно кто-то опоил парня зельем, пробуждающим страсть. Рой встал в полный рост, точно это не он валялся только что, умоляя о помощи. А позади послышался голос, от которого судорогой свело желудок:

– Говорил же, за волосы ее притащить проще.

Я хотела резко развернуться, но двигалась точно в полусне. Этого не может быть! Не этот голос, не этот человек! Но прежде чем наши взгляды встретились, говорящий легко соскользнул с валуна, за которым прятался, и перехватил меня поперек пояса. Второй рукой он придержал волосы на моем затылке, не давая посмотреть на него и убедиться в страшной догадке.

– А я был прав, – прошептал он в самое ухо, едва ощутимо касаясь его губами. – Через пять лет ты действительно стала настоящей красавицей.

Я закричала. Пусть хотя бы Рой спасется, пусть предупредит других, что... Что-то тяжелое ударило в висок, и солнце погасло.

Глава 19

Предал меня мой милый

Сначала показалось, что весь последний месяц – сон. В комнате витал знакомый запах цветов и печева, одеяло было таким же мягким, как в детстве, когда я забиралась под него с головой. А потом пришла боль. Сначала в виске – словно его раскроили. Потом в руках – затекли в неудобной позе. А когда я окончательно очнулась – по всему телу. Метка невесты вспыхнула огнем вместе с моим сознанием. Я закричала бы, но и этого сделать не могла: в рот глубоко воткнули кляп, который и дышать-то давал едва-едва. Я забилась, но не сумела подняться. Кровать жалобно скрипнула, а потом я свалилась на пол, так и не выпутавшись из веревок.

– Осторожнее, милая!

Рой сидел здесь же. В моей комнате в Предгорье, на том самом месте, где мы строили дом из подушек и мечтали поселиться в нем, когда повзрослеем. Друг бережно поднял меня и усадил на покрывало. Это далось ему непросто – правая рука была в лубке, и стоило ею шевельнуть, парень кривился. Он встал на колени и погладил мои пережатые веревками запястья.

– Ты в порядке?

В порядке ли я?! Я?! Метка жалила раскаленными углями, связанные руки ныли, а ужас от случившегося выжимал пот.

– М-м-м-м!

– Да, конечно! Не хотел тебя напугать... – повинился Рой. – Сейчас вытащу кляп. Только не кричи!

Не кричать? Вот еще! Стоило глотнуть немного воздуха, как я незамедлительно заорала:

– Мама! Помогите-е-е... м-м-м...

Рой захлопнул мне рот широкой ладонью, опрокинув на спину:

– Просил же не кричать!

Я брыкнулась, но он ловко придавил бедра коленом, навалившись сверху. В глазах зажегся знакомый алчный огонек: Рой смотрел туда, где полы плаща расходились, открывая прозрачную сорочку.

– Я не причиню тебе вреда!

Я укусила его, но мозолистая кожа почти не почувствовала сопротивления.

– Тисса, успокойся! Давай поговорим!

– М-м-м-м!

Быть не может, чтобы никто не выручил! В собственном доме! Мама не допустит подобного непотребства! Она где-то тут, рядом! Если извернуться и позвать, наверняка прибежит и приведет помощь... Но надежды рассыпались в прах, когда дверь приоткрылась, а заглянувшая в спальню усталая женщина робко поинтересовалась:

– Тисса, доченька...

Как мало она походила на ту румяную вдовушку, что просила меня вернуться к Ветру! Без лент и серег, с отекшими глазами, осунувшаяся... Такой я видела ее лишь после папиной гибели.

– М-м-м! – взвыла я, пинаясь из последних сил. Спаси, оборони! Мама!

Но она и не думала вмешиваться. Лишь потупилась, якобы не замечая происходящего.

– Уйдите, тетя Ара! – жестко приказал Рой.

– Как она?

– Тисса не в себе, как я и говорил. Но ничего, скоро мы вернем ей рассудок.

– Дай хоть поговорю с ней... – взмолилась женщина.

– Ара. – Рой прижал меня к кровати сильнее. – Пойдите вон.

Нет, такого она нипочем не стерпит! Схватит нахала за чуб, как не раз случалось в отрочестве, да выволочет за порог! Ну же, ну!

– Хорошо, сынок... – пролепетала она, тихонько притворяя дверь. – Только верните мне ее.

Навернулись слезы. Оттого ли, что метка выжигала все живое из тела, или оттого, что мать предала? Снова... Перед глазами стояли рыжие всполохи, уродующие лицо друга, делающие его жадным и голодным. Наконец Рой ослабил хватку, и стало возможным снова дышать. Кого теперь звать на помощь? Во всем мире остался лишь один человек, который защищал меня, рискуя собственной жизнью. Но он не придет, ведь я обидела Полоха и хотела бросить.

– Рой, послушай... – Ему пришлось наклониться, чтобы разобрать звуки, доносящиеся из осипшего горла. – Я в своем уме. Ветер не обижал меня и не пытал. Он никому не причиняет вреда, он...

– Он чуть не убил меня! Видела, что он сотворил с парнями? Никому не до́лжно иметь такую власть!

– Вы напали на нас!

– Мы пытались тебя защитить!

– Чуть не убили безвинных стариков! И кто после этого чудовище, Ветер или ты?!

Крепкая рука снова заткнула мне рот.

– Ты ничего не понимаешь. Не видишь того, что делается у тебя под самым носом! – рыкнул Рой. – Я спасаю тебя, дура! Только ради тебя я полез к Ветру, потому что... Потому что... Я же столько лет тебя...

Он приподнял мою голову и впился поцелуем.

– Пу-м-м-ти!

Но он не давал увернуться. Требовательно прижался, не соображая, что меньше всего я собираюсь отвечать страстью на страсть. Как же в этот миг я благодарила Полоха, покалечившего Рою вторую руку! Я сжала зубы, готовая откусить влажный язык, протиснувшийся в мой рот.

– Ай! За что?!

– Мне не нужна твоя помощь! Слышишь? Я сама согласилась стать невестой Ветра! А твоей не соглашалась! Когда-то очень давно, быть может, я этого хотела. Но мы были детьми тогда!

Он улыбнулся мне как умалишенной:

– Ветер запутал тебя. Запугал. На самом деле ты меня любишь!

– На самом деле, – отрезала я, – после случившегося я тебя презираю.

Слова ударили куда сильнее пощечины. Некогда добродушное лицо окаменело, губы вытянулись в узкую полоску.

– Я убью монстра, и ты станешь моей, – твердо заявил Рой. Он распахнул мой плащ, насколько позволяли веревки, и стиснул грудь. – Будешь благодарить меня и умолять простить за то, что ляпнула.

– Убери лапу!

Лапа и правда убралась с одной груди, но лишь для того, чтобы ущипнуть вторую, а потом скользнуть по животу вниз.

– Нужно только убить эту мразь, и ты полюбишь меня, – повторил он как заклинание. – Он прав.

– Он?

Я дернулась, и голова отяжелела от спазмов. Рою помогали! Я же слышала кого-то за мгновение перед тем, как... В памяти всплыл голос. Тот, который я не забуду, даже если буду молить об этом всех богов. Голос, который я успела узнать прежде, чем нырнуть в темноту. А Рой продолжал исступленно целовать и тискать меня, гладил ноги, как будто не замечая веревки.

– Ты станешь моей! Полюбишь, полюбишь...

– Рой, отстань! – Крик резанул по горлу. – Полох не тот Ветер, что мучил нас последние годы! Это его сын!

– Мне нет до этого дела...

– Тот, кто помогает тебе, – это и есть Ветер!

Лепет Роя наконец стих.

– Что ты сказала?

– Он оставил на мне метку пять лет назад! Тот, кто помогает тебе, и есть монстр!

– Но... Как же?

– Он обманул тебя, Рой! Он всех обманул и сына тоже! Не знаю, что ему нужно, но это не доброе дело! Он... – Последнее оказалось произнести сложнее всего. – Это он убил папу...

Ответить Рой не успел, потому что нас прервал скрип петель и низкий хрипловатый голос:

– Пожалуй, этого достаточно.

Если бы знала, что он стоит под дверью, говорила бы иначе. Он снял и отбросил в сторону широкополую шляпу: скрывать лицо дальше было ни к чему. Пять минувших лет не изменили его. Старше Полоха, но неуловимо на него похожий. С седыми прядями на висках, словно в боевом шлеме. С вечно подвижными густыми бровями. Не хватало только сережки-когтя в ухе. Господин Ветер подошел и небрежно облокотился о плечо Роя, а тот не находил в себе сил отстраниться.

– Это действительно ты?

– Какая разница, кто был первым монстром? – не скрывая насмешки, ответил Ветер. – Разве не Полох забрал твою женщину? Разве не он унес ее на вершину горы и там издевался? Разве не он унизил и сделал тебя калекой, друг мой?

Кадык Роя судорожно дернулся вверх-вниз:

– Он...

– И он все еще твой враг. Наш враг. Его нужно убить, чтобы стать героем. Сейчас он Ветер и чудовище, держащее в страхе Предгорье, а ты освободишь от него народ. Парень молод и неопытен. Тебе будет несложно сделать это. А я старик без магии. Разве достойно мстить мне за чужие преступления?

– Но ты... на твоей совести есть другие грехи. Много.

– И ты не сможешь назвать ни одного. Все это было очень, очень давно. Еще до того, как ты родился.

– Рой, не слушай его! Это он, он убил папу!

Будь у меня хоть малейшая возможность двинуться, я набросилась бы на него. С ножом или без. Зубами перегрызла бы горло, но... Рой прижимал меня к кровати и не собирался выпускать.

– Хм, – смущенно кашлянул Ветер, – почти все. Но главное, что я помогу тебе, мой мальчик. Разве кто-то, кроме меня, готов тебе помочь?

На миг Рой задумался, но то был всего один миг. После он вскочил, стряхивая с плеча руку приятеля.

– Да пошел ты! Лерий был мне как отец, а ты... ты...

Он замахнулся, и огромный кулак, казалось, вот-вот размозжит голову злодея, но тот не шелохнулся и спокойно сказал:

– Бей.

– Как?

– Кулаком, как еще? А хочешь, возьми сковороду или кочергу. Бей, ведь у меня больше нет магии и власти над горами. Вся она у моего сына. Убей меня, и все останется по-прежнему. Ветер так и будет властвовать над Предгорьем. Молодой, сильный, – мерзавец кинул на меня сальный взгляд поверх плеча Роя, – и охочий до женщин.

Рой замер, а тот, кто некогда был Ветром, продолжил:

– Или...

– Или что?

– Или сначала мы убьем моего сына. Я знаю как.

– Рой, не вздумай! – предупредила я. – Он заговаривает тебя!

– Но это не значит, что он не прав, – отрезал друг. – Что проку для тебя убивать собственного сына? – Это уже Ветру.

– Он украл у меня кое-что очень ценное. А семейные узы в нашем роду никогда не были достаточно крепки. И в конце концов, он мне просто не нравится.

Я отчаянно засмеялась:

– Рой, ты ведь не станешь ему помогать? Это даже звучит безумно!

– Да, – согласился Рой. – В самом деле немного безумно. Но что еще мне остается, если не безумие? – И, кивнув сам себе, решил: – У тебя нет магии. Ты не опасен сейчас, а вот тот... Я убью его, а потом, – он сглотнул слюну, – ты предстанешь перед судом за убийство Лерия.

– Разумеется, – безропотно согласился господин Ветер. – Именно так и будет. – Он отечески потрепал Роя по пшеничным кудрям. – А теперь оставь нас.

– Рой, не верь ему! Он лжец и мерзавец, и...

– Лжец и мерзавец, да, – не стал спорить друг. – И я тоже мерзавец. Готов им стать, чтобы вернуть тебя. – Он требовательно заглянул Ветру в глаза. – Если обидишь ее... Ты старик без магии, сам сказал. А я отчаянный дурак без чести и не постыжусь перерезать тебе горло, ясно?

– Разумеется! Никаких обид.

– Рой!

Но он, не оглянувшись, вышел прочь. Кровать прогнулась – Ветер присел рядом со мной.

– Ну здравствуй. Было интересно, какой ты станешь через эти пять лет. – Он протянул руку и пропустил прядь моих волос меж пальцев. Потом осторожно скользнул ладонью ниже, едва сдерживаясь, чтобы не сжать шею. С некоторым сожалением полюбовался на обнаженное Роем тело. – Жаль, что не удалось поиграть с тобой. Ты и правда хороша. Достойный подарок моему сыну. Надеюсь, он воспользовался шансом?

Притворная забота мгновенно сменилась жестокостью. Он схватил меня за плечо, поднял, уложил животом себе на колени и содрал со спины плащ вместе с сорочкой. Недовольно цокнул:

– Так и знал, что он вырос слабаком. – Палец повторил узор метки, сильно нажимая на кожу. Я заскулила от боли. – Я преподнес ему такой замечательный подарок, а он и не подумал использовать его по назначению. Что ж, тем лучше. Было бы жаль убивать сына, который похож на меня.

Что подстегнуло меня? Ненависть, хранимая в сердце годами, или мгновенная вспышка злости? А не все ли равно? Я вцепилась зубами ему в ногу, как волчица. Прокусила кожаную штанину и почти ощутила металлический привкус крови. Ветер за волосы отбросил меня в сторону.

– Очень, очень жаль, – сочувственно вздохнул он. – Люблю приструнять таких, как ты. Особое удовольствие смотреть, как вы ползаете на коленях и скулите.

– Придет день, – процедила я, – и на колени встанет монстр с гор.

Он издевательски засмеялся:

– О, девочка моя! Ты понятия не имеешь, как иронично это звучит!

Достал из-за голенища сапога короткий нож и прижал лезвие к моей щеке. Металл жалил холодом, по спине растекался огонь метки невесты. Но я не замечала ни того ни другого. Только тварь, сделавшую меня сиротой.

Я испугалась ярости Полоха, когда он изувечил штурмующих наш дом. Испугалась настолько, что готова была сбежать от жениха на край света. А теперь поняла его. Теперь сама хотела вскрыть жилы обидчику.

– Ну давай, – процедила я, – убей меня. Я не стану просить о жалости.

– Жалость? – Он приподнял бровь. – Прости, дорогая, этого товара у меня не водится.

И чиркнул лезвием по коже – выступила кровь, но я сдержалась от крика. Не дождется! Последние пять лет я провела в страхе перед именем этого существа и вот теперь, встретившись с ним, не дрожала. Наверное, весь ужас успел выкипеть. Мне нечем ему грозить. Некого звать на помощь. Но хотя бы умереть с честью, как мой отец, я могла. Внезапно он игриво щелкнул меня по кончику носа:

– О, злючка! Не кусай так свои пухлые губки, дорогая. У меня нет ни малейшего интереса тебя убивать.

– Лучше бы тебе это сделать, потому что иначе я освобожусь и сама тебя прикончу.

Куда только делась смирная послушная девочка! Была ли я вообще ею когда-то? Он одобрительно цокнул, а потом стиснул мой подбородок, костяшками пальцев собрал кровь со щеки и с видимым удовольствием слизал.

– Вкусная.

– Подавись, – от души пожелала я.

Он повернул мою голову набок и порадовался:

– Замечательно! Ты так похожа на одну мою непокорную невесту! Понимаю, почему мальчишка влюбился в тебя.

И, наклонившись, с оттяжкой лизнул порезанную щеку. Я с отвращением стерла влажный след плечом.

– Полох не любит меня, он пытался от меня избавиться.

– Лучше бы ты ошибалась, потому что если ошибся я, то сохранять твою жизнь не имеет смысла. Хотя... – Ветер провел ладонью по моей шее и вниз, к груди. – Возможно, мы найдем чем заняться после его смерти.

– Ты слишком самоуверен.

– Ничуть. Сынок в любом случае прилетит за тобой. Если его не приведет прекрасное и светлое чувство, – насмешливо повысил он голос, – то притянет метка. Ведь Ветер всегда найдет свою невесту, помнишь?

– Тогда он размажет тебя по площади! А я помогу, – кровожадно добавила я.

– Такая вероятность действительно есть, – задумчиво согласился Ветер. – Но тогда мальчишке все равно конец. Такие кровавые представления не остаются без внимания, а терпение предгорцев давно на исходе... Если – если! – он убьет меня, то остальные жители разорвут его на куски. Кстати, площадь – отличное место. В самом деле, нам стоит встретиться там. Он мог бы выжить, распугав горожан, показав магию ши во всей красе, но сынуля слишком благороден для этого.

– Один раз сынуля уже убил тебя, – не преминула напомнить я. – Жаль, что ты не пожелал остаться мертвым, но кто сказал, что Полох не справится снова?

– Убил?! – Мерзавец расхохотался, прижимая меня к груди. На плечах наверняка останутся синяки, но неприязнь от его объятий всяко была хуже. – Он? Меня? Хочешь знать, как это случилось на самом деле?

– Нет.

И я правда не хотела. Быть может, боялась поверить, что Полох догадывался, мог хотя бы предположить, что отец жив. А может, не желала разглядеть в нем убийцу.

– Мальчишка веселил меня. Вызывал на поединок снова и снова. И всегда проигрывал. Может, потому я и оставил его при себе: знал, что будет повод посмеяться. А может... Гм... Впрочем, не суть. Он всегда проигрывал, но не сдавался. Дрался со мной врукопашную, на мечах, предлагал арбалеты. Я все ждал, когда дойдет черед до яда, но сынок не опускался до подобных вещей. Зря, пожалуй. Я избавился от отца именно так. И вот однажды, когда он хорошенько меня разозлил, я решил, что довольно игр. Поднял его в небо и хотел с силой опустить вниз, но... Этот паршивец как-то отнял мою магию. Я пытался удержать ее, но колдовство не желало причинять вреда мальчишке и наконец обратилось против меня... Этот слабак даже не понял, что произошло. Я свалился и раскроил череп о камни, а он решил, что убил меня. Даже не удосужился толком проверить. И представь себе, скинул в пропасть! Родного отца! Признаться, в тот миг я подумал, что не такие уж мы и разные... Я лежал там с переломанными костями, а остатки магии по капле покидали тело и уходили к нему. Если бы не Рея...

– Рея?!

– А кто, думаешь, не дал мне подохнуть? Ее зелья срастили кости и заживили раны. Вот только на память оставила. – Он привычно прикрыл волосами белесый шрам на затылке. – Старая шельма так боялась меня, что не бросила даже при смерти.

– Не боялась, – выдохнула я. – Любила. Она любила тебя.

– Не все ли равно? – Ветер равнодушно пожал плечами. – Главное, что слушалась и помалкивала. После я благополучно отправился в ваш поганый городишко. Мерзкое местечко, кстати!

– Оно не было таковым, пока ты сюда не явился.

Ветер едва заметно поклонился, как бы принимая похвалу.

– Ничего. Как только Полоха не станет и дар вернется, сровняю это место с землей. Оно порядком мне надоело за годы.

Не соображая, что делаю, я резко подалась вперед и боднула его в челюсть лбом. Он выругался и наотмашь ударил меня.

– Очень, очень жаль, что не могу придушить тебя сейчас, – прошелестел Ветер. – Я сделал бы это медленно и с превеликим наслаждением. Но сперва зарежу поганца, который смеет называться моим сыном.

Ударив, он разбил мне губы в кровь. Я ощущала ее привкус и наверняка выглядела как безумная, улыбаясь.

– Ты не победишь его. Он Ветер, у него магия. А у тебя нет ничего.

Чудовище достало из-за манжета платок и бережно вытерло мне рот. Потом прислушалось к чему-то и удовлетворенно протянуло:

– У меня есть ты. Неужели считаешь, что этого недостаточно? Чтобы спасти тебя, Полох отдаст что угодно. В том числе свою жизнь. Сама увидишь, когда он примчится в низину.

– Он не примчится. Точно нет.

– Думаешь? Как там твоя метка, дорогая?

Я обмерла. Потому что рисунок на спине больше не горел: жених был рядом. Прокатившийся по улице ветер грохнул оконными рамами о стену. С подоконника сдуло горшок с геранью, он упал на пол и вдребезги разбился. Снаружи начинался ураган.

Глава 20

Отпусти меня!

– Наконец-то. Я уж было решил, что невеста не настолько дорога сынуле. Впрочем, зову метки сложно противостоять. Он и против воли явился бы.

«Против воли!» Уверена, у Полоха не было ни малейшего желания спускаться в Предгорье. К чему ему невеста-предательница, испугавшаяся, как только жених показал свое истинное лицо? К чему ему невеста, не умеющая летать? Он не хотел искать меня, лишь был вынужден. И теперь он в бешенстве.

Ветер гнул деревья и срывал черепицу с крыш; рвал занавески, мечущиеся в непритворенных ставнях, сбивал с дороги торопящихся людей. С истошным мяуканьем вдоль улицы пролетел кот. Уцепился когтями за ствол яблони, но не удержался и, кувыркнувшись, продолжил полет. Господин Ветер гневался. И только я знала, что гневался он именно на меня.

Полох не знал, что я исчезла не по своей воле. Невеста явилась к нему в непотребном виде и призналась, что собирается покинуть дом, где, сказать по правде, ей не причиняли ни малейшего вреда. Дом, где к ней отнеслись лучше, чем в родительском. Полох думал, что я попросту сбежала, забыв, что нас все еще связывает клеймо. И он найдет меня. Найдет и... только боги ведают, что сделает. Вот только в опасности была не я, а он.

– Тисса!!! – громыхнуло небо, и листья посыпались с веток шуршащим дождем.

Нет-нет-нет! Ему нельзя сюда! Пусть метка жжется, пусть мучает, но Полоху нужно быть как можно дальше! Он не отдаст свою жизнь, чтобы меня спасти, правда? Правда ведь?!

Старший Ветер потянулся и прошел к окну. Небрежно опустился на подоконник, любуясь творящимся сумасшествием.

– Я уж и забыл, как прекрасен мой дар, если ничем его не сдерживать. Надеюсь, сын не разрушит Предгорье прежде, чем до него доберусь я. Как думаешь, дорогая, он на это способен?

Не знаю, на что способен Полох, но свои способности я недооценивала. Их хватило и на то, чтобы тихонько встать, и на то, чтобы подкрасться к врагу.

Я прыгнула на него, не заботясь о том, что руки связаны. Если повезет, он выпадет из окна. Если сделает это достаточно неловко (помоги мне боги!) – свернет шею. Если не случится ни того, ни другого, я хотя бы буду знать, что не сидела в углу напуганной мышкой, разглядывая спину убийцы отца. Он перехватил меня, почти не поменяв позы.

– Ай-яй-яй! Какая непослушная девочка! Я пока не могу прикончить тебя, но, может, хотя бы хорошенько отшлепать? Как думаешь?

– Я оторву тебе голову. Сделаю это голыми руками!

– Вот этими руками? – уточнил он, натягивая удерживающую меня веревку. – Нет, так не пойдет. Придется научить тебя хорошим манерам.

Гад бросил меня на пол и, опустившись на одно колено, ухмыльнулся.

– Тисса! Выходи, любимая, я знаю, что ты здесь! – снова прокричал Полох.

Ветер всегда найдет свою невесту. Всегда... Я молилась, чтобы это оказалось неправдой, но слишком хорошо понимала, что заблуждаюсь. Значит, оставалось лишь одно: сделать так, чтобы Полоху некого было спасать. Я брыкнулась, что есть мочи ударяя похитителя пятками. Тот не удержался и с руганью завалился на спину.

– Поганая девка! А ну иди сюда!

Вскочил и ударил. Потом еще раз и еще. Бил по лицу, по животу – куда придется. А я не пыталась свернуться калачиком, защищаясь, нет! Я с мрачным торжеством думала, что Полоху не придется выбирать между моей жизнью и собственной. А мне – узнать, какое же страшное решение он примет. Полох был близко. Вихрем носился по улицам, ломая заборы и уничтожая посевы.

– Если ты не выйдешь, я похороню этот город под обвалами!

Полох пролетел совсем рядом... Но отцу уже не было до него дела. Вот с кем жили невесты Ветра – с истинным монстром, сила которого не в колдовстве, а в жестокости. С жадным до крови и власти, со звереющим от собственной безнаказанности. Глаза его выпучились и покраснели, в углах рта пузырилась слюна. Он бил меня не от злости. Он бил, потому что это приносило ему истинное наслаждение.

Когда комната поплыла перед взором, а я удовлетворенно выдохнула, случилось худшее, что могло: меня спасли. Рой ввалился в комнату, на ходу одной рукой неумело застегивая ножны, и представшая перед ним картина переменила весь мир.

– Ах ты гнида!

Он кинулся к нам, позабыв про меч, которым так и не приспособился пользоваться. Зато кулаки Рой пускал в дело мастерски. Он сбил Ветра с ног с силой, какая могла быть разве что у груженой телеги. А Ветер только и сказал:

– Пошел вон. Я позову, когда понадобишься.

– Тебе не жить, тварь!

Рой с размаху ударил. Наверняка противник мог увернуться. Мог, если бы только допустил кощунственную мысль, что его зверушка покажет зубы. Следующим движением Рой поднял меня. Как мог бережнее вытер слезы огромной лапищей.

– Ты в порядке?

– Нет! Нет, Рой, я не в порядке! Зачем ты влез?!

– Что значит зачем? Головой ударилась? Ты! – Я покачивалась, и друг привлек меня к груди, а на Ветра обвинительно наставил палец. – Ты обещал, что не обидишь...

Тот невозмутимо ощупал пострадавший подбородок.

– Друг мой, какие обиды? Тисса, девочка, разве ты обиделась?

– Чтоб ты сдох! – пожелала я. – Без обид.

– Н-не... – Рой задыхался от злости. – Не смей разговаривать с ней, понял?

– Понял-понял, – примирительно поднял руки мерзавец. – Не смог устоять. Наша Тисса такая сладенькая... Тебе ли не знать, что она сама напрашивается!

– Она моя, ясно?!

– Разумеется! Как только мы закончим дело, девка полностью достанется тебе!

– Так приступай уже, а не... – Рой кивнул на окно. – Он здесь.

Будто и так не ясно, кто спустился в город! Мусор и листва закручивались вихрями, деревья трещали, люди обеспокоенно звали домашних под крыши, которые тоже норовило сорвать ураганом. Кажется, Полох и правда собирался уничтожить Предгорье, если не получит меня.

– Замечательно! Значит, пора перейти к самой интересной части нашего сотрудничества.

– Рой, не слушай его! Он все врет!

– И это не отменяет того факта, что каждый получит то, чего хочет, – не стал отпираться Ветер. – Самое время спасти город от чудовища, не находишь? А то еще немного – и спасать будет нечего.

Рой обеспокоенно покосился на улицу. Действительно стоило торопиться: тучи сгустили воздух, с гор доносился грохот камней.

– Ну? Вперед, герой! Ты ведь на все готов, чтобы убить монстра?

Уверена, что тут другу знатно поплохело. Шутка ли: выйти один на один против монстра, который только утром играючи раскидал целый отряд! Но он сказал:

– Все будет хорошо, Тисса. Для тебя все будет хорошо, обещаю. – И хмуро кивнул врагу своего врага: – Что нужно делать?

– О, сущую безделицу! Мы выйдем на площадь, и там ты пригрозишь, что убьешь нашу маленькую заложницу.

– Что-о-о?! Ни за что на свете!

Рой спрятал меня за спину, а Ветер, чеканя шаг, приблизился:

– Видишь ли, в чем дело, мой дорогой друг. У тебя нет выбора. В противном случае этот поганец разрушит все, а девку заберет себе. Ты этого хочешь?

– Нет, но... Я не стану угрожать Тиссе! Придумай другой план!

Ветер обреченно вздохнул и наклонился, подтягивая сапог.

– Хорошо, будет по-другому. Пойдем.

Но, стоило Рою повернуться к выходу, вынул из-за голенища нож, а меня, чуть живую после побоев, поймал и прижал к себе. Острие уперлось в беззащитное горло.

– Новый план. Тиссе буду угрожать я. – Рой подался к нам, но Ветер остановил его. – Не-не-не, друг мой! Тиссе буду угрожать я, а вы оба, ты и Полох, будете меня слушать. Потому что я в отличие от вас, влюбленные малолетки, ее жизнью не дорожу. Конечно, я бы предпочел сам зарезать сыночка, но, так и быть, уступлю эту честь тебе. А теперь двигай на площадь, иначе...

Под лезвием проявилась полоска крови. Рой побледнел и, не произнося больше ни слова, покорно зашагал вперед. Через кухню, мимо сжавшейся в уголке мамы, на крыльцо. Спустился во двор и направился туда, где столбом стояла пыль. А Ветер поволок меня следом.

– Хорошая девочка, – похвалил он.

* * *

Пока мы двигались к площади, еще удавалось сохранять спокойствие. Но, увидев парящего над ней жениха, я потеряла рассудок. Полох завис над помостом, заставляя вспомнить тот день, когда спустился за невестой с небес. Руки его безостановочно рисовали невидимые узоры в воздухе, и тот, повинуясь приказу, закручивался смерчами и сносил все на своем пути. Отлетели ставни в ближайших домах, алыми всполохами расцветали то тут, то там сдернутые флаги, провалилась кровля рынка.

– Полох, беги! – заорала я что есть мочи, за что тут же получила ощутимый тычок кулаком в бок.

Но он услышал. Воздух замер вместе с господином гор. Флаги, обломки досок, листья и грязь – все осело, рухнуло и упало.

– Отец?!

– Трогательное воссоединение, – хмыкнул Ветер-старший. – Простишь, если не брошусь в твои объятия, сынок?

– Ты мертв, – произнес Полох с такой уверенностью, что покойнику следовало бы вернуться в первоначальное состояние хотя бы из вежливости.

– Урок на будущее: врагам стоит отрывать голову.

Меня передернуло от этого замечания, а Ветер продолжил:

– Я в порядке. Благодарю за беспокойство. Хотя похороны, признаться, могли бы быть и поторжественнее.

Полох медленно опустился на землю.

– Любимая, как ты? – тихо спросил он, благоразумно не делая резких движений: заметил нож у горла.

– Примерно так же, как и выгляжу, – не стала лукавить я. – Они хотят тебя убить.

– Не удивлен, – обезоруживающе улыбнулся жених, а потом перевел взгляд на отца. – Я принимаю вызов.

– О нет, – мерзавец вернул улыбку сыну, – о поединке речи не идет. Я собираюсь просто тебя зарезать. А ты, если дорожишь этой девкой, позволишь это.

– Нет! – воскликнула я. – Не позволит!

– Да, – мягко кивнул жених. – Позволю.

Кажется, в тот миг мое сердце перестало биться. Позволит... Умрет, чтобы спасти меня. Глупую, невыносимую, невозможную... Умрет. Из-за меня.

– Но для этого тебе придется выпустить мою невесту, – закончил Полох.

– Не придется. Ведь тогда ты вряд ли согласишься пожертвовать собой. Не беспокойся, у меня имеются вторые руки. Рой, мальчик мой, сделай милость: убей чудовище с гор. Иначе, – Ветер удобнее перехватил нож, – я убью девушку.

Рой шумно сглотнул слюну и нацелился острием меча в грудь Полоха.

– Серьезно? – приподнял бровь тот. – У этого заморыша нет ни единого шанса со мной справиться.

– Только если ты будешь сопротивляться. Но ты ведь не будешь?

– Полох, не смей! Я... я твоя невеста! Я запрещаю тебе!

– Невеста не жена, – усмехнулся он. – Прости, любимая.

Он раскинул руки в стороны и издевательски поторопил:

– Ну давай, герой. Если правда веришь, что этот изверг выполнит обещание.

Меч в руках у Роя задрожал, а Полох подлил масла в огонь:

– Знаешь, как он мучил жен день за днем? Пускал им кровь, избивал, запирал без еды и воды. Не потому, что хотел чего-то добиться. Ему просто нравилось.

Я присоединилась:

– Рой, пожалуйста, не надо. Нас трое, а он один. Что он нам сделает?

Но мучитель не дрогнул:

– Вам, может, и ничего. Но тебе я успею перерезать горло, маленькая упрямая дрянь. Рой, ну!

– Я не хочу...

– Не хочешь быть героем?

– Не хочу убивать...

По виску Полоха скатилась капля пота.

– Прости, Тисса, – шевельнул губами он. – Я не думал, что метка принесет тебе столько бед. Нужно было отпустить...

Нож вдруг перестал существовать. Как и тот, кто его держал, и Рой. Остались только я и Полох.

– Отпустить?

Раздавшийся над ухом смешок вернул происходящему краски:

– Какая очаровательная наивность! Ненаглядный не сказал тебе? Чтобы снять метку, достаточно ритуальной фразы.

Полох вздрогнул, но заставить отца замолчать был не в силах.

– Ты знал? – безнадежно спросила я. – Полох, ты знал, как разорвать связь?

– Не с самого начала... – признался он. – Узнал от ши.

– Так ты врал мне?!

Конечно, он врал! Разве я заслужила правду? Глупая наивная девчонка! Он использовал меня так же, как и все остальные. Как жители Предгорья. Как мама.

– Я... не мог отпустить тебя.

– Почему?!

Он посмотрел мне в глаза. И этот взгляд разлился по телу огнем в разы сильнее того, которым жгла метка невесты.

– Потому что полюбил.

«Ты невеста Ветра, Тисса. Смирись».

– И как долго... ты собирался... врать?

Полох отвел взгляд. Он говорил тихо-тихо:

– Ты была бы счастлива со мной...

– Ну разве не прелестно? – влез старший Ветер. – Держать возлюбленную невесту взаперти до конца ее дней! Нет, ты все-таки мой мальчик! Ведь примерно то же самое я сделал с твоей матерью.

– Не смей говорить о моей матери!

Полох бросился к нам со скоростью молнии, но и противник был не промах: развернулся вместе со мной в охапке к Рою.

– Видишь, он нападает! Защити нас!

Сменив направление, Полох бросился на Роя, а не на отца. Ступня в мягком сапоге врезалась в грудь, Рой завалился на спину, но тут же вскочил, отмахнулся мечом и кинулся в атаку.

– Он заберет твою женщину! Уничтожит весь город! – стращал злодей.

Полох снова сбил Роя. Треск, крик и свист клинка – все слилось в единое целое.

– Плевать я хотел на ваш город! Я заберу Тиссу и уйду!

– Слышал? Он ни за что не позволит, чтобы она досталась тебе! Убей! Убей! Убей же!

Я кусалась и царапалась, лезвие задевало кожу, но боли не было, одна только злость.

– Рой, прекрати! Ты же мой друг!

Сражайся Полох в полную силу, у Роя не было бы и шанса. Но Полох не дрался, лишь тянул время. Удачно извернувшись, Рой саданул его крестовиной меча, и мы с женихом вскрикнули одновременно. Полох упал, осоловело мотая головой, Рой занес оружие для удара... А я отчаянно завопила:

– Я никогда тебя не любила!

Так и не опущенный меч замер, и я, вдохновленная, продолжила:

– Я презирала тебя, Рой! Использовала как собачонку! Я...

– Молчать! – Ветер накрыл мой рот ладонью, но поздно.

Рой направил острие в мою сторону.

– Тогда я убью обоих, – просветлел вдруг он. – Я любил тебя, Тисса.

Горячее дыхание над ухом стало жарче, нетерпеливее.

– Сперва мальчишку!

Рой шагнул к нам. Полох отчаянно взмахнул рукой, надеясь отбросить его, но предгорский силач устоял. Этот единственный и самый важный удар он сумеет нанести.

– Не тронь ее!

Клинок с трудом вошел в плоть. Чудовищный чавкающий звук, растерянный вздох... Стальные объятия разомкнулись – вот сейчас упаду! Придет боль, а из вспоротого живота польется... В памяти всплыла алая вышивка свадебного платья.

– Враг моего врага – друг, помнишь? – выдохнул Ветер.

– Помню. Но ты не говорил, что ты мой друг, – прохрипел Рой.

Нечто тяжелое упало на землю – не иначе мешок картошки уронили. Больше покойник не издал ни звука.

Я опустила взгляд: лезвие прижалось к боку. Оно клеймило кожу потусторонним холодом, но не моя кровь его испачкала. Меч прошел рядом с ребрами, но вонзился в того, кто стоял позади. И это его, Ветра, труп заливал рудой помост. Больше не оживет. Рой замер близко-близко, все не решаясь выпустить из стиснутой ладони рукоять.

– Рой?

Что-то было в нем. Что-то доселе невиданное. Он улыбался, словно где-то впереди рассмотрел нечто, что давно искал.

– Не вышло из меня героя... – усмехнулся друг, а на его рубашке расцвело алое пятно.

Нож Ветра все-таки не остался без дела. В последний миг он выбрал себе цель и вспорол шею возле ключицы защитника Предгорья. Рой покачнулся. Вперед, назад... Точно никак не мог решить, куда падать, и наконец завалился на меня.

Полох подоспел как раз вовремя, чтобы не дать ему меня придавить. Подхватил кинжал отца, разрезал стягивающие мои руки веревки. Едва освободившись, я уложила голову раненого на колени. Неумело прижала крошечный смертоносный порез, из которого, пульсируя, вытекала жизнь. Пшеничные кудри прилипли к мокрому лбу. Я убрала их, хотя и понимала, что никому это уже не нужно.

– Рой! Рой, держись! Все хорошо... Все будет хорошо, слышишь?

Полох накрыл мою руку своей, куда более уверенно зажимая рану.

– Боюсь, уже не будет, любимая...

– Нет! Нет, не говори так! Рой, ну ты же не собираешься умирать?! Рой, не вздумай!

Друг с трудом растянул бледные губы:

– Конечно, не собираюсь...

– Рой, пожалуйста...

Слезы капали на его щеки, и было уже не разобрать, кто из нас двоих плачет. Ярко-алая лужа на помосте росла, еще немного – и станет достаточно большой, чтобы ее приметила Дарящая Покой. Рой опустил веки, и я испугалась, что он сделал это в последний раз. Но парень собрался с силами для прощания:

– Он убил Лерия. Лерий был мне... что батька. Мне жаль... что не узнал мерзавца. А теперь... – Воздух с трудом пробирался в его грудь, а паузы между словами делались длиннее. – Теперь я сделал хоть что-то хорошее.

– Ты сделал очень много хорошего... – Пальцы были красными и липкими, но я не обращала на это внимания, успокаивающе гладила друга по волосам. – Ты спас меня...

– Я тебя чуть не убил... Я... знаешь... я ведь хотел... хотел убить тебя. Прости, Тисса.

– Но ты не сделал этого! Ты спас Предгорье, поборол злодея, ты... Рой? Рой! Ты стал героем! Как и мечтал в детстве! – Я легонько пихнула его. Раз, другой. Затем отчаянно потрясла. – Рой!

Полох обнял меня: зажимать рану больше не имело смысла.

– Он не слышит тебя, любимая.

– Нет, неправда! Он сейчас... Сейчас...

Но Рой не открыл глаз. Не веселиться ему на ярмарках, не развлекать девок, играючи поднимая сразу четверых, не мечтать о славе и почете. Я все смотрела на него. Хотела отвернуться, прикрыть мертвенно-бледное лицо тряпицей, но не могла пошевелиться. Только где-то далеко-далеко утешающе шептал Полох:

– Мне жаль, любимая. Мне правда очень жаль. Если бы я мог что-то исправить... – Он стиснул меня в отчаянной попытке удержать. А потом решился. – Ши-анха шаалм диаре. Я отпускаю тебя. Прости, что не нашел в себе сил сделать это раньше.

Это мог понять лишь тот, кто после раскаленной бани нырял в ледяную прорубь. Жар клейма обрученных сменился холодом, а потом нутро вскипело и... Я всем телом ощущала натяжение струны под сердцем. Она дребезжала от напряжения, держалась из последних сил, а потом... лопнула. Так легко и дурно стало! Оковы наконец разомкнулись.

Горы пошевелились. Грохотнул гром, посыпались к подножиям валуны, превращаясь в каменное крошево. А на вершине Звездного пика, словно огромный нарыв, созрела иссиня-черная туча. Связь разрушилась. Метка невесты исчезла. Больше нас с Полохом ничто не связывало.

– Что ты наделал?

– То, что стоило сделать еще у ши. Но я слишком боялся тебя потерять.

Он подался вперед, но замер, не коснувшись губами моего виска: больше не жених, он не имел права на поцелуй. Я вцепилась в его рукав.

– Прости меня... – Несчастный, одинокий, нелюбимый мальчик, впервые встретивший ту, кто проявил к нему немного нежности. Конечно, он не хотел отпускать меня! – Я не пыталась сбежать, не хотела обидеть!

– Я знаю. Прощай... любимая.

Он порывисто поднялся. Каждый шаг давался с трудом, точно хотелось развернуться и бежать совсем в другую сторону, но он двигался прочь. Вышел на открытое место, слегка согнул колени и... не взлетел. Полох вытянул руки вдоль тела, но снова остался стоять. Магия больше не поднимала его в небо. Ветер недоуменно переступил с ноги на ногу. Уйти красиво не получилось.

– Что произошло?

Бывший жених оглянулся, точно я могла знать ответ.

– Может... Может, вместе с твоим отцом исчезло и колдовство?

Хотелось разделить с ним нечаянную радость или утешить. Хоть что-то, но сделать, чтобы он не озирался так беспомощно, как оставшийся один в чужом городе мальчишка.

– Если я не могу летать, – он повел рукой, надеясь сдвинуть с места валяющиеся окрест щепки, – у меня не осталось совсем ничего.

Возможно, оно и к лучшему? Сила Ветра никому не принесла радости, лишь сеяла ненависть и смерть. Но прежде чем я заговорила об этом, раздался вой, напоминающий звериный:

– Тисса!

В бегущей к площади женщине, раскрасневшейся, задыхающейся с непривычки, я с ужасом разглядела мать. Она же разглядела багровую лужу и меня, зареванную и разукрашенную кровью.

– Тисса, доченька! Милая! – Мама словно на невидимую стену налетела. Не удержавшись, рухнула после бега на колени. Наконец осознала, что кровь не моя, и подползла ближе. – Доченька! Живая! Прости, прости меня, дуру! Они сказали, что ты рассудком помутилась, что все сделают сами... А я... я... Прости меня, Тисса! Прости, родная!

Когда умер папа, она не плакала. Стояла с непроницаемым лицом, не позволяя себе ни кричать, ни лить слезы. Лишь позже ночами из спальни доносились сдавленные всхлипывания. А вот теперь Ара плакала. Плакала горько и честно.

– Мама...

Она схватила меня за измазанные кровью руки и принялась их целовать, судорожно шепча:

– Я все сделала неправильно! Все-все! Нужно было спрятать, когда тебе удалось сбежать от господина, нужно было вовсе ему не отдавать... Слишком поздно я поняла, кого впустила в дом... Рой... Он клялся, что спасет тебя... Это он виноват, он привел этого... Я дура, дура! Прости, родная! Век перед тобою буду виниться! Никогда не отпущу больше!

Я молча наблюдала за ней и все ждала, когда в груди потеплеет и захочется кинуться матери на шею. Но не хотелось. К несчастью, наблюдала не только я. За плачущей Арой, за дракой, за Ветром, уничтожающим Предгорье, зорко следили десятки глаз. Далеко не все предгорцы попрятались по домам. Некоторые успели лишь нырнуть под осыпающуюся крышу рынка. А когда опасность миновала, наконец выбрались из укрытия. Нашу погибель принес ребенок. Светловолосый мальчишка с курносым носом и веснушками меньше всего походил на предвестника смерти. Но именно он ткнул в Полоха пальцем и прокричал:

– А у Ветра-то больше нету колдунства!

Возможно, если бы не он, в суете про Полоха забыли бы вовсе. Наверняка иные опознали бы одного из покойников как господина Ветра, на том и закончился бы век правления хозяина гор. Но теперь все взгляды обратились к наследнику. Ведь именно он управлял бурей и грозил уничтожить город, если не найдет невесту. И теперь он был беззащитен.

– Бей Ветра! – заверещала толпа.

Люди, десятилетиями жившие в страхе, сорвались с мест.

– Стойте! – закричала я, указывая на мертвеца – Это он, он Ветер! Он обманывал вас и прятался на виду!

Но если кто и бросил походя взгляд на лежавшего в крови мужчину, то предпочел не вдумываться в слова. Я рванулась к Полоху.

– Тисса, доченька!

– Мама, пусти!

Но она вцепилась в запястья с немыслимой силой:

– Не пущу! Я была плохой матерью, не защитила тебя, когда должна была! Не отпущу тебя больше! Останься со мной, милая!

Полох не мог сбежать или ответить предгорцам магией, но и сдаваться не собирался. Он увернулся от одного, кувыркнулся, избегая столкновения с другим; поднырнул под мощную руку кузнеца, заставив того нанести удар ни в чем не повинному усмарю. Он сражался, как танцевал. Легко и непринужденно, изгибаясь и проворачиваясь. Один на один он победил бы любого. Но против Полоха был целый город.

– Мама, останови их! Полох ни в чем не виноват! – Я едва заставила ее посмотреть на покойного Ветра. – Вспомни! Это он убил папу. Это и есть Ветер, и он мертв! Он обманул всех вас! Полох – его сын!

Больше Ветер не прятался под широкополой шляпой, и мама понимала, кого впустила в дом. Но когда она меня слушала?

– Ну и пусть! Мы прервем их поганый род, и тебя у меня больше никто не посмеет забрать! Я люблю тебя, милая! Я никому тебя...

Я вырвала руки:

– Может быть, когда-то ты и была способна на любовь. Может быть, когда-то даже снова этому научишься. Но не сейчас. Ты не имеешь ни малейшего понятия о любви.

– А ты?! Ты разве имеешь, глупая девчонка?! Я пытаюсь спасти тебя!

– Я? – Я выпрямилась и посмотрела на мужчину, принимающего последний бой. Господина Ветра. Полоха. Хмеля. Жениха. Да не все ли равно, как его называть? – Думаю, что имею. Разойдитесь! – Мой голос прозвучал грохотом горы.

Те, кто стоял ближе, испуганно вздрогнули. Иные предпочли последовать совету: все равно пробиться туда, где кипело настоящее сражение, не получалось. Но большинство продолжали драку.

– Я сказала, стойте!

На крик отозвался гром, а Звездный пик пошевелился, вспарывая брюхо черной тучи. Но жаждущих крови людей уже не образумить. Полох бился там, в центре площади. По сравнению с тем же кузнецом или крепким мельником он был почти болезненно худ, но зато изящен и отчаянно смел. Но даже безумие сражения не может дать одному силы противостоять сотне. А вот любовь – может.

Крошечная искра вспыхнула между лопатками. Она пустила корни, раскрыла листья и поползла лозой к кончикам пальцев. Магия наполнила все мое существо. Она распирала изнутри, рвалась наружу. Ее стало так много, что невозможно было устоять на земле... и мои ступни оторвались от нее.

– Я СКАЗАЛА, ПРОЧЬ!!!

Вихрь зародился в ладонях. Вспорхнул с них маленькой птичкой и развернул крылья. Пронесся через площадь, сбивая людей с ног, расчистил дорогу между мной и женихом. И я пошла... нет, полетела по этому пути, не глядя по сторонам. Видя только широко распахнутые от удивления глаза Полоха. Подлетела. Протянула руки.

– Это невозможно, – прошептал он.

– Невозможно, – согласилась я.

Но это происходило. Оторопь предгорцев быстро прошла. Они набросились на нас волной ненависти.

– Бей подстилку Ветра! Она такая же, как он! Монстр проклял нашу Тиссу!

Мама пихалась локтями, пытаясь вразумить некогда добрых соседей:

– Это же Тисса! Вы что делаете?! Это Тисса! Остановитесь!

Но, видно, чтобы тебя расслышали на земле, воистину нужно подняться в небо.

– Лучше бы тебе спасаться, любимая.

– Вот еще! – фыркнула я, вставая рядом с женихом плечо к плечу.

Рядом с ним я готова бороться не только с целым городом, но и со всем миром. И плевать, кто победит, если мы вместе. Сумею ли я в действительности убить? Да еще и там, где сама выросла, тех, кого знала с младенчества? Навряд ли. И огороди боги каждого от подобного решения! Но на сей раз решение приняли за меня.

Молния разрезала воздух и огненной стрелой ударила в центр площади. Грома за нею не последовало. Нападавшие отпрянули, трое бросили оружие, четверо начали истово молиться.

Горы взяли слово. Небо потемнело: его целиком заполнила налившаяся на вершине Звездного пика туча. Город накрыла благословенная тишина. Не скулила собака, прятавшаяся от грозы под крыльцом, не скрипели давно не смазанные петли дверей, не голосили люди.

В этой тишине поднебесье разорвала еще одна молния, на мгновение осветив покрытую мраком площадь. И стали видны существа, окружившие столпившихся у помоста людей. Некоторые, низкорослые и неуклюжие, походили на груды камней; иные словно сотканы изо льда и снега; и ши – помесь растения и человека – тоже стояли среди них.

Еще одна молния, так и не аукнувшася громом, показала, как жрица ши медленно и неотвратимо двигается через толпу. Никто не рискнул преградить ей дорогу. Она подошла к нам и негромко произнесла:

– Слушайте.

Язык был нашим. А может, и нет. Может, язык ши вдруг всплыл в памяти тех, кто внимал ему. Так или иначе, но предгорцы слушали. Слышал даже тот, кто попытался в страхе закрыть уши. Голос жрицы достигал самого глубокого подвала и самой древней старухи, не способной встать с постели и потому оставшейся дома. Очередная молния, длинная и яркая, озарила суровое лицо с трепещущими на нем листьями. И снова гром не отозвался на вспышку.

– Когда-то очень давно народ ши был един. Мы жили в мире, и магия была частью этого мира. Но потом появилось зло. Оно пустило корни в сердца наших людей, и магия начала исчезать. Решение, принятое нами, было тяжелым. Пришлось разделить семьи, отнять детей у родителей, разлучить любимых. Все это мы сделали, чтобы уберечь тех, в ком осталась искра, от тех, в ком она погасла. Мы, носители магии, ушли в горы. Мы поселились на Звездном пике и отгородились от низины стражем.

Полох саркастично хмыкнул – он-то участи стража успел хлебнуть сполна. Но когда жрица на него шикнула, очень правдоподобно изобразил раскаяние и жестами показал, что держит рот на замке. Ши долго не решалась продолжить речь. Видно, непросто давались ей заготовленные слова. Но, оглядев присутствующих, все же набралась духу.

– Но мы ошиблись, – с торжественной горечью признала она. – Добро невозможно без зла, как и зло не существует без добра. Отгородившись от тех, кого считали недостойными, мы не только обрекли их на медленную гибель, но и сами зачахли. Нельзя разделять единое целое. И доказательством тому стала искра магии, зародившаяся в самом сердце тьмы.

– Так вот ты кто, – обнял меня Полох. – Искра в сердце тьмы.

Жрица подошла ко мне и матерински погладила по щеке:

– Спустя столетия народ ши должен снова стать единым. Ты показала нам это, девочка.

Закончила она тихо. Я и то едва сумела разобрать, не говоря уже о прочих:

– Быть может, тогда каждый из нас сумеет стать лучше.

В легендах пишут, что такие речи принимают с ликованием. На деле же все пребывали в растерянности. Еще долго речь жрицы передавалась из уст в уста, обсуждалась и перевиралась. К счастью, сама ши была рядом, чтобы пресечь зарождающиеся споры.

Но у нас с Полохом не было желания воочию следить за тем, как воспримут предгорцы новость о волшебных предках и добром ли встретят новых братьев. Предгорье успело опостылеть обоим.

– Жаль, что нам так и не довелось полетать вместе. Что же, у тебя хватит силенок меня поднять? – съехидничал жених.

– Если уроню, не жалуйся! – серьезно предупредила я.

– То есть как это не жалуйся? Я потерял магию. Жалобы – все, что у меня осталось!

В нашу шуточную перепалку встряла ши. Она потрепала Полоха по волосам и, подумав, вытащила у него из уха сережку-коготь.

– Почему же ты потерял магию, Ветер? Разве тебя мучает что-то еще?

– Мучает?

– «Отпусти», – мягко напомнила жрица. – Я советовала тебе отпустить.

– Да. Отпустить невесту...

Листья недовольно зашуршали. Жрица поймала мой взгляд и сочувственно качнула головой:

– Право, мужчины всегда непонятливы, к какому бы народу они ни принадлежали. Ты спрашивал меня, как освободиться, мой мальчик. Попросил не говорить загадками. И я сказала тебе всю правду. Милый глупый сторожевой пес... Ты никогда не сидел на привязи. Ты выдумал ее.

– Неправда! – обиженно вскинулся Полох. – Я пытался улететь прочь от проклятых гор, они держали меня!

– Они? Или что-то иное?

Его тонкие губы привычно ядовито искривились: вот-вот выдаст какую-то колкость... Но вдруг Ветер просветлел:

– Я ненавидел себя. За то, что не уберег мать. За то, что убил отца. За то, что не нашел в себе сил отпустить... – Он крепче сжал мою руку. – Выходит, меня держало чувство вины?

– Выходит, так.

Полох недоверчиво усмехнулся и пробормотал:

– Выходит, он тоже о чем-то жалел... Значит, я могу уйти? Просто уйти? Вам больше не нужен страж, а горам пленник? – спросил он громче.

– Можешь уйти. Но, пожалуй, удобнее улететь.

– Улететь? Я больше не могу. Когда исчез поводок...

– То исчез только поводок, – нетерпеливо перебила ши. – Твой дар на месте. Просто он стал немного... иным. И придется заново учиться им пользоваться.

Полох наморщил лоб, а потом вдруг по-мальчишески задорно улыбнулся и опустился на одно колено.

– Что ж, любимая, так просто тебе от меня не отделаться. Станешь моей... – он многозначительно понизил голос и закончил с придыханием: – Учительницей?

Эпилог

Полет давался легко, как дыхание. Словно последние пять лет я провела не взаперти под материным надзором, а в небе, проворачиваясь вниз головой, кувыркаясь и ввинчиваясь в облака. Рукава платья развевались крыльями, трепетали на ветру, а холодный воздух бодрил поцелуями. Я нырнула в наплывшую на солнце тучу, растрепала усыпанные бисером капель волосы и, раскинув руки, снова устремилась вниз, прямо к вершинам гор, угрожающе сверкающим снежными шапками. Забрала в сторону, огибая Звездный пик, приветливо помахала ледяному великану, отлеживающему бока. Тот медлительно повернулся, но, пока поднял ладонь, я была уже далеко.

Полох обещал снова связать меня меткой, если буду улетать без него. Правильно делал, наверное: опьяненная восторгом, я забывала о времени и возвращалась домой, лишь когда одежда промерзала насквозь. Думаю, он просто ревновал. Меня к полетам или полеты ко мне... Бывший господин вынужденно осваивал навык вновь. Получалось плохо, ведь прежде Ветер управлял воздушными потоками, а теперь приходилось доверяться магии как другу.

Вот и сегодня я сбежала полетать сразу же, как Полох отправился в Предгорье. Он спускался туда все чаще и таинственно умалчивал о цели визитов. Никто, включая Рею, не мог отговорить его от этих вылазок. Хотя последняя и грозилась отхлестать хворостиной.

– Чего мне бояться? – отвечал ей Полох. – Предгорье под присмотром ши. И знаешь, действительно кажется, что горожане подобрели после того, как народ снова стал един. Глядишь, к нашему возвращению вы с Лайко тоже спуститесь в низину...

– Чаго я там не видала? – недовольно поджимала губы Рея. – Тьху!

Я с трудом сдержала улыбку, вспоминая, как заботливая старушка командовала нами при восстановлении особняка. Ей только дай плетку – чисто надсмотрщик! Впрочем, Рея справлялась и без плети, одним веником. Вчера я хорошенько получила им пониже спины, когда горничная поймала меня на улице без плаща. И сегодня получу, если не удастся вернуться незамеченной.

Но, опускаясь к террасе, я поняла: не удастся. Рея с грозным видом бродила вдоль перил, сердито обрывая потихоньку увядающие листья вьюнка. К груди она прижимала теплый меховой плащ, который я так и не удосужилась накинуть: летать в нем сущее наказание!

– Горюшко! – возопила старушка, едва меня завидев. – Застудишси!

– Наоборот, жарко!

Оправданий она не слушала. Цепко поймала за подол, подтянула, заставив опуститься на террасу, и укутала накидкой – один нос снаружи остался.

– Ну шо за не́слухи? – завела старушка знакомую песнь, заталкивая меня в спальню. – Талдычишь им, талдычишь, а оне усе свое... Хде ж ето видано, шобы молодежь стариков бросала?.. Да к самым холодам... Хто так делаить?!

Бросить стариков мы пытались который день: укладывали вещи в сундуки, заполняли дорожные сумки, но, стоило отвернуться, Рея сноровисто разбирала их, еще и прятала добро так, что не найти. Оно и понятно. Едва жизнь наладилась, а любимые детушки за порог. Ишь, мир им посмотреть захотелось!

– Баба Рея, мы же не навсегда!

Но она знай ругалась:

– Чуяло мое серденько, чуяло! Не жди от табя добра, горюшко! Забрала мою дитятку из дому! А я ж и яго, и ягойного батьку во таких во махоньких на коленках держала!

– Не надо про... – Я осеклась, да Рея и сама прикусила язык.

Мертвый Ветер принес такие беды, какие не забываются ни спустя дни, ни спустя годы. Но старая горничная помнила не только их.

– Он был мне как сын. Ты бы позволила умереть сыну?

Я не ответила. Потому что мы обе знали ответ. Сухие губы задрожали. Штурмующие особняк мужики не напугали Рею, а я смогла.

– Полох ня узнаить?

– Узнает, – жестко ответила я. – Когда-нибудь. Но не от меня.

Рея шмыгнула носом. Раз, другой... И наконец, сдавшись подступающим рыданиям, обняла меня.

– Нет-нет-нет! Баба Рея, только не плачь! – Ладно сварливая ругань, ладно причитания, но как только по морщинистым щекам потекли настоящие слезы, я готова была на веки вечные остаться в особняке и не высовываться даже на самую короткую прогулку. И лишь одно спасло меня от этой участи. – А чем это пахнет?

Рея мигом утешилась и ощерилась:

– А шо табе опять не так? Шо, бабушка уже и узелок в дорогу собрать не моги? Полох-то нябось сам сабе не сготовит, да и ты не лучше! Видала я, как ты оладьи стряпаешь – не чета моим!

– Не чета, – ошалело согласилась я.

А сама подозрительно присмотрелась к сундуку, что мы приготовили в дорогу. Рея невзначай заступила его.

– Ну, шо ты, шо?

И тогда-то все стало ясно. Смирившись, что удержать детушек не получится, старая горничная выбрала иную тактику – закормить их до смерти. Угощения на завтрак, обед и ужин были так жирны и сытны, что вставать из-за стола становилось решительно невозможно, но этим дело не ограничилось.

Ведомая запахом, я распахнула сундук и обнаружила в нем бережно завернутые в мое платье пироги. В книгах Полоха застенчиво прятались кольца колбасы, а вместо ненужных, по разумению Реи, сменных сапог пристроился окорок.

– Куда нам столько?! – ужаснулась я.

– Шо не съедите, то понадку... в смысле, птичкам скормите, – безапелляционно заявила старушка. – Все лучше, чем оголодать. Вы у мене и без того тош-шие – страх! И ладно ышо Полох, но ты-то, ты как?! Наедай, горюшко! Наедай бока! Как иначе-то женщине? Женщине надобно крепкой быть, шобы разом семерых родить, восьмерых выкормить!

Я достала и тоскливо надкусила верхний пирожок. Признаться, нам с Полохом далеко было не то что до семерых и восьмерых. Бывший жених вовсе не пускал меня в спальню, отшучиваясь, мол, теперь я ему не невеста, так что нечего развратничать. Но Рея приняла это за свою победу и похвалила:

– Во-во! Кушай, горюшко! От моей стряпни сплошь польза: здоровенькая будешь, крепенькая! Авось и ума прибавится. Должон же он хоть у одного из вас быть, ум-то...

И надо же было Полоху войти именно на этих словах! Запыхавшийся, румяный, он улыбался по-мальчишески хитро и задорно.

– Тисса, и ты здесь? Хорошо.

Небрежно скинул на кровать сюртук и тихонько звякнувший сверток сукна, чмокнул старушку в морщинистую щеку.

– А я вот пирожков свежих напекла, – зачастила Рея. – Отведайте, господин!

– Какой я тебе теперь господин? Это Тисса госпожа гор. Она получше меня летает.

– А коли не господин, – тут же нашлась горничная, – то слухай, шо старшие советуют! Неча вам к осени уезжать! Може, по весне... Или летом... А там, глядишь, и вовсе не понадобится...

Будь ее воля, старушка привязала бы нас веревочками к юбке. С ее точки зрения, поводок Ветра был не так уж и плох. Кабы он еще и от дома далеко не позволял отходить без присмотра, то совсем хорошо. Но что уж... Птенцы выросли, в клетке их не удержать. Остается лишь надеяться, что в гости как-нибудь залетят.

– Это пирожками твоими так пахнет? – перебил Полох. – Давай сюда. Что, и все, что ли? Маловато...

Рея мигом повелась на хитрость. Подскочила, точно ее укололи шилом в ягодицу.

– А я сейчас! Скоренько! В кухне еще есть, я мигом! – и стрелой выскочила из спальни.

Ветер заговорщически подмигнул мне и выдвинул нижний ящик стола. Достал нож, в котором я узнала тот самый, заготовленный для брачного ритуала, и подал рукоятью вперед.

– Это зачем?

– Пригодится, – усмехнулся он и потянул меня на террасу, не забыв прихватить сверток с кровати. – Вдруг я ляпну что-то такое, что тебе захочется снова его использовать?

– Ты постоянно ляпаешь такое, что мне его хочется использовать.

Но Полох отчего-то не ответил на колкость. Зажав под мышкой сверток, он уперся ладонями в перила – собирался с духом. И как же красив был в этот миг! Растерянный, смущенный... Ветер беспокойно трепал волосы, а кожа на скулах натянулась от напряжения. Но вместе с тем от бывшего хозяина гор исходила невыразимая решительность и сила. Хотелось прильнуть к нему, отдаться каждой искрой души. Но когда я уже шагнула вперед, Полох резко выдохнул и развернулся ко мне.

– Это неправильно, – заявил он и неудержимо покраснел.

– Что неправильно?

– Неправильно отправляться в путешествие... так.

Я аж испугалась: передумал! Послушался Рею, решил остаться в привычных местах... И конечно, я останусь с ним, так и не узнав, что там, за горной цепью.

– Полох...

– Неправильно отправляться в путь, когда мы друг другу никто.

Он развернул суконный конверт. На мягкой зеленой ткани величественно сверкали свадебные браслеты. Да не просто браслеты! Казалось, золотые ветви сейчас затрепещут на ветру, а листья зазвенят под дождем. Узор на свадебных наручах в точности повторял рисунок пропавших помолвочных меток.

Так вот для чего Полох снова и снова спускался в Предгорье! Только переселившиеся туда ши могли создать подобное чудо! Когда Полох вновь заговорил, голос его ощутимо осип:

– Вот если мы станем друг другу мужем и женой... Но, – он нервно усмехнулся, – если ты предпочтешь пырнуть меня ножом, как при первой встрече...

Я не дала ему закончить. Бросилась на шею, отчего Полох едва не выронил браслеты. А он, оторвав от земли, закружил меня в объятиях. И не нужен был никакой дар, чтобы ощутить в тот миг, как ветер наполняет крылья.