Маша Сафонова

Тёмный час

Иллюстрация на обложке AquARTis | Аквартис

© Маша Сафонова, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог

Я почти не помню своего отца: помню только его широкие плечи, толстые пальцы и раскатистый смех. Он всегда посмеивался над моим интересом к его ремеслу и каждый раз трепал меня по голове, когда я вставал на цыпочки рядом с его столом и внимательно смотрел, как отец прилаживает на место шестеренки. Я утыкался носом в грубый рабочий стол, пахнущий можжевельником и керосином, и пытался запомнить каждое отцовское движение.

– Из этого парня вырастет что-то путное, – смеялся он, наблюдая за моими неумелыми попытками соорудить какой-нибудь простенький механизм.

Часовщика лучше, чем он, на земле никогда не было и, я думаю, не будет. Наша лавочка, по моим воспоминаниям, пользовалась большим спросом, но отец почему-то никогда не брал с клиентов больше трех шиллингов, половину из которых он тратил на новые запчасти для часов.

– Они такие же работяги, как и мы, – отмахивался он от маминой брани. – Я не могу драть с них больше, чем они получают в год.

– Работай для аристократов, а не для того сброда, который топчется под нашими окнами по ночам! – требовала мать, слабо кашляя. – Ты гениальный часовщик, Гарольд, но совершенно не умеешь зарабатывать деньги!

Он был широкой души человек, мой отец.

Я помню его последний вечер в лавочке: мы вместе сидели в мастерской, и я в который раз пытался собрать свои первые часы. Каждый год, в конце октября, отец учил меня ремеслу, и каждый год в этот день в глазах отца, обычно скрытых за очками-лупами, я видел тревогу и страх. Он пристально наблюдал за процессом, нервно теребя усы, но стоило мне уложить какую-то детальку не туда, он сразу становился спокоен.

Кажется, это произошло, когда мне стукнуло четырнадцать. Время близилось к полуночи, и отец поджег свою любимую керосиновую лампу. Она была грязная и чуть помятая с одного бока.

– Ну же, Чарли, – говорил он, подтрунивая надо мной, – не бойся ты, прилаживай сюда эту пружину. Да не трясись ты так, это пустяковое дело, Чарли.

В прошлом году я почти собрал часы: только с пружинкой не смог совладать. Она размоталась, и весь механизм пошел насмарку. Я помню, как облегченно и одновременно удрученно вздохнул отец, тихо проговорив: «Ну, это дело нехитрое, это мы поправим». А потом, когда мы выходили из мастерской, он сказал, глядя в мои отчаявшиеся глаза:

– У нас есть еще немного часов, мой мальчик. Ты обязательно всему научишься и пойдешь еще дальше, чем я. Иначе и быть не может.

Я даже представить себе не мог, что он на самом деле имел в виду.

В ту злополучную ночь я сидел за столом, держа длинным серебряным пинцетом медный импульсный камень. Я смазано и неуклюже положил его на тонкую ось. Колыхнулось пламя в треклятой папиной лампе. Я сжал зубы и аккуратно поправил камень на оси. Ось не шевельнулась. Медленно я положил сверху баланс. Баланс слабо качнулся, но тут же пришел в норму.

Резкий порыв ветра ударил в стекло, а откуда-то снизу, как будто бы из-под пола, пронзительно завыли собаки. Огонь снова дрогнул. По стене метнулась вытянутая тень.

– Не бойся, – вдруг шепнул отец, – продолжай. Дело за малым. Ты вот-вот станешь настоящим часовщиком.

Он был взволнован, глаза его лихорадочно блестели. Оставалось самое сложное: положить на баланс спираль. После мне осталось бы только закрепить ее колонкой и вставить механизм в медный корпус...

Собаки завыли громче. Ветер с новой силой ударил в оконную раму, и та жалобно и надрывно затрещала, стекла пронзительно зазвенели. Я с испугом уставился на отца: он был бледен и что-то бормотал себе под нос, не отрывая взгляда от моих неоконченных часов.

– Ничего не бойся! – вдруг воскликнул он, перекрикивая звон дрожащих стекол. Резко он поднял глаза на меня и тише, так, что я еле расслышал его слова, сказал:

– Наши часы закончились, мой мальчик. Докажи им, что ты достоин стать мне заменой.

Пинцет в моей руке слегка дрожал, когда я подцепил спираль. Выли собаки. Окно скрипело и звенело под натиском невесть откуда взявшегося ветра. Пламя внутри лампы сходило с ума и рисовало на стенах вокруг тени. Я увидел, как по столу ползет вытянутая черная рука с длинными пальцами. Она тянулась к моим часам, а я не мог вымолвить ни слова: мне предстояло установить спираль. Вот где я был в тот момент всеми мыслями. Там и только там.

Шум усиливался, бегущие по стене тени нашептывали слова на языке, мне неизвестном. Мир остановился вокруг меня. Я, практически не дыша, опустил спираль на ось, и она мягким завитком легла на баланс.

Он даже не качнулся.

Это значило только одно: у меня получилось.

Свистящие голоса закричали, завыли в ушах, заглушая мои собственные сбивчивые мысли. Я не мог отмахнуться от теней, да и не было в этом смысла. Мне оставалось совсем чуть-чуть: закрепить циферблат, установить стрелки и поместить часы в корпус...

Резко все смолкло. Тени застыли на стенах, будто напряглись в ожидании.

Передо мной лежали мои первые, настоящие часы.

Я дрожащей рукой потянулся к заводному ключу и пару раз его крутанул. Секундная стрелка дрогнула и побежала по кругу. Отец завороженно смотрел на плавные движения стрелки и широко улыбался.

– Ты сделал это, Чарли, – довольно проговорил он. – Ты сделал это.

«Ты сделал это, Чарли, – наперебой повторяли тени, пускаясь в пляс по стенам, – ты сделал это. Сделал это, Чарли. Ты – это Чарли. Чарли сделал. Чарли наш. Сделай это, Чарли».

Керосиновая лампа вспыхнула, на секунду осветив всю мастерскую, и с оглушительным треском взорвалась. Комната погрузилась во мрак, а я чувствовал, как сильно саднит щеку.

Тени смолкли.

– Что происходит?.. – наконец спросил я. Мой голос, кажется, дрожал. Я напряженно всматривался в ночную темень, но ничего не видел. – Отец, скажи, что происходит?..

– Запомни, сын мой, – сквозь темноту я не видел его, но отчетливо слышал торжественный и восхищенный голос, – принимай в лавке всякого, кто придет после заката; берись за любую работу, сколь сложной она тебе ни казалась бы; не проси денег больше, чем три шиллинга, и никогда не покидай лавку, если этого не требует клиент. Мой мальчик, прошу, заботься о своей матери, работай в мастерской не покладая рук, и не забывай о часовом деле. Скоро они начнут приходить. Не бойся их и веди себя достойно. Теперь эта лавка твоя, Чарли.

«Лавка твоя, Чарли, – прошипела темнота. – Лавка, Чарли. Твоя лавка. Новый часовщик Чарли. Наш часовщик».

Темноту перебил слабый звук колокольчика, уведомляющего о приходе клиента.

– Иду! – крикнул отец и тяжелыми шаркающими шагами направился в лавку. – Я оставил преемника, я готов!

Под его ногами хрустели осколки от стеклянной лампы.

Чей-то низкий голос назвал отца по имени, и он рассмеялся. Не раскатисто и добродушно, как он обычно смеялся, когда я путал местами барабан и заводное колесо, а устало и глухо. До рассвета я не мог двинуться с места. По стенам бегали черные силуэты, и я слышал, как они разговаривают на своем, неизвестном мне языке.

Во второй раз колокольчик у двери так и не прозвенел.

Наутро ни отцовского дорожного плаща, ни башмаков в мастерской не оказалось. Все его вещи пропали из дома так, будто их никогда и не было. Все, что мне осталось в память о нем, – лупа-очки, потрясающие воображение любого часовщика.

С тех пор я больше не видел отца. Его исчезновение будоражило, заставляло метаться в кошмарах в поисках ответа на загадку, которую мне толком никто и не задавал. Я понимал, что отец, против моей воли, сделал меня заложником какой-то игры, но я даже не подозревал, какой именно. Мне были нужны – до невозможности – хоть какие-то зацепки. Но моя милая мама вдруг позабыла обо всем, что было связано с отцом, и только имя «Гарольд» отзывалось в ее глазах слабым, почти тлеющим огоньком. На все мои расспросы она лишь качала головой и то и дело спрашивала, что я имею в виду.

Та роковая ночь сделала меня не только обладателем длинного, идущего через всю щеку шрама, но и хозяином часовой лавки со странным названием «Темный Час».

С этого все и началось.

Замки и цепи

Прошло пять лет прежде, чем я смирился с загадочным исчезновением отца. Больше я ничего о нем не слышал, да и таинственные «они» не спешили появляться на пороге «Темного Часа». Жизнь шла своим чередом, будто ничего и никогда не происходило. Только изредка, когда воспоминания о злополучном октябрьском вечере настигали меня, я чувствовал смутный страх. Казалось, что кто-то из тени наблюдает за каждым моим шагом.

Я много работал в лавке: исправно чинил маленькие дамские часики, ремонтировал испорченные звенья в цепочках. Время от времени мне становилось скучно, и в моменты тоски я мастерил детские заводные игрушки. Когда появилась мода на крошечные паровозики, двигающиеся исключительно на паровом двигателе, я преуспел и в этом. Потом пришлось научиться открывать и чистить старые замки и заменять камни в кольцах и браслетах. Словом, брался за все, до чего дотягивались руки – руки неугомонного подростка, запертого в часовой лавке. Но, как и завещал отец, я никогда не просил за свои услуги больше, чем три шиллинга.

И вот, спустя почти семь лет, на пороге появился первый из «них».

Я сидел в мастерской и старался вставить темно-красный рубин в золотую оправу браслета миссис Гариетт. За ремонт можно было бы попросить куда больше трех шиллингов; думаю, ювелир бы так и сделал, не обратив ни капли внимания на красивые глаза миссис Гариетт.

Солнце в этот на удивление не туманный день уже садилось, и я подумывал сменить надпись под круглой табличкой «Темный Час. Часы, ремонт цепей, механизмов любой сложности, а также ювелирные услуги и детские игрушки» с «Открыто» на «Закрыто» и остаток вечера провести за браслетом миссис Гариетт и маленьким макетом железной дороги, который я не мог доделать уже больше трех месяцев.

Вдруг в лавке зазвенел колокольчик. Послышалось тяжелое шарканье, и осипший голос произнес:

– Здесь трудится часовщик Чарльз Дей, сын Гарольда Дея?

– Здесь! – крикнул я из мастерской, откладывая темно-красный рубин в шкатулку и вытирая руки о фартук. – Сейчас подойду!

Признаться, подходить не хотелось: в мои планы входило разве что выслушать просьбу вечернего клиента и попросить его прийти завтра. Но стоило мне войти в лавку, как я вспомнил каждое отцовское слово. Совесть укором кольнула сердце.

По ту сторону прилавка стоял, а вернее сказать еле держался на ногах, уставший человек. Его тело было перетянуто толстыми цепями, и они болтались на руках, на плечах, спускались на пол. Где-то среди звеньев блестели желтоватым пламенем большие, потертые от старости бронзовые замки, серебряные же были обмотаны в тряпки и выделялись черными пятнами... Нагромождение железа лязгало при каждом движении этого странного человека. Он, ссутулившись, нагнулся к витрине и рассматривал часы. Заслышав шаги, он резко поднял голову. И тогда я увидел его лицо.

Ни одно лицо ни до ни после не внушало мне столько ужаса: оно было испещрено сеткой мелких морщин, а с правой стороны, прямо над бровью, морщины перечеркивались тремя рваными красноватыми шрамами, словно сделанными тупым ножом наотмашь. Его впалые глаза были темны, поэтому только блик рыжего закатного солнца позволял понять, куда именно смотрит посетитель. А смотрел он на меня.

– Вы Чарльз Дей? – спросил посетитель, мерно покачиваясь из стороны в сторону. – Сын Гарольда Дея, это вы?

– Я, мистер, – пролепетал я, не прекращая разглядывать внезапного гостя. Он был худ и одет в обноски. – С кем имею честь?..

Это прозвучало как-то сдавленно и неискренне. Но что оставалось делать, если ко мне на закате пришел такой человек? Только делать вид, что я заинтересован в его персоне и вовсе не хочу сбежать в мастерскую и запереться там до самого утра.

– Меня зовут Бильмо, – прохрипел он. – Вы похожи на своего отца, мистер Чарльз Дей.

Внутри меня что-то ухнуло, и сердце забилось со страшной скоростью. Бильмо качнулся под тяжестью оков и уперся руками в прилавок. Видимо, силы покидали его.

– Вы знавали моего отца? – слишком быстро для простого светского разговора поинтересовался я, выдавая свое волнение. – Принести вам стул, мистер Бильмо?

– Стул не выдержит меня, – он обессиленно рассмеялся, будто не заметив моей нервозности. – Помогите мне, мистер Чарльз Дей. Ваш отец был учтив, и сорок лет назад... Да, кажется, это было сорок лет назад, я не думаю, что меньше...

Бильмо снова покачнулся и обхватил голову руками. В неестественно оранжевом столпе света он казался не просто уставшим, нет, он был безумцем. Кусок плаща, прикрывавший его плечо, медленно скользнул на пол.

– Мистер Бильмо?

– Он заковал меня, – вдруг беспорядочно зашептал Бильмо куда-то вниз. – Он сделал все правильно, все как полагалось, все как надо, как надо... Я благодарен ему, вашему отцу, мистер Чарльз Дей, но он не учел одного, мне больно, больно от серебра каждый день, каждую ночь... Вы можете поменять мне замки прежде, чем взойдет луна?..

Он что-то бормотал и дальше, но я не понимал, что именно. До слуха доходили только обрывки фраз, которые я мог смутно разобрать: «... я устал от бега...», «... я бы снял, снял все...».

– Конечно, я поменяю, – поспешно уверил я его. – Хотите, я освобожу вас от замков и просто соединю между собой все цепи? Так будет гораздо легче...

– Не стоит, – горько проговорил мой клиент. – Они имеют свойство рваться, мистер Часовщик. Замками я соединяю их, и они служат мне долгую, верную службу.

– Хорошо. Но для начала мне придется снять с вас все железо. Вы согласны?

Бильмо быстро закивал, не говоря ни слова.

– Тогда пройдемте в мастерскую.

И он пошел. Ему было тяжело: оковы перевешивали его маленькое исхудавшее тельце, и с каждым шагом он норовил упасть прямо мне в руки. Я подставил ему плечо и почувствовал, как тяжела его ноша и как напрягаются его мышцы перед новым шагом.

Я убрал со стола в мастерской вещи, куда-то запрятал браслет миссис Гариетт, отставил в сторону макет железной дороги и помог своему клиенту лечь на стол. Он бы не смог стоять все то время, которое потребовалось бы для его освобождения, а я понимал, как сильно ему нужен отдых.

– За что вас заковал мой отец? – еле слышно спросил я, доставая из стола набор различных ключей и отмычек.

– Ваш отец тут ни при чем, – слабо откликнулся мистер Бильмо. – Это было мое решение. Таким, как я, лучше быть скованными...

– «Таким» – это каким?

– Неважно, мистер Чарльз Дей, неважно...

Видимо, он наконец-то позволил изнеможденным ногам и усталой голове отдохнуть, а те наградили его за это беспечным сном: так быстро уснул мой гость, пока я работал, склонившись над ним.

Я не знал, откуда он родом и сколько он шел до меня; я не знал, кто принес ему весть, что моего отца больше здесь нет и новый владелец лавки я; я не знал, а потому старался обо всем этом не думать. Бильмо спал на моем рабочем столе, и я открывал замок за замком на его теле. Цепи с тихим скрежетом падали на пол, то и дело задевали тяжелыми звеньями мои стопы, и я едва сдерживался от вскриков, чтобы не спугнуть хрупкий сон гостя.

Мне было его жаль.

Амбарный ржавый замок пришлось оттирать кислотой и смазывать, чтобы механизм внутри пришел в движение и поддался отмычке. Два серебряных, на которых стояло тиснение «Г.Д.», не поддавались особенно долго. Пришлось возиться с каждым из них около получаса только для того, чтобы оттянуть ушко в сторону и доломать его молотком.

Я не помню, сколько прошло времени к тому моменту, как я закончил работу. Всего оказалось тридцать семь замков, тридцать из которых были серебряными. Отрезков цепей я насчитал около тридцати девяти, звеньев – около трехсот. Некоторые из них сильно деформировались и поизносились. То ли от того, что их сильно тянули в разные стороны, то ли от того, что они что-то очень крепко сдерживали. Каждое звено было толщиной примерно в полдюйма. Я не мог даже примерно прикинуть, какую силу нужно было приложить, чтобы растянуть хотя бы чуть-чуть. А между тем некоторые кольца погнулись...

Мистера Бильмо пора было будить: без его помощи я не смог бы повторить то сложное переплетение, на распутывание которого я потратил не один час. За окном было темно, и что-то в спящем переменилось: будто пропала худоба и вытянулось лицо, ногти стали длиннее и острее, чем прежде.

«Наверное, почудилось, – уверил я себя, разыскивая в коробке новенькие железные и медные замки, – просто оковы были настолько массивны, что за ними он казался маленьким и слабым».

До моих ушей донесся тяжелый стон и вновь звон цепей; я обернулся, вглядываясь в темноту. Мистер Бильмо проснулся – он сидел на столе, обхватив голову руками.

– Взошла ли луна, мистер Чарльз Дей? – еле слышно спросил он.

– Не знаю, – честно ответил я, – я был занят работой и не видел. Уже стемнело, но что касается луны...

Он взвыл, сжимая пальцами виски:

– Она взошла! Я слышу голоса, я слышу, слышу их!..

Его вырвало на пол чем-то ядовитым: по мастерской пополз тяжелый, едкий запах горелого лака.

– Что с вами, Бильмо? – воскликнул я, но крик утонул в пучине душераздирающего воя.

Голова освобожденного Бильмо резко дернулась. Челюсть с громким хрустом пошла вперед; из пасти заструилась слюна, прорезались клыки; из шрамов вылезли длинные козлиные рога; плечи задергались, раздаваясь вширь, становясь все мощнее и мощнее; пальцы вытягивались, из них – острые грязные когти.

Я в ужасе потянулся к верстаку и схватил первую же попавшуюся вещь. Этой вещью оказался увесистый серебряный замок с инициалами «Г.Д.».

– Не двигайся! – заорал я, замахнувшись. – Не двигайся, иначе эта штука окажется у тебя в груди!

Чудовище замерло. Оно заняло всю мастерскую: даже согнувшись и упираясь когтями в пол, оно задевало рогами потолок. В нем было не меньше восьми футов. Он был похож на волка. Серая, вздыбленная шерсть. Огромные лапы. Вытянутая голова с уродливой пастью.

От страха я не мог дышать. Мы стояли лицом к лицу. Собачий нос на обезображенной морде нервно дергался.

– Не бойтесь, мистер Чарльз Дей, – произнесло чудовище голосом грудным и низким. – Простите за то, что напугал вас.

Из его пасти невыносимо разило гниющим мясом.

– Не подходите ко мне! – дрожащим голосом выдал я. – Не подходите...

Его маленькие козлиные уши дернулись, словно он пытался расслышать мой лепет.

– Я не трону вас, мистер Чарльз Дей. Никогда выродок не тронет Часовщика. Я контролирую себя, мистер Чарльз Дей.

– Выродок? – переспросил я. – Что значит выродок?

– У вас это, кажется, называется оборотнем, – Он хотел было качнуть головой, но понял, что его рога вот-вот проломят потолок моей мастерской. – Я не опасен и хорошо держу себя в руках... лапах.

В маленьких черных глазах, смотревших на меня, я вдруг увидел мольбу и сожаление.

– Вас не затруднит сложить все мои цепи и новые замки в суму? – спросило чудовище.

– Не затруднит, – слабо ответил я.

Трясущимися руками я собрал в большую кожаную сумку остатки его оков. Протер старые, подходящие ему замки и доложил тридцать новых, медных и железных, благо в мастерской столько нашлось.

Выродок стоял посередине комнаты, не двигался и молча наблюдал за моими движениями. Он не нападал на меня, только слабо и устрашающе улыбался пастью, полной острых клыков.

– Благодарю вас, – чудовище приняло суму. – Я надену их сам, мистер Дей, где-нибудь подальше отсюда. Сколько я вам должен?

– Два шиллинга и три пенса, – уже совсем спокойно сказал я.

– Всего лишь?

– Столько же, сколько брал мой отец.

– Вы хороший мастер, – одобрительно кивнул Бильмо, и потолок затрещал от давления его рогов. – У меня нет с собой шиллингов, но есть золотой ключ. Вы примете золотой ключ?

– Да, конечно.

Выродок раскрыл огромную пасть и запустил когтистую лапу в глотку. Через секунду на полу мастерской лежал золотой ключ длиной в мою ладонь.

– Спасибо вам, Чарли.

– Вам спасибо, Бильмо.

Я проводил его к черному ходу: опасался, как бы он не разнес лавку.

Уже на улице я наконец набрался смелости и обратился к нему:

– Бильмо, зачем вам цепи? Вы же можете совладать со своей звериной природой и без них...

– Выродков не очень жалуют в городах, – глухо ответил он, поднимая печальные глаза к небу. – Люди думают, что мы безопасны, только когда полностью скованы. Нет толку их переубеждать – приходится скитаться так, в цепях... Мы снимаем их разве что в ночь Карнавала, но это случается так редко...

Он вздохнул.

– Вы хороший Часовщик. Как и ваш отец.

– Вы хорошо знали моего отца?

– Все мы знали... – он снова вздохнул. – Почти каждый выродок из моих краев был у вашего отца, Чарли.

– Может быть, вы знаете, куда он исчез?

– Не знаю, – сочувствующе покачал головой выродок, и его длинные рога, казалось, рассекли небо. – Знаю только, что его забрали к нам, но куда и зачем... В лесах ходили слухи о том, что сталось с Гарольдом Деем... Быть может, то же, что и со мной... и другими Деями...

– А что случилось с другими Деями? – настороженно уточнил я, пристально глядя на него. Ему будто стало не по себе от вопроса.

Холодный воздух обжигал легкие. Я ждал ответа.

– Я... – он замялся и снова посмотрел на луну. – Я, пожалуй, пойду, пока луна не поднялась совсем высоко. До свидания, Чарли.

Он встал на четвереньки, готовясь к прыжку.

– До свидания, – я изо всех сил старался скрыть разочарование. Я так надеялся получить хоть одну зацепку...

– Храни вас Бог, Бильмо.

– Бог давно отвернулся от меня, – хрипло и подвывающе рассмеялось чудовище, – а я от него. Никогда так не делайте, Чарли.

И через секунду он исчез в ночной темноте.

Выродок Бильмо стал моим первым клиентом из Зачеловечья.

Сказка для соловья

Бильмо открыл двери в неизвестный мне до сих пор мир.

Как позже я узнал, его называли Зачеловечьем. Иногда он представлялся мне отдельной страной, иногда – континентом, покрытым плотными еловыми лесами. Запертый в четырех стенах лавки, вынужденный исполнять чужие заказы, я ломал голову над тем, как выглядит этот мир и смогу ли я когда-нибудь взглянуть на него.

В моей голове Зачеловечье было сродни Богу: я знал о его существовании, но никак не мог увидеть.

Точно так же меня мучила мысль о том, что отпирает золотой ключ, которым выродок оплатил мои услуги. Я спрятал его в ящик можжевелового рабочего стола и, как это ни смешно, запер ключ на ключ. Иногда по вечерам я доставал его из ящика и рассматривал тонкую аккуратную резьбу: мастер, отливший подобное, в совершенстве знал ремесло.

Мне казалось, что я схожу с ума. По вечерам ко мне заглядывали самые разные существа – от гномов до босоногих коротышек. Я просил себя не удивляться происходящему, но получалось это из рук вон плохо. Одна фея очень разозлилась, потому что я как-то не так на нее смотрел. А как, спрашивается, я должен смотреть на девушку размером с дюйм, парящую ровно перед моим носом?..

В общем, галантности мне стоило бы поучиться.

И вот через три недели после ухода Бильмо, за несколько минут до заката, прозвенел колокольчик, и входная дверь хлопнула.

– Это часовая лавка «Темный Час»? – громко спросил молодой человек, широко улыбаясь. – Я пришел с другой стороны, если вы понимаете, о чем я.

– Да, – я оторвался от вечерней газеты и посмотрел на посетителя.

По нему нельзя было сказать, что он пришел «с другой стороны»: до этого на моем пути встречались только чудовища и всякая нечисть. Сейчас же у прилавка стоял прекрасный курносый юноша с золотыми волосами.

– Я Уильям, – он протянул бледную тонкую руку. – Принц Уильям.

Я стыдливо пожал ее – моя огрубевшая ладонь вся была в мозолях.

– Дей. Чарльз Дей, Ваше Королевское Высочество.

– Вы Дей! – воскликнул Принц, и лицо его осветила лучезарная улыбка. – Как мне повезло с вами! Поговаривают, что вы один из лучших Часовщиков во всем Человечье!

– Вы мне льстите.

– Нет, что вы, нисколько. Я лишь повторяю то, что слышал, – Уильям сиял, подобно соверену. – Я перейду к делу: понимаете ли, мистер Дей, я решил жениться на принцессе.

– Это похвально, – я одобрительно улыбнулся. На фоне блестящего, как новый пенни, Уильяма, я чувствовал себя неказистым старцем, жизнь которого должна была вот-вот закончиться.

– Так вот, мистер Дей, я обязан явиться к ней с праздничным подарком, а потому прошу вас: сделайте для нее механического соловья, который бы пел самые красивые трели на Земле. Вы сможете, мистер Дей?

Уильям выглядел смущенным, обеспокоенным и радостным одновременно. Его лицо отличалось от других необычайной живостью: глаза сверкали от восторга, алели уши и щеки.

Что ж, сделать игрушечного соловья в клетке, поющего какую-нибудь песенку, не составляло для меня особой сложности.

– Я сделаю его к среде. Это вас устроит, Ваше Королевское Высочество?

– Бесспорно! – счастливо воскликнул Уильям. – Можно заходить к вам каждый вечер и проверять, как идут дела?

– Конечно.

– Я приду завтра, после вечернего чая?

– Непременно.

– Сколько будет стоить ваша услуга?

– Два шиллинга и пять пенсов.

– Замечательно! Тогда до завтра! – и воодушевленный Принц исчез из лавки также стремительно, как и появился.

Сколько сказок про принцев и королей читала мне мать? Десятки, если не сотни и не тысячи, но ни в одной из этих сказок не было часовщика, который за два шиллинга соглашался бы сделать для будущей невесты механического соловья. Я чувствовал себя героем новой сказки, которая складывалась на моих глазах и полностью зависела от меня. В моих мозолистых руках был будущий брак Принца Уильяма.

Я приступил к работе. В первый же вечер мне удалось полностью сделать заводной механизм, однако он еще слабо походил на птицу. Для человека, мало понимающего в устройстве заводных игрушек, это был набор шестеренок с маленьким заводным ключом, кольцо которого я специально отлил в виде сердца. Выглядело это не слишком презентабельно, и, чтобы не расстраивать Принца после вечернего чая, я соорудил тонкую золотую ветвь, на которой должен был сидеть соловей.

Спать я лег только на рассвете.

В понедельник Уильям появился в лавочке ровно в пять часов тридцать минут после полудня.

– Как идут дела, мистер Дей? – его лицо было озарено светлым, почти детским любопытством.

– Пойдемте, Ваше Королевское Высочество, я покажу вам.

– Вы позволите мне ступить за прилавок?! – в голосе Уильяма звучало столько ликования, что снова стало неловко: так сильно он восхищался любой, даже самой мало-мальской ерундой. – Пустите меня в мастерскую?!

– Да, Ваше Королевское Высочество.

Не скрывая изумления и любопытства, Принц зашел за прилавок. Его глаза искрились, и он с огромным интересом рассматривал каждую встречавшуюся нам в коридоре, по пути в мастерскую, трещину.

– Это поразительно, мистер Дей! – по-детски завопил Уильям, осматривая соловьиную ветвь на маленькой медной подставке. – То, что вы делаете, невероятно!

Я показал ему заводной механизм, и он снова не смог сдержать восторга:

– Я ничего не смыслю в вашем деле, но это тонкая работа, – проговорил Уильям, рассматривая через лупу каждую шестеренку.

– Все для вас и вашей невесты, Ваше Королевское Высочество, – сказал я, вытирая грязные ладони о передник. Вдруг он снова решит пожать мне руку...

– Ах, невесты ли? – по лицу Уильяма пробежала тень, и он слегка нахмурился. – Вы же знаете, как это бывает: принцессы сами выбирают принцев, а мы только и делаем, что стоим в очереди и подносим дары...

– Не волнуйтесь, Ваше Королевское Высочество, – утешил я его, – ваш дар ничто не превзойдет, а лицом вы так же прелестны, как и душой.

Уильям смущенно покраснел.

– Спасибо вам, мистер Дей. Я зайду завтра, после вечернего чая?

– Непременно.

В эту ночь предстояло еще больше работы: я отлил корпус в виде маленького птичьего тельца. Потом сел за конструирование поющего механизма и потратил пару часов, чтобы составить трель неземной красоты, но непременно похожую на соловьиную. Пришлось изрядно постараться, чтобы аккуратно вставить заводной и поющий механизмы в корпус и накрыть их тонкими золотыми крыльями. Когда я завел еще безголовую игрушку, по мастерской полетела нежная, прекрасная мелодия. Я был несказанно доволен собой.

Работа увлекла меня, и я не заметил, как взошло солнце. На часах было семь утра, а это означало, что на сон оставалось меньше двух часов, и я, недолго думая, решил не подниматься наверх и вздремнуть прямо на рабочем месте.

Во вторник Уильям пришел ровно в пять тридцать после полудня.

– Добрый вечер, мистер Дей! – бодро поприветствовал он меня.

От недосыпа раскалывалась голова, я был хмур и зол. Бодрость моего заказчика раздражала. Если бы он сидел всю ночь над механической безделушкой за пять пенсов и два шиллинга, то от его радушия и счастья не осталось бы и следа.

– Добрый, Ваше Королевское Высочество.

Я снова провел его в мастерскую. Уильяма радовало все во мне и в мастерской. Он громко и безостановочно восторгался еще недоделанной работой, а мне хотелось выставить его за дверь как можно скорее и наконец отправиться наверх, к мягкой кровати.

– Вы выглядите уставшим, мистер Дей, – удрученно промолвил Принц, глядя на меня. – Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

И тут во мне проснулась зависть. «Почему, – зло и горько подумал я, – я работаю, а принцесса, какой бы треклятой уродиной она ни была, все равно достанется маленькому парнишке, бледные пальцы которого ни разу не прикасались к шестеренкам?! Как он может мне помочь?! Сам выплавит голову для своей игрушки?!»

– Нет, что вы, Ваше Королевское Высочество, – проворчал я настолько едко, что мне самому стало совестно, и я добавил уже спокойнее: – Я просто не выспался...

– Тогда отоспитесь сегодня ночью, – мягко сказал Уильям, похлопав меня по плечу. – Я заберу соловья в четверг, после вечернего чая?

– Непременно.

– По рукам! – Принц довольно закивал. – А сейчас отдохните, мой друг. Вы заслужили отдых.

Мне стало совсем стыдно за свои мысли: все-таки Уильям был очень хорошим, пусть и странноватым парнишкой.

После его ухода я поднялся в свою комнатушку, упал на кровать и проспал больше двенадцати часов кряду.

В девять я открыл лавку и поспешил вернуться к работе в мастерской. Оставалось сделать не так много, но хотелось, чтобы мой соловей вышел лучше, чем у любого другого часовщика. Я представлял, как в королевских покоях принцесса любуется моей игрушкой и говорит, что она прелестна; как фрейлины передают ее из рук в руки, называют самой искусной и тонкой работой на их памяти; как король рассматривает ее в маленький монокль и тянет: «Неду-урно...»

Я отлил голову: она получилась размером с большой палец; вставил маленькие блестящие камешки вместо глаз, потратил уйму времени на то, чтобы сделать механизм, заставляющий голову соловья крутиться, а клюв – открываться. Готовая птичка полностью помещалась в мою ладонь. Я сделал для нее тонкие ножки из медной проволоки и усадил на ветку. Из золоченых прутьев соорудил клеть...

Это был самый маленький и самый изящный соловей из всех, которых я когда-либо делал.

В четверг, ровно в пять тридцать после полудня, дверь лавки с грохотом отворилась, снова надрывно зазвенел колокольчик, и внутрь лавочки влетел мой заказчик. Глаза его горели от нетерпения, щеки алели от восторга.

– Показывайте! – с порога велел он. – Показывайте, Чарльз!

Я с гордостью достал из-под прилавка небольшую золоченую клетку, в которой сидел золотой соловей.

– Попробуете завести сами, Ваше Королевское Высочество? – я был не в силах сдержать улыбку: таким трогательным и ребячливым показался мне сияющий от восхищения Принц.

– Конечно, – еле слышно прошептал Уильям. Он был вне себя от счастья, когда маленькая птичка, сидящая у него на руках, мотая головой и хлопая крылышками, исполнила самую прекрасную трель на земле.

Мы долго не могли распрощаться: Уильям рассыпался в благодарностях, и становилось неловко от его искренности. Я не сделал ничего, что заслуживало бы таких долгих почестей.

– Перевозите аккуратнее, – посоветовал я, передавая ему клеть. – Я делал все на совесть, но механизмы непредсказуемы и очень хрупки.

– Не волнуйтесь, я буду исключительно осторожен, – уверил Уильям и выложил на прилавок два шиллинга и пять пенсов. – Вот ваша плата, мистер Чарльз Дей.

– Можете называть меня просто Чарли, – я радушно ему улыбнулся. – Заходите еще.

– Непременно!

Я проводил его до выхода, открыл дверь. Уильям поставил клетку на пол и обнял меня на прощание.

– Вы великий мастер, Чарли, – тихо и очень серьезно сказал Уильям, – не будь я принцем, обязательно бы стал часовщиком.

Мне хотелось бы закончить эту историю как-нибудь так...

Принц Уильям вышел из лавки в четверг вечером и больше никогда в нее не вернулся. Моя соловьиная сказка подошла к концу, и оставалось только надеяться, что в нее впишут строку «и тогда Прекрасный Принц обратился к Часовщику, чтобы тот сделал ему механического соловья за два шиллинга и пять пенсов». Вечером в пятницу я пропил заработанный пенс в ближайшем пабе, а на Рождество мне пришло письмо с портретом, на котором был изображен Принц Уильям и его красавица-принцесса.

...но Зачеловечье, вопреки моим ожиданиям, распорядилось иначе.

В субботу в лавке не было ни одного живого человека, кроме меня. Стояла отвратительная погода: то шел сильный ливень, то моросил мелкий, противный дождь. Город затянуло туманом, в стекла бил ветер. А я сидел в теплой мастерской, перебирал и чистил инструменты – своеобразный способ праздного безделья – и попивал прекрасный эль. На душе было хорошо и приятно.

Ночь подступила к окнам так близко, что улицы не было видно – только черное марево, в котором одиноко светил желтый газовый фонарь.

Становилось холодно.

Я подкинул в камин пару дров, и пламя задорно затрещало, выкидывая в воздух снопы искр.

Сквозь этот треск я еле расслышал слабый стук в дверь.

Стучались не в лавку, нет... Стучались ровно в заднюю дверь мастерской. Стук был слабым, мерным, как будто капли падали с крыши.

За окном, во всполохе молнии, качнулся потухший газовый фонарь.

Все мое спокойствие как рукой сняло.

– Кто там? – медленно и внятно спросил я, незаметно взяв с каминной полки пустую бутылку из-под эля.

– Чарли, откройте, – послышался из-за двери бесцветный голос. – Это я. Принц Уильям.

– Минуточку.

Опыт знакомства с Бильмо подсказывал – бутылку лучше не возвращать на место. Я осторожно, почти не дыша, повернул ключ в замке и открыл дверь. За ней и вправду стоял Принц. Он был в одном пиджаке, вымокшем до нитки, хотя на улице было по-ноябрьски холодно. Цилиндр был как-то нелепо нахлобучен на его голову, натянут почти до носа.

На секунду мне поплохело – в руке Уильям держал сломанную, будто ее переехали каретой, клетку, в которой сидел соловей со свернутой головой.

– Можно я войду? – он смотрел абсолютно пустыми, стеклянными глазами, и тогда мне стало по-настоящему страшно.

– Да-да, конечно... – промямлил я, пропуская Принца внутрь. – Что-то случилось?

Его взгляд уткнулся в бутылку в моей руке.

– У вас есть еще что-нибудь? – хрипло спросил Уильям.

– Найду, Ваше Королевское Высочество...

Он медленно зашел. Он был как в бреду, но не пьян – от него не пахло алкоголем. Принц стоял посреди комнаты, неотрывно глядя в камин, пока я рылся по шкафам в поисках какой-нибудь спрятанной отцом бутылки виски. Виски не нашлось, зато нашелся джин.

– Вот, держите, Ваше Королевское Величество, – я протянул Уильяму стакан, но он поморщился и забрал у меня бутылку, а потом долго, зажмурившись, пил так, будто это был не джин, а вода.

Я молча ждал, пока он закончит. Наконец он оторвался от бутылки и сипло произнес:

– Она сбежала.

– Кто? – глупо переспросил я.

– Принцесса.

– Куда? Как? Расскажите по порядку, Ваше Королевское Высочество.

Он как-то странно усмехнулся:

– Да какое там Высочество, а? Какое у меня «Высочество», если я всю свою жизнь стою по очередям за какой-то там юбкой, а потом она...

Голос его надломился. Он запнулся и выпустил из рук перекошенную клетку. С громким лязгом она упала на пол, голова соловья, держащаяся неведомо на чем, отвалилась и покатилась по полу. Я оцепенел. Пять минут назад я планировал защищаться от Уильяма бутылкой, а теперь стоял и не знал, что делать.

– Она ведь, главное, согласилась, – тихо проговорил он, и из глаз его потекли крупные слезы, – а потом удрала! Уехала с каким-то музыкантом, понимаешь, Чарли? Забрала два платья, пару украшений и что-то там еще... Уехала... По дорогам... Я ей сердце и мир, а она... Дороги, танцы, музыка и... Да и к черту...

Я очень неловко прижал Принца к себе, и он разрыдался прямо в мое плечо, что-то неразборчиво повторяя. Моя беспомощность пугала – до этого мне не приходилось успокаивать даже простых юношей с разбитым сердцем, чего уж говорить о принцах...

– К черту девушек, – вдруг на удивление отчетливо заявил Уильям, – если они не могут увидеть настоящую красоту.

– Вы слишком устали, Ваше Королевское Высочество, – я легко похлопал его по спине, – да и откуда вам знать, все ли принцессы такие...

Я уверен, что если бы отец исчез несколькими годами позже, я бы понял Принца куда лучше. Мне легко представить себя шестнадцатилетним, упивающимся болью и слезами из-за неразделенной любви, но в моей жизни не было ни одной девушки: с четырнадцати лет я стоял за прилавком и без конца ремонтировал и мастерил часы...

– Да я и не хочу знать, – всхлипнул Уильям, отстраняясь от меня. – Знаете что, Чарли? У меня нет «высочества». Зовите меня Уилл, без всего этого. И знаете что? Я хочу стать часовщиком, Чарли.

– Вы пожалеете о своих словах завтра же утром, – постарался сказать я как можно мягче. – Ночь – мать всех советов, Уилл, слыхали?

Он кивнул, совсем по-детски вытер слезы кулаком, тихо бормоча себе под нос, что любви в его жизни, может, никогда и не будет, а часовое ремесло точно никуда не денется.

– Я буду вашим учеником.

– Поговорим об этом утром.

К моему сожалению, а быть может, и счастью, чуда не произошло. Ночь не принесла Уиллу нового и хоть сколько-нибудь здравого совета: с утра он только окреп в намерении остаться работать в лавке и постигать азы часового ремесла.

И вот так у меня появился подмастерье.

По старым правилам

Подмастерье из Уилла был так себе.

Он, как и любой сказочный принц, ничего толком не умел делать: поменять замок на цепочке было для него практически непосильной задачей. Но, несмотря на свою неумелость, он отличался большим упорством и трудолюбием. Долгая работа его не пугала, он с удовольствием брался за нее и, скрипя зубами, пытался довести всякое дело до победного конца. Он прекрасно подменял меня в лавке: его радушие привлекало клиентов, и я начал замечать, что на ремонт все чаще и чаще сдавали дамские часики и браслеты с неумело сломанными замками.

Девушки, по всей видимости, очень любили моего сияющего юного помощника.

Уилл приходил к восьми тридцати утра, открывал лавку и начинал принимать заказы. Все было устроено так: он принимал заказы, а я безвылазно сидел в мастерской и выполнял их. Иногда удавалось закончить пораньше, и в такие дни я выходил в лавку. Мы пили чай, расставляя чашки прямо на стеклянных витринах, и Уилл пересказывал самые актуальные новости Зачеловечья.

– Ходят слухи, – доверительно сообщал он мне, – что Великий Король собирается искать Святой Грааль. Думаю, перед этим будет еще один Карнавал...

– Карнавал? – переспрашивал я.

– В честь каждого нового рыцаря устраивают Карнавал, – объяснил Уилл, но тут же сменил тему: – Как думаете, Великий Король заедет к нам перед походом?

– Ну-ну, – украдкой улыбался я, – если отправляешься за Святым Граалем, лучше сходить к кузнецу: подковать свою лошадь и заточить острый меч.

– Ничего вы не понимаете...

Конечно, он был прав: я ничего не смыслил в жизни Зачеловечья.

По правде сказать, в последнее время я перестал толком понимать, кто я такой. Моя дневная жизнь осталась неизменной, я все еще жил в маленьком городишке в тридцати милях от Лондона, работал часовщиком с девяти утра и до заката.

Жизнь ночная больше напоминала хаос. Все реже по ночам я оказывал услуги именно часовщика: теперь я просто стал разнорабочим, выполняющим все прихоти моих зачеловеческих клиентов. В лавку нет-нет, да и заходила какая-нибудь ведьма, требующая выгравировать на котле дарственную надпись. Однажды даже заявился крысолов – ему срочно нужна была мышеловка, и пришлось потратить два с половиной часа на ее создание.

Словом, я бы абсолютно не удивился, если бы после заката в лавочку наведался сам Король Артур и потребовал отлить подковы для его коня.

Двойственность моего положения удручала. Вопрос «Кто я такой?» возникал в голове все чаще. Сон, теперь и без того короткий – я уходил спать к трем ночи, а просыпался к восьми утра, – стал беспокойным. Кто я? Часовщик или просто слуга? Человек или часть Зачеловечья?..

После вечернего чая поток покупателей обычно сходил на нет. Я звал Уилла в мастерскую, где учил его рисовать и разбирать чертежи, отливать грубые детали и складывать самые простенькие механизмы из пары-другой шестеренок. Полтора часа занятий действовали отрезвляюще. Любимое дело успокаивало, да и старания Уилла несказанно радовали. Он внимательно слушал теорию и прекрасно все понимал. Подводила практика: тонкие бледные королевские пальцы не были созданы для работы с мелкими прихотливыми деталями. Урок я заканчивал ровно в восемь тридцать вечера, ученик откланивался, подметал лавку перед уходом (подметать у него получалось пока что лучше всего) и уходил домой в Зачеловечье. Мне оставалось только ждать ночных клиентов.

Так мы провели два с половиной месяца.

В понедельник, во время вечерней работы с чертежами, Уильям был на удивление рассеян. Признаться, я никогда не замечал за ним такой суетливости и обеспокоенности – он беспрестанно грыз карандаш, вертелся на стуле и долго не мог высчитать необходимые параметры для махового колеса, потому что постоянно ошибался в арифметике.

– Чарли, – спросил он перед уходом, – к тебе когда-нибудь заходил человек в черном плаще?

– Не припоминаю, – ответил я, убирая чертежи паровой машины в шкаф. – А что?

– Да так... – задумчиво проговорил Уильям, натягивая пальто. – Какой-то мужчина стоял сегодня у вывески два часа, а потом ушел...

Во вторник состояние моего ученика заметно ухудшилось – он выглядел нервным, вечно озирался и пугался любого скрипа. Вечером Уилл сообщил, что сегодня тот странный мужчина зашел в лавку, внимательно осмотрел висящие на стенах часы, но не стал ничего покупать или сдавать в ремонт.

– Это не обычный покупатель, – быстро проговорил он, крепко сжимая края своего цилиндра. – Он из Зачеловечья, это точно.

– И что же? – я стер со стола металлическую крошку. – У нас тут много ваших клиентов...

– Этот другой, – покачал головой Уильям и быстрым движением напялил шляпу на затылок. – Он... опасный.

Ясным утром среды, где-то около десяти часов, он зашел ко мне и испуганно пролепетал:

– Чарли, там посетитель...

– Так прими его, это твоя работа, – откликнулся я, не поднимая головы. Я очень не хотел отвлекаться – впервые за долгое время попалась интересная поломка: спешащие наручные часы с абсолютно идеальной пружиной внутри.

– Он говорит, что ему нужен именно ты.

На Уильяме не было лица. Я вдруг почувствовал сильное раздражение: шутка ли, из-за того, что мальчишка боится поговорить с каким-то человеком в плаще, я должен отвлекаться от работы. Я не смог сдержаться и тихо выругался себе под нос, а потом уже громче добавил:

– Сейчас приду.

Только минут через десять я смог выбраться в лавку, да и то в рабочей одежде: в рубахе, рабочем фартуке и в задранных на лоб лупа-очках. Происходило что-то неладное. Я почувствовал, что внутри лавочки что-то переменилось, но что именно, я никак не мог понять. Это было похоже на старое, потускневшее зеркало: я видел все то же, что есть на самом деле, но будто смотрел в другой мир.

Уилл сидел на стуле в уголке. Стоило мне переступить порог лавки, как он вскочил и юркнул в коридор, ведущий в мастерскую.

У прилавка стоял худой мужчина в черном плаще. Он по-свойски опирался одной рукой на прилавок, и от его руки по дереву расползалась паутинка тонких, еле заметных трещин. Со скучающим видом мужчина крутил в воздухе маленькие стеклянные шарики. Шарики бегали вокруг его костлявой ладони, мерцая ледяным белым светом.

– Доброе утро, – поприветствовал я его. – Я Чарльз Дей. Чем обязан?

Я понял, чего так испугался Уилл – необычное телосложение посетителя привело в замешательство даже меня. У него были длинные относительно всего тела ноги; он был угрожающе высок – так и норовил задеть своим цилиндром потолок. Редко встретишь людей ростом больше семи футов, а этот был высотой во все девять.

Он повернул голову в мою сторону и выпрямился. Я заметил, как трещины, только-только образовавшиеся на стойке, с тихим хрустом срослись обратно, будто их и не было. Шарики исчезли, как только посетитель взмахнул рукой. Пронзительно-голубые глаза испытующе уставились на меня.

– Я Контролер Магических Человеческих Лавок, – сухо произнес мужчина, и хотя голос его был приятным и бархатным, внутри меня что-то дрогнуло. – Значится, вы хозяин часовой лавки «Темный Час»?

– Все так, – подтвердил я.

Контролер кивнул и достал откуда-то из складок плаща свиток. Плащ, непроницаемо черный, будто колыхался на ветру, хотя ни сквозняка, ни малейшего ветерка в лавке не было.

– Заново открылись, значит? – в руках посетителя появилось длинное орлиное перо. Я хмыкнул – показалось забавным увидеть орлиное перо в руках мужчины с орлиным носом.

– Я и не закрывался, – серьезно ответил я, – работаю уже семь лет.

– Нет-нет-нет, у меня указано, что вы приостанавливали деятельность на семь лет из-за временной неспособности Часовщика контактировать с нашими подданными! – скука мгновенно пропала с белого тощего лица. – Здесь написано, что предыдущий владелец лавки, Гарольд Дей, был отправлен в Зачеловечье. А вы почему отказались принимать клиентов?..

Его голубые глаза, единственное, что вообще имело в нем цвет, словно пожирали меня.

Он все знал.

Эта мысль непроизвольно всплыла в голове. Что такое «все», я не мог сказать, но понимал, что если сейчас задам правильный вопрос, то непременно получу на него такой долгожданный ответ.

Огромных сил стоило сохранить самообладание.

– Вы знаете, куда именно забрали моего отца? – небрежно осведомился я, но сделал это настолько наигранно, что на лице Контролера зажглась страшная, пугающая улыбка.

– В Зачеловечье, – мурлыкнул он, пристально разглядывая меня. – Знаете, так обычно бывает с людьми, когда они становятся нелюдями...

Я чувствовал себя мышью в кошачьих лапах. Хотя мышь, наверное, чувствовала бы себя рядом с котом в большей безопасности.

– Что вы имеете в виду?

– Да так, неважно. – По всей видимости, моя растерянность доставляла ему удовольствие. – Это дела давно минувших дней... Так сколько, говорите, вам лет?

– Мне двадцать один, – с досадой, свойственной шестилетнему проигравшему мальчику, откликнулся я.

В этой партии я уступал, и, судя по всему, не стоило рассчитывать даже на ничью.

– Тогда что ж вы мне голову морочите! – с наигранной усталостью проворчал мой соперник, отмечая что-то в свитке. – Понятно, почему вы были неспособны! Мы же не можем пускать наших жителей к несовершеннолетним! Для жителей Человечья вы можете быть хоть сто раз открыты, но для нас – нет! Но теперь в часовой лавке «Темный Час» работает совершеннолетний Часовщик, я правильно понял?

– Да.

– Название будете оставлять тем же? – деловито поинтересовался Контролер.

– Да, – я невольно улыбнулся. – Хорошее название для лавки, которую посещает нечисть.

– Понял, – в свитке снова появилась пометка. – Что за мальчик с вами работает? Человек? Кровный родственник? Вольнонаемный?

– А это еще зачем? – я напрягся. Легко отвечать на вопросы о себе, но говорить хоть что-то об Уилле в планы не входило.

– Запишу его в сотрудники, – пояснил мужчина, – чтобы всякие особенно злостные посетители не смогли порвать его в клочья. Или смогли, но потом понесли за это наказание... Так вот, кто он?

– Это Уилл, мой ученик, – я старался не сболтнуть лишнего. – Он ваш, зачеловеченский.

– А я-то думаю, почему лицо такое знакомое... – усмехнулся Контролер, вписывая внеочередную строку. – Принц, значит, Уильям. Странный у вас, конечно, выбор подмастерья. Обычно используют филинов или воронов, а вы наняли принца... Хорошо. Я правильно понимаю, что вам принадлежит лавка «Темный Час», площадью в двадцать два квадратных ярда; мастерская, площадью в девятнадцать квадратных ярдов; и комната на втором этаже, площадью в двенадцать квадратных ярдов?

– Правильно.

– Верно ли утверждение, что ближайшая от вас бакалея находится в двухстах восемнадцати ярдах вверх по улице?

– Верно.

– Чудесно, – ледяные глаза пробежались по бумаге, и Контролер протянул ее мне. – Тогда, прошу вас, ознакомьтесь с правилами.

Я недоверчиво принял свиток, который оказался куда тяжелее и больше, чем можно было предположить, и аккуратно положил его на прилавок. Сверху каллиграфическим почерком было выведено:

Внизу стояла строка для подписи.

– И что такого в этих правилах? – поинтересовался я, отрываясь от договора.

– Хотите сказать, что вы их уже видели? – нахмурился Контролер и пристально посмотрел на меня.

– Не видел, но живу по ним последние семь лет. Перед уходом их завещал мой отец.

Контролер нахмурился еще сильнее.

– Странно, очень странно... Имя у вас такое... знакомое... будто бы уже... Надо было поискать... – еле слышно и зло прошептал он себе под нос, пересматривая договор. – Впрочем, давайте дальше. Есть ли у вас ко мне какие-то вопросы?

Это был второй шанс.

Вопросов было предостаточно, но из-за охватившего меня волнения я позабыл их все.

– Есть, – пролепетал я. – Скажите, кто я? Зачем я вам?

Слова прозвучали жалко, глупо и отчаянно.

Шанс был потерян. Я проиграл прежде, чем бросил кости. Прежде, чем раздали карты.

Глаза Контролера насмешливо блеснули.

– Только вы сможете ответить на эти вопросы, Чарли, – проговорил он со снисходительной улыбкой, – а пока просто помогайте нам. Мы не просим от вас большего, чем просто помощь. Что-нибудь еще? Если нет, то оставьте каплю своей крови на месте подписи, да и дело с концом. Вам, кстати, нужна игла?

В голове даже не промелькнуло мысли об отказе. Вся моя жизнь и так подчинялась указанным в пергаменте правилам, и более того, она мне нравилась. Несмотря на все, в лавке я, пожалуй, был действительно счастлив.

Тогда стоило ли что-то менять?

– Да, пожалуй, что нужна.

Контролер провел в воздухе тощими пальцами, и в руках у него появилась длинная острая игла. Он нагнулся ко мне, заботливо взял мою левую ладонь и приподнял ее над свитком. Пальцы Контролера были мертвенно холодными, настолько, что меня пробил озноб.

– Меня зовут Ник, – хищная улыбка, полная белоснежных острых зубов, исказила и без того пугающее лицо. – Мы еще встретимся с вами, мистер Дей.

Ник занес иглу. Мрак сгустился над его головой и окутал всю лавку. Кто-то в этой темноте сверлил меня внимательным, почти презрительным взглядом.

У меня перехватило дыхание. Послышался выстрел, треск, и чей-то низкий голос проговорил:

– Договор на Чарльза Дея уже был.

И через секунду наступила полная тьма.

Когда я очнулся, было темно. Уилл в панике твердил, что пытался привести меня в чувства несколько часов кряду, но у него так ничего и не получилось, и поэтому он закрыл лавку пораньше. Он надеялся, что я не буду его за это ругать.

– Не буду, конечно, не буду, – я рассеянно потрепал его за плечо. – Иди домой, дружище, мне как-то нездоровится...

Перед глазами плясали образы, которые я не хотел вспоминать: тени, собачий вой, очки и треск лампы... Кем был мой отец?.. Почему его забрали?.. Почему мое имя казалось Контролеру знакомым и что, наконец, значили слова о людях и нелюдях?..

Я долго осматривал левую ладонь в лупа-очки, но так и не увидел на ней царапины или пореза, хотя по ощущениям игла должна была оставить на коже хоть какой-то след.

Что-то изменилось... Я проверил мастерскую – но ничего. Все в моей каморке было неизменно: и очаг, и заваленный можжевеловый стол, и миллион шкафов, комодов и контейнеров. Золотой ключ, подаренный выродком, все еще лежал в ящике, там же, где я его оставил в последний раз...

Я пристально осмотрел лавку в надежде, что найду хоть что-то, что напомнило бы о произошедшем. Чем больше времени я на это тратил, тем тревожнее становилось. За окном висела вывеска «Темный Час. Часы, ремонт цепей, механизмов любой сложности, а также ювелирные услуги и детские игрушки», в углу по-прежнему стоял стул и витрины продолжали выситься вдоль стен – ничего не изменилось. На стенах все так же висели часы: с кукушками, напольные, стоящие и идущие... Все было как обычно, но одновременно как-то иначе.

Я дважды обошел лавку вдоль и поперек, пока не увидел на стене деревянную раму. Красивая, черная, лакированная, она была повешена на маленький гвоздик между моими первыми настенными и последними отцовскими часами. Внутрь нее был вставлен «договор с Чарльзом Деем на предоставление услуг Часовщика для жителей Зачеловечья», весь измазанный чем-то бордово-коричневым. Я не сразу понял, что это моя кровь. Хотя откуда взялась кровь, если на моей руке не было ни малейшего пореза?..

К рамке была прикреплена записка, на которой тем же витиеватым почерком красовалось:

Я всмотрелся в бумагу – она выглядела куда желтее, чем та, которую я собирался «подписывать» сегодня. Острые, выцветшие от времени буквы гласили:

Руку и сердце

I

После того как в лавке появилась рамка с договором, дни начали лететь со страшной скоростью.

Виной этому стали не какие-то магические свойства чертовой измазанной кровью бумажки под стеклом, а воспоминания, которые настигали меня все чаще. Я проваливался в мысли прямо во время работы, а выныривал из них уже за полночь, когда Уилл, извиняясь за то, что так задержался в мастерской, натягивал пальто и исчезал в ночи. Я мало что помню из происходившего в тот зябкий и грязный февраль. Ко мне по-прежнему приходили клиенты, я по-прежнему исполнял заказы, по-прежнему учил и хвалил своего подмастерье за успехи... Но какие именно это были заказы? Чему я учил? За что хвалил?

Я ничего этого не помню.

Пожелтевший свиток перевернул все с ног на голову, и я внезапно осознал, что во мне не осталось ничего из прежней жизни – той, которая была до ухода отца, и слабо помню ту, которая размеренно шла до прихода Бильмо.

В тот февраль я только и делал, что бродил в лабиринтах своей памяти.

Первым отголоском, вспыхнувшим в сознании с отчетливой ясностью, была смерть матери: ее впалые глаза – в последние свои дни она жаловалась на кошмары и бессонницу, а я даже не мог купить ей снотворного – выручка в лавке была слишком мала; спокойно лежащие на груди холодные, покрытые красными пятнами руки...

Она умерла во сне, и я был малодушно рад, что она ушла спокойно, не мучаясь. Последние деньги, которых нам двоим едва хватало на лекарства и еду, пришлось потратить на услуги гробовщика.

На похоронах меня не было, я работал в лавке. Я не смог проводить мать в последний путь так, как полагается любящему сыну. Все, что я сделал, – это поцеловал ее в лоб перед тем, как остывшее, посиневшее тело вынесли на носилках из нашей комнатки два озлобленных санитара.

Что ж, я верю, что Берта Дей и по сей день покоится с миром. К сожалению, я ни разу не был на ее могиле и даже не знаю дату ее смерти.

Еще один очень смутный и неполный образ преследовал меня. Я никак не мог сложить единую картинку, только отдельные образы и ощущения вспыхивали в памяти: запах можжевельника, высокая табуретка и жар от камина. Образы не давали покоя ни в мастерской, ни в лавке, ни по ночам. Порою казалось, что мне не хватает одной маленькой детали, одной зацепки, чтобы все встало на свои места... но зацепка никак не находилась, сколько бы я ни бродил по нескончаемому лабиринту своего сознания.

Говорят, именно память делает человека человеком. Не знаю уж, насколько правы мыслители, но как только она начала ко мне возвращаться, я почувствовал себя одиноким. Вместо целого мира, родни, друзей и всего, что причитается иметь обычному англичанину к двадцати годам, у меня была только лавка, работа и старательный ученик. Я все чаще утопал в собственных раздумьях, стараясь отвлечься от действительности.

«Вернуться» обратно в лавку мне удалось только к концу марта, и эту историю, к своему ужасу и счастью, я помню от начала и до конца. Даже сейчас, спустя столько лет, я закрываю глаза и отчетливо вижу каждую деталь той спокойной ночи, когда она перешагнула порог лавки.

Она зашла не сразу.

Впервые я заметил ее около одиннадцати вечера. Она, эта девушка, стояла под уличным фонарем и внимательно читала вывеску. Слабый свет освещал ее тонкий силуэт, и я видел испуганное лицо и хрупкие плечи, поверх которых был накинут не то плащ, не то платок. На ней не было ни шляпки, ни перчаток – ничего, что должно было быть на приличной девушке...

Видимо, почувствовав, что я заметил ее, она оторвалась от таблички и посмотрела вдаль, внутрь лавки, прямо на меня. Наши взгляды встретились. Она замерла. Девушка, осознав, что ее заметили, отшатнулась от стеклянной витрины и нырнула в ночную темноту.

Огромные, затравленные глаза остались в моей памяти и по сей день. Прошел час, прежде чем маленькая фигурка вновь мелькнула за окном, и на этот раз она не задерживалась рядом с табличкой. Быстрым, рваным движением девушка распахнула дверь и вошла в лавку.

– Что значит «механизмы любой сложности»? – быстро проговорила она, остановившись у порога.

Все в ней выдавало нервозность и отчаяние. Дрожащей рукой она оправила грязный подол дорожного вишневого платья. Выбившиеся из растрепавшегося пучка темные волосы упали на лицо.

– То и значит, – откликнулся я, вставая за прилавок. – Я Чарли. Чарльз Дей.

Она настороженно глянула на меня – я не внушал ей особого доверия. Иногда я и сам забывал, насколько неприятно выгляжу: взъерошенный, в грязных вещах, с уродливым шрамом через левую щеку. Меня сторонились даже некоторые мужчины, приходящие в лавку днем, чего уж тут говорить о девушке поздней ночью?..

– Вирджиния, – еле слышно сказала она, – но можно просто Вирдж...

У нее был странный акцент. Видимо, так говорили в каких-то областях Зачеловечья...

– Вы пришли оттуда, верно?

– Откуда?.. – в медных глазах Вирдж зажглось непонимание вперемешку со страхом. – Я из цирка уродов мистера Джонсона, мы приехали сегодня вечером и только разбили шатер...

Она была человеком.

В ту мартовскую ночь я, уставший от мыслей, увидел в ней родственную душу. Я не исключаю ошибки – желание спастись от гнетущего одиночества способно толкать на немыслимые поступки даже самого расчетливого человека. Но в карих глазах, за бликами слабого керосинового света, я увидел что-то до боли знакомое. Только спустя пару наших встреч я смог наконец понять, что нас так роднит, а тогда...

Я чувствовал, что с каждой секундой пугаю ее все больше и больше, но она продолжала стоять передо мной, натянутая как струна.

– Вы можете сделать мне руку? – она вскинула голову, и голос ее прозвучал на удивление бойко. Она всеми силами старалась сохранить самообладание и силу духа.

– Конечно. Вам брошь или статуэтку?.. Или хотите игрушку?

– Нет-нет, вы не поняли... – одной рукой Вирдж принялась поправлять плащ, очень небрежно завязанный. – Мне нужна настоящая рука.

Медленно, словно боясь смутить меня, Вирджиния откинула левую полу дорожного плаща. Ткань перекинулась через плечо, и я увидел аккуратно закатанный до локтя рукав платья.

Он был пуст.

– Вы сможете сделать для меня руку? Сможете сделать протез? – спросила она, и ее голос еле слышно дрогнул. – Это очень сложный механизм... Но ведь «любой сложности», правда?

Я задумался. Сделать руку... Это сложнее соловья, сложнее паровозика, сложнее даже самых крошечных игрушек. Мне никогда не приходилось мастерить протезы, у меня не было готового чертежа; не мог же я просто так, за секунду, взять и соорудить из воздуха что-то сравнимое с человеческим телом? Но, с другой стороны, кто еще, если не я? И к тому же она пришла после заката...

– Это действительно сложно, – проговорил я, осматривая пустой рукав, – да и работы будет предостаточно...

– Я заплачу! – Вирдж в отчаянии выхватила из кармана плаща крошечный кошелек. – Сколько это будет стоить? Двенадцать шиллингов? Тридцать?

– Нет-нет, не больше трех... – я совсем растерялся, – да уберите вы деньги, в самом-то деле. Оплатите, когда получите товар.

– Вы беретесь? – ее бронзовое лицо внезапно осветила надежда. – Вы беретесь, мистер Дей?..

Мог бы я сказать Вирджинии: «нет, мы не предоставляем такого рода услуги»? Мог бы, конечно, но это было бы не в моих правилах. Я боялся, что не смогу и подведу ее, но только из-за этого нелепого страха отказываться от работы? Нет. Вздор. Ни за что.

– Берусь, – сказал я твердо и решительно. – Приходите завтра на осмотр, где-то около трех часов дня. Покажу вам чертежи, материалы... Снимем мерки. Вас устроит?

Она быстро закивала.

– Спасибо, – прошептала Вирджиния почти неслышно – ее голос задрожал и сорвался. – Спасибо вам большое...

Я не смог бы смотреть, как она плачет, вытирая правой рукой слезы. Во мне проснулась невиданная доселе неловкость и смущение, поэтому я сделал вид, что мне срочно нужно найти что-то под прилавком.

– Пока еще не за что, – сказал я внутрь тумбы, оглядывая вещи, валяющиеся на двух полках. В самом дальнем углу я заметил игрушечную крысу. – Возвращайтесь в ваш шатер, время уже позднее.

С чего-то подумалось, что Вирдж была просто необходима эта дурацкая и уродливая игрушка, которую никто не хотел покупать. Я вытянул руку, напрягся и достал ее – маленькую крысу, стоящую на задних лапках.

Смущенный и немножко красный, я протянул Вирджинии свое «творение».

– Что это? – спросила она, шмыгнув носом. – Это мне?..

– Возьмите, – я как-то очень неловко улыбнулся, – и не плачьте. Она очень смешно крутит головой и дергает ушками, если ее завести. Это подарок.

– Спасибо, – Вирдж снова шмыгнула носом и аккуратно взяла игрушку в руку. – Я, наверное, пойду?..

– Да-да, конечно.

Вирджиния стояла у прилавка, держа в ладони маленькую механическую крысу, и не двигалась с места.

– До завтра?.. – она посмотрела мне в глаза, и я почувствовал себя маленьким и глупым мальчишкой.

– До завтра, – откликнулся я и тут же добавил: – Я приступлю к работе сейчас же.

Ровно восемь шагов от прилавка до звона колокольчика. Вирджиния ушла, а я, как самый последний романтик, еще несколько минут смотрел ей вслед в надежде разглядеть за ночным мраком ее хрупкий силуэт.

Мне не терпелось начать работу. Мыслей было так много, что они разбегались в разные стороны. Идеи вились в голове, но я никак не мог ухватить нужную...

Для начала необходимо было нарисовать макет – не чертеж, а приблизительный набросок будущего протеза. В мастерской, в каком-то из шкафов, я нашел подробное пособие – книгу «Об устройстве человека». Мне повезло, и внутри, помимо заумного текста, нашлись иллюстрации как скелета, так и строения мягких тканей... В обнимку с пособием и карандашом я провел не один час.

Мне удалось хоть как-то спроектировать локтевой и плечевой суставы – можно было использовать шарниры, как у кукол. Другое дело, что эти шарниры не обеспечивали самостоятельное движение – ведь кукол двигают дети, а рука должна двигаться сама по себе. Но как заставить ее сгибаться в локте, хотя бы под углом в девяносто градусов? Идея в голову пришла невероятно дурацкая – можно было установить на плечевой кости небольшой механизм: по моим расчетам, при повороте ключа в плече большая шестерня внутри приведет в движение цепь, проходящую через всю руку и цепляющуюся за шарнир в локтевом суставе. Цепь в таком случае приводила бы в движение шестеренку поменьше внутри локтя. К ней, в свою очередь, была бы прикреплена внутренняя ось предплечья...

Короче говоря, эта система легко бы сгибала руку до нужного угла, но очень сильно ограничивала бы ее движение. Я сделал несколько эскизов, но все их двигательные характеристики меня не удовлетворяли. Я не мог заставить двигаться пальцы или плечо. У меня получалась бессмысленная огромная железяка. Толка от этой руки не было. Она несла бы в себе лишь декоративный смысл, и это только в том случае, если бы протез получился таким же красивым и изящным, как и его хозяйка...

Плечевой корпус было решено сделать из твердой кожи, а не из металла. Это сильно его облегчало, да и выглядел он так куда приятнее, живее и интереснее, чем просто кусок железки с резьбой. Хотя макет для корпуса с резьбой я тоже нарисовал, на всякий случай.

Расстроенный, я взялся за подбор материалов, но и тут все оставляло желать лучшего. Медь для такого дела была слишком мягкой. Серебро прочнее, но гораздо, гораздо тяжелее, и вряд ли хрупкие плечи Вирджинии смогли бы его выдержать. Идеально бы подошла бронза или латунь. Однако мне не хватало запасов – ремесло часовщика очень редко предполагает наличие под рукой четырех или шести фунтов металла одновременно. Значится, нужно было не забыть отправить Уилла до Дерби первым же утренним поездом, чтобы к вечеру он привез материал для выплавки...

Мне не нравилось думать, что я превращаюсь в кузнеца, но часовое ремесло, как бы ни хотелось это признавать, так или иначе связано с металлом. «Часовщик – это кузнец Нового Времени» – вот мысль, которая посетила меня уже под утро, когда я отливал образцы из бронзы и латуни.

«Ну что ж, в таком случае, – решил я, – если король Артур все-таки решит подковать у меня лошадь, я не откажусь».

II

Меня разбудил громкий скрип двери. Я испуганно встрепенулся и оторвал голову от столешницы – у меня ужасно болело ухо и висок. Кажется, я уснул, пока ждал полного остывания металла – два тонких, теперь уже готовых пласта латуни и бронзы лежали в раковине. Сильно болела спина и плечи. Я потянулся и с изумлением обнаружил, что до сих пор сжимаю в ладони циркуль. Щекой я все это время лежал на почти законченном чертеже.

В дверном проеме стоял Уилл.

– Чарли? – он разглядывал меня с растерянностью. – Ты тут откуда? Еще восьми нет...

Он не ожидал увидеть меня на рабочем месте в такую рань – я еще ни разу не спускался в мастерскую раньше восьми тридцати.

– Я работал, – я громко и сильно зевнул. – Потом заснул. Сейчас проснулся.

В восемь часов утра я не самый лучший собеседник.

– Я вижу, – добродушно усмехнулся Уилл, оглядывая валяющиеся вокруг меня бумаги и книги. – Интересный заказ? Что там?

– Сегодня ночью пришла девушка и... – я не удержался и снова зевнул, силясь прогнать остатки сна; я должен был с утра что-то сделать...

– Уилл, сколько времени? – спросил я, потирая шею. Мысль билась где-то в голове, но все никак не улавливалась.

– Семь часов сорок восемь минут, – откликнулся он, стягивая с себя пальто.

Первый поезд к нашей станции прибывал в восемь ноль две.

– Черт побери, Уилл, точно! Подожди раздеваться, стой, – я вскочил из-за стола, подбежал к шкафу, схватил записную книжку и судорожно принялся чиркать в ней расписку, – надо съездить до Дерби, купить на металлургическом заводе четыре фунта бронзового сплава и два фунта латуни...

– Нам же недавно только привезли фунт, зачем еще?..

– Нет времени объяснять, – я вручил Уильяму бумажку на имя Чарли Дея, в которой хозяин металлургического завода, мистер Уокер, уведомлялся, что лавке «Темный Час» чрезвычайно необходимы материалы, которые потребует юноша, предъявивший эту бумагу. – Садись на первый же поезд. Вот тринадцать шиллингов. Двенадцать на металл, шесть пенсов на дорогу туда и столько же на дорогу обратно. Если сможешь вернуться к трем часам дня – цены тебе не будет.

Уильям замер в расстегнутом пальто, а на его лице читалось полное непонимание вперемешку с испугом. Он медленно взял в руки расписку и монеты.

– Ты здоров, Чарли? – негромко спросил он, глядя мне в глаза.

– Абсолютно.

– Ты уверен, что мне сейчас надо ехать?

– Железно, – я невольно усмехнулся.

– Хорошо, – Уильям пожал плечами, запахнул пальто, взял мой старый потрепанный портфель и сунул в него деньги, – постараюсь вернуться к трем.

И с этими словами он быстрым шагом вышел из мастерской.

Мне оставалось только вынести в лавку чертежи и совмещать работу продавца с работой инженера-конструктора. Во что бы то ни стало надо было доделать проект нескольких важных деталей, вроде шарниров и крупной зубчатой шестеренки, достроить ладонь с тыльной и внутренней сторон... Пару раз меня отвлекали клиенты: мужчина с бакенбардами счел необходимым поинтересоваться, сколько именно стоят те огромные часы на стене; девушка с огромными голубыми глазами, завидев меня, очень расстроилась и спросила, где сейчас тот юноша, который обычно принимает заказы. Я ответил, что юноша сейчас выполняет очень важное поручение хозяина, и если ей вдруг что-то нужно починить, это с легкостью могу сделать я. Девушка что-то промямлила и быстро исчезла из лавки.

Я становился раздражительнее. Мало того что приходилось отвлекаться от работы – я ужасно этого не люблю, – так еще и макет получался отвратительным. Я чувствовал, что могу сделать лучше, но у меня не было ни малейшего представления, что именно нужно исправить. Ограниченность функций – это главная проблема. Эта механическая рука не могла даже близко сравниться с живой...

«Если бы металл можно было оживить! – пронеслось у меня в голове, когда я в отчаянии отшвырнул карандаш и откинулся на спинку стула. – А вдруг? В Зачеловечье? Уилл должен знать...»

Мысль о возможном оживлении, признаться, немного успокоила. Главное – сделать протез способным к движению, а с остальным можно справиться с помощью Зачеловечья...

Я поднял с пола карандаш и снова принялся за чертеж.

Большие часы в углу показывали без двадцати три, когда в лавку через мастерскую вошел усталый Уильям.

– Обошлось без особых приключений, – отчитался он, потирая покрасневшие ладони. – Сумки тяжеловаты, конечно, благо у меня осталось немного мелочи в карманах и я перехватил кэба на обратном пути. Слушай, Чарли, на кой нам вообще столько бронзы?..

– У нас крупный заказ, – я оторвался от листов. – Спасибо, Уильям.

– Да не за что... – он деловито засунул руки в карманы рабочих брюк и с любопытством посмотрел на разбросанные по прилавку бумаги. – Ничего себе!

Его глаза расширились, как только он понял, что именно на них изображено.

– Рука, Чарли?! Да ты обошел сам себя! Сколько платят? Кто заказчик? Это из наших?

– Не из ваших, – откликнулся я, пропуская его ближе к моему импровизированному рабочему месту. – Вчера вечером пришла девушка из кочевого... театра, что ли. Платит три шиллинга...

– Это искусство, Чарли. – Уильям с присущей ему внимательностью изучал каждую линию в чертеже.

– Громко сказано, – отмахнулся я. – Она почти не работает, только в локте сгибается...

– Зато как выглядит!

– Надо не выглядеть, а быть, – это прозвучало так пафосно, что самому стало смешно и неловко. – Ты лучше скажи мне, как принц, есть ли в Зачеловечье какая-нибудь фея или там... колдунья, я не знаю... которая может из неживого сделать живое, а?

– С феями и колдуньями связываться себе дороже, – безапелляционно заявил Уилл, и вид у него стал озадаченным, – но, может, живая вода?.. Мертвых оживляет ведь, может, как-то и с рукой...

– Уверен, что получится?

– Нет, но попробовать стоит.

– Сможешь достать к субботе пару пинт?

– Придется повозиться... – Уильям озабоченно почесал затылок, – сам знаешь, дело нелегкое: пока найдешь карлика, пока выклянчишь у него хлебцы и прут, пока доедешь до замка...

Я еле сдержал улыбку. На ум пришел большой, потертый сборник сказок, который мне читали в детстве перед сном.

– Но ты сможешь? – осторожно спросил я. – Как думаешь?

– Конечно, смогу, – кивнул мой подмастерье и, насвистывая какую-то песенку, принялся собирать со стола чертежи. – Куда ж я денусь?

– Спасибо, Уильям.

– Пока еще не за что. Когда добуду, тогда и будешь в благодарностях рассыпаться. Иди в мастерскую, работай.

С одной стороны, его оптимизм радовал. С другой, я чувствовал, как постепенно делаю из Уилла мальчика на побегушках. Наверное, именно поэтому в качестве подмастерий обычно нанимали зверей – чтобы не чувствовать угрызений совести от того, что используешь взрослого парня в качестве прислуги. Все это как-то... нечестно. Я пытался оправдать себя тем, что навык закупки железа определенно понадобится Уиллу в будущем, а с живой водой он помогает мне просто так, как хороший друг, союзник и, в конце концов, подмастерье, но легче от этого не становилось.

III

С трех часов я рассеянно бродил по мастерской, перекладывал с места на место чертежи, рассматривал образцы и, всякий раз поглядывая на круглый белый циферблат настенных часов, ругал минутную стрелку за то, что она движется так медленно. Вирджинии не было в три. Вирджинии не было в три десять. Но в три пятнадцать звякнул колокольчик, послышались шаги, и в лавке раздался знакомый женский голос.

Я чуть ли не бегом вылетел из мастерской.

Мне всегда казалось, что я лишен горячности. Отец говорил, что нервозность и вспыльчивость должны быть чужды часовщику. Сейчас мне бы хотелось спросить у него что-то вроде: «А ты был сдержан и спокоен, когда встретил мою мать?»

Увидев меня в белой рубахе и чистом фартуке, Уилл насмешливо приподнял бровь и, не удержавшись, хмыкнул. Видимо, надеть парадную рубашку и отстирать фартук было слишком широким жестом.

– А этот блестящий золотой соверен – Чарльз Дей, хозяин лавки. – Уильям небрежно качнул головой в мою сторону, не отвлекаясь от покупательницы, коей была Вирджиния. – Что вам угодно, мисс? Часы? У нас есть всякие: наручные, настенные...

Она не смогла сдержать улыбки:

– Нет, меня не интересуют часы, – проговорила она, поправляя плащ, – особенно наручные, Уильям.

И тут он понял, кто перед ним стоит. Горе-продавец смутился, покраснел до самых кончиков ушей и быстро проговорил что-то вроде: «Извините, виноват...» Она кивнула в знак примирения и перевела взгляд на меня:

– Вам есть что мне показать, мистер Чарли Дей?

Я будто снова стал маленьким мальчиком. Это похоже на то чувство, которое испытываешь, когда впервые пытаешься поставить в механизм шестеренку: ты только берешь в руки пинцет с деталью, а отец внимательно смотрит за каждым твоим действием. Это волнительно: у тебя нет ни капли навыка, но как же хочется понравиться.

– Конечно. Следуйте за мной, мисс Вирджиния, – я предложил ей локоть и краем глаза заметил, как Уильям закатил глаза.

– Уильям – хороший малый, – шепнула она мне, пока мы пробирались по узкому коридору. – Он продавец?

– Нет, – откликнулся я, – подмастерье.

Она задумчиво кивнула, машинально поправив манжету моей рубашки.

Что-то в ней поменялось со вчерашнего вечера. Вишневое платье все еще было грязным, носки белых ботинок давно превратились в серые, но она казалась еще прекрасней, чем накануне. Не было того страха и отчаяния, которые она силилась скрыть ночью. Наоборот, сейчас она излучала немыслимое спокойствие и уверенность.

Когда мы зашли в мастерскую, Вирдж отпустила мою руку и завороженно оглядела комнату. Я никогда не относился к этому месту как чему-то удивительному: это была просто каморка с камином, столом и кучей шкафов, и я не понимал, что в этой комнате видит Уилл – он относился к мастерской как к святыне. Вирджиния, вероятно, как и Уильям, заметила в этом беспорядке что-то большее, чем просто рабочее место.

– Вы здесь работаете? – спросила она, рассматривая висящую на стене полку с инструментами. – Вам тут не тесно?

– Нет, ни капли, – я пожал плечами. – Удобно, когда все под рукой. О, черт, простите...

Она усмехнулась краешком губ:

– Не думайте, меня не задевает. Вас же не задевает, что вы часовщик, правда? Мой недостаток тоже давно стал моей работой, но сейчас не об этом... Вы говорили про эскизы. Можете показать?

– Да, конечно, все здесь, – я подошел к столу, – вот, смотрите. Я сделал несколько эскизов... У них у всех одинаковая механика, только разный внешний вид и тяжесть. Вот эта...

Я указал на чертеж полностью металлической руки.

– ...состоит из латуни и бронзы. Внутренний механизм будет из латуни, а внешний корпус из бронзы. Бронза, конечно, тяжелее, но она более износостойкая, поэтому такой корпус будет долговечнее. У этой руки есть значимый минус: она будет очень тяжелой – больше двух с половиной фунтов. А этот...

Я показал второй чертеж, с кожей.

– У этого внутри латунь, снаружи – грубая кожа с элементами из бронзы. Она будет гораздо легче, около фунта. Оба приводятся в движение ключом в плечевом суставе, сгибаются в локте на любой необходимый градус. Пальцы двигаются, за счет тугих шарниров можно придать любое положение, но их уже придется двигать вручную, как и предплечье... Вот. Что думаете?

Вирджиния сжимала в руке тонкий пласт латуни. Она прищурилась и нагнулась над столом, чтобы лучше видеть каждую линию.

– Это... прекрасно, – выдохнула она. – Просто невероятно, Чар... мистер Дей.

– Можно просто Чарли, – тихо произнес я, облокотившись на столешницу. – Выбирайте, какой для вас смастерить?

– Тот, что с кожей, полагаю, – Вирджиния выпрямилась и посмотрела на меня огромными медными глазами, – раз он легче. Сколько будет стоить ваша работа, Чарли?

– Три шиллинга.

– Не шутите со мной, – она слегка поджала губы. – Просто назовите цену.

– Ровно три шиллинга, – повторил я, – я и не думал шутить, мисс. Это будет стоить вам ровно три шиллинга. Я не могу просить с вас больше, это не в моих правилах.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Я был настолько счастлив, что не мог придумать, что еще можно сказать – в голове не было ни одной толковой мысли.

– Хорошо, – кивнула она. – Вам, должно быть, нужно снять с меня мерки?

Я встрепенулся. Наваждение спало, наступило смущение. Я прекрасно понимал, что снимать мерки поверх платья не представляется возможным, но как-то не задумывался об этом всерьез. А сейчас...

– Вирджиния... мисс... – я отвел глаза и покраснел, – понимаете, измерения, сделанные с учетом платья, будут не такими точными, как без, и...

Я запнулся. То, что я говорил, было дико и непристойно.

– Можете ли вы снять платье и остаться в одном корсете? – выпалил я и только тогда смог посмотреть на нее. В моем воображении за ней глухо захлопнулась дверь, когда я произнес «снять платье», но нет. Вирджиния стояла передо мной такая же спокойная, как и прежде. В ее глазах блестела мягкая насмешка.

– Конечно, – она улыбнулась, скинула с себя плащ и аккуратно положила его на стол. – Будьте так добры, расшнуруйте платье сзади, самой мне не достать.

Сгорая от стыда, я пошел закрыть дверь, а когда возвращался к Вирджинии, взял из тумбочки измерительную ленту, карандаш и записную книгу.

– Вы работаете в театре? – еле сгибающимися пальцами я принялся ослаблять шнуровку.

– В цирке, – негромко поправила Вирджиния, – но больше и вправду работаю, чем выступаю. Храню билеты, кормлю лошадей во время гастролей и тому подобное. Я вроде доверенного лица мистера Джонсона, понимаете?

– Давно гастролируете? И откуда?

– Из Америки. Второй месяц.

– Так вы не англичанка? Ах, вот откуда ваш акцент... – я расправился с верхними петлями и аккуратно приспустил с ее плеч тонкую ткань. – Снимайте. Если хотите, я отвернусь...

– Бросьте, Чарли, – Вирдж обернулась, аккуратно стягивая вниз огромные рукава платья, – вы не самый отвратительный человек, перед которым мне приходилось раздеваться. А что до вашего вопроса... Я не англичанка и даже не американка. Это все, что я про себя знаю.

На ее губах замерла горькая усмешка. Правой рукой с невероятно тонким запястьем Вирджиния придерживала блузу платья. Меня поражала ее худоба – я с легкостью мог рассмотреть на спине очертания позвонков. Пришлось ощупать ее плечо, чтобы найти, кажется, акромион – если я правильно понял, то это плечевая, сильно выделяющаяся кость. На тонкой смуглой коже оставались следы от моих прикосновений, и мне стало стыдно.

– У вас никогда не было левой руки или вы ее потеряли? – спросил я, отмеряя расстояние от позвоночника до кости.

– Наверное, никогда, – Вирджиния неопределенно мотнула головой. – Я не помню себя с рукой, хотя, возможно, она когда-то была.

– Можете повернуться?

Она развернулась, и смущение накрыло меня новой волной.

– Протяните вперед правую руку, пожалуйста, я сделаю замер, – проговорил я, смотря исключительно в записную книжку. – Спасибо большое...

Я быстро расправился с замером общей длины руки, предплечья, локтя, кисти и каждого пальца. Я замерил обхват запястья, предплечья и плеча, нескольких пальцев – мизинца, среднего и большого... Все это время я пытался сосредоточиться только на числах.

– Вот и все, – я вписал последний замер и, стараясь все так же не поднимать взгляда, проговорил: – Можете одеваться. Все, что мне было необходимо, я сделал. Вам помочь зашнуровать платье обратно?

– Да, – с удивительным для меня трепетом проговорила она, – если вам не сложно...

Я покорно вдел ленты обратно в петли и зашнуровал платье. Надеть его было проще, чем снять, – теперь не так тряслись пальцы.

– Почему вы не... смотрели на меня, Чарли?.. – шепотом спросила Вирдж, когда я завязывал ленты.

– Я не хотел вас смущать, – так же шепотом признался я. – Кажется, это было бы бестактно.

Она ничего не ответила, но я чувствовал, что она рассеяна, обескуражена и... благодарна? Это странное слово, но именно оно пришло на ум первым. Она не проронила ни слова, пока я выводил ее из мастерской, ничего не сказала на прощание Уильяму.

– Можем встретиться в понедельник, чтобы вы забрали заказ? – спросил я, придерживая для Вирджинии дверь. – Думаю, четырех дней мне хватит, чтобы закончить ваш протез.

– Забрать заказ?.. – все так же задумчиво и рассеяно спросила Вирджиния. – Хорошо, встретимся в понедельник... А впрочем, нет, погодите-ка...

Вмиг в ее карие глаза вернулась жизнь.

– В эту субботу у нас будет шоу, – не то с озорством, не то со свойственным любой актрисе кокетством сообщила она, – приходите, Чарли. В шесть. Там, на большой площади.

– Я... – начал было я свою оправдательную речь, но Вирдж не позволила мне закончить. Она встала на цыпочки, быстро поцеловала меня в щеку и выбежала из лавки.

IV

Было около восьми часов вечера, когда Уилл впервые со мной заговорил.

– Ясно, почему она тебе понравилась, – усмехнулся Уильям, протирая одну из отверток. – Мечта часовщика: бронзовая и точеная. Похожа на твоих игрушечных танцовщиц, а, Чарли?

– Отстань, Уилл, – буркнул я, прилаживая друг к другу первые отлитые шестеренки. – Твой цинизм здесь неуместен.

Он раздраженно закатил глаза. Уже дважды за этот день. Эта его дурацкая привычка немного напрягала.

– Не закатывай глаза.

– Зачем ты вообще за это взялся? – Уильям недовольно цокнул языком, берясь за следующую отвертку. – Она же не из Зачеловечья, мог бы и отказать. Нам твои романтические порывы, Чарли, обходятся слишком дорого. Потратить тринадцать шиллингов, а выручить три!.. Ты ведь не сможешь одновременно делать и этот заказ, и новые...

– Ты уже в состоянии сам чинить цепочки, – парировал я. – Слушай, Уилл, ты хотел научиться часовому ремеслу, а теперь у тебя появился шанс самостоятельно этим заняться...

– ...заняться только потому, что мой учитель редкостный дурак, – рыкнул Уильям.

Я отложил детали в сторону и устало на него посмотрел. Он был взбешен: нахмурившись, он резкими движениями пытался вычистить крошечный инструмент.

– Во-первых, успокойся, – как можно мягче попросил я, – во-вторых, что с тобой, черт побери, происходит?

– Ты это лучше у себя спроси, – огрызнулся он. – Что с тобой происходит, Чарли? Ты работаешь и живешь с отсутствующим видом, а стоит в лавке появится какой-то девчонке, так все, Чарли Дей самый лучший и добрый человек во всей Англии!

Уилл отшвырнул от себя отвертки.

– А вообще, – с таким же запалом продолжил он, – ты подумай, что с тобой дальше станется! Ты даже из лавки выйти не можешь! Думаешь, больно ты нужен актрисе из театра?!

– Цирка, – поправил я. – Послушай, Уилл... – Он собирал по столу отвертки, недоверчиво и зло зыркая на меня. – Все, что я прошу, тебе вполне по силам, а если нет – ты всегда можешь попросить помощи или отказаться, – медленно и вкрадчиво произнес я. – Вести дела в лавке, пока я занят большим заказом, тебе по силам. Или нет?..

Иногда мне приходилось разговаривать с Уильямом, как с маленьким ребенком. Когда у него не получалось поставить шестеренку в нужное место, я спокойно и медленно объяснял ему, что это тяжелый навык, с которым он когда-нибудь непременно справится... Вот и сейчас я сидел и, как образцовый отец, втолковывал своему дитя, что ему не стоит на меня злиться из-за того, что я занимаюсь важным делом.

– Да, – буркнул Уилл.

– Ну вот и договорились, – я облегченно выдохнул. – На сегодня все. Иди домой, Уильям. Завтра будет тяжелый день. Для нас обоих.

V

Все шло своим чередом. Дни хоть и обещали быть сложными, проходили спокойно для нас обоих. Я работал над протезом не покладая рук, каждый день отливал новые детали и старался собрать из них цельный механизм. Уилл принимал заказы и ютился за маленьким столиком в мастерской, где ремонтировал разогнувшиеся звенья в цепочках, аккуратно и не дыша менял пружинки и шестеренки. Кажется, ему это даже нравилось.

Я работал по ночам, а днем отсыпался, предоставляя Уильяму полную свободу действий в лавке. Это шло ему на пользу – он совсем освоился в мастерской, гораздо увереннее чувствовал себя за прилавком. Ответственность, возложенная на его плечи, неуловимо изменила Уилла за эти четыре дня. В нем появилась собранность и четкость, которых ему так не хватало.

Наверное, я слукавлю, если скажу, что не гордился им.

Впрочем, я сильно забегаю вперед.

В пятницу утром Уилл притащил в мастерскую железный прут длиной футов в пять.

– Может, отпустишь меня сегодня пораньше? – спросил он, потряхивая руками. – До замка ехать далековато. Выходной тратить не хочется, а после полного рабочего дня уже не до ворот, прутов и сражений со львами, понимаешь, Чарли?

– Хорошо, можешь уйти после вечернего чая.

Уильям задумчиво нахмурился:

– А если после обеда?

– Иначе я совсем не высплюсь, – невразумительно зевнул я, отложив почти законченный механизм предплечья, и медленно продолжил: – А если я не высплюсь, то не смогу работать. А если я не смогу работать, то...

– Не продолжай, – Уильям грустно покачал головой. – После чая так после чая...

– Вот и хорошо, – я поднялся из-за стола и скинул с себя рабочий фартук. – Разбуди, когда будешь уходить.

Спустя пять минут я уже спал на неразобранной кровати прямо в одежде.

Самым сложным, к удивлению, оказался чертеж и отлив деталей. Сборка проходила легко: крупные детали гораздо легче прилаживались друг к другу. Куда сложнее было собирать мелкие игрушки. Думаю, что в самом деле я мог бы управиться и за один день неустанной работы, однако желания мучиться с головными болями от недосыпа у меня не возникало.

Я все распланировал. К утру субботы необходимо было закончить механизм. Ночью субботы – оббить его кожей. Утром воскресенья все должно было быть готово. Ближе к вечеру воскресенья я хотел начать эксперименты с живой водой, чтобы в понедельник утром отдать Вирджинии не просто протез, а настоящее чудо.

В моем плане было только одно но: выступление Вирджинии вечером субботы, на которое я очень желал попасть.

Это была сделка с собственной совестью. Я долго убеждал себя в том, что мне не стоит этого делать: я подписал документ. С другой стороны, за семь лет неустанной работы я точно заслужил хотя бы один вечер отдыха. Я долго мучился с мыслью о расплате, но подумал, что скопил достаточно шиллингов, которые вполне мог себе позволить заплатить за один спокойный вечер...

Я решился идти. Ничего не сказал Уильяму – он не понял бы и попытался отговорить. О словах Контролера я даже не задумывался...

В конце концов, я решил, что не буду никому врать о своих планах. Другое дело, что и говорить о них я тоже не собирался. По крайней мере, до тех пор, пока меня не спросят.

Утром субботы, около шести часов, я закончил механизм. В семь пришел Уилл – вид у него был уставший.

– Больше я за живой водой не поеду, – мрачно изрек он, ставя на стол закупоренную стеклянную бутылку. – Я пока доехал – все себе отбил. А потом вообще чуть без пятки не остался. Хватит с меня приключений.

– Принцесс не было? – насмешливо спросил я.

– Да к черту этих принцесс, – отмахнулся Уильям, натягивая рабочий фартук. – Мне они даже за мятую марку не нужны. Как же все болит...

– Какие еще твои годы...

– Иди спать уже, Чарли, – вяло огрызнулся он. – Будить, как уйду?

– Нет. Разбуди, пожалуйста, в пять.

– Зачем так рано? – по усталому лицу пробежало изумление. – Стой, подожди-ка...

Я прямо слышал, как в его голове заскрипели шестеренки. Он побледнел, и лицо его вытянулось. Кажется, он все понял.

– Только не говори, что ты...

Я кивнул.

Уилл покраснел. Открыл рот. Закрыл. С отсутствующим видом достал из кармана фартука плоскогубцы.

– Скажешь что-нибудь? – неохотно спросил я, чувствуя, что сейчас же пожалею об этом вопросе.

– Хорошего сна, Чарли, – пробормотал Уильям, не отрывая стеклянного взгляда от инструмента.

VI

Когда я проснулся, на будильнике было почти семь. Я вскочил с кровати, растерянный и напуганный – я опаздывал. Нет, не так: я уже опоздал. Впопыхах я натянул на себя парадные штаны и чистую рубашку, впрыгнул в выходные уличные туфли.

Почему будильник не сработал? Почему...

– Уильям! – гаркнул я, сбегая по лестнице в лавку. – Какого черта ты не разбудил меня?!

Уилл отвлекся от газеты и окатил меня холодным взглядом. Я видел, как он изо всех сил сдерживает гнев.

– Потому что тебе нельзя отсюда выходить, – делано спокойно произнес он и уткнулся в газету. – Так будет лучше. Ты никуда не пойдешь.

– Черта с два! Я сказал, что пойду! – рваным движением я сдернул с вешалки свой единственный приличный плащ. Плащ звонко затрещал, и рукав разошелся по шву. – И я просил меня разбудить, Уильям!..

– А если ты попросишь тебя застрелить, то мне и это надо выполнить, а?! – Уилл отшвырнул газету и вскочил со стула.

– Да! Потому что я так сказал! – не выдержав, крикнул я. – Не смей мне перечить, не дорос еще!

– Имей в виду, Чарли, «подмастерье» и «слуга» – это разные вещи!

– Закрой рот!

Повисла гробовая тишина. Если бы у нас было по револьверу, дело наверняка закончилось бы перестрелкой.

– Хочешь идти, Чарли? Ладно, иди, – тихо процедил Уилл. – Но какой бы ни была расплата – она лежит только на твоих плечах. Я не буду тебе помогать, понял?

– В гробу я видел твою помощь, – выплюнул я, захлопнув за собой дверь лавки.

Я не шел – я летел по улице, не поднимая головы. Я вспылил и наговорил лишнего, и, что самое обидное, я хорошо это понимал. Упреки Уильяма имели резон, хоть и не хотелось этого признавать. В последние дни я просто использовал его. Горечь подползла к горлу, и когда я подошел к бакалейной лавке, то готов был развернуться и расплакаться. Но я этого не сделал. Желание увидеть Вирдж, хоть одним глазком, чтобы просто попросить прощения за мое отсутствие, взяло верх. К семи пятнадцати я дошел до главной площади и увидел большой красно-белый шатер, вокруг которого осталась только пара особенно медленных посетителей...

Я не знал, где искать Вирджинию. Чем ближе я подходил к шатру, тем глупее себя чувствовал. Не стоило приходить. Стоило развернуться прямо сейчас и идти обратно в лавку, но ноги несли к грязному, хлипкому красно-белому сооружению.

Вход в цирк ожидаемо был закрыт опущенным брезентом, от которого пахло сыростью и плесенью. Недолго думая, я приподнял кусок ткани, оказавшейся на удивление тяжелой и влажной, и прошмыгнул внутрь.

Внутри было тепло и тихо. В полутьме я слабо различал лавки и центр самой арены – работающая лампа давала слишком мало света. Слабый ветер бился в купол цирка снаружи. Скрипели лавки.

По левую руку я услышал шорох. По спине побежали мурашки.

Я был не один.

Что-то негромко щелкнуло, и прямо передо мной зажегся маленький огонек.

– Чарли? – спросил меня еле слышный девичий голос. – Что вы здесь делаете?..

Тени от огня плясали на ее лице, делая ее почти неузнаваемой.

– Вирджиния, я... – начал было я шепотом, но она дрожащим голосом перебила меня:

– Сюда идут. Надо уходить. Идите за мной!

Щелчок. Огонек потух. Тонкая рука схватила меня за запястье и потянула куда-то вперед, в темноту. Я быстрым шагом пошел следом, постоянно на что-то натыкаясь: на скамьи, на складки ковра на полу...

– Вирджиния, где ты? – донеслось откуда-то издалека.

– Быстрее! – шепотом подгоняла Вирдж. – Сейчас налево и...

В кромешной темноте она затянула меня в какой-то тесный ящик (видимо, это был цирковой реквизит) и быстро, почти беззвучно закрыла дверь.

– Вирджиния! – послышалось ближе. – Компаньоны приехали! Где ты, дрянь?!

– Что происходит? – чуть слышно спросил я.

– Молчите, прошу вас, – выдохнула она. – Я не переживу это все еще раз.

За дверью послышались быстрые шаги и неразборчивая речь. Тонкая полоска света пробралась под закрытую дверь комнатки.

– Вирджиния! – рявкнул голос. – Моему терпению есть предел, что б ты знала! Выходи сейчас же!

Она вдруг боязливо вжалась в меня. Так, будто я мог спрятать ее от того, кто стоит за дверью. Защитить.

– Ты сама знаешь, что лучше выйти, – умасливающе проговорил мужской голос. – Я могу попросить гостей относиться к тебе менее уважительно. Ты же помнишь, как это было?..

Она вцепилась пальцами в лацкан моего плаща. Я прижал ее к себе и неожиданно почувствовал, как быстро и сильно бьется ее сердце.

– Вирджиния!

Ее плечи мелко затряслись.

– Нет ее тут, что ли?.. – задумчиво спросил голос в пустоту. – Вирджиния!

Тонкая полоска света медленно потухла, а шаги направились в другую сторону. Я замер в ожидании. Прошла долгая, нескончаемая минута прежде, чем шаги стихли, и еще столько же до того момента, как Вирдж отстранилась от меня и открыла ящик.

– Пойдемте, – еле слышно прошептала она, шмыгая носом. – Вам нельзя здесь оставаться.

Я не видел ее, но знал, что по ее щекам текли слезы.

VII

– Почему вы не пришли? – с упреком спросила Вирджиния, отдергивая брезентовую ткань шатра. Свет от закатного солнца ударил в глаза.

– Я проспал, – виновато пояснил я. – Работал всю ночь, а подмастерье забыл меня разбудить к вашему выступлению.

Мы оказались за цирком. Вокруг стояли маленькие грязно-белые палатки актерского городка.

– Ах, вот как... – она слабо улыбнулась. – Как продвигается работа?

– Отлично.

– Что ж... Хорошо. Я провожу вас до выхода? – она подняла на меня взгляд. Я впервые за этот вечер увидел ее глаза.

Вирджиния с испугом смотрела на мое плечо.

– Господи, Чарли, – стыдливо прошептала она, – что с вашим плащом? Это я, наверное, слишком сильно вас тянула...

Я и позабыл, что рукав у плаща порвался. Теперь к дырке добавились еще и следы то ли пыли, то ли какой-то краски. Теперь уже мне стало невыносимо стыдно – прийти на встречу к прекрасной девушке и выглядеть еще хуже и нелепее, чем обычно...

– Нет-нет, это я сам... – попытался защититься я, но Вирджиния перебила меня:

– Надо зашить, – решительно заявила она. – Я попрошу Миртл. Пойдем... те. Пойдемте, я хотела сказать...

Она тут же юркнула в щель между двумя ближайшими палатками. Я поспешил вслед за ней. Казалось, что в лагере было не так уж много жилищ, но, когда Вирджиния сновала между ними, создавалось ощущение, что их больше сотни.

Наконец она остановилась перед белой палаткой с большой нашивкой «Миртл К». Вирджиния прислонилась ухом к толстому куску парусины. Выждала пару секунд – прислушивалась. Затем негромко позвала того, кто сидел внутри.

– Миртл? Ты тут?..

– Тут, – послышался изнутри взрослый голос. – Заходи, только быстро.

«Будь, пожалуйста, аккуратен», – еле слышно шепнула мне Вирдж перед тем, как слабо приоткрыла вход и затолкала меня внутрь.

В палатке было тепло и пахло чаем. За небольшим круглым столом трое играли в карты: двое мужчин и одна женщина. Женщина сидела ко мне спиной и, кажется, курила. Мой приход никого не впечатлил. И, более того, я остался полностью незамеченным: мужчины не отвлеклись от карт, а женщина даже не обернулась.

Следом за мной в шатер протиснулась Вирдж.

– Тебя ищет Джонсон, Вирдж, – проворчала женщина, оставаясь сидеть по-прежнему. – Уже ко мне заходил.

– Знаю, – устало откликнулась Вирдж, подходя к столу. – Бегаю от него по всему цирку.

– Ну, детка, а чего ты ждала? – по голосу было слышно, что Миртл усмехается. – Каждый должен работать. Кто-то работает на сцене, как мы, а кто-то, как ты, обеспечивает Джонсону золотой фонд за счет...

– Заканчивай, Миртл, – Вирджиния успокаивающе похлопала даму по плечу. – Ты сама знаешь, что мне это никакого удовольствия не приносит.

– Ни одной нормальной женщине...

– ...я не одна, – вкрадчиво отчеканила Вирджиния, давая понять, что находит тему не самой уместной для разговора в моем обществе.

– Ах вот как.

Миртл обернулась. Мужчины отвлеклись от карт и подняли головы. Вирджиния ободряюще улыбнулась.

– Здравствуйте, – неловко поздоровался я, находясь под прицелом восьми глаз. – Я Чарльз. Чарли Дей.

– Приятно познакомиться, – Миртл окинула меня пристальным изучающим взглядом, – Чарльз Дей.

– Действительно приятно, – откликнулся мужчина, сидящий слева. – А кто с вами пришел, Чарли? Ну, тот, за вами? Не могу разглядеть лица...

– Никто. Вам, наверное...

– Чарли надо подлатать плащ, – влезла Вирджиния, делая огромные глаза и всеми силами стараясь дать мне понять, что я говорю лишнее. – У него на плече рукав разошелся.

– Ну хорошо, – Миртл выпустила изо рта клуб дыма, – пусть этот твой Чарли снимет плащ, сядет за стол и выпьет с нами чаю. А ты соизволь сходить за нитками. Знаешь ведь, сама не дойду.

– Знаю, – откликнулась Вирдж, не отводя от меня взгляда. – Сейчас, я заберу у Чарли плащ...

– А то он сам мне отдать его не может, – хмыкнула Миртл, отворачиваясь. – Будто я не знаю, что ты хочешь лишний раз пошептаться. Ну шепчись, чего уж тут...

Вирджиния быстро подошла ко мне. Она была так близко, что мое сердце невольно забилось чаще.

– Будь с ними вежлив, пожалуйста, – проговорила она торопливо и тихо, – они обидчивы, как и все уроды. У Миртл четыре ноги, а Энг и Чанг – те мужчины в углу – близнецы с одной грудной клеткой на двоих. Делай вид, что не замечаешь их особенностей. И не обращай внимания на то, что говорит Энг – тот, который слева. На него иногда находит...

– Хорошо, – проговорил я, стягивая с себя плащ. – Я тебя не подведу.

Я не мог заставить себя не смотреть на ее лицо и перевести взгляд на какую-нибудь безделушку на столе. Я аккуратно передал ей плащ, случайно задел мозолистыми пальцами ее ладонь. Она покраснела, но не отдернула руку.

– Присаживайся, – уже громче сказала Вирджиния, медленно отходя от меня, – сейчас я все принесу, мы быстро все зашьем...

– Действительно, Чарли, не стесняйтесь, – Чанг призывно помахал рукой, – подходите к столу. Я вам чаю налью, хотите?

– Да, пожалуй, – как можно непринужденнее улыбнулся я, стараясь не пялиться на кусок кожи, соединяющий тела Чанга и Энга.

На столе, среди чашек, лежали апельсины и шкурки от них. Рядом с Миртл стояла изумительная хрустальная, но невыносимо грязная пепельница. Посередине раскинулась партия в криббедж, которой я помешал своим приходом.

– Ну что, – Миртл отложила в сторону карты и принялась испытующе разглядывать меня, – расскажите нам, Чарльз Дей, кто вы такой?

Мне стало не по себе.

– Я... – начал было я свою речь, но левый близнец, Энг, перебил меня:

– Он часовщик. Работает тут, недалеко...

Я испуганно глянул на Энга и моментально пожалел, что не спросил у Вирджинии, что именно на него иногда находит. С ним случаются приступы телепатии? Провидения?

То, что он сказал сейчас, было правдиво. А если это правда, то правдой может быть и то, что он сказал до этого. Неужели кто-то стоит за моей спиной?..

Я нервно обернулся, надеясь, что не увижу сзади силуэта. И вправду, сзади никого не было.

– Я объясню вам позже, Чарли, – Чанг протянул мне чашку. – Ваш чай.

В чашке плескался ароматнейший черный чай, однако пить его расхотелось.

Прошло долгих пять минут, на протяжении которых я отбивался от вопросов Миртл. Ее интересовало все: чем именно я занимаюсь? Откуда Вирджиния узнала о моем существовании? Давно ли я хозяин лавки? Много ли денег приносит моя работа?..

Наконец из недр палатки вынырнула Вирджиния. В руке она несла плащ и маленькую коробочку, по всей видимости, нитку с иголками.

– Тут немного работы, разошлось ровно по шву, – она отдала вещи Миртл.

– Вот и славно, разделаюсь с этим побыстрее... Шитьем я сегодня не планировала заниматься, – Миртл достала из мундштука окурок сигареты и безжалостно вдавила его в хрустальную пепельницу. Вирдж вдруг нагнулась к ней и что-то прошептала на ухо. Миртл довольно улыбнулась.

– Мужчинам не место там, где дамы шьют, – на удивление мягко и загадочно произнесла она, не сводя с меня взгляда. – Вас это тоже касается, сэры. Время позднее. Продолжим партию завтра.

– Как скажешь, Миртл, – произнес Чанг, отставляя чашку. – Пойдемте, Чарли, подождете с нами снаружи.

Я посмотрел на Вирджинию. Она ободряюще кивнула, будто давая понять, что все идет так, как надо.

Солнце садилось. Последние лучи слабого оранжевого света скользили по палаткам.

– Вы ведь не простой человек? – вдруг спросил Энг, поправляя фрак и прищуривая и без того узкие глаза.

Я с недоверием покосился на него.

– Вы и ваш друг в черном цилиндре, тот, что у вас за спиной, – Энг кивнул, смотря куда-то за меня, – ваш друг не человек, это точно. А вы?..

– Вы о чем? – я испуганно заозирался. Черный цилиндр был ровно у одного моего «друга». И я бы не хотел его сейчас видеть.

– Ничего такого, – неожиданно успокаивающе произнес Чанг, глядя на меня. – Знаете, мы ведь и люди, и нелюди от рождения. Сами не знаем, что мы такое – не то один человек, не то двое. А у нелюдей есть свой, отдельный мир...

Энг пристально рассматривал меня.

– Откуда вам знать?... – растерянно спросил я.

– Я знаю точно. Я слышу этот мир, Чарли, – проговорил Энг, – иногда вижу его, смутно, будто сквозь грязную воду Темзы. Как только мы приехали сюда, я начал слышать, как нелюди воют ваше имя... И один из них сильнее всех... Он знает вас, он боится смотреть вам в глаза, он просит прощения... Ему стыдно, ему так стыдно за себя... Послушайте мой совет, Чарли. – Он перешел на шепот. – Ваш друг вам совсем не друг. Не верьте ни единому его слову, сколь бы обходителен и мил он с вами ни был. Он сделает дурно не только вам, но и Вирджинии. Он в ярости... – слова превращались в слабый лепет. – Вы не похожи на людей, теперь я это вижу... Все люди яркие, а вы пусты... Пусты внутри, Чарли, в вас нет ничего... Вы что-то потеряли... Забыли... Продали...

Энг замолк. Он испуганно смотрел куда-то за меня. Чанг неожиданно посерьезнел. Былая мягкость пропала с его пожилого лица. Он потрепал Энга за плечо, и тот будто очнулся.

– Не придавайте слишком много значения его словам, – Чанг попытался улыбнуться, но эта улыбка показалась невыносимо страшной. – Спокойной ночи, Чарли.

– И вспомните, – попросил Энг на прощанье. И братья, тяжело переступая, двинулись к своей палатке...

Я остался один на один с собой. Солнце исчезло за горизонтом, на небе слабым очертанием виднелась луна. Чернел небосвод, утыканный звездами. В белых брезентовых палатках загорались теплые, желтые фонари. Жизнь цирка шла сама по себе. Уроды... нет! люди занимались своими делами, готовились к новому дню.

Даже уроды были людьми.

А кем был я?..

VIII

– Ты понравился Миртл, – Вирджиния вылезла из палатки и сразу протянула мне плащ. – Не замерз?

– Нет, – я довольно улыбнулся, надевая залатанную и почищенную вещь. – Меня грело ожидание.

– Ожидание плаща? – она усмехнулась, вставая рядом со мной. Я почувствовал, как ее тонкое плечо дотронулось до моего.

– Нет. Тебя.

Мои слова показались мне самому неуместными, и я пожалел о них. Это было неловко, глупо. Она должна была в тот же момент развернуться и уйти обратно в палатку. И я бы это понял.

Но она все еще стояла рядом и молчала. Ничего не говорила, но и не уходила. Смотрела вверх, на звезды, и о чем-то думала.

– Ты же все понял, правда? – тихо спросила она и повернулась ко мне. Слабый теплый свет, сочащийся из палатки, скользнул по ее профилю. – Про то, чем я на самом деле тут занимаюсь?

– Да, – я аккуратно дотронулся до руки и несильно сжал пальцы Вирдж.

Мы снова замолчали. Под ее взглядом я терялся даже в лавке, а сейчас в полутьме, когда я мог смотреть в огромные карие глаза и держать ее за руку, сердце колотилось где-то в пятках.

– И ты не уйдешь из-за того, что...

– Не уйду, – твердо произнес я и опять замолчал. Она ждала, что я скажу что-то еще, я это чувствовал. Но нужные слова не подбирались, а те, которые были, застряли в горле.

Она отвернулась. Ее пальцы выскользнули из моей ладони.

– Знаешь, мне... ты... – Вирджиния опустила голову, потом подняла, нервно выдохнула, – я не знаю, как сказать...

Вдалеке был слышен шум центральной улицы. Вблизи – слабый скрип каркасов. Я хотел ей помочь, но в голове метались слишком пустые и громкие фразы, сбежавшие из каких-то дамских романов...

– Ты очень хороший, – вдруг прошептала она дрожащим голосом, – ты знаешь это? За все время, пока я здесь, я не видела ни одного такого хорошего человека, Чарли. Уроды не похожи на людей. Они, конечно, не всегда ласковы и приветливы, но... Они умеют видеть дальше внешности и благосостояния, понимаешь?... Они непохожи на... людей.

Она запнулась и замолчала.

Я хороший?.. Я? Угрюмый, уставший, злой Чарли Дей?..

– Забудь, это все совсем не то... О, Господи, Чарли, скажи хоть что-нибудь! – Вирджиния повернула голову и наконец-то посмотрела на меня. – Я тут пытаюсь перед тобой объясниться, а ты совершенно не помогаешь!

Внутри все пело и дрожало, когда я взял ее за руку и нежно поцеловал пальцы, словно большее было неуместным. Она застыла в изумлении и, кажется, перестала дышать. Я прижал ее руку к своему сердцу.

– Ты знаешь, я пойму, если ты скажешь, что... – она замолкла на полуслове, а я наклонился к ее уху и, собрав всю свою волю в кулак, тихо проговорил:

– Ты тоже очень хорошая, Вирдж.

– Я?.. – она растерянно выдохнула. – Тебе, наверное...

Я не дал ей договорить:

– Можно я тебя поцелую?

В этот момент время застыло.

– Да.

В городе загорались огни. Над крышами поднимался месяц. Ветер шелестел брезентом палаток.

А я целовал самую красивую девушку в Англии и, думаю, был абсолютно, безумно счастлив.

IX

Всю дорогу до дома улыбка не сходила с моего лица. Ни одну мысль я не мог додумать до конца. Я цеплялся сначала за первую, потом переходил на другую, а затем в моей голове всплывало лицо Вирджинии, я сбивался, и все начиналось заново...

Только тогда, той апрельской ночью, я понял, что именно роднило нас.

С нами все было не так. Ей не было места в ее мире – мире людей, таком жестком по отношению к уродам, как она. Мне не было места в единственном мире, в котором я хоть что-то да значил, – в Зачеловечье. В ней не видели человека, только куклу без мыслей и желаний, а я был просто молчаливым работником без права на жизнь вне стен лавки.

И вот теперь мы встретились посередине. Там, где не существовало этого четкого разграничения между людьми и уродами, людьми и нелюдями. И первое, что мы сделали, – это молниеносно и бездумно схватились друг за друга, чтобы хоть на секунду почувствовать себя нормальными.

– Далеко отходили, мистер Дей?

Бархатный голос заставил меня вернуться в действительность. Я резко поднял голову и обернулся, в надежде увидеть спрашивающего.

– Простите?.. – переспросил я. – С кем имею честь?

В переулке не было видно ни одного человека. Более того, я не видел даже переулка – все покрывал беспросветный мрак. Фонари освещали не стены домов, не витрину лавки, к которой я уже должен был подойти, а темный, беспрестанно движущийся туман, в котором и без того слабый желтоватый свет тонул без остатка. Я оказался в полностью черном коридоре.

– Ну как же, Чарли, мы с вами уже виделись, – раздалось откуда-то из мглы.

Подул холодный, омерзительный ветер. Туман резко двинулся прямо на меня и через секунду сложился в черный силуэт высокого мужчины в цилиндре. Его холодные голубые глаза испытующе впились в мое лицо.

– Простите, если напугал, – Контролер приподнял шляпу и улыбнулся. Резкие черты его лица будто смягчились, а взгляд потеплел. – Добрый вечер, мистер Дей. Не впустите?

Он костяшками пальцев аккуратно постучал по стеклу двери, над которой висела вывеска: «Часовая лавка «Темный Час».

– Добрый вечер, Ник, – рассеянно, не слишком радушно проговорил я и полез в карман плаща за ключом. – Конечно, впущу...

– Вот и славно, – Ник оперся спиной о витрину, пристально наблюдая за тем, как я открываю дверь. – Так где, говорите, вы были?

– Ходил на Главную площадь посмотреть на Цирк Уродов, – я с легкостью провернул ключ в замке и потянул на себя дверную ручку.

Дверь не поддалась.

– Да? – Ник задумчиво покачал головой. – Мне казалось, что Главная Площадь дальше бакалеи...

Я дернул ручку еще раз, но безрезультатно.

– Все верно, – я уперся пятками в землю и изо всех сил опять потянул дверь на себя, однако и эта попытка вышла тщетной.

Такого никогда не происходило до этого. Дверь не просто заело – ее будто бы кто-то держал с той стороны. Я вгляделся внутрь: свет в лавке уже не горел, видимо, Уильям давно ушел...

– Давайте я вам помогу.

Контролер легко и элегантно отворил дверь. Аккуратно пригнувшись, он вошел внутрь. Я проследовал за ним.

Обычно я не зажигал большой свет в лавке и пробирался в мастерскую при свете маленькой керосиновой лампы, но присутствие Контролера несколько пугало. Я включил верхний фонарь и увидел, что мой ночной гость, не шевелясь, стоял напротив висящего на стене свитка. Он рассматривал его с нескрываемым интересом.

– Зачем вы пришли? – спросил я, скидывая плащ. Конечно, я знал ответ, но внутри теплилась надежда, что Контролеру просто необходима какая-нибудь безделушка.

– Я пришел за Расплатой, – задумчиво проговорил Ник, переводя взгляд на дверь за прилавком. – Там ваша мастерская?

– Да, – отозвался я.

– Покажете мне, над чем сейчас работаете?

Я не собирался ничего ему показывать. Рука была не закончена, да и само его присутствие в лавке действовало угнетающе. Но я не знал, чем может аукнуться мое «нет». Особенно сейчас, когда Ник пришел за Расплатой.

Скрепя сердце я провел его в мастерскую.

– Изящная работа, – мурлыкнул Контролер, рассматривая механическую руку. – Чарли, вы настоящий гений!

Он попытался взять протез в руки, но я решительно запротестовал:

– Осторожнее, она еще не готова! – я перехватил механизм и положил его обратно на рабочий стол. – В конце концов, Ник, давайте уже разберемся с Расплатой, и дело с концом. Я устал и очень хочу спать.

Он нахмурился и посмотрел на меня со смесью неодобрения и сожаления.

– Что ж, Расплата, говорите... Давайте разбираться с Расплатой. Вы нарушили Договор, Чарли.

– Я в курсе, – устало отозвался я, открывая ящик комода и доставая оттуда мешочек с накоплениями. – Сколько вы хотите? Два фартинга?..

– Ну что вы, это ничтожно мало, – Контролер недовольно поморщился.

– Тогда четыре? Может, пять?

– Как это пошло, Чарли. Меня не интересуют деньги, – он отмахнулся от меня, с интересом разглядывая лежащий на столе корпус. – Вы совершенно правы, ей очень подойдет эта рука. Особенно учитывая цветовое решение...

– О чем вы?.. – напряженно спросил я. С каждой секундой тревога росла. Я чувствовал, что происходит что-то нехорошее, что-то, что коснется не только меня.

Контролер загадочно улыбнулся и вытащил откуда-то из рукава большой молочно-белый шар. Белый туман внутри шара рассеялся, он стал абсолютно прозрачным. Внутри из ниоткуда появилась маленькая фигурка Вирджинии.

– Что вы... – я наклонился ближе, стараясь разглядеть Вирдж внутри шара. – Что происходит?..

– Мне так не хочется этого делать, чтобы вы знали... – он постучал указательным пальцем по шару. – Но это моя работа, таков Договор...

Туман начал возвращаться. Он оплетал Вирджинию со всех сторон. Она закашлялась, схватилась за горло.

– Я никогда не беру деньгами, мистер Чарльз Дей, – на удивление спокойно произнес Ник. – Я беру человеческими жизнями.

Вирджиния покраснела. Ее мучал кашель. Туман забирался в ее горло.

– Она задыхается! – закричал я, стараясь выхватить из рук Контролера шар, но тот поднял его в воздух.

– Да, она умрет через двенадцать минут от удушения, – деловито кивнул Контролер. – Это будут двенадцать минут агонии, не сомневайтесь. А впрочем... Вы служили нашему делу семь лет верой и правдой...

На секунду в его холодных глазах блеснуло сожаление.

– Ах, Чарли-Чарли, вы мне так нравитесь. Знаете, ваше трудолюбие порой поражает, как и ваша честность. Гарольд таким никогда не был... Она будет жить ровно до вашего следующего проступка, так уж и быть.

Белый туман отступил, шар исчез из рук Контролера.

– С ней все будет хорошо?

– Да, – он успокаивающе кивнул, – поверьте мне.

– С чего мне вам верить?! – во мне кипел гнев. – Вы только что чуть не убили ни в чем не повинную девушку!

– Во-первых, у вас нет выбора, – ухмылка исказила лицо Контролера. – Во-вторых, вашу жизнь однажды уже передали мне, и вы до сих пор живы... Все-таки мне нужно что-то взять в качестве Расплаты. Думаю, вы не будете возражать...

Контролер резким движением схватил со стола металлическую руку.

В камине, до этого заботливо потушенном Уиллом, всполыхнуло зеленое, едкое пламя. По стене поскакали нечеловеческие тени. Казалось, что они проедают меня яростными взглядами.

«Нарушил, – прохрипела одна из теней над моим ухом. – Чарльз нарушил договор!»

– Простите меня, Чарли, таковы правила.

Рука полетела в камин. Зеленые языки пламени облизывали ее, и латунь, шипя, стекала в беснующийся костер. Три мои бессонные ночи плавились на глазах. По мастерской полз тошнотворный запах жженого металла и можжевельника. Я схватил кочергу, попытался вытащить из огня то, что оставалось от руки. Тени кричали, наперебой, все разом. Я чувствовал холод от их прикосновений на плечах и шее. Жар от зачеловеченского пламени опалял лицо. В мгновение ока кочерга накалилась, и я взвыл от боли, откинув ее.

– Вы ее не достанете, – холодные глаза Контролера смотрели на меня не то с сочувствием, не то с усмешкой, не то с надеждой. – Таков договор.

Пламя, можжевельник, жар и холодные голубые глаза внезапно сложились в моей голове воедино.

Я все вспомнил.

X

Рука была сожжена окончательно и бесповоротно, но времени на раздумья не было. Варианта было два: завтра сказать Вирджинии, что я не смог выполнить ее заказ, как-нибудь обойдя те обстоятельства, из-за которых так получилось; или же попытаться из остатков латуни и бронзы соорудить новую руку, благо я изначально заказал больше металла, чем нужно.

Решено было делать руку заново. Я дал толику надежды Вирджинии – этой хрупкой, но несгибаемой и гордой девушке, и теперь не мог ее не оправдать.

Во второй раз было проще. Я уже знал точно, что и как нужно делать, предотвращал те ошибки, которые совершал в первый раз. Повторять свою же работу без малейшего отдыха утомительно, но я не мог выделить себе время на лень. Все должно было быть сделано быстро.

Не спать было легче, чем я предполагал. Меня будоражили воспоминания детства, обрушившиеся на меня бесконечным потоком. Теперь я знал точно, у кого надо расспросить про отца. Ник наверняка все про него знал. Ведь именно Ник заключал с ним ту проклятую сделку.

К семи утра я полностью отлил весь каркас, оставалось только заново собрать его и обить кожей. Такая резвость напугала даже меня самого. Будто бы ночь специально растянулась так, чтобы я все успел.

Уилл, как обычно, пришел к восьми. Он был делано насуплен и показательно недоволен. Он старался сделать вид, что все еще обижен и ему ни капли не интересно, почему я не сплю, приходил ли Контролер и почему я пересобираю руку.

– Доброе утро, Чарли, – буркнул он.

Я оторвался от сборки шарнира, снял лупа-очки и неожиданно для себя бойко выдал:

– Прости меня, Уильям, я был очень неправ, зол и наговорил лишнего. Я виноват, что подставил нас под удар Контролера.

Уильям оторопел. Он так и остался стоять в фартуке, повешенном на шею.

– Что?.. – испуганно переспросил он. – Чарли, это точно ты?

– У меня очень мало времени, – я надел очки обратно и вернулся к работе. – В общем, Уильям, я повел себя очень некрасиво. Ты помогал мне всю неделю и очень хорошо справлялся со своими обязанностями. Знаешь, что я думаю, Уилл? Пора бы начать платить тебе за работу.

Он все еще молчал.

– Сегодня ночью Контролер сжег первую модель руки, – я решил не говорить о том, что было до этого. – Поэтому, пожалуйста, будь добр, помоги мне сегодня с рукой. Надо собрать ладонь.

– Ты шутишь? – наконец спросил Уильям после минутной, как показалось, паузы.

– Нет. Ты прощаешь меня?

Снова тишина. Вздох.

– Конечно, что за вопрос? – Уилл слабо улыбнулся и наконец-то затянул фартук на поясе. – Давай сюда твою ладонь...

Все было закончено ровно к обеду. Я обил руку, натер кожу воском. Вторая рука не вышла красивее или лучше первой – нет, она была абсолютно такой же. И я, признаться, был очень этому рад. Я хотел хоть немного подремать до прихода Вирджинии, но сон, как назло, не шел, и я, взбудораженный, подтягивал последние винтики в своем изобретении.

Она снова пришла в три пятнадцать, как и четыре дня назад – только теперь эти четыре дня виделись мне вечностью. Дыхание замерло, когда звякнул колокольчик. С каждым ее шагом сердце стучало все быстрее и быстрее. Я впопыхах достал из шкафа бутылку с живой водой и, не сдерживаясь, выбежал в лавку.

Вирджиния бросилась мне навстречу, как не подобало ни одной приличной девушке. Я крепко прижал ее к себе, и она быстро и сбивчиво зашептала мне на ухо:

– Ты не представляешь, что вчера произошло, – я еле разбирал, что именно она говорит, – это было так странно и страшно, я...

– Я знаю, – тихо проговорил я, сильнее сжимая ее в своих объятиях, – я знаю, Вирдж, я знаю...

– Чарли, я подумала...

Мое сердце сжалось.

Я знал, о чем она думала. Я бы солгал, если бы сказал, что не думал о том же, когда возвращался из цирка. Но вчерашняя ночь слишком многое изменила, и теперь я не мог себе позволить не то что допустить такое – даже помыслить об этом.

Я не дал ей договорить:

– Пойдем, – я схватил ее за руку и потянул в мастерскую.

– Но, Чарли... – Вирджиния растерянно посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнула обида и непонимание.

– Пойдем, – настойчиво повторил я. – Я все тебе покажу!

Она сдавленно улыбнулась, но любопытство и нетерпение взяло верх над обидой.

XI

Уилл пристально рассматривал налитую в стакан живую воду. Она была зеленоватой, мутной и, кажется, пахла тиной.

– Чарли, – задумчиво проговорил он, – у тебя нет какой-нибудь игрушки?

– Где-то должны быть, – я задумчиво потер шею, силясь припомнить, где в мастерской лежат готовые игрушки. Выходило, что все готовые игрушки были на витринах. – Они в лавке, сейчас принесу.

Я уже собирался отправиться на поиски какой-нибудь птицы или жука, как Вирдж остановила меня:

– У меня с собой, подожди.

Она запустила руку в огромную сумку и принялась что-то в ней искать. Через секунду на свет появилась игрушечная крыса, которую я подарил ей в ту ночь, когда Вирджиния впервые вошла в лавку.

– Я возьму ее? – Уилл был больше похож на фокусника, чем на будущего часовщика или бывшего принца. Всем своим видом он демонстрировал, что творит что-то таинственное и загадочное.

– Да, конечно, – Вирдж аккуратно протянула крысу Уильяму, который с непринужденной грацией циркового артиста принял ее и тут же бросил в стакан.

Вирджиния побледнела.

– Что ты делаешь?! – тут же завопила она, кидаясь к стакану. – Она же заржавеет! Достань ее оттуда немедленно! Мне ее Чарли подарил!

– Спокойно, – я аккуратно приобнял ее за плечи. – Подождем чуть-чуть...

– Она же испортится!..

И тут вдруг крыса шевельнула металлическим ухом.

Мы замерли на месте, стараясь не дышать. Меня и Уильяма переполняло ликование, а Вирджинию, должно быть, ужас.

– Кажется, работает... – прошептал Уилл.

Крыса повела вторым ухом. Задергала задними лапками, нащупала дно и уверенно встала в прозрачном стакане, держась передними лапками за бортики.

Она вертела маленькой бронзовой мордочкой из стороны в сторону, и, как только взгляд ее остановился на Вирджинии, раздалось счастливое «пи!»

– Все не зря, оно работает! – счастливый Уилл выловил грызуна из воды и передал его изумленной хозяйке. Прежде игрушка, а теперь уже весьма сознательная крыса побежала по руке и села Вирджинии на плечо.

– Что это такое?.. – дрожащим голосом спросила она, не спуская взгляда со стакана. – Это черная магия?

Мы переглянулись Я и думать забыл, что оборотни, феи, маги и крысоловы с дудочками в нашем городке все еще не встречаются на каждом шагу. Чего уж тут говорить о живой воде...

– Нет, это... Просто живая вода, – объяснение Уилла ровным счетом ничего не давало.

– Как в сказках? – Вирдж нахмурилась. Крыса недоверчиво пискнула.

– Как в сказках, – кивнул я, мысленно пытаясь подобрать слова для речи. Вышло все равно ужасно неказисто. – Вирдж, ты только не считай, что я сумасшедший... Такое действительно бывает... и я подумал, что это облегчит использование протеза. Что мы его смажем водой и он станет тебе как настоящая рука, понимаешь?..

Она напряженно молчала, переводя взгляд с меня на моего подмастерье.

– То есть в ней нет ничего... чернокнижного? – наконец спросила она.

– Решительно нет, – заверил Уилл, и, хвастливо ухмыльнувшись, добавил: – Я сам добывал.

– Ну ладно, – Вирджиния все еще пристально нас разглядывала. – Давайте попробуем надеть...

Мы перелили остатки живой воды в бутылку, к которой накануне я приладил два ремешка, чтобы удобнее было нести, смазали руку живой водой поверх масла, торжественно сняли с плеча крысу и отправили ее в сумку – теперь Вирдж ни за что не хотела с ней расставаться. Затянули на тонком плече массивную конструкцию протеза. Я до последнего волновался, что он не подойдет, слишком уж большой и грубой получилась конструкция... Но даже такая она была Вирджинии к лицу. Ей все было к лицу: испуг, слезы, грязное дорожное платье, нагота, отсутствие руки и рука механическая.

– Попробуй пошевелить пальцами, – попросил я, любуясь собранной Уильямом ладонью, – если получится, значит, мы не прогадали.

Вирдж сосредоточенно смотрела на пальцы.

– Я пытаюсь ими пошевелить, но не выходит, – проговорила она извиняющимся тоном. – Видимо, это не работает с руками...

– Дай себе время, – я постарался ободряюще улыбнуться, но внутри загорелся страх: а вдруг и вправду не сработает?

– Я все равно тебе благодарна и заплачу полную стоимость, только, Чарли, я хотела кое-что обсудить...

– Давай попробуем вместе, – снова перебил я ее. – Закрой глаза.

Она послушно закрыла. Уилл наблюдал за нами с нескрываемым удивлением. Я кивнул ему в сторону двери, и он, вновь закатив глаза, двинулся на выход из мастерской.

– Ты чувствуешь вес от руки? – тихо спросил я, притягивая Вирджинию чуть ближе к себе. Теперь мы были одни, и я мог не стесняться и положить руки на ее талию.

– Попробуй такое не почувствовать, – буркнула Вирджиния, расправляя плечи. – Она тяжелая.

Я слабо представлял, что делать дальше. Рука, по нашим с Уильямом представлениям, должна была прижиться...

– А теперь представь, что она такая же, как твоя настоящая рука, – продолжил я. – И что она чувствует все ровно то же.

Я взял ее ладони в свои.

– Чувствуешь тепло? – спросил я, сильнее сжимая металлическую, неживую руку, так бережно отлитую сегодняшней ночью.

– Чувствую, – Вирджиния счастливо улыбнулась, широко раскрыв глаза, которые светились счастьем. – В обеих руках чувствую...

И медные, холодные пальцы нежно сжали мою ладонь.

XII

Этот вечер никогда не сотрется из моей памяти.

Я попросил Вирджинию заплатить три шиллинга за работу Уиллу, который тут же радостно убежал праздновать получение первых денег. Я отдал Вирджинии бутылку в чехле с ремнями и настоятельно порекомендовал смазывать руку каждую неделю.

– Я провожу тебя? – спросил я, стоя у двери. Я, как и четыре дня назад, вышел открыть ей дверь.

Солнце садилось за горизонт, проникало сквозь тонкие стекла витрины в лавку, и часы внутри блестели и переливались в оранжевом свете. Чистый, потеплевший, влажный апрельский воздух забирался в легкие.

– Да, – откликнулась она, кутаясь в дорожный плащ.

– Тогда подожди меня здесь, ладно?

Я вошел, только чтобы забрать с вешалки свой плащ, но остановился, увидев сквозь грязное стекло Вирджинию. Она разглядывала что-то впереди и не подозревала, что я смотрю на нее.

В лучах закатного солнца она была еще прекрасней. По смуглому лицу, такому тонкому и крошечному, скользило расплавленное золото...

Я запомнил ее такой. Даже сейчас, когда я закрываю глаза, то с отчетливой ясностью вспоминаю именно ту секунду нашего прощания. Она смотрит на улицу, счастливая и неуловимо грустная в лучах закатного солнца.

По улице мы шли молча. Слова казались лишними. Она держала меня под локоть и слабо улыбалась.

Я бы хотел, чтобы она никогда не отпускала моей руки. Я бы хотел, чтобы мы – девушка без шляпки, но с металлической рукой и я, в котелке, но с уродливым шрамом через всю щеку – шли по узким улочкам этого городишки и никогда, никогда, никогда не доходили до ее шатра... Это было невозможным – я не мог уходить дальше бакалеи, но...

– Ты придешь ко мне завтра? – наконец спросил я. Эти слова сорвались с губ против воли.

Мне хотелось видеть ее каждый день. Каждый день заканчивать ее улыбкой, прогулкой до бакалеи и поцелуями в зыбкой темноте сумерек. До тех пор, пока этот ее цирк не уедет. Сколько это? Месяц? Полтора? А может, всего лишь неделя?..

– Нет, – прошептала она. – Мы уезжаем завтра.

– Что?..

– Я не знала, как сказать, – она рассеянно повела плечом и замедлила шаг. – Прости, Чарли, но...

Она остановилась. Схватилась холодными металлическими пальцами за мою руку, повернулась ко мне и, глядя в мои глаза, выпалила:

– Я хочу остаться с тобой. Здесь. В лавке.

Это случилось. Земля уходила из-под ног с каждым ее словом.

Весь вечер я отчаянно боялся этой фразы.

Ее лицо в закатном свете. Она сидит у камина и смотрит, как я собираю заказы. Она, сидя на прилавке, перекидывается остротами с Уильямом.

Она считает последние пенсы, чтобы найти деньги на еду. Она кашляет, а я стою над ее кроватью не в силах ничего сделать. Ее выносят из комнаты два раздраженных санитара...

Я хотел, чтобы она осталась со мной навсегда, но вместе с тем прекрасно осознавал, что этого никогда не случится.

– Нет, Вирдж, это невозможно, – слова давались с трудом, хоть и были заготовлены с того момента, как Контролер кинул руку в полыхающий камин. – Я могу содержать себя одного на деньги, которые приносит лавка. Мне не так много нужно для жизни: чашка чая с яйцами на завтрак, картошка на обед и стакан джина на ужин. Двоим на мой заработок не прожить: моя мать умерла от тифа, Вирдж, а у меня не было денег ни на лекарства, ни на похороны.

– Я не собираюсь ни заболевать, ни умирать, – на ее лице появилось отчаяние. – В конце концов, позволь мне самой решать! Если я сказала, что хочу остаться, значит, я хочу остаться, несмотря ни на что! Значит, без денег! Но вдвоем, понимаешь?..

Ее волосы снова растрепались. Она говорила с таким запалом, что становилось больно. Я чувствовал, как к горлу подступает ком. Что я мог сделать? Позволить ей остаться со мной и смотреть, как она задыхается в маленькой лавочке без средств к существованию? Или я мог поднять цены?..

Поднять цены – то, что всегда требовала от отца моя мать. Как же она с ним жила? Знала ли она о том, кто ее муж на самом деле? И какова была бы его расплата?..

– Хорошо, если я не могу остаться здесь – давай ты сбежишь со мной, – проговорила она совсем тихо. – Не бросай меня, Чарли...

– Вирджиния...

– ...нам в цирк нужны конюхи и декораторы, а еще ты Миртл понравился, и...

– Послушай, Вирдж: я не могу, – я вздохнул и взял ее за руку. От своих же объяснений становилось тошно. – Я заключил договор, за который расплачиваюсь по сей день. Я не могу выходить из лавки дальше, чем до бакалеи. Я не могу брать за свои услуги больше, чем три шиллинга. А после того, как я нарушил один из пунктов, оплатой за проступок сделали твою жизнь.

Она не сказала ни слова.

– Это правда, – прошептал я, наклоняясь ближе к ее уху. – Спроси у Энга – он расскажет тебе, кто я такой. Со мной ты будешь в вечной опасности, Вирдж. Я не хочу для тебя такого.

Вирджиния отшатнулась, отпустила мою руку. В ее глазах блестели слезы. Я не знал, верит ли она мне. Она утерла капли костяшками пальцев и двинулась по улице дальше. Я шел позади – невидимой тенью, молчаливым защитником.

Любые слова в этот вечер были лишними.

Она ни разу не обернулась, да оно и не нужно было. Вирджиния несомненно знала, что я иду следом. Она не обернулась и когда я остановился у бакалеи, ровно у двери. Один шаг дальше двери по улице, и та тонкая, маленькая фигурка, которая уходила в сторону цирка, исчезла бы навсегда. Я не мог ее догнать. Она уходила от меня, а я... Я оставался.

Внутри все пустело с каждым ее шагом. Я представил, что будет, если она так и уйдет из моей жизни и так и не узнает, что на самом деле я...

– Я люблю тебя!

Мой крик замер в воздухе, будто выстрел.

Это все было абсолютно неприемлемо для нормальных людей.

Но мы и не были нормальными.

Она остановилась. Развернулась. Медленно подошла ко мне, и каждый ее шаг казался вечностью. Она держалась, старалась не плакать.

– Я люблю тебя, – повторил я, взяв ее за руку. – Прости меня, Вирдж.

Она обняла меня за шею и быстро, неловко поцеловала.

– Я люблю тебя, Чарли Дей, – прошептала она, отстраняясь. – Прощай. Со мной навсегда останется твоя рука, крыса и...

– Мое сердце.

Я положил ее руку на свою грудь, и она чуть сжала ткань моего потрепанного плаща.

– А теперь иди, – одними губами попросил я. Она кивнула, развернулась и размеренным, выверенным шагом двинулась дальше по улице.

Я смотрел ей в спину. Через пару футов она ссутулилась. Еще через несколько ее плечи мелко затряслись. Она ни разу не обернулась, но оно и к лучшему: стоило бы ей еще раз посмотреть на меня, как я сделал бы этот треклятый шаг, а дальше – будь что будет.

– Прощай, – сдавленно проговорил я ей вслед, когда силуэт ее почти скрылся из вида.

Дорога обратно была невыносимо тосклива. Я старался отвлечься мыслями о той недопитой бутылке отцовского джина, которая стояла в шкафу в мастерской, но слезы все равно подбирались к глазам.

– Ну-ну, Чарли, не рыдайте, – послышался знакомый бархатный голос у меня над ухом. – Это получилась хорошая история. За ней было интересно наблюдать, чтобы вы знали.

Рядом вышагивал Контролер. Он протянул мне черный носовой платок.

– Мне, признаться, безразлично, как вам эта история, – откликнулся я, отказываясь от платка. – Я не плачу, если вы не заметили.

– А напрасно, молодой человек. – Ник пожал плечами, аккуратно складывая платок в карман пиджака. – Сцена была душераздирающая. Пару скупых мужских слезинок вам бы не помешали. Я-то думал, что вы сдадитесь и побежите за ней, уже приготовился к исполнению... Нет, Чарли, вы все-таки молодец. Черт побери, какая хорошая история...

– Давайте без лишней болтовни, у меня паршивое настроение, – я поморщился.

– Простите мне мое отсутствие такта, – спохватился Контролер. – Я должен был понять, что человек, потеряв любовь всей своей жизни, не будет особенно расположен к разговору...

– Я потерял ее из-за вас, – с упреком произнес я. – Это же вы заключили Договор со мной? Тот, который подписан десятилетним Чарли Деем?

Ник прищурился. По его лицу было видно, что он над чем-то раздумывает. Видимо, он не знал, что именно сказать. Правду? Ложь? А может, ответить вопросом на вопрос?

– Кажется, да... – уклончиво протянул он. – Дела давно минувших дней я слабо помню...

То ли он пожалел меня, то ли не захотел придумывать новую загадку. Его ответ прозвучал так просто, что я невольно фыркнул.

– Зато я помню, – едко проворчал я. – Я помню ваши ледяные глаза и запах можжевельника. И вчера, когда вы кинули в камин руку, я вспомнил, что уже видел эти зеленые языки пламени. Я помню вас и договор, который я подписывал. Что это была за история, Ник?

Ник разительно отличался от того, каким я впервые увидел его. Сегодня в нем не было ни надменности, ни холода – только легкая грусть и, пожалуй, усталость.

– Не такая уж и большая, – Контролер отмахнулся. – Вы слишком самолюбивы.

Может быть, среди того, что он повидал, – это действительно так себе история. Но в размере моей жизни она была чудовищно большой. Он не обязан помнить обо мне, я понимал это. Но в душе стало обидно, что такое значимое в моей жизни событие затерялось где-то в глубинах его памяти.

– Я ведь сидел там тогда, Ник, – я невольно сжал руки в кулаки. – Я помню, как вы кинули в огонь мой Договор.

Ник устало потер переносицу.

– Что ж, вы правы, – он засунул руки в карманы брюк. – Это действительно была история... Обидная для вас и невероятно интересная для меня.

– Рассказывайте, Ник, – твердо и, наверное, даже настойчиво потребовал я.

– Понимаете ли, Чарли... Ваш отец был мастером на все руки, но это, я думаю, вы и без меня знаете. Только один порок его все же сгубил – он грезил о Зачеловечье, как и все в вашем роду... Сначала он добился похода в Зачеловечье, и оно так его очаровало, что он стал мечтать о месте в нем. Ни одному человеку туда не попасть бесплатно, уж поверьте мне. Иначе Зачеловечье давно заполонили бы люди. Но я отвлекся. Желание Гарольда было очень велико, а я уже тогда, признаться, любил всякие истории... И я предложил Гарольду отдать вас взамен на место под зачеловеченской луной... Кажется, тогда вам исполнилось около десяти... – Контролер тяжело вздохнул. – Он согласился мгновенно, не раздумывая. Признаться, я даже огорчился таким развитием моего импровизированного спектакля. Я поставил условие, что заберу Гарольда не раньше, чем вы соберете первые часы, – нам не нужен Часовщик, совсем ничего не смыслящий в ремесле. Вам было десять, и я вписал ваше имя в контракт. Мне думалось, что раньше двадцати вы не сможете собрать первые часы и вступить в должность Часовщика. Однако, Чарли, вы оказались удивительно способным: свои первые часы вы собрали уже в четырнадцать. Но договор есть договор. Я забрал мистера Гарольда в его новый мир, а вы стали самым юным из наших Часовщиков.

Ник печально улыбнулся.

– Что ж, простите меня за то, что я лишил вас детства. Если это что-то для вас значит, то мне безумно стыдно.

Я косо глянул на него, и мне почудилось, что он и вправду раскаивается. Хотя мне сейчас было плевать на его раскаяние. Мой отец! Мой отец, человек, который, как мне думалось, любил меня больше всего на свете, предал меня. Предал мою мать. Бросил нас ради... Ради кучки тварей где-то на несуществующем краю света.

Все те часы, которые он проводил со мной... Это была не забота. Не желание сделать из меня равного себе. Не искренний отцовский интерес. Это был просто план побега. Он продал меня в рабство в десять лет и даже не сожалел об этом четыре года спустя. Он просто прихватил с собой ботинки, дорожный плащ и ушел к чертям.

Злость и растерянность переполняли меня. В один вечер я упустил любимую девушку, а сразу после узнал о том, что отец меня предал.

– Не вам извиняться, – я остановился у дверей лавки. – Я не держу на вас зла.

– Вы благородный человек, – Ник похлопал меня по спине, стараясь подбодрить. – Ну что ж, пора и нам с вами расходиться, мистер Дей...

Я посмотрел через витрину в лавку. Там было темно – Уильям уже ушел, а потому ни в мастерской, ни в комнатушке наверху не было ни одного человека, который был бы рад моему приходу. Внутри лавки, как и внутри меня, было абсолютно пусто.

– Знаете, Ник, – я обернулся и глянул на него, усталого и такого же одинокого, – у меня там осталась бутылка прекрасного джина. Не хотите стаканчик?

– Я? – Ник удивленно обернулся и даже снял свой извечный цилиндр. – Я буду только рад, Чарли.

Вот так в первых числах апреля состоялось мое возвращение в лавку. Я точно знал, почему именно я должен работать Часовщиком. Точно знал, где находится мой отец, и, видит бог, сейчас я искренне надеюсь, что он счастливо и припеваючи живет в одном из сотен королевств Зачеловечья. И теперь я точно знал, что это такое – найти и потерять любимую женщину.

Но самое главное, что я вернулся в лавку не один, а с новым, как мне тогда казалось, другом.

...И бутылка рома

После отъезда Вирджинии я пытался убедить себя, что все сделал правильно. Я просыпался с мыслями о том, что можно было поступить иначе. Я искал решения, но все они оказывались слишком неправдоподобными и недостижимыми. Со временем я привык к мысли, что поступил правильно, поступил ровно так, как и должен был. Я перестал мучиться угрызениями совести и наконец смог войти в жизнь лавки – в ту жизнь, которая была предначертана мне с детства, и в ту, в которой меня так долго и отчаянно ждали.

«Ко всему рано или поздно привыкаешь», – так всегда говорила моя мать, зашивая свои старые платья. Она, например, привыкла к бедности. Думаю, это не произошло в одночасье: сначала она мирилась с тем, что все наследство отца уходит на дела лавки, которые шли бы в гору, не ставь он такие низкие цены; позже с великим трудом смирилась с тем, что ей придется продать семейные украшения, чтобы купить мне пару тетрадей; и только после ухода отца, когда благосостояние семьи взвалилось на мои плечи – плечи четырнадцатилетнего мальчика, – она окончательно осознала: бедность будет сопровождать ее до конца жизни. И на смену смирению пришла привычка. Она привыкла к картошке без мяса, к безвкусному чаю, который окрашивал чашку в отвратительный коричневый цвет, и к исколотым иголкой рукам.

Когда привыкаешь, перестаешь замечать. Так и я перестал замечать фей, беспардонно влетающих в лавку за полчаса до рассвета с требованием починить их драгоценный кулончик; не обращал особого внимания на нашествия трехголовых крыс, которым необходим был паровоз с парой грузовых вагонов для конфет. Меня даже перестали изумлять маги, которые расплачивались наколдованными прямо у прилавка монетами.

Я привык к приходам Ника. Раз в неделю он появлялся в лавке, наблюдал за моей работой, расспрашивал о том, как идут дела, сетовал на творящееся в Зачеловечье и уходил. Сначала он приходил на час в среду. Потом – на два в четверг. Позже – на три в пятницу. К концу мая он приходил к трем часам в пятницу и уходил за полночь, непременно после того, как мы пропускали по стаканчику виски.

Он не нравился Уиллу, который с трудом, как мне казалось, мирился с присутствием Контролера в лавке. Уильям никогда не говорил про Ника плохо, но я чувствовал его раздражение и напряжение.

– Завидую вашей работе, – улыбался Ник, передавая одной из фей ее ожерелье. – Сколько же историй проходит через ваши руки...

Меня забавляла его любовь к историям. Он находил их всюду: в любом заказе, в любой фразе, оброненной доверчивым покупателем. Так простое фейское ожерелье на моих глазах превращалось в напоминание о несчастной любви, а паровоз для конфет – в военную технику.

Я не задавался вопросом, откуда в Нике такая тяга ко всему, что хоть как-то намекало на историю. Сейчас я со всей ясностью осознаю, что мне следовало хоть раз всерьез задуматься об этой его странности.

Никогда не находитесь рядом с тем, кто любит истории. Рано или поздно он найдет для вас подходящее приключение, а сам сделает из него очередную историю.

В это приключение Ник втянул меня в конце июня. Это была пятница. В тот день было непривычно жарко, солнце палило сквозь витрины. Ник сидел в своем привычном углу и невозмутимо потягивал горячий чай. Уилл ушел работать в мастерскую – там было куда прохладнее, – где перебирал большие часы с маятником. Я плавился за прилавком от жары и считал кружащиеся в столпах света пылинки.

Ничто не предвещало истории.

Дверь непривычно сухо заскрипела, лениво в дневной дреме звякнул колокольчик, пылинки засуетились и поднялись вверх.

Воздух тут же заполнился запахом перегара и крепкого табака – весьма удушливый запах, должен признать. Одноглазый мужчина, сжимающий трубку в зубах, остановился на пороге.

– Не знаете ли вы, с-сэры, где находится трактир «Адмирал Бенбоу»? – крикнул, закашлявшись, мужчина.

Я сразу понял, что он капитан. Такие сорванные и хриплые голоса бывают только у капитанов, и, как правило, у тех из них, кто неприлично много курит и также неприлично много пьет.

– Признаться...

Капитан вразвалку вошел в лавку. На широком плече у него красовался небольшой, но увесистый сундук. На сундуке сидел драный, худощавый кот. Кот недоверчиво посмотрел на меня, зашипел и ощетинился.

– Я скитаюсь по этому городу как рваный щ-щенок уже несколько часов и никак не могу его найти! – гаркнул Капитан. Трубка подпрыгнула в его зубах, но не выпала.

Готов поспорить, что его немолодое, грубое лицо обгорало не меньше сотни раз. Иначе я не мог объяснить то невероятное количество морщин на его смуглой коже.

– Я не знаю... Капитан, – это обращение показалось мне самым удачным из всех, – я редко покидаю лавку.

– Капитан... – моряк самодовольно прищурился, – видимо, обращение ему польстило, – вокруг его глаза сразу появились глубокие морщинки. – Что ж...

Я развел руками. Но внезапно голос подал Ник, до этого пристально наблюдавший за мной и моим гостем:

– Вам необходимо выйти отсюда, пройти пол морской мили направо и повернуть во дворы налево – там и будет трактир «Адмирал Бенбоу».

Лицо уставшего Капитана озарилось.

– Спасибо, с-сэр, – он приподнял свою синюю треуголку. – Я пришвартовался сегодня на рассвете и до сих пор не могу найти эту чертову таверну!

– Вы пришвартовались? – изумился я. – Но где?..

Мужчина недоверчиво посмотрел на меня:

– В порту, где ж еще?

– В каком именно порту, Капитан? – меня разбирало любопытство.

– Вы много портов видали в этом чертовом городке?

– Признаться, ни одного...

– Не делайте из меня идиота! – воскликнул он, и трубка вновь подпрыгнула в его зубах. – Быть может, вы хороший работник и ни шага не делаете из своей, дери вас-с в пасть, лавки, и поэтому не знаете о лучшем трактире из всех существующих на четырех континентах! Но не знать о существовании в городе порта! С-сэр, как вы держите на работе такого с-салагу?!

Последняя фраза обращалась уже к Нику. Происходящее, судя по всему, его ужасно забавляло.

– Не волнуйтесь так, Капитан, я проведу с ним беседу. – Ник снова отпил чай, силясь спрятать широкую улыбку. – Чарльз – мастер своего дела, Часовщик от бога, как говорится в этой гавани. Если у вас будут проблемы с часами – заходите к мистеру Дею, он их непременно решит и загладит свою вину за оскорбление.

– Вам виднее, с-сэр, хоть этот сухопутный щенок и не в силах меня оскорбить, – Капитан громко закашлялся. – Не виделись ли мы с вами на Тортуге, с-сэр? Ваше лицо мне знакомо...

– Мое лицо знакомо всякому моряку, – Ник усмехнулся, – подумайте чуть-чуть побольше и точно меня вспомните.

Улыбка исчезла с лица Капитана. Он чертыхнулся себе под нос и, не прощаясь, поспешно вышел из лавки, громко хлопнув дверью. Стекла вместе с колокольчиком жалостливо зазвенели.

– Клянусь, в нашем городке никогда не было портов! У нас и реки-то ни одной нет! – воскликнул я, как только закрылась дверь. – Как и трактиров с названием «Адмирал Бенбоу»! Откуда он взялся?!

– Он – это кто? – Ник отставил в сторону чай и лукаво глянул на меня. – Трактир или Капитан?

– Оба.

– Мореходы, – Ник взял в руки оставленную мною на прилавке человеческую газету. – Иногда так захаживаются в своих морях, что забывают, в каком мире высаживаются. А «Адмирал Бенбоу» есть в каждом городе, для каждого моряка Ее Королевского Величества. Или Чужого Королевского Величества. Или Не Королевского Величества... В Зачеловечье, знаешь ли, некоторые проблемы с монархами...

Так началась еще одна история Контролера.

В субботу за прилавком стоял Уильям. В первые недели обучения он больше любил прилавок, чем мастерскую, но теперь все изменилось. Работа продавцом стала для Уильяма пыткой. Его интерес к ремеслу с каждым днем разгорался все больше и больше: ему перестало хватать простых заказов, и он стремился собирать новые, сложные механизмы. За каждое дело он брался с неугасимым азартом и каждую работу – от чертежа до сборки – доводил до конца. К его доброжелательности, честности и трудолюбию добавилась еще и дисциплинированность. Уильям все меньше становился похож на Принца и все больше обрастал чертами, свойственными настоящему Часовщику.

С одной стороны, я был за него рад. Он взрослел у меня на глазах, и я чувствовал, что ему самому нравится быть взрослым. С другой стороны, с каждым днем он терял свою сказочную непринужденность и наивность, и это немного расстраивало.

Итак, в субботу за прилавком стоял Уильям. Я выбежал из мастерской на пару минут, чтобы забрать несколько тонких пинцетов из лавки. Уильям был не один – возле прилавка стояла голубоглазая девушка. Ее лицо показалось смутно знакомым. Видимо, она была одной из постоянных посетительниц.

Девушка протягивала Уильяму небольшую коробку.

– Как поживает семейство Ашеров, мисс Уитлоу? – заинтересованно спросил Уилл, открывая коробку и извлекая на свет небольшие консольные часы. – Как ваше здоровье?

– Все в порядке, мастер Уильям.

– Что ж, в таком случае я рад, – он задумчиво разглядывал часы. – Что с ними случилось?

Я краем глаза увидел разбитый циферблат со знакомыми вытянутыми стрелками. Кажется, мистер Ашер приобретал эти часы у меня года два назад.

– Я случайно уронила их с каминной полки, когда протирала пыль, – стыдливо отозвалась мисс Уитлоу.

Уилл аккуратно перевернул часы. Судя по звуку, который издал механизм, внутри пару шестеренок слетели со своих мест.

– Их потребуется перебрать и найти нужные детали... – задумчиво пробормотал Уильям. – Это не меньше двух суток...

– Семейство вернется из Лондона вечером в воскресенье, – мисс Уитлоу умоляюще посмотрела на Уильяма. – Мастер, если вы успеете... вы меня спасете!

– Да-да, я все понимаю...

Я достал из ящика набор пинцетов и уже хотел было исчезнуть в коридоре, как меня остановил звонкий и взволнованный голос Уильяма:

– Мистер Дей, разрешите приступить к работе над часами мисс Уитлоу сию же минуту?

Я обернулся.

Мисс Уитлоу смотрела на меня умоляюще. Признаться, это несколько задело: неужели она думает, что я справлюсь хуже, чем Уильям? Всеми силами я старался выдумать причину, по которой не стоило бы доверять Уиллу этот заказ – ужасно не хотелось стоять второй день подряд в лавке.

– Дай взгляну, – буркнул я, подходя к прилавку и взяв в руки часы. – Может быть, я справлюсь с этой задачкой быстрее... Как именно вы их уронили, мисс?

– Я... случайно... – мисс Уитлоу запнулась. – Смахнула локтем...

Это звучало очень неправдоподобно – часы были довольно увесистые, случайным движением смахнуть их было просто невозможно. Я осмотрел деревянный корпус – на нем не было ни одной трещины. На задней крышке не хватало одного болта.

– Мисс Уитлоу, вы точно роняли эти часы?.. – переспросил я, поднимая взгляд. – Просто тут, понимаете ли...

Огромные голубые глаза смотрели на меня с испугом. Я вспомнил, где видел ее – она как-то приходила в лавку и справлялась об Уильяме. Да-да, ровно в тот день, когда я отправил его на металлургический завод к мистеру Уокеру...

И вдруг я понял, что стал невольным свидетелем чего-то очень важного. И все настоящее и человеческое сейчас зависело от того, какое решение я приму – возьму заказ на себя или отдам Уильяму...

– ...работы не на один час, поэтому Уильям сейчас же отправится в мастерскую, – закончил я, мысленно проклиная сам себя. – Идите, мистер Уильям. А вы, мисс Уитлоу, приходите к двенадцати в воскресенье. Работа будет закончена к этому времени.

Мисс Уитлоу незаметно выдохнула.

Дальнейшие события этого дня летели невероятно стремительно.

Мисс Уитлоу раскланялась и убежала по своим горничным делам. Уильям ушел корпеть над часами.

Не прошло и получаса с ухода мисс Уитлоу, как дверь снова распахнулась, и в лавку, сопровождаемый ритмичным стуком, вошел старик. Его огромная шляпа была надвинута практически на глаза.

Я откинул газету на прилавок и посмотрел на вошедшего. Казалось, он услышал шорох отброшенной газеты и повел носом в мою сторону.

– Есть ли здесь хоть одна живая душа? – проскрипел старик, тяжело опираясь на истасканную, сбитую клюку.

– Я, сэр, – я подскочил к нему и поспешил подхватить его под руку. У меня было ощущение, что ссохшаяся трость переломится под ним в любой момент.

Он приподнял голову на мой голос. Под широкополой, мятой шляпой блеснули черные очки.

– Не скажете ли вы бедному слепому человеку, потерявшему драгоценное зрение во имя храброй защиты своей родины Англии, где я нахожусь? – старик резко сжал мою руку так, что костяшки его пальцев побелели.

– В часовой лавке «Темный Час», сэр, – выдохнул я. – Чем обязан?

– Скажите, мистер, – сморщенное лицо расплылось в широкой беззубой улыбке, – не заходил ли к вам вчера Билли?

– Я не знаю никакого Билли, сэр. Вы, должно быть, ошиблись адресом...

Старик сжал мою руку настолько сильно, что у меня потемнело в глазах. Слепой зацепился за меня, потянув вниз, отчего я навис над ним, как отец нависает над непослушным ребенком, который изо всех сил хочет упасть на пол и разразиться в истерике из-за того, что ему не купили паровозик.

– Нет-нет, что вы, я не ошибся, – проскрежетал старик, и мне стало совсем не по себе. – Я чувствую его запах... Быть может, вы припоминаете одноглазого моряка с сундуком?

Вчерашнего гостя невозможно было забыть так быстро.

– Припоминаю, – осторожно ответил я и тут же добавил: – Зачем он вам?..

– Мне нужно кое-что ему передать, – старик внезапно отпустил мою руку, оперся на клюку, завалился набок и начал рыться в кармане своего плаща. Плащ в такую жару?..

– Он зайдет к вам еще? – проскрежетал посетитель.

– Я не...

– Он непременно зайдет, – послышался из угла бархатный голос Ника. – Чарли все ему передаст.

Я обернулся на голос. Над прилавком как ни в чем не бывало возвышалась фигура Ника. Он пристально всматривался то в мое недоуменное лицо, то в лицо посетителя.

Старик громко закашлялся. Медленно, будто с опаской, он повернулся на голос Ника. Выражение его лица тут же поменялось. Он нахмурился, его челюсть напряглась.

– Так вас зовут Чарли, – протянул он, вновь закашлявшись. – Дай мне руку, Чарли...

Я покосился на Ника. Он уверенно кивнул, и в ледяных глазах промелькнул неподдельный интерес. С неохотой я вытянул вперед открытую ладонь.

– Запомни, мальчик: ты передашь это Билли в следующий раз, когда его встретишь... – он что-то вложил в мою руку и дрожащими не то от старости, не то от страха, не то от чрезмерного пьянства пальцами закрыл ее.

– С чего вы решили, что я еще встречусь с ним? – спросил я, аккуратно провожая старика к двери. – Я даже не знал, как его зовут!

Старик остановился у двери, обернулся и посмотрел куда-то сквозь Ника, все еще крайне заинтересованно наблюдавшего за нами.

– Так сказал Рок.

Внезапно я почувствовал, что старик посмотрел прямо на меня. Я застыл как вкопанный.

– Надеюсь, я еще услышу тебя, мальчик, – он усмехнулся беззубым ртом. – Только боюсь, что с такими друзьями, как твои, уже не успею...

Отмереть удалось, только когда дверь за ним с грохотом закрылась.

– О чем он говорил? – я обернулся к Нику в надежде получить хоть какое-то внятное объяснение.

Но Ника больше не было за прилавком.

– Катись оно все к черту, – выругался я, размыкая кулак. На ладони лежал черный матовый кружок. Сверху белой краской был нарисован неаккуратный череп.

Происходящее дурно пахло. Я чувствовал, как вокруг закручивается узел, который я даже не имею возможности ослабить. Тревога не покидала ни на секунду. Я ждал следующего посетителя и твердо знал, что его приход не сулит ничего хорошего.

Уильям не замечал моей нервозности. Он летал по лавке, погруженный в свой мир, суетлив, рассеян и, как это ни странно, мечтателен. Уж не знаю, что творилось в его голове, но он ничего не замечал и сносил все на своем пути. Пару раз он врезался в тумбу, стоящую в коридоре; положил у камина плоскогубцы, и они чуть не расплавились; оставил на прилавке пару кварцев и напрочь забыл о них... Его абсолютно не волновало происходящее вокруг.

Черный кружок прожигал карман моего фартука. Что-то страшное витало над лавкой, я физически ощущал чей-то пристальный взгляд на себе. Прошло три часа с прихода старика, но этот безосновательный страх никак не отпускал. Как только село солнце, тревога вонзилась в сердце черными когтями и окончательно отказалась покидать его.

Мне было ужасно неспокойно. Я не удержался и ровно в десять отправил Уильяма домой.

– Но, Чарли, мне сегодня надо задержаться! Заказ мисс Уитлоу!.. – он с ревностью вцепился в кусок металла, который тащил на переплавку.

– Никаких но! – я чуть ли не силой вырвал из его рук треклятый пласт меди. – Домой, Уилл. Мне будет спокойнее, если ты будешь дома. Творится что-то недоброе.

– Недоброе что?

На этот вопрос я не мог ответить.

– Мы тут опять в какой-то истории, – откликнулся я, заталкивая медь под стол. – Марш домой. Немедленно. Сию же минуту. Доделаешь завтра.

«Если завтра, конечно, наступит», – пронеслось в голове. Уильям молча и неодобрительно наблюдал за тем, как я прогоняю его из мастерской.

– Я остаюсь, – упрямо повторил он.

– Исключено.

– Тогда я могу взять с собой инструменты, медь и часы, чтобы закончить работу дома? – он смотрел на меня так серьезно, что стало неловко.

Я тяжело вздохнул.

– Да. Только уходи, Уилл.

Это сработало. Довольный, что добился своего, Уильям прихватил пинцеты, небольшой кусок меди, пару маленьких литейных форм, часы и поспешно вышел из лавки с черного хода.

И очень вовремя.

Колокольчик звякнул в десять двадцать восемь. Дверь натужно скрипнула и с дьявольским грохотом распахнулась. В лавку бодрым, но слегка покачивающимся шагом ввалился Капитан. Он был в том же залатанном синем сюртуке, с трубкой в зубах, но в этот раз без сундука, только с полупустой сумой через плечо. За ним деловито шествовал черный кот. У кота, как и у хозяина, не было глаза – только неаккуратно зашитый шрам, тянущийся через всю глазницу.

– Ты! – крикнул он, ткнув в меня трясущимся пальцем. – Ты часовых дел мастер?

– Меня зовут Чарли Дей, Капитан, – проговорил я в ответ, моля Бога, чтобы гость не решил назвать свое имя.

– Меня зовут Билли Бонс, мальчик, – Билли осклабился, и трубка в его зубах снова подпрыгнула.

Теперь я просто не мог не выполнить обещания, данного старику.

Я опустил руку в карман. Сейчас я ненавидел весь этот чертов свет. Что за новость я передам Билли, когда достану на свет черную «монету»?..

– Чем могу служить вам, Капитан? – растерянно спросил я, смотря сквозь него. Маленький черный кружочек упал в мою ладонь.

– Щас-с, – Билли полез в сумку. Трубка запрыгала в его зубах. – Ты ж умелец часовых дел, а, мальчик?

Он извлек из сумки небольшую, но увесистую деревянную коробку и поставил ее на прилавок. Я видел подобные всего несколько раз, и те – на рисунках в отцовских книгах...

– Видал? – хвастливо спросил Билл, кивая на нее.

– А как же, – с восторгом прошептал я.

Все страхи тут же отступили. У меня перехватило дыхание.

Это был настоящий морской хронометр – образец искусства в области часового ремесла.

– Какой это? – взбудоражено спросил я, аккуратно, почти не дыша, открывая крышку. – Эн-пятый?..

– Да я знать не знаю, – отмахнулся Билли, глядя, как я аккуратно рассматриваю хронометр. – Достался мне от моего папаши. Работал исправно, пока я ходил, а щас вот – остановился. Посмотри, что с ним не так, а, мастер?

– Посмотрю, – я немного растерялся, стал прикидывать в голове причины поломки и сколько может занять ремонт. – Вы его роняли в последнее время?

– Ронял, ясное дело. Они ж на корабле стояли. Любая качка – они с полки. Но работали же...

– Тогда, возможно, поломка не такая страшная – болт выпал или шестерни сместились без деформации, – я видел, что Билли слабо понимает, о чем идет речь, поэтому торопливо пояснил: – Ремонт займет около суток.

– А побыстрее нельзя, э, Чарли? – Билли нахмурился, зыркнул в окно и понизил голос. – Хочу убраться поскорее из вашего дрянного города. Чую за собой хвост...

– Кстати о хвосте, Капитан... Вам просили передать...

Тревога накрыла новой волной. Я сжал в ладони черный кружок. Внутри все похолодело.

Медленно я выложил на прилавок то, что передал старик. Время застыло. Я слышал только оглушительный стук своего сердца. Лицо Билли менялось с каждой секундой.

– Черная метка, – еле слышно прошептал он, не сводя взгляда с прилавка. – Кто передал ее тебе?

Лицо Билли покраснело. Трубка выпала из зубов, и остывший пепел от табака рассыпался по полу. Глаза налились кровью. Билли схватил меня за ворот рубашки и завопил:

– Кто передал ее тебе, щ-щенок?!

Я не успел ответить.

Дверь распахнулась. Окна, до этого только жалобно позвякивавшие, разбились вдребезги.

На пороге стоял старик. Он широко и хищно улыбался.

– Я, Билли. Вот и свиделись, а?

– Пью-ю-ю!

Билли отшвырнул меня с такой силой, что я отлетел к стенке, ударившись о напольные часы. Стекло, под которым был спрятан маятник, пошло трещинами. В глазах потемнело. Единственная мысль, которая возникла в голове, к моему стыду, была о том, что теперь придется потратить около фунта, чтобы вставить новое.

Пелена перед глазами рассеялась. Голова гудела от удара, но теперь я мог хотя бы видеть, что происходит в лавке.

– Где карта, Билли? – ласково пропел старик, направляя на Бонса дуло пистолета. Удивительно, с утра он еле-еле стоял на ногах, а сейчас резво управлялся с пистолетом. – Скажи мне, где карта, и я заберу у тебя метку, Билли.

– Иди ко всем чертям! – рыкнул Билли, направляя на Пью свой кортик. – Я ведь не промахнусь, Пью. Я хоть и одноглаз, но не слеп.

Они медленно ходили по кругу, готовые наброситься друг на друга в любую секунду. Одноглазый кот сидел на прилавке и громко шипел на Пью.

По полу двигались три тени. Одна из них была Билли Бонса. Вторая – Пью. Третья, сгорбленная и худощавая, не принадлежала ни одному из них. Она, казалось, пристально изучала тень пистолета в руках слепого старика.

Словно уловив на себе мое внимание, тень повернулась. Не знаю, умеют ли тени смотреть, но я почувствовал на себе ее злобный взгляд.

Я моргнул.

Тени было две.

– Я не вижу тебя, но слышу, как дрожат твои пальцы, – старик встал ко мне спиной, я видел его макушку, но по голосу слышал, что он ухмыляется.

– Ты не выстрелишь в меня. Тебе нужна карта, а не мой труп.

Первый оглушительный выстрел, звон разбившейся витрины. Второй. Душераздирающий вскрик.

Времени на раздумья не было.

– Старая морская крыса!..

– Команда вынесла свой приговор! Карта или жизнь!

– Стоять!

Я не сразу осознал, что это мой голос. Я понял, что нахожусь за спиной у слепого, только когда замахнулся кочергой. Где я ее достал? Не помню. По всей видимости, Уилл впопыхах вынес ее в лавку и забыл унести, а я за своими переживаниями просто не заметил, что она не на месте. И вот сейчас она попалась мне под руку.

– Никаких убийств в моей лавке, – проскрежетал я, кидая взгляды то на Пью, то на Капитана, – и никаких чертовых пиратских разборок. Вы разбили мне стекол на несколько фунтов!

За спиной послышались тихие, размеренные хлопки. Пью вдруг сильно напрягся и повернул голову в мою сторону. Билли смотрел куда-то за меня, и его лицо каждую секунду бледнело все больше. По лацкану его сюртука расползалось огромное красное пятно.

– Право, джентльмены, вы восхитительно повздорили, – спокойно и размеренно произнес Ник, опуская руку мне на плечо. – Но мистер Дей прав. Время уже позднее, а вы и вправду нанесли достаточно... вреда его лавке. Так что, думаю, джентльмены, вам и впрямь пора по домам.

Оба пирата как по команде рванули к двери.

Почему они так боялись Ника?..

– Стоять! – крикнул я, и оба замерли, как вкопанные. – Пью пойдет первым. За ним Капитан. Ник, ты проводишь мистера Бонса до «Адмирала Бенбоу» и проследишь, чтобы ничего не случилось.

– Не думаю, что... – попытался возразить Ник, но терпение покидало меня. Все свалившееся в этот бесконечный день: мисс Уитлоу и часы, которые она сама разобрала; слепой Пью и эта его метка; хронометр на моем столе; перестрелка, разбитые окна и испорченные часы – все это выводило из себя.

– Отставить! – рявкнул я. Сил не хватало на большее. – Ты проводишь его, Ник! Это, черт побери, не обсуждается!

Я услышал, как Ник обреченно выдохнул: «Как скажешь, Чарли».

– Чудесно. А теперь у тебя, Пью, есть три драные секунды, чтобы выйти отсюда! Три...

Старик выбежал из лавки, по привычке громко хлопнув дверью. Колокольчик надорванно брякнул и отвалился с концами. Мне захотелось плакать.

Я перевел взгляд на Капитана. Он смотрел на меня с безграничным уважением и усталостью.

– Вы хороший малый, сэр, – прохрипел он, сжимая лацкан над левой ключицей. – Простите, что я вас так...

Его рука была полностью выпачкана в крови.

– Бывает, – я устало ему улыбнулся. – Давайте я постараюсь сделать ваш заказ к завтрашнему дню?..

– Не торопитесь, Чарли. Видит Бог, я уже не вернусь, – он сипло рассмеялся. – Обещайте, что отдадите хронометр только тому, кто придет с моим котом. И ни цента с этого кого-то не возьмете. Обещаете?

– Обещаю, – я кивнул. – А теперь идите, Билли. Ник за вами приглядит.

– Спасибо вам. И простите за... это, черт меня дери!

– Не надо черта, – усмехнулся я, оглядывая разбитую витрину. – Идите с миром, Билли.

– Храни вас Бог.

Бонс медленно поплелся вверх по улице, тяжело передвигая ноги. За ним длинной тенью шагал Ник, за которым трусил одноглазый кот. Где-то на севере выли собаки.

До рассвета оставалось меньше восьми часов.

Ник вернулся спустя минут сорок.

– Все в порядке, – отчитался он, вальяжно опершись о дверной косяк. – Правда, я бы попросил больше не разговаривать со мной в таком тоне. Это унизительно. Я всегда готов прийти на помощь, ты же знаешь.

– Знаю, – буркнул я, вытряхивая в мусорку из совка осколки. – Из-за твоей отзывчивости я сейчас полы подметаю, если ты не заметил.

– Ты слишком резок в своих суждениях, – Ник обезоруживающе улыбнулся, постукивая пальцами по оконной раме. На месте разбитого стекла с тихим позвякиванием появилось новое. – Зато какая выходит история! Ты, кстати, не придумал, чем ее закончить? После такой кульминации конец должен быть потрясающ! Это не просто какой-то там романчик, это...

Я зло зыркнул на него.

– Молчу-молчу, – он виновато улыбнулся. – Ладно, так уж и быть, поделюсь своими соображениями: что, если ты продашь этот хронометр подороже и пустишься в путешествие, чтобы найти эту девушку с механической рукой и жить с ней припеваючи? Это была бы хорошая концовка. Обнадеживающая...

У меня перехватило дыхание.

– Но это же услуга... – пролепетал я, обескураженно глядя на Ника. – Не может же быть дороже трех шиллингов...

– Какая ж это услуга? – Ник лукаво улыбнулся. – А может быть и услуга... Но, знаешь, хорошие истории я люблю больше, чем правила. Ну, что скажешь? Они же дорогие по человеческим меркам?

Последний вопрос донесся до меня сквозь пелену белого шума. Закрыть глаза?.. Продать хронометр?..

– Это раритет! – вырвалось у меня. – Это первый точный хронометр! Он стоит фунтов десять, если не больше!.. Это...

Я впился глазами в маленькую деревянную коробочку, и передо мной заплясали те картинки, от которых я так старался избавиться все это время. В самом деле, если я продам эти часы, то решу все, все свои проблемы. Я смогу работать просто для души. Я смогу избавиться от бедности. Но, что самое главное, я смогу избавить от бедности и Вирджинию...

– Ты точно не обратишь внимания на нарушение?.. – мой голос звучал будто издалека.

– На все возможные нарушения. Я же тебе друг, Чарли. Я хочу для тебя лучшего, – мурлыкнул Ник и, покровительственно похлопав меня по плечу, забрал из моих рук веник. – Ты устал, Чарли. Иди спать, я закончу. Ночь выдалась долгая.

Я не помню, как добрался до кровати. В голове всплывали те сцены, которые, как мне казалось, никогда не могли осуществиться. Но теперь... Теперь у меня появился шанс. Сквозь ночь на меня смотрели огромные медные глаза самой красивой девушки Англии. Там, в глубине этой ночи, я исступленно целовал ее, бормоча, что никогда больше не оставлю ее одну...

Я проснулся на рассвете и тут же побежал в мастерскую, прихватив с собой хронометр. Я не мог на него наглядеться – футляр из мореного ясеня, аккуратные дуги корпуса... Местами на лаке виднелись царапины, а медь в уголках слегка посинела, но это были такие мелочи. Я мог исправить все это за два дня работы и продать его фунтов за двадцать. Это были самые дорогие часы из всех, что я когда-либо держал в руках.

О своем обещании Капитану я вспомнил, только когда увидел на дне футляра варварски вырезанное «Б. БОНС». Отдать хронометр даром. Отдать тому, кто придет с его драным, одноглазым котом.

Я точно запомнил этот момент на всю жизнь. Мерзко и горестно в этом признаваться, но тогда я впервые подумал о том, что могу нарушить свое слово.

Я разобрал прибор полностью, даже футляр. Устройство футляра было необычным, а в остальном устройство самого хронометра немногим отличалось от обычных часов. Исключение составляли только материалы – они были куда лучше тех, что я мог себе позволить. Поломка ерундовая – несколько шестерней сместились и поэтому стрелки перестали двигаться. Ремонт не составил бы особого труда, если бы внутри механизма использовались обычные винты – я бы просто снова зафиксировал шестеренки, и все. Но вместо винтов были рубины. Где достать деньги на покупку трех рубинов для ремонта, я никак не мог придумать.

В девять часов пришел Уильям. Он, светясь, как новенькая булавка, достал из сумки часы семейства Ашеров. Секундная стрелка плавно бежала по циферблату.

– Хорошая работа? – спросил Уилл, заглядывая мне в глаза. Я повертел часы в руках. Внутри ничего не щелкало.

– Надо внутри посмотреть, – я неопределенно качнул головой. – Это как о книге по обложке судить... Хотя звук хороший, мягкий. Движение стрелки размеренное. Дашь посмотреть?

– Да. Конечно, – Уильям мигом подал отвертку.

То, что я увидел внутри, поразило. Шестеренки, отлитые и вставленные Уиллом, немного отличались по цвету, но в остальном были практически такими же, как и остальные. Механизм двигался идеально и слаженно, было видно, что его недавно смазывали. Все стояло на своих местах, работало настолько хорошо, насколько это вообще возможно...

– Уильям?..

– Что-то не так?.. Где переделать? – он испуганно глянул через мое плечо на часы.

– Это отличная работа, – что-то во мне оборвалось. Я чувствовал, что должен сказать ему что-то важное, но слабо понимал, что именно. Я не слышал от отца слов восхищения. Он лишь утешал в те моменты, когда у меня ничего не получалось, а как только я смог сделать хоть что-то – попросту исчез. Не самый лучший поступок для любящего отца.

Передо мной стоял не Уильям, а четырнадцатилетний я.

– Это работа настоящего часовщика, – вырвалось у меня. – Я, черт побери, горжусь тобой.

– Правда?

– Да. Абсолютная.

Уилл не сдержался и порывисто обнял меня. Я почувствовал, как нестерпимо щиплет в носу. Гордился бы отец мной, если бы увидел, кем я стал? Не знаю.

«Пап, – мысленно обратился я к нему, – я стал Часовщиком. У меня нет жены, потому что я не хочу портить ей жизнь. У меня нет детей и нет миллиона друзей. Но знаешь что, пап? Я всегда был честным».

Слезы непроизвольно потекли из моих глаз.

Я не мог продать хронометр. Я не мог нарушить свое слово.

Иначе я стал бы похож на отца.

В двенадцать в лавке звякнул колокольчик.

– Чарли, это к тебе! – послышался крик Уильяма, и я по привычке поспешил в зал. Только в коридоре я вспомнил, что колокольчика на двери быть не должно, но, видимо, чтобы загладить свою вину, Ник вернул на место не только треснувшие стекла.

Как только я вышел в лавку, Уилл исчез в мастерской.

– Я сегодня через дверь, – мурлыкнул Ник, снимая цилиндр. – Ты слышал последние новости?

– Какие именно? – спросил я, хмуро поглядывая на него.

– Билли Бонс умер, – Ник печально улыбнулся. – Даже не от кровопотери, представляешь? Бедняга вчера так напился, что сердце остановилось.

Точно ли в сердце было дело?..

– Что ж, упокой Господь его беспокойную душу, – я задумчиво смотрел куда-то сквозь Ника. – Капитан выдал четкие указания, что делать с хронометром, так что его смерть меня не смущает.

– Ты ничего не решил по поводу продажи? – улыбка Ника стала широкой и хищной. Тонкие длинные пальцы забарабанили по прилавку. – Теперь старик Билли точно ни о чем не узнает... Я закрою глаза, как и обещал. Зато ты и Вирдж...

– Я не продам хронометр, – четко отбил я. – Я пообещал Капитану и выполню свое обещание.

Улыбка исчезла с лица Ника. Холодные глаза потускнели.

– Как считаешь нужным, Чарли.

– На том и сойдемся, Ник.

Колокольчик звякнул, и дверь медленно открылась. Сначала в лавку вошел драный одноглазый кот. Следом за ним – опрятный мальчик в белой рубашке. В руках у мальчика был уже знакомый сундук. Мальчик поставил сундук на прилавок, вернулся и аккуратно прикрыл за собой дверь.

– Здравствуйте, сэр, – мальчик поправил маленькие очки. – Это часовая мастерская «Темный Час»?

– Она самая, – откликнулся я из-за прилавка, – Ник, позволь мне обслужить клиента.

Ник недовольно сдвинулся в сторону. Снова звякнул колокольчик, снова открылась дверь, и в лавку торопливо вошла мисс Уитлоу.

Столько людей в лавке я никогда не видел.

– Да, мистер, – снова обратился я к мальчику, – что вы хотели?

Кот недовольно фыркнул, вскочил на прилавок и уселся рядом с сундуком.

– Капитан сказал мне, что у вас его хронометр, – мальчик запнулся и снова поправил очки. – Починили ли вы его? Могу я его забрать, если это не затруднительно?

Я неловко потер шею.

– Понимаете, тут такое дело... В механизме в качестве фиксаторов используются рубины, а чтобы их купить, понадобятся деньги, которыми я сейчас, к сожалению, не располагаю... и потом, как минимум неделя на доставку...

Происходящее казалось какой-то глупостью. Просить с этого мальчишки даже три шиллинга казалось нелепым. Что уж говорить о пяти фунтах за чистые рубины?..

– Понимаете, сэр... – мальчик снова замялся.

– Чарли. Чарли Дей, – я протянул руку.

– Джимми. Джим Хокинс, сэр, – он аккуратно пожал ее. – Понимаете ли, сэр Дей, тут такое дело... Посмотрите, пожалуйста, сэр.

Он достал из кармана ключ и, негромко пыхтя, открыл сундук Билли Бонса. Внутри ничего не было.

– Взгляните сюда, пожалуйста, сэр, – мальчик указал на круглое углубление в боковой стенке. В нем были вырезаны две палочки – одна покороче, другая чуть длиннее. – Видите это? Капитан сказал, что здесь должен стоять его хронометр.

– А вырезы – это положение стрелок? – уточнил я.

– Да, сэр. Может, вы можете просто переставить стрелки?

– Формально могу, – вздохнул я, – но это может привести к деформации внутреннего механизма. Для меня, как для часовщика, этот способ кощунственный. Переставить положение стрелок я смогу, только когда починю хронометр. Простите, мистер Хокинс, тут я бессилен... Могу просто отдать вам часы и футляр, хотите?

Послышался негромкий кашель.

– Извините, мистер Дей... – к прилавку подошла мисс Уитлоу. – Я услышала, что вам нужны рубины...

Она аккуратно выложила на прилавок золотые серьги с мелкими рубинами.

– Мне их миссис Ашер подарила... Вы не поймите неправильно, я простая горничная, мне их даже носить не с чем... Вы возьмите их, мистер Дей. Вам нужнее.

– Мисс Уитлоу, вы... – у меня перехватило дыхание, – вы не должны...

Она наклонилась ко мне и прошептала:

– Считайте, это вместо спасибо. За то, что не выдали.

– Благослови вас Бог, мисс Уитлоу, – торопливо проговорил я и выпалил: – Мистер Хокинс, пятнадцать минут, и все будет готово! Уилл, – я гаркнул в сторону мастерской, – немедленно в лавку! И прихвати часы мисс Уитлоу!

Окрыленный, я обточил рубины до нужного состояния меньше, чем за шесть минут. Мгновенно закрепил все шестерни и завел хронометр. Часы громко затикали. Я дрожащей рукой выставил стрелки в нужное положение и выбежал в лавку.

Ник стоял в своем уголке и буравил взглядом сундук. Мисс Уитлоу что-то быстро пересказывала Уиллу. Джим напряженно оглядывал лавку.

– Сейчас! Я все сделал! – я подбежал к сундуку и, практически не дыша, вставил хронометр в углубление. Что-то внутри сундука громко щелкнуло. Дно откинулось.

Джим аккуратно достал дощечку.

Под ней лежала старая карта и бутылка рома.

– Простите, сэр, – Джимми уложил на дно сундука футляр от хронометра, – у меня нет денег, чтобы расплатиться с вами по заслугам. Можно, я расплачусь с вами бутылкой рома?

– Конечно, – улыбнулся я, принимая из его рук большую, четырехпинтовую старую бутылку, судя по весу, до краев наполненную отменным пиратским ромом. – Только я вас очень прошу, найдите кого-нибудь, кому вы доверяете, и покиньте этот город как можно скорее. И не забудьте поблагодарить мисс Уитлоу за ее ценный подарок.

– Хорошо, сэр, – кивнул мистер Хокинс. – Благодарю вас, мисс Уитлоу. До свидания, сэр Дей.

И Джимми Хокинс ушел, вновь аккуратно притворив за собой дверь. Сквозь окно я видел, как за ним браво шагал одноглазый кот. Кажется, вместе с ним исчез и Контролер – его высокого силуэта больше не было видно за прилавком.

Следующей уходила мисс Уитлоу. Она поправила шляпку, стыдливо прикрывая мочки, в которых теперь не было сережек.

– Не волнуйтесь, я подарю вам новые серьги, – Уилл аккуратно поцеловал ее пальцы, и мисс Уитлоу сама заалела как рубин. – Я встречу вас у дома Ашеров в субботу, после того как вы закончите работу?

– Конечно, мистер Уильям, – смущенно прошептала она, взяв с прилавка коробку с часами, – простите мне мою торопливость, семейство Ашеров...

– Да. Непременно. Бегите, мисс.

Он придержал ей дверь, и она выскользнула из лавки.

– Она согласилась! – счастливо взвизгнул Уилл, как только дверь закрылась. – Она согласилась! Чарли, ты слышал?!

– Слышал, – я по-доброму усмехнулся, – вставай за прилавок, мистер Уильям. Сегодня я отдыхаю.

Я потряс в воздухе бутылкой, и ром внутри нее приятно булькнул. Уилл с укором глянул на меня.

– Я не одобряю твоего пьянства, что б ты знал, – буркнул он, располагаясь за витринами.

Уже в коридоре между лавкой и мастерской за моей спиной послышался бархатный мурчащий голос:

– Не обидно держать в руках бутылку вместо пары десятков фунтов?

Я обернулся. В полумраке коридора блестели холодные глаза Ника. Он нависал надо мной.

– Нет, не обидно. И если ты хочешь напомнить про Вирдж, знай – лучше быть вдали от честного и бедного человека, чем рядом с богатым подлецом.

Его глаза вспыхнули.

– Что ж, чу́дно, – та мягкость, с которой говорил Ник, никак не сочеталась с его холодным и жестоким взглядом. – Я, конечно, рассчитывал на другой финал, но этот тоже впечатляет. Быть может, выпьем за него?

– Нет, Ник, – спокойно отрезал я. – До встречи в пятницу. Ты обещал проводить проверки не больше раза в неделю.

Слабо видимые в полутьме черты его лица стали жестче. Наигранное тепло окончательно выветрилось из голоса.

– До встречи в пятницу, Чарли.

Я знал: он в ярости.

И тогда я еще не подозревал, чем обернется для меня эта ярость.

Кто убил время?

Лето подходило к концу.

Кто-то как будто подгонял время. Мне казалось, что с того момента, как началась моя история, прошло месяца три, а с Уильямом мы и вовсе знакомы не больше месяца... А между тем календарь показывал: прошел почти год. В прошлом октябре пришел Бильмо, в декабре – Уилл, с Вирджинией я познакомился в марте... Прошло почти полгода, а я помнил каждое ее движение и каждый ее жест так отчетливо, что порой становилось страшно.

Одним утром я обнаружил у себя на висках первые седые волосы. Конечно, их появление весьма закономерно: в последний год я спал неприлично мало, а нервничал со своими клиентами из Зачеловечья неприлично много. Мне всего лишь двадцать один, а я начал седеть...

Время, жестокое и неумолимое.

Уильяма время, к счастью, слабо волновало. Оно – последнее, что должно волновать пылко влюбленного мальчишку. Теперь он не ходил, а летал между тремя своими мирами: миром непрерывной работы, миром Зачеловечья и миром искренней мальчишечьей привязанности. Что самое интересное, он успевал жить в каждом полноценную жизнь. Теперь он приходил в лавку рано утром, часам к шести, и, пока я еще спал, доделывал свои заказы. Ровно в девять вечера Уилл сбрасывал с себя рабочий фартук и бежал в сторону дома Ашеров – встречать с работы мисс Герду Уитлоу. Не знаю уж, во сколько он возвращался домой, в Зачеловечье, но в шесть утра он снова появлялся в мастерской – чистый, опрятный, готовый к новому рабочему дню.

Конечно, так не могло продолжаться долго. Уильям принял решение окончательно покинуть мир Зачеловечья в середине августа.

– Знаешь, – обратился он ко мне, аккуратно складывая фартук в комод, – я, наверное, буду снимать квартирку здесь, неподалеку...

– Вот как? – я даже отвлекся от статуэтки балерины, которая, по моему замыслу, должна была поднимать и опускать руки. – Покидаешь Зачеловечье?

– Да, наверное, – он положил сверток на комод. – Ну сам посуди, что мне там делать? Невеста от меня сбежала, а сестра настолько мечтает занять трон, что уже трижды пыталась меня отравить... Хватит с меня этого. Отрекусь от престола, заключу с Ником Договор и перееду к вам, в Человечье. Как думаешь?..

– Какой Договор? – я напрягся. – Нельзя обойтись как-нибудь без договора?

– Отец сказал, что без него нельзя, – Уильям слегка нахмурился. – Я все еще нелюдь, понимаешь? Твоему отцу, чтобы перейти в Зачеловечье, нужно было подписать Договор. Мне, чтобы перейти в Человечье, – тоже...

Мне это все решительно не нравилось. Я не мог (и, более того, не хотел) запрещать Уильяму покидать мир Зачеловечья, однако сделки Контролера виделись крайне сомнительными.

– Обещай, что будешь осторожен, ладно? – выдохнул я, снимая лупа-очки и протирая глаза. – Я попробую с ним поговорить.

Уильям ничего не сказал, но я чувствовал его раздражение. Он слишком хотел быть самостоятельным и взрослым, а моя «излишняя», как ему наверняка казалось, забота его душила.

И все-таки с Контролером я решил поговорить.

Ник появлялся в лавке по пятницам, на полчаса после обеда. Теперь он проводил осмотр, спрашивал, как идут мои дела и кого я обслужил за эту неделю, а потом сухо прощался и исчезал. Не скажу, что меня это не радовало.

– У меня к вам вопрос, – выпалил я сразу после того, как Ник закончил заполнение стандартного отчета. – Уилл собрался перебраться в Человечье...

– Вот как? Принц Даацский отказывается становиться Королем? – Ник усмехнулся. – Удивительно.

– Он сказал, что ему нужно заключить Договор. Что за договор?..

– Восхитительный вопрос, – одобрительно хмыкнул Контролер, помечая что-то в свитке. – Понимаешь, Чарли, переход между мирами может осуществляться только через договор.

– И на каких условиях он заключается?

– Тебя это касаться не должно, – усмехнулся Контролер, убирая свиток куда-то за пазуху. – В конце концов, я никого не заставляю ничего подписывать насильно. Хорошего дня.

И он растворился в воздухе.

В августе я еще не чувствовал, как затягивается узел на моей шее. Я провожал последние летние деньки и радовался тому, что в воздухе потихоньку начинает пахнуть осенью.

Итак, это случилось в ночь на четверг. Где-то около часа ночи мне стало невыносимо скучно – на улице было пусто, а судя по отчетной тетради, все заказы были выполнены и отданы на руки хозяевам. Уходить из лавки в мастерскую не особо хотелось, поэтому я достал из комода коробку с железной дорогой и принялся организовывать на прилавке и витринах единый, огромный железнодорожный путь. Когда-то давно я сам собрал и этот маленький паровозик, и рельсы для него. Теперь же я с упоением строил для паровозика дорогу.

У меня была целая ночь и очень хорошее настроение.

В два часа ночи меня отвлек стук в дверь. Это был не просто стук – это был ужасный, непрекращающийся ни на секунду ритмичный грохот. Даже стекло в раме позвякивало.

Я оторвался от почти завершенного маршрута и увидел странную картину:

За дверью на двух задних лапах стоял белый кролик не то в черном, не то в коричневом камзоле. Было видно, что он не дотягивается до дверной ручки, а потому ему приходилось усердно бить передней лапой в дверную раму.

На голове у кролика был цилиндр не то коричневого, не то черного цвета.

– Откройте немедленно! – взвизгнул кролик, увидев, что я пристально на него смотрю. – Немедленно откройте! Мне нужно время, у меня нет времени! Откройте!

Я поспешно встал с пола, отряхнул ладони и пошел открывать. Мне еще никогда не приходилось обслуживать кроликов, и я судорожно обдумывал, что делать.

Однако ни к какой здравой мысли прийти я не успел, да это и вряд ли бы помогло. Как только дверь была открыта, кролик молниеносно внесся в лавку. Он не то прыгал, не то бежал. По пути к витринам он задел миниатюрную железнодорожную станцию и погнул крошечный столб у вокзальных часов.

– Срочно часы! – воскликнул он, встав перед прилавком. – Мне срочно нужны часы!

Он не дотянулся лапками до вершины прилавка, поэтому забарабанил по стенке. Ошеломленный таким напором, я поспешил к посетителю, заодно прихватив станцию – все-таки негоже часам на вокзале быть кривыми.

– Какие часы? – спросил я, перегибаясь через прилавок. Разговаривать так было решительно невозможно. К тому же постоянный стук изрядно действовал на нервы. – Простите меня, мистер...

Я изловчился, подхватил кролика под мышки (если они вообще есть у кроликов) и усадил на стол. Барабанный бой наконец-то стих. Теперь я мог разговаривать с ним на равных или, в конце концов, как продавец с покупателем.

– Так какие вам нужны часы? Настольные, карманные, наручные?

– Карманные! На цепочке! Крышка не важна! И чтобы помещались в лапу! – кролик продемонстрировал мне лапу (хотя скорее это была лапка), в которую должны были помещаться часы. Я прикинул, найдутся ли у меня карманные часы подходящего размера... По всем меркам получалось, что нет – лапа была в два или в три раза меньше обычной человеческой ладони.

– Вам на заказ или хотите приобрести сейчас? – я растерянно глянул на кролика.

– Сейчас! Времени нет!

– Боюсь, у меня нет таких в наличии...

– У вас все есть! – заголосил кролик и принялся снова стучать по прилавку, на этот раз задней лапой. – Мне вас рекомендовали! Вы лучший Часовщик Зачеловечья! Сделайте что-нибудь!

– Прекратите этот стук! – не выдержал я и прикрикнул на него. Кролик испуганно присмирел. – Вам точно нужны карманные часы? Наручные не подойдут?

– Только карманные, – быстро закивал кролик. – Обязательно с цепочкой.

– Сейчас что-нибудь поищу...

Я просмотрел все витрины. Порылся в тумбе под прилавком, куда обычно скидывал невостребованные модели. Даже прошерстил отцовские заначки в мастерской. Кролик примерил в свою лапку около сорока самых разных часов, но все они были велики...

– Кажется, что это все, что я могу вам предложить, – я с грустью посмотрел на разложенные по столу часы, – видимо, я вас подвел, извините...

Кролик уже занес заднюю лапу, чтобы начать снова бить ей по прилавку, как вдруг мой взгляд зацепился за погнутый столб игрушечных вокзальных часов. Они были идеального размера и притом рабочие! Все, чего им не хватало, – это цепочки. Найти цепочку в моем запасе – три секунды, а отрезать часы от столба – минут пять.

– ...хотя, если вы подождете десять минут, я все сделаю!

Я схватил крошечную железнодорожную станцию и унесся в сторону мастерской. Конечно, было жалко отрезать от станции часы, которыми я так гордился. Но чего только не сделаешь, лишь бы не слышать вопли и непрерывный стук...

Через пять минут я уже протягивал самые лучшие карманные часы, диаметром, кажется, не больше дюйма.

– Ваш заказ, – я смотрел на мордочку кролика, выражающую, кажется, крайнюю степень восхищения и одобрения. – С вас три...

– Мне не зря вас рекомендовали! Вы мастер своего дела! – он пристально рассматривал циферблат. Внезапно его брови (если у кроликов вообще есть брови) подскочили: – Ах, сколько сейчас времени?! Оно мне этого не простит! Убегаю, убегаю, убегаю!..

С этими словами он пулей вылетел из лавки.

Я остался стоять с разинутым ртом, так и не произнеся заветное «...шиллинга». Я привык, что мне часто платят не деньгами, а ключами, бутылками с ромом, пирожками и всяким таким... Пару раз феи и вовсе пытались расплатиться со мной поцелуями. Но никогда мою работу не оставляли без оплаты... Между тем кролик мгновенно растворился в августовской темноте, и бежать за ним было абсолютно бессмысленно.

В растерянности я собрал остатки железной дороги и ушел чинить вокзал – часы на станции все-таки важная составляющая, как ни крути. До утра меня никто не тревожил, и я смог спокойно собрать и установить на игрушку новые маленькие часы. Пустить по рельсам поезд так и не удалось – когда ремонт был окончен, уже начало светать. И я с чувством выполненного долга ушел спать.

Разбудил меня перепуганный Уильям.

– Чарли! – завопил он, с грохотом распахивая дверь. – Чарли, у нас все часы остановились!

– Ну так заведи их, – буркнул я, переворачиваясь на другой бок, – Уилл, ради Бога, дай мне поспать еще хоть полчаса...

– Это не помогает! – взвизгнул он. – Чарли, они все остановились! Ни одни не идут! Чарли, вставай!

– Ладно, – я лениво потянулся и протер глаза, – сейчас спущусь.

Уильям был прав. Ни одни часы в лавке не работали. В механизмах все было идеально, подзавод не давал никаких результатов. Они просто отказывались идти и... все. Как будто время в лавке остановилось.

– Странно это, – я постучал по передней панели больших напольных часов, но маятник за стеклом даже не шелохнулся. – Как будто бы это не Человечья проблема, если ты понимаешь, о чем я.

– Надо спросить у Контролера, что происходит, – Уилл оглядывал настенные часы с гирьками, – он как раз сегодня придет... Слушай, у тебя сколько времени на часах?

Я посмотрел на циферблат:

– Двенадцать сорок пять.

– У меня тоже, – кивнул Уильям. – На всех двенадцать сорок пять... А ты помнишь, что происходило вчера в двенадцать сорок пять?..

– Не очень, – откликнулся я. Признаваться в том, что я собирал железную дорогу и совсем не следил за временем, как-то не хотелось. – Подождем Ника, ладно? Он все объяснит...

Весь день мы маялись без дела: к нам зашли несколько посетителей сдать часы в ремонт, но приступать к нему было бессмысленно – даже в случае починки стрелки не двигались с места. Простые покупатели не задерживались у нас дольше, чем на минуту, но оно и понятно: часовая лавка с остановившимися часами доверия не вызывает.

Сложно сказать, во сколько пришел Ник. Могу сказать только, что это было около двенадцати сорока пяти. В целом, во сколько бы Ник ни пришел, он все равно бы появился в лавке где-то около двенадцати сорока пяти – другого времени здесь просто не существовало.

– У вас как-то странно... и подозрительно тихо, – Ник снял с головы шляпу и отряхнул ее, недоуменно осматривая часы в лавке. – А почему не идут?..

– Это мы у вас хотели спросить, – Уилл недовольно сложил руки на груди. – Почему они все разом остановились?

– А мне откуда знать? – Контролер удивленно приподнял брови. – Может, на вас обиделось Время. Скажите, Чарли, в вашей лавке в последнее время убивали Время? Уж простите за этот каламбур...

Уилл отрицательно мотнул головой и посмотрел на меня.

– Если это из-за того, что вчера я позволил себе полчаса собирать железную дорогу, – я стыдливо покраснел, – то Время чертовски несправедливо.

Ник запрокинул голову и расхохотался. Что-то внутри меня ухнуло. Его громкий смех был неживым. Он смеялся как по нотам, как будто его когда-то научили, и теперь он из раза в раз повторял алгоритм заученных действий.

– Нет, Чарли, на такое Время вряд ли обидится, но спасибо, что поделились, – он издевательски улыбнулся. – Ладно, пойду разберусь, что с вами случилось. Вернусь вечером, ждите.

Контролер надел шляпу и тут же растворился в воздухе.

– Теперь нам остается только ждать, так? – Уилл повернулся и с надеждой посмотрел в мои глаза. – Может, тогда отпустишь меня? Сегодня у мисс Уитлоу короткий день, и я подумал, что... ну ты ведь сам управишься с этими тремя часами, да? А я...

– Иди уже, – я устало потер переносицу. – Но чтобы такое – в первый и последний раз!

– Будет сделано! – воскликнул он, уносясь в сторону мастерской. – Спасибо тебе, Чарли!

– Не за что, – я достал из-под прилавка вчерашнюю вечернюю газету. – Поставь в мастерской чайник, будь добр!

До этого мне никогда не приходилось убивать столько времени.

Я убил три с половиной часа. Я не уверен, но чувствовалось это как три с половиной часа.

Сначала я прочитал газету. Потом выпил чаю. Потом доделал балерину. Потом снова выпил чаю. Отремонтировал принесенные часы. Они не двинулись. Мне стало нестерпимо грустно, и я пошел выпил еще чаю. За чаем перечитал газету – все еще вчерашнюю вечернюю. Поднялся наверх за какой-нибудь маминой книгой – я так ни одну и не выкинул. Первой попавшейся оказался какой-то отвратительный сентиментальный романчик про юношу, который прострелил себе висок из-за неудачной любви.

А папа, помнится, говаривал, что у мамы исключительный вкус на литературу.

Безделье ощущалось просто отвратительно. Я был готов выть – настолько противно было не работать. Тишина раздражала. Я злился.

Уже смеркалось, когда рядом с прилавком послышалось мерное мурчание.

– Добр-рый вечер-р, – промурлыкал кто-то в воздухе.

Я перегнулся через прилавок, чтобы посмотреть, кто именно мурчит. Однако там никого не было.

– Я по пор-р-ручению братца Кр-ролика, – у края витрины появилась кошачья голова. Неторопливо из воздуха на витрину не то выплыл, не то вытек огромный серый кот. Он деловито прошел по витрине, внимательно рассматривая часы сквозь стекло под лапами, добрался до прилавка и бесцеремонно на него сел, смотря на меня огромными зелеными глазами.

– Приятно познакомиться, Чар-рли. Держите, – кот резко вытянул вперед лапу с монетой. – Это, думаю, должно покрыть все расходы на часы.

– Да-да, спасибо, вы очень любезны, – буркнул я, принимая монетку. – Спасибо.

В тот момент, когда в моей руке очутилась монетка, все часы как по команде двинулись с оглушительным треском. Часовая стрелка стремительно облетела два круга и остановилась на восьми часах вечера.

– Так это из-за того, что Кролик... – я не успел договорить, кот перебил меня:

– Порой он настолько силится нагнать время, что рано или поздно перегонит его. А оно, знаете ли, не любит тех, в чью спину ему приходится смотреть. – мурлыкнул кот. – Кролик забыл расплатиться, а Вр-ремя, как известно, деньги... оно очень не любит, когда его недооценивают. Поговаривают, кстати, что время Контролер-ра стоит тысячу фунтов в минуту. Можно я прилягу ненадолго? До вас чер-ртовски далеко идти.

– Конечно, – спохватился я, пряча в карман монету.

Кот довольно растянулся на прилавке. Он выглядел вполне себе домашним – серая шерсть блестела в свете недавно зажженной лампы.

– Но это они врут, конечно, – продолжил он, играя хвостом. – Время дает много, а Смерть все равно берет дороже. Нику, это, правда не грозит.

– Вы с ним знакомы? – спросил я, наблюдая за гостем. Словно его ничуть не смущал мой пристальный взгляд. Его, как и любого кота, вообще ничего не смущало.

– Да, он славный малый, – показалось, что кот улыбнулся. – Только очень скучает, как и все бессмертные. Знаете, Время порой так надоедает, что его так и хочется убить.

Кот широко улыбнулся, и я увидел ряд острых зубов у него в пасти.

– А Нику иногда хочется убить не только время. Любое убийство – это ведь история. Они его развлекают.

Кот встал, потянулся и прошелся по витрине. Я завороженно наблюдал за ним. Будто это он, а не я хозяин в этой лавке.

– Нас с ним Смерть не очень-то жалует, – наконец мурлыкнул кот, остановившись напротив моего договора. – Меня в особенности. У нас с ней, понимаешь, давняя игра: она пытается схватить меня за хвост и отобрать одну из моих жизней. Другое дело, что нельзя поймать за хвост кота без хвоста...

– Но... – попытался возразить я и тут же увидел, что хвост как ни в чем не бывало растворился в воздухе.

– Я же не говорил, что у меня никогда нет хвоста, – фыркнул кот. – Вообще нельзя доверять слову «никогда» – оно слишком громкое. Особенно для ворона. Кстати, вы никогда не задумывались о том, почему вороны кричат «никогда»?

– Не задумывался, – честно признался я. – Я и не слышал, чтобы вороны так кричали...

– Тогда у вас какие-то странные вороны, – хмыкнул кот, соскочив с прилавка. – Кажется, время поджимает. Мне пора идти... Хотите загадку напоследок?

Я кивнул.

– Слушайте, – кот начал медленно растворяться в воздухе. – Однажды одному Человеку приснилось, что он – выродок, скитающийся по лесам. Он бродил вдали от людей, но не осознавал, что он – Человек. А проснувшись, Человек удивился, что он – Человек. И вот вопрос: снилось ли Человеку, что он – выродок, или выродку снится, что он – Человек?

Под конец загадки голос слышался издалека, как будто говорили откуда-то с улицы. В лавке не осталось ничего от кота, кроме двух ослепительно-зеленых глаз. Глаза моргнули и немедленно исчезли.

Я нащупал в кармане монетку и извлек ее на свет. Размером она была точно с шиллинг. Даже в слабом свете лампы я понимал, что она сделана не из серебра, а из какого-то другого металла: не то бронзы, не то золота...

На задней стороне монеты было аккуратно выбито: «одна кошачья жизнь». На передней – вылит кошачий профиль, задумчиво смотрящий влево.

И я даже представить не мог, что «одна кошачья жизнь» мне когда-нибудь пригодится.

Чай со смертью

Сентябрь пролетел незаметно. Он был непривычно спокойным – люди редко заходили сдавать часы в ремонт, только покупали что-то уже сделанное. Витрина с механическими игрушками постепенно пустела – Уильям без устали всем рассказывал, какие у меня замечательные игрушки, благодаря которым он нашел себе невесту.

– Твоя невеста потом сбежала, – укорил его я, наблюдая за тем, как внеочередной юноша, купивший мою игрушку, уносился вдаль по улице. – Это не вранье?

– Не вранье, – Уилл убрал под стекло балерину, от которой отказались. – Если бы она не сбежала, то я бы не стал твоим подмастерьем. А если бы я не стал твоим подмастерьем, то не встретил бы Герду. Так что вранья тут ни на пенни.

– А мисс Уитлоу твоя невеста? – я вопросительно глянул на него.

– Это вопрос времени, – беспечно отмахнулся он. – Заключу договор и сразу...

В том, что это вопрос времени, я ни капли не сомневался. Герда частенько заглядывала к нам в лавку – приносила Уильяму что-то из стряпни экономки Ашеров. В начале октября Уилл загорелся идеей познакомить меня с мисс Уитлоу поближе и решительно заявил, что хочет позвать ее на чаепитие. Поскольку мне нельзя было выходить из дома, местом проведения была выбрана мастерская. Три дня мы разбирали ее от хлама, которого за почти что восемь лет накопилось порядочно: от старых ненужных чертежей до маленьких ни на что не годных обрезков кожи. Пришлось повозиться с кухонным шкафом – я не разбирал его с того момента, как умерла мама. Я тогда переставил всю непроданную посуду на верхнюю полку, а нижние как-то сами по себе заполнились всякой ерундой.

– Кошмар какой! – Уильям снял сверху запыленную тарелку с золотой окантовкой и нарисовал на ней пальцем лицо. – Ты что, там совсем не убирался?

– Нет, – я принял из его рук сервиз на четыре персоны и поставил его на стол. – Только на нижних полках.

– На нижних?.. – задумчиво протянул он и нагнулся, чтобы посмотреть, что стоит внизу. – А, вижу, тут бутылки. Раз, два, три, у-у-у... Виски, бренди... И все полупустое, Чарли!

Мы достали одиннадцать бутылок, стопку книг, тетрадей и пару недоделанных макетов, протерли полки от пыли. Уилл, видимо, надеялся, что при виде одиннадцати бутылок спиртного я почувствую укол совести. Чуда не случилось. Но когда он провозгласил, что хочет выбросить бутылку с пиратским ромом, я запротестовал.

– Куда?! – воскликнул я, нежно, но настойчиво забирая из рук старинную бутылку. – Нет, дружище, это подарок от Капитана. И вообще, охлади-ка пыл. Дверцы все равно деревянные, за ними ничего не видно.

Уильям страшно переживал, что мы с мисс Уитлоу не найдем общего языка. Потом переживал, что у меня нет толковой одежды для такого важного события. Потом не мог решить, стоит ли ему напомнить мисс Уитлоу о встрече. Потом сомневался, стоит ли идти ее встречать... За день до встречи он места себе не находил и все упрашивал меня, чтобы я как можно больше улыбался и выглядел дружелюбнее.

В общем, Уильям вел себя как любой влюбленный юноша.

Все его тревоги оказались напрасны. Мы с Гердой поладили. Конечно, сначала она меня побаивалась, но я ее в этом не виню – Бог знает, какие сплетни ходят обо мне в городе. Разговор пошел как по маслу, стоило только мне упомянуть невыносимого юного Ашера, всегда норовящего что-нибудь вытворить.

– Вы работаете только у Ашеров? – спросил я, подливая ей чая.

– Да, – кивнула она, – на мне уборка и присмотр за детьми до появления гувернантки.

– И как они вам? Я встречался только с Родериком и, признаться...

– Родерик... – театрально вздохнула Герда. – Вчера он чуть не сжег розовые кусты, пока хоронил куклу сестры.

– Значит, он и вправду такой несносный? – я не смог сдержать улыбки, размешивая в чашке сахар. – Однажды он разбил мне витрину, когда пытался сбить воробья с вывески. Хорошо, что дело было летом...

В общем, все прошло неплохо. По крайней мере, Уильям был счастлив.

Что же касается Зачеловечья... Все складывалось хорошо. Контролер оставался доволен качеством моей работы, поток нечеловеческих посетителей не утихал. Я размеренно работал над заказами и над новыми игрушками. Уильям полностью взял на себя работу с часами.

Однажды, взглянув в календарь, я с удивлением осознал, что наступил октябрь и до моего дня рождения остались считаные дни. Прошел почти год с того момента, как ко мне впервые пришел Бильмо. Время, жестокое и беспощадное, в который раз напоминало, как быстро оно бежит.

Я прожил уже больше трети жизни.

Я не ощущал себя двадцатидвухлетним. Мне резко начало казаться, что я слишком много не понял и не успел. Я все чаще хотел сбежать из лавки и пуститься куда-нибудь по свету. Куда? Я толком не знал. Куда-нибудь подальше от работы, от дел, от всего, к чему я привык. Может быть, даже в Зачеловечье...

Смерть пришла к нам ночью в конце октября.

Дождь нестерпимо громко барабанил по козырьку лавки. Ветер дул так, что стекла чуть слышно дребезжали. Я пил чай в лавке, читая какую-то из маминых книжонок, которую мы достали из кухонного шкафа, – про врача, разбившегося в кораблекрушении. В замке свистело и завывало.

За окном сверкнула молния. Через секунду в небе громыхнуло. Огонек в керосиновой лампе ни с того ни с сего потух. Я остался один в полной темноте.

Вдруг сквозь шум дождя я расслышал вой. Он был таким же тихим и надрывным, как завывание ветра в замке. Этот вой звучал не в лавке, а где-то за дождем, будто издалека, и...

Я мог поклясться, что слышал его раньше. Тогда, в ту ночь...

Резко вой оборвался.

Я потянулся к лампе, чтобы заново поджечь ее, но у меня не получилось высечь даже искру. Мрак заполз в лавку и не захотел ее отдавать.

Вдалеке снова завыли, только на этот раз куда громче. Я замер у прилавка, нервно вглядываясь в темноту. Глаза привыкли, и я разглядел витрины, прилавок и стекла, но за ними... за ними была кромешная тьма.

Вой усиливался. По полу заскрежетало так, будто его драли когтями дикие волки. Лампа затрещала и вспыхнула огнем. Меньше чем на секунду я смог увидеть, как по полу расползаются огромные черные тени.

«Собаки», – единственное, что я успел подумать.

Лампа потухла. Я закрыл руками лицо, опасаясь, как бы она снова не взорвалась. Остаться без глаза никак не хотелось.

Послышался пронзительный скрип двери. И тут же в тон ему пропел пожилой голос:

– А ну молчать! Кому сказала, тихо! – послышался тихий кашель. – Простите, Чарли, не хотела вас напугать. Ну, открывайте глаза, ну же, не бойтесь...

Чья-то холодная ладонь коснулась моего локтя.

Я медленно опустил руки.

В лампе спокойно потрескивал огонек, освещая лавку. Ни одной собаки не было и в помине. Передо мной стояла фигура в черном плаще.

– Каждый раз такое происходит, стоит мне прийти, – произнес мягкий женский голос. – Простите еще раз, Чарли.

Женщина сняла капюшон, и в свете лампы я разглядел незнакомку: ее бледное лицо было испещрено мелкими морщинками. Худая шея была закрыта глухим темно-синим воротником.

– Уже и не знаю, что с этим делать... – вздохнула она, приглаживая седые волосы, выбившиеся из пучка.

Я мысленно прикинул, кем она может быть: королевой? придворной дамой? злой колдуньей?

– Ничего страшного, – я на секунду запнулся, подбирая более подходящее обращение, – мэм. С кем имею честь разговаривать?

– Смерть, – она протянула мне руку в белой перчатке.

Никогда до этого мне не приходилось пожимать руку женщине. Хотя она и не была женщиной – она была самой Смертью... Смущенный и испуганный, я слабо пожал ее.

– Вы по мою душу? – настолько учтиво, насколько мог, спросил я.

Она рассмеялась. Смерть была похожа на Ника – точно такая же черно-белая и выцветшая. Только глаза у нее, в отличие от Ника, были серыми и, как это ни странно, живыми. И смех ее был настоящим, а не смехом детской куклы.

– Что вы, Чарли... Сколько бы вы ни считали себя почтенным старцем, вам еще рановато. До Карнавала так точно.

Что ж, мне хватило и этого. Я облегченно выдохнул, чем вызвал ее снисходительную и даже теплую улыбку.

– Раз уж у меня впереди еще много времени, то чем могу быть вам полезен?

– Я к вам исключительно по делу, – она несколько чопорно выложила на прилавок маленькие дамские часики. – У меня начали спешить часы. А в моей работе пунктуальность – исключительное качество. Представьте, какие глупые ситуации происходят: я уже на месте, а человеку еще жить три минуты! И что делать?.. Приходится стоять, ждать и занимать его милой беседой о котах или о веджвудском фарфоре... Это утомляет.

Пока она говорила, я рассматривал ее часы. На первый взгляд это были самые простенькие часы. Тонкий кожаный ремешок – даже не браслет. Судя по паре царапин, корпус был отлит из латуни, а сверху посеребрен. На задней крышке не было никакой гравировки... Самые простые часы.

– Не подскажете, сколько будет стоить ремонт? И сколько займет по времени?

– Сейчас посмотрим... – я достал из-под прилавка лупа-очки и пару отверток. – А на сколько спешат?

– Ровно на три минуты, – Смерть расстроенно цокнула языком. – Несильно, но ощутимо. Три минуты разговора о фарфоре – это, знаете ли, перебор.

Мне не хотелось уходить от нее, поэтому я вскрыл крышку прямо за прилавком. Странно, но именно в присутствии Смерти я впервые за долгое время почувствовал какой-то уют и... тепло. Будто моя матушка на секунду вернулась в лавку. Словно это не Смерть, а мама стояла напротив и наблюдала за моей работой. Она любила так делать, а меня это раздражало. Возможно, за работой я напоминал ей отца – тот его далекий образ, который исчез из ее памяти сразу после его ухода.

Наверное, Гарольд не хотел причинять ей страданий. Может быть, он и вправду, хоть немного, но любил Берту Дей.

Поломку я нашел почти сразу: волосок баланса слипся, поэтому стрелки легко прокручивались. Починить это не составляло особого труда, и никаких особых инструментов для этого не нужно...

– У вас есть свободные полчаса? – спросил я, посмотрев на нее поверх очков.

– Да, конечно, – Смерть чинно кивнула.

– Налить вам чаю?

– Не откажусь, – она радушно улыбнулась. – Вы бы хоть предупредили, я бы принесла коробочку печенья...

– Если бы я знал о вашем приходе, мэм, то непременно бы предупредил.

Я поставил чайник и принес в лавку стул. Потом вынес гостье чашку из сервиза, который Уильям купил специально для приема мисс Уитлоу.

– Вы покупали? – Смерть благосклонно улыбнулась, снимая перчатки и взяв в руки чашку.

Она внимательно рассматривала чашку, а я не мог отвести взгляда от ее рук – костяные пальцы без кожи и мышц держали в руках тонкий фарфор.

– Нет, это подмастерье.

– А у принца есть вкус... – Смерть поставила чашку на прилавок. – Это Веджвуд.

Я убежал в мастерскую и вынес оттуда чайник и пинцет. Она аккуратно взяла из моих рук чайник и налила себе чай.

– Я мог бы сам... – пролепетал я, но Смерть сделала вид, что не заметила моей неловкости, и продолжила:

– Поговаривают, Уильям собрался переходить в Человечье.

– Это правда, – кивнул я, снова натягивая на глаза лупа-очки. – Рискованное решение, но он уверен, что справится.

– Вот как? А в чем же риск? – она отставила от себя чашку с чаем. – Скажу вам по секрету, Человеческий мир куда безопаснее нашего. Даже в самых темных подворотнях Лондона вы найдете больше честных людей, чем в Зачеловечье.

– Дело совсем не в Человечье, – я вдруг почувствовал, что обязан ей все рассказать. – Я уверен, Уильям будет прекрасным человеком. Дело в договоре, который нужно будет заключить...

Повисло молчание. Я разлеплял волосок, Смерть пила чай.

– Ник, – наконец буркнула она, – ему бы меньше условий придумывать для своих договоров. Было бы все как раньше...

– А как было раньше? – спросил я, не отрываясь от работы. Мне нравилось ее слушать. Помню, матушка также жаловалась на продавщицу в бакалее, которая постоянно ворковала с каким-то юношей и крайне медленно двигалась.

– Всегда были условия. Я не знаю, какие именно, он не особенно любит про это разговаривать... Но я видела, как он предлагал услугу за услугу. Вот в договоре прописано: портной получает сказочный мир, а Контролер получает новый пиджак. Маг попадает в мир без излишних приключений взамен на то, что сделал своими руками, с помощью собственного ремесла. Это было совсем безобидно. Если бы и сейчас он этим занимался!..

Что-то изменилось в ней. От чопорности и величественности не осталось и следа. Ее спина сгорбилась, плечи поникли... Она поморщилась и потерла виски, словно ее мучила сильная головная боль. Я разлепил еще один виток.

– А что потом?

– Потом ему стало скучно.

Пламя в лампе дрогнуло, как и голос Смерти. Я распрямил последний виток.

– Он бессмертен, а бессмертие редко доводит до добра. Но мы не обращали внимания. Никто из нас. Ни я, ни Король... Все что угодно для спокойной жизни... Но Нику стало скучно, и он начал повышать ставки. Стал играть чужими жизнями, лишь бы поразвлечься.

Она шмыгнула носом, и я поднял глаза. Она смотрела на меня с такой нежностью, таким теплом, что мне и впрямь начало казаться, что на меня смотрит моя мама.

Сердце почему-то болезненно сжалось. Я вдруг осознал, как сильно на самом деле скучаю по матери.

– Я пыталась остановить его в ту ночь... Собиралась сама забрать Гарольда, расторгнуть договор, а... как же все так получилось...

Если бы не костяные пальцы, аккуратно прижимавшие к глазам белый платок, я бы ни за что не догадался, что передо мной сидит сама Смерть. Я не помнил, как точно выглядела Берта Дей, но сейчас, когда я смотрел на сидящую передо мной женщину, меня охватывало чувство, что я видел эти седые волосы, эти серые глаза, эту худую шею в плотном воротнике... Я видел их у мамы.

– Мы все перед тобой виноваты, Чарли, – прошептала Смерть. – Мы все виноваты в том, что стряслось с Деем... Сколько же невинных жизней...

Ее голос надломился.

– Никто в этом не виноват, кроме Гарольда, – я быстро закрутил крышку часов, – не стоит, мэм. То, что случилось, – давно случилось, и я не собираюсь всю жизнь принимать соболезнования. И более того, я рад быть частью Зачеловечья. Я ведь такой же, как...

– Нет. Ты не понимаешь.

Она резко выпрямилась и с удивительной резвостью вскочила со стула.

– Чарльз, – повторила она увереннее и тверже. – Ты не такой, как мы, и никогда таким не был. Вот здесь ты другой, Чарли. – Острая кость пальца впилась мне меж ребер. – Совсем другой. Как Роберт. В этом вы с ним похожи. Если бы ты был таким же, как мы, Ник бы не играл с тобой в его дурацкие игры, – пламя в лампе вновь заплясало. – Думаешь, эта история с хронометром была просто так? Нет. Ник попытается сделать все, что угодно. Толкнет тебя на любое дело, затащит в любую нору, лишь бы ты стал нелюдем.

Я ничего не понял, но решил на всякий случай кивнуть. Смерть будто бы пришла в себя, и ее серые, выцветшие глаза снова обратились на меня.

– Будь с ним очень осторожен, – она аккуратно погладила меня по плечу, – и береги Уильяма Даацского. Ему тоже не место среди нас.

– Конечно, мэм.

Мы замолчали. Спустя несколько секунд я вспомнил, что должен отдать ей часы. Я неловко взял их с прилавка и протянул ей:

– Ваши часы готовы. Теперь не будут ни торопиться, ни отставать. С вас шиллинг.

Она взяла их в костяные пальцы.

– Спасибо, Чарльз, – она посмотрела на циферблат и тут же воскликнула: – Ох, надо же, уже полночь!

– И вправду.

– Мне пора идти, – она торопливо спрятала часы в карман платья, положила на прилавок сияющий шиллинг, взяла перчатки и уже было почти исчезла за дверью...

– Простите! – я не удержался и окликнул ее, – но кто такой Роберт?

Она обернулась.

– Ваш восемь раз прадед, Чарли. Он был выдающимся человеком, – и, накинув на себя черный капюшон, Смерть посмотрела на меня и сказала: – Раз уже полночь... с днем рождения, Чарли Дей!

Она улыбнулась. Смерть не была похожа на Берту Дей, но была такой же сильной и гордой, как моя мать. По крайней мере, мне хочется так думать.

Смерть ушла. Лил сильный дождь. Стук капель по крыше смешивался с заунывным воем собак. Вой уносился вниз по улице, а я стоял посреди освещенной лавки и чувствовал: что-то поменялось.

Будто из колоды достали новую карту, и она вот-вот будет сыграна.

Тринадцатый рыцарь

I

Картой оказался Король.

Тот день начался еще до восхода солнца.

Я проснулся от звуков, идущих снизу: то ли из лавки, то ли из мастерской. Ужасно не хотелось вставать, поэтому в полусне я убедил себя, что это, наверное, Уильям ищет нужные материалы, которые после уборки переместились со стола в ящики. В конце концов, ни у кого, кроме Уильяма, не было ключа.

Но когда спустя десять минут шорохи не прекратились, стало не по себе. Я медленно встал с кровати и принялся поспешно одеваться. В тот момент, когда я застегнул последнюю пуговичку на рубашке, снизу послышался грохот и тихие ругательства. Судя по голосу, это все-таки был Уилл.

Стоило мне натянуть штаны, как на лестнице послышались решительные шаги, и в дверь постучались:

– Чарли, ты спишь? – послышался голос Уильяма из-за двери.

– Уже не сплю, – крикнул я, косо поглядывая на прикроватные часы. Времени было шесть часов утра. – Ты зачем пришел в такую рань?

– У нас срочное дело!

Я распахнул дверь.

На Уильяме не было лица. Он был бледен, а глаза смотрели с таким искренним ужасом, что стало немного страшно.

– Ах вот как... – я торопливо сбежал вниз по лестнице. – Ну, давай, рассказывай, что там?

Уильям шагал вслед за мной. Меня немного смущало, что он знает что-то, чего не знаю я. Но во имя общего дела я старался не придавать этому большого значения.

– Понимаешь, пока что срочного дела еще нет, – объяснял он мне в спину, – но отцу передали, что сам Король... Стой, куда по мокрому!..

Я остановился посреди мастерской и задумчиво посмотрел под ноги. Пол был мокрым. В углу стояла швабра и ведро с водой. Так вот чем он гремел...

– Ого! – присвистнул я, оборачиваясь к Уиллу, осмотрительно замершему в дверном проходе. – Это как-то связано с нашим срочным делом, правда?

Уильям закрыл глаза, сжал кулаки и выпалил:

– К нам едет рыцарь Его Величества!

– ...Его Величества Короля Артура, – у черного входа возникла фигура Контролера. Выглядел он непривычно небрежно: воротник рубашки был паршиво выглажен, бабочка была немного кривой и даже цилиндр, как мне показалось, сдвинулся набок. – Это правда, Чарли. Сегодня ровно в девять часов утра сюда явится сэр Ивейн. И наша задача привести вас и лавку в приличный вид.

– Лавка и так в приличном виде, – хмыкнул я. – Мы тут убирались совсем недавно.

Ник оглядел мастерскую и насмешливо глянул на мокрый пол. Уильям раздраженно сложил руки на груди.

– Не могу не согласиться, мастерская стараниями Принца выглядит хорошо, – взгляд Контролера впился в меня. – А вот вы, Чарли, от этого состояния, уж простите меня, далеки.

«Как и вы сегодня», – захотелось ляпнуть, но я сдержался. Конечно, я выглядел так себе! Во-первых, я встал пять минут назад. Во-вторых, я поспал часа три, потому что до поздней ночи инкрустировал эльфийскую диадему драконьим пламенем. А драконье пламя удивительно хрупкий материал – одна маленькая ошибка, и все! Хрустальная пленка лопается, и огонь со всей своей драконьей силой выбирается наружу... Страшно нервный процесс. В-третьих, я уже и вспомнить не мог, когда я в последний раз спал больше шести часов. В-четвертых... Да у меня были сотни, тысячи, миллионы причин выглядеть непрезентабельно и не выхолощено!

– Выгляжу как выгляжу, – буркнул я. – Я Часовщик, а не придворная дама. Мне не за одежку деньги платят.

– Это и выдает в вас простого работягу, – Ник недовольно поморщился. – Мыслите, пожалуйста, шире. Сэр Ивейн явится в девять, вы запомнили? А до тех пор, Чарли, будьте добры, приведите себя в порядок. Уильям!

Уилл горделиво вздернул подбородок. Было видно, что он из последних сил держится, чтобы не выдать какую-нибудь колкость.

– Значит, так, к девяти часам Чарли должен быть побрит, вымыт, свеж и влюблен в свою работу так же, как в день вашего знакомства, – отдал распоряжение Ник. – Что-то я забыл... Ах, да! Феи с его костюмом прибудут в семь.

– Мне не нужен костюм! – запротестовал я, но Ник сделал вид, что не услышал.

– Ты меня понял, Уильям? – спросил он, растворяясь в воздухе.

– Хорошо, сэр, – сквозь зубы проскрипел Уилл.

Как только Ник исчез, я был очень настойчиво отправлен в ванную.

Пришлось помыться, побриться и даже на скорую руку состричь несколько совсем уж непослушных прядей, чтобы не выглядеть таким лохматым. Та одежда, которую принесли феи, к счастью, была вполне сносной. Я переживал, что меня вырядят в расшитые золотом панталоны или в какой-нибудь дурацкий камзол с огромными часами на спине... Но все оказалось куда проще – мне принесли новенькие черные штаны, белую рубаху и простую жилетку с большим нагрудным карманом. Самый обычный костюм, которому я был несказанно рад. Всегда считалось, что феи хороши в кройке и шитье, но меня их переливающиеся всеми цветами радуги костюмы обычно приводили в ужас.

В восемь сорок я стоял у прилавка. Уильям застыл в дверном проеме между коридором и лавкой. Он тоже чуточку принарядился – надел чистый фартук.

Размеренно тикали часы. В восемь сорок три у двери лавки возник Контролер, но внутрь не зашел – стоял снаружи, у витрины, и пристально смотрел куда-то вглубь улицы. Теперь он выглядел как обычно, только его пиджак стал еще чернее, рубашка еще белее. Даже глаза, кажется, стали еще ослепительнее и холоднее. Все в нем было так же, но идеальнее.

Мы молчали.

Часы тикали.

В восемь пятьдесят шесть послышалось размеренное цоканье. Цоканье приближалось. Ник быстро открыл дверь и сказал одно слово:

– Едет.

Прошла еще одна долгая минута до того, как я увидел его.

Его бурый конь медленно и гордо вышагивал по улице. Это был удивительный конь – огромный и, по всей видимости, невероятно сильный. При каждом его шаге под толстой кожей двигались крепкие мышцы. Я постарался прикинуть, сколько бы мог весить такой конь, и получилось, что никак не меньше тонны.

Но удивительнее был всадник. Его кольчуга блестела, как струя воды под солнцем. Будь на улице хоть одна дама, она бы загляделась на этот профиль: мужественный подбородок, поросший щетиной, нос с горбинкой... Из-за широких плеч выглядывал меч в ножнах. На груди у рыцаря был изображен лев.

Конь остановился ровно перед лавкой. Сэр Ивейн ловко соскочил с коня и передал Нику поводья. Контролер что-то сказал ему, и сэр благосклонно улыбнулся.

– Сейчас нужно будет поклониться, – шепнул мне Уильям.

Ник с широкой улыбкой открыл дверь в лавку. Рыцарю пришлось немного пригнуться, чтобы войти, и как только он перешагнул порог лавки, Контролер торжественно объявил:

– Сэр Ивейн из Камелота, рыцарь Короля Артура, член Круглого стола!

Уильям поспешно склонил голову. Я, глядя на него, сделал то же самое.

– Ты зачем кричишь-то так, а? А то они не знают, – громкий и раскатистый голос сэра Ивейна заполнил собой всю лавку.

– Но, сэр, так ведь положено... – в недоумении пробормотал Ник, входя вслед за ним.

– Ну если положено... – гость устало покачал головой, проходя к прилавку, – Не люблю я все это... Ладно там еще Галахад, Парцифаль... Ланселоту такое по статусу положено. Но я-то простой рыцарь, а они простые работяги. Что мы сейчас, расшаркиваться друг перед другом будем? Кому это надо вообще, а?

Внезапно он протянул мне свою огромную руку и представился:

– Сэр Ивейн, рыцарь Круглого Стола.

– Чарльз Дей, Часовщик, – пролепетал я, стараясь не подавать вида, что мне больно от того, как сэр Ивейн сжал мою ладонь. – А это Уилл, мой подмастерье.

– Уильям Даацский, – Уилл уверенно и ни капли не смущенно протянул сэру Ивейну руку. Они обменялись рукопожатиями.

– Вы принц?

– Надеюсь, что в скором времени перестану им быть.

– Метите в короли?

– Нет, в часовщики.

– Достойный путь, Уильям.

– Благодарю.

Мне всегда казалось, что рыцари должны отличаться какими-то особенно галантными манерами, но сэр Ивейн держался на удивление обычно – в нем не было того загадочного и романтичного настроения, которым обычно наделяли рыцарей всякие легенды. Нет, напротив, он был прост, как пенни. И если бы не кольчуга, герб на груди и меч за спиной, я бы решил, что передо мной стоит обычный солдат, только вернувшийся со службы домой.

– Сэр, вам не положено... – тихо и очень неловко вмешался Контролер.

– Да что там еще?! – с явным неудовольствием гаркнул сэр Ивейн, оборачиваясь к Контролеру. Тот только покачал головой с виноватой улыбкой.

– Опять что-то забыл, да? – сэр Ивейн задумчиво потер шею. – Так, ну представиться – представился, имя назвал... Пропади оно пропадом... Что там еще? А, все, вспомнил, сейчас. – Он прокашлялся и с торжественным видом проговорил: – Я послан сюда Королем Артуром, чтобы попросить помощи у Часовщика Чарльза Дея, нашего главного помощника и владельца лучшей лавки всего Зачеловечья, – одухотворение тут же покинуло его лицо, и он, снова обернувшись к Контролеру спросил: – Ну теперь-то все?

Ник тяжело выдохнул и измученно кивнул. Было видно, что он крайне недоволен поведением сэра Ивейна и еле сдерживается, чтобы не ударить себя ладонью по лбу.

– Слава Богу, – буркнул Ивейн. – Теперь к делу. Короче, Чарли, у нас к тебе просьба.

Он расстегнул ремешок, натянутый через всю грудь, и достал из-за спины ножны длиной в фута три.

– Вот, посмотри, – Ивейн достал меч из ножен так легко, будто это была пушинка.

Двуручный меч, с тонкой рукоятью, аккуратно оплетенной светло-коричневой кожей, заблестел в слабом свете. Сэр Ивейн выложил его на прилавок, чтобы я получше его рассмотрел.

На мече не было ни царапинки, ни единой зазубрины. Поверхность была настолько гладкая, что блестела как зеркало. В рукоятку был вставлен небольшой изумруд, и на нем не было ни одного скола или трещины.

– Нравится? – самодовольно улыбнулся сэр Ивейн.

– Конечно, – откликнулся я, не отвлекаясь от пристального осмотра. – Только вот я понять не могу, что вы от меня хотите? Меч совсем новый, тут ни единого дефекта, и заточен он на славу... Или вам что-то декоративное нужно? Гравировка, чернение?..

– Какое еще чернение? – сэр Ивейн посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. – Не, братец, ты не понял. У нас тут рыцарей не хватает, сам знаешь – половина за Граалем бегает, вторая половина на турнирах защищает своих дам сердца. А в одной деревеньке дракон уже третий год жителей страшит. Ну, там все как обычно – украл какую-то девицу, спалил урожай, мельницу поджег. Мы хотели, чтобы этим Ланселот занялся, но ему все не до этого – он то в тюрьме, то с дамами путается. Ты не подумай, что я завидую, но сам понимаешь, благороднейший рыцарь, а таким свинством занимается... – Контролер негромко, но выразительно кашлянул. Ивейн косо глянул на него, но все-таки вернулся к мысли: – Да, короче говоря, можешь как-нибудь с этим драконом разобраться? А Король тебя в рыцари Круглого Стола за это посвятит...

– Что, простите?..

Я услышал только «с этим драконом разобраться», а остальные слова мгновенно превратились в невнятный шум. Я же Часовщик, а не сказочный герой на белом коне... Да я даже поднять этот меч не смогу, какое уж там «разобраться»...

– ...Надо избавиться от дракона, – чуть громче и медленнее повторил сэр Ивейн. Стекла слегка задрожали, уловив изменения в его и без того громком голосе. – Это твой меч. В качестве оплаты – станешь рыцарем Круглого Стола. Ну?

Я тупо уставился на лежащий на прилавке меч. Вот почему он был в идеальном состоянии. Он был новым – его сделали специально для меня. Хватило только этой мысли, чтобы клинок из притягательного и красивого превратился в моих глазах в уродливое и грязное орудие убийства.

Мир звучал будто через вату.

– Простите, сэр, вы, должно быть, нас с кем-то спутали, – раздался глухой и твердый голос Уилла. – Наша лавка не предоставляет такого рода услуги, извините.

Я повернул голову на звук и посмотрел на него. Передо мной стоял крепкий, краснощекий и разозленный юноша.

– Нет, Уильям, никакой ошибки нет и быть не может, – сухо и холодно произнес Ник. – Я осмелюсь вам напомнить, что согласно договору Чарли обязуется предоставлять услуги каждому жителю Зачеловечья, который в них нуждается. Двор Короля Артура нуждается в вашей услуге, и вы не имеете права отказать в ней.

Он посмотрел на меня и любезно улыбнулся. Взгляд голубых глаз будто окатил меня холодной водой.

– ...но я не могу покидать лавки... – это единственное, что я смог почти беззвучно проговорить. Только сейчас по телу пробежала ледяная волна ужаса. Смотря Нику в глаза, я одними губами прошептал: – Это же верная смерть.

– Договор предусматривает, что вы можете покинуть лавку, если того требует клиент, – Контролер улыбнулся еще шире, и я увидел его острые, заточенные зубы. – Сэр Ивейн, я правильно понимаю, что вы требуете от Чарли покинуть лавку для выполнения вашего заказа?

Сэр Ивейн слегка нахмурился, склонил голову набок и, наконец, кивнул.

– Ну вот видите! – Ник воскликнул так радостно, что меня замутило. – Решено, дорогой сэр Ивейн! Я думаю, вы можете передать Королю, что Чарли немедленно приступит к выполнению поручения!

Хотел бы я крикнуть, что это вовсе не так!.. Но у меня перехватило дыхание, и я не смог издать ничего, кроме мерзкого сипения. Мне будто пережали горло. Я с ужасом посмотрел на Ника, но тот лишь безразлично пожал плечами и усмехнулся.

– Ну вот и славно, дружище! – воскликнул сэр Ивейн, со всей силы ударяя меня по плечу. – Меч я тебе оставляю, он теперь твой. Как только закончишь с делом, приходи в Камелот, мы тебя посвятим, а потом устроим Карнавал. Ну это если закончишь, конечно. Но я лично думаю, что закончишь. О тебе знаешь, какая молва по Зачеловечью идет? Все говорят, что ты хороший малый. Да по тебе видно, ты куда благороднее этого пройдохи Озерного. Ну да ладно, чего уж там... Бывай!

Я застыл на месте, не в силах сказать «до свидания». Ник открыл перед храбрым рыцарем дверь. Сэр Ивейн ловко и изящно запрыгнул на своего огромного коня, и через минуту бодрый цокот копыт затих вдали.

Передо мной на прилавке лежал новенький меч.

Кажется, это мой последний заказ.

II

В лавке царила ужасная, гнетущая тишина.

Я не мог двинуться с места. Где-то под ребрами было очень-очень холодно. Меня подташнивало и нестерпимо хотелось плакать. Или открыть глаза и узнать, что это лишь сон. Или закрыть и больше не открывать, пока я не выйду из всей этой истории победителем.

Истории.

Чертов Ник.

Вот и все. Казалось бы, свод самых простых правил: соблюдай – и все будет хорошо. А теперь что?.. Теперь я пойду на верную смерть, пойду убивать дракона, потому что так сказал Король Артур. Вдруг захотелось рассмеяться – так нелепо это звучало.

Смешок застрял где-то в горле.

Первым тишину нарушил Уильям.

– Ты-ы-ы!.. – завопил он и, перепрыгнув через прилавок, кинулся к Контролеру. – Ты вообще понимаешь, что ты наделал?!

Уилл занес руку для удара, но Контролер был быстрее. Он подхватил Принца за горло и приподнял в воздух. Уильям вцепился пальцами в его руку, дергаясь в воздухе и стараясь высвободиться из мертвой хватки Контролера.

– Успокойтесь, Уильям, – насмешливо произнес Ник, глядя на эти попытки вырваться так, будто это был не человек, а всего лишь бабочка в сачке. – Я тут ни при чем, таковы правила. Мое дело только контролировать соблюдение этих правил.

Он разжал руку, и Уильям упал на пол, громко закашлявшись.

– Чудовище, – прохрипел он.

– Будьте аккуратнее с выражениями. Если я правильно помню, вы хотели заключать договор со мной. Будете настолько невежливы, и я еще сотню раз подумаю перед тем, как соглашаться.

– Ник, не трогайте Уилла, – собственный голос доносился будто издалека. – Вы должны охранять его безопасность. Так прописано в Договоре. Извольте соблюдать его так же, как я соблюдаю.

– Виноват, всплылил, – Контролер отряхнул полу запачканного Уильямом пиджака. – Действовал только из соображений самозащиты. Обязуюсь впредь так не делать. Извините, Принц.

Уилл не ответил. Происходящее казалось каким-то отдаленным, неправдивым, будто это была картинка из детской волшебной панорамы. Вот молодой юноша с румяными щеками и голубыми глазами, полными отчаяния, поднялся с пола и смотрит на своего сутулого друга...

– Чарли, я пойду с тобой, – быстро проговорил Уильям. – Вдвоем мы что-нибудь придумаем. Я выпрошу у отца гарнизон, и мы вместе убьем дракона, да, Чарли? Да?..

Наваждение исчезло, стоило ему заговорить. Уж не знаю, кому сейчас было хуже: мне или ему... От меня еще хоть что-то зависело, а Уильяму оставалось только смириться. Смириться порой гораздо тяжелее.

Я вышел из-за прилавка и крепко обнял его. Мы оба знали: отец не даст ему никакого гарнизона.

– Никуда ты не пойдешь, – прошептал я. – Лавке нужен продавец и мастер. А мисс Уитлоу нужен супруг.

Он уткнулся лбом в мое плечо, шмыгнул носом и окончательно разрыдался. Прямо как в тот день, когда он решил остаться в лавке подмастерьем. Только теперь Уилл был не просто каким-то случайным принцем. Нет. Он был моим учеником и другом. А я по-прежнему не знал, как его утешить...

– Какая трогательная картина, – мурлыкнул Контролер, рассматривая нас. – Не хочу вас прерывать, но, Чарли, вам пора собираться в путь. Иначе Расплата, помните?

Профиль Вирджинии в оранжевом закатном свете... Еще один человек, жизнь которого мне дорога. И Ник об этом знает.

Я почувствовал себя марионеткой, которую дергают за ниточки, а она и рада исполнять танец на потеху одному-единственному бессмертному, который не сумел придумать себе других развлечений, кроме жонглирования чужими жизнями.

– Он прав. Мне надо собираться, – я взял Уилла за плечи и, глядя ему в глаза, вкрадчиво и убедительно выговорил: – Все будет хорошо. Ты хороший часовщик. Присмотри за лавкой в мое отсутствие.

Он всхлипнул и кивнул.

– Я тобой горжусь, Уильям.

III

Меч оказался на удивление легким. Я спокойно поднял его и даже изобразил несколько неуклюжих выпадов. Это, наверное, был неплохой результат для часового мастера, но будет ли дракон разбираться, кто перед ним: рыцарь или часовщик?..

Ник сидел в мастерской и спокойно попивал чай, читая человеческую газету. Уилл работал в лавке. Я собирался в путь.

В небольшую суму я положил пару картофелин, несколько маленьких кусков вяленого мяса и бутылку с водой. Потом зачем-то закинул туда тетрадь в кожаном переплете и карандаш. Решил на всякий случай положить кофту потеплее, а то мало ли... В комнате стянул с себя парадную одежду, так любезно сшитую феями. Если бы они знали, что я проведу в ней меньше получаса, им бы наверняка это не понравилось.

В кармане штанов я внезапно нащупал «одну кошачью жизнь». Маленький медяк почему-то был теплым, и я решил, что не буду его вынимать. Пусть останется, на удачу.

Наконец я спустился вниз, надел на ремень ножны с мечом. Сверху натянул сумку через плечо и влез в большие ботинки.

– Не рыцарь, но разбойник, – Контролер отложил газету и пристально меня оглядел. – Надо будет поискать какую-нибудь историю о благородном разбойнике.

– А Робин Гуд вам чем не угодил? – без особого энтузиазма спросил я.

– Ох, действительно, – он расплылся в самой широкой и милой улыбке, от которой снова стало тошно. – Ну же, Чарли, почему вы скисли? Вы скоро станете частью если не эпоса, то легенды! Не всем выпадает такая честь.

Я ничего не ответил. Легенды Ника уже осточертели. Все, чего я хотел, – выбраться из этой передряги живым и невредимым и вечером распить вместе с Уильямом остатки Капитанского рома.

– Теперь к делу, – Контролер с крайне деловым видом пролистал появившийся из ниоткуда блокнот. – Для путешествия в Зачеловечье вам понадобится Ключ Ключей. У меня указано, что вы им располагаете.

Я непонимающе уставился на Ника.

– Чарли, вы вообще знаете, что происходит в вашей лавке? – он театрально закатил глаза. – Ну, вот, вот, смотрите.

Он сунул мне под нос лист, на котором крупным, размашистым почерком было написано: «Ключ Ключей. Модель “Золотая резь, XIX”. Передан в пользование Ч.Д., Часовщику. Примечание: оплата от Б., выродка».

– Ну, припоминаете?

– Так вы о том ключе, который отдал Бильмо? – осенило меня.

Ник недовольно цокнул языком:

– Если этот ваш Бильмо выродок и оплатил им ваши услуги, тогда определенно про него. Он еще у вас?

– Конечно, – закивал я.

– Показывайте.

Я извлек из буфетного ящика крошечный ключик и поплелся к столу. Там, в недрах стола в ящике, среди инструментов, запасных шестеренок и другой мелочи, он и лежал.

Механизм щелкнул, и ящик открылся. Полоска света скользнула по длинному, тонкому, золотому ключу, который за год не потерял ни капли блеска и красоты. Я достал его из ящика, как доставал сотни раз до этого, но теперь я смотрел на него иначе. Ключ. Дверь в Зачеловечье...

– Да, определенно, Ключ Ключей, – Контролер кинул на него взгляд. – Это ваш проход. Просто вставьте его в любую дверь, проверните три раза, и он откроет вам Зал Тысячи Дверей.

Я рассматривал ключ. Привычная металлическая ящерка, обвивающая кольцо, крохотная дверка в месте, где стержень соединяется с головкой... Идеальная работа.

– Зал Тысячи Дверей? – эхом повторил я.

– Зал Тысячи Дверей, – Ник раздраженно закатил глаза, – это как железнодорожный вокзал, если понимаете, о чем я... Из Зала Тысячи Дверей вы можете переместиться в любую точку Зачеловечья, если там, конечно, есть дверь. Это вам понятно, Чарли?

Так вот что он открывал... Не замок, не просто дверь, а... целый мир! Все время, пока я мучился вопросом, как же выглядит таинственное Зачеловечье, в ящике моего стола лежало то, что могло запросто открыть дорогу туда! Даже обидно, что я из чистого любопытства не попытался открыть им какую-нибудь дверь...

– И как я найду путь к дракону? – спросил я, выныривая из мыслей. – Какая из дверей правильная?

– Вам поможет Мэри, – лицо Контролера вдруг перекосило так, будто он съел гнилую сливу. – Она вас проведет. Мэри не отличается особым умом, но Зал Тысячи Дверей знает как свои пять пальцев.

– Хорошо, – я кивнул, стараясь утрясти в голове все, что сказал Ник. – Теперь можно идти?..

– Нет, подождите, – Ник встал со стула и, нависая надо мной, значительно произнес: – Запомните еще одну вещь: если вы вернетесь в лавку, то на этом ваше путешествие в Зачеловечье будет окончено. Вы больше не сможете выйти до следующего требования клиента. Вы меня поняли?

– Да, – твердо произнес я, сжимая в руке Ключ Ключей.

– Счастливой дороги, Чарли.

С этими словами Контролер приподнял цилиндр и растаял в воздухе. Точно так же, как и в сотни раз до этого.

Я остался один на один с закрытой дверью, ведущей из мастерской в лавку, и своими невеселыми мыслями.

IV

Я покрутил в руке Ключ Ключей и еще раз осмотрел его бородку. По форме она совсем не подходила ни к одному дверному замку в лавке – настолько она была больше них всех. Ключ сам по себе большой, что уж о бородке говорить...

Но если верить Нику, Ключ Ключей подходил к любой двери. Тяжело вздохнув, я подошел к двери в лавку, поднес ключ к замку и решительно вставил его. К удивлению, он вошел в скважину как по маслу, будто был создан именно для этой двери.

И тогда я повернул ключ впервые.

Он тяжело и с лязгом провернулся в замке. Что-то невыносимо громко щелкнуло, и дверь затряслась. Я приналег на нее плечом и провернул во второй раз.

Этот раз был проще. Что-то внутри звучно захлопало, и откуда-то изнутри полился свет. Второй щелчок.

Изо всех сил наваливаясь на дверь и практически не дыша, я повернул ключ в замке в последний раз.

Что-то внутри будто всхлипнуло, ручка задергалась в моих руках.

Послышался третий щелчок, и все прекратилось. Я медленно достал ключ из скважины. Дверь не тряслась. За ней что-то тихо скрипело и билось, но сама дверь была недвижима.

Я в последний раз осмотрел мастерскую. Вернусь ли я сюда? Бог его знает. Мне бы хотелось вернуться. Вдруг с немыслимой ясностью я увидел всю свою жизнь, развернувшуюся в этих стенах. От начала и до конца.

Я увидел отца у камина, заставляющего меня собирать мои первые настенные часы. Увидел его неаккуратную рыжую бороду и большие руки.

Я увидел себя, делающего свои первые напольные часы – часы, которые теперь принадлежат мистеру Ашеру. Мать гладит меня по взъерошенной голове и говорит, что я настоящий мужчина. И я горжусь собой.

Я увидел маленького мальчика, которому однажды позволил войти в мастерскую, чтобы выбрать себе игрушечный паровозик. Он восхищенно смотрит на пар, вылетающий из трубы моей игрушки.

Я увидел спящего на столе Бильмо, который смог снять с себя тяжелые оковы. Уже не человек, но еще и не зверь. Вечный странник.

Я увидел плачущего на моем плече Уильяма и поломанную клетку сказочного соловья. Потом мы переплавили эту клетку в металл для его первых запчастей. Они вышли нескладными, но Уильям был уверен – это потому, что металл прокляла его сбежавшая принцесса.

Я увидел тонкий стан Вирджинии, уверенный и гордый. И вновь рассматривал ее хрупкую смуглую спину и тонко проступающие позвонки. Вирджинию, которую, будь я более смел и нагл, я бы поцеловал в нашу первую встречу.

Я видел все, произошедшее в этой крошечной комнатушке, заставленной комодами, ящиками, чертежами и металлом. Я жил здесь. Я был счастлив здесь.

И если я вернусь живым – история продолжится.

Поэтому я вернусь.

С этой мыслью я потянул на себя ручку.

V

Дверь с громким и непривычным скрипом отворилась. Вместо знакомой темноты коридора из открывшегося проема струился теплый и мягкий свет.

И этот свет заливал огромную залу. Большая, просторная комната уходила настолько далеко вперед и настолько вверх, что я не видел ее стен – только свет, идущий, кажется, откуда-то с невидимого потолка, и огромное, бесконечное количество дверей. Они были всюду, сколько хватало взгляда. На поднимающихся кверху стенах, на уступах, возникающих из ниоткуда, они висели в воздухе, прикрепленные какими-то канатами... И все самые разные – от богато отделанных до самых простых, сколоченных из трех дощечек, пожухлых от времени.

Я аккуратно ступил в зал.

Пол под ногами легонько покачнулся, отчего я тут же схватился за перила, которые очень удачно оказались рядом, и я, случайно не удержав равновесие, перегнулся через них.

Это был не пол.

Это была огромная платформа, державшаяся не то на столпах, не то на канатах. Внизу, подо мной, продолжался этот бесконечный зал с дверями...

Кое-как переборов себя, я встал на платформу ровно и убрал руки от перил. В небольшом отдалении стояла высокая тумба, на которой лежала толстая книга в кожаном переплете. Рядом был прикреплен потертый барный звонок. За тумбой же никого не было. Только дальше за ней был длинный-длинный полутемный коридор, состоящий из тысячи и тысячи дверей.

Очевидно, чтобы появилась некая Мэри, надо было нажать на звонок. Чтобы нажать на звонок, надо было дойти до тумбы. Но платформа под ногами колыхалась, и это, если честно, было не очень-то с руки. Медленными, чеканными шагами я подошел к тумбе и с крайне деловым видом нажал на звонок.

– Да-да-да, я иду! Сейчас, подождите секундочку! – донеслось эхом откуда-то из глубины зала.

И тут в коридоре, том самом, который простирался передо мной, послышались топот и чавканье. Кто-то оттуда бежал. И бежал очень быстро, яростно перебирая тяжелыми ногами.

Я непроизвольно сжал рукоять меча, готовый в любую секунду достать его из ножен.

Оно приближалось. Теперь я мог разглядеть его в слабом свете коридора – оно бежало на четырех лапах, задевая массивным длинным хвостом все, что попадалось на пути. Двери жалостливо скрипели от ударов. Им вторили хрупкие дверные замочки.

– Не подходи! – завопил я, выхватывая меч и выставляя его перед собой. – Я не сдамся без боя!..

Тут нечто отшатнулось от меня, запуталось в собственных ногах, упало и кубарем выкатилось прямо к тумбе. Оно, кажется, было зеленым, покрытым чешуей и обернутым в какую-то оранжевую ткань. Мой меч завис в дюйме от его шкуры...

– Со мной все в порядке, – уверил меня оранжевый комочек явно девичьим голосом. – Подождите секундочку, я сейчас... Ой, уберите это, пожалуйста... Я иначе не смогу встать...

Я послушно вернул меч в ножны. Сейчас, в таком запутавшемся состоянии, она точно не смогла бы причинить мне вред.

Из рыжего комка высунулась тонкая рука, покрытая зеленой чешуей. Длинные пять пальцев распластались на полу так, что я увидел тонкие желто-зеленые перепонки между ними и когти. Вдруг из ниоткуда появилась голова, а с другой стороны – длинный, толстый хвост. Наконец она поднялась на ноги и отряхнулась. Теперь я мог понять, с кем имею дело, настолько, насколько возможно было это понять.

Это была не то ящерица, не то девушка, завернутая в огромную оранжевую тогу. Лицо у нее было вполне себе человеческое, не считая того, что оно было зеленоватым и покрытым чешуей. Из-под тоги высовывался длинный-длинный чешуйчатый хвост.

– Какие люди! – воскликнула девушка-ящерица, протягивая мне перепончатую руку. – Чарльз Дей! Сколько же я вас ждала, сколько разговоров тут было!..

– Мы знакомы? – спросил я, аккуратно сжимая ее ладонь. Она была очень сухой и шероховатой на ощупь, но рукопожатие было хорошим, крепким.

– Нет-нет, но я ждала, когда познакомимся! – закивала она и энергично потрясла мою руку. Острый коготь случайно царапнул мою ладонь – не больно, но весьма неприятно.

– Простите, Чарльз! – спохватилась незнакомка, отпуская руку. – Я Мэри, хранительница Зала Тысячи Дверей. Добро пожаловать! Очень рада вам помочь!

– Благодарю за теплый прием, – я не смог сдержать улыбки, и она улыбнулась в ответ. Улыбка была бы дружелюбной и даже очаровательной, если бы не ряды острых зубов.

– Ник столько про вас рассказывал!.. Знаете, та история с Билли Бонсом... Вы повели себя очень достойно, как настоящий герой! – она встала за тумбу и деловито подтянула к себе книгу. С большими усилиями Мэри открыла ее – маленькие, тоненькие ящериные руки не справлялись с весом кожи и тысячи толстых страниц. – Давайте к делу, Чарльз, рассказывайте: куда вам?

Обескураженный ее болтовней, я даже на секунду забыл, куда мне надо.

– Что значит «как настоящий герой»?.. – тупо переспросил я.

– Не предали свои идеалы, – Мэри, не отвлекаясь от книги, протараторила: – Знаете, Чарльз, я, может, не в свое дело лезу, но я очень переживала за вас с Вирджинией и все равно рада, что вы не нарушили своего слова... Но давайте вернемся к вам.

– Мне, – я постарался разыскать в голове мысль, но теперь, после слов Мэри, она затерялась, как маленькая шестеренка в большом ящике, – мне надо убить дракона для Короля Артура.

Она оторвалась от книги, и два ярко-желтых глаза с тонкими зрачками изумленно уставились на меня.

– Какие-то слухи ходили, я помню... Там такой дракон... И что, прямо убить?! Это же негуманно!.. Их ведь всего двое осталось: один в лесу и один в горе...

– Прямо убить. Но вы не волнуйтесь, Мэри, дракон не пострадает, – я невесело усмехнулся собственной шутке.

Она смотрела на меня с сомнением и жалостью одновременно. И от этого стало не по себе.

– Ну-ну-ну, не говорите так, Чарльз... – тихонечко проговорила она, доставая откуда-то из тумбы чернильницу, перо и большие, красивые карманные часы. – Вот, возьмите, я пока документы заполню...

Длинный хвост вынырнул из-за тумбы с огромной и неуклюжей чашкой чая. Я принял чашку, а Мэри принялась что-то быстро-быстро записывать в толстенную книгу. Она корябала пером по страничкам, торопливо обмакивала кончик в чернильницу...

– Сверимся? – наконец предложила она, когда от чая осталась половина. – Часовщик Чарльз Дей, владелец лавки «Темный Час», воспользовался Ключом Ключей модели «Золотая резь, XIX» для того, чтобы исполнить приказ Короля Артура. Время визита: час после полудня. Все верно?

– Да. Наверное, да. Со временем вам виднее, – я мягко улыбнулся. – Хорошие часы. Выглядят очень... значительно, Мэри.

Они и вправду выглядели презентабельно: на медной сияющей крышке виднелась аккуратная резьба. Вырезана была не то гарпия, не то просто какое-то мифологическое существо – я не очень понял, но это и неважно. Гораздо важнее, что заботливо отполированная медь сияла, а значит, об этих часах точно заботились.

– Правда? Вам нравятся? – на секунду показалось, что где-то под чешуей она покраснела. – Ну вот и славно, раз все верно. А теперь пойдемте, я вас провожу до двери.

Она то шла на двух ногах, то переходила на четыре и тогда неслась вперед, зависая на канатах или стенах, чтобы подождать меня. Мэри отличалась какой-то невероятной живостью, ровно как и Уильям. Что удивительно – такая монотонная работа, наверное, должна была ее измотать и превратить в дряхлую и уставшую рептилию. Но нет. Она все неслась и неслась вперед, что-то постоянно говоря. Сейчас меня это не смущало. Напротив. Когда буря была так близко, хотелось ухватить за хвост (простите за каламбур!) последние минуты спокойствия и безмятежности.

Мы шли сквозь залу, поднимались и спускались, пока не дошли до старой серо-деревянной двери. Она пахла сыростью и грибами. На ссохшихся досках виднелся зеленый и мягкий мох. Не знаю, сколько лет ей было, но она казалась очень... живой.

– Пришли, – Мэри постучала костяшкой пальца по дверке. – Вот ваша дверь, Чарльз. Дракон, правда, не сразу за ней, вам придется пройти где-то чуть больше двух миль на север, но дверей ближе нет... – Она замешкалась. – Слушайте, Чарльз, я ничего такого сказать не хочу, но... Вы уверены, что вам прямо так и сказали: «Убей дракона, Чарли»?

В ее глазах была слабая надежда. Я попытался вспомнить, как же звучало задание, но ничего не приходило на ум. Я не помнил точной формулировки.

– Кажется, нет. Наверное. Я не помню, Мэри.

Она грустно поджала губы.

– Попытайтесь вспомнить, ладно? – умоляюще попросила она. – Мне так не нравится, когда мои любимые герои умирают или убивают...

Я кивнул. Мэри достала откуда-то из складок тоги увесистую связку ключей и за секунду нашла на ней нужный – маленький серебряный ключик.

– Я знаю, что в Человечье обычно говорят «Удачи» или «В добрый путь», – сказала она, склоняясь над старым и ржавым замком, – но у нас так не принято. Мы обычно говорим «В темный час».

Замок щелкнул. Она распрямилась и открыла дверь. За дверью вверх поднимались толстые стволы деревьев.

Мэри положила чешуйчатую руку мне на плечо и легонько его сжала.

– В темный час, Чарльз.

– Можно просто Чарли, – попросил я. – И на «ты».

– В темный час, Чарли.

– В темный час, Мэри.

– А теперь иди и, пожалуйста, не оборачивайся. Ничего страшного не случится, если обернешься, но это я так, для драматизма.

Она улыбнулась задорно и ободряюще.

– Надеюсь, еще свидимся, – я улыбнулся ей в ответ и нырнул в дверной проем. Стоило сделать шаг, как дверь с громким треском захлопнулась.

Теперь пути назад не было.

VI

В воздухе пахло сыростью и мхом. Земля под ногами отвратительно чавкала, видимо, только недавно прошел дождь. Солнце пробивалось сквозь листья деревьев. Интересно, какое время года было в Зачеловечье? Осень, как и во всем мире? Или тут не бывает осени?

Я непростительно мало знал об этом мире. Ник никогда не распространялся о том, как устроено Зачеловечье. Я все пытался понять, как оно выглядит: оно такое же, как наш мир, только страшнее и больше? оно живет в том же времени, что и Человечье? по каким законам и правилам оно существует? Ник только отмахивался. Ему будто не хотелось, чтобы я знал больше, чем знаю сейчас.

Мое непонимание давало ему безграничную власть надо мной. Давало простор для игры, где я проделывал те действия, которые хотел он. Теперь, я надеялся, все изменится. Я знаю немного, но уже больше, чем до этого. Я знаю, у кого спрашивать.

У меня, черт побери, есть союзники.

И если я одолею дракона – я со всем смогу разобраться.

Эти мысли придавали сил. Я неторопливым, прогулочным шагом пробирался по тропинке на север. Признаюсь: я все равно малодушничал и как мог оттягивал время до роковой встречи. Я впервые за долгое время мог насладиться свободой, которой был лишен в четырех стенах часовой лавки.

Я останавливался и наблюдал, как солнце танцевало в листве. Я чувствовал, как по-настоящему оно греет. Через стекла тепло ощущалось совсем иначе.

Привал я устроил в низине, до которой добрался через час ходьбы. Я не устал толком, просто здесь росла черника, и я позволил себе ободрать пару кустиков, выпить воды и съесть три крошечные картофелины из сумки. Дело не в том, что мне не помешали бы силы перед боем. Просто хотелось думать, что я остановился на пикник, как обычный путешественник.

Чем дальше, тем гуще становился лес. Тропинка делалась все менее заметной – из-под земли высовывались заросшие мхом корни, во влажной почве то и дело виднелись лужицы с застоявшейся водой. Солнце все реже пробивалось через крону деревьев. Мне приходилось перелезать через старые коряги и поломанные и обожженные деревья. Изредка я замечал на древесине следы когтей, а стволы все чаще были покрыты толстым слоем черного угля. Причем только с одной стороны. И я упорно продирался в эту сторону.

Было страшно.

С каждым шагом внутри все холодело.

Смертельная схватка неумолимо приближалась.

Я вцепился в рукоять меча и не желал его отпускать. Главное, быстро достать меч из ножен и сделать первый выпад. Остальное сложится само собой – в мою пользу или же нет.

– Вот такой из меня бесполезный рыцарь, – чуть слышно пробормотал я. – А может, и вправду не надо никого убивать?..

Тропинка запетляла, совершая немыслимые виражи то вправо, то влево. Кроны деревьев окончательно сомкнулись над головой. Тропинка снова вильнула вправо.

В полутьме я слабо понимал, куда именно вышел. Деревья расступились.

Из мрака на меня смотрели два светящихся желтых глаза.

Тяжелое дыхание отражалось от деревьев.

Я не мог ничего разглядеть. Даже самые маленькие лучики света сюда не просачивались, и я не понимал почему.

Послышался шорох. Влажный и спертый воздух ударил в нос. Стало чуточку светлее.

Дракон сложил крылья, заслонявшие небо. Теперь, хоть и неясно, но я видел его полностью. Закостеневшие рога. Морда, покрытая чешуей. Огромная пасть, из которой вылетали искры пламени. Толстая шея. Мускулистые лапы с острыми когтями. Мощный хвост, отдаленно похожий на крокодилий.

В свете слабого солнца его чешуя горела золотом.

Мне понадобилась секунда, чтобы выйти из оцепенения. Я скинул суму на землю и выхватил меч из ножен. Нападать я не спешил: слишком уж мало я знал о сопернике. Какой он? Неповоротливый или, наоборот, быстрый? Где его слабое место?

Мне нужно было понаблюдать за ним.

Он решил нападать первым. Он двинулся, с трудом передвигая массивные и тяжелые лапы, пригибаясь мордой к земле, и начал медленно обходить меня. По всей видимости он пытался подойти ко мне со спины. Я не сводил с дракона взгляда, направив меч на его морду. Казалось, мне удастся перерезать его шею, стоит только подобраться поближе. Завороженный, я заметил, как величественно и аккуратно он движется. Грациозно.

Мы почти незаметно двигались по кругу. Страх колотился у меня под ребрами.

Из-за своих больших размеров дракон был медлителен. Казалось, что я гораздо шустрее и мне не стоит ждать его атаки. Надо нападать первым.

Я не отдавал себе отчета в том, что делаю. Я не понимал, что вопль, заполнивший поляну, – это мой крик. Дракон резко развернулся и ударил меня хвостом. Я отлетел в дерево, дыхание перехватило.

Кажется, тогда я ударился затылком. Не знаю. Боли не было – я чувствовал только холодную рукоять меча в руке.

Я вскочил на ноги. Все во мне клокотало от страха и злости.

– Нападай! – изо всей мочи крикнул я. – Давай, нападай!

Дракон словно не услышал меня. С такой же устрашающей грацией и медлительностью он двигался по краю поляны, силясь сократить расстояние между нами. Его толстый хвост лежал недалеко от меня и медленно волочился за ним.

И тут мне в голову пришел идеальный план.

Он хотел напасть на меня со спины. Что мешает сделать так же? Чтобы добраться до его спины, достаточно было бы взобраться на хвост, проползти чуть вверх и зацепиться между крыльями. Удар между ними будет несмертельным, но точно отвлечет внимание. А я подползу ближе к шее и...

Не отводя взгляда от желтых глаз, я сделал шаг в сторону хвоста. Дракон рыкнул. Из его рта вылетел сноп пламени.

Время замедлилось.

Я рванул назад, за дерево. Я не успел увернуться полностью – огонь все-таки подпалил штанину. Я не видел, как он потух, но куска штанины не было – только ее обгоревший край. Что ж... Видимо, у меня будет еще один ожог. Ну и плевать.

За толстым стволом меня не было видно. Зато мне прекрасно был виден хвост. Рывок и три шага – вот все, что нужно. Рывок, три шага, и тогда у меня все получится. И тогда я...

Но точно ли я должен его убить?!

Времени на раздумья не было. Я запихнул меч в ножны и ринулся к хвосту.

Раз. Я у хвоста.

Два. Пробежал по нему. Дракон дернулся, и я, не удержав равновесие, упал вперед носом в удушающий запах мха и влаги.

Три. Изо всех сил вцепившись в крупные чешуйки, я карабкался вверх по телу.

Дракон встал на дыбы, махнул хвостом, силясь меня сбросить. Я удержался, крепко вжимаясь руками и ногами в чешуйчатое, тяжелое драконье тело.

От прежней медлительности не осталось и следа. Он метался, носился по поляне. Я не сдавался, хотя руки уже сводило от боли. Дракон бросился к тропинке, которая вела на поляну.

Он бежал, даже не стараясь взлететь – на узкой тропке у него просто не получалось раскрыть крылья. Он бил хвостом о деревья, извивался, несясь куда-то вперед. Я начал уставать. Пару раз пальцы разжимались, и я чуть не падал. Меня мутило от ряби из красно-оранжевых чешуек перед глазами.

Если сделать рывок и достать меч, то все будет кончено. Совсем немного...

Вдруг все остановилось.

Дракон перестал метаться и биться о деревья. Он остановился и медленно, с чувством собственного достоинства, опустился на землю.

Мы находились в той низине, в которой днем я собирал ягоды. Дракон обессиленно, но все равно удивительно изящно лег на живот перед кустиком черники и так и остался лежать.

Наконец он высунул изо рта раздвоенный язык и снял им с куста ягоду.

Я замер где-то между крыльев, не в силах достать меч. Я не понимал, что происходит. Убивать дракона, спокойно поедающего чернику, представлялось мне скверным.

– А что, бой окончен? – как-то нелепо и почему-то вслух спросил я.

– Окончен.

Низкий, сипящий и вязкий голос определенно принадлежал моему противнику.

– Вы что, разговариваете? – я почувствовал себя ужасно глупо, но не спросить не мог.

– Разговариваю, – медленно и тягуче ответил дракон. – Слезайте с моей спины. Я люблю видеть того, с кем говорю.

– А почему вы не говорили, что разговариваете? – я послушно соскользнул с туши и сел рядом с его головой так, чтобы он меня видел. Признаться, я не знал, что еще делать – казалось, что я брежу.

– Вы не спрашивали, – дракон опять языком снял с куста пару ягод черники и отправил себе в рот. – Простите, что я перед вами ем – хочется в последний раз отведать черники. Вы же убивать меня собрались?

Я кивнул.

– Что ж... Мне искренне жаль, – он, преисполненный усталости и величия, умиротворенно поедал одну ягоду за другой, – но такова наша драконья доля. Кстати, как вас зовут?

– Чарли Дей, – откликнулся я, срывая с того же кустика ягоду.

– Вы не из Камелота, – дракон неторопливо качнул головой. – Я, конечно, надеялся, что меня убьет кто-нибудь из рыцарей Круглого Стола... Но вы тоже ничего.

Я подождал, пока он пережует ягоды черники. Он не разговаривал с набитым ртом. Это было некультурно.

– Меня зовут Джордж Третий, – представился дракон. – Вам же не захочется убивать не пойми какого дракона, верно? Мой дед, Джордж Первый, был убит Ланселотом Озерным по указке сэра Бернарда из Астолата за то, что стращал деревню. Мой отец, Джордж Второй, присвоил незарытые сокровища, из-за чего, к огромному сожалению моей матери, Рангрид Грозной, был убит английским воином. Так что я из именитой семьи, чтобы вы знали, Чарли. Но вы знаете что? – Он медленно прикрыл глаза и ровно, будто нараспев, произнес: – Я ничего плохого не делал. Я думал, если буду добрым и честным, в отличие от моего отца и деда, то меня не убьют... Как жаль, что это не так.

Я непроизвольно вскинул брови.

– Простите, пожалуйста, но как же урожай и мельница, которые вы сожгли? А девушка, которую вы унесли из отчего дома?

Джордж Третий распахнул тяжелые веки и глянул на меня с нескрываемым неудовольствием.

– Это вам кто сказал?

– Сэр Ивейн, – пролепетал я, будто стараясь оправдаться за такие порочащие его великолепие и честь слухи.

– Сэр Ивейн даже не явился ко мне лично, чтобы спросить напрямую. Очень невежливо с его стороны. Не по-рыцарски, я бы даже сказал... – Джордж Третий прикрыл глаза когтистой лапой: – Знаете что, Чарли... Я ничего не жег, – проговорил он доверительно. – Бейзилу просто надо меньше курить.

Он чуть приподнял голову от земли. Шея изогнулась, и чешуя вновь завораживающе запереливалась в свете солнца. Все-таки Джордж Третий выглядел удивительно царственно. Такие драконы крадут девиц не из деревень, а с королевских дворов...

– Поле ржи спалил Бейзил, – глубокомысленно изрек Джордж Третий. – И мельницу тоже. Простите, мне не к лицу распускать слухи, но, кажется, сейчас без этого не обойтись... Если без лишних подробностей, то за неделю до начала сенокоса Бейзил с какой-то девицей устроил на поле... думаю, вы поняли. А после этого... действа он уснул с трубкой во рту и спалил всю рожь. Деревня осталась без урожая, а Бейзил не нашел ничего лучше, чем объявить, что это я во всем виноват.

– Вы это откуда знаете? – я с подозрением посмотрел в единственный глаз, который видел. – В таких... деталях?

– Он сам рассказал, – дракон поморщился, забирая с куста последнюю ягоду. – Поверьте, он в своем повествовании не был так лаконичен... Но суть его просьбы была довольно проста: мне нужно было несколько раз пролететь над деревней и подышать огнем, чтобы Бейзилу поверили. Мне думалось, что это доброе дело, и я согласился. Уже позже, через несколько месяцев, до меня дошла весть, что и мельницу я спалил. Ничего не оставалось, как спросить у Бейзила, в чем дело. А там, не поверите, такая же история, что и с полем. Вот и все. Если подытожить: я ничего не сжигал. Это, простите, ниже моего достоинства.

Джордж Третий чуть приподнялся, передвинулся к следующему кустику и снял с него еще пару ягод.

– А с девицей что случилось?

– Ложь во спасение, – в голосе Джорджа Третьего послышалась легкая грусть. – Я вас сразу предупреждаю, это немного драматичная история. Это было с год назад... Ко мне пришла заплаканная девушка, очень просила, чтобы я ее съел. Я вообще людей люблю, мне никого не хочется есть. А она еще такой красоты неземной была... Я уж не удержался, спросил, что у нее случилось, может, я бы как-то помог ей. Это, конечно, некрасиво – лезть в чужую личную жизнь, но я из благих намерений... И вот она поведала, что влюбилась в кузнеца, а его год как выслали в другое королевство. А у нее к нему чувства, она жить без него не может. Девушка эта еще юная совсем, родители ее за тридевять земель не отпускают и сватают какому-то кожевнику. Я их ни в коем случае не сужу, они из добрых побуждений, но любовь ведь... – Дракон совсем не царственно всхлипнул и смахнул с глаза слезу. – И тогда я этот план и придумал. Попросил ее собрать все необходимые вещи, денег немного... Мы договорились, что я вечером ее «украду» и к кузнецу отвезу. Мы так и сделали. Мне ложь не к лицу, но помочь двум влюбленным – это разве ж плохо? Они ведь оба теперь живут душа в душу в том царстве. Вот и вся история... Никто в деревне про нашу хитрость не знал, народ начал возмущаться. Сами посудите: один дракон – и столько проблем. И урожай, и мельница, а потом вот еще и девица... Я их тоже ни в коем случае не виню. Не они виноваты, что все драконы, извините за грубость, козлы. С чего бы им думать, что я не такой, как все драконы?.. Вот они и написали жалобу Королю, а у меня ничего не спросили... Король прислал вас со мной разобраться... Вы теперь все знаете, но это ваш долг – меня убить. Так что убивайте. Я готов.

Джордж Третий еще раз всхлипнул и перевернулся кверху пузом. Единственное не очень элегантное движение, которое он себе позволил за все время нашего знакомства.

– Можете мне живот вспороть, – любезно порекомендовал он, зажмуриваясь. – Тогда гравюры получатся прямо-таки эпические.

Признаться, последней его фразы я уже не услышал. Я машинально достал из ножен меч. Меня не отпускала мысль, что сейчас он сказал что-то очень важное, что могло бы помочь... Но что? Я никак не понимал, что именно... Что-то промелькнуло в моей усталой голове и скрылось.

– Повторите, пожалуйста, еще раз, – задумчиво попросил я, занося клинок в воздухе.

– Вспорите мне живот, – услужливо повторил Джордж Третий.

– Я не про это. Вот то, что вы до этого говорили. Про Короля.

– Король прислал вас разобраться.

Я не хотел его убивать. Он не сделал ничего, за что заслужил бы смерти. Где-то в глубине сознания зазвучал громкий голос сэра Ивейна: «Можешь как-нибудь с этим драконом разобраться?» – а потом еще раз: «...Надо избавиться от дракона».

Я опустил клинок.

Разобраться.

Избавиться.

Не убить!

– Простите, пожалуйста, за то, что порчу такой важный момент вашей жизни, – просипел Джордж Третий, ерзая огромной тушей по земле. – Это ваше первое убийство дракона, и вы сильно нервничаете, но постарайтесь, пожалуйста, быстрее. Мне палка в спину давит. Это очень неудобно.

– Я не буду вас убивать, Джордж Третий, – решительно проговорил я, убирая меч в ножны. – Посланник Короля Артура, сэр Ивейн, просил меня избавиться от вас, но не убить. Вы милосердное живое существо, и я не имею права лишать вас жизни. Но оставить вас здесь в целостности и сохранности я тоже не могу, поэтому... Поэтому...

Здесь мысль зашла в тупик. Что теперь делать? Я не мог оставить его в лесу – я дал слово избавиться от дракона, да и в договоре прописано, что помогать я должен каждому... Но и убивать его я тоже не собирался – это в высшей степени несправедливо. Я застрял меж двух огней, и все, что оставалось, – выдумать какую-нибудь хитрость.

Но хитрость, как назло, выдумываться не желала.

– Может, вы улетите отсюда? – с надеждой спросил я.

– Не могу, – Джордж Третий перевернулся обратно на живот и раскрыл крыло. – Тут с полгода назад приходил какой-то странный юноша. Называл себя рыцарем и отчаянно хотел со мной подраться за имя какой-то не то донны, не то мадемуазели... А кто я такой, чтобы отказывать ему в таком благочестивом поступке?.. Ну и вот...

Кусок кожаного крыла был просто вырезан. Края раны очень неаккуратно заросли, ошметки оранжево-красной кожи просто свисали с крыла.

– Я не стал бы с вами драться, если бы мог улететь, – Джордж Третий оскорбленно глянул на меня. – Вы не сомневайтесь, пожалуйста, в моих умственных способностях.

– Я и не сомневался, – я рассеянно сунул руки в карманы. – Я просто уточнил...

В мои пальцы легла монетка. Та самая, которую еще с утра я решил оставить на удачу. И если с утра она была чуть теплой, то сейчас – горячей, будто ее разогрели над огнем. Я вынул монету из кармана и повертел в руке.

Она не изменилась. На месте, где обычно было написано «один шиллинг», красовалась надпись «одна кошачья жизнь». С другой стороны все еще был изображен кошачий профиль, подражающий профилю Королевы. Под ярким солнечным светом вокруг портрета проступила еле заметная надпись: «Чтобы получить свою исключительно кошачью жизнь, съешьте эту монету».

– Простите мне мое любопытство, но... Что у вас в руке? – заинтересованно спросил Джордж Третий, поднимая голову и заглядывая в мои ладони.

– Одна кошачья жизнь, – я протянул ему медяк. – Может, вы ее съедите и станете котом? Я вас заберу к себе в лавку. Или отнесу куда вы сами захотите. Вас больше не будет в этом лесу, считайте, я от вас «избавился». Договор будет выполнен, и мы оба довольны... А вы еще и живы.

– Хм, – Джордж Третий приподнялся и сел на задние лапы. Вид у него сделался крайне задумчивый. Я не знал, что точно происходит в его голове, но понимал, что там решается грандиозная задача. Впрочем, сейчас это действительно был вопрос жизни и смерти.

– Неплохо звучит, – наконец изрек он. – Хорошая идея. Драконом я уже был, но вот котом – никогда. Думаю, я к этому шагу готов. Передайте мне монету, пожалуйста.

И тогда я протянул ему «одну кошачью жизнь». Удивительно, но в момент передачи монетка будто увеличилась. На огромной когтистой лапе дракона она выглядела примерно такой же, как и на моей руке.

Дракон зажал медяк когтями и закинул себе в глотку. Не прошло и секунды, как Джордж Третий начал съеживаться. Красно-золотая чешуя отходила от него кусками. Крылья, которые были до этого неприлично большого размера, стягивались. Когтистые лапы сжимались, превращаясь в лапки. Хвост укоротился, от него один за другим отпадали острые чешуйки. Длинная шея вжималась в плечи.

– Подставьте, пожалуйста, руки, – проскрипел сиплый голос откуда-то изнутри шкуры. – Не дайте ему разбиться, иначе оно все тут спалит!..

Я послушно протянул руки вперед, к странной туше, сейчас больше похожей на бесформенный кусок глины, чем на дракона или кота. Из-под обрывков кожи и чешуи в мои ладони упал идеальный, прозрачный, будто из стекла, шарик. Внутри него горел крошечный огонек.

– Драконье пламя, – выдохнул я.

– Оставьте себе, – послышалось откуда-то издалека, будто эхо. – Мне оно больше не нужно.

Я поспешно засунул шарик в карман брюк. Туда же, где до этого лежала «одна кошачья жизнь».

Спустя минуту передо мной на земле осталась только красно-золотая драконья шкура небывалой красоты. Теперь я понял, почему ее так любили феи – ни один другой материал не переливался так на солнце...

– Джордж Третий, вы тут? – позвал я.

Ничего не изменилось. Я чувствовал себя очень неловко.

– Кс-кс-кс, – я нагнулся к шкуре. – Выходите.

Под шкурой что-то зашевелилось. На поверхность из-под тяжелой кожи вылез упитанный кот весьма приятного рыжего цвета. За спиной у кота виднелась пара очаровательных, ослепительно-оранжевых кожаных крыльев.

Кот покрутился вокруг своей оси, силясь рассмотреть всего себя, и низким сиплым голосом проговорил:

– По моему скромному оценочному суждению, я выгляжу весьма приятно. – А потом немного обиженно добавил: – И кыскыскать, Чарльз, было необязательно.

VII

– Чарли! – Мэри бросилась ко мне, как только я открыл дверь в Зал Тысячи Дверей. – Ты живой!..

– Живой, – улыбнулся я, с трудом переступая порог.

Последние пол-ярда дались с трудом. Страх окончательно прошел, и на смену его сменила боль. Ныли мышцы. Голова после удара о дерево неприятно гудела. Мне было сложно передвигать левую ногу – именно ее задело огнем, – и поэтому я прихрамывал. Ремень, на котором висели ножны, сильно давил на пояс.

Выглядел я, к слову, тоже так себе. Рубашка была в комьях грязи, штанина на левой ноге обгорела. Кажется, Джордж случайно раскроил мне бровь или висок, поэтому по лицу у меня была размазана кровь.

Джордж Третий, наоборот, смотрелся великолепно. Кажется, он был абсолютно счастлив быть котом. Всю дорогу он гордо вышагивал рядом, изредка совершая попытки взлететь. Иногда у него даже получалось, только ненадолго.

Я сделал пару шагов и понял, что больше идти не могу. Мое приключение закончилось. Все. Теперь хотелось просто отдохнуть.

– Я дрался с драконом, – я абсолютно беспардонно уселся на пол рядом с дверью. – И, кажется, победил.

Мэри опустилась в позу лотоса передо мной. Оранжевая тога колыхнулась от резкого движения.

– Победил?!

– Простите, что вмешиваюсь, но я с этим утверждением не согласен, – мурлыкнул Джордж Третий, перепрыгивая через невысокий порожек двери.

Мэри удивленно уставилась на Джорджа Третьего. Она явно не верила своим глазам. Не дожидаясь приглашения, котодракон улегся на пол рядом с нами. Мэри перевела взгляд на меня, избитого, грязного и уставшего, и многозначительно выгнула бровь.

– Потом объясню, – откликнулся я.

– Можно вас погладить? – это обращалось уже не ко мне, а к Джорджу.

Джордж ничего не ответил, только забрался к Мэри на колени, предварительно совладав с ее безразмерной тогой. Зелеными пальцами Мэри мгновенно принялась перебирать рыжую шерсть. От удовольствия кот замурчал.

Коты всегда очень странно влияли на людей. На нелюдей, видимо, тоже.

– И вот его ты, Чарли, должен был убить? – проговорила она с умилением. – Такую прелесть убить, Чарли? Ты посмотри на него... Такой носик, такие крылышки... А кто тут самый чудесный мальчик?

– Этот чудесный мальчик, – буркнул я, подтягивая к себе больную ногу, – был размером футов в шестьдесят, если не больше.

– Чарльз прав, – кивнул Джордж Третий, подставляя голову под чешуйчатые руки Мэри. – Не сочтите за бахвальство, но, когда я был драконом, я был величественным и пугающим.

– Знакомься, Джордж Третий, это Мэри. Мэри, – я попробовал отлепить штанину от огромной раны на икре. Не получилось, было слишком больно, – это Джордж Третий.

Джордж ничего не ответил. Он перевернулся на спину, и девушка-ящерица принялась почесывать пузо новоиспеченного кота, при этом глупо и счастливо улыбаясь.

– Кстати, как ты быстро очутилась рядом с дверью? – наконец спросил я, предпринимая новую попытку отодрать ткань от ноги. Маленький кусочек все-таки отошел, но боль была настолько сильной, что я не удержался и всхлипнул.

– Я от нее почти не отходила, – Мэри подняла голову и серьезно посмотрела на меня. – Только если колокольчик звенел. Ты не подумай, я знаю, что это очень странно, но я решила, что если вдруг что-то пойдет не так, то... Прости, но что ты делаешь?

Она прищурилась. Я все пытался отодрать прилипшую к обожженной коже одежду, и это снова сопровождалось ужасной болью.

– Пытаюсь избавиться от штанины, – объяснил я, отпуская кусок ткани. – Она прилипла. Не отдирается.

– Ну кто же так делает-то! – она посмотрела на меня как на умалишенного. – Ты же так опять рану откроешь и только хуже сделаешь... – Она потрепала Джорджа Третьего за ухом и скомандовала: – Вставай-ка, величественный и пугающий. Поможешь мне привести Чарли в человеческий вид.

Он недовольно мяукнул, но с коленей все-таки слез.

– Давай за мной, – Мэри опустилась на четыре лапы. – Если не отстанешь – я тебе свою рыбу дам, понял?

– Понял, – котодракон раскрыл крылья и пару раз ими взмахнул. – Ваши условия очень прозрачны.

– Тогда через три... два... один... Сейчас!

Мэри понеслась куда-то вглубь зала. Джордж Третий взмыл под потолок. По всей видимости, он решил догонять Мэри с воздуха. Топот Мэри быстро стих, а маленькая точка котодракона растворилась в воздухе.

Я остался в полном одиночестве. Все бесконечные приключения этого дня внезапно навалились на меня. Теперь, когда я наконец-то был в безопасности и в мирной тишине, прерываемой только редкими скрипами дверей и половиц, голова сильно потяжелела.

Спустя пять минут я сладко спал, прислонившись затылком к одной из сотни или тысячи стен Зала Тысячи Дверей.

VIII

Меня разбудили голоса. Двое, кажется, девушка и мужчина, тихо спорили. Она еле сдерживалась, чтобы не кричать; он был в разы тише и спокойнее. Я не сразу уловил смысл разговора, так как еще не полностью проснулся. До меня долетали только обрывки фраз, которые я никак не мог сложить в единое целое...

– Мне он нужен сейчас. Немедленно, – низкий и бархатный.

– Ты с ума сошел?! Дай ему поспать хоть немного! – девичий и гневный. – Ты видишь, в каком он состоянии?

– Ничего не знаю. Это нормальное состояние для рыцаря после боя.

– Да, только он Часовщик, бессовестный! Я тебе никогда ничего не говорила, но сейчас это уже перебор! Он не рыцарь! С чего ты вообще его в это втравливаешь?!

Кажется, в этот момент я окончательно проснулся, но виду не подал. Двое говорили обо мне, и я не хотел прерывать их разговор.

– Успокойся, ангел в чешуе. Тебе же нравились истории про него. А здесь какая история, ну? И потом, я тебе такую встречу подарил, а ты даже поблагодарить не удосужилась.

– Не передергивай! Ник, ты зашел слишком далеко. Да, я помню, что ты сама судьба, сам рок, творишь, что тебе вздумается, и все такое, но, пожалуйста, остановись. Найди в себе хоть каплю человеческого. Просто признай, что он тебя обыграл. Отпусти его.

Тяжелый вздох.

– Ты у него-то спросила, что он хочет? А у Уильяма спрашивала? Может быть, я им обоим в конце концов сказку подарю. Дорогая моя заступница все несчастных и обездоленных, ты сейчас суешь нос не в свое дело.

– Да мне плевать, чье это дело! – почти крича. – Это неправильно!

– Неправильно было брючину ему разрезать, – снова тяжелый вздох. – Я принесу ему парадный костюм. Через час он должен быть в Камелоте, его там ждут. Ты меня поняла?

– Ты бездушный мерзкий черт, – шипяще и зло.

– Столько в тебе... всякого, – раздраженно. – Скоро вернусь. Жди.

Послышался негромкий хлопок. Удар по двери.

Я приоткрыл глаза. Ко мне спиной стояла Мэри и смотрела прямо перед собой, на большую и угловатую дверь. Ее спина была идеально ровной, руки были сжаты в кулаки и, кажется, тряслись. Под чешуей она покраснела – сквозь зеленую кожу на шее проступал яркий пунцовый румянец.

Она была не зла.

Она была в ярости.

– Да подавись ты своими играми! – проскрежетала она и снова пнула закрытую дверь. – Добро всегда побеждает зло! Он столько всего хорошего сделал за этот год, сам знаешь! Он слова своего ни разу не нарушил! Он даже дракона не убил! Он никогда нелюдем не станет, хоть ты тресни, понял меня?! Никогда!

Она еще раз ударила по двери ногой и тихонько заскулила.

– Мэри, – я подался вперед, пытаясь встать, – с тобой все в порядке?

Она дернулась и обернулась. Испуганные ярко-желтые глаза уставились на меня.

– А, это ты, Чарли, – она выдохнула, и взгляд с испуганного сменился на виноватый. – Я тебя разбудила, да? Прости. Просто Ник зашел, и мы как обычно повздорили... Но это хорошо, что ты проснулся. Тебе через час надо быть в Камелоте, на посвящении в рыцари.

– А можно не ходить? – шутливо простонал я, все еще пытаясь встать.

– Сиди, пожалуйста, не дергайся, – Мэри опустилась на колени и сняла с моей головы мокрое полотенце. – Ты как себя чувствуешь?

Она аккуратно потрогала мой лоб рукой. Рука была холодной, а кожа грубой.

– Пока ты спал, мы с Джорджем Третьим немножко привели тебя в порядок. Ценой твоих брюк, правда, – я боялась их на живую отдирать. Да и всю штанину снять не получилось бы...

Я посмотрел на ногу. Брючина, как и сказал Ник, была распорота. Приличный кусок был вырезан и лежал рядом – черный, опаленный и мокрый. Через всю икру и ступню был плотно и очень аккуратно наложен белоснежный бинт. А ведь во сне я даже не почувствовал, что со мной проводили какие-то манипуляции...

– Мы отрезали кусок штанины, отмочили его, а потом сняли. Не волнуйся, я все обработала живой водой и чистым бинтом перемотала, – объяснила Мэри, откладывая в маленький тазик полотенце, – теперь должно меньше болеть и затягиваться быстрее. Сейчас Джордж Третий принесет настой на травах и живой воде, ты выпьешь, и тебе станет легче...

– Спасибо тебе, – я подтянул к себе ногу. К удивлению, от боли практически не осталось следа – чуть-чуть саднило где-то у лодыжки.

– Да так, ерунда... – она отмахнулась и снова слегка покраснела. – Я ведь это так, из самых добрых побуждений. Пытаюсь тебе соответствовать.

Девушка-ящерица встала на ноги и, глядя на меня сверху вниз, подмигнула. Я сначала не понял, что именно она делает. У нее, как и большинства ящериц, были прозрачные веки, поэтому я все равно видел сквозь тонкую пленку желтый глаз. Я не успел спросить, что это было, – осознание настигло быстрее. Это было так нелепо и забавно, что я не удержался и расхохотался.

– Чего ты смеешься?.. – непонимающе спросила Мэри. – Я что-то не так сделала?.. Это же жест приободрения в Человечье, разве не так?

– Да, – хихикнул я, – но твои веки...

Ее глаза на секунду округлились. Она стукнула себя по лбу, прошипела: «Вот я недочеловек» – и тоже рассмеялась.

На душе стало удивительно легко.

IX

Если верить часам Мэри, время близилось к восьми тридцати после полудня. Я выпил настоя на живой воде, который Джордж Третий принес из дальнего края Зачеловечья, и теперь чувствовал себя совсем хорошо. Ко мне вернулись силы, и, несмотря на протесты Мэри, я встал на ноги и даже настоял, чтобы мы переместились ближе к ее тумбе – в зале с каждым часом появлялось все больше людей и нелюдей, торопящихся в Камелот, и ей было неудобно постоянно бегать от меня к тумбе.

Джордж где-то нашел потасканную шахматную доску с фигурами внутри, поэтому на полу рядом с тумбой мы развернули театр шахматных действий. Туда же он приволок мою сумку с Ключом Ключей, которую я выронил в лесу во время сражения.

Все шло хорошо. Я был бодр, свеж и готов к посвящению в рыцари.

Мэри моего приподнятого настроя не разделяла. Чем ближе к девяти подходила часовая стрелка, тем мрачнее она становилась. Она дергано переворачивала страницы своей книги, покусывала кончик пера, случайно чуть не смахнула хвостом чернильницу...

– С мисс Мэри что-то неладно, – тихонько мурлыкнул Джордж Третий, переставляя лапкой пешку на g5.

– Вижу, – шепнул я, задумчиво смотря на доску. – Как думаешь, что с ней?

– Давайте еще громче, вы, оба-два, – бесцветно буркнула Мэри, смотря на нас. – Чарли, чтобы ты знал: у меня очень плохое предчувствие.

Она рассеянно покрутила в руках перо.

– Может быть, я просто слишком беспокоюсь, но...

– Ты определенно слишком беспокоишься.

Низкий голос разлетелся по залу. Тонкая и длинная фигура в черном плаще и белой рубашке выплыла из одного из многочисленных коридоров. В руках он нес небольшой сверток.

– Тебе бы унять бурную фантазию, – Контролер подошел к тумбе и, даже не взглянув на Мэри, отдал сверток прямо ей в руки. Мэри закатила глаза и огрызнулась:

– А с тобой иначе никак.

Ник не обратил на ее колкость никакого внимания. Он наконец-то заметил меня, и лицо его начало лучиться радушием и счастьем.

Это было самое ненастоящее счастье на свете. Оно сидело на лице Контролера, будто идеальная фарфоровая маска – казалось, еще немного, и я смогу разобрать за ушами шелковые ленты. Настоящими, казалось, были только глаза – и в них не было ни тени счастья.

– Чарли! Я вас поздравляю, Чарли! – воскликнул он. – Ну же, вставайте, дайте я пожму вам руку!

Я встал с пола. Мне не хотелось пожимать ему руку – эта его наигранность порядком раздражала. Но не сделай я этого – он придет в ярость...

Я протянул ладонь, и вдруг со всей ясностью понял: я устал от его игр. Мне ужасно надоело думать на три шага вперед и заботиться о том, какие последствия будут у самого невинного моего движения. Надоело смотреть на изменчивое поведение Контролера и видеть, как со своей мерзкой улыбкой на лице он пытается разрушить мою жизнь.

Холодные пальцы Ника вцепились в мою ладонь.

– А ты не верил! – преувеличенно-восторженно проговорил он. – Ты убил дракона, Чарли!

– Не убил, – спокойно и внятно произнес я, освобождаясь от хватки.

– Как не убил? – по маске радушия Контролера пошли мелкие трещинки. – Но Мэри сказала, что ты от него избавился...

– Избавился, – кивнул я. – Но «избавиться» не значит «убить», Ник. В лесу больше нет дракона, и дракон больше не дракон. Так что, думаю, условие «избавиться» исполнено.

Теперь уже кот Джордж расправил маленькие крылья и деловито мяукнул:

– Подтверждаю, я больше не дракон. Отныне я кот. Меня зовут Джордж Третий.

Глаза Ника округлились. Он с огромным удивлением смотрел на Джорджа. Только через полминуты Ник смог выдавить из себя:

– Как ты это сделал?..

– Однажды со мной расплатились «одной кошачьей жизнью», – я покачал головой. – Я решил, что не представится шанса лучше ее использовать.

Я чувствовал, сколько сил он прилагает, чтобы его довольный образ не спал окончательно. Почему-то он был мной недоволен. Но почему? Я же сделал все, что от меня требовалось...

– Это очень мудрое решение, Чарли, – кивнул Ник, сверля взглядом Джорджа Третьего. – Ты исполнил поручение Короля, а потому достоин стать рыцарем. Там у Мэри твои вещи. Переодевайся и приходи в Камелот. Мы ждем тебя. Мэри!..

Он в упор посмотрел на нее. Мэри недовольно зыркнула в ответ, но предпочла сделать вид, что в книге есть что-то поинтереснее, чем худощавый плут в идеальном костюме.

– Запиши, что я ушел в Камелот. Сегодня, так уж и быть, прогуляюсь.

– По коридору налево, большие ворота, – равнодушно проговорила она. – Там сегодня открыто.

– А то я не знал, – усмехнулся Ник, одернув полы своего великолепно-черного плаща. – До встречи, Мэри.

– Глаза б мои тебя не видели, – буркнула она в ответ.

X

Я стоял напротив огромных ворот Камелота и не решался сделать первый шаг. Время поджимало, но я все никак не мог собраться с мыслями – стоял, рассматривал массивных золотых драконов, приделанных к дубовым дверям, и не шевелился.

– Я с тобой не пойду, – тихонько сказала Мэри, поглаживая меж ушей Джорджа Третьего. – У меня много работы. Я тебе эти ворота замкну, ладно? Как только выйдешь из города – сразу вернешься домой. В лавку.

– Я тоже не пойду, – мурлыкнул Джордж и, спрыгнув с рук Мэри, боднул мою ногу. – Я не люблю быть там, где мне не рады, а вот Мэри – она мне рада, я чувствую. Так что я, наверное, тут останусь. Простите, Чарльз. И за ногу тоже. Я не хотел.

– Прощаю, – я улыбнулся, присел перед ним на корточки и пожал тяжелую рыжую лапу. – Вы зла не держите, пожалуйста. Я тоже не хотел вас убивать.

Он медленно кивнул в знак примирения. Теперь я окинул их с Мэри взглядом и невольно удивился, до чего же они друг другу подходят – девушка в чешуе и длинной оранжевой тоге и большой рыжий кот с крыльями. Котодракон и девушка-ящерица.

– Ну вот и все. Мы, получается, прощаемся, – подытожила Мэри, протягивая мне когтистую руку. – Так что... До свидания, Чарли.

– До свидания, Мэри, – я сжал ее холодную ладонь. Теперь длинные когти и чешуя не смущали, ровно как и грустная улыбка с острыми зубами. – Спасибо тебе большое.

Она шмыгнула носом и ни с того ни с сего порывисто обняла меня.

– В темный час, – еле слышно шепнула она.

– В темный час, – отозвался я, аккуратно похлопывая ее по спине. – Ты чудесная ящерица, Мэри.

Она отстранилась и с деланым недовольством проворчала:

– Нечего помогать мне хандрить. Иди уже. Еще увидимся.

Я кивнул и как никогда решительно взялся за тяжелое кольцо двери.

– До встречи, – мяукнул Джордж.

– До встречи, – откликнулся я, переступая порог.

...за порогом было шумно.

Лучи закатного солнца били в глаза. Всюду пестрели золотые и красные ленты. В двух шагах от меня бурлила толпа, то и дело выплевывая из себя юношей и девушек. Воздух гудел песнями и криками.

Над суетящейся площадью возвышался замок. К монолиту из серого камня, упирающегося в небо, вела длинная прямая лестница, прерывающаяся где-то посередине небольшой площадкой. Я задрал голову, но даже так не смог разглядеть замок целиком – настолько он был огромен. На небольшой площади у его подножья толкались люди. На тесном пятачке танцевали юноши и девушки, рядом с маленькими лавочками работяги потягивали сидр...

Раскрасневшаяся девица в переднике вцепилась в мою руку и, приплясывая, потащила внутрь громкого человеческого месива. Я плохо слышал, что именно она говорила. Вроде про то, что сегодня всем положено веселиться, а еще про яблоки в карамели и замечательный сидр.

– Нигдетакогонетмистервытолькопопробуйтеяваспрошу!..

Я постоянно натыкался на чьи-то локти и неустанно просил прощения. Золотое солнце слепило. Барабаны музыкантов оглушали. Было ощущение, что все люди на площади были до безумия счастливы.

– Вы слыхали? Король выбрал нового рыцаря!

Кто-то постоянно наступал мне на ноги...

– Да будет Карнавал!

Розовощекая девушка выпустила мою руку и исчезла среди людей, что-то перед этим протрещав, но ни яблок, ни сидра нигде поблизости не было.

– Им стало казаться, что едят мертвецов!.. – вопили музыканты и ударяли по струнам.

– Да здравствует Король и его Рыцари! – кричали слева.

– Да здравствует Камелот! – отвечали справа.

Грохот человеческих голосов, инструментов, цветов и запахов сводил с ума. От всей моей бодрости не осталось и следа. Я вдруг понял, как сильно хочу в лавку к Уильяму – сказать, что я живой, и что дракон живой, и что все чудом обошлось, и что все вернется на круги своя и дальше нас ждет только хорошее, а еще бутылка, черт возьми, рома...

– Простите, – в очередной раз извинился я, почувствовав, как теперь уже я задеваю кого-то локтем, – я не специально...

– Верю, Чарльз, – послышался знакомый женский голос и негромкий кашель. – Рада вас здесь видеть. Вы все-таки выжили.

Я обернулся и заметил знакомое худое старческое лицо, испещренное морщинами, и тонкую шею, плотно закрытую глухим черным воротником. Смерть замерла, будто суета вокруг ее совсем не волновала. Она задумчиво, с какой-то грустью смотрела вверх, на замок, и не обращала на меня никакого внимания.

– Пришли посмотреть на мое посвящение в рыцари? – я улыбнулся. – Очень приятно.

– Нет, я на работе, – она повернула голову и поджала губы. – Карнавал – самая беспокойная ночь в году. Король разрешает жителям делать все, что вздумается. Дуэли вспыхивают, пьянчуги тонут, только и поспевай за всеми...

Смерть тяжело вздохнула. Что-то в этом вздохе меня напугало. Вдруг я отчетливо вспомнил ее слова: «Сколько бы вы ни считали себя почтенным старцем, вам еще рановато. До Карнавала так точно».

Карнавал.

– Вы когда-то говорили, что... – начал я, но женщина глянула на часы и перебила меня:

– Простите, уже вот-вот начнется. Нужно быть готовой. Берегите себя этой ночью, Чарльз, и все будет хорошо. Пока что вашего имени нет в списке, но в Карнавал все зыбко и нигде нет правды.

Я кивнул. Смерть слабо улыбнулась, и ее черный плащ растворился в яркой, вновь охватившей меня толпе.

Надо было заканчивать как можно скорее. Домой. К Уиллу. Подальше от Карнавала.

Из мыслей меня вывел неистовый крик:

– Чарльз Дей на площади!

Он прозвучал как выстрел. На мгновение все смолкло. Медленно по толпе поползли шепотки:

– Где он?

– А как выглядит Чарльз Дей?

Постепенно шепот перерос в гул, а гул – в ропот. Все озирались, неторопливо расходились, силясь найти Чарльза Дея. А я стоял и не мог открыть рта. Надо было хоть что-то сказать, дать понять, что я – это я, чтобы закончить всю эту церемонию как можно скорее. Но люди все расступались и расступались, и я не заметил, как остался на площади совсем один.

– Чарли, дружище, я знал, что все так и будет! – послышалось откуда-то из толпы, и на свет, растолкав горожан, вылетел сияющий от счастья сэр Ивейн: – Я вот вообще в тебе не сомневался! – он изо всех сил сдавил меня в объятиях. – Ну ты правда здоровый малый! Я переживал, конечно, но вот как чувствовал! Молодца, парень! Настоящий Часовщик!

Наконец сэр Ивейн отпустил меня, и я смог вздохнуть. Он прокашлялся и на всю площадь провозгласил:

– Чарльз Дей освободил от дракона деревню, а потому достоин стать Рыцарем Круглого Стола!

Последние слова потерялись в приветственном реве. Кто-то кричал: «Ура!», а кто-то: «Слава Чарльзу Дею!» Я смотрел на их ликование и не понимал: действительно ли я сделал что-то, что достойно таких почестей? Ведь я даже не убил дракона... А если бы и убил? Разве это хороший поступок – убить кого-то вроде Джорджа Третьего?.. Мне стало не по себе.

И тут я увидел в толпе отца.

Всего лишь на секунду мне почудилось, что его лицо промелькнуло среди незнакомцев. Он не улыбался, смотрел пристально, чуть прищурившись, и я не понимал – доволен он или, наоборот, разочарован во мне.

Луч закатного солнца ослепил меня, и я зажмурился, а когда открыл глаза, то не увидел ни широких плеч, ни рыжей бороды... Ничего, что напоминало бы отца.

– Ну пойдем-пойдем, что ты застыл? – прогрохотал сэр Ивейн, схватив меня под локоть. – Сейчас как посвятим, а потом вместе на Карнавал, а? Вино, девицы, музыка!..

Он потащил меня вперед. У меня заплетались ноги. Карнавал. Музыканты заиграли какую-то торжественную мелодию. Домой. Я поднял глаза на площадку на лестнице и увидел его – Великого Короля.

Снизу казалось, что он был невысокого роста. Король был одет в кольчугу и латы с золотым драконом на груди. Поверх небрежно была накинута красная бархатная мантия. Он даже не удосужился надеть корону, но вид у него был такой спокойный и царственный, что не было никаких сомнений – это сам Король Артур.

Он мягко и снисходительно улыбался в аккуратную бороду.

– Щас ты к нему поближе подойдешь, – громогласно шепнул сэр Ивейн, – встань на одно колено и меч свой протяни. А там дальше разберешься.

Какая-то девица в толпе хихикнула. Видимо, шепот сэру Ивейну снова не удался и эти наставления слышала вся площадь.

Сэр Ивейн подвел меня к ступеням и взлетел по ним, а я на негнущихся ногах потащился за ним. Двадцать ступеней. Меч неприятно ударял по бедру. Сорок ступеней. Король смотрел на меня с сопереживанием. Внизу играли трубы. На семьдесят девятой, широкой ступеньке я опустился на колено, достал меч из ножен и, положив его на обе руки, протянул Королю Артуру.

Он принял клинок и не слишком-то бережно опустил его мне на левое плечо. Я чуть не потерял равновесие. Вот-вот я был готов упасть со ступеней, но в последний момент мне все-таки удалось выровняться. Музыка смолкла. Люди на площади, которые теперь остались далеко-далеко внизу, притихли.

– Чарльз Дей, – спокойный и низкий голос Его Величества зазвучал над площадью, – клянетесь ли вы бороться с несправедливостью и помогать оказавшимся в беде?

– Клянусь.

– Клянетесь ли вы стремиться к истине, но не к славе, к чести, но не к почестям?

– Клянусь, – эхом откликнулся я.

– Клянетесь ли вы жить и умереть как честный человек?

– Клянусь.

– Чарльз Дей, – голос Короля стал громче и торжественнее, – во имя Бога, встаньте же рыцарем Круглого Стола!

Король Артур протянул меч. Последние лучи солнца отразились в идеальной, зеркальной поверхности. Я тяжело поднялся, неуклюже схватился за рукоять и с трудом запихнул оружие обратно в ножны. Под ликование толпы и звуки барабанов сэр Ивейн надел мне на голову старый рыцарский шлем и, пока я еще способен был держаться, вручил щит с золотым драконом. Снизу доносилось неистовое ликование. Король положил руку мне на плечо, и я снова пошатнулся. Нагнувшись к моему уху, он вкрадчиво проговорил:

– Держитесь рядом со мной, Чарльз. Через час вы будете вольны присоединиться к празднику.

Собрав всю волю в кулак, я кивнул. Уилл и бутылка рома откладывались еще на час... Домой. Домой. Домой.

– Не отходи никуда и не нарывайся на стычки, – Король обращался к сэру Ивейну.

На лице рыцаря отразилось не то недовольство, не то стыд.

– Но... – попытался возразить он.

– Даже если они начнут первые, – перебил Великий Король.

– А Мордред...

– ... и ровно это же я требую передать Мордреду, – с легкой усталостью проговорил Король. – Меньше всего мне хочется, чтобы повторилась история с Карнавала в честь Галахада.

– Простите, сир, – сэр Ивейн покраснел. – Так мы можем начинать?

– Можем, – кивнул Король Артур.

Он поднял руку вверх. Горожане смолкли. Я не мог разглядеть их лиц, но чувствовал, как уплотнился воздух. Надвигалось что-то страшное.

– Да наполнятся столы снедью... – начал Король Артур.

Я разобрал в толпе маленькую женскую фигурку. Поймав мой взгляд, Смерть качнула головой.

– ...да прольется вино в кубки...

Голос звучал подобно грому.

– ...да откроются ворота Камелота...

Внизу происходило что-то странное. Все замерли. Казалось, что люди не дышат. Только исступленно следят за поднятой в небо рукой Великого Короля. Будто собаки, ждущие команды.

– ...да начнется Карнавал в честь Чарльза Дея – Тринадцатого Рыцаря Круглого Стола!

С этими словами Король опустил ладонь.

– Да будет Карнавал! – крикнул кто-то, и этот крик мгновенно затерялся в шуме толпы.

Все пришло в движение. Люди рванули вверх по лестнице. Они толкались, пинались, попеременно в воздух взмывали руки. Юноши вставали на перила, силясь обогнуть толпу, но их тут же хватали за ноги и затаскивали обратно, и они исчезали среди подолов платьев и камзолов. Мужчины расталкивали женщин локтями. Дети цеплялись за длинные юбки, и их обладательницы кубарем скатывались по ступеням. Горожане теснились в воротах, через которые я вошел на площадь, и я видел, как некоторых из них придавливало к каменной арке... Музыканты завели каждый свою песню, и мелодии сливались в невыносимую, страшную какофонию...

Это было похоже на приближение урагана. Каждый стремился вырваться вперед и не мог. То тут, то там слышались крики и вздохи, ругань и мольба, сквозь шум прорывался собачий вой... Они подбирались все ближе. Я вцепился в щит изо всех сил, которые у меня оставались. Не дать им подойти ближе. Не дать спихнуть меня вниз. Драться до последнего.

Боже, пусть это наконец закончится! Я хочу домой!

Хотелось убежать, но ноги будто приросли к камню. Король Артур крепко сжимал мое плечо. Я посмотрел на него украдкой – он все так же мягко улыбался, оставаясь недвижимым.

Толпа замедлилась. Ровно на семьдесят восьмой ступени она остановилась.

– С вашим праздником, сир Чарльз Дей, – хором произносили девушки и мужчины, женщины и юноши, склоняя передо мной голову. – Да здравствует Король Артур, самый Великий из Королей! Да будут благословенны его рыцари!.. Да будет благословенно его вино!..

– С Карнавалом вас, господа, – чинно отвечал Король, кивая им, – не скрывайте сегодня своих истинных лиц! Наслаждайтесь!

Медленно люди проходили мимо нас, а после вновь бежали по лестнице вверх, к открытым воротам дворца...

XI

Не знаю уж, сколько это продолжалось... Солнце давно село, и в полумраке я видел вымазанные кровью ступени и недвижимые тела. Некоторые лежали прямо на площади, некоторые на ступенях. Живы ли эти люди? Или Смерть все-таки сделала свою работу? И вся ли это работа на сегодня?

Мне было дурно. Чувство праздника давно исчезло. Даже сейчас, когда из открытых ворот замка звучала заводная песенка и повсеместно кричали тосты во славу Камелота, я ощущал лишь усталость и тошноту.

Поток людей знатно поредел. Сэр Ивейн, поддавшись общей суете, сбежал наверх, на праздник. А мне... мне пора было домой. Давно было пора!

– Вам не по себе, друг мой, – подал голос Король Артур, явно заметив то, как пристально я рассматриваю лежащее на площадке тело розовощекой девицы – ее голова была очень неестественно повернута к небу. – Вы, должно быть, хотите спросить, почему я их не останавливаю?

– Не хочу, Ваше Величество, – тихо откликнулся я, смотря на его безразлично-спокойное лицо. – Все, чего я хочу, – это вернуться домой, в свою лавку, и забыться сном.

– Вы не хотите остаться на Карнавал? – он грустно покачал головой. – Великий праздник для всего Зачеловечья. Ведь в Карнавал каждый волен делать что ему заблагорассудится, не принимая ничьих указов и запретов. Каждый может следовать своим желаниям, даже самым потаенным.

Карие глаза Короля блеснули в темноте. От одного этого взгляда внутри нарастала дрожь.

– К счастью, у меня нет ни одного желания, кроме как вернуться домой, – через силу улыбнулся я, склоняя голову и надеясь, что за шлемом он не видит моей неискренности. – Спасибо за ваше радушие, Ваше Величество, но будьте так любезны, отпустите меня...

– Отпускаю, сир Чарльз, – Король, как и я, склонил голову. – Хорошего вам вечера. Я бесконечно благодарен вам за ваш подвиг. В темный час!

Я коротко кивнул. От щита болели руки, а рыцарский шлем не давал смотреть по сторонам. Осторожно я начал спускаться, стараясь не поскользнуться на густой крови. Поднимающиеся по лестнице кивали мне и поздравляли с посвящением, а я медленно отвечал им.

Странно, но нигде не было видно Контролера. Он же говорил, что ждет меня на посвящении...

Я остановился у ворот и обернулся. Высокий, зловещий в холодном свете луны замок возвышался надо мной, и глубоко в душе я чувствовал, что еще вернусь сюда. От этой мысли все внутри похолодело. Домой! Отгоняя наваждение, я решительно вошел в ворота. Что-то хлопнуло, яркая вспышка ослепила меня, и когда я открыл глаза, то уже стоял в своей собственной мастерской.

В камине мирно и уютно потрескивал огонь. Теперь я смог выпустить из рук щит, который с грохотом упал на пол. Я бы с удовольствием его пнул, если бы у меня остались хоть какие-то силы. Я стянул с головы невыносимо тяжелый рыцарский шлем и водрузил его на стол. Стащил с плеча сумку и повесил ее на спинку стула. Снял с пояса ножны, кинул их к шлему и наконец-то размял затекшую поясницу.

– Уильям, я вернулся! – крикнул я. – Я живой! И все живые!

Мне никто не ответил.

– Уилл, ты где? – снова позвал я. – Там такая история, ты будешь в восторге!

И вновь никакого ответа. Я прислушался, но нет – ни шорохов, ни разговоров из лавки не было слышно. Может, Уилл ушел?.. Это было бы здравое объяснение, если бы сегодня с утра он со слезами на глазах не обещал мне целую армию на бой с драконом. Нет, он не мог уйти. Это было невозможно. Он бы сидел здесь не одни сутки, лишь бы убедиться, что со мной все в порядке... Может быть, он уснул за прилавком? Такое запросто могло случиться, тем более время позднее...

В глубине души я, конечно, понимал, что Уилл не уснул. Он бы мерил шагами лавку. Он бы сидел у камина, силясь заняться хоть чем-то, лишь бы дождаться меня. Но сейчас так хотелось верить, что Уилл – юный принц далекой зачеловеченской Даации – мирно сопит на прилавке...

Я достал из шкафа бутылку с ромом.

На цыпочках двинулся в лавку, чтобы раньше времени не разбудить Уилла скрипом половиц.

Внутри не горел свет, но я прекрасно видел, во что превратилась лавка...

К горлу подступила тошнота.

Весь пол был усеян осколками. Была разбита витрина, и поломанные игрушки валялись на полу: у балерины была откручена голова, маленький паровозик был разобран чуть ли не на шестеренки. Миниатюрный паровой двигатель лежал неподалеку. Большие напольные часы завалились на бок – их дверца была сбита с петель, и стекло внутри разбито. Все настенные часы были скинуты на пол. Тонкие стекла вылетели, дерево пошло трещинами, видимо, их били, как тарелки.

А среди обломков, на темном, деревянном прилавке лежала белоснежная записка.

Уильяма не было...

Керосиновая лампа закатилась в угол. Я полез за ней, напоролся на осколок. От страха, от боли, от обиды я взвыл, и слезы крупными каплями покатились по лицу. Я знал, от кого записка, еще до того, как включил лампу и прочел первые буквы. Я знал, кто ее писал. Я знал, что произошло тут, пока меня не было.

Внутри все клокотало от злости и ненависти. Я нащупал злосчастную лампу и одним оборотом зажег ее. Трясущимися руками я поднес записку к слабому свету.

Эти острые, каллиграфические буквы. Эти тонкие пальцы, выводящие пером на старом пергаменте слова, вершащие чужие судьбы...

Меня трясло. Никогда, никогда в своей жизни я еще не чувствовал такой жгучей ненависти вперемешку со страхом и давящим одиночеством.

Подписи было две. Одна острая, изящная, распластавшаяся враждебным пауком, и вторая тонкая, чертежная и дрожащая.

В темный час!

I

В голове не было ни единой мысли, когда я схватил с прилавка записку и кинулся в мастерскую. Я не знал, что делать. Все, что оставалось, – это схватить меч, рвануть в Камелот и надеяться, что в огромном замке я смогу найти Уильяма прежде, чем он подпишет этот треклятый договор.

Потому что любой договор Ника – это начало новой истории. И меньше всего хотелось, чтобы Уильям куда-то ввязался.

За считаные секунды я застегнул на поясе тяжелые ножны и схватил со стола сумку. Я чувствовал, что Ник не будет в восторге от того, что я затеял. Я расстраивал все его планы: не нарушил слова и не убил дракона. Я...

Что-то проскользнуло в голове. Какая-то чрезвычайно важная мысль. Но поймать ее я не смог, потому что сотни других, более важных вопросов занимали меня.

Что делать? Где искать Уилла? И, самое главное, как выйти из мастерской? Карнавал карнавалом, но я заключил договор, и в нем внятно было прописано, что я могу выйти из лавки, только если того захочет клиент. Сколько мне такого ждать? Недели? Месяцы? А если я выйду – будет ли это нарушением? Не пострадает ли Вирджиния?

Я должен был что-то придумать. Я должен был хоть что-то придумать...

Меня колотило. Хорошо. Я не могу выйти, это правда. Но никто не говорил, что я не могу просто открыть дверь. Мы вдвоем с Мэри точно что-нибудь сообразим... Она могла через кого-нибудь передать, что Уильям в опасности. У нее много знакомых в Зачеловечье... Хоть что-то, мне нужно было хоть что-то сделать, только бы помочь Уильяму!

Я нащупал в сумке Ключ Ключей, торопливо вставил его в замок и решительно провернул три раза. В этот раз дверь ходила ходуном – так быстро и неосторожно я обращался с Ключом. Первый. Второй. Дверь тряслась, светилась и скрипела. Третий оборот. Я грубо дернул ручку на себя.

И снова передо мной доски платформы, и снова высокая тумба в коридоре.

За тумбой никого не было. Книга была закрыта.

Неужели Мэри нет?!

И на звонок никак не нажать!

– Мэри! – заорал я со всей силы. – Это Чарли Дей! Мне нужна помощь!

Тишина. Скрипы петель.

– Джордж Третий! Вы здесь?! Уильяму нужна помощь!

И снова ничего.

– Уильям у Контролера! Я не могу выйти!

Они не могут не откликнуться. Мэри не может не прийти. Это же, черт побери, Мэри. Она ящерица. Ящерицы должны хорошо слышать, разве нет?..

– Мэ-эри-и!..

Платформа у ног начала ходить волнами. Вдали послышался топот вперемешку с чавканьем. И в этот раз я был рад слышать эти отвратительные, пугающие звуки!

Мэри вылетела откуда-то сбоку. Покрытое чешуей существо замерло на четырех лапах. Она тяжело дышала. Огромные желтые глаза испуганно смотрели на меня. Было видно, что она спешила изо всех сил.

– Чарли! – Мэри вскочила на задние лапы. – Что прои...

Я выпалил скороговоркой:

– Контролер забрал Уильяма, потому что хочет заключить договор, и сейчас они оба на Карнавале, а я не могу выйти из лавки без заказа, – я вдохнул. – Мне нужно что-то сделать. Мэри, пожалуйста, я тебя очень прошу, помоги мне.

– Что от меня требуется? – она смотрела абсолютно спокойно и с искренним интересом.

– Не знаю, – признался я, чувствуя, как новая волна паники подбирается к горлу. – Может быть, кому-то сказать, чтобы его вытащили? Мэри, я, честное слово, не знаю!

– Вот как... – выдохнула она. – У тебя нет плана. У Чарли Дея нет плана...

Теперь в ее голосе я слышал тревогу.

– Может быть, ты... – начал я, но теперь уже Мэри не дала мне договорить:

– Мне надо подумать.

Она присела на пол передо мной. От резкого движения платформа вновь пошла волнами. Мэри обняла колени руками, уставилась в одну точку и принялась раскачиваться, еле слышно проговаривая:

– Так, выходить нельзя... Но ничего не говорил про Уильяма... А если Даацскому отправить весточку? Нет, этот ничего не предпримет... Лилиан?.. Она будет просто в восторге, тут никак... Отправить Джорджа его найти? Да так его оттуда и отпустят... Нет, тут нужен человек... Черт, должно же быть...

Я тоже присел в мастерской. Встал. Стал ходить взад-вперед, не отрываясь от Мэри. Это было странно – видеть за дверью не темный коридор в лавку, а бесконечную залу. Да и девушка-ящерица не сочеталась с наполнением моего домишки...

Так мы провели минуты три – я описывал круги по комнате, перекладывая с места на места инструменты, а Мэри беспрестанно бубнила что-то себе под нос. В конце концов бесконечное шуршание из непонятных слов и имен начало раздражать. Время играло против нас, и я надеялся, что Мэри это понимает. Но судя по тому, как размеренно она водила когтем по коленке, моя нервозность ее ничуть не волновала.

– Пожалуйста, быстрее, – умоляюще прошептал я, глядя на Мэри. Даже ее мерное раскачивание сейчас действовало угнетающе. – Должен же быть выход...

– Прекрати суетиться, дай подумать, – рассеянно откликнулась она откуда-то из глубины своих мыслей и тут же потерла пальцами виски. – Выход... Выйти... А выйти только с заказом... А если... А если...

Она широко раскрыла глаза, и две тонкие полоски зрачков уставились на меня.

Кажется, Мэри была в полном восторге.

– Придумала! – счастливо взвизгнула она, вскакивая. – Сейчас! Сейчас, подожди!..

Она принялась рыться в оранжевой тоге и наконец извлекла большие карманные часы с резной крышкой. Те самые, на которые еще сегодня утром я смотрел с таким восторгом. Чуть повертев их в руке, она прицелилась, завела руку за голову и с силой швырнула часы в каменный столб.

Признаться, в этот момент что-то внутри меня надорвалось.

– Что ты творишь?! – крикнул я, уже готовый броситься подбирать выпавшие миниатюрные детали.

– Стоять! – Мэри быстро поставила ногу на порог.

От треска разбитого стекла и тихого лязга разошедшихся шестеренок заболело сердце. С глухим стуком пару деталей упали на деревянные доски платформы. Корпус часов отлетел от колонны. Мэри подхватила его прямо в воздухе и протараторила:

– Я их получила взамен грифоньего пера неделю назад, поэтому не жалко.

Она протянула мне деформированный корпус с разбитым стеклом и погнутым циферблатом и с наигранной торжественностью произнесла:

– Чарльз Дей! Я хочу, чтобы вы починили эти часы в Зачеловечье! Это мой заказ! – Мэри выдохнула и всучила мне поломанные часы. – Вот теперь все. Переступай порог, быстро!

Не успел я засунуть часы в сумку, как она схватила меня за запястье и втащила в зал. Дверь захлопнулась в то же мгновение.

Мэри, не раздумывая ни секунды, поволокла меня за собой, мимо тумбы, прямо в коридор. Она неслась, подобно весеннему ручью.

– Потом тебя отмечу, – кинула она, не поворачивая головы. – Сейчас нет времени. Слушай внимательно, это может тебе жизнь спасти.

Она шла широкими, размашистыми шагами, и я еле-еле поспевал за ней. Мы повернули налево, к уже знакомым воротам Камелота.

– На Карнавале все может быть ложью, и все – правдой. Никогда не угадаешь, что видишь перед собой: правду, ложь, а может, и то и другое, поэтому ничему не доверяй. Карнавал заканчивается с рассветом, а до него – сомневайся во всем, что видишь.

Огромные деревянные двери возвышались слева от нас, но Мэри свернула в какой-то закоулок и потащила меня дальше, в самое сердце зала. Темный коридор так давил, что у меня никак не получалось вдохнуть.

– Я найду тебе дверь прямо в замке, – объяснила Мэри, заметив, что я оглядываюсь. – Теперь про Контролера. Я, если честно, не думаю, что Уильяму грозит какая-то опасность, раз он переходит в люди. Это просто ловушка для тебя. Контролер хочет говорить с тобой и хочет, чтобы ты боялся.

Мы снова повернули направо. Коридор сузился. Теперь я не мог идти рядом с Мэри – она двигалась впереди, то и дело оборачиваясь.

– Я его знаю. Ты перешел ему дорогу, отказался от его игр, от его истории... Сегодня он попытается это исправить – потому что в Карнавал он особенно силен. Мы давно знакомы, но мы... Неважно. Я не знаю, на что он способен, если вывести его из себя. Будь готов ко всему.

Она резко остановилась. Прямо в тяжелой черной кладке коридора была вырезана крошечная дверка, вымазанная красной краской. Сверху был небрежно нарисован золотой дракон. Золото уже облупилось, а краска (если это, конечно, была она) вздулась и потемнела.

– Здесь, – Мэри нагнулась и вставила длинный, тонкий ключ из своей связки в замок. – Это все, Чарли. Будь храбрым.

Мне было страшно. Так страшно, что, если бы под руку подвернулся достойный повод, я убежал бы от этой двери сию же секунду. Единственное, что меня останавливало, – это злость. Она клокотала под ребрами. Почему кто-то считает, что может распоряжаться мной и моей судьбой?! Судьбой тех, кого я считал – пусть иногда и ошибочно – семьей?!

– Буду, – я сжал рукоять меча. – Я буду.

– Стой!

Она положила руки мне на плечи, встала на цыпочки и поцеловала в лоб.

– В темный час, Чарли. Я была рада с тобой познакомиться.

– В темный час, Мэри.

Ручка была обжигающе холодной. Дверь открылась с высоким, пронзительным скрипом, и уже откуда-то издалека до меня донесся звонкий девичий голос:

– Ты же знаешь, что такое Зачеловечье, Чарли? Ты же знаешь, кто твой отец?!

II

В воздухе пахло вином и потом.

Отовсюду звучала музыка, благо теперь это была одна мелодия, но я никак не мог понять, что именно играли – не то что-то бодрое, не то что-то элегантное. Но это были странные, чарующие звуки. От них по затылку ползли мурашки.

В зале танцевали. Под слабым светом факелов велся бесконечный кароль. От отблесков огня по стенам ползли причудливые, вытянутые тени, и чем дольше я смотрел на них, тем больше чудилось, что они зазывают к себе в хоровод.

Я замер у двери, не в силах двинуться дальше. Тени извивались и кружились, а передо мной, держась за руки, ходили феи, гномы, мужчины и женщины, выродки и другие существа, названий которых я не знал. Они то поворачивались ко мне спиной, то лицом, то поднимались, то садились... В такт замысловатой и размазанной музыке они хлопали, поднимали руки, менялись местами, смеялись и вели, вели, вели свой танец дальше... От зрелища невозможно было отвести взгляд. Хрупкие девушки рядом с огромными чудовищами слаженно и синхронно танцевали. Никто никого не боялся.

Это выглядело как... сказка.

Это слово пришло на ум первым.

Очаровательная ведьма поймала мой взгляд. Она тепло и озорно улыбнулась, и я не смог не улыбнуться в ответ. В следующий раз, когда круг проходил мимо меня, она вышла из пляски.

– Чарли Дей, герой праздника, ты все-таки пришел на Карнавал, – пропела она таким звонким и чистым голосом, какого я никогда не слышал в Человечье. – Быть может, потанцуешь со мной?

Ее тонкие ручки обвили мою шею. Наверное, даже в этом полумраке было видно, как сильно я покраснел.

– Я ищу своего друга, – невпопад ответил я. – Вы не видели здесь Уильяма, принца Даацского?

– Никак не могу вспомнить, – ведьма театрально вздохнула. Тут же она склонилась над моим ухом и прошептала: – Это будет долгая ночь, Чарли. Думаешь, Уильям Даацский не нашел себе компанию?

Она прижалась ко мне так близко, что я смог уловить тонкий, цветочный аромат, исходящий от ее кожи.

– Не сопротивляйся, Чарли, ну же, – шепот ведьмы растворялся в музыке. – Хочешь, я тебя поцелую, мы выпьем вина, а потом будем танцевать, пока ноги не сотрутся?

У нее была такая нежная улыбка, что на секунду я действительно подумал сдаться. Было ужасно стыдно, но я прикинул, что Уилл, в общем-то, взрослый парень и может разобраться сам с тем, что ему делать, а я... Я заслужил праздника. Я победил дракона и теперь действительно могу провести ночь за вином, танцами и в компании...

В компании кого?..

Стало не по себе. Эти руки на моих плечах – руки какой-то случайной ведьмы, имени которой я даже не знал. А эта улыбка? В ней не было ни грамма нежности, нет. Это было лукавство.

В ней не было ничего от прекрасной, искренней в своей злобе, слезах и смущении Вирджинии.

Мне стало мерзко от самого себя.

– Нет, – я скинул руки ведьмы со своих плеч, – я ищу друга. Так вы не видели принца Даацского?

Она не ответила, только заливисто рассмеялась и отбежала обратно к танцующим. Секунда – и она вместе со всеми уже поднимала тонкие запястья к потолку, а ее платье в слабом свете факела мерцало всеми оттенками зеленого и желтого. И все это теперь казалось ненастоящим и отталкивающим.

Я начал разглядывать танцующих. Их осунувшиеся лица не выражали ничего, кроме неимоверного счастья, а улыбки, видевшиеся ранее такими приятными, стали больше походить на гримасы. Ноги некоторых и вправду были стерты в кровь, однако люди без конца ходили по кругу, будто и не чувствовали никакой боли.

Уильяма здесь не было.

Я медленно, вдоль стены, прокрался к дверям в следующий зал. Стоило мне очутиться рядом с огромной, тяжелой двустворчатой дверью, как я потянул за тяжелое чугунное кольцо и шмыгнул внутрь.

Этот зал был куда меньше и гораздо темнее. Здесь не было ни одного источника света. Только луна заглядывала в огромное приоткрытое окно.

Праздник тут давно закончился. Тошнотворный запах, в котором смешались солод и рвота, пот и вонь старой залежавшейся рыбы, ударил в нос. Такое чувство, что воздух в зале остановился, застоялся, как вода в болоте. На столах, на подоконнике, под ногами – словом, всюду – возвышались горы кружек. Одну я не нарочно задел ботинком, и она с грохотом покатилась по каменному полу. Шепотки и пьяный смех, которые до этого вились в воздухе, прекратились.

– Новенький пришел? – послышался захмелевший голос. – А ну, налейте ему!

– Нет, прошу вас, не надо, – сбивчиво проговорил я, делая осторожный шаг к двери.

Мне не терпелось поскорее уйти.

– Стоять! – настойчиво повторил голос. – Каждому, кто приходит сюда, полагается выпить!

Я замер. Сейчас, когда глаза привыкли к темноте зала, я наконец увидел четыре силуэта.

Они находились за одним столом: мужчина, потягивающий что-то из кружки; некто, безвольно распластавшийся по столешнице в окружении стаканов; худощавая девица и старик, расположившийся подле нее на полу. Не стесняясь ни моего присутствия, ни присутствия двоих пьяниц, старик гладил девицу по лодыжке, запуская руку порой так глубоко под юбку, что становилось неловко.

Первый мужчина взял кружку, встал, покачнулся... Прихрамывая, он подошел и всучил мне ее прямо в руки. На дне плескался крепкий, старый виски.

– Пе-ей, – не то протянул, не то скомандовал пьяница, и я еще явственнее почувствовал тот смрад, которым пропах воздух в зале.

Мужчину шатало.

– Вы не видели принца Уильяма Даацского? – пересиливая отвращение, промямлил я.

– Отвечу, когда выпьешь, – стеклянные глаза мужчины смотрели на меня, но я не видел в них ни капли мысли.

– Извините, – я постарался улыбнуться, но, судя по всему, получилось так себе, – сегодня не пью. До свидания.

– Никуда ты не...

Но было поздно. Пока до тяжелой головы пьяницы дошли слова, я успел добежать до дверей и выскочить в коридор. Уже оттуда я услышал недовольное ворчание:

– Ишь ты, не пьет! Слыхал, Генри? На Карнавале и не пьет! А на вид нормальный мужик, а? Э, Генри? Подними голову, когда с тобой разговаривают, э!

Но Генри ничего не ответил. Даже не хмыкнул.

Вдруг подумалось, что Генри может быть уже мертв.

III

Я оказался в плотном сплетении коридоров замка. Уж не знаю, сколько времени я скитался по этой темной и сырой паутине, однако я твердо решил, что ни в один зал больше не зайду. Поэтому я просто открывал дверь и громко спрашивал, не видел ли кто принца Уильяма Даацского, при этом всеми силами стараясь не обращать внимание на происходящее внутри. Я не вглядывался в плохо различимые в полумраке силуэты и старался не думать о происхождении звуков, от которых лицо невольно краснело.

К сожалению, поиски так и не увенчались успехом: Уилла почти никто не видел. Его припомнили только двое или трое, но и они не знали, где сейчас находится мой подопечный.

Тревога усиливалась с каждой новой дверью. Я никак не мог напасть на след Уилла, а между тем прошло явно больше часа. Что с Уильямом? Нужна ли ему моя помощь? Или Мэри была права, и Уильям – просто приманка для меня?..

Я торопливо шагал по очередному коридору, когда позади послышались быстрые и тяжелые шаги. Я прислушался. Бойкое шлепанье вперемешку с шарканьем доносилось откуда-то слева, из-за поворота. Кто-то бежал.

Я ускорил шаг, но не удержался и из любопытства все-таки обернулся.

Я оказался прав. Из-за поворота выбежал юноша. Он стремительно несся вперед, приближаясь ко мне, широко и довольно улыбаясь. Ему не мешала даже хромота на правую ногу – с такой скоростью он летел по коридору. Над головой он торжественно держал кубок в виде человеческого черепа. Из кубка то и дело выплескивалась какая-то жидкость.

– Ты тоже беги! – задорно крикнул юноша, завидев меня. – Их там много, они тебя затопчут!

– Что? – переспросил я, когда мы поравнялись.

– Быстрее ногами шевели! – парень ни с того ни с сего зашелся заливистым смехом. – Нам бы от них оторваться!

– От кого оторваться? – снова спросил я, переходя на легкий бег.

– Увидишь!

И он, этот темноволосый, хромой паренек, припустился вперед. Я рванул за ним. Странно: мы бежали вдвоем, но пол трясся так, будто мы были табуном диких лошадей. Но тут сзади послышалось громкое: «Вот он! Я его вижу!»

Я обернулся, чтобы посмотреть, кто кричит.

В эту секунду из-за поворота выбежали «они».

Запыхавшаяся, разъяренная ватага накрахмаленных мужчин преклонного возраста, извергая из себя ругательства, преследовала нас. Им эта погоня доставляла явно меньше удовольствия, чем моему спутнику. Не меньше сотни ног топтали грубые камни коридора, то и дело спотыкаясь.

– Ловите его! – закричал один голос. – Его бы в колодки!

– За стишки его! – подхватил другой.

– Ну тогда Сапфо тоже запретите! – кинул юноша через плечо, заходясь смехом. – Она чем меня лучше?

Кто-то вновь разразился бранью. Юноша расхохотался. Очевидно, происходящее доставляло ему неимоверное наслаждение. Словно он не старался бежать быстрее только потому, что ему хотелось слышать, что именно о нем говорят.

– А что ты с сестрой сделал, напомнить?!

– А вы что, – он обернулся, глядя на кого-то в толпе, – свечку держали?

Казалось, что бегущие вот-вот взорвутся от злости. Каждый орал ругательства громче другого, все толкали друг друга локтями, поднимали в воздух сухие кулаки. Впрочем, парня это ничуть не смущало – широкая улыбка не сходила с его уст. Коридор подходил к концу: прямо перед нами высилась стена и развилка – направо или налево.

– Хам!

– Черт!

– Гад!

– А вас такие слова совсем не красят, ваша честь! Как и лицемерие! – хихикнул юноша и, хватая меня за запястье, отчетливо произнес:

– Сейчас направо! Тут чуть-чуть!..

Я кивнул. Признаться, тело уже начало подводить – кололо в боку, устали ноги, и я быстро и сбито дышал. Мне и полторы тысячи футов пробежать непросто, а мы, по моим ощущениям, осилили уже около трех.

Вслед за юношей я повернул направо. Это был совсем крошечный коридорчик, который мы пересекли меньше, чем за минуту. Заканчивался он еще одной развилкой – налево или направо.

– А теперь-то куда? – просипел я.

– Давай за мной, – чуть слышно шепнул юноша. – Ты дальше уже не сможешь.

Он метнулся к двери слева, приоткрыл ее и прошмыгнул в зал. Меня удивляла его грация – несмотря на хромоту, парень двигался несказанно быстро и почти неслышно. Тяжело и шумно дыша, я забежал следом за ним. Дверь закрылась с тихим скрипом.

К счастью, тут никого не было. Только гобелены и слабый лунный свет.

Я обессиленно шлепнулся на пол, стараясь отдышаться. Юноша присел рядом со мной и тут же прислонился ухом к двери. Мы молчали. Он замер, то и дело посматривая на меня. Видимо, из-за моих сбивчивых вдохов он не мог расслышать происходящее в коридоре.

И вот, спустя тридцать ударов сердца, за дверью отчетливо послышался топот. Затем крики «Где он?!» и «Давай налево теперь!»

Я замер. Даже дыхание задержал. Голоса прогудели мимо и еще через сорок ударов сердца смолкли окончательно.

– Пронесло, – наконец резюмировал молодой человек и отпил из своего бокала. – Даже жалко. Будешь?..

Он с готовностью протянул мне череп на изящной костяной ножке. Я заглянул внутрь – на дне плескались остатки бордового вина.

– Не буду, – тяжело выдохнул я. – А эти... Это кто были?

– Чиновники, – лицо юноши засветилось от восторга.

– И за что они вас так?

– По пустяку: плюнул на министра иностранных дел, – он прыснул.

– А вы его за что так? – повторил я.

– Под руку попался. Я когда стих декламировал, мне нужно было на кого-нибудь плюнуть. Для драматичного эффекта, понимаешь? Кто ж знал, что он важная шишка... – парень на секунду задумался, – а с другой стороны, в кого плевать, как не в министра иностранных дел, правда? Я Гордон.

Он протянул мне нежную и белую руку. Я аккуратно ее пожал – казалось, моя мозолистая ладонь может легко раздавить его тонкие пальцы.

– Чарли, – представился я.

Я разглядывал его безо всякого смущения. Гордон был удивительно тонок. Его одежда была выкроена по последней английской моде – старший Ашер привозил похожие вещи из Лондона, а потом щеголял в них по улицам в прекрасном расположении духа. Темные вьющиеся волосы, прямой нос и острый подбородок. Одним словом, все в Гордоне выдавало настоящего аристократа.

Он же рассматривал меня в ответ. Уж не знаю, какое мнение он обо мне составил, но мой простенький, пусть и парадный костюм явно не вызвал у него восторга. Когда его взгляд упал на меч, он невольно приподнял бровь. От насмешливого и пристального внимания хотелось спрятаться.

– Вы Часовщик, – прищурившись, изрек Гордон. – Но какой-то очень неправильный Часовщик. Обычно к этому времени такие, как вы, валяются где-то в нижних залах смертельно пьяные. А вы нет. И меч этот...

Я чувствовал, что его разбирает любопытство.

– Я здесь по делу. Ищу Принца Уильяма Даацского, – почему-то это прозвучало как оправдание. – Вы его не...

– Принца Даацского? Дайте-ка вспомнить, – Гордон нахмурился. – Смазливый мальчишка с золотыми волосами, да? Припоминаю такого. Он был в каминной. Его приволокли к началу пьесы, которую...

Гордон принялся втолковывать что-то о пьесе, но я не слушал.

Уильям был здесь. Он все еще живой. Он в каминной.

– ...не Шекспир, конечно, но неплохая, посмотреть можно...

– Где находится каминная? – я грубо прервал Гордона, вскакивая с пола.

Гордон посмотрел на меня с явным неудовольствием.

– Недалеко, – буркнул он, допивая вино. – Минут десять идти. Хотите, провожу?

Я молча подал ему руку. Он вцепился в нее тонкими пальцами и поднялся вслед за мной. Потом очень неуклюже, не выпуская из руки бокала, Гордон открыл дверь и, убедившись, что в коридоре никого нет, выскользнул из зала.

И я поспешил за ним.

IV

– Вы не хотели говорить про пьесу, – обиженно проворчал Гордон, стоило нам отойти подальше от злосчастного коридора. – Вас что, ни капли не интересует искусство?

– Мне по душе более однозначные вещи, – откликнулся я. Разговаривать не было желания. Я пытался запомнить маршрут, по которому мы шли, но к десятой развилке я уже позабыл, куда мы повернули в первый раз: налево или направо?..

Однако Гордон моего настроения не уловил.

– Однозначность скучна, – он закатил глаза. – Все самое ценное в мире неоднозначно.

– Любовь однозначна и прекрасна, – бездумно откликнулся я.

– Вы ошибаетесь, мой милый друг! – Гордон засиял, подобно луне в безоблачную ночь. – Неужели вы думаете, что хоть кто-то любит чужие мысли или красивый завиток волос? Отнюдь! Любовь тщеславна и самолюбива от начала и до конца. Все любят чувствовать себя героями в золотых доспехах или героинями сентиментальных романов.

– Вы заблуждаетесь, – начал было я, но он тут же перебил:

– Тогда скажите: хорошо ли убийство, совершенное ради любви? И хороша ли любовь, что толкает на убийство?

Я замолк. Его словесная игра мне не нравилась. Но где-то в глубине души я хотел его переубедить. Заставить усомниться в его теории. Я стал судорожно вспоминать все добродетели, силясь найти ту, в которой не было бы порока.

– А честность? – наконец вспомнил я. – Где в ней неоднозначность?

Гордон задумался. Звуки наших шагов отражались от стен. Мы вновь повернули за угол, и я даже не потрудился запомнить, в какую именно сторону.

– Честность неприступна, – тихо произнес Гордон. – Она монументальна и не терпит перемен. Вы честны в своих намерениях и даете слово. А потом ситуация меняется, а вы, как честный джентльмен, не можете его нарушить. Если нарушаете – приносите боль другому. Если держите – приносите боль себе. И где здесь однозначность? В лицемерной неизменчивости? Помилуйте, так не бывает!

– Вы ведете нечестную игру, – посетовал я. – Я назову любую добродетель, а вы придумаете, чем она плоха.

– Все неоднозначно, – снисходительно улыбнулся Гордон. – Этим мне и нравится Зачеловечье. Здесь царит сердце, а не разум. Здесь есть свобода, а не избитая мораль. Здесь никто не стремится убежать от своих желаний, здесь дают им волю. В Человечье чиновник бы ничего не сказал мне в лицо, но запретил бы печатать мои стихи. А здесь? Здесь всего лишь догнал бы и набил, простите за грубость, морду. Мы наслаждаемся своими страстями, а не подавляем их. В этом наше нечеловеческое счастье.

– В вас говорит вино. Разве такой человек может быть... Человеком?

– Во мне говорит чувство, – он укоризненно глянул на меня. – Человек... вы слишком много смысла вкладываете в это слово. Вот я: я живу чувством, но не моралью. И что же, я от этого меньше человек, чем вы?

– Нет, но...

– А раз нет, то какая разница? Нас всех рано или поздно настигнет смерть.

Я изумленно посмотрел на него. Его размышления походили на реку: они были такими же текучими и сверкающими, но стоило подойти ближе к берегу, как от них разило илом.

– Бокал – это напоминание о смерти? – я неумело перевел тему.

– Конечно, – Гордон поднял бокал в воздух, давая мне рассмотреть череп получше. – Нравится?

Мы в который раз повернули и остановились перед огромными дверьми. Из-за них доносился приглушенный женский голос, что-то отважно декламирующий.

– Изящная вещь, – кивнул я и делано поинтересовался: – Это коровья кость?..

– Это череп моей дочери! – все с таким же сияющим видом объяснил Гордон, толкая ногой дверь. – Пришлось повозиться в фамильном склепе, да и скальп снимать было непросто, но какая красота получилась, правда? Вот, смотрите, еще одна неоднозначность! Как прекрасны парадоксы!..

Яркий свет каминной ослепил. На секунду я даже зажмурился.

– Ищите своего принца, Чарли, – с усмешкой проговорил Гордон, и я услышал, как отдаляются его шаги. – Свидимся!

– Свидимся, – эхом повторил я, вступая в зал.

Видеться с ним больше не хотелось.

V

Языки пламени поднимались высоко вверх, и потому казалось, что горят театральные подмостки.

Я никогда не видел таких каминов... Он был шириной и высотой почти в полстены. За тяжелыми коваными прутьями, высотой футов в тринадцать, трещали толстые и длинные, как ствол вяза, бревна. Под ними раскинулась настоящая гора из тлеющих углей, золы и пепла.

– Иль вы сочтете судить меня суровей Бога, что допустил... ^[2] – с надрывом причитала актриса.

В зале было много людей. Большинство из них толпились у сцены. Некоторые находились так близко, что позволяли себе положить руки на сцену, чуть ли не под ноги актерам. Другие стояли вдоль стен – одни о чем-то шептались со своими соседями, вторые лениво потягивали что-то из бокалов, изредка интересуясь пьесой, а третьи и вовсе спали. На втором ярусе расхаживали знатные особы – их наряды сверкали в отблесках огня.

– Она виновна, пусть не сознается. Достаточно сего, – прохрипел мужчина, по всей видимости, играющий судью.

Я не знал, что делать. Кричать? Расталкивать зрителей в надежде отыскать Уильяма? Я оглядывал зал, стараясь найти кого-нибудь, хоть отдаленно похожего на него. К сожалению, мои попытки не увенчались успехом.

В центр было не пробиться – люди жались друг к другу вплотную и внимали каждому слову. Стоило подняться наверх и поискать Уильяма среди знати. Даже если его нет на втором ярусе, я смогу хотя бы рассмотреть зал с высоты...

Деревянную лестницу на второй ярус я заметил сразу – она была в дальнем от камина углу. Добраться до нее было не так уж и сложно: нужно было пройти пятьдесят с лишним ярдов вдоль стены, лавируя между зеваками...

Я медленно протискивался среди зрителей. Чем ближе становилась лестница, тем четче я осознавал, что так просто на второй ярус не подняться. Сначала я увидел мужчин в кольчуге с драконами. Они замерли подле первой ступени, как каменные изваяния. В руках они держали копья. Вскоре я увидел и бледного юношу, который пылко что-то втолковывал одному из стражников. Сначала к юноше прислушивались, но спустя минуту стражник потерял к его доводам всякий интерес.

Оставалось сделать шагов двадцать до лестницы, а плана, как пробраться наверх, у меня так и не появилось. «Я новый рыцарь, – успокаивал я себя, – меня обязаны пустить».

Или мне нужен был кто-то знакомый на втором ярусе; кто-то, кто попросит меня впустить... Вариантов было несколько: король, кто-то из рыцарей и... Ник. Он сейчас был бы весьма кстати.

Я посмотрел на лестницу. На ступенях стоял Гордон. Он, обворожительно улыбаясь, переговаривался с хмурым молодым человеком. Молодой человек не сводил недовольного взгляда со сцены. Видимо, он был автором трагедии. Стоящая рядом с ним девушка нежно гладила его по плечу. Когда актриса воскликнула: «Судьба! Она печальней, чем я могла предположить», троица дружно поморщилась.

– Гордон! – сдавленно позвал я. Он бы мог провести меня туда, к знати. Однако он и ухом не повел. Я собирался позвать его еще раз, но в меня влетел бледный юноша. Или я в него, не столь важно. Это произошло почти одновременно: я наступил ему на ногу, он дал мне локтем под дых.

– Смотри, куда идешь! – возмущенно прошипел он.

– Простите, но вы сами хороши, – я огрызнулся, но тут же взял себя в руки и спросил: – Вы не видели принца Даацского?

– Все видели! – юноша отпихнул меня в сторону. – И это кронпринц!..

Я моментально схватил юношу за рукав, нагнулся и тихо спросил:

– Вы не знаете, где он?

Видимо, я выглядел очень угрожающе. Иначе я не могу объяснить, почему он съежился и пробормотал:

– Он там, наверху... Даже такой, как он!..

Я разжал руку, и юноша, что-то бормоча себе под нос, рванул дальше. Я проводил его взглядом.

Значит, Уильям на втором ярусе, и разговора со стражей не миновать. Вопрос был только в том, кто будет вести этот разговор: я или Гордон.

Я поднял голову. Но дело внезапно осложнилось: ни Гордона, ни хмурого молодого человека, ни его спутницы уже не было на лестнице.

Стало быть, придется говорить самому и надеяться, что мне хватит убедительности. С этим были проблемы – у меня не было припасено ни одного весомого аргумента, кроме «Я тринадцатый рыцарь!» Других причин не было.

Я старался держаться как можно увереннее, но, видимо, актер из меня был куда хуже, чем часовщик. Стоило мне подойти к стражникам, как они синхронно растянули губы в ехидных улыбках.

– Я Чарльз Дей, – я представился так бодро и уверенно, насколько вообще мог.

– И? – первый стражник оглядел меня сверху донизу. Его взгляд был полон насмешки.

– Я могу пройти наверх?

Зря я спросил – это прозвучало нелепо. Чувство неловкости накрыло с головой. Лучше было бы сказать, что я новый рыцарь. Или что я знаком с Контролером и с Гордоном; объяснить, что я ищу друга... А я ляпнул такую ерунду.

– Нет, – усмехнулся второй стражник, – нельзя.

– Но я, – я лихорадочно соображал, что бы еще сказать (как будто бы у меня был выбор!), – я новый рыцарь. И этот карнавал в мою честь!

Охранники переглянулись и заливисто расхохотались. Сквозь лающий смех первый с трудом проговорил:

– Это ты рыцарь?!

Второй смеялся так, что даже подавился. Он закашлялся и принялся бить себя кулаком по груди в кольчуге.

– Это тебе Кей сказал? – прохрипел он, переводя дыхание. – А сэры-то совсем распустились!

Я невольно покраснел. Почему-то стало стыдно. Как-то в детстве я сам отполировал витрину в лавке, и, когда привел маму посмотреть, она улыбнулась и сказала, что папа будет очень недоволен, что я выдаю его работу за свою. Сейчас я испытывал что-то похожее...

– Но я правда рыцарь, – промямлил я, – я дракона победил... Меня сегодня посвящали...

Наверное, я был краснее помидора. Внешне я не слишком-то похож на рыцаря, это правда, но это же не значит, что я совсем ни на что не годен!

– Дам тебе совет, – первый стражник заговорщицки подмигнул, наклонился вперед и прошептал: – Уж не знаю, кто из благороднейших тебя наколол, но катись-ка ты отсюда.

– Не отвлекай серьезных людей, – хихикнул второй. – Эта ложа для королевских особ, лордов, герцогов, рыцарей и таких, как они. А ты... ну, Часовщик.

– Еще один Часовщик Дей, – задумчиво протянул первый и повернулся ко второму. – Слушай, а помнишь последнего Дея? Ну такого, с рыжей бородой?

– Это тот, который двадцать кружек пива выпил, когда на спор надо было только десять?

– Ага. Это же он Мордреда с Ивейном на прошлом Карнавале стравил? – первый широко улыбнулся. – Эти двое так до сих пор ничего и не поняли.

– Да-да-да, он еще ни одной юбки в Зачеловечье не пропускал.

– Ровно как и трактира!

– Хороший был мужик, – второй покачал головой. – По нему так и не скажешь, что он... Часовщик.

С каждой новой фразой внутри разгоралась ярость. Я очень злился, но... не на стражников. Пускай они мололи всякие глупости, мне плевать. Я злился на отца. Теперь, когда люди слышали фамилию Дей, они думали не про мастера часового ремесла, а про пьяницу и повесу! И что самое обидное – я теперь тоже Часовщик Дей! И я не хороший часовщик, сын великого Часовщика Гарольда Дея, а сын зачеловеченского скомороха!..

В тот момент во мне что-то будто... сломалось. «Хорошо, – решил я, – хорошо. Раз мы шуты и паяцы, я тоже сыграю. По-настоящему сыграю. Пусть эта байка о Дее тоже потом ходит по Карнавалам. Мне нечего терять».

Я схватился за рукоятку. Меч выскользнул из ножен, и острый серебряный клинок сверкнул в свете факелов.

– Сейчас вы оскорбили мою честь, – отчеканил я раздраженно, – а я не собираюсь терпеть оскорблений! Я, Чарли Дей, тринадцатый рыцарь Круглого Стола, назначаю вам дуэль! Здесь! Сейчас!

Видимо, моя речь получилась уж слишком громкой и пылкой – надрывающаяся на сцене актриса запнулась на реплике и начала сначала. На стражников было жалко смотреть. От ехидных улыбок не осталось и следа.

Хотелось верить, что я выглядел впечатляюще и воинственно. Единственное, на что я мог тогда рассчитывать, так это на произведенный эффект. Если бы они приняли мой вызов, то это был бы позор. И суток не прошло, как я держу в руках меч, а охрана была выучена орудовать копьями, ножами и много чем еще...

– Да ладно тебе, что ты сразу... – испуганно проговорил первый, рассматривая рукоять. – Я же вижу, что меч у тебя рыцарский... С изумрудом...

– Вот берут же в рыцари кого ни попадя! – недовольно проворчал второй.

– Я правильно понимаю, что вы принимаете мой вызов? – холодно осведомился я.

– Нет-нет-нет, ни в коем случае.

– Вот и славно, – кивнул я, ступая на лестницу.

Теперь оставалось только найти Уильяма.

VI

На втором ярусе царило спокойствие. Люди медленно прохаживались из стороны в сторону и вполголоса переговаривались, потягивая из бокалов вино. Всюду блестели шелка и драгоценности, в воздухе пахло тяжелой смесью всех ароматов мира – аристократы любили парфюмы больше, чем следовало бы. Все выглядело нарочито роскошно.

Я не успел ступить и шага, как ко мне подлетела девчушка лет тринадцати. Она выглядела очаровательно: вздернутый носик, светлые кудри, голубые глаза, сиреневое платьице в оборках и рюшах. На ее голове блестела крошечная золотая диадема, украшенная сиреневыми камнями, похожими на кварц.

Очевидно, она была принцессой. В моем представлении принцессы только так и выглядели – маленькие, хрупкие, больше похожие на кукол, чем на реальных людей. На секунду показалось, что в ней есть что-то от Уильяма, но я отогнал эту мысль. Наверное, все принцы и принцессы в Зачеловечье были похожи между собой, потому что они были... сказочными.

– Вы Чарльз Дей? – спросила девчушка тонким, сладостным голосочком. – Тот самый Часовщик из Человечья?

– Это я... – начал было я, но не успел ничего сказать. Мечтательно-очаровательное лицо девочки превратилось в камень. Она не дала мне договорить.

– От тебя шума больше, чем от моей глухой тетушки, – выпалила она и, схватив меня за руку, процедила: – Будь потише, пожалуйста. Если нас с тобой вместе увидят, устроят скандал.

– Вы что себе позволяете? – я попытался выдернуть руку, но девчонка только сильнее сжала мое запястье.

– Не дергайся, понял? – гневно прошипела она. – Ты что, не узнаешь меня? Я Лилиан.

– Откуда мне тебя знать? – я недоуменно посмотрел на нее. – Я даже имени твоего не слышал!

– Хорош братец, – Лилиан закатила глаза. – Вот как про тебя трепаться – так это он первый, а про меня ни слова никому не скажет! Я принцесса Даацская. Сестра Уильяма. Про такую не слышал?

Она снова потащила меня вперед.

– Давай, быстрее шевели ногами.

– И ничего я не слышал, – буркнул я, невольно поддаваясь ее напору.

Она была маленькой, тоненькой девчонкой. Ее ладонь была меньше моей раза в два. Но сколько в этой крошке таилось бойкости и злобы! Достаточно, чтобы мое сопротивление стало абсолютно бесполезным.

– И куда ты меня тащишь? – безразлично поинтересовался я. Этой стихии можно было только повиноваться.

– К этому халдею тебя тащу, – бросила она, продолжая тянуть меня вперед. – Мне нужно, чтобы я его в Зачеловечье больше не видела! Все же так хорошо решалось!

– Ты знаешь, где он?

– Знаю! – рявкнула Лилиан, остановившись. Какой-то лорд покосился на нас, и принцесса сиюсекундно отпустила мою руку. Она обворожительно улыбнулась и сквозь зубы проговорила: – Я только не знаю, где твой хваленый мозг, Чарли Дей. Я, конечно, очень благодарна, что ты заставил моего непутевого братца отказаться от трона, но это не умаляет того, что ты ведешь себя как осел.

Лорд кивнул Лилиан.

– Премного благодарен, – ухмыльнулся я. – Это же ты пыталась его отравить, верно?

– Трижды, – гордо отчеканила Лилиан. – Жалко, что он слишком хорошо меня знает...

Мы двинулись дальше. Мимо неспешно проплывали дамы в безвкусных платьях. Когда они замечали нас, то расплывались в улыбках и делали реверансы. Принцесса царственно кивала. Наверное, этот кивок она репетировала с самого детства – таким отлаженным и механическим выглядело это движение.

Бьюсь об заклад, со стороны мы смотрелись очень смешно. Коротышка Лилиан с высоко вздернутым носