Пролог

2000 лет назад

– Бог-вепрь проломил ворота.

Ариэль отвернулся от окна, чтобы посмотреть, слышит ли его Икарайн, но она суетилась над ребенком: взяв на руки, щекотала, стараясь рассмешить. Ариэль занервничал. Бой в самом разгаре, а он уже не знает, смогут ли они победить.

– Икарайн...

– Я слышала тебя.

Она подошла к окну. На сгибе ее мощной руки сидел малыш Малаким. Ариэль посмотрел на него, но тут же отвел взгляд.

– Значит, они здесь, – наконец сказала Икарайн. – Что ж, тем проще для нас. Нашим солдатам никуда не придется ходить, они будут убивать врагов прямо у себя на пороге.

– Хм.

Они находились в самом высоком здании Черного города, во дворце старой королевы. Их окно смотрело на западные ворота – раньше смотрело, пока бог-вепрь не сровнял их с землей. Другие окна этого зала, когда-то служившего старой королеве столовой, были обращены на четыре стороны света, и из них открывался вид на весь Черный город; Икарайн превратила прежде роскошное помещение в детскую, зал для военных советов и свою спальню. Теперь здесь повсюду валялись мощные титановые цепи, каждое звено толщиной как запястье Ариэля. Все, что напоминало о старой королеве, вынесли отсюда еще несколько лет назад, когда Икарайн собственноручно вышвырнула ее из дома. Королевы рождались примерно раз в пятьсот лет; они были крупнее и прожорливее обычных младенцев. Вот почему, если новая королева появлялась на свет, когда еще правила прежняя, всем становилось туго.

– Надо увести из дворца тебя и ребенка, – сказал Ариэль.

Сражение шло еще далеко, но рев богов-вепрей и рычание медведей уже слышались и здесь. Солдаты-отанимы носились над городом, защищая его от грифонов и жар-птиц, – те и другие были смертельно опасны.

– Вас надо спрятать в Подземелье, а лучше вообще вывести из города.

Икарайн расправила крылья и хищно улыбнулась:

– Ты что, боишься за меня, Ариэль?

Ариэль нахмурился. Он понимал, что это звучит нелепо, ведь Икарайн была на целых два фута выше его, а сильнее настолько, что легко могла поднять его одной рукой.

– Или ты боишься за своего друга, который сейчас там, на передовой?

– Феллдир силен и быстр, – твердо ответил Ариэль, пытаясь заставить самого себя поверить в эти слова. – Верь моему слову, никто из младших титанов не причинит ему вреда. Я беспокоюсь о тебе, жрица. Нашему народу нужен вождь.

Титул жрицы дала Икарайн старая королева в надежде умерить ее аппетит. Не помогло.

Ариэль уже начинал думать, что она так и останется ненасытной. В дни войны, когда власть Икарайн стала почти безграничной, она настаивала, чтобы ее по-прежнему называли жрицей, но шутки ради – мрачной, надо сказать, шутки.

– Ты слишком много беспокоишься, Ариэль.

Икарайн снова обратила все свое внимание на ребенка. Малыш был завернут в белую шаль, расшитую алыми нитями, так что из нее торчали только его белокурая макушка и пухлая ручка.

– Когда Малаким вырастет, он станет мечом, который разрубит всех младших титанов. Из их костей он выкует цепи, которые станут удерживать людей там, где им место, – ниже нас, всегда намного ниже. Мы кормим Малакима костями наших врагов, и он крепнет с каждым днем. – Она усмехнулась. – Чем больше их умрет, тем могущественнее станем мы, Ариэль.

Словно ободренный похвалой матери, Малаким протянул к ней свой крошечный кулачок. В дальнем конце комнаты вздрогнула и скользнула к ним цепь из титановой руды. Скользнула немного, всего на пару дюймов, но все же заметно. У Ариэля скрутило живот – он не знал, от чего именно, но, кажется, от страха.

– Вот! Ты видел? – Икарайн чмокнула малыша в макушку, стараясь не смотреть в его многочисленные алые глазки. – Мы вытащим все кости из их тел!

1

– Господин, мы больше не можем сдерживать их! Придется отступать!

Друиданнон бросил взгляд на заросли у своих лап. Лицо старейшины Кирки было в крови, кожа вокруг глаз позеленела от лесной ярости. Дикий лес кишел друинами-воинами, бурлил их магией и магией самого леса, которой они повелевали; корни росли и вырывались из земли, ползучие растения стремительно взмывали в небо. Но всего этого было недостаточно против старых врагов. Отанимы оказывались в пределах досягаемости их магии лишь тогда, когда убивали сами.

– Если мы не нажмем сейчас, то скоро нас сбросят в море! – проревел в ответ Друиданнон.

Медвежий двор они давно потеряли, и враги теснили их все дальше на восток, так что они уже разбивали лагеря в лесах Веххи. В любое другое время друины-следопыты и друины-воины, сражавшиеся бок о бок с остатками человеческих армий Лондуса и Галаброка, под предводительством последнего медведя-титана двадцати футов ростом и с когтями длиной в полруки человека, представляли собой силу, с которой нельзя не считаться. Но нынешний враг был слишком могуч даже для них.

Друиданнон посмотрел на небо. За затянувшими его тучами прятались отанимы, готовясь нанести новый удар. Казалось, что даже погода встала на сторону захватчиков. «Будь мои братья и сестры живы теперь...» – подумал он. Но их давно не было: все титаны-медведи погибли еще в первой войне с отанимами, а ему, последнему отпрыску некогда обширного медвежьего рода, видно, суждено сложить голову здесь и сейчас.

Кто-то стремительный прорвал облака и нанес удар. Друинка-следопыт, кувыркаясь, взлетела в небо. Друиданнон потянулся к ней мыслью, но опоздал; в воздухе резко и безошибочно запахло кровью, а потом отанимы обрушились на их потрепанный отряд, как саранча.

– Назад!

Это кричал Эден, друин, которого медведь смутно помнил, – не особенно талантливый, зато надежный. Теперь он отказался от своего магического искусства, взял у одного убитого воина копье и отчаянно отбивался им от мелькающих вокруг крылатых фигур, защищая себя и раненого товарища.

Отанимы пугали своей безликостью – на каждом был замысловатый серебряный шлем с забралом, скрывавшим лицо.

Друиданнон взмахнул огромной лапой и сшиб сразу двоих. Те рухнули в подлесок, переломав пернатые крылья, но их место тут же заняли еще трое. Медведь щелкнул челюстями и отхватил руку одному из них одним точным укусом. Горячая кровь титана хлынула в горло, и ему показалось, что он снова вдыхает горячий воздух джунглей Хураки, а пыль Черного города щиплет ему глаза. Старейшина Кирка запустила вверх две лозы – извиваясь, они взметнулись, обвились вокруг пояса и ног другого отанима и прижали его к земле, где Эден добил его копьем в живот. Бесполезно – отанимы продолжали наседать.

– Это безнадежно! – воскликнул Эден; его руки дрожали от усталости.

– Нет, друзья мои, – ответил Друиданнон. – Надежда еще есть.

Он повел их назад, на восток, а отанимы преследовали их, как мошка на болоте, так же назойливо и внешне бессмысленно.

Вехха была по преимуществу плоской страной; – за Диким лесом лежали сплошные болота, но среди них выделялась одна возвышенность – к ней-то и вел свое измученное воинство медведь, открывая Тропы так же легко, как дышал. И на каждой новой Тропе их опять находили отанимы, и опять приходилось сражаться на пределе сил. «Вот чего не знают те, кому повезло родиться в мирное время, – подумал Друиданнон. – Как скоро война становится просто нудной работой. Как быстро привыкаешь к виду крови и разбросанных повсюду вонючих кишок, и все, что имеет значение, – это сделать следующий вдох. Дышишь – значит живешь».

Когда они добрались до возвышенности, Друиданнон с радостью увидел, что знак Хикатрифта на месте – часть дерна была снята до меловой породы, и на зеленом боку холма белел огромный конь о восьми ногах.

– Друг мой, – пробормотал он, кладя огромную лапу на шершавый мел. Вокруг него и над ним кипела битва. – Я обещал не будить тебя, но мои дети гибнут.

С этими словами он запустил острый коготь в мохнатую шкуру своей второй лапы, вспорол ее и глубоко вонзил коготь в плоть. Сверкнуло что-то серебристо-синее – кость. Титан содрогнулся от отвращения, но делать нечего: хочешь пробудить спящие в земле кости – готовь свои.

От крови трава вокруг почернела, а мел заалел. Кирка, которая трогательно держалась рядом с Друиданноном, словно могла от чего-то защитить титана, с тревогой смотрела на рану.

– Что вы делаете? Повелитель, вам же больно...

– Будь осторожна, Кирка, земля может посыпаться.

– Что вы...

Трава под их ногами зашаталась и запрыгала. Меловой конь пошел трещинами и раскололся, и земля полетела в разные стороны. Друины и солдаты бросились врассыпную. Над ними продолжали деловито сновать отанимы, вырываясь из облачного покрова, но Друиданнон заметил, что некоторые из них застыли в воздухе, с любопытством наблюдая за сценой внизу.

«Где же она? Где та, что зовет себя Светоносной?»

О жрице отанимов не было никаких вестей – судя по сообщению, которое они получили в Досрайхе перед тем, как им пришлось сдать врагу свой Заветный дуб, Икарайн редко покидала Лондус-на-Море, – но Друиданнон верил, что рано или поздно она явится к нему. Придет, потому что не устоит перед искушением увидеть, как гибнет последний из ее старых врагов.

«Боюсь, она будет разочарована», – с горечью подумал он.

Из холма ползло что-то совсем огромное, даже больше самого Друиданнона. Старый медведь попятился, не обращая внимания на жгучую боль в лапе. Склон холма полностью рассыпался и стал грудой щебня.

– Что это, повелитель? – Эден упал на колени.

Кирка наклонилась, поднимая его.

– Великан, – сказала она, и в голосе старейшины послышался трепет. – Он воскрешает великанов.

– Только одного, – поправил Друиданнон, – иначе не хватит крови, к тому же они спят по всей Бретлении. Но будем надеяться, что одного хватит.

Кто-то огромный встал из холма и сразу закрыл собой полнеба. Черный и грозный на фоне облаков, он походил на человека, поросшего густой шерстью, зеленовато-коричневой от набившихся в нее земли, камней и травы. Длиннющие серые руки висели вдоль боков, а из-под лохматой шевелюры горели два огромных глаза, красные, как угли в костре, и торчало свиное рыло с желтыми клыками.

Великан явно не был доволен тем, что его разбудили.

– Хикатрифт! – воскликнул Друиданнон.

– ТЫ ПРОБУДИЛ МЕНЯ.

Голос великана, не слыханный на Бретлении давным-давно, был именно таким, каким его запомнил Друиданнон: рокочущим, словно где-то сошел с горы ледник.

– Нам нужна твоя помощь, мой старый волосатый друг! – Медведь прижал кровоточащую лапу к груди; кровь текла так, что грозила утопить людей рядом с ним. – На наш остров вторглись враги.

Хикатрифт поднял лохматую голову. Он был так высок, что отанимы, парящие в небе, летали на одной высоте с ним. Они уже направляли копья и мечи в его сторону.

– ИСТИНА ЛИ?

Великан наклонился к своей недавней могиле и вытащил из нее огромный зазубренный клинок, который расширялся к концу и заканчивался страшным шипом. Меч был покрыт грязью и ржавчиной, но выглядел прочным, а длиной почти равнялся самому Хикатрифту.

– ПОГИБЕЛЬ ИМ.

С неожиданным для такого гиганта проворством Хикатрифт вскинул свой огромный клинок и описал им в воздухе широкую дугу. Казалось, само небо загудело ему в ответ, и с высоты рухнул отаним, разрезанный пополам. Люди закричали, нестройно и радостно. Даже Друиданнон увидел проблеск надежды, когда Хикатрифт приступил к очистке небес от крылатых титанов.

Но радость оказалась недолгой. Многих поверг Хикатрифт на землю, столь многих, что над разрушенным холмом скоро повис кровавый туман, но отанимы действовали быстро и решительно. Когда друины во главе с Друиданноном снова стали сражаться, враги отступили от них и, собравшись в огромный рой, окружили Хикатрифта.

Старый гигант взревел, когда они стали жалить его, словно туча ос. Сотни мечей оставляли кровавые зарубки на его пыльной серой коже, спутанные волосы отяжелели и почернели от крови. Яростно воя, Хикатрифт продолжал размахивать клинком. Друиданнон хотел добраться до него, чтобы помочь старому другу, но великан уже упал на колени, а по склону холма ручьями текла его кровь. Одна отанимка, видя слабость гиганта, приземлилась прямо ему на морду и вонзила свой меч глубоко ему в глаз. Красный огонек сверкнул и погас.

Медленно, словно огромное дерево, срубленное во цвете лет, гигант рухнул на землю, обнажив клыки в безмолвном рыке. Друиданнон почувствовал, что его сердце колотится в груди так, словно вот-вот разлетится на куски.

– Ах, мой старый друг, прости. Я поднял тебя навстречу твоей гибели.

– Все потеряно, – пробормотал Эден, с головы до ног измазанный в крови Хикатрифта. – Это конец.

– Нет, не совсем, – ответил Друиданнон. – Есть еще одно, последнее средство. Дети мои, уходите в Дикий лес, прячьтесь. Соберите все силы, какие у нас еще есть.

– Но, повелитель, – произнося эти слова, Кирка смотрела не на него, а в небо, где уже готовились к новой атаке враги, – вы же не хотите остаться здесь один? Сейчас они нападут снова!

– Мы сражались, и мы проливали кровь. – Друиданнон посмотрел на тела друинов, разбросанные вокруг. Ему было так же больно, как в Хураки, где полегли все его братья и сестры, сраженные клинками отанимов. – А теперь надо отступить, Кирка. Мне тяжело говорить это, но ты должна сделать так, как я прошу. Уходите. Прячьтесь. Дождитесь того, кто придет.

Кирка пристально посмотрела на него:

– Кто придет, повелитель?

Но он не ответил. Кирка повела остатки их отряда в Дикий лес, а те друины, у которых еще оставались силы, прикрывали их отход. Друиданнон полез на разрытый холм, обходя тело Хикатрифта. Наконец он добрался до вершины. Идти оказалось труднее, чем он ожидал; из раненой лапы еще сочилась кровь.

«Или я просто состарился, – подумал он с сожалением. – Наверное, мое время и впрямь пришло».

Он встал на задние лапы и бросил вызов отанимам, которые роились над ним, как мошкара. От роя отделился один и подлетел к нему, сняв шлем. Это оказалась женщина, бледнокожая, с волосами цвета полированного серебра. Она широко улыбалась окровавленному медведю.

– Ты решил сдаться, зверь? Икарайн будет довольна, когда я доставлю тебя в цепях в Лондус. Она хотела убить тебя своими руками.

– Кто ты?

– Я Ремиэль, буревестница третьего батальона.

– Ты когда-нибудь задумывалась, зловредный гнус, почему она заставляет вас убивать ради нее? Вы для нее всего лишь инструменты. И так было всегда. – Друиданнон вздохнул и продолжил: – Что случится, когда закончатся все войны, на которые можно тратить деньги?

Отанимка ухмыльнулась еще шире:

– Мы остановимся не раньше, чем вся Энона окажется в нашей власти, а кости лжетитанов будут стерты в порошок. Теперь, когда ребенок проснулся...

Вложив в бросок последние силы, Друиданнон стремительно схватил болтливую отанимку и одним укусом оторвал ей голову, а затем прожевал и проглотил, радуясь, что та любезно сняла шлем. Тело титан бросил на землю. Как он и предполагал, отанимы обрушились на него всем скопом, сверкая клинками и выкрикивая проклятия.

– Да! – взревел он и вскинул передние лапы, чувствуя, как мечи вонзаются в его плоть. «Это укусы насекомых», – сказал он себе. – Вы не возьмете меня живым, негодяи! Вы мерзавцы!

В бок прилетел удар такой силы, что Друиданнон пошатнулся, но все же не упал, хотя и с трудом; он чувствовал, что его кровь возвращается в землю, как совсем недавно кровь Хикатрифта. А еще он чувствовал, как земля отвечает ему, оживляясь, предчувствуя, что должно произойти дальше. У Друиданнона осталось еще много магии, но всего один способ использовать ее.

Всего одна жизнь, которую можно отдать.

Летающий титан крепко схватил Друиданнона за плечо и вонзил длинный клинок ему в горло. Под жуткий треск рвущегося мяса горячий поток живой крови хлынул из него. Радостно завопили отанимы, чьи шлемы потускнели, забрызганные кровью последнего титана-медведя. Друиданнон поднял голову, чтобы увидеть за холмами Дикий лес, такой темный, такой зеленый и такой тихий. И он заговорил, обращаясь как будто к самим деревьям:

– Я призываю тебя, Странствующий по Тропам! Я зову тебя, Отец леса! Дикому лесу нужен защитник, Зеленый человек!

Лапы у него задрожали, и Друиданнон рухнул на четвереньки. Больше он не поднялся.

* * *

Кирка, застыв между деревьями с прижатой к груди рукой, наблюдала за последним боем медведя. Рядом с ней рыдал Эден.

– Он бросил нас, – твердил он. – Бросил, когда мы так нуждаемся в нем!

– Нет, глупый. – Кирка говорила тихо, понимая боль своего товарища-друина. – Он дает нам повод продолжать борьбу.

Прямо на их глазах фигура поверженного медведя вдруг начала распадаться на части, превращаясь в целое облако полевых цветов: лютиков, маргариток, наперстянок, фиалок, клевера... Ветер подхватывал их и уносил в замерший в ожидании лес. Скоро на холме остались лишь кости огромного медведя.

2

«Я призываю тебя, Странствующий по Тропам!»

Киллиан вздрогнул и едва не потерял равновесие на скользкой крыше. Рядом с ним в темноте неподвижно сидела Левен.

– Ты что-то сказала? – прошептал он.

– Что? Нет, – шепнула она в ответ. – Мы же должны сидеть тихо, забыл?

Шел непрерывный дождь, холодный и серый, от которого они промокли до нитки.

Крыша, на которой они сидели, принадлежала одному из зданий императорского дворца в освященном Гойле. Дворец лепился к утесам над морем; сразу за ним скала отвесно обрывалась прямо в бурлящую воду. Киллиан знал, что если он повернется и посмотрит на море, то увидит водоворот Око Титана, сплетающийся из струек и завихрений злой белой пены; ему не требовалось даже прибегать к магическому зрению, чтобы увидеть это чудовище. Но Киллиан не оглядывался, а в крытых черепицей домах и посыпанных гравием аккуратных двориках между ними царила тишина. Охранники прятались от дождя под свесами крыш. Где-то под одной из них спала сейчас Гинид Тайли, та самая, которую они два года искали в разных странах, как освященных, так и нет. И, что еще важнее, где-то в этом лабиринте зданий была Т’руук, молодая грифоница, которую ни он, ни Левен не видели еще ни разу.

– Я уверен, что слышал... чей-то голос.

Киллиан огляделся в поисках Орешка – вдруг галка решила связаться с ним именно сегодня? Но ее нигде не было видно. Наверное, тоже спряталась от дождя.

– Это не Инис, – заметила Левен. – Ей еще рано.

Младшая сестра Левен выросла в горах Эльвинии и лазала по скалам как никто другой, поэтому ее решили пустить вперед, на разведку. Перед ней стояла задача – пройти по всем крышам, чтобы понять, где содержат Т’руук, ее сестру-грифона. А Левен, как опытный боец, ждала сигнала Инис – тревожного птичьего крика.

– Конечно нет, – покачал головой Киллиан. – Мне кажется, я узнал этот голос. Но он звучал совсем тихо.

– Ничего не слышу под этим долбаным дождем.

Киллиан тряхнул головой, и с его рогов полетели капли.

– Может, это было...

«Я зову тебя, Отец леса!»

Киллиан резко выдохнул и едва не вскочил. Теперь голос в голове грянул не хуже раската грома, на миг заглушив все мысли. А еще он был зеленым и потому знакомым; Киллиан почувствовал, как что-то внутри него словно сдвинулось, привычно реагируя на зов.

Левен схватила его за руку.

– Киллиан, ты в порядке?

В полумраке он едва мог разглядеть ее серые глаза, в которых плескалась тревога.

– Так... проявляется траун?

– Нет. Я не знаю, что это. – Он взял ее руку и поцеловал, ощутив минеральный привкус дождя и аромат ее кожи, который не надоест ему никогда. – Не обращай внимания, любимая. У нас есть дело поважнее.

– Надо постараться закончить его побыстрее, – неуверенно кивнула она. – Неизвестно, в каком состоянии будет Т’руук, когда мы доберемся до нее, но нам все равно надо увести ее отсюда, и чем скорее, тем лучше.

Левен еще раз прокрутила в голове план. За последние дни они обсуждали его столько раз, что разобрали прямо по шагам, но она все равно волновалась. Два года они искали малейшую зацепку, гонялись за слухами – и вот наконец они здесь. Это их единственный шанс. Если оплошают, другого не будет. Левен считала, что если они обнаружат себя слишком рано, то, скорее всего, Гинид просто убьет Т’руук – назло им или чтобы замести следы. Просто чудо, что грифон все еще в ее руках и жив.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – спросила она.

Киллиан замер, на мгновение выбросив таинственный голос из головы. Его связь со здешней землей была куда слабее, чем с Диким лесом Бретлении, но с тех пор, как он стал трауном, его способности усилились и проявились непредсказуемо. Сейчас он чувствовал присутствие людей вокруг – их сложный разум так и остался закрытым для него – и собак, которых держали в вольерах у входа. Были здесь и птицы – Киллиан ощущал их как крошечные очажки жизни, спрятанные в разных темных и уютных местах, представляющих собой гнезда. За спиной простиралось необъятное и непознаваемое море – мир, в котором плавали существа, казавшиеся бессмысленными сухопутному лесному разуму Киллиана. Совсем рядом над волнами парил морской орел – голод уводил его все дальше от суши.

– Ничего важного. Как ты себя чувствуешь?

Она улыбнулась ему в темноте:

– Помимо обычных болей? Отлично. Я вот-вот смогу подвесить Гинид Тайли за ноги и задать ей пару острых вопросов о том, что она сделала с моим отцом. И заставила меня сделать с Инис.

– Главное, о том, что она сделала с тобой, – добавил Киллиан.

– Да, ее ждут острые вопросы и острый меч, – кивнула Левен. – Эта дрянь пожалеет, что связалась...

Когда неведомый голос прозвучал в третий раз, Киллиану показалось, будто на него свалилось что-то огромное. Ему привиделась пестрая листва, пронизанная утренним солнцем, и послышался шум – отчаяние, магия, смерть.

«Дикому лесу нужен защитник, Зеленый человек!»

Киллиан ощутил кого-то в темноте совсем рядом – кого-то огромного, чужого, опасного. Он опомнился, когда уже вскочил, беззвучно крича. Он услышал, как Левен зовет его, а потом упал с крыши.

– Проклятье!

Ночь озарилась голубым светом магии герольда Илевен. Она расправила крылья и прыгнула за ним, схватив сзади за куртку раньше, чем он успел коснуться земли. Теперь оба висели в воздухе, яркие, как звезда в черном небе, и их видели все охранники.

Теплые человеческие существа, чье присутствие Киллиан различал в ночи совсем недавно, уже бежали к ним: капли дождя взблескивали на их мечах, копьях и кривых ножах, отражая свет фонарей.

– Звездные задницы, – прошипела Левен. – Говорила я вам, тихо сидеть в засаде – это не мое!

* * *

Инис висела, цепляясь пальцами за глиняный выступ под подоконником, а ногами упираясь в гладкую каменную кладку. Крошечные неровности глины помогали держаться, зато стена была слишком гладкой, но в целом по сравнению с вершинами Эльвинии это было не восхождение, а легкая прогулка в солнечный весенний денек. Подтянувшись на руках, Инис заглянула в окно и увидела кладовую, битком набитую ящиками и коробками. Бесшумно елозя мягкими кожаными ботинками по стене, она перебралась к следующему окну. Ей не сразу удалось привыкнуть к этим человеческим гнездовьям – домам, как упорно величала их ее сестра-человек. У них были слишком узкие входы и выходы, загороженные дверями или большими полосами стекла, зато внутри находилось много всякой интересной всячины. Дома, на Костопаде, их с Т’руук гнездо было почти голым, а те предметы, которые в нем находились, принадлежали только Инис – ее кожаная сумка, инструменты, одеяла, сшитые ею из шкур убитых животных и украденных грифоньих перьев, коготь-нож.

Т’руук же нацарапала на каменных стенах с вкраплениями льда кое-какие фигуры в качестве украшений, и на этом ее вклад в обустройство гнезда закончился. Да, грифон – это тебе не человек... Инис опять подтянулась на подоконнике и заглянула в соседнюю комнату.

Там тоже оказалось пусто, не считая всякого барахла.

Заинтересованная, Инис поднялась еще выше, чтобы рассмотреть все как следует. Вдоль стен, почти до самого потолка, громоздились полки, одна над другой. Между стенами стояли странные предметы, которые люди называли мебелью: огромный мягкий диван, когда-то, видимо, зеленый, а теперь весь в пятнах непонятного происхождения; кожаное кресло в углу; широкий деревянный стол; конторка с большой масляной лампой; огромный шар с картой на ножке. Но и это было еще не все, на каждой горизонтальной поверхности комнаты располагались предметы помельче: листы бумаги, пергаментные свитки, чернильницы, бутылки с разноцветными жидкостями, неглубокие глиняные чаши, наполненные серой золой, книги, ножи – их Инис рассмотрела особенно внимательно, – какие-то грязные кувшины. Часть стены, свободную от полок, занимали еще карты и непонятные Инис предметы, висевшие на гвоздях. Это были замысловатый серебряный шлем, слишком большой для человека и слишком маленький для грифона, и глянцевый фиолетовый панцирь огромного жука.

Дождь усилился, чего Инис почти не заметила.

– Что они со всем этим делают? – буркнула Инис себе под нос. – Сначала полжизни собирают всякое барахло, а потом сидят и любуются им. Ну прямо сороки.

Вдруг в дальнем конце комнаты отворилась дверь. Инис немедленно нырнула в тень. В комнату, шаркая ногами, медленно вошла старуха. Казалось, каждый шаг причиняет ей боль. Когда она подошла к зажженной масляной лампе, Инис почувствовала смутный трепет узнавания: она не помнила эту женщину сама, но видела ее в воспоминаниях Левен. Это была Гинид Тайли, алхимик, та, кого они искали уже два года.

«Моя человеческая мать», – подумала Инис.

В детских воспоминаниях Левен Тайли была еще молодой женщиной, хрупкой, с острой лисьей мордочкой и пышными рыжевато-каштановыми волосами. Теперь Инис видела сгорбленную жилистую старуху с тускло-серым пучком на затылке и седыми волосками на подбородке. Под глазами у нее залегли темные круги, при ходьбе она тяжело опиралась на палку. В уголке рта старухи торчала длинная трубка из черного дерева, и, шаркая по комнате, Тайли курила ее, жуя черенок. Трубочный дым выглядел странно – он был не прозрачным, как от дров, а маслянисто-желтым.

Итак, это она.

Инис постаралась подавить волнение. Если Гинид Тайли здесь, значит и Т’руук где-то рядом. Когда они были в Стратуме, Левен разузнала, что у Тайли есть молодой грифон, захваченный людьми и сохраненный живым по ее особому указанию. Еще она узнала, что Тайли перенесла свою мастерскую из Стратума в какое-то секретное место. И вот наконец они нашли его. Все сомнения, какие у них еще оставались, развеяли сплетни, которые Инис подслушала на кухне: каждый день здесь забивали коз и овец для «любимицы» Тайли, а по ночам раздавался грифоний крик, такой громкий, что мог разбудить и звезды, которых жители империи считали своими предками.

«Я иду к тебе, сестра».

Инис видела, как Тайли подошла к полке и сняла с нее банку с чем-то коричневым и волокнистым. Точным отработанным движением она стукнула чашкой трубки о стол, смахнула небольшую кучку почерневшего курительного материала и заменила его свежим из банки, придавив большим пальцем. Инис впервые услышала об этой гадости в Стратуме – сорняк, который жгут, чтобы вдыхать его дым. Называется табак. Раскурив трубку, Тайли так глубоко затянулась, что, наверное, заполнила дымом все свое нутро, а потом выпустила его наружу. Взяв со стола книгу, она направилась к выходу, причем Инис заметила, что шла она теперь куда более уверенно, чем раньше, и почти не хромала.

Перебирая руками по карнизу, Инис оказалась под окном соседнего помещения. Это был коридор, тускло освещенный единственной масляной лампой. Ее добыча мелькнула в нем и скрылась за другой дверью. Но тут глиняный выступ кончился, и у Инис оборвалось сердце. «А что, если я потеряю ее здесь, так близко к цели?» – подумала она. Но, на ее счастье, рядом оказалась водосточная труба, и Инис полезла по ней наверх, туда, где начинались более длинные и узкие окна. Добравшись до первого, она заглянула в него и замерла. Сердце бешено заколотилось в груди.

Помещение с узкими окнами оказалось куда больше тех, что Инис видела до сих пор, с высоким потолком и почти совсем пустое. На полу стояли деревянные ведра, валялись какие-то предметы, темные от крови, а с потолочных балок свисали толстые цепи. Посреди комнаты находилась большая клетка из серебристо-голубого металла, чей цвет показался Инис смутно знакомым, а в клетке стояла ее сестра с гордо поднятой головой, возмущенно топорща перья на груди и шее. Инис сразу узнала ее повадку. Т’руук почти не изменилась за два с лишним года – те же глаза цвета золотых осенних листьев, те же пестрые, коричнево-черно-белые перья и мех, те же смертоносные синие когти, – и все же она стала другой. Т’руук выросла, раздалась вширь, и темный хохолок из перьев, прежде небольшой, удлинился. У Инис даже горло перехватило от едва понятных ей чувств. «Сестра повзрослела, – подумала она, – а я этого не видела».

Одно окно комнаты оказалось приоткрыто и подперто книгой. Инис пододвинулась так, чтобы не только видеть сестру, но и слышать ее голос.

– Когда я выберусь отсюда, человек, я первым делом съем твою печень.

В поле зрения Инис вступила Гинид Тайли, попыхивая трубкой.

– Для этого есть какая-то особая причина? – спросила она. – Грифоны что, набираются сил, поедая человеческую печень?

– Нет, просто мне будет приятно выпустить тебе кишки, пока ты еще жива.

Тайли не то хохотнула, не то кашлянула и поморщилась:

– Тебе еще не надоело придумывать новые способы моего умерщвления?

– Это что, такая человеческая шутка, ты, нелетучий паразит?

Свесившись с подоконника, Инис улыбнулась. Кое в чем сестра осталась прежней.

– Два года, – вздохнула Тайли. – Я думала, что за такое время устанет даже грифон. Но, похоже, люди не преувеличивают, когда говорят «упрямый, словно грифон».

Она подошла к трехногому табурету, стоявшему недалеко от клетки, и опустилась на него. Садясь, она вдруг схватилась за живот, словно от боли, но потом беспокойство как будто прошло, и она опустила руки.

– Расскажи мне, что ты знаешь о других титанах.

– Я ничего тебе не скажу. – Т’руук насмешливо щелкнула клювом. – Ни о титанах, ни о ком-то еще.

– Жаль, – сказала Тайли. – А я-то выписала с Бретлении партию кроликов и коз. Думала доставить тебе удовольствие, напомнить вкус родины. – Она улыбнулась, сверкнув зубами. – И себе тоже. В наши дни добиться чего-нибудь с этого зачуханного острова совсем не просто, а все из-за отанимов. Они ваши старые враги, верно? Я знаю, что вы воевали с ними, нападали на Черный город, упрятали их под землю. Кто они такие? Кто их вожак, эта Икарайн?

Т’руук молчала. Инис решила, что сестра не больше ее самой знает о странных новых титанах, напавших на Бретлению, но не хочет выглядеть невежественной в глазах человека.

– Еда, добытая людьми, не годится в пищу грифону, – сказала она наконец. – Мы охотимся. Мы убиваем. Мы едим свежее мясо с горячей кровью. Как я съем тебя, когда выберусь отсюда.

– Как хочешь, – сказала Тайли. – А я поем тушеного кролика.

Инис откинулась назад, на мгновение ослабив напряжение в руках, и тут началось. Где-то сзади заорали люди, но скоро их крики почти потонули в ругательствах, которые могла изрыгать только ее сестра-человек. Свет, сапфировый, как вода, текущая по леднику, отразился от стен.

Значит, Левен призвала магию герольда, и они раскрыты.

– Вот же дерьмо! – шепнула Инис, которая за последние два года выучила немало новых слов, и полезла по стене вниз.

3

К юго-востоку от Стратума есть местность, известная как Разломы.

Сотни лет назад, когда империя была процветающим молодым государством с большими планами, ее император приказал добывать там титановую руду. В кратере, где потом вырос город Стратум, еще не кончились останки титанов, но у империи глаза всегда были завидущими, а руки – загребущими, вот она и гребла ими все подряд. Имперские инженеры построили огромные машины, способные взламывать землю, и Разломы, тогда еще именовавшиеся Белой степью, стали местом для испытания этих дьявольских приспособлений. Останков титанов в Белой степи нашлось совсем немного, зато сама степь была испорчена безвозвратно и стала пустыней. Разломами.

Каэто не знал, кто жил в Белой степи до того, как туда пришла империя, но, скорее всего, люди – по его опыту, люди рано или поздно осваивались везде, кроме разве что дна морского. Разломы напомнили ему город, где он жил когда-то с родителями и который сровняли с землей, чтобы освободить место для дворца Небесной Сини, любимой резиденции императрицы.

Здесь вместо плоской и безликой степи были зазубренные скалы; нагромождения синих и коричневых камней торчали из земли тут и там, а между ними зияли пропасти. Каэто подумал, что сверху это место, должно быть, похоже на замысловатое кружево.

Лошадь Каэто, его любимая черная кобыла с диким взглядом и не менее диким норовом, сейчас вела себя примерно, одолевая здешние перевалы. «Знает, наверное, что если оступится, то полетит в пропасть вместе со мной», – думал он.

– Мы почти на месте, девочка. – Каэто положил руку на ее широкую шею, чувствуя, как перекатываются под кожей мощные мышцы. – И нам не нужно спешить обратно.

Вскоре они оказались у пропасти, которая перерезала им путь. Этот провал был одним из самых больших в Разломах – Каэто знал, что его ширина составляет чуть больше мили. А на его краю стоял давно разрушенный замок.

Вдруг с неба раздался громкий крик, и над ними мелькнула тень, слишком большая для птицы. Кобыла заржала и шарахнулась назад.

– Ну же, – зашептал ей на ухо посланник, наклонившись к лошадиной шее. – Привыкай. Ты же большая и храбрая лошадь.

– Шеф!

Прямо перед лошадью и всадником, хлопая крыльями, плюхнулась на землю Белиза, спружинив согнутыми в коленях ногами. Приземление вышло не совсем точным, и девочка споткнулась о камень, но тут же поймала равновесие и с широкой улыбкой кинулась к Каэто.

– Надеюсь, вы привезли что-нибудь вкусненькое, а то мы уже несколько недель едим одну козлятину с кровью. Феллдир говорит, что я должна научиться охотиться, потому что обеспечивать себя – полезный навык.

– Он прав, – ответил Каэто и посмотрел на руины замка.

Большая часть развалин еще держалась на краю обрыва, а меньшая уже лежала кусками каменной кладки на скальных уступах внизу. Почти весь прошлый год Белиза и Феллдир приводили руины в порядок, насколько это было возможно. Они отремонтировали в замке все, что еще поддавалось ремонту, и худо-бедно приспособили его для двух жильцов покрупнее тех, кто строил его когда-то.

– Где он? – спросил посланник.

– Наверху, на колокольне.

Каэто поморщился. Колокольня была самой высокой точкой замка, и посланник, как всякий, у кого нет крыльев, не очень любил взбираться туда.

– Он спустится за вами, шеф, – снисходительно улыбнулась Белиза.

Они поставили лошадь в конюшню – когда-то, до того как внешняя стена этого помещения рухнула в пропасть, в нем располагалась огромная кухня, – и Каэто направился за Белизой в замок. Впрочем, «замок» – слишком громкое название для развалин, где сквозь дыры в стенах мелькает то небо, то пропасть.

Пробираясь через руины, Каэто отметил, что Белиза и Феллдир обжились тут, сделав это место похожим на дом, хотя и временный. Пол был чисто выметен, на «кухне» развешаны и расставлены принадлежности для приготовления пищи. Рядом стоял верстак, на котором точила ножи Белиза. Здесь же находилась полка с небольшой подборкой книг – Каэто привез их из Стратума; аккуратная стопка заметок свидетельствовала о том, что Феллдир изучал те две тысячи лет истории, которые он пропустил, пока жил взаперти в Черном городе.

Они вошли в парадный зал, служивший теперь жилой комнатой. Когда-то здесь был трон канувшего в вечность правителя; теперь же под высокими потолками, между стен с огромными каминами стояла мебель – лучшее из того, что им удалось найти на свалке.

В зале их встретил Феллдир.

– Я услышал твой голос, – сказал он. – Мы ждали тебя.

Каэто кивнул и отвернулся. К новому облику Белизы он привык довольно быстро. Она же восприняла перемену в своей внешности с обычным для нее прагматичным оптимизмом, и, слушая ее голос, никто бы не усомнился в том, что она всю жизнь была именно такой, как сейчас.

А вот присутствие Феллдира лишало Каэто спокойствия, наполняло эмоциями, природа которых оставалась для него загадкой. Всякий раз, когда Каэто возвращался в руины и снова видел его, то вспоминал их первую встречу в Черном городе: это случилось в башне, Феллдир был тогда растрепанным, с желтыми волчьими глазами, весь в чужой запекшейся крови.

Теперь Каэто снабдил его новой одеждой, рубашками, меховой шубой на случай холодных ночей, подходящими кожаными сапогами и хорошими, практичными куртками из шерсти. Длинные седые волосы, заплетенные в аккуратную косу, придавали титану ухоженный, почти цивилизованный вид зажиточного воина из какой-нибудь неосвященной страны. И только взгляд остался прежний, волчий.

Каэто поставил на стол большую сумку, которую привез с собой, и Белиза начала разбирать ее с энтузиазмом четырнадцатилетней девочки, какой она и была.

– Я приехал позже, чем обещал. – Каэто распустил завязки плаща для верховой езды и бросил его на стул. – У посла было очень много народу. Я никогда не видел его таким занятым. Селестиния жаждет получить любую информацию об отанимах, поэтому каждого, кто прибывает в Стратум, либо берут под наблюдение, либо сразу ведут на допрос. В порту Санс-Розен наше специальное подразделение опрашивает беженцев с Бретлении, и слухи, доходящие оттуда, только усиливают страхи императрицы.

– Мой народ начал войну, – сухо заметил Феллдир.

Каэто вспомнил, как Гинид Тайли предупреждала его, чтобы он не выпускал на свободу Икарайн, смертоносную верховную жрицу отанимов. Похоже, она оказалась права. Но тогда у Каэто не было выбора.

– Вот именно. Моя работа заключается в том, чтобы сопоставлять данные, полученные из разных источников, создавать перекрестные ссылки, делать выводы и представлять их начальству.

Он вздохнул и так смачно потянулся, что в спине захрустели мелкие косточки. Как приятно оказаться подальше от рабочего стола и подземелий Стратума!

– Какие же выводы ты делаешь? – поинтересовался Феллдир.

– Есть много отрывочных любопытных фактов, но они пока не складываются в полную картину. Икарайн захватила Лондус-на-Море, ее воины атакуют другие королевства острова, но, кажется, наугад. Считается, что королева Броудика содержится в плену у себя во дворце, а где ее многочисленные дочери, пока неясно, но, похоже, на острове шла гражданская война, когда началось вторжение...

– Мыло, – бодро перебила его Белиза. – А еще сахар и масло. Фелл, можно попробовать испечь те пирожные, о которых я тебе говорила.

Каэто почувствовал странное стеснение в груди. Фелл? Она накоротке с их другом-отанимом? Хотя почему нет, с нее станется. К тому же это ведь Феллдир направил ее дух в новое тело, которое принадлежало такому же титану, как он сам.

– В седельных сумках есть еще кое-что, – сказал он ей. – Сыр и немного сливок, которые нужно побыстрее убрать на лед.

Белиза деловито кивнула, взбежала по обломку стены к большой дыре, в которой светился квадрат голубого неба, расправила свои серые крылья и исчезла.

– Как у нее дела?

Феллдир нежно улыбнулся, и у Каэто снова стеснило грудь. Что это, неужели он ревнует? Но к кому или к чему именно? Он заметил, что теперь, когда титан улыбался, в его лице появлялась какая-то новая мягкость. Она делала его похожим на человека.

– Белиза достойная ученица. Все, что я ей рассказываю, она запоминает с первого раза; когда ей что-то непонятно, она всегда старается найти к этому другой подход.

Каэто кивнул, довольный. Феллдир учил Белизу истории отанимов, которая теперь стала и ее историей, а еще летать, приземляться, охотиться с воздуха и спать с двумя дополнительными конечностями за спиной.

– Она всегда быстро училась.

– Она соскучилась по тебе, – заметил Феллдир. – Ты у нас ночуешь?

– Да. – Избегая смотреть титану в глаза, Каэто шагнул к маленькому столику и налил себе вина из пыльного графина. – В посольстве считают, что я отбыл с особо важным заданием императрицы. Значит, какое-то время меня никто не хватится. Хочешь вина?

Каэто наполнил огромный деревянный кубок и протянул титану. Обычные бокалы в его руках казались наперстками.

– Это хорошо. – Феллдир взял кубок, и его пальцы скользнули по пальцам Каэто. – Что ты побудешь здесь хотя бы недолго. Белиза любит, когда ты здесь.

– Я бы все время был здесь, если бы мог. – Каэто кашлянул. Почему-то, говоря с Феллдиром, он каждый раз сбивался на то, о чем не говорил ни с кем в мире. – Но у Стратума возникнут вопросы, если я буду отсутствовать слишком долго. И тогда они начнут внимательно следить за мной. Кстати, вы никого в Разломах не видели? Хотя бы издали?

– Нет. – Феллдир отхлебнул вина. – Ты очень удачно выбрал место. Здесь нет никого, кроме красных птиц, которые гнездятся у нас на колокольне, да маленьких жилистых козочек. Да и сам замок – отличное убежище. Людям без крыльев в нем делать нечего.

– Вот и хорошо. Если империя прознает, что я прячу двух отанимов прямо у нее под носом...

Каэто сказал это беззаботно, но реальность была мрачна: его казнят за государственную измену. А Феллдира и Белизу, если их захватят живыми, наверняка отвезут в новую секретную мастерскую Тайли, где она будет кромсать их как захочет.

Желание императрицы собрать все возможные сведения о новых титанах не знало пощады.

При мысли о Тайли вино скисло у Каэто в желудке. Он-то думал, что оставил эту змею умирать в Хураки, а она оказалась живучей, как тараканы Стратума.

– Императрица и император прочли все мои отчеты. Между ними возник жаркий спор. Император Юстиния, как и следовало ожидать, считает, что мы должны выступить против отанимов, пока те заняты Бретленией, сокрушить их с помощью наших новых герольдов и забрать их кости себе. Но императрица... всегда была осторожна. Она предпочитает выжидать и собирать сведения об отанимах, чтобы узнать о них все возможное.

– Она будет разочарована, – тихо сказал Феллдир. – В стремлениях Икарайн мало глубины. Истребить других титанов, поработить людей.

– Что ты посоветуешь?

Феллдир поднял кубок, допивая вино. Каэто на мгновение задержал взгляд на изящной линии его подбородка и гладкой шее.

– Пошли свой Стратум и свою императрицу куда подальше. Приезжай сюда, и мы втроем отправимся на запад, в земли на том берегу Разбитого моря. Вот тебе мой совет.

– Я имел в виду, что бы ты посоветовал империи, – криво улыбнулся Каэто.

– Мне плевать на империю.

Феллдир поставил кубок на стол и устремил на Каэто взгляд, от которого сердце посланника забилось быстрее. «Неужели этот волк хочет меня съесть? – подумал он. – Или он хочет, чтобы съели его...»

В разбитом дверном проеме возникла Белиза, нагруженная провизией.

– Фелл, сегодня мы пируем! Тут целый поросенок, жирненький! Он будет славно хрустеть, когда мы его зажарим. Шеф, вы останетесь на ночь?

– Да, и я всю дорогу мечтал о том, как мы зажарим этого поросенка. Помоги мне развести огонь.

* * *

Позже, когда Белиза, истребив устрашающее количество жареной свинины с печеным картофелем, отправилась спать в свое гнездышко на колокольне, Каэто пошел в собственное любимое местечко в замке, куда можно было добраться без крыльев, – комнату без одной стены, давно рухнувшей в зияющую пропасть.

Солнце село, и небо почти позеленело. Над головой рассыпались звезды. В руинах замка негромко пели и чирикали птицы. Каэто сел на край пропасти и начал покачивать ногами. Скоро пришел Феллдир и сел рядом. Они посидели молча.

– Ты не жалеешь, что покинул Хураки? – спросил вдруг Каэто. – Тебе ведь не обязательно было идти с нами.

– Иногда, когда я учу Белизу, она спрашивает меня: «В чем подвох?» Твой вопрос тоже с подвохом?

Каэто тихо рассмеялся:

– В Черном городе я как-то спросил тебя, что ты стал бы делать, если бы твой долг перед Икарайн наконец закончился, и ты ответил, что умер бы. Кажется, тогда это тебя совсем не огорчало. Что-то изменилось с тех пор?

– Я был глуп тогда, – ответил Феллдир. – Я забыл, что существует остальной мир, что за пределами Черного города есть вещи, которые по-прежнему могут приносить мне радость. Много сотен лет я был живым проклятием, стражем, который нес только смерть. Я забыл, что значит чувствовать. – Он указал на темнеющее небо. – Этот мир все еще так нов для меня, а я был готов его бросить. Если бы я остался в Хураки, то не познал бы радость учить ребенка.

Где-то в темноте крикнула ночная птица.

– Когда Икарайн освободила свою армию отанимов, она освободила и меня, но настоящую свободу дал мне ты, Каэто. Ты показал мне, что есть другая жизнь.

Из пропасти внизу поднялся порыв ветра, забросав их уединенную площадку перьями и старой хрупкой листвой. Что-то зашелестело за спиной Каэто, и он понял: Феллдир развернул крыло, чтобы защитить его от мусора и ветра. И снова это ощущение: комок в горле, твердый и хрупкий одновременно, волнующий.

Непредвиденное осложнение.

Когда молчание между ними стало невыносимым, Каэто встал, и Феллдир убрал крыло.

– Я пойду спать. Спокойной ночи.

Титан молча смотрел ему вслед.

4

Левен бережно опустила Киллиана на каменные плиты двора, широко расправила голубые крылья, а потом сложила их. Едва они исчезли, она призвала волшебный клинок; в последнее время она не могла позволить себе крылья и меч сразу. Во двор вбежали трое стражников, и отблески ее клинка сапфировыми бликами задрожали на их доспехах.

– Кто вы такие? – спросил один с сильным акцентом уроженца Стратума. – Вы вторглись на частную территорию.

Другой, видимо более сообразительный, медленно потянул из ножен меч.

– Да это же, мать ее, герольд. Из самых старых.

– Вот наглец, – заметила Левен.

– А с ней один из этих рогатых бретленских дьяволов, – продолжил сообразительный.

Первый перебил его:

– Значит, пришли к костоправу?

– Вроде того, – обронила Левен.

Ее беспокоило учащенное дыхание Киллиана. С ним явно было что-то не так. И дело не в падении с крыши.

– Алхимик не принимает. – Сообразительный уже поднял меч, когда из-за его спины вышел третий стражник.

– Никто не должен знать, где она. – Третий с раздражением взглянул на первых двух. – Придется нам их убить, а то поползут слухи.

– Что ж, попробуй, а я посмотрю, как у тебя получится. – Левен метнулась вперед, к стражнику номер два, перерубила его меч своим волшебным клинком и боднула его лбом в открытый висок.

Тот рухнул как подкошенный. Не разворачиваясь, боком, она прыгнула к третьему. Тот схватился с ней, пытаясь развернуть свой меч так, чтобы ударить ее в живот, но она стремительно нагнулась и провела клинком по задней поверхности его ног до самых пяток. Он хотел закричать, но она рукой зажала ему рот и повалила на землю. Потом оглянулась и увидела, что последний стражник бьется с огромным морским орлом, который камнем упал на него с ночного неба и теперь пытался сорвать с него скальп когтями. Левен попыталась приподняться, опершись раскрытой ладонью о лицо охранника, но титаническая сила уже покидала ее, унося с собой и человеческую. «С каждым разом это происходит все раньше и раньше», – подумала она, охваченная отчаянием вперемешку со страхом.

– Киллиан, нам надо вести себя тихо. Иначе она опять уползет куда-нибудь.

– Нет, ее последний корабль уже ушел, любовь моя, – ответил он.

Вдали от Дикого леса он не мог двигать землю, как раньше, но траун и здесь позволял ему проникать в разум живых существ и повелевать ими. По приказу Киллиана морской орел прекратил издавать пронзительные крики, но стражник продолжал реветь, потому что птица расцарапала ему лицо.

Левен глубоко вдохнула и с трудом встала, держа руку на рукояти ножа. Она намеревалась полоснуть им по мягкой коже под задранной бородой стражника, но не успела – кровь хлынула без ее участия. Стражник упал, а Левен увидела Инис – та стояла в тени позади упавшего, с ее когтя-ножа капала кровь. Отпущенный Киллианом морской орел улетал в ночь, наверное гадая, откуда на перьях взялась свежая человеческая кровь. Инис следила за его полетом задумчивым взглядом, к которому Левен уже привыкла.

– Пошли, – сказала Инис. – Я знаю, где наша мать.

– Подожди минутку, – сказал Киллиан. Он подошел к Левен и убрал волосы с ее лица. – С тобой все в порядке?

Левен кивнула, стиснув зубы. Жгучая боль уже приближалась; тысячи раскаленных иголок вонзались в ее кожу везде, где были нанесены линии, – лицо, торс, руки, ноги, даже нежная кожа ладоней пульсировала от нее. Но на этот раз к боли добавилось еще что-то. Какое-то чужеродное присутствие на задворках сознания.

– Да. Я в порядке. Ты как? Там, на крыше, ты выглядел так, словно увидел привидение. В чем дело?

– Не знаю. – Киллиан нахмурился. – Что-то... Мне показалось, я что-то слышал. Голос. Хотя, может быть, это просто траун.

– Твоя забота о своей паре трогательна, – произнесла Инис, – но ты не забыла, зачем мы здесь, Левен? Я видела ее. – Голос Инис, обычно такой спокойный, теперь сорвался почти на крик. – Я видела сестру!

– Не кричи, Инис, я слышу. – Левен сунула нож за пояс и постаралась забыть о боли. – Показывай дорогу.

* * *

Левен ожидала дальнейшего сопротивления, но его не было. Когда Инис привела их к двери в обиталище Гинид Тайли, там не оказалось даже стражи.

– Видно, Империя решила, что спрятала ее как надо, – чуть слышно сказала Левен Киллиану, когда они остановились у входа. – Старую ведьму даже не охраняют.

– И не зря – вспомни, мы искали ее целых два года, – отозвался Киллиан.

– Мне так нравится твое благоразумие, – улыбнулась Левен.

Она пинком распахнула дверь, используя боль в мышцах как катализатор силы. За дверью оказалась комната, полная предметов, которые живо напомнили Левен мастерскую под центральной площадью Стратума, – химикаты, книги, изящные ножички, созданные, чтобы кромсать человеческую плоть, и сама Тайли в углу, где она, опершись на трость, доставала что-то с полки. Когда в комнату без стука вошли трое, она повернулась к ним, но особого удивления не выказала, только вынула изо рта курительную трубку. В комнате повисла тишина; Левен вдруг показалось, будто она ползет по тонкому льду, а под ней темнеют озерные глубины. Пути назад нет.

– Я, конечно, знала, что кто-нибудь ко мне да пожалует, – начала Тайли. – Ведь я готовлю такую вкуснятину. Но чтобы сама Освящающая Илевен? Вот это сюрприз. – Она посмотрела на синие рожки Киллиана. – А с ней друин. Да еще и траун, ни больше ни меньше. И худенькая девочка. Интересно.

– Ты меня не забыла. Я думала, что, может, ты заставила себя забыть. Это бы кое-что объяснило.

Сердце Левен забилось так часто, что даже заглушило боль. Грудь распирало – казалось, ее, точно грозовое небо, вот-вот разорвет молния. Сдерживаться становилось все труднее. Дикий лес детства вдруг показался очень близким: снег на земле, ужасный каменный алтарь среди деревьев, ждущий ее.

Тайли шагнула к ним, и тут только Левен заметила, что от нее осталась лишь тень. Рыжеватые волосы поседели, кожа приобрела землистый оттенок, и, судя по тому, как она двигалась, каждый шаг причинял ей боль. В комнате ужасно воняло. Тайли вытряхнула из трубки пепел на ближайший столик. Вонь усилилась.

– Ты знаешь, кто ты? Вот это неожиданность, – ровным голосом произнесла Тайли.

По ее лицу пробежала дрожь, похожая на судорогу, мимолетный проблеск каких-то эмоций, которые сразу же исчезли, как грибной дождь.

– Но откуда? Неужто ублюдок-посланник проболтался? Я думала, что мои записи надежно спрятаны, хотя уповать на то, что этот змей не доберется до них, конечно, не приходится.

– Я вспомнила, – просто сказала Левен. – Вспомнила, что ты делала со мной, снова и снова. Что ты сделала с моим отцом. И с ней.

Она резко указала на Инис, которая стояла у двери, держа наготове нож.

– С ней? – Уголки губ Тайли опустились. – Кто это? Я ее не знаю. Уж не родня ли того маленького отродья, которое съели жуки в Хураки, а?

– Кто кого съел? – спросил Киллиан.

Левен, перебив его, схватила Инис за плечи и притянула к матери.

– Ты что, не узнаешь свою младшую, Тайли?

Та быстро заморгала, замотала головой и отшатнулась.

– Этого... не может быть.

– Ты убила нашего отца – нет, хуже, ты заставила меня убить его, ты стерла мои воспоминания и бросила Инис умирать в лесу. Тогда ее звали Алоу.

– И у тебя моя сестра, – вставила Инис. – Отпусти ее немедленно.

– Да. Отпусти грифона, – Левен глубоко вдохнула, – а потом я тебя убью.

– Подожди. Подождите! – Тайли неуклюже попятилась, тяжело опираясь на палку. – У вас же наверняка есть вопросы, девочки. Вы хотите что-то узнать. Так давайте, спрашивайте.

Она уперлась в стену возле небольшой ниши с лампой.

– Я расскажу вам все, что вы хотите знать, – пообещала она. – А мне известно многое, уж поверьте.

Тут она закашлялась и согнулась пополам, так что Левен подумала, что она вот-вот рухнет на пол. Когда старуха выпрямилась, ее руки и губы были в крови.

– Что с тобой? – спросил у нее Киллиан.

– Хех. – Тайли взглянула на красную руку и вытерла ее о рубашку. – Проще говоря, мои внутренности медленно разлагаются под действием особо опасного и редкого яда, который добывают из растения, встречающегося лишь в джунглях неподалеку от Черного города. Хотите верьте, хотите нет, но посланник отравил мой чай. Я всем рассказала, что он натворил, ведь посланники искусны во лжи, но дело в том, что... – Она перевела дух, затем продолжила: – Дело в том, что мы оба слишком ценны для императрицы. Поэтому нам обоим сохранили жизнь. Правда, в моем случае это ненадолго – чай посланника доконает меня уже очень скоро, Освящающая Илевен. Так что не трать попусту малую толику сил, которая у тебя еще есть.

– Даже медленная смерть от яда – слишком мягкое наказание для тебя, – сказала Левен, но с места не сдвинулась.

Тайли права, у нее есть вопросы. А кто еще ответит на них? Хотя по-настоящему ее волновало лишь одно.

– Почему?

Левен думала, что Тайли возмутится или сделает вид, что не понимает. Но главный костоправ Империи только поджала губы и посмотрела в окно. Снаружи поднялся сильный ветер и порывами швырял в стекло дождь.

– Потому что я могла, – наконец сказала она. – Я знала, что смогу это сделать, и кто мог мне запретить? Я хорошо понимала, к чему приведет слияние магии титанов с человеческим телом. И понимала, сколько это даст мне власти: больше, чем у любого друина, больше, чем у трауна. – Тут Тайли с нескрываемым любопытством взглянула на Киллиана. – Тебе тоже нравится власть, да? Что может быть приятнее, чем диктовать низшим существам свою волю, правда? – Она усмехнулась, показав красные от крови зубы. – Эти идиоты изгнали тебя, верно? Потому что им самим не хватит на это сил.

– Эй! – Левен шагнула вперед. – Хватит нас забалтывать.

– Если кости грифонов дают такую силу, – раздался вдруг голос Инис, – почему ты не сделала этого с собой? Не дала себе крылья?

– Ха, ты не понимаешь. Да и куда тебе? – Тайли прислонилась к стене, и желтый свет лампы превратил ее лицо в маску. – Сила не в том, чтобы заполучить крылья, волшебный меч и способность исцеляться от любых ран. Для деревенщины вроде тебя это предел мечтаний. Настоящая сила – знать, как сделать такое с другими. Быть единственной на всей Эноне, кто владеет секретом создания герольдов. Ясно? Мне не нужно было портить себе кожу, чтобы получить силу, мне лишь нужно было научиться делать это с другими.

– И тогда ты решила испробовать свою силу на родной дочери, да, Эчни? – гневно спросил Киллиан. – А чтобы она не возмутилась, ты стерла ей память?

Тайли посмотрела на него с интересом:

– А что еще мне оставалось? Мы жили в Диком лесу, далеко от всех. Друины меня уже изгнали, так что я не могла пойти к какой-нибудь королеве и попросить у нее подопытных. Пришлось работать с тем, что было под рукой. – Она показала на Левен. – Ну, как твои дела, Освящающая Илевен? Как себя чувствуешь? Сколько уже прошло, десять лет? Твоя магия еще работает? По моим представлениям, сейчас тебе уже должно быть трудновато.

– О чем она говорит? – спросила Инис.

– Я в порядке. – Левен мотнула головой.

– Правда? Мышцы не болят? Усталости не чувствуешь? Странные голоса, звуки по ночам не слышишь?

Киллиан повернулся к Левен.

– Я права, да? – Тайли потянула воздух сквозь сжатые зубы и покачала головой. – Я никак не могла справиться с неизбежным упадком, который наступает, когда руда начинает возвращаться к своей изначальной форме. Сколько бы лет ни прошло, конец всегда один: боль, изнеможение, смятение. Возрождение воспоминаний. Неуклонный упадок. Безумие, смерть. Мне удалось дать герольдам восемь хороших, крепких лет, а ты была моей первой подопытной, Илевен. Сейчас в твоих линиях останки четырех-пяти разных титанов борются за то, чтобы вернуть себе свой облик.

– Это все, что ты хотела сказать? – спросила Левен спокойно. – Ты хотя бы помнишь, какое имя ты дала мне при рождении, мама? Или его выбирал наш отец?

Левен не хотела плакать перед этой женщиной, но разговор о человеке из ее воспоминаний причинил ей куда больше боли, чем даже горящие рудные линии.

– Кто он был? – требовательно спросила она. – И откуда?

– Да идиот был Овейн, вот кто, – фыркнула Тайли. – Мне стоило найти кого-нибудь поумнее, хваткого и честолюбивого, но тогда выбирать особо не приходилось, а главным для меня было то, чтобы дети получились крепкими и выносливыми. Ну, силы-то Овейну было не занимать, тут я отдам ему должное. Хотя ты легко срубила ему голову, Дэрин.

– Хватит. – Левен в два шага пересекла комнату.

Пусть ее магия ослабла, но кинжал в руке был настоящим и острым. Она прижала Тайли к стене и приставила лезвие к ее горлу. Мать показалась ей существом, состоящим из костей и кожи.

– Сейчас я избавлю тебя от страданий.

– Дэрин! – Тайли, казалось, ушла в себя. – Ты так хочешь стать дочерью, которая убила и мать, и отца?

– Ничего, переживу. В конце концов, это ты сделала из меня убийцу.

Левен услышала за спиной шаги Киллиана. Инис ступала неслышно, как всегда, но Левен все равно чувствовала ее рядом: та с любопытством ждала, что их мать вот-вот умрет.

– Подожди! У меня кое-что есть. – Тайли вынула из кармана какой-то предмет. Это был маленький плоский ромб из титановой руды, серебристо-голубой, весь в переплетении тонких линий. – Он может спасти тебя, Дэрин.

Левен прижала лезвие к ее шее, но чья-то рука удержала ее руку. Киллиан.

– Что это? – спросил он.

– Моя новая разработка, – успела сказать Тайли и захрипела, а из ее рта понесло гнилью. – Сделана из костей отанимов. Поскольку мы с ними похожи – они же почти как люди, – то их руда не восстанет против тебя. В ней те же способности, что и раньше – крылья, меч, сила, – только лучше... Здесь, в проклятой глуши, у меня было время подумать, и я придумала это. И оно работает. Без потери памяти. Оно исцелит тебя.

– Звездные задницы, ты готова болтать что угодно, лишь бы спасти свою шкуру!

– Я говорю правду! – Голос Тайли звучал почти возмущенно. – Здесь, в этой пластине, – новая армия герольдов для нашей, хех, славной императрицы, но я отдаю ее тебе, Дэрин. Спаси свою жизнь. Нужно только вживить этот рудный камень в плоть, и все готово. Никаких татуировок. – Она задыхалась, из уголка рта ползла тонкая струйка крови. – Я не могу удалить с твоей кожи старые рудные линии, не убив тебя, но руда отанимов должна перекрыть их действие. Обязательно перекроет.

– Левен. – Киллиан встал между ней и Тайли. – Если есть шанс... все исправить...

– Нет, – коротко рассмеялась она. – Я больше не дамся этой гадине в руки. Когда мы уйдем отсюда сегодня, здесь останется ее труп.

– По ее приказу погибло много грифонов, – тихо сказала Инис. – Этого достаточно, чтобы я хотела видеть ее мертвой.

– А как же другие герольды? – быстро спросила Тайли. – Их всех постигла та же участь, что и тебя, Илевен, но я спасла их. Теперь я спасаю остальных – тех, кто выжил. Убей меня сейчас, и они обречены страдать, как ты!

Левен замерла. Восемь лет товарищи-герольды были ее семьей, единственной, какую она знала. Вместе они смотрели в лицо смерти. Вместе убивали. Даже если она никогда больше не увидит никого из них, их связь все равно нерасторжима. Она вспомнила Форо, каким видела его в последний раз, его изможденное лицо, ужас и страдание в глазах. Если бы она могла спасти его тогда, сделала бы она это? Конечно.

Левен отошла от Тайли, чувствуя, как все в ней переворачивается от отвращения.

– Ты не убьешь ее? – спросила Инис.

– Посмотри на нее, – сказала Левен. – Она и так умирает. Не стоит пачкать оружие.

Они оставили Тайли на коленях у стены, с магической пластиной в руке. Киллиан открыл дверь в соседнюю комнату, а Левен подождала Инис, которая смотрела на старуху с выражением, непонятным старшей сестре.

– Идем, – сказала Левен, – заберем твою другую сестру, которая в перьях.

5

Утром Каэто проснулся от жалобного блеяния козы и детского смеха. Он еще полежал, блаженно прислушиваясь. Каждый раз, оставаясь в разрушенном замке на ночь, он спал в одной из так называемых комнат первого этажа. «Когда-то здесь наверняка была кладовая», – думал он; принюхиваясь, Каэто и теперь еще чуял запах лежалых овощей. Зато стены и потолок в комнатушке уцелели, а кровать, которую он соорудил для себя сам, получилась вполне удобной. Все это ничуть не походило на его апартаменты в Стратуме, аккуратные и функциональные, с ящиками, битком набитыми секретами империи, и картами на каждой стене – именно их он видел первым делом, просыпаясь каждое утро. Именно эти карты напоминали ему о заботах и интересах его работодателей, об их амбициях и требованиях.

Здесь его окружали простые кирпичные стены, тишина бесплодной земли... и смех Белизы, которая донимала козу. Каэто молча ухмыльнулся и встал с кровати.

На улице он обнаружил свою помощницу в импровизированном загоне над пропастью. Там была горка из валунов, составленных друг на друга наподобие детских кубиков, а на ней сидел черно-белый козел. Перед ним стояла Белиза, аккуратно сложив крылья за спиной и уперев руки в боки. В бледно-золотом свете раннего утра она выглядела потрясающе: черные волосы сияли неземным блеском, белая кожа серебрилась; она выглядела сильной, прекрасной и... чужой. Совсем не похожей на ту чумазую маленькую бродяжку, которую он нашел когда-то на улице Стратума. Нет, у той были костлявые ручонки и ножки как палочки, а волосы серые и всклокоченные. Ему вдруг стало больно. Да, Белиза много приобрела с этим преображением, но много и утратила, причем навсегда.

– Давай, ты же можешь, – тем временем обращалось это усовершенствованное существо к козлу. – Ты скачешь по горам, которые покруче этой небольшой горки, я сама видела.

Козел смотрел на нее, его зрачки сошлись в лучах раннего утреннего солнца в две горизонтальные полоски. И вдруг зверь так легко и пружинисто скакнул с одного валуна на другой, что даже Каэто восхитился, а Белиза засмеялась и захлопала в ладоши.

– Феллдир что, учит тебя дрессировать коз?

Белиза обернулась на звук его голоса и улыбнулась ему радостно, как всегда, и в то же время... смущенно? Вот уж это вряд ли, он еще ни разу не видел, чтобы Белиза из-за чего-то смущалась.

– Нет, я просто подумала... Они правда умные, шеф. Точно умнее, чем в Стратуме. Я подумала, что было бы забавно держать их при себе. Конечно, сейчас ему не нравится, что мы охотимся на его друзей, но если я буду регулярно его кормить, то он, может быть, привыкнет ко мне и останется тут. Будет чем-то вроде домашнего животного.

Нежный розовый румянец окрасил алебастровые щеки Белизы, а ее удивительные фиалковые глаза смотрели на него с мольбой и вызовом, как смотрят порой четырнадцатилетние девочки. Она явно волновалась, боясь, что он не одобрит ее замысел и скажет, что это легкомысленная затея, недостойная будущего посланника.

Каэто стало так стыдно, что даже дыхание зашлось; лишь одно радовало его сейчас – простота и невинность просьбы Белизы. «Я отнял у нее детство». С тех пор как они вернулись из Хураки, эта мысль часто приходила ему в голову в минуты затишья.

Козел на вершине кучи пронзительно заблеял.

– Он хочет еще раз прыгнуть, – заявила Белиза.

Девочка подошла к здоровому валуну, подняла его и легко, как яблоко, положила на самый верх другой кучи. Козел тут же перескочил на него, цокнув копытцами по камню.

– По-моему, завести домашнее животное – отличная идея, – заметил Каэто. – У него уже есть имя?

Белиза ухмыльнулась. К большому облегчению Каэто, ее смущение как рукой сняло.

– Я зову его Филлипе. Как того старикашку, который продавал травы на рынке на Третьем кольце. Помните его, шеф?

– Конечно помню. Да, вижу сходство.

Филлипе выпятил бороду, словно оскорбленный сравнением. Вдруг на них упала темная тень. Каэто поднял глаза – Феллдир спускался к ним с неба, широко раскинув крылья. Титан приземлился так мягко, что почти не поднял пыли.

– Привет, Фелл!

– Доброе утро, Белиза. – В руках титан держал миску с красными и черными ягодами, которую протянул девочке. – Я нашел еще куст тех ягод, которые ты любишь. На дне пещеры есть небольшой участок, куда проникает солнечный свет, и там много чего растет. Хорошо бы нам слетать туда как-нибудь вместе, сама посмотришь. А пока можно поесть ягод со сливками, которые привез Каэто.

Белиза запустила руку в миску, раздавив при этом несколько ягод; девочка еще не совсем привыкла к размеру и силе своих новых рук. Пока она, довольная, слизывала сок с пальцев, Каэто, глядя на них двоих, почувствовал, что у него словно камень с плеч упал, и ему сразу стало легко и свободно, хотя и немного страшно. Он понял, что здесь, рядом с ним, находятся все, кто ему нужен в жизни. Наверное, он сошел с ума, раз не понимал этого раньше. Он вспомнил, что сказал ему Феллдир вчера вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом: оставь империю, поедем на запад, туда, где нет ни Стратума, ни Бретлении. Куда глаза глядят. То, что вчера показалось Каэто безумием, теперь представлялось ему самой здравой мыслью из всех возможных. Что, если каждое его утро будет таким, как это?

– Феллдир, – сказал он, отметив про себя, какое удовольствие испытал, когда титан обратил на него свой желтый волчий взор, – у тебя есть свободная минутка? Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

* * *

Вечером, когда остатки холодной свинины со сладкими красными яблоками были съедены и Белиза умчалась к своему козлу, Каэто с Феллдиром остались одни в древнем тронном зале. Белиза настояла, чтобы к ужину они зажгли свечи, так что маслянистый свет отражался теперь в старых стеклянных кубках, отбрасывающих блики на каменные стены.

– Ты хотел обсудить что-то со мной?

Каэто кивнул и откашлялся. Он не сомневался в своем решении, но ему почему-то каждый раз с трудом удавалось сосредоточиться, когда он оставался с титаном наедине. Феллдир в последнее время завязывал сзади аккуратный хвост, но тонкие седые волосы постоянно выбивались из-под ленты, и к концу дня длинное серьезное лицо обрамлял ворох прядей, словно состоящих из лунного света.

– Вчера ты предложил нам уехать на запад, – осторожно начал посланник. – Я подумал над этим и решил, что ты, кажется, прав.

– Ты готов бросить свою империю? – приподнял брови Феллдир.

– Я... да. – Каэто тяжело сглотнул. Почему ему так сложно говорить об этом? – У меня есть долг перед Белизой, особенно учитывая... то уникальное событие в ее жизни, ответственность за которое в конечном счете лежит на мне.

Феллдир внимательно смотрел на него, и Каэто, смущенный его взглядом, встал и взял кубок с вином. Почему-то ему было легче говорить стоя, а не сидя.

– Сейчас она как никогда раньше нуждается в руководстве и заботе, которые даешь ей ты, за что я чрезвычайно тебе благодарен, но, пока идет эта война между твоим народом и Бретленией, она всегда будет в опасности. Любой может увидеть ее, принять за врага и поступить соответственно.

Он отпил вина, не глядя на Феллдира, но по-прежнему чувствуя на себе взгляд отанима.

– Пока я разрываюсь между ней и своими обязанностями в Стратуме, я не могу быть уверен в ее безопасности. К тому же настало время для... Пришло время признать, что для меня ее благополучие имеет первостепенное значение.

– Ты любишь ее, – сказал Феллдир. – Она твое любимое дитя.

Каэто молчал. У него не было слов.

Феллдир тоже встал, отодвинув стул, и в два шага оказался рядом с Каэто. Посланник почувствовал его запах – неопределимый, напоминающий о пыльных заброшенных домах Черного города, с острой металлической кровавой ноткой.

– Ты ходишь вокруг да около, Каэто, и я не знаю почему. Это благородно – признавать свои чувства. И для титана, и для человека.

– Она мне не дочь, – тихо выговорил Каэто. Титан одним своим присутствием как будто вытягивал из него слова, как магнит тянет к себе иголки. – Мне нельзя иметь детей. Я много раз подвергал ее опасности, учил ее тому, что не должен знать ни один ребенок. Моя жизнь всегда состояла из тайн и мрака, я делал страшные вещи, служа хозяевам, которых не любил и даже не уважал по-настоящему. Я должен был дать Белизе шанс. Должен был отдать ее в любящую, нормальную семью, а не... – Каэто отвел взгляд. – Не оставлять ее у себя – такого, какой я есть.

– Но ты для нее – весь мир, Каэто. – Феллдир с любопытством посмотрел на него. – Неужели ты этого не видишь?

Каэто снова потерял дар речи. Большая ладонь Феллдира легла на его плечо у основания шеи, подушечка большого пальца скользнула по горлу. Каэто снова почувствовал магнит, но теперь он тянул из него не слова, а другую правду. Он посмотрел в глаза Феллдиру и, к своему удивлению, увидел в них не обычную откровенность и даже не голод, а что-то более хрупкое. Ему показалось, что это страх.

Он опустил глаза и слегка отвернулся, чтобы не смотреть титану в глаза. Кашлянул.

– В общем, мне надо уйти со службы. Но мой наниматель – империя, а с ней все не так просто. Сам понимаешь. Моя голова буквально набита секретами императрицы, поэтому у нас принято, чтобы посланник либо погибал при исполнении служебного задания, либо его убивали свои же. Удар ножом в живот в темном коридоре, отравленный дротик на оживленной улице. Я сам не раз отправлял в отставку других. – Он сделал глоток вина. – Так что я должен подстроить свое исчезновение, причем так, чтобы в него поверили другие. Лучше всего – решили бы, что я мертв. Для этого нужно разработать хороший, подробный план.

Каэто заставил себя снова взглянуть на Феллдира. Он многим был обязан титану.

– На это потребуется время, и я прошу тебя подождать. Помни, моя цель в том, чтобы ты, я и Белиза вместе отправились на запад. Все трое.

В свете свечей было видно, как легкая улыбка тронула уголки губ Феллдира.

– Очень хорошо. Я могу подождать, легкокостный.

6

Вода в реке Старый Отец была синевато-серой, в тон мрачному небу. Из своего укрытия Эпона хорошо видела Лондусский мост, а крылатые фигуры на нем по-прежнему казались жуткими, хотя она и наблюдала их в небе над своим городом уже два года. Теперь они зачем-то сколотили на мосту деревянную платформу и выстроили на ней пленников-людей, связав им за спиной руки. Рядом с Эпоной на корточках сидела Джек, на ее румяных щеках засохли брызги речного ила. За спиной у Джек висел меч Калибурн. Он молчал.

– Там есть кто-то знакомый? – спросила Джек. – Ты хорошо их видишь?

Эпона поджала губы. Она знала, кого имеет в виду Джек.

– Матери там нет.

– Точно?

– Я узнаю ее где угодно, даже издали.

Джек успокоилась. Они сидели под деревянной набережной, их сапоги утопали в жидком песке, оставшемся после отлива. Из песка торчали опоры набережной, шероховатые от наростов из бледных пресноводных ракушек. На балке, над самой головой Эпоны, кто-то выцарапал слова: «Зеленый человек восстает», а ниже, вероятно той же рукой, было добавлено изображение дубового листа.

«Да уж шевелился бы он! – подумала принцесса. – Сейчас любая помощь кстати».

– Если мы не станем терять времени, то, возможно, успеем отбить пленников, – сказала Джек. – Будем действовать тихо, а когда нас обнаружат, я с мечом положу столько, сколько смогу, а ты с освобожденными пленниками уйдешь.

Эпона пристально посмотрела на свою спутницу. Джек пришла к повстанцам с запада чуть больше полугода назад и принесла новости из Двиффеда и Корнвуллиса и волшебный меч. Повстанцы скоро зауважали ее, да так, что считали ее вожаком чуть ли не наравне с Эпоной, но принцесса так и не поняла ее до конца. Например, она считала, что героизм Джек граничит с безумием.

– Ты что, спятила? – зашипела Эпона. – Нас здесь двое, а их... несколько сотен! Мы пришли сюда только посмотреть, что происходит, а не ввязаться в драку, в которой тут же лишимся головы.

Тут меч негромко загудел, и Эпона невольно вспомнила бардов, которые играли когда-то в летнем дворце ее матери: их инструменты издавали похожий звук – не то чтобы музыка, но явно не голос. Ей стало не по себе.

– Калибурн говорит, что это возможно, – проговорила Джек.

– Прости, но мне как-то не хочется вверять свою жизнь куску железа, который ты выудила из грязного озера.

Джек явно огорчилась:

– Калибурн – заколдованный меч, он был с нами с самого начала времен; он участвовал во многих наших величайших...

– Ну ладно, понятно, – отрезала Эпона. – Слушай, мы можем вернуться сейчас к нашим, собрать небольшой отряд и снова прийти сюда. Может быть, с помощью Калибурна мы и сможем захватить тех отанимов, которые сейчас на мосту, но вообще тут нужен друин. И люди, которые умеют нападать на расстоянии.

Она чуть выпрямилась, забыв о воде, хлюпающей у нее в сапогах.

– Лучники нужны, – продолжила она. – Лучше разбить их на две группы и спрятать так, чтобы отанимы их не видели, тогда, глядишь, им станет не так уютно в нашем небе.

Ее перебил крик и громкий всплеск. Эпона повернула голову и еще успела увидеть, как падает в реку пленник, отчаянно колотя ногами по воздуху. Руки у него были связаны, и он сразу скрылся под водой, где, видимо, камнем пошел ко дну.

– Что они...

Но вниз уже летел второй человек, а сразу за ним третий. Даже из своего укрытия Эпона слышала смех отанимов, убивавших своих пленников. Они веселились искренне и беззаботно, прямо как дети, затеявшие новую игру. Эпона вдруг почувствовала себя такой беспомощной против них, что ее даже замутило – увы, не в первый раз за те два года, что отанимы хозяйничали в ее королевстве. Ее рука сама потянулась к рукояти длинного кинжала на поясе и сжала ее так, что побелели костяшки пальцев.

– Что бы мы ни сделали, все равно было уже слишком поздно, – сказала Джек. – Пожалуйста, не вини себя, принцесса.

Тошнотворная беспомощность сменилась гневом.

– Я не себя виню, Джек, я виню этих летающих ублюдков и монстра, который ими правит. И сколько уже раз я говорила тебе: не называй меня принцессой! – Эпона выскочила из-под навеса и повернулась спиной к Лондусскому мосту, откуда уже летел последний пленник. – Пошли назад, в Курган. Хватит с меня ужасов на сегодня.

* * *

Курганом называли лагерь повстанцев, что располагался внутри полого холма, на самой опушке Дикого леса. Когда-то этот холм из белого известняка, густо поросшего зеленой травой, хорошо просматривался отовсюду. Друин из их отряда объяснял, что холм был рукотворным – тысячи лет назад его сложили люди, возможно, чтобы похоронить в нем своих умерших. С тех пор вокруг вырос лес, и теперь на вершине покачивались грабы и тополя, так что холм совершенно скрылся от любопытных глаз, что и делало его удачным местом для лагеря. У холма было два входа: один спереди, другой сзади, а внутри – камеры, соединенные ходами. В центральной камере с длинным каменным выступом посередине собирались повстанцы, планируя свои вылазки, цели которых были обычно довольно просты: спасти группу пленников, навредить отанимам, обменяться информацией с другими повстанцами Бретлении. Сначала Эпона верила, что они делают большое дело. Но прошло два года, а они так ничего и не добились.

– Мы топчемся на месте.

Она стояла у каменного выступа, упершись в него ладонями. Ладони мерзли. Выступ служил им вместо стола – на нем лежали карты и донесения разведчиков, нацарапанные на кусках старого пергамента и прижатые липкими глиняными чашками из-под вина или медовухи. Джек стояла в другом конце зала, свет лампы золотил ее лицо. От впечатляющей фигуры трудно было отвести взгляд: при высоком росте Джек обладала отличным телосложением, мускулистыми руками и идеальной осанкой. Кожа у нее была сливочно-белая, на щеках играл легкий румянец, словно после долгой прогулки на свежем воздухе. Золотистые волосы Джек обычно заплетала в небрежную косу на затылке, а ее глаза были рыжевато-коричневыми с прозеленью – цвет, который не поддавался определению. Эпона тоже всегда привлекала внимание окружающих – еще бы, она ведь принцесса! Джек притягивала взгляды сама по себе. От нее точно шло какое-то сияние. И это раздражало.

Вокруг камня собрались все предводители повстанцев: Карайне, капитан личной гвардии королевы Броудики (ныне расформированной), – человек не очень высокий, зато плечистый, с яркой рыжей бородой, которую он заплетал в косички; Соласах и Йельм, друины, пережившие уничтожение Досрайха, но отбившиеся от своих; Ларт, которая говорила так, словно ей все безразлично, глаза подводила черным, как все двиффедцы, и носила плащ из медвежьей шкуры.

Эпона оглядела всех. Все выглядели измученными. Измученной чувствовала себя и она.

– Кто-нибудь может сообщить что-то новое?

Джек пододвинула лист пергамента к ближайшей лампе.

– Наши люди на севере сообщают, что отанимы во множестве собрались на границе Дикого леса возле Большого Мелового прохода. Валят деревья.

Йельм нахмурилась и скрестила руки на груди. У нее были короткие загнутые рожки, как у молодого барашка, и темные веснушки на орехово-коричневой коже.

– Осквернение Дикого леса продолжается.

– Что же они все-таки делают? – спросила Эпона. – Им что, нужна древесина? Если да, то зачем?

– Просто им нравится уничтожать то, что дорого нам, – вставил Соласах.

– А может, им просто нужна дорога через лес, – предположил Карайне. Он теребил себя за бороду, так что кончики его косичек торчали во все стороны. – Хотя непонятно, зачем она им понадобилась, ведь они могут летать всюду, куда им вздумается.

– У них есть путь через лес, – мрачно заметила Йельм, и в гроте стало тихо.

Слухи о том, что часть друинов-атхорнов переметнулась к отанимам, шли уже давно, но теперь их подтвердил шпион в самом Лондусе-на-Море. Так что, если летучим ублюдкам понадобится безопасный маршрут через Дикий лес, любой предатель-друин легко проведет их.

– Я не понимаю почему, – сказал Соласах и оглядел своих товарищей широко раскрытыми глазами. Это был молодой человек с длинным умным лицом и одним рогом – второй он потерял в стычке с отанимами. – Почему на сторону врагов Бретлении встали те, кого сам Друиданнон посвятил лесу?

– Бретления тут ни при чем, – ответила ему Эпона. – Королевы – вот от кого они хотят избавиться.

Она вспомнила свою сестру Сени, бывшую королеву Галаброка, которая захватила Лондус и бросила мать и сестер в темницу, пока отанимы вели наступление на Досрайх. Кто знает, возможно, если бы Броудика не тратила силы и время на бесплодную борьбу со старшей дочерью, а, наоборот, объединилась с ней, то вместе они отстояли бы древний Заветный дуб, а то и спасли бы весь остров. Но раздор между ними ослабил Бретлению в самый неподходящий момент, так что, возможно, Атхорны не ошибаются, понося королев на чем свет стоит. Но ничего, теперь отанимы, похоже, сильно сократят численность венценосных особ Бретлении!

Хотя, рассудила Эпона, если еще когда-нибудь она увидит Сени, то лично позаботится о том, чтобы хотя бы одна из королев Бретлении стала на голову ниже. Но сестра правила Лондусом недолго. Она согнала с трона мать, а отанимы сделали то же самое с ней.

– Из города удается сбежать все меньшему числу людей, – заговорила Ларт, опустив глаза. – Мы расставили дозоры везде, где они обычно выбираются, чтобы помочь им быстро уйти в безопасное место, но почти никто не появляется. Туннель под старым соляным складом обрушился, так что теперь у них на один путь меньше, да и за рекой следят уже куда внимательнее, чем раньше. – Она кашлянула. – А еще был гонец из Мерсии. Там все по-прежнему.

– Значит, они продолжают верить, что это я убила их королеву. – Эпона прикусила губу.

С тех пор, как из-за интриг Сени она, Левен и Киллиан бежали из Мерсии, доверие между королевствами Бретлении стало редкой вещью. Эпона знала, что даже среди ее повстанцев есть люди, которые считают ее причиной кровавой смерти королевы Исмир и восхищаются ею за это, сколько бы она ни протестовала.

– Яйца Магога, – буркнула Эпона. – Итак, ни одной доброй вести ни у кого нет, что ли? Ну хоть на сладкое!

– Твои сестры живы, прячутся, – тихо ответила Ларт. – Тетушка Таффлер сообщает, что они, цитирую, заноза сами знаете где, и, видимо, это означает, что девочки бодры и полны сил.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Эпона.

Когда повстанцы вырвали принцессу из темниц Лондуса, они успели освободить и трех ее младших сестер: Ланоши, Эннуа и Ифу. В начале вторжения старшей из девочек не исполнилось еще и десяти лет, так что их отправили на попечение дальней родственницы. Эпона настаивала на том, чтобы их держали подальше от восстания, – какой бы отвагой ни обладали ее сестренки и как бы им ни хотелось отправиться на своих боевых колесницах освобождать занятый врагом город, они все еще оставались детьми. И Эпона по ним ужасно скучала.

Тихо загудел меч. Все повернулись к Джек. Она кашлянула и смущенно сказала:

– Я не совсем понимаю, что имеет в виду Калибурн, но он говорит, что кто-то вызвал Зеленого человека.

Эпона рассмеялась. Ей вспомнились слова, которые она прочитала на деревянной опоре этим утром.

– Что ж, спасибо тебе и на том, Калибурн, хотя я надеялась на что-то более основательное, чем слух о мифическом персонаже.

– Мы не поминаем имя Зеленого человека всуе, – вставила Йельм с легким упреком в голосе. – Если возможно, мы вообще не произносим его.

– Почему? – спросил Карайне. Он был из тех, кому невмоготу, если что-то остается недосказанным.

– Потому что он не второстепенный дух или пикси, у которого можно попросить помощи, а можно оставить без молока, – сказал Соласах. – Он – сама душа Дикого леса. Он хаотичен, неуправляем. Его мало волнуют человеческие жизни. Он сам – и созидание, и смерть.

– Да, но существует ли он на самом деле? – Ларт коснулась бумаги на камне и потянула ее к себе, чтобы тут же отодвинуть снова. – Я думала, что мы говорим о донесениях разведчиков, о поставках – словом, о реальной жизни реальных людей. О войне, которую мы ведем. При чем тут мифы?

– Ну, это говорим не мы, а волшебный поющий меч, – сказал Карайне. – Как этому не быть правдой?

– Типичный горожанин! В Диком лесу нам чуть не в ноги падаешь за то, что водим тебя по Тропам и защищаем от дунохи, но чуть выйдешь на опушку – и уже не видишь дальше своей дурацкой бороды! – фыркнула Йельм. – А вся наша магия вдруг оказывается чепухой.

– Калибурн всегда давал нам верные советы, – тихо сказала Джек.

Ее голос, хотя и негромкий, перекрыл голоса остальных, как и всегда. Но на этот раз ей ответили, и скоро едва не заварилась ссора. Эпона смотрела на товарищей, и у нее сосало под ложечкой от нехорошего предчувствия. Неужели этими людьми можно управлять? Они же такие разные. Бретления всегда была местом, где все решали роды, племена, кланы. Теперь одна беда грозит всем, а они продолжают цепляться за свои разногласия так, будто не понимают, насколько все это бессмысленно перед угрозой отанимов. Она вспомнила плеск, с которым тела связанных пленников уходили в мутные воды Старого Отца.

– Хватит! – крикнула она, и все тут же замолчали и повернулись к ней, хотя она была невысокой и хрупкой. – Ссора ни к чему нас не приведет, а дел и так много. Сегодня они убивали людей.

Она сделала паузу, наблюдая, как доходит до них смысл ее слов и ужас отражается на их лицах.

– Сбрасывали их с моста в реку, без причины. Просто для забавы. Мы должны...

Эпона умолкла – в усыпанном мелким щебнем проходе захрустели торопливые шаги. В камеру вбежала посыльная, по ее круглому лицу стекали капельки пота.

– В чем дело?

Девушка моргнула. На ее лице отражались восторг и ужас.

– Мы подбили его! – выпалила она. – Сбили летучего ублюдка!

7

Весь последний год Карайне возился с новым изобретением, которое назвал копьеметалкой. Это была своего рода катапульта для копий, хитроумное устройство, позволявшее запускать оружие в небо действием простой рукоятки. Оно-то и сбило невезучего отанима во время своего первого настоящего испытания – и первого, когда команда Карайне прикрепила к копью легкую цепь. Плененный летун лежал в неглубокой яме; одно его белое крыло, разорванное воздушным копьем пополам, висело месивом из крови и перьев, и из него торчал осколок серебристо-голубой кости. Эпона посмотрела на кость и вспомнила Левен с ее татуировками из руды титанов. «Где же ты теперь, подруга?»

– Мы уже не один раз испытывали машину, но целиться было не в кого, – взволнованно объяснял помощник Карайне. – Можно стрелять копьями в дерево, но так многому не научишься, а крупных птиц здесь нет. И вдруг смотрим – летит. Думаем, дай-ка попробуем. Попытка не пытка.

– А если бы вы не попали, а только разозлили ее и она бы прилетела сюда и перебила вас всех? Об этом вы не подумали? – укорила Эпона, но без особого энтузиазма.

Впервые за долгое время они добились успеха, что было очень важно для всех.

«Так почему же я не рада?» – подумала принцесса.

– Она упиралась, когда мы стали тянуть ее вниз, – продолжил помощник, – а потом обессилела и упала. Приземлилась на ногу и, кажется, сломала ее.

Отаним в яме оказался женщиной, не такой рослой, как другие ее сородичи, которых Эпоне довелось видеть вблизи. У нее были темные растрепанные волосы, черные глаза, дряблая кожа, в углах широкого рта – глубокие складки. «Старуха, наверное. А я думала, они не стареют, – мелькнуло в голове у Эпоны. – Хотя почему нет? Все ведь стареют».

Кто-то связал титанше руки за спиной; Эпона отметила для себя, что надо обязательно выяснить, кто это сделал, и наградить за храбрость. Нога отанимки точно пострадала, и вся она лежала как-то неловко, словно рассыпалась на части. Однако, увидев Эпону, пленница ухмыльнулась.

– Принцесса Эпона, – проговорила она. – Наслышаны. Принцесса-бунтарка.

– Как мило, – сухо ответила Эпона. – Приятно знать, что я произвожу впечатление.

– Впечатление крысы, что скребется у черного хода, – съязвила отанимка.

– Как твое имя?

– Безрил.

– Расскажи мне, Безрил, чем вы заняты в Лондусе. Сколько вас там, как часто летают ваши патрули. А еще меня интересует ваша предводительница и ее планы. Чего она хочет от моей страны?

Отаним по имени Безрил рассмеялась.

– Я ничего не скажу легкокостной. Это все равно что разговаривать с животным. С насекомым. Вы слышите звуки, но не понимаете их смысла.

– Так вот кто мы для вас? Насекомые, на которых незачем обращать внимание? – Эпона склонила голову набок. – А как же другие титаны? Как ты к ним относишься?

Безрил презрительно скривила верхнюю губу, обнажив длинные зубы.

– Грифоны – жалкие птицы, прячущиеся в горах. А Друиданнон уже сдох.

Словно ледяная рука сжала сердце Эпоны. За ее спиной вскрикнула Йельм, негромко, но отчаянно.

– А вы что, не знали? Ах да, мы все время забываем, что ваши посланцы медлительны, у них же нет крыльев. Друиданнон пал на холме, разорванный на куски нашей армией. От него остались лишь мясо и кости. Они лежат в траве, и их едят мелкие животные. Они сожрали его внутренности.

– Этого не может быть, – сказал Соласах. – Это ложь! Эта тварь лжет! – Его голос дрожал. – Наш повелитель – сильнейший из всех титанов.

– Нам доставляет удовольствие убивать кого-то из тех, кого вы считаете своими вожаками, – продолжила Безрил, – а потом смотреть, как вы бегаете, словно жуки, которым оторвали голову. Скоро мы убьем вашу королеву.

Эпона шагнула к яме. Краем глаза она заметила направленный на нее встревоженный взгляд Джек.

– Что ты сказала?

– О да, – Безрил завозилась в грязи, волоча за собой сломанное крыло. – Икарайн Светоносная скоро скормит твою мать своему сыну – он будет есть кости только самых важных из вас. Скромная пища, но нам не из чего выбирать на этом вонючем острове.

Эпона сжала кулаки, так что ногти впились в кожу. Самое главное сейчас – не потерять самообладание, не показать, что она боится.

– Когда? – спросила она, не решаясь произнести больше ни слова.

– Дитя цепей отпразднует свой пятый день рождения, когда звезды повернутся и покажут нам Хрустальную лютню, Ветвистое древо и Сломанный меч. Принцу понравится хрустеть ее косточками. Я думаю, она будет кричать.

Эпона отвернулась от ямы и кивнула Джек.

– Не будем тратить время на пытки. Убей ее.

Джек стояла неподвижно. Калибурн в ножнах у нее за спиной зажужжал было, но притих.

– Не могу, – призналась Джек. – Я не могу убить безоружного пленника.

– Ты не можешь или меч не может? – прорычала Эпона. – Прекрасно. Мама всегда учила меня практичности.

Она подняла с земли длинное копье и, держа его обеими руками, вытянула так, чтобы стальной наконечник уперся Безрил в шею.

– Я не боюсь тебя, маленькая принцесса, – рассмеялась отанимка. – Ты и твои последователи из расы легкокостных всего лишь...

– Крысы, я знаю.

Эпона надавила на древко, и острый наконечник копья вошел в мягкое горло отанимки. Та глухо крякнула, и кровь потекла из нее быстрой рекой, темная и, как показалось Эпоне, какая-то непристойная. Кровь хлынула изо рта Безрил, и тогда Эпона все-таки увидела страх на ее лице. Отанимка выкатила глаза и дернулась, словно пытаясь освободиться, но было уже поздно.

– Каково это, когда тебя убивает крыса, о великий и достойный титан?

Эпона всем весом налегла на копье, оно прошло сквозь шею отанимки, воткнувшись в землю под ней. Тело дернулось раз, потом другой, и стихло. Эпона отпустила копье. Джек пристально смотрела на нее, и румянец на ее щеках сделался особенно ярким.

Ларт и Карайне ждали в стороне. Эпона жестом подозвала их к себе.

– Снимите с нее все. Я хочу знать, что она несла. Может быть, сообщение.

8

Пока Каэто отсутствовал, на его рабочем столе копились отчеты; с нашествием отанимов их стало намного больше. Посланник налил себе чашку горячего сладкого чая из чайника, который постоянно держал на плите, – раньше это делала Белиза, и ему пока не хватало духу заменить ее кем-то другим, – и принялся за чтение. Необходимо было, просмотрев донесения со всех концов империи, отделить важное и интересное от пустого и повторяющегося и, написав отчет, представить его императрице. Так будет продолжаться и впредь, до тех пор, пока он не придумает, как ему исчезнуть.

Судя по донесениям, ситуация на Бретлении была хуже некуда. Когда отанимы прибыли на остров, там уже началась гражданская война, которая оттянула на себя столько сил и средств, что островитяне оказались практически беззащитными перед натиском титанов. Впервые отанимов заметили на восточном побережье, над проливом Великанов, но это не остановило королеву Сени, которая продолжила свое наступление на Лондус. Лишь потом, когда главные силы отанимов прибыли в крупнейший город Бретлении, Сени осознала свою ошибку. Она перебила почти всю армию своей матери, сама понесла тяжелые потери и оказалась совсем не готова к встрече с Икарайн. Очевидцы, которым удалось выбраться с Бретлении, в один голос рассказывали о битве, во время которой воды реки Старый Отец покраснели от крови. Где сейчас королева Сени, не знал никто. О королеве Броудике говорили, что она жива, но в плену, в подвалах своего замка.

Великий лесной город друинов, Досрайх, уничтожен. Новость вызвала у Каэто острое сожаление. Чужеродная и таинственная магия Бретлении всегда вызывала у него симпатию. Было грустно узнать, что пришельцы уничтожили ее так же легко, как и все остальное. Но беженцы с острова считали, что друины погибли не все, часть выжила и, скорее всего, прячется в самых глухих уголках Дикого леса.

Другие известия были поспокойнее. Часть посланников отправили на побережье Гойля: вдруг появятся признаки, что отанимы намерены высадиться там. Впрочем, этого пока не случилось. Похоже, Икарайн интересуют только последние титаны, точнее их уничтожение. И все же...

Ни в одном из прочитанных им сообщений не говорилось ни слова о грифонах.

Некоторое время назад империя сама начала уничтожать грифонов на севере Бретлении и вывозить их кости на материк. Делалось это руками герольдов, в том числе Босс, командира первого подразделения крылатых воинов империи. Может, она что-то знает о грифонах, ведь она видела их вблизи. Не исключено, конечно, что ничего полезного она и не узнала, но все же стоит ее найти и поговорить. Каэто вышел из своего кабинета и направился к секретному проходу, который вел в императорскую часть дворца, но, к своему изумлению, наткнулся на двух герольдов. Они ждали его.

«Беспечность, – сказал он себе. – Ты стал слишком беспечным».

Один герольд коротко поклонился, и Каэто немедленно насторожился.

– Посланник, императрица желает говорить с тобой.

Каэто непринужденно улыбнулся. Он окинул взглядом коридор, прикидывая, есть ли из него другой выход. Встреча с императрицей – это одно, но незапланированная встреча?

– Мой визит к ее сиянию запланирован на послезавтра...

– Тем не менее она желает говорить с тобой сегодня.

Это были герольды нового образца, только что вышедшие из мастерской Гинид Тайли, где бы та ни обреталась теперь; Каэто не посвятили в тайну ее местонахождения, и недаром: при их последней встрече Тайли едва не скончалась от яда, которым угостил ее он. Привычные серебристо-голубые рудные линии первых герольдов заменил всего один ромб из руды, вживленный под кожу; обычно пятно синело на предплечье или у основания шеи. Эти герольды получались мощнее и способнее прежних, и, поскольку их производство стало не таким болезненным и долгим, как раньше, в процессе они почти не теряли память. И все же Каэто не любил их. Это были солдаты, истинные добровольцы, до мозга костей верные империи.

Младший из двух герольдов, наголо бритый, с молочно-белой кожей, опустил руку на плечо Каэто. Опустил легко, без нажатия, но посланник сразу почувствовал угрозу. Он улыбнулся.

– Если императрица хочет видеть меня немедленно, то мне нужно захватить отчет, – сказал Каэто. – Позвольте мне вернуться за ним в кабинет.

– В этом нет необходимости, посланник Каэто. – Пальцы герольда сомкнулись вокруг плеча Каэто.

Что ему оставалось делать? Эти двое обступили его и повели по коридору прочь от его кабинета. Он пошел, не сопротивляясь. Каэто случалось убивать герольдов, но всегда издалека, тайно. В сапоге у него таился нож, натертый ядом, который усыпил бы любого на день, а то и больше, но тут противников было двое, а нож только один. К тому же Каэто не знал, справится ли его нож с кожей герольда, да и подействует ли яд, он тоже не знал. Новые солдаты империи были почти неуязвимы.

Второй герольд, женщина, взглянула на него сверху вниз так, словно читала его мысли:

– Императрица ждет тебя в Голубой гостиной, посланник. Она будет обеспокоена, если мы опоздаем.

* * *

Голубая гостиная не была голубой сама по себе; ее название появилось благодаря окну, занимавшему в ней центральное место. Собранный из кусочков синего, черного и фиолетового стекла витраж изображал ночное небо с золотым полумесяцем, бледно-кремовыми облаками и звездами-прародителями из золота. Когда днем сквозь стекло проходил солнечный свет, он становился лазурным, и вся комната тоже окрашивалась голубым. В ней и обитала обычно императрица, когда наведывалась в свой основной дворец, так что убранство комнаты отвечало ее предназначению. Когда Каэто ввели туда, он встал, сцепив руки за спиной и сохраняя спокойное выражение на лице, хотя внутри у него все звенело от тревоги.

Императрица с куклой сидели бок о бок на двух золоченых креслах с розовой обивкой, обе почти одинаково миниатюрные. Куклу сегодня нарядили в серебряные кружева, ее нарисованное личико скрывала искристая вуаль. Император Юстиния тоже была здесь. Она стояла за длинным столом, скрестив на груди руки. Как всегда в присутствии императрицы, она выглядела раздраженной, но Каэто чувствовал, что сегодня ее раздражение направлено против него. И не просто раздражение, а гнев. Герольды нашли у него в сапоге нож; он остро ощущал его отсутствие.

– Вот и ты, посланник, – сказала Юстиния. – Надеюсь, ты польщен. Наша императрица покинула дворец Небесной Сини специально для того, чтобы увидеть тебя.

– Для меня всегда большая честь находиться в присутствии вас и императрицы, – ответил он спокойно и тут заметил на поясе Юстинии меч.

– Тебе будет поручена особая миссия, – заговорила императрица.

Она повернула к нему свое морщинистое личико, круглое, точно луна, и слегка склонила голову набок. На носу у нее висели круглые темные очки – она так долго смотрела ночами в небо, что дневной свет резал ей глаза.

– И даже... уникальная миссия. Достойная единственного человека в империи, имевшего прямой контакт с отанимами.

– На самом деле мой опыт общения с ними весьма ограничен, – ответил он, чувствуя, как потеет затылок. – Я только раз говорил с Икарайн Светоносной. – Он вспомнил кости Белизы, полученные тогда от древней крылатой жрицы титанов. – И совсем немного – с другими живыми отанимами в Черном городе.

Это была откровенная ложь, удобная, как бархатные перчатки. В отчетах, которые он написал по возвращении из Хураки, отсутствовали кое-какие важные детали, а его версия отравления Гинид Тайли представляла собой искусно сплетенную паутину лжи, которая, однако, рассыпалась при малейшем прикосновении: алхимик отравилась, якобы случайно заварив в чай не то растение, отчего у нее начались галлюцинации и она стала видеть всевозможные ужасы. Досаднейшая оплошность одного из величайших умов империи. И конечно, Каэто скрыл, что это он дал свободу Икарайн, заявив, что она освободилась сама. Но, как это всегда бывало в империи, его ложь прошла незамеченной, поскольку никому не служила во вред.

– А Тайли утверждает, что ты очень сблизился с этим существом. И ты, и твоя помощница. – Императрица склонила голову к кукле так, словно та что-то шепнула ей на ухо. – Прими наши соболезнования в связи с потерей помощницы. Мы знаем, что ты высоко ценил ее.

– Благодарю вас, ваше сияние. – Каэто поклонился. – Мне очень жаль, что воспоминания алхимика Тайли о событиях, произошедших в Хураки, искажены влиянием местного яда. Я рад, что она поправилась и продолжает служить на благо империи.

Императрица сухо усмехнулась.

– Твой контакт с отанимами, посланник Каэто, при всей его ограниченности уникален; это опыт, которым не обладает никто из наших подданных. – Она слегка подалась вперед на своем стуле. Ее ноги болтались над полом. – Мы хотим, чтобы ты поехал на Бретлению и заключил с этой Икарайн соглашение.

Каэто даже поперхнулся от неожиданности:

– Прошу прощения, моя императрица?

– Судя по тому, что мы узнали об отанимах, они отправились на Бретлению, питая давнюю неприязнь к грифонам и титану-медведю, – вставила император Юстиния. – В твоих отчетах подробно описана война между титанами, которая, по всей видимости, имела место две тысячи лет назад. Похоже, теперь отанимы хотят завершить начатое тогда. Но нет никаких доказательств, что они не обратятся к поиску иных целей, покончив с этим унылым островом.

– Трудно представить, что такие создания удовольствуются одной Бретленией, – сказала императрица, слегка улыбнувшись. – Слишком они похожи на саранчу. – Она погладила руку своей куклы. – Саранча ведь не перестает питаться только потому, что еда кончилась. Значит, нам необходимо заключить соглашение с ними сейчас, пока они еще сыты.

– Простите меня, императрица, но я не уверен, что с отанимами можно договориться.

– О нет, тут ты не прав, посланник.

Ощущение опасной недосказанности усилилось втрое. Каэто вдруг понял, что их разговор скрывает под собой глубины, в которых обитают акулы и другие существа, желающие сожрать его живьем.

– Вы уже вступили с ними в контакт, – сказал он.

– Конечно. Мы направили им послание с вопросом, сформулированным крайне деликатно, и получили очень осторожный ответ. Они хотят говорить с нашим представителем. – Императрица казалась очень довольной собой. – Говорить о будущем. Разве это не чудесно? Конечно, у них есть некие критерии, которым необходимо соответствовать, но этого и следовало ожидать от такого могущественного народа.

«Вот оно, – подумал Каэто. – Акула».

– Что же это за критерии?

– Мы все знаем, Каэто, – устало произнесла император Юстиния, у которой никогда не хватало терпения довести до конца очередную игру императрицы. – Знаем о двух твоих друзьях, живущих в Разломах.

– Разве не полезно все знать? – весело спросила императрица. – Так уж случилось, что у тебя есть именно то, что нужно ей.

– Я... – Каэто с трудом сглотнул. Страх захлестнул его смертельной волной. – Я не совсем понимаю, о чем вы.

– Икарайн Светоносная хочет вернуть своего подданного, – сказала Юстиния. – Похоже, у нее с ним тоже есть незаконченное дело. Второй отаним, кем бы он ни был, пойдет в дополнение к нему, как подарок. Жест доброй воли с нашей стороны. Взамен королева отанимов выслушает наши предложения.

– Ты действительно думал, Каэто, – продолжала императрица, – что можешь вернуться из Хураки с такой историей и не попасть под наблюдение? Мы знали о твоем разрушенном замке с самого начала. Мы просто следили за тобой и ждали, когда из этого знания можно будет извлечь пользу.

– Послушайте...

Укоренившийся инстинкт в любой сомнительной ситуации прибегать ко лжи подсказывал Каэто, что надо солгать и сейчас, сплести какую-нибудь выдумку – о чем угодно, лишь бы отвлечь их обеих от того, что он хотел скрыть. Но они знали. Они уже все знали. И тогда он решил прибегнуть к иному приему – сказать правду.

– Послушайте, они никому там не вредят. Они не на стороне Икарайн и не враги империи. Она хочет убить их, потому что считает, что они бросили ей вызов. Но какая польза от этого нам?

– Не нам, а мне, посланник. – Императрица усмехнулась. – Или ты забыл, кого звезды-прародители благословили своим светом?

Настала долгая пауза. Лазурное сияние в комнате сначала померкло, потом снова стало ярче – это вышло из-за облака солнце. Каэто низко поклонился.

– Простите меня. Я, конечно, сразу же отправлюсь в Разломы и стану готовиться к путешествию на Бретлению, – заверил он. Надо успеть предупредить Феллдира с Белизой. – Мы выйдем к побережью через несколько дней, если, конечно, наши верительные грамоты будут готовы.

– Каэто, ты меня удивляешь, – сказала Юстиния. – Медлительность не самое большое достоинство посланника. Копуш у нас полно. Твоих друзей-отанимов уже схватили и сейчас везут на корабль, который доставит вас через море.

Схватили. Слово резануло его по живому. Неужели они сопротивлялись? Феллдир мог сражаться, но не ради себя, а чтобы защитить Белизу. А уж Белиза дралась наверняка. Инстинкты бездомной кошки не покинули ее даже в новом обличье. А вдруг они ранены?

– Наши новые герольды отлично проявили себя, – продолжила Юстиния. – Конечно, это не то же самое, что сражаться с целой армией отанимов, но все же они прошли кое-какую проверку.

– Посланник Каэто, – императрица подалась вперед. – У тебя такой вид, словно тебя ударили по голове чем-то тяжелым, поэтому позволь мне объяснить тебе все простыми словами. Либо ты везешь наших пленников-отанимов на Бретлению, где вступаешь в контакт с Икарайн Светоносной от нашего имени... либо тебя сейчас выведут отсюда и казнят на главной площади Стратума за государственную измену. Тебе понятно?

9

Камера Т’руук была убогой и мрачной. Войдя туда, Инис увидела много такого, чего не заметила в окно: длинный рабочий стол в глубине комнаты, заставленный банками с кровью и чем-то вроде перьев; стойку со странными металлическими инструментами, о назначении которых даже не хотелось гадать. Большие рисунки на стенах с изображениями разрезанных грифонов, их внутренностей и костей напомнили Инис о Брокен, чье тело люди захватили раньше, чем краеходы успели отнести его на Костопад. Но эти предметы недолго занимали внимание Инис; ее взгляд сразу устремился к сестре, которая встала на задние лапы, а ее чешуйчатые синие когти звякнули о прутья клетки.

– Инис! Это ты? Ты?

– Сестра!

Инис подбежала к клетке, а Т’руук захлопала крыльями так, что рисунки чуть не слетели со стен, но, сколько она ни дергала и ни трясла прутья, те не поддавались.

– Вытащи меня отсюда! – вопила Т’руук звенящим от ярости голосом. – Я хочу увидеть небо, а потом я убью каждого ползучего гада-человека, которого увижу.

Ее золотистые глаза остановились на Левен и Киллиане, которые вошли следом за Инис.

– Вот они, наглецы! Ничего, сейчас я собью с них спесь, только выпусти меня отсюда! Я выпью вашу кровь, вы, ползучие кули с мясом!

– Даже не знаю, чего я еще ждала, – заметила Левен.

– Послушай! – Инис просунула руку сквозь прутья и схватила Т’руук за грудные перья, чтобы та посмотрела на нее. – Эта женщина – моя человеческая сестра. А это мужчина, с которым у нее случка.

Кто-то поперхнулся за ее спиной, но она не обратила внимания.

– Их нельзя есть, – убедительно добавила Инис. – И калечить тоже нельзя.

– Что? О чем ты? – резко вскрикнула Т’руук. – Краеходы что, мозг тебе размягчили, что ли?

– Нет. Слушай, что я тебе говорю.

На глаза Инис навернулись слезы. Запах сестры, прохладная мягкость ее перьев с одной стороны и реальность ее человеческой семьи – с другой... это было слишком. Хрупкие человеческие эмоции снова предали ее. Но она сосредоточилась на том, что они делали теперь. Два года поисков привели их наконец к цели.

– Я все тебе объясню, когда мы будем далеко отсюда, – посулила она. – Обещай мне, что ничего им не сделаешь.

Т’руук отступила на шаг, разрывая контакт между ними.

Ее глаза смотрели настороженно.

– Я ничего не буду обещать, – отрезала она. – Пока.

– Вот. – Киллиан, порывшись среди вещей, лежавших на столах, нашел медное кольцо. На нем был всего один ключ, зато длиной с его ладонь. – Похоже, он нам и нужен.

Через пару секунд дверь распахнулась, и Т’руук выскочила наружу, едва не сбив с ног Инис. Мгновение она неуверенно стояла, царапая когтями гладкий каменный пол, а потом с явным удовольствием расправила крылья. Со столов полетели какие-то склянки, и комната наполнилась звоном бьющегося стекла.

– Звездить твою, я уж думала, что мы никогда сюда не доберемся, – ухмыльнулась Левен. – Но нам нельзя задерживаться. Тайли наверняка позвала охранников, а я не уверена, что мне хватит на них сил.

– Тайли! – Перья на шее Т’руук встали дыбом, она вскинулась на дыбы. – Ведьма! Дайте ее мне, я съем ее кости! Я сожру эту убийцу, эту мучительницу, эту самую подлую из ползучих змей, я...

– Сестра. – Инис снова подошла к Т’руук и зарылась обеими руками в перья и мех. – У нас нет времени. Нам надо уходить, прямо сейчас.

– Мы побежим от драки? – Т’руук вскинула голову. – Никогда!

– Мы не столько побежим от одной драки, сколько попытаемся нарваться на несколько новых, – сказала Левен слегка раздраженно. – Инис, отведешь Т’руук в лагерь? Мы с Киллианом встретимся с вами там.

* * *

Какое необыкновенное ощущение – снова оказаться в небе!

Два года она стояла обеими ногами на земле, два года смотрела, как сестра-человек летает вместо нее на своих голубых стеклянных крыльях. И вот наконец она вернулась на свое место, снова вдыхала запах Т’руук, чувствовала под собой ее знакомую литую тяжесть, видела над собой звезды. Инис улыбалась во тьму, а по щекам текли слезы.

– Ты стала тяжелее, чем раньше, – заявила Т’руук. – И длиннее. Твои ноги прямо везде. И руки тоже.

– Я стала старше, – пояснила Инис. – Ты тоже.

Она подняла руку, чтобы вытереть лицо. На такой высоте слезы быстро примерзали к щекам.

– А выросла я не так сильно, – добавила она. – Не так, как ты.

– Ты стала мягкотелой. Почему мы бежим от врага? Это из-за нее убили Брокен. И разрезали на куски. Она держала меня в клетке, Инис. Как птицу!

Инис открыла рот, но тут же опять закрыла. Она не знала, как объяснить Т’руук, что Левен оставила Тайли в живых, чтобы та спасла других герольдов, – Т’руук просто не сможет ни понять ее, ни посочувствовать. Для нее люди – просто добыча, за которой грифоны специально летают на край своей земли. Какое ей дело до людей, которых она никогда даже не видела?

Но Инис сама хотела сохранить жизнь Тайли, хотя и не готова была признаться себе в этом.

– Она и так скоро умрет, – вывернулась она, понимая, что оправдание неубедительное. – Она – больная добыча, не стоит пачкать об нее когти. Сейчас нам надо бежать, а не сражаться. Но скоро, – она наклонилась вперед, так что ее голова оказалась совсем рядом с головой сестры, – скоро мы вернемся в Эльвинию. И увидим наших отцов.

Внизу под ними лежала земля – синяя, черная и серая. В лужах на полях, над которыми в последние дни шел дождь, отражались звезды. Для Инис это было как подарок судьбы: небо сверху, небо снизу, а посредине – она.

– Да, – пророкотала Т’руук. – Я буду рада быть там. С тобой, сестра.

* * *

Лагерь разбили на холме, прямо над владениями Тайли. Если она пошлет своих солдат искать их, они спрячутся в густом лесу, где их никто не найдет. Киллиан молчал, но Левен читала на его лице облегчение; снова оказаться под сенью деревьев, пусть даже чужих, было для него счастьем, которое он не мог передать словами. Левен не удивилась, обнаружив, что Инис и Т’руук добрались туда раньше их и сестра уже развела огонь.

– Есть тушеное мясо, – сказал Киллиан, доставая котелок, который он спрятал от зверей. – Крольчатина с морковью.

– Я предпочитаю кроликов в собственном меху, – сообщила Т’руук, высоко подняв клюв. – И не кусочками, так весь вкус пропадает.

– Ну, в общем, у нас есть тушеное мясо, – сказала Левен, взяла из рук Киллиана котелок и поставила его поближе к огню, чтобы согрелся.

Раньше она знала лишь одного грифона – Фестуса; он помогал Инис искать Т’руук еще в Эльвинии. Он был большой и крепкий, с ярко-синими перьями и глазами цвета дубовых листьев. Присутствие людей он терпел озадаченно и угрюмо. А Т’руук все время выглядела разгневанной. «Еще бы, – подумала Левен. – Люди два года держали ее в плену и мучили. Счастье еще, что не выпотрошили. И виновата во всем моя мать».

– Мы на охоту. – Инис встала со своего места у огня. Она была напряжена, как это с ней часто бывало, плечи приподняты почти к ушам. – Подальше от этого места водится добыча покрупнее. Я видела оленей на склонах.

– Охотиться? Ночью? – Левен нахмурилась. – Животные сейчас наверняка прячутся.

– Т’руук хорошо видит в темноте, – коротко ответила Инис.

Грифоница тоже встала, и Левен с тревогой заметила, что им обеим не терпится поскорее убраться восвояси.

– А утром не будет безопаснее? – Левен начала рыться в мешке. – Здесь есть сушеное мясо, оно соленое, но все равно вкусное...

Теплая рука коснулась ее локтя. Киллиан заговорил совсем тихо, только для нее:

– Пусть летят. Им нужно многое наверстать. Они скоро вернутся.

Левен подняла голову: Инис уже сидела на спине Т’руук. В вихре ветра и перьев они взмыли в небо и сразу скрылись из виду.

– Я знаю, что ты прав. – Левен повернулась к Киллиану. – Просто я волнуюсь. Вокруг наверняка полно людей Тайли, которые ищут грифона, да и нас заодно... – Она умолкла. – В чем дело? Что с тобой?

Друин слегка улыбнулся и покачал головой.

– Не знаю, рассказывать тебе или нет, – признался он. – Я и сам пока не понимаю.

– Давай-ка сядем. Итак, ты ударился головой, пока летел с крыши, или еще что?

Они сели у огня, и Киллиан удобно обнял ее за талию. Прежде чем заговорить, он наклонился к ней так, что они оказались щека к щеке, и она с наслаждением вдохнула его запах – древесный, земляной, дикий.

– Когда мы сидели на крыше, я слышал голос, – наконец выдохнул он. – Он прозвучал у меня в голове, отчетливо и громко. Голос был знакомый, но какой-то... неправильный. Из-за расстояния, что ли.

– Что он сказал?

– Он сказал: «Я призываю тебя, Странствующий по Тропам! Я зову тебя, Отец леса! Дикому лесу нужен защитник, Зеленый человек». – Киллиан ненадолго умолк, прикусив губу. – Вот и все. Больше он ничего не сказал. Кажется, говорил Друиданнон. Я всегда думал, что узнаю его голос из тысячи, а теперь не уверен, он это был или нет. Он словно говорил двумя голосами сразу.

Левен теснее прижалась к Киллиану. Ей вдруг стало холодно.

– Кто этот Зеленый человек?

Вдруг маленькая галка, подружка Киллиана, которую он звал Орешком, слетела с веток и опустилась перед ними на землю. Они не видели ее весь день, а тут она стала расхаживать перед костром, твердя свое «чик-чик», пока Киллиан не бросил ей из кармана орешков.

– Даже не знаю, как тебе объяснить. Он... – Киллиан вздохнул. – Это дух Дикого леса, наверное. Как дунохи, только... более скрытный. На дунохи можно наткнуться на любой Тропе – тебе ли не знать, ты ведь даже подралась с одним, – но Зеленый человек никогда так не поступит. Я не знаю ни одного друина, который видел бы его своими глазами, хотя мы все знаем, что он существует. Он... дух хаоса, смерти и возрождения, разложения и роста. Ему нет до нас никакого дела, но он – это мы.

– Вообще ничего не понятно.

– Это я еще хорошо объясняю, поверь, – тихо фыркнул Киллиан. – Говорят, что Зеленый человек – это сам Дикий лес, что он может повелевать лесом. Под землей живут древние существа, и они выйдут на его зов... – Он замолчал, качая головой. – Если Друиданнон зовет Зеленого человека, значит на Бретлении все плохо. Левен, я должен вернуться туда. Вернуться как можно скорее. Даже несмотря на то, что я...

Траун. Его рога так и остались синими, как васильки, а животные подчинялись его воле. И то и другое означало, что Дикий лес не примет Киллиана. Два года назад лес ополчился против него, и это причинило ему сильную боль.

– Т’руук свободна, – тихо сказала Левен. – Мы сделали то, что обещали Инис. Жаль, что на это ушло так много времени. Поедем теперь на Бретлению.

– А как же Тайли?

– Да размотать эту Тайли до самых звезд и обратно, – твердо сказала Левен. – Я больше не хочу ни видеть эту тварь, ни слышать о ней. Если она сможет помочь моим товарищам-герольдам, то хорошо, но без меня. Больше она не увидит ни меня, ни сестру.

* * *

В ту ночь, когда Левен уже засыпала, привалившись к теплому боку Киллиана, в ее полусонном мозгу возникло ощущение чужого присутствия. Это случалось уже не в первый раз. Вместе с болью и слабостью оно было еще одним симптомом ее болезни, который усиливался в течение всего года.

«Пожалуйста, дай мне поспать, – подумала она. – Или хотя бы пусть мне приснятся мои воспоминания».

Как бы не так. Стоило ей погрузиться в рваный, тревожный сон, как в мозг хлынул поток ярких красок и шквал необычных ощущений: она была зверем на четырех ногах, высоким, сильным и красивым; жемчужный рог торчал из ее лба, суживаясь до смертоносного острия. Ее окружали только черные скалы, клубящийся дым и смертоносный красный огонь, который ручейками сочился из трещин, а она повелевала ими. Жар обрушился на Левен, наполнив ее черную гриву сажей, и она наслаждалась им. Это была ее земля. Ее сердце. Пусть охотятся на нее те, у кого хватит смелости, – они этого не переживут. Магия скрыта в самих ее костях, она сразит любого.

Потом она стала кем-то огромным, кто живет в морских глубинах, соленых и мрачных, под страшным давлением воды, среди оглушительного безмолвия. Скоро для нее настанет пора покинуть безопасный мрак и выйти на поверхность. Там, на голубом песчаном пляже, она отложит яйца и станет ждать, когда Энона сделает сто оборотов вокруг солнца.

Под конец она превратилась в быстрое и свирепое существо, несущееся по лесу подобно урагану. За ней по пятам мчались другие, похожие на нее, их клыки были покрыты запекшейся кровью после предыдущей схватки. «Меня хотят убить», – подумала она, а существо, обитавшее в ней, рассмеялось. «Пусть попробуют», – ответило оно.

* * *

Левен проснулась очень рано. В последнее время это случалось с ней то и дело. Голова раскалывалась, во рту было кисло, в мышцах ощущались жжение и колотье. Она хотела встать, но не смогла – казалось, за ночь из ее рук и ног вытекла вся сила.

Наконец она пошевелилась и села, хотя с трудом. Киллиан уже был у костра, готовил еду на всех. Левен порадовалась, что он не видит ее слабости.

«Мы едем назад, на Бретлению, – сказала она себе. – Это главное».

10

– Безнадега.

Усталая и злая, Эпона швырнула свой меч на землю возле хода в Курган. Весь день, до самых сумерек, она и Джек с группой разведчиков обшаривали периметр Лондуса-на-Море, выискивая слабые места, пути проникновения внутрь, места, где отанимов можно было разбить, но ничего не нашли. «Может, стоило хотя бы ввязаться с ними в драку, иначе зачем я таскаю с собой целый день эту тяжеленную железяку», – подумала она, глядя на свой меч. Но отанимы были умны, подвижны и защищены тяжелой броней. А противостояла им лишь горстка повстанцев.

На нее, уперев руки в боки, смотрела Джек. Ее Калибурн был куда больше меча Эпоны. Из-за величины Джек носила меч только за спиной, но при этом будто даже не чувствовала тяжести.

– Есть пара мест, где с нужным количеством людей мы могли бы прорвать их оборону, – заговорила она. – Это рискованно и кровопролитно, но возможно.

– С нужным количеством, – отметила Эпона и, подняв руки над головой, потянулась до хруста. – Вот именно. Увы, нам по-прежнему очень не хватает союзников. Королевы Бретлении разобщены.

Королева Гвенит, вступившая в союз с Сени после того, как та свергла свою мать, скрылась в горах, когда интервенты заняли Лондус. Говорили, что, отбиваясь от преследовавших ее отанимов, Гвенит потеряла большую часть своих людей, так что Эпона не знала, жива еще королева Двиффеда или нет. Корнвуллисская королева Верла закрыла свои границы и не отвечала на сообщения Эпоны, что особенно ранило принцессу, хотя она и не признавалась в этом. Ей казалось, что они достигли взаимопонимания, когда она с Левен и Киллианом гостили у Верлы. Мерсия и вовсе отвернулась от всей Бретлении – там короновали принца Эфена и заперли ворота. Любой чужеземец, который просто приближался к городу, тут же становился мишенью для лучников Воденкейстера. Не все посланцы Эпоны вернулись назад. По слухам, Галаброк после ухода Сени погрузился в хаос.

– Друины тоже разбрелись кто куда, потеряв Досрайх, – продолжала Эпона. – Кто еще у нас есть? Да никого, по сути. Никто особо не жаждет помочь нам вернуть Лондус.

Калибурн слабо заворчал.

– Калибурн говорит, что нельзя оставлять меч валяться в пыли, – перевела Джек.

– О, Калибурн, мудрейший на свете, – насмешливо сказала Эпона, но меч все же подняла. – Джек, мы должны найти способ. Мы должны разобраться с ними, иначе... – Слезы комом встали у нее в горле. – Я не могу позволить этому чудовищу убить мою мать. Не могу. Бронвика тоже в тюрьме; где Тоги, не знаю, а Сени... Что случилось с моей семьей? Я думала, мы такие сильные.

Вокруг Кургана стояла тишина. Вечерело. Небо окрасилось пурпуром, воздух был напоен сладкими весенними ароматами, в сумерках призрачно белели цветущие деревья. Эпона посмотрела наверх, и тут прямо над ней пролетела сова – так низко, что принцесса отчетливо увидела светло-коричневые пятнышки на изнанке ее маховых перьев.

– Грифоны, – сказала она. – Где сейчас грифоны?

Калибурн отрывисто гуднул и умолк. Джек как будто смутилась.

– Калибурн говорит, что они на севере.

– Да, спасибо, это я знаю. Кто же этого не знает? Я имела в виду, как они относятся к тому, что творится сейчас на острове? Вряд ли они довольны, верно? В последних сообщениях, которые мы получили от друинов с севера, сказано, что отанимы идут в страну грифонов. Если грифоны встанут на нашу сторону, если мы уговорим их сражаться за Лондус, то у нас есть шанс.

Эпона рассеянно провела ладонью по ножнам, смахивая с них пыль. Принцесса мало что знала о грифонах. В детстве она часто видела их, когда подолгу гостила в Галаброке у Сени: грифоны были постоянной частью северного пейзажа, парили в небе так же часто, как хищные птицы. Однако любая встреча человека с грифоном всегда заканчивалась одинаково: человеческие внутренности неизменно вываливались на землю. Как же с ними связаться, если ни один ее посланник не выживет и дня в землях Эльвинии?

– Даже друины не имеют с ними связи, – продолжила она. – Будь Друиданнон жив, он бы, наверное, поговорил с ними, как титан с титанами.

– Но я не думаю, что та летучая какашка соврала нам, – вздохнула Эпона. – Скорее всего, он погиб. Такая мощь пропала даром!

Калибурн загудел громче, но не успела Джек перевести его слова, как Эпона бросила ей:

– Скажи своему дурацкому мечу, чтобы он заткнулся.

– Нет, подожди, мне кажется, это может нам пригодиться. – И Джек уставилась в пустоту отсутствующим взглядом, когда Калибурн запел громче, все усложняя мотив. – Он говорит, что в те дни, когда он был выкован, а его первый и истинный хозяин ходил по Тропам, когда Мерриден воздвиг первый...

– Нельзя ли, пожалуйста, ближе к делу?

– Он говорит, что когда-то между правителями Бретлении и грифонами существовало соглашение. Грифоны и люди уже тогда не питали большой любви друг к другу, но все же решили, что при определенных обстоятельствах они будут... разговаривать. Был способ дать им знать о своих намерениях, призвать их. Но Калибурн говорит, что этого не делали уже тысячу лет, а то и больше.

Эпона долго смотрела на Джек, так долго, что та вся вспыхнула, а ее щеки залились темным румянцем.

– Пошли в холм, – сказала принцесса. – Надо и мне послушать, что там твердит говорящий меч. Хотя бы раз в жизни.

* * *

Ближайший к Кургану каменный круг находился в двух днях пути. Повстанцы мчались как бешеные и прибыли туда, измученные скачкой и ожиданием нападения бродячих отанимов. День клонился к вечеру, стояла не по сезону теплая погода, в траве на лугу жужжали пчелы и другие насекомые. У самого каменного круга Эпона соскользнула с седла. Ее сердце билось как в лихорадке.

– Странные камни.

Валуны Йернагейтского круга имели разные размеры; самый маленький – не больше овцы, самый большой – выше человеческого роста. Всего их было семь. Соласах подошел к ближайшему из них и приложил пальцы одной руки к его серой ноздреватой поверхности. Друин выглядел озабоченно.

– Я говорю с деревьями, животными. Даже с грибами. В хорошую погоду. Но что я могу сделать с камнями? Тут нужен кто-то посильнее меня. – Примерно это он твердил всю дорогу. – Разум камней лежит глубоко. Глубже, чем проникает большинство из нас.

– Я знаю, что ты справишься, Соласах, – сказала Эпона. – К тому же у нас больше никого нет. Ты да Йельм, она тебе поможет.

Невысокая друинка смотрела неуверенно, но сразу кивнула.

– У тебя всегда был особый талант, Соласах. Говорить с теми, у кого нет голоса.

Джек тоже спешилась и, подойдя по высокой траве к кругу, вытащила из ножен Калибурн. Все повернулись к ней. Волшебный меч вспыхнул на солнце, как лесной пожар.

– Работай, – сказала Джек друину. – А мы с принцессой Эпоной посторожим.

Соласах кивнул, по-прежнему неуверенно, но опустился перед камнем на колени. Йельм обошла камень и встала к нему лицом с другой стороны. Вместе они приложили к камню ладони. Эпона видела, как Соласах закрыл глаза и быстро зашевелил губами. Принцесса подошла к Джек и наклонилась к ней поближе, чтобы не отвлекать друинов.

– Калибурн хоть представляет, сколько времени это может занять?

– Он говорит, что однажды видел, как друины три дня и три ночи будили круг. Их было десять, они сменяли друг друга, так что на каждый камень всегда приходился хотя бы один друин.

– Да нет у нас столько времени! – Эпона взглянула на небо. В синеве плыли облака, подгоняемые усиливающимся ветром. – Если хоть один летучий гад заметит нас здесь, у нас будет полно работы.

– Это не единственная опасность. – Поймав взгляд Эпоны, Джек пожала плечами. – Ты наверняка слышала те же истории, что и я, принцесса. Стоячие камни – это верстовые столбы мертвых. Они размечают им путь. Через них мертвые слушают. Так что друины могут разбудить не только камни.

Эпона вздрогнула, вспомнив каменный круг, в котором они с Левен и Киллианом заночевали на пути в Корнвуллис. Там они встретили духа, который путешествовал со стаей волков. Казалось, он откуда-то знал Киллиана. А еще она вспомнила, каким холодом веяло от него, пока он шел мимо, и как ей стало грустно потом, когда он скрылся из виду. Тот призрак не причинил им вреда и вообще показался ей вполне безобидным, но мертвые на Бретлении бывают разными. Как и живые.

– Значит, придется держать ухо востро.

* * *

Весь день, до самого вечера, друины стояли на коленях у камня, склонив головы и прижав к нему ладони. Вдруг, когда луна уже скрылась за холмами, Йельм повалилась набок и упала бы на траву, если бы не Джек, которая тут же подскочила к ней, подхватила ее и поставила на ноги. Она подвела друинку к костру, на котором они готовили пищу, где Йельм напоили горячим сладким чаем. Соласах продолжал стоять у камня, подняв к темному небу свой единственный рог.

– Как там дела? – спросила Эпона.

Ей хотелось схватить Йельм за плечи и встряхнуть, чтобы вытрясти из нее ответ, но женщина находилась на грани обморока; ее глаза были прикрыты, и она долго молчала. Когда она заговорила, слова выходили из ее рта медленно, а голос звучал хрипло, точно сорванный.

– Он проник глубоко, в самую суть камня, – произнесла она. – Там царит холод. Но он говорит с камнем. Просит его вспомнить свое обещание. – Она слегка улыбнулась. – Я не все поняла. Было... очень холодно. Но я думаю, что его вот-вот услышат.

Эпона провела по лицу ладонью. Раньше она покрывала щеки и лоб синими полосами, чтобы все видели: она – дочь Броудики. Но с начала войны с отанимами перестала это делать – теперь носить на лице цвета королевского дома значило стать добровольной мишенью. Бывали дни, когда ей хотелось накраситься, но чаще, вспоминая, сколько она тратила на это времени и сил, Эпона только поражалась своему былому легкомыслию.

– Так. Понятно. – Она взглянула на Джек, которая выглядела напряженно. – Значит, мы сидим здесь, ждем и надеемся, что Соласах выдержит.

Она встала, сняла свой подбитый мехом плащ и отдала его Йельм.

– Накинь ему на плечи. Пусть согреется.

– Он уже не чувствует тепла, – медленно произнесла Йельм. – Он слишком глубоко в камне.

– Ну, все равно накинь. Пусть хотя бы мне станет легче.

* * *

Утро едва началось, когда Соласах поднялся с колен, отошел, спотыкаясь, от камня и рухнул в траву, напугав всех. И тут же каменный круг начал испускать бледно-зеленый свет. Эпона вскочила, опрокинув четвертую чашку чая.

– Что это? Что происходит?

Свет разгорался; на него уже стало трудно смотреть, когда из круга в небо ударил луч, широкий, как сам круг. Он пронзил облака и затерялся в них огромной сияющей башней. На лугу стало светло, как днем; каждая травинка была видна пугающе отчетливо.

– Соласах!

Эпона подбежала к друину и оттащила его подальше от луча. Взглянув Соласаху в лицо, она увидела, что из носа у него течет кровь. Он слабо улыбнулся.

– Они вспомнили древний обет, – сказал он. – И открыли путь духов.

– Звучит страшновато...

Подошла Джек, и они вместе отвели Соласаха к костру. Когда он сел, Йельм взяла его руки в свои, чтобы согреть, а Эпона вернулась к кругу и услышала слабый мелодичный гул, очень похожий на голос Калибурна.

– Что нам теперь делать? Ждать, когда явятся грифоны?

Волны зеленого света переливались на лугу. Птицы приняли его за наступившее утро и запели; облака в луче казались твердыми, как мрамор. Эпона вдруг сообразила, что луч наверняка виден на много миль вокруг, и вспомнила мотыльков, которые летели на свет ламп в Грачевнике.

Джек подошла, встала рядом с ней и вынула из ножен меч.

– Что там?

Джек взяла ее за подбородок и развернула ее голову в нужную сторону:

– Смотри.

В жутком призрачном свете над ними парили два крылатых воина. Один держал в руках копье. Пока они смотрели, он поднял руку, готовясь метнуть его.

– Вот дерьмо, – сказала Эпона.

11

– Ты же говорила, что мы не будем мстить?

Инис выглядывала из-за плеча сестры, наблюдая за людьми возле строений внизу. Рядом с домом, на крыше которого они прятались, не было фонарей, и все же казалось невероятным, что охрана на земле их не видит. Насколько же слабо человеческое зрение, особенно ночью!

– Я прилетела не мстить. Я... у меня другое дело.

Солдат сегодня было больше, чем в ту ночь, когда они вызволяли Т’руук из клетки. Охранники, теперь явно настороженные, выглядели напряженно. Инис вспомнила, что тогда она перерезала горло одному из них. Наверное, в этом все дело.

– Ты не сказала человеческой женщине, куда мы летим, – продолжила Т’руук с ноткой подозрительности в голосе. – Вернее, сказала, что мы летим на охоту. Но мы же не охотимся, да?

– Моя человеческая сестра, – рассеянно заговорила Инис, – ничего не смыслит в охоте.

Во двор вошел человек с большой миской в руках. Из-под крышки поднимался пар, и пахло чем-то горячим и пряным. За два года, проведенные с Левен и Киллианом, Инис узнала, что люди тратят много времени на приготовление пищи и, кажется, зашли в этом искусстве куда дальше ее примитивных экспериментов с огнем и кипящей водой. Она различила запахи соли, чеснока, жира и сметаны. И мяса – кажется, баранины. Значит, еду несут кому-то важному. А важный человек здесь всего один.

– Инис, зачем мы здесь? Я не хотела возвращаться сюда.

Человек с миской пересек внутренний двор и нырнул в узкий проулок между домами. Еще чуть-чуть, и он скроется из виду. Инис соскользнула со спины Т’руук, мягко ступая по черепице.

– Я знаю. Прости меня.

– Я бы вернулась сюда только затем, чтобы съесть кишки этой человеческой самки, но мы здесь не для этого, так? – В темноте золотистые глаза Т’руук сверкали тихой, еле сдерживаемой яростью.

Инис стало стыдно. Она заставила сестру вернуться на место мучений, несвободы; больше того, из-за нее сестра рисковала снова попасть в плен. Всего пару дней назад она и думать о таком не стала бы.

– Зачем мы тут, сестра?

– Подожди меня здесь, – попросила Инис, уже подходя к краю. – Если тебя заметят, лети обратно к тому мосту, который мы видели, и жди меня там.

В прошлый раз Инис хорошо запомнила, что и где тут находится, и это, вместе с тихим отчаянием, придавало ей смелости. Она спрыгнула на крышу пониже, стараясь не удариться коленями, а оттуда спустилась по подоконникам на землю, двигаясь быстро и почти бесшумно. Оказавшись внизу, она двинулась к цели, держась в тени, стараясь дышать как можно тише и крепко сжимая в руке коготь-нож. Если кто-нибудь наткнется на нее в темноте, она перережет ему горло.

Девушка прокралась по краю двора, дождалась, когда солдаты пройдут мимо – так близко, что она могла бы дотронуться до них, если бы захотела, – а потом, пригибаясь, побежала по узкому проходу. Человек с миской исчез из виду, но это было уже не важно.

Проход вел в другой внутренний дворик, маленький и аккуратный, где, слегка приподнятое над другими, стояло строение, непохожее на остальные. Инис вспомнила, что именно такие постройки люди обычно называют словом «дом». На окнах – цветы в горшках, внутри уютно горят неяркие лампы. А на крыльце – сама Гинид Тайли с вонючей трубкой в руке. Сгорбленная, она казалась совсем маленькой. Растрепанные волосы падали ей на лицо, глаза смотрели куда-то вдаль. На ступеньке возле нее стояла та самая миска с едой, еще теплой и, видимо, нетронутой. Старуха выглядела беззащитной. Инис поймала себя на том, что рассматривает ее лицо, лицо человека. Неужели и она станет такой, когда состарится?

Инис шагнула вперед, в круг мягкого света, падающего из окон. Тайли подняла голову, и на ее лице появилось привычное выражение досады.

– Я же велела оставить меня в покое, ты, бесполезный кусок... – Она смолкла.

Стало так тихо, что Инис слышала каждый болезненный удар своего сердца.

– Надо же. Я и не ждала, что увижу тебя снова, Алоу. – Тайли выпустила через ноздри струйку голубоватого дыма и улыбнулась. – Ты пришла, чтобы убить меня? Или у тебя остались вопросы, которые не задала твоя менее терпеливая сестра?

– Я выросла в гнезде Флейна и Т’вора. Они кормили и защищали меня, хотя я и не вылупилась из яйца, как настоящий йенлин. Так что я знаю, что такое родительская любовь, вопреки тебе.

– Да, занятно, – сказала Тайли, подаваясь вперед. – Ни у кого из живущих нет такого опыта общения с титанами, как у тебя. Ты это понимаешь? Поедем со мной в империю, в Стратум, и с тобой будут обращаться как с королевой до конца дней. Императрица вымостит золотом землю у тебя под ногами, лишь бы узнать твои секреты.

– Ты хоть немного любила нас, Эчни?

Инис ждала, что ей будет больно произносить это вслух, но нет; вот Левен на ее месте наверняка было бы больно. А она чувствовала лишь любопытство, холодное, но искреннее. «Не зря ты ее дочь», – прошептал голос в голове.

– Любила ли я вас? Я хотела дать вам обеим силу, равной которой нет ни у кого на Эноне. Разве это не равноценная замена любви?

– Нет, – слегка покачала головой Инис.

И все же. Именно ради этого она и вернулась к матери, несмотря ни на что. Наверное, что-то изменилось в ее лице, потому что Тайли вдруг распрямилась, широко раскрыв глаза и забыв о вонючей трубке.

– Так вот почему ты здесь, – проговорила она, и в ее голосе прозвучала неожиданная смесь удивления и радости. – Какая прелесть.

– Ты знаешь, чего я хочу, – ответила Инис почти не дрогнувшим голосом. – Дашь ты мне это или нет?

12

Чернильно-черные волны били в корпус корабля из железного дерева, то и дело обдавая палубу холодной соленой пеной. Каэто стоял у перил, глядя на гладкие мокрые доски, и злобно думал, как было бы славно взорвать эту долбаную посудину. И надо-то для этого всего ничего – подсыпать чуть-чуть его серого порошка в нужном месте, где не слишком сыро, и неуклюжее чудище имперского корабля скоро окажется на дне. Герольды, будь они прокляты богами, какое-то время продержатся на своих крыльях, но даже с улучшенными способностями путь через море им не по силам. Все-таки сутки лететь – не кот чихнул. А вот Феллдир с Белизой справятся, ведь крылья – естественное продолжение их тел; они справятся и долетят... куда-нибудь, где будут жить да поживать.

Но это были всего лишь мечты – перед самой посадкой на корабль Каэто заставили сменить всю одежду, а его багаж тщательно перетряхнули.

Яды, предусмотрительно вшитые им в подкладку жилета, нашли и изъяли, дорожный сундучок заменили другим, без потайных отделений. Пока шел обыск, Каэто не молчал – он бушевал, доказывая, как ему казалось вполне обоснованно, что отправляться в путь с таким заданием, как у него, не имея никакой защиты, в лучшем случае некомпетентно, а в худшем – самоубийственно. Однако герольды, которым было поручено наблюдать за ним, остались непреклонны.

Но даже будь у него средства уничтожить корабль, ему пришлось бы заранее освободить Феллдира и Белизу, а к ним его не пускали. Каэто сильно удивился и испугался, в чем боялся признаться даже себе, когда узнал, что отанимы прислали цепи из титановой руды, специально предназначенные для пленников-титанов. Цепи были тонкими – не толще его мизинца, – но при этом страшно тяжелыми и совершенно неразрывными.

С тех пор как он поднялся на борт, Каэто видел Феллдира и Белизу всего дважды. Один раз – в начале пути, когда он потребовал, чтобы ему показали весь корабль, притом что раньше такая экскурсия подразумевалась сама собой, если он ехал на корабле как посланник. А второй раз – во время морского перехода, когда ему удалось ненадолго ускользнуть от герольдов, которые ходили за ним по пятам буквально везде. Глухой ночью, когда один герольд неотлучно дежурил у двери его каюты, Каэто все-таки смылся у него из-под носа – не зря же он столько лет был императорским шпионом. Спустившись в глубокий трюм, он нашел там железную клетку. Ее, разумеется, охраняли, но Каэто сумел запудрить охраннику мозги – тому, видно, не сообщили, на каком положении он едет на корабле, – и подошел ближе. Белиза спала на грубой койке, сине-зеленые металлические цепи стягивали ее прекрасные крылья крест-накрест. Феллдир, тоже скованный, не спал, и его желтые волчьи глаза так и уперлись в глаза Каэто.

– Прости, – сказал Каэто. – Они опередили меня. Я дурак.

– Нет. – Феллдир покачал головой и отвел взгляд. – Я же знал, что она собой представляет... Это я дурак, что надеялся уйти от нее живым.

– Если я не смогу освободить вас до Лондуса, что произойдет?

– Ничего хорошего, как говорит Белиза. – Феллдир пожал плечами. – Возможно, Икарайн прикажет меня убить, но это вряд ли; скорее, будет держать меня в цепях, как зверя. Она не любит давать своим питомцам свободу, а я очень долго был одним из них.

– Я этого не допущу, – сказал Каэто со злостью, хотя и сам ощущал глупость своих слов. – Я найду выход.

Вернулся стражник. Судя по всему, герольды успели объяснить ему нынешний статус Каэто, так что посланнику пришлось уносить ноги. На прощание Феллдир улыбнулся ему так нежно и печально, что у Каэто даже сердце зашлось.

На горизонте показалась Бретления; несмотря ни на что, Каэто рассматривал ее с интересом. Он видел белую линию – знаменитые меловые скалы южного побережья – и редкие вспышки зеленого света над ней, изменчивые и неуверенные. «Уж не те ли это колдовские огни, о которых я читал?» – подумал он, ощутив благоговейный трепет: за все годы, что он служил империи, он впервые приблизился к заколдованному острову.

– А теперь вот он я, – прошептал он себе под нос. – Не по доброй воле, но все же прибыл.

* * *

Корабль вошел в устье Старого Отца ранним вечером. Закатное солнце красило воду в цвет крови, а заброшенным домам на берегах придавало тошно-розовый оттенок. Каэто стоял на носу и внимательно разглядывал широкую реку. Насколько он мог судить, окрестности великого Лондуса-на-Море опустели; вся суша словно вымерла, и везде стояла пугающая тишина. В одном месте Каэто заметил заброшенную гавань, а за ее полуразрушенной причальной стенкой – рыночный киоск; на прилавке лежал целый скелет крупного поросенка. Ни дать ни взять животное прилегло вздремнуть, да так и не встало больше.

Один из герольдов, белокожий и наголо бритый, стоял возле Каэто, скрестив руки на груди. Его звали Тертин. Когда-то это имя носил совсем другой герольд, но от первого отряда солдат давно ничего не осталось – те герольды умерли или пропали без вести, так что император Юстиния со свойственным ей прагматизмом решила использовать имена повторно. Так вот, Тертин выглядел недовольным.

– Ну и где же они? – вопросил он. – Я думал, у нас будет какой-никакой эскорт. Они что, не понимают, с кем имеют дело? Императрица оскорбится, если нам не окажут должного уважения.

Каэто слабо улыбнулся. Если бы императрица слышала, как фамильярно говорит о ней этот юный идиот, то наверняка велела бы живьем снять с него кожу. Он на мгновение позабавил себя мыслью о том, что выполнить этот приказ поручат ему.

– Ты же знаток таких вещей, – продолжил Тертин. – Что думаешь? Они забыли про нас, что ли?

– Я знаю лишь, что мы мало о них знаем, – ответил Каэто. – А то, что мы уже знаем, подсказывает мне, что с ними следует соблюдать сугубую осторожность.

– Да уж, исчерпывающая информация.

– Поверь мне, герольд Тертин, я был бы рад оказаться сейчас где угодно, только бы подальше отсюда.

Корабль медленно шел по реке вверх. Матросы беспокойно слонялись по палубе. Каэто решил, что они тоже встревожены отсутствием новых хозяев острова. Невольно ему пришла на ум поездка в Хураки, где местные жители отказывались говорить с ним о Черном городе; вспомнил Каэто и проводника Риза, который отвел их туда и погиб, окрасив черную мостовую своей кровью. Неужели это его рок – посещать места, которые прокляты?

На носу корабля закричали, и Каэто вдруг испугался так, что самому стало неловко. Несколько матросов перебежали к левому борту и с озабоченными лицами стали разглядывать что-то в воде. Один из них опустил в воду длинный багор с крючком на конце.

– Что там?

Каэто тоже подошел и посмотрел вниз. Там, прижатые течением к их борту, покачивались на воде два раздутых человеческих тела. Кожа – там, где она еще оставалась, – позеленела, мясо выцвело добела; самые мясистые части объели, наверное, рыбы. Наконец матрос зацепил багром тело покрупнее за раздробленную ногу.

– Что ты делаешь? Ты что, хочешь похоронить их, когда сойдешь на берег? – набросился на него Каэто.

Всю сознательную жизнь посланник работал с трупами, но мысль о том, чтобы вылавливать их из воды и поднимать на борт, вызывала у него отвращение.

Другой матрос поглядел на него с сомнением:

– Нет, господин. Их тут слишком много.

Страх Каэто усилился, когда он присмотрелся к реке. Теперь, зная, что именно искать, он с легкостью находил их повсюду – и целые тела, и отдельные части. Бледные непонятные тени в зелено-коричневой мгле оказывались оторванными руками и ногами, кучи тряпья и куски скальпов покачивались на волнах, поднятых имперским кораблем.

– Мы просто хотим оттолкнуть их подальше, если получится, господин, – пояснил матрос с багром. Он вытащил тело из-под борта, стряхнул его с крюка и оттолкнул. Труп медленно заскользил по воде и пропал. – Плохая примета – плыть среди мертвяков.

– Слишком много трупов, – заметил Тертин, который подошел и встал рядом с Каэто у поручней. – Это что, армия королевы Броудики?

– Нет, – раздраженно бросил Каэто. Белиза никогда в жизни не ляпнула бы такую глупость. – Вторжение в Лондус произошло два года назад, и тела тех, кто погиб тогда, давно превратились в скелеты. А это – жители Лондуса.

Мимо пронесло еще труп, явно детский.

– Обычные горожане, – добавил посланник. – Убитые титанами.

Он вспомнил Белизу в трюме, опутанную цепями из костей титанов. Снова она в опасности, и снова по его вине.

– На войне всегда есть жертвы, – заявил Тертин так, как, по его мнению, пристало говорить опытному воину.

– Слово настоящего солдата, – процедил Каэто.

* * *

Уже стемнело, когда они прибыли ко двору Икарайн Светоносной. Встреча оказалась внезапной; паруса надулись, словно подхваченные шквалом, и вокруг оглушительно захлопали крылья. Каэто, который только что поужинал внизу и теперь возвращался на палубу, взбежал по ступенькам и увидел хаос. Отанимы были везде, а посередине, высокая, словно мачта, стояла Икарайн. В прошлый раз он видел королеву отанимов в доспехах и шлеме из титановой руды, теперь она облачилась в золотое снаряжение с ярко-синими эмалевыми вставками. «Уж не из сокровищ ли замка Броудики его выковали?» – подумал посланник. Черные волосы Икарайн удерживали золотые кольца, и он впервые ясно увидел ее лицо: густые темные ресницы затеняли желтые зрачки больших глаз, крупный мясистый рот расплылся в широкой улыбке, едва она увидела Каэто. Королева была ужасающе прекрасна; глядя на нее, как-то само собой верилось, что она может откусить собеседнику руку или ногу, если вдруг проголодается.

– А, легкокостный! Я тебя помню, – взревела она так, что у Каэто заломило в ушах. – Ты тот, кто прибежал ко мне ночью, когда я была заперта в Подземелье. Отчаяние в твоих просьбах звучало музыкой для моих ушей.

Каэто запоздало оглянулся в поисках герольдов и увидел Тертина и еще двоих; они призвали свои крылья, но не мечи – признак здравого смысла, которого он от них не ожидал. Они выглядели встревоженными – надо полагать, схватить Феллдира и Белизу было совсем не то же самое, что столкнуться с целой ордой отанимов.

– Верховная жрица Икарайн, – Каэто низко поклонился. – Вы оказываете нам честь своим присутствием.

– Вот именно. – Икарайн склонила голову набок, как любопытная собака. – Я удивилась, получив письмо твоей императрицы. Люди такого высокого мнения о себе, что считают, будто могут говорить с богами. И даже просить нас о чем-то. Я с удовольствием перелетела бы море, чтобы вытащить эту человеческую императрицу из ее дворца. Я слышала, она такая маленькая, что я могла бы съесть ее за один укус.

– Это вполне возможно, ваше величество, – согласился Каэто.

Он заметил, какой взгляд метнул на него Тертин – настучит при первой же возможности, и к гадалке не ходи, – зато Икарайн громко расхохоталась и, развеселившись, так врезала кулачищем по мачте, что дерево зазвенело, а канаты полопались с громким треском.

– Однако, – продолжила Икарайн, просмеявшись, – эта маленькая императрица сообщила мне, что у тебя есть мой подданный. Трусливый червяк Феллдир, который, извиваясь, уполз прочь, когда ты, легкокостный, выпустил меня из Подземелья. Ей хватило наглости предложить его мне. Как будто он и так не мой. Но...

Икарайн направилась к посланнику, с каждым новым шагом все сильнее раскачивая корабль. Нависнув над Каэто, она остановилась.

– Мы заняты делом здесь, на этом мелком дождливом острове, и у меня нет времени гоняться за червями. Еще нет, ведь мне нужно убить грифонов, пока Малаким не проголодался. Ты привез его мне, легкокостный? Привез моего червячка?

Сердце Каэто упало. Неужели она потребует, чтобы Феллдира вывели на палубу и казнили немедленно? Не так быстро, пожалуйста!

– Он здесь, ваше величество, мне приказали доставить его к вашему двору. Я полагаю... – Он кашлянул. – Я полагаю, вы живете в королевском замке?

– Да, ведите его туда.

Икарайн вдруг шагнула к матросу, который съежился на баке, схватила его за голову и, не слушая его воплей, подняла и швырнула за борт. Крик прервался громким всплеском. Икарайн покачала головой.

– Смотри-ка, такая старая и приевшаяся забава, но стоит к ней вернуться, и... – она улыбнулась Каэто, – я снова вхожу во вкус.

13

Левен стояла на берегу пруда на высокой скале и глядела вслед кораблю, который перевез их через пролив Великанов, с сожалением думая о том, сколько денег ей стоило купить молчание шкипера. Всю дорогу они держали Т’руук под палубой, закрыв ее по возможности одеялами, к большому неудовольствию грифоницы, и все же Левен не сомневалась, что все матросы на корабле знали, кого они везут. Оставалось только надеяться, что потраченных денег хватит и они будут молчать. Не хотелось бы, чтобы слух об их путешествии дошел до империи, хотя теперь это не казалось ей таким уж важным. Все равно она не собирается назад, в Стратум. Если Тайли права и у Левен осталось совсем мало времени, то она проведет его здесь, в родной Бретлении, с Киллианом и младшей сестрой. Со своей семьей.

– Мы улетаем, – сказала Инис.

– Что?

Стоял совсем ранний час, и тусклый предутренний свет превращал воду в скальных прудах в серебристые зеркала. Киллиан, который шел впереди, спиной к спутницам, не сводя взора с темной линии деревьев впереди, вдруг остановился и оглянулся на них. Инис уже сидела на спине сестры-грифона, ее лицо закаменело в маске упрямства – к этому выражению Левен за последние два года привыкла.

– Мы на охоту, – коротко пояснила сестра, а Т’руук взъерошила грудные перья и отвела взгляд, как будто ей было неловко присутствовать при их разговоре. – Теперь мы дома.

– А это не может подождать? – Левен пошлепала к ним прямо через пруд, разбрасывая капли воды, как бриллианты. – Мы едва сошли на берег. У нас полно еды, а для Т’руук это было тяжелое путешествие, и она, наверное, хочет отдохнуть.

– Это люди вечно отдыхают, – сухо вставила грифоница. – Наверное, потому, что вы все время на земле. А земля тянет к себе. От нее хочется спать.

– Но здесь опасно, – не сдавалась Левен. – Вы что, забыли, что говорят на континенте? И ведь часть этих слухов – правда. На Бретлению вторглись новые титаны, они убивают всех подряд.

Она оглянулась на Киллиана, но в сумерках не разглядела выражения его лица.

– Кажется, они убивают и грифонов, – добавила Левен. – Подождите нас, поохотимся вместе.

– Нет, – отрезала Инис. – Сейчас лучшее время для охоты, так что мы полетели.

– Значит, ты даже не притворишься, что слушаешь меня? – нахмурилась Левен. – Как ты найдешь нас потом? Мы с Киллианом не можем просто сидеть здесь и ждать вас...

– Я найду тебя в любое время, когда захочу, – отозвалась Инис. – По нити судьбы.

Она наклонилась, прошептала что-то в пернатое ухо Т’руук, и та взлетела прежде, чем Левен успела сказать еще хоть слово. Уперев руки в боки, она смотрела, как они исчезают за деревьями.

– Звездные задницы! – высказалась она. – Дети что, все такие вредные?

– Да, – со смехом ответил ей Киллиан. – По крайней мере, я точно был таким.

– С тех пор как мы смылись от Тайли, Инис почти не сидит на месте, – продолжила Левен. – Вскакивает на Т’руук в любое время дня и ночи, и ищи-свищи.

– Разве ты можешь винить ее за это? – Киллиан снова направился к опушке леса, и Левен последовала за ним. – Мы же два года искали Т’руук. Неудивительно, что Инис соскучилась и хочет побыть с ней.

– Но здесь же опасно, – возразила Левен, хотя и не особенно уверенно.

Солнце уже поднялось над горизонтом, и на каменистом пляже стало светло. Левен отчетливо видела напряженное лицо Киллиана. Только теперь она поняла, как важно ему было вернуться на Бретлению, в Дикий лес, который изгнал его как трауна. Она нежно положила ладонь на плечо мужа.

– Как ты, держишься?

Они остановились на опушке. Впереди, едва не смыкаясь стволами, стояли деревья, яркие от весенней листвы. Левен подумала, что нигде больше она не помнит такой зелени, – даже закрыв глаза, она еще какое-то время продолжала видеть зеленое.

– Скоро узнаем, – ответил Киллиан, настороженно оглядывая деревья. – Когда мы были здесь в последний раз, Дикий лес гудел от... муки. И ненависти. Отчасти из-за меня, но в основном из-за убийства грифонов на севере.

– Империя снова покрывает себя славой, – невесело заметила Левен.

– Подчинив своей воле дунохи, я совершил непростительное, – продолжал Киллиан негромко. – Это навсегда изменило мои отношения с Диким лесом. Может быть, он не впустит нас сейчас. И наш путь к Друиданнону станет сложнее. Но я все равно должен узнать, почему я слышал его голос.

– Но можно ведь и по берегу пройти, – напомнила ему Левен, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно. – Уж что-что, а обойти всю Бретлению по берегу можно, хотя и долго.

Но оказалось, что тревожились они зря. Когда они вошли в лес, там не потемнело и не похолодало; звери не напали на них; птицы не падали камнем им на головы. Наоборот, вокруг было очень тихо. Левен показалось, что все в порядке.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – спросила она.

– Нет, – удивленно ответил Киллиан. – Только лес, но в нем тишина. Он какой-то... рассеянный, что ли? И в нем ощущается движение. Правда, все это как-то странно.

Он присел на краю узкой тропки на корточки и коснулся пальцами земли. Левен, к своему удивлению, заметила, как по листве и травинкам пробежала легкая дрожь, как будто Киллиан подул на них.

– Что это?

– Не знаю. – Он покачал головой. – Кажется...

Дрожь снова сотрясла и траву, и деревья; все разом повернулось и указало в одну сторону. Левен даже слегка подпрыгнула от неожиданности.

– Это что, какая-то странная шутка, о которой я еще не знаю?

– Они все показывают на юго-запад, – сказал Киллиан и снова провел рукой по траве. Все, что находилось в пределах десяти дюймов от его пальцев, задрожало и повернулось. – Похоже, лес хочет направить нас туда.

– Зачем?

Над ними что-то суматошно задвигалось: стайка воробьев сорвалась с ветвей дуба и улетела, тоже стремясь на юго-запад. Левен и Киллиан переглянулись.

– Как думаешь, это совпадение?

Давным-давно, когда Левен, сильная и здоровая, бродила по неосвященным землям с другими герольдами, ее было очень трудно застать врасплох и почти невозможно заманить в засаду. Но в последние годы из-за болей, которые причиняли бунтующие рудные линии, ей порой было трудновато сосредоточиться даже на том, что находилось прямо перед ней, не говоря уже о том, что подкрадывалось сзади. Поэтому, когда из чащи справа от них вышли три вооруженные женщины, это стало для нее полной неожиданностью. Она призвала меч, но тот не явился – лишь болезненная судорога прошла по руке.

– Кто вы? И что здесь делаете? – Женщина, шедшая первой, подняла лук с наложенной на тетиву стрелой и прицелилась в грудь Киллиана. У нее были сильные руки и плечи, а волосы завивались в крутые кудряшки. – Отвечайте.

Левен подняла руки, представляя, как они выглядят в глазах этих бретленок: друин, явный траун, с синими рогами, и с ним женщина с серебристо-синими разводами руды на коже.

– Мы друзья, – быстро сказал Киллиан. – Ищем Тропу, что приведет в Досрайх.

Девушка позади женщины с луком, на вид лет шестнадцати-семнадцати, повернулась к замыкающей, что выглядела постарше их обеих.

– Они ничего не знают, – сказала она тихо. – Как это возможно? Как можно находиться здесь и не знать?

– В наши дни в Веххе не любят незнакомцев, – заявила женщина с луком. – Кто вы? На кого шпионите?

– Шпионим? – Левен хотела засмеяться, но передумала. – Мы просто путники. Дайте нам пройти.

– А то что? – огрызнулась женщина с луком. – Вот засажу тебе стрелу в горло, посмотрим тогда, далеко ли ты уйдешь.

– Подожди. – Старшая женщина шагнула к лучнице и положила руку ей на плечо. – Посмотри, Молли. Он же друин. Может, он нам поможет?

– В чем вам надо помочь? – спросил Киллиан.

Пока они говорили, поднялся сильный ветер, и деревья вдоль тропки закачались. Дул ветер, конечно же, на юго-запад.

Молли нехотя опустила лук.

– У нас друин в лагере, – коротко сказала она, – он все время кричит. Можешь заставить его замолчать?

14

Копье вонзилось в землю с такой силой, что его жало зарылось в нее целиком. Эпона застыла, глядя на него как зачарованная. Древко копья дрожало всего в паре сантиметров от ее ноги.

– Беги! – крикнула ей Джек, а сама выхватила из ножен Калибурн и встала, расставив ноги и обеими руками обхватив рукоять. Меч запел во весь голос, жутко, хотя и мелодично. Эпоне даже показалось, что она различает слова: «Вставайте на бой, сражайтесь, победите врага, обретите славу...» И она качнула головой и тоже обнажила меч.

– Спускайтесь сюда и сразитесь с нами, вы, крылатые трусы!

Один отаним откликнулся на ее вызов. Окутанный дрожащим светом призрачного зеленого луча, титан так тяжело опустился на траву, что земля вздрогнула под его ногами. Это он метнул копье, но теперь даже не попытался забрать его. Он шел на Эпону, подняв руки, словно хотел ее задушить. Принцесса вскинула меч, сердце бешено колотилось у нее в груди – она редко видела отанимов так близко, – и тут Джек врезалась титану в бок, а Калибурн впился ему в плечо в том месте, где броня не полностью прикрывала его. Отаним яростно взревел, и на траву брызнула его пурпурно-черная кровь.

Корни вырвались из земли у его ног и обвились вокруг лодыжек и голеней так, словно земля тянула отанима в свое нутро. Эпона вспомнила о друинах. Обернувшись, она увидела Йельм, сосредоточенно командующую корнями. Но тут Соласаха, стоявшего у нее за спиной, поднял в воздух другой отаним. Друин коротко вскрикнул. Эпона метнулась к нему и взмахнула мечом, целясь отаниму в шею, но промахнулась, и ее клинок скрипнул по доспеху. Джек уже высвободила Калибурн, готовясь к новой атаке, магия меча светилась в ее глазах, но отаним ударил ее кулаком в перчатке в грудь, и она пошатнулась, а враг, пользуясь этим, снова взмыл в небо. Эпона дико выругалась, жалея, что у них нет с собой копьеметалки.

– Помогите ему! – крикнула Йельм. – Они разорвут его на части!

Отанимы держали Соласаха одной рукой каждый – один держался за рог, как будто хотел его отломить, – и смеялись. Эпона почувствовала, как гнев поднимается в ней, словно желчь, ища выход. Неужели вот к этому она ведет своих людей? К битве, в которой у них нет шансов на победу?

– Калибурн говорит, что нам надо отступить, – выдохнула Джек, схватила Эпону за руку и потащила прочь. – Мы в меньшинстве.

– Нас четверо! – крикнула Эпона, стряхивая ее руку. – А их двое!

– Но они умеют летать, – возразила Джек. – Мы не можем дотянуться до них мечами в воздухе. Нам нужны лучники, нужна...

– Я не оставлю Соласаха на растерзание этим тварям, – отрезала Эпона, поворачиваясь к Йельм. – Ты можешь дотянуться до них? Корнями?

Та открыла рот для ответа – Эпона уже догадывалась, какого именно, – когда их поразил оглушительный вопль. Призрачный луч вздрогнул, пропуская что-то большое и яростное, а потом из него на скорости вылетел... грифон. Над головой Эпоны мелькнули мохнатый живот в черных, белых и серых отметинах и прижатые к телу когтистые лапы – грифон бросился на отанимов. Раздался новый пронзительный крик, ударил фонтан крови, и с неба упала сначала голова отанима, а потом Соласах.

– Берегись!

Раздался глухой удар – это друин приземлился в траву и неуклюже покатился по ней. Сердце Эпоны подпрыгнуло, но друин взвыл от боли – значит, жив. Тем временем грифон схватил второго отанима и разорвал его пополам с такой легкостью, с какой человек порвал бы лепешку.

– Проклятье, – пробормотала Эпона. – Просто необходимо, чтобы грифоны были за нас.

Йельм подбежала к Соласаху и опустилась перед ним на колени, бормоча успокаивающие слова. Джек вытирала о траву Калибурн, очищая его от крови отанима, и при этом не сводила взора с грифона. А тот, яростно хлопая крыльями, продолжал методично рвать на куски соперника-титана; сначала упала рука, потом нога, затем пролился мокрый дождь внутренностей – все это лежало теперь на земле, дымясь в лучах раннего утра.

– Сработало, – без всякой необходимости подтвердила очевидное Джек.

– Точно. Теперь главное, чтобы грифон не растерзал и нас заодно с летучими гадами.

Калибурн загудел отголоском своей прежней песни. Эпоне показалось, что грифон наслаждается происходящим.

– Калибурн говорит, что грифоны связаны старым договором не нападать на людей, которые призывают их с помощью камней-призраков, при условии, что на них самих не нападут и не оскорбят их. И не причинят им никаких неудобств.

– Тогда я буду сама любезность, – сказала Эпона и шагнула вперед, размахивая руками над головой. – Приветствую вас! Вы оказали нам большую честь, откликнувшись на наш призыв, уважаемый друг! А заодно и спасли наши шкуры.

Грифон тем временем разделал второго отанима и теперь висел над ними, с непринужденной силой взмахивая могучими крыльями. Эпона вдруг поняла, как чувствует себя мышь под пристальным взглядом совы, пока та решает, стоит тратить силы на такую ничтожную добычу или нет. Ощущение было не из приятных. Вокруг валялись окровавленные перья мертвых отанимов, словно над лугом прошел жуткий снегопад.

– Чего тебе нужно? – спросил грифон.

Эпона откашлялась.

– Может быть, ты спустишься сюда? Наши голоса намного слабее твоего!

Последовала долгая пауза, во время которой Эпона успела подумать, как глупо будет умереть здесь от когтей рассерженного грифона после всего, что ей уже довелось пережить. А еще она вспомнила Левен, которая всегда мечтала увидеть грифонов, и чуть не хихикнула.

– Ладно, – согласился грифон. – Если это поможет быстрее покончить с этой нелепостью, то я спущусь.

Титан приземлился примерно в десяти шагах от них. Эпону поразили в нем две вещи: во-первых, она поняла, что лицезрение грифона в небе, даже совсем близко, ничуть не подготавливает к его поистине исполинским размерам на земле; во-вторых, этот грифон был в доспехах, причем очень странных, сделанных из костей титанов, включая череп другого грифона, который закрывал ему голову, как шлем. Принцесса отвесила ему глубокий поклон, которому научила ее мать, когда ей пришло время представляться ко двору. Наконец-то и эта часть ее образования пригодилась.

– Благодарю вас, господин грифон. Я принцесса Эпона из королевства Лондус. Могу я спросить, с кем я имею честь говорить?

– Тебе выпала неслыханная честь говорить с ведуном-провидцем Скри, – ответил грифон и деловито поправил клювом перышко у себя на груди. – Даже не представляю, что может сказать грифону такой землеползающий торроса, как ты, но надеюсь, что ради твоего же блага это будет сказано быстро. Я – вождь краеходов, и я очень занят.

– Краеходов? Кто это?

Джек прошептала ей на ухо:

– Калибурн говорит, что это древний культ смерти грифонов.

– Культ смерти? – рявкнул Скри. – Я слышал, что люди разбираются в словах и идеях чуть лучше горных козлов, но, видимо, те, кто так говорит, понятия не имеют об истинном положении дел. Ха, культ смерти, как же! Краеходы – это грифоны, обладающие редким даром, и им поручена важная работа – переводить наших умерших из этой жизни в следующую. Они ходят по Краю между жизнью и смертью, оттого и называются краеходами.

– А еще краеходы, по-видимому, обладают исключительным слухом, – сказала Эпона и снова нырнула в глубоком поклоне. – Провидец Скри, учитывая, как легко вы расправились с нашими летающими гостями, я подозреваю, вы уже догадываетесь, почему я просила о разговоре с вами.

– Напротив, я не могу придумать ни одной причины, зачем хищному животному, хотя и с красивым названием, понадобилось говорить с грифоном.

– В таком случае я полагаю, что ваши прежние беседы с людьми действительно были очень короткими. Отанимы, господин провидец. Вы ведь заметили, что на наш остров вторглись враждебные титаны?

– Я знаю об отанимах больше, чем ты можешь себе представить, девчонка, – фыркнул грифон.

Эпона кивнула, старательно улыбаясь. Беседа оказалась труднее, чем она ожидала.

– Они захватили Лондус-на-Море, господин, и оттуда совершают налеты на Мерсию и Вехху. При этом они непрестанно движутся на север, где уже разрушили Досрайх, великую крепость друинов.

– Эти места ничего не значат для меня.

– Но планы захватчиков, несомненно, что-то да значат? Мой господин, они здесь ради вас – они прибыли, чтобы уничтожить грифонов и поработить людей Бретлении.

– Они пытались вторгнуться и в Эльвинию, – пренебрежительно бросил Скри. – Но мы отбросили их, как и тысячи лет назад.

– Наверное, это сказалось на вас... на вашем народе?

Скри тряхнул головой, отчего кости на его плаще загремели.

– Проблема с отанимами та же, что и тысячи лет назад: их много. А грифонов за это время стало меньше. Но это не важно. Мы держим ситуацию под контролем, человек. Если это все, что ты хотела мне сказать...

– Но мы можем бороться вместе! – Эпона шагнула к грифону. Весь ее страх куда-то пропал. Ей вдруг захотелось схватить Скри за грудные перья и встряхнуть. – Разве вы не понимаете, господин? Вместе мы могли бы вышвырнуть этих ублюдков вон. Моя мать вернула бы себе трон...

Эпона сразу поняла свою ошибку. Скри даже крякнул от удовольствия.

– Заботы ваших королев важны для нас не более, чем заботы летучих мышей или жуков. Из-за такой ерунды меня вытащили с Костопада... Нельзя использовать Призрачные пути для развлечения, букашка. Сделаешь это еще раз, и я сброшу с большой высоты твои внутренности.

– При чем здесь развлечения! – завопила Эпона, забыв об осторожности. Джек напрасно бормотала ей какие-то предостережения. – Наши люди гибнут. Их бросают в реку, просто чтобы посмотреть, как те тонут! Отанимы убивают всех, кто попадет им под руку, не пользы ради, а ради забавы. Мою мать они хотят съесть. Нам нужна ваша помощь. – Она тихонько рассмеялась, чувствуя, что отчаяние вот-вот перехватит ей горло. – Мы всегда смотрели на вас снизу вверх, великие и ужасные грифоны. Но какой толк от героя, который не помогает тем, кто слабее его?

Провидец Скри ощетинился и шагнул вперед, нависнув прямо над Эпоной.

– Ты забываешься, человеческая букашка. Мы ничего не должны вам, хищные твари. – Тут его голос слегка смягчился, и он отвел взгляд. – Последуй моему совету, разыщи вашего Зеленого человека. Он уже призван и может стать твоим самым мощным оружием.

– Что? – Эпона моргнула. – О чем ты?

Она оглянулась на Джек. Та вдруг необычайно побледнела.

– Мы все это почувствовали, – продолжил Скри. – Даже те тупицы, которые не ходят по Краю, почувствовали, что Друиданнон погиб и, умирая, призвал Зеленого человека. Дикий Лес знает об этом. Он ждет.

Скри склонил голову набок и пристально посмотрел на Эпону одним пронзительно-голубым глазом, неумолимо холодным, словно ледник на вершине горы.

– Скоро придет тот, кого поглотит зеленый лес и кто овладеет его силой. Он – ваша единственная надежда против отанимов. – Грифон вздохнул. – Возможно, и наша тоже.

С этими словами провидец Скри подпрыгнул, заложил в воздухе крутой вираж и нырнул в луч. Эпона увидела, как он вошел туда, как скользнула по земле жуткая тень от его крыльев, а потом он растаял в зеленом свете, исчез, словно камень, брошенный в заросший ряской пруд. Луч тут же погас.

15

Белиза неподвижно стояла, ждала и наблюдала, как учил Каэто. Ей не нужно было, чтобы на нее смотрели – в их профессии это обычно только мешало, – но она понимала, что теперь избежать чужих взглядов будет труднее, чем раньше. Тощая беспризорница, каких на улицах Стратума тысячи, она в итоге превратилась в титана семи футов ростом, с фиалковыми глазами и пернатыми крыльями, которыми пользовалась еще очень неловко.

И все же побыть в тишине было приятно. Ее с Феллдиром привезли в замок в цепях, а Каэто, свободный, старался держаться ближе к ним, охваченный беспокойством, невидимым никому, кроме нее, Белизы. Их привели в помещение, когда-то бывшее парадным залом, причем очень красивым; теперь же большинство столов тут были сломаны, тростник на полу затоптан, картины и гобелены на стенах изрезаны и испорчены. И только солнечный свет, падавший внутрь через окна, остался прежним. Королевский трон куда-то утащили, а на оставшемся от него возвышении сидела на четвереньках Икарайн – огромная, жутковато притихшая и слишком пристально следящая за всеми.

В комнате находился еще один человек – высокая смуглая женщина с длинными темными волосами, заплетенными в косы. Она стояла на коленях на полу у трона, опустив голову так, что косы скрывали ее лицо. Отанимы – ближайшие советники Икарайн – толпились по обе стороны от трона, разговаривая между собой, а Феллдира заставили встать на колени в центре зала, где он и стоял, склонив голову. Кто угодно на его месте выглядел бы приниженным, но не Феллдир. Он умел сохранять достоинство в любом положении, оно было такой же неотъемлемой его частью, как кожа и кости. Белизу на колени пока не ставили, но она не переживала из-за этого. Надо будет встать – встанет. Главное – жизнь, достоинство – потом, этому научила ее улица. А пока она внимательно разглядывала широкую шею Икарайн, особенно ее основание, куда мог воткнуться метко брошенный кинжал.

– Феллдир, малыш мой, шустренький мой жучок, – проворковала Икарайн. – Как же я по тебе соскучилась.

Отанимы громко заржали. Каэто наблюдал за происходящим, стоя в стороне и заложив руки за спину. Он был таким маленьким и беспомощным на фоне толпы титанов, и это злило Белизу. «Ничего, – сказала она себе, – подумаем об этом позже».

Икарайн схватила гигантским кулачищем цепь Феллдира и резко дернула. Феллдир качнулся вперед, непроизвольно выставив крыло, чтобы не упасть.

– Подойди ближе. Я хочу посмотреть, что сделали с твоим лицом годы.

Перехватывая цепь руками, Икарайн потянула Феллдира к себе. Он, хотя и с трудом, все же поднялся на ноги, чтобы его не волокли по грязному полу. Он уже приблизился к возвышению, но она продолжала тянуть, так что ему пришлось встать на цыпочки и запрокинуть голову. Тогда Икарайн уставилась на него, сморщив нос, и несколько раз громко фыркнула. Его седая коса опять расплелась, и волосы заколыхались от зловонного дыхания.

– От тебя пахнет ими, Феллдир. Легкокостными. Так пахнут бессловесные твари, которые пасутся в ожидании ножа. Тебе это нравится, мой милый? Возиться в грязи с животными?

Икарайн взглянула на Каэто и ухмыльнулась по-волчьи:

– Человек. Если ты проживешь достаточно долго, чтобы еще увидеть свой Стратум, то благодари за это свою императрицу-козявку. Я считала, что это глупый подарок – получить обратно то, что и так мое, но теперь я вижу, что это интересно. Приятно получить обратно моего Феллдира и видеть, как ты съеживаешься и вздрагиваешь, когда я играю с ним.

На лице Каэто появилось выражение, которого Белиза совершенно точно никогда не видела раньше. Ей стало больно, и она сосредоточилась на Икарайн. Сейчас главное – понять, что представляет собой жрица отанимов.

Прежде всего в глаза бросались ее огромные размеры. Икарайн была в несколько раз крупнее даже самых крупных своих воинов, ее руки и ноги походили на стволы деревьев. Феллдир как-то говорил, что отанимы таких размеров рождались нечасто, а когда рождались, то это приводило к большим потрясениям в обществе – правящую королеву обычно свергали, и начиналась война. Отанимы вроде Икарайн умели внушить своим солдатам безраздельную преданность себе. На этом месте в их разговор вмешался Каэто. Была зима, они втроем сидели у открытого огня в разрушенном замке, и Белиза чувствовала себя в безопасности.

Каэто сказал тогда, что отанимы – пчелы, а Икарайн – их королева. Он назвал ее аномалией, мутацией – существом, которого по всем законам природы не должно быть, но оно есть.

«Тебя не должно быть», – подумала Белиза, не сводя глаз с гигантессы.

– Ваше величество. – Каэто шагнул вперед, и Белиза снова переключила свое внимание на него. Она понимала, чего он хочет: любыми путями отвлечь Икарайн от Феллдира. – Ваше величество, ее сияние императрица Звездной империи желает протянуть руку дружбы народу отанимов. Она надеется, что тесные отношения между нашими двумя могущественными нациями пойдут на пользу и нам, и вам.

Икарайн скептически хмыкнула, но ее хватка на цепи Феллдира все же ослабла. Женщина, стоявшая на коленях у подножия трона, подняла голову, и Белиза увидела ее голубые глаза.

– Что может предложить титанам человеческая империя? Что могут предложить вам муравьи, посланник Каэто?

Белиза заметила, что все отанимы, которые толпились в тронном зале, разом стихли и стали внимательно слушать. Что бы там ни говорила их жрица, им явно было любопытно услышать предложения людей. Каэто снова поклонился, как можно ниже, чтобы подчеркнуть свое низкое положение. Умница.

– Ваше величество, в глазах древних и легендарных отанимов империя, конечно, может казаться просто выскочкой, однако у нас действительно есть что вам предложить. За две тысячи лет вашего... отсутствия Энона стала другой. Появились алхимии, возникли новые народы, прошли века, с историей которых вам важно ознакомиться. Кто знает, какая информация поможет отанимам добиться своих целей?

Икарайн снова фыркнула.

– Учитывая, сколько благословенных народов объединила империя, – продолжал Каэто, – мы исключительно хорошо обеспечены. Если вам нужны доспехи, оружие, еда, лекарства, драгоценные камни, домашний скот – все это мы можем предоставить вам, причем быстро. Если вам нужна помощь на поле боя, наши герольды идеально подойдут для борьбы с грифонами.

– Да вы всего лишь наши тени, – сказала Икарайн, явно забавляясь. – Как птицы – тени грифонов.

Белиза поглядела на Тертина и других герольдов – те стояли по стойке смирно за спиной Каэто и безучастно смотрели перед собой, как положено настоящим солдатам, – но ей все же показалось, что брови Тертина дрогнули. Значит, ему не нравится тон Икарайн.

– Кроме прочего, если позволите, я лично могу предложить вам услуги шпионской сети посланников, – спокойно продолжил Каэто. – Мы работаем в тени, наблюдаем и выжидаем, но, когда этого требует моя императрица, пускаем в ход любые способы, чтобы подчинить события ее желаниям. Эту услугу мы могли бы предложить и отанимам.

– Ну, мне скрытность ни к чему, – сказала Икарайн, и все в зале засмеялись.

Белиза тоже улыбнулась. Да, тварь таких размеров, как эта, трудно представить крадущейся по темному коридору.

– Что же ваша крошечная императрица хочет получить взамен за эти пустяки? – осведомилась верховная жрица отанимов.

– Величайший знак внимания, какого только можно пожелать: вашу дружбу, ваше величество.

Теперь рассмеялась Икарайн:

– Иными словами, обещание, что следующим местом нашего назначения станет не Стратум, а нашей едой – не ваши дети. Нет, этого я не обещаю, посланник, хотя твое присутствие приятно мне сейчас. Тебе отведут комнату в этом замке, это очень почетно, а я буду звать тебя к себе, когда соскучусь. Сени, будешь следить за ним.

Женщина у трона поклонилась, почти коснувшись лбом пола.

– Да, моя королева.

Икарайн снова перевела взгляд на Феллдира, который спокойно стоял в стороне.

– Так тебе нравится моя домашняя зверушка, да, посланник Каэто? Прелестно, просто прелестно. – Вдруг жрица отанимов встала, и ее голова почти коснулась потолка. – Где Малаким? Я хочу видеть его.

Белиза почувствовала легкое покалывание в спине и руках. Раньше, в Стратуме, где она была помощницей и ученицей Каэто, он говорил ей, что так проявляется интуиция – незаметное для других предощущение чего-то важного, что вот-вот случится. Он советовал ей всегда обращать внимание на это чувство, потому что интуиция никогда не обманывает. Едва Икарайн заговорила о Малакиме, ее голос изменился, обрел новую интонацию, которая совершенно не соответствовала тому, что они уже знали о ней. Когда она встала, чтобы выразить свое желание вслух, в ее голосе зазвучала энергия и... тревога? Кто бы он ни был, этот Малаким, он очень важен для Икарайн. Может быть, даже важнее всех остальных отанимов.

В углу позади трона раздалась какая-то возня, распахнулась потайная дверь, и в зал вступил отаним с детенышем. И тот и другой были странно напряжены. Взрослый отаним подвел детеныша к возвышению, но, едва тот поравнялся с толстой ногой Икарайн, сопровождавший его метнулся в толпу так, словно хотел спрятаться.

– Вот и ты, мой сладкий, – просияла Икарайн. Огромная ручища протянулась, подхватила детеныша и перенесла его на колени жрицы. – Иди ко мне, сейчас я познакомлю тебя с новыми друзьями.

Белиза была поражена. Она ожидала увидеть важного военачальника или любовника, но не детеныша. К тому же этот Малаким походил на кого угодно, кроме отанима. Крупнее человеческого ребенка, но маленький по сравнению с гигантами вокруг. Белиза дала бы ему лет семь или восемь, не больше. А еще он оказался совершенно бескрылым, бледным и хрупким. Его тонкие и шелковистые светлые волоски почти полностью закрывали куполообразную голову, очень большую, потому что... Белиза моргнула, заставляя себя смотреть на детеныша внимательно и замечать малейшие детали, как ее учил Каэто. Итак, голова была большой, потому что... Малаким обладал тремя парами глаз. Одна пара располагалась там же, где у человека, вторая и третья – над ней, на удлиненном лбу. Все шесть глаз были красны, как кровь, и, кажется, лишены век. Если веки и имелись, то не такие, как у людей или отанимов. Белиза очень пожалела, что не может сейчас поговорить с Феллдиром. Может быть, он объяснил бы ей, откуда эти глаза и что они значат?

– Видишь этого червячка, Малаким? – Икарайн наклонилась, шепнула что-то на ухо ребенку и одновременно дернула Феллдира за цепь. – Видишь? Это Феллдир. Ему поручили важное дело, потому что когда-то, давным-давно, ему доверяли. Он и его друг Ариэль были ближайшими союзниками твоей мамы, моими правой и левой рукой. Потом Ариэль погиб на войне, а Феллдир заблудился. Когда выскочки – малые титаны – заключили нас в Подземелье, я поставила ему задачу, но он не справился с ней. А когда меня освободили, он спрятался. – Она кивнула двоим отанимам у трона. – Снимите с него цепи.

Они повиновались, и Феллдир расправил плечи. Сердце Белизы забилось чаще. Если Икарайн прикажет убить Феллдира сейчас, она ничего не сможет сделать, чтобы остановить ее.

«Значит, я убью ее потом, – думала она, лелея эту мысль, как костер в холодную ночь. – Она еще пожалеет, что связалась с нами».

Маленький Малаким смотрел на Феллдира – по крайней мере, Белизе так показалось. С этими его глазами разве поймешь, куда он смотрит?

– Хочешь поиграть с ним? – ворковала меж тем Икарайн. – Это моя игрушка, но она может быть и твоей, Малаким. Покажи этому червяку фокус, а?

Мальчик слегка попятился и прижался к матери. Белиза тут же преисполнилась к нему инстинктивного презрения беспризорника: застенчивость не из тех качеств, которые позволяют выжить на улице. Но затем мальчик медленно поднял руку, протянул ее к Феллдиру и слегка согнул пальцы. Феллдир хрюкнул и согнулся так, будто получил невидимый удар. Икарайн радостно рассмеялась.

– Хороший малыш, мой сладкий. – И, наклонившись к Малакиму, чмокнула его в пушистые волосики. – Ты становишься сильнее с каждым днем. Малаким – особенный ребенок, посланник Каэто. Он чувствует кости титанов. Он касается их разумом. А когда-нибудь сможет их сломать.

– Это... весьма примечательно, – отозвался Каэто.

Лицо посланника сохраняло нарочито нейтральное выражение, но Белиза догадывалась, о чем он думает. Ребенок – оружие, которое может либо уничтожить грифонов, либо подчинить их. Неудивительно, что Малаким так важен для Икарайн. Он для нее не просто сын, он – залог ее победы в войне.

Тем временем Малаким как будто преодолел свою первоначальную робость и слегка отодвинулся от матери. Не опуская руки, он согнул ее, и плененный титан тоже согнулся пополам, зажмурив глаза от боли.

– Очень хорошо, очень хорошо, Малаким, – сказала Икарайн, явно довольная. – Но мы не хотим тебя утомлять. Тебе пора в постельку...

Но у Малакима, похоже, были другие планы на вечер. Мальчик посмотрел на отанимов у трона и замахнулся на них. Те дружно отпрянули, но один замешкался, и его шатнуло вперед. Он раскинул крылья, противясь силе Малакима. По залу прокатился нервный смех отанимов, которым повезло оказаться вне досягаемости волшебного ребенка. Белиза поняла, что они боятся мальчика. Еще бы, кости-то у них такие же, как у Феллдира.

– Хватит, мой сладкий, – сказала Икарайн чуть строже. – Майкил, отведи Малакима обратно в мои покои.

Но Майкил – наверное, тот, кто привел ребенка в зал, – пропал. Белиза представила, каково это – быть няней Малакима: Икарайн, которая сама по себе не сахар, наверняка не сводит с тебя глаз, и если у Малакима случится истерика, как это часто бывает с маленькими детьми, то твои кости оказываются в двойной опасности. Да, вряд ли в окружении Икарайн было много желающих выполнять эту работу.

– Майкил! Где ты? Позаботься о моем сыне. Немедленно.

Белиза шагнула вперед, насколько позволяли цепи:

– Я почла бы за честь служить вашему сыну, госпожа.

Каэто был слишком умен, чтобы повернуться и посмотреть прямо на Белизу, но она чувствовала его внимание. И почти слышала его мысли: «Что за игру ты затеяла?»

– Ты? – Взгляд Икарайн опустился на нее. Впервые. Он оказался тяжелым, как гора камней. – Та, которая пряталась вместе с червем? Я тебя не знаю.

– Конечно, госпожа, – весело сказала Белиза. – Когда вы и ваша армия покинули Черный город, я осталась одна: ячейка, в которой я спала, почему-то не открылась. Когда я все же выбралась из нее, то совсем не понимала, кто я и кем была раньше. Поэтому я везде следовала за Феллдиром. У меня же не осталось выбора. – Она заставила себя посмотреть на Феллдира и нахмуриться. – Знай я, что он предал Светоносную, я бы сама убила его.

Тут она рискнула. А что, если Икарайн прикажет ей убить Феллдира прямо сейчас, чтобы доказать свою преданность? Ведь тогда... Тогда их дело плохо. Но Белиза была убеждена, что для Икарайн разделаться с предателем по-быстрому значит впустую потратить время. Она хочет мучить его.

– Если вы позволите, госпожа, я буду с радостью служить Малакиму. Чтобы исправить свои глупые ошибки и доказать преданность вам.

Икарайн хмыкнула. Сам Малаким наблюдал за происходящим с живым интересом, вытаращив глаза так, что они стали похожи на кровавые пузыри.

– Что ж, ладно. – Икарайн снова села и жестом велела снять с Белизы цепи. – Ты будешь его спутницей. Теперь твоя жизнь принадлежит ему. Как твое имя?

– Белиза, моя госпожа.

– Бели-иза. Твоя обязанность – заботиться о желаниях и нуждах принца и развлекать его. Если он будет недоволен тобой, ты разделишь участь Феллдира. – Икарайн ухмыльнулась. – Хотя Малаким и сам сможет выразить тебе свое неудовольствие.

Белиза кивнула, но, спохватившись, низко поклонилась:

– Сочту за величайшую честь, госпожа.

– Вот именно. А теперь веди его в мои покои.

Собравшиеся перешептывались, пока Белиза шла через тронный зал. Каэто смотрел на нее вместе со всеми, и лишь легкое дрожание бровей выдавало, о чем он думает. Поравнявшись с Феллдиром, Белиза остановилась и, убедившись, что Икарайн смотрит на нее, плюнула в него.

– Предатель, – сказала она.

Малаким растерялся. Он смотрел на нее с выражением, которое она не могла разгадать. «Жуткий маленький засранец. Читать по глазам людей легко, этому я давно научилась, – подумала Белиза. – А с этим придется начинать все заново».

Она одарила своего нового подопечного солнечной улыбкой и протянула ему руку:

– Я думаю, мы подружимся, Малаким.

Помедлив, он пожал протянутую ему ладонь.

16

Молли и еще две женщины, которые назвались Ниалой и Кессен, вели Левен и Киллиана вглубь леса. Они не знали Троп и не просили Киллиана открыть их, а ему, сказать по правде, и не хотелось. Слишком давно он не был здесь, в Диком лесу. К тому же в последний раз лес гневался на него. Так что они шагали весь день и, лишь когда горизонт откусил дольку от солнца, вышли к холму, который возвышался над деревьями. Там их встретили какие-то оборванцы с копьями. Они тщательно осмотрели Молли и остальных и лишь потом пропустили их дальше. Путники подошли к пещере – высокой и узкой расщелине в склоне холма; над ней висел огромный череп с бивнями, загнутыми от челюсти вверх. Закатный свет окрасил титанические кости фиолетовым. Киллиан даже вздрогнул, поняв, куда их привели.

– Хранительница имен, – сказал он. – Она еще жива?

Кессен, женщина постарше, пристально посмотрела на него:

– Ты знаешь ее, друин?

– Лично – нет. Но все друины слышали о ней. Я никогда не был в хрустальном гроте.

– Ага... – Губы Кессен изогнулись в улыбке. – Тебе повезло, ты сейчас увидишь его впервые. Потрясающее зрелище. Не такое великолепное, как раньше, потому что мы все загромоздили своими вещами, но Хранительница была так добра, что дала нам приют.

Вдруг из глубины пещеры донесся пронзительный вопль. Киллиан почувствовал, как напряглась Левен и как вздрогнули ее пальцы от желания призвать меч.

– Наше несчастье, – сказала Кессен.

Молли и младшая, Ниала, отошли поговорить с часовыми, но Кессен нетерпеливо махнула обеим, чтобы заходили внутрь.

– Мы подобрали его с неделю назад на охоте. Он сидел, скорчившись, в ветвях дуба, представляете? Не знаю, может, это и нормально для друина, но он так орал, что Зеленого человека мог разбудить, а когда кругом снуют эти летающие ублюдки, шуметь небезопасно. – Кессен вздохнула. – Мы чуть не поссорились, пока решали, стоит ли брать его с собой, но мы же в Диком лесу, а друины веками оберегали его от нас, а нас от него. В общем, мы сняли его с дуба и привели сюда.

– Как его зовут?

– Тонрок. Это все, что мы из него вытянули.

Короткий узкий проход привел их в просторную пещеру. Войдя, Киллиан и Левен изумленно замерли. Пещера была сложена из кристаллов, фиолетовых и синих. Разные по размеру, от огромных до совсем крохотных, они шершавыми гроздьями торчали из стен, сверкали и переливались в свете костров, которые тут и там горели на полу пещеры. Кое-где в кристаллах были прорезаны извилистые лестницы, ведущие к входам в туннели, идеально круглым и гладким. Снизу они казались совсем черными. Пещера выглядела необыкновенно красиво, но жутковато, потому что внутри каждого кристалла словно горел огонь. Общее впечатление несколько портила суета, царившая кругом. У походных костров толклись усталые люди, варили еду и разговаривали; рядом лежали их пожитки и спальные мешки.

– Как называется это место? – спросила Левен.

– Свинарник, вот как, – прогремел голос у них за спиной.

Вздрогнув, Киллиан обернулся и увидел крошечную старушку, которая, прищурившись, смотрела на них. У нее была темная морщинистая кожа и совершенно лысая голова. Всю ее одежду покрывали какие-то белые пятна, а глаза сверкали то ли озорством, то ли гневом. Киллиан не мог понять, чего в них больше. Он робко кашлянул.

– Хранительница имен, Говорящая с миром, – осторожно начал он. – Для нас большая честь находиться в этом священном месте.

– Рада за вас.

Старушонка торопливо шагнула мимо них к одному костру, ни слова не говоря, выхватила ложку у женщины, которая стояла у костра на коленях, подстелив под них скатку, зачерпнула из котелка рагу и сунула себе в рот. Прожевав, она вернула ложку женщине и заявила:

– Соли добавь. Раз уж вы зачадили мне весь грот своими кухонными кострами, так хотя бы готовьте как следует. – Она повернулась к путникам и ткнула пальцем в Киллиана. – Друин, значит. Судя по цвету твоих рогов, непослушный, но в наши дни, парень, никому нет дела до таких мелочей, так что убери со своей физиономии робость. Вот уж чего не полагается иметь друину, так это робкого вида – в сочетании с рогами он делает тебя похожим на жвачное животное. А людям, парень, палец в рот не клади – с ними только дай слабину, они тут же сядут тебе на шею и погонять начнут.

Киллиан услышал тихое фырканье – это Левен еле сдерживала смех.

– Но это хорошо, что ты пришел. У нас тут уже есть один друин – вы наверняка слышали, как он воет, а может, и видели его, бедного утенка, – продолжала Хранительница. – Вопит так, что того и гляди великанов разбудит. Может, перекинешься с ним парой слов? Нас, простых смертных, он не слушает.

– С удовольствием.

– Вот умница. Он вон там, третий туннель отсюда. – И старушонка кивнула в конец пещеры. – Не самое лучшее решение, конечно, держать его в хрустальном туннеле, но Галехорт все равно уже почти оглох. Пусть думает, что где-то застрял голубь.

Путники продолжали стоять, и хозяйка грота нетерпеливо взмахнула рукой.

– Ну, идите, чего встали? Он всех уже здесь достал, чаю людям спокойно попить не дает.

Киллиан и Левен направились в туннель. По пути им пришлось пробираться между беженцами. Усталые люди с подозрением смотрели на них, прижимая к себе ребятишек. Запахи дыма, жареного мяса и немытых тел плохо вязались с кристальным сводом над их головами. «Что ж, на войне как на войне, – подумал Киллиан. – Хотя бы не на гражданской».

– А кто такой Галехорт? – спросила Левен.

Отблески костров плясали по ее лицу, придавая его жене усталый вид. Темные круги залегли у нее под глазами, а двигалась она так осторожно, как будто болели мышцы. Киллиан знал, что она плохо спит.

– Великан, – ответил он. – Говорят, что под этим холмом спят семеро братьев. Задача Хранительницы – помнить их имена и деяния и рассказывать им обо всем, что творится в мире.

– Значит, под холмом спят великаны. Конечно, как же я не догадалась, – заметила Левен. – А как она сообщает им новости?

– Вон те круглые туннели ведут вниз, к каждому великану свой. Хранительница кричит в них каждый раз, когда в мире случается что-то важное, и великаны слышат.

– А они отвечают ей?

– Вряд ли. Легенды гласят, что они и при жизни не много говорили. По крайней мере, с людьми. Правда, Друиданнон рассказывал, что иные из них, как подопьют хорошенько, болтали так, что не заткнуть.

Мысль о старом медведе напомнила Киллиану о деле. Он должен найти Друиданнона и выяснить, почему слышал его голос.

– Ладно. Сегодня заночуем здесь, а завтра попробую открыть Тропу.

– Если Инис не вернется к восходу луны, я полечу ее искать, – твердо сказала Левен и покачала головой, заметив его взгляд. – Я беспокоюсь о ней, Киллиан. С ней что-то не так. Знаю, что я всего пару лет ее старшая сестра, но мне кажется, что я неплохо изучила ее за это время.

Они пошли по кристальным ступеням наверх, очень медленно, чтобы не поскользнуться. Тут друин в туннеле взвыл так, что у Киллиана волосы на затылке встали дыбом, – столько чистейшего отчаяния и безграничного горя слышалось в этом звуке. Добравшись до входа, они увидели человека с ветвистыми оленьими рогами. Он сидел на полу, спиной к лестнице, а рядом коптила свечка.

– Тонрок? – тихо позвал его Киллиан.

Друин умолк и повернулся лицом к ним.

– Мы заблуждались. – Его голос был чуть громче шепота. – О, как мы все заблуждались...

– Меня зовут Киллианос, Тонрок. Я тоже получил рога в Досрайхе. Это моя жена, Левен, она путешественница из... издалека. Что случилось?

– Ты... тоже друин?

– Да.

Тонрок молчал. Киллиану показалось, что снизу, из-за его спины, доносится другой звук, негромкий и ритмичный, похожий на пульс. Или на храп.

– Я никого больше не видел, – прошептал Тонрок. – Ни разу с тех пор, как...

Он умолк.

– Что с тобой случилось?

– Я находился с другими друинами, нас было немного. Мы несли припасы через Дикий лес, шли Тихими Тропами. Темнейшими путями. – Он подавил рыдание. – Ты знаешь, где это?

– Да, – сказал Киллиан. – Эти Тропы огибают самую сердцевину Дикого леса. Там опаснее всего.

Тонрок кивнул. Вдруг он взял свечку и подался к ним. Когда его лицо осветилось, Киллиан разглядел, что он совсем молод, подбородок покрыт клочковатой щетиной, на виске – глубокая рана, зашитая толстой черной ниткой. Рука со свечкой дрожала, глаза покраснели от слез.

– Я не следопыт, – сказал он. – Я слухач – слушаю лес. Я жил в Досрайхе, занимался тихой работой. Сохранял историю. Но тогда каждый друин был на счету. И поскольку я хорошо слышу... – Он вздрогнул, и пламя его свечи заколебалось. – Я мог обеспечить остальным безопасность. Так мне сказали.

Киллиан слегка повернулся к Левен.

– Тонрок хочет сказать, что они могли наткнуться на дунохи, а в Диком лесу это опасно. – Он опять повернулся к Тонроку. – Ты выполнял важное дело.

Тот смахнул слезы тыльной стороной кисти.

– Мы прятались на болоте, которое тянется от Мелового Зайца до тростниковых холмов. Там мало укрытий, а отанимы, эти твари... мы знали, что они где-то поблизости, и старались соблюдать осторожность. Тишину. – Он опять судорожно всхлипнул. – Я погрузил свой разум глубоко-глубоко в лес, где наблюдал и слушал дунохи, наблюдал и слушал, наблюдал и слушал. Я уже перестал различать небо и землю. Ты же знаешь, как это бывает, когда вокруг тебя зелень.

– Знаю, – сказал Киллиан. – Так что там случилось?

– Я не видел неба, – повторил Тонрок. – Только зелень. И когда это случилось, я словно утонул. Утонул в горе. Я как будто упал, и земля ушла у меня из-под ног. Я чувствовал его боль, я чувствовал, как из него вытекает кровь. Он так быстро расстался с жизнью... Я чувствовал, как он покидает нас.

– Кто? – спросил Киллиан. Он похолодел, леденящий ужас сдавил горло.

– Друиданнон, – сказал Тонрок и замотал головой.

Он снова попытался заговорить, но вместо слов послышались рыдания. Потрясенный, Киллиан попятился из туннеля.

– Тогда я закричал; я чувствовал, что он уходит от нас, и не мог остановиться, – наконец снова заговорил Тонрок. – А они были рядом, отанимы, и они пришли, как будто это я их позвал, ох...

– Нет. – Киллиан почувствовал, как Левен коснулась его руки, но продолжил пятиться, миновав ее. Он не мог больше оставаться в темном туннеле. – Этого не может быть. Друиданнон не стал бы... он не мог умереть.

– Они убили всех. Это была бойня, – заторопился Тонрок. Слова сыпались из его рта часто, словно горох из прохудившегося мешка. – Отанимы рвали их. Я видел, как летели куски. Но чувствовал только потерю, отсутствие. Дикий лес погрузился в траур. – Он тяжело перевел дух. – Хранительница говорит, они пощадили меня потому, что я напугал их своим шумом. Наверно, она права.

Киллиан остановился уже на ступенях кристальной лестницы. Сердце билось, как загнанное. В темном туннеле продолжал лепетать Тонрок. Он путался в словах, не в силах выразить пережитый ужас.

– Этого не может быть, – повторил Киллиан, хотя в глубине души уже знал, что это правда.

Когда в его голове прозвучал голос Друиданнона, в нем слышалось отчаяние, как будто что-то важное завершает свое существование. Но Киллиан тогда и подумать не мог, что это завершается существование самого древнего медведя. «А меня не было здесь, когда это случилось», – подумал он. Но зачем Друиданнон произнес эти слова, умирая? Что они значат?

– Киллиан, сочувствую. – Из туннеля вынырнула Левен и встала рядом с ним. – А еще больше сочувствую, что ты узнал об этом вот так. Ты в порядке?

– Нет, – признался Киллиан. – Не в порядке. Если он умирал, когда я слышал, как он говорит со мной, Левен, значит он использовал свою смерть, чтобы подпитать заклинание. Он умер, чтобы вызвать Зеленого человека.

– Тот дух природы, о котором ты мне рассказывал? Хаоса, смерти и всего такого?

– А еще перерождения и жизни, да.

– И это... хорошо?

Он покачал головой:

– Даже не знаю. Наверное, он думал, что хуже уже не будет. Левен, что нам делать без Друиданнона? Как мы теперь без него?

17

– Корни меня задуши, как же я устала от этих ублюдков...

После разговора со Скри прошло три дня. Повстанцы перепроверили все полученные сообщения в поисках новостей о призвании Зеленого человека, но ничего не нашли. Соласах ударился головой, когда падал, и за ним ухаживали целители, поэтому о Зеленом человеке рассказала им Йельм. Но Эпона считала, что это лишь суеверия и слухи. Ни один живой друин никогда не видел Зеленого человека и понятия не имел, где его искать, если он вдруг появится снова. В Диком лесу, конечно, причем это понимала даже Эпона, однако она знала, что легче найти один конкретный желудь в огромной дубраве, чем кого-то или что-то в огромном древнем лесу. Постепенно яркая искра надежды, зароненная в ее душе Скри, погасла, и она смирилась: в самом деле, что им толку от какого-то Зеленого человека? И повстанцы снова стали делать то, чем занимались уже два года: наблюдали за городом и мешали отанимам везде, где только могли. Только над Эпоной висела теперь неотступная угроза: не пройдет и месяца, как Икарайн скормит своему ребенку ее мать.

– Мы все устали, – отозвалась Джек.

Над Старым Отцом курился туман, и первые лучи солнца пригревали воду. Эпона и Джек сидели на верхнем этаже заброшенной таверны и смотрели на реку из окна. В таверне еще пахло элем и табачным дымом, и это нервировало Эпону. Ей казалось, что если она резко обернется, то увидит призрак кого-нибудь из прежних завсегдатаев с кружкой пива в руке.

На реке, как раз напротив таверны, стоял огромный корабль с широким корпусом и темно-синими парусами. На его борту золотыми буквами с красивым наклоном было написано: «Блуждающее око».

Корабль пришвартовался в порту Лондуса несколько дней назад, первый за два года, что прошли с того ужасного дня, когда все суда до единого в отчаянной спешке покинули гавань, спасаясь от отанимов. Поэтому Эпона решила, что должна увидеть судно своими глазами. Кто решился приплыть в Лондус сейчас, когда королевство кишит крылатыми чудовищами? Увидев корабль, она получила ответ. На парусах золотом были нарисованы звезды, а на носу красовалась фигура в виде кометы.

– Проклятая империя, – повторила она в третий раз. – Ее только недоставало. Как будто мало одного захватчика за раз.

– Это тебя раздражает, – отозвалась Джек полувопросительно.

– Столько лет мы не пускали имперцев сюда, и вот они, здрасте пожалуйста, плывут по нашей реке на своей здоровенной калоше, – вздохнула Эпона. – Мама будет в ярости.

По палубе, повесив головы, бродили какие-то люди – видимо, команда. С ближайшей крыши на них толпой глазели отанимы. Судя по всему, матросы не спешили на берег. Эпона встала и, подойдя к двери, выглянула на лестницу. Она и Джек пришли сюда не только поглазеть на корабль, но и, главное, встретиться со связным, и опоздали. Люди из города часто не являлись на встречи, и Эпона никогда не знала почему: то ли связной в последний момент решал не рисковать, то ли рискнул и попался. Каждый раз, ожидая, придет связной или нет, Эпона чувствовала, как у нее начинает противно поднывать в животе. Она вернулась к окну, снова взглянула на корабль, и сердце подпрыгнуло у нее в груди – на палубе стоял кто-то с крыльями из голубого света. «Левен!» – толкнулась радостная мысль. Но нет, Эпона обозналась. Герольд взмыл в воздух, прихватив с собой веревку, которую стал привязывать к мачте. Он оказался мужчиной, бритым наголо – его череп блестел в лучах рассветного солнца, бледный, точно поганка.

– Там герольды, – сказала Эпона и спиной почувствовала взгляд Джек.

Каждый повстанец знал, что Эпона прошла всю Бретлению в компании герольда; раз или два она слышала, как они болтали об этом.

– Может быть, Левен тоже там, – продолжила принцесса. – Если только она... если она вернулась в империю.

– Ты бы хотела, чтобы она оказалась там?

– Что? Нет! Нет, конечно. Если она там, на корабле, значит она тоже захватчица и, может быть, связана с отанимами.

Не отрывая взгляда от судна, Эпона мазнула большим пальцем по нижней губе. В самом деле, как бы себя повела Левен, окажись она сейчас там, среди их врагов? Стала бы союзником Эпоны с товарищами, согласилась бы сообщать им, что происходит в стане врага, или даже вредить исподтишка отанимам? Или осталась бы верна Звездной империи и этим новым титанам, забыв обо всем, что она с Эпоной и Киллианом пережили в Диком лесу? Но вряд ли Левен находится на корабле; скорее всего, она и Киллиан погибли тогда от рук воинов ее сестры Сени или их заклевали грифоны. Эпона нахмурилась.

– По-моему, это плохо, если империя отправила своих герольдов к Икарайн. Плохо для нас. Вряд ли они приплыли сюда для того, чтобы сражаться с отанимами.

– Вы с ней дружили? С герольдом?

Эпона наконец взглянула на Джек. И удивилась, увидев на ее щеках слабый румянец. Наверное, в комнате стало жарко, ведь окно смотрит прямо на солнце.

– Да, дружили, – ответила принцесса. – И я жалею, что потеряла с ней связь. Я уверена, что, будь она последние два года с нами, мы бы уже чего-нибудь добились.

Джек встала. Калибурн тихо взвизгнул, но она, как ни странно, не перевела то, что сказал меч.

– Пойду поищу связного, – сказала она. – Он, наверное, уже на подходе.

Она вышла из комнаты, и ее шаги скоро затихли на лестнице. Эпона продолжала разглядывать корабль. Команда разгружала какие-то ящики, таская их по двое, и Эпона тут же заподозрила неладное. Что делает правитель, если хочет привлечь кого-то на свою сторону? Конечно, посылает подарки. Как делала в свое время ее мать, пока Сени все не испортила.

Вдруг на лестнице снова раздались шаги. Наверх шли двое – Джек и еще кто-то, поменьше; незнакомые шаги были совсем легкие.

– Он стоял в переулке, – сказала Джек. – Собирался с духом, чтобы перейти улицу.

Связным оказался десятилетний мальчик по имени Джерран – худющий, с большими темными глазами и копной непослушных волос. Отанимы перебили в королевском замке почти всю прислугу, оставив только детей, больных и стариков. Другими словами, тех, от кого не приходилось ждать неприятностей.

– Я уже хотел идти, – сказал Джерран. Мальчик был готов расплакаться, и Эпона сразу почувствовала себя виноватой, а потом и усталой. – Я просто привык быть осторожным.

– Правильно, Джерран. – Эпона подошла к мальчику и положила руки ему на плечи. – Никогда не приходи, если это небезопасно. Так ведь? Это главное правило.

– Да, ваше высочество, – прошептал он, потупившись.

– Ладно. Теперь садись и расскажи нам про корабль, а мы тебя покормим.

Одни боги знали, чем жили во дворце слуги, – Джерран набросился на хлеб и фрукты так, словно не ел целую неделю. Жуя, он отвечал на вопросы.

– Кто сошел с корабля?

– Один человек и двое летучих говнюков. – Он осекся, вытаращив глаза. – Простите, ваше высочество.

– Ничего, Джерран. Дочь Броудики не боится грубых слов.

Успокоенный, мальчик продолжил:

– Самое смешное, что на летучих были цепи. И вообще они странные. Я видел, как их привели в тронный зал связанных.

– Связанных? – удивилась Эпона. – Они что, пленники?

– Наверное, – ответил Джерран. – Один теперь сидит на цепи в покоях Икарайн. Здоровый такой парень, но весь седой и выглядит несчастным. Вторая – черноволосая девчонка. С нее сняли цепи, и она теперь находится с этим, с монстром.

– С ребенком Икарайн?

Джерран неуверенно кивнул.

– Если это ребенок. По-моему, он чудовище. У него голова наполовину как у жука. – И мальчик вздрогнул. – Девчонка присматривает за ним.

– Зачем империя прислала сюда пленных отанимов? – спросила Джек.

– Не знаю. Чтобы задобрить Икарайн? – предположила Эпона. – Видно, императрица хочет понравиться ей. А что за человек приехал с теми двумя, Джерран?

– Старый. Ну, старше вас. Теперь он поел и повеселел, разговаривает. У него черные волосы и борода и одежда вся черная. Раньше он все время молчал. Как будто наблюдал за ними. И выглядел обеспокоенным.

– Ты видел его вблизи, Джерран?

Он кивнул.

– Можешь вспомнить о нем что-нибудь еще? Какие-нибудь подробности?

Джерран пожал плечами и задумался. Потом пожал еще раз:

– Ну, одежда на нем обычная, черная и темно-красная, с капюшоном. А на груди украшение, большое такое, странное. Раньше в доках встречались торговцы с похожими штуками – золотыми кольцами, ожерельями и всяким таким, но он точно не торговец. Он другой.

– Что у него за украшение? Ожерелье? Или брошь?

– Брошь, – сказал Джерран. Он решительно вцепился зубами в хлеб, оторвал кусок и принялся жевать. – Золотая звезда с длинными лучами, а посередине – большой зеленый камень.

Эпона откинулась на спинку стула. Калибурн запел, но сейчас ей не потребовалась Джек, чтобы растолковать его песню.

– Зеленая комета, – сказала она. – Эмблема посланников. Вот, значит, как? Говорят, они мастера на все руки, но главное их дело – убивать. Если императрица послала его вместо дипломата, значит решила подстраховаться? Ведь отанимы не знают, что каждый посланник – прежде всего убийца. Хорошо бы и нам пообщаться с ним.

– Что ты задумала? – спросила Джек.

18

Левен с нетерпением ждала восхода луны. Киллиан остался в пещере, чтобы порасспрашивать Хранительницу и Молли о войне и о том, как она влияет на Дикий лес. Сама Левен вышла наружу и стала ждать Инис. Она знала, что сестра права насчет нити судьбы, которая приведет ее к ним в любой момент, но захочет ли она вернуться – вот вопрос. Ведь Инис теперь дома, и сестра-грифон, с которой она выросла, снова рядом, так зачем ей Киллиан и Левен? «Если учесть, что ты убила вашего отца, а саму Инис бросила умирать в лесу?» – злобно добавила логика.

У пещеры стояли беженцы; они по очереди отпивали из бутылки, которую передавали по кругу, и негромко разговаривали. Они выглядели измученными. Левен, повидавшая боев больше, чем у нее было пальцев на руках и ногах, сразу узнала этот взгляд. Эти люди видели страшное и знали, что оно может повториться в любой момент. Один из них, молодой парень с темной бородкой, поймал ее взгляд и позвал к ним. Она подошла, и он протянул ей бутылку, в которой оказалась медовуха – любимое бретленцами сладкое медовое вино. «И я тоже бретленка, – напомнила себе Левен. – Даже если я почти ничего об этом не помню».

– Откуда ты, подруга? – спросил ее парень с бородкой.

Левен улыбнулась и передала бутылку дальше:

– Мы с мужем путешествовали, искали одного родича. Нас не было здесь, когда все началось.

– Далеко ездили? – спросил другой, старик с кожаной повязкой на глазу.

Единственный глаз не отрывался от рудных линий на ее коже. Левен понадеялась, что он примет их за редкие татуировки.

– Да. Сестра потерялась, – ответила она.

– Повезло вам, – сказал парень с бородкой. – Я тоже хотел добраться до какого-нибудь порта, сесть на корабль, и прости-прощай, Бретления! Но теперь сюда никто не приходит.

– Скоро эти летающие ублюдки будут везде, помяните мое слово, – мрачно сказал одноглазый. – Что мешает им перелететь через море, в освященные земли? Или направиться на запад через Разбитое море? Они – настоящая чума. На Бретлении они не останутся.

– А вы сами откуда? – спросила Левен.

– Мерсия, – ответил бородатый. – Когда они пришли, король Эфен отвел своих воинов в город, а народ бросил на растерзание.

Он молча подергал себя за бороду. Его глаза влажно блеснули, и Левен поняла, что он вспоминает то, что хотел бы забыть.

– И ведь они не остались там, вот чего я не понимаю, – добавил бородатый. – Пришли, убили... кучу народу и снова ушли. Похоже, им не нужна земля.

– Они хотят только крови, – добавил старик.

– Беспорядочные нападения, – сказала Левен, – способ измотать врага. Все время держать врага в напряжении – уже половина успеха. Враг должен чувствовать, что на него могут напасть когда угодно.

– А ты откуда знаешь? – огрызнулся старший.

Левен стиснула зубы, вспомнив себя герольдом. Когда-то ей очень нравилось быть крылатым воином, освящать новые страны во имя империи. Местные, конечно, сопротивлялись, но, как любила говорить Босс, это нормально – перемены редко проходят на ура. Теперь же, когда она вспоминала то время, к ней с пугающей четкостью приходили лишь странные образы: запрокинутое лицо перепуганной девочки, увиденное с бреющего полета над деревней; река, несущая свежие трупы, – из ран сочится кровь, красит холодную воду; вражеские солдаты вопят в руках герольдов, когда те подхватывают их и поднимают высоко в небо, чтобы сбросить оттуда вниз. «Я столько об этом знаю, сколько тебе и не снилось», – подумала она.

– Доводилось воевать. – Она кашлянула и снова взглянула в ночное небо.

Серебряная запятая месяца льдисто сверкала в высоте, а Инис все не появлялась. Мысли об отанимах и воспоминания о собственных «боевых подвигах» растревожили ее. Она поняла, что больше не в силах ждать, и кивнула мужчинам:

– Спасибо за выпивку.

Когда она уходила, тот, что помоложе, крикнул ей вслед:

– Держись поближе к пещере, подруга. В лесу небезопасно.

Но Левен, не оглядываясь, шла к деревьям. Она хотела уйти как можно дальше от приветливых беженцев, чтобы они не увидели свет ее крыльев. Незачем лишний раз пугать дозорных – они и так напуганы, а ведь среди них есть и пара лучников с мощными дальнобойными луками.

Убедившись, что отошла достаточно далеко, Левен призвала крылья и сморщилась от боли, которую они принесли. Наконец она поднялась в небо.

Ночь выдалась холодная и ясная. Внизу кое-где горели одиночные огни. «Наверное, лагеря выживших», – решила она, и ей стало горько: огней было совсем мало, куда меньше, чем она ожидала. Оставалось только надеяться, что не все выжившие сидят сейчас у костров в лесу; те, кому повезло найти хорошее укрытие, наверняка прячутся там, а кто-то просто боится разводить огонь, чтобы не привлечь отанимов. Но сейчас Левен волновало другое: Инис действительно всегда может найти старшую сестру с помощью магии, которой ее обучили краеходы, а вот у самой Левен такого способа нет, и Инис злоупотребляла этим в последнее время.

– Не важно, – буркнула себе под нос Левен. – Я все равно буду ее искать. Что мне еще остается?

Но у нее было мало времени. Магическая сила иссякала теперь куда быстрее, чем раньше, а значит, скоро она вернется в хрустальный грот несолоно хлебавши.

И все же шанс обнаружить своенравную сестру у Левен был. Она знала, какую та предпочитает добычу и где ей нравится охотиться по ночам. Инис любила открытое небо, потому что оно напоминало ей о доме на севере. Ей нравились высокие, холодные места, откуда далеко видно. Места, где много всякой мелкой добычи.

Левен медленно повернулась в воздухе кругом, оглядывая разнообразный рельеф Бретлении, пока не нашла именно то, что нужно. Киллиан сказал, что это место называется просто Холм. И верно, одинокая вершина торчала из густой шкуры Дикого леса, видимая отовсюду. На ней совсем не было деревьев, только острые камни, чьи неровные края серебрила луна. Левен почти не сомневалась, что успеет долететь туда и вернуться раньше, чем откажут крылья, но если Инис там не обнаружится, то придется смириться.

В тишине она летела над кронами деревьев, и голубой свет крыльев скользил по листьям внизу, как стайка ярких рыбок в глубине моря. Мысли Левен занимала в этот момент не одна Инис. Киллиана глубоко потрясло известие о смерти Друиданнона, хотя он и пытался это скрыть. Он провел еще некоторое время с повредившимся в уме друином, тихо беседуя о постоянстве деревьев и тому подобных вещах, спокойно слушал Тонрока, но в каждом его движении и слове ощущалась скованность, а значит, боль не отпускала его – боль, с которой ему предстоит справиться в будущем. Левен так и не постигла суть отношений между друинами и Друиданноном, но знала, что они связаны через Дикий лес, который и сам был эпицентром таинственной магии. Киллиан наверняка чувствует себя сейчас деревом, которому подрубили все корни.

Левен заставила себя лететь чуть быстрее – если бы не Инис, она давно вернулась бы к Киллиану и была бы этим счастлива. К тому же своему супругу она тоже сейчас нужна. И, может быть, даже больше, чем Инис, если честно. Левен поняла это только теперь.

Вдруг что-то разрезало воздух прямо над холмом, который теперь находился значительно ближе. Левен сразу потеряла летуна из виду, но не сомневалась, что это была Т’руук; другие грифоны так далеко на юг не забирались. В темноте она не разглядела, сидит ли на ее спине Инис.

– Эй! – Левен подлетела ближе. Голубой свет от ее крыльев упал на спину грифона – та оказалась пуста. – А где Инис?

«Ей давно пора спать», – чуть не добавила Левен, но вовремя осеклась. Т’руук удивленно посмотрела на нее.

– Она что, внизу? – уточнила Левен.

Разговаривая, они кружили одна подле другой, словно танцевали в воздухе. Это было волнующее ощущение – двигаться в одном ритме с существом размером с Т’руук.

– Нет, – сказала Т’руук. – Ее здесь нет. Тебе следует вернуться.

Левен улыбнулась и покачала головой. Рудные линии на ее теле уже горели, а значит, у нее нет времени спорить с упрямицей Т’руук.

– Ей надо отдохнуть. Нам всем надо отдохнуть. Мы нашли безопасное место. Я отведу вас обеих туда.

Она взглянула вниз, на каменистый склон, и увидела, как из-за гребня холма выпрыгнуло что-то яркое и понеслось к ним. «Отаним!» – в панике подумала она и вызвала меч, почти инстинктивно.

Но это был не отаним.

Это была Инис. Крылатая.

От удивления Левен чуть не свалилась с неба. Крылья Инис оказались почти такие же, как у нее самой: яркие, сияющие, словно хрустальные, по форме почти орлиные и при этом прозрачные, как лед на леднике. Инис увидела Левен, и искренняя радость мгновенно покинула ее лицо, по очереди сменившись гневом и виной.

– Что ты здесь делаешь? – резко спросила младшая.

– Что ты натворила?!

Инис неловко сдала назад. Она явно еще не привыкла летать. Ее кожа была чистой, без рудных линий, но Левен знала, что Тайли теперь по-другому делает герольдов. У Левен в груди вскипели ярость и страх – сочетание, не похожее ни на что испытанное ею прежде.

Т’руук отлетела подальше, чтобы не торчать между сестрами.

– Я всегда хотела летать, – сказала Инис дрогнувшим голосом. – Поэтому вернулась к ней. Мне пришлось.

– Ты вернулась к этой убийце?

Не сознавая, что делает, Левен схватила младшую сестру за плечи, яростно хлопая крыльями. Ей хотелось стащить Инис с неба, опустить на землю – как будто это могло вернуть все назад. Слезы текли по ее щекам, но она не чувствовала их. Инис, не ожидавшая такого от сестры, и правда упала, Левен последовала за ней, и сестры, сцепившись, кубарем покатились по траве. Наконец Левен прижала младшую к земле, пытаясь удержать ее на месте, а та вырывалась из ее объятий.

– Ты не представляешь, каково это, – шипела Инис. – Быть бескрылой – значит быть никем. Всю жизнь я была хуже их, потому что не могла летать. Ездила на спине сестры, как паразит. А потом... – Она задохнулась, то ли от слез, то ли от смеха. – А потом я нашла свою сестру-человека, и оказалось, что она может летать! Разве это справедливо?

– Эта женщина – чудовище. – Крылья Левен дрогнули, растаяли, а затем появились опять. – Ты же видела, что она делала со мной, Инис! Снова и снова. Ты видела, что она сделала с нашим отцом. Как ты могла? Как ты могла вернуться к ней, позволить ей... – Она сглотнула. Мысль была слишком ужасной, чтобы говорить. – Она разрушила мою жизнь. И обрекла на смерть тебя.

– Она все поменяла. Теперь все иначе.

Инис отползла от Левен и раскинула крылья. Потом встала и закатала рукав. В магическом свете проявился синий участок кожи в районе локтя, по форме почти квадрат. Позади Инис опустилась на землю Т’руук, гордо наклонив голову.

– Это было легко. Почти совсем не больно, и я не потеряла память. Полет – это то, что делает грифона грифоном. Теперь у меня есть йост. Я вернусь к отцам на своих крыльях. Я могу летать с ними.

Левен с трудом поднялась на ноги. Ее знобило и тошнило.

– Ты дала Тайли то, чего она хотела. Теперь она запятнала и меня, и тебя.

– Нет, – сказала Инис, выпрямилась и расправила крылья. – Она сделала меня такой, какой я должна быть.

– Звездить твою, идиотка. – Левен прерывисто вздохнула. – Откуда ей знать, что новая магия не сведет тебя с ума рано или поздно? Не убьет медленной смертью? Как она могла? Ты для нее – всего лишь эксперимент, так же как и я.

– Ну и пусть! – горячо воскликнула Инис. Спокойная здравомыслящая девочка, которую Левен знала целых два года, вдруг исчезла. С крыльями за спиной она выглядела злой и взрослой. – Я возвращаюсь в Эльвинию и буду сражаться там бок о бок со своими братьями и сестрами – грифонами.

– Подожди!

Но Инис уже взмыла в небо и унеслась прочь, словно падучая звезда наоборот. Т’руук, стоя на земле, настороженно смотрела на Левен. Они долго молчали.

– Моей сестре-человеку было тяжело, – сказала наконец грифоница. – Всю жизнь. Я не знаю, как она это сделала, но не виню ее.

– Давно у нее... это?

– С той ночи, когда вы вытащили меня из клетки.

Левен покачала головой. Силы покидали ее, и отчаяние снова переполняло сердце.

– Почему она ничего не сказала мне? – спросила Левен. – Зачем лгала?

– Есть вещи, которых люди не понимают, – фыркнула Т’руук. – Даже крылатые.

19

Во дворе снова кричали.

Каэто встал, нехотя подошел к окну в мощном свинцовом переплете и выглянул в толстое, с натеками, стекло. Внизу, на булыжной мостовой, стояли два отанима. Один держал за руку парня – судя по его рваной одежде и фартуку, слугу. Отаним, смеясь, поднял руку; парень повис в воздухе, взвизгнул и, видимо, взмолился о пощаде. Второй отаним вытащил из-за пояса нож и, шевеля губами, – толстое стекло заглушало слова, – схватил парня за другую руку. Потом провел по ней ножом, плавно, почти нежно, но лезвие было острым, и рука парня мгновенно стала красной. Он закричал еще громче, еще отчаяннее. С северной стороны двора к ним приближались еще трое отанимов с веселыми лицами – они скучали, а тут вдруг появилось развлечение.

– Если так пойдет, у них скоро не останется слуг, – заметил посланник, обращаясь к пустой комнате.

Он представил, что ответила бы ему Белиза, будь она здесь. Наверное, спросила бы, зачем они это делают. Может, хотят сами готовить или убираться? А может, она напомнила бы ему, что Каэто поступал и похуже с людьми, служившими империи. Но Белизы с ним не было. После той встречи у Икарайн в тронном зале он видел Белизу лишь мельком, и всегда в компании ребенка, Малакима. Он беспокоился за нее, хотя и знал, что она поступает правильно.

Снаружи пятеро отанимов продолжали издеваться над несчастным слугой. Один вдруг расправил крылья и подскочил в воздух, потянув слугу за собой. На булыжники мощеного двора брызнула кровь.

Каэто еще смотрел на них, ошеломленный, когда дверь распахнулась, и в комнату вошла молодая коренастая женщина с темными волосами и зелеными глазами. Она была поразительно похожа на ту, которая стояла на коленях рядом с Икарайн в тронном зале, только моложе. Ее глаза и губы были подведены синим, а практичная, поношенная одежда выдавала человека, который много времени проводит на свежем воздухе. Она настороженно взглянула на посланника и закрыла за собой дверь.

– Ты – сестра Сени, – сказал он, испытав некоторое удовольствие от ее удивления.

– Сени предупреждала, что ты умный ублюдок, – сказала она. – Я Бронвика. Ты здесь один?

– Даже слишком. А тебе что, разрешают бродить по дворцу?

Она вошла в комнату и оглядела в ней каждый угол, как будто искала шпионов.

– Мы слуги, – сказала она, скривив губы, как от кислого. – Большой гадине нравится, что мы у нее на побегушках. Особенно Сени, ведь она королева. Ее она держит к себе поближе. А я ей не так интересна.

– Это, наверное, хорошо.

Бронвика фыркнула.

– Наверное. Вот, это тебе. Письмо. – Она достала из рукава небольшой свиток и протянула Каэто.

Тот не тронулся с места.

– Если донесения, которые я получал отсюда еще в империи, верны, то королева Сени пыталась свергнуть вашу мать и захватить Лондус.

– Так-так, значит, о нашей семейной драме знает уже вся Энона? Мне почти льстит, что империя проявляет к нам такой интерес. – Бронвика снова фыркнула. В ее мускулистых руках и широких плечах было что-то лошадиное. – Сестра не пыталась, она преуспела. Привела к Лондусу-на-Море несколько армий, взяла город штурмом, стащила мать с трона за волосы и объявила себя королевой Лондуса и Галаброка. Продержалась на троне неделю, а потом явились отанимы. Читать будешь?

– А на чьей стороне в этой семейной драме была ты? – спросил вместо ответа Каэто.

Бронвика прищурилась:

– Мое место было в дворцовой гвардии. Я и мои воины сражались с Сени, как нам приказали. Многие мои люди погибли под колесами ее боевых колесниц. Такой ответ устроит империю?

– Тогда мне интересно, почему ты с ней еще разговариваешь.

– Сестры вообще сложные существа, – рассмеялась Бронвика, – а сестры королевской крови – особенно. К тому же, если ты не заметил, сегодня у нас есть проблемы поважнее. Большие такие, с крыльями.

– Хм.

Каэто взглянул на свиток. Он был запечатан каплей синего воска без всяких знаков. Посланник сломал печать и развернул пергамент. В правом нижнем углу он увидел две строчки, написанные косым почерком.

Весна в Лондусе бывает прохладной, особенно в замке. Не забудь попросить слугу развести огонь.

Снаружи между тем стало тихо. Он снова подошел к окну и выглянул наружу. Ни парня, ни отанимов во дворе не было, только на булыжниках осталась большая красная лужа. Шел дождь, и красное превращалось в розовое.

– Ну? – огрызнулась Бронвика.

– Ты знаешь, что здесь написано?

Она сердито посмотрела на него, и он понял, что зашел слишком далеко. Одно дело стать из принцессы служанкой. И совсем другое – пустым местом. Каэто подошел к камину, в котором лежали сухие поленья, взял пучок соломы, поджег и сунул между ними. Потом стал подкармливать новорожденный огонек соломой до тех пор, пока не занялись дрова. Все это время Бронвика смотрела ему в затылок. Он чувствовал ее взгляд, как прикосновение горячей руки.

– Феллдир, тот отаним, которого я привез сюда в цепях. Знаешь о нем что-нибудь?

Бронвика долго молчала.

– Я нечасто его вижу, – наконец заговорила она. – Икарайн почти не выпускает его из своих покоев. Сени наверняка знает больше. Но... ходят слухи, что она плохо с ним обращается.

Каэто почувствовал, как что-то сжалось в груди. Опыт посланника подсказывал ему, что надо выведывать подробности, расспрашивать, выпытывать. Но он не мог. Вместо этого он взял пергамент, поднес его к огню и слегка нагрел. Как он и ожидал, на листе проступил другой текст. В прошлом он и сам пользовался такими чернилами, но этот трюк знали уже буквально все в империи, и Каэто отказался от него. Новый текст был написан тем же почерком, и в нем говорилось вот что:

Приветствую тебя, посланник. Как тебе нравится моя страна? Огорчен, что не вы захватили нас первыми? Понимаю, что это праздный вопрос, но любопытство всегда было сильнее меня.

А еще мне любопытно узнать о цели твоего визита. Обращение к новой державе с целью заключения союза – это очевидно, но я подозреваю тут более деликатное дело. Сбор информации? Конечно. Ведь если у тебя есть хоть капля здравого смысла, то ты наверняка думаешь сейчас о том, что вы станете делать, если после нас они заявятся к вам. В одной из старых книг моей матери я прочитала вот что: враг моего врага – мой друг. В последнее время я много думала об этом. Интересно, а у тебя так? Во дворце есть сад, его южная сторона тянется вдоль реки. Я могу прийти туда. Не знаю, какую свободу дает тебе Икарайн, но, если ты придешь туда через два дня, в полдень, мы поговорим лично.

Но ты ведь находчив, и я уверена, что ты найдешь способ.

Твоя Э.

– Э, – произнес Каэто задумчиво и поднял глаза на принцессу Бронвику.

Та смотрела угрюмо. Похоже, ее интерес к беседе иссяк.

– У Броудики семь дочерей, – сказал он. – Значит, не всех их пленили, когда пал город? Тогда это Эпона.

– Мы обе сидели в темнице, когда напали отанимы, – сообщила Бронвика. – Кто вытащил ее оттуда, не знаю, но был взрыв. И, видимо, она сбежала. Сейчас она на свободе, возглавляет восстание. – Принцесса слегка выпятила грудь, словно готовясь к защите. – Если ты думаешь рассказать об этом Икарайн, чтобы завоевать ее расположение, то это не принесет тебе пользы. Она и так знает, и ей все равно. Мятеж для нее – всего лишь небольшая неприятность.

– Ты поддерживаешь контакт с Эпоной? С теми, кто на свободе?

– Мы передаем сообщения. Это все, что мы можем. Хотя отанимам, кажется, нет до нас никакого дела. Если они убивают нас, то лишь со скуки, а не потому, что видят в нас угрозу.

Дождь усилился, его шум проникал даже сквозь закрытые окна, и от этого посланнику стало не по себе. На его родине дождь шел нечасто.

– Я встречусь с ней, если смогу, – сказал он. – Но пусть не ждет помощи от империи.

– Она ждет помощи не от них, а от тебя. Бедолаги, которого послали в логово льва, чтобы вырвать ему зубы. – Бронвика чопорно выпрямилась и направилась к двери.

– Краска, которую ты наносишь на лицо, – сказал Каэто, не понимая, почему хочет подольше задержать ее в комнате. – Ее ведь носят только члены королевской фамилии, я прав? Почему отанимы разрешают тебе носить ее?

– Просто они не знают, что это значит, посланник. – Бронвика даже фыркнула от смеха. – И знать не хотят.

Каэто наблюдал, как она закрывает за собой дверь. Потом встал, подошел к огню и бросил в него пергамент.

20

Белиза терпеливо сидела на траве, скрестив ноги. Вчерашний дождь кончился, и открылось светло-голубое небо, яркое и глубокое, словно пещера, но теплее не стало. Ей не хватало здесь ровной жары Стратума, солнца, которое словно наваливается на тебя всякий раз, когда ты выходишь из прохладных мраморных зданий Императорского дворца. Здесь солнце хотя и есть, но какое-то размытое, а дождь рано или поздно начинался снова.

Перед Белизой, тоже скрестив ноги, сидел маленький Малаким. На коленях у него лежала грифельная дощечка с листом тонкого белого пергамента. В костлявой лапке он держал палочку-раскраску и терпеливо закрашивал белое. Палочка-раскраска была красной.

– Что ты рисуешь, мой принц?

Мальчик поднял на нее взгляд, и его шесть красных глаз ярко блеснули. Он еще не сказал ей ни слова, так что она даже не знала, умеет ли он говорить, и это могло осложнить ситуацию.

– Хороший цвет – красный, да? Он твой любимый? – Ей пришло в голову, что, может, его странные, как у насекомого, глаза различают только оттенки красного и для Малакима весь мир тонет в рубиновых тонах. Тогда понятно, почему у него такой чудной «рисунок». – Позволь, я покажу тебе кое-что.

Она осторожно сняла листок с его грифельной доски, взяла черную палочку, нарисовала шесть кругляшков, приплюснутых по бокам, в две колонки. Потом добавила нос, лукавый ротик, подбородок и пару ушей. Когда шеф Каэто только взял ее к себе, он сразу научил подопечную рисовать, для чего заставлял копировать анатомию из разных старых книг. После, когда ему требовалось нарисовать тело для очередного отчета, она быстро и уверенно делала это за него, а со временем так поднаторела, что стала настоящей мастерицей. Она повернула лист к Малакиму.

– Это ты, – сказала она, постучав по странице и затем указав на Малакима. – Этот красный почти как твои глазки, да?

Мальчик зажал листок пухлыми кулачками и поджал губы. Повертел листок так и эдак, словно пытался расшифровать рисунок. Белиза вспомнила, что он и его мать провели две тысячи лет под землей, в капсуле, которая не давала им состариться и умереть. Интересно, как много из этого он осознает и как это повлияло на его разум? В Стратуме Белизе случалось видеть, как в одиночные камеры подвалов Императорского дворца входили умные, рассудительные мужчины и женщины, а покидали их через несколько лет сломленные, дрожащие от телесной и душевной немощи люди.

– Тебе нравится? – спросила Белиза.

«Хороший же рисунок», – подумала она, и ей стало немного досадно, что подопечный не пришел в восторг. А он посмотрел на нее пристально, слегка прищурив все свои шесть красных глаз, потом резким движением порвал пергамент пополам, потом еще пополам и бросил на траву обрывки.

Белиза не моргнув глазом смотрела, как падают пергаментные клочки. Каэто всегда говорил ей, что дисциплина – важнейшая вещь для посланника и заключается она в том, чтобы знать, когда реагировать, а когда и подождать. Быстрая реакция может спасти посланнику жизнь, а может положить ей конец. Хороший посланник сразу понимает, к какому из двух вариантов идет дело.

Малаким встал. Судя по выражению его лица, он боролся с сильными эмоциями. Вдруг он протянул руку к ней и будто вцепился пальцами в воздух. Белиза почувствовала, как напряглось ее тело, как загудели тяжелые магические кости, словно отвечая какой-то силе извне. Изо рта вырвался тихий стон – ощущение было не из приятных. Белиза открыла рот, чтобы позвать ребенка по имени, заговорить с ним рассудительным тоном, который успокоил бы ее саму, но ничего не вышло. Ее легкие хотели сделать вдох, но ребра не двигались. Тем временем лицо Малакима вернулось к своему обычному выражению – расслабленному, незаинтересованному, пустому. Он сжал пальцы, и Белиза перевернулась на траве, как игрушечная лодочка, которую несет течением.

Это было еще хуже. Одно дело испытывать боль, и совсем другое – утратить власть над собственным телом. Белиза стиснула зубы и оттолкнулась от земли, пытаясь вернуть себе контроль. Стало так больно, как будто ее кости пытались прорваться сквозь мышцы и кожу, и все же у нее получилось: она смогла двинуться, хотя и совсем немного. Очень медленно она приподняла голову и посмотрела на Малакима, стараясь скрыть свой гнев и неповиновение, хотя и подозревала, что они все равно написаны у нее на лице. Его алые глаза взглянули в ее фиолетовые, и вдруг давление исчезло. Тихо охнув, она упала в траву.

Мальчик еще долгое мгновение смотрел на нее, его узкая грудь часто поднималась и опускалась, как от сильного волнения. Потом он вдруг отвернулся и побежал во дворец. Белиза смотрела ему вслед, переводя дыхание.

– Значит, тебе не понравилось, – произнесла она ровным тоном.

21

Инис летела, и это было здорово.

Большую часть детства она провела именно в воздухе, только распластанной на спине у сестры, – так они охотились, бродяжничали и играли. Теперь все ощущалось совсем по-иному – свобода, радостный простор, когда не нужно до судорог в ногах и руках цепляться за мохнатую спину, чтобы случайно не соскользнуть вниз и не убиться насмерть. Теперь у нее есть крылья, и небо принадлежит ей. Она вспомнила, как однажды сказала Т’руук, что, будь у нее крылья, она никогда не спускалась бы вниз, на землю; и вот это исполнилось. Зачем ей покидать эти облака, этот бодрящий холодный ветер, зачем возвращаться на землю, такую мелкую и незначительную при взгляде сверху? Незачем. Теперь она – грифон. И у нее есть йост.

Расставшись с Левен и Киллианом, Инис и Т’руук три дня летели сквозь дождь, мокрый снег и яркое солнце. Их путь лежал сначала на северо-запад, потом строго на север, и Инис уже предвкушала, как увидит зубчатые вершины любимых гор, отцов и особенно их глаза, когда Флейн и Т’вор, в свою очередь, увидят, что она теперь умеет. Даже королеве Феллвин придется приветствовать возвращение Инис – ведь для нее и Т’руук больше не может быть никакого изгнания.

– Что это? – спросила вдруг Т’руук. – Там, внизу? Какая-то человеческая чепуха.

Внизу лежал Дикий лес, по-весеннему зеленый, а прямо под ними шла просека, такая широкая, что, как подумала Инис, десять грифонов могли бы пройти по ней бок о бок. На просеке копошились огромные крылатые существа – вроде людей, но не люди; наверное, те самые отанимы, которые вторглись на Бретлению, пока Инис, Левен и Киллиан искали Т’руук, – и небольшие кучки людей. Как поняла Инис, титаны валили деревья, а люди потом суетливо выкапывали корни и разравнивали землю, чтобы по ней можно было ходить. Вокруг срубленных деревьев тоже шла какая-то суета, но Инис не стала разглядывать, какая именно. Ее больше беспокоило, как бы их не заметили.

– Что они делают? – спросила Т’руук.

Инис покачала головой. Она не знала наверняка, хотя догадывалась, и эта догадка вызывала у нее тошнотворную тревогу. Дикий лес был такой же частью Бретлении, как и Костопад, и видеть, как его уничтожают, втаптывают в землю, было все равно что наблюдать убийство, растянутое во времени. Она стала вспоминать, как это называется вне Бретлении, в странах, где нет Дикого леса и грифонов, и тут же вспомнила нужное слово.

– Дорога! Они строят дорогу, – сказала она. – Хотя я не знаю зачем. Ведь тем, кто летает, не нужны дороги.

– Человеческая чепуха, – пренебрежительно повторила Т’руук.

– Да нет, вряд ли, – возразила Инис. Некоторое время они летели вдоль дороги, пока не достигли места, где она упиралась в еще не срубленный лес. Здесь работа просто бурлила. – Эти люди здесь не по своей воле. Я вижу у них на ногах цепи, а у отанимов в руках палки, которыми они бьют людей.

Т’руук буркнула:

– Чем скорее мы вернемся в Эльвинию, тем лучше.

* * *

На ночлег они устроились на вершине невысокого холма под соснами, где опавшая хвоя укрывала землю мягким, упругим одеялом. Нехотя Инис убрала свои мерцающие крылья, нехотя ощутила ногами землю. Скоро она развела небольшой костер, у которого свернулась калачиком Т’руук, спрятав клюв под крыло. Инис думала, что сестра заснула, как обычно после целого дня полета, поэтому, когда та вдруг заговорила, она слегка вздрогнула.

– Твоя сестра-человек здорово разозлилась тогда.

Порыв ветра пронесся над холмом, сверху в костер посыпались сосновые иголки. Их яркий смолистый аромат напомнил обеим сестрам дом.

– Точно, – согласилась Инис. – Моя сестра-человек давно умеет летать. С тех пор, когда была даже чуть младше меня. Она уже забыла, каково быть вечно привязанной к земле.

В тоне Т’руук слышалось любопытство и немного осуждения. Инис не могла понять, к кому оно относится – к ней или к Левен.

– Ты к ним вернешься? – спросила Т’руук.

– Зачем? Я и наткнулась-то на нее случайно. Искала тебя, а нашла ее.

Инис повернулась к сестре. Та еще глубже зарылась клювом в крыло.

– Ты объясняла мне, что такое нити судьбы. Значит, Левен почему-то важна, да? Или это не так работает?

Инис вздохнула.

– Может, она была важна как раз для того, чтобы помочь мне найти тебя. – И, помолчав немного, добавила: – Она меня не понимает. Не так, как ты.

Грифоница распушила перья, демонстрируя сразу и гордость, и раздражение.

– Может быть, и так, – сказала она. – Но вы с ней из одной кладки. Это тоже важно.

Т’руук вынула голову из-под крыла. Отражение пламени плясало в ее золотистых глазах.

– Ты злишься, что она тебя не понимает, – продолжала она. – Ты сейчас полна этой яростью, она тебя греет. Но я вот подумала: а что, если бы мы оставили Эльвинию, сердясь на наших отцов? А они сердились бы на нас? Насколько бы нам было тяжелее тогда?

– Это не одно и то же.

– Фионовар Красный сказал, что глупо позволять ране гноиться только потому, что злишься на нее.

Инис рассмеялась – так громко, что эхо отозвалось ей под ночными соснами.

– Теперь ты будешь поучать меня Фионоваром? – Ей захотелось снова призвать крылья. Они давали ей умиротворение, которого она не знала на земле. – Тебе что, мешает, если я счастлива?

Т’руук несколько раз щелкнула клювом – привычка, хорошо знакомая Инис. Значит, сестра устала от спора и теряет терпение.

– Не передергивай, сестра. Мне очень нравится летать с тобой, и ты это знаешь. Ложись спать. Когда ты в таком настроении, с тобой невозможно разговаривать.

Инис фыркнула, готовая доказывать, что «такое настроение» как раз у Т’руук, но та уже спрятала голову под крыло, и Инис поняла, что больше от нее ничего не добьешься. Она пожевала сушеного мяса из своей сумки, запив его сладким ячменным вином, которое они купили на обратном пути к Тайли. Вспомнив о ней, Инис закатала рукав. На ее предплечье синел неровный квадрат – титановый самородок. Она солгала Левен, когда сказала, что было не больно: Тайли сначала протерла ей кожу тканью, смоченной чем-то настолько пахучим, что у Инис даже защекотало в носу, а потом острым ножом сделала надрез. Крошечный, меньше дюйма в длину, но вполне чувствительный: точно ее цапнула пчела или она напоролась на особо зловредный шип ежевики. Но и это была еще не боль; боль пришла, когда Тайли сунула в ранку ромб из титановой руды. Инис даже зашипела и оскалилась.

– Дэрин шумела куда больше, чем ты, – усмехнулась Тайли. – Но тогда я работала... не так чисто.

Сидя теперь под соснами, Инис прижала подушечку большого пальца к синему пятну. Надо же, ничего нет – ни царапины, ни шрама. Едва руда попала под кожу, плоть просто стянулась сама собой, срослась так, точно и не было никакого надреза. Когда Инис в изумлении уставилась на место, где только что краснела ранка, Тайли серьезно кивнула.

– В костях титанов есть что-то особенное, что притягивает плоть. Это объясняет, почему их так трудно убить, ясно? И почему герольды такие сильные. Но сильные еще не означает неуязвимые, запомни. И будь осторожна, Алоу.

Надо же, такая крохотная штучка эта частичка руды – и такие большие крылья. И меч, который она еще ни разу не вызывала. Может быть, потом, в Эльвинии, когда они станут охотиться на коз, ей и пригодится меч, а пока...

Она огляделась – темнота вокруг стала другой. Т’руук уже сопела по другую сторону костра, и от огня по ее перьям скользили оранжевые и желтые блики.

– Кто здесь? – Инис встала.

Под соснами – там, где они росли особенно густо, – становилось все темнее. Прямо у нее на глазах тени множились, ползли по стволам вверх, завитками плюща растекались по веткам. Стало холодно, и Инис задрожала. Она узнала этот леденящий холод – он наступал, когда она шла по Краю, по грани между живыми и мертвыми. Она часто чувствовала его, когда Фестус помогал ей искать Т’руук, но тогда она вызывала его сама. А теперь еще появился запах – резкий, тухловатый, как у застоявшейся воды. Пахло зеленью и гнилью. Ощущение Края уже давно не пугало Инис, там она чувствовала себя как дома – здесь же было что-то новое. Рука непроизвольно потянулась к когтю-ножу на поясе. Если что-то угрожает Т’руук, то скоро пожалеет об этом, чем бы оно ни было.

Инис шагнула от костра в темноту. Там что-то зажурчало, будто вода бежала по камням; потом, к ее удивлению, квакнула лягушка, сначала одна, потом другая. Неужели они с сестрой не заметили поблизости родник или ручей?

– Есть здесь кто-нибудь? Отзовитесь.

Что-то опять захлюпало и захохотало.

– Ребенок сначала зовет нас, а потом пугается.

Голос был незнакомый и при этом невыразимо старческий. Запах болотной воды усилился, и во тьме вспыхнул зеленоватый огонек, похожий на крошечную звездочку. Инис, как и ожидала, увидела вокруг сосны, а между ними – густую топкую трясину. Мокрые кочки торчали из черной воды, отражающей зеленоватый свет. Там, где раньше точно была трава, теперь появились камыши, а между ними показалась фигура – вернее, целых три фигуры, как будто сросшиеся вместе. Они походили бы на трупы, не будь на них кожи, коричневой и твердой, как кора. У одного из неведомых существ торчали во рту длинные зубы цвета изнанки грибной шляпки.

– В ней столько силы, что она может призвать Логово нежити, – заметило оно остальным. И обратилось к ней: – Почему ты так близко к мертвым, девочка?

– Я никого не призывала, – сказала Инис. – Что это? Кто вы такие?

– Мы – болотные тела, дорогая, – ответило тело слева. В его пустой глазнице сидела крошечная зеленая лягушка. – А Логово нежити – место прошлого и мертвых. Все былое течет здесь. Но очень медленно, заметь.

– Иногда сюда заходят друины, – подхватило тело в центре, – когда они в отчаянии или растерянности. Но ты не друин, дитя. Ты как будто все сразу. – Болотное тело склонило голову набок, словно хотело рассмотреть ее под другим углом. – Дитя многих миров. Человек и грифон, живое и мертвое. Ты пахнешь Костопадом. Как это возможно?

– Я выросла среди грифонов, – сказала Инис. – Они воспитали меня и обучили магии краеходов.

Даже сейчас, когда у нее появились крылья, ее глубоко ранило то, что она не могла просто сказать о себе: я грифон.

– Ах, вот оно что! – Тело справа откинулось назад, отчего по вязкой поверхности болота покатилась медленная зыбь. – Что же ты сразу не сказала? Те, кто ходит по Краю, знают наше Логово. Оно ведь, можно сказать, граничит с Костопадом. Тебе, наверное, нужен совет, да? Совет милых старых покойных тетушек. Это было бы куда полезнее, чем советы этих птичьих мозгов. При всем уважении.

Инис покачала головой. Она не знала, что и думать.

– Мне не нужны советы. Особенно ваши.

– Но это еще не все. – Тело в центре качнулось вперед, увлекая за собой сестер. Из разных отверстий хлынули струйки воды. – Ты все время носишь с собой мертвых. Вот, прямо здесь. В своей теплой живой плоти.

Оно подняло руку, похожую на ветку, и ткнуло в Инис.

– Твоя рука, детка. Что у тебя под кожей?

Инис инстинктивно обхватила себя за предплечье, прикрыв ромб из титановой руды.

– Это не твоя забота, мертвая тварь.

– О нет, тут ты ошибаешься.

Инис опять стало холодно, еще холоднее, чем раньше. Ее дыхание белым облачком повисло в стоячем воздухе. Вдруг откуда-то из темноты, из-за болотных зарослей, раздался рев, громкий, словно раскат грома, и волосы у нее на затылке встали дыбом.

«Здесь опасно, – подумала она. – Это место, может быть, и похоже на Костопад, но оно совсем не то же самое. Мертвые здесь не обретают покоя».

– Краденая сила, вот что ты носишь в своей плоти, малышка, – продолжало болотное тело. – И она уже доставила тебе неприятности, верно?

– Да, с сестрой, – вырвалось у Инис. Непонятно почему, ей вдруг захотелось рассказать все этим существам. – Сестра очень на меня рассердилась из-за этого. Но это ее проблема, а не моя.

Болотное тело слева влажно усмехнулось.

– Ты так торопишься разорвать ваши узы, а ведь ты открыла их совсем недавно, правда? Она еще понадобится тебе, девочка, перед самым концом. Она тебе понадобится.

– Что это значит?

Рев прогремел снова, на этот раз резче и злее. Болотные тела дружно отпрянули от Инис и обхватили друг друга руками так крепко, что едва не стукнулись головами.

– Уходи, девочка, спасайся, – произнесло одно тело. – Обычно мы не предупреждаем, это портит веселье, но ты почти такая же, как мы. Отправь нас обратно, пока можешь, пока из болота не вылезло то, с чем ты не справишься.

– И скажи этому зеленому юнцу, пусть берется за дело, – подхватило второе сварливо. – Мы устали ждать. Скажи ему это.

– Что? Какому еще юнцу?

На дальнем краю болота появилась растущая тень, огромная и косматая. Светящиеся точки – возможно, глаза – двигались перед Инис. Вода в болоте дрожала, волны медленно шли по ней во все стороны. Из трясины выскакивали лягушки и растворялись во мраке.

– Я не звала вас сюда, поэтому не знаю, как отправить вас обратно. Вы слышите? Я не...

Зеленые огоньки погасли, и вокруг снова стало темно. На какую-то тревожную секунду Инис показалось, что они еще здесь – говорящие мертвецы и то, что шло к ним из глубины болота. Но вот Инис моргнула, и теплый ночной воздух заскользил по ее обнаженным рукам, вонь исчезла, а плеск стих. Логово нежити пропало, вернувшись туда, где ему и место. Инис еще постояла, вглядываясь во тьму, и направилась к Т’руук. Пока она говорила с болотными телами, костер погас.

22

В глубине моря, далеко под его веселой солнечной гладью, спала Левен.

Туда проникало мало солнечного света, но все же никто не сказал бы, что там темно. По серому песку степенно шествовали светящиеся твари, и жутковатые отблески их желтых, зеленых и синих огоньков ложились на скопления камней и кораллов. Левен, свернувшись клубком в своей любимой пещере, следила за их приближением и удалением одним огромным глазом без век. Вкус моря, для нее нечто большее, чем просто соль, втекал ей в жабры, принося вести о крушениях кораблей, китах, упавших на дно, штормах и землетрясениях, – все это знала соль.

Было так спокойно лежать в укрытии, созерцая изобильное океанское дно и впитывая историю моря, но ее снова тянуло на берег; эта тяга стала такой же ощутимой в последнее время, как притяжение течений и приливов. Тяга железной хваткой сжимала самую сердцевину ее существа; Левен могла противиться ей не больше, чем давлению воды. Мощным ударом хвоста и плавников она вытолкнула себя из пещеры, вмиг разогнав всех донных тварей, которые и думать забыли о ней – еще бы, ведь она не покидала своего укрытия десять оборотов Эноны, – а потом растянулась на дне и стала скрестись о мелкие камешки и острые валуны покрупнее. Это доставляло удовольствие; ракушкам и морским ежам, которые воспользовались ее долгим сном и нашли себе пристанище в ее складках, пришлось отправляться в открытый океан. Покончив с ними, она нашла участок песчаного дна и покаталась по нему, наслаждаясь его прохладной мягкостью.

Поднявшись на поверхность воды, она вдруг растерялась. Собственное тело показалось слишком большим. У нее всегда был хвост? Разве она не крошечное, хрупкое существо, которому для жизни нужен воздух, а вздумай оно пробраться на дно – океанская толща раздавит его в лепешку?

Нет. Конечно, она лишь видела сон, мрачную фантазию: видно, съеденная недавно туша кита слишком долго пролежала на дне. Она была собой – самым крупным существом в море, самым могущественным и самым миролюбивым из всех своих родичей-титанов. Стремительно уносясь к берегу от места своего отдыха, она думала о них, о распрях, которые они разжигали между собой. Тщеславные единороги и воинственные боги-вепри, надменные грифоны и самонадеянные медведи. И, конечно, отанимы, которые считают себя выше других. Какие они все зануды! Но, напомнила она себе, у них ведь нет моря, и некому их успокоить. Вот к чему приводит жизнь на воздухе. Поэтому Левен избегала суши как только могла.

Но сегодня избежать ее не получится. Чем дальше она плыла, тем мельче делалось море и теплее – океанское дно, прогретое солнцем. Раз или два она замечала в воде других огромных существ; стая разноцветных китов – белых, синих и черных – звонкими голосами приветствовала ее; она почуяла запах сородича, который проплыл этим путем три года назад, и повернула в сторону. Вот еще причина вечных раздоров между сухопутными титанами – они не оставляют места друг другу. Она же предпочитала сходиться со своими сородичами только для размножения, и то ненадолго.

Наконец мягкий золотистый песок коснулся ее живота, а когда она подняла голову, та оказалась на воздухе. Солнце сначала ослепило ее с непривычки, и она, предостерегая тех, кто мог оказаться рядом, выпустила воду из ноздрей. Морские птицы, которым хватило смелости, чтобы остаться на песке, когда она вынырнула, теперь не выдержали, захлопали крыльями, снялись с места и полетели прочь, возмущенно крича.

Вот тут-то и началось самое утомительное. Выбравшись на берег, она легла на один бок и вытянула первую из своих конечностей, обычно плотно прижатых к груди. Вторая мускулистая лапа отлепилась от ее живота со скрипом. Когда к ним вернулась чувствительность, она перевернулась на другой бок и повторила все снова. Ей пришло в голову, что в том странном сне, который она видела, ей не требовалось разгибать руки и ноги, чтобы передвигаться по земле. Они просто были у нее, и все: она, не задумываясь, шла ими по песку, перепрыгивала с камня на камень или карабкалась по скалам. Очень любопытная идея.

Высвободив все четыре конечности, она оперлась на них своим огромным телом. Приняв на себя ее немалый вес, лапы ушли в мягкий песок. В море она никогда не чувствовала себя тяжелой, и на берегу это ощущение всегда оказывалось для нее новым. Она порылась в песке, с наслаждением разминая лапы. На этом берегу, недалеко отсюда, зарыты ее яйца. Пришло время их выкопать. Скоро ее дети разобьют скорлупу и, сделав по глотку воздуха, спустятся в свой истинный дом.

Там она сначала будет нянчить их, обучая всему, что положено знать и уметь морским титанам, а потом они отправятся на поиски своего дома на океанском дне. Это повторялось в ее жизни уже более двадцати раз и всегда происходило на одном берегу. И каждый раз, когда она приплывала сюда, здесь стоял шум. Справа раскинулся большой лес, где жили медведи; он был полон птичьего пения, яркого, радостного шума, которого ей, признаться, не хватало порой в морских глубинах. Но теперь она услышала еще какой-то звук, который привел ее в недоумение. Он походил на голоса людей, этих крошечных вездесущих созданий, которых она обычно видела, когда они, свесившись с бортов своих лодок, глядели на нее сверху вниз, вытаращив глаза и разинув рты. Правда, эти голоса были громче и нахальнее. Но не важно. Ее гнездо уже совсем близко, вон за той дюной, и если там и есть люди, то долго они не задержатся: разбегутся, едва увидев ее, а если нет, то она им поможет.

Но когда она взобралась на дюну, то увидела катастрофу. Пляж, где она зарыла свои яйца, был перекопан. На месте гладкого золотистого песка зияла огромная яма, а вокруг толпились смеющиеся отанимы. Они достали и разбили все ее яйца. Один детеныш, вытащенный из скорлупы, так и остался лежать на песке; его милая маленькая головка была повернута набок, точно во сне. Один отаним поднял глаза, увидел ее и широко улыбнулся.

– А вот и мамаша пожаловала, – заявил он. – Прости, мамаша, но Икарайн Светоносной нужно кормить ребенка, а из этих крошечных недозрелых косточек получается такая вкуснятина.

Ярость вспыхнула в ее груди, такая жгучая, какой она никогда еще не испытывала. Плакать она будет потом, а сейчас она порвет горло каждому, кто учинил эту бойню, выпьет их кровь... Но что-то удержало ее, мягко давя на плечи. Она стала вырываться, но ее держали, сжимая тем крепче, чем сильнее она билась.

– Левен. Это я, Левен, я с тобой.

Разве мало того, что они убили ее детей, которых она ждала десять оборотов Эноны? Неужели ей отказано даже в законной мести? Левен зарылась когтистыми лапами в песок и изо всех сил потянулась вперед, готовая, если понадобится, спуститься с дюны. Смех отанимов звенел у нее в ушах.

– Левен. Проснись, любовь моя.

Нет! Она боролась, но пляж с разбитыми яйцами исчезал, а с ним и ощущение своего тяжелого тела. Внезапно она вновь почувствовала себя маленькой, беспомощной и слабой. Она лежала на твердых деревянных досках. Над ней склонился человек, из его висков торчали крутые рога. Она поняла, что знает его. Знает лучше, чем кого бы то ни было на всем белом свете. Левен со стоном села.

– Что случилось?

– Ничего, просто тебе что-то снилось, – сказал Киллиан, и его зеленые глаза стали задумчивыми. Они оба знали, что «снилось» – не совсем подходящее слово для того, что она испытывала. – Мы приехали, пора освобождать тележку.

Они находились на узкой грунтовой дороге в Диком лесу. Чуть в стороне журчал быстрый ручей, а на его берегу торчали четыре больших валуна. Торговка, которая согласилась их подвезти, оглядывалась на них, сидя на козлах.

– Чего это с ней? – спросила она, приподняв брови. – Выглядит неважно.

– Все хорошо, не волнуйся.

Чуть покраснев, Левен суетливо перебралась к краю телеги, а потом спрыгнула на землю.

Конечно, Киллиан поступил разумно, попросившись к этой доброй женщине в попутчики, но Левен-то хороша – заснула на ходу, как старая развалина! Она предпочла бы обойтись без этого унижения. Однако, даже ощутив обеими ногами твердую землю, она все еще чувствовала соленый вкус во рту и скованность во всем теле. «Кажется, мне не хватает хвоста», – подумала она и улыбнулась. Ярость и горе, пережитые во сне, продолжали окутывать ее саваном тревоги, которая постепенно таяла, как яркое пятно в глазу, когда нечаянно взглянешь прямо на солнце. На смену чувствам из сна пришли дневные чувства – гнев на сестру и грусть из-за ссоры с ней. А вдруг они больше не увидятся? Инис улетела неведомо куда, и где ее искать, непонятно. Неужели минувшие два года – это все время, какое им суждено провести вместе?

Киллиан подошел к ней, когда повозка уже с грохотом катила прочь.

– Это то самое место? – сразу спросила его Левен, чтобы отвлечь Киллиана от ее недавнего сна.

– Да, – кивнул он, – это один из самых старых каменных кругов в Диком лесу. Он был здесь еще задолго до ручья. Если он... Если я смогу установить контакт с Друиданноном, в чем я не уверен, то лучшего места для этого не придумаешь.

– Потому что каменные круги связаны с мертвыми?

– Потому что они находятся между мирами, – пояснил Киллиан.

Они направились к ручью, когда откуда-то выпорхнула Орешек и села на один из четырех древних камней. Все камни заросли густым зеленым мхом, изумрудно сияющим на солнце.

– Иногда сюда забредают духи, – добавил Киллиан.

Орешек нетерпеливо затрещала на них.

– Мне нужно узнать, зачем он заговорил со мной, Левен. Он использовал очень могущественную магию, самую могущественную, какая только есть на свете. На это должна быть причина. – Киллиан глубоко вздохнул, и его лицо стало тревожным. – Может быть, я нужен ему, чтобы найти Зеленого человека? Или завершить его призыв? Я не могу подвести его после того, что я натворил.

Левен взглянула на синие рога Киллиана. Хотя Дикий лес, похоже, теперь спокойно выносил его присутствие, она знала, что траун мучит его. То, что Киллиан сделал в лесу два года назад, не шло у него из головы. Конечно, муж сделал это ради нее, но Левен знала, что в его глазах это не уменьшает его вину.

Они дошли до камней и остановились.

– Что ты будешь делать?

– Медитировать внутри круга, – ответил Киллиан. – Если камни услышат меня, то и он услышит. Правда, это может занять часы, а то и дни.

Он посмотрел на нее, и она поразилась серьезности его взгляда. Значит, он боится того, что может потребовать от него Друиданнон.

– Ты же знаешь, в лесу всегда небезопасно, но сейчас – особенно, – произнес Киллиан. – Сможешь меня посторожить?

Левен фыркнула.

– Надеюсь, я еще не совсем бесполезна. Медитируй столько, сколько тебе понадобится. А я сяду вот тут, рядом, и буду смотреть за тобой.

23

Киллиан остановился возле круга. Орешек, наклонив голову, внимательно следила за ним молочно-голубым глазом, демонстративно поклевывая мох.

– Как ты думаешь, он может быть где-то рядом? – тихо спросил он ее: иногда маленькая галка отвечала ему. – Или мы зря теряем время?

Орешек упорхнула, громко цокая.

Левен опустилась на траву возле камней. Вид у нее был усталый, но, когда Киллиан повернулся и помахал ей, она помахала в ответ, и ее лицо просветлело. Он шагнул в круг, успокаивая разум перед долгой медитацией. Он начал с того, что встал в воду, туда, где когда-то находилось сердце круга, и...

– Ну наконец-то!

Знакомый раскатистый бас обрушился на него, словно дубина. Киллиан даже пошатнулся, но из круга не вышел. Перед ним возникла огромная туша Друиданнона. Медведь и при жизни производил солидное впечатление, а после смерти как будто раздался вдвое; казалось, дай ему точку опоры, и он перевернет мир.

– Почему так долго, мальчик мой? Ты не слышал зова? – Друиданнон склонился над ним, и медвежьи глаза полыхнули сине-зеленым пламенем. – Я ждал тебя, Киллианос.

– Мой господин. – Мысли Киллиана разбегались.

Орешек влетела в круг и села на правое плечо гигантского медведя. У птиц вообще, и у галок особенно, непростые отношения с мертвыми.

– Что случилось, мой господин?

– Как что? Отанимы, конечно. Явились, негодяи пернатые. – Гигантский медведь повел плечами, и галка возмущенно пискнула. – Не бойся, не обижу, дружок, – заверил птицу титан и снова обратил взгляд на Киллиана. – Погоди-ка, а где та, другая? Чего она там сидит, как дурочка? Спит, что ли?

Левен, сидевшая с вытаращенными от удивления глазами, встала и подошла к кругу. Киллиан вспомнил, что она никогда прежде не видела Друиданнона. Да, могучий титан, конечно, ошеломлял, даже в призрачном обличье.

– Мы думали, – проговорил Киллиан, – что это будет... в общем, мы думали, что это дело друинов, мой господин. А еще мне потребовалось время, чтобы найти тебя.

Друиданнон хмыкнул.

– Это касается всех нас, и ее тоже. – Он повысил до крика и без того громкий голос: – Эй, девчонка, зайди в круг! Нам надо кое-что обсудить, не могу же я все время кричать. Пожалей бедные легкие старого мертвеца.

Левен взглянула на Киллиана.

– Ну, если ты просишь... – сказала она и шагнула в круг так осторожно, как будто боялась вспыхнуть, едва ее нога коснется земли.

Но ничего такого не случилось, и она подошла к Киллиану и встала рядом с ним. Он взял ее за руку, и, когда их пальцы переплелись, он почувствовал себя сильнее, словно стал самим собой.

– Так, – сказал Друиданнон. – О чем бишь я? А, да, отанимы, эти жуткие твари. Я думал, что мы решили эту проблему много лет назад, но, похоже, мы лишь оттянули неизбежное. Кое-кто из моих братьев и сестер настаивал тогда, что единственный путь добиться прочного мира – убить их всех, и, признаюсь, я тоже так думал. Но когда мы загнали их обратно в Черный город и схватили за горло в этом жутком месте... Когда я увидел, что она натворила... в общем, мне показалось, что если мы их уничтожим, то сравняемся с ними в жестокости, запятнаем себя навсегда и никогда уже не сможем вернуться к себе прежним. Стоит ли нам платить за мир нашими душами, вот что я сказал тогда братьям и сестрам. Мы не были кровожадными медведями. Мы все устали от той войны и думали, что просто упрячем проблему в самый дальний угол и забудем о ней навсегда. Не вышло.

Киллиан провел по лицу рукой. Он не знал, что такое Черный город, и следить за ходом мыслей Друиданнона ему было труднее, чем обычно.

– И вот они явились. Хочется думать, они разочаровались, обнаружив, что от клана великих медведей остался один я, – мои родичи давно избавили отанимов от необходимости убивать их. Но, по правде говоря, отанимы всегда больше ненавидели грифонов. Странно, правда? Можно подумать, два народа титанов встречались так часто, что небо стало тесновато для них двоих, хо-хо. В общем, отанимы идут сейчас на север, по пути весело круша все, что составляет Бретлению. Мы не можем этого допустить, Киллиан, мой мальчик.

– Я слышал о том, что ты сделал, – сказал Киллиан. Почему-то ему показалось важным произнести эти слова. – Мне рассказал об этом один друин. Его не было с тобой рядом, но ему все передали деревья. Мой господин, почему? – Киллиан сжал губы. Бездонный колодец печали открылся в его душе. – Почему ты покинул нас?

– О, я был стар, Киллиан, я был так стар. – Гигантский медведь тяжело опустился на все четыре лапы, и под ними, пусть теперь призрачными, содрогнулась земля. – По правде сказать, мои боевые будни давно прошли, и я цеплялся за жизнь дольше, чем нужно. Мир вокруг меняется, и от титанов давно уже остались одни воспоминания.

Как это иногда бывало, настроение гигантского медведя изменилось стремительно.

– Короче говоря, я был стар и отчаялся добиться победы. Зеленый человек – вот кто сейчас может спасти Дикий лес, Киллиан.

Он умолк. Между ними повисло молчание. Глаза старого медведя сверкнули, и в каменном круге задул холодный ветер, хотя деревья вокруг даже не шелохнулись. Левен беспокойно переминалась с ноги на ногу. Наконец Киллиан догадался, что Друиданнон ждет от него каких-то слов.

– Где же нам найти его, мой господин?

Друиданнон фыркнул.

– Найти его? Найти его, Киллианос? Тебе не придется долго искать. – Он расхохотался, и его настроение снова изменилось. – Он – это ты.

Киллиан непонимающе моргнул:

– Что?

– Зеленый человек – ты, мой мальчик. Точнее, станешь им. Когда позволишь ему прийти.

– Погодите, – вмешалась в их разговор Левен. – Зеленый человек – это который дух хаоса и смерти? Тот самый Зеленый человек?

Киллиан слегка попятился, и рука Левен выскользнула из его ладони. Никогда раньше ему не было страшно в присутствии Друиданнона, а теперь он с ужасом ждал каждого следующего слова гигантского призрачного титана.

– Я не понимаю тебя, мой господин. Ты, наверное, ошибся.

– Тьфу ты, я в жизни ни в чем не ошибался, – возразил Друиданнон. – Кроме, пожалуй, отанимов, но это, как ты, наверное, согласишься, сложная проблема. Нет, Киллианос, именно ты должен надеть мантию Зеленого человека. Ты же услышал меня, когда я позвал, верно?

– Да, господин, но...

– Значит, это твоя судьба, мой мальчик. Это, конечно, нелегко, но особые таланты требуют особых ролей.

– Что все это значит? – К Киллиану шагнула Левен.

В ней снова проснулось то, что восемь лет заставляло ее сражаться за империю, бросаться в самую гущу битвы, чтобы выполнить свой долг. Теперь она решила не дать Киллиану втянуть себя во что-то странное, чего она не понимает, и друин полюбил ее за это еще больше.

– Ты просто даешь ему какой-то, я не знаю, титул, что ли, который означает, что теперь он отвечает за Дикий лес? – осведомилась она, обращаясь к Друиданнону. – Потому что если так, то можешь засунуть этот титул в свою здоровую мохнатую...

– Я думаю, имелось в виду другое, – быстро сказал Киллиан. – Правда, мой господин?

Друиданнон вздохнул – до них будто донеслось завывание ветра на далеком холме.

– Нет, неправда, мой мальчик. Я бы очень хотел, чтобы все было просто и безболезненно. Все мои друины несут в себе частичку Зеленого человека, через него они связаны с Диким лесом. А ты давно знаешь, что твоя связь с лесом глубже и прочнее, чем у большинства. И сейчас даже больше, чем раньше. Разве это не так, синерогий?

Киллиан вспыхнул. Вот он, суд, которого он ждал с тех пор, как они ступили на берег Бретлении. Ему даже стало легче. Он заслужил наказание.

– Я траун, – тихо сказал он. – Я подвел тебя.

– Он сделал то, что должен был сделать, – произнесла Левен с угрозой. – Он спасал меня и принцессу Эпону. Так что, если ты хочешь кого-то обвинить, вини меня.

К удивлению Киллиана, старый медведь усмехнулся:

– Дэрин, ты всегда готова к драке. Убери свои коготки, детка, я знаю о твоих странствиях по Бретлении больше, чем ты можешь представить. Ведь с вами была моя подружка.

– Чик, – важно подтвердила Орешек, сидя у него на плече.

– Орешек? – вырвалось у Киллиана.

– Откуда ты знаешь мое настоящее имя? – в то же самое время спросила Левен у титана.

– Я знал всех детей на этом острове, так было нужно. Особенно тех, в чьих жилах течет кровь друинов.

Услышав это, Левен умолкла.

– Итак, мастер Киллианос, возможно, ты и не хочешь такой судьбы, но она твоя, и деваться тебе от нее некуда. Я увидел это в тот день, когда тебя привели в Досрайх. Уже тогда зеленая искра проникла в самую твою суть. Но у тебя все равно есть выбор. Зеленый человек не вселится в тебя, если ты не примешь его. Я знаю, ты уже видел его знаки, Киллианос. Шепот леса. Живые существа, которые указывали тебе путь. Он теряет терпение, мальчик.

– Что-то мне это совсем не нравится, – сказала Левен. – Что значит – вселится в Киллиана? Этот Зеленый человек что, завладеет его телом?

– В некотором смысле Киллиан уже не будет самим собой. – Голос Друиданнона зазвучал торжественно. – Он станет больше, чем он есть сейчас. В его крови будет вся сила Дикого леса – дунохи, великанов и корневых драконов, зеленых фурий, пикси и болотных духов. Все будут подчиняться ему, и с этой силой он покончит с отанимами. Но, Киллиан, мальчик мой, этот путь приведет к тому, что мир смертных останется для тебя позади. – Старый медведь бросил на Левен задумчивый взгляд черных глаз. – Ты перестанешь быть человеком. И друином тоже.

– Он что, станет гигантским оленем или еще чем-то? – спросила Левен.

– Нет, Дэрин, но, боюсь, тебе от этого будет не легче.

Последовало долгое молчание.

– Что, вашу мать, это значит? – наконец не выдержала Левен.

– Не может быть, чтобы Зеленым человеком стал я, – сказал Киллиан. – Я же траун. Друины изгнали меня. Есть много друинов, более достойных и способных, чем я. И, кроме того... У меня теперь своя жизнь, господин. Однажды ты сказал мне, что в моей крови слишком много зелени, что мне нужно лучше узнать людей и меньше жить среди деревьев. А теперь ты хочешь, чтобы все стало наоборот?

– То, чему ты научился, твоя любовь к этой женщине – все это очень важно для тебя, мальчик мой. Без этого ты не стал бы самим собой. Но я ни к чему тебя не принуждаю. У тебя есть выбор. И сделать его можешь только ты. Если ты решишь принять Зеленого человека, чтобы спасти Дикий лес, спасти Бретлению, Орешек укажет тебе путь.

– Даже не проси его об этом, – сказала Левен, снова взяла Киллиана за руку и сжала ее. – Пусть это сделает кто-то другой. Мне все равно кто.

– Я должен подумать. – Киллиан смотрел на старого медведя; свет проходил сквозь могучего титана, как сквозь пыльное окно. – Позволь мне подумать, мой господин.

– Хорошо, – ответил Друиданнон. – Думай, только недолго.

24

Войти в сад незаметно оказалось совсем не сложно. Значит, Бронвика права: отанимы замечают людей в замке по двум причинам – либо чтобы убить их ради забавы, либо когда люди приносят им еду. Каэто спросил охранника-отанима в коридоре, можно ли ему выйти на улицу; отаним посмотрел на него так, как человек смотрел бы на лису, которая вдруг встала на задние лапы и попросила купить ей выпивку. Раньше посланнику казалось, что на выход из дворца-тюрьмы ему нужно какое-то особое разрешение, а теперь выяснилось, что он может ходить где захочет, пока Икарайн его не зовет. И в самом деле, зачем им следить за ним? Он здесь один, не считая герольдов, а за пределами Лондуса нет и их, так что его вряд ли примут там с распростертыми объятиями. Если он сбежит и вернется в Стратум, то не выполнит свою миссию, а значит, останется без головы. Так что для него куда ни кинь – всюду клин, и его тюремщики об этом догадались.

Но самым страшным было для него то, что они творили с Феллдиром.

Опустив голову, Каэто шел по заросшей дорожке и вспоминал последний раз, когда он видел титана. Его привели тогда в покои Икарайн, якобы для того, чтобы обсудить предложения императрицы, но, когда он вошел в грязную комнату, где повсюду стояли немытые тарелки с остатками засохшей еды и валялись перья, верховная жрица отанимов едва заметила его присутствие. Ее занимал Феллдир.

Огромный титан был почти наг – рваная тряпка прикрывала ему бедра и пах. Седые волосы сальными прядями падали на лицо. Одну его лодыжку обхватывало кольцо, которое соединялось с кольцом в стене цепью из титановой руды. Каэто было тяжело видеть друга в таком положении, но когда он вошел в комнату и встал так, чтобы Икарайн не могла его не заметить, то увидел, что мраморно-белая кожа на спине Феллдира испещрена сотнями ярко-красных царапин.

– Это она его царапает, – объяснила ему Белиза, когда Каэто улучил момент поговорить с ней после того свидания. – Прижмет его к земле своими лапищами и медленно ведет по спине когтями.

Белиза нахмурилась; даже на новом лице он узнавал упрямые морщинки, которые раньше появлялись у нее на лбу всякий раз, когда она расстраивалась или сердилась.

– А он даже не сопротивляется. Просто терпит, и все.

Эти слова воспитанницы преследовали Каэто день и ночь. Его друг терпит мучения. Как же ему вытащить Феллдира из плена? Как спасти всех троих и от империи, и от отанимов? Пока что никаких очевидных решений он не нашел.

Он глубоко вздохнул, потянул носом сладкий аромат – в саду, хотя и наполовину заглохшем, пышно цвели розы – и вернулся мыслями к настоящему. За садом давно не ухаживали, цветы одичали, колючие кустарники выползли на дорожку, а по стенам уже карабкались вьюнки.

Тропинка привела Каэто в дальний угол сада и кончилась. К розовому аромату здесь примешивался илистый, гниловатый запах реки. Каменная стена сада была сложена давным-давно, и местами старая кладка крошилась, словно песок.

В углу ограды оказалась щель, совсем узкая, но кто-нибудь маленький и не особенно плотный вполне мог в нее пролезть. Посланник шагнул к углу, и тут ему навстречу выступила из-за кустов невысокая стройная девушка. Он остановился, ощущая знакомую тяжесть кинжала в рукаве.

– Принцесса Эпона, я полагаю?

Семейное сходство между ней и ее сестрами было изумительно велико, но еще больше Каэто поразила странная притягательность принцессы, которая наверняка легко выделяла ее в любой толпе. Невысокая и ладно сложенная, темные волосы, зачесанные на косой пробор, васильковые глаза. Однако заметной принцессу делала не внешность, а характер, читавшийся буквально во всем и выдававший незаурядную личность; ее нельзя было не заметить, и с ней нельзя было не считаться. Все это Каэто ощутил сразу, как только она улыбнулась ему. «Вот, – подумал он, – женщина, которая могла бы противостоять самой императрице». На принцессе была кожаная накидка с капюшоном, поцарапанная и потертая от долгого ношения, а на поясе висел короткий меч. Ее рука замерла над рукоятью.

– А ты – посланник Каэто, преданный пес императрицы. – Ее улыбка внезапно стала насмешливой и дерзкой. – Я ведь так должна приветствовать тебя, нет? Видишь ли, мне кое-что от тебя нужно, но гордость не позволяет мне перейти к делу прямо, без предварительных оскорблений. На которые ты насмешливо ответишь, что Бретления – это дождливая захолустная дыра, а ее жители недостойны того, чтобы лизать сапоги империи. Знаешь, давай лучше пропустим эту часть и обсудим насущный вопрос – как выгнать этих ублюдков из моего замка.

Каэто подавил улыбку. Ему нравилась эта женщина, а в его положении это могло быть опасно.

– Бретления протягивает империи руку дружбы? В прошлом вы много раз отказывались от благословений императрицы.

Эпона рассмеялась.

– Не будь мягкотелым. Ты ведь здесь за этим? Чтобы заключить союз с этими летающими крысами? – Принцесса говорила легко, словно шутя, но в голосе позванивала сталь. – Тогда после нас они придут к вам, готовьтесь. И неважно, что им предложит твоя императрица. Их не интересуют люди, совсем. Для них мы всего лишь муравьи.

– Или жуки, – добавил Каэто, вспомнив Подземелье. – Да, я здесь по поручению императрицы Селестинии. Она верит, что империя и отанимы могут быть друзьями. Что империи есть что предложить новым титанам.

– Возможно, Бретлении тоже есть что предложить империи. Но только на равных, а не в качестве подданных.

Каэто склонил голову набок и прищурился.

– А вот это представляется мне сомнительным, ваше высочество. Отанимы находятся здесь уже некоторое время. Все ваши армии они разбили довольно быстро. Подозреваю, что Бретления истощена, сражаясь с врагом, который превосходит ее и силой, и численностью. А еще я подозреваю, что народы ваших воюющих королевств либо попрятались, либо перебиты, а вы и ваши друзья – последние повстанцы на грани последнего поражения. – Он взглянул на дыру в стене, где маячила чья-то тень. – Лично я могу посочувствовать вам, ваше высочество, но если вы ждете, что империя встанет на сторону проигравших, то, боюсь, вы превратно толкуете намерения императрицы.

Эпона поглядела туда, откуда пришел Каэто, мимо розовых кустов, в сторону главной башни замка. На ее лице появилась усталая серьезность, отчего она показалась старше.

– Я сказала, что для отанимов мы всего лишь насекомые, но это не совсем так, – заговорила она. – Насекомое, тот же муравей, смогло бы заползти в замок незамеченным, причем столько раз, сколько ему заблагорассудится. Но правда в том, что за нами следят, причем пристальнее, чем ты думаешь. Тем, кто служит в замке, предоставлена некоторая свобода, как и гостям вроде тебя. Тебе может даже казаться, что о тебе забыли.

Именно так ему и показалось совсем недавно. Эта мысль вызвала у Каэто смятение, которого он ничем не выдал.

– Но, поверь, отанимы, которые в замке, знают, кто должен там находиться, а кто нет. И если они видят незнакомое лицо, то... это всегда плохо кончается. За последние два года я отправила на смерть больше двадцати человек, посланник Каэто. Едва эти твари замечают человека, которого здесь не должно быть, его разрывают на части. Люди, которые остались в замке, не воины. Это просто мужчины, женщины и дети. Они готовят еду, убирают и, я не знаю, подтирают отанимам задницы, может быть. Среди них есть разные люди, в том числе молодые, слабые и старые. А отанимы отнюдь не глупы. А вот ты... ты и твои герольды. Ты человек совсем другого склада.

– Вот тебе и раз. Интересный поворот принимает наша беседа.

Она шагнула к нему. Печальное добродушие исчезло с ее лица, сменившись чем-то похожим на отчаяние.

– Моя мать, законная королева Лондуса, томится здесь в темнице, посланник Каэто. Я знаю, что Икарайн планирует скормить ее существу, которое она зовет своим сыном. Мне нужно вытащить ее отсюда. Еще я знаю, что у тебя нет причин помогать мне, и не могу придумать ничего, что могло бы переменить твое отношение ко мне. Но когда-то я знала одну женщину из империи, она была очень добра. Она помогла бы мне. Будь она здесь, она перелетела бы через эту стену и сразилась бы хоть со всеми отанимами разом, потому что это правильно. Но ее нет, а я могу только просить, надеясь, что если один человек из империи оказался добрым, то, может быть, и другой будет не хуже.

«Перелетела бы через эту стену».

– Кем была та женщина? – с неподдельным любопытством спросил Каэто.

– Герольдом. У вас ее звали Илевен. Я думала, что империя ценит своих крылатых воинов, но вы почему-то разбрасываетесь ими направо и налево.

Он вспомнил: кабинет императора, Юстиния за столом, слушает, как Освящающая Илевен требует помочь ее другу Форо. Освящающий Форти страдал от перерождения рудных линий – побочный эффект магии, который власть скрывала от герольдов и от народа. Каэто вспомнил упрямую линию подбородка герольда Илевен, ее честность – хитрости в ней не набралось бы и на каплю. Потом он лично отправил Освящающего Форти на тот свет, а его самого очень скоро отправили в Хураки, сопровождать Тайли в ее экспедиции. Когда он вернулся, Освящающей Илевен уже не было в Стратуме, и с тех пор посланник о ней не вспоминал. А теперь оказывается, что она перебралась на Бретлению.

– Что с ней стало? – спросил он.

– Сени, моя идиотка-сестра, взяла ее в плен, но она сбежала. Куда, не знаю. – Эпона посмотрела себе под ноги.

«Боится, что ее подруга мертва», – понял Каэто.

– Даже если она пережила вторжение, то ее, скорее всего, уже убили рудные линии, – тихо сказал он. – Магия, вшитая в кожу герольдов, изменчива и недолговечна. По крайней мере, раньше было так. Я бы на вашем месте не стал надеяться, что Освящающая Илевен придет вам на помощь, принцесса Эпона.

Она метнула в Каэто колючий взгляд. Уязвимость, которую, как ему показалось, он замечал в ее глазах прежде, исчезла.

– А как же ты? У меня есть шпионы во дворце, посланник. Уверена, что на моем месте они бы у тебя тоже были. Так вот, я приказала им не спускать с тебя глаз. И, судя по их донесениям, с тобой далеко не все ясно. Кто те два отанима, которые прибыли с тобой на одном корабле? Почему их везли в цепях, и почему Икарайн пытает мужчину?

Каэто смотрел ей в глаза и молчал.

– А женщина тем временем ходит за ребенком летучей твари. Мои люди видели, как ты говорил с ней. Ты ведь знаешь ее, не так ли?

Принцесса сверлила его взглядом – видно, ждала, что выражение его лица как-то изменится.

– Знаешь, – сказала она наконец. – И не просто знаешь. Она важна для тебя. Кто эти двое? Что здесь происходит?

– Так много вопросов, ваше высочество. Но я не обязан давать на них ответ. Я пришел сюда просто из вежливости. Точнее, даже не поэтому; скажем так, из любопытства.

Он чувствовал гнев: принцесса сумела заметить его тайну.

– Послушай. – Эпона шагнула вперед и горячей ладонью схватила его за запястье. Ее хватка оказалась сильной. – Послушай. Ты говоришь, что империя не поможет Бретлении, но я этого и не ждала – я же не идиотка, посланник. Я точно знаю, в какую огромную кучу дерьма мы влипли. Но представь, что я говорю не о наших странах. Представь, что я говорю о тебе и обо мне.

Принцесса до боли стиснула его запястье. Тень за стеной совсем заслонила собой щель, словно обеспокоенная горячностью принцессы.

– Я должна вытащить отсюда свою мать. Спасти ее от гибели в пасти чудовища. Ты ведь понимаешь это, правда? И мне кажется, что тебе тоже нужна помощь. Я пока не знаю, в чем и почему, но, по-моему, ты здесь очень одинок, посланник. А еще я думаю, что ты знаешь, каково это – стоять лицом к лицу с монстром, который хочет тебя съесть. Так ведь?

Другое воспоминание, куда страшнее первого, всплыло в голове у Каэто. Икарайн поднимается из могилы, склоняется над ним, раскрывает ладонь, и оттуда соскальзывает крошечный, дочиста обглоданный скелетик – Белиза.

Он вырвал свою руку из хватки принцессы.

– Примите мои соболезнования, ваше высочество, но я ничем не могу помочь вам. Простите, я должен вас покинуть.

Плечи Эпоны поднялись и опустились в глубоком вздохе; Каэто не мог сказать, чего в нем было больше – отчаяния или гнева.

– Если передумаешь, посланник, дай мне знать через Бронвику. Ты всегда найдешь ее на конюшне. Отанимы сожрали еще не всех лошадей, и она полна решимости сохранить жизнь тем, что еще остались.

Каэто кивнул и вернулся на дорожку, оставив принцессу среди роз.

25

Обещанный дождь пришел и даже не думал кончаться, что очень не нравилось Белизе.

Она сидела в комнате Малакима, которая примыкала к покоям Икарайн, и смотрела в окно на широкую серую реку. Снаружи лило так, что над городом словно висел туман, и замок королевы Броудики утопал в нем, а ледяная сырость сочилась сквозь каменные стены. Белизе было холодно и скучно – жалкое сочетание. Она уже сомневалась, что правильно поступила, вызвавшись ходить за ребенком. С тех пор как она нарисовала его портрет, он едва замечал ее. Лучше бы она осталась с Феллдиром, может, смогла бы помочь ему сейчас. Даже в темницах дворца было, кажется, больше возможностей, чем в этих покоях, когда снаружи зарядит дождь.

Белиза не привыкла скучать. В Стратуме всегда находились дела: выследить предателя, расчленить труп, отравить кого-нибудь.

Из соседней комнаты донеслось сначала приглушенное ворчание, а потом раскатистый смех Икарайн. Белиза встала, внезапно ощутив желание двигаться.

– О чем ты задумался, мой принц?

Малаким сидел в углу, опустив голову, и не смотрел на нее. Насколько она могла судить, он ничего не ел, но она пообедала. Может, отнести тарелки в кухню, подслушать, о чем говорят слуги? Прислуживали в замке люди, и всякий раз при виде нее они словно теряли дар речи. Еще бы, для них она была врагом-отанимом. И все же не зря сказано, что и на старуху бывает проруха. Пойти поохотиться за слухами, что ли? Все-таки занятие.

Но, потянувшись за посудой, она увидела, что Малаким сосредоточенно разглядывает что-то маленькое.

– Что это у тебя?

Три пары красных глаз блестели и пульсировали – Белиза уже знала, что это означает моргание. Малаким приподнял руки, и она увидела насекомое. Оно было зеленовато-коричневое, с большими задними лапами и длинной мордой с подвижными жвалами. Два больших блестящих карих глаза на макушке казались почти красными в плохо освещенной комнате. Похожих насекомых Белиза видела в Стратуме, там их называли сверчками. Малаким держал существо за тонкую лапку; попытайся сверчок прыгнуть, наверняка остался бы без ноги. Белиза с омерзением вспомнила жуков Хураки. Раньше она не боялась никаких насекомых, но теперь, стоило ей увидеть тварь с шестью лапами, ее прошибал холодный пот. И все же она заставила себя лучезарно улыбнуться своему подопечному.

– Запрыгнул, наверное, в окно, чтобы спрятаться от дождя.

Малаким поднес сверчка к лицу и стал его пристально разглядывать. В комнате запахло чем-то неприятным, какой-то вонючей травой. Белиза вспомнила, что в Стратуме, когда она ловила сверчков, они всегда брызгали чем-то вонючим, чтобы их оставили в покое.

– Хочешь, я найду, во что его положить, и тогда он будет жить у тебя? – спросила она. – Какую-нибудь коробку или банку? На кухне наверняка есть.

Но Малаким не слушал. Он протянул бледный палец и потрогал сверчку голову. Тот дернулся, пытаясь вырваться.

– Я, – сказал Малаким. – Он как я.

Так мальчик разговаривает! Голос у принца был тихий и скрипучий, словно старческий.

– Как ты? – Белиза посмотрела, куда он показывает. – А, глаза? Ты хочешь сказать, что у него такие же глаза, как у тебя?

Он посмотрел на нее снизу вверх, и его глаза сверкнули. Ей показалось, что он опять хочет застать ее врасплох, чего ей нисколько не хотелось. Она еще не забыла тот ужас, который охватил ее, когда ее перестали слушаться собственные кости.

– Никто... как я, – продолжал он. – Вы все. Мама. Глаза такие. Не как я. А он... – Мальчик прикрыл сверчка другой рукой, как драгоценность. – Я вижу. Себя.

Белиза медленно кивнула.

– Если хочешь, мы найдем еще таких же. В саду полно всяких жуков. Построим что-нибудь, чтобы держать их там. – Она замолчала, тревожно задаваясь вопросом, как он отнесется к слову «жук», но мальчик продолжал смотреть на сверчка. – Хочешь показать его маме?

В покоях Икарайн пахло вином и элем. Сени сметала веником осколки разбитых бутылок, оставляя темно-бордовые разводы на каменных плитах пола. Бывшая королева Галаброка в черной от грязи рубашке походила теперь на измученную замарашку. Возле огромной дыры во внешней стене сидела на корточках Икарайн – кладку разобрали специально, чтобы она могла влетать и вылетать, когда захочет. Королева титанов с трудом проходила в двери, предназначенные для людей.

Каждый раз, входя в покои верховной жрицы, Белиза сразу, затаив дыхание, искала взглядом Феллдира. Она была уверена, что однажды найдет его мертвым.

– Малаким, лапочка, – загудела Икарайн. – Иди-ка сюда, посмотри, как мой зверек развлекает меня сегодня. Тебе понравится.

Встревоженная, Белиза последовала за ребенком к отсутствующей стене. Подойдя ближе, она увидела, что под дождем, прикованный к стене за лодыжку длинной цепью, летел Феллдир. Когда цепь натянулась до предела, титан повис на месте, хлопая посеревшими от дождя крыльями. Едва взглянув на него, Белиза поняла, как он устал. Каждый взмах крыльев давался ему все тяжелее, все медленнее. Его белая кожа казалась скользкой, как мрамор под дождем, и каждая царапина, оставленная на ней когтями Икарайн, алела, точно клеймо позора.

– Вот, видишь? Сейчас он шлепнется, – заявила Икарайн со смехом. – Этому жалкому червяку не хватает выносливости! Да, червячок?

И королева не ошиблась: Феллдир покачнулся и стал падать. Он боролся, и большие крылья снова подняли его вверх, но ненадолго. Когда он снова упал, Икарайн, наклонившись, схватила цепь и потянула его к себе.

– Куда это ты собрался, червь?

В другой руке она держала копье. В ее кулачище оно казалось игрушкой, но, когда она ударила им Феллдира, послышался глухой звук удара, как по мясной туше, и Белиза увидела, как титан дернулся от боли.

Икарайн засмеялась.

– А ну, назад, засранец.

Она ударила его снова, и Феллдир нашел в себе силы взмахнуть крыльями. Он неуверенно поднялся под дождь, белые волосы облепили ему лицо.

«Сколько она уже его мучает? – подумала Белиза. – И когда ей надоест?»

– Светоносная. – Белиза шагнула вперед. – Принц Малаким хочет показать вам кое-что.

Икарайн резко обернулась, ее плоские желтые глаза сузились. Опасность. Привлекать внимание Икарайн всегда было неразумно, а когда она «играла» со своим «питомцем» – особенно.

– Что? В чем дело, Малаким?

Мальчик шагнул вперед, держа в ладонях сверчка. Когда тень матери накрыла его, Белиза почувствовала, что у нее скрутило живот. Страх дешевым вином растекся по жилам. Малыш выглядел таким крошечным рядом со своей чудовищной мамашей, таким незначительным. Не ошиблась ли она, поставив на него? Сможет ли она спасти с его помощью Каэто и Феллдира?

Малаким протянул к матери руки, и та наклонилась посмотреть. Ее огромный лоб пошел морщинами.

– Что это? Что ты принес?

– Как я, – раздался тонкий, скрипучий голос Малакима. – Он. Как я.

Мальчик разжал пальцы, отпуская лапку сверчка. Тот сразу прыгнул, но сломанная лапка помешала ему оттолкнуться как следует, и прыжок получился недостаточно длинным. Сверчок плюхнулся Икарайн на колено. Несколько секунд все в комнате смотрели на него, затаив дыхание.

– Как я, – повторил Малаким.

Снова воцарилась тишина. И тут Икарайн прихлопнула насекомое огромной ладонью и расхохоталась, даже не заметив, как вздрогнул ее сын.

– Скоро ты увидишь грифонов, мой милый, – сказала она. – Ты раздавишь их так же легко, как я только что раздавила этого жука. И съешь их кости.

Малаким стоял перед ней молча, не двигаясь. Икарайн отвернулась к окну, ее толстые пальцы снова сомкнулись на цепи Феллдира, а Белиза положила руки на плечи Малакима и повела его назад, в детскую. Вслед им смотрела Сени с метлой в руках.

* * *

Три дня спустя, когда Белиза нашла время прочесать сад, предварительно захватив из кухни ненужные банки, она принесла Малакиму плоды своих трудов. В банках сидели два сверчка, которых, как сказал ей один кухонный мальчишка, здесь зовут кузнечиками, один толстый паук, крапчатый, как птичье яйцо, один мотылек и один жук-олень, блестящий и черный. Чтобы поймать его, Белизе пришлось сделать над собой особое усилие – каждый раз, подкрадываясь к нему, она вспоминала Подземелье и хитиновый шелест тысяч и тысяч жуков, которые маршировали в темноте общей могилы, шипя, точно волны на гальке. И все же она не сдалась, и теперь жуки сидели в банках по одному, среди травы или веточек. Малаким рассматривал их, а его нянька внимательно наблюдала за ним. С тех пор как его мать убила сверчка, мальчишка умолк и замкнулся.

– Ну, как они тебе, нравятся? – спросила его Белиза. – Можем поискать вместе, если хочешь. Наверняка там есть что-нибудь такое, чего мы еще не видели.

Бледная рука Малакима легла на банку с пауком. У мальчика был такой вид, словно он с чем-то борется.

– Спасибо, – выдавил он наконец. – Спасибо тебе.

26

Когда они добрались до границы Эльвинии, солнце уже стояло в зените. Зубчатая линия гор еще только показалась на горизонте, а Инис уже почувствовала себя так, словно кусок ее сердца, вырванный два года тому назад, вернулся на свое место, и ей стало легко, как уже давно не бывало. По пронзительному крику сестры она поняла, что и Т’руук чувствует то же самое. Они летели бок о бок, и светящиеся голубые крылья Инис отбрасывали дрожащие отблески на туман, стелившийся по предгорьям даже в середине дня.

– Ну как, сестренка, хорошо дома? – подала голос Т’руук.

Инис улыбнулась. У нее не было слов. Разве есть такие слова, чтобы описать восторг от возвращения домой на собственных крыльях?

– Отлично, – просто ответила она.

Однако настала пора подумать и о других вещах, о которых Инис не вспоминала уже давным-давно, и, когда под ними поплыли скалы, заросшие папоротником, ей стало немного не по себе. Ведь их с Т’руук изгнали из Эльвинии после драки с парой молодых грифонов – драки, в которой Инис своим когтем-ножом срезала перья с головы грифона. Тогда им запретили возвращаться. И вот теперь они летят в самое сердце Эльвинии. Что их там ждет? Можно ли надеяться, что их простят только потому, что они долго отсутствовали? Но ведь горные грифоны ничего не знают о том, через что сестрам пришлось пройти, как и о том, что они с Т’руук какое-то время жили рядом с Костопадом.

– Королева Феллвин ничего не забыла, – сказала Т’руук, словно услышав мысли Инис. – Но теперь мы йостра, совсем взрослые. И если те паразиты, с которыми мы сражались тогда, еще не уползли умирать в пещеру, мы бросим им вызов и вернем нашу честь. – И она трижды коротко каркнула, как делают грифоны, когда вызывают друг друга на бой. – Я распробую вкус их потрохов!

Инис подумала о мече, заключенном в ее правой руке, который она могла призвать когда угодно. Так что пусть старые враги дважды подумают, прежде чем называть ее протухшей едой. И все же слова Т’руук ее встревожили. Захотят ли их отцы жить с детьми, опозоренными изгнанием? Захотят ли увидеть их после стольких лет разлуки?

– Я буду бороться! – крикнула она, перекрывая шум ветра.

Чем дальше они углублялись в Эльвинию, тем сильнее сгущался под ними туман, и вскоре они уже летели будто над облаками. Солнечные лучи, отражаясь от тумана, ослепляли.

– Интересно, увидим ли мы Фестуса, – сказала Инис.

Красивый зелено-синий грифон, который помог ей найти Левен, вернулся в Эльвинию, когда они заговорили о путешествии за море. Он был свиреп и храбр, но молод, и мысль о том, чтобы оставить Бретлению ради помощи людям, оказалась слишком смелой даже для него. И все же Инис испытывала к нему благодарность за все, к тому же помнила, что сестра была когда-то влюблена в него. Она взглянула на Т’руук – та смотрела прямо перед собой.

– Как ты думаешь?

– Откуда мне знать, – огрызнулась та. – И вообще, какая разница? Инис, под нами какая-то тень, видишь?

Инис взглянула вниз. Там лежал туман, ослепительно-белый в лучах полуденного солнца. Кое-где из него торчали горы, похожие на спины огромных морских существ. Солнце освещало их до последнего камешка.

– Там наши тени, – ответила Инис.

– Нет, не то.

От тумана отделился один клочок, не такой яркий, как все остальное, и устремился к ним, причем очень быстро, даже быстрее их. Инис прищурилась, пытаясь понять, что это такое, когда нечто огромное врезалось в нее слева, и она кувырком полетела вниз. От неожиданности она потеряла контроль над своими крыльями, и те исчезли, так что пару секунд она падала в зияющую пустоту под громкий стук своего сердца. Где-то пронзительно вскрикнула возмущенная и испуганная Т’руук, и тогда Инис вернула себе крылья и снова взмыла вверх. В небе парили два взрослых грифона в серебристо-голубых шлемах и кольчугах. Они кричали друг на друга.

– Это просто мелкий титан, коротышка! Значит, они в отчаянии, раз посылают против нас своих йенлинов.

– Ты уверен? Крылья у него какие-то не такие...

– Ну и что? Если мы убьем его и заберем с собой, то опередим другие патрули.

Тут из тумана под ними выплыло то самое серое пятно и оказалось грифоницей в доспехах. Ее широкие крылья без малейших усилий подняли ее из тумана. Инис поперхнулась, увидев ее; воздух вдруг стал слишком разреженным для ее легких.

– Я не враг вам! – закричала она во весь голос. Перед лицом этой грифоницы она вдруг показалась себе крошечной мышью. – Я не титан!

– Отстань от моей сестры! – Т’руук выскочила вперед и раскинула крылья, защищая Инис. Та обрадовалась и разозлилась одновременно. Неужели ей всегда нужна будет защита Т’руук? Ее правая рука зудела от желания вызвать меч. – Брысь отсюда, вонючая торроса!

– А ну, тихо! – рявкнул один грифон. – Нечего летать здесь в одиночку. Отанимы нападают на одиноких грифонов и убивают их. – Он повелительно щелкнул клювом. – А мы заботимся о том, чтобы такое не случалось.

– Я не отаним, я... – начала Инис и запнулась. Как же объяснить им, кто она? Они не знают, что такое герольд. – Я – краеход!

Грифоны озадаченно переглянулись. Один из них рассмеялся.

– Где ты услышал такое слово, отаним? Ты что, такой трус, что готов плести нелепую ложь?

– Это правда, – сказала Инис. – Спроси ведьму-провидицу Фрост с Костопада. Она знает меня.

– Чушь. – Первый грифон скакнул вперед, и его когти внезапно оказались совсем близко. – Хватит болтать. Надо убить его и забрать с собой. Вдруг это новый вид отанима, пусть королева посмотрит.

– Подождите! – К ним приблизилась вынырнувшая из тумана белая грифоница.

Ее грудь и мохнатые лапы защищала серебряная броня, но шлема не было. На макушке белой головы виднелся серый рубец, а вместо хохолка торчали лишь редкие пучки серебристо-серых перьев.

Она раскрыла клюв, и Инис увидела фиолетовый язык. По коже девушки прошел мороз: она поняла, кто это.

– Я знаю этих двоих, – заговорила та. – Вы, идиоты, это не титан. Посмотрите на него. Это крошечный, тощий, вонючий человек. И, как я погляжу, теперь он притворяется, будто умеет летать.

– Ты! – рявкнула Т’руук. – Мы должны были порвать тебе глотку еще в тот раз.

Два других грифона неуверенно смотрели на них, а белая подлетела ближе, вытянув когти.

– Признаю: ты уже лучше притворяешься, что у тебя есть йост, – продолжала она. – Не знаю, откуда взялись эти крылышки, йенлин, но пахнут они почти так же мерзко, как и ты.

– Т’оро, о чем ты? – спросил один из ее спутников.

– Это детеныши Т’вора и Флейна, – ответила она с презрением. – Если их можно так называть. Их изгнали из Эльвинии, когда они напали на меня и моего собрата по кладке. – Она прищурилась. – Это вонючее хищное животное срезало мне хохолок.

– Так это не отаним?

– Кости у этой твари мягкие и желтые, как ее сердце. Но ее изгнали навечно, и она зря вернулась.

– Здесь наш дом, – горячо возразила Т’руук. – Мы напрасно позволили тебе выгнать нас отсюда.

– Летим сейчас к королеве. Пусть она решит, что с вами делать. Надеюсь, она окажет мне честь и разрешит выпустить тебе кишки.

Т’оро подлетела ближе, двое других держались за ней. Она сильно выросла с тех пор, как сестры покинули Эльвинию, а Инис в свои шестнадцать была мелковата даже для человека. Правда, у нее есть меч, но она еще ни разу не пускала его в ход, а Т’руук вообще еще подросток. Если они станут сопротивляться, то все может кончиться плохо. Она встретилась взглядом с испуганными золотистыми глазами Т’руук и слегка покачала головой.

– Правильно. – Т’оро торжествующе щелкнула клювом. – А ну, в строй, как послушные маленькие птички.

27

– Я просто не понимаю, почему это должен быть ты. Пусть твой медведь найдет кого-нибудь другого, и все.

Оставив позади каменный круг, они разбили лагерь у подножия скалы, изрытой ходами и выходами. В них можно будет укрыться, если в небе покажутся отанимы. Но в Диком лесу стояла тишина. Рядом с ними на камне устроилась Орешек. Киллиан то и дело поглядывал на нее. С тех пор как они узнали, что галка служила, за неимением лучшего слова, шпионкой Друиданнона, он не чувствовал себя спокойно рядом с ней. «Мой господин видел все, что с нами было». Он не знал, что и думать об этом.

– А если нет другого способа прогнать из Бретлении отанимов? – Киллиан почувствовал усталость, даже произнося эти слова, будто каждое из них давило на него тяжким камнем. – Друинов почти не осталось, Левен. Друиданнон не стал бы просить меня, не будь он в отчаянии.

Левен фыркнула. Она сидела по ту сторону их маленького костра, опустив плечи. Под глазами у нее залегли темные круги, рудные линии на лице обозначились особенно резко, кожа по сравнению с ними казалась совсем бледной. Киллиан знал, что теперь она испытывает боль постоянно, а не только когда призывает меч и крылья.

– У начальства всегда есть запасной вариант, но оно не всегда хочет, чтобы рядовые знали об этом. Уж поверь мне, за восемь лет в армии я хорошо это усвоила. Я что хочу сказать, Киллиан: это не обязательно должен быть ты. Медведю есть из кого выбрать. – Левен откинулась спиной на камень и рассеянно потерла кулаком грудь. – Так что скажи ему «нет», и дело с концом. Все просто, и говорить больше не о чем.

Несмотря на поздний час, на небе не было звезд. Киллиан ощущал присутствие Дикого леса вокруг них и дальше, там, куда уже не дотягивался его взор. Лес как будто следил за ним, ждал от него чего-то. Вдруг он понял, что в лесу таится сила, которая хочет вырваться на свободу, жаждет снова бродить по миру.

– Ты сам-то хочешь стать этим Зеленым человеком? – спросила Левен слегка раздраженно.

Киллиан понял, что она устала. После ухода Инис Левен разом утратила большую часть своей решительности, как будто сестра забрала ее с собой. Каждый день Левен был борьбой – со слабеющим телом, с возрождающимися воспоминаниями титанов, чьи кости стали ее кожей. Глядя на жену, Киллиан чувствовал в глубине души нарастающую панику: а вдруг он потеряет ее навсегда? Даже думать об этом было невыносимо.

– Хочешь стать жутким лесным духом с древесными стволами вместо ног? Или как он там выглядит? – Она медленно моргнула. – Может, как дунохи? Призрак с черепушкой вместо лица и вздорным характером?

– Я не хочу быть Зеленым человеком, – сказал он и взял ее за руку – пальцы оказались холодными. – Я хочу остаться здесь, рядом с тобой, и быть обычным человеком. Хочу жить в Диком лесу, бродить по Тропам вместе с тобой. Но что, если Троп не станет, потому что отанимы уничтожат их вместе с лесом? Что, если они сожгут наш лес дотла или вырубят его до последнего дерева? А я могу это остановить?

– Пусть остановит кто-нибудь другой, – сказала она поспешно и сжала его руку. – Это не обязательно должен быть ты. Останься со мной. Пожалуйста.

Он долго смотрел на нее: дымчато-серые глаза, седина, пробившаяся в темных волосах... Потом улыбнулся:

– Хорошо. Я останусь с тобой, Левен.

* * *

Позже, когда Левен заснула, Киллиан пошел искать галку. Та спряталась в пещере и сидела там на большом сталагмите. Вокруг нее переливалось слабое желтое свечение. Киллиан не мог понять, откуда оно идет.

– Я должен был догадаться, что ты не просто птица, – начал он. – Друиданнон и сейчас смотрит через тебя?

– Он временно покинул мои мысли, – зашелестел в его голове птичий голос. – Он считает, что ты сам должен сделать выбор.

– Правда? – Киллиан сел перед сталагмитом на дно пещеры, скрестив ноги. – Потому что мне нелегко ему отказать.

– Разве это не то, чего ты всегда хотел, мальчик?

– Что? Нет, конечно же нет.

Орешек погрузила клюв в перья у себя на грудке и стала чиститься.

– Куда же девался тот зеленый юнец, который больше всего на свете хотел остаться один на один с Диким лесом? Ходить по Тропам, познавать его самые сокровенные тайны?

– Я был глуп тогда.

Снаружи поднялся ветер, и под потолком пещеры пронзительно завыло и загудело; наверное, ветер нашел в камне какую-нибудь дыру, но Киллиану казалось, что он слышит голос, говорящий на древнем языке. Даже здесь он чувствовал, что Зеленый человек ждет его.

– Друиданнон был прав, когда отправил меня в Лондус. С тех пор я понял, что значит заботиться о людях. Любить не только деревья. А теперь он хочет, чтобы я отказался от этого? – Киллиан вздохнул и стал смотреть на пол. Линии и трещины в камне немедленно сложились в лицо. – Теперь у меня есть Левен, и она...

Он замолчал: печаль сдавила ему горло.

– Рудные линии убивают ее. Я не знаю, сколько еще нам осталось быть вместе. Я не оставлю ее, пока у нас есть хотя бы минута. Именно сейчас я нужен ей больше, чем когда-либо. И она заслуживает того, чтобы я остался с ней до конца, а не шлялся где-то в образе то ли чудища, то ли бога.

– Киллианос, кто такой Зеленый человек?

Галка вспорхнула со сталагмита, села перед Киллианом на пол и склонила голову набок, глядя на него одним глазом. Желтое свечение последовало за ней, как будто исходило от ее перьев.

– Он – Дикий лес. Он бог этого места. Дух хаоса и зелени, возрождения, жизни и смерти. – Киллиан пожал плечами. – Но это не я.

– Вот именно. – Орешек клюнула его в сапог, подчеркивая свои слова. – Жизнь. И смерть. Дух жизни и смерти.

– К чему ты клонишь?

– О корни мои, и Друиданнон еще считает тебя умным! Если кто-то и может изменить то, что творится с твоей женой, Киллианос...

Киллиан резко откинулся назад. По его спине пробежали мурашки.

Ветер захохотал под потолком пещеры.

– Ты думаешь, я могу ее спасти?

– Я думаю, что это твой единственный шанс, Киллианос, – сказала Орешек. – Она ведь стоит того, чтобы рискнуть?

Киллиан вспомнил, как впервые увидел Левен. Она стояла рядом с Эпоной в зале королевы Броудики. Незваная гостья, чья кожа была отмечена магией, оскорбительной для Друиданнона, с телом умелым и стройным, и такая уверенная в себе, хотя все вокруг боялись и ненавидели ее. Тогда он был в ужасе от данного ему задания – провести чужестранку-убийцу по священным местам Бретлении. Но за недели, что они провели в Диком лесу, все изменилось. Неприязнь перешла сначала в уважение, а потом и в притяжение, когда он со стеснением в груди смотрел на нее и думал лишь о том, как будут ощущаться ее рудные линии под его пальцами. Когда они с ней вдвоем пересекли северную границу Бретлении, он чувствовал себя потерянным как никогда в жизни, но первый же поцелуй под Звездным Клобуком словно вернул его домой. Киллиан поднял глаза и посмотрел на птицу, сидевшую перед ним.

Он не мог потерять Левен.

– Расскажи мне еще, – попросил он.

* * *

Левен с трудом очнулась от тревожного сна, в котором она снова была на дне океана, на этот раз сжигаемая неутолимой яростью и голодом. Вот над ней мелькнул одинокий кит – свет, пробившись сквозь воду, покрыл его золотистой сетью. Миг, и она оседлала одинокую добычу, ее громадные челюсти раздвинулись, и острые зубы стали рвать жесткую шкуру, добираясь до вкусного жира под ней. Кит бился, но она обвила его всем телом, готовясь утащить на глубину, когда поняла, что сама попалась. Очнувшись, Левен обнаружила, что запуталась в своем спальнике, а холод океана был на самом деле холодом раннего утра. Их костер погас.

Она села и поморщилась: боль в мышцах проснулась вместе с ней. Вдруг она увидела, что второй спальник пуст. Вблизи тоже никого не было. Она заглянула в ближайшую пещеру и увидела сталагмит – из него торчали зеленые побеги, пробившиеся сквозь трещины в камне. Левен нахмурилась и вышла из пещеры на свет. Ужасное подозрение закралось ей в душу.

– Киллиан?

28

– Видишь теперь, легкокостный? Видишь, как мы сильны? Твоей империи нечего предложить нам.

Каэто был впечатлен. Икарайн и ее стража вывели его из города через северные ворота. За ними начинался огромный Дикий лес, океан темно-зеленых деревьев, более древних и крупных, чем те, что растут в джунглях Хураки. И этот океан делила на две половины... пустота. Точнее, широченная просека, где развороченная земля была засыпана битым камнем. Просека уходила прямо на север до самого горизонта и дальше. Там всюду, на сколько хватало глаз, трудились люди и отанимы: одни оттаскивали в сторону поваленные деревья, другие разбивали валуны в щебень, а остальные копали, копали и копали повсюду. Прямо на глазах у Каэто трое отанимов поднялись в воздух, таща на веревках ствол огромного дуба.

– Дорога, – сказал посланник. – Признаюсь, ваше величество, я удивлен. Зачем нужна дорога тем, кто умеет летать?

– У людей такой неповоротливый ум! В этом вы почти как грифоны.

Икарайн подвязала свои длинные волосы цепью из титановой руды, которая блестела в слабом солнечном свете. Глядя на эти волосы, Каэто почему-то подумал о Феллдире.

– Малаким не может летать, посланник, а ведь он должен попасть на север, чтобы съесть кости грифонов. Мы строим дорогу ему.

Каэто не сдержался и спросил:

– Разве вам не проще было бы перенести его туда по воздуху? Простите, ваше величество, но, мне кажется, вы могли бы нести его одной рукой.

Острый запах свежесрубленной древесины мешался с запахом пыли.

– Что вам известно о нас, посланник? Отанимы – уникальные титаны. Это одна из причин нашего превосходства.

– Да, я кое-что знаю. – Каэто вспомнил умозрительные отчеты Тайли, вспомнил, как Феллдир, сидя в разрушенном замке, рассказывал Белизе о своем народе. Острая боль пронзила его грудь. Замок в Разломах показался ему вдруг таким далеким и таким милым. – Но я буду признателен вам за любую информацию, которой вам будет угодно поделиться со мной.

Икарайн хмыкнула.

– Малаким – мой сын, поэтому он необычный. Дети королев всегда необычны, в том или ином отношении. Признаюсь, поначалу, когда он родился без крыльев, я обеспокоилась. Я думала, что он урод. А еще он был такой маленький. Крошечный бледный червячок, да и только. Почти как человеческий ребенок. Представляешь? Мы давали ему лекарства, кормили его всеми мыслимыми продуктами, чтобы он рос, крепчал, становился похожим на отанима. Ничего не помогало. Он оставался крошечным и слабым. Пока однажды мой советник Ариэль не принес мне настойку, странную переливающуюся жидкость, которая блестела. Она пахла смертью, и это напугало меня.

Каэто изумленно взглянул на королеву. Ему было трудно представить, чтобы Икарайн боялась. Она усмехнулась.

– О да. Использование костей титанов в магических целях всегда запрещалось, посланник. Как и каннибализм. Все титаны в глубине души знают, что это неправильно. Я знала, что это за запах, поэтому испугалась. Но Малаким выпил ту настойку. И в тот же день вырос прямо на наших глазах. Он набрался сил. И впервые открыл глаза, все шесть. А потом снова перестал есть. Тридцать лет он не проявлял никакого интереса к еде, пока однажды снова не проголодался. Ариэль принес ему еще настойки, на этот раз побольше, и Малаким выпил ее и потребовал еще. Когда он доел все, что у нас было, Ариэль принес ему сырые кости, и мой милый мальчик принялся хрустеть ими. – Икарайн нежно улыбнулась.

– Кому принадлежали кости? – спросил Каэто.

Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел подумать. Не к добру.

– Одному преданному последователю, – сказала Икарайн спокойно. – Очень преданному. В тот раз, наевшись, Малаким стал вдвое больше, чем был, и произнес свое первое слово. А когда Ариэль уже собрался уйти, малыш Малаким протянул руку и... – Икарайн подняла свою руку в воздух и медленно сжала кулак. – Остановил его. Просто схватил его за кости силой своей воли. Вот так. Я и прежде знала, что Малаким особенный, а тогда я точно поняла насколько. Он рожден, чтобы править всеми титанами, посланник. Он ест их и распоряжается ими. Это его натура. Его судьба.

– Полагаю, другие титаны возражали?

Икарайн не обратила внимания на его вопрос.

– Он ест редко, мой сын, но когда он ест, то меняется. Мы не знаем, как именно он изменится. Однажды он может перерасти даже меня, и носить его на руках станет невозможно. Скоро он снова начнет есть – теперь он может говорить и скажет, когда почувствует голод. Когда это произойдет, я хочу, чтобы он начал есть кости грифонов. Чтобы он съел их всех. Так мы уничтожим их наконец, и Малаким будет править всей Эноной.

Она повернула голову к посланнику. Ее новый вопрос обрушился на Каэто, словно лавина.

– Скажи мне, посланник, как впишется в этот мир твоя империя? Что твоя крошечная империя сможет предложить моему сыну?

Каэто смотрел на дорогу, ведущую к горизонту. Пока Икарайн говорила о Малакиме, ее голос звучал почти ласково, но теперь к нему вернулись знакомые ехидные нотки.

– Вы правы; тому, кто правит титанами, мы вряд ли сможем многое предложить, – медленно заговорил он.

Опасность этого разговора исходила из двух источников: недовольство Икарайн и гнев императрицы, если он переусердствует с обещаниями. И все же он чувствовал, что Икарайн чего-то от него ждет, и это обнадеживало: значит, возможность договориться существует, главное – понять, в чем она заключается. Каэто вспомнил принцессу Эпону, взъерошенную и разъяренную, которую он оставил в розовом саду, когда-то принадлежавшем ее матери.

– Однако число ваших подданных ограничено. – Он указал на дорогу. – Ваше величество мудро определили Лондус как самый оживленный порт Бретлении и лучшее место для создания нового королевства отанимов. Представьте, насколько быстрее строилась бы сейчас эта дорога, ваше величество, если бы на ней трудились тысячи добровольных работников из империи, а не рабы, захваченные на Бретлении. Наемные работники могли бы заменить ваших людей даже на самых тяжелых работах, и тогда у отанимов появилось бы свободное время. Они стали бы управлять, обучать, вторгаться в иные земли.

Он вспомнил музыкальную башню в Черном городе, где сидел с Феллдиром. Феллдир тогда рассказывал Каэто, как его народ музицировал когда-то в этих ажурных строениях и музыка ветра вплеталась в их песни. Что стало с теми благородными отанимами? Наверное, погибли более двух тысяч лет назад, когда Икарайн и ее сын пришли к власти. Новая королева отправила их на прокорм мутанту.

– Вы спрашиваете, что может дать вам империя? – Посланник снова кивнул на дорогу, на этот раз пренебрежительно. – Хороших рабочих, ваше величество. Которые построили бы дорогу лучше этой.

Икарайн сощурила свои желтые глаза. День стоял прохладный, но Каэто почувствовал, как у него вспотел затылок. Она отвела взгляд, и из ее горла вырвался негромкий клекот, похожий на смех.

– Может быть, ты и прав.

Каэто слегка расслабил плечи. Давать такое обещание Икарайн было опасно, ведь императрица вполне могла отказаться его выполнять, но так он выигрывал время, хотя бы немного.

– Кстати, мой домашний питомец заболел, – сменила вдруг тему Икарайн. – Кажется, заразился. Лежит в моих покоях с лихорадкой, как больная собака.

Она скривила губы.

– Увы. Я надеялась, что он протянет подольше. Обычно титанов трудно убить, но, видимо, годы ожидания и охраны ослабили его.

– Мне... жаль это слышать, ваше величество. – Каэто опять напрягся.

Значит, он ошибся и времени снова больше нет; по крайней мере, его меньше, чем он думал. Феллдир умирает.

– И знаешь, что особенно любопытно? В бреду он иногда зовет тебя, по имени. – Она снова посмотрела на него сверху вниз, и на ее лице появилось голодное выражение, которое ему совсем не понравилось. – Ке-ито, да? Вы хорошо узнали друг друга в Черном городе?

Она наклонилась так низко, что ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его лица. От нее шел жар, словно от камня, нагретого солнцем Стратума.

– Люди и раньше любили таких, как мы, посланник. Это никогда хорошо не кончалось.

Каэто открыл рот и снова закрыл.

– Но ничего. – Она выпрямилась. – Не бойся. Когда Малаким снова проголодается, а это случится уже скоро, моя игрушка Феллдир пойдет ему на обед. Хотя этот червяк и не заслужил такой почетной судьбы.

Едва Каэто вернули в его покои, он вышел через другую дверь, спустился в лабиринт коридоров, где немного попетлял, пока не оказался во внутреннем дворе, окруженном конюшнями. Там, как и говорила принцесса Эпона, он нашел ее сестру, Бронвику. Плавными, ритмичными движениями она чистила высокого гнедого коня. Лицо у принцессы было довольное, пока она не поняла, что на нее смотрят.

– Чего тебе? – бросила она, положив ладонь на блестящий бок лошади.

– Передай сестре, – сказал он. – Мы с ней можем помочь друг другу.

29

Эпона разгладила пергамент и перечитала написанное во второй, а потом и в третий раз. Письмо было небольшое, но в нем она увидела проблеск надежды, впервые за долгое время. Эпоне доставили письмо, когда она осматривала новую копьеметалку Карайне, и теперь он нетерпеливо переминался с ноги на ногу рядом с ней, явно умирая от любопытства, но робея спросить. Джек тоже была здесь, как и Соласах с забинтованной головой.

– Ну? – не выдержал Карайне. – Что там?

Эпона поджала губы, сдерживая улыбку. Значит, любопытство все же победило почтение перед особой королевской крови. Она кашлянула и прочитала письмо посланника вслух:

– Уверен, что этот гриб – шляпка смерти по-нашему, – сказал Соласах. – Жутко ядовитый. Зачем он ему?

– Он же имперский посланник; привык, наверное, травить людей ради развлечения, – пошутила Эпона. – А что насчет всего остального? Трудно достать?

– В общем, да, – ответил Соласах. – Кое за чем придется наведаться поглубже в Дикий лес.

– Сложнее всего будет пронести во дворец нож, – заметила Джек. – Если его найдут, посыльному беда.

– Ладно, хватит, – твердо сказала Эпона, протягивая письмо Соласаху. – Все, что есть в этом списке, надо найти и передать ему к следующему восходу солнца.

– Значит, теперь мы подчиняемся Звездной империи, что ли? – Карайне скрестил на груди руки. – Бегаем у этого типа на посылках, как положено послушным подданным из освященной страны? Откуда нам знать, что он не использует нас втемную и что мы потом не пожалеем об этом? Что такое он собирается сделать для нас? Мы и без него знали, что ребенок важен. Не вижу никакой пользы от этой писульки.

– Кари, если бы не твои умелые руки, я бы дала тебе сейчас хорошего пинка под зад.

Эпона рассеянно скользнула ладонью по копьеметалке. Таких оружий у повстанцев было уже несколько штук, и они стояли на укромном холме неподалеку от Кургана, нацелившись стальными наконечниками в просвет между нависающими сверху ветками деревьев.

– Это только начало, разве не понятно? – продолжила она. – Посланнику Каэто нужно от нас кое-что, кроме этих вещей, а нам нужно кое-что от него. У него есть герольды.

Эпона стиснула зубы, вспомнив сверкающий меч Левен – клинок, который возникал из пустоты и так же легко прятался. Она представила, как этот меч опускается на шею воина-отанима, как его голова падает с плеч и ударяется о землю.

– Герольды. Может быть, это то, что нам нужно.

Соласах нахмурился:

– А как же грифон? Он говорил о Зеленом человеке. Я слышу шепот деревьев. Они говорят, что он уже близко.

– Вряд ли нам стоит заигрывать с такой силой, – сказала Джек.

Солнечный зайчик скользил по ее лицу, пробившись сквозь древесную крону, и Эпона впервые заметила на носу соратницы россыпь веснушек. С ними она выглядела совсем юной, несмотря на серьезный вид.

– Зеленый человек непредсказуем, – продолжала та. – Мы понятия не имеем, что может случиться, если он вступит в схватку.

С этими словами Джек отвернулась к деревьям и со встревоженным видом стала смотреть на них так, как будто никогда не видела раньше, а Калибурн мурлыкнул за ее спиной.

– Пусть Зеленый человек катится куда подальше, – фыркнула Эпона.

Почему ее сподвижники не могут понять, что означает для них предложение Каэто? Почему сопротивляются?

– Начнем с того, что его нет, – продолжила принцесса. – Он – миф, а мы не можем ждать, когда герои мифов придут и сделают за нас всю работу. Мы должны использовать любые возможности, какие у нас есть. Я напишу посланнику, что он получит все, о чем просит. Соласах, найди все, что ему нужно, а когда будешь готов, придешь ко мне и...

Раздался нестройный гул – это Джек выхватила меч. Секундой позже Эпона тоже услышала: кто-то ломился сквозь подлесок. Она обернулась, положив руку на рукоять своего короткого меча, но из-за деревьев появилась только Ларт. Она тяжело дышала, по лицу текли капельки пота.

– Что там?

– Они везут что-то большое по этой своей мерзкой дороге, – сказала Ларт и вытерла пот со лба, но поздно – черная краска вокруг ее глаз уже размазалась.

– Насколько большое? Как дерево?

Последние два года повстанцы с болью и яростью наблюдали за тем, как отанимы рубят Дикий лес, прокладывая дорогу. Поначалу они даже пытались саботировать ход работ, но перестали: в отместку за каждую такую акцию отанимы казнили людей-рабов.

– Вряд ли, – помотала головой Ларт. – Повозка накрыта, что внутри – не видно, но это наверняка что-то важное. – Она быстро взглянула на Соласаха, потом снова на Эпону. – Там атхорны. Они и везут это в Лондус. С ними твоя сестра.

– Тоги, – сказала Эпона горько. – Пойдемте посмотрим, что ли? Наверняка что-то важное, раз эта сука там вьется.

* * *

Повстанцы входили в Лондус тайными путями, которые наметили с тех пор, как город захватили отанимы. Они бесшумно крались пустыми переулками, проскальзывали через заброшенные дома. Иногда приходилось спускаться в подземную часть города – это был целый лабиринт ходов, прорытых, как считала Эпона, бандитами, которые сделали Лондус своим домом и местом для хранения награбленного. Принцесса с болью замечала, что с каждым ее приходом город пустеет, дряхлеет и умирает все больше, лишенный жизненной силы своих граждан.

«Кого я обманываю? – подумала она, выходя на лоджию какого-то дома. – Лондус уже мертв. Я иду сквозь его призрак».

С лоджии открывался вид на одну из главных городских магистралей, ведущих к замку. По этой дороге ходили почти все, кто работал на отанимов. Присев спиной к стене, Эпона стала смотреть из тени на улицу через балясины. Рядом с ней присели на корточки ее спутницы, Джек и Ларт. Вдалеке загрохотало – загремели по булыжной мостовой колеса. Гром постепенно приближался.

– Атхорны должны понять, что такое отанимы, – тихо сказала Ларт.

У нее был приятный двиффедский акцент, мелодичный даже в шепоте. Иногда по вечерам она пела в Кургане, и камни отвечали ей эхом, похожим на голос арфы. Суровый Карайне и тот иногда плакал, слушая ее пение. Даже Эпона не могла сдержаться.

– Они как мыши, которые затеяли дружбу с котом, – добавила Ларт. – Едва атхорны перестанут быть полезны Икарайн, она тут же пустит их рога на зубочистки.

– Это не первое заблуждение атхорнов, – ответила Эпона. Ей вспомнилась засада в ущелье Корнвуллиса; даже тогда от жрецов-атхорнов несло фанатизмом. – А вот Тоги меня удивила. Не хочу сказать, что у нее было больше здравого смысла, чем у Сени, но Тоги всегда берегла свою задницу.

Тут из-за угла показалась повозка. Огромная – Эпона, пожалуй, никогда не видела таких в городе. Обычно на них возили камень или бревна из Дикого леса, но груз на этой повозке лежал под большим куском грубой ткани в крупных коричневатых пятнах.

– Кровь, – тихо сказала Джек. – Они что, везут отанимам трупы?

Но Эпона разглядывала друинов. Их было десять, из них четверо с синими рогами – значит, трауны; таких обычно изгоняли из ордена, так что этим беспокоиться о соблюдении законов друинов уже незачем. Все десять выглядели так, словно недавно побывали в жестоком бою: рваная одежда, перевязанные раны. Один хромал, припадая на костыль. Странно, почему он не едет в повозке, раз ему трудно идти? Уж не потому ли, что Джек права и на подводе везут мертвецов? Эпона нахмурилась. Мысль о том, что атхорны брезгуют мертвыми, хотя сами работают на убийц, разозлила ее, и она пожалела, что не взяла с собой лук, а то сразу вылечила бы колченогого друина от хромоты.

– А вот и твоя сестра, принцесса, – сказала Ларт.

Следом за повозкой, чуть позади атхорнов, шагала Тоги.

– Точно, она, – подтвердила Эпона.

Грудь стеснило так, что стало трудно дышать. Сестра, которую она знала всю жизнь, с которой бегала наперегонки по розовому саду с деревянными мечами наперевес... Когда Эпона пролила на ковер чернила, Тоги наябедничала на нее, но потом тащила ее на закорках вверх по лестнице, когда она занозила ногу... И эта же сестра стояла в одном ряду с теми, кто требовал крови ее матери.

– Всегда она сторонилась остальных, – вырвалось у Эпоны, и она прикусила губу, чтобы не сказать лишнего.

Джек взглянула на главу повстанцев, и на ее лбу залегла морщинка беспокойства.

Тоги отпустила волосы, оранжевые, как морковь, и заплела их в косички, как мать. За ее спиной висел длинный меч, и его рукоять блестела на солнце. Эпона внимательно вгляделась в лицо сестры, ища в нем следы сожаления или страха – любые признаки того, что Тоги понимает свою ошибку. Но она ничего не смогла на нем прочесть.

– Внимание, – предостерегающе сказала Джек, кивая на узкую полоску неба над ними. – Отанимы летят.

Все трое отступили еще дальше в тень, когда отряд крылатых фигур на мгновение заслонил солнце. Отанимы расхохотались с жутковатым весельем – их смех походил на перезвон колокольчиков. Эпона опять пожалела, что у нее нет лука. Точнее, что лука нет у Джек – та стреляла намного лучше.

– Если нам повезет, – прошипела она, – они подстрелят парочку атхорнов, просто так, ради азарта.

Но отанимы не интересовались ни друинами, ни Тоги. Они поравнялись с телегой, и двое опустились к ней и потянули за материю, которой был накрыт груз. При этом они весело болтали с друинами. И вдруг Эпона увидела, как друины начали отворачиваться, а женщина с бычьими рогами даже прикрыла ладонью рот – ее тошнило.

Тут отанимы, которые снимали ткань, похоже, повздорили. Один резко взлетел, не выпуская ткани, и повстанцы увидели, что лежало в телеге. Это были кости – огромные, серебристо-синие и сверкающие, как драгоценные камни. Эпона вскочила, и ее сердце забилось где-то в горле. Они знали, конечно, они уже слышали, но одно дело – слышать, и совсем другое – видеть своими глазами. За спиной Джек печально гуднул Калибурн.

– Значит, он и правда погиб, – понуро произнесла Ларт, а потом яростно добавила: – Вот же уроды! Зеленый человек, дай им умереть с моим ножом в брюхе!

На телеге лежали кости Друиданнона. Прямо на их глазах один отаним протянул руку, порылся в костях и вытянул из-под них огромный клыкастый череп. Он был таким большим, что летун не смог поднять его в одиночку, и ему стал помогать его товарищ. Вместе они подняли череп в воздух, но никуда не понесли. При этом они звонко смеялись.

– Это почетный караул, – догадалась Джек. – Наверное, атхорны настояли, чтобы им позволили проводить его останки. Значит, они растеряли еще не все уважение. Принцесса Эпона, пожалуйста, сядь. Нам всем было бы удобнее, если бы ты села.

– Вот ублюдки. – Эпона и не думала садиться. – Посланник писал, что принцу отанимов нужно есть кости титанов, чтобы расти. Бьюсь об заклад, они за этим его и везут... Малыш проголодался.

Тяжелый череп выскользнул из рук отанимов и грохнулся обратно в телегу, разбросав берцовые кости, голени и ребра. «Когда-то он был самым могущественным героем на этом острове, – подумала Эпона, – а теперь стал игрушкой в руках отанимов».

– Я права, и вот доказательство. Нельзя ждать, когда герои мифов придут и спасут нас. – Она заставила себя еще раз взглянуть на череп Друиданнона и отвернулась. – Надо спасаться самим. Чего бы это ни стоило.

30

На обратном пути в Курган их настиг дождь, тот самый, которым славен остров Бретления: мощный вертикальный поток обрушился на утоптанные тропки, в считаные мгновения обратив их в скользкую грязь, пробился сквозь кроны деревьев и охладил воздух так, что по коже пошли мурашки. Ларт бежала впереди всех, наклонив голову навстречу ливню, и ее развевающиеся кудри быстро намокали, облепляя голову и шею.

– Ну как же иначе! – засмеялась Эпона, не уверенная, что Джек слышит ее за шумом низвергающейся воды. – Приятно, когда погода соответствует настроению, в кои-то веки.

Вдруг Джек накрыла Эпону своим плащом. Крупные капли дождя барабанили по толстой шерсти.

– Это еще зачем?

– Не могу же я позволить тебе промокнуть до нитки, – сказала Джек смущенно.

– Джек... – Эпона подавила вздох. – Я знаю, ты хочешь служить мне, как рыцарь служит даме, но в этом нет нужды.

И все же под плащом ей стало тепло и уютно, особенно когда Джек, более высокая, чем она, прижалась к ней своим теплым боком.

– Я бы сделала это для кого угодно, – ответила Джек. – Просто у меня есть плащ, а у тебя нет.

Эпона покраснела. Она-то считала, что это проявление рыцарственности, потому что она – принцесса, а Джек – воин на ее службе... «О боги, – подумала она, – неужто я возомнила себя сказочной героиней?» Поеживаясь от смущения, она поспешила сменить тему.

– Из каких ты мест, Джек? Ты с нами уже несколько месяцев, а я до сих пор почти ничего о тебе не знаю.

Нелегко было сохранять непринужденный тон и в то же время кричать, чтобы быть услышанной сквозь шум дождя. Джек долго молчала, и Эпона уже решила, что она все же не услышала ее вопрос.

– Я из крошечной деревушки в Веххе, – вдруг заговорила Джек.

Они шли медленно; толстый плащ словно отгородил их от всего мира, затерянного в гудящей сырой мгле.

– Ее название... Баттерварт.

– Баттерварт? – Эпона усмехнулась.

– Ты, наверное, о ней даже не слышала. – В голосе Джек слышалась улыбка. – Деревенька и правда крошечная.

Она вздохнула.

– В день, когда моя мать готовилась произвести меня на свет, в деревню пришел странник и уселся на землю у дома моих родителей. Когда люди стали спрашивать его, кто он и зачем сюда явился, он сказал им, что пришел увидеть рождение ребенка с великой судьбой. А еще он сказал, что его имя Мерриден.

– Мерриден? – Эпона попыталась заглянуть Джек в лицо, но принцессе не хватило роста. – Верховный друин Мерриден?

– Он так сказал.

– Но ведь Мерриден жил при короле Артуре. В те времена Друиданнон... – Эпона умолкла, вспомнив кости, которые они видели недавно. – В те времена Друиданнон был медвежонком. Наверное.

– Я знаю, – сказала Джек. – Поэтому жители деревни посмеялись над ним и сказали: перестань валять дурака, вставай и уходи. Но он продолжал сидеть. Тогда из дома вышел мой отец и пригрозил надавать ему тумаков, если он не уйдет. Вообще-то, отец был человеком мягким и добрым, но моя мать рожала в первый раз, и он сильно волновался. А тот, кто назвался Мерриденом, и ухом не повел.

– Как он выглядел?

Низкий мелодичный голос Джек и ее причудливая история напомнили Эпоне о сказках, которые ей рассказывали в детстве. Она с удовольствием слушала, забыв о непрерывной войне и восстании, которое ей пришлось возглавить.

– Примерно так, как ты думаешь, – ответила Джек. – Жилистый, с кудлатой бородой и такими же волосами. Глаза голубые, как яйца малиновки. Резные рога странной формы.

Она коротко помолчала и добавила совсем тихо:

– Понимаешь, эту историю я слышала много раз от каждого жителя нашей деревни. И каждый рассказывал ее по-своему.

– Что же было дальше?

– Когда мать наконец разродилась, и я закричала, странник встал с земли и отправился к ручью за домом моих родителей. Там он вошел прямо в воду и начал разрывать ил. Вытащил большой камень, принес его к нашему дому. Там уже собралась изрядная толпа зевак. В Баттерварте редко случалось столько всего сразу, а тут в один день и младенец, и юродивый. Немудрено, что мои односельчане его запомнили.

– Ха.

– Когда бродяга появился с камнем, солнце уже садилось. Он бросил камень на землю, и тот раскололся. Внутри оказались две ящерки, одна белая, другая зеленая. Они выскочили на лужайку перед домом моих родителей и стали драться, пока белая не убила зеленую. Когда все кончилось, странник попросил показать ему ребенка.

Джек замолчала.

– Ну? А что потом? – не выдержала Эпона; в детстве она тоже с нетерпением слушала сказки. – Родители показали тебя ему или как?

– Ящерицы так поразили всех, что люди признали в страннике друина. Конечно, отец не мог отказать страннику в его просьбе и вынес меня наружу, закутанную в одеяло. Удивительно, что я совсем не плакала. Старик...

– Мерриден, – поправила Эпона.

– Да, Мерриден. Так вот, Мерриден коснулся пальцем моего лба и сказал всем, что я – герой, обещанный этой стране, и мне суждено спасти людей, когда они будут в полном отчаянии. Он сказал, что я найду меч и с его помощью однажды... убью Зеленого человека.

– Ну... – Эпона запнулась, сама не зная, что хочет сказать. – Хм. Кажется, я понимаю, почему ты молчала.

– Это смешно, я знаю.

– Лучшие истории все такие.

– Но я не понимаю, зачем мне убивать Зеленого человека!

Эпоне показалось, что Джек всплеснула бы руками, если бы могла.

– Это пророчество преследует меня всю жизнь, и... – Джек кашлянула.

Дождь продолжался. Они уже подходили к Кургану – темные силуэты деревьев вдоль тропинки становились все более знакомыми.

– Не рассказывай об этом никому, ладно? – попросила Джек. – Обычно я тоже никому не говорю.

– Но о Калибурне все знают, – напомнила Эпона. – Такой меч не скроешь.

– Да, кстати, насчет меча все сбылось. Когда я выросла, то уехала из Баттерварта. – Джек усмехнулась. – Ну, не то чтобы прямо уехала, ушла пешком. Шла, шла и вышла к озеру... С тех пор со мной случилось много всякого, на десяток историй хватит. Но ответ на вопрос, откуда я родом, заканчивается здесь.

– Хм, ладно.

Где-то впереди сквозь облака уже проглядывало солнце, и барабанная дробь дождя по плащу Джек почти утихла.

– Вообще-то, когда я спросила тебя, откуда ты, я ждала услышать что-то вроде: «Родилась в Корнвуллисе, ела много рыбы», – призналась Эпона, – а получила рассказ о легендарном друине, который явился из царства мертвых, чтобы предсказать, что однажды ты убьешь духа – повелителя жизни и смерти.

– Давай не будем об этом, прошу.

Еще несколько капель упали на землю – и дождя как не бывало. Джек откинула плащ, и Эпона зажмурилась от слабого солнечного света.

– Сейчас это не важно, – произнесла Джек. И повторила просьбу: – И, пожалуйста, не рассказывай об этом остальным.

Впереди, за деревьями, темнел Курган, поросший мхом и травой, особенно зеленой после дождя. У входа дежурили повстанцы, похожие на оборванцев.

– Хорошо, – сказала Эпона. – Но это может стать важным, если Зеленый человек все же придет.

Она хотела пошутить, но слова свинцом легли ей на язык. Принцесса встретила серьезный взгляд Джек, и та ответила:

– Будем надеяться, что этого не случится.

31

Левен ждала у скалы до захода солнца. Когда стемнело, она снова развела костер и то и дело вставала, выходила к опушке леса и прислушивалась. Она уже перестала звать Киллиана, уверенная, что он вернулся бы, если бы слышал ее, но уходить все же не решалась. Теперь она ела хлеб с колбасой из их мешка, пила разбавленное вино и смотрела, как сгущается темнота между деревьями. Вдруг она подумала, что еще никогда не была в Диком лесу совсем одна. Когда больше двух лет назад Левен едва ступила на Бретленскую землю, ее предупредили, что ходить одной в лес – дело опасное, особенно для чужеземки и горожанки. А ведь тогда здесь царил мир, а сейчас идет война и небо полно чудовищных врагов, которые в любой момент могут решить, что пора немного развлечься. Левен подняла правую руку, повернув ее так, чтобы рудные линии блестели в свете костра. Что ж, пусть попробуют, у нее найдется чем им ответить.

Она старалась не думать о Киллиане, о том, что он сделал, на что решился. Только вчера он смотрел ей в глаза и, казалось, был полностью уверен в своем выборе, но как знать, какие мысли пришли к нему ночью? А может, и сам Друиданнон посетил его в каком-нибудь призрачном обличье, чтобы заставить его почувствовать себя виноватым.

Левен встала и, сжав кулаки, заходила вокруг костра. Гнев заставлял ее двигаться, хотя при каждом шаге кололо мышцы. Чем темнее становилось, тем ближе подступала усталость, а с ней и сон, который в последнее время совсем не походил на сон. Поэтому Левен не ложилась, а ждала, пока буквально упадет от усталости как подкошенная.

Теперь она все же затащила свой спальный мешок – а заодно и мешок Киллиана – в пещеру, рассудив, что спать под каменным потолком безопаснее, чем под открытым небом. Если Киллиан не вернется ночью, она слетает куда-нибудь, выяснит, что сейчас происходит в мире, и тогда отправится на его поиски. Точно, так она и сделает. Она не потеряет Киллиана, как потеряла сестру.

Сон пришел быстро, несмотря на все тревоги. Всю ночь Левен бежала по какому-то лесу, где жили деревья с широкими волосатыми листьями и пурпурные лианы, огромными петлями свисавшие с их ветвей. По ним скакали маленькие зверьки, пушистые, большеглазые, с ловкими пальцами, а она была их повелительницей. Тех, кто перечил ей, она протыкала своим рогом.

Левен проснулась, дрожа от холода. В пещеру проникал слабый сиреневый свет. Всходило солнце, и лес полнился пением птиц. Она постояла у входа в пещеру, глядя на остатки костра, и холодный ужас пробрал ее до костей. Несмотря на тревожные сны, она хорошо отдохнула, но осознание своей уязвимости в этом лесу пугало ее. Киллиан никогда не оставил бы ее одну, будь у него выбор. Он никогда не бросил бы ее в лесу, если бы сам не попал в беду.

– Звездить твою, – пробормотала она. – Ну и влипла же я.

Вдруг в подлеске справа что-то зашевелилось. Кто-то маленький, ростом с ее ладонь, выбежал из-за падуба и уставился на нее снизу вверх черными глазками, блестящими, как ягоды ежевики.

– А, это ты, – сказала Левен, хотя понятия не имела, кто это.

Даже в тусклом свете раннего утра она видела, что этот пикси не похож на тех, каких она встречала раньше. Он был весь в колючках, с коротким острым носом. Заложив длинные большие пальцы за проймы голубенькой жилетки и наклонив голову набок, он внимательно рассматривал Левен, точно пытался понять, кто она такая.

– Чего тебе? – спросила Левен.

Одно быстрое движение, и в лапке пикси оказалась крошечная шляпка желудя, выкрашенная внутри в золотой цвет. Он с надеждой протянул ее Левен.

– Что, опять? – Она вздохнула и огляделась. Небо перестало светлеть, как будто сам день затаил дыхание. – Ладно.

Она присела на корточки и двумя пальцами взяла желудевую шляпку из рук пикси. Коротким кинжалом, который всегда висел у нее на поясе, Левен осторожно, чтобы не повредить ничего важного, проколола себе руку и поднесла шляпку к ручейку крови. Шляпка тут же наполнилась с верхом, и она протянула ее пикси, пролив немного на землю.

Крошечное существо с готовностью схватило подношение, и тут же подлесок закипел существами, которые стремились заполучить кровавый подарок. Левен вздрогнула и осторожно попятилась, чтобы случайно никого не растоптать.

– Эй, вы! Да угомонитесь уже.

Кто-то дернул ее за ногу раз, потом другой. Пикси наступали ей на пятки, толкали вперед и прямо на глазах утекали в лес. При этом они то и дело оглядывались, проверяя, идет она за ними или нет. Левен посмотрела на их с Киллианом скудный лагерь. В сиреневом свете, который словно высасывал из земли все краски, он показался ей совсем жалким. Она подняла свой заплечный мешок и нахмурилась: кровь еще сочилась из предплечья, пропитывая рукав.

– Ладно, так и быть, пойду с вами. Все равно деваться мне некуда.

* * *

Утренний свет становился не ярче, но страннее. Пока Левен шла за пикси вглубь леса, сиреневые тона рассвета сменились розовато-лиловыми, отчего деревья, их листья и ветви вспыхнули золотистым и серебристым огнем. Небо над пологом леса приобрело глубокий, сочный фиолетовый цвет, как у цветка орхидеи, который Левен однажды видела в кабинете императора. В небе стояли звезды, но такие яркие и желтые, что Левен их даже не узнала; а ведь она, как всякий солдат империи, помнила цвет и размеры звезд-предков не хуже, чем свои пять пальцев. Она сначала удивилась, потом испугалась.

– Куда вы меня ведете? – спросила она, с самого начала зная, что это неправильный вопрос. Они уже привели ее куда-то.

Пикси не ответили, но Левен и не ждала ответа. Странные маленькие существа путались у нее под ногами и не только – иные карабкались по ее одежде, а то и ухитрялись запутаться в ее волосах, так что Левен приходилось осторожно выпутывать их и снова ставить на землю. Некоторые из существ, как она заметила, имели крылышки как у воробьев или летучих мышей, а у одного крылья оказались и вовсе стрекозиные, тонкие и прозрачные.

Деревья, мимо которых они шли, казались Левен выше и необычнее тех, что росли в Диком лесу. Начать с того, что кора на них была каменной, поросшей грибами всех форм, цветов и размеров, причем в огромном количестве; на этих грибах сидели пикси и с любопытством разглядывали ее, пока она шла мимо. На земле под деревьями не лежало ни опавшей листвы, ни привычного дрока, только мягкие подушечки зеленого, серого и оранжевого мха, в котором сапоги Левен при каждом шаге тонули на два-три дюйма. Всюду тонкими писклявыми голосами оживленно перекликались пикси, а воздух был насыщен цветочным ароматом, таким густым и пьянящим, что от него становилось тяжело дышать. Левен чихнула, и пикси засмеялись.

Она уже поверила, что пикси завели ее сюда просто так, для забавы, и она, скорее всего, навсегда потеряется в этом странном, жутком лесу, когда в лиловых сумерках перед ней возникла человеческая фигура. Это была женщина, высокая и стройная. Ее причудливое платье из тончайшего серого кружева мерцало и переливалось в полумраке.

– Эй? Кто здесь?

Женщина подняла голову, и Левен почудилось в ней что-то знакомое. Неужели...

Пикси, который шел впереди, подбежал к женщине и стал скакать вокруг ее юбок. Левен поняла, что все же не могла видеть ее раньше, – глаза незнакомки от века до века заполняла густая тьма, а платье... с расстояния вытянутой руки Левен увидела, что оно вовсе не из кружев, а из паутины, причем пауки, соткавшие его, никуда не ушли, а продолжают работать над своим творением.

– Кажется, я все еще сплю, – произнесла Левен. – В последнее время мне часто снятся необычные сны, но таких реалистичных еще не случалось.

Женщина улыбнулась.

– Мы помним тебя. – Ее голос прозвучал так, словно говорили несколько человек сразу.

Из-за ворота своего платья лесная незнакомка вытащила длинную серебряную цепочку. На ней висела еще одна желудевая шляпка, тоже позолоченная внутри. И тогда Левен отчетливо поняла, на кого она похожа: женщина в платье из паутины была точной копией Вербены, супруги-консорта королевы Верлы, правительницы Корнвуллиса. Только Вербена, казалось, все время витала в облаках, носила причудливые лохмотья и смотрела рассеянно, а от этой женщины будто бы не ускользало ничего вокруг. Если не считать этих различий, они походили друг на друга, как сестры.

– Я... думала, что тоже помню тебя, но, кажется, ошиблась. Кто ты?

Женщина, не отвечая, протянула руку с длинными и острыми ногтями, и первый пикси вложил в ладонь желудевую шляпку с кровью Левен, наклонив ее так, что кровь капнула через край. Женщина быстро слизнула кровь с ладони. Ее язык оказался того же цвета, что и небо. Довольная, она кивнула.

– Ты Дэрин, дочь Эчни, Освящающая Илевен из империи... У тебя есть и третье имя, но для него еще не время. Я – Маб.

Вокруг них маленьким яростным водоворотом кружились пикси. Левен чувствовала, как они наступают ей на сапоги.

– Откуда ты меня знаешь?

– Как и Друиданнон, я знаю всех детей этого острова, Дэрин. А если я забуду твое имя, твоя кровь всегда мне его подскажет.

– Зачем я здесь?

– Разве ты не знаешь?

Левен пожала плечами.

– Мои дети привели тебя сюда, потому что они благодарны тебе за кровь, которой ты угостила их, и верят, что тебе нужна помощь. Что с тобой случилось?

– Я... – Левен на миг запнулась. С чего же начать? – Моя мать вживила в мою кожу проклятую магию. Я предупредила об этом сестру, но она все же отправилась к ней, и та сделала с ней то же самое. Проклятая магия медленно убивает меня, вызывая видения жизни давно исчезнувших титанов...

Левен умолкла, потом рассмеялась. Ничего смешного, конечно, не было, просто у нее вдруг странно закружилась голова. Сладкий аромат леса еще усилился.

– Мой муж оставил меня в Диком лесу, а сам ушел куда-то, чтобы стать Зеленым человеком. Не знаю, кто это, но мне почему-то кажется, что это плохо, по крайней мере, я бы предпочла, чтобы он ни в кого не превращался, а остался собой...

Маб склонила голову набок. Выражение ее лица стало загадочным.

– И я думаю, что он... он бы уже вернулся за мной, если бы не попал в беду. Да, и еще все жители острова сейчас воюют с новыми титанами, которые взялись непонятно откуда. А моя сестра сбежала. Даже не знаю, увижу ли я ее когда-нибудь. – Левен глубоко вздохнула. – Ну вот, вроде бы все. Что-то я опьянела. А ты? Нет? Кажется, в воздухе что-то такое...

– Мы знаем Зеленого человека, – сказала Маб, не ответив на вопрос Левен. – Раньше он часто бывал здесь, у нас. Мы не всегда сходились во взглядах. Но с тех пор, как Друиданнон призвал его, он стал беспокойным. Мы слышали, как его копыта грохотали по лесу, как трубили рога.

Левен постаралась не хмуриться, но мысль о Киллиане с копытами встревожила ее.

– Он рвется в бой, – продолжила Маб. – Ему не терпится, чтобы смертный, который понесет его туда, нашелся скорее.

– Вот именно, – сказала Левен и все же нахмурилась. – Так я ему и говорила. Но я не понимаю, почему это должен быть мой смертный.

– Он постарается поглотить твоего мужа, – продолжала Маб как ни в чем не бывало. – Такова его натура – брать и меняться. Конечно, это не его вина. С таким же успехом можно просить землю не зарастать сорняками.

– Простите, но я...

Левен поглядела на свои сапоги, утонувшие в разноцветном мху. Мысли путались, зато глаза видели остро – странный сиреневый свет придавал всему поразительную четкость. Прямо рядом с ее сапогом стоял пикси в грибной шляпке, на которой она с легкостью могла пересчитать все пятнышки до единого.

– Я не понимаю, кто вы. Еще один титан, о котором я не знаю? Ясно, что вы не человек. Может, вы тоже пикси, только большая?

Услышав это, существа на земле тихонько захихикали.

Маб только улыбнулась.

– Я королева, которая гуляет в Сиреневом лесу, – сказала она так, словно это все объясняло. – Пойдем со мной, Дэрин. Я хочу сделать тебе подарок. Он поможет тебе в трудную минуту.

32

– Пойми, Киллианос, ты должен узнать кое-что раньше, чем сделаешь выбор.

Киллиан в сопровождении галки шел всю ночь. До самого рассвета Орешек то летела впереди, то отдыхала у него на плече. На лету птица часто открывала неведомые для Киллиана Тропы, и они двигались по пути, о котором он даже не подозревал. Места, которыми они проходили, были для него совсем новы. Лес часто казался более древним, чем молодой друин полагал ранее, и опасным. Раз или два Киллиан брел по пояс в снегу. «Наверное, мы близко к самой чаще», – подумал он.

– Еще бы, – сказал он ехидно. – Как я погляжу, я многого тут не знаю.

Последняя Тропа вывела их к руинам, которые Киллиан тоже не узнал. Две древние каменные стены образовывали угол. Стена пониже тянулась к востоку, но уже примерно через десять шагов рассыпалась грудой щебня. Руины со всех сторон были окружены лесом, так что камень почти везде зарос плющом, а корни высокого дуба, который накрывал своей кроной чуть ли не весь этот уголок леса, пронизали всю землю вокруг.

Орешек села на осыпавшуюся стену и важно заходила туда и сюда, оглядываясь по сторонам.

– Подходящее место, – объявила она.

– Для чего?

– Для рассказа, – ответила она тоном, который показался Киллиану излишне зловещим.

Он вздохнул и сел у стены так, чтобы руины были справа. Лес вокруг звенел утренними птичьими голосами. Птицы перекликались, приветствуя друг друга. Обостренные чувства Киллиана взбурлили, и ему захотелось глубже проникнуть в жизнь этого уголка леса. Но он заставил себя сосредоточиться на галке.

– Тебе удобно? – поинтересовалась та.

– Да, – подтвердил он и нетерпеливо поерзал. – Что бы ты ни желала мне сообщить, может, уже начнешь? Я хочу поскорее вернуться к Левен. Одинокому путнику небезопасно в Диком лесу, как ты наверняка знаешь.

Птица скакнула ему на колени. С такого близкого расстояния он мог увидеть оттенки ее окраса: черные, словно сажа, крылья и сероватый капюшон.

– Почему я не чувствую тебя? – вырвался у него вопрос, который мучил его еще в Досрайхе. – Обычно я... ощущаю присутствие живых существ. Они возникают в моем сознании как теплое пятно. А ты как будто прячешься.

– Киллианос, – сказала она, – ты не можешь почувствовать меня по той же причине, по какой желудь не чувствует древесину породившего его дуба.

Он открыл рот, чтобы спросить, о чем это она, но галка подпрыгнула и сильно клюнула его в левый глаз. Киллиан вскрикнул и вскочил, схватившись обеими руками за лицо. Захлопали крылья – Орешек взлетела.

– Твою!.. Ой. Зачем ты это сделала? Мой глаз!

Киллиан наклонился. По его щекам текли слезы – точнее, он надеялся, что это слезы, не кровь.

– Открой глаза, Киллианос, – раздался голос галки откуда-то из-за его левого плеча. – Открой глаза и увидь, дитя.

– Я бы и рад, – повысил голос Киллиан. – Но кое-кто только что лишил меня зрения.

Все же он постепенно отнял руки от глаз и поморгал. Боль быстро прошла, осталось лишь слабое покалывание. Киллиан приоткрыл глаза, опасаясь новой атаки, – свет показался ему слишком ярким. Вдруг он понял, что вокруг все изменилось.

– Где мы?

– Чтобы принять Зеленого человека, сделать выбор с открытым сердцем, ты должен узнать кое-что о себе. Сейчас мы вернемся к твоему началу и увидим то, что было скрыто от тебя на долгое время.

Они оказались на окраине деревушки. Крытые соломой одноэтажные домишки осели так, словно стоять прямо им не хватало сил. День стоял жаркий, летний; у колодца посреди деревни собралась кучка местных жителей. Они переговаривались, смеялись, сплетничали.

– Это же... – Киллиан не знал, где находится, но понял, что это за место.

– Что ты помнишь, Киллианос, о своей жизни вне Досрайха?

– Почти ничего, – сказал он. – Смутно помню мать. Она была доброй, но в основном я помню, как она заболела и перестала носить меня на руках. Это то место, где я вырос?

Орешек уселась ему на плечо:

– Позади тебя, на самом краю деревни, находится дом твоей матери. Мы пойдем туда.

Киллиан обернулся, и его даже затошнило от чувства нереальности происходящего. Он вспомнил это место и, узнавая его, испытал целый шквал забытых ощущений: он был мал и близок к земле, а взрослые возвышались над ним; он пил колодезную воду из гладкой глиняной чашки, такую холодную, что в ней плавали кусочки льда; он гонялся за соседскими котятами, а потом один из них свернулся теплым калачиком у него на коленях и уснул. В горле у Киллиана пересохло, и на глаза навернулись слезы. Он кашлянул, пытаясь вернуть себя в настоящее.

– Как ты это делаешь?

Перед ними виднелась извилистая тропинка, окаймленная дроком и остролистом. Он вспомнил и ее: в детстве ему нравились нарядные ягоды остролиста – красные зимой и желтые летом.

– Кажется, я уже видел такую магию.

– Чик, – проговорила Орешек. – Сомневаюсь.

– Нет, видел. Сестра Левен, Инис, использовала магию краеходов, чтобы вернуть воспоминания Левен. Она приготовила пасту из костей грифона, а Левен заснула и, насколько я могу судить, во сне вернулась в свою память.

– Что ж, – сказала Орешек. – Можно, конечно, и так. Но это грубоватый способ. Как аватар Друиданнона, я владею более совершенной магией. Я открыла тебе глаза, чтобы ты видел по-настоящему, как птицы.

Киллиан не нашел что ответить. Они шли по тропинке, пока не приблизились к дому, тоже крытому соломой, но еще более ветхому, чем все остальные. Сквозь солому на крыше росла трава, а плющ почти заплел крошечные окошки. За домом вставала знакомая темно-зеленая громада Дикого леса. Киллиан, увидев дом, сразу ощутил спокойствие.

– Ясно. Ты привела меня к дому моей матери. Зачем? При чем тут Зеленый человек?

– Мы пришли к тебе и сказали, что ты должен принять его, – ответила Орешек. – А здесь другое время, другой мир, в котором отанимы спят в своей гробнице и никто не думает их оттуда выпускать, так что они не нападут на Бретлению и тебе не надо делать выбор. Это мир, в котором мне хотелось бы жить.

Орешек взъерошилась так, что стала казаться больше и свирепее, как будто слова, которые она произносила, были опасны для нее.

– Много лет мы с Друиданноном раздумывали, как рассказать тебе все. Как подготовить тебя. Но так и не придумали. И тогда мы решили, что просто дадим тебе жить своей жизнью, не обременяя тебя лишним знанием.

Киллиан почувствовал, как внутри него шевельнулся страх. Орешек как будто тоже испугалась и загрустила, судя по голосу. Он подумал, что еще никогда не слыхал от нее такой длинной речи.

– Но ты был создан для леса, дитя. Никто не сомневался, что ты сделаешься друином, но ты оказался слишком нелюдим даже для друина, а твоя связь с ветвями и корнями стала слишком тесна. И тогда Друиданнон решил отправить тебя в мир с герольдом, чтобы привить тебе немного человечности. Я была против. – Орешек насмешливо щелкнула клювом. – Он не послушал меня. И вдобавок к старым проблемам ты получил еще и новые сложности.

– Ты говоришь о моей жене, – строго напомнил Киллиан галке. – О женщине, которую я люблю.

– Вот именно. Возможно, было бы лучше отпустить тебя в лес, как ты и хотел. Живи ты один, в Диком лесу, объятия Зеленого человека не пугали бы тебя сейчас. Смотри.

Они подошли к дому сзади, со стороны сада, полного зелени; Киллиан увидел яблони и груши, фасоль и горох, мяту, морковь и картофель. В саду стояла женщина с ребенком на руках. У нее были распущенные каштановые волосы до плеч, а лицо украшали веснушки. Ребенка Киллиан не видел, только его макушку с пушистыми волосиками.

– Твоя мать, – без всякой надобности уточнила галка. – Браэла, так ее звали.

Киллиан ждал, что память откликнется на облик женщины, но этого не произошло. Он помнил деревню, дома, колодец, но в женщине видел лишь смутное сходство с кем-то из далекого прошлого. Пока он наблюдал, она рассеянно поцеловала ребенка в макушку. «Меня поцеловала», – подумал Киллиан.

– Я ее не знаю, – сказал он.

– Она была взбалмошной и глупой девчонкой, эта Браэла, – заметила Орешек. – Легкомысленной. Но тебя любила по-настоящему.

Из дома донесся тонкий свист. Женщина взглянула на открытую заднюю дверь, потом осторожно присела и положила ребенка на землю, расчищенную под посадки. Солнце припекало, и малыш зашевелил ручками и ножками, радуясь теплу. Женщина зашла в дом.

– Смотри, – напомнила Киллиану Орешек.

Сначала ничего не происходило. Малыш гулил и потягивался. Из пеленки показалась его пухлая ручка. Где-то наверху хрипло закаркала ворона.

– Я не...

Киллиан умолк. Из темной земли вокруг младенца проклюнулись нежно-зеленые ростки. Прямо на глазах крошечные стебельки потянулись к солнцу. Через несколько секунд он уже лежал в ароматном зеленом облачке. Вернулась мать, в руках она несла корзину с картофельными очистками. Увидела ребенка и выронила ее. Ладони женщины взлетели к округлившемуся от потрясения рту, и глаза тоже стали круглыми.

– Видишь? – спросила Орешек. – Ты всегда был зеленым, с самого начала.

Браэла пришла в себя и подняла малыша на руки. Под ним оказались еще растеньица, только примятые. Кажется, душистый горошек.

– Я что-то такое слышал, – сказал Киллиан, не в силах отвести глаз от зеленого пятна. – Старейшины друинов говорили, что я развит не по годам. И что я одарен от природы.

Орешек щелкнула клювом, как обычно.

– Одарен – это еще слабо сказано, дитя. Таких, как ты, больше не бывало. Смотри.

Свет вдруг стал очень ярким, едва не ослепив Киллиана. Когда способность видеть вернулась к нему, оказалось, что он и галка уже в другом месте. Дом остался где-то позади, а они очутились на опушке Дикого леса. Там стоял мальчик лет четырех с каштановыми волосами и серьезными зелеными глазами. Киллиан узнал в нем себя, только без рогов, и понял, что не помнит, каково это – жить без них. Мальчик был одет в тунику из грубой ткани, а в руке держал широкий лист платана. Стояла осень, уже окрасившая кроны деревьев в лесу в оранжевый и золотисто-желтый. Матери рядом не было.

– Я сбился с пути, – сказал Киллиан и подумал о Левен, которая теперь уже, наверное, поняла, что он ушел. «Как сейчас», – закончил он свою мысль.

Мальчик между тем шагнул вперед, выставив перед собой руку, и перед ним открылась Тропа. На ней росли уже не дубы и платаны, а сосны и тополя, опавшая хвоя мягко шуршала под ногами. Маленький Киллиан беззаботно шел по Тропе, а молодой друин с галкой следовали за ним. Обернувшись, взрослый Киллиан не увидел ни дома, ни пути к нему. Они находились в другой части Дикого леса, совсем ему незнакомой.

– Я не знаю этого места, – сказал он.

Его уменьшенная безрогая копия поднималась по пологому склону, где сосновые иглы пластами съезжали из-под ног. Похоже, ребенок чувствовал себя здесь как дома.

– Когда-то знал, – заметила Орешек и опустилась на нижнюю ветку сосны, прямо над мальчиком – тот как раз присел отдохнуть под деревом и теперь разглядывал и гладил опавшую хвою. – Ты приходил сюда поспать под деревом. Когда ты сделал это в первый раз, вся деревня вышла на твои поиски. Твоя мать чуть рассудком не повредилась – думала, что тебя съели волки или медведь, а может, утащили дунохи. Тогда даже послали за друином, чтобы он явился и разыскал тебя.

– Я ничего этого не помню, – признался Киллиан.

Маленький мальчик свернулся калачиком на иголках и закрыл глаза. Похоже, он и впрямь решил вздремнуть посреди Дикого леса.

– Друин нашел тебя не сразу. Видно, ты выбрал не самую известную Тропу. Мать была так рада, когда ты вернулся, что даже не стала наказывать тебя, только плакала и обнимала. Друины всполошились – еще бы, безрогий ребенок, ничему не обученный, сам открывает Тропы! С тех пор они приглядывались к тебе.

– Значит, они уже тогда решили взять меня в орден?

Орешек слетела с ветки, хлопая крыльями. Мальчик под деревом спокойно спал.

– Вот именно. Браэла сначала противилась, а потом сдалась.

Киллиан моргнул, и лес исчез. Они оказались в комнатке, служившей одновременно кухней и гостиной; там теснились плита, рукомойник и длинный поцарапанный стол, на нем лежали пучки сушеных трав вперемешку с ложками, вилками и грязными чашками. Был поздний вечер, Браэла сидела при свече. В отличие от обычных деревенских женщин, она не занималась рукоделием. Просто смотрела перед собой с непроницаемым выражением лица. Одна рука безвольно свисала.

– Что с ней?

Отвечая на этот вопрос, Орешек заюлила, впервые за все время их знакомства.

– Твоя мать... Не такой жизни она хотела. Она очень любила тебя, больше всех на свете, поверь. Но ей было трудно.

За стеной дома раздался какой-то шум, кто-то фыркнул. Браэла очнулась, встала и подошла к окну. Шел снег, отчего все кругом казалось новым и непривычным. Киллиан шагнул к матери и посмотрел из-за ее плеча; это оказалось непросто, потому что плющ увил почти все окно, оставив лишь маленькое отверстие. Мать глянула в него и ахнула.

У дома собрались лесные звери: олени, кролики, лисы, белки, мыши, барсуки – Киллиан в изумлении переводил взгляд с одного на другого. Чуть в стороне сидел волк, а за ним маячило что-то большое и темное, наверняка медведь. И все они смотрели на дом. Зрелище было невероятное, особенно если учесть, что половина этих животных обычно охотилась на другую половину, – в их временном примирении мерещилось что-то жуткое.

Мать попятилась. Она побелела как полотно, на глазах выступили слезы. Киллиан понял, что она боится. Еще бы: одна, без всякой защиты, с маленьким ребенком в доме, окруженном толпой зверей.

Весь лес против нее одной.

На пороге, точно откликнувшись на зов, показался мальчик. Ему было уже лет пять-шесть, волосы отросли почти до плеч, а лицо такое чумазое, словно он всеми силами избегал мыла.

– Я никогда не знал своего отца, – сказал Киллиан. – Не помню, чтобы мать о нем говорила. Она умерла вскоре после того, как меня взяли в орден, поэтому я так ничего и не узнал. Но мне кажется неправильным, что она жила здесь одна. Разве у нее не было матери или кого-нибудь, кто мог бы прийти и помочь? Тети, дяди? Где ее семья?

Как странно, что это никогда не приходило ему в голову раньше. «Слишком любил лес, – подумал он, и вина сдавила ему грудь. – И мысли всегда крутились лишь вокруг них».

– Твоя мать была своенравной женщиной, – сказала галка.

Птица устроилась на спинке стула. Свет единственной свечи двумя золотыми точками отражался в ее глазах. В остальном она казалась лишь темным силуэтом.

– Очень своенравной, – повторила галка. – Родные хотели для нее другой жизни, но она не смогла к ней привыкнуть и сбежала. Она сама выбрала свободу и независимость, Киллианос, но это не всегда было легко. Наверняка она о чем-то жалела, но о том, что родила тебя, – никогда.

Киллиан повернулся, чтобы лучше видеть птицу. Что-то в ее тоне показалось странным.

– Почему?

– Я хочу показать тебе еще кое-что, – продолжила галка. – Но это было еще до твоего рождения, так что придется нам войти в мою память. Идем.

Молодая женщина подошла к ребенку, опустилась на колени и обняла его обеими руками, рука мальчика зарылась в ее волосы... Больше Киллиан ничего увидеть не успел: они с галкой снова оказались в Диком лесу. Стояла весна, пахло цветами, деревья оделись в свои самые яркие, самые зеленые наряды. Киллиан глубоко вздохнул. Какое облегчение после крошечной, душной комнатенки!

– Вон она, гляди. – Тон Орешка показался Киллиану осуждающим. – Ни одной мысли в хорошенькой головке.

«А она и вправду хорошенькая», – подумал Киллиан.

Браэла шла по весенней лесной тропинке: каштановые волосы распущены, а глаза – карие, теплого рыжевато-коричневого цвета, а вовсе не зеленые, как у него, – искрятся озорством. На ней был длинный старый плащ, за плечами она несла дорожный мешок. На ботинках насохла корка грязи. Киллиан задумался: какое время ему показывают? Сколько матери осталось до того, как она забеременеет им? «Неужели я отнял у нее всю эту легкость? – пришло вдруг ему в голову. – Бывала ли она еще такой беззаботной после моего появления на свет?»

– Что она здесь делает?

– Гуляет. Радуется лесу и весне. Это всегда было ее любимым занятием. Смотри внимательно.

Браэла свернула с тропинки и, хрустя ветками и шурша опавшими листьями, стала спускаться по склону, поросшему остролистом. Она шла на свет, мерцающий между деревьями, молодой друин и галка следовали за ней, и вскоре Киллиан понял, что впереди пруд, глубокий, чистый и темный. Дно устилали зеленые камни, воду рассекали желтые лягушки. Тишина стояла почти неестественная; Киллиан не слышал ни птиц, ни насекомых. А на противоположном берегу пруда стоял мужчина. При виде него Киллиан замер, душа у него ушла в пятки. Это был не смертный. Даже не друин.

Мать тоже замерла, и в ее карих глазах появилось выражение, на которое ему было больно смотреть.

– Да, – грустно сказала Орешек. – Киллианос, тебе следует узнать все до самого конца.

33

– У меня тоже когда-то был муж, – сказала Маб.

Она держалась на шаг или два впереди Левен. Паутину ее платья развевал ветер, которого спутница даже не чувствовала, а в черных волосах как будто сверкали звезды.

– Мы женаты еще меньше года, – ответила Левен.

Ей было приятно говорить об этом; она улыбнулась, щеки зарумянились.

– Мы находились в освященном Гойле, искали там кое-кого и наткнулись на старый храм на вершине холма. Оттуда хорошо просматривался лес, а прямо посреди храма рос дуб – огромный, старый. Его ствол строители храма обложили каменными плитами, а крону оставили вместо крыши. Я и мой муж, мы сразу что-то почувствовали там. Сложно описать, даже невозможно... Мы думали, что храм давным-давно заброшен, но, пока мы ходили по нему, откуда ни возьмись появилась крошечная старушка. Сказала нам, что она жрица этого храма, и спросила, нужно ли ее благословение. И тогда я произнесла... – Левен помолчала, улыбаясь. – «Обвенчаете нас? По-моему, здесь самое подходящее для этого место». В империи сначала полагается спросить согласия у второй половины, потом год вы считаетесь обрученными и только затем женитесь, но тогда все это показалось нам неважным. Особенно в том месте. В общем, древняя жрица провела под дубом обряд и сказала, что теперь мы муж и жена. С нами была моя сестра, и она спросила меня, всегда ли так происходит у людей.

Левен умолкла. Она сама не знала, зачем рассказала все это.

– Твоя сестра не человек?

Маб слегка повернула голову, глядя на нее краем глаза, и тут только Левен заметила, что у королевы Сиреневого леса тоже есть рога – не большие, как у друинов, а просто два маленьких костяных выступа на висках.

– Не совсем. Ее растили грифоны. Это сложная история.

Пока они шли, в лесу становилось все темнее, и Левен опять задумалась, куда же девался рассвет. Ветви высоких деревьев сплетались у них над головами, образуя сумрачный туннель.

– С моим мужем, Бероном, тоже вышла непростая история, – произнесла Маб голосом, в котором звучало множество голосов. – Он был своенравным, вспыльчивым. Лучшим охотником, какого видел мир, и заядлым пьяницей. А еще он не терпел соперников ни в чем. Всегда стремился превзойти их. Получить преимущество. И однажды совершил ошибку.

Левен смотрела королеве в затылок. Запутавшиеся в волосах Маб звезды освещали ей путь. Она брела точно во сне.

– Какую? – спросила Левен.

Собственный голос донесся до нее как будто издали, зато пикси щебетали совсем рядом. Ей вдруг показалось, что еще немного и она начнет понимать их речь.

– Он заключил сделку с тем, кому нельзя верить, – сказала Маб. – Мы не смертны, как ты и твой муж, но и мы рискуем тем же, чем вы.

По спине Левен словно скользнула ледяная рука.

– Зеленый человек? Твой муж заключил сделку с Зеленым человеком? Зачем?

Тьма растворила верхушки деревьев и съела небо. Левен поняла, что они уже не в лесу, а в пещере. Грибы, на которых сидели пикси, росли теперь на каменных стенах, мягко изгибавшихся навстречу друг другу. В нос ударил крепкий минеральный запах подземных вод.

– Затем же, зачем это делают все мужчины, – сказала Маб, как будто это все объясняло. – Берон думал, что если он получит силу Зеленого человека, то станет величайшим охотником, равного которому нет и не будет в мире.

Маб остановилась, и Левен поравнялась с ней. Лицо королевы было печально.

– Он уже был легендой, Дэрин из Дикого леса, но считал, что этого мало. Он хотел получить больше, но потерял все. Все главное, по крайней мере.

– Что с ним стало?

Маб обратила к ней свои пустые глаза, и Левен увидела в них ночное небо.

– Зеленый человек поглотил его. Он ушел в зелень и больше не вернулся. То, чем был Берон, его суть, перешло в Зеленого человека. Он сломал прежнего Берона и превратил его во что-то новое.

– Сочувствую.

– Не надо. Берон отличался упрямством, между нами редко царило согласие. Наш брак был бурным еще до того, как Зеленый человек поднял свою косматую голову и присвоил себе Берона, но я все равно скучаю по мужу. Вот почему я хочу помочь тебе, Дэрин.

– Помочь?

– Я подарю тебе кое-что.

Каменный туннель сужался, а потолок опускался все ниже. Цветочный аромат исчез, сменившись запахами сырой земли и спелых фруктов. Даже, пожалуй, переспелых, подгнивших. Левен вдруг поняла, что все пикси куда-то исчезли. Остались только она и королева Маб.

– Я верю, что у всех нас, кто не является людьми, есть что-то общее, Дэрин. Не скажу, что хочу отомстить Зеленому человеку, я не настолько глупа. Нельзя мстить духу хаоса. Но, может быть, я слегка усложню ему жизнь.

Она улыбнулась в полумраке короткой, острой, смертоносной, словно кинжал, улыбкой. Левен усомнилась, всю ли правду сказала ей королева Маб.

– Ты, освящающая Илевен, солдат империи, не сможешь помешать своему мужу стать частью Зеленого человека. Он вот-вот сделает этот шаг.

Левен судорожно сглотнула. Не следовало ей спать прошлой ночью. Надо было бодрствовать, следить за ним. Она остановилась, сжав руки в кулаки.

– Тогда почему я здесь? Мне нужно вернуться. Нужно найти его. – Левен отступила на шаг. – Зачем я теряю с тобой время?

– Дэрин, иди за мной.

Маб поманила ее пальцем, и Левен вздрогнула. Она не могла противиться этому властному зову, ее как будто тянула к себе сильная рука.

– Осталось пройти совсем немного, – сказала Маб.

Они направились дальше. Черная земля под ногами стала мягкой и рассыпчатой, практически как песок.

– Пикси сюда не ходят, – сказала Маб почти непринужденно. – Боятся.

– Что это за место?

– Межа. Мой мир между мирами.

– На Бретлении так много слоев и тайных мест, что я уже запуталась. Лабиринт какой-то, а не остров, – фыркнула Левен.

– Нет, драгоценный камень со множеством граней, – возразила Маб. – Мы пришли.

Королева Сиреневого леса остановилась. Прямо перед ними открылась небольшая ниша, а в ней – что-то похожее на алтарь. На плоских камнях стояли толстые красные свечи, с них стекал расплавленный воск, будто пролитая кровь, а перед ними лежал лук. Такого длинного и мощного лука Левен не видела никогда в жизни. Он был сделан из дерева теплого земляного цвета, фигурная резьба на нем переливалась перламутром. Лук оказался так велик, что Левен усомнилась, чтобы его мог поднять смертный.

– Лук Берона, – объяснила Маб.

Левен испугалась. Неужели королева Маб хочет подарить ей лук? Что ей с ним делать? Даже с ее магией герольда он слишком тяжел и велик для нее, к тому же у Левен нет опыта обращения с таким оружием. От смущения она порозовела.

– Это слишком большая честь для меня, – сказала она. – Я никак не могу его принять.

Маб рассмеялась низким гортанным смехом, который удивительно шел к ее тонкому бледному лицу.

– Я и не собиралась отдавать тебе его лук. Это оружие не для смертных. Сейчас, подожди.

Королева присела на корточки, погрузила руку в черную землю и стала рыться в ней, раскидывая грязь. Наконец она встала с торжествующим видом и протянула Левен грязную руку с почерневшими от земли ногтями. На ладони лежал белый камешек размером с небольшую улитку. Сквозь маленькую дырочку в камешке просвечивала кожа.

– Что это?

– Ведьмин камень. Держи.

Левен осторожно взяла камешек. Он был твердым, круглым и совсем простым с виду, но у Левен закружилась голова, едва она коснулась подарка.

– Я... спасибо.

– Смотри не потеряй, – сказала Маб серьезно и даже немного встревоженно, словно уже сомневалась в правильности своего решения. – Когда придет время, пустишь его в дело. Ты узнаешь, когда настанет срок.

– Пустить его в дело? Но как? – Левен подняла камень, повертела его то так, то эдак, поглядела на него со всех сторон. В отличие от лука, он был совсем гладким, без всякой резьбы. – Может быть, на Бретлении все знают, для чего нужен камень с дыркой, но я-то не знаю. В империи камни служили метательными снарядами, но те времена давно прошли. Да и что толку кидать в кого-то такой мелочью? Убить не убьешь, а разозлишь наверняка.

Она поднесла камень к глазу, чтобы глянуть в отверстие, но Маб вдруг сжала ее руку ледяными пальцами. Ее хватка оказалась необычайно крепкой, совершенно непоколебимой.

– Не надо, – выдохнула она. – Не смотри здесь в ведьмин камень. Ты поняла меня?

Левен сглотнула.

– Да. Еще бы не понять.

– Хорошо. – Маб выпустила ее пальцы. – Тогда возвращайся назад, Дэрин, дочь Эчни, освящающая Илевен, солдат империи. Я сделала для тебя все, что могла. Будем надеяться, что этого хватит.

– Подожди. – Левен вдруг испугалась.

Кто бы ни была эта Маб, она явно обладала огромной силой. Так, может, заключить с ней союз и выручить с ее помощью Киллиана? Эх, как бы выручила сейчас Эпона! Она-то знала, как говорить с королевами, чтобы те слушали.

– Скажи мне, где сейчас Киллиан? Пойдем со мной в Дикий лес. Отанимы уничтожают Бретлению. Помоги нам!

Но Маб только улыбнулась в ответ, и пещера с алтарем растаяла. Левен снова оказалась в Диком лесу, залитом утренним солнцем.

– Звездные задницы! – вырвалось у нее.

34

В прошлой жизни, когда Инис и Т’руук росли в горах Эльвинии, им редко доводилось видеть так много грифонов сразу. Обычно они жили каждый в своем гнездовье, на порядочном расстоянии друг от друга, и лишь время от времени встречались для решения общих дел; даже у королевы Феллвин редко собиралось много подданных сразу, поскольку большую часть своих королевских обязанностей она выполняла, перелетая с места на место. Но теперь, летя над горами, за которыми уже садилось солнце, Инис увидела, что за время их отсутствия здесь многое изменилось. Сосновые и кедровые рощи срубили; на их месте высились башни из дерева и грифоньей слюны, которые светились жуткими болотными огнями. На башнях сидели грифоны и неотрывно глядели в сгущающуюся ночь. Их доспехи ярко горели в оранжевом пламени заката. Пролетая мимо них, Инис замечала, что дозорные глядят на нее с особым вниманием, а их пернатые гривы раздуваются то ли от негодования, то ли от страха. «Они не узнают меня, – подумала Инис, – да и с чего бы? Для них все люди на одно лицо, а меня не было здесь уже два года. К тому же теперь у меня крылья, и я для них – крылатая тварь». И надо же было ей обрести крылья именно тогда, когда крылатые титаны затеяли истреблять грифонов!

Т’оро, не глядя на дозорных, уводила свой маленький отряд все выше в горы. В небе царило оживление: грифоны летали взад и вперед по срочным делам, кто-то тащил добычу, на многих поблескивали тяжелые доспехи. Инис увидела грифона с мертвым отанимом в когтях. Руки и ноги мертвеца болтались, как у разделанной туши.

– Что здесь происходит? – спросила Т’руук.

– Ты, наверное, была слишком занята добычей земляных червей, раз ничего не заметила, – отозвалась Т’оро презрительно. – А мы тут воюем с древним врагом, и королева Феллвин велела всем быть начеку. Все границы теперь под охраной, и стоит отанимам появиться на одной из них, как об этом немедленно докладывают Совету. Он заседает в военном гнезде. Вон там, видишь?

Они обогнули скалу, и перед ними открылся вид на склон пика Серебряной Смерти. К нему ракушкой лепилось огромное строение из дерева, обработанного слюной грифона. Строение походило на луковицу с сотнями окон и дверей. Через них туда и сюда сновали грифоны. По всему скалистому склону торчали другие башни, высокие и тонкие, словно человеческие руки с широко растопыренными пальцами. На них горели зеленые и желтые болотные огни, дрожавшие, как от ветра.

– Кому понадобилось такое большое гнездо? – спросила Т’руук. – Здесь же, наверное, можно собрать всех грифонов Эльвинии.

– Это гнездо не для жилья, глупая, – сказала Т’оро.

Инис заметила, как сестра многозначительно показала глазами на ее шею, точно примеривалась, где бы ловчее перекусить ее.

– Это для того, чтобы королева Феллвин могла говорить со всеми нами одновременно и наставлять своих самых храбрых и ценных воинов – таких, как мы. – Т’оро мотнула головой на двух других грифонов, всю дорогу хранивших молчание. – Мы – патрули, охраняем Эльвинию от таких зловредных мелких йенлинов, как ты.

Т’руук грозно щелкнула клювом, но Инис заговорила прежде, чем сестра успела сотворить какую-нибудь глупость.

– А что, много отанимов уже забралось на север? Мы видели их на Бретлении. Там с ними воюют люди.

– Люди воюют с титанами? – презрительно воскликнула Т’оро. – Скажи еще, что трава воюет с козами! Отанимы прилетают небольшими отрядами, зато часто. Кажется, их очень много, но это и хорошо – у нас теперь полно свежего мяса. Ладно, хватит болтать, летим в Корону. Уверена, королева Феллвин захочет побыстрее разобраться с вами обеими.

Они набрали высоту, направляясь к верхней части военного гнезда.

Приближаясь к нему, Инис увидела, что вся нижняя часть широкого входного отверстия выложена черепами, которые она сначала приняла за человеческие, но, подлетев совсем близко, поняла, что они слишком большие и не белые, а серебристо-голубые. Значит, черепа отанимов. Приземлившись, Инис убрала крылья и огляделась. Входное отверстие вело в обширный зал с балконами, на которых толпились грифоны; одни просто болтали, другие кормились, третьи обрабатывали раны. Весь пол был усыпан какими-то странными перьями. Инис наклонилась и подняла одно; точно не грифонье, да еще скользкое, какое-то маслянистое. «Похоже, здесь ощипали отанима – принесли сюда убитого и ощипали», – предположила она.

Когда Т’оро повела их вглубь, два молчаливых грифона не пошли с ними, а направились к нише у основания стены, где ели кого-то, очень похожего на лося. Подойдя, они что-то сказали другим грифонам, и те сразу уставились на прибывших. По спине у Инис побежали мурашки. Да, неподходящее время она выбрала, чтобы явиться в Эльвинию крылатым человеком.

В глубине постройки, которую Т’оро звала Короной, торчала вмурованная в пол большая глиняная табличка. Вокруг нее ходили какие-то грифоны, озабоченно ее разглядывая. Инис не сразу узнала среди них королеву; на ней был замысловатый головной убор из золота, а на толстых передних лапах – манжеты из титановой руды. Но вот Феллвин подняла голову и заговорила, прищурив золотистые глаза.

– Что это? – Ее голос разрезал общий гул зала, как коготь режет кроличье мясо.

– Моя королева, я привела к вам нарушителей! – выпалила Т’оро, выпятив грудь и аккуратно сложив крылья на спине. – У такого важного грифона, как вы, нет причин помнить эту парочку камнежуек, но я никогда их не забуду. Человеческий йенлин однажды срезал перья с моей головы, застигнув меня врасплох, и вы в своей мудрости изгнали их с сестрой из Эльвинии. Но им хватило наглости вернуться!

Королева шумно вздохнула и прошептала что-то маленькому золотисто-коричневому грифону рядом с ней. Он кивнул и взлетел на балкон. Сестры и их провожатая подошли ближе к королеве, и Инис поняла, что глиняная табличка на полу представляла собой карту Эльвинии. Тут и там на табличке виднелись облачные письмена грифонов. Похоже, на этой карте отмечали направления ударов отанимов. Их было много.

– Это еще не все! – Т’оро повысила голос, чтобы ее точно услышали все в зале. – Теперь эта тварь обзавелась волшебными крыльями! А вдруг она тоже отаним? Ну, или их домашнее животное, уменьшенная копия их самих, которую они держат для развлечения. Если вам будет угодно, моя королева, я с удовольствием перегрызу им глотки и тем самым избавлю вас от лишних хлопот. Если что...

Инис положила руку на плечо Т’руук: надежное присутствие сестры придавало ей сил.

– Дети Флейна и Т’вора, – заговорила королева Феллвин. – Мне казалось, я выразилась понятно, когда велела вам не возвращаться сюда никогда?

Т’руук открыла клюв, но королева перебила ее.

– Ладно, об этом после. Т’оро говорит правду, человек? Или она объелась кинжального корня?

Инис кашлянула и сказала:

– У меня действительно есть крылья, ваше величество, но это не крылья грифона или отанима. Они созданы человеческой магией.

– У людей нет магии, – сухо возразила Феллвин. – По крайней мере, такой, о которой стоило бы говорить.

– Это... иностранное волшебство. – Инис вспомнила женщину-герольда, которая напала на Брокен, ее золотые доспехи, ослепительно сверкавшие в лучах зимнего солнца. – Оно основано на использовании костей титанов.

На балконах тут же поднялись крики:

– Возмутительно!

– Смерть!

– Видите, как она оскорбляет нас, – заявила Т’оро, и ее глаза заблестели от возбуждения. – Явилась в военное гнездо и говорит такие мерзости.

– Я тебя выслушала, – грозно повернулась к ней королева Феллвин.

Т’оро опустила голову, обнажив длинный серый шрам.

– Объяснись, человеческий йенлин. Я не вижу крыльев у тебя за спиной. У меня нет времени на чепуху. Если вы сговорились и решили подшутить надо мной, то я велю разорвать вас всех троих на куски и скормить моим йенлинам.

Инис отступила на шаг от сестры и призвала крылья. На стенах заиграли мерцающие сапфировые блики, и грифоны затихли.

– Это магия, созданная моей матерью-человеком. – Инис повысила голос так, чтобы все в зале слышали. – Она взяла кости грифона с Костопада и сделала из них порошок, который зашила в кожу моей сестры-человека.

Инис помолчала. Даже сейчас, говоря о своей человеческой семье, она словно предавала саму себя.

– Моя мать – плохой человек, камнежуйка и паразитка, но люди уважают ее за то, что она умеет создавать могущественную магию. Людей, которые владеют этой магией, называют герольдами. – Инис раскинула крылья во всю ширь, испытывая странную смесь торжества и вины. – Но руда, которую ношу под кожей я, сделана из костей отанимов, а не грифонов.

Королева шагнула к Инис и грозно нависла над ней. Голубой свет играл на ее золотистом головном уборе и отражался в глазах.

– Где ты была, йенлин? – спросила она тихо. – На юге? Ты видела, что там строят?

Обеспокоенная вниманием королевы, Инис опустила крылья:

– Да. Мы летели...

Тут над их головами захлопали крылья, раздался взволнованный крик:

– Мои йенлины!

И на пол рядом с королевой плюхнулся Флейн, подняв тучу перьев. Не обращая на королеву внимания, он бросился к своим детям. Запах отца окутал Инис, и она уткнулась лицом в его мех. Рядом тихо и радостно ворковала Т’руук; в последний раз Инис слышала от нее такие звуки, когда они обе были еще совсем юными и уютно жили в отеческом гнезде. Ее глаза наполнились слезами.

– Отец. – Она обняла его за шею и глубоко вдохнула. Перья, пыль, цветы утесника и травы – запахи юности. Горло перехватило. – Я... мы так скучали!

– Я и не думал, что увижу вас снова! Только посмотрите, какие вы обе стали большие!

Флейн слегка отстранился от них, чтобы рассмотреть получше, а потом запустил клюв в перья Т’руук, выгребая оттуда какую-то пыльцу.

– Ты тоже вся чумазая, Инис. – И он коснулся лбом ее лба. – Ах, что за день сегодня! Я и не думал, что... Т’вор не поверит!

– Где он? – спросила Т’руук. – Здесь, с тобой?

– Т’вор – командир патруля, а я – скромный военный советник королевы Феллвин. Мы с ним редко видимся, но вы же знаете, какой он. Если где-то затевается драка, без него дело не обойдется. – Флейн помрачнел, но тут же продолжил: – Вы должны рассказать мне, где вы были. И почему все говорят о крыльях, Инис? Что с вами обеими происходило? Учтите, я хочу знать все.

Позади них шумно кашлянула королева Феллвин. Флейн умолк.

– И я тоже, – сказала она. – Ведь для того, чтобы вернуться, пренебрегая моим прямым приказом, у них должна быть веская причина.

– Моя королева... – Флейн склонил голову. – Вы позволите мне поговорить с моими йенлинами наедине? Прошли годы с тех пор, как мы летали вместе.

– Как ты смеешь! – подала голос Т’оро. – Просить об этом нашу королеву, когда ваши торроса йенлины ослушались ее указа и притащили сюда грязную человеческую магию, издевательство над грифонами!

– Закрой свой клюв, – перебила ее королева Феллвин. – Не тебе говорить за меня, Т’оро. Если мне понадобится твой язык, я сама его вырву.

И, повернувшись к Флейну, она устало сказала:

– Иди. Говори со своими йенлинами. Потом вопросы им буду задавать я.

35

– Где он?

Тертин посмотрел на Каэто с явной неприязнью, скрестив руки на мускулистой груди. Герольд был бледнее обычного, на его бритой голове выступили синие прожилки. Прохладный климат Бретлении явно не шел ему на пользу.

– Не понимаю, к чему столько беспокойства, – сказал он, скривив губы. – Мы передали пленников большой суке? Передали. Так пусть она делает с ними что хочет.

Усмешка герольда превратилась в ухмылку.

– Или слухи вовсе не слухи? Интересно, как это у вас работает? Для отанима, даже такого некрупного, как он, человек – что тряпичная кукла. Что тут может нравиться, я не знаю.

Каэто подумал о ноже, спрятанном у него в рукаве, – им снабдила его утром принцесса Эпона. Посланник представил, как хлынет кровь, если вонзить лезвие в горло этого вонючего поганца. Он захрипит, засипит, забулькает, и это доставит ему, Каэто, огромное удовольствие, но потом ему придется расхлебывать эту кашу. К тому же герольды обо всем доносят императрице. Перережь он горло ценному имперскому солдату, и пойдет такая бумажная волокита, что ни конца ни края.

– Герольдов ценят за силу, доблесть в бою и магию титанов, – ответил он. – Но не за проницательность. Что будет, герольд Тертин, когда Икарайн Светоносная покончит с подарками нашей императрицы? Как долго, по-твоему, она будет терпеть наше присутствие, когда Феллдира не станет и ей придется искать себе другое развлечение? Хочешь стать ее следующей игрушкой? Больше того, как только мы надоедим ей, мы уже не сможем заключить с ней никаких союзов. Я достаточно ясно все объяснил или мне разжевать все для тебя еще раз? Не стесняйся, скажи. Если что, могу набросать и пару картинок, для большей наглядности.

Он, конечно, перегнул палку, но сразу понял, что Тертин еще не представлял себя в лапах Икарайн – его бледное лицо побледнело еще больше.

– Его отнесли в старую комнату, где размещали особых гостей, – сказал герольд. – Слуги отнесли. Другие летающие засранцы его не трогают.

Каэто оставил его и поспешил прочь. У входа в комнату он наткнулся на молоденькую девушку, почти девочку. Она стояла, прижавшись спиной к косяку, и вся дрожала. Ее фартук был в крови. Увидев Каэто, она вздрогнула, словно ожидая от него продолжения насилия.

– Все так плохо? – спросил он.

– Она просто чудовище, – последовал ответ.

Он шагнул в спальню. Та оказалась большой и светлой, посредине – просторная кровать с балдахином. Когда-то Броудика размещала здесь гостей, на которых хотела произвести особое впечатление. Из окна открывался великолепный вид на реку и некогда шумный город. На кровати лежал Феллдир. Увидев его, Каэто почувствовал, как сжалось у него сердце.

Возле Феллдира суетились две служанки. Одна – старуха с узловатыми трясущимися руками, другая – совсем молоденькая, лет четырнадцати-пятнадцати. Вдвоем они пытались перевязать то, что раньше было правым крылом титана; похоже, его пилили по самому крупному суставу. Вокруг до сих пор валялись осколки костей, клочки кожи и окровавленные перья. Увидев их, Каэто понял: все его туманные идеи о побеге втроем – безосновательные мечты.

«Ты нужен ему, – сказал он себе. – Сейчас не время паниковать или терять надежду».

Глубоко вздохнув, посланник подошел к кровати.

– Когда это случилось? Сколько крови он потерял?

Старуха подняла на него слезящиеся глаза. Ее губы дрожали.

– Пару часов назад, господин. Она послала на конюшню за инструментами, а потом мы услышали крик...

– А куда делась отрезанная часть?

– Она забрала. – У старухи стал такой вид, словно ее затошнило. – Взяла и стала ощипывать, точно цыплячье.

Точно. Там же кости.

– Кровь не останавливается, – подала голос девочка.

Ее светлые волосы были собраны в тугой пучок на затылке, и несколько выбившихся из него тоненьких прядей падали на лицо. Раздраженный голос дрожал.

– Я не знаю, что делать, – добавила она. – Рану перевязать я могу, раньше случалось, но чинить сломанные крылья не умею. Я же не друинка.

Каэто легко положил руку ей на плечо:

– Как тебя зовут?

– Фло, – сказала она и поглядела на него как на бога, явно надеясь, что уж он-то во всем разберется.

Каэто и сам всем сердцем надеялся на это, однако боялся, что помочь Феллдиру не сможет уже никто.

– Фло, пойди, пожалуйста, на кухню, попроси там самые чистые кастрюли, какие у них есть, и пусть накипятят в них воды. Кипяток пусть принесут сюда, и еще ступку с пестиком. Потом сходи на конюшню и попроси там каких-нибудь кожаных ремней и бечевки, если найдутся.

Закончив с этим, Каэто повернулся к старухе.

– А ты принеси вон из того шкафа всю одежду, какая там осталась, и начинай резать ее на полосы. – Он взглянул на ее сморщенные руки. – Найди нож. Или подожди, пока вернется Фло, пусть она найдет.

Женщины отправились выполнять поручения Каэто, а он подошел к Феллдиру и начал осматривать раненого друга, легко пробегая пальцами по обрубку крыла, ощупывая поврежденные места, разорванную кожу и плоть. Он действовал осторожно, понимая, что титану, должно быть, очень больно, но Феллдир не издал ни звука. Он лишь остекленело глядел на балдахин наверху, его красивое лицо осунулось. Каэто прижал тыльную сторону ладони ко лбу титана и тут же отдернул руку. Феллдир пылал.

– У тебя жар, – коротко сказал он. – Ты слышишь меня, друг мой?

Феллдир не ответил. Судя по ранам, Икарайн или тот, кому она поручила грязную работу, пилили кости, кожу и плоть чем-то тупым и, наверное, не слишком чистым. От крыла титана остался покрытый перьями обрубок длиной примерно с половину руки Каэто. Он пожалел, что рядом нет Белизы.

Когда Фло и кухонные работники принесли кипяток и все остальное, Каэто принялся обмывать обрубок; сначала осторожно, потом энергичнее, когда понял, что Феллдир почти не осознает происходящего. Тут один старый слуга пробурчал, что не понимает, зачем они тратят столько сил на захватчика – пусть ублюдок умрет в муках. Каэто велел ему уйти.

Промыв рану насколько возможно, он приказал накипятить еще воды и принести самую большую ванну, какая есть в замке. Когда и это было исполнено, Каэто снял с Феллдира грязную набедренную повязку и с помощью прислуги перенес его в ванну, в которую тот едва влез.

Искупав титана, посланник и слуги стали выглядеть так, словно трудились целый день на изнурительных работах.

– А что теперь? – спросила Фло.

Она внимательно наблюдала за Каэто, как будто старалась угадать, о чем он еще попросит.

– Все, больше ничего, можете идти, – отозвался он.

Заметив, как вздрогнула Фло при этих словах, он на мгновение взял ее за руку, пока остальные толпились в дверях, спеша убраться.

– Спасибо, – сказал он. – Ты сегодня сделала очень много, и я это ценю.

– Он выживет?

– По крайней мере, если умрет, то не сразу, – ответил Каэто. – Титанов трудно убить.

– Что же она за королева, если так обращается со своим народом? – спросила Фло так поспешно, словно боялась собственных слов. – И почему они подчиняются?

Каэто вспомнил голую степь вокруг дворца Небесной Сини и оживленный городок, который был когда-то на том месте. Вспомнил, как императрица, сидя в маленьком кресле в Голубой гостиной, сообщила ему, что времени больше нет. Вспомнил все темные делишки, которые он обделывал для нее много лет подряд.

– Хотел бы я знать ответ, Фло, – сказал он. – Сейчас я обмою его и перевяжу раны. Потом принеси ему, пожалуйста, немного бульона и что-нибудь мясное, что найдется на кухне. Сможешь?

Фло пообещала, что выполнит поручение, и ушла, закрыв за собой дверь. Каэто достал из внутреннего кармана пакет с травами, полученный от Эпоны; самые опасные из них он уже спрятал у себя в комнате, остальных хватит на ранозаживляющее снадобье для Феллдира. Ловко заваривая травы, посланник привычно вдыхал их терпкий аромат. Когда он повернулся к Феллдиру, тот сидел, запрокинув голову и закрыв глаза.

– Горячая вода, – произнес он потрескавшимися губами. – Как же я по ней соскучился...

– А, ты очнулся. – Каэто придвинул стул, чтобы сесть. – Сейчас я промою другие твои раны, Феллдир, насколько смогу. Будет немного больно.

Он умолк, пораженный неуместностью своих слов: его другу только что отпилили крыло, причем без всякой жалости.

– Постарайся не двигаться. Твое крыло едва перестало кровоточить, и я не хочу, чтобы все началось снова. – Каэто плеснул в ванну еще горячей воды и намочил самую чистую тряпку, которая у него имелась. – Наклонись ко мне немного.

Феллдир был покрыт мелкими порезами, ссадинами и крупными синяками, свинцовыми, как грозовые тучи. У Каэто даже сердце защемило при виде всего этого, и он подумал: все-таки хорошо, что Белиза не с ними. Конечно, она сильная девочка, и все же Феллдир в его нынешнем состоянии был так жалок, что Каэто боялся, как бы это не вызвало у нее лишних страхов, которые ей сейчас совсем ни к чему. Он принялся методично очищать порезы влажной тряпкой. Промыв очередную рану, он покрывал ее лечебной пастой.

– Зачем она это сделала? – пробормотал Каэто.

Ему показалось, что Феллдир снова потерял сознание, но тот пошевелился, плеснув водой на стенки ванны.

– Обычные побои ей наскучили, – прошептал отаним. – Наверное, я слишком часто молчал, когда следовало вопить и рыдать во всю мочь. Быть может, это спасло бы мне крыло. Но я не хочу доставлять ей такое удовольствие, даже сейчас, вот она и бесится.

– Хорошо, что она тебя не видит, по крайней мере пока, – заметил Каэто. Обработав порезы на левой руке и торсе Феллдира, он сосредоточился на ноге. Нога была длинной, а мышцы на ней не уступали в твердости камню. – Это дает нам шанс подлатать тебя насколько возможно. Попытаемся сбить температуру.

Феллдир хмыкнул так, словно речь шла не о нем, а о ком-то постороннем.

– Как дела у Белизы? – спросил он наконец.

– Я нечасто вижу ее теперь, – ответил Каэто. – Она ведет рискованную игру. Продолжает нянчить Малакима.

Посланник взглянул на дверь и понизил голос:

– Это умный ход – подобраться поближе к тому, кто для Икарайн важнее всех на свете. Но я беспокоюсь за Белизу.

– И не зря, – обронил Феллдир. – Порождение Икарайн опаснее, чем ты можешь представить. Это из-за него...

Он умолк, его голова упала на грудь.

– Ты со мной? Постарайся не терять сознание! – Каэто схватил его за колено и как следует встряхнул.

– Я с тобой, – пробормотал Феллдир. – Да, я с тобой.

– Расскажи мне о Малакиме. – Каэто с беспокойством оглядел самодельные повязки. Алые пятна появлялись и ширились на ткани, словно распускались зловещие цветы. Значит, придется менять. – Чем он так опасен? Что он сделал?

– Когда он родился, мы сразу поняли... с ним что-то не так. – Веки Феллдира задрожали. – Отпрыски королев часто рождаются не такими, как все дети. Это случалось и раньше. Иные из них потом вырастали героями. Защитниками... отанимов.

Голос титана то слабел, то снова креп, точно волна то набегала на берег, то откатывалась, но Каэто приободрился. По крайней мере, его друг говорил связно.

– Таким был Ахион, самый быстрый летун нашего народа; он мог говорить с ветром и менять его направление. Зерахиль, которая от рождения имела две пары рук и столько же крыльев. Она пережила многие поколения отанимов и все время командовала армией... это ее убила Икарайн, чтобы захватить власть. Потом она родила Малакима... и тогда мы подумали, что она проклята. Никто никогда не видел ребенка, настолько непохожего на тех, что рождались до него.

– Кто его отец? – спросил Каэто, слушая вполуха и вымывая грязь из глубокого пореза на бедре Феллдира.

– Мы все.

– В каком смысле? – Каэто ошарашенно откинулся на спинку стула.

– Честь оплодотворения королевы предоставляется всем ее ближайшим советникам... – Феллдир повернул голову, впервые взглянув прямо на Каэто. – Наши... брачные обычаи отличаются от ваших, легкокостный.

По спине Каэто вдруг пробежал холодок.

– Вот как. Я и не знал.

– Королевы не всегда придерживаются этого обычая, но Икарайн поступила именно так. Она особенно отличала моего друга, Ариэля. Вот почему и он, и я оказались ближе к ней, чем нам обоим хотелось бы. – Голос Феллдира зазвучал тверже, беседа как будто вывела его из оцепенения. – Ариэль сразу решил выступить на стороне Икарайн против старой королевы. Он не смог оставить ее и потом, несмотря на все, что она натворила. И в этом не было ничего странного. Рождение новой королевы – это всегда обновление народа отанимов, так что для нас естественно объединяться вокруг нее. Так происходило неизменно. И если бы Ариэль остался с ней, то же сделал бы и я. Без сомнений.

– Расскажи мне об Ариэле.

– Он был упрямым. Страстным. Нетерпеливым.

Феллдир слабо улыбнулся, седые пряди упали ему на лицо. Каэто захотелось убрать их, но он сдержался.

– Ариэль строил большие планы для отанимов, – продолжил титан. – Он не сомневался, что нас ждет большое будущее, если нам достанет смелости его принять. А я был тогда еще молод и верил ему безоглядно. Я еще не знал, что это «большое будущее» может значить для нас, для всей Эноны. Я до сих пор не знаю, что из этого выдумал я сам, а с чем просто согласился. Бедный глупец.

– Ты как-то сказал мне, что он погиб, сражаясь с ней бок о бок.

– Маленькая ложь, унимающая большую боль, – вздохнул Феллдир. – Но разве сейчас это важно?

Феллдир снова пошевелился в ванне, неловко подвернул культю и застонал. Каэто впервые услышал, как стонет его друг.

– Ариэля убила сама Икарайн, когда война в Черном городе уже подходила к концу. Я этого не видел. Я сражался у ворот с грифонами, медведями и богом-вепрем и проиграл. Когда я вернулся во дворец, Ариэль лежал на полу в ее комнате. Его лицо побагровело. Ребенок, Малаким, задушил его, даже не прикасаясь к нему. Его заставила это сделать Икарайн, она злилась из-за того, что мы проигрывали. Нас оттеснили от ворот, небо над городом заняли грифоны и жар-птицы. Выхода не было. Мы знали, что они сделают с нами, когда возьмут город. Медведи отправляли нам послания, надеясь остановить кровопролитие; если мы сдадимся, говорили они, если добровольно спустимся в Подземелье, то, может быть, однажды... – Он умолк. – Мне она велела спрятаться. Велела ждать и наблюдать, чтобы узнать, как победить их магию. Потому что магия медведей всегда была самой сильной.

– Мне жаль. Я имею в виду Ариэля.

Феллдир отвернулся.

– Я думаю, Икарайн с самого начала была безумной. Но только когда родился Малаким и начали проявляться его способности и... аппетиты, мы поняли, что не можем контролировать ее манию величия. Она не сомневалась, что рождение Малакима – знак, что мы должны уничтожить другие расы титанов, потому что мы выше их, и людей тоже. Даже Ариэль не смог объяснить ей, что мы идем к войне, в которой у нас не будет победы. Но теперь...

– Что теперь?

– Остались одни грифоны. – Он пошевелился в ванне, и его желтые волчьи глаза остановились на лице Каэто. – И тех мало. Так что у нее все получилось.

Вода в ванне побурела от крови. Каэто уже хотел приказать принести еще горячей воды с кухни, чтобы ополоснуть Феллдира, но тот измученно опустил веки. Каэто приложил тыльную сторону ладони к его лбу и обнаружил, что жар начал спадать.

– Феллдир! Как ты себя чувствуешь?

– Как будто мне оторвали крыло, – отозвался отаним, и еле заметная улыбка тронула уголки его рта.

– Если ты еще шутишь, значит все не так плохо.

Большая рука опустилась с бортика ванны и обхватила обнаженное предплечье Каэто.

– Легкокостный. Каэто, – произнес Феллдир, тяжело дыша. – Уходи отсюда. Беги при первой же возможности. Бери Белизу и уходи.

– Я не могу уйти без тебя. – Каэто наклонился над ванной и поцеловал Феллдира в лоб.

Соленый жар обжег ему губы. Сердце билось где-то в горле.

Когда слуги помогли ему перенести Феллдира на кровать, титан снова отключился, только теперь это был сон, а не обморок. Каэто снял с его крыла окровавленные бинты и точными, уверенными движениями наложил новую повязку; тот, кто умеет убивать, часто умеет и врачевать, хотя бы немного. Работая, он гнал от себя печаль, которая охватывала его каждый раз, когда он видел раздробленные кости. А ведь у его друга были такие красивые крылья!..

Пора уходить. За него подежурит Фло.

У двери посланник оглянулся. В тени от балдахина лицо Феллдира казалось серым, и Каэто вспомнил: во время первой их встречи титан показался ему похожим на ожившую статую. «Я должен вытащить нас отсюда, и как можно скорее, – подумал он, закрывая за собой дверь. – Пока еще не поздно».

36

Для второй встречи с имперским посланником Эпона оделась настолько по-королевски, насколько смогла. Она умылась, причесала волосы и надела золотую диадему – единственное сохранившееся у нее украшение. Принцесса нарядилась в пальто из темно-синего бархата, которое Джек нашла в заброшенном городском торговом доме, а вниз надела темную тунику с обшитыми золотой нитью манжетами и штаны. Эпона не смогла заставить себя накрасить лицо, как раньше, но после переодевания почувствовала себя лучше. Иметь дело с королевскими особами и их представителями было ей не впервой, но она чувствовала нарастающее отчаяние. Если верить отанимке, которую они подстрелили недавно, у ее матери осталось совсем немного времени. Значит, надо представить себя полезным союзником.

Встреча произошла там же – у стены, в конце розового сада. Луна ярко светила из-за тонких облаков, позади висели во тьме огни замковых окон. Время от времени издали доносился смех отанимов.

– Развлекаются, – мрачно сказала Джек. На этот раз она не отпустила Эпону одну. – Наверное, поймали кого-то в городе.

– Ужасно, – рассеянно сказала Эпона, вглядываясь в темноту. – Смотри, вон он. Идет.

Удивительно, но посланник Каэто постарел всего за одну неделю: под глазами залегли темные круги, рот сжался в суровую линию. Он отрывисто кивнул им, движением брови отметив присутствие Джек.

– Телохранитель, – сказал он. – Я все гадал, придешь ли ты теперь.

– Эпона – наш единственный шанс, – произнесла Джек. – Я буду защищать ее даже ценой своей жизни.

– Сделайте мне одолжение, – сказала Эпона со странной смесью восторга и огорчения. – Прекратите кривляться друг перед другом, у нас нет времени. Какой у тебя план, посланник? Мы достали тебе все, что ты просил, а ты, как я слышала, потратил время на то, чтобы подлатать своего друга-отанима. А ведь нам требуется как раз противоположное: отрезать им крылья, а не пришивать.

Посланник точно и не услышал.

– Если я помогу вам освободить мать, поможете ли вы мне?

– Конечно, – согласилась Эпона не раздумывая.

– Мне нужно уехать отсюда подальше, вместе с двумя другими людьми. Отанимами, точнее сказать. Один – тот, что с подрезанным крылом, и еще один. Как можно дальше от Икарайн. Улететь мы не можем. Вы сможете нам помочь?

Эпона нахмурилась, затем пожала плечами:

– Когда замок будет в наших руках, ты сможешь делать все, что захочешь. Наша победа – это твоя победа, ясно? У нас есть друинка, она проведет вас по Тропам Дикого леса в любую точку Бретлении. Правда, если с тобой будут два летающих ублюдка, то вряд ли тебе будут везде рады, но ничего, ради того, чтобы покинуть остров, потерпите. Мы отправим вас на запад, в Корнвуллис, там вы сядете на корабль.

Каэто кивнул; его глаза бегали, пока он обдумывал варианты.

– Этого недостаточно, – сказал он наконец. – Риск слишком велик, и слишком многое зависит от маловероятной победы.

– Это лучше, чем ничего, и это все, что мы можем для тебя сделать, – ответила Эпона.

Каэто вздохнул и подергал себя за кончик бороды:

– Даже если бы я верил, что вы сможете вернуть замок, у меня нет столько времени. Моего друга разрывают на части, кусок за куском.

Калибурн издал тихий звон. Эпона с удовольствием наблюдала, как щурится посланник, пытаясь угадать источник звука.

– Калибурн говорит, что предки на нашей стороне. Кости Бретлении встанут на защиту своей земли, – сказала Джек.

Эпона взглянула на соратницу, вспомнив ее рассказ о верховном друине Мерридене, который присутствовал при рождении Джек и предсказал ее родителям, что однажды их дочь убьет Зеленого человека. «Да уж, кто, если не она?» – подумала Эпона.

– Кто же такой Калибурн? – В голосе Каэто звучала усталость человека, пресыщенного необъяснимым.

Эпона усмехнулась:

– Это меч Джек. Он волшебный.

– Ну еще бы на Бретлении не быть говорящим мечам.

– Послушай. – Эпона шагнула к посланнику, борясь с желанием схватить его за руку. И одернула себя: «Нельзя показывать ему, что я на грани». – Если к нам вернется моя мать, мы станем намного сильнее. Когда люди узнают, что королева Броудика жива, они придут сюда из всех королевств и возьмутся за оружие. Они не верят мне – точнее, верят, но не все, из-за моей сестры, коварной идиотки. Но моя мать – другое дело. Она – символ. Королева, которая не проигрывает. Понимаешь, она – сила, которая может объединить весь остров. Она – королева-легенда, которая пришла с севера и захватила самый большой город Бретлении, хотя сама была тогда почти ребенком. Когда мы вернем ее и соберем армию, то вернем и замок. И тогда ты со своими крылатыми спутниками сможешь идти куда захочешь. Вернее, с одним крылатым и одним увечным.

Принцесса перевела дыхание, чувствуя, что у нее начинают сдавать нервы.

– Так мы договорились, посланник? Ты будешь нашим человеком в замке, а мы обеспечим тебе и двум твоим друзьям безопасный выход с острова.

Каэто молча взвешивал варианты.

Эпона стояла перед ним, вздернув подбородок и не сводя с него пристального взгляда. Она поняла, что не угадает его ответ. Если он скажет «нет» и пойдет прочь, что ей тогда делать? Взять его в плен? Но смогут ли они с Джек сделать это вдвоем? И захочет ли Икарайн обменять его на мать?

Хотя ответ на этот вопрос она уже знала: человеческие жизни ничего не стоили для королевы отанимов.

– Я говорил вам, что ключ к Икарайн – ее сын, Малаким, – заговорил наконец посланник, понизив голос до шепота, так что Эпоне пришлось наклониться к нему, чтобы услышать. – И у меня есть к нему доступ, точнее, он есть у моей помощницы. Я предлагаю вам похитить его и спрятать.

Калибурн снова зазвенел, теперь громче.

– Скажи ему, чтобы он заткнулся, – зашипела Эпона. – Если нас услышат...

– Меч гласит, что убийство ребенка, любого ребенка, является поступком, недостойным любого воина.

– Яйца Магога, Джек, ну кто сказал, что мы собираемся его убивать? – Эпона откинула волосы с лица. На самом деле, едва услышав от Каэто о ребенке, она именно об этом и подумала. – Мы их обменяем, да? – Она посмотрела на Каэто. – Она отдаст нам мою мать, а мы вернем ей сына.

Он кивнул:

– Не приводи Малакима на обмен сразу. Сначала спрячь мать. Если Икарайн увидит сына раньше, чем Броудика исчезнет, она наверняка убьет и ее, и всех, кто придет на обмен. Вообще-то, мне кажется, что тебя, принцесса, она убьет в любом случае, только за дерзость. Так что риск очень велик.

– Но ведь у нас нет выбора, верно?

И тут посланник Каэто улыбнулся – впервые за все время. План принцессы был рожден отчаянием, и от этого ему стало легче. Раз его помощь – ее единственная надежда, значит ей можно верить. Между ними зародилось хрупкое доверие.

– Как вы передадите сообщение Икарайн? – поинтересовался Каэто. – Это не можем сделать я или моя помощница. Я готов сотрудничать с вами, принцесса Эпона, но не подвергну прямой угрозе ни ее, ни себя. Если Икарайн хотя бы заподозрит, что мы в этом замешаны...

– О, не волнуйся, – заверила Эпона, вспомнив о копьеметалке. – Мы пошлем ей письмо.

37

– Ты чего-то недоговариваешь?

Орешек умолкла. Киллиан стал допытываться, но птица улетела от него подальше, на вершину высокого дуба. Его мать стояла перед ним и, слегка приоткрыв рот, таращилась на мужчину на том берегу пруда. Она напоминала зверька, замершего на лунной полянке под пристальным взглядом совы. Мужчина не замечал ее. Нагой, он, сидя у пруда на корточках, брал пригоршни воды и растирал ее по своей сияющей загорелой коже и темным волнистым волосам. Даже издалека Киллиан видел, что глаза у него зеленые – глубокие, блестящие, как изумруды.

Он открыл было рот, чтобы спросить, кто это, но понял, что и так знает. Мужчина излучал энергию, не присущую человеку. Киллиан видел, как в его волосах распускаются листья всех оттенков зеленого. Там, где только что стояла его нога, уже пробивалась свежая травка. «Значит, Зеленый человек действительно может быть человеком», – подумал он. Браэла бесшумно вышла из своего укрытия, но Зеленый человек все же услышал ее. Он испуганно вскинул голову, скорее по-оленьи, чем по-человечьи. Сходство еще усиливали венчавшие его голову ветвистые рога. В этом жесте Киллиан прочел предупреждение, но его мать не обратила на это внимания. Она, спотыкаясь, вышла к краю пруда, двигаясь как во сне.

– Кто ты? – спросила она. – Я хочу знать.

Зеленый человек выпрямился. Он был выше обычного мужчины фута на два, а с рогами и того больше. Прямо на глазах у Киллиана его тело начало меняться: сначала покрылось короткой темной шерстью, потом и вовсе стало оленьим. Олень развернулся и бросился прочь, в чащу леса.

Браэла не колебалась ни секунды. Она кинулась за ним через пруд, а ее длинный плащ тащился за ней, собирая ряску. Зеленый человек уже скрылся из виду, но она бежала за ним так, будто пикси кусали ее за пятки. Орешек тоже полетела за ней, и Киллиану ничего не оставалось, как догонять их. Он бежал бесшумно и быстро, как и подобает друину, и не терял из виду Браэлу, даже когда она мчалась как одержимая. Когда же она остановилась, Киллиан быстро догнал ее и увидел, что ее лицо исцарапано ежевикой, а плащ порван. Она тяжело дышала, а глаза смотрели дико.

– Куда же он делся?

Киллиан моргнул и опять оказался у пруда. День был другой – солнечные лучи едва пробивались сквозь зеленую дымку листвы, золотыми пятнами расцвечивая подлесок. Мать, без плаща, с распущенными волосами, стояла у кромки воды с мечтательным выражением лица, знакомым Киллиану с детства. Когда Зеленый человек появился, она задрожала всем телом, как лошадь. В тот день он был совсем диким. Его упругие мышцы состояли из тростника и прутьев, связанных сухожилиями гибких зеленых стеблей, и перекатывались, когда он двигался, а его волосы и борода были из травы и листьев. Только глаза оставались человеческими и ярко светились на заросшем травой лице, как солнце сквозь паутину.

– Кто ты? – спросила его мать. – Или что?

К удивлению Киллиана, Зеленый человек не кинулся наутек.

– Ты живешь в этих лесах, девочка, и не знаешь, кто я?

Вместо ответа Браэла сделала шаг вперед, и тогда Зеленый человек сорвался с места, распугав стаю птиц, – хотя нет, это он и был, рассыпался чернокрылыми воронами, а те метнулись на дерево. Они не взмыли в небо, как это сделали бы настоящие птицы, и мать Киллиана снова погналась за ними, то есть за Зеленым человеком. Теперь, пробегая мимо Киллиана, она смеялась – звонко, беззаботно, точно ребенок за игрой.

Киллиан понял: если он моргнет еще раз, наступит другой день. Он глубоко вздохнул; кружилась голова. У его ног скакала Орешек, многозначительно склевывая что-то с земли. Лес стал другим: весенняя листва потемнела, приобрела густые оттенки лета. Деревья почти все отцвели, осыпавшийся цвет лежал на земле, как розово-белый снег.

– И так она приходила каждый день, целый месяц, – сказала Орешек и выпятила грудь. – Она преследовала его, а он всегда убегал. Но, заметь, на следующий день возвращался.

– Почему?

– Я бы сказала тебе, что ты поймешь, когда подрастешь, – раздраженно каркнула галка, – но я прекрасно знаю, что тебе кое-что об этом известно. Почему ты не оставил Левен на произвол судьбы, когда в нее попала стрела? Почему пошел за ней в северный лес, когда вы сбежали от королевы Сени? Почему ты показал ей в ту ночь Звездный Клобук?

– А... – Киллиан улыбнулся, вспоминая. – Тогда понятно.

Мать снова стояла на берегу пруда. Ее волосы были растрепаны, она улыбалась в предвкушении погони. Зеленый человек явился в человеческом обличье и даже в одежде – в коричневых кожаных штанах и простой рубахе. Его шею обнимал золотой обруч, от висков поднималась пара аккуратных рожек, точно таких, как у Киллиана.

– Браэла, – сказал он. – Быть может, сегодня я дам себя поймать.

Она засмеялась, и они побежали, а Киллиан за ними. Но на этот раз они не ушли далеко. Скоро путь им пересек быстрый ручей. Зеленый человек прыгнул через него, а на берег опустился уже черным волком с горящими зелеными глазами. Он повернулся к девушке, и та резко остановилась. Киллиан чувствовал ее неуверенность и страх. Она ведь росла на опушке Дикого леса и наверняка знала истории о людях, которых съели волки, видела порезанный ими скот. А Зеленый человек стал именно волком, с густой черной шерстью и острыми-преострыми зубами, ростом чуть ли не с лошадь. Его когти вонзились в грязь, когда он ухмыльнулся, раскрыв смертоносную пасть.

– Ну что, Браэла? – рыкнул он. – Хватит тебе храбрости взять свой приз?

Минуту она стояла, дрожа как лист на ветру. Киллиан уже думал, что она вот-вот убежит; даже после месяца преследования новый облик Зеленого человека слишком пугал. Но она шагнула вперед, ступив в ледяную воду сначала одной босой ногой, потом другой. Лес все громче шумел на разные голоса: птицы кричали, лисы тявкали, и даже крошечные лягушки отчаянно орали, то ли радуясь, то ли предупреждая. Когда Браэла добралась до берега, она дрожала – наверняка не только от холода, но и от страха, – и рука, которую она протянула к волку, тряслась. И все же она погладила пушистую шерсть на шее животного и зарылась в нее лицом. Волк опустил голову, прижав морду к плечу молодой женщины. Настал опасный момент: Браэла была так близко, что волк мог бы вспороть ей горло, едва повернув голову. Но смертоносные челюсти легли ей на плечо, не причинив вреда. Киллиан увидел, как руки матери обвились вокруг шеи волка, а ее лицо утонуло в его шерсти.

– Ладно, мальчик, хватит. – Орешек легко села на плечо Киллиана. – Есть вещи, которые тебе не следует видеть.

– В каком смысле?

Браэла откинулась назад, заглядывая волку в глаза, и он изменился, стал человеком. Взял ее руку и положил себе на запястье.

– Ну, вот ты и поймала меня, – сказал он. – Что ты теперь будешь делать?

Многое из того, о чем Киллиан смутно догадывался, но старался не вспоминать, вдруг встало на свои места: цвет его глаз, его связь с Диким лесом, животные, которые сходились к нему в детстве. Причина, по которой из всех друинов Друиданнон выбрал именно его, чтобы стать Зеленым человеком.

Интересно, что скажет на это Левен?

– Магог и его яйца.

38

Флейн повел дочерей в альков рядом с главным залом, куда они вошли через короткий туннель. Сильно пахло слюной грифона; значит, военное гнездо еще совсем свежее. Круглый зал, в который уперся туннель, был сложен из полированных камней. В стене зала обнаружилось широкое отверстие, выходящее на долину: в него дул холодный воздух, неся с собой резкий запах горного снега. На полу валялись глиняные таблички с отпечатками когтей. В общем, это помещение не отличалось особенным уютом. Инис уже забыла, каково это – находиться в месте, не приспособленном для людей.

– Когда вернется Т’вор? – спросила Т’руук. Наедине с отцом она снова превратилась в капризного йенлина, каким Инис помнила ее по их общему гнезду. – Когда мы его увидим?

– Не знаю, малышка, – ответил Флейн. Он лег на пол, а они обе свернулись калачиком рядом с его массивным боком, как делали йенлинами. – Его нет уже два дня, но патрулирование длится по пять, а то и шесть дней. Это охота на отанимов. Я, конечно, постараюсь передать ему сообщение, но патрули, возможно, гонят добычу вглубь Бретлении.

Голос у него звучал встревоженно. А еще Флейн похудел; под теплым коричневым мехом чувствовались ребра.

– Это опасно, – добавил он.

– Т’оро сказала, что отанимы, которые забираются так далеко на север, всего лишь разведчики, – сказала Инис.

– Мелкая камнежуйка права. Отанимы приходят небольшими группами на разведку, но они все же опасны. – Флейн вздохнул, его грудь поднялась и опустилась, и сестры вместе с ней, как на волне. – Королева говорит, что военные действия идут успешно, что мы бьем нашего древнего врага не хуже, чем это делали наши предки-грифоны, но я боюсь, что она подслащает козью какашку. Пусть отанимы, которые появляются здесь, всего лишь разведчики, но они отлично умеют убивать нас. Многие грифоны не возвращаются с патрулирования.

Инис и Т’руук переглянулись. Значит, Т’вор в опасности?

– Давайте не будем об этом. Королева Феллвин наверняка захочет услышать от вас все, что вы знаете, но сначала это хочу услышать я. Скажите же мне, мои форвины, где вы были? И как случилось, что вы снова здесь?

Рассказ вышел долгим. Инис начала с самого начала – с того, как они все летели и летели на север после изгнания, где их подобрала краеход Брокен и отвела к Костопаду. Т’руук время от времени вворачивала свои замечания о «странностях» краеходов и о том, как мудро она проводила время на охоте.

О том, как на крайний север прибыли существа из империи, которые стали убивать краеходов стрелами, и о том, как Инис получила новое имя и титул – ведьма-провидица Эрроу, – сестры говорили вместе. Флейн то и дело перебивал их, хриплым от удивления голосом выспрашивал подробности, а Инис почувствовала странное стеснение в груди – гордость. Т’руук, путаясь в словах, рассказала о том, как ее схватили герольды, и Инис снова пережила боль за сестру. «Мы столько выстрадали, – подумала она. – Вернулись наконец домой, а тут война».

Когда она стала рассказывать о своей сестре-человеке и о том, как именно она младенцем оказалась совсем одна на опушке Дикого леса, Флейн прижался клювом к ее виску, и холодная гладкость этого прикосновения успокоила ее.

– Наконец-то я получил ответы на свои вопросы, – сказал он. – Я говорил, что однажды ты сама расскажешь нам, что с тобой случилось, и не ошибся.

Конец своей истории сестры рассказали вместе, хотя Инис предпочла не упоминать, как и, главное, почему рассердилась на нее Левен. «Отцу не обязательно знать это, совсем не обязательно, – сказала она себе. – Левен моя сестра только по крови. У нее нет йоста».

– Крылья, – удивленно произнес Флейн. – Кто бы мог подумать? Значит, полетаем потом все вместе, Инис. Я так рад, что вы вернулись! Королева может начать задавать неловкие вопросы о вашем изгнании, но только потому, что эта крыса Т’оро, застрявшая в земле, будет ее грызть, как личинка гноящуюся рану. Но мы здесь не настолько сильны, чтобы изгонять тех, кто готов сражаться на нашей стороне, к тому же королева Феллвин ко мне прислушивается. Я принес ей в последние два года много пользы, и, что бы она ни говорила, мне она доверяет.

– Ты всегда был умным, – свирепо заявила Т’руук. – Ей следовало прислушаться к тебе и раньше.

– Спасибо, малышка, – сказал Флейн, а Т’руук потерлась клювом об отцовские перья.

– Чего хотят отанимы? – спросила Инис. – Я никогда даже не слышала о таких титанах, и Левен... – Она запнулась, но продолжила: – Левен тоже, а ведь она жила в империи, где целые дома забиты свитками и книгами.

– Да, ты никогда не рассказывал нам о них, отец, – подхватила Т’руук, переходя прямо к делу.

Флейн вытянул вперед свои огромные лапы и начал разминать когти.

– Хм. Отанимы – темная часть нашего прошлого, о которой мы все хотели забыть. По крайней мере, мы надеялись, что оно никогда больше не вернется.

– Так ты их знаешь? Знаешь, чего они хотят? И кто они вообще?

– Когда еще свет населяли все титаны, то есть больше двух тысяч лет назад, грифонов было намного больше. Мы жили по всей Эноне – всегда на возвышенностях, в горах и горных долинах. Единороги жили вблизи своих драгоценных вулканов, медведи, вепри и великаны – в лесах, а кракены – в глубинах моря...

Инис медленно моргнула. Усталость накатила на нее как волна, тепло отцовского бока и мягкое рокотание его голоса, такого дорогого и знакомого, усыпляли. Здесь и сейчас она находилась в безопасности.

– Жар-птицы жили в далеких пустынях – они почти не говорили с другими титанами, и мы подолгу не получали от них вестей. Так гласит история. А отанимы... – Флейн вздохнул. – Они жили в джунглях, населенных летающими, жужжащими существами, где всегда жарко, а вода висит в воздухе кисеей. Там нет гор. Нам это не по нраву. И все же наши пути пересекались, хотя и редко. Это не всегда хорошо заканчивалось. Они слишком походили на людей. – Он умолк, повернул голову и погладил Инис клювом. – Прости меня, Инис. Но мне кажется, все дело было в том, что мы лучше летаем, и это их оскорбляло.

«Потому что человеческое тело не предназначено для полетов», – подумала Инис. Ее рука рассеянно скользнула по предплечью, где синел ромб из титановой руды.

– Все знали, что между отанимами и нами не было взаимной любви, но это не имело значения – медведи тоже не слишком жаловали богов-вепрей, а единороги ненавидели вообще всех за то, что мы не отличались такой красотой, как они сами. А потом среди отанимов родилась новая королева. Слишком рано, старая королева еще не подошла к концу своей жизни. У них началась гражданская война, на которую мы, к сожалению, не обратили тогда внимания. Мы сочли, что это внутреннее дело отанимов. Мне больно думать, что если бы мы тогда вмешались, если бы встали на сторону старой королевы против Икарайн... – Флейн умолк, но потом продолжил: – Что ж, что было, то было. В гражданской войне победила новая королева. А потом мы узнали, что она не просто недолюбливала грифонов. Она ненавидела нас. Она хотела полностью очистить от нас небо; больше того, она хотела, чтобы все другие титаны тоже исчезли. Сначала пошли слухи, что у нее есть великое оружие, способное покончить со всеми нами, а потом мы узнали, что это ее ребенок, принц-мутант. Медведи – прирожденные дипломаты – отправили посланника к отанимам в их жаркую зеленую страну. Он недолго пробыл в Черном городе, но перед отъездом у него сложилось представление о том, на что способен этот ребенок.

– И на что же? – спросила Инис, зевая. – Что может сделать ребенок?

– Он повелевает костями титанов, – пояснил Флейн. – И когда он ест, то он ест именно их. Наши кости.

Инис села; сонливость слетела с нее, как одеяло с плеч. Она вспомнила, как империя похитила и расчленила Брокен.

Флейн ничего не заметил, увлеченный своим рассказом.

– Икарайн не отличалась деликатностью. Она сказала, что будет кормить своего ребенка нашими костями и скормит ему всех титанов до последней косточки, если понадобится. И начать она решила с медвежьего посланца. Он, правда, успел бежать и спасся. Потом началась война. Долгая и очень кровавая. В ней погибло много титанов, особенно медведей. Но мы все же измотали врагов и заперли отанимов в темных туннелях под их городом. На этом все должно было закончиться. Поколения грифонов верили, что это так и есть. Но вот отанимы снова здесь. И теперь добрались до Бретлении.

– Что же будет? – спросила Т’руук. – Как мы будем сражаться против них теперь, когда мы – единственные титаны на свете?

– Твой отец, Т’вор, сказал бы, наверное: «Грифоны всегда сражались одинаково – в небе, когтями и клювом». Но я думаю, что нам надо искать другой путь. Я уже говорил об этом королеве. Нас слишком мало, а отанимы, похоже, обезумели...

Он умолк, потом передернул плечами, словно стряхивая с себя озноб:

– Но сейчас и это неважно. Мои йенлины снова дома. Вот что самое главное.

Инис улыбнулась: как же приятно вернуться домой! Но теперь ее мучили новые заботы: что будет с отцами, когда на север явится вся армия отанимов? И что станет делать она среди тех, для кого крылатые люди – враги с глубокой древности? Она подняла глаза и встретилась взглядом с Т’руук.

– Мы останемся и будем сражаться, сестра, – просто сказала та. – В конце концов, это же наш дом.

39

– А вообще, все это совершенно не важно!

Они вышли из прошлого у тех же руин, где и вошли. Даже поза Киллиана не изменилась: он так и сидел, прислонившись спиной к старым камням. Теперь он встал и потянулся, подняв руки к небу. Галка важно расхаживала перед ним по земле.

– Как это не важно? Еще как важно! Зеленый человек – твой отец, дитя. И это все меняет!

– Я не он и никогда им не буду, – покачал головой Киллиан. – Почему я должен отказываться от себя ради того, с кем моя мать... переспала?

– Это твое право по рождению!

– Это вымогательство, а не право. Вам с Друиданноном должно быть стыдно...

Киллиан еще не успел договорить, как понял, что это неправда. Друиданнон обратился к нему в отчаянии. Старый медведь умер, чтобы призвать Зеленого человека.

Перед ним возбужденно скакала галка.

– Ладно, – сказала она. – Я должна показать тебе еще кое-что, и я сделала все возможное, чтобы убедить тебя. Ты пойдешь со мной?

– Пойду, – ответил Киллиан со вздохом. – Но потом ты отведешь меня обратно к Левен. Я зря оставил ее одну.

Вместо ответа Орешек взлетела и открыла новую Тропу напротив руин. Киллиан последовал за ней. Они шли той частью Дикого леса, где еще цвели колокольчики; их было так много, что, казалось, над землей стелется розовато-лиловая дымка. Спустившись с пологого склона, они увидели... Левен. Она лежала на земле у небольшого костерка – глаза закрыты, колени подтянуты к груди – и слегка дрожала всем телом.

– Левен? – Киллиан глянул на галку. – Я думал, ты хочешь мне еще что-то показать.

– Именно, – ответила птица. – Ее я и хотела тебе показать. Ты знаешь ее судьбу, Киллианос? Она спит и видит страшные сны о титанах, из чьих костей сделаны рудные линии на ее коже. Чужие воспоминания постепенно поглощают ее память. Скоро она забудет тебя, да и себя тоже. Будет помнить лишь ярость единорога или соленые глубины кракена. От безумия ее спасет только смерть, которая не заставит себя ждать. Ты это знаешь. Неужели ты не хочешь спасти ее?

Вдруг Левен заплакала во сне, точно ребенок в темноте. Киллиану было больно смотреть на нее.

Значит, выбора у него нет. Если есть лишь маленький шанс помочь Левен, и он не вправе отказаться от него.

– Время на исходе, – продолжала Орешек. – Магия Друиданнона не вечна. Скоро Зеленый человек вернется в сердце Дикого леса, и тогда его не добудишься. Если мы хотим...

– Хватит, – отрезал Киллиан. – Я согласен. Веди.

* * *

Киллиан стоял перед огромным озером, чья поверхность напоминала отполированное зеркало. На противоположном его берегу виднелись скалистые зеленые холмы, поросшие травой и дроком. На одном холме паслась белая лошадь. Резко пахло кровью. Небо над холмом пребывало в постоянном движении, оно точно кипело облаками и никак не могло успокоиться. Орешек, едва приведя сюда молодого друина, исчезла.

– Здравствуйте! Здесь есть кто-нибудь?

Он подошел к озеру и глянул в воду. Вблизи она оказалась темно-зеленой, песчаное дно просвечивало лишь на мелководье. Сначала Киллиан видел только свое отражение – крутые рожки, зеленые глаза, темные брови, – но вдруг сквозь него проглянуло другое лицо. Пораженный, Киллиан отпрянул, и из воды поднялся Зеленый человек. Огромный, прямо как Друиданнон, а то и больше. Темно-каштановая грива падала ему на спину, а изо лба, словно руки великана, торчали широкие оленьи рога. Мшистая зелень заполняла его глаза целиком, от века до века. Он был бородат, красив и улыбался.

– Вот и ты, – сказал он.

Мир вокруг них задрожал. Киллиан почувствовал, как трава, деревья и все живое тянутся к Зеленому человеку. Друин посмотрел в небо и увидел, что даже облака собрались над ними. Его охватил страх.

– Вот и ты, – снова сказал Зеленый человек.

Не изменившись ни в одной черте, он вдруг уменьшился до размеров нормального мужчины и с такой силой заключил Киллиана в объятия, что едва не оторвал его от земли. Сила лесного духа была сродни морскому приливу – всесокрушающая, могучая, непокорная.

– Наконец-то я дождался тебя, мальчик. Мой мальчик. – Зеленый человек отпустил его, ухмыляясь. Иза рта у него торчали клыки, острые, точно волчьи. – Вот что мы сделаем, ты и я. Мы прогоним незваных гостей из Дикого леса. Мы раскроим их черепа и съедим их мозги, мы польем их кровью лесную землю и напитаем деревья. Мы сотрем их кости в муку, парень, и сварим из нее похлебку.

Киллиан сглотнул. От Зеленого человека шел такой жар, как будто он горел в неутолимой лихорадке.

– Ты не можешь сделать это без меня? Зачем я тебе вообще нужен? Зачем тебе мое тело?

– Без тебя? Без тебя неинтересно! – Он от души хлопнул Киллиана по спине. – Нет, я шучу. Все дело в том, Киллианос, что мне трудно жить в мире смертных, – я слишком дик даже для Дикого леса. Ты – закалка для моего клинка, оселок для моего лезвия. Без тебя моя сила превратит все в пепел. – Он ухмыльнулся. – Что ж, на мой взгляд, неплохой был бы конец для этого острова. Но всему свое время. А пока у нас есть враги, которых мы должны убить, съесть и превратить в иных существ. Давай начнем, мальчик.

Он потянулся к Киллиану, но тот отпрянул. Сердце бешено колотилось в груди.

– Подожди. Моя жена, Левен, умирает, и я хочу спасти ее. Ты можешь это сделать? Мы можем это сделать? Это единственное, о чем я прошу.

– У тебя есть пара! – воскликнул Зеленый человек с восторгом. – Ты уже подарил ей детей? Сколько? – Он разразился хохотом. – Десяток девочек и мальчиков, в жилах которых течет дикая зелень. Лучше и быть не может!

– Нет, – быстро возразил Киллиан. – У нас нет детей. Она... не может. Да и не в этом дело. Все, чего я хочу, – это ее жизнь в обмен на мою. Понимаешь?

Зеленый человек склонил голову набок. В неспокойном небе над ними стая скворцов двигалась единой волной, как будто летела верхом на облаке. Киллиан вдруг понял, что не может истолковать выражение лица своего отца, и ему пришло в голову, что в этом лице нет ничего человеческого. Он потянулся к своим обостренным внутренним ощущениям, пытаясь найти тепло, присущее каждому живому существу, но почувствовал лишь жар такой силы, что к нему нельзя было приблизиться.

Он отпрянул, обожженный.

– Очень хорошо, Киллианос, – наконец сказал Зеленый человек. – Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы спасти твою Левен.

Киллиан кивнул. На этот раз, когда Зеленый человек шагнул вперед, он не отстранился. Отец взял его лицо в свои большие мозолистые ладони и провел подушечками больших пальцев под глазами Киллиана. Казалось, он что-то искал в них.

– А, вот она, – сказал он наконец. – Вот она, зеленая нить. От меня не скроешь.

Он надавил на щеки Киллиана большими пальцами, утопив их в плоти сына так, что тому стало больно. Друин застонал и схватил отца за руки, но это было все равно что пытаться сдвинуть дерево.

– Подожди... – Киллиан выдавил это из себя так, точно слово усеивали колючки. – Я не... Что ты делаешь?

– Вот и ты, – сказал Зеленый человек, не обращая внимания. – Иди же ко мне, сынок.

Он отпустил Киллиана. Тот упал на колени, в голове у него пульсировала боль, а затем горло наполнило что-то твердое, волокнистое и крепкое. Он открыл рот, и оттуда хлынули лианы, обрушившись на землю потоком листьев, стеблей и веток. Он схватился за горло и попытался заговорить, но не смог.

– Сын мой, – негромко произнес Зеленый человек.

Сквозь слезы он показался Киллиану еще менее похожим на человека: огромная рогатая фигура из бурлящей тьмы, глаза – болотные огоньки в глухой чаще леса.

– Мне не терпится снова оказаться среди смертных, мальчик. Я буду хорошо использовать твое тело, поверь мне.

Киллиан сдавленно застонал и повалился боком в траву. Лианы текли из его ноздрей, ушей, давили на глаза сзади. Вкус крови мешался у него на языке со вкусом древесных соков, легкие горели от потребности сделать вдох. Темные пятна плыли перед глазами, расширяясь и заслоняя дневной свет и фигуру отца.

«Я умираю, – подумал Киллиан. – Левен, прости».

40

Белиза, сидя на корточках на краю крепостной стены, следила за жирным жуком: тот медленно, но неуклонно полз по ветке. Рядом с девочкой стояла стеклянная банка с листьями и веточками. Поймать насекомое для Белизы не составляло труда. За последние дни она наловила их Малакиму великое множество, но с жуками дело шло не так споро. Глядя на них, она каждый раз вспоминала Подземелье: шелест, похожий на шорох волны по гальке, и тысячи крошечных лапок, издающих этот звук. Она нахмурилась.

– Белиза? Ты там?

Из-за разросшихся кустов вышел Каэто и остановился у вяза, глядя на нее снизу вверх. В фигуре посланника читалось напряжение, кожа под глазами натянулась.

– Я здесь, шеф. – Белиза спрыгнула со стены, позволяя крыльям замедлить падение, и встала прямо рядом с ним. – Как он там?

Каэто слегка отвернулся от нее, только крошечная складка в уголке рта выдавала его боль. Белиза знала, что закоренелый убийца любит Феллдира, поняла это еще год назад, но не успела заставить его признаться в этом. И вот, на захолустном острове, посланник попался в ловушку своей любви.

– Он поправляется, – сказал наконец Каэто. – Титанов нелегко ранить, и они быстро выздоравливают. – Он поглядел на девочку. – Полагаю, этот факт должен тебя радовать. Все его поверхностные повреждения устранены. Только крыло... – Каэто кашлянул. – Он больше не сможет летать. Но воспаление в ране прошло – все заживет. А что вообще дальше ждать, непонятно. Икарайн то и дело требует его назад, а мне становится все труднее изобретать отговорки, чтобы оставить его у себя. Рано или поздно она пришлет за ним своих солдат, которые придут и просто утащат его прочь.

Белиза кивнула. Королева отанимов неумолима. Она ни за что не отдаст свою любимую игрушку – разве что в починку.

– У нас не так много времени, – продолжил Каэто. – Для того чтобы уйти отсюда вместе с Феллдиром.

Он сделал паузу, и девочка почувствовала его внутренний конфликт.

– Значит, все случится сегодня вечером? – уточнила она.

Он кивнул. У Белизы слегка упало сердце. Шеф посмотрел на нее искоса, как будто прочитал ее мысли.

– Ты сомневаешься, – констатировал он.

– Я играю вдолгую, шеф, и уже добилась кое-какого успеха.

Она бросила взгляд сначала на заросшую дорожку, потом на небо. В такое раннее утро в садах замка не было ни души. Слуги-люди готовились к очередному мучительному дню, а отанимы никогда не вставали рано. Белиза один раз видела, как они спят: вповалку, большими группами, тесно прижавшись друг к другу, словно звери в норе, и ей стало не по себе. Хорошо, что она спит одна, в крошечной каморке для слуг, рядом с комнатой Малакима.

– Малыш доверяет мне, а это уже половина победы, верно? План Эпоны жутко рискованный. Все равно что бросать морской якорь в пруду.

– Любопытная метафора.

– Якорь расшибет всякую живность в лепешку, а та, что успеет, разбежится. Что, если после этого мальчик перестанет мне доверять?

– Если все пойдет по плану, Белиза, то нам может и не понадобиться его доверие. Эпона освободит Броудику, армии Бретлении выступят на помощь Лондусу и вернут город. Ты, я и Феллдир сбежим, когда Эпона изгонит отанимов или во время хаоса, который будет этому сопутствовать. Мне все равно, когда именно.

Белиза слегка склонила голову набок, как в старые добрые времена.

– Вы действительно верите, что это произойдет, шеф? Что вся Бретления восстанет лишь оттого, что какую-то старуху вытащат из темницы?

– Вряд ли королева Броудика настолько стара, – возразил Каэто. – Я думаю, шанс у нас есть. Небольшой, но есть. Хотя рана Феллдира затрудняет все дело. Но я верю в благородство Эпоны – если она говорит, что повстанцы помогут нам, значит так и будет.

– Вы забыли о герольдах, шеф, – напомнила Белиза. – Они не дадут нам уйти.

– Когда придут мятежники, я велю герольдам сражаться на стороне отанимов, ведь у нас с ними союз. – Это слово посланник произнес с презрением. – Пока они будут заняты, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы выбраться отсюда.

Белиза подняла брови:

– Герольды расправятся с мятежниками.

– Так и будет, – согласился Каэто.

Повисла долгая пауза. На дереве у стены защебетала целая стайка каких-то мелких пташек. Белиза рассеянно подумала, не съедят ли они того жука, на которого она охотилась.

– Ты сделаешь это? – наконец спросил у нее Каэто. – Ты рискуешь не только доверием мальчика, но и своей жизнью. Мы старались не втягивать тебя в подготовку, но в глазах Икарайн именно ты отвечаешь за благополучие Малакима.

А вот это уже интересно. Раньше, когда они жили в Стратуме, она получала от него только приказы и инструкции. Потом, когда они вернулись из Черного города, он начал трястись над ней, как над хрустальной вазой. В прежние времена это разозлило бы ее, но теперь, когда он начинал проявлять заботу о ней, она испытывала легкое удивление. Перемена случилась на корабле. Когда Каэто навестил их с Феллдиром в трюме и увидел на них цепи, она заметила в его глазах страх, и ей сильно захотелось сделать кому-нибудь больно. Может быть, даже многим. А еще она знала, что если откажется участвовать в их с Эпоной плане, то он не станет возражать и даже не рассердится на нее за это.

– Значит, они достали все необходимое? – спросила она, чтобы потянуть время. – Они готовы?

– Да. Они в таком отчаянии, что, попроси я отыскать доброту у нашей императрицы, они бы и ее нашли.

Раньше Белизе понравился бы выпад Каэто в адрес императрицы, но теперь все было так сложно и опасно, что она даже не улыбнулась.

– Я впечатлена, – сказала она. – Жаль, что меня там не будет и я не увижу магию друинов в действии.

– Очень важно, чтобы тебя там не было, – без всякой необходимости напомнил ей Каэто. – Если мы будем продолжать.

– И все необходимое для отвлечения внимания тоже готово?

– Конечно, – ответил Каэто, приподняв бровь. – Это же совсем просто: немного света, шума, и все. Но это нам и нужно.

– Значит, пусть катятся сомнения, сделаем, что задумали, и все, – сказала Белиза. – И будем надеяться, что у повстанцев хватит сил. Здоровенная сука будет в ярости.

* * *

Шаг первый – вывести ребенка на прогулку.

Это было просто. Распорядок дня Малакима с Белизой включал в себя прогулки по замку или его территории, обычно с парой банок в руках – вдруг встретится что-то интересное. Из-за особого ритма жизни чудовищного ребенка они могли гулять хоть днем, хоть ночью. Так что поздний выход не должен был вызвать никаких замечаний. Обычно Белиза позволяла подопечному идти впереди себя, вот и теперь поступила так же, давая Каэто возможность приступить к следующей части плана. Няня направляла Малакима в мрачную, малолюдную часть – к лабиринту коридоров, который вел в темницы.

– Мы ведь еще не смотрели здесь, не так ли, мой принц?

Малаким помотал головой. Его руки крепко сжимали банку, а глаза – все шесть – не отрывались от каменного пола.

– Я думаю, что здесь, в темноте и сырости, наверняка водится что-нибудь интересненькое, чего мы еще не видели. Ты только посмотри на эту паутину, мой принц! Похоже, никто не спускался сюда уже много лет.

Но это оказалось неправдой. Закрыв за собой тяжелые деревянные двери, отделявшие темницы от остального замка, они сразу увидели масляную лампу, которую явно зажгли совсем недавно. Это наверняка сделал стражник-отаним, который теперь дремал, прислонившись к стене. Когда они подошли ближе, страж поднял голову; его яркие глаза подозрительно сузились, и Белиза поняла, что знает его. Это был Майкил, прежняя нянька Малакима. Белиза удивилась: как, он нанес такое оскорбление принцу и все еще жив? Вот удача – Майкил уже показал свою небрежность однажды, почему бы этому не случиться дважды? И Белиза приветливо улыбнулась ему.

– Что ты здесь делаешь? – рявкнул Майкил.

Его взгляд метнулся к Малакиму, и в каждой черточке лица стражника Белиза прочла отвращение.

– Наш принц исследует замок, – спокойно ответила она.

– Так вот что это такое? Принц?

Голос раздался из-за двери слева. Это была единственная обитаемая камера во всем подвале. В узкое зарешеченное окошко на ее двери просунулась рука и поманила их.

– Подойди-ка поближе, – сказала королева Броудика. – Дай взглянуть на маленькую личинку. Он что, даже без крыльев?

Малаким боязливо попятился и прижался к ногам Белизы. Когда-то он так прижимался к Икарайн.

– Говори с принцем уважительно, иначе сама недосчитаешься пары конечностей. – Белиза старалась, чтобы в ее голосе звенел лед, но Броудика только хмыкнула.

Теперь за решеткой показалось лицо – морщинистое, с ярко-голубыми глазами, цепко следившими за всем происходящим. «Вот из кого вышла бы неплохая посланница, – подумала Белиза. – Сообразительная дамочка».

– Что там творится, наверху? – спросила Броудика. – Этот долговязый ссыкун ничего мне не рассказывает.

Белиза отвернулась от королевы Лондуса, нежно положив руку на плечо Малакима. В дальнем конце коридора раздался слабый гул, как будто где-то громко разговаривали люди. Майкил нахмурился:

– Что это?

– Скажи мне хотя бы, что там с моими дочерьми? – настаивала Броудика. – Я знаю, что Эпона, Ланоши, Ифа и Эннуа бежали. Рядом был взрыв, грохнуло так, что у меня даже зубы клацнули. Где мои девочки теперь? Есть какие-нибудь новости о них? Я знаю, что Сени, прокляни ее Зеленый человек, часами лижет Икарайн задницу, как будто надеется вылизать для себя что-нибудь хорошее. Но она всегда была готова на все, лишь бы заполучить хоть капельку власти. Бронвика наверняка делает все, что в ее силах. А Тоги?

Белиза подумала, что Броудика говорит просто ради того, чтобы поговорить; два года она сидит в тесной камере, пока ее королевство рвут на части пришельцы. Удивительно, что она нашла в себе силы встать и заговорить. Белиза видела, что происходило с людьми после заключения в таких же подвалах в Стратуме. Зрелище не из приятных.

Тем временем гул в коридоре нарастал. Теперь в нем явно выделялось жужжание. Вдруг где-то наверху грохнуло и посыпалось. Кто-то закричал.

– Хо-хо, неужто мятежники снова взялись за дело? – вновь подала голос Броудика. – Вот бы посмотреть, как они вздернут вас за крылья. Или даже свяжут и швырнут Старому Отцу...

– Что это было? – Белиза подтолкнула Малакима в спину, оглядываясь туда, откуда они пришли.

Если это тот взрыв, который собирался устроить Каэто, то грохот от него оказался мощнее, чем она ждала. С потолка посыпалась пыль. Майкил, положив руку на эфес меча, уже шагнул к выходу, но Белиза остановила его пронзительным взглядом.

– Нет, ты останешься здесь. Присмотришь за принцем и пленницей. Если это опять мятежники, то сохранить этих двоих – наша главная задача. Я пойду посмотрю, что там случилось, и приведу помощь.

– Кто ты такая, чтобы мне приказывать?

Но Белиза уже ушла. Толкая деревянную дверь подвала, она услышала голос Малакима, но слов не разобрала. Видимо, Майкил тоже ничего не понял, потому что переспросил принца, о чем он говорит, и тот повторил.

– Осы, – сказал Малаким. – Я думаю, это осы. Это они так жужжат.

41

Йельм несла осиное гнездо так, словно оно могло вот-вот взорваться, что, по мнению Эпоны, было недалеко от истины.

Путь через изнанку Лондуса выдался неприятным. Во главе их маленького отряда шагали они с Джек и освещали всем путь фонарями, готовые прикрыть источники света при первой же надобности. Замыкающими были Ларт и еще один повстанец, чье имя Эпона так и не запомнила; они несли в руках веревки и другие нужные вещи. Посередине шла Йельм с гнездом в руках и пением убаюкивала ос. Эпона не знала, что друины так умеют. Йельм объяснила ей, что «поющим ульем», как называют этот прием в ордене, пользуются редко, ибо он слишком близок к трауну. Но Йельм не приказывала насекомым, она говорила с ними на их языке, языке песен. Осы, пчелы и все существа, живущие в ульях, очень любят петь, и, когда появляется кто-то знающий их песни, они становятся сговорчивыми и готовы сделать для него что угодно. Однако пока, если верить Йельм, осы спали.

Группа повстанцев пробиралась через руины, в которые превратилась часть коридоров под замком во время их прошлого вторжения. Тогда было взорвано устройство с черным порохом, изобретение Карайне, и каменные своды едва не рухнули на головы мятежникам. Эпона всерьез опасалась, что это может произойти теперь. Ничего, вот вернется мать на трон, выгонит отанимов из Лондуса, тогда и появится время починить и заново укрепить подземелья. А пока заговорщики обходили самые крупные обломки, приближаясь к пролому.

– Похоже, его залатали, но кое-как, – шепнула Джек.

В стене осталась дыра примерно полтора фута в поперечнике. Взрослому человеку не пролезть, но для осы настоящие ворота. Худенький ребенок, пожалуй, тоже протиснется.

– А ты чего хотела? Отанимам на этот замок плевать. Он для них как логово для волков – затаятся, пересидят и отправятся дальше. Йельм, как у тебя дела?

Друинка бросила на принцессу быстрый взгляд. Потом, тихо напевая себе под нос, кивнула и закрыла глаза. «Наверное, не хочет отвлекаться», – подумала Эпона.

– Так, надеюсь, все на своих местах. – Эпона взглянула на дыру. Оттуда исходил слабый свет, как будто свеча оплывала на стене совсем рядом или масляная лампа чадила под потолком. Спасибо сестре Сени, Эпона провела в темнице больше времени, чем хотелось бы, и запах сырости, доносившийся оттуда, был ей слишком хорошо знаком. – Нам надо дождаться...

Внезапно грохнул взрыв – так близко, что все вокруг содрогнулось. «Только не упади, – успела подумать Эпона, яростно глядя на потолок, – у меня и без тебя дел по горло».

И тут осы зажужжали громче, а потом где-то вдали затопали и закричали.

– Ну все. – Эпона кивнула Йельм и, увидев, что глаза у той все еще закрыты, мягко тронула ее за плечо. – Шли их наверх. Пора.

Йельм вздернула подбородок, и жужжание, прежде тихое, дремотное, стало воинственным. Осы, черно-золотые даже в тусклом свете темниц, покидали гнездо, устремляясь к проему в стене, куда влетали такими стройными рядами, что Эпоне стало жутко; на мгновение она ощутила себя в кошмарном сне о вторжении отанимов. Но Джек тронула ее за плечо, и она очнулась.

– Слушай, – шепнула Джек. – Наверху голоса.

Принцесса прислушалась. Действительно, голосов было два: один высокий, пронзительный, детский, а второй – пониже, взрослый. Отанимы. Они говорили громче людей, и голоса звучали грубее, так что не перепутать.

– Там стражник, – сказала Эпона. – Йельм, избавься от него как-нибудь.

Правда, там может оказаться еще подруга Каэто, Белиза, но это уже не ее дело.

Йельм кивнула, не открывая глаз, и ее песня ускорила ритм, стала настойчивее. Лоб друинки пересекла морщинка, уголки рта поникли. Где-то в глубине пролома громче и злее запели осы. Кто-то испуганно вскрикнул, раздались поспешные шаги. Детский голос зазвенел яснее, чем раньше:

– Они хотят танцевать с тобой!

Взрослый отаним взвизгнул. Жужжание насекомых слилось в яростный вой, от которого у Эпоны волосы встали дыбом.

– Вперед, – бормотала Йельм. – Атакуйте врага. Он угрожает улью.

Вой настолько усилился, что они едва различали за ним крики отанима. Зато ясно расслышали топот его ног, когда он удирал по невидимому для них коридору, и грохот захлопнувшейся двери.

– Вот и все, – еле выдавила Эпона – так у нее перехватило горло. – Ребенок один. У нас есть только один шанс. Йельм, можешь позвать ос?

Губы друинки дрогнули.

– Позвать-то могу, – отозвалась она. – Откликнутся ли они – другой вопрос.

Ее песня снова изменилась, стала тихой и чуть жутковатой. Осы лениво, будто нехотя, откликнулись, и Эпона, глядя в пролом, увидела, как оттуда вынырнула сначала одна оса, потом несколько, и вот они уже всем роем повалили обратно. При этом они летели не по прямой, а раскачивались – туда-сюда, назад-вперед, будто в танце. Где-то наверху радостно вскрикнул ребенок, затопотали, приближаясь, легкие шаги.

– Отойдите, – зашипела своим соратникам Эпона. – Он не спустится, если увидит нас. Готовьте веревки.

Йельм осторожно поставила осиное гнездо на землю так, чтобы получилось дотянуться до отверстия в днище, и все попрятались в тень. Эпона не сводила глаз с пролома. Каждая часть плана вызывала у нее сомнения; образно говоря, ее кувшин покрывали трещины, и эта была самая крупная из них.

«Если ты существуешь, Зеленый человек, прошу тебя, пошли нам удачу, – мысленно обратилась она к лесной легенде. – Нам без нее никуда».

Дыру в стене закрыло изнутри бледное пятно – словно луна, плывя в пасмурном небе, вдруг выглянула в прореху между туч; но это была не луна, а голова ребенка, выпуклая и причудливая. Три пары кроваво-красных глаз влажно блестели, следя за танцем ос, и у Эпоны все перевернулось внутри. Она никогда еще не видела Малакима так близко, и он оказался меньше и страннее, чем она ожидала; это напомнило ей, что они, как-никак, похищают ребенка, хотя и необычного, непохожего на других детей. Тем временем в дыру просунулась рука со стеклянной банкой, которой он хотел поймать осу, но насекомые улетели. Эпона услышала, как он раздраженно фыркнул.

«Давай, малыш, – нетерпеливо подумала она. – Время не ждет».

С тихим шорохом ребенок полез в дыру. Наверное, разглядел в темноте гнездо и решил подойти к нему поближе. Пара тощих ножек просунулась в дыру и повисла, ища опоры. Эпона оглянулась на Джек, но та уже двигалась. Она подбежала к ребенку, схватила его за ноги и решительно потянула вниз. Тот возмущенно пискнул, но отбиваться не стал, а когда Йельм и еще один повстанец подбежали к нему с веревкой в руках, он просто смотрел на них. По крайней мере, всем показалось, что он смотрит. С этими его красными глазами было непонятно, что он делает.

– Свяжите его, – велела Эпона. Теперь, когда ребенок оказался у них в руках, она занервничала еще больше. – И заткните ему рот кляпом. Нам нужна тишина.

Мальчик вскинул руку с растопыренными пальцами так, словно хотел ударить державших его женщин, но замер. Рука дрожала, как будто от огромного усилия. Его глаза сузились, и, несмотря на всю их странность, было понятно, что он разочарован.

– Боюсь, ваше высочество, что наши обычные, скучные человеческие кости не откликаются на ваши призывы, – слегка улыбнулась Эпона.

Взяв лампу, принцесса направилась прочь.

– Все за мной, – скомандовала она. – Быстро. Я сильно подозреваю, что нынешних обитателей замка ждет большое веселье.

42

– Послушай, малыш, сейчас мы уберем кляп. Кричать не надо, здесь тебя все равно никто не услышит.

Эпоне не нравилось, что она так говорит с ребенком, хотя этот ребенок сам мог напугать кого угодно. В желтом свете масляных ламп он выглядел еще бледнее и страннее, чем в полуразрушенном подвале. Шесть глаз жирными кляксами краснели на его бледном лбу, как будто и впрямь чернильные; странно хрупкое тело, руки и ноги как палочки, круглая голова, слишком громоздкая для тоненькой шейки. Он сидел, свесив ее на грудь и положив руки ладонями вверх на колени. Время от времени его пальцы подергивались. Да, это определенно был мальчик, только очень похожий на червяка или, скорее, на личинку. Эпона старательно подавляла омерзение, чтобы оно не проступило на ее лице.

– У нас есть вода, хлеб и немного яблок, – сказала Джек. – Если ты голоден, Малаким.

Мальчик как будто не слышал.

– Наш друг сказал нам, что этот ребенок питается костями титанов, а у нас их нет. – Эпона вздохнула и оглядела помещение, похожее на пещеру.

Это был подвал под обширным рынком «Талисман» в Лондусе. Когда-то здесь хранили что угодно, от свежей убоины до изысканных шелков. Толстенные каменные стены и всего два входа позволяли даже горстке людей защищаться от целой армии. Эпона понятия не имела, как много Икарайн знает о Лондусе, хотя и надеялась, что немногое, но все же решила выбрать место, о существовании которого не подозревали большинство местных жителей. В подвале было прохладно и сыро. Эпона почувствовала запах реки и задумалась, не пора ли укрепить стены.

Тут по ступенькам спустилась Ларт с охапкой одеял и бросила их на импровизированную кровать, которую они соорудили в углу. Эпона заметила, как та посмотрела на ребенка и тут же отвела взгляд.

– Эпона, можно тебя на пару слов?

Они вдвоем отошли от мальчика, по-прежнему сидевшего на стуле. Через секунду к ним подошла Джек.

– В чем дело, Ларт? – Эпона поняла, что еще немного и она сорвется. Ей уже казалось, что дверь подвала вот-вот вылетит от могучего пинка Икарайн.

– Не надо его возвращать.

Эпона провела рукой по волосам. Грязные.

– Что? Но ведь весь смысл именно в этом, Ларт. Он нужен нам, чтобы вернуть мою мать.

– Да. Он – приманка. Я понимаю. – В неярком освещении подвала черная краска на глазах маленькой женщины казалась жутковатым разрезом, из которого глядела пустота. – Но мы можем вернуть твою мать, а потом убить эту тварь. Он слишком опасен, чтобы оставлять его в живых. Посланник говорил, что он – ключ к планам Икарайн. Есть ли лучший способ их разрушить?

Эпона так старательно удивилась, как будто сама не обдумывала ту же мысль не меньше сотни раз.

– Ларт, мы не можем так поступить. Он всего лишь ребенок. Не важно, что он странно выглядит, не важно, кто его мать. Так ведь?

– Это бесчестный поступок, – сказала Джек. – Мы опозорили бы самих себя. Ты же не всерьез это предлагаешь?

– Идет война, – напомнила ей Ларт. – А на войне случается много разных вещей, в том числе и бесчестных.

Она оглянулась на мальчика, слегка нахмурившись:

– Он же не человек. И даже не титан. Он ест себе подобных. Что, если, убив его сейчас, мы спасем сотни жизней? Тысячи жизней? Или ты предпочитаешь вспоминать потом этот миг и проклинать себя за то, что упустила возможность, а, Эпона?

– Нет, мы так не сделаем. – Эпона порадовалась той легкости, с которой дались ей эти слова. – Придерживаемся изначального плана.

– А твоя мать сделала бы, – тихо сказала Ларт. – Вся Бретления знает, насколько она безжалостна, когда речь идет о власти. Шрамы Лондуса, которые оставила ее война с предыдущей королевой, не зажили до сих пор.

Эпона услышала, как резко выдохнула рядом с ней Джек.

– Ну-ка, ну-ка, расскажи мне еще о моей матери. – Эпона повернулась к Ларт, чувствуя, как жаркая краска заливает ей лицо и шею. – Интересно послушать твое мнение.

– Это не мнение, принцесса, это факт, – ответила та, качая головой. Она не сердилась – за два года Эпона ни разу не видела ее сердитой, – но в ее голосе звучало раздражение. – Даже в Двиффеде знают, что королева Броудика хитра, как старая травленая лиса, и даже еще хитрее. Если бы перед ней стоял выбор – Бретления и Лондус или жизнь этой твари, разве она колебалась бы? Да ни минуты. И ты знаешь, что я права.

Ларт сделала еще полшага к Эпоне:

– Подумай, Эпона, как это будет выглядеть в глазах всей Бретлении. Многие короли и королевы по-прежнему не верят тебе. Но они поверили бы, сделай ты то, что должно.

Меч Джек зазвенел в ножнах.

– Калибурн говорит, что ни одна истинная королева не убьет ребенка.

– Он не ребенок! – почти закричала Ларт. – Не хочешь убивать его сама, дай клинок мне! Ты не знаешь, скольких моих друзей с семьями растерзали на моих глазах эти крылатые ублюдки!

– Хватит, – произнесла Эпона. Ярость, которую она чувствовала только что, исчезла так же быстро, как и появилась, оставив принцессу опустошенной и полной смятения. – Послушай, я не хочу, чтобы мы вот так огрызались друг на друга. Мы все на взводе из-за... – Она кивнула в сторону Малакима, который сидел на стуле, нервно подергивая пальцами. – Этого. Вторая часть плана очень опасна, опаснее первой. Нам нужно сосредоточиться и прикрывать спины друг другу. Все понимают, что я имею в виду? Мы уже близки к цели. Надо просто еще немного поднатужиться, и мы получим то, чего хотим.

Ларт все еще хмурилась, но кивнула. Джек, сложив на груди руки, смотрела в пол.

– Джек, ты останешься здесь с мальчиком. Передай сообщение в Курган. Пусть придет еще кто-нибудь, и тогда пойдем за моей матерью. – Вообще-то, сначала Эпона хотела взять с собой Джек, но теперь ей не хотелось оставлять Ларт одну с их пленником. Джек бросила на нее обиженный взгляд, но Эпона сделала вид, будто не заметила. Не до того ей сейчас. – Карайне уже должен быть на месте. Я пойду к нему.

– Как мы узнаем, что сообщение получено? – спросила Джек.

– О, мы узнаем об этом, и очень скоро.

* * *

На улицах Лондуса было темно и тихо, первые рассветные лучи едва начали пробиваться сквозь облака. Эпона вышла из рыночного подвала и прямиком направилась в самую темную часть города, держась поближе к стенам и прячась где только возможно. За два года она научилась передвигаться по городу невидимкой. Вдруг в небе прямо над ней что-то мелькнуло, заставив ее присесть и замереть, но это всего лишь пролетела стая скворцов. Сидя на корточках, Эпона близко увидела растения, пробившиеся сквозь каменные плиты; некоторые стали уже довольно большими. Еще пара лет безлюдья, и Лондус вернется в Дикий лес.

Замок был виден почти отовсюду – из любого переулка, с улицы и тем более с крыш. Эпона время от времени бросала на него взгляд, и сердце ее замирало. Над кухнями, там, где устроил свой взрыв посланник, висело облако темного дыма, а за ним чувствовалось какое-то движение. Сейчас отанимы еще ищут разгадку этого происшествия, но уже скоро они обнаружат пропажу сына Икарайн. И тогда ситуация может стремительно выйти из-под контроля. Значит, к тому времени ей надо быть уже у Карайне.

Она нашла его на крыше напротив самой высокой точки замка, где он сидел возле своей хитроумной копьеметалки и спал – или, по крайней мере, дремал, прислонившись спиной к стене и разложив на груди бороду. Принцесса с такой силой пнула его в сапог, что он вздрогнул и схватился за нож.

– Придурок, – зашипела она. – А если бы я была отанимом-разведчиком, а? Ты бы сейчас искал свои кишки в бороде.

– Я просто дал глазам отдохнуть, – возразил он. – При такой работе важно, чтобы глаза отдыхали.

– Ничего, скоро отдохнешь. – Эпона выглянула из-за выступа стены. Пока она шла сюда, солнце поднялось над горизонтом и весь стелившийся над землей туман пропитался его золотистым светом, а окна замка стали похожи на золотые монеты, только прямоугольные. – Ну, как там, движение есть?

– Пока не видел. – Карайне подошел к ней. – Но скоро будет, верно? – Он с беспокойством взглянул на небо. – Если мы будем ждать весь день...

– Не волнуйся, все будет хорошо, – успокоила соратника принцесса. – Как только они получат наше сообщение, мы тут же спустимся в канализацию.

На крыше рядом с ними лежал большой кусок мешковины – им они планировали прикрыть копьеметалку, чтобы забрать ее позже.

– Оно у тебя? – спросил Карайне.

Эпона вынула из-за пазухи кусок пергамента и развернула его, чтобы еще раз перечитать написанное. Письмо мятежники составляли сообща, и на это ушло больше времени, чем она ожидала.

В письме говорилось следующее:

Приветствую тебя, узурпаторша Икарайн. За те преступления, которые ты совершила против острова Бретления, мы забрали твоего сына. Ты получишь его целым и невредимым, если выполнишь наши условия.

Освободи из заточения королеву Броудику. Приведи ее в Южную Каменную гавань сегодня вечером, на закате. Сними с нее любые путы или оковы и оставь без охраны у статуи рогатой королевы. Если кто-то из отанимов окажется поблизости, когда мы будем забирать ее, мы убьем твоего сына и бросим его на улице. Если нет, то ты получишь Малакима наутро после того, как мы воссоединимся с нашей королевой. Дальнейшие указания мы отправим, когда завершится первая часть обмена.

Карайне взял пергамент, привязал его к древку копья веревкой, дотошно проверил узлы. Закончив, он хмыкнул.

– Как ты зовешь эту штуку? Придумал подходящее название? – Эпоне показалось, что Карайне нервничает, и она решила его отвлечь. – Может, назовешь его в свою честь? Копьеметалка Карайне, или еще как-нибудь в таком роде.

Карайне с любовью похлопал по деревянному боку машины:

– Лучше я назову ее «Агнес».

– «Агнес»? – Эпона фыркнула. – Нельзя назвать орудие «Агнес»!

– Я знавал много хороших Агнес, – задумчиво произнес Карайне. – Особенно одна была очень хороша.

– Только не рассказывай мне о них. – Эпона снова выглянула из-за стены.

Из дымоходов над кухнями вставали струйки белого дыма – значит, люди-рабы уже начали свои дневные дела.

– Ага, отличная бабенка была та Агнес, – как не услышав, ударился в воспоминания Карайне. – Много лет держала таверну на улице Фрит, на стойку взгромоздила чучело совы, которую звала Патокой, а напоишь ее как следует, так...

Раздался резкий и ужасающий рев, такой громкий, что Эпона нырнула за стену, зажав уши руками. Это был крик абсолютной ярости и ужаса, совершенно нечеловеческий, но в то же время узнаваемый. Он длился и длился. Эпона вжималась в стену, стараясь стать маленькой, как мышь, прячущаяся от кошки. Она взглянула на Карайне и увидела, что и он делает то же самое, при этом его лицо стало таким красным, что глаза казались на нем совсем белыми. Наконец рев стих, но тут же сменился нарастающим хором криков и грохотом – множество воинов в доспехах быстро бежали куда-то. Все еще не придя в себя от страха, Эпона осторожно выглянула из-за стены, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как первая волна отанимов отправлялась в путь. Их было около пятидесяти, они поднимались со стен замка, как нашествие саранчи.

– Давай, – прошипела она Карайне.

На секунду Эпона подумала, что ей снова придется дать соратнику пинка, но, к его чести, он сам вскочил на ноги и начал дергать рычаги и вертеть рукоятки на «Агнес». Скоро копье уже смотрело на толпу у замка.

– Нет никакой гарантии, что я не попаду в кого-нибудь из них, – хрипло заявил он.

– Неважно, – отмахнулась Эпона. – Мертвый отаним – хороший отаним.

Он кивнул, выровнял копье и дернул за последний рычаг. Копье взлетело в воздух с таким звуком, как будто большая деревянная дверь треснулась в косяк. Эпона проследила его полет от крыши, где они сидели, ко двору замка. Копье должно было перелететь через стену, но повернулось в воздухе и врезалось в ногу взлетающего отанима. Раздался пронзительный вопль, брызнула кровь, и Карайне дернул Эпону за руку. Он уже накрыл «Агнес» мешковиной.

– Принцесса, нам пора. Быстрее!

Эпона вскочила и побежала за Карайне, держась на шаг позади. Она не видела, куда упал отаним, но, наверное, во двор.

– Сработало? У нас получилось? – Карайне был так поглощен сначала маскировкой своего хитроумного устройства, а потом бегством, что даже не увидел, куда улетело его копье.

Они находились на темной лестнице, ведущей в какой-то подвал. Оттуда они предполагали пробраться в неработающую канализацию и по ней вернуться в подвальный склад на рынке.

– Да. Копье зацепило одного, и это хорошо. Теперь будем ждать вечера. Третья часть самая трудная.

«Сегодня вечером, – подумала Эпона, – я могу снова увидеть мать».

43

Каэто буквально не отходил от окна своей комнаты, напряженно следя за всем, что творилось во дворе, так что у него даже заболела спина. Все утро, вплоть до полудня, в замке царил переполох. Икарайн лично снесла часть построек, когда поняла, что Малаким пропал. Потом прилетела записка, привязанная к копью, которое поразило солдата-отанима на взлете. К счастью для мятежников, отанимы не заметили, откуда оно прилетело, и теперь в замке стало еще страшнее, чем раньше. Каэто ничего не знал о Белизе и не осмеливался пойти к ней. А вдруг Икарайн углядит связь между ним, человеком, который, возможно, сочувствует местным людям, и Белизой, отанимкой, имеющей доступ к Малакиму? Отсюда уже и до заговора недалеко, и, хотя Белиза не должна была находиться рядом с Малакимом, когда его похищали, ее могли легко обвинить в чем угодно. Майкила, отанима, который как раз был с принцем, видели в конюшне, где он обливался холодной водой, чтобы облегчить жжение в волдырях, оставленных на его теле множественными укусами ос. Каэто не ведал, где он сейчас, но подозревал, что осиные укусы теперь не главная его проблема.

За спиной Каэто раздался протяжный скрип – это Феллдир медленно приподнимался на кровати, и рама скрипела под его весом.

– Что там творится?

– Они получили записку, – сообщил Каэто. Он сам много раз проверял эту комнату и знал, что здесь их не подслушивают, но все равно понизил голос. – Она отправила их прочесывать город.

Быстрота, с которой исцелялся Феллдир, пугала Каэто, как и многое другое, связанное с титанами. Сейчас его друг представлял собой странную фигуру с крыльями разного размера: одним нормальным, а другим – коротким, но его лицо уже не выглядело изможденным, а желтые волчьи глаза снова смотрели ясно. Каэто, конечно, радовался за друга, но и боялся за него, представляя, что еще может сотворить с ним Икарайн.

– Это смелая игра, – признал Феллдир. – Даже не представляю, что может разозлить Икарайн еще больше. Но не ждите, что она отреагирует как человек. Она горда до безумия.

Каэто отвернулся от окна:

– Рано или поздно она убьет тебя, Феллдир. Так больше не может продолжаться, и когда я узнал о плане повстанцев, то решил им помочь.

– Значит, это ради меня ты подверг Белизу опасности. Я никогда не попросил бы тебя об этом.

Хуже он не мог сказать ничего. Каэто в два прыжка оказался у кровати. Его желудок скрутило, кулаки он прижал к бокам.

– Как ты смеешь говорить мне такое? На всем свете только ты... Ты один знаешь, что я сделал бы все возможное, лишь бы она была в безопасности.

У Феллдира задрожал уголок рта.

– Так это ради ее безопасности, легкокостный?

Феллдир был выше и шире в плечах, чем Каэто, и, даже несмотря на ранение, значительно сильнее. Каэто помнил об этом, но ему захотелось ударить титана. Конечно, это все равно что бить мраморную статую.

Вдруг в глубине замка раздался рев Икарайн. Она требовала, чтобы к ней привели королеву. Каэто вдруг подумал, что она просто из злобы может убить Броудику.

– Я сделал то, что должен был сделать, – глухо сказал он, глядя в пол. – И Белиза согласилась со мной. Она готова в одиночку сражаться со всеми отанимами Лондуса, лишь бы уберечь от беды тебя, Феллдир.

– Вряд ли со всеми.

Каэто поднял глаза и с удивлением увидел на лице титана сдержанную улыбку.

– Ты не представляешь, каково мне было, – тихо сказал посланник. – День за днем смотреть, что она с тобой делает. Видеть, как она убивает тебя, по частям. – Его взгляд метнулся к обрубку крыла за левым плечом Феллдира. – Я не мог больше выносить этого. Не мог.

– Легкокостный. Каэто... Тогда, в Черном городе, я долго думал, выпускать Икарайн из Подземелья или не стоит, и за эти колебания Икарайн никогда меня не простит. Боюсь, это судьба, от которой мне не уйти. Что ж, теперь я точно не смогу от нее сбежать.

– Не надо, – оборвал его Каэто. – Не шути так.

– Прости. – Феллдир положил ладонь на шею Каэто и погладил большим пальцем его бородку. Каэто сглотнул. – Твоя забота – большое утешение для меня, и ты прав, я не должен говорить об этом легкомысленно.

Его ладонь переместилась на затылок Каэто, и мраморно-белые пальцы вплелись в длинные темные волосы посланника.

– Но и я тоже забочусь о тебе, Каэто. Я очень боюсь, что Икарайн узнает о том, что ты сделал. Она не задумываясь убьет тебя. Что мне тогда останется?

Каэто прикрыл глаза и положил ладонь на плечо титана.

– Помнишь, – произнес он, – мы говорили о том, чтобы уехать всем вместе, отправиться втроем на запад? Солнце садилось тогда за старый разрушенный замок, и я подумал, что у нас есть шанс освободиться. Но императрица уже знала о вас двоих. Она только ждала подходящего момента, чтобы нанести удар. Так что это была всего лишь мечта, греза.

– Я помню тот разговор, – сказал Феллдир. – Он до сих пор мне снится.

Когда Каэто открыл глаза, титан оказался ближе к нему, чем раньше, и, несмотря на все ужасы – ранение Феллдира, опасность для Белизы, хаос в замке и вокруг него, их уменьшающиеся шансы на спасение, – посланник почувствовал, как что-то в нем изменилось и просветлело. «Надежда, – понял он. – Это надежда. Только она могла уцелеть в этом кошмаре...»

Феллдир поцеловал его неуверенно, почти застенчиво, как будто испытывал сомнения в том, какой ему окажут прием, поэтому Каэто крепко поцеловал его в ответ, шагнув в объятия титана и притянув его ближе к себе. Феллдир издал тихий звук удовольствия и удивления, и очень быстро поцелуй из нежного и неуверенного превратился в настойчивый и страстный. Руки титана скользнули вниз по спине Каэто, притянув его к себе так, что посланник невольно вспомнил о силе своего друга. Рука Каэто нашла прореху в одежде Феллдира и коснулась его обнаженного тела; оно оказалось теплым и гладким, словно ожившая статуя.

«Нельзя, – подумал Каэто. – По крайней мере, не здесь и не сейчас».

Но эта мысль ушла так же внезапно, как и появилась. Феллдир целовал шею Каэто, и тут в дверь их комнаты кто-то забарабанил. Они отскочили друг от друга. Дверь распахнулась; на пороге стояла воительница-отанимка. Ее сероватая кожа раскраснелась. Она с нескрываемым отвращением смотрела на обоих.

– Ты, – сказала она, дернув подбородком в сторону Каэто. – Тебя зовет Икарайн. Быстро.

* * *

В покоях Икарайн царил хаос. Одной стены не было, и весеннее утро заглядывало через пролом; ветерок теребил уцелевшие гобелены и рваное постельное белье. На другой стене висел Майкил; из его запястий, лодыжек и крыльев торчали длинные железные гвозди, а пространство между грудиной и пахом представляло собой кровавое месиво. Обрывки кишок прилипли к окровавленным бедрам, а голова повисла так, что подбородок прижался к груди. Каэто порадовался, что не видит его лица.

«Вот она, цена некомпетентности», – подумал он и содрогнулся.

Белиза – к счастью, целая и невредимая – стояла в стороне, у входа в соседнюю комнату. У другой двери в страхе застыли перепуганные воины-отанимы, то и дело робко бросая косые взгляды на истерзанный труп. Сени, бывшая королева Галаброка, стояла на полу на коленях, опустив голову, а возле выломанной стены, припав к полу, как муха, сидела сама Икарайн. Ее черные волосы лежали на плечах, а сама она была вся забрызгана кровью; руки красные до локтей, вокруг рта зловещие разводы.

– ТЫ! – Икарайн, щурясь, надвинулась на Каэто. – Что ты знаешь о мятежниках?

Каэто склонил голову, почтительно заложив руки за спину.

– Очень мало, ваше величество. Как вам известно, я здесь чужой, а Бретления долгое время оставалась врагом Звездной империи.

Она зашипела и вытерла рот тыльной стороной ладони, размазав по щеке кровь.

– Ты знаешь, что они сделали? На что осмелились?

Было бы глупо притворяться, что он не знал, – в замке только об этом и говорили.

– Мне больно слышать, что юный принц Малаким похищен. – Каэто откашлялся. – Если я могу помочь в поисках его нынешнего местонахождения или в переговорах о его возвращении, я с радостью сделаю все, что от меня зависит. Как я уже говорил вам, о Икарайн Светоносная, империя – ваш друг. Особенно перед лицом мятежников Бретлении.

– Мои воины уже отправились на его поиски, – сказала Икарайн. – Правда, некоторые сделали это недостаточно быстро, на мой взгляд.

Она взглянула на свои окровавленные руки.

– Но теперь у нас есть это. Записка. – Она протянула вперед огромную ладонь. На ней лежал лист пергамента обычного размера. – Прочти это.

Каэто подошел и осторожно взял пергамент с ее руки. Лист был влажным от крови и пота. Посланник быстро пробежал его глазами, сохраняя нейтральное выражение на лице. Мятежники поступили именно так, как он предлагал, но, увидев свои слова, записанные чернилами, он почувствовал себя неловко. План получился действительно хрупкий и опасный. Каэто задался вопросом, не обрек ли он на гибель людей, спасая жизнь Феллдиру. Воспоминание о теплых объятиях Феллдира было еще так свежо, что он испугался, как бы Икарайн не прочла это по его глазам. Нелепая мысль.

– Они предлагают обмен пленными, ваше величество. Что вы будете делать?

– Посланник, я уже говорила тебе, что Малаким – будущее отанимов. С его помощью мы уничтожим наконец последних низших титанов. Мой мальчик поведет нас в будущее, возглавит отанимов после меня.

Каэто скорее почувствовал, чем услышал реакцию других отанимов, и понял, что не всем такое будущее по нраву.

– Но прежде всего он мой сын. Прошли тысячи лет с тех пор, как я в последний раз имела дело с людьми, и, возможно, я забыла всю глубину их глупости, но забрать у меня сына... – Она усмехнулась, обнажив окровавленные зубы. – Я представляла себе, что в нашем славном грядущем люди станут полезными рабами, их будут держать вместо скота, чтобы они выполняли черную работу. Но раз от них столько хлопот, посланник, то, возможно, они пойдут по пути низших титанов. Мы засеем Энону их телами и съедим их кости, какими бы тонкими и мягкими они ни были.

Она подошла к пролому в стене и высунулась оттуда наружу, одной рукой опираясь о кирпичную кладку. Ее глаза обшаривали город так, будто она надеялась увидеть Малакима.

– Но это еще не все, – сказала она неожиданно тихо, так что Каэто насторожился. – На кухне прогремел взрыв. Мне сказали, что взорвалась печь, но никто не смог объяснить причину. Был поздний час. Темно. Сказали, что утренняя выпечка хлеба предстояла еще нескоро. Печь разлетелась на куски с таким грохотом, что он напугал многих моих воинов. Разве это не странно?

Каэто серьезно кивнул:

– Прикажете провести расследование этого инцидента, ваше величество? У меня есть кое-какие познания в физике.

– Люди... похожи на жалящих муравьев, – хмыкнула Икарайн. – Это раздражает, но я с этим справлюсь. – Она еще сильнее склонилась над пропастью и расправила крылья – как муха, готовая взлететь.

– Куда вы? – Вопрос сорвался с губ Каэто раньше, чем он успел подумать.

– Я отправляюсь на поиски своего ребенка, – сказала она.

С этими словами огромная титанесса выпала из дворца в утро. Секунду спустя она, широко раскинув крылья, взмыла в небо.

Первым побуждением Каэто было подойти к Белизе и расспросить ее обо всем, но это стало бы рискованным и неосторожным поступком. Он стал разглядывать комнату. Отанимы покидали ее; одни последовали за Икарайн, другие поплелись за дверь. С пола, поджав губы, встала Сени.

– Королева Сени, – обратился к ней Каэто, придав своему голосу почтительную официальность, с какой привык обращаться к императрице. – Вы не уделите мне минуту?

Та медленно обернулась. Ее ярко-голубые глаза выделялись на фоне смуглой кожи, а взгляд, который она бросила на посланника, сочился неприязнью. «Любопытно», – подумал Каэто.

– Зачем?

Он подошел к Сени вплотную, так что ей пришлось попятиться. Краем глаза он заметил, что дверной проем, где раньше стояла Белиза, опустел. Самой юной помощницы посланника нигде не было видно, но он не сомневался, что она где-то рядом, подслушивает.

– Пожалуйста, расскажите мне, что здесь случилось? Мне очень любопытно. Чтобы помочь Икарайн вернуть ребенка, мне нужно знать подробности.

Сени бросила на него такой взгляд, что Каэто понял: она знает, что он врет.

– Принц отправился на вечернюю прогулку с няней. Как только они вошли в темницы, на кухне взорвалась печь. Няня, девочка-отаним, оставила принца с Майкилом, а сама побежала узнать, в чем дело. Возникла неразбериха. Она подняла с постелей весь кухонный персонал, чтобы ей объяснили, что случилось.

Каэто почувствовал гордость за воспитанницу. Он прямо видел, как Белиза сеет среди слуг смятение и панику, не проясняя, а запутывая картину, сбивая их с толку, чтобы дать повстанцам больше времени.

– Когда она вернулась в темницы, то не нашла ни Майкила, ни Малакима. Она подняла тревогу.

Тревогой Сени, видимо, назвала тот оглушительный вопль, который едва не сровнял с землей сам Лондус.

– Ребенок исчез из темниц?

– Именно. Икарайн сама допросила Майкила, когда его нашли. Он сказал, что на него напали летающие насекомые и жалили его так, будто хотели пронзить каждый дюйм его кожи. Он даже пожаловался на боль. – Она кивнула на стену с останками Майкила. – Ты видишь, как она это восприняла.

– Вижу...

– Они привели мою... Они вывели королеву Броудику из темницы и стали задавать вопросы ей. Она подтвердила, что видела в коридоре ос. Когда отанимы спустились туда проверить, то никаких ос не нашли.

– Интересно. Что же, по-твоему, там произошло?

Бывшая королева пристально посмотрела на посланника, потом обвела глазами комнату. Отанимов поблизости не наблюдалось, но она все равно понизила голос:

– Осы, которые нападают по команде, а затем исчезают, наводят меня на мысль о магии друинов. Моя сестра опять сваляла дурака, но Эпона всегда это умела делать лучше всего. Упрямая маленькая идиотка.

– Думаешь, ты намного умнее, Сени? – ответил посланник, едва шевеля губами. – Отанимы не станут с тобой чикаться. И не посадят тебя на трон как свою марионетку.

– Если никаких шансов договориться нет, тогда что здесь делаешь ты? – огрызнулась она. – Императрица далеко не дура.

– Я делаю только то, что мне приказано, и ничего больше, – с осторожной невозмутимостью ответил Каэто.

– Ты ведешь свою игру, а я – свою, посланник. – Сени оскалилась, словно загнанный в угол зверь, готовый укусить. – Здесь что-то случилось, и я узнаю кое от кого, что именно. Так что не путайся у меня под ногами. И не смей заговаривать со мной впредь, я не желаю, чтобы нас видели за беседой.

Она повернулась на каблуках и вышла из комнаты. Каэто смотрел ей вслед, похолодев от страха. Сени хочет быть полезной для Икарайн, а это может привести к ужасным последствиям для повстанцев. Их нужно предупредить.

44

В воздухе пахло нежданным весенним снегом. Но Инис не чувствовала холода: на ней была толстая меховая куртка на хорошей подкладке, а еще ее так переполняла радость полета, что она ни о чем больше не думала. Они летели вдоль границы с Бретленией, Т’руук по одну сторону от Инис, Т’вор – по другую. В отличие от Флэйна, Т’вор отреагировал на возвращение дочерей довольно сдержанно, зато улучил минутку, чтобы привести их в порядок – провел острым концом своего черного клюва по непокорным волосам Инис, – а потом велел им немедленно лететь с ним на юг. По его словам, ему не терпелось в деле проверить легендарные крылья Инис. Когда она призвала их и взмыла вслед за сестрой в воздух, Т’вор издал изумленный возглас, а потом неторопливо описал вокруг Инис петлю.

– Наконец-то у тебя есть крылья, которых ты заслуживаешь, йенлин. На них нет перьев, что, на мой взгляд, странно, но работают они как надо.

Теперь они втроем искали патрули отанимов. Пока они летели, Т’вор рассказал им, что лично выловил больше двух десятков крылатых нарушителей, которые лезли через границу Эльвинии, и сбросил их с небес, так что их кишки разлетелись по каменистой земле.

– Когда они появились? – задала вопрос Инис.

Она думала о дороге, которую они видели по пути домой, – словно огромный шрам в Диком лесу.

– Около двадцати лун назад, – ответил отец. – Когда до нас дошли первые слухи о возвращении отанимов, мы не придали им значения. Наверное, зря. Но откуда нам было знать, что они сбежали из своей тюрьмы? Теперь настали мрачные дни. Грифонам пришло время снова отведать крови титанов.

– Мы рассказали королеве Феллвин, что видели, как они что-то строят в Диком лесу, – важно произнесла Т’руук.

– Да. Я тоже об этом слышал. Понятия не имею, что они там могут строить. Разве что напакостить хотят. – Т’вор пренебрежительно щелкнул клювом. – Но ты молодец. Королева была рада узнать об этом.

Инис чувствовала, что сестра довольна похвалой. Ветер внезапно стих, как это иногда бывает у подножия гор, и на мгновение они оказались в вихре белых хлопьев снега. Внизу, прямо под ними, паслось небольшое стадо горных оленей. Животные, медленно поднимаясь по невысокому холму, щипали едва присыпанную снегом травку. Инис уже забыла даже вкус горной оленины, и при воспоминании о свежих, упругих оленьих почках ее рот наполнился слюной.

– Ты голоден, отец? – спросила она.

Когда они были маленькими, Т’вор всегда был голодным и съедал свою долю добычи быстрее остальных; они дразнили его за это. Т’вор заурчал от удовольствия.

– Неужели Друиданнон оставил свой помет в Диком лесу?

– Тогда надо поохотиться! – воскликнула Т’руук, уже спускаясь к земле.

– Да, – сказал Т’вор, – только позволь сестре первой взять добычу, Т’руук. Она всегда охотилась у тебя за спиной, но это больше не так. Твой нож при тебе, Инис?

Инис похлопала себя по поясу, где висели ножны с ее любимым ножом:

– Да, отец, но...

Неужели время пришло? За минувшие два года она столько раз видела волшебный клинок Левен в деле, что и сосчитать не могла, а свой не призывала еще ни разу и теперь, протянув руку, засомневалась: а вдруг у нее не получится? Но руку знакомо закололо, и возникло ощущение, что вот-вот случится что-то необыкновенное. Она потянулась мыслями к клинку:

– Вместо ножа я могу использовать вот это.

В ее вытянутой руке возник световой меч. Его бледно-голубое сияние превратило снег вокруг в россыпь сапфиров и бриллиантов. Формой ее меч отличался от меча Левен: если у сестры он был широким и прямым, похожим на тяжелые палаши, которые носила стража во владениях Тайли, то меч Инис был короче и тоньше, его клинок сходил на нет, заканчиваясь острой точкой, а корзинчатая гарда закрывала Инис ладонь. Ее отец заворковал одобрительно:

– Отличный коготок! С ним тебя ждет удачная охота, Инис.

Инис услышала, как сестра пробурчала что-то вроде «подумаешь, всего один большой коготь», и еще – «он такой яркий, что виден издалека». Ну и пусть. Они закружили над стадом оленей; из-за снегопада животные еще не разглядели опасность, грозящую с неба, и Инис приготовилась пикировать на добычу. Она поняла, что так сможет добыть зверя покрупнее.

– Я возьму одного сама! – крикнула она отцу и сестре. – Может быть, даже двух.

Но все вышло не совсем так, как она надеялась. Когда девушка вынырнула из бурана с мечом над головой, готовясь нанести смертельный удар, олень увидел грозящую ему опасность раньше, чем она ожидала. Инис поздно поняла, в чем дело: ее тень опередила ее, а снег и трава стали голубыми от света ее крыльев. Олени врассыпную бросились к вершине. Но Т’руук метнулась к ним, словно выпущенная из лука стрела, и не успела Инис моргнуть, как в когтях сестры забился олень. Тонкая струйка крови брызнула на снег, подняв чуть заметный пар, а Т’руук уже снова взлетала вместе с добычей, радостно крича.

Инис подлетела к сестре и отцу, держа меч в опущенной руке; ее щеки стыдливо порозовели.

– Не принимай близко к сердцу, йенлин, – сказал Т’вор необычно мягко. – Ты учишься охотиться по-новому. Впереди тебя ждут другие испытания.

– Полетели! – окликнула их Т’руук, которая уже повернула на восток. – Давайте поедим, пока все не остыло.

Укрывшись за скалой, они быстро разделили между собой тушу. Миновала целая вечность с тех пор, как Инис в последний раз сидела вот так среди скал, и холодок пробежал у нее по шее, когда она погрузила руки в еще горячую плоть только что разделанной добычи.

– Расскажи мне, Инис, – попросил Т’вор, когда они утолили первый голод. – Расскажи мне о мире людей. Что ты думаешь о них?

Инис задумалась, прежде чем ответить.

– Вообще-то, у них интересно, – начала она. – Мы долго искали Т’руук и много где успели побывать, и все эти места отличались друг от друга. Но в то же время они были одинаковыми.

Инис нахмурилась, понимая, что говорит загадками. Она почувствовала, как ощетинилась Т’руук; еще бы, ей-то мир людей не дал ничего, кроме двух лет страданий.

– Люди обычно живут в больших гнездах, которые строят из камня, дерева или глины. Иногда их гнезда стоят вплотную друг к другу, даже друг на друге, и тогда их жилища бывают очень высокими. Люди почти не смотрят на небо. Свою пищу они жгут на огне, пока та не потемнеет. Но это вкусно, и вообще они готовят искусно, много разных блюд из самых разных продуктов. Еще люди много говорят. Громко. Они понятия не имеют, что кто-то может считать их добычей, поэтому не прячутся, если оказываются на открытом месте.

– Да, – сказал Т’вор. – Когда-то грифоны жили по всей Эноне и не охотились на людей. Наоборот, они часто были нашими соседями.

Т’вор говорил так, словно этот факт не доставлял ему удовольствия.

– Почему мы начали есть их, отец? – спросила Т’руук.

– Я, конечно, старый грифон, дочь, но не настолько, чтобы помнить, когда это случилось впервые и почему прижилось, – сухо ответил Т’вор. – Насколько я понимаю, йенлин, чем меньше нас становилось, тем неохотнее мы делили наше пространство с другими. Других титанов тоже становилось все меньше, они уходили, и мы сделали то же самое. Когда-то мы пришли сюда, в эту прекрасную страну, и решили закрыть нашу границу с Бретленией. Но люди не смогли с этим смириться. Они идут и идут сюда, нарушая наш покой. Хотя мы каждый раз стараемся преподать им такой урок, который они усвоят и детям своим закажут соваться сюда, этого все же не случается. Каждому новому их поколению этот урок приходится давать заново.

Т’вор вонзил когти в олений бок и аккуратно отрезал длинную ленту мяса с жиром.

– Они не оставляют нас в покое, – добавил он.

– Потому что они считают вас необыкновенными, – тихо ответила Инис.

Она посмотрела на свои руки, покрытые кровью. На ее памяти это был первый случай, когда она говорила о грифонах как о ком-то отдельном от себя; сердце рвалось от боли, хотя она уже приняла эту правду о себе. Когда она вошла в мир людей, там никто и глазом не моргнул. А вот с Т’руук все было совсем иначе. Она сглотнула:

– О вас в мире людей ходят легенды. Вы для них – живой миф. Вы живете намного дольше... нас, а ваши кости пропитаны магией. Вот почему бесполезно даже пытаться заставить людей забыть о грифонах – это все равно что просить их не смотреть на звезды или не греться у огня.

Наступила долгая пауза. Инис ждала, что Т’руук рассердится на нее за то, что она в любом споре принимает сторону людей, как вдруг на ее плечо опустилась голова сестры, а теплый мех и перья ее загривка мягко коснулись ее щеки.

– Ты не такая, как они, Инис, – хрипло сказала она. – У тебя есть йост. Душа грифона. Я знаю это.

– Твоя сестра права, – подтвердил Т’вор. – Ты принадлежишь...

Сверху раздался пронзительный смех. Т’вор мгновенно вскочил, с громким треском распахнув крылья, но отанимы уже пикировали на них – три существа, оказавшиеся большими и страшными вблизи. Женщина в полушлеме и поясе из перьев грифона опустилась совсем рядом с Инис.

– Глянь-ка, – воскликнула она, – человек! Вы тоже держите домашних животных, грифоны? А мы думали, что вы совсем дикие.

Т’вор и Т’руук уже сражались, обратив против отанимов свои когти, а мечи их противников зловеще взблескивали в неярком снежном свете. Вдруг раздался скрежет – чей-то клинок скользнул по задней лапе Т’руук, и Инис без раздумий бросилась на отанимку. В ее руке горел световой меч.

– Что это? – отанимка рассмеялась; Инис видела только нижнюю половину ее лица и широко раскрытый смеющийся рот. – Человек-то с коготком!

Первый выпад Инис отанимка отбила, но, видимо, это оказалось труднее, чем она ожидала, потому что смех ее смолк. «Я сильная», – подумала Инис. Ее второй выпад отбросил отанимку назад примерно на фут, и та по-настоящему взбесилась. С нечленораздельным ревом она вскинула руку с мечом, готовясь разрубить Инис на части, но та оказалась быстрее. Поднырнув под воздетую руку, Инис толкнула вперед сияющий клинок.

Меч герольда пробил нагрудник отанимки. Та пошатнулась, в горле у нее что-то булькнуло, меч выпал из руки, и сама она упала на колени с открытым ртом. Инис выдернула из груди противницы меч, долю секунды полюбовавшись окровавленным клинком, который светился теперь, словно живописный закат, и чиркнула острием по шее отанимки. Голова отскочила и покатилась со склона так быстро, что почти не оставляла кровавых пятен на тонком снежном покрове. Скоро она скрылась из виду, а тело завалилось набок. Вдруг Инис поняла, что вокруг совсем тихо. Она огляделась и увидела, что отец и сестра наблюдают за ней, а от двух других отанимов-разведчиков остались лишь две груды мяса.

– Ну что ж, йенлин, – медленно произнес Т’вор, – коготь у тебя что надо. Отличный коготь!

45

Статуя Магога стояла в гавани испокон веков. Двадцатифутовый бронзовый медведь был виден всем, кто приплывал по Старому морю, напоминая морякам и пассажирам, что они прибыли в страну титанов, магии и мудрых медведей.

«Так происходило раньше, – с горечью подумала Эпона. – Теперь мы – страна отчаявшихся идиотов, прячущихся в статуе медведя, а от нашего единственного титана осталась груда костей, которая ждет, когда ее съест шестиглазая мерзость».

Принцесса сидела внутри статуи, как раз в брюхе, и смотрела наружу, приложив глаз к крошечному отверстию на месте соединения двух бронзовых пластин; таких отверстий в статуе было несколько, и Джек с Ларт наблюдали за происходящим в других местах. Им была видна вся гавань вплоть до статуи рогатой королевы, гораздо меньшей, чем медведь, залитой оранжево-розовым светом заката. Никто из живущих не знал имени этой рогатой королевы, знали лишь, что когда-то она правила землями по берегам Старого Отца и была друинкой – в ее время Дикий лес доходил до самой реки, а друины бывали королями и королевами. Статуя рогатой королевы была очень древней; солнце, дожди и ветры давно стерли ее каменное лицо, оставив лишь пустые глаза и намек на вздернутый нос. Зато Магог, отлитый сравнительно недавно, стал надежным убежищем для предприимчивых горожан: в основании статуи имелся люк, а за ним – ход в заброшенную канализацию. Именно этим путем Эпона и ее соратники выходили в город и возвращались назад. Принцесса безмерно гордилась своими соотечественниками: в городе не было ни одного угла, который не использовался бы в каких-нибудь коварных целях. В этом весь Лондус.

Люк распахнулся, и появилась голова Йельм. Ее лицо было перепачкано грязью. Туннели под Лондусом не отличались чистотой.

– Наш друг просит о встрече, – прошептала она.

– Что? – Эпона нагнулась со своего выступа, глядя на друинку. – Сейчас? У нас нет времени. Она может явиться сюда в любую минуту.

Йельм пожала плечами:

– Он оставил в нише два камня, а это значит, что он хочет встретиться, так?

– Яйца Магога! – в сердцах выругалась Эпона и, опомнившись, положила руку на бронзу. – Прошу прощения, господин. – Она перевела взгляд на Йельм. – Я не могу сейчас уйти отсюда. Пусть подождет.

Она снова прильнула глазом к отверстию – в порту по-прежнему было пусто. Где-то там, снаружи, ее мать выводили из темницы, вели по улице или несли по небу. Она была уверена в этом.

– А ведь он же знает, что мы заняты.

– Мне это не нравится, – подала голос Джек откуда-то сверху. – А вдруг он хочет предупредить нас об опасности?

– Трудно представить более серьезную опасность, чем та, в которой мы уже оказались, – проворчала Эпона. – Ладно. Иди сюда, Йельм. На, держи.

С этими словами принцесса сунула руку под куртку и вытащила оттуда шарик голубого воска. Один из последних. Она бросила его в руки Йельм:

– Так он поймет, что ты от меня.

– Я не хочу возвращаться туда, – призналась Йельм. – С тех пор как мы похитили ребенка, там все на ушах стоят.

– Я пойду, – предложила Джек, уже слезая со своего насеста.

Эпона на мгновение закрыла глаза:

– Нет, Джек, ты останешься со мной. Если что-то пойдет не так, нам понадобится Калибурн. Йельм, прошу тебя, сходи. Он не кусается. И вообще он удивительно обаятелен для имперского пса.

Йельм поколебалась немного и нырнула в люк, зажав восковой шарик в руке.

– Солнце почти село, – сказала Ларт. Она следила за дальним концом реки с противоположной стороны бронзового медведя. – Похоже, они не придут.

– Придут.

Эпона даже не представляла себе иного варианта развития событий. Что им делать, если Икарайн проигнорирует их сообщение? Она знала, что Ларт говорила с другими повстанцами, и догадывалась, что среди них много тех, кто считает, что дитя отанимов надо просто убить, – в конце концов, одним врагом меньше, что здесь такого? До сих пор повстанцы подчинялись Эпоне из-за ее происхождения и исключительной силы характера, но она не знала, как долго это продлится, особенно если учесть, что за плечами у них так мало настоящих побед. А какая победа может быть легче, чем убийство ребенка? Эпона поморщилась. Снаружи угасал дневной свет. В медведе стало совсем жарко и душно.

– Сколько нам еще ждать? – спросила Джек, но Эпона не ответила. «Столько, сколько потребуется».

Последние красноватые отблески растворились в темно-фиолетовых сумерках, когда они наконец явились. Сначала Эпона подумала, что это поднялся ветер, но скоро поняла, что это летят отанимы. Много, судя по гулу. Она снова прижалась глазом к отверстию, и жесткий металл впился ей в кожу.

– Летят.

Гул нарастал. Эпоне уже стало казаться, что отанимы вот-вот сядут прямо на статую Магога, когда она увидела их: десяток воинов, а в центре – сама Икарайн. В темноте принцесса не разглядела, с ними ли ее мать. Она тяжело сглотнула; во рту пересохло, слюна стала тягучей и вязкой. Узнает ли она мать спустя два года? Изменилась ли королева Лондуса? Сломалась ли? Отчаяние волной подступило к горлу Эпоны, но тут же сменилось гневом.

«Сегодня все кончится», – с яростью подумала она.

Эпона никогда еще не оказывалась так близко к Икарайн – немногие повстанцы видели титанессу лично и остались в живых. Икарайн возвышалась над другими отанимами так же, как те возвышались над людьми, а ее крылья, если бы она их раскинула, легко перекрыли бы всю дощатую набережную. Королева отанимов оглядывала гавань, не скрывая гнева; мускулы ее рук и плеч застыли, словно каменные. Наконец она пошевелилась и вытащила что-то из-за спины. Эпона увидела мать. Та, пошатываясь, шагнула вперед.

Из горла принцессы вырвался сдавленный звук.

– С тобой все в порядке? – прошептала Джек.

– Да. – Эпона снова сглотнула. – Просто не могу поверить, что это правда она...

Ее мать не отличалась высоким ростом, но прежде Броудике всегда удавалось выглядеть внушительной; была в ней какая-то солидность и королевская стать, из-за чего все взгляды сразу устремлялись к ней, где бы она ни появилась. Женщина, стоявшая сейчас перед Икарайн, мало походила на ту королеву: худая, изможденная, седая, с редкими, некогда густыми волосами. Цепи, опутавшие ее запястья, точно тянули ее к земле.

– Похоже, она еле стоит. – Эпона отвела взгляд от матери и оглядела остальных отанимов. – Я не... Погоди-ка, это что, Бронни?

В поле зрения возникла Бронвика со скованными за спиной руками. Из раны на голове текла кровь, заливая лицо. Бронни, которая по-настоящему любила только коней и даже не думала стать королевой и пойти по стопам матери! Икарайн оставила ее при себе в качестве прислуги, а не бросила в клетку, как других сестер, поэтому Эпона считала, что Бронвика в относительной безопасности.

Страх холодным червем засосал ей сердце.

– Что-то пошло не так, – сказала Джек сверху.

– ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ОТБРОСЫ! – Голос Икарайн эхом отразился от стен в порту, и бронзовый медведь слегка задрожал. – Вы решили поиграть с отанимами в свои игры? Вы считаете, что вы достойны предъявлять требования титанам? Для нас вы просто жуки. Даже не жуки, вы – грязь, в которую они зарываются.

– Пустая бравада, – сказала Эпона, не веря сама себе. – Не может же она просто взять и вернуть мне мать, не устроив из этого целое представление.

Медведь наполнился эхом каких-то шаркающих звуков – это Джек лезла вниз по внутренним уступам статуи.

– Надо уходить, принцесса.

– Что? Как это – уходить? Без моей матери?

Тут Икарайн заговорила снова:

– Я хочу увидеть лицо легкокостной, которая дерзнула бросить вызов отанимам. Покажись, человек. Дай мне увидеть лицо самого отчаянного храбреца на Бретлении. – Королева отанимов легонько ткнула Броудику кончиком пальца, отчего та чуть не упала на землю. – Дай мне посмотреть на тебя, и, может быть, я верну тебе твою мать просто за то, что ты поразила меня своей глупостью. Если ты этого не сделаешь, я убью ее прямо сейчас, здесь, на твоих глазах. Я знаю, ты видишь меня сейчас, легкокостная.

– Нет, – прошипела Эпона сквозь зубы. – Что она задумала? Она же знает, что мы убьем ее отродье, почему она так рискует?

Джек уже стояла на деревянной стойке над ней, и, когда Эпона подняла глаза, она бесшумно опустилась оттуда, напрягая бицепсы.

– Джек права, – вмешалась Ларт. – Мы поставили не на ту карту. Я же говорила тебе, что надо было просто убить мальчишку.

– ПОКАЖИСЬ, ЛЕГКОКОСТНАЯ!

– Да катись всё... Я должна выйти к ней.

– Нет. – Джек схватила ее за руку, но тут же отпустила. – Прошу тебя, Эпона, подумай. Она просто убьет тебя, и что тогда будет с нами? Мы останемся без королевы, без предводителя.

Щеки Джек совсем раскраснелись, отчего глаза стали еще зеленее, как отметила про себя Эпона.

– Мы не можем потерять тебя.

– Она хочет убить мою мать. – Эпона покачала головой. – Если я выйду, то постараюсь убедить ее, что принц Малаким в опасности и что лучший выход для нее – вернуть нам королеву. Я всего лишь одна из семи принцесс, ясно? – Она слегка рассмеялась. – А королева Броудика единственная. Мы уже знаем, что другие королевства не встанут на мою сторону – они все еще считают меня причастной к смерти королевы Исмир. Если я не выйду...

– Она блефует, – перебила ее Джек. – Ты же сама сказала.

– Если я не выйду туда сейчас, – продолжала Эпона, – она просто убьет мою мать и сестру, и все кончится. Ларт, возвращайся в подвал на рынке и скажи им, чтобы увели ребенка.

– Куда?

– Не знаю! Подальше от города, по туннелям.

Говоря это, Эпона чувствовала растущий страх. Все шло наперекосяк. Неужели еще до восхода солнца в королевской семье Лондуса станет по крайней мере на одного человека меньше?

– Отведите его в Дикий лес, – добавила принцесса. – Пусть Йельм и Соласах спрячут его где-нибудь на Тропах.

Ларт коротко кивнула и нырнула в люк. Эпона спустилась со своего насеста. Икарайн все еще орала, и от ее крика дрожали бронзовые пластины. Эпона чувствовала, что Джек наблюдает за ней, и между ними закипало что-то невысказанное.

– Я пойду с тобой, – сказала Джек.

– Нет. – Эпона повернулась к соратнице и взяла ее за руки. – Прости, Джек, я знаю, тебе это не понравится, но я хочу, чтобы ее внимание было сосредоточено на мне одной. А ты останешься здесь и будешь наблюдать. Возможно, нам придется спасаться бегством и мне понадобится твоя помощь. Если я не вернусь, повстанцев поведешь ты.

– Эпона...

Принцесса изо всех сил сжала плечи Джек.

– Это приказ. Королевский приказ, Джек.

Калибурн, до сих пор хранивший молчание, издал тихий звук.

– Он говорит, что нельзя ослушаться королевского приказа, – тихо сказала Джек. – Что мы связаны им.

– Отлично. Хорошо. Теперь он говорит дело.

– Эпона... – Джек взяла ее за руку и поцеловала, быстро, но крепко. – На удачу.

Эпона подошла к задней части статуи. Там была сдвижная панель, в которую входили и выходили когда-то строители статуи. Отанимы были с другой стороны, так что они не могли пока ее увидеть. Эпона приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы выскользнуть на свежий ночной воздух, потом закрыла ее за собой и смело шагнула навстречу врагу.

– Я здесь, ты, уродина! – крикнула она. – Я пришла за своей матерью.

46

– Что это у тебя за полосы на лице? Почему они блестят?

Левен сделала большой глоток эля из своей кружки, раздумывая, как лучше ответить. Таверна «Предел грифона», приютившаяся под лесистым склоном холма, стала первым признаком цивилизации, попавшимся после многодневных блужданий по Дикому лесу, и силы почти покинули Левен.

Таверна была крохотной, ее нарисованная от руки вывеска болталась на потрепанной веревке, но внутри оказалось на удивление людно. К стойке удалось протолкнуться с трудом, и чем ниже опускалось солнце, тем шумнее делалось внутри. Левен стало интересно, где живут все эти люди.

– Я с ними родилась, – наконец ответила она.

Тощий козлобородый юноша за стойкой скорчил гримасу, и Левен, чтобы избежать новых вопросов, добавила:

– Я ищу друина. Возможно, ты видел его. Или, может, слышал о нем от кого-нибудь.

Бредя по лесу, она все время размышляла, что станет говорить, когда выйдет к людям. И вот она произнесла эти слова, и они показались неубедительными и тяжеловесными. Но она продолжила:

– Он не старый, моего возраста, волосы каштановые, примерно вот такой длины. – Левен дотронулась до ключицы. – А еще у него рога как у барана, загибаются от висков назад.

Она подумала, не добавить ли, что рога синие, но не стала. Если люди поймут, что она ищет трауна, это может выйти боком.

– Не исключено, что он... слегка не в себе.

Козлобородый наморщил нос:

– Я знаю всех следопытов, которые стерегут Тропы вокруг Гудящего холма, но никто из них не похож на того, кого ты ищешь. Зачем он тебе понадобился?

– Он мой муж. – Левен опустила взгляд в свою кружку.

– Хех, муженька, значит, потеряла? – ухмыльнулся козлобородый. – Сбежал, что ли? – Он с присвистом втянул воздух сквозь зубы. – Не зря мне мать говорила: приручать друина – дело рискованное. Дикие они, вот что. Кроме своих зверей да деревьев, знать ничего не хотят. Только полные дуры связываются с друинами, вот что она говорила.

Левен стиснула ручку кружки. Тело переполняла усталость, болели все мышцы, но она прикидывала, хватит ли сил перетащить этого типа через стойку за бороду. Хотя зачем? Как будто он знает, о чем говорит. Да и вообще, если подумать, в чем-то он прав.

Должно быть, мысли как-то отразились на ее лице, потому что козлобородый нахмурился и добавил:

– Хотя лично мне всегда казалось, что мамаша таила обиду на друинов. До моего отца у нее был возлюбленный из ордена, и это плохо кончилось. Мужчины есть мужчины, вот что я скажу, хоть с рогами, хоть без них.

Левен устало кивнула. Значит, Киллиана он не видел, но друины поблизости есть. Уже кое-что. По телу волной прокатилась боль – по рудным линиям словно прошелся огненный палец. Она поморщилась и допила эль.

– Комнаты сдаются?

– А как же.

– Сколько за ночь?

Он посмотрел на нее с сомнением:

– Сейчас все занято. Вон сколько народу снялось нынче с места, и все из-за этих летающих ублюдков. Люди целыми деревнями, а то и городами переселяются – кто в Двиффед, а кто в Корнвуллис, – сказал он таким тоном, как будто надеялся заняться любимым делом – посплетничать всласть. – Они рубят Дикий лес, слышала? Меньше чем в лиге отсюда. Я сам видел парочку этих типов, месяц тому назад; летели так низко, что я разглядел каждое перышко на крыльях. Чуть в штаны не напустил со страху, честное слово. Зато на юге восстание. Хотят отбить Лондус.

– Значит, свободных комнат нет?

– Ну, не то чтобы совсем нет. Просто я придерживаю их для местных, чтобы людям было куда податься, если что. – Он снова взглянул на ее татуировки. – А ты ведь, как я понял, нездешняя?

Левен вздохнула. Больше всего на свете хотелось найти тихое место и прилечь. Мысли уже начала окрашивать память очередного титана. Но одно слово козлобородого просияло в ее кромешной усталости, и она повторила за ним:

– Восстание?

– Ага, а возглавляет его принцесса-убийца, Эпона. Представляешь? И это после того, что она учинила с той зазнайкой, королевой Мерсии, и прочих темных делишек. Но что поделаешь, нищим, как говорится, выбирать не приходится.

Левен заморгала так часто, словно ей плеснули холодной морской водой в лицо:

– Как ты сказал? Эпона? Она жива?

– Но, может быть, в наше время нам и нужна кровожадная королева, безжалостная, которая сделает все, что надо. – Козлобородый фыркнул. – Лично я не хотел бы видеть такую на троне, но этим тупоголовым лондусцам на все плевать.

– А что с ней случилось? Где она была?

Левен провела рукой по лицу. Она так устала, что не могла даже осознать вопросы, которые роились в голове.

– Ты ее поклонница, что ли? – Козлобородый явно не впечатлился. – Похожа на таких. Я знаю то же самое, что и все остальные. Королева Сени бросила Эпону в темницу, но та удрала оттуда, а теперь дерется с отанимами.

Левен задумчиво кивнула, переваривая услышанное. Значит, ее давняя подруга жива. Правда, положение у нее, судя по всему, незавидное, но все равно это хорошая новость. Когда она найдет Киллиана – если она его найдет, – им придется отправиться на юг. Эпоне нужна помощь.

– Есть у тебя какой-нибудь сарай или конюшня, где можно переночевать? – спросила она человека за стойкой. – Мне нужно выспаться. Я заплачу тебе.

Козлобородый поспешно открыл рот – ясно дело, чтобы отказать, – и тут дверь таверны с грохотом распахнулась. Внутри сразу стало тихо, лишь послышался чей-то вздох, а еще кто-то выругался шепотом. Левен обернулась и увидела в дверях Киллиана. На рогах у него болтался плющ, одежда была в лохмотьях, взор – безумен.

– Киллиан! – вскрикнула Левен.

– Так это он, что ли? – спросил козлобородый. – Скажи ему, пусть хоть причешется. Может, ты не заметила, но «Предел грифона» – приличное заведение.

Однако Левен его уже не слушала; словно ласточка, она перелетела всю таверну навстречу любимому, забыв даже о боли в руках и ногах.

– Как ты нашел меня?

Киллиан улыбнулся, увидев ее. Глаза у него стали ярче, чем раньше; прежде они напоминали о нефрите, а теперь – о ряске на пруду.

– Тебя, любовь моя, я бы нашел где угодно – хоть в самом глухом лесу, хоть на краю Эноны.

Он обнял ее так крепко, что едва не оторвал от пола, и у нее перехватило дыхание. Потом она рассмеялась и поцеловала его. Они так долго стояли, тесно прижавшись друг к другу, что в таверне снова стало шумно. К удивлению Левен, его руки скользнули с ее талии на бедра, и он притянул ее к себе так, что она явственно ощутила, как он рад, что нашел ее.

– Киллиан, где ты был? Ты просто взял и исчез от меня.

– Мне нужно многое тебе рассказать, любовь моя, но для этого нам надо побыть наедине. Хозяин!

Тот с кислым видом следил за ними.

– Да?

Киллиан подошел к стойке и положил на нее руки. Левен была уверена, что он не стал выше, чем когда она видела его в последний раз, но почему-то ей показалось, что теперь он занимает больше места. Все, кто оказался поблизости, отодвинулись, но не так, как расступаются перед бандитом, а так, словно от ее мужа исходил жар.

– Лучшую комнату для госпожи. Быстро.

Хозяин нахмурился, зыркнул на Левен, потом снова на Киллиана.

– Я только что говорил ей, что у нас нынче нет свободных комнат. Видишь, в зале не протолкнуться?

Киллиан подался вперед. Левен напряглась. Непонятно почему она вдруг испугалась – за хозяина. Ей захотелось дотронуться до плеча Киллиана, повернуть его к себе, но она не осмелилась.

– Ну же... – Киллиан расплылся в широкой улыбке, как будто у них с барменом был общий секрет. – На втором этаже, позади бара, есть комната.

Он провел рукой по деревянной поверхности, словно читая на ней слова, которые никто, кроме него, не мог видеть.

– Там есть большое окно, из которого открывается вид на прекрасную ольху и такой же прекрасный орешник. Они уже двадцать лет растут вместе; я слышу, как они шепчут друг другу слова любви и преданности. – Он перегнулся через стойку и шепотом добавил: – А еще они шепчут мне о ящике, спрятанном между их корнями. Тот, кто владел этим заведением до тебя, был человеком недоверчивым и никому о своей шкатулке не рассказывал, так что, когда его унесла оспа, никто и не догадался ее искать.

Хозяин вытаращил глаза.

– Ты окажешь мне и этим деревьям большую услугу, если выкопаешь этот прочный ящик, – продолжал Киллиан. – Он давит на их корни, а значит, и на мою душу. Ты сделаешь это для меня? Кто знает, что там внутри? Хотя, думаю, есть вещи, которые лучше похоронить раз и навсегда.

В таверне стало очень тихо. Те, кто находился ближе к стойке, вполне могли услышать, что сказал Киллиан, – Левен заметила, что хозяин покосился на них с тревогой. Она догадалась, что он вспоминает, где в последний раз видел свою лопату.

– Ладно. – Он сунул руку под стойку, достал оттуда железный ключ и бросил его в протянутую ладонь Киллиана. – Можете занять эту комнату. Только не делайте там... ничего странного.

Киллиан рассмеялся, но хозяин уже спешил прочь, не сводя глаз с двоих гостей, которые вдруг тоже устремились к выходу.

В комнате Левен с облегчением закрыла за ними дверь. За окном действительно росли два дерева, одетых в весенний наряд, – она не настолько хорошо разбиралась в деревьях, чтобы утверждать, что это именно ольха и орешник, но раз Киллиан назвал их так, значит сомневаться не приходится. Киллиан подошел к окну, выглянул наружу и засмеялся.

– Их там двое, – сообщил он с явным удовольствием. – Если дело дойдет до драки, ставлю на того, у кого лопата побольше.

– Киллиан. – Она подошла к нему, оттащила его от окна, откинула с его лица волосы и выдернула запутавшийся в них плющ. – Что случилось?

Веселое выражение покинуло его лицо; он кивнул, взял ее руки в свои и серьезно поцеловал каждую:

– Здравствуй, Дэрин.

– Ты обещал мне, что всегда будешь со мной. А сам ушел, бросил меня одну. – Тревога, смешанная с радостью, притупила ее злость на мужа, но теперь та снова просачивалась наружу. Он назвал ее Дэрин, чтобы отвлечь? – Ты нашел Зеленого человека.

– Нашел. Мне помогла Орешек. Левен, Зеленый человек был с моей матерью... В общем, она любила его, даже если он не любил ее. Он мой отец.

– Он твой кто?

Улыбка тронула уголки его губ и снова исчезла.

– Я знаю, это звучит так, будто я сошел с ума, но это правда. И это многое объясняет. Например, почему Друиданнон настаивал, что это должен быть я.

– Ты все равно мог бы отказаться. У тебя был выбор.

– Я и не хотел соглашаться, – тихо сказал он. – Но оказалось, что избежать этого нельзя. Это путь, который я должен пройти. А еще это способ спасти тебя, и я должен им воспользоваться.

– Я никогда не просила тебя об этом, – слегка покачала головой Левен. – Никогда.

– Неважно. Разве я могу любить тебя и не попытаться? – Он взял ее руку и снова поцеловал, и на этот раз произошло чудо: жгучая боль в рудных линиях, пересекавших ее ладонь, сначала ослабла, а затем и вовсе прекратилась. – И я думаю, что выход есть, Левен, просто мне надо найти его.

Он поцеловал ее вторую руку, и боль в ней тоже утихла.

– Он... он сейчас с тобой?

– Да. По правде говоря, я думаю, что он всегда был со мной. Где-то глубоко, в самых корнях моей сути.

Он повернул ее руку и поцеловал тыльную сторону запястья, и Левен вздрогнула, словно пронзенная болью, хотя никакой боли как раз не было. Он притянул ее к себе и склонил голову к ее шее. Жгучие уколы в рудных линиях, которые она теперь чувствовала почти все время, стихали от прикосновения его губ.

– Что ты делаешь?

– Ищу способ излечения, – сказал он. – Ты ведь не против?

* * *

Позже, когда они лежали вместе на маленькой кровати, приятно сплетясь руками и ногами, Левен впервые за несколько месяцев испытала что-то вроде умиротворения. Боль не ушла совсем, но стихла, будто на время уступив место чему-то новому, – там, где Киллиан проводил губами, пальцами и языком по узорам на ее коже, вместо боли расцветало удовольствие, как будто титановая руда начинала петь иную песню. Стояла глухая ночь, снаружи кричала сова.

– Сегодня полнолуние, – сказал Киллиан и провел пальцами по ее животу, уже не по линиям, а просто по его мягким изгибам. – Хорошее время для этого дела.

– Что? – Ей хотелось спать. – Какого дела?

– Неважно. Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – ответила она, но, едва произнеся это слово, почувствовала, что боль лишь отступила и, словно какой-то ужасный прилив, готова взять новый разбег. Левен очень хотелось солгать мужу, сказать, что он вылечил ее, но она не стала. – Пока лучше. Значит, Зеленый человек – часть тебя. Я ожидала чего-то пострашнее плюща в волосах, особенно после того, что сказал тогда старый медведь. Может, он просто хотел напугать нас? Что-то я не вижу на тебе ни копыт, ни шерсти.

– Сам не знаю, – усмехнулся Киллиан. – Со мной это в первый раз, Левен. Во мне кроется огромная сила... – Он помолчал и продолжил: – Когда я дотронулся до деревянной столешницы сегодня в баре, то увидел всю ее жизнь, сначала от желудя до древесного ствола, потом от ствола до бруса, а еще, прикоснувшись к нему, я почувствовал все, с чем он связан, – все, что его окружает: доски пола, твердую землю и камень под ними, и вообще все, что вокруг. Через них я узнал о корнях тех деревьев, которые растут за таверной, услышал их голоса. Я друин, только больше, чем друин. Я траун, только больше, чем траун. Разница между мной и ними – это как разница между ямой, которую кто-то вырыл в земле, и трещиной, возникшей от движения самой Эноны.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не знаю, Левен, – вздохнул он.

– Что ты будешь делать с этой новой силой? – Она приподнялась, чтобы лучше видеть его лицо. Яркая луна светила в окно, окрашивая все вокруг в черненое серебро. – Зеленый человек знает? Он говорит с тобой?

Для Левен было странно думать о том, что Зеленый человек находился с ними, слушал их разговор, пока пот высыхал на их телах.

– Нам нужно идти на юг, – сказал Киллиан. – Это... Это то, что я чувствую.

Левен заметила, что он не ответил на ее вопрос, но желание узнать правду уступило желанию спать. И вдруг она увидела лицо королевы Маб. Губы той задвигались, и с них сорвалось предостережение: «Он поглотил моего мужа».

– Эпона на юге. Так сказал хозяин таверны. Она сражается с отанимами в Лондусе.

– Да, отанимы – враги. – Он откинул волосы с глаз. – Они уничтожают Дикий лес. Я чувствую, когда они прорубают себе путь на север. Лес страдает. И для меня это почти как рана, – он коснулся пальцем своей груди и провел им до самого пупка, – в моем теле.

– Тебе больно?

– Да, очень. – Его голос прозвучал как-то издалека, точно он уплывал от нее на корабле, а она стояла на причале и глядела ему вслед. – Очень больно, Левен.

– Значит, мы должны это прекратить, – сказала она, не открывая глаз. Она никому не позволит причинять ему боль. Она взденет их на свой рог. Порвет клыками. Она выйдет из моря и зубами перемелет их кости. – Мы прогоним их из Дикого леса, Киллиан.

47

– Вот ты где, легкокостная. – Икарайн медленно повернулась к ней всем телом, как делает кошка, когда боковым зрением заметит что-то мелкое и пищащее. – Ты такая маленькая, девочка. Неужели это ты решила бросить мне вызов?

Броудика, стоявшая у ног гигантессы, подняла голову и широко раскрыла глаза в темноте.

– Эпона? – ахнула она.

– Большое тело не залог большого ума. – Эпона шла по причалу так, словно наслаждалась ночной прохладой. – Хочешь доказательств? Пожалуйста. Пока ты теряешь время здесь, мои люди где-то прячут твоего отпрыска. Оставь мою мать и Бронвику живыми и невредимыми и уходи. Клянусь, ты тут же получишь принца Малакима обратно.

Улыбка медленно проступала на лице Икарайн, один за другим обнажая зубы.

– Громкие слова, малышка. Что мешает мне схватить тебя сейчас и начать откусывать от тебя кусок за куском, пока ты сама не скажешь мне, где он?

– Слушай, ты, дылда, я весь день уговаривала сегодня моих людей не убивать твоего сына. Они жаждут мести, хотят поквитаться за боль, которую ты причинила нам за эти два года. Среди повстанцев нет никого, кто не терял бы близких. Понятно, что если они перережут горло твоему принцу, то погибших не оживят, зато им самим станет чуточку легче, а это уже хорошо. Как ты думаешь, если ты убьешь меня здесь, они не сделают то же самое с ним? – Эпона сделала паузу. Главное сейчас – заговаривать дылде зубы так долго, чтобы ее люди успели перепрятать Малакима. Если они отведут его в Дикий лес, Икарайн никогда не найдет его там. – Почему ты здесь? Ходят слухи, что ты явилась из страны на другом конце света, где всегда жара, где живут жуки величиной с мою голову, а на деревьях растут странные плоды. Зачем тебе понадобилось лететь оттуда так долго? Сюда, где ты никому не нужна.

– Эпона, – снова заговорила Броудика, на этот раз громче. – Прекрати это. Убирайся отсюда, пока можешь.

– Заткнись, – цыкнула на нее Икарайн, а затем ответила: – Мы здесь, легкокостная, потому что ваш мерзкий захолустный островок – последний источник костей титанов, а Малаким должен питаться. Мы возьмем то, что нам нужно, а когда насытимся, то потратим остальное по своему усмотрению.

– Я никогда не скажу тебе, где он, – бросила Эпона в ответ.

Она думала о Джек, сидящей внутри медведя: наверняка у нее сейчас волосы стоят дыбом от всего, что здесь происходит. Ей вдруг стало жаль, что она никогда больше не увидит подругу – ее румяных щек, мерцающих зеленовато-карих глаз, похожих на тихое лесное озеро. Надо постараться не наделать глупостей.

Икарайн присела на корточки, положив свои огромные мясистые руки на колени. Длинные черные волосы промасленными веревками свисали по обе стороны от ее шеи, желтые глаза грозно сверкали.

– Не говори, – прошипела она. – Я и так знаю.

– Что?

Эпоне показалось, что деревянные доски под ногами подпрыгнули и задрожали, а весь мир сорвался со своей оси.

– Это все Сени, – сказала вдруг Бронвика, до этого момента не открывавшая рта. – Я... Прости, Эпона, но это я рассказала ей. Она пришла ко мне и спросила, что происходит. Я рассказала ей о твоем плане. Решила, она хочет помочь. Я не думала...

Эпона проглотила резкий ответ, вертевшийся у нее на языке. Не надо быть жесткой с сестрой перед смертью.

– Гребаная змеища, – сказала Эпона, думая о Сени.

Она повернулась к западу и устремила взгляд поверх зданий порта. И точно, целая стая отанимов кружила над рыночной площадью. Их было хорошо видно даже в темноте. Пока она наблюдала, они стали снижаться, один за другим.

– Прямо сейчас мои воины забирают моего сына, – сказала Икарайн совсем тихо, и это было страшнее, чем когда она орала во всю глотку. – Он вернется как раз к тому времени, когда ему пора будет ложиться спать. А ты, принцесса Эпона, не доживешь до восхода солнца.

Броудика рванулась вперед:

– Эпона, беги! Скорее, прочь отсюда!

Икарайн схватила ее одной рукой и легко подняла в воздух. Эпона отступила на шаг и обнажила меч. Ноги матери беспомощно болтались над землей.

– Хватит с меня мнимых королев этого вонючего острова, – сказала Икарайн. – Они такие шумные, любопытные, надоедливые. Я ждала, чтобы скормить вашу королеву моему сыну на закуску к костям вашего титана-медведя, но иногда вредителей нужно бить не раздумывая.

Броудика брыкалась и извивалась, когда Икарайн схватила ее другой рукой. Эпона слишком поздно поняла, что сейчас произойдет.

– Нет!

Икарайн выкручивала Броудику, как старое кухонное полотенце, зажав ее тело между двумя огромными кулаками. Раздался ужасный хруст и крик, который вдруг оборвался. Тело упало на доски. Хлынула кровь. Словно издалека до Эпоны донесся крик Бронвики:

– Не-е-ет!

Немыслимо! Мать не может умереть. Она же не умеет умирать. Не умеет лежать так неподвижно. Эпона даже не заметила, как меч выпал из онемевших пальцев.

Но Икарайн еще не закончила. Не говоря ни слова, она схватила Бронвику, которая била титанессу ногами, и повернула ей голову в другую сторону. Один щелчок, и вот сестра уже лежит рядом с матерью, невидящими глазами глядя в ночное небо. Икарайн сделала шаг вперед и потянулась к Эпоне.

«Все кончено», – подумала та и даже не пошевелилась, когда огромная длань закрыла ей обзор. Внутри у нее царила пустота. Два года борьбы, и ради чего? Все потеряно в глупой игре. Конечно, можно надеяться, что мятежники успели покинуть рыночные подвалы, но и это вряд ли. Икарайн знала, где они находятся, еще до того, как решила явиться к статуе рогатой королевы.

– Когда я закончу с тобой, – сказала она, – я найду твоих младших сестер и съем их.

Вдруг вспыхнул ослепительный золотой свет. Икарайн отшатнулась, закрывая руками лицо, и застонала. В гавани стало светло, как в самый разгар солнечного дня.

– Что это?..

На стене, идущей вдоль гавани, стояла Джек, подняв над головой Калибурн. Ослепительный свет шел от меча, а воздух вокруг наполнился колокольным звоном. Отанимы отпрянули от нее, сбитые с толку. Глаза Джек сияли отраженным золотым светом.

– Джек, что ты делаешь?

Бежать было некуда, ведь отанимы могли схватить их, но у них остался единственный шанс. Эпона повернулась, надеясь затеряться между постройками, но Джек спрыгнула со стены и побежала прямо на нее, держа Калибурн над головой. Она обхватила Эпону за талию и сильно толкнула, и, прежде чем Эпона успела сообразить, что происходит, они уже падали, кувыркаясь, в мутные воды Старого Отца.

* * *

Белиза зависла в воздухе над рынком, рядом с толпой отанимов. Она внимательно наблюдала за пыльным пространством внизу, ведя счет воинам-отанимам, когда те ныряли в подвал или появлялись оттуда сквозь найденные ими входы. Внизу были люди, которые кричали, когда отанимы тащили их из укрытий и убивали разными ужасными способами: вспарывали им животы и вытаскивали наружу внутренности, рвали на части, сбрасывали с высоты на землю. Каэто хотел передать повстанцам сообщение, основанное на предчувствии, что Сени собирается сделать что-то неразумное, но, похоже, у него ничего не вышло и отанимы опередили людей. Хотя, с другой стороны, это всегда был рискованный план. Нет, гораздо лучше подождать и понаблюдать, зато потом выбрать момент наверняка.

Наконец суета у одного входа прекратилась, и Белиза опустилась на землю, старательно выбирая местечко почище. Она надеялась, что не наткнется ни на кого из повстанцев, ведь ей придется убить их, чтобы не вызвать подозрений, и хотя по долгу службы она обычно убивала без колебаний, но лишать жизни тех, от кого она потом будет ждать помощи, показалось ей неэффективным. Да, она немного бессердечна, но что поделаешь. Аккуратно сложив крылья, она стала спускаться по лестнице в подвал, наклонив голову, чтобы не стукнуться о низкий потолок. Навстречу ей двое отанимов тащили наверх женщину; разминувшись с ними, Белиза очутилась в просторном помещении под землей. Подвал оказался что надо – не хуже мастерской Гинид Тайли под Стратумом. Отличная база для повстанцев... была. Теперь пыльный пол стал скользким от крови, ее железистый запах буквально ударял в нос.

– Вот ты где.

Малаким сидел в темном углу, привязанный к стулу, его круглая голова была опущена. Никто из отанимов даже не пытался освободить его, но Белизу это не удивило – она знала, что принц не пользуется любовью простых отанимов. Когда они думали, что она не слышит – тут они ошибались, потому что Белиза слушала и слышала всегда, – они обзывали его уродом, бродячим мутантом, который наверняка приведет их к краху. Разве можно доверять бескрылому?

Белиза подошла к Малакиму, опустилась позади него на колени и развязала его путы. Мальчик, дрожа, наклонился вперед, и она подняла с пола первое попавшееся одеяло и накинула ему на плечи.

– Мой принц, – спросила она, – с тобой все в порядке?

Три пары глаз, красных, как тухлые яичные желтки, уставились на нее.

– Там были... – заговорил он. – Я видел ос.

– Правда? – Она откинула прядь волос с его лба. Кажется, он не пострадал, хотя веревки оставили глубокие розовые рубцы на его запястьях и предплечьях. – Мы еще поищем что-нибудь новое для твоей коллекции, но потом, а пока тебе пора домой, спать.

Она поставила его на ноги, отряхнула пыль с его одежды и повела к лестнице. Подвал был уже пуст, а снаружи неслись страшные крики – там добивали повстанцев. В ночном небе тяжело висела полная луна, в ее свете лужи крови казались бледными, как сливки.

– Сейчас я отнесу тебя в замок, мой принц. Только держись за меня крепко-крепко, да?

Белиза подождала, пока мальчик переварит эту информацию. Она понимала, что возможно и иное окончание этой ночи: она приведет Малакима обратно к повстанцам и сама вместе с Каэто и Феллдиром станет одной из них. Но, судя по беспорядку на рыночной площади, восстание принцессы Эпоны потерпело разгром.

– Сможешь?

Мальчик кивнул.

– Белиза-а?

– Да?

Он посмотрел на нее снизу вверх и сжал ее горячую руку своей:

– Я есть хочу, Белиза-а.

* * *

Когда она вернулась в замок и привела Малакима в покои его матери, Икарайн была уже там. Королева отанимов выглядела еще более дикой, чем обычно, ее руки покрывала запекшаяся кровь. Белиза сразу подумала о Каэто. Ей надо увидеть его как можно скорее.

– Вот и он. Мой малыш. – Икарайн оглядела его с ног до головы, а потом взгляд ее желтых волчьих глаз остановился на Белизе. – Он цел?

Белиза кивнула. Малаким не поднимал головы.

– Ты должна была оставаться с ним, девочка. Тебе не следовало отходить от него.

Белиза опустилась на колени на каменные плиты и склонила голову перед королевой-великаншей:

– Да, моя королева. Я подвела вас и принца. Я должна понести наказание.

Икарайн фыркнула. Это был опасный момент, но Белиза чувствовала, что молить Икарайн о милосердии или пытаться увильнуть от ответственности бесполезно, это только раззадорит ее инстинкт хищницы. Она, как дикая кошка, всегда бросается вдогонку за убегающей добычей.

– Майкил заплатил за свое невнимание жизнью. Возможно, ты тоже этого заслуживаешь.

Малаким поднял голову, а затем, шаркая ногами, подошел к Белизе, неловко прижался к ее плечу и обхватил ее рукой за шею. Она почувствовала его запах – странный и не очень приятный; так пахнут овощи, слишком долго лежавшие в темноте.

Икарайн вздохнула.

– Но мальчик любит тебя, – сказала она. – Твоя главная ошибка в том, что ты не распознала в Майкиле ничтожество. Впредь, Белиза, никому не доверяй заботу о моем сыне. Всегда будь с ним сама.

– Так точно, моя королева, – отозвалась Белиза. – Клянусь, что так и поступлю.

Икарайн кивнула:

– Хорошо. Мятежники уже заплатили за свои злодеяния кровью, но мой аппетит не иссяк. Скоро мы отправимся на север, а пока будем развлекаться, прочесывая этот вонючий город в поисках последних бунтовщиков.

– Есть еще кое-что, ваше величество, – сообщила Белиза. – Мальчик говорит, что проголодался.

Улыбка медленно расползлась по топорным чертам Икарайн, впитываясь в них, словно кровь в бинты.

– Наконец-то, – произнесла она.

48

Эпона сидела на илистом берегу реки и тряслась от холода. В сапогах у нее хлюпало. Первые лучи рассвета уже окрасили горизонт на востоке, но принцесса ничего этого не видела; перед ее внутренним взором неотступно вставало одно и то же: мать, стиснутая жестокими кулаками Икарайн; глаза сестры, безучастно смотрящие в пустоту; кровь на досках причала. Это должна была быть ее кровь.

– Эпона, – услышала она издалека голос Джек. – Я знаю, что тебе нужно отдохнуть, но не здесь. Прости. Город еще близко.

Джек была права и не права. Эпона не понимала, как они вообще ухитрились забраться в такую даль. Она вспомнила, как сомкнулись над ней холодные воды Старого Отца, в одно мгновение лишив ее возможности дышать, а потом Джек потащила ее под водой, все глубже и глубже, чтобы их не увидели отанимы. Все стрелы, посланные вслед, упали в воду, не причинив им вреда.

Но и тогда все не закончилось. Дальше Джек тащила ее – даже с Калибурном за плечом она была быстрой и сильной – вниз по реке, к морю, позволяя лишь ненадолго высунуть голову на поверхность, чтобы перевести дух. Странноватый илистый вкус речной воды до сих пор стоял у Эпоны во рту.

– Прошу тебя. – Наклонившись к принцессе, Джек потянула ее за руки, и она встала.

Эпона постояла, пытаясь вернуть ощущение своих конечностей. Но руки и ноги жили отдельной жизнью. Она не чувствовала с ними связи.

– Нам надо идти, – позвала Джек. – Спрятаться, чтобы никто нас не нашел. Здесь в любую минуту могут появиться их патрули.

– Где мы?

Подруга посмотрела на нее как-то странно.

– Ты что, не узнаешь? Здесь недалеко есть деревня. Точнее, была. Ферзуорт.

– А, да. Знаю. При этом свете все выглядит иначе.

«Теперь все выглядит иначе», – подумала она.

– Идем скорее. Нам надо добраться до места, где можно развести костер. Мне не нравится, какая ты бледная.

Истерический смех рванулся из груди Эпоны. Она проглотила его, чтобы не пугать Джек. Какая теперь разница, бледная она или румяная. Все кончено. Она проиграла.

Дальше они двинулись берегом реки. Эпона то и дело останавливалась, чтобы отдышаться, и Джек терпеливо ждала. Скоро они уперлись в болото, но продолжили идти и там, по тропкам, в обход самых широких участков воды. Из-под самых их ног то и дело взлетали болотные птицы. Над водой собирался туман, как всегда на восходе солнца. Болота опять напомнили Эпоне сестру – ее глаза были такими же пустыми и неподвижными, как их поверхность. Один раз Джек заметила вдалеке патруль отанимов – россыпь темных фигур на фоне бледного неба, и они снова нырнули в воду, оставив наверху только макушки. Когда патруль пролетел и девушки снова двинулись в путь, Эпону затрясло так, что зубы застучали друг о друга.

– Мы идем в деревню? – спросила она.

Ей вдруг показалось странным, как легко и быстро она уступила первенство Джек. Теперь принцесса уже не была главной.

– Нет, там опасно, – ответила Джек. – Вокруг Лондуса нет ни одной деревни, свободной от отанимов.

– Тогда куда мы идем?

Джек внимательно поглядела на небо, поджав губы. Мокрые волосы облепили ей голову и шею.

– Увидишь.

Наконец болото кончилось, и они оказались в большом фруктовом саду, где рядами росли яблони и груши. Часть деревьев тонула в розово-белой пене цветов. Такие рощи были священными местами друинов, и раньше девушки обязательно встретили бы здесь хоть одного. Он говорил бы с деревьями и ухаживал бы за ними, как всегда. Но этот сад пустовал, и, судя по всему, его оставили не меньше года назад: на земле еще лежали коричневые и упругие, как резина, остатки гнилых фруктов. Эпона решила, что они, наверное, остановятся здесь – все-таки укрытие. Но Джек провела ее сквозь сад.

За садом начинался лес. Эпона открыла рот, чтобы сказать, что они ведь не друинки и наверняка заблудятся, но вспомнила щелчок, с которым Икарайн свернула шею ее сестре, и промолчала.

В разгар утра они вышли к озеру – длинной полосе прохладной зеленой воды между соснами и плакучими ивами. Джек посадила Эпону на берегу и принялась разводить костер. Эпона сидела на земле, скрестив ноги, и смотрела на воду. Над ней носились стрекозы, а под водой мелькали рыбки.

– Я знала эту деревню, – сказала она наконец. – Но я никогда не видела этого озера.

Нахмурив брови, принцесса стала вспоминать карты, всегда лежавшие на столе в любимом кабинете ее матери, который та звала Грачевником; эти карты Эпона заучила наизусть еще в детстве. Теперь подробности вспоминались с трудом – не только потому, что с тех пор минуло десять лет, но и потому, что ее потрясенный разум то и дело подсовывал ей кровавые образы. И все же Эпона была уверена, что не видела этого озера на картах.

– Как оно называется?

– Озеро Калибурн.

Джек развела костер, вытащила из ножен меч и осторожно положила его на землю. Тут Эпона сообразила, что и она, и подруга в грязи с головы до ног, но Джек это почему-то даже шло. Ее кожа сияла ярче между пятнами засохшего на ней ила.

– Это не ответ на вопрос о том, почему я его не знаю. – Эпона потерла глаза.

Она постепенно приходила в себя, и их положение представлялось ей все более и более безнадежным. Думать об этом не хотелось.

– Это... тайное место. Здесь я нашла Калибурн. – Джек показала на зеленую воду. – Нашла случайно, просто наткнулась, и все. Хотя он был спрятан. Я нашла его только потому...

Джек села у костра рядом с Эпоной, но смотрела не на огонь, а на свои руки.

– ...Потому что должна была найти. Обычно здешняя магия, очень мощная, никого не пропускает к нему.

– Погоди-ка, погоди. Ты хочешь сказать, что все это время ты знала путь к тайному магическому убежищу? Джек, мы же могли устроить здесь штаб нашего восстания. Мы могли спрятать здесь Малакима! – У Эпоны все перевернулось внутри, стоило ей вспомнить о повстанцах, которые скрывались в подвале на рынке. Наверняка все погибли. – Почему ты не сказала нам о нем? Почему ты не сказала мне?

Джек покачала головой:

– Я хотела. И сделала, в конце концов. Но я не могла привести сюда всех. Их не пропустила бы магия.

– Чушь. Я же здесь, правда?

Эпона провела руками по лицу. Ее трясло, но не от холода. Она снова видела, как падает на причал тело ее матери, изломанное и безжизненное. Видела глаза сестры. Видела, как бежит из их тел кровь, постепенно замедляя свой ток. Она думала о том, что если бы смогла вытащить их, спасти, то Броудика и Бронвика сидели бы сейчас здесь, с ними, на берегу этого озера, и грелись бы у костра...

Эпона поняла, что рыдает, только когда Джек обняла ее обеими руками и крепко прижала к себе. Принцесса попыталась отстраниться, ужаснувшись, что кто-то видит ее слабость, но Джек нежно положила голову ей на макушку.

– Плачь, – прошептала она. – Плачь, легче станет.

* * *

Позже, когда солнце уже взошло над горизонтом и озеро наполнилось нежным весенним светом, Эпона заговорила снова. Она была измучена, от тяжести в голове болела даже шея.

– Я смотрела в небо, – сказала она.

Джек оторвалась от работы. Час назад она сходила в лес и принесла оттуда двух кроликов, которых теперь готовила на костре. Обе девушки разделись, чтобы просушить одежду, и ноги у Джек оказались восхитительно бледными, как сливки.

– Я смотрела в небо и не видела в нем птиц, – добавила Эпона. – Это что, часть здешней магии?

Это были первые слова, которые она произнесла с тех пор, как выплакалась. Прежде чем ответить, Джек повернула вертел с кроликами, чтобы мясо подрумянилось и с другой стороны.

– Так и есть. Птицы – друзья друинов, но это место скрыто даже от них.

Эпона кивнула так, будто поняла, но через некоторое время спросила:

– Почему?

– Иди сюда. – Джек встала и направилась к воде. Эпона не двинулась с места, и она помахала ей рукой. – Иди, я покажу тебе ответ. Его надо видеть. Сейчас самое время. Становись вот сюда.

Эпона подошла и встала босыми ногами на кочку на песчаном берегу. Джек показала на озеро:

– Там. Под самой поверхностью. Видишь?

– Не вижу ничего, кроме зеленой воды, – призналась Эпона.

Полуденное солнце светило ярко, и по озеру пробегала золотая рябь, от которой слепило глаза.

– Смотри сквозь воду. Вот сюда. Не смотри на поверхность. Смотри сквозь нее. Наверное, ее лучше всего видно сверху. Поэтому магия и не подпускает птиц к озеру.

Джек приобняла принцессу за плечи и заставила присесть на корточки, потом приблизила свою голову к голове Эпоны так, что их глаза оказались на одной линии, и снова показала на воду.

Эпона моргнула. Только что она видела плоскую озерную гладь, светлую, тихую, кишащую водомерками, – и вдруг ей открылась глубина, куда принцесса смотрела словно под углом. Там взору представали все оттенки зеленого, а на самом дне различался профиль огромного лица. Оно казалось вполне человеческим; глаза у него были закрыты. Солнечные лучи, затуманенные соприкосновением с водой, легко касались его скул и лба. Где-то ниже прорисовывалась шея, а за ней – неясный контур плеч.

– Это что? – Эпона прикрыла глаза ладонью от солнца. – Статуя?

– Нет, это Хозяйка озера, – сказала Джек тихо и улыбнулась. – Она великанша, и она спит. Ее покой охраняет магия. Великаны спят очень давно. Так говорит Калибурн.

Они стояли, глядя на спящую, пока набежавшие облака не закрыли солнце, а с ним исчезло и видение великанши. Озеро снова утратило глубину и стало просто зеркалом неба.

– Спасибо, – еле слышно прошептала Эпона. – Спасибо, что показала мне ее. Но я все равно не понимаю. Если это озеро скрыто от птиц и случайных прохожих, то почему я здесь? Почему я видела ее?

– Потому что ты со мной, – ответила Джек, порозовела и отошла к костру.

Кролики были готовы. Джек сняла их с вертела и отдала одного Эпоне. Они быстро поели, не обращая внимания на жир, текущий по рукам.

– Мне разрешено привести сюда только одного человека. Только одного, по моему выбору, но больше никого. Но я никого сюда не приводила. Ждала, когда я пойму, кого мне выбрать.

Калибурн, лежавший подле них на земле, что-то пискнул, но Джек не обратила внимания.

– А теперь тебе пришлось выбрать меня, потому что нам некуда было деться. Прости, Джек.

Джек покачала головой. Казалось, она хотела сказать еще что-то, но передумала.

– Мы не могли вернуться в Курган, – сказала она наконец.

Эпона кивнула. Это было правдой. Попытайся они вернуться к Кургану, наверняка привели бы отанимов прямо к повстанцам. Если такие еще есть.

– Твоя жизнь как сказка, – сказала Эпона. – Спящая великанша, заколдованный меч, колдовское озеро. Друин Мерриден явился при твоем рождении, чтобы напророчить тебе невероятную судьбу – смерть Зеленого человека от твоей руки. – Она слегка улыбнулась. – Вот бы моя жизнь тоже была сказкой. Дочь спасает свою мать от чудовища. А потом они живут долго и счастливо.

– Принцесса... То есть Эпона. – Джек перевела дыхание. – Мне так жаль! Насчет королевы Броудики и твоей сестры. Не могу даже представить, как ты вынесла такую боль. Я бы все отдала, чтобы этого не случилось.

Эпона посмотрела на мясо в своих руках. Ее пальцы опять задрожали, и на глаза навернулись слезы, грозя вот-вот хлынуть неудержимым потоком.

– Ты сделала все, что могла, – сказала она. И подумала: «Жаль только, что ты не оставила меня там, с ними. Мое место там. Я должна была умереть с ними». – Никто не мог сделать больше, чем ты.

– Когда наша одежда просохнет, а ты отдохнешь, мы снова пойдем на север, хотя теперь нам придется продвигаться очень медленно. Икарайн обуяла ярость. Вряд ли она перестанет искать тебя теперь, когда узнала тебя в лицо. – Джек бросила в костер кроличью косточку, и та скоро потрескалась и почернела от жара. – По пути нам могут встретиться еще повстанцы. Надо быть внимательными. – Она посмотрела на Эпону. – Каким будет наш следующий шаг?

– Джек, – проговорила Эпона тихо, надеясь, что это смягчит воздействие ее слов. – Джек, следующего шага не будет. Все кончено. Наши люди наверняка перебиты, а может быть, даже все. Надеюсь только, что их убивали быстро, без пыток. Но даже если так, то они все равно знают о Кургане. У нас нет базы, нет людей, нет королевы, которую нужно спасать. – Она умолкла, сглотнув горький комок, потом закончила: – Нет вожака.

– У нас есть ты. – Джек взяла ее руку и сильно сжала. – Ты всегда была сердцем нашего сопротивления, Эпона. Разве ты не понимаешь?

– Джек, ты такая милая... – Эпона вздохнула. – Я отдала все, что у меня было, и из-за меня убили всех. Хватит с меня, Джек. Если кто и спасет Бретлению от отанимов, то не я.

49

Инис, беззаботно смеясь, приземлилась на голые ветви военного гнезда, а Т’руук резко замедлила полет и села с ней рядом. Вокруг них, весело болтая, садились другие грифоны из их патруля. Стояло раннее утро, они летели всю ночь, так что Инис, по правде говоря, должна была бы валиться с ног от усталости, но она чувствовала себя на удивление бодрой. В ту ночь она четырежды призывала свой меч, и каждый раз он пил кровь отанима.

– Последний даже вякнуть не успел, – говорил один из грифонов покрупнее, – как наша Молния уже оторвала ему голову своим когтем.

Молния – так теперь грифоны стали называть Инис. Они объясняли: это потому, что она бьет как молния – быстро и без промаха. Девушка только усмехнулась, услышав об этом.

– Они даже не поняли, что произошло, – добавил другой. – Мы быстро на них налетели и не оставили от них ни клочка.

Вернувшихся патрульных вышли приветствовать другие грифоны, в том числе и Флейн. Инис и Т’руук подошли к нему, и он принялся чистить дочерей, заботливо снимая грязь с маховых перьев Т’руук. Засохшая кровь опадала ржавыми хлопьями.

– Хорошо поохотились, йенлины?

– Лучшая охота за все время! – выпалила Т’руук. – Мы нашли стаю из шести отанимов и гнали их с вершины горы до самого низа, прежде чем выпустить им кишки! Потом нам попался патруль поменьше, и те, когда увидели синий огонек Инис, хотели удрать. Но мы им не позволили.

– Они начинают понимать, кто ты, – задумчиво произнес Флейн. – Пока они еще убегают, Инис, но будь осторожна. Они могут решить, что единственный способ справиться с синей молнией – собраться большой стаей, выследить тебя и заманить в ловушку. Будь осторожна, дочь.

– Я настороже, отец, и всегда готова.

– Полетишь в другой раз с нами, Молния? – Одна новенькая ткнула Инис клювом в плечо. – Наш патруль будет рад видеть тебя и твою сестру у нас.

– Привет! – Большой черный грифон, который первым назвал девушку Молнией, протиснулся вперед. – Скоро начнешь вытаскивать яйца из наших гнезд, а, Форген? Тебе не удастся украсть воинов для своего патруля – если твой патруль слаб, это твоя проблема.

Раздались смешки. Перья на шее Форген встали дыбом, отчего грифоница будто увеличилась в размерах.

– Неудивительно, что ты держишь Инис при себе, Фасад, – отозвалась она, – ведь ее мастерство скрывает твои недостатки. Возможно, к весне она и йенлина тебе снесет.

Кругом громко захохотали. Инис удивленно смотрела на грифонов. Когда-то она думала, что навсегда останется им чужой, а теперь они борются за то, чтобы летать с ней бок о бок. И все благодаря Гинид Тайли.

Флейн, однако, не собирался участвовать в обмене колкостями.

– Идите сюда, вы двое. Я пришел за вами, потому что в военном гнезде гостья, и она хочет вас видеть.

– Кто? – спросила Инис.

Она сразу подумала о Левен и виновато покраснела. Но та вряд ли могла пересечь границу незамеченной, ее убил бы грифоний патруль; могли ли грифоны, увидев ее крылья, вспомнить об Инис и решить, что можно довериться и этому крылатому человеку? Инис стало не по себе от этой мысли; она не знала, хочет ли видеть свою человеческую сестру.

– Это... человек? – уточнила она.

– Здесь? Откуда? Нет, конечно.

Флейн уже уводил их от галдящих грифонов. Инис, обернувшись, крикнула им, что скоро вернется и с радостью полетит с ними туда, где понадобится ее коготь. Т’руук что-то буркнула – кажется, предложила ей какое-то неординарное место для хранения своего когтя, но выяснять это не было времени.

– Идемте быстрее, королева ждет, – поторопил отец.

Гнездо королевы находилось на самой вершине военного гнездовья, и они все трое полетели туда в пасмурном свете утра. В ясный день оттуда просматривалась вся местность вплоть до границы с Бретленией, где густо-зеленые кроны Дикого леса волнами вздымались у подножия гор.

На смотровой площадке их встретила королева Феллвин с парой своих советников и маленьким, хрупким грифоном в сложном головном уборе из костей, которого Инис немедленно узнала.

– Фрост?

Та обернулась, и кисточки ее ушей приподнялись в радостном удивлении. Она стала старой и маленькой, совсем не такой, какой Инис видела ее в последний раз; перья и мех предводительницы краеходов поседели. На ее плече, откуда Инис когда-то вынула застрявший там наконечник стрелы, белела отметина.

– Ведьма-провидица Эрроу, – заговорила Фрост. – Я все гадала, увидим ли мы тебя снова. Я рада, что нити судьбы вернули тебя нам. И тебя тоже, Т’руук.

Инис спрятала крылья. Ее первым побуждением было кинуться Фрост на шею и крепко-крепко обнять, как обнимают только самых близких друзей. Но она еще помнила их последнюю встречу.

– А я рада, что ты помнишь мое имя, – сухо сказала Т’руук. – Я думала, ты решила забыть его с тех пор, как отказалась помогать моей сестре найти меня.

– Что такое? – одернула ее королева Феллвин. – У нас нет времени на перепалки. Я этого не потерплю.

Ведьма-провидица Фрост слегка опустила голову:

– Это я виновата. Когда Эрроу и Т’руук жили у нас, на Костопаде, мы очень любили их обеих, но все действительно закончилось нехорошо, о чем я сожалею. Могу я поговорить наедине с йенлином?

– Делай что хочешь, краеход, – фыркнула королева Феллвин, – но помни: в битве за наше небо они обе доказали, что обладают йостом, и не должны больше зваться йенлинами. Им пристало другое имя.

Инис отошла к краю обзорной площадки следом за Фрост. Т’руук насмешливо щелкнула клювом им вслед и отправилась поговорить с Флейном.

– Наверное, она никогда не простит меня, – вздохнула Фрост.

– Краеходы бросили ее на произвол судьбы, – заметила Инис. – Или ты ждешь от меня рассказа о том, что случилось дальше? Только Фестусу хватило йоста помочь мне сделать то, что я должна была сделать.

– Я уже говорила тебе, Эрроу, гоняться за живыми или оставлять кости мертвых на Костопаде без присмотра не наше дело. Священные обязанности краеходов...

– Меня зовут не Эрроу, – перебила ее Инис. Странное, лихорадочное ощущение вдруг овладело ею. Только теперь она поняла, как сильно ранил ее когда-то отказ Фрост помочь. – Здесь мы не на Костопаде. Те же люди, которые ранили стрелой тебя и убили Брокен, засунули мою сестру в ящик и перевезли через море. На том берегу они посадили ее в клетку и мучили. Брали у нее кровь, выдергивали перья, кормили мертвечиной и не пускали в небо. Ты могла бы помочь мне предотвратить все это, но ты отказалась. Неужели ты ждешь, что она простит такое? Неужели ты ждешь, что такое прощу я?

Фрост кивнула так, словно предвидела именно эти слова.

– Я подвела вас обеих. Теперь я это понимаю. Не знаю, могла ли я тогда сделать иной выбор, но, когда к нам пришла ты, Инис, человек с природным даром ведьмы-провидицы, я должна была увидеть в тебе вестника перемен и принять эти перемены. – Она повернулась к Инис, дрожа от напряжения, и по телу Инис пробежала тревожная дрожь. Как же грифоница постарела и ослабела! Перелет от Костопада сюда, похоже, отнял у нее последние силы. – Но мои ошибки не должны изменить твой путь, Эрроу.

– Инис. Мои отцы дали мне имя Инис.

– Да, Инис, прости. Мы на Костопаде слышали, что ты вернулась в Эльвинию и теперь летаешь благодаря какой-то странной новой магии. Я знала, как сильно ты этого хотела, девочка, и я рада за тебя. Еще мы слышали, что ты летаешь с другими грифонами и сражаешься с древним врагом, но, Инис... Это не твой дар. Ты совсем отказалась от пути ведьмы-провидицы?

Инис покачала головой. За два года, проведенных в поисках Т’руук, она даже не вспоминала о данном Фрост обещании вернуться на Костопад и учиться ведовскому искусству дальше. Своим даром она пользовалась, чтобы найти сестру, и только.

– Все это не имеет значения, пока идет война, – ответила она именно так, как, по ее мнению, ответила бы на такой вопрос королева Феллвин.

Вдалеке, низко над лесом, она заметила движение – это патрули отанимов летели попытать счастья. С каждым днем их становилось все больше.

– Инис, послушай меня. У тебя редкий и ценный дар. Такая прочная связь с царством мертвых необычна даже среди грифонов. Я очень прошу тебя, не упусти его. Всякий молодой грифон с когтями и клювом может стать воином, но лишь очень немногие способны видеть нити судьбы и проницать взором темноту иного мира. Ты всегда была и будешь дочерью двух миров, Инис.

– Значит, я должна бросить семью и одна вернуться на Костопад? Потому что Т’руук никогда не согласится лететь туда со мной. А здесь меня принимают. – Она вспомнила, как другие грифоны называли ее Молнией. – Все мои мечты исполнились.

– Они принимают тебя потому, что ты их оружие, – возразила Фрост, и ее голос, прежде такой тихий, вдруг набрал силу и резкость. – Ты им полезна.

– Ты дала мне имя в честь оружия, – огрызнулась Инис. – И тебе я тоже полезна, так? Ты просто хочешь использовать мой другой талант, вот и все.

Фрост вздохнула. Недавнее оживление покинуло ее, и она стала даже меньше и хрупче, чем раньше.

– Я прилетела сюда не затем, чтобы спорить с тобой.

– Тогда зачем?

– Нити судьбы связывают тебя со всеми нами, Инис. Я думаю, что тебе предстоит сыграть в этой войне важную роль. Важнее, чем защита неба Эльвинии. Я думаю, что...

– Ведьма-провидица! – властный окрик королевы Феллвин перекрыл все голоса в зале. – Хватит каркать в углу. Я хочу услышать весть, которую ты привезла нам с Костопада.

– Подумай о моих словах, – шепнула Фрост только для Инис. – Больше я тебя ни о чем не прошу.

* * *

Стоя перед королевой со склоненной головой и сложенными крыльями, Фрост походила на хрупкую фигурку из прутьев и слюны грифона, такую маленькую и тонкую, что ее мог унести порыв ветра. Инис стояла в стороне вместе с Т’руук и Флейном и с нетерпением слушала рассказ ведьмы-провидицы. Больше всего ее беспокоили две вещи: когда их наконец отпустят и не призовет ли Феллвин их снова. Конечно, во время патрулирования они один раз отвлеклись, чтобы поохотиться и перекусить, но с тех пор она проголодалась. Да и поспать тоже не мешало бы. Инис подавила зевок.

– ...В смутное время мы всегда особенно внимательно наблюдаем за духами предков на Костопаде, а также следим за Логовом нежити. Были приметы и предзнаменования: видели козла с двумя головами, скворцы летают по ночам. Даже дунохи заходят небывало далеко на север, как будто что-то ищут.

Муж-советник Феллвин недоверчиво склонил голову набок:

– Дунохи покидают Дикий лес? Неслыханно.

– И я бы не поверила, если бы не видела это собственными глазами, почтенный соправитель, – кивнула Фрост. – Дикий лес, душа этого острова, неспокоен как никогда раньше, а в последнее новолуние мы почувствовали, как Друиданнон произнес мощное заклинание призыва.

– Старый безумец, – фыркнула Феллвин, хотя вид у нее стал встревоженный. – Видно, пережив всех сородичей, он повредился в уме. А еще он слишком любит своих питомцев-людей.

Ее взгляд метнулся к Инис.

– Я не хотела обидеть тебя, дочь Флейна.

Инис опустила глаза, и ее щеки вспыхнули, но не от стыда, а от гордости. Королева говорила с ней почти как с грифоном.

– Что он сделал? – требовательно поинтересовалась Феллвин у старой ведьмы-провидицы.

Фрост поколебалась, прежде чем ответить.

– Он призвал Зеленого человека, моя королева. Чтобы тот воскрес в облике смертного.

– Ах, эта бретленская суеверная чепуха, – отмахнулась от нее Феллвин и расправила крылья, при этом слегка задев по клюву одного из своих советников. – Какой нам прок от человеческого духа плодородия?

– Он имеет отношение не только к плодородию, ваше величество, – возразила Фрост. – Он – сама земля, а ведь мы, хотя и являемся созданиями неба, тоже ставим лапы на землю. Наш вожак, ведун-провидец Скри, считает, что Зеленый человек станет ключом к победе над отанимами. Когда...

– Погоди-ка, – неожиданно для самой себя перебила ее Инис. – Скри – ваш вожак? С каких это пор?

Все грифоны обернулись к ней.

– С тех пор, как он отстранил меня от власти, Инис, – тяжело вздохнула Фрост. – Я стара и с каждым днем становлюсь все слабее. Без Брокен, которая защищала меня и говорила от моего имени... и без тебя на Костопаде многое изменилось. Теперь Скри главнее меня. Вот почему я здесь, передаю его послание.

– Самец-вожак? – Феллвин фыркнула. – У краеходов всегда были странные обычаи. Продолжай, Фрост, мы тебя слушаем.

– Да. Зеленый человек обрел человеческий облик. Духи предков видели его и говорят нам, что его сила растет с каждым мгновением и что он может покончить с отанимами. Но он непредсказуем по самой своей природе и поэтому опасен. Было бы разумно разыскать его и сделать так, чтобы его сила подчинялась грифонам.

– Но кто он? – спросил другой консорт. – Как он теперь выглядит?

– Он один из детей Друиданнона. Друин с козлиными рогами и зелеными глазами, бывший траун. За ним следует птица, галка.

Инис подняла глаза и встретила пристальный взгляд Т’руук.

– Он путешествует с женщиной, – продолжала Фрост. – У нее под кожей – кости титанов, и на теле проступают линии, дающие запретную магию. Мы думаем, сейчас они где-то на юге, и...

– Простите. – Инис сделала шаг вперед, стараясь не моргнуть, когда все грифоны уставились на нее. – Простите, но, кажется, я знаю, кто это.

50

– Тебе что-нибудь принести, мой принц?

Сидя, как обычно, у окна, Белиза наблюдала за мальчиком. С тех пор как она вернула его от повстанцев, он вел себя странно: то и дело вздрагивал, не мог усидеть на месте больше минуты. Он беспокойно бродил по своим комнатам, брал в руки вещи, глядел на них, ставил на место. Пересмотрел он и все банки с насекомыми. Две он уронил на каменный пол, и они разбились. Оба раза Белиза подбирала осколки и мела пол, глядя, как скачут по углам комнаты освобожденные кузнечики. Она задумалась, не навредили ли ему повстанцы. Может быть, накормили его чем-то, из-за чего внутри у него начался какой-то непорядок. Правда, с виду Малаким остался таким же, как до похищения, но каждый убийца знает, что не все раны видны.

Мальчик не ответил, и тогда она пошла на кухню и начала готовить ему «нектар»: согрела на малом огне молоко, потом медленно добавила туда воду, сахар и мед и перемешала все в жидкую кашицу. Повара и поварята наблюдали за ней издали. Белизе стало смешно. Если бы ее поймали на дворцовой кухне в Стратуме, то вышвырнули бы из дворца вон, даже не задумываясь. Но здесь, в другом дворце и в другом теле, ее уважали. Даже боялись.

Она принесла нектар в комнату, не без труда усадила мальчика рядом с собой на кровать и ложкой стала отправлять напиток в его покорно открывающийся рот. Наконец он немного успокоился и прижался к ней, положив свою большую круглую голову ей на руку.

– Вот так. Теперь лучше, правда? Ты, наверное, не выспался, да? Хочешь вздремнуть? Сейчас, правда, середина дня, но, думаю, никто не будет против.

Он так сильно ткнулся носом ей в руку, что Белизе даже стало больно, и ей пришлось приложить все силы, чтобы не поморщиться. «Во многих отношениях, – сказала она себе, – он совсем обычный ребенок. Он не виноват в том, что он такой, какой есть».

– Ладно, вздремни пока так, если хочешь, – сказала она, стараясь не выдать своего отвращения. – А когда отдохнешь, мы пойдем и погуляем по парку, если захочешь. Зайдем на кухню, возьмем там пару чистых банок и, может быть, поймаем тебе что-нибудь новенькое.

Он, сопя носом, тыкался мордочкой в ее руку. Белиза почувствовала сприкосновение сначала чего-то мокрого, а потом зубов. Она поняла, что он открыл рот, и еле одолела желание оттолкнуть его.

– Эй, что ты делаешь?

– Нюхаю. Твои кости.

Белиза отстранилась так резко, что мальчишка едва не растянулся на кровати. Она встала, чувствуя, как по телу бегут мурашки.

– Что?

Шесть красных глаз бесстрастно уставились на нее. Таилось ли в их взгляде что-то, чего она не замечала раньше? Не враждебность, просто нужда. Ей подумалось, что когда она в детстве голодала на улицах Стратума, то, наверное, смотрела вот так же на сытых детей, у которых были родители.

– Твои кости. Под кожей. Они пахнут. Я чувствую. – Он вздохнул так, словно эти короткие предложения забрали у него все силы. – Я есть хочу.

– Ну уж нет. – Она скрестила на груди руки. – Ты не можешь забрать мои кости, мой принц, потому что они еще нужны мне самой.

Он отвернулся, поднял руку и поскреб себе шею. Звук получился таким громким, как будто вместо кожи у него была наждачная бумага.

– Я скоро изменюсь, – прошептал он.

* * *

– Наконец-то пришло время обеда, мой сладкий.

Они вышли из замка и остановились на дороге, ведущей отсюда на север, к Дикому лесу. Специально для них здесь соорудили большой деревянный помост; доски еще не успели потемнеть и сочились смолой. На помосте сидела на корточках Икарайн. Перед ней лежала огромная груда костей, серебристых в лучах полуденного солнца. Среди них Каэто узнал медвежий череп – огромные пустые глазницы смотрели в никуда. Белиза, как он заметил, стояла в стороне, настороженно поглядывая на него; принц тоже сидел на помосте, словно карапуз, который набегался и устал. Там находился и Феллдир. Он стоял, опустив голову и прижав к спине укороченное крыло. Каэто не видел его с тех пор, как похитили Малакима. Титан окреп, но в его спокойствии чувствовалось уверенное ожидание еще больших мучений. Чуть в стороне от всех стояла Сени, нарядная, с чисто вымытыми волосами – не то что при их последней встрече с Каэто. На щеках королевы-предательницы синели тонкие красочные полоски – традиционный знак принадлежности к королевской семье. «Награда за предательство», – кисло подумал посланник.

Страж-отаним, который привел Каэто, окликнул Икарайн, и она вскинула голову, как ястреб, завидевший добычу.

– Вот и ты. – Она встала. – Время почти пришло, посланник, и я не хотела, чтобы ты его пропустил.

Он кашлянул.

– Вы оказываете мне честь, ваше величество.

– Но для начала, легкокостный, я хочу сделать тебе подарок. – Она кивнула воину-отаниму с большим мешком в руках.

Тот шагнул вперед. Его лицо скрывало опущенное забрало.

– С тех пор как у меня забрали Малакима, мне было о чем поразмыслить, посланник. Кто-то из тех людей, кому я оставила жизнь и кого держала рядом с собой в замке, вступил в заговор против нас. За него расплатилась принцесса Бронвика, но для меня это стало поводом подумать о том, кого допускать и кого не допускать к своему двору. Очевидно, я была слишком снисходительна.

– Ваше величество...

Она повысила голос, легко перекрикивая его:

– Сени, моя самая преданная служанка, подсказала мне выход: очистить мой двор от всех, кроме отанимов. Я решила внять ее совету, но за одним исключением: ты пока остаешься в живых, посланник. Ты, но не твои друзья.

Каэто уставился на мешок. Нижняя его часть потемнела, верх пошел пятнами, а когда подул северный ветер, посланник почуял знакомый душок. «Главное, что Белиза в безопасности, – сказал он себе. – И Феллдир пока что тоже. Остальные не так важны».

Икарайн кивнула, и воин перевернул мешок. Из него выкатились шесть отрубленных голов, их лица и обрубки шей покрывала запекшаяся кровь. Каэто невольно отпрянул, но тут же велел себе остановиться. Уголки его рта опустились. Он не сразу понял, кто перед ним, пока не увидел одну голову – гладкую, как шар, когда-то сливочно-белую, а теперь синюшную. Голов было тринадцать. Новые герольды императрицы.

– Я... Это прискорбно. Императрица гордилась новыми герольдами. Но она всегда может заказать себе еще.

– Хватит об этом, – бросила Икарайн со скукой. – Мой мальчик проголодался. Он поест и станет сыном цепей. Малаким!

Она шагнула к сыну, склонилась над ним и провела мощным пальцем по его пушистой голове.

– Это кости титана-медведя, одного из тех, которые держали нас в заточении много веков. Это он низверг нас в Подземелье и запер там своей грязной лесной магией. Теперь он лежит поверженный перед нами. Так пал могущественный. Ты готов отведать его костей, мой сладкий?

Малаким коротко кивнул. Каэто заметил, что он дрожит всем телом.

– Тогда начинай. – Икарайн подняла с земли и передала сыну маленькую кость – маленькую для титана, конечно. По человеческим меркам она была величиной с целую голову.

Принц взял кость и долго вертел ее в руках, его красные глаза постепенно разгорались ярким огнем. Наконец его рот распахнулся так широко, что Каэто увидел ряды зубов, которые один за другим покрывали все нёбо и уходили в горло. Малаким поднес к зубам кость.

– Ну вот, – сказала Икарайн. Судя по ее голосу, она была очень довольна. – А теперь съешь все, как хороший мальчик.

И он съел все косточки до последней.

Медленно, методично он вгрызался в кость за костью, истирая их в порошок крошечными ровными зубками, хотя кости, по мнению Каэто, по твердости не уступали железу. Покончив с первой косточкой, он облизнулся, когда по его подбородку потекли струйки слюны, и взялся за следующий кусок Друиданнона. Вторая кость оказалась больше прежней, и Каэто решил, что она вряд ли поместится у принца во рту, но, к ужасу посланника, мальчик открыл рот еще шире, а потом его нижняя челюсть отвисла, как у змеи, когда та глотает добычу крупнее себя самой. Кость вошла внутрь, захрустела, и Малаким тут же принялся за следующую.

Каэто огляделся. Сени следила за ребенком с отвращением – так она смотрела бы на уличную собаку, поедающую собственную блевотину. Феллдир глядел печально, как будто наблюдал за концом чего-то. На лице Белизы не было осуждения, только внимание; она словно впитывала происходящее, следя за каждым участником драмы, и как будто переваривала увиденное. Позже, если посланник спросит ее, она перескажет ему все, что произошло, не пропустив ни одной подробности, даже самой неприятной, снабдив их своими замечаниями и выводами. Его школа.

Когда Каэто снова перевел взгляд на Малакима, ему пришлось напрячь всю волю, чтобы не показать своего испуга. Хруст и перемалывание продолжались, но теперь форму изменил не только рот принца – вся его голова раздулась, шесть красных глаз оказались на новых местах, а шея стала длиннее и шире. Его бледная кожа блестела на солнце. «Это не пот у мальчишки, – подумал Каэто, – что-то другое сочится из его пор».

Что происходит? Впервые за всю свою карьеру посланника он пожалел, что рядом нет Гинид Тайли. Она, по крайней мере, могла бы иметь представление о том, к чему все это приведет.

– Вот так, – проворковала Икарайн. – Так, мой хороший. Кушай дальше. Здесь еще много вкусного.

И Малаким быстрее заработал челюстями. Кости исчезали в его разинутой пасти со страшной скоростью. Тем временем нижняя часть его тела тоже начала меняться. На глазах у всех раздулся живот, руки и ноги медленно вытянулись и стали свисать с помоста. Пальцы тоже удлинились, кисти рук стали похожи на двух громадных пауков; одежда на нем разошлась по швам. Каэто отвел взгляд, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, но увидел отрубленные головы Тертина и его товарищей-герольдов, и ему стало еще хуже. Он поморщился.

– В чем дело, посланник? – окликнула его Икарайн. – Ты что, никогда не видел, как кормят ребенка? Ха!

Уже не стараясь казаться бесстрастным, Каэто отвернулся и стал смотреть на лица отанимов. Почти все глядели с любопытством, но если одни не могли оторвать от чудовищного ребенка зачарованных глаз, то были и другие, в чьих взглядах читалось отвращение. Он вспомнил рассказ Феллдира о том, что отанимы сначала считали ребенка Икарайн нелепым маленьким уродцем, о котором и говорить-то незачем. Интересно, что они думают сейчас.

Взглянув на Малакима, Каэто увидел, что почти все кости исчезли. Остался только череп Друиданнона – его, похоже, приберегли напоследок, как десерт. Малаким взял его в руки, повертел, ощупывая тонкими паучьими пальцами каждую трещинку.

– Вот и все. Это твой последний кусочек на сегодня, мой хороший.

Малаким открыл рот, его челюсти распахнулись, как книга, которой сломали корешок, и череп Друиданнона исчез в огромном провале. Хруст, жевание и слюнотечение повторились в уже привычной последовательности, а потом мальчик остановился, часто дыша и тяжело водя плечами.

«Какой конец для Друиданнона, – подумал Каэто, подавляя дрожь. – Стать едой этого чудища».

Тем временем мальчик уже перестал быть мальчиком. Теперь он был ростом со взрослого мужчину, а то и выше. Череп вытянулся вперед, словно птичий, глаза оказались по бокам, тело удлинилось, руки и ноги тоже, кожа стала золотистой. Прядки светло-русых волос исчезли.

– Вот, – сказала Икарайн. – Первая стадия преображения.

Она оглядела своих последователей желтыми глазами, сияющими, как новенькие монеты.

– А ведь среди вас есть те, кто сомневался во мне. И в моем сыне. Не думайте, что я забыла.

Поднялся ветер, неся с юга прохладу, припахивающую речной водой. Малаким поежился.

– Пакринаш, слетай и принеси принцу плащ, – велела Икарайн. – Он вырос из своей старой одежды.

Вперед шагнула одна из воительниц постарше, с седой косой до пояса. Она неуверенно покосилась на титанов рядом с ней. Каэто подумал, что Пакринаш, наверное, и есть одна из тех, кто сомневался в ребенке Икарайн.

Но приказ есть приказ. Пакринаш расправила крылья и взмыла в воздух, повернув к замку. Малаким проводил ее взглядом, а потом вытянул длинную костлявую руку и развел пальцы. Раздался крик. Пакринаш недвижно застыла в воздухе.

– Десерт, мой сладкий? – рассмеялась Икарайн. – А почему бы и нет? Ты ведь, должно быть, очень голоден.

Раздался такой треск, словно у кого-то выскочили из суставов сразу все кости. Пакринаш снова вскрикнула: невидимая сила смяла ей крылья, а потом потянула отанимку на землю, навстречу Малакиму и его разинутому рту.

Каэто закрыл глаза и стал ждать, когда стихнут крики. «Одно дело, – подумал он, – наблюдать, как монстр гложет кости мертвых, и совсем другое – видеть, как он пожирает живых».

51

Дикий лес всегда казался Левен самым живым местом на земле, но теперь она поняла, что раньше видела его полусонным, и только присутствие Киллиана оживило его и даже придало ему сознание.

– Что происходит? – выдохнула она.

– Лес узнал меня, – с нежностью ответил Киллиан.

Деревья, зеленые как никогда, буквально гудели от переполнявшей их силы. Повсюду пели птицы – наверное, все, какие были в лесу, судя по шуму, поднятому ими. В подлеске все время что-то шуршало, и Левен видела зверьков, которые украдкой поглядывали на Киллиана из-за кустов ежевики, – белок, лис, барсуков, горностаев, мышей и даже гадюк. Последнее здорово нервировало.

– Надеюсь, что нам не придется ни к кому подкрадываться, – сказала она. Рудные линии снова ныли, но не так сильно, как раньше. – Ты сказал, что мы пойдем на юг. Тебе нужно открыть Тропу?

– Да. Но теперь я знаю все тайны леса. – Киллиан покачал головой и рассмеялся. – Это невероятно, Левен. Я всегда хорошо ориентировался на Тропах, лучше, чем большинство друинов, но в лесу все равно оставалось много запретных мест, куда я не мог добраться. А сегодня я впервые увидел их все. Увидел совсем ясно. Нужно лишь попросить, и сразу окажешься там, где хочешь.

Он кивнул на участок леса перед ними, и тот изменился прямо на глазах – трюк, к которому Левен почти привыкла за время их странствий по Бретлении. Но теперь этот трюк стал иным: весь Дикий лес словно расступился перед ними, и вместо плотного скопления дубов, платанов и боярышника они увидели некрутой холм, а у его подножия – город над рекой. Это был Лондус. Левен видела его всего один раз в жизни, да и то мельком, но сразу узнала.

– Подожди, – сказала она, когда они двинулись вперед. Где-то над их головами прощалась с другими птицами Орешек. – Мы только что были в северной Мерсии, верно? И оттуда сразу шагнули в Лондус? Если все так просто, то почему ты неделями вел меня в Галаброк?

– Потому что я хотел провести как можно больше времени в твоей восхитительной компании. – Он усмехнулся, поймав ее взгляд. – Мне и теперь этого хочется, любовь моя. Но теперь мне открыты здесь все пути. Зеленый человек знает каждый уголок этого острова, и каждый уголок знает его.

Перед ними под пасмурным небом застыл неестественно замерший Лондус-на-Море. Лишь серые воды Старого Отца медленно двигались, отливая сталью под пасмурным небом, но нигде не было видно ни одной струйки дыма над крышами, никто не въезжал в город и не выезжал из него по дорогам, которые разбегались от его ворот по округе, словно прожилки по листу. У Левен защипало в горле, она сглотнула и, услышав себя, поняла, что вокруг странно тихо.

– Город как будто заброшенный, – заметила она.

Когда Левен была герольдом, ей с товарищами не раз приходилось бывать в больших городах, которые люди бросали при их приближении, чтобы избежать резни. Правда, иногда местные жители не успевали унести ноги. Левен нахмурилась.

– Вон. Смотри туда. – Киллиан показал на замок, возвышавшийся над городом. – Не совсем заброшенный.

Там были отанимы, около десяти. Они висели над стенами замка, но внезапно кинулись в разные стороны, как птицы, напуганные громким звуком. Левен заметила, что один из них застыл в воздухе, напрягая крылья, и вдруг исчез. Она и Киллиан наблюдали за остальными, ожидая, что те полетят к паре путников, но они улетали все дальше на юг, пока не превратились в крошечные черные точки на небосклоне. Убедившись, что вокруг безопасно, супруги вышли из леса и направились с холма вниз.

– Надо найти Эпону, – сказала Левен. – Кажется, она где-то здесь, возглавляет восстание.

– Дай-ка я посмотрю. – Киллиан присел на корточки и прижал ладонь к траве.

В ярком солнечном свете Левен заметила, что его рога стали скорее зеленовато-голубыми, чем просто голубыми.

– Что ты делаешь?

– Ищу ее.

– Ты так можешь? – подняла брови Левен.

– Как видишь.

Он опустил в траву вторую руку. Левен всегда восхищалась его руками, сильными, с длинными пальцами и бледными шрамами на костяшках. Она вспомнила ночь, проведенную ими в таверне, и с удивлением почувствовала, что краснеет.

– Хм. Странно.

– Что странно?

– Земля говорит мне, что она находится в тайном, скрытом от посторонних глаз месте, – сказал Киллиан. – Раньше и я бы его не увидел, но от глаз Зеленого человека не может укрыться ничто на этом острове.

– Может, это какое-то убежище повстанцев?

– Не знаю. Его скрывает очень мощная магия. Среди повстанцев наверняка есть члены ордена, но вряд ли обычный друин умеет такое. – Он встал. – Я могу отвести нас туда.

Несмотря на облачность, день выдался теплым, а легкий ветерок, пролетая над холмом, приносил ароматы ранних весенних цветов: подснежников, нарциссов, крокусов. Левен вспомнила, как она шла когда-то по этим же местам, только в другую сторону. Тогда она замерзла и была не в духе, а открывавшийся ей зеленый пейзаж озадачивал.

– Ты помнишь, как мы в прошлый раз ехали здесь? Верхом. – Левен взяла мужа под руку, и он сжал ее кисть. – Я тогда думала, что ты напыщенный засранец.

– А я считал тебя жестокой убийцей, свысока смотрящей на землю, которую я люблю больше всего на свете, – рассмеялся Киллиан.

– Тогда я этого не понимала. – Левен слабо улыбнулась. – Теперь, кажется, понимаю.

– Ты тоже часть этой земли, Левен, – сказал ей Киллиан. – Даже если бы ты родилась не здесь, ты сражалась за народ Бретлении, проливала кровь на ее землю, любила под ее Звездным Клобуком.

Они остановились, и она заглянула ему в глаза, которые были зеленее всякой листвы.

– Ты чувствуешь это? – спросил он.

Она улыбнулась и опять покраснела.

– Кажется, да.

Место было открытое и поэтому небезопасное, но мягкая трава и кудрявый клевер так и звали забыть о войне и о Зеленом человеке, и на какое-то время они так и сделали. Когда они снова поднялись на ноги, Киллиан принялся застегивать рубашку, а Левен пригладила руками растрепанные волосы; они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Как шутили в Стратуме, чтобы перестать хотеть, надо жениться.

– В империи странное чувство юмора. Мне его не понять.

Она покачала головой, улыбаясь.

– Знаешь, что забавно? Когда Друиданнон рассказывал о твоем превращении, я представляла себе все что угодно, только не это. Я готовилась к тому, что ты вообще перестанешь быть человеком. А ты остался таким же, каким и был. Только словно еще больше стал собой. Скажи, ты чувствуешь себя другим или прежним?

– Я... не могу объяснить. – Он покачал головой. – Может, пойдем уже? Хорошо бы укрыться в лесу до сумерек.

Левен кивнула, и они побежали вниз по склону. Она так и не рассказала ему о своей встрече с пикси и их королевой. Конечно, неправильно было скрывать от мужа такую важную вещь, но она не могла отделаться от мысли, что Зеленому человеку может не понравиться, что ему напоминают о королеве Маб и ее муже, которого он, по ее словам, поглотил. А вдруг он разозлится? Левен опустила руку в карман и пощупала ведьмин камень.

«Все хорошо, – сказала она себе. – Кто знает, какие странные обиды могла затаить королева Маб на Зеленого человека? Может, она преувеличила, а то и вообще все придумала. Не надо было мне совать нос в ее с мужем дела. Чужая семья – потемки». И все же она решила ничего пока не рассказывать. Когда-нибудь потом, когда у них будет не так много забот.

52

При виде гигантской кареты Белиза замерла с ворохом одежды в руках. Карета стояла на дороге, огромная, как дом, и покрытая искусной резьбой со множеством завитков. В карете было пятнадцать окон – по крайней мере, столько Белиза насчитала со своей стороны, а резные стенки из дорогого темного дерева кое-где хранили следы позолоты. На обращенной к ней стороне, в самом центре, был изображен шлем Икарайн, в два раза больше натурального, и тоже вызолоченный. В карету были запряжены тридцать лошадей, в шесть рядов по пять животных в каждом. От количества поводьев и всякой иной сбруи рябило в глазах. Белиза знала, что лошадей взяли из королевских конюшен, чьи животные славились выносливостью и силой. Она еще раз внимательно взглянула на экипаж. Да, сила им понадобится, и выносливость тоже.

– Поторопись! – крикнул ей проходивший мимо отаним. – Светоносная хочет, чтобы это хитроумное устройство сдвинулось с места прежде, чем солнце достигнет зенита, так что, если будешь нас задерживать, она скормит тебя его высочеству.

Эта мрачная шутка, ходившая теперь среди отанимов, родилась, как думала Белиза, из криков ужаса. Когда кости Друиданнона закончились, Малаким еще трижды решал, что голоден, и насыщался блюдами полегче, которые летали вокруг него. Белиза коротко кивнула и взлетела, минуя лестницу, прямо к задней двери кареты. Внутри она увидела зал, убранный со всей роскошью, которую перетащили сюда из замка и даже, пожалуй, из других богатых домов Лондуса. По крайней мере, из замка точно выгребли все – красивую мебель до последнего предмета, обивку со стен до последнего кусочка. Посреди этой роскоши огромным куском дерьма белел Малаким. Когда Белиза вошла, он поднял голову. Его глаза стали сразу и больше, и уже, чем прежде.

– Я принесла тебе одежду, – сказала она. Учитывая, что теперь он был выше ее на добрых два фута, ни одна из его старых вещей не подходила ему по размеру, и мать приказала слугам сшить ему новые. Белиза подошла к сундуку в углу зала и стала складывать в него вещи. – Мы скоро отправляемся. Могу я принести тебе что-нибудь еще?

Чтобы посмотреть на нее, принц склонил голову набок – слишком тяжелая для его все еще тонкой шеи, голова с трудом ворочалась на таком нежном стебельке, так что он представлял собой почти комическую фигуру и напоминал Белизе птенца. Если он – птенец, то кто же тогда она? Птичка, изо всех сил выкармливающая кукушонка, который выбросил из гнезда ее родных птенцов? «Но ведь это не так, давно не так, – подумала она. – Теперь у меня тело титана, такое же, как у его матери».

– Ничего не нужно, – сказал он хрипло, как мальчик-подросток, когда у того ломается голос. Это стало проявляться у него после кормления.

Белизе вдруг стало тревожно, и она задумалась над тем, что же такое возраст для Малакима. Вообще-то, ему уже две тысячи лет, но все это время он был практически младенцем, а за последние несколько дней вдруг вырос.

– Хорошо. Тогда мы готовы. – Белиза подошла к задней дверце и выглянула наружу.

Карету охраняли солдаты-отанимы; Белиза махнула одному из них, привлекая его внимание, и сказала, что они готовы отправляться. Сквозь пелену утреннего дождика она увидела Икарайн, громко отдававшую приказы; за их каретой должна была следовать вторая, но поменьше и не такая богатая. В ней, как знала Белиза, поедут припасы, которые могут понадобиться их величествам по пути на север, и два любимых пленника Икарайн – мастер Каэто и Феллдир. Белиза уже задумалась, не изобрести ли какой-нибудь предлог, чтобы сбегать в ту карету, – например, сказать, что принц просит нектара, – но передумала. Незачем потакать своей сентиментальности и идти на неоправданный риск. Каэто и Феллдир справятся сами.

И она нырнула в экипаж, подняв за собой ступеньки.

– Скоро уже поедем, мой принц, – сказала она, и тут же снаружи донесся шквал криков. Колесница дернулась, стальные колеса зарылись в грязь, лошади заржали, и путешествие началось. – На север.

– Там мы увидим грифонов, – произнес он своим новым ломающимся голосом. С тех пор как он съел кости Друиданнона, у него изменился не только голос, но и сама манера говорить – раньше принц едва соединял одно слово с другим, а теперь говорил целыми предложениями и оттого стал более многословным. – Как ты думаешь, Белиза, на вкус они такие же, как тот старый медведь? Или вкуснее?

– Мне кажется, они должны быть ближе к курятине, – предположила Белиза, покачав головой над собственной шуткой, которую Малаким не понял. – А вообще, не знаю. Но ты, наверное, скоро сам попробуешь.

– Мой голод уснул, – возразил он.

«Значит, отанимы могут пока выдохнуть», – подумала она.

– Я не знаю, когда голод опять проснется, – продолжил он. – Мама говорит, что это будет скоро. Потому что я расту.

– О да, и очень быстро, мой принц.

Белиза подошла к окну и выглянула наружу. Они въезжали в Дикий лес. Влажная земляная дорога, ведущая через свежую просеку, казалась суровой и почти непристойно голой на фоне деревьев по краям.

Некоторое время они молча слушали, как грохочут на ухабах колеса их кареты. Иногда раздавался человеческий голос – это возница покрикивал на лошадей. Для управления животными Икарайн пришлось взять с собой людей: отанимы не любили лошадей, а скакуны, разумеется, невзлюбили отанимов.

Вдруг Малаким что-то произнес, но так тихо, что Белиза не расслышала.

– Что ты сказал, мой принц? – спросила она.

– Я спросил: это ты отдала меня им?

Белиза ответила не сразу. Она обдумывала варианты. Если подбежать к задней дверце кареты, выскочить из нее и взлететь, то можно подняться в небо раньше, чем ее кто-нибудь увидит, и улететь куда угодно. Но для этого надо еще успеть добраться до двери. Ее кости стали теперь костями титана, и если Малаким захочет, то легко удержит ее здесь одной силой своей воли. А то и раздавит в лепешку. Другой вариант: разбить какую-нибудь банку с насекомыми и перерезать принцу горло осколком – неплохая идея, вот только воплощение будет грязным, а то и громким. И если ее схватят, то наверняка убьют. И вообще, кто знает, а вдруг его нельзя зарезать стеклом? У него такое странное тело, и его внутренности вполне могут не совпадать с теми анатомическими рисунками, которые она изучала в Стратуме. Все это промелькнуло у нее в голове меньше чем за секунду, после чего она с выражением легкого замешательства на лице заглянула в его алые глаза:

– Что ты имеешь в виду, мой принц? Кому я тебя отдала?

– Мятежникам. – Малаким поерзал на шелковых подушках и одеялах. – Ты привела меня в темницы. И оставила там. Я думаю, ты знала, что меня там ждут. Мать этого не видит, а я вижу.

– Мой принц! – Белиза упала на колени на покрытый ковром пол, опустив голову и аккуратно сложив за спиной крылья. – Мне бесконечно стыдно, что тебя похитили, когда ты находился под моим присмотром, и я понимаю твои подозрения на мой счет, но я клянусь тебе...

– Я уверен, что это сделала ты, но не могу понять зачем. Ты отанимка. Люди – ничто. Зачем тебе помогать им?

– Я бы никогда не стала помогать этим жалким существам, мой принц. Служить тебе – честь и счастье всей моей жизни.

– Мне кажется, я не верю тебе, Белиза.

Белиза медленно подняла голову. Заговорить она не осмеливалась.

– Но... Я вижу, как смотрят другие. На меня, – продолжал он. – Со страхом, что правильно, но и с отвращением. Они не хотят меня видеть. Ты – другая. Ты не боишься. Ты не вздрагиваешь, когда видишь меня. Может быть, ты совершила ошибку. А может быть, это я всюду вижу недоверие и предательство. И ты была добра ко мне в детстве.

Белиза сглотнула. Детство принца кончилось всего пару дней назад.

– Конечно, мой принц. – Она подумала о том, что тоже потеряла свое детство в считаные мгновения, когда ее двенадцатилетнюю душу заключили в тело девушки-титана.

– Я не могу потерять единственного друга, – тихо сказал Малаким. – И, в конце концов, ты пришла за мной. Ты забрала меня оттуда, пока остальные делали вид, что не замечают меня. Они надеялись, что это сделает кто-то другой. И пришла ты.

– Да, – согласилась Белиза.

– Останься со мной, и я стану тебе защитой от моей матери, – сказал он. – На севере. Она будет занята, а мятежники разбиты. Сомневаюсь, что она снова вспомнит об этом. Разве что когда начнет пытать человека.

Белиза знала, что человеком Малаким называл Каэто.

– Что твоя мать будет делать на севере, мой принц?

Надо было увести разговор прочь от повстанцев и их возможных помощников.

Экипаж с грохотом остановился, и откуда-то спереди понесся шквал криков. Скоро в общий хор вступила Икарайн. Белиза подошла к переднему окну их кареты. Ряды лошадей мешали рассмотреть, из-за чего остановилась карета, но, похоже, что-то лежало поперек дороги, преграждая путь. Дерево, потеряв поддержку собратьев, не удержалось и рухнуло. А поскольку это было дерево Дикого леса, то размеры оно имело соответствующие. Белиза видела, как побежали в разные стороны люди и отанимы, а потом вернулись, таща кто пилу, кто топор или веревку. Значит, остановка затянется.

– Она едет уничтожать грифонов, – сказал Малаким, который как будто не услышал шума снаружи. – И их гнезда. Она шептала мне об этом все годы, что мы провели с ней в Подземелье.

– Все две тысячи лет, да?

– Да. Я чувствовал, как проходили годы, хотя и был слишком мал, чтобы выразить это. В тесноте я не мог двигаться, и все, что я знал, – это ее голос в темноте и ее тело, как стена между мной и миром.

Он вдруг поперхнулся и закашлялся так, будто потратил на эту речь весь воздух из своих легких. Прокашлявшись, он продолжил:

– Да. Она убьет грифонов, разрушит их гнезда и положит конец их роду. Это ее мечта. А я съем их кости и стану...

Он умолк. Снаружи ритмично повизгивали пилы, стучали топоры. По крыше барабанил дождь. Белиза невольно порадовалась, что едет в карете с принцем, а не погоняет под дождем лошадей и не расчищает дорогу.

– Кем же ты станешь, мой принц?

– Я не знаю. – В его голосе звучал страх. – Но, наверное, кем-то ужасным. Я чувствую это.

«Да уж, – подумала Белиза. – Надеюсь, грифоны знают, что им грозят крупные неприятности».

53

– Ничего не понимаю. Так это тот, с рогами? Который вечно смотрит на твою сестру с глупой улыбкой?

– Да. Киллиан.

Инис стояла на коленях у лужицы дождевой воды, которая собралась в углублении камня возле их гнезда.

Зачерпнув воду обеими руками, Инис быстро протерла лицо. Вода была такая холодная, что даже обжигала, но девушке требовалось оттереть запекшуюся кровь: кожа уже зудела.

– Ведьма-провидица Фрост описывала его и мою сестру-человека, это точно. Не знаю, что случилось с ними после того, как мы расстались, но я помню, что Киллиану все время чудилось, словно кто-то позвал его в Дикий лес по какой-то особой причине. Может, так оно и было.

Т’руук неуверенно хмыкнула.

– Я, наверное, не обращала на него так много внимания, как ты. Помню, что он был тощий. Почти без мяса на костях. Зачем он понадобился лесному духу? – Она фыркнула. – Зачем ему вообще тот, кто даже не летает?

– Не знаю. Вряд ли лесные духи вообще объясняются друг с другом.

Инис отмыла руки. День выдался холодный, небесная высь сияла яркой голубизной, и видно было так далеко, что у нее даже заслезились глаза.

– Что ты делаешь? – Т’руук толкнула ее в плечо так, что Инис едва не отлетела от лужи. – Два года среди людей, и ты успела перенять их грязные привычки.

– Вот вы где.

Сестры обернулись на голос. У входа в их гнездо стояла Фрост, ее перья казались совсем серыми в ясном утреннем свете. Инис поднялась, чувствуя, что ее застали врасплох.

– Чего тебе? – рявкнула Т’руук.

– Я улетаю искать этого Киллиана, – спокойно сказала Фрост. – Скри хочет, чтобы его нашли и помогли ему, если надо.

– Ты слишком стара для такого путешествия, – возразила Т’руук. – Небо к югу от Эльвинии опасно, эйистин.

Инис поморщилась. «Эйистин» по-грифоньи означало «тот, кто готов для Костопада» и обычно считалось тяжким оскорблением. Но Фрост кивнула так просто, как будто Т’руук сказала чистую правду.

– Понимаю, что это рискованно. К тому же найти Зеленого человека непросто, особенно если он не хочет, чтобы его нашли. Вот почему я зашла за тобой, Инис. Летим со мной. – Она перевела глаза на Т’руук. – И ты тоже, Т’руук. Вы обе были бы очень ценными спутницами для меня на этом пути.

– Ха-ха! – Т’руук вонзила когти в деревянную стенку гнезда. – Теперь, когда я тебе нужна, ты вспомнила о моем существовании!

Фрост ничего не сказала на это и обратилась к Инис:

– Инис, прошу тебя, подумай. Твой талант поможет мне скорее отыскать твоего Киллиана, и тогда, быть может, мы остановим отанимов прежде, чем они зайдут слишком далеко на север. Попроси Феллвин отпустить тебя. Она согласится, я знаю.

Инис почувствовала, как скрутило живот. Фрост показалась ей такой старой и хрупкой, и мысль о том, что грифониха отправится на юг совсем одна, тревожила не на шутку. Но как ей уйти? Ее появление здесь помогло грифонам. Патрули приняли ее – более того, они ее оценили. Здесь ее отцы, здесь Т’руук, которая никогда не согласится оставить их и родную Эльвинию ради грифона, отказавшегося помочь спасти ее от Гинид Тайли. Но самое неприятное в просьбе старой ведуньи было то, что, согласившись лететь с ней, Инис снова увидит Левен. Ее рука скользнула по синеватому квадратику на предплечье.

– Нет, – сказала она, сначала с сомнением, а потом твердо добавила: – Нет. Мое место здесь, Фрост. Прости, но так вышло. Может быть, королева даст тебе пару воинов в провожатые? Думаю, что мы сможем без них обойтись, если ты считаешь, что найти Зеленого человека так важно.

Фрост кивнула, как будто ничего другого и не ждала:

– Краеходы верят, что это важно, Инис, но королева так не считает. Я попрошу ее дать мне воинов, поскольку больше ничего не могу сделать.

Инис почувствовала укол вины, почти физическую боль в груди, но держалась твердо.

– Можешь пообещать мне одну вещь, дорогая? – обратилась к ней старая ведьма-провидица.

Поднялся ветер. Он обдувал гнездо и тормошил перья на узкой груди Фрост.

– Она ничего не станет тебе обещать, – заявила Т’руук и щелкнула клювом. Инис положила руку на плечо сестры, чтобы успокоить ее. – Что ты хочешь?

– Пожалуйста, не забывай свой дар. Он у тебя редкий и очень сильный. Он понадобится тебе раньше, чем ты думаешь.

На этом Фрост повернулась к ним спиной, шагнула в темноту туннеля и скоро растаяла во мраке. Инис смотрела ей вслед, чувствуя, как сжимается сердце. Она была уверена, что никогда больше не увидит старую провидицу. Вдруг вспомнилось, как в пятне света на стене пещеры ей являлась Брокен. Интересно, что бы сказала об этом Фрост, если бы знала?

– Эйистин думает, что она все еще может приказывать тебе, – сказала Т’руук. – Когда ты теперь Молния. Ну давай же. Заканчивай свои странные человеческие ритуалы, и летим патрулировать. Мой клюв жаждет крови отанима.

– Никакие это не странные ритуалы, – невольно улыбнулась Инис. – Так люди содержат себя в чистоте, Т’руук. И ты прекрасно это знаешь.

– Я ничего подобного не знаю, сестра. Собирай свои когти, и полетели.

54

Когда солнце село и взошла луна, Киллиан и Левен увидели посреди поля старый кирпичный сарай с конической крышей. В сарае тепло пахло перестоявшим пивом, на полу лежали мешки, полные подгнившего хмеля. Пока Левен выносила их наружу, Киллиан подготовил им место для ночлега. Через дыру в кровле внутрь глядел кусочек ночного неба.

– Сколько нам еще идти? – спросила Левен, пока они устраивались на ночь.

– Наверное, еще пару дней. Эпона не так уж далеко отсюда, если я не ошибаюсь.

– Представь ее лицо, когда она нас увидит. – Левен улыбнулась, но тут же посерьезнела. – Мы тогда бросили ее в беде, Киллиан. Ее взяла в плен сестра-узурпаторша, потом в королевстве началась гражданская война, а мы так и не вернулись за ней. Что, если она сердится?

– А что мы могли поделать? – Киллиан передал ей бурдюк с водой. – Нас было только двое, за нами охотились все люди Сени и атхорны. А когда мы нашли твою сестру, то...

– Влипли по самые уши в другую историю, – закончила за него Левен. – Все равно Эпона заслуживала лучшего.

– А по-моему, у Эпоны сейчас есть заботы поважнее, чем злиться на нас, любовь моя.

* * *

В самый темный час Левен открыла глаза. Остро пахло прокисшим элем. Она села, гадая, что ее разбудило. Киллиан лежал рядом, слегка прикрыв глаза, в состоянии полутранса, в который впадали друины, когда им нужно было отдохнуть, но в то же время оставаться начеку. Лунный луч проник через отверстие в крыше и теперь замер у самых ног Левен. В луче сновала крошечная фигурка. Левен наклонилась вперед, чтобы посмотреть, не крысеныш ли это, но тут крыса подняла костлявую лапку и сняла с головы крошечный колпачок. Потом низко поклонилась, и Левен увидела пару бархатистых ушек, похожих на мышиные. Пикси.

– Чего тебе? – прошептала Левен и оглянулась на Киллиана. Тот не пошевелился.

Пикси зажужжал, в точности как муха, когда она бьется головой в окно, не зная, как вылететь на свободу, а потом запустил лапку в одежку, которой служил ему зеленый листок. Оттуда он достал клочок пергамента размером не больше ногтя на мизинце Левен и бросил перед ней на землю. Она подняла его и развернула. На пергаменте бледно-зелеными чернилами была выведена одна строка:

Левен снова посмотрела на пикси.

– Это от Маб?

Тот утвердительно зажужжал. Левен повертела пергамент, проверяя, нет ли на нем еще чего-нибудь, но ничего не нашла.

– Что делают здесь пикси? – спросил, садясь, Киллиан.

Только тут Левен заметила, что темнота в сарае прямо кишит пикси: сотни пар чернильно-черных глазок смотрели из всех углов. Она сунула пергамент в карман.

– Наверное, пришли меня навестить, – сказала она первое, что пришло в голову.

И тут же, словно желая показать ее неправоту, пикси исчезли из сарая так же быстро, как вода вытекает из разбитого кувшина.

– Чего они хотели?

Левен вздохнула. Что бы там ни писала ей королева пикси, но Киллиан – это просто Киллиан. Ну, может быть, чуть более могущественный, чем раньше, глубже связанный со своим любимым Диким лесом, с зелеными рогами и зеленущими глазами, но это все равно он. Ей не хотелось ничего скрывать от него.

– В тот день, когда ты нашел меня, нам с тобой было о чем поговорить, – сказала она. – О том, что произошло с тобой, о том, что показала тебе Орешек. Но я не сказала тебе, чем занималась без тебя я.

Киллиан потер небритый подбородок, и Левен услышала, как шуршит щетина.

– Я думал, что ты заблудилась. И искала меня.

– Да, искала. А потом пришли пикси и отвели меня в... ну, я точно не знаю, куда именно; кажется, в Дикий лес, но какой-то необычный. Там со мной говорила Маб, их королева. Ты... что-нибудь знаешь о ней?

Даже в темноте было видно, как вытаращил глаза Киллиан.

– Ты это серьезно, Левен? Никто, ни один человек никогда не говорил с Маб. По крайней мере, ни один живой человек. Вербена, королева-консорт Корнвуллиса, отдала бы руку, да и ногу в придачу, лишь бы получить ее аудиенцию.

– А знаешь, она чем-то похожа на Вербену, – улыбнулась в темноте Левен. – Так вот, она рассказала мне, Киллиан, что ее муж заключил сделку с Зеленым человеком – с твоим отцом – о том, что тот сделает его величайшим охотником из когда-либо живших на земле. И Зеленый человек пообещал ему это. А потом он поглотил ее мужа, превратил его во что-то новое, и тот пропал. Мне кажется, она хотела предостеречь меня от него. От Зеленого человека. Чтобы я была бдительна.

Киллиан кивнул:

– О муже королевы Маб и его судьбе ходят легенды, но услышать это из ее уст... Это невероятно, Левен.

– Я знаю. – Она потянулась и взяла его за руку. – Прости, что не сказала тебе сразу. Даже не знаю, почему я этого не сделала. Но думаю, что пикси приходили сюда из-за этого. Похоже, они присматривают за мной.

О ведьмином камне и о пергаменте она все же промолчала. Но только потому, что и то и другое казалось ей глупостями вдали от Сиреневого леса Маб.

Он сжал ее руку:

– Ничего. Я рад, что ты все-таки рассказала мне о ней. И смотри хорошенько завязывай теперь мешок на ночь: пикси – те еще воришки.

* * *

Когда Левен свернулась калачиком на боку и засопела, уйдя в свои странные сны с примесью титанов, Киллиан сел и разжал кулак. В нем оказался пикси росточком с желудь. Он моргнул, глядя на Киллиана, дрогнул усиками и хотел дать деру, но Киллиан был быстрее. Он перехватил существо двумя пальцами за пояс, а тот так бешено дергал лапками, что казалось, будто их у него целых шесть. При этом он отчаянно пищал, хотя и неразличимо для человеческого слуха. Но Киллиан слышал.

– Ах, значит, ты просто посыльный, вот как? Ну-ну, – заговорил Киллиан. Если бы Левен не спала и слушала, то заметила бы, что у него изменился голос – стал сипловатым и низким. – Тогда передай кое-что от меня своей хозяйке. Скажи королеве Маб, чтобы она держалась от меня подальше. Это мое дело, моя семья, и я не позволю ей мешать мне. Понятно?

Пикси пискнул, и Киллиан отпустил его. Тот пыхнул, как гриб-дождевик под ногой, и исчез, оставив после себя облачко спор.

55

Эпона лежала на травянистом берегу озера, не сводя глаз с лица Женщины. Теперь, когда Джек научила ее, как нужно смотреть, принцесса не могла понять, почему она сразу не заметила это гигантское лицо. В последние дни ее прямо тянуло на берег, особенно в те часы, когда вода была наиболее проницаема для взгляда. Умиротворенное лицо великанши не двигалось, даже когда мелкие озерные рыбки заплывали ей под ресницы или лягушка присаживалась на гордый изгиб ее носа. Один раз Эпона увидела, как из ноздри великанши выскользнул воздушный пузырь и устремился к поверхности. Принцесса вздрогнула – она забыла, что смотрит на живое существо, а не на статую.

– У меня есть немного зелени на завтрак.

Эпона не двинулась с места, даже глаза не подняла. «Интересно, на что это похоже, – думала она, – когда чувствуешь только умиротворение и покой? А сны? Их Хозяйка озера видит? Или ей повезло и ее память свободна от любых образов и звуков? Например, кровь, хлещущая изо рта матери, или стук, с каким ее мертвая сестра падает на доски... это ведь тоже образы. – Она крепко зажмурилась. – Не думать об этом, не думать, не думать».

Рядом присела Джек и осторожно положила пальцы на плечо Эпоны:

– Принцесса, прошу тебя. Нужно поесть.

– Пожалуйста, не зови меня так, – отозвалась Эпона хриплым от отчаяния голосом. – Я же просила.

– Прости, я не буду. Только съешь что-нибудь, ладно?

Эпона села. И почувствовала, что одна сторона ее тела онемела. Сколько же она здесь лежит? Достаточно, чтобы Джек успела сходить за едой в лес. А может, и дольше.

Джек протянула ей чашку с зелеными листьями, белыми и желтыми цветами и мясистыми бутонами.

– Что это?

– Все, что нашлось съедобного, – ответила Джек. – Листья и почки боярышника, цветы дрока, дикий чеснок, крыжовник, кипрей. Нам пора... нам скоро придется уйти отсюда, Эпона. Здесь нельзя долго жить, к тому же почти совсем нет дичи.

– Боярышник, – произнесла Эпона, беря один бутон. – Раньше мы называли такие бутоны «хлеб и сыр». Мы с Бронни раньше... Когда мы катались верхом, то всегда высматривали боярышник, чтобы полакомиться бутонами. Почему великаны заснули, Джек?

Джек села рядом, взяла из миски листок и, жуя, ответила:

– Знаешь, по-моему, об этом никто ничего толком не знает. Калибурн что-то говорил, но очень туманно. Похоже, он тоже не знает.

– Может, им просто надоело, – предположила Эпона. – Их можно понять. Я бы с удовольствием залегла сейчас спать под холмом или на дне озера. Лет примерно на тысячу или больше.

Некоторое время обе молчали. Вся зелень из миски была съедена и запита озерной водой, почти невыносимо сладкой на вкус.

– Я знаю, ты не хочешь говорить об этом, но нам правда пора уходить, Эпона. Если мы хотим найти еще повстанцев...

Эпона улыбнулась. На ее измученном лице улыбка выглядела так, словно на труп надели нарядную шляпку.

– Каких повстанцев, Джек?

– Мы не знаем, все ли они погибли... Шанс еще есть. Курган мог уцелеть. Ларт – хитрая женщина, одна из самых больших проныр, каких я знаю. Если она выбралась, то наверняка собрала вокруг себя еще кого-нибудь. Они могут замышлять что-то новое.

– Вот пусть Ларт ими и командует. – Эпона встала, разминая ноги. – Вряд ли у нее получится намного хуже, чем у меня.

– Калибурн говорит...

– Джек, если ты еще раз скажешь мне, что этот идиотский меч разговаривает, я сама швырну его в озеро, клянусь!

– Хорошо. – Джек встала, опустив голову. – Но нам все равно надо покинуть это место, Эпона. И я не уйду без тебя.

* * *

Вечером надвинулись тучи, и над озером сгустилась тьма. Без звездно-лунного серебра на поверхности оно превратилось в огромную пустоту. Эпоне стало страшно, и она предложила развести под деревьями костер. Джек согласилась. Скоро на берегу уже пылал костерок, от которого ощутимо пахло сосновой хвоей. Потом начался сильный дождь, и озеро стало едва заметно парить. Вдруг, как это иногда бывает весной, похолодало, и Эпона увидела свое дыхание – небольшие облачка пара вылетали изо рта и тут же таяли. Джек поглядела на нее с беспокойством:

– Сядь поближе к огню.

– Я и так коленями почти в нем.

– Надо было мне отвести тебя куда-нибудь, где потеплее, – сокрушалась Джек. – Мы и так слишком долго пробыли в мокрой одежде.

Днем она поймала в озере две крупные рыбины, и теперь Эпона готовила их на костре. Аппетитный запах печеной рыбы мешался с пьянящим ароматом зеленых сосновых иголок, так что у нее потекли слюнки.

– Забавно, – сказала она. – Так паршиво, как сейчас, мне не было, наверное, еще никогда. Больше всего мне хотелось бы залезть сейчас в какую-нибудь пещеру поглубже и просидеть там до конца дней. Но при этом я хочу есть. Вдыхаю аромат печеной рыбы, и у меня слюнки текут.

– Есть хочет твое тело. Оно ведь не умерло, – сказала Джек.

Ночью, когда они улеглись, Эпона обнаружила, что мерзнет даже совсем рядом с огнем. Ее трясло с головы до ног, как будто холод свил себе гнездо прямо в ее сердце. А вдруг она никогда теперь не согреется?

Дрожа, она подтянула к груди колени и обхватила их обеими руками. От холода хотелось плакать, но она обнаружила, что у нее нет сил даже на это.

– Я здесь, – раздался за ее спиной тихий голос, и рядом с ней легла Джек.

Она обняла принцессу одной рукой, и Эпоне сразу стало теплее. Джек оказалась такой горячей, почти как огонь, и Эпона впервые за много дней почувствовала, как напряжение покидает ее тело.

– Так лучше? – спросила Джек неуверенно. – Теплее?

– Да. Да, спасибо. – Эпона закрыла глаза, наслаждаясь теплом. Уже почти засыпая, она положила руку на ладонь Джек и сжала ее. – Спасибо тебе, Джек.

* * *

Эпона проснулась рано утром. В голове царили туман и путаница. Где-то наверху горел огонек. Эпона села и потерла лицо руками. Огонь погас, оставив лишь тлеющие угли. Рядом никого не было.

– Что такое? Я что, слишком много вчера выпила, что ли?

Образы матери и сестры вернулись к ней, едва она проснулась, но Эпона грубо прогнала их прочь. Вверху, над кронами деревьев, парило что-то непонятное – не отаним, но вроде. Только очень яркий.

– Джек?

Она выбежала на берег озера. В небе над ним стояли тонкие арки оранжевого пламени. Когда они скрещивались, то у Эпоны начинало гудеть в голове. Небесное пламя пульсировало, но неровно, как рваный сердечный ритм, и отражалось в озере, освещая его зеленую глубину. Еще Эпона услышала гудение, как будто огромное насекомое билось в окно где-то поблизости. У кромки воды, вытащив из ножен Калибурн, стояла Джек.

– Что творится?

– Кто-то пытается прорвать защиту, – ответила Джек.

Она повернулась, и Эпона увидела бледные губы и сведенные в одну линию брови – лицо человека, ждущего беды и готового ответить на силу силой, если потребуется.

– Отанимы? – Эпона сразу представила себе, как Икарайн рвется к ним сквозь эти огненные арки, взламывая их грубой силой.

– Вряд ли. Об этом месте может узнать лишь тот, кто обладает невероятной мощью, не говоря уже о том, чтобы разрушить защиту. Возможно, самое мудрое сейчас – спрятаться.

– Нет, – сказала Эпона. – Я иду за мечом. Если эти пернатые ублюдки все же ворвутся сюда, я хотя бы прихвачу с собой парочку.

Мысль была восхитительной и терпкой, как недозрелое яблоко. Эпона сбегала к костру, схватила с земли свой меч и вернулась. Защитные линии содрогались, и все кругом корчилось в пляске света и теней. Гудение стало таким громким, что им пришлось кричать, чтобы слышать друг друга.

– Откуда этот звук?

– Не знаю! – крикнула в ответ Джек. – Будь готова!

Защита с грохотом рухнула, и линии огня упали за горизонт и погасли. Сразу налетел ветер, как будто до сих пор магия великанов не пускала к озеру и силы стихии. По поверхности воды побежала рябь. Позади, за деревьями, кто-то крикнул. Девушки повернулись, вскинув клинки. Мягкий свет Калибурна, такой же оранжевый, как и защитные линии, отражался в глазах Джек.

– Кто здесь? – крикнула она. – Это священное место, тебе здесь не рады!

Из-за деревьев вышел вроде бы человек, но ростом почти как дерево; у него были длинные загнутые рога и всклокоченные волосы. Эпона увидела глаза, горящие ярко-зеленым пламенем, и улыбку, которая могла предвещать как веселый смех, так и невыразимую жестокость. Существо выступило вперед, окруженное мерцающим сверхъестественным светом и сильным запахом древесного сока, дыма и разгара лета. Грянул птичий хор.

Меч в руках Джек взвыл пронзительно и жутко.

– Это Зеленый человек! – Джек бросилась на него, подняв меч, но пугающий силуэт вдруг уменьшился, и Эпона узнала Киллиана.

Кто-то еще выскочил из-за его спины и помчался к ним с мечом наперевес. Меч состоял из синего света. Эпона подпрыгнула, как будто ее ущипнули, и выронила свой меч.

– Джек, подожди!

Джек споткнулась на полушаге, обернулась, чтобы посмотреть на Эпону, и тут на нее кирпичной стеной рухнула Левен.

56

Карета была набита ящиками с едой, вином, оружием и еще каким-то хламом, но Каэто и Феллдир передвинули их так, чтобы устроить для себя подобие жилой комнаты. Над ними ехали солдаты-отанимы – время от времени они опускались на крышу кареты, вернувшись из очередного полета, и тогда внутри становились слышны их разговоры, смех и скрип их сапог. Однако, если не считать этих помех, посланник и опальный отаним находились в некотором уединении. Они сидели бок о бок и вели негромкую беседу.

– Неизвестно, что Бронвика сказала Сени, но, похоже, имени моего она не назвала, иначе мой труп висел бы теперь на стене замка, являя собой приятное разнообразие среди отанимских трупов. И все же я чувствую, что все ближе и ближе подхожу к краю пропасти. И вот теперь Икарайн берет и тащит меня с собой на север, как ящик со своими пожитками. К чему бы это?

– Ты и сам знаешь, – произнес Феллдир своим низким мелодичным голосом. – Она старается получать удовольствие везде, где только возможно. Убей она тебя сразу, блаженства хватило бы на миг, после чего у нее на руках осталось бы мертвое тело, от которого ни радости, ни проку. А так она будет держать тебя при себе, множа интригующие возможности – пытки, нанесение увечий. Она может задать тебе непосильную работу, как рабу, пока твое тело не сломается от напряжения. Или будет годами держать тебя в темной дыре, давая ровно столько еды, чтобы ты не умер, и отрезать от тебя кусочки на забаву своему сыну.

– Отанимы – изобретательный народ, – сухо заметил Каэто. – Однако она не стала тратить время на пытки герольдов. Их смерть наверняка была скорой.

– Икарайн убила их назло твоей императрице, – пояснил Феллдир. – Она хитрее, чем ты можешь себе представить, Каэто. Большая, страшная и кровожадная, да, но не лишенная хитрости. У нее острый и жестокий ум.

Он вздохнул и продолжил:

– Ариэль не пошел бы за ней, будь она дурой. Будь уверен, она и между нами уже заметила кое-что. Что именно, она пока не знает – люди для нее не больше насекомых, вроде жуков, только особенно глупых, – но связь она наверняка видит. По тому, как ты смотришь на меня, по тому, как я смотрю на тебя.

Каэто почувствовал, что краснеет. Он часто вспоминал их поцелуй в то утро, когда похитили Малакима; бывали моменты, когда он не мог думать вообще ни о чем, кроме того поцелуя, но сейчас на это не было времени.

– Вот почему мы еще живы, – продолжил Феллдир. – Чудовище поддерживает в нас жизнь, чтобы разгадать нашу загадку. А еще, может быть, хочет, чтобы мы увидели, каким станет ее Малаким и как он поможет ей изменить мир. Ей нужны свидетели, и как можно больше.

Он покачал головой, и длинные седые пряди, выбившиеся из косы, упали ему на лицо.

– Это потому, что он родился маленьким и странным. Увидев его, отанимы усомнились, действительно ли она королева или просто гигантская аномалия, случайность. Ведь ни одна истинная королева не произвела бы на свет такого слабого, болезненного, да к тому же бескрылого ребенка. Мой народ способен быть жестоким, Каэто. А эта группа выживших – само воплощение жестокости.

Каэто задумался о том, что он видел. Отанимы бросали пленных людей в реку, чтобы посмотреть, как те тонут; нападали на слуг в замке, чтобы разорвать их на части без всякой ясной причины. Разве что просто ради забавы, предположил он.

– Почему они такие? – спросил он. И добавил гораздо мягче: – Ты же не такой, Феллдир.

– Позволь напомнить, что я угрожал съесть тебя при нашей первой встрече.

«Обещание, одно пустое обещание», – подумал Каэто.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я.

Феллдир поерзал на месте, отодвигая ногой коробку с конской упряжью.

– Многое помешало моему народу. Вот во что я верю. Помнишь, я говорил тебе, что, когда Икарайн пришла к власти, в Черном городе началась гражданская война. Тех, кто поддержал старую королеву, убили, а ее обычаи уничтожили по приказу Икарайн, и в этом не было ничего необычного. Когда рождается новая королева, это часто меняет все наше общество, подобно тому как гора, обрушенная в реку, меняет ее русло. Но аппетиты Икарайн завели нас на странный путь. Она решила, что все титаны неполноценны, кроме нас, и что мы должны подчинить их себе, а то и уничтожить. Это привело нас к войне, а та – к заключению в Подземелье, где мой народ провел две тысячи лет. Если бы все это время отанимы были свободны, наше развитие шло бы своим путем. Через несколько сотен лет явилась бы новая королева, и все изменилось бы. Но этого не произошло, и мы стали странными, сломленными, деформированными тьмой существами. Я избежал этой участи. Я видел солнце, летал над Черным городом.

Неожиданно над ними грохнул взрыв смеха отанимов.

– Мне больно, о легкокостный, видеть, во что мы превратились. Когда-то мы сочиняли музыку, мы пели. В Черном городе были рады любым гостям, как людям, так и титанам, мы делились собой со всем миром. Теперь мы – ржущие мясники, пища для монстра.

– Мне тоже жаль. – Каэто поколебался, но все же накрыл ладонью руку Феллдира. – Я знаю, каково это – наблюдать, как разрушается то, что ты любишь.

Титан поднял голову и грустно улыбнулся. Они сидели так близко, что Каэто чувствовал жар, исходящий от кожи титана, ощущал смесь пота и пыли, которая уже давно казалась ему уникальным запахом, присущим только Феллдиру. Ему пришло в голову, что, скорее всего, Икарайн убьет одного из них, а то и обоих сразу, когда они доберутся до севера; может быть, у него и не будет больше шансов остаться наедине с Феллдиром. Его сердце забилось быстрее. Глупо и безрассудно, но какая разница? Разве есть у него что-то более ценное, ради чего стоило рисковать?

Но не успел он пошевелиться, как стук колес прекратился, и задняя дверца с грохотом распахнулась. Он и Феллдир заморгали, щурясь от хлынувшего внутрь дневного света; в воздухе стояли запахи влажной земли, конского навоза и свежих дров. В дверях возник солдат-отаним. Его красивое лицо расплылось в ухмылке.

– На дорогу упало дерево, так что стоять будем долго. Сделайте пока что-нибудь полезное, подайте сюда вон тот ящик вина.

* * *

Какое-то время карета с припасами оставалась оживленным местом: слуги-люди сновали туда-сюда, вытаскивая ящики и коробки с провизией, а отанимы следили за ними, точно ястребы, – видимо, Икарайн решила поесть, пока с дороги убирают дерево. Каэто подошел к выходу и выглянул наружу, пытаясь понять, как далеко продвинулась работа. По обе стороны от неровной грунтовой дороги стоял Дикий лес, его древние деревья возвышались, точно часовые, над измочаленными пнями своих недавних соседей.

– Никогда не думал, что окажусь здесь, – сказал Каэто Феллдиру, когда тот подошел к нему сзади. – Я имею в виду, на Бретлении. Тем более в Диком лесу. Хотя, может быть, если ты не под деревьями, то ты и не в лесу вовсе.

– Это место населено призраками, – отозвался Феллдир. – Лес наблюдает за нами. И мы ему не нравимся.

Каэто повернулся к нему:

– В каком смысле?

– В самом прямом. Мы забрали у леса того, кому он присягал на верность, и скормили его кости нашему принцу. Вряд ли можно придумать оскорбление хуже.

Феллдир высунулся наружу и взглянул на небо, затянутое дождевыми облаками.

– Не хотел бы я сейчас лететь над этим лесом... даже если бы мог. Он чего-то ждет. Разве ты не чувствуешь? Какое-то... томительное предвкушение разлито в воздухе.

– Нет, я ничего такого не чувствую.

– Что-то приближается. Икарайн – дура, раз отправилась в путь через лес напрямую.

В конце концов рухнувшее дерево – оно оказалось елью – убрали, и экипажи потащились дальше на север по широкой неровной грунтовке, громыхая и подпрыгивая на каждом шагу. Пелена туч стала гуще, и дождь забарабанил по крыше, отчего в карете Феллдира и Каэто стало совсем тесно и душно. Ночь в лесу наступила быстро, и свет из окон, проникавший в узкие щели между занавесками, стал сначала желтым, затем оранжевым, наконец фиолетовым, а потом погас.

Процессия остановилась во второй раз. И снова двери второй кареты распахнулись и прислуга забегала туда-сюда, забирая все, что было нужно для ужина. И снова Каэто подошел к распахнутой двери. Темнота чернела вокруг, как бархатный занавес; деревья стали невидимыми, а караван существовал в хрупком коконе собственного света. Посланник решил рискнуть – он перегнулся через порог их экипажа и, вытянув шею, стал разглядывать богато украшенную карету впереди. Как он и надеялся, там тоже оказалась открыта дверь, и в ней мелькнула Белиза: она несла полную миску еды, а ее длинные черные волосы лаково блеснули в свете походных костров. Там же Каэто увидел и принца Малакима, чья бледная неуклюжая фигура показалась ему куда менее приятным зрелищем, особенно его алые глаза, влажно блеснувшие из тени.

– Белиза выглядит хорошо, – тихо сказал он, вернувшись вглубь кареты.

– Ей опасно оставаться в такой близости от принца, – ответил Феллдир. – Меня это беспокоит.

– Она сильная.

Поток слуг и отанимов прекратился, и Каэто закрыл дверь.

– А еще умная и безжалостная, – добавил он. – Не забудь, что она выживала на улице до того, как попала ко мне в ученицы. Она может постоять за себя.

– Но ты тоже переживаешь за нее.

– Переживаю – слишком слабо сказано. Я боюсь.

Феллдир зажег свечку и аккуратно пристроил ее там, где от нее не могло ничего загореться. Было слышно, как снаружи устраивали лагерь: смеялись отанимы, иногда вскрикивали люди, видимо не проявившие должную расторопность, по мнению хозяев. Время от времени все звуки перекрывал голос Икарайн, оглушающий, словно удар по затылку.

– Мне кажется, на крыше больше никого нет, – сказал титан.

Повисла долгая пауза. Каэто почувствовал, как часто забилось сердце.

– Феллдир. Я не знаю, сколько у нас с тобой времени... – произнес он. – Завтра она может казнить нас обоих. И я хочу...

Он умолк.

– Я был один с тех пор, как закончилась та война, – начал Феллдир и кашлянул смущенно. Каэто нечасто видел, чтобы его друг терял дар речи. – Я хочу тебя, Каэто. Если это единственное место, где мы можем быть вместе, пусть так.

Они упали на пол кареты в лихорадочной спешке. Теперь, когда слова были сказаны, а решение принято, на счету оказалась каждая секунда. Одежда трещала под их натиском, пока они не сорвали друг с друга все. Феллдир легко поднял Каэто и держал его с нежностью, которая скрывала его огромную силу.

Сначала они делали все молча, помня о большом караване. Раз или два Каэто задался вопросом, что будет, если слуги вернутся за бутылкой вина. Что они увидят, когда войдут? Но эти мысли скоро исчезли – пустяковые, совершенно неважные. Каэто не сомневался, что кричал, и Феллдир тоже. Такие звуки издают, только когда долго не знают наслаждения. Ощутить его снова было невероятно приятно.

Наконец они легли на пол бок о бок. Свечка почти догорела, оставив лишь лужицу воска. Каэто водил пальцами по мягким перьям титана.

– Спасибо, – прошептал Феллдир, – сколько бы времени мне ни осталось, я рад провести его с тобой, легкокостный.

– У нас еще будет время, – ответил Каэто, чувствуя, как внутри разгорается новый огонь. – Впереди так много всего. Уж об этом я позабочусь.

57

– Погодите, погодите. Вы что, поженились? Когда? Как прошла свадьба? В чем ты была?

– Из всего, что я тебе рассказала, тебя волнует только это? – рассмеялась Левен.

– Нет, просто я начинаю с малых безумств и постепенно перехожу к огромным.

Эпона сидела у костра, скрестив ноги, и подбрасывала в огонь веточки и траву. Женщина по имени Джек стояла позади нее, скрестив руки на груди; на щеке у нее темнел синяк от удара Левен, когда герольд повалила ее на траву. Теперь Левен чувствовала себя виноватой, но тогда эта женщина бежала к Киллиану с мечом, а некоторые инстинкты никуда не деваются.

Сам Киллиан лежал сейчас на берегу озера, закрыв голову руками. По его словам, он восстанавливал магическую защиту, которая скрывала озеро от чужих глаз. Время от времени по небу пробегали языки зеленого пламени. Оставалось только думать, что это и есть магия Зеленого человека в действии.

– ...Потому что все остальное просто не поддается описанию, – продолжила Эпона. – У тебя есть сестра, которую вырастили грифоны, но ты с ней больше не разговариваешь, потому что твоя мать – злая мастерица алхимии и, не забудем, легендарная Эчни из ордена друинов – дала ей те же силы, что и тебе.

Принцесса кончила загибать пальцы – точнее, пальцы кончились у нее на руке, – и Левен снова рассмеялась, покачав головой.

– При этом последние два года ты искала грифона, названую сестру твоей сестры, которую похитила, по сути, ваша с ней мать. А в довершение всего – самое, так сказать, главное – угрюмый друин, которому поручили провести нас через Дикий лес, оказался Зеленым человеком! А ведь это мифическое существо, по убеждению наиболее мистически настроенных участников моего восстания, появится и спасет всех нас.

– Ну, в целом все верно.

Эпона рассмеялась тихим, ломким смехом, и они прижались друг к другу, соприкоснувшись коленями. Левен порывисто обняла за плечи маленькую Эпону и сжала ее в объятиях.

– Прости, подруга... – У нее перехватило горло, и она сглотнула. – Прости, что меня не было с тобой рядом. Я думаю, мы подвели тебя тогда. Мы должны были вернуться и забрать тебя у Сени.

– Даже не знаю. – Эпона потерла подушечкой большого пальца уголок глаза и покачала головой. – Сестра рассказывала тебе о нитях судьбы. Так вот, мне кажется, в этом что-то есть. Я тоже верю, что каждого человека связывают с другими множество невидимых нитей, из которых одни оказываются важнее других. Тебе суждено было найти на Бретлении Инис, Освящающая Илевен. Поэтому ты и оказалась среди нас. А то, что тебя втянули здесь в старую добрую бретленскую авантюру, это уже вторично.

Левен открыла рот, желая сказать подруге, что та повзрослела с тех пор, как они расстались, и, видимо, стала мудрее, но раздумала и просто опять обняла ее, крепко-крепко.

– Сочувствую по поводу королевы Броудики и Бронвики. Я знала их совсем недолго, но они произвели на меня сильное впечатление. Без них мир стал беднее.

– Да. Все так. Даже не знаю, что Бретления теперь будет делать без моей матери. Другие королевы и короли либо попрятались, либо сопротивляются, как мы, но это скорее борьба за выживание, чем за победу.

Эпона откинулась назад с таким выражением боли на лице, что Левен тут же пожалела о своих словах. Иногда даже добрые слова ранят хуже ножа.

– У восстания есть ты, – тихо сказала женщина по имени Джек.

– А теперь и я.

К ним, вытирая руки о штаны, подошел Киллиан. Сетка зеленого пламени на миг вспыхнула над ним и тут же растаяла, словно и не бывало.

– Если ты тот, за кого себя выдаешь, – заметила Джек.

– Я никогда не слышала, чтобы Киллиан лгал, – возразила Эпона. И обратилась к друину: – Прости, друг мой, но, по-моему, тебе не хватает на это воображения.

Киллиан рассмеялся.

– И потом, Джек, – продолжала принцесса, – мы же видели его. Мы обе видели, каким он был, когда прорывался сквозь чары, хранящие это место. Даже самая дикая магия друинов выглядит иначе.

Джек с Эпоной по-особенному переглянулись, но Левен не поняла значения этих взглядов. Обеих явно глодала тревога, а Джек, поймав взгляд Левен, отвернулась.

– Хочешь верь, не хочешь не верь, – пожал плечами Киллиан. – Но Зеленый человек – твое самое мощное оружие, и тебе не обязательно верить мне, достаточно просто использовать.

Калибурн издал тихий звон, словно хмыкнул, и Киллиан покачал головой.

– Меч, я старше тебя. Я видел ее, когда она была ростом ниже дуба, – он кивнул на озеро, на дне которого спала великанша. – Тебя еще ковали, а я уже много веков жил в самом сердце Дикого леса, вдали от людей. Короче говоря, ты сам не знаешь, что несешь.

– Ты понимаешь, что говорит этот меч? – спросила его Левен. Что-то в словах Киллиана встревожило ее. Вспомнилась крошечная записка, которую тайком передал ей пикси: «Не доверяй ему». – И что же?

– Он говорит, что я всегда был опасен. – Киллиан закатил глаза. – Что те, кто пробовал подчинить себе мою силу в прошлом, потерпели неудачу и погибли. Конечно, в его словах есть доля правды, но сейчас я сам выступаю на вашей стороне. Земля под угрозой. Вот сейчас, пока мы разговариваем здесь, отанимы прокладывают себе путь на север, вырубая Дикий лес и раня эту землю до основания. Я должен уничтожить их всех.

– Но как? – спросила Джек.

– Я восстану против них. – Киллиан ухмыльнулся. Его рога как будто позеленели еще больше. – Мы восстанем все вместе и повергнем наших врагов. Земля поглотит их кости, а на их крови вырастут новые деревья. Сколько повстанцев у тебя осталось? – спросил он вдруг.

– Честно? Наверное, очень немного, – призналась Эпона. – А может, и вообще никого.

– Не имеет значения. Жители Бретлении придут, когда я позову. Вместе мы пойдем на отанимов и уничтожим их, Эпона. Мы трое во главе армии Дикого леса! Мы не можем проиграть.

– Только не я, – сказала Эпона, качая головой. – Спасибо, но вождь из меня оказался никудышный. В этой роли я больше ничего не могу сделать.

Все смолкли. Где-то наверху закаркала галка. Левен подумала, что это, наверное, Орешек: с того дня, как они с Киллианом встретились в таверне, птица не появлялась.

– Пойдемте отдыхать. – Левен встала. – Поговорим обо всем завтра. Не знаю пока, что нам делать дальше, но я очень рада видеть тебя, Эпона.

* * *

В самый темный ночной час Эпона проснулась, как от толчка. Сильно билось сердце. Ей опять снилась гавань, только теперь ее матерью была статуя рогатой королевы. Икарайн отламывала от нее куски и бросала в реку. Статуя истекала кровью и молила Эпону остановить это.

Принцесса встала и побрела к озеру, туда, где спала под черной ночной гладью великанша. Вода лизнула носки ее сапог. В черной поверхности отразилось ее лицо, бледное, как луна.

– Эпона...

Она совсем не испугалась, как будто знала, что Джек пойдет за ней. Джек всегда словно чувствовала, что подруга будет делать в тот или иной момент.

– Все хорошо, – отозвалась Эпона так уныло, что было ясно: Джек никогда в это не поверит. – Просто захотелось размяться.

Рядом с ее отражением на поверхности озера появилось отражение Джек. Ее светлые распущенные волосы походили на хвост золотой рыбки, резвящейся в воде. Как ни странно, с ней не было Калибурна.

– Ты, наверное, пойдешь с ними, – заговорила она еле слышно. – Я видела, как ты просияла, когда поняла, кто они. Я знаю, ты считаешь, что не можешь снова стать предводителем, Эпона, но с ними ты пойдешь. У тебя с ними связь... с Левен.

Эпона медленно вдохнула и, ненадолго задержав дыхание, выдохнула.

– Наверное, ты права. Моя... мать не хотела отпускать меня с Левен в путешествие по Бретлении, но мне кажется, она знала, что я все равно убегу. Она знала меня лучше, чем я себя. Я просто не могла устоять перед возможностью увидеть Бретлению глазами имперского варвара. – Она усмехнулась, хотя ничего особенно смешного в ее словах не было. – А потом оказалось, что она не варвар, а кто-то совсем другой.

– Я думаю, будет лучше, если я уйду. – Джек расправила плечи. – Если Киллиан действительно Зеленый человек, и если он – ключ к победе над отанимами, мне опасно находиться рядом с ним. Освящающая Илевен теперь будет хранить тебя, как раньше хранила я, а я пойду искать другой способ помочь освободить Бретлению от захватчиков.

Эпона уперла руки в боки:

– Это из-за пророчества? Ты что, правда в него веришь?

– Как же иначе? Мерриден сказал, что я найду меч, и я его нашла. А еще он сказал, что однажды я убью им Зеленого человека. Твой друг, кажется, хороший парень. Возможно, немного самоуверенный, но порядочный. И то, что он смог прийти сюда, в это единственное место, где, как я думала, нас никто не найдет... это не совпадение. Я не хочу его убивать.

– Раньше он был молчаливым, даже замкнутым, – сказала Эпона.

Поверхность озера покрылась рябью, на которой кое-где расходились круги, – то ли рыба играла, то ли дышала великанша.

– История с Зеленым человеком изменила его. – Принцесса покачала головой. – Неужели ты и правда собираешься бросить меня – я имею в виду, уйти – только из-за того, что сообщил какой-то сумасшедший старый бродяга в день твоего рождения? Зачем тебе вообще убивать Киллиана? Он же на нашей стороне.

Джек отвернулась и стала смотреть на озеро:

– Есть и другие очаги восстания. Если Ларт жива, я, может быть, пойду в Двиффед и посмотрю, нельзя ли сплотить там народ и поднять на борьбу.

– Не уходи.

– Мое место рядом с тобой, Эпона, но... – Джек откашлялась. – Теперь тебя будет опекать Левен. Вы с ней близки. Она будет хорошо служить тебе.

Эпона поняла, что злится, хотя и не знала причины.

– Я запрещаю тебе. – Она выпрямилась во весь свой невеликий рост, но все равно осталась на добрых несколько дюймов ниже Джек. – Знаю, я сама просила тебя не называть меня принцессой, но если ты собираешься делать глупости, то мне придется использовать власть.

– Эпона...

– Нет. Это мое последнее слово, Джек. Если мы хотим воевать против отанимов, нам понадобятся все умные головы, какие у нас только есть. И мечи тоже, в том числе говорящие. А эта история с Зеленым человеком – полная чушь.

– Что подумает твоя подруга, если узнает, что мне суждено убить ее мужа?

Эпона всплеснула руками:

– Зачем ей вообще об этом узнавать? Этого все равно не случится.

Они постояли молча. Эпона думала о великанше, спавшей на дне озера. Интересно, снится ли ей война? Чувствует ли она, что Зеленый человек вторгся в ее святилище?

– Значит, ты решила сражаться?

Облака закрыли луну, погрузив озеро и его берега в непроглядную тьму. Эпона не видела больше лица Джек, только слабый блеск ее глаз.

– Я... наверное. Не могу же я стоять в стороне и ничего не делать. – Она вспомнила свой сон о том, как тонули в реке куски, оторванные от рогатой статуи. – А значит, ты будешь нужна мне.

Они еще помолчали, и Джек наконец кивнула. Эпона пожалела, что не видит в темноте ее лица.

– Хорошо, я рискну. Я останусь с тобой, Эпона, – тихо сказала она, повернулась и направилась прочь.

Эпона молча смотрела ей вслед, и ей почему-то стало грустно.

58

Когда грифоны уснули, спрятав головы под крылья и тесно прижавшись друг к другу, Инис, убедившись, что ее никто не видит, выскользнула из гнезда на каменистый склон, поросший чертополохом и дроком. Не то чтобы ей нужно было прятаться – компания грифонов, которые так высоко ее ценили, все еще вызывала у Инис восторг. Никто больше не шутил о ее вкусном запахе и о том, не съесть ли ее ненароком. Теперь они называли ее Молнией и пересказывали друг другу ее подвиги в небе: как она обезглавила одного врага или как преследовала другого. Но иногда бывало, что им хотелось отдохнуть и поспать, а ей хотелось летать. Она понимала, что ей это легче, чем им, ведь она же не машет крыльями, чтобы удержать себя в воздухе, поэтому не так быстро устает. Но на земле прошла вся ее жизнь, и теперь возможность летать манила ее неодолимо. Зов неба был слишком силен, и она не могла ему противиться.

В то утро Т’руук решила отправиться на патрулирование с другим отрядом – у Инис возникло ощущение, что на это решение сестры как-то повлиял молодой грифон с особенно красивыми пятнами на маховых перьях, – а значит, никто не следил за самой Инис. Раскрыв световые крылья, она взлетела и для начала немного покувыркалась в восходящих потоках теплого воздуха, чередовавшихся с холодными. Сгущались сумерки – здесь, далеко на севере, дневной свет угасал долго, – и в небе зажигались первые звезды, холодные, неподвижные, безмолвные. Рядом с ними Инис вдруг ощутила себя сильнее и старше, чем была на самом деле.

Внезапно умиротворение наступающей ночи пропало. Что-то задрожало, задергалось в сумеречном свете над лесом на юге. Похоже, там летел одинокий солдат-отаним, причем двигался неровно, как будто терпел бедствие. В обычной ситуации Инис немедленно сообщила бы об этом патрульным, и они всем отрядом полетели бы на разведку, но сейчас ночь, товарищи спят, а отаним всего один. И, кажется, раненый. А она ведь Молния. Она успеет вспороть ему живот раньше, чем несчастный поймет, как его кишки оказались на верхушках деревьев под ним. Хотя нет, он же наверняка заметит ее на подлете, ведь ее крылья освещают ночь не хуже луны; ну и ладно.

Инис призвала меч, ухмыльнулась, когда он с шипением вырос из ее правой руки, и понеслась по небу на юг. Отаним обернулся, явно пораженный ее появлением, но наутек не бросился.

«Дурак, – подумала Инис. – Вот принесу твою голову своим патрульным, и они съедят твои мозги».

– А, самозванка! – крикнул вдруг отаним. – Наша уменьшенная копия, и одна, гляди-ка.

Инис бросилась на него, замахиваясь мечом, но отаним нырнул, и световой клинок прошел всего в паре дюймов от его черепа. Инис в очередной раз подивилась громоздкости отанима – вблизи эти существа неизменно оказывались куда больше любого обычного человека.

– Ты тоже один, – бросила она. – И это тебе потребуется помощь.

– Один, говоришь?

Инис взглянула вниз, туда, куда показывал отаним, и, к своему изумлению, увидела в кронах лица. На верхних ветвях, по-вороньи сложив крылья, сидели отанимы и ухмылялись ей. Засада!

– Звездить твою! – выкрикнула Инис одно из любимых ругательств своей человеческой сестры.

Она взмыла в небо, забыв о намерении выпустить кишки одинокому отаниму, который оказался вовсе не одинок.

Его дружки с пугающей скоростью понеслись за ней и скоро взяли ее в кольцо. Инис видела блеск их доспехов, жестокость в смеющихся глазах. Вдруг один протянул руку и схватил ее за косу, запрокидывая ей голову назад, но Инис развернулась, и ее меч аккуратно рассек державшую ее руку на две части. Покалеченный отаним заорал и упал, но его тут же сменил другой. Он так сильно толкнул Инис, что она налетела на третьего. Они швыряли ее один к другому, так что ей стало трудно держаться в небе – ее крылья бились о твердые тела, и она поняла, что ее хотят сбросить на землю.

– А ну, отвали!

– Э, нет, птичка, – притворно-ласково ответил один. – Мы все слышали о тебе, о человеке, который думает, что умеет летать. И мы хотим с тобой позабавиться.

Другой схватил ее за шею сзади, так что она уже не могла повернуться. Ее меч исчез, и она полетела вниз, ломая ветки, которые хлестали ее по лицу и рукам, а воин-отаним неумолимо тащил ее вниз. Инис знала, что стала сильнее благодаря кусочку руды, вживленному ей под кожу Гинид Тайли, но с несколькими взрослыми титанами ей не справиться. Когда они швырнули ее на землю в лесу, удар разом вышиб из ее легких весь воздух. Темные фигуры толпились вокруг и, пересмеиваясь, ждали, пока она отдышится.

– Глянь-ка на эту пташку. Где ее крылышки?

– Без них ты не так быстра, правда?

– И коготок тоже потеряла?

Инис застонала и попыталась поднять голову. Чей-то сапог врезался ей в плечо, развернув ее лицом вверх. Сквозь ветви смотрела ночная тьма. Небо никогда еще не казалось таким далеким.

«Т’руук, – мысленно позвала она, – пожалуйста, найди меня».

Между тем отанимы разговаривали между собой.

– Что будем с ней делать?

– Возьмем в плен. Пусть расскажет нам о грифонах.

– Думаешь, человек разбирается в делах титанов? Ты что, головой ударился или как? Нет, надо убить ее и бросить здесь, волкам на съедение.

– Нет, это для нее слишком легко. Пусть помучается, – раздался третий, более громкий голос. – Она в одиночку убила троих из моего выводка. Я хочу увидеть ее кровь. Давайте порежем ее на куски.

– Точно, так и волкам будет удобнее.

Воспользовавшись тем, что ее пленители отвлеклись на спор, Инис хотела отползти в сторону, но тут же получила такой пинок в бок, что скорчилась от боли, пронзившей ее тело, точно молния.

– Надо отнести ее к Икарайн, – настаивал тот, который говорил о плене. – Посмотрим, что она скажет.

Остальные закричали в ответ – далеко не все были согласны.

– Я туда не вернусь, – сказала женщина-отаним, понизив голос. – Пока этот урод находится рядом с королевой, крыла моего там не будет. Что, если он снова проголодается, а грифонов для его кормежки не найдется? Нас будут подавать на завтрак, обед и ужин, вот что.

– Значит, будем считать, что это наша добыча, – сказал один из первых. – Давайте повеселимся.

Боль, которая наступила потом, была в тысячу раз сильнее, чем от удара. Инис не без страха посмотрела на себя и увидела, что из живота у нее торчит богато украшенная рукоять кинжала. Отаним, воткнувший его, медленно вынул клинок, и кровь хлынула из нее, точно река, прорвавшая плотину.

«Я умерла, – подумала она. – Меня убили».

Снова пронзительная боль, на этот раз в бедре, и мир вокруг тревожно померк. Остались только красные нити, которые парили над ней, подрагивая в своем ритме. «Я снова иду по Краю, – подумала она, – но больше не вернусь».

– И еще раз в живот. Человека можно много раз пырнуть в живот, он умирает не сразу, я видела.

– Да ну, брось. Их куда ни бей, все равно подыхают раньше, чем надо, хлюпики...

Вдруг кто-то взвизгнул, а кто-то пронзительно завопил. Отанимы кинулись врассыпную, перекрикиваясь друг с другом в темноте. Внезапно один из них исчез, как будто его утащило в лес что-то, чего Инис не видела.

– Что это было? – завопил другой. – Вы это видели?

Снова раздался крик, и в поле зрения Инис возникло длинное костяное лицо, похожее на череп лося. В его пустых глазницах горели крошечные зеленые точки. Позади лица виднелось тело, как будто сплетенное из частей растений: гибкие прутья – сухожилия, мох и листва – кожа.

– Дунохи, – прохрипела Инис, хотя раньше ни одного не видела.

Девушка подумала, что видит его сейчас, потому что умирает. Плоскую желтую кость морды дунохи пятнала кровь.

«Они не нужны».

Голос пронесся в ее голове яростным порывом ветра, такого сильного, что от него не было спасенья.

«Отравленным титанам здесь не место. Они – смерть».

Отанимы еще кричали, но все слабее и слабее. «Наверное, улетели, если смогли», – подумала Инис. Дунохи никогда не проявляли милосердия к нарушителям лесных границ.

– Дух леса. – Она прижала руку к животу. Одежда пропиталась кровью, пугающе горячей по сравнению с ледяной кожей. – Помоги. Пожалуйста. Моя сестра...

Но дунохи уже уходил, его рога плыли среди ветвей, словно сотканные из дыма. Краем глаза Инис увидела труп отанима: он висел на дереве, а его кишки разноцветными гирляндами опутали куст остролиста под ним. Почему-то это зрелище привело Инис в ужас. «Скоро и я стану трупом среди деревьев», – подумала она и хотела встать, но боль оказалась сильнее, и тьма проглотила ее в один момент.

Когда она очнулась, Дикий лес еще окутывала темнота. Кричали ночные птицы, хотя их голоса показались Инис неузнаваемыми и странными. Мучительно хотелось пить, но стоило ей пошевелиться, как снова накатывала боль. Она была одна, истекала кровью в Диком лесу.

Странно, но она подумала не о Т’руук, которая, конечно, будет искать ее, когда она не вернется. Инис подумала о Левен. Она не знала, где сейчас ее старшая сестра – где-то на юге, с Киллианом, – и почему-то ей стало от этого больно. Они поссорились, Инис ушла, но в груди у нее остался гнев, острый, точно шип. Ей вдруг показалось неправильным умереть здесь, на земле, не успев закончить их спор.

«Посмотри на себя, – сказала бы ей Левен. – Посмотри, куда привела тебя помощь Гинид Тайли. Без ее меча и крыльев ты никогда не попала бы в их засаду».

– Потому что никогда не летала бы, – прошептала Инис. – А значит, не жила.

– Такая упрямая, прямо как я, – произнес чей-то голос. – Единственный человек, о ком я скажу это.

Инис приподняла голову и почти не удивилась, увидев призрачную Брокен. Огромная, как всегда, та переливалась синими и зелеными оттенками Костопада, как и положено существу, сотканному из света и тени. Но взгляд ее был, по обыкновению, острым.

– Единственный потому, что остальных встреченных людей ты просто съела, – прохрипела Инис.

– Справедливое замечание. Ты близка к смерти, йенлин. С каждой секундой все ближе.

– Глупо. Забраться так далеко. Обрести крылья. А потом умереть здесь. На границе Эльвинии.

Инис не знала, говорит она вслух или ей только кажется. Силуэт Брокен с каждой минутой делался все более четким, а лес вокруг – все более расплывчатым. Нити судьбы стали яснее, чем всегда, но теперь они возникли в таком количестве, что она запуталась в них, точно рыба в сетях. Сколько же их! Почему их стало так много?

– Можешь считать, что я ошибаюсь, йенлин, но сейчас ты именно там, где должна быть.

– Будь у меня силы... Я бы обиделась.

Брокен фыркнула и расправила крылья – обычный жест грифонов, испытывающих удовольствие.

– Как бы неприятно это ни звучало, но здесь ты ближе к своему дару.

С этими словами Брокен начала таять, а Инис вдруг испугалась по-настоящему. Умереть здесь – это одно, но умереть здесь в одиночестве было немыслимо.

– Пожалуйста, не уходи. – Она хотела поднять руку, чтобы коснуться грифона, и не смогла. – Брокен, прошу...

– Я еще вернусь, Инис. – Голос грифона звучал тихо-тихо, точно шелест летнего ветерка в кронах далеких деревьев. – Теперь ты не одна.

– Что?

Но Брокен растаяла, и скоро Инис услышала крадущиеся шаги; без сомнения, это шел человек или кто-то очень на него похожий. Например, отанимы вернулись убедиться, что она мертва, или забрать своих мертвых. Но вместо гигантских человекоподобных существ в поле зрения Инис возник кто-то невысокий. Было слишком темно, чтобы разглядеть, кто это, да и перед глазами все расплывалось. На всякий случай Инис хотела вынуть свой коготь-нож, но пальцы бесполезно царапали обтянутую кожей рукоять.

– Так-так, кто это тут у нас?

Чьи-то руки потянулись к ней, стали поднимать, и Инис во второй раз потеряла сознание.

59

– Мой принц, тебе полезно размять ноги.

Малаким гортанно рыкнул – значит, не согласен. «Ну и пусть, а мне просто необходимо размяться», – подумала Белиза. Они уже несколько дней сидели взаперти в карете, откуда Белиза выходила лишь время от времени, чтобы принести себе еды или вынести ведро из уборной, и ее тошнило от вида этих четырех стен, несмотря на всю их роскошь.

Ей наконец удалось уговорить Малакима выйти на опушку Дикого леса во время следующей остановки кареты. Он соблазнился прогулкой, лишь когда Белиза сказала ему, что в лесу наверняка водятся насекомые, которых они еще не видели, ведь замок не самое подходящее место для этих маленьких существ. И вот она и принц стоят под слабым моросящим дождем на опушке леса. Позади них кипит своей обычной суетой лагерь отанимов. Икарайн орет во все горло, отдавая указания и требования. Здесь, среди деревьев, хотя бы не так шумно.

Белиза подумала, что ноги Малакима вряд ли нуждаются в дополнительной разминке. Он возвышался над ней, огромный, стройный зверь в одежде из пестрых лоскутов, а его свисающая вперед удлиненная голова напоминала топор. Им обоим велели не заходить дальше опушки, что раздражало, но, вглядевшись в деревья, Белиза неохотно признала, что это был разумный совет. По числу разнообразных опасностей с Диким лесом могли соперничать лишь бескрайние джунгли Хураки. Она вспомнила ядовитого жука, который укусил ее там, и вздрогнула.

– Тебе холодно?

– Нет, мой принц. Просто погода действует на нервы.

Капли дождя блестели на его мраморно-белой коже тысячами крошечных жемчужин. Белиза присела на корточки и стала рассматривать лесную подстилку. Там и правда оказалось много живности. Похожих существ она встречала когда-то на улицах Стратума – улитки, многоножки, слизни и другие мелкие твари, имеющие обыкновение сворачиваться в тугой серый шар, стоит только поднять камень, под которым они прячутся.

– Взгляни, мой принц! Интересно, как они здесь называются? – Она помолчала, оценивая риск. – Я слышала, что в человеческом городе Стратуме их называют сырными жуками.

– Почему?

– Знаешь, понятия не имею. Хочешь, я принесу из кареты банку и мы заберем их с собой?

Они постоянно ловили и брали с собой каких-то насекомых, но теперь, как только насекомые оказывались в стеклянных стенах, Малаким сразу утрачивал к ним интерес, и Белиза раз в два или три дня выбрасывала из банок умерших в неволе существ. Так что недостатка в сосудах не было.

– Я что-то чувствую, – сказал вдруг Малаким.

– Что?

– Что-то летит сюда. – Он поднял голову и посмотрел на серые тучи, нависшие над лесом, словно потолок. – Разве ты не чувствуешь?

Белиза подняла глаза и прищурилась. Она думала о Каэто и Феллдире, с которыми не говорила уже несколько дней. Что за новая беда свалится на них в этой сырой стране?

Когда она разглядела летуна, даже дыхание перехватило – наверное, не вполне подходящая реакция для отанима, но некоторые вещи не скроешь. Прямо над верхушками деревьев, раскинув огромные крылья, летел грифон, и каждое его перышко было чистым, как дневной свет. Еще Белиза успела заметить белый мех с серыми разводами, а потом Малаким протянул длинную костлявую лапу, и грифон пронзительно вскрикнул – воля Малакима подчинила себе его кости. Когда он поволок грифона к себе, тот лишь беспомощно дергал лапами. Из лагеря отанимов донесся шум.

– Мой принц!

Белиза попятилась, когда грифон упал перед ней на землю. Он ревел от ярости, пытаясь противиться силе, которая его удерживала. Малаким смотрел на грифона неотрывно, как зачарованный, а его темно-красные глаза увлажнились, что, как уже понимала Белиза, означало у него волнение или тревогу.

На шум прибежали воины-отанимы с копьями, а за ними, широко улыбаясь, подошла Икарайн.

– Посмотрите, кого поймал мой мальчик! – радостно воскликнула она.

– Это грифон, мама?

– Точно, он. Смотри, как он копошится в грязи, словно червяк. Ему там самое место.

Икарайн подошла и нависла над грифоном. Тот тяжело дышал, широкая грудная клетка поднималась и опускалась. Белиза, вытаращив глаза, стояла всего в нескольких шагах от крылатого существа. Оказывается, она до сих пор не вполне верила, что грифоны существуют. А вот теперь пришлось поверить.

– Что меня держит? – Грифон посмотрел на них. – Я как будто запуталась в нитях собственной судьбы.

– Как приятно снова видеть тебя, старый враг. – Склонив голову набок, Икарайн глядела на титана сверху вниз. – Я помню древних грифонов, у них были перья всех цветов радуги. А у тебя – цвета грязи. В чем дело? Вы что, уходите из этого мира наконец, как того и заслуживаете?

Грифоница зашевелилась, пытаясь подняться. Малаким дернул рукой, и она снова распласталась на земле.

– Ты! В нашей истории говорится о чудище, рожденном отанимами, которое убило их истинную королеву и направило весь народ на путь гибели. Ты меньше, чем я думала.

Икарайн усмехнулась, ее глаза опасно сверкнули.

– Как тебя зовут, птичка?

– Фрост. Фрост из краеходов, ведьма-провидица моего клана.

– Значит, вот как вы себя величаете. Что ж, тебе оказана большая честь, ведьма-провидица Фрост. Мой сын Малаким редко спрашивает, как зовут его еду.

Малаким не сводил глаз с поверженной грифонихи. Он наблюдал за ней с тем же восхищением, с каким смотрел на первого пойманного им кузнечика. Белиза глянула поверх голов солдат-отанимов и не особенно удивилась, увидев, как между ними протискивается раскрасневшийся Каэто. Они переглянулись – в его лице она прочла благоговение, но и страх. Ходили слухи, что в тайном поместье Гинид Тайли живет один молодой грифон, но никто его, конечно, не видел. Белиза почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок, похожий на страх: какое право отанимы имели так обращаться с одним из последних титанов? Грифоны же волшебные. Это с первого взгляда понятно.

– Да, он... конечно, особенный. – Фрост приподняла голову, чтобы взглянуть на Малакима. Белиза ожидала увидеть в ее глазах страх или отвращение, но та лишь устало щелкнула клювом. – У вашего народа всегда были странные привычки. Отанимы всегда стояли особняком от других титанов.

– Потому что мы лучше их, – заявила Икарайн.

– Ну, это ты так думаешь, – вздохнула Фрост.

Белиза поняла, что грифоница очень старая. Мех и перья у нее поседели, кожа местами обвисла.

– Когда-то вы были великолепны, – продолжала та. – Хотите верьте, хотите нет, но наши древнейшие истории рассказывают о великой мудрости и красоте отанимов, их музыкальном даре и открытости миру.

По рядам отанимов пробежал ропот. Белиза вгляделась в их лица. Да, не исключено, что Икарайн ошибается и не все отанимы на ее стороне. Но об этом она подумает позже. Так ее учил Каэто – сначала узнавай и запоминай все, что можешь. Никогда не знаешь, что и когда может тебе пригодиться.

– Теперь, конечно, все в прошлом, – продолжила Фрост. – Отанимы сегодня – лишь тень тех отанимов, которые жили когда-то. Ты сбежала из своей тюрьмы в Черном городе, и что ты делаешь здесь? Рубишь Дикий лес во имя войны, о которой Энона давно забыла. Энона забыла тебя, ложная королева.

– Ничего, я напомню, – сказала Икарайн. Ее напускное добродушие исчезло, остался лишь гнев, который делал голос безобразно грубым. – От грифонов не останется даже перьев, а обитатели Эноны все еще будут с трепетом повторять мое имя. Тебе еще есть что чирикнуть, птичка, прежде чем я сверну тебе шею?

– Мама, – позвал Малаким совсем тихо, но Белиза расслышала. – Мама, можно мне поговорить?

– Не сейчас, мой сладкий.

– Мама... – Малаким придвинулся к грифону и протянул руки.

– Да, мне есть что еще сказать, – кивнула Фрост и так вцепилась когтями в землю, как будто хотела встать. – Да. Я скажу тебе вот что. Зеленый человек вернулся, и он идет за тобой, ложная королева. Он снова здесь, в этом мире, и он не успокоится, пока ты не умрешь.

Она хрипло расхохоталась.

– Вы заслужили его гнев. Деревья поглотят вас. А эта штука, – старая грифониха указала клювом на Малакима, – эта штука тебя не спасет. Эта штука тебя погубит. Кости Зеленого человека совсем не похожи на кости титанов. Они из дерева, сока и травы, и у тебя не будет власти над ним, когда он придет.

– Хватит, – оборвала ее Икарайн.

– Мама, – повторил Малаким, теперь чуть громче. – Можно, мы оставим ее себе, мама? Я хочу еще с ней поговорить.

«Звездить твою, – испугалась Белиза. – Где я возьму такую банку?»

– Зеленый человек близко, – продолжала Фрост. – И он сожрет вас живьем.

Икарайн бросилась на грифоницу и одним решительным движением свернула ей шею. Тело ведьмы-провидицы безвольно распласталось в грязи. Все случилось так внезапно, что Белиза даже подпрыгнула от неожиданности, а ее сердце бешено заколотилось. Отанимы засмеялись. Икарайн с ухмылкой поглядела на своих солдат.

– Такова будет судьба всех грифонов – их мясо будет гнить в их драгоценном Диком лесу. Ты. – Она ткнула в одного из своих воинов. – Ты. Возьми тушу и очисти ее от мяса. Это была тощая старая ворона, но на пару стейков ее хватит. Если нет, сварите рагу из потрохов и обрезков. А мне нужны чистые кости.

И она улыбнулась, как женщина, предвкушающая долгожданное угощение.

– Малаким, мой сладкий, ты сегодня хорошо поешь.

– Я не голоден.

Малаким слегка дрожал всем телом, его нескладные руки были сжаты в кулаки по бокам.

– Ничего, мы сохраним ее кости до того раза, когда ты снова проголодаешься.

Икарайн жестом велела отанимам убрать труп, но, прежде чем они успели это сделать, Белиза опустилась на колени и выдернула несколько перьев из крыльев титана. Они оказались мягкими на ощупь и куда более тонкими, чем перья отанимов, ее в том числе. Наверное, в Стратуме за настоящее грифонье перо ей дали бы целое состояние. Она встала и отошла в сторону, а Малаким печально наблюдал, как солдаты уносят труп.

– Мой принц, давай укроемся от этого дождя.

* * *

Когда они вернулись в карету, Малаким сел на подушки и, опустив голову, погрузился в угрюмое молчание. Как ни старалась Белиза развеселить принца, какие бы вопросы она ни задавала ему, стараясь вовлечь его в разговор, он не отзывался. Вдруг в открытые окна потянуло жарящимся мясом, и у Белизы все перевернулось внутри. «Они действительно это делают, – подумала она. – Они жарят этого гребаного грифона и сейчас будут его жрать». От этой мысли у нее закружилась голова, и, наверное, именно поэтому она сказала то, что сказала:

– Ты хорошо поработал сегодня, мой принц.

Он вскинул голову, как собака, взявшая след, и фыркнул. Фырканье перешло в смех.

– Ты честна со мной, Белиза, – сказал он. – Другие отанимы не станут говорить со мной, а ты разговариваешь; более того, ты говоришь правду. Почему ты не такая, как все?

«Вот этого я тебе точно не скажу», – подумала она, а вслух ответила:

– Я просто беспокоюсь, что ты огорчен, вот и все. У тебя усталый вид.

Он покачал головой:

– Это все из-за матери. Она утомляет меня. Она меня не слушает. Она отбрасывает мои мысли, как будто они ничего не значат, хотя я знаю, что для нее я – центр мира. Но она и других тоже не слушает.

– Вожди народов часто бывают такими, – заметила Белиза. «Так, осторожнее», – предостерегла она себя. Начиналась интересная игра. Именно та, на которую она и надеялась. – А что бы ты сказал ей, если бы знал, что она послушает?

– Я бы спросил ее, каким она видит будущее. И меня в нем. Кем я стану, когда съем все кости грифонов? Как я изменюсь? По-моему, даже она этого не знает.

– Мой принц, от тебя тоже зависит, каким будет твое будущее. – Белиза сделала небольшую паузу, давая своим словам проникнуть в его сознание и закрепиться там. – Твоя сила уникальна, а значит, и твой голос имеет значение. Его слышит любой, у кого внутри кости титана.

Вот она и сказала это, прямым текстом. Оставалось только ждать его реакции – кем он сочтет ее, предательницей или сумасшедшей. Но Малаким молчал и смотрел на перья грифона, которые она подарила ему. Перья, словно сокровища, лежали на его бледных ладонях.

60

Киллиан сидел на ветке дерева и слушал, как бурлит в нем жизнь. Это было необыкновенно. Еще до встречи с Левен, когда он был совсем молодым друином, проходившим обучение на следопыта, он уже знал, что его связь с Диким лесом сильнее, чем у большинства. Он проникал вглубь лесных чащоб, слышал настроения птиц, даже чувствовал приближение неуловимых дунохи. Но рядом с тем, что дал ему Зеленый человек, все прежнее выглядело как полусон рядом с явью.

Он приблизил лицо к коре дерева и лизнул ее, пробуя ощущения на вкус. Вековой дуб хранил в своих соках историю каждой весны, лета, осени и зимы. Шквал воспоминаний нахлынул на Киллиана: год, когда черные кусачие жуки вырыли гнездо среди его корней; олень, который бился о его ствол рогами, испытывая непреодолимое желание их сбросить; человеческая пара, укрывшаяся под его ветвями в грозу. Ощущения были так ошеломительно-необычны, что, отвлекаясь от них, он испытывал странное опустошение. Иногда оно приводило его в места, где он не ожидал оказаться, – например, на волшебное озеро, где укрывалась Эпона. При этом он мог вернуться и в свои человеческие воспоминания, где он и Левен шли на юг через Дикий лес, стояли на холме над Лондусом-на-Море. Он помнил даже слова, которыми они обменялись тогда с Левен, тем более что говорили они не так много. И все же эти воспоминания Киллиана словно покрывала патина, как будто им было уже много веков или они принадлежали кому-то другому.

Хотя какая разница? У него много других забот. И Левен выглядит лучше, чем когда-либо за последние два года. Его прикосновения успокаивают ее, рассеивают хаос рудных линий. И он счастлив заплатить за это любую цену.

– Привет. – Она появилась у подножия его дерева, как будто вызванная его мыслями, и улыбнулась. – Мы готовы, если ты готов.

– Спускаюсь.

И вдруг Киллиан почувствовал, что внутри Левен пульсирует маленькая жизнь. Еще совсем крохотная, так что пройдет много дней, прежде чем она сама все поймет, но эта жизнь уже есть в ней. От неожиданности у него даже закружилась голова. Как странно! Они говорили об этом, когда только поженились, и она жалела, что рудные линии отняли у нее эту способность всех женщин, – еще бы, что хорошо для женщины, совсем не годится для солдата. Киллиан покачал головой, быстро спустился с дерева и, едва оказавшись на земле, крепко обнял жену. Она рассмеялась и уткнулась лицом ему в шею.

– Ты пахнешь лесом, – сказала она. – Пойдем.

Они направились через лес к озеру. Эпона и Джек все утро собирались в путь – сидя на дереве, он смутно чувствовал это, подобно тому, как птицы отмечают направление течения реки, когда пролетают над ней. Теперь наконец они были готовы покинуть заколдованное озеро и отправиться на поиски уцелевших повстанцев. День стоял пасмурный, и от прохладного ветра по спине Киллиана побежали мурашки. Скоро пойдет дождь.

– Что ты будешь делать? – спросила Левен.

– То же самое, что и раньше, – непринужденно ответил он. – Открою Дикий лес и отведу нас туда, где есть повстанцы. Их немного, но нам, наверное, хватит. Отанимы не ждут нападения, поэтому каждый, кто может держать в руках меч, на счету.

– Нет, я имела в виду, что будешь делать ты. – В ее глазах цвета бурного неба жила тревога. – Когда мы выступим против отанимов. Ты будешь... что? Сражаться с ними один на один? Зеленый человек настолько силен?

– Я... Честно говоря, не знаю. Пусть он делает то, что должен.

– Значит, ты позволишь ему выйти наружу?

– Я все равно буду рядом, не волнуйся. – Он сжал руку жены. – Он будет сражаться за Дикий лес, я это точно знаю. Как ты себя чувствуешь?

Левен вздохнула.

– Лучше. Боль возвращается, но так бывает всегда. Зато теперь это терпимо. Я смогу использовать свой меч на земле и в воздухе, так что прок от меня будет.

– А как твои сны?

На мгновение она умолкла. Киллиан знал, что Левен снились титаны, чьи кости использовала ее мать для создания рудных линий дочери, – даже если бы Левен не рассказала ему, он бы понял по тому, как она металась в самые темные ночные часы и что бормотала во сне.

– Всё такие же, – наконец призналась она. – Пугающие. Яркие. Совсем не меняются.

– Может быть, они останутся с тобой навсегда.

Он хотел продолжить этот разговор – пора им, в конце концов, поговорить о будущем, – но они уже достигли опушки леса, где их ждали Эпона и Джек.

Эпона стала больше похожа на себя прежнюю – она умылась и причесалась, а волосы заправила за уши, но ее впалые щеки по-прежнему внушали Киллиану тревогу. Джек напряженно наблюдала за их приближением, ее губы были упрямо сжаты, а легендарный меч Калибурн висел у нее за спиной. Интересно. Стоило ему взглянуть на воительницу с мечом, как что-то сжималось у него в груди, словно предчувствие опасности.

– Ты точно знаешь, где они? – Эпона не стала вдаваться в подробности. – Повстанцы.

– Я их чувствую, – кивнул Киллиан. – Я знаю о каждом, кто есть в Диком лесу и где.

Эпона покачала головой, затем пожала плечами.

– Ясно. Почему бы и нет? В этом столько же смысла, сколько и во всем остальном. Тогда пошли.

* * *

Эпона думала, что успеет подготовиться к встрече с повстанцами, – где бы те ни находились, скорее всего, пройдет несколько дней, прежде чем она со спутниками доберется туда по Тропам. Но Киллиан просто распахнул лес перед ними, словно книгу, и с опушки в окрестностях Лондуса путники шагнули прямо в зеленые дубравы Мерсии и оказались на краю лагеря. Женщина с начерненными глазами увидела их и закричала испуганной птицей. Эпона вздрогнула.

– Мы что, уже пришли?

Повстанцы прятались в развалинах замка, который Дикий лес поглотил еще в незапамятные времена. Укрытие получилось надежное: сквозь фундамент росли деревья, скрывавшие руины от всего, что могло появиться в небе; потолки частично уцелели, так что повстанцам было где укрыться от непогоды.

Левен положила руку на плечо подруги и сжала его. Из развалин высыпали люди – немного, всего несколько человек; их взгляды были прикованы к Эпоне. Принцесса услышала, как кто-то выкрикнул ее имя, но не успела понять, с радостью, удивлением или гневом.

«Я же так долго убеждала их, что я не предательница, какой выставляла меня Сени, а потом взяла и предала. Принесла в жертву своему ужасному плану – мне, видите ли, понадобилось спасать мать. Я подвела их всех».

Из разбитого дверного проема показались еще двое: невысокая женщина, чье строгое лицо украшали пепельные разводы, как было принято в Двиффеде, – Ларт, – и женщина-друин, Йельм. Обе оказались живы и выглядели потрясенными не меньше Эпоны.

– Принцесса Эпона! – Прихрамывая, Йельм подошла к ней. Одна рука у нее висела на перевязи. – Боже, мы не сомневались, что вы погибли. Как вам удалось выбраться?

Эпона взяла ее здоровую руку и крепко сжала.

– Мне ужасно повезло. Я имею в виду, повезло, что со мной была Джек. А где... где остальные?

Ларт только кивнула, приветствуя ее.

«Она никогда не любила широких жестов, – подумала Эпона. – Или просто не может заставить себя смотреть на меня».

– Вам лучше войти и сесть, – сказала Ларт, скользнув взглядом по Киллиану и Левен, на чьих серебристо-голубых линиях она задержалась особо. – Мне нужно многое вам рассказать.

* * *

– В общем, это было нелегко, – закончила Эпона, сидя у костра.

Каменные руины, казалось, удерживали холод внутри, и принцесса радовалась источнику тепла.

– Если бы мы в тот момент не добрались до Старого Отца, нам бы пришел конец. Но я до сих пор не возьму в толк, как мы выплыли, ведь Старый Отец не любит пловцов.

– Это меч, – пояснила Йельм, с беспокойством поглядывая на Калибурн. – Он принадлежит озеру, и реки не властны над ним. Я думаю, Старый Отец не только не утопит владельца этого меча, но еще и отнесет куда нужно.

– Правда? – удивилась Левен. – У рек есть свои чувства к мечам?

Эпона едва не улыбнулась. «Узнаю твою варварскую прямолинейность, подруга!» – подумала она.

– Мой друг-друинка права, – сказал Киллиан.

Повстанцы то и дело косились на его зеленые рога.

– А что случилось... что произошло потом? – спросили у Эпоны.

– По реке мы выбрались из Лондуса и пошли через болота пешком. – Принцесса не сказала им, что тогда у нее и в мыслях не было возвращаться.

– Отанимы явились туда, где мы прятали ребенка, – сказала Ларт своим ровным, мелодичным голосом. – Они знали, где это место. Они взломали разом все двери, ведущие в подвалы, и ворвались внутрь. Они убивали всех, кто там был. Потом кто-то из них забрал их принца. Почти все защитники подвала погибли на месте.

Последовало долгое молчание. Эпона снова вспомнила стук, с которым тело ее матери ударилось о доски причала.

– Я слишком поздно велела вам перевезти ребенка, – с горечью сказала Эпона. – Я должна была догадаться, что нас предадут.

– Я едва спаслась, – продолжила Ларт. – Мне пришлось... перелезать через мертвые тела тех, кого я знала. А один раз я даже спряталась под ними, пока мимо проходили отанимы.

– Прости, – сказала Эпона, но Ларт только покачала головой, как будто дело заключалось не в этом.

– Мы, те, которые выжили, рассыпались по пригородам и оттуда постепенно выбрались наружу. Я несколько дней пряталась на чердаке одной таверны, потом отправилась к Кургану. Когда добралась, то не стала сразу соваться внутрь, а понаблюдала, чтобы убедиться, что там нет отанимов. А когда я все же вошла, внутри оказалось пусто.

– Я вышла к Кургану раньше тебя, – сказала Йельм. – Тогда там еще были люди. Они сказали мне, что отанимы прилетали и утащили кое-кого из них с собой. Я уговорила выживших отправиться со мной, и мы добрались до этого места. На это ушло время. Я никогда не умела открывать Тропы так хорошо, как Соласах.

– А где он?

Йельм опустила голову.

– Не выжил, – сказала Ларт. – Он был в Кургане, когда туда прилетели отанимы.

– По крайней мере, он погиб в лесу, – тихо сказала Йельм. – Совсем близко к деревьям.

– Ах, корни меня задуши. – Эпона вспомнила, как он открыл для них стоячие камни, чтобы они могли поговорить с грифонами, и как эти летучие поганцы отказали им тогда в помощи. Кто знает, может, согласись они помочь, многие ее люди были бы теперь живы. «А может, они были бы живы, если бы я не рискнула их жизнями ради своей матери?» – А Карайне?

– Погиб в подвале. Но забрал с собой по меньшей мере одного из них, – ответила Ларт. – Я видела потом труп. В глазнице торчало копье Карайне.

Кто-то принес кожаную фляжку и разлил по маленьким глиняным чашечкам медовуху. Приятное тепло оказалось очень кстати; Эпона продрогла до костей. Ей столько всего хотелось сказать этим людям: и как ей жаль, что все вышло так ужасно, и как она глубоко и бесконечно скорбит по всем, кого они потеряли, особенно по матери и сестре. Но она знала, что не это они хотят услышать. Им было необходимо, чтобы сейчас кто-то встал и сказал, что не все потеряно. Принцесса попыталась подобрать нужные слова, но не смогла. Внутри у нее царила лишь пустота, по которой бродило эхо утраты.

«Зря я пришла к ним, – подумала она. – Какой от меня прок?»

Она открыла рот, готовясь сочинить что-нибудь ободряющее, но тут вместо нее заговорил Киллиан.

– Я отведу вас туда, где они сейчас находятся, – начал он. – Дикий лес откроется передо мной.

– Но что мы там будем делать? – спросила Ларт. – Мы, сотня измученных людей, против батальона злобных ублюдков-титанов? Будем метать в них копья и надеяться, что они нас пожалеют?

Киллиан покачал головой:

– Я обращу против них силу Дикого леса. Вы сами увидите.

– Прости меня, но ни один друин, даже самый искусный, не может противостоять королеве отанимов.

– Я не простой друин.

У костра повисла напряженная тишина. Вожди повстанцев переглядывались, на их лицах отразились замешательство и досада. Эпона вздохнула:

– Расскажи им, Киллиан.

Он снисходительно улыбнулся – странно, она не помнила у него такой улыбки.

– Что расскажи? – спросила Йельм. – Вы нам чего-то недоговариваете?

– Посмотри на меня, дитя, – обратился к ней Киллиан. – В глубине души ты знаешь, кто я. Ты знаешь это всем сердцем.

Йельм отпрянула от костра, широко раскрыв глаза:

– Нет. Этого не может быть.

– О чем ты? – нетерпеливо спросила Ларт. – Что за чушь вы несете?

– Я – Зеленый человек, пришел к вам в трудный час, – спокойно ответил Киллиан. – И завтра, или послезавтра, или когда вы будете готовы выступить, я поведу вас на отанимов и помогу вам изгнать их с этой земли. О нашей битве будут слагать песни – о дне, когда вы встали плечом к плечу с Зеленым человеком и отвоевали Дикий лес.

«Вот, – устало подумала Эпона, – вот они, слова, которые нужны нам сейчас».

61

Очнувшись, Инис поняла, что находится в полутемном человеческом жилище, тускло освещенном лишь слабым огнем, горевшим в очаге. Пахло горячей человеческой едой и дымом, а сама девушка лежала на узкой кровати с колючими одеялами. Заговорил какой-то мужчина, но Инис не могла понять, откуда доносится голос.

– Вот ты и вернулась, дитя, – сказал он. – Значит, тебе еще не конец. Могу поклясться, что видел, как дрогнули у тебя веки.

Инис хотела сказать ему, что она не йенлин, но не смогла: губы словно слиплись, язык как будто присох к гортани, а челюсть не двигалась. Ее охватил такой ужас, что она судорожно попыталась высвободиться из-под одеяла. Сильные руки появились из ниоткуда и удержали ее на месте.

– Не шевелись пока, – сказал тот же голос. – Я зашил и перевязал все места, где эти летучие ублюдки тебя поранили, но если ты попытаешься встать, то кровь пойдет снова, а тебе нельзя терять больше крови. Они здорово покромсали тебя, девочка. А ты, похоже, крепче, чем кажешься, – на твоем месте любой бы уже умер.

Инис стало не по силам держать глаза открытыми, и она опять соскользнула в сон. Но сон был необычным: крошечная хижина окрасилась в синие и зеленые тона, цвета Костопада, и перед глазами Инис возникла пара знакомых фигур.

– Брокен? Кто это с тобой?

– Мне неприятно говорить тебе это, Инис, но со мной старый друг.

– Кто?

Фигура поменьше вышла вперед. Инис поняла, что разница в росте должна была сразу подсказать ей, кто это. Фрост стала еще меньше и тоньше, чем когда они виделись в военном гнезде, но сияла ярким зеленоватым светом и выглядела даже более настоящей и живой, чем Брокен.

– Фрост, что случилось? – Инис сглотнула, ее сердце упало. – Ты отправилась на юг, да? Одна.

Фрост кивнула.

– Королева не захотела отвлекать от дела воинов ради бессмысленных поисков Зеленого человека, – с сожалением сказала она. – И, как ты и предполагала, я встретила отанимов. Я думала, что смогу перехитрить их, но...

Она поправила перышко у себя на груди:

– Видимо, я не так мудра, как думала. С ними находилось ужасное существо, обладающее властью над другими титанами. Не прикасаясь ко мне, оно вцепилось в мои кости и швырнуло меня наземь, как хищное животное.

– Фрост, прости меня. Я должна была отправиться с тобой. И Т’руук тоже.

В отчаянии Инис села и спустила ноги с узкой лежанки.

– Мы знаем, кто теперь Зеленый человек. Мы могли бы помочь тебе... – Девушка пристыженно опустила голову. – Но я хотела остаться и сражаться. И посмотри, что из этого вышло. Я, наверное, никогда больше не смогу поднять меч, а Т’руук, скорее всего, погибнет, пытаясь найти меня. И ты умерла.

– Ха, старость все равно настигла бы меня, и скорее раньше, чем позже. А так я еще смогла досадить этой отанимской суке перед смертью. – Фрост шагнула к Инис и положила голову ей на плечо. – Эрроу. Инис. Ты будешь сражаться, дитя мое. Наверное, не так, как ты ожидала, но будешь. Посмотри на себя.

Инис посмотрела. Ее тело лежало на кровати, плотно завернутое в одеяла, грязное лицо блестело от пота. Но ее истинное, духовное «я», сотканное из зеленого и синего огня, как у Фрост и Брокен, не пострадало. Когда она пошевелилась, то не почувствовала боли.

– Я умерла?

– Почти, – ответила Фрост. – Но твои способности ведьмы-провидицы только обострились. Я помню, ты не хотела слышать об этом раньше, Инис, но это и есть твое великое оружие против отанимов. Скоро появится дело, с которым справишься только ты. Я пока не знаю, в чем оно будет заключаться, но я чувствую это костями. – Старая грифоница кашлянула. – Хотя мне страшно подумать о том, где они сейчас.

– Я не понимаю, – призналась Инис. – Как я могу что-то сделать отсюда?

– В этой форме ты гораздо подвижнее, Инис, – ответила Фрост. – И сильнее. Здесь, на краю, твой дар особенно силен. Я думаю, ты сделаешь то, о чем никто другой и мечтать не может.

Она умолкла и подняла голову, как будто прислушивалась к чему-то, чего не могла расслышать Инис.

– Нам пора. Кто-то идет.

– Кто идет? Не оставляй меня здесь, Фрост. Брокен, пожалуйста.

Но Фрост уже таяла, ее свет гас, превращаясь в маленький блик на боку начищенного до блеска горшка. Брокен задержалась чуть дольше.

– Это дела ведьм-провидиц, – хрипло прошептала она. – Фионовар знает, что я никогда не разбиралась в мистицизме нашего ордена, но я скажу: ходить по краю между жизнью и смертью – твое призвание, Инис, как бы мне это ни было больно. А человек, который заботится о тебе сейчас, уводит тебя от края. Тебе решать, как поступить, когда время придет.

И Брокен тоже исчезла.

62

Стоя в дорожной грязи, Каэто смотрел поверх древесных крон. Дорога здесь шла в гору, и лошади выбивались из сил, таща кареты, так что отанимы даже спешились сами и выгнали человеческую прислугу перетаскивать груз вручную. Теперь они оказались на возвышенности, откуда местность просматривалась на много миль вокруг. К западу от места их вынужденной стоянки, за широким гобеленом зеленых полей, возвышались башни могучего города, высокие и белые, но хрупкие с виду. Каэто перерыл в памяти все, что знал о Бретлении, и решил, что это, наверное, Воденкейстер, единственный город, соперничающий с Лондусом-на-Море в богатстве и престиже.

– Значит, их северное королевство совсем близко, – тихо сказал он. – Галаброк. А за ним – земля грифонов. Как только мы туда доберемся...

– Ребенок Икарайн будет обеспечен едой до конца дней, – закончил его мысль Феллдир.

Им обоим велели выйти из кареты с припасами и отнести еду и питье Сени. Икарайн, похоже, забавляло, что у ее скромной служанки есть свои слуги. Каэто понимал, что это унизительно для него как для посланника крупной державы, но находил это гораздо более предпочтительным, чем смотреть, как Феллдиру отрубают крылья. А еще они могли хотя бы немного побыть вдвоем, когда их никто не видит. Словно угадав его мысли, Феллдир убрал прядь волос за ухо Каэто, волчьими глазами внимательно вглядываясь в его лицо.

– Грифоны будут сражаться, – сказал Каэто. Это был не совсем вопрос.

Феллдир кивнул:

– Они будут сражаться. И проиграют. Дитя цепей остановит их, когда съест кости этого титана, которого он поймал... Скорее всего, эти кости сделают его еще сильнее, чем теперь.

Каэто поморщился, вспомнив, как Малаким сдернул грифона с неба и прижал к земле, как ребенок, забавляющийся тем, что отрывает лапки пауку.

– Пошли, – сказал он. – Сени уже заждалась своего обеда.

Бывшая королева Галаброка сидела возле костра – одного из многих, разожженных отанимами вдоль дороги. Ее окружали оставшиеся в живых слуги-люди. Каэто понял, что они все еще считают ее королевой. И, возможно, ей этого достаточно – по крайней мере, чтобы выжить.

Когда они вдвоем подошли к костру, все слуги уставились на Феллдира, который возвышался над ними со своим обрубленным крылом. Каэто узнал старуху, которая была в его комнате в тот день, когда покалечили его друга. Она поймала его взгляд и стыдливо отвернулась.

– Ты! – рявкнула Сени. – Налей мне вина.

И она протянула Каэто простую глиняную чашку так, словно это был бокал из чистейшего хрусталя:

– С удовольствием.

Пока Каэто наливал вино, Феллдир переложил горячее рагу из котла на блюдо и понес Сени. Та велела раздать сначала часть угощения своим людям, и Каэто испытал невольное восхищение. Пусть она змея и жадное до власти чудовище, погубившее, по всей вероятности, всю свою родню, но она знала, как играть в эту игру. Будь благосклонен к малым мира сего, и они поддержат тебя в трудную минуту.

«А она настанет уже очень скоро, моя королева», – подумал Каэто, а вслух, кашлянув, сказал:

– Конечно, моя королева.

Они стали ждать, пока Сени и небольшой круг ее верных последователей поедят. Закончив трапезу, Сени не глядя протянула им свою миску.

– Титан, – сказала она. – Вылижи мою миску. Немедленно.

Феллдир шагнул вперед и взял миску, которая в его длиннопалой руке казалась чайной чашкой. В груди Каэто что-то как будто щелкнуло, и он сказал:

– Сени, хочешь узнать, что это чудовище сделало с твоей матерью?

Он почувствовал, что Феллдир смотрит на него – без страха, но с любопытством.

Сени повернулась к Каэто. Ее ноздри раздувались.

– Что ты сказал?

– Я просто подумал, может, тебе интересно. Ведь это же входило в твои намерения? Убийство матери и сестры? Думаю, сначала ты собиралась тихо отравить их в тюрьме. Бретления никогда не примет королеву, казнившую собственную мать, а ты ведь хочешь, чтобы тебя любил народ. Но тут появились отанимы и спутали тебе все карты.

Сени медленно встала. Ее слуги перешептывались и переглядывались.

– Икарайн взяла ее двумя руками, твою мать, – продолжал Каэто, – и выжала, как половую тряпку, так, что у нее переломались все кости. Вот над чем потешаются сейчас ее солдаты у своих походных костров. Этого ты хотела, Сени, королева без королевства? Это представляла себе в своих самых тайных и мрачных мечтах?

– Свинья! – Сени покраснела, ее рот злобно сжался. – Я попрошу Икарайн вытащить тебе хребет из задницы, ты, мелкая имперская шавка, самонадеянный...

– Правильно, пусть Икарайн делает за тебя грязную работу, – тут же парировал Каэто. – Кстати, о хребтах. А что с твоим? – Он ухмыльнулся; надо будет пересказать этот разговор Белизе, ей понравится. – Отанимы сломали его тебе, когда выгоняли тебя из замка? А может, у тебя его и не было никогда?

– Каэто... – неуверенно начал Феллдир.

– Ничего страшного, мой друг, я уверен, что это не новость для великой королевы Сени.

– Я не об этом. Смотри! – Титан положил свою большую руку на плечо Каэто и повернул его лицом к деревьям справа от них. – Что это там такое?

Каэто моргнул, и мысли о ловушке для Сени вылетели у него из головы, потому что лес двигался. Точнее, он расступался, словно занавес, открыв большую поляну, которой не было всего секунду назад, и на нее вышла целая армия людей во главе с принцессой Эпоной. На колеснице рядом с принцессой стояла женщина с ярким мечом в руке, а за ними шел кто-то такой зеленый, что у посланника даже глаза заломило.

– Этот остров не перестает удивлять меня, – тихо сказал он.

* * *

Левен вылетела из леса, где собрались силы повстанцев, и метнулась на разведку вдоль дороги. По ней длинной лентой тянулся караван отанимов – они явно не ждали нападения. У них были две огромные кареты, и каждую тянули примерно три десятка лошадей. Среди отанимов находились и люди, но, едва на дороге закричали, они бросились наутек, устремляясь в лес. «Вот и хорошо», – решила Левен. Пусть бегут, чем дальше, тем лучше.

«Я как будто снова герольд», – подумала она, бросаясь вперед. Правда, теперь она не могла летать и призывать волшебный меч одновременно. Так что меч пришлось позаимствовать у повстанцев, и он казался ей страшно тяжелым и очень громоздким. И враги больше не разбегались перед ней врассыпную, как когда-то армии неосвященных перед армией Империи. Наоборот, прямо у нее на глазах отанимы вскакивали с мест и, раскинув крылья, устремлялись ей навстречу.

Левен ухмыльнулась, чувствуя, как загудели и заискрили ее титановые линии. Что ж, дельце обещает быть неприятным.

* * *

Эпона склонилась над передком своей колесницы, дернув поводья так, что серый в яблоках конь по кличке Свет Совы рванулся вперед. Дорога была не такая ровная, как хотелось бы, к тому же после недавнего дождя здесь местами еще оставалась грязь, но колесница принцессы обладала крепкими колесами, что позволяло достаточно ловко преодолевать колеи. Рядом с ней ехала Джек – одной рукой она держалась за Эпону, а другой размахивала над головой Калибурном. Отанимы уже оборачивались, хватаясь за мечи. Эффект неожиданности испарился в считаные секунды.

– Ко мне, повстанцы! – крикнула Эпона. – Ко мне!

Повстанцев было всего около сотни. Не пришедшие в себя после разгрома, многие раненые, почти все пешие, за исключением редких счастливцев, у которых нашлись свои лошади или пони, вооруженные кто чем, эти безумцы откликнулись на ее призыв громкими криками. Вот до чего довели людей два года оккупации и убийств. Она рассмеялась, и Джек взглянула на нее.

– Мы все сумасшедшие, но если нам суждено умереть здесь и сейчас, то устроим сначала хорошую взбучку летучим засранцам!

Джек улыбнулась и покачала головой:

– Я займусь теми, кто еще на земле.

Воительница наклонилась к Эпоне и ненадолго прижалась к ее щеке сухими губами, затем спрыгнула с колесницы на землю, где перекувырнулась несколько раз и встала на ноги так ловко, словно проделывала это каждый день. Покраснев, Эпона повернула к каретам. Повстанцы следовали за ней. С неба на них уже то и дело пикировали отанимы, иногда забирая с собой незадачливого воина. Где-то впереди раздался голос Икарайн, и почти тут же на них упала темная тень – огромная королева отанимов проплывала мимо, зажав в гигантском кулаке голову повстанца. Эпона поперхнулась истеричным смешком.

«Божьи задницы, только бы Киллиан оказался тем, кем он себя считает, – подумала она, – или нам конец».

63

Начался хаос. Каэто схватил Феллдира за руку и потащил прочь от Сени. Бывшая королева и ее слуги вскочили, на лицах многих из них читались растерянность и надежда. Что они станут делать сейчас? Что выберет Сени – остаться с монстром, чья нога стоит на ее горле, или уйти к повстанцам? Но Сени знала, что сестра вряд ли примет ее теперь, после всего, что она натворила. Вокруг взмывали в небо отанимы с мечами и копьями в руках. Сама Икарайн уже схватила неосторожного – Каэто видел, как она откусила голову человеку и выбросила тело, которое скоро превратилось в кровавое месиво на дороге.

– Звездить твою, это же будет бойня, – тихо сказал посланник. – О чем они думают?

– Возможно, ты не прав, – предположил Феллдир. – В отчаянии даже безнадежный может подать надежду.

– Я не... – Каэто умолк.

Там, где деревья расступились, извергнув армию повстанцев, сверкнул зеленый силуэт, замеченный им раньше. Он приближался, с каждым шагом становясь ярче и больше. Сначала Каэто показалось, что это человек, рогатый друин, которыми славится Бретления, но вскоре посланник понял, что силуэт слишком велик для человеческого. Существо уже стало выше дубов, и, хотя голову его венчали рога – огромные, крутые, как у барана, с вырезанными на них огненными рунами, – лицо напоминало сразу и звериное, и человеческое. Глаза были зелеными, как весенняя трава, с горизонтальными, как у козла, зрачками. Огромное тело состояло из мышц, кожи, шерсти, перьев и листьев вперемежку. Из ямки в его руке вылетали птицы. Каэто вдруг страстно захотелось домой, в Стратум, в свой уютный кабинет в башне посланников. Полная жестокостей жизнь политического наемного убийцы показалась ему идиллией по сравнению с этим.

– А это еще что за хрен? Тоже титан?

– Я такого не знаю, – сказал Феллдир. – Но грифон говорила о Зеленом человеке, помнишь?

– В отчетах о Бретлении о нем говорится весьма смутно, – сухо заметил Каэто. – Надо найти Белизу. Другого шанса выбраться отсюда может не представиться.

* * *

Белиза стояла на задних ступеньках кареты с копьем в руках, готовая защищаться от очередного глупого повстанца. Двое уже лежали на земле, истекая кровью. За ее спиной съежился в карете Малаким, прикрыв удлиненную голову паучьими руками. При этом он верещал на высокой дрожащей ноте, словно чайник, который вот-вот закипит.

– Уходите! – крикнула Белиза еще двоим повстанцам. – Я не хочу убивать вас, но убью, если подойдете. Принц под моей защитой!

«И, судя по всему, только под моей». Икарайн парила в воздухе, ныряя только затем, чтобы подхватить с земли очередного мятежника и откусить ему голову или переломить спину, в то время как отанимы были повсюду: на земле они сражались с людьми, в воздухе отбивались от... герольда? «Откуда, мать его, он взялся? Я думала, Икарайн перебила всех, кого мы привезли».

Но думать об этом было поздно. Раздался звук, похожий на раскат грома, и понеслись пронзительные крики. Повстанцы, угрожавшие карете, отступили, а Белиза обернулась, чтобы посмотреть, что заставило их передумать. Из леса на дорогу выскочил кто-то огромный и зеленый, ростом вдвое выше окружающих его деревьев. В каждой руке он держал по отаниму. При этом он все время менялся: ветви и ползучие растения, из которых состояло его тело, росли, покрывались почками, почки лопались, на их месте появлялись цветы и почти сразу – плоды. Один рисковый отаним бросился вперед и полоснул гиганта по огромному бицепсу. У существа не было крови; разрезанная ткань просто вздулась и тут же срослась. Существо открыло пасть и издало рев, похожий одновременно на крик оленя во время гона, грохот водопада и раскат грома.

– Захватчики! Осквернители! Зеленый лес пожрет вас живьем!

– Звездить твою мать, – прошептала Белиза.

– Что это? – спросил Малаким. – Кто это такой? Я его чувствую.

– Не знаю, мой принц, – ответила Белиза, хотя она, конечно, знала.

Грифониха, которую съели отанимы, говорила что-то о Зеленом человеке, о невероятно могущественной магии Бретлении, которую им как-то удалось освободить. Похоже, это он и явился.

– Я думаю, это здешний великан, – сказала Белиза.

Значит, вот он, поворотный момент. Развилка. Каэто научил ее обращать внимание на такие вещи – неброские, не видные с первого взгляда. С Зеленым человеком у повстанцев, возможно, есть шанс победить отанимов и даже убить Икарайн. Но тогда она зря защищает Малакима, да и завоевывать его доверие было бессмысленно. Лучше всего бросить его прямо сейчас и бежать, чтобы не погибнуть с другими отанимами.

– Не бойся, мой принц! – крикнула она ему. – Твоя мать спасет нас.

Но Икарайн не спешила бросить вызов Зеленому человеку. Огромная по сравнению с людьми и даже отанимами, она казалась мелкой на его фоне. Держась от него в стороне, она избивала людей, пока ее солдаты-отанимы старались приблизиться к зеленому гигантскому существу. Однако оно, или, скорее, он – приглядевшись, Белиза поняла, что это мужчина, – смеялся, ловя крылатых воинов в воздухе и расплющивая их между ладонями, состоявшими из кожи и дуба.

– Белиза!

Из общего хаоса вынырнули Каэто и Феллдир. Последний выказывал абсолютное спокойствие, словно видеть такое побоище ему доводилось не впервой. И кто знает, может, так оно и было? А вот Каэто раскраснелся. Не от тревоги, тут же поняла она, скорее от воодушевления. Она сбежала к ним по ступенькам, опустив копье.

– Посланник Каэто, – официально произнесла она, – вы пришли предложить свою помощь в обеспечении безопасности принца Малакима?

Он покачал головой и потянулся к ней:

– Нет необходимости, Белиза, вряд ли за нами сейчас следят. Пойдем, нам надо...

Она сделала шаг назад:

– Если вы здесь не для того, чтобы помочь, я предлагаю вам убежище в карете. Там вы будете в безопасности – по крайней мере, на время.

– Белиза, о чем ты? – Каэто редко терял с ней терпение, но теперь, похоже, был на грани. При других обстоятельствах она бы даже сочла это забавным. – У нас нет времени. Нам троим нужно убираться отсюда, пока Икарайн отвлеклась. Другого шанса не будет. Если повстанцы победят, они доставят нас на побережье, а может быть, даже на корабль, и...

– Нет.

Каэто ошарашенно уставился на нее:

– Что значит «нет»?

– Кажется, у нее есть свой план, – проворчал Феллдир.

Раздался душераздирающий крик, и рядом с ними упала на землю воин-отаним. Герольд рассекла ей мечом живот.

– Посланник Каэто. – Белиза снова приблизилась, и, поскольку теперь она превышала его ростом, ей пришлось слегка пригнуться. – Господин, – продолжила она совсем тихо. – Я должна остаться здесь с Малакимом. Мы еще не знаем, чем все это закончится, и я по-прежнему считаю, что лучше всего, если ребенок будет на моей стороне. А после такого он будет доверять мне безраздельно.

– Не знаем, чем закончится? – Каэто ткнул пальцем в зеленого гиганта, который лихо втаптывал в грязь нескольких отанимов за раз. – Да ты погляди на это!

– Пожалуйста, шеф. Я просто делаю то, чему вы меня учили, верно? Наблюдаю за приливом, выбираю, какую волну оседлать. Я нутром чую, что это еще не конец, и не хочу отказываться от своего преимущества.

– Но мы можем уйти сейчас... втроем, вместе.

– Если можете, уходите, – сказала она. – Я найду вас потом. Когда доведу дело до конца.

Она думала, что Каэто продолжит спор, но Феллдир положил свою большую руку ему на плечо, и что-то в посланнике дрогнуло.

– Ты всегда проявляла потрясающий ум, Белиза, – сказал он. – А теперь научись еще и проявлять осторожность. Это приказ.

Белиза кивнула. В каком-нибудь другом мире, где он был бы другим человеком, а она – обычным ребенком, может даже его дочерью, хотя бы внебрачной, – она бросилась бы ему на шею. Но это был их мир, и они были теми, кем были.

– Хорошо, шеф.

64

Эпона правила колесницей с тех пор, как научилась ходить и уверенно отличать лошадь от других животных, и это давало ей огромное преимущество в бою – маневренность и скорость. Даже отанимы, пикировавшие на нее сверху, не успевали перехватить ее и только глотали пыль, поднятую ее стремительной колесницей, которая каждый раз оказывалась далеко впереди. Ее меч был покрыт кровью титанов, а принцессу все еще знобило с непривычки, хотя ее война с ними длилась уже два года. И вот теперь ее цель близка как никогда – две огромные кареты, в которых отанимы везут припасы, а может быть, и сынка-мутанта Икарайн Светоносной. В задней части ее колесницы, надежно привязанная к борту, лежала фляга с особо горючим маслом и кремень.

Она приблизилась к первой карете, той, что замыкала караван отанимов. Краем глаза она заметила кучку повстанцев во главе с Джек. Они обступили титана, вспыхнул обжигающий свет, и Калибурн отсек ему голову.

«Эх, пусть не победим, так хоть напугаем, – с яростью подумала принцесса. – Мы пролили много их крови в отместку за то, что они сделали с тобой и Бронни, мама».

Резко остановив взмыленную лошадь, Эпона соскочила с колесницы и взбежала по ступенькам, ведущим в карету. Сначала она подумала, что там пусто, но когда она, спотыкаясь, вошла в темное помещение, то увидела отанима, который шел на нее. Ей показалось, что это какой-то неправильный отаним, но она не успела додумать эту мысль до конца, как из рук выбили меч. Эпона стиснула зубы, уверенная, что титан сейчас сломает ей шею, когда из темноты донесся спокойный голос:

– Этот отаним не враг вам, принцесса.

– Посланник Каэто?

Он вышел на свет. «Да, этот умеет прятаться», – сказала она себе. Он был на расстоянии вытянутой руки от Эпоны, а она его не заметила.

– Надо же, – произнесла она. – А я была уверена, что ты погиб.

Но смотрела она не на посланника, а на титана – высокое бледное существо с желтыми глазами. Теперь она поняла, почему он показался ей неправильным: ему не хватало одного крыла. Она наклонилась и подняла меч.

Снаружи по-прежнему доносились звуки боя: вопли, брань, стук и лязг оружия. От шагов Зеленого человека тряслась земля.

– То же самое я мог бы сказать о вас, – отозвался Каэто. – Но вместо этого я вас поздравлю. Отанимы не скоро забудут этот день.

– Мы еще не закончили. Куда вы двое направляетесь?

Эпона оглядела внутренности кареты. Там громоздились ящики, мешки и полки с едой, вином и другими припасами. Каэто и этот странный титан собирали вещи, явно рассчитывая куда-то сбежать.

– Надеюсь, к вам. – Каэто слабо улыбнулся. – Похоже, дипломатические усилия с отанимами ни к чему не привели, так что империя отказывается от своего предложения дружбы. Или, по крайней мере, я отказываюсь от их восхитительной компании.

Эпона не сдержала смеха.

– Я же говорила тебе, что так все и закончится, посланник. Отлично. Можете считать, что находитесь под защитой Лондуса и... – «и королевы Броудики», чуть не сказала она, но осеклась и покачала головой. – Если, конечно, кто-то из нас останется в живых. Мы заберем все, что здесь есть, и вас тоже. А другую карету мы сейчас сожжем дотла.

Вдруг посланник Каэто схватил ее за плечо. Он оказался сильнее, чем она ожидала.

– Не делайте этого.

– С чего вдруг, интересно? – приподняла она брови. – Она прячет там своего ублюдка, а время, когда можно было вести себя прилично и не убивать детей, осталось далеко, далеко позади. Вообще-то...

Снаружи раздался крик, более высокий и громкий, чем все остальное, пронзивший шум, как стрела пронзает воду. Это кричала Джек.

Эпона выскочила на лестницу, Каэто и титан последовали за ней. Джек еще кричала, но Эпона не сразу разобрала слова.

– Он убивает нас! – орала Джек во все горло. – Нас убивает Зеленый человек!

* * *

Киллиан парил в воздухе, крохотный человек в море бушующей зелени. Зеленый человек – его отец, если без экивоков – окружил друина со всех сторон и пил его жизненную силу, питаясь ею, чтобы проявиться в мире людей. Он – вернее, они оба – заполнили собой весь Дикий лес, а лес питал каждый их шаг своей энергией. Сказать, что это было ошеломляюще, значило совершенно ничего не сказать; на время Киллиан забыл себя самого; спроси его кто-то сейчас, как его зовут, он вряд ли вспомнил бы. На происходящее под ним он смотрел с отрешенностью птицы, только сердце колотилось от ужаса. Он и его отец были огромными и могущественными, а отанимы умирали десятками. Хруст их костей, вид выпадающих внутренностей пьянил не хуже вина, и Киллиан подумал, что если так пойдет и дальше, то недолго и привыкнуть.

Вот они вместе потянулись к воину-отаниму, который грозил им копьем. Вместе зажали его череп двумя огромными пальцами, и он раскололся, словно яйцо.

«Мы побеждаем».

Самодовольные интонации Зеленого человека в голове Киллиана всегда звучали странно тихо, даже когда он орал во всю глотку, напрягая их общие легкие.

«Есть ведь Икарайн, – напомнил отцу Киллиан. – С ней будет сложнее».

«Да, она избегает нас, потому что знает: мы – ее погибель. Посмотри, как они удирают».

И он топнул могучей ногой, сокрушив небольшой отряд одним ударом.

Киллиан увидел, как в ужасе разбегаются повстанцы.

«Будь осторожен, – попросил он отца. – Эти люди – наши союзники».

Гнев отца вскипел, и зеленое море заколыхалось, грозясь утопить Киллиана.

«У Дикого леса нет союзников, мальчик. По крайней мере, двуногих».

«Это неправда. Друины...»

«Дети старого медведя? Всего лишь наша тень, мальчик».

Зеленый человек нанес удар по стайке отанимов, пролетавших над ними; трое упали, и Киллиан увидел среди них Левен, ее окровавленный клинок сверкнул на солнце. Она едва избежала удара Зеленого человека, а ведь она не настолько сильна, как титаны. Такой удар превратит ее кости в кашу.

«Отец! Там Левен!»

Он начал бороться с могуществом Зеленого человека, решив подчинить себе стихию, но скоро понял, что ему не хватает сил. До сих пор Зеленый человек дал ему ощутить лишь малую толику того, на что он способен.

«Ни один человек никогда не сможет быть союзником Дикого леса, – сказал Зеленый человек, повысив голос. – Они топчут наши побеги, берут то, что им не принадлежит, едят наши плоды, рубят наши тела, сжигают нас, уничтожают. С тех пор как люди появились на свете, они причиняют нам боль, и они никогда не остановятся. Они не знают другого пути».

«Стой!»

Борясь с гневом отца, Киллиан опять попытался подчинить его своей воле, но понял, что не сможет. С тем же успехом он мог заставить бутоны не раскрываться весной.

«Люди, сынок, всегда будут нам помехой. Почему бы нам не избавиться заодно и от них?»

«Пожалуйста, не надо! – Киллиан думал о Левен, такой уязвимой без волшебного клинка и силы титанов, и об Эпоне, которая сейчас сражается внизу и не подозревает, что их главное оружие вот-вот обратится против них самих. Что, если он потеряет обеих? – Мы сражаемся с отанимами, а не со своим народом».

Но Зеленый человек не слушал его; возможно, он больше не способен был слушать. Киллиан держался, отчаянно цепляясь за ощущение себя, своего имени, своей истории, однако прилив зеленых сил нарастал, и, когда волна зелени смыла все, чем он был и что знал о себе, он вызвал в памяти образ Левен, какой она была, когда они целовались под Звездным Клобуком. Но и этот образ исчез, и тогда сам Киллиан превратился в ничто, в эхо, затерянное в ярости бушующих листьев.

65

Левен пригнулась: огромная рука Зеленого человека просвистела на расстоянии вытянутой руки от нее и сбила нескольких отанимов на землю. Ее задело только ветром, поднятым рукой, пролетающей мимо; воздушный поток хлестнул ее так, что на секунду она потеряла высоту и оказалась в опасной близости от крылатых воинов-титанов. Она поспешила взлететь. Сердце колотилось как бешеное.

– Вот же дерьмо...

Рудные линии горели. В угаре боя Левен еще могла не обращать на них внимания – по крайней мере, какое-то время, – но теперь это становилось все труднее. Чужие мысли властно отодвигали на задний план ее собственные, и иные образы вытесняли привычные: защищай кладку, мсти за потерянных детей; ныряй в лавовую яму, куда никто не сможет последовать за тобой; на огненных крыльях лети за солнцем на край земли. Левен знала, что слышит голоса титанов, чьи кости давно стали частью ее кожи, но легче от этого не стало. Скоро ей потребуется отдых, а до конца боя еще ох как далеко.

Вдруг раздался крик – пронзительный, безошибочно узнаваемый человеческий вопль.

Левен обернулась и увидела, как Зеленый человек нагнулся к мятежникам, едва не чиркнув по земле рогами, а потом... сгреб их одной рукой и раздавил. Ее замутило, страх стиснул горло.

– Киллиан, что ты делаешь?

Только, конечно, это был не Киллиан. Из кулака Зеленого человека текла кровь, окрашивая огромное узловатое предплечье и капая с него на землю. В зеленом гиганте не осталось ничего от Киллиана. Левен не могла бы сказать, что было не так, но она чувствовала, что ее мужа нет с ними, что он не руководит больше отцом, и ей стало страшно. Она бросилась прочь, ужас захлестывал ее ледяной волной. Если Зеленый человек хочет их смерти, они ничего не смогут с этим сделать. Совсем ничего.

* * *

Белиза наблюдала за происходящим, высунувшись из кареты, и ей становилось все страшнее. Зеленый человек – если это он – видно, решил, что смерти заслуживает вообще все, что движется, а не только отанимы. Он топтал, рвал и метал все, что попадалось ему на глаза. Скоро земля под его ногами превратилась в кровавое месиво, из которого торчали куски тел, а сам он опять менялся и рос, стремительно утрачивая человеческие черты. Его лицо вытянулось и стало козьей мордой, ступни подогнулись и превратились в копыта. Из спины выросли длинные и острые шипы, а глаза, прежде зеленые, почернели. Все, что могло бежать, разбегалось от него во все стороны, и даже лес вокруг него как-то съежился, точно Зеленый человек вытянул из него все соки, питая свое чудовищное преображение.

– Он идет, да? – спросил дрожащим голосом Малаким. – Он идет за мной.

– Честно говоря, мой принц, похоже, что он идет за всеми.

Белиза окинула взглядом заполненное людьми поле боя и увидела Каэто и Феллдира. Они стояли возле другой повозки и тоже наблюдали мистерию Зеленого человека. С ними была невысокая черноволосая женщина. «Принцесса Эпона, – догадалась Белиза. – Почти одно лицо с Сени». Икарайн между тем отступала, умерив свой боевой пыл; видно, решила посмотреть, что будет дальше. «Разумно, – подумала Белиза. – Теперь ей надо лишь дождаться, когда Зеленый человек покончит с повстанцами». Но что потом?

– Вспомнишь ты уже когда-нибудь про своего проклятого ребенка или нет? – с яростью буркнула Белиза.

Она тут же нырнула в карету.

– Нам надо бежать, Малаким, – сказала она. – Великан вышел на тропу войны, и, боюсь, мы стоим как раз на ней.

– Бежать? Куда?

– Куда угодно. – Белиза подошла к нему, стараясь не дрожать и говорить терпеливо, даже когда снаружи раздавались громоподобные шаги Зеленого человека. А он, судя по всему, приближался; еще шаг, и он разнесет карету в щепки. – Наверное, в лес, больше здесь некуда деваться.

– В лесу призраки.

– Что... какие еще призраки?

– Я слышу их по ночам, – сказал Малаким и шмыгнул носом. Потом опустил голову и прикрыл ее тонкими руками. – Они шепчутся. Они ненавидят нас. Ненавидят меня.

Белиза почувствовала, что ее нетерпение вот-вот перерастет в раздражение, и снова взяла паузу. «Что ты от него хочешь? – мысленно обратилась она к себе. – Он же напуган. Пусть он большой, пусть живет две тысячи лет, но он все равно ребенок».

– В лесу нечего бояться, мой принц. – Она перевела дыхание. – А вот этой проклятой громадины бояться надо. Нам надо бежать, спасаться.

Малаким жалобно пискнул и крепче обхватил себя руками. Его красные глаза заблестели.

– Я не пойду, – каркнул он сипло.

– Да чтоб тебя! – в сердцах бросила Белиза.

* * *

– Что, во имя потных яиц Магога, он делает?

Эпона с ужасом наблюдала, как Зеленый человек прокладывает себе путь, убивая отанимов и повстанцев без разбора. Широко раскинув руки, он сгребал с неба титанов и давил их толстыми, как дубы, пальцами, а ногами топтал бегущих повстанцев, трамбуя их тела в землю. От страха сердце принцессы билось так, что, казалось, вот-вот лопнет. К ней подбежала Джек, такая потная, что пыль на ее обычно сливочно-белой коже превратилась в жидкую грязь. Они стояли как вкопанные и потрясенно смотрели на происходящее. Вдруг с неба свалилась Левен и едва устояла на ногах. Эпона бросилась к старой подруге и схватила ее за плечи:

– Что, мать его, делает Киллиан?

– Не знаю, – выдохнула Левен и тут же продолжила: – Думаю, он потерял контроль. Это все Зеленый человек. Друиданнон говорил, что это существо могло бы... что Зеленый человек может поглотить Киллиана, если впустить его внутрь. И деревья тоже. Я видела сверху – он убивает не только людей. Он высасывает жизнь из самого леса. Вокруг нас сейчас сплошь мертвые деревья.

Эпона огляделась и увидела, что герольд права. Когда они только прибыли сюда сегодня, лес стоял в весеннем убранстве, а теперь листья почти везде уже опали или падали, как будто наступила неестественно ранняя осень.

– Почему великан нападает на своих? – спросил Каэто.

Эпона моргнула – она практически забыла о присутствии посланника империи, а он, оказывается, еще здесь. К ее удивлению, Левен, увидев его, побледнела так, словно встретила мертвеца.

– Посланник... Каэто? – произнесла она. – Откуда ты, на хрен, взялся? Э-э, то есть вы, сэр.

Губы посланника изогнулись в усмешке:

– Тот же вопрос мог бы задать тебе и я, герольд Илевен.

Тут у Джек зазвенел меч, и все обернулись.

– Калибурн говорит... – Она глубоко вздохнула. – Калибурн говорит, что Зеленый человек всегда был коварным богом разрушения и, если мы не остановим его сейчас, он уничтожит весь Дикий лес.

– Чушь! – возмутилась Левен. – Киллиан больше всего на свете любит Дикий лес, он ни за что не причинит ему вреда.

– Ты же видишь, что он делает, – тихо сказала Эпона. – Мы все видим. Люди гибнут, Левен.

Меч загудел так, словно где-то рядом ударили в большой колокол, и Эпона вздрогнула.

– Простите меня, – сказала Джек. – Но Калибурн говорит, что в этом как раз все и дело. Нет созидания без разрушения, трава растет на пепелище, жизнь возникает из смерти...

Она покачала головой.

– Извините, обычно Калибурн не такой драматичный. Или поэтичный. Но для Зеленого человека смерть – нормальная часть жизни. Пусть он сейчас уничтожит хоть весь Дикий лес, для него это не имеет значения, потому что позже он просто вырастит его заново.

– Но вместе с лесом он уничтожит и нас. – Эпона всплеснула руками и зарылась пальцами в волосы, мокрые от пота и слипшиеся от грязи. – Конечно, он убьет Икарайн, но какой нам от этого толк, если нас уже не будет?

– Я остановлю его, – сказала Джек и подняла меч, который горел белым пламенем, словно его только что вынули из огненного горнила. – Я единственная, кто может это сделать. Правда, у меня есть всего один шанс.

– Только через мой труп, – отрезала Левен и подняла свой меч, еще липкий от крови отанимов. Эпона видела, что герольд измучена, а ее кожа сморщилась и посерела. – В нем же Киллиан.

– Нам нельзя воевать друг с другом, – быстро напомнила Эпона. – Если мы начнем, то проиграем.

– Мы уже проигрываем, – ответила Джек, – и я не могу этого допустить.

Она повернулась к Зеленому человеку, который двигался в их сторону. Левен попыталась встать у нее на пути, но Джек оттолкнула герольда так, что та пошатнулась. Простой меч, взятый у кого-то из повстанцев, выпал из руки Левен.

– Прости, – обронила Джек. – Это моя судьба.

– Джек, подожди!

Но та уже бежала от них, ее золотые кудри блестели на солнце.

– Всего лишь меч против этого существа? – недоверчиво спросил посланник Каэто и тут же добавил: – Предлагаю всем отступить в лес, немедленно. Ему будет труднее найти нас среди деревьев.

– Если она хоть пальцем его тронет, я ее убью, – проговорила Левен, тяжело дыша.

Она стояла на коленях, покачиваясь. Казалось, она вот-вот упадет в обморок.

– Подожди, – зачем-то попросила Эпона.

Как зачарованная, она глядела на Джек, а та, вскинув над головой раскаленный меч, бежала прямо на Зеленого человека. Через толпу отанимов она прошла так легко, словно они были лишь тенями; свет ее меча превращал их рычание в шепот, а лица – в маски. На мгновение Эпона потеряла Джек из виду, и сердце сразу забилось у нее где-то в горле, но потом взгляд принцессы снова выхватил воительницу из общего хаоса – золотистая голова сияла почти под самыми копытами Зеленого человека. Эпона удивилась, как он еще не раздавил ее. «Мы должны были скоординировать действия, – в отчаянии подумала она, – мы могли успеть».

Левен попыталась взлететь над существом, но тут Джек прыгнула, зацепилась за ногу гиганта над самым копытом и полезла вверх, все выше и выше, так легко, как будто это меч тянул ее за собой...

– Как она это делает? – спросил титан, который был с Каэто. В его голосе звучало неподдельное любопытство.

– Будь я проклята, если знаю, – выкашляла Левен.

Джек уже сидела на ноге существа, примостившись среди листвы, костей, плоти и кожи. Издалека она казалась маленькой, совсем крошечной, но Эпона ясно видела, как она подняла меч, – вспышка белого света прорезала пространство между ними, и все на мгновение ослепли. Яростно и отчаянно вскрикнула Левен, и клинок вошел в плоть Зеленого человека.

За этот день Эпона много раз видела, как отанимы поражали гиганта своими клинками, но те раны мгновенно затягивались без следа. Когда Калибурн нанес удар, его свет точно проник в Зеленого человека; импульс чистой энергии скользнул в плоть существа и потек по ней, заставив ее покрыться рябью и пузырями. Зеленый человек взревел так громко, что задрожала земля, вскинул огромный кулак и опустил его как раз на то место, где была Джек. Когда он убрал руку, девушка исчезла, но Калибурн все еще торчал в ноге гиганта.

– Джек!

66

– Киллиан!

Свет взорвался, позеленел и снова погас. Там, где только что был Зеленый человек – Киллиан, твердила про себя Левен, там, где был Киллиан, – вертелся теперь высокий вихрь из листьев, зеленых, желтых, красных, оранжевых и коричневых, который двигался быстрее, чем она могла уследить. Она хотела встать и не смогла. Попыталась еще раз и упала.

– Где он? Где?

– Зеленый человек исчез, герольд Илевен.

Невероятно, но ее ухватил под мышки посланник Каэто, стараясь поставить на ноги. Она попыталась стряхнуть его, не отрывая взгляда от падающих листьев.

– И нам пора уходить, пока еще есть возможность. Феллдир, ты не поможешь мне поднять герольда? Икарайн уже направляется сюда.

Листья летели все медленнее, опускаясь на землю тихим дождем. Живые повстанцы и отанимы растерянно отступали в лес, и только Киллиана нигде не было. Не осталось даже его изувеченного тела, лежащего на земле.

– Где он? – снова спросила она.

Сильные руки поставили ее на ноги так, словно она сама весила меньше листочка. Мимо прошли повстанцы – они несли Джек, из раны на ее голове хлестала кровь. Будь у Левен силы, она бросилась бы сейчас к ней и стала бы требовать объяснений, что та сделала с ее мужем. Эпона что-то кричала, отдавала приказы, но Левен не понимала их смысла. Она слышала только голоса мертвых. Титаны снова проснулись у нее в крови, требуя ее полного внимания.

– Я не могу, – пробормотала она. – Я должна остаться здесь. Должна найти его.

Низкий голос раздался прямо над ее головой:

– Каэто, она бредит.

– Она десять лет была герольдом, Феллдир. Странно, что она еще стоит на ногах. Иди за принцессой Эпоной, после перегруппируемся.

Левен хотела поднять голову и не смогла. Море плескалось в ее голове, соленое и горькое, унося остатки сознания.

67

Под присмотром человека Инис набиралась сил. Он рассказал ей, что его зовут Лом и что он всю жизнь живет в Диком лесу, хотя и не друин. Каждый день он варил ей мясной бульон с мелкими узловатыми кореньями, менял ей повязки и водил к выгребной яме за хижиной, когда ей нужно было в туалет.

Инис поправлялась и становилась крепче, но ее связь с миром мертвых не проходила; словно необрезанная пуповина, она постоянно тянулась за девушкой. Иногда Лом помогал ей выйти на улицу, и они сидели на крыльце его хижины, глядя на птиц и белок; когда те летели или прыгали с ветки на ветку, Инис видела, как за ними следуют зеленовато-голубые тени – духи мертвых. Видела она и нити судьбы Лома – всего две, тонкие, чуть толще волоска и такие бледные, почти розовые. Инис смотрела на них, и ей становилось грустно. Ее собственные линии были красны, как кровь.

– Почему ты здесь один? – спросила она его, когда снова смогла говорить. – Где твоя семья?

Его густые брови сошлись на переносице, как будто эти слова причинили ему боль.

– Хотел бы я знать. Мы больше не разговариваем. У меня есть дочь, а у нее – своя дочь; она, наверное, одного возраста с тобой. – Он хмыкнул. – Остались в прошлой жизни, так-то.

– Они живы, – сказала Инис, прослеживая взглядом его нити судьбы. – И вспоминают о тебе.

Он то ли хмыкнул, то ли усмехнулся:

– Но без нежности, детка. Без нежности.

– Что между вами случилось?

– Ссора. Из-за ерунды. Я сказал ей то, чего не должен был говорить. Она ответила. Слово за слово, и вот я здесь. Первый год я чувствовал себя правым, а теперь какая мне от этого польза?

Инис подумала о Левен и об их последней встрече.

– Год прожил в правоте, век коротаю в одиночестве. Куда это годится? – Лом хлопнул себя по коленям и встал. – Ладно, хорош ныть. Пойду-ка лучше принесу тебе чего-нибудь горяченького, а то бледновата ты у меня.

Инис дремала возле угасающего очага, когда ей показалось, что вернулся Лом, – иногда он приносил ей второе одеяло, если холодало. Но человек приблизился и, несмотря на бороду и мужские плечи, оказался не Ломом. Он был моложе, шире в плечах, а его лицо светилось голубым и зеленым.

«Еще один любимый мертвый», – подумала Инис.

– Отец?

Овейн подошел к ее кровати и сел, похлопывая Инис по ногам, укрытым одеялом. В голенях слегка закололо.

– Здравствуй, белочка. Неважно выглядишь.

– Ты никогда раньше не приходил ко мне.

Овейн отвернулся, уставившись на что-то невидимое ей. Он как будто не до конца понимал, где он и с кем.

– Мне нелегко здесь находиться, Алоу. Меня не было так долго... очень долго. Но есть вещи, которые тебе нужно узнать. – Он повернулся к ней, и его лицо засветилось ярче, точно он решился. – Сестре нужна твоя помощь.

– Т’руук? Что с ней?

Овейн покачал головой, его губы искривила болезненная улыбка.

– Сестре-человеку, Алоу, ты же знаешь.

– Я не нужна ей. И как я ей помогу? Не знаю, сколько я еще проторчу здесь. Я же ранена. Сильно, – вырвалось у Инис, и она сама смутилась от того, как раздраженно это прозвучало.

– А вот тут ты ошибаешься. Твоя старшая сестра очень нуждается в тебе. Ее муж, друин, пропал без вести.

– Киллиан?

Инис почувствовала, как у нее внутри все перевернулось. Киллиан был хорошим, насколько это вообще возможно для человека. Он любил деревья, заботился о всяких живых существах, и он помог ей найти Т’руук. Ей не хотелось думать, что он страдает или, того хуже, умер. Несмотря ни на что.

– Что с ним случилось?

– Забавно, что Дэрин тоже вышла замуж за друина, – сказал Овейн. – Как будто в людях нашей семьи заложена тяга к дикой жизни. Эчни была... тяжелым человеком. Хуже, чем тяжелым, если честно, хотя мне и не хочется плохо говорить о твоей матери в твоем присутствии...

– Мне все равно, – ответила Инис, вспоминая последнюю встречу с Гинид Тайли и мрачный блеск в ее глазах, словно она знала, что победит Левен. Инис не обратила тогда на это внимания, потому что сама получила от матери то, что хотела.

– Трудная, да, иногда холодная как лед, но очень умная. Такой жажды знаний я не встречал ни у кого в жизни. Бывало, спросишь ее о чем-нибудь, и она как разговорится – часами не останавливалась. Про Дикий лес она знала все, что только можно, но ей было мало. Наверное, поэтому она и сделала то, что сделала. Есть люди с огнем в крови, и этот огонь подпитывает их, даже если сжигает все вокруг дотла.

– Она приказала Дэрин отрубить тебе голову, – сказала Инис.

Овейн снова похлопал ее по ноге и кивнул:

– Это точно, да. Это точно.

– А меня она оставила замерзать в снегу. А у Дэрин отняла память.

Сказав это вслух, Инис испытала прилив острого сочувствия к сестре. Левен – человек без прошлого. У нее, Инис, есть память о гнезде, где она росла с Т’руук под присмотром Флейна и Т’вора. У нее было детство, даже если она оставалась чужой для остальных грифонов.

– Я не оправдываю ее, моя белочка. Того, что Эчни сделала с нами, нельзя простить. Но если знаешь, чего прощать нельзя, то понимаешь и то, что прощать можно. Например, не стоит разрывать связь с близкими из-за пары резких слов.

Инис прищурилась на него.

– Так что там с Киллианом? – многозначительно спросила она.

– Мальчик впустил в себя Зеленого человека, – сказал Овейн. По дощатой крыше вдруг застучал ливень. – И потерял власть над ним, если вообще ее имел. Теперь он скитается, бедняга, в самом сердце Логова нежити.

– Что это за место?

– Ты была там, Алоу.

– Место болотных тел, – сказала она и нахмурилась. – Они же... странно. Киллиан – друин. Неужели он сам не может найти выход? Левен... то есть Дэрин говорила мне, что он однажды водил их туда, когда они шли через всю Бретлению. Как он мог заблудиться?

Овейн покачал головой.

– Логово нежити не годится для живых, Алоу, и он там не по своей воле. Он застрял в самом сердце топи, там, куда заходят лишь мертвые. Чем дольше он там пробудет, тем меньше у него останется сил, чтобы выйти. Зеленый человек больше не придет, и тогда как мы прогоним этих летающих ублюдков из Бретлении? – Он взглянул на нее. – Я не хотел тебя обидеть, ласточка.

Инис молча пожала плечами.

– Киллиан не сможет найти выход в одиночку, – продолжал Овейн. – Вот почему ты должна пойти и помочь ему, Алоу. Ты обладаешь уникальной магией, моя маленькая белочка. Только ты можешь проникнуть в мертвое сердце Логова нежити и вытащить его оттуда.

– Я? – Инис покачала головой. – Как я попаду туда, ведь я почти не могу ходить? А если попаду, то какой с меня там прок? Я же ранена. Лом говорит, я чуть не умерла там, в лесу.

Овейн улыбнулся и коснулся указательным пальцем ее подбородка. Так легко, словно перышком провел. «Как странно», – подумала Инис. Она чувствует прикосновение отца, которого знает лишь по воспоминаниям сестры.

– Алоу. Эрроу. Инис. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю, девочка. Ты знаешь дорогу к Логову нежити. Чтобы пройти по ней, не нужны ноги.

Дождь усилился и перешел в град, который загрохотал по крыше так, словно хотел попасть внутрь.

– Да, наверное, – сказала она. – А что, если я не пойду туда?

– Киллиан останется там навсегда, а без него не станет Зеленого человека, который сможет изгнать Икарайн с острова. Твоя сестра умрет в одиночестве. А отанимы нападут на Эльвинию, выгонят всех грифонов из гнезд, и их чудовищный принц пожрет их кости.

– О, – тихо произнесла Инис. – И это все?

– Ты выросла прекрасной дочерью, Алоу, – усмехнулся он. – Умная и храбрая, и крепкая, как мои старые сапоги. Жаль, что меня не было рядом и я не видел, как ты росла.

С этими словами он начал исчезать. Ком встал у Инис в горле, и ее охватило отчаянное желание удержать его рядом еще хотя бы немного. «Мне нужна твоя помощь, – подумала она. – Без тебя я не справлюсь».

Но комната уже опустела, и образ отца утекал из ее памяти, как вода меж пальцами. Она еще полежала, потом неловко села, морщась от боли в животе. На столике у кровати нашелся кусочек угля, и она стала писать им на беленой стене, тщательно выводя каждую букву. Киллиан учил ее этому искусству, когда они были вдали от Бретлении, но ей так и не хватило времени овладеть им вполне.

«Лом, – писала она, – прости. Твоей вины нет. Спасибо. Возвращайся к дочери и внучке. Ты нужен им. В нитях твоей судьбы есть прощение».

Покончив с этим, она сняла повязки с живота и ног, открыв полузажившие раны, а потом, морщась, стала вытягивать нитки из швов, наложенных Ломом. Кровь быстро окрасила ее руки и начала впитываться в одеяло. «Кровь так хочет убежать от меня, – подумала Инис, – словно мне вообще не суждено было жить на свете».

В хижине стало темнее, чем обычно, тлеющие угли в очаге превратились в бледные тени, густая чернота просочилась под дверь и собралась вокруг кровати, непроницаемая для взгляда, как озеро в безлунную ночь. Инис села, свесила ноги с лежанки и, оставив позади всякую боль, нырнула во тьму.

68

– Выйди вперед, Белиза.

Белиза сделала, как ей было велено, борясь с желанием накрыть голову крыльями от непрекращающегося дождя. Отанимы собрались с силами после нападения и отошли на север, подальше от повстанцев, где встали лагерем под прикрытием гряды невысоких холмов. На склоне самого западного из них был нарисован медведь – когда-то вдоль линий, складывающихся в очертания огромного животного, сняли дерн, обнажив белую меловую породу, так что даже под дождем при низкой облачности медведь горел среди окружающего ландшафта, как вспышка молнии. Белизу все время так и тянуло смотреть на него.

«На этой земле много богов, и они все время следят за нами, – подумала она. И напомнила себе: – А я должна следить за Икарайн».

Королева отанимов уселась на развалины какой-то хижины, как на импровизированный трон. По ее золотому шлему стекал дождь. Рядом с ней на корточках сидел Малаким, весь сплошные локти и колени, а по бокам от них стояли охранники, самые рослые из отанимов. Вид у них был встревоженный. Впрочем, с тех пор, как Малаким начал есть кости титанов, все в окружении его матери знали, что могут в любой момент стать закуской, и это никому не добавляло спокойствия. У правой ноги Икарайн стояла Сени – она, увы, тоже пережила нападение, но с тех пор выглядела насупленной и мрачной.

– Из всех моих воинов ты, Белиза, лучше всех знала свой долг. Ты оставалась на месте и защищала моего сына, принца Малакима; ты не бежала в небо, когда напал бретленский гигант. За это ты будешь возвышена над всеми остальными.

Икарайн жестом подозвала Белизу к себе. Та подошла, гадая, удастся ли ей пережить следующие несколько минут. В понимании Икарайн возвышение могло означать что угодно, в том числе внеочередную кормежку ее сына. Во многих отношениях жить в лагере отанимов было все равно что спать в одной комнате с чужой собакой – никогда не знаешь, цапнет она тебя или оближет.

– Вот. – Гигантский кулак Икарайн повис над подставленными ладонями Белизы, и в них скользнул крупный кусок кости грифона, того самого, которого поймал перед нападением Малаким; судя по форме, позвонок.

Белиза повернула кость к свету – если это можно было так назвать – и наблюдала, как с нее стекают дождевые капли. Найди она такой кусок кости титана в Стратуме, то сразу стала бы обеспеченной женщиной. «Что ж, буду держать его при себе, вдруг доведется когда-нибудь вернуться», – подумала она.

– Я дарю тебе пищу, приготовленную для уст моего сына! Это высшая честь, которую я могу тебе оказать. Я нарекаю тебя Белизой Стражем сердец, Первым рыцарем отанимов.

Белиза низко поклонилась, понимая, что так положено:

– Эта честь превыше всех почестей, ваше величество.

Тут дождь хлынул так, что все вздрогнули от неожиданности. Погода будто знала, как муторно на душе у Белизы.

Но Икарайн продолжила как ни в чем не бывало:

– Однако не все покрыли себя славой. – Она говорила негромко, но ее голос был слышен даже сквозь проливной дождь. Так невольно слышишь рык, если рычит опасный зверь. – Сени, зачитай список.

Отанимы зароптали. Белиза заметила, как некоторые переглянулись, бормоча что-то. Сени развернула пергамент, откашлялась и начала читать:

– Агрестанор, Родистия, Эваншод, Миканей...

Всего десять отанимов. Почти каждого Белиза знала в лицо. Они пробирались сквозь ряды, чтобы предстать перед Икарайн, и Белиза отошла в сторону, догадываясь, что ничего хорошего вызванных не ждет.

Один из вышедших отанимов, с дымчатыми волосами, серой кожей и ярко-голубыми глазами, встал впереди группки. Малаким поднял свою удлиненную голову и уставился на него шестью алыми глазами.

– Эваншод, – прошелестела Икарайн. – Ты хочешь мне что-то сказать?

– Да, Икарайн Светоносная. Мы твои верные последователи. Веками спали бок о бок с тобой в тюрьме, которой стало для нас Подземелье. И здесь, на этом острове, мы не оставили тебя и ведем новую борьбу ради тебя.

Титаны рядом с ним одобрительно зашептались.

– Мы опустились до истребления людей, пока наши разведчики сражаются с нашим истинным врагом на севере.

Икарайн посмотрела на свои пальцы с длинными и острыми ногтями, похожими на когти.

– Пожалуйста, продолжай, Эваншод. Или ты думаешь, что если будешь тянуть время, то я не выпущу тебе кишки?

– Мы служим тебе с радостью, – продолжал Эваншод так, словно не услышал ее, – и какова же наша награда? Стать пищей вот этому. – Не скрывая отвращения, он указал на Малакима.

Белиза поморщилась. Пока этот глупец спорил с самой Икарайн, у него еще был шанс выжить – небольшой, но был; отвращения к своему сыну она ему не простит.

Интересно, что стоящие рядом отанимы не отступили от него, как ожидала Белиза. Напротив, они расправили плечи, как будто став выше ростом, и смотрели с вызовом. Да и остальные отанимы, судя по всему, готовы были поддержать мятежных товарищей. Интересно.

– Икарайн, долг королевы – заботиться обо всех своих подданных, а не только о своем отродье-мутанте.

Икарайн встала, возвысившись над всеми:

– Хватит ныть, старый дурак. Думаешь...

Эваншод взвился в воздух и бросился на Икарайн так стремительно, как будто им выстрелили из рогатки. За ним уже летели другие.

Раздались вопли: одни – ужаса, другие – сочувствия. С глухим стуком Эваншод приземлился на покрытую доспехом грудь Икарайн, и в его руке возник клинок, нацеленный ей в горло. Королева титанов взревела и хотела схватить мятежника, когда его товарищи кинулись на нее, сверкая мечами.

«Звездные задницы, переворот!» Белиза сунула кость титана в карман и приготовилась скрыться по-тихому – если власть перейдет к другому правителю, то последнему отаниму, отмеченному Икарайн, не будет среди собратьев житья. И вдруг Эваншода вывели из игры.

Королева титанов замерла, на ее красивом лице застыло потрясенное выражение. Малаким встал со своего места рядом с матерью и протянул к ее обидчику и к ней длинную тонкую руку. Один за другим мятежные отанимы отвалились от Икарайн и повисли в воздухе. Белизе стало не по себе, когда она увидела, как они висят, не двигая даже крылом. Дождь тек по их телам так, словно они уже превратились в трупы и валялись где-нибудь в лесу.

– Так больше продолжаться не может, – процедил Эваншод сквозь стиснутые зубы. – Неужели ты не понимаешь? Пожалуйста, Икарайн. Твой ребенок станет концом для всех нас. Если ты не сможешь...

Малаким пошевелил пальцами, и подвешенные титаны начали корчиться. Они вопили от боли, когда их тела изгибались так, как им не было дано природой. Хруст их костей слышался даже сквозь шум дождя. Изогнувшись раз, потом другой, титаны приняли странные, кошмарные очертания. Из них капала кровь, что-то свистело и булькало. Белиза услышала, как позади нее кто-то всхлипнул. Ледяные мурашки прошли у нее по спине.

«Не отворачивайся, – приказала она себе. – Как сказал бы Каэто, хотела плавать с акулами – не удивляйся, что вода красная». И все же смотреть на них было жутко, особенно осознавая, что после захода солнца она останется один на один с тем, кто все это натворил.

Икарайн тем временем едва не мурлыкала от удовольствия.

– Вот видите, что бывает с теми, кто забывает свое место? – сказала она, сердито оглядывая собравшихся.

Малаким сжал пальцы в кулак, и подвешенные титаны, уже изломанные, истекающие кровью, сплелись в дрожащий клубок. Почти все, кого видела Белиза, были уже мертвы, лишь у одного-двух живых кровь капала изо рта, носа и ушей. Пока она смотрела, чья-то шея изогнулась, будто свернутая, и лица исчезли из виду. Тела упали в грязь.

– Мама, – сказал в наступившей тишине Малаким. – Я есть хочу.

Икарайн встала и жестом подозвала Сени.

– Принеси кости грифона, – приказала она. – Эти пусть гниют здесь. Они не заслужили чести стать трапезой принца Малакима.

– Я съем только кости грифона, – добавил Малаким. – У себя.

Услышав это, его мать сначала нахмурилась, потом пожала плечами.

– Как пожелаешь, мой сладкий. Тебе принесут кости в карету. – И она оскалилась в улыбке. – Смотри только не перерасти ее!

* * *

Вернувшись с Малакимом в карету, Белиза поймала себя на том, что часто поглядывает на темноту за окнами и думает о телах, которые остались на земле, под дождем. «Я видала вещи и похуже, – напомнила она себе. – Звезды небесные, да я и сама творила не лучше». И все же мысли о перьях, мокнущих под дождем, о каплях, падающих в слепые глаза, возвращались к ней, когда она меньше всего этого ждала.

Малаким разложил кости грифона на одеяле и теперь поднимал их одну за другой и разглядывал. Он еще не начинал трапезу.

– Ты храбро вел себя, мой принц, – сказала Белиза, надеясь отвлечься. – Ты спас свою мать от Эваншода и его последователей.

Малаким буркнул:

– Она ведет себя глупо. Она разделяет их, а должна объединять. Увы, моя мать решила, что мои способности делают нас непобедимыми, и стала беспечной.

Он щелкнул пальцами, и в воздух взлетел кусок кости титана.

– Пришлось действовать. Если они убьют ее, то убьют и меня. А потом тебя. Я не мог этого допустить.

Кто-то, всхлипывая, прошел мимо кареты. Белиза задумалась: человек это или титан? Она склонила голову.

– Твоя защита – большая честь для меня, мой принц.

– На здоровье, Белиза, Страж сердец, Первый рыцарь отанимов.

Она подняла глаза и увидела, что уголки его вытянутого рта приподнялись. Он дразнил ее.

– Ну что ж, – добавил он, – посмотрим, кем я стану дальше.

Кусочек кости, который парил в воздухе, – «кажется, ребро», подумала Белиза, – спокойно опустился в его раскрытый рот, и он начал жевать. В ограниченном пространстве кареты хруст оказался необычайно громким.

– Почему ты решил поесть наедине? – спросила она.

– Чтобы наказать мать, – сказал он. – Вряд ли она поймет, конечно, но все равно. Я хочу показать ей, что у меня тоже должна быть власть, хотя бы власть выбирать, чем я поделюсь с ней, а чем – нет.

Он съел еще кость, потом еще. И вдруг заерзал на своем ложе, расправляя плечи и вытягивая ноги.

– Тебе нехорошо, мой принц?

– Нет, не совсем, просто... – Он неловко извивался, его огромное тело колыхалось и пульсировало. – Просто...

Он застонал, часть его грудины раскрылась, и из нее вылезла третья рука с большим количеством сочленений. Из бугорка плоти на ее конце торчали семь длинных пальцев, которые пряли воздух, точно паучьи лапки.

С них свисали липкие струйки.

– Ого, – сказала Белиза, сдерживая рвотный позыв. – Вот это да.

69

Во сне герольд выглядела моложе. Морщинки в уголках ее глаз разгладились, но кожа по-прежнему оставалась землистой, а руки и шею покрывали багровые синяки. Герольд на пике своей формы не понес бы такого урона в бою, но лучшие дни герольда Илевен миновали очень, очень давно. Каэто обратил внимание на седые прядки в ее волосах. Да, и для них она тоже еще молода.

– Когда же она проснется? – спросила у него принцесса.

– Мне жаль, но я не могу ответить на ваш вопрос, ваше высочество.

Измотанные повстанцы собрались возле холма с изображением медведя. Казалось, этот символ придавал им сил, пока они ухаживали за своими пострадавшими, накладывая шины на сломанные конечности и перевязывая раны. Даже Каэто вынужден был признать: местность пронизывало что-то сверхъестественное. С тех пор как они разбили здесь лагерь, погода стояла весьма необычная для Бретлении: дождь прошел, и солнце грело с каждым днем все сильнее. Накануне Каэто не без удовольствия прогулялся к подножию холма.

– Ты ведь знаешь, как делают герольдов, – заявила Эпона. – Значит, должен знать и как их чинить.

– Друг мой, боюсь, что герольда Илевен уже не починишь. Женщина, которая делала для нас герольдов, рассчитывала их на восемь лет службы империи, и все. То, что Илевен еще ходит и даже может летать, – это своего рода чудо, не иначе как посланное со звезд.

– Она сильная, – возразила Эпона, упрямо вздернув подбородок.

Каэто прижал пальцы к горлу герольда Илевен и ощутил частое и легкое биение крови. Глазные яблоки под веками двигались очень быстро. «Надеюсь, что во сне она счастливее, чем наяву», – подумал посланник.

– Главный вопрос, – сказал он Эпоне. – Что повстанцы будут делать дальше?

– Ты имеешь в виду, после того фиаско?

Она вздохнула. Вдруг Каэто увидел Феллдира: тот укладывал раненого на импровизированную кровать в дальнем конце лагеря, а повстанцы ошеломленно наблюдали за ним.

– Вряд ли могло быть хуже, да? Наше великое оружие обернулось против нас, один из наших храбрейших воинов погиб. Киллиан был... – Принцесса умолкла и покачала головой. – Разразилась настоящая бойня, и все же... Мы видели, как умирают отанимы. Видели их страх перед лицом силы, превосходящей их силу. Вот почему, несмотря на поражение, я все же думаю, что у нас есть шанс. Полагаю, тебе это кажется нелепым.

Каэто приподнял бровь:

– Иногда знание о том, что врага можно победить, – это уже половина победы.

– Главное для нас, – продолжила Эпона, – убить саму Икарайн. Без нее они наверняка потеряют значительную часть своей мощи. Может быть, даже спросят себя, что они вообще тут делают. Зеленый человек хотя и натворил бед, но успел вывести из игры многих захватчиков. Они страдали. Они видели гибель своих товарищей.

– Ее убью я.

Оба удивленно уставились на герольда, которая пыталась приподняться на локтях.

– Лежи, Левен. – Эпона взяла подругу за руку и ободряюще сжала. – Тебе надо отдыхать.

– Хватит уже, отдохнула, – хрипло сказала та и села, тяжело дыша. Прищурившись, она посмотрела на Каэто. – Значит, вы все-таки не приснились мне, посланник. Какого рожна вы делаете на Бретлении?

– Прибыл с дипломатической миссией по поручению ее сияния императрицы Селестинии, чтобы заручиться дружбой отанимов. – Он помолчал и добавил: – И до недавнего времени все получалось просто прекрасно.

Она слабо рассмеялась, точнее, захрипела.

– Я всегда хотела спросить, – сказала она. – Куда подевался тогда Форо? Вы ведь знаете, правда? Вы были там, когда я пришла поговорить о нем с проклятым... императором Юстинией.

– У герольда Форти началось перерождение рудных линий, герольд Илевен. Это причиняло ему боль физическую и душевную, поскольку он стал видеть отрывки своих утраченных воспоминаний. Уверен, что с тех пор ты тоже узнала, что это значит.

– Ха. Да. Можно и так сказать.

– Поэтому мне приказали убить его. – Слова на мгновение повисли в воздухе, и Каэто задумался, зачем он сказал герольду правду, ведь можно было солгать. В конце концов, вся его жизнь – одна сплошная ложь. – Император Юстиния считает, что неуравновешенные герольды представляют опасность для империи. Особенно если они... недовольны руководством.

Илевен кивнула, как будто ничего другого и не ждала.

– Посланник, а вам известно, что Гинид Тайли – моя мать?

– Твоя ма... Извини, я, кажется, ослышался? Твоя кто?

– Моя дорогая старенькая мамочка. Я стала ее первым подопытным, когда она занялась алхимией руды. Она годами отрабатывала на мне свои приемы.

– О, вот как. Она всегда была мне несимпатична, но это...

– Она та еще тварь, тут ты прав. И зови меня просто Левен. А то как услышу это твое «герольд Илевен», так сразу хочется вскочить и вытянуть руки по швам. А у меня больше нет на это сил.

Герольд провела рукой по всклокоченным волосам, в которых торчали какие-то веточки и листья.

– Мне понадобится приличный меч, – сказала она. – Может быть, еще копье, но только очень надежное. Титаны выносливы, но они, звездить их так и эдак, тоже уязвимы. Если я свалюсь на нее с неба, когда она отвернется, у меня все получится. Желательно, чтобы она оказалась без шлема, тогда я смогу воткнуть копье ей в глаз.

– Левен... – начала Эпона.

– Его нет, Эпона, – перебила ее подруга. – Киллиана больше нет. В последние годы я жила только ради него, только им. Теперь мне нечем жить. Так почему бы мне не попробовать? Если я смогу убить эту гадину, глядишь, отанимы падут духом.

Принцесса погрызла большой палец и покачала головой:

– Магоговы яйца, какая же ты упрямая, Левен! Ответь мне на вопрос: ты согласна, что теперь Бретления твой дом?

– Конечно. – Левен поглядела на нее озадаченно. – Она и так всегда была моим домом, как выяснилось.

– Тогда, как исполняющая обязанности королевы, я приказываю: отдыхай, чтоб тебя! Даже если я разрешу тебе осуществить эту нелепую затею – а я не говорю, что разрешу, – тебе нужно будет как следует подлечиться сначала. Иначе какой в этом смысл?

– Вряд ли меня можно вылечить, – сказала Левен, и Каэто поразило, что она улыбается. – Исполняющая обязанности королевы, значит?

– Однажды ты уже согласилась выполнить приказ королевы Лондуса, и я прошу тебя сделать это снова.

Герольд явно сомневалась в правильности такого решения, но кивнула. Каэто, который внимательно разглядывал ее во время их разговора, действительно увидел в ее лице сходство с Гинид Тайли, только резкие черты матери смягчало открытое, честное выражение лица дочери.

– Гинид Тайли – чудовище, – сказал он, стараясь смотреть герольду прямо в глаза. – И мне жаль, что она так с тобой поступила.

Левен кивнула:

– Мне тоже.

Каэто оставил женщин и направился к Феллдиру, который колол дрова.

– Ну, что говорит принцесса?

– Пока она решила сосредоточиться на восстановлении своих сил, – сказал Каэто, – и правильно, я считаю. Она отправила гонцов в Мерсию, Двиффед и в другие места, где еще могут оставаться люди, готовые сражаться.

– Но у тебя другие планы.

Каэто слегка улыбнулся. От Феллдира ничего не скроешь.

– Я собираюсь следить за отанимами.

Феллдир приподнял бровь:

– От которых мы только что сбежали?

– Будь у меня выбор, мы повернулись бы к ним спиной и драпали отсюда до тех пор, пока не оказались бы на другом конце Эноны, – устало произнес он. – Но...

– Белиза.

– Я думаю, у Икарайн и так достаточно забот, чтобы тратить время еще и на мои поиски, а повстанцам будет полезно знать, что она задумала. Их друин будет водить меня по лесу туда и обратно, для него это так же легко, как дышать. Заодно присмотрю и за Белизой.

– Только не думай, что они не станут искать тебя, Каэто, – сказал Феллдир. – Икарайн просто так нас не отпустит, ни меня, ни тебя.

– Именно поэтому ты остаешься здесь.

Феллдир открыл рот, чтобы возразить, но Каэто поднял руку.

– Я заранее знаю все, что ты мне сейчас скажешь, и отвечаю тебе раз и навсегда: я не буду рисковать тобой. – Против воли он взглянул на культю правого крыла Феллдира. – Ты и так уже потерял слишком много.

* * *

Позже Эпона обнаружила, что Джек тоже очнулась и уже сидит; голову воительницы охватывала плотная повязка со следами засохшей крови. Повстанцы окружили Джек, не зная, чем ей еще угодить: одни спрашивали, что ей принести, другие – чем они могут помочь, чтобы устроить ее поудобнее. «Она их герой, – с болью подумала Эпона. – Она спасла их от Зеленого человека. А я оставила их на его милость».

Калибурн нашли и тоже положили рядом с Джек. Люди то и дело поглядывали на меч с любопытством, будто ждали, не засияет ли он опять.

– Мне надо поговорить с Джек, – сказала Эпона, чуть повысив голос. – Наедине.

Повстанцы отошли, хотя и не слишком далеко. Джек слабо улыбнулась, когда Эпона присела на край ее лежанки.

– Прости, – сказала Джек.

– За что?

– За твоего друга. Киллиана. И Левен. Если бы можно было иначе...

Эпона вздохнула и посмотрела на свои руки. Костяшки правой оказались содраны – видно, в бою. Надо же, а она не замечала.

– Думаю, даже Левен понимает, что Зеленого человека надо было остановить. Он бы убил нас всех и вряд ли остановился бы на этом. Он мог пройти по всей Бретлении, убивая людей направо и налево, всех подряд. Такая сила не знает узды.

– Значит, твоя подруга прощает меня?

– До этого еще далеко. Постарайся ни о чем не спрашивать ее в ближайшее время. И не оставайся с ней наедине.

Джек кивнула, как будто ожидала именно этого.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Эпона.

– Хорошо. Вообще-то, я чувствую себя просто отлично. – Джек улыбнулась, и Эпоне показалось, будто солнышко осветило ее из-за туч.

– Это правда? Тебя ведь сильно ударили по голове.

– Зато моя судьба исполнилась. – Джек улыбнулась еще шире. – Это пророчество преследовало меня всю жизнь, Эпона. Куда бы я ни шла, что бы ни делала, мои планы всегда упирались в эту несдвигаемую глыбу – убийство Зеленого человека, сущности, которой не понимают даже друины. И вот это произошло. Я сделала это – и не погибла. Значит, теперь передо мной вся жизнь, и я могу прожить ее по-своему. Какой она будет – тайна, которую никто не предсказал. Но я чувствую, что могу почти все.

Она взяла Эпону за руку и так провела мозолистым большим пальцем по ее ладони, что принцесса вздрогнула.

– Например, что? – спросила Эпона.

– Например, отдала бы свою жизнь тебе, если бы могла, – ответила Джек.

Ее глаза сияли теперь не отраженным светом магического клинка, а своим собственным.

– Я стану служить тебе до конца своих дней, принцесса, если ты позволишь. Моя рука и мой меч – твои. Каждая... каждая частичка меня принадлежит тебе.

– Джек. – Эпона сглотнула.

У нее вдруг пересохло во рту, и так захотелось оказаться с Джек где-нибудь за много миль от лагеря, подальше от чужих глаз! А ведь действительно. Какой тогда смысл быть главной, быть принцессой, если никогда нельзя делать то, что хочется? Она поднесла руку Джек к губам и нежно поцеловала, а затем наклонилась вперед и поцеловала ее в губы, медленно-медленно. Повстанцы вокруг затаили дыхание, когда увидели их, но губы Джек были мягкими, а руки – сильными. Больше Эпона ни о чем не думала.

* * *

Несколько вечеров спустя Левен почувствовала, что ей хватит сил выйти из лагеря. Страдания окружающих – а в лагере страдали почти все: кто от ран, а кто от потери близких, – только усиливали ее боль, так что тишина и безлюдье Дикого леса стали для нее целительным бальзамом. Она шла по лесу и думала о том, как сильно изменилась ее жизнь. Бретления наконец стала ее домом, и как раз теперь у нее отняли причину, по которой она хотела его обрести.

Солнце медленно клонилось к закату, и, когда Левен опустилась на поваленный ствол дерева, чтобы дать отдых ногам, свет вокруг стал мягким и зыбким, как случается весенними вечерами. В поисках Т’руук они повидали много стран за морем, но нигде и никогда не видели такого нежного зеленого света, как здесь. Левен пошарила в кармане и достала оттуда ведьмин камень. Потом встала и направилась к дороге отанимов, где происходила битва. Эпона настаивала, чтобы герольд взяла с собой вооруженных людей, просто на всякий случай, но Икарайн со своей армией больше не возвращалась сюда. Несколько часов Левен бродила взад и вперед по недавнему полю сражения, то и дело прикладывая к глазу камень и глядя через отверстие в нем на землю, изрытую лошадиными копытами, истоптанную людьми, отанимами и Зеленым человеком.

Ни следа Киллиана.

– Да, много от тебя пользы, – укорила она камень.

Интересно, что сказала бы сейчас королева Маб? Наверняка она знала, чем все кончится, но зачем тогда отдала ей камень? То ли это была шутка пикси, то ли королева Сиреневого леса правда надеялась, что камень поможет.

– Киллиан, любимый, вернись ко мне. – Левен замолчала, до боли в горле сдерживая рыдания. – Пусть весь остров хоть под землю провалится, только вернись ко мне! Пожалуйста.

Но лес молчал, и Киллиан не вышел из чащи ей навстречу, так что Левен позволила себе немного поплакать. Когда она успокоилась, похолодало, и тени стали глубже. Вдруг захлопали птичьи крылья, и знакомая черная фигурка опустилась на ствол дерева рядом.

– Орешек? – Левен провела рукой по влажному от слез лицу. У нее разболелась голова. – Я думала, ты покинула нас, подруга.

Галка искоса взглянула на нее и сделала к ней пару прыжков. Левен посмотрела на камень, который все еще держала в руке.

– Будь здесь Инис, я бы отдала камень ей, – сказала она. – Думаю, ей бы понравилось, ведь он прошел через руки пикси. Но я даже не знаю, где она. Мой муж погиб, сестра знать меня не хочет. Землю, которую я считала своим домом, разрывают на части существа, чьи кости я ношу под кожей. Да и я сама вот-вот помру. Звездить твою, не мир, а бардак какой-то.

Тут на ее раскрытую ладонь села Орешек. Левен сразу и удивилась, и растрогалась. Галка всегда любила сидеть на плече Киллиана, но никогда не проявляла такого доверия к Левен. Лапки птицы были холодными, коготки на них – острыми. Вдруг Орешек схватила с ладони Левен ведьмин камень и взлетела. В мгновение ока она скрылась среди деревьев, а Левен осталась сидеть с пустой рукой.

– Конечно, почему нет? – сказала она в пустоту. – Я ведь и так все потеряла.

70

Инис брела по болоту. Черная вода достигала груди. Над поверхностью болота метались крошечные зеленые огоньки, иногда их перехватывали светящиеся шарики покрупнее. Темно-серые тучи закрыли небо, обещая дождь, но так и не разразились им, хотя кипели и бурлили, как яйца на сковородке. Болото замерзало, так что Инис приходилось останавливаться и окоченевшими пальцами ломать тонкий лед. Странно, хотя она и была теперь духом, но из ее рта все же вылетали облачка пара, как от дыхания.

– Как сказала бы Левен, – буркнула она, – гребаное местечко.

Хотя, конечно, болоту все равно, что она о нем думает. Инис набрала в легкие воздуха и закричала:

– Киллиан!

За последний час она звала его уже раз десять, а то и больше; хотя, возможно, время здесь измеряют не часами, а как-то иначе, кто знает. Да и кому его тут измерять-то? До сих пор Инис не встретила ни одной живой души. «Кстати, живой – тоже не самое подходящее тут слово», – напомнила она себе.

Вдруг впереди, во мраке, она различила холмик сухой земли. На холмике торчала сломанная изгородь, а на изгороди висел белый от времени человеческий скелет с отвисшей челюстью и завитком плюща, выглядывающим из глазницы. Инис, не дрогнув, направилась к нему, чувствуя, как соскучилась по суше. Когда она ступила на жесткую траву, с ее сапог и одежды потекла черная болотная жижа, и скелет дернулся.

– Ну да, давай, пачкай мой холмик, – сказал он. – Чего стесняться-то? Прошу прощения, что осмеливаюсь дышать в твоем присутствии.

– Сомневаюсь, что ты дышишь, – заметила Инис.

– А вот это грубо, – отозвался скелет. – Если бы ты не дышала, я бы ни за что тебе об этом не сказала. В мое время молодежь была воспитаннее. Хотя, с другой стороны, чего ожидать от... – скелет умолк и, как показалось Инис, посмотрел на нее с прищуром, – ...кто ты там есть. А кстати, кто ты? С виду человек, а душа пернатая.

Инис не ответила. Она переводила дух, собираясь с силами для следующего броска, и оглядывалась по сторонам: та же черная вода, те же мелкие корявые деревца, как и повсюду на болоте, и холмики вроде того, на котором она стояла. И ни одного идиота-друина, который заблудился бы в этом гиблом месте. Но ведь Овейн ясно сказал: она – единственная, кто может отыскать здесь Киллиана. А она доверяла своему отцу-человеку, хотя и совсем не знала его. И не представляла, как выполнить его просьбу. Сердце Логова нежити было большим и коварным, как ни одно болото на свете. Вот и сейчас Инис чувствовала, как оно ходит ходуном у нее под ногами, меняясь с каждой секундой.

– Посмотри, сколько гадости ты притащила, – продолжал ворчать скелет. – Как я теперь вычищу ее из своей травки? Будет теперь тут вонять. Что ты наделала, девчонка-грифонка, я тебя спрашиваю? Не знаешь? То-то!

У Инис лопнуло терпение. Она повернулась и посмотрела на скелет.

– Ты живешь в болоте, – отчеканила она. – Оно воняет. Целиком. Везде.

– То старая добрая болотная вонь, – возразил скелет. – А вот это, – он кивком указал на лужицу воды, которую принесла с собой Инис, – новомодная свежая вонь, и я не могу с ней смириться.

– Слушай, заткнись, а?

Вдруг захлопали крылья, и из тумана вылетела галка. Она села на изгородь рядом со скелетом, но сразу отскочила. И тут Инис поняла, что знает эту галку.

– Орешек? – Она сделала к птице шаг – медленно, чтобы не испугать ее, хотя сама умирала от нетерпения. – Ты не знаешь, где Киллиан, птичка?

Птица держала что-то в клюве. Когда Инис приблизилась, галка вскочила ей на руку, вцепившись крошечными коготками в рукав. Инис подставила ладонь, и Орешек раскрыла клюв. На ладонь упал камень с дыркой.

– Что это?

«Я не могу показать тебе, где Киллиан».

Голос прозвучал прямо в голове Инис, минуя уши. Он оказался теплым, женским, слегка нетерпеливым.

– Ты... не можешь?

«Как и все птицы, я могу свободно прилетать в Логово нежити и так же свободно покидать его, но я не знаю здешних секретов. Ты единственная, кто может найти его, Инис, и ты это знаешь. Камень – подарок твоей сестры. Он поможет».

– Что с Левен? И почему Киллиан здесь? – спросила Инис неуверенно. Она опасалась плохих вестей.

Но птица ничего не ответила. Она взлетела и тут же растворилась в болотной мгле, слившись с ней черными крыльями.

– Чтоб меня, – сказал скелет, – говорящая птица.

* * *

Когда холм со скелетом остался далеко позади, сухая земля стала попадаться все чаще, и наконец появились настоящие дорожки, очень извилистые, в обход самой глубокой трясины. Вдоль них росла трава, высокая и острая, как бритва. Если случайно провести по ней рукой, то можно порезаться. С травинки на травинку лениво перепархивали тяжелые жуки с толстыми брюшками. Инис все еще звала Киллиана, но с каждым разом все тише и реже: надежда найти его угасала. В какой-то момент она остановилась у открытого участка болота и увидела свое отражение в воде. А над своей головой – линии судьбы.

– Да ведь нить судьбы Киллиана наверняка связана с моей, – произнесла она вслух. – Но как мне узнать, какая ведет к нему?

С этими словами Инис мысленно потянулась к нитям, и над головой ее отражения в воде замелькали знакомые красные пряди. Только теперь их стало больше, чем в тот раз, когда она увидела нити впервые, гораздо больше. Больше, чем когда она искала по ним Т’руук, а нашла Левен.

Однако таков был ее необыкновенный дар, и она знала это. Возможно, именно его имели в виду Фрост и Брокен. Инис нерешительно протянула к нитям руку и провела по ним пальцами. Здесь, в Логове нежити, нити оказались упругими, как осока, но не острыми, а мягкими и нежными и лишь чуть-чуть покалывали кожу.

Киллиан. Друин с зелеными глазами и крутыми рогами. Он был терпеливым, хотя иногда капризным, а еще очень любил ее сестру-человека, это Инис прекрасно поняла за те два года, что они странствовали в поисках ее сестры-грифона. Инис вспомнила, каким сосредоточенным делалось его лицо, когда он учил ее писать, и, к своему удивлению, почувствовала к нему нежность. Хотя поначалу, когда они встретились на границе Эльвинии, Киллиан отнесся к Инис настороженно, но потом он принял ее раз и навсегда; возможно, из всех людей только он и понимал, как человек способен любить того, кто человеком не является.

Одна нить завибрировала у нее в пальцах, и Инис отвела ее в сторону. Красная, крепкая и толстая, как ветка ежевики, эта нить вела, кажется, на восток – направление здесь превращалось в столь же условное понятие, сколь и время. Но другой зацепки у нее не было.

Идя через болото, Инис думала о Т’руук. Ищет ли ее сестра? Или уже нашла ту хижину, куда принес ее Лом? Запах крови вполне мог привести Т’руук туда, и тогда... Инис нахмурилась. Даже думать о таком не хотелось.

Хоть бы Т’руук хватило здравого смысла не обвинять Лома в том, что случилось. При мысли о его выпотрошенном теле внутри все переворачивалось.

Время шло. Один раз небо потемнело, потом снова посветлело так, словно что-то огромное промелькнуло за облаками над головой Инис. Раз или два ей показалось, что она видит вдали большие туманные силуэты. Они двигались, но были слишком большими для обычных животных. Инис решила держаться от них подальше.

Вдруг она увидела на клочке сухой земли человека. Даже издали она разглядела на его голове что-то похожее на рог. Взволнованная, она кинулась к нему сквозь камыши и болотные деревья, но, подойдя ближе, увидела, что он слишком высок для Киллиана и рог у него только один. Одетый в рваную кольчугу незнакомец оказался стариком – изможденное лицо покрывали морщины, но голубые глаза смотрели ясно. За спиной у человека висел огромный меч, сам он сидел на пне, а у его ног лежал зверь, очень похожий на волка. Когда Инис подошла ближе, волк поднял голову, и его желтые глаза заинтересованно сузились.

– Путница, – сказал старый друин. Второй его рог был сломан, а лоб пересекал узкий золотой обруч. – Что ты здесь делаешь, дитя?

– Я не йенлин, – привычно ответила Инис.

– Речь грифона. – Старик удивленно поднял бровь. – Я не слышал ее уже много лет.

– Ты понял, что я сказала? В первый раз встречаю такого человека.

– В свое время я часто беседовал с грифонами, – улыбнулся тот. – Мы шли к ним за мудростью, а они к нам – за нашими ремеслами. В моем королевстве воины носили изображения грифонов на щитах и оказывали им высочайшие почести.

Инис не стала подходить к человеку близко, остановившись в нескольких шагах от него; она опасалась волка, который пристально наблюдал за ней. Как она поняла, ее собеседник был королем того места, которое он назвал «мое королевство».

– Я и не знала, что Бретленией правили короли-друины.

Он усмехнулся.

– Кто может править страной лучше, чем тот, кто связан с ней узами брака, мой юный друг, который, как мы установили, больше не йенлин. – Его улыбка погасла. – У меня был волшебный меч, который пел, и давал мне советы, и сиял, как солнце. За мной шли рыцари, и я служил им и Зеленому властелину. А потом я потерял и меч, и своего властелина.

– Зеленый властелин? Ты имеешь в виду Зеленого человека?

– Иногда его звали так, да. Я давно ищу его в этой холодной, мертвой стране.

Он поерзал на пне, положив костлявые руки на костлявые колени.

– В чем дело, девочка? У тебя такой вид, который я бы назвал раздраженным.

– Я тоже его ищу, – сказала она. – Зеленого человека. Я иду по нити судьбы...

Она указала в воздух над их головами, но тут же вспомнила, что нити видны лишь ведьмам-провидицам, и осеклась, однако старый король кивнул, и его голубые глаза сверкнули.

– Как необычно. – Он встал и сдержанно поклонился. Волк огорченно зашел за пень. – Моя госпожа, я смиренно прошу вас оказать мне честь и позволить сопровождать вас в ваших поисках. Меня зовут Артур, и я предлагаю вам свой меч.

71

Эпона скорчилась на ветке дерева, стараясь не шевелиться. Рядом с ней неподвижно сидел имперский посланник, не отрывая взгляда от подзорной трубы, прихваченной ими из Лондуса. Похоже, высота не вызывала у него никакого волнения, да и забрался он сюда без труда. Эпона впервые задалась вопросом, какую работу он на самом деле выполнял на службе у императрицы. Дипломатия наверняка только прикрывала что-то другое.

– Похоже, они встали на дневку, – сказал он, передавая ей подзорную трубу. – Костры разожгли.

Через стекло принцесса снова увидела дорогу. Эта уже знакомая ей полоса булыжников и грязи оставалась прежней, и только лес вокруг нее изменился за несколько недель; местность делалась все круче, появились холмы, а Дикий лес теперь напоминал непролазную чащу. Дорога отанимов петляла, огибая скалы, но направление на север оставалось неизменным.

Эпона подумала, что они, наверное, уже в Галаброке, в самой западной его части. Они с посланником перебрались на другое дерево, поближе к лагерю, и теперь, глядя на запад, ясно видели на горизонте блеск – это было Разбитое море, холодное и изменчивое. Говорили, что в нем, как раз вблизи здешних берегов, живут водяные духи. Эпона снова поднесла к глазу трубу и сразу увидела Икарайн. Принцесса вздрогнула, и ее сердце забилось чуть быстрее.

«Скоро, сука, – подумала она. – Уже совсем скоро ты заплатишь за все, что сделала с моей семьей».

– Мне кажется, или она правда не так довольна собой, как раньше?

– В последнем письме Белиза сообщила, что среди рядовых произошел небольшой бунт, – криво усмехнулся Каэто. – Привычка Малакима завершать свою трапезу одним из подданных матери не прибавляет им верности своей правительнице, чего Икарайн явно не учла.

– Как ты получаешь ее письма? Тебя ведь не было в лагере после битвы.

– Она оставляет зашифрованные записки на старом месте каждый раз, когда они перебираются на новое. В этом есть риск, но отанимы всегда так спешат вперед, что никому пока не приходило в голову проверить, что они оставляют после себя.

– Ха. – Эпона снова посмотрела в трубу и увидела, как существо, которое отанимы называли «принцем», лезет вниз по ступенькам своей кареты.

Этот монстр стал больше, чем был, когда они напали на караван, и у него появились новые конечности. Тонкие белые руки торчали из центра его груди; казалось, они движутся независимо от воли своего хозяина, как водоросли, колеблемые невидимым течением.

– Никак не могу привыкнуть к тому, как эта тварь выглядит. Как ты думаешь, он когда-нибудь перестанет расти?

– Трудно сказать.

Каэто показался ей встревоженным, как всегда, когда речь заходила об отанимах. Что-то в его взгляде наводило Эпону на мысль, что тут кроется нечто большее, чем просто беспокойство за их судьбу. Значит, тут какая-то тайна – и неудивительно, посланники всегда были ходячими кладезями тайн, только чужих, а здесь явно что-то личное.

– Я полагаю, он может расти до тех пор, пока у него есть еда, то есть практически вечно, – сказал Каэто. – Остается надеяться, что мы будем готовы раньше, чем они доберутся до гор, где живут грифоны.

– Левен заявляет, что готова напасть в любой момент, хотя я не уверена, что ей стоит верить. Но если ее состояние, как ты говоришь, будет только ухудшаться...

Каэто хранил молчание, возможно понимая, что, если он поддакнет принцессе сейчас, ей легче не станет.

– И у нас по-прежнему маловато воинов, – продолжила она. – Я надеялась, что королева Верла пришлет больше, но, честно говоря, то, что она вообще ответила на мое послание, уже хорошо. В прошлом Корнвуллис с радостью отправил бы голову моего гонца в качестве ответа. И Двиффед тоже прислал всех, кого смог.

Она вздохнула. Нельзя винить западных королев за то, что они не хотят оставлять свои границы без защиты, – в конце концов, главная угроза сейчас направлена на север, так что они пока в относительной безопасности. К тому же их доверие к ней как было, так и осталось хрупким.

– Мерсия, конечно, никого не прислала... ты уже знаешь почему.

– Должен сказать, принцесса Эпона, – хмыкнул Каэто, – что политика вашего острова оказалась куда интереснее, чем я предполагал.

За бутылкой медовухи принцесса подробно рассказала ему все, что случилось с ней в Мерсии.

– Но особенно нас удивила Вехха, – продолжила принцесса, – оттуда прислали больше всех воинов. Говорят, вехханцы восприняли как бесчестье, что Друиданнон пал на их земле, и хотят все исправить.

– Вам понадобится каждый клинок, который вы сможете достать, ваше высочество.

– Ага. Там твоя девчонка появилась.

Отанимка по имени Белиза вышла из кареты, взяла Малакима за руку и повела к опушке леса. Эпона видела, как она оживленно жестикулирует, то показывая на деревья, то кивая другим отанимам, которые старались держаться на расстоянии от них.

– Похоже, они с принцем прямо не разлей вода. – Она помолчала. – Я бы хотела знать, как случилось, Каэто, что два твоих ближайших помощника – титаны. Ты правда им доверяешь?

– Да, – коротко ответил он. – Ирония судьбы в том, ваше высочество, что вам придется поверить мне на слово.

Эпона опустила трубу, решив, что настало время выяснить у посланника всю правду об этих двоих, когда с земли кто-то негромко свистнул. Она посмотрела вниз и увидела Джек; ее карие глаза, ярче которых не было ничего в этом лесу, обшаривали крону в поисках принцессы. Эпона спустилась к подруге. После победы над Зеленым человеком Джек стала любимицей всех повстанцев, но нисколько не зазналась, даже наоборот, испытывала неловкость. Рана у нее на лбу еще не затянулась – Эпона дивилась, как воительница вообще выжила в той схватке.

Дивилась и радовалась.

– Эпона, – заговорила тем временем ее подруга. – У нас в лагере... гостья.

– Правда? Кто? – Эпона вгляделась в лицо собеседницы. – У тебя встревоженный вид. Кто там у нас? Еще одна королева?

– Э-э-э, – протянула Джек. Меч за ее спиной тихо зажужжал. – Пойди лучше, посмотри сама.

* * *

Когда они появились в лагере, там царила страшная суматоха. Эпоне показалось, что все собрались в огромный круг и кричали в голос. Она пробиралась сквозь толпу, отмечая при этом солидное присутствие солдат Двиффеда и диких, странных людей Веххи. В кругу, подняв руки вверх, стояла ее сестра Тоги. С ней были трое атхорнов; судя по их виду, им досталось. Волосы Тоги, обычно коротко стриженные, теперь отросли до плеч и торчали клочьями, а ее мускулистые руки покрылись свежими шрамами. Тут Эпона увидела Йельм: друинка стояла в первом ряду, прямо напротив непрошеных гостей, и что-то кричала им, вытаращив глаза и щерясь от ярости.

– Сестра! – крикнула Тоги, заметив Эпону. – Прикажи им, чтобы не трогали нас. Мы пришли как друзья. Союзники!

Эпона вытащила меч и услышала ответный шелест металла о кожу – кое-кто из повстанцев повторил ее движение. Тоги нахмурилась.

– Когда я видела тебя в последний раз, сестра, – начала Эпона, – ты тащила кости Друиданнона по улицам Лондуса.

Произнося это, Эпона чувствовала, как ее заражает ярость толпы.

– Кости последнего медведя-титана Бретлении, Тоги, грудой лежали в твоей телеге!

Кто-то из друинов гневно вскрикнул, а за ним завопили все.

Тоги придвинулась поближе к сестре, словно ища защиты.

– Но это еще не все. Позже мне довелось стать свидетелем того, как нашу мать и сестру убила королева отанимов, та самая, которой ты служишь. И теперь ты приходишь сюда и называешь себя союзником?

– Я была неправа, – сказала Тоги, опустив руки и пожав плечами. – Это все, что я могу сказать. Я совершила ошибку. И атхорны тоже. Сени убедила меня, что это только мы с ней против тебя, потому что мама никогда не давала нам ничего, кроме объедков, а ты всегда была ее любимицей. Тебе все подносили на блюдечке – даже Лондус, самый богатый город Бретлении. А нам, если мы хотели чего-то своего, приходилось за это бороться.

– О, ну тогда совсем другое дело! Теперь-то я иначе оценю ваше предательство, не так ли? – произнесла Эпона. – Ведь, по вашему мнению, с вами обошлись несправедливо. Значит, вам все можно, верно? Посадить бы вас на кол и оставить тут на съедение волкам.

– Скажи только слово. – Левен приблизилась с мечом наизготовку.

– Я пришла к вам не с пустыми руками, – заторопилась Тоги. – У нас кое-что есть. По-моему, это может помочь против отанимов. Разве этого мало, чтобы сохранить мне жизнь?

Но толпа требовала крови. Эпона оглядела повстанцев, задержав взгляд на немногих оставшихся в живых друинах. Те были в ярости, и недаром. Эпона вспомнила, как Сени везла ее из Галаброка в Лондус на позорной телеге, как люди Бретлении швыряли в нее отбросами; но еще она вспомнила слова Каэто, который постоянно твердил, что им пригодится всякий меч, и особенно – знание, потому что клинка острее нет. А Тоги – что с нее взять? Она всегда легко поддавалась на уговоры. Остается надеяться, что за минувшие два года она повидала столько крови членов своей семьи, что ей хватит на всю жизнь.

– Свяжи ее, – приказала она Левен. – Посмотрим, что там у нее есть.

72

Сначала Инис не хотела, чтобы король шел с ней. Даже после двух лет поисков Т’руук в компании Левен и Киллиана она все равно мало верила в людей: они были шумными, плохо знали свое место в этом мире, и от них неправильно пахло. Но, когда дорога стала совсем темной и незнакомой, Инис поняла, что рада слышать уверенные шаги короля рядом и видеть, как его волки рысят впереди, разведывая путь. Сколько их было, этих волков, она так и не смогла сосчитать; они то приходили, то снова уходили, но не все разом, так что Инис и король никогда не оставались без их присмотра.

Время шло – или стояло на месте, трудно сказать, – а кровавая нить судьбы все вела их вперед, рассекая облака. Болото давно кончилось, и они шли по сухим, безводным местам, поднимались на голые холмы, пыльные из-за отсутствия зелени, проходили через каменные круги. В одном из таких кругов они остановились передохнуть. Артур сел, положив на траву меч, и тихо затянул печальную мелодию, необычайно уместную под этим серым небом. Сначала Инис хотела попросить его, чтобы он перестал, – мало ли чьи уши услышат. Но тут волки начали подвывать королю, и от жуткой гармонии голосов волосы у Инис на затылке встали дыбом, и слова замерли на языке.

Когда он закончил, Инис точно стряхнула колдовские чары, и ей показалось, что она побывала где-то далеко-далеко. Она встала и начала разминать онемевшие руки и ноги, чувствуя покалывание в ладонях и ступнях.

– Мы давно здесь сидим?

Король посмотрел на нее, прикрыв глаза, как будто сам только что проснулся:

– Хм?

– У меня такое чувство... что мы здесь уже целую вечность.

Ей вдруг стало страшно. Действительно, а как узнать, сколько она уже идет по этим мрачным местам или сколько времени прошло в мире за пределами Логова нежити?

А вдруг Левен и Т’руук уже состарились и умерли? Или, еще хуже, погибли в безнадежном бою против побеждающих отанимов, бою, где Инис не смогла помочь сестрам?

– Вставай, король, подъем! Надо продолжать поиск.

Артур медленно встал. На его древней кольчуге появились новые пятна ржавчины, которых не было, когда он заводил свою песню. Он повернул голову, нашел глазами нить судьбы и, проследив ее, указал длинным пальцем на восток.

– Может быть, мы ищем вон то, юный воин?

Инис посмотрела туда, куда он указывал. Призрачный, как и все в этих местах, пейзаж то исчезал, то проявлялся в густом тумане, который вел себя как живое существо; но там, куда показывал король, было что-то еще. Что-то большое и зеленое мерцало на горизонте. Такой яркой зелени Инис не видела с тех пор, как ступила в Логово нежити, и нить судьбы вела прямо к ней.

– Наверное, – сказала она и побежала с холма вниз.

Волки с тявканьем бежали за ней, а за ними поспевал король.

* * *

Чем ближе они подходили, тем более смутным становился зеленый силуэт. Он то прятался за холмом, то терялся в тумане, а то и вовсе исчезал, заставляя Инис прибавлять шагу, чтобы снова и снова находить его взглядом.

– Он как будто смеется над нами, – задумчиво произнес король. – Или нас кружит Логово нежити. Не могу сказать наверняка.

Но они все же почти достигли зеленого пятна. Взобравшись на вершину еще одного пыльного холма, выше всех прежних, они взглянули оттуда на изменчивый пейзаж и увидели громадное дерево. Дуб такой величины Инис не видела никогда в жизни, ни в том мире, ни в этом. Дуб был зеленым весь – от корней, зарывшихся в землю, до кончиков ветвей, протянутых к небу. И даже само небо над ним оказалось таким же зеленым, как и листва. Нить судьбы Киллиана уверенно вела к центру могучего ствола.

Инис остановилась. Она не знала, что именно ожидала увидеть, но только не это.

– Как же я уведу его из Логова нежити, если он дуб?

Королевские волки уже скользили с холма вниз, серые и быстрые, как ножи.

– Давай подойдем ближе и посмотрим, – предложил король. – Возможно, ответ появится сам собой.

Но и вблизи они тоже не нашли никаких ответов.

Они стояли в тени огромного дерева, между его гигантскими корнями. Дерево оказалось целым миром. Трещины коры складывались в бесконечный узор, наполненный жизнью: в нем росли бледные светящиеся грибы, сновали туда и сюда жуки черного и желтого оттенков, в дуплах свили гнезда крошечные птички. В одном месте Инис разглядела даже гадюку, которая, извиваясь, ползла по дорожкам коры.

– Воистину, могучее дерево, – заметил король.

– Дело не только в этом, – ответила ему Инис. – Разве ты не чувствуешь? Его корни уходят в другие миры.

Проговорив эти слова, она вздрогнула – ей показалось, будто их произнес кто-то другой.

– Как и у всех деревьев, – отозвался король.

Инис бросила на него взгляд – он улыбался, голубые глаза сияли. Она и забыла, что он тоже друин.

– Каждое дерево – врата в иные миры, вот что мы знали раньше. Но, возможно, это дерево является такими вратами в большей мере, чем все остальные.

Инис опустилась на колени среди огромных кривых корней и положила руку на один из них. В одно мгновение перед ее мысленным взором промелькнул поток образов: седой старик, полный честолюбия и злобы, висит на ветках, а дождь хлещет по его обнаженному телу; отчаявшаяся молодая женщина с блестящими золотыми волосами сидит на корне с человеческим ребенком на руках и смертоносным кинжалом в рукаве; мужчина и женщина прячутся в огромном дупле дерева, пока весь мир охвачен войной и разрушениями; змея, свернувшаяся кольцами, скребется о кору. У Инис даже дыхание захватило, и она отдернула руку.

– У тебя есть зрение, – серьезно сказал король.

– Да, но какой мне сейчас от него прок? – Инис покачала головой. – Это дерево может рассказать тысячи историй, но какая из них о Киллиане? У меня нет времени слушать их все.

– Мой меч знал бы, – сказал король. – Это был очень знающий меч.

– У тебя же есть, – бросила Инис.

– Этот? – Он потянулся за спину и постучал пальцем по рукояти огромного клинка, который носил за спиной. – Он годится только для защиты от тварей, которые крадутся по этой темной земле. Мой прежний меч пел и высказывал свое мнение – слишком часто, по правде говоря, – но он принадлежал озеру и рыцарю, который должен был прийти после меня.

– Ясно. – Инис встряхнулась. – Давай обойдем дерево кругом. Может, увидим что-нибудь новое.

Путь вокруг дерева занял немало времени. Приходилось перелезать через самые толстые корни, ноги скользили по опавшей листве. Один раз Инис оглянулась на холм, с которого они спустились недавно, и увидела там темную фигуру – человеческую, но не совсем. Неведомое существо следило за ними из-за стоячего камня, его глаза горели двумя красными точками. Увидев, что Инис смотрит на него, оно исчезло, как тень в полдень. «Пора уже нам заканчивать, – подумала она. – Мы и так пробыли здесь слишком долго».

Но сколько они ни ходили вокруг дерева, ничего нового так и не обнаружили. Инис касалась ладонью переплетенных корней, и ей открывались обрывки памяти об иных местах и временах, но ни в одном из них не было Киллиана. А пока за пределами Логова нежити жизнь без нее шла своим чередом. Инис села на один из корней, и тут подошел волк и положил свою огромную голову ей на колено. Она рассеянно погладила зверя по носу.

– Я не знаю, что делать, – проговорила она. – Я проделала такой путь. Я...

Волк обнюхивал ее рукав. Она вспомнила тесную хижину Лома и как будто заново пережила острую боль, которую испытывала, разрывая швы у себя на животе.

– Фрост и Брокен так верили в меня, а ведь я всего лишь недотепа. Недогрифон, недопровидица. Мне все время чего-то не хватает.

– О, юный воин, я не верю в эту ложь, – возразил король. – Я прекрасно разбираюсь в людях – иначе как бы я выбирал рыцарей, достойных сесть за мой стол? И я вижу в тебе огромную силу и ум, опережающий твои юные годы.

Инис рассердилась. Люди так одержимы словами, что забывают о делах. Взять хотя бы ее: она могла рассказать о полете лучше, чем иной грифон, но какой в этом был прок, пока она оставалась бескрылой? На словах ведь не полетаешь.

За спиной короля она увидела еще одну тень с красными глазами. Ближе, чем в прошлый раз. И пока они продолжали говорить, эта тень все приближалась. Значит, их время на исходе.

– У тебя есть что-то в кармане? – спросил король. – Вяленое мясо? Кусочек соли? Она ужасная лакомка.

Инис опустила глаза и увидела, что волчица тычется носом в карман ее куртки и шумно сопит. Она осторожно отодвинула голову животного.

– Только это, – сказала она, доставая камень с дыркой, который принесла ей галка. – Это от моей сестры. Сестры-человека.

– О! – Король шагнул к ней, коснулся камня пальцем, и в тот же миг резные фигурки на его роге вспыхнули зеленовато-голубым светом. – Это могущественный дар! Почему ты не сказала, что у тебя есть ведьмин камень? Да еще и от самой королевы Маб, ни больше ни меньше.

– Что?

– Загляни в дырочку, мой юный воин, и многое увидишь!

Инис повертела камень в руках и только теперь заметила, что его окружает остаточная магическая аура. Она ощущалась как временный ожог роговицы глаза, который случается, если долго смотреть прямо на солнце. Инис поднесла камень к глазу и заглянула в дырочку. Зеленое дерево сразу преобразилось. Оказалось, что его ствол и корни покрыты не корой, а человеческими телами; зеленые, они плотно лепились друг к другу, закрыв глаза, с умиротворением на лицах; каждый человек отличался от прочих. Огромный поток тел поднимался по ветвям до самого неба. «Их здесь, должно быть, тысячи», – подумала Инис.

– Дерево состоит из людей, – сообщила она, стараясь не обращать внимания на головокружение, которое вызвала у нее эта фраза. – Может быть, это те, кто когда-то впускал в себя Зеленого человека? Тогда Киллиан наверняка один из них. Киллиан! Киллиан, ты здесь?

Ни один не шелохнулся.

Как же его найти? Можно разглядывать лица через дырочку в камне, но это займет вечность.

– Ищи его, – сказал ей король. – А я буду сдерживать их, сколько смогу.

Инис обернулась, чтобы посмотреть, о чем он говорит. К ним приближалась орда красноглазых теней. Они тянули к людям длинные лапы, и чем ближе они подходили, тем больше становились видны отвратительные подробности: шипастые спины, длинные заостренные уши, глаза, похожие на тлеющие угли в костре.

– Кто это? – выдохнула она.

– Души тех, кто не сумел выйти отсюда вовремя, – объяснил Артур. – Болото выпило из них жизнь, и теперь они завидуют всем, от кого еще пахнет миром за его пределами. Они сожрали бы тебя, если бы смогли, но я им не позволю.

Он вытащил из-за спины огромный меч, и волки собрались вокруг него в грозный круг.

– Смотри в отверстие, юный рыцарь, ищи нашего господина!

Инис заставила себя повернуться к теням спиной и прильнуть глазом к камню. Дерево снова превратилось в скопление зеленых людей. Взгляд Инис метался от одного лица к другому, сердце бешено колотилось. Позади нее кряхтел старый король, поднимая меч, тявкали и рычали волки, тревожно шипели тени, когда король разрубал их пополам.

– Где же ты?

Осмотрев дерево с одной стороны, Инис перебралась через его корни на другую сторону и стала искать там, переводя взгляд с лица на лицо. Некоторые лица оказывались такими странными или прекрасными, что ей не хотелось отрывать от них взгляда, но времени не было, совсем.

– Прочь, баргест!

Инис оглянулась и увидела, как королевский меч рассек тень и та, распавшись, растеклась по земле. На смену ей тут же встали две новые.

– Кровавый клюв Фионовара, где же ты, Киллиан?

Наконец она заметила его. Он сидел в верхней части ствола, там, где начинались ветви. Увидев его лицо в обрамлении рогов, она слегка вздрогнула.

– Нашла!

Она повернулась, чтобы сообщить об этом королю, и оказалась лицом к лицу со скалящейся тенью. Но клинок Артура тут же рассек тень пополам.

– Тогда полезай за ним, – сказал король.

Работа мечом проявила в нем что-то новое, его глаза горели дикой энергией, которой она не замечала в нем раньше. Король улыбнулся ей, и она сразу поняла, почему за ним шли люди. И даже посвящали ему свои жизни.

– Как? – Она указала на ветви. – Я могу залезть туда, но это займет уйму времени, а тени одолеют тебя раньше.

– Да ведь ты полетишь туда, сир рыцарь! – рассмеялся король. – У тебя же есть крылья!

Инис моргнула. Она вспомнила, как скелет сказал, что у нее пернатая душа. Вспомнила, что здесь она сама – дух, а значит, может все. Она повернула голову к плечу и ничуть не удивилась, увидев за ним изгиб крыла – и не светящуюся стекляшку, как у герольда, а прекрасное пернатое крыло грифона. Перья на нем были черными, коричневыми и белыми, как у всех в ее семье. От какого-то сильного чувства у Инис перехватило дыхание. Взгляд вдруг затуманился.

– Вперед! – крикнул король. – Скорее, сир рыцарь. Даже мои руки устают, рано или поздно.

Инис протерла глаза, вздохнула и поднялась в воздух. Крылья легко вознесли ее над землей, по которой она пресмыкалась всю жизнь. От радости она почти забыла, зачем взлетела, пока не увидела совсем рядом лицо спящего Киллиана. Она остановилась, протянула руку и встряхнула его за плечо.

– Киллиан! Проснись, Киллиан!

Он открыл глаза так резко, как будто ждал ее:

– Инис?

73

– Где моя сестра, человек?!!

Вопль был таким пронзительным и громким, что от него как будто содрогнулся весь лагерь. Левен, точившая наконечник копья, медленно встала, сжимая оружие в руке. В небе над лагерем парила Т’руук; ее крылья грозно чернели на фоне яркого утреннего неба, и выглядела она разъяренной. «Хотя кто знает, может, грифоны все такие, – подумала Левен. – Я же не видела никого, кроме Т’руук».

Она дружески помахала грифону рукой, хотя видела, что другие повстанцы отступают.

– Ее здесь нет! – крикнула она, приложив ладонь рупором ко рту. – Ты спустишься? А то у меня нет сил даже на то, чтобы расправить крылья.

Т’руук висела над ними, явно сомневаясь, стоит ли связываться с такой кучей людей. Левен поймала взгляд Эпоны, и принцесса кивнула. Тогда Левен стала махать людям, чтобы они отошли подальше и дали грифону возможность опуститься на землю. Посланник Каэто с интересом наблюдал за действиями Левен, но, к ее облегчению, подойти не решился, обладая достаточным благоразумием. Когда появился свободный участок земли, Т’руук грациозно приземлилась на него и тряхнула головой.

– Я думала, она с тобой, – сказала Левен. – Что случилось?

– Инис пропала во время патрулирования, – ответила Т’руук. – Меня не было рядом с ней. А я должна была быть рядом.

Она снова мотнула головой, напомнив Левен лошадь, которая попала в беду. Лапы грифона когтили траву, оставляя глубокие борозды в земле.

– Патрульные говорят, что она ушла, пока они отдыхали.

– Когда это случилось? – Левен отложила копье.

– Несколько дней назад. Я проследила ее запах в лесу и нашла... кровь.

– Кровь. – Левен закрыла глаза. Странное чувство охватило ее.

Она снова подвела младшую сестру. Снова. Она не должна была позволять ей убегать, она должна была следить за ней, как ястреб, оберегать ее...

Необычный звук заставил ее открыть глаза. Т’руук опустила голову и издала тихий жалобный стон.

«Инис не единственная сестра, о которой мне надо заботиться», – подумала Левен.

Не уверенная, что ее тотчас не выпотрошат, она осторожно шагнула вперед и положила руку на пушок между ушами Т’руук. Еще мгновение, и она обняла грифона за шею. Голова Т’руук прижалась к ней.

– Мы найдем ее, – пообещала Левен.

– Как? Я шла по ее следу, сколько могла. Мы же не видим нитей судьбы. Отанимы... они могли забрать ее, как меня забрали люди.

– Мы что-нибудь придумаем.

Левен вспомнила о Киллиане. Вот кто мог бы им помочь – пока Зеленый человек обитал в ее муже, он знал, где кто находится в Диком лесу.

Т’руук высвободилась из ее объятий и встряхнулась, встопорщив перья и мех.

– Ты голодная? – спросила Левен. – Когда ты в последний раз ела?

– Я не буду есть мясо, сожженное на ваших кострах, – заявила грифоница, и в ее голосе послышались знакомые презрительные нотки. – Я ем только свежее мясо.

– Ничего, мы найдем что-нибудь подходящее.

Повстанцы снова собрались вокруг них – видно, поверили, что их не съедят. Их лица выражали изумление, даже благоговение. Эпона смотрела задумчиво. Левен знала, что она и ее люди пытались заручиться помощью грифонов, но у них ничего не вышло.

– Скоро мы вступим в бой с отанимами, Т’руук. С теми, кто принес войну в твой дом.

– Я знаю их. – Т’руук щелкнула клювом. – Я уже убила много десятков. Они слабы и не годятся для того, чтобы делить с нами небо.

– Ты останешься с нами на время битвы? – спросила Левен. – Нам бы очень пригодилось мастерство такого воина, как ты.

Т’руук сверкнула золотыми глазами. Левен не знала, понравилась ей лесть или, наоборот, разозлила.

– Там вождь отанимов. Я хочу убить ее, если смогу.

– А потом мы поищем Инис?

– Даю слово.

Грифон наклонила голову, один раз:

– Согласна. Полакомимся потрохами отанимов вместе. Ты и я.

– Для меня это большая честь, Т’руук.

Левен оглядела повстанцев:

– У нас гостья! Голодная! Давайте добудем ей пищу, свежую и кровавую.

* * *

Каэто нашел Феллдира в лесу, неподалеку от лагеря повстанцев, – в последнее время у его друга появилась привычка наблюдать за людьми оттуда, где его не могли увидеть. Титан хорошо понимал, что его присутствие вызывает у людей потрясение, поэтому старался не попадаться им на глаза. Этот пример заботливой вдумчивости друга поразил Каэто в самое сердце: Феллдир такой хороший, и жаль, если повстанцы так и не научатся ему доверять. Жаль, хотя их тоже можно понять. Именно это он и хотел обсудить с Феллдиром. Тот отдыхал на поваленном дереве. Сразу за ним журчал ручеек, прозрачная вода сверкала в листве, словно россыпь бриллиантов.

– Если бы ты подольше оставался в лагере, они бы, возможно, прониклись к тебе симпатией.

Феллдир поднял глаза и улыбнулся, когда Каэто сел на ствол рядом с ним.

– Ко мне? Легкокостный, они слишком часто видели, как такие, как я, убивали таких, как они, чтобы чувствовать себя спокойно, глядя мне в лицо.

– Тогда терпи. Хотя и они могли бы научиться терпеть тебя, – вздохнул Каэто.

– Что тебя беспокоит?

– Слишком много всего, и не пересчитать. Но прямо сейчас я думаю о будущем твоего народа, друг мой.

– Ты хочешь сказать, есть ли оно у них?

Там, откуда только что пришел Каэто, раздавался гул голосов. Наверняка обсуждают явление грифона.

– В своем последнем отчете Белиза пишет, что все больше отанимов сомневаются в правлении Икарайн. Аппетиты Малакима, похоже, заставляют их задуматься. Она пишет, что в темноте, когда они считают, что их никто не слышит, они обсуждают свой самый большой страх – быть съеденными сыном королевы. Они задают друг другу вопросы: когда это кончится? Сколько он еще будет расти и на каком количестве костей остановится?

– Возможно, ты надеешься, что отанимы бросят ее сами? И передадут нам власть?

Каэто пожал плечами:

– Так мы обычно поступаем в империи. Находим тех, кто больше других выигрывает от предательства, даем им средства, и они делают всю грязную работу за нас.

– Сейчас это не сработает, – печально сказал Феллдир. – У отанимов нет другой королевы, кроме Икарайн. Им не за кем больше идти, и они никогда не отважатся покинуть ее.

– Этого я и боялся. – Каэто достал из кармана монету и заставил ее плясать у себя на пальцах; таким трюком он раньше развлекал Белизу. Теперь это помогало ему думать. – А как часто появляются эти ваши новые королевы? Раз в несколько сотен лет или чаще?

– Наш цикл нарушен. Никто теперь не знает, когда появится новая королева.

– Ясно. Тогда еще вопрос. Предположим, что герольд Илевен убьет Икарайн. Воткнет копье прямо в глаз старой образины, и дело с концом. Предположим, что это произойдет в самом начале боя, когда значительное число представителей твоего народа еще будут живы. Что тогда?

– В каком смысле?

– Я имею в виду, убивать нам их или нет?

Феллдир не ответил. Он смотрел на журчащую прозрачную воду.

– Если, конечно, нам хватит людей, чтобы убить их на поле боя. Но тех отанимов, которые попадут в плен, скорее всего, ждет смерть. И вот мой вопрос, Феллдир: можно ли их спасти? Если не станет Икарайн, продолжат ли твои соплеменники свой поход на грифонов? – Каэто вспомнил поющие башни в Черном городе – след цивилизации, которая когда-то больше любила музыку, чем войну. – Понимаешь, мне кажется, что полная утрата еще одной расы титанов обеднит Энону.

– Подумай лучше о том, как выжить нам двоим, – сказал Феллдир и накрыл ладонью беспокойные пальцы Каэто, останавливая монету. – Но спасибо тебе и за то, что думаешь о моем народе.

– Кхм. – Каэто задумался, собираясь с мыслями. – Если кто-то из твоего народа уцелеет, они пойдут за тобой? И согласишься ли ты вести их?

Феллдир долго смотрел на него.

– Честно говоря, не знаю, легкокостный. Спроси меня об этом потом, когда последний бой окажется позади. Если мы его переживем, конечно.

74

Слезать с дерева было зябко, все равно что вытаскивать себя из горячего источника в холодный день, и на мгновение Киллиану показалось, что тело противится его усилиям, цепляется за ствол, как моллюск. Но он посмотрел в лицо Инис, на нехарактерную для нее морщинку тревоги, пересекавшую лоб, и с помощью девушки спустился на землю, миновав по дороге множество спящих тел – все зеленые. «Вот и остальные, – подумал он. – Те, кто впускал в себя Зеленого человека прежде и тоже утратил над ним власть. Как я. Что ж, хорошо, что я не один такой». Эта мысль была хотя и слабым, но все же утешением.

У подножия огромного дерева их ждал странный человек – высокий и древний однорогий друин в доспехах. Он отвесил им глубокий поклон. К его ногам жались волки.

– Я ведь видел тебя раньше, да? – спросил Киллиан. – Мы где-то встречались...

– Конечно встречались, мой господин, – сказал однорогий и печально улыбнулся. – Наконец-то, столько веков спустя, я снова вижу твое лицо. Значит, теперь я смогу отдохнуть.

С этими словами он исчез. Инис обеими руками пригладила волосы и покачала головой.

– Меня тошнит от этого места, – сказала она. – Я хочу уйти. Ты знаешь дорогу, да? От Логова нежити обратно?

Киллиан сделал шаг от дерева. Пейзаж вокруг них менялся и бурлил.

– Только что здесь были страшные тени, – добавила Инис. – Давай уйдем, пока они не вернулись.

– Я не могу, Инис. – Он сел на землю, скрестив ноги. – Я же всех подвел. Когда дошло до дела, я не смог удержать Зеленого человека, и он поглотил меня. А потом...

Он закрыл глаза, вспомнив, как он давил ногами живых людей, а руками рвал на части их тела.

– Столько людей погибло! Если я вернусь, то все начнется сначала.

– Но я пришла сюда за тобой. – Инис помрачнела, на ее лице отразилось отчаяние, которого он не понимал. – Я сделала то, чего не исправить.

– Зеленый человек не тот, за кого я его принимал. Я думаю, Друиданнон пытался объяснить мне это, но я не понял. На самом деле у него нет разума, он – только маска, которая делает его похожим на человека. Он не дух, по крайней мере не такой, как дунохи. Он – сила. Он – инстинкт, который заставляет лосося идти вверх по реке на нерест и гибнуть, траву – расти на месте лесного пожара, а крольчиху – поедать своих крольчат, если молока не хватает на всех. Человек не может даже надеяться подчинить его своей воле. Когда он неистовствовал, он буквально сжигал жизнь леса. Я и представить себе не мог, что он способен на такое, но это лишь показывает, как мало я понимал.

– Жизнь – это не только рождение и смерть, – сказала Инис. Она подошла и села напротив него, тоже скрестив ноги. – Жизнь – это все, что между ними. Множество очень важных и ценных вещей.

Девушка посмотрела на него с таким вызовом, как будто хотела, чтобы он посмеялся над ней.

– И самое ценное из них – это связи, которые мы создаем. – Инис показала куда-то вверх.

Киллиан поднял голову и увидел там множество красных нитей. Сотни и сотни. Одни шли от Инис, другие – от него, но была и такая линия, которая соединяла их друг с другом.

– Нити судьбы?

Девушка кивнула. Киллиан заметил, что здесь она как будто стала другой. Черты ее лица сделались отчетливее и резче, чем во время их последней встречи. А крылья у нее за спиной – как у отанимов, подумал он и ошибся – выглядели так, словно росли там всегда, как ее руки, ноги и голова.

– Ты не Зеленый человек, Киллиан. Ты лучше его. Неужели ты этого не видишь? – вздохнула она. – Люди такие упрямые.

– Это я упрямый? – невольно усмехнулся Киллиан.

Инис, не отвечая, продолжала:

– Ты установил новые связи – с моей сестрой, со мной, даже с Т’руук. Они – твоя опора. А через Зеленого человека ты углубил свою связь с Диким лесом. Теперь он открыт для тебя. Разве ты не чувствуешь?

– Откуда ты все это знаешь?

– Я же ведьма-провидица, – сказала она и тоже улыбнулась. Наверное, он впервые увидел искреннюю улыбку на лице Инис. – А еще я грифон. Мы знаем такие вещи. Зеленый человек подчинял себе Дикий лес. Использовал его, пил его жизненную силу. Но ты – ты другой. Ты будешь говорить с лесом. Ты попросишь его о помощи. И он поможет тебе. Понимаешь?

Киллиан взглянул на свои руки. Они больше не были зелеными, как те люди на дереве, хотя он и чувствовал зелень прямо у себя под кожей. А что, если Инис права? Вдруг Зеленый человек действительно изменил его? И об этом велела ему подумать Орешек. Он не простой смертный, а избранник, хранилище духа дремучего леса.

– Я не знаю, Инис, – сказал он. – Риск слишком велик. Оставь меня здесь и уходи. Оставаться в Логове нежити надолго опасно, особенно в самой сердцевине. Я не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится. Да и Левен убьет меня. Не сейчас, так потом.

Но Инис не слушала.

– Она там одна, Киллиан. Левен совсем одна, там, где никто из нас не может ей помочь. Бушует война с титанами. Мой народ... грифоны, я имею в виду, тоже нуждаются в силе Зеленого человека, хотя и не хотят этого признавать. Ты должен вернуться. – Инис подняла руку, проводя пальцами по нитям судьбы, которые покачивались над ними. – Есть еще кое-что. Видишь, вот здесь новая линия? Совсем новая, такая тоненькая, и она связывает воедино нас троих...

Осознание налетело на него, как холодный весенний ветер. Как он мог забыть? Но, конечно, с тех пор, как он стал Зеленым человеком, его разум принадлежал ему лишь частично. В основном он наблюдал свою жизнь со стороны. Конечно, он не нужен Левен, он никогда не был ей нужен, но она имеет право знать, что произошло, что возникло между ними. Если еще не догадалась сама.

Киллиан встал и бросил последний взгляд на дерево. Он уже не такой, как они, сказал он себе. Он сбежал с дерева, чего не сделал никто другой; но не потому, что он так силен, а потому, что силен тот, кто заботится о нем. Возможно, у Киллиана появился шанс использовать силу Зеленого человека и ничего не разрушить.

– Нам пора, – сказал он.

75

– Нельзя ждать здесь вечно, – прошипела Эпона. – Рано или поздно нас обнаружат.

Она сидела на корточках у восточной обочины дороги отанимов. С ней были все, кого удалось собрать: уцелевшие повстанцы из Лондуса, воины Корнвуллиса, Двиффеда и Веххи, атхорны, Тоги, посланник и его друг-отаним, и молодая грифоница с глазами как золотые монеты. Чуть в стороне от них стояла Левен в лучших доспехах, какие они только смогли для нее собрать, держа в руках лучшее копье во всей армии. Глаза она подкрасила черным, как это делали воины Двиффеда, а ее лицо приняло выражение, которого Эпона никогда не видела у нее раньше: как будто на свете не было больше ничего, кроме этой битвы. Интересно, так ли выглядела ее подруга, когда убивала неосвященных во имя империи?

– Атхорны сказали, что они призвали... помощь, – сообщила Джек, сидя на корточках рядом с Эпоной. Тонкий шрам на ее голове напоминал о ране, полученной в последнем бою. – Но ее природа непредсказуема.

– Почему-то я совсем не удивлена.

Калибурн издал слабый гул. Джек кашлянула.

– Может быть, лучше не надо? – спросила Эпона. – Я не уверена, хочу ли я знать, что он говорит.

– Меч говорит, что использование этой мерзости – оскорбление...

– Значит, точно, я права и ничего не хочу слышать. Передай Калибурну, что мы берем всех, кто согласен встать в наши ряды, и надоедливых самодовольных болтунов, и... кого угодно.

Впереди, за деревьями, снимались с лагеря отанимы; слуги-люди вяло бродили по грязи от кареты к карете; последние три дня не переставая шел дождь. Дальше начиналась полоса нетронутого Дикого леса, которая спускалась к Разбитому морю, – повстанцы уже давно не подходили к нему так близко. На севере из горизонта торчали зубастой синей пилой горы Эльвинии. Ночной дождь перестал, сменившись ясным утром; солнечные блики плясали и перемигивались на далекой воде.

– Я все еще не совсем понимаю, что это, – тихо сказала Джек. – Я никогда такого не видела.

Эпона вздохнула.

– Я видела... в Корнвуллисе, где она пыталась убить нас. Что случилось с ней на границе Галаброка, неясно, но, судя по выражению лица Левен, когда она пыталась мне это объяснить, что-то не особо приятное. Левен и Киллиан решили, что она мертва, как и атхорны, а потом, по словам Тоги, она явилась к ним... уже такая. Погоди-ка, погоди. Что-то происходит. Ты видишь?

Пространство между каретами замерцало, словно окутанное жарким маревом, а потом там появилось нечто. Эпона нечасто видела дунохи, но помнила, что от них всегда веяло холодом: морда как череп, тело, покрытое шевелящейся растительностью, зеленые огоньки в пустых глазницах – жуть, да и только. Но представшее перед ними теперь оказалось еще хуже. Из замшелой спины дунохи торчало человеческое тело, изогнутое, пронизанное живыми растениями и корнями. Эпона помнила, что когда-то это было прекрасной женщиной-друинкой по имени Лавдей, но от ее красоты почти ничего не осталось; безумные глаза, рот, полный червей. Эпона ни за что не узнала бы ее, если бы не спутанные медно-рыжие волосы, закрывавшие ей спину.

На секунду в лагере отанимов воцарилась ошеломленная тишина; но вот дунохи Лавдей встала на дыбы, взметнув в небо смертоносные копыта, и люди кинулись от нее врассыпную.

Эпона встала, подняв над головой свой короткий меч, повернула голову и встретилась взглядом с Левен. «Удачи тебе, подруга, – подумала она. – Возвращайся живой».

– За мной! – крикнула она своей армии. – За меня! За Бретлению!

* * *

Левен призвала крылья, и они подняли ее над дорогой. В свое время она повидала немало полей сражений, в том числе необычных – расширяясь, империя не брезговала ни городишками, ни деревнями, ни даже хуторами, оказавшимися у нее на пути, – но это было одним из самых странных: неширокая полоса утрамбованной земли и камня посреди непролазного леса. Пока она осматривалась, люди во главе с Эпоной и Джек ринулись на штурм лагеря отанимов, по которому металось то, что когда-то было Лавдей. Вопя и извиваясь, оно набрасывало на отанимов плети зубастых ползучих растений. Крылатые титаны поднялись в воздух, но Левен даже не смотрела на них. Сегодня перед ней стояла другая задача, на ней она и сосредоточилась. Но силы уже покидали ее. «Держись, – сказала она себе. – Потерпи немного, скоро отдохнешь».

Икарайн тоже поднялась в воздух. По ее приказу значительная часть отанимов сосредоточилась на дунохи Лавдей – видно, они боялись, что эта бретленская магия по силе не уступит Зеленому человеку; остальные, достав из ножен мечи, бросились на людей. Левен показалось, что титаны выглядели не такими уверенными, как раньше. Они больше не хохотали и не насмешничали над людьми.

«Ты здорово напугал их, Киллиан. Они не знают, что еще может выйти из леса по их души, и боятся».

И еще она подумала: «Скоро мы будем вместе, любовь моя».

Она поднялась выше. Солнце пригревало ей спину, ветер холодил лицо. Мышцы гудели от боли, но Левен не обращала на них внимания. Под ней оказалась Икарайн, черные волосы развевались на лету вокруг королевы отанимов. Она была без шлема – вот удача! Краем глаза Левен заметила Т’руук – прекрасная как никогда, она вела воздушный бой с отанимами. Ее огромные когти сеяли смерть. Левен взвесила на руке копье, обдумывая, как его использовать. «Проблема с магией в том, – размышляла она, – что привыкаешь к ней быстро, а отвыкать тяжело». Она не могла теперь призвать крылья и меч сразу, так что приходилось выбирать. Несколько недель после той битвы она училась управляться с копьем. Оставалось надеяться, что не зря. Пора.

Левен сложила крылья и камнем полетела вниз, выставив вперед копье. У нее была крупная мишень – макушка Икарайн, но предводительница титанов тоже двигалась, и взмахи ее огромных крыльев мешали целиться. Левен промахнулась: в самый последний момент Икарайн сдала назад, и острие копья полоснуло ее по щеке. Левен как раз пролетала мимо нее, уже расправляя крылья, чтобы затормозить, когда Икарайн завопила от ярости и боли, и у Левен буквально заложило уши от ее крика. Кровь титана забрызгала ее сияющие крылья.

– Звездить твою...

Огромная рука потянулась, чтобы прихлопнуть ее, как муху, но Левен уже взлетела выше, на второй заход.

– А ты еще кто такая? – взревела Икарайн.

Левен рассмеялась, вертя копье в руках. Теперь у нее больше нет преимущества неожиданности, да и расстояние для разгона маловато, ну и пусть. Вид расцарапанной рожи королевы отанимов радовал ее как ничто иное.

– Я? Дух Бретлении, – отозвалась она. – Тебе пора валить отсюда, чудовище.

Теперь рассмеялась Икарайн.

– Не раньше, чем превращу всех твоих соплеменников в кашу.

Она еще не договорила, а Левен уже снова бросилась вперед с копьем наперевес и сумела полоснуть Икарайн по плечу, пролив еще больше крови. При этом она рискнула взглянуть вниз. Повстанцы Эпоны не давали отанимам покоя, так что тем некогда было и думать о том, чтобы помочь своей королеве. Темная фигура пересекла поле боя, и Левен узнала в ней посланника Каэто. «Кто бы мог подумать, что мы будем сражаться вместе?» – мелькнуло в голове у Левен.

Однако она засмотрелась и не заметила, как Икарайн оказалась совсем близко. Массивное тело королевы разогнало такую воздушную волну, что Левен едва не сдуло на землю. Левен развернулась, описывая копьем защитную дугу, но Икарайн протянула руку и ударила ее ладонью сверху. Несколько головокружительных секунд Левен летела вниз, а небо и земля волчком вертелись вокруг нее. Но она все же собралась с силами и снова бросилась туда, где должна была находиться королева титанов. И не прогадала – острие копья вонзилось во что-то твердое.

Икарайн снова взревела, и Левен выдернула оружие. Из живота титана хлестала кровь, на лице читались удивление и ярость. Левен поняла, что это ее последний шанс. Икарайн не переживет второго такого удара, к тому же воины-отанимы рано или поздно сообразят, что их королеве нужна помощь. Держа копье обеими руками, Левен сосредоточилась на правом глазу Икарайн.

«Звезды да направят мою руку», – подумала она.

Собрав остатки своих магических сил, Левен рванулась вперед, метко нацелив копье... но огромный кулак Икарайн встал у нее на пути. Левен врезалась в него с размаху, как в гору, и ее отбросило куда-то далеко-далеко, за деревья. На мгновение ее ослепил яркий солнечный свет, отраженный от волн, а потом к ней устремилась вода.

«Прости меня, Эпона, – подумала она. И еще: – Я уже близко, любовь моя, Киллиан».

76

– Куда она приведет нас?

Киллиан остановился. Это был хороший вопрос. Они еще шли по Логову нежити через болото, но с каждым шагом вокруг становилось все зеленее, и теперь он, кажется, узнавал Тропу. Хотя Зеленого человека с ним больше не было, но Киллиан по-прежнему видел все Тропы – они открылись ему так ясно, как открывается глазу рисунок из трещин между камнями мостовой, если пролить на них молоко.

– К дороге отанимов, – сказал он. – Я знаю, где они сейчас. Дикий лес чувствует бой, как зуд. – Слово не совсем подходило, и он поправился: – Как будто все древесные соки вдруг забродили разом. Сама земля хочет избавления. – Он взглянул на Инис. – Ты тоже будешь сражаться?

Девушка кивнула, но как-то неуверенно:

– Да. Нет. Не знаю. Кажется, мое время сражений миновало. У меня теперь другие обязанности.

Он смотрел на нее, ожидая продолжения, но Инис только покачала головой. Впереди сумерки Логова нежити сменились ярким солнцем. Свежий лесной воздух нес аромат весны, громко кричали сражающиеся и умирающие люди.

– Мы пришли, – сказал он и ускорил шаг.

Дикий лес уже тянулся к Киллиану, желая заключить его в объятия. Но Инис не последовала за ним, на ее лице застыло странное выражение.

– Что такое?

– Иди. Мне нужно кое-что сделать.

– Сейчас? – Он увидел, как она сжала губы, и у него все перевернулось внутри. – Что-то с Левен, да?

Она резко кивнула:

– Иди. Я ей помогу.

– Но...

Инис расправила крылья – красивые, пернатые – и устремилась прочь от него, в небо. Какое-то время Киллиан еще следил за ней, гадая, увидит ли ее снова, а потом побежал вперед по Тропе.

* * *

Вокруг царил хаос.

Первый бой на дороге он видел чужими глазами, созерцая неистовство Зеленого человека сквозь мерцающую изумрудную пелену. Теперь же он видел бой с высоты человеческого роста. Вокруг него кишели воины всех мастей – двиффедцы с лицами, перемазанными черным, вехханцы в шкурах животных, друины в зеленых одеждах и бойцы Корнвуллиса в доспехах из кожи, жесткой от морской соли. С ними была Эпона – Киллиан увидел ее, когда она вскакивала на колесницу, – и женщина по имени Джек, чей меч пылал, как солнце. А над ними парила Т’руук, и кровь рубиновыми каплями срывалась с ее когтей, орошая поле боя.

Одна карета горела. Людей было много, и все же они проигрывали – Киллиан понял это с первого взгляда. Икарайн получила глубокую рану в щеку, и кровь оттуда заливала ее броню, но это не мешало ей убивать. Перед ней лежала куча человеческих тел.

Он закрыл глаза.

– Дикий лес, – позвал он. – Дикий лес, услышь меня.

И Лес прислушался. Киллиан понял это, ощутив дуновение ветерка на затылке.

– Ты нужен нам. Бейся за землю. Бейся за небо. Бейся за камни, листья, деревья и реки. – Он сглотнул. Его сознание погружалось в зелень стремительно, как никогда прежде. – Бейся за нас; хотя мы и топчем тебя ногами, хотя мы бываем слепы к тебе в своей глупости, но у нас один вкус в крови – и это вкус зелени.

Грохот раздался в глубинах земли, и вибрация поднялась по ногам Киллиана, отдаваясь в груди. Ожесточение боя вдруг отодвинулось далеко-далеко. Иные сущности услышали его зов, и он потянулся к ним, ощутив прикосновение разумов, древних, как сама земля, шершавых, как поверхность дикого камня. То были великаны.

– Вы спали, но время пробуждения пришло, – сказал он им. – Бейтесь за землю, которую вы звали своим домом задолго до нас. Верните ей покой, которого она заслуживает. Молю вас.

– МЫ ИДЕМ.

Теплый запах растительной гнили ударил ему в ноздри, и он ощутил что-то знакомое. Да, он не один раз говорил с духами леса, но всегда гадал, понимают ли они его по-настоящему. Теперь он получил ответ.

«Друин! – прогремел в его голове голос дунохи. – Мы знаем тебя».

– Знайте меня и доверяйте мне, прошу, – ответил он. – Дикий лес под угрозой. Прошу вас, встаньте сейчас с нами, дунохи, духи леса, не дайте причинить ему вред.

Вместо слов Киллиан услышал нарастающее гудение, похожее на полет тысяч рассерженных пчел. Это приближались дунохи.

Он умолк, перевел дыхание и открыл глаза. Гул земли, который, как он думал, слышал он один, услышали и на поле боя. Он увидел, как в панике переглядываются повстанцы, как неуверенно расправляют крылья отанимы, которые сражались на земле. Все вокруг стало для Киллиана зеленым. Его ноги словно вросли в землю. Ему показалось, что он опять превращается в дерево, подобное тому, частью которого он был недавно.

Он закрыл глаза и тут же остро ощутил чье-то присутствие: это было существо с горячей кровью, ближе по духу к человеку, чем к дереву, но все же не человек – о, совсем не человек. Как ни странно, ощущение напомнило ему Инис, и вместе с этой мыслью возник образ: суровый грифон с серыми перьями и в головном уборе из костей грифонов. Голубые глаза цвета льда смотрели с подозрительным прищуром.

– Что это? Как человек осмелился войти в разум ведуна-провидца из Костопада?

– Грифоны! Последние титаны нашей земли! Я прошу вас прийти и сразиться за Дикий лес, за каждое живое существо, которое смотрит на вас с благоговением; приходите, я молю вас, и покажите нам, почему грифоны были самой знаменитой расой титанов.

– Какая наглость! – огрызнулся грифон. – Сначала они призывают меня через древние пути мертвых, теперь требуют сражаться за них в южных лесах...

Киллиан поморщился. Да, он знал, что с грифонами будет трудно. Он подумал об Инис и попытался представить, что сказала бы она.

– Древний враг бросил вам вызов, – заговорил он, воплощая в воображении образ отанимов, их лиц, искаженных в хохоте, залитых чужой кровью. – Они убили одну из вас и съели ее кости. Неужели это оскорбление останется безнаказанным?

На мгновение воцарилась холодная тишина. Киллиан почувствовал приближение других грифонов, привлеченных его словами.

– Фрост, – сказал один.

– Мы потеряли ее, – отозвался другой.

– Они зашли слишком далеко. Этому пора положить конец.

Грифоны умолкли, но в голове Киллиана раздался оглушительный свист крыльев, как будто ветер перед грозой гнул могучие дубы. «Дело сделано, – подумал он. – Я позвал всех, кого только мог, и, думаю, кое-кто из них прислушался». Теперь ему осталось лишь укрыться где-нибудь вблизи поля боя и постараться использовать свои силы друина, чтобы помочь сражающимся. Он, конечно, не воин, но и от него тоже может быть прок.

Киллиан хотел сойти с места, но не смог. Что-то шевелилось у него под ногами. Его разума коснулся совсем чуждый, ни на что не похожий ум. Он был зеленым и холодным, зубастым, чешуйчатым, шипастым и колючим, как ежевика. Зеленое пламя рвалось из его пасти и ноздрей, глаза цвета болотного газа смотрели прямо на него.

– Кто вы?

– МЫ – ДРАКОНЫ ИЗ ГЛУБИН ДИКОГО ЛЕСА, – раздался голос. – МЫ ПОДНИМАЕМСЯ ТОЛЬКО В СЛУЧАЕ КРАЙНЕЙ НЕОБХОДИМОСТИ. КРОВЬ ДЕТЕЙ БРЕТЛЕНИИ ПРОПИТАЛА ЗЕМЛЮ, И МЫ ЧУЕМ ЕЕ. МЫ НУЖНЫ ВАМ, ЖИВУЩИЕ ВО ПЛОТИ, ПОЭТОМУ МЫ ПРИШЛИ.

Сила, удерживавшая Киллиана на месте, отпустила его, и он пошатнулся. Дикий лес зашелестел, задрожали ветви. Раздались ритмичные удары, похожие на биение сердца... или чьи-то шаги.

– Что это?

Рядом с ним кто-то пронзительно завопил, и воин из Веххи пошатнулся так, словно его ударили в грудь. Другой повстанец побелел как полотно.

– Он вернулся, – пробормотал он. – Зеленый человек вернулся, чтобы добить нас.

Киллиан взглянул, и сердце его ушло в пятки. Это не был Зеленый человек, но неудивительно, что люди так решили: над лесом плыли огромные человеческие голова и плечи, и на одном плече лежала гигантская палица. Изо рта торчали клыки, а длинное, мускулистое тело покрывала темная шерсть.

На его зов явился первый великан.

77

Левен стрелой вошла в море: пробила поверхность и устремилась в глубину. Холод ударил по телу так, что нервы зазвенели и продолжали звенеть, даже когда онемели руки и ноги. Она открыла глаза: ее окружала темно-синяя соленая тьма, от которой шумело в ушах. Левен попыталась выплыть, но усталость не давала ей двигаться. Она смогла лишь поднять голову. Почему-то было трудно понять, где верх, а где низ, а еще все время казалось, что позади нее есть место, где не так темно, и она все пыталась развернуться к нему всем телом. Море давило со всех сторон, увлекая вниз. Легкие горели.

Мысль о том, что она может утонуть, разозлила Левен. Она ждала, что ее убьют в бою, разорвут на части отанимы или прихлопнет сама Икарайн. Допускала даже, что упадет замертво от истощения сил прямо на поле боя, когда слабеющая магия оставит ее совсем. Когда на рассвете они готовились встретить врага, она и думать не думала, что ей предстоит закончить жизнь в море.

«Звездить твою, – подумала она. – Так ведь и тело мое не найдут».

Она хотела, чтобы ее похоронили в Диком лесу, поближе к сестре и Киллиану. Левен задрыгала ногами, пытаясь дотянуться до поверхности, где ее все же могли заметить, и тут вода под ней изменила цвет. Сначала Левен подумала, что, барахтаясь, выплыла на мелководье и видит теперь морское дно, потому что оно заполнило все поле ее зрения. Но дно двигалось, и очень быстро, так что Левен едва успела различить на нем разноцветные пятна: синие, желтые и черные. Значит, дело совсем плохо – она не просто утонет, ее сожрет морское чудовище.

Нечто под ней повернулось и изогнулось, и Левен поняла, что видит длинную гибкую шею. Скоро в ее поле зрения возникла огромная ящеричья голова с бледно-голубыми глазами без век. Медленно открылась пасть, и Левен увидела ряды острых зубов.

«Почему у твоей крови вкус моей матери, человечек?»

Левен застыла; в груди жгло так, что она почти не чувствовала леденящего холода моря. Сил совсем не осталось. Она не могла даже поднять руку.

Треугольная голова скользнула к ней, и поросшая ракушками кожа прошлась по ее коже. Прикосновение получилось на удивление нежным, а в самой близости морского чудовища чувствовалось что-то знакомое. Левен точно провалилась в один из своих снов о титанах, где она была под водой и плавала так, словно всю жизнь только этим и занималась. Существо под ней было титаном. Левен удивленно почувствовала, что они соприкасаются умами. Близость смерти преподнесла ей последний дар, и Левен открылась морскому титану, передав ему каждое мгновение своей жизни, все, что она помнила, все мысли, какие передумала, все чувства, которые считала важными. Титан подплыл ближе, и вода вокруг стала теплее от его тела.

«Ты сражаешься с летучими, – сказал он. – Моя мать помнила их всю жизнь и всегда говорила о них со злобой. Они уничтожили ее кладку. Она этого не забыла».

«Я пыталась, – ответила Левен. – Мы все пытались остановить их».

«Моя мать была бы рада это услышать, малышка, – продолжил титан. – И она не хотела бы, чтобы ты и твой ребенок погибли здесь. Люди не могут жить под водой».

«Я и мой кто?»

Но титан уже прервал разговор. Поднырнув под нее, он стал осторожно подталкивать ее вверх, к рассеянному свету, который, как только сейчас поняла Левен, шел от солнца, светившего сквозь воду. Давление воды не давало ей соскользнуть с шероховатой кожи морской твари, и Левен из последних сил старалась не дышать: если в легкие нальется морская вода, ей не выжить.

А потом в голове у нее помутилось, и Левен лишь запомнила, как хватала ртом воздух, проникавший внутрь с таким трудом, как будто ей на грудь навалили камней. Еще не понимая, где она находится, Левен почувствовала, как ударилась о песок. Она повернула голову набок, и изо рта хлынул поток соленой воды. Едва рвота закончилась, она приподняла голову и стала высматривать в воде спасшего ее титана, но увидела только его длинный хвост с плавниками, исчезающий в волнах прибоя.

– Сестра?

Теплая рука легла на ее плечо.

Левен зажмурилась и снова открыла глаза. Над ней склонилось знакомое лицо: Инис. Только теперь у нее были крылья – настоящие, с коричневыми, желтыми и черными перьями.

– Кажется, я сошла с ума, – сказала Левен и потеряла сознание.

* * *

Сестра-человек выглядела ужасно: кожа бледная с прозеленью, рудные линии чернеют на ней, словно следы жестоких побоев. Инис невольно коснулась пальцами того места на руке, куда мать вшила ей титановый ромб.

– Левен! Левен, ты меня слышишь?

Та медленно повернула голову, приоткрыв глаза.

– Привет, – каркнула она сипло. – Я по тебе скучала, малышка.

– А я по тебе.

Инис убрала прядь мокрых волос со лба Левен. Удивительно, что дух сестры так напоминал ее живую. И все же не совсем.

– И знаешь, прости меня. Я не должна была уходить от тебя со злыми словами.

– Нет, это ты прости. – Левен моргнула как-то по-совиному. – Это я должна была понять тебя, хотя бы постараться. Но я очень боялась за тебя. Боялась, что руда убьет и тебя тоже.

– Я знаю, – печально кивнула Инис.

– Инис. – Левен закашлялась. – Почему ты... почему у тебя крылья? Я имею в виду, с перьями.

– Потому что это мое настоящее я, – сказала Инис. – Ты видишь меня такой, какая я есть, потому что ты тоже на грани. Но ты должна вернуться, Левен. Для тебя еще не все кончено.

– О чем ты? – отозвалась Левен. И продолжила, прежде чем Инис успела ответить: – У меня ничего не осталось, Инис. Мне так больно. Киллиан пропал. Зеленый человек отнял его у меня.

Инис, поколебавшись, положила ладонь сестре на лоб. Та закрыла глаза, успокоенная ее прикосновением.

– Нет. Киллиан жив, Левен. Я помогла ему вернуться из Логова нежити. Он сейчас там, сражается во главе армии обитателей Дикого леса – великанов, дунохи...

Она умолкла, ощутив приближение своего народа, и улыбнулась.

– Даже грифоны с ним, Левен. Т’руук там. И Киллиан с ними. Он жив.

Левен лежала неподвижно, вода еще стекала с ее одежды. Смысл слов Инис дошел до нее не сразу, но, едва дошел, она широко распахнула глаза.

– Что?

– Тебе предстоит многое преодолеть, но ты справишься. Ты самый стойкий человек из всех, кого я знаю, Левен.

Ее сестра уже пыталась встать, упираясь локтями в песок; кровь снова закипела у Левен в жилах, уводя ее все дальше от Края. Инис почувствовала укол грусти. Скоро Левен больше не сможет ее видеть.

– Не сдавайся. Я люблю тебя, Дэрин.

Левен села и откинула мокрые волосы с лица.

– Я тоже люблю тебя, Алоу. Я всегда... – Она замолчала, оглядывая пустынный пляж. – Инис! Где ты?

78

Из леса ползли драконы, похожие на сказочных змеев; из их пастей торчали зубы величиной с ладонь, а из ноздрей летело зеленое пламя. Белиза сидела, скорчившись, у входа в перевернутую карету, с копьем в руках, готовая поразить своим оружием первого, кто посягнет на нее или на принца; со своего места она видела, как один дракон встал на толстый хвост и схватил пролетавшего мимо отанима. Как и те странные твари с мордами-черепами, которые ввязались в драку еще раньше, драконы, казалось, состояли сплошь из растительности: шкурами им служил бархатистый мох, вдоль хребтов торчали колючки. Сбитые отанимы – те, кого еще не превратили в кашу палицы великанов, – отбивались от ползучих тварей копьями, а те поджигали их пламенем из ноздрей, и многие уже горели – их пронзительные крики сливались с клекотом грифонов. Белиза взглянула в небо – там бушевали тучи: грифоны рвали отанимов когтями и огромными клювами, и кровь титанов лилась дождем. «Еще одна картинка из древнего учебника истории, – подумала она, – который все считали книгой сказок». Удивительно, но ей вдруг стало смешно.

– Драконы, великаны и грифоны, – пробормотала она. – И я, здрасте пожалуйста.

Но, несмотря на объединенные усилия персонажей, ранее считавшихся мифическими, Икарайн не сдавалась и продолжала бороться. Благодаря не только огромному росту, но и силе воли, которой ей было не занимать. Одну щеку королевы отанимов рассекло так, что виднелись мышцы и даже кусочек серебристо-голубой кости, но это не мешало ей двигаться.

– Что там? – подал голос Малаким. Он скорчился в углу кареты, накрыв голову большими тонкими руками.

– Подойди, взгляни сам, мой принц, – сказала Белиза, подавляя истерический смешок. – Когда-то еще такое увидим.

Но принц не ответил, и она повернулась к нему.

– Мой принц, если я права, твоя мать скоро призовет тебя на помощь. Она захочет, чтобы ты использовал свою силу против грифонов и великанов. – Белиза перевела дух. Сейчас или никогда. Другого случая не представится. Остается только надеяться, что у нее получится. – А я хочу дать тебе совет: подумай о своей свободе.

– О моей... о чем?

Белиза положила копье и подошла к груде осколков. Чудо, что хотя бы одна банка уцелела, когда великан перевернул карету, – да, проклятый великан подошел и так наподдал ногой карету с Малакимом, что она завалилась набок. Все банки побились, но одна все же уцелела, и вот теперь Белиза взяла ее и повертела ею у принца под носом. Снаружи Икарайн уже звала своего сына:

– Приведите мне сына, приведите принца Малакима!

– Вот кто ты для Икарайн, Малаким. – Белиза открыла банку. Внутри, подобрав под себя лапки, сидел паук, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. – Только она держит тебя не в банке, а в ящике, из которого выпускает, когда ты ей нужен. Она никогда не даст тебе свободу, Малаким. Ты слишком полезен ей.

Она слегка встряхнула банку.

– Вот твое будущее. Ты – оружие, которым она грозит другим титанам, которое всегда рядом с ней.

А вот теперь настал решающий момент.

– Пока Икарайн жива, – сказала Белиза, – ты всегда будешь в ловушке.

Шесть темно-красных глаз Малакима расширились. Он не произнес ни слова. К карете уже подходил отряд гвардейцев-отанимов, явившихся за принцем.

– Послушай, – продолжала Белиза. – Послушай меня.

Капельки пота выступили у нее на лбу, пропитали одежду на спине.

– Я бывала в джунглях Хураки. Там есть жуки размером с собаку и всякие другие насекомые, которых ты даже представить себе не можешь. Даже в Стратуме, там, откуда я родом, есть насекомые, которых ты не видел никогда. И не увидишь, пока жива твоя мать. Она тебе не позволит. Ты навсегда останешься ее сыном, прикованным к ней своей силой. Неужели ты не понимаешь? Неужели не хочешь это изменить?

Воин-отаним встал у разбитой двери кареты.

– Мой принц? Ваша мать требует вашего присутствия. – Он бросил раздраженный взгляд на Белизу. – Вы что, не слышите, как она зовет, первый рыцарь Белиза? Немедленно приведите его. Весь этот проклятый остров ополчился на нас.

Она повернулась к Малакиму, собираясь сказать что-то еще, но он уже двигался, его длинному нескладному телу было неудобно в тесном пространстве.

– Я иду, – сказал он воину-отаниму.

Они вышли из кареты. Воины окружили принца и повели прочь. Белиза смотрела им вслед, не смея пошевелиться. Она играла в игру, танцевала танец в точности так, как ее учил Каэто, но проиграла. В груди у нее стало пусто.

«Я ведь могла просто перерезать ему горло, – думала она, – но нет, мне же надо было быть умнее всех! И вот теперь он пойдет и разорвет на куски всех титанов, которых я могла бы спасти».

От этих мыслей у нее закружилась голова. Она выскочила на улицу и оказалась в самой гуще сражения. В голове гудело, но бой был тут ни при чем. Впереди Малаким уже пробирался к своей матери, которая только что опустилась на землю. Увидев его, Икарайн улыбнулась – словно белый шрам вскрыл багровое от крови лицо.

– Вот и ты, дитя цепей, – раскатисто прогудела она. Рядом с ней упал с неба отаним. Грифон выпустил ему кишки. – Настало время указать меньшим титанам их место, Малаким. Возлюбленный сын мой, сними с неба грифонов и брось их в грязь, где им самое место. Разбей их кости и съешь, дитя мое.

Малаким поднял одну из своих шести рук, выставив длинные растопыренные пальцы к небу. Белиза отчаянно бросилась вперед, работая локтями, как делала это на многолюдных улицах Стратума. Но гвардейцы оттолкнули ее, не подпуская к принцу.

– Малаким! – закричала она. Он не смотрел на нее, но Белиза увидела, как он склонил голову набок. – Порви свои цепи!

Он покачал головой, и его пальцы дрогнули. Белиза подняла глаза к небу, ее сердце забилось где-то в горле. Ей не хотелось видеть, как будут падать грифоны, но она подвела их, а значит, должна смотреть до конца. По крайней мере, этот долг перед ними она выполнит.

На долгую, мучительную секунду мир замер. Белиза затаила дыхание. «Пусть все случится быстро, – подумала она. – Пусть все скорее закончится».

И тут завопили отанимы.

Икарайн резко повернула голову, как бешеная собака, почуявшая опасность, но было слишком поздно – с неба уже падали отанимы. Нет, «падали» совсем не то слово, с удивлением поняла Белиза. Крылатых человекоподобных титанов словно сдергивала с неба невидимая рука и швыряла в грязь. Сначала по одному, потом группами крылатые тела рушились на землю, утыкались в нее лицами, их конечности скручивались, кости ломались с громким треском. Белиза и представить себе не могла ничего подобного.

– ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?

Икарайн бросилась к принцу, но Малаким поднял еще две руки, и она встала как вкопанная, ее лицо исказилось от ярости, полностью утратив сходство с человеческим.

– МАЛАКИМ, Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ...

– Нет, – сказал Малаким так тихо, что Белизе показалось, будто она одна это слышит. – Никому ты не приказываешь, тем более мне.

* * *

Каэто остановился передохнуть – плечи и руки устали убивать, – поэтому ясно увидел перелом в ходе битвы. Только что повстанцы едва отбивали атаки отанимов, несмотря на всю дикую магию Бретлении, которая была на их стороне; и вот уже крылатые титаны изломанными птицами лежали в грязи и вопили от жуткой боли, когда раздробленные кости пронзали их внутренние органы. Зеленые драконы – он понятия не имел, что они такое на самом деле, – побегами растущего плюща потянулись к Икарайн, только очень быстро, и завились вокруг нее, превращаясь из существ в растения, пригвождая ее к месту шипами и зарослями ежевики. Сын Икарайн, Малаким, пошел против своей матери. Каэто не сомневался, что за этим стоит Белиза, хотя и не догадывался, как именно она этого добилась.

Она всегда была самой сообразительной из всех них.

Он уже пробирался вперед сквозь толпу сражающихся, когда повстанцы поняли, что произошло. Принцесса Эпона, стоя на перевернутом ящике, кричала что-то своим людям, но из-за потрясения они почти не воспринимали ее слова. Однако его-то ничем не напугать. Он – посланник империи, а посланников всегда учили распознавать те моменты, когда необходимо действовать, причем действовать быстро. Сейчас их успех зависел от каприза ребенка их врага – насколько они знали, это могло быть кратковременной размолвкой, результатом разногласий между матерью и сыном, которые могли быть преодолены в любой момент. Малаким не ломал кости своей матери, он просто держал ее на месте. И пока он не передумал, люди должны... «Нет, я должен, – подумал Каэто, – обратить ситуацию в нашу пользу». По стене из колючих зеленых веток, которые оплели королеву отанимов, он вскарабкался в считаные секунды. В руке у него был острый короткий меч, снятый им с первого попавшегося отанима. Меч сверкал и переливался знакомыми цветами титановой руды.

Каэто подобрался к самому лицу Икарайн – та стояла, склонив голову, и тяжело дышала. Пряди черных волос прилипли к открытой ране на лице. Ее желтые глаза обратились к нему.

– Ты.

– Я, – ответил посланник и оглянулся.

Принц-мутант никуда не ушел. Теперь возле него стояла Белиза, ее рука лежала на одной из его бледных конечностей. Она говорила с ним, явно успокаивая. Каэто положился на нее и снова повернулся к королеве:

– Однажды мы уже говорили с тобой, и ты дала мне тогда обещание. Помнишь какое?

– Кто станет запоминать блеяние овец? – пророкотала она хрипло.

– Ты обещала мне, что, если я освобожу тебя из твоей тюрьмы, ты вернешь мне моего ребенка. Но я получил лишь ее скелет. Ты смеялась, когда отдавала мне ее детские кости, если я правильно помню. – Он приставил острие меча к ее лицу. – Так получилось, что моя дочь вернулась ко мне, но это не твоя заслуга, а Феллдира, которого я люблю. И которого, кстати, ты мучила последние несколько недель.

Он поднес меч к ее правому глазу, остановив острие не более чем в полудюйме от радужки. Икарайн утробно зарычала.

– По справедливости, на моем месте сейчас должна быть принцесса Эпона. Ты убила ее мать, отняла у нее королевство, осквернила ее землю. Но я позволю себе быть эгоистом, хотя бы в этот раз. Я хочу увидеть, как ты умрешь, Икарайн Светоносная, умрешь от моей руки.

– Ты не можешь убить меня, – прорычала она. – Червь не может убить титана.

– Моя работа, ваше величество, в том и состоит, чтобы знать совершенные способы убийства кого угодно. Вряд ли даже титан устоит против удара мечом в глаз.

Он погрузил клинок в ее глаз по самую рукоятку, надавил, когда голова дернулась, надавил еще, когда она закричала, и продолжал давить, когда она забилась в конвульсиях. Он перестал давить, лишь когда острие меча скрипнуло по затылочной кости и титанша запрокинула голову, невидящим взглядом уставившись в небо, полное грифонов.

* * *

– Я сделал это. Сделал! Я свободен.

Белиза кивнула, слабо улыбаясь. Малаким дрожал всем телом, а повстанцы вокруг праздновали победу. Уходили великаны, скрываясь за верхушками деревьев, исчезали драконы, превращаясь в буйную растительность, которой вдруг стало очень много кругом. Дунохи растворились в лесных тенях так же быстро, как и соткались из них. В живых осталось около дюжины отанимов. Они оказались вне досягаемости силы Малакима, и все сложили оружие. Повстанцы окружили их.

– Ты свободен, мой принц.

– Мы отправимся туда, куда ты говорила, – продолжал он, оглядывая кровавую бойню так, словно впервые в жизни видел мир. – В тот город, Стратум, о котором ты часто вспоминаешь. А потом в Хураки. Мы поедем куда захотим, и никто нас не остановит. Мы все увидим.

– Да, – ответила она.

Белиза все еще переживала то страшное мгновение, когда Малаким повернулся спиной и направился прочь и она увидела, что все планы и хитрости пошли прахом. Несколько мучительных минут ей казалось, что она потерпела полное фиаско, и она жалела, что не покончила с ним, пока была возможность, невзирая на риск для собственной жизни или на его полезность в качестве оружия. Она приготовила кинжал.

– Мама неправа насчет грифонов. У них такие же кости, как у нас. Мы можем разделить с ними небо. Возможно, они позволят мне есть их мертвых, чтобы я мог расти. Из-за этого не нужно начинать войну.

– А как же люди, мой принц?

Его костлявые плечи поднялись и опустились.

– Мы будем заботиться о них. Тягловые животные работают лучше, если их кормить и не обижать. Вот что я думаю.

– Значит, они будут служить нам?

– Конечно, а какой еще в них прок? – весело спросил он. – Мы будем путешествовать по Эноне, и люди будут приносить нам все, что мы попросим. Нам даже не потребуется искать насекомых. Они сами принесут их нам.

«Почему ты позволил мне думать, что я проиграла, Малаким?»

– Да, – сказала Белиза вслух, кладя свободную ладонь на его худую белую руку.

«Грифоны не оставят его в живых. Зачем он им?»

– Только подумай, мой принц, сколько на свете мест, которые тебе нужно увидеть. Представляешь?

– Конечно, – энергично кивнул он, глядя не на нее, а в другую сторону, что было настоящим благословением. – Мы сделаем большую карету, больше этой, и вместе соберем огромную коллекцию насекомых, а еще я буду записывать все их названия в специальную книгу, чтобы не забыть...

«Хоть бы он не почувствовал», – подумала Белиза. Только что принц весело щебетал, разговорчивый, как никогда прежде, а в следующее мгновение вдруг упал, и его кровь хлынула на землю Бретлении.

Белиза сидела рядом с ним и до самого конца держала его за руку. Это продолжалось недолго. Потом она встала, вытерла кинжал о крыло и пошла прочь.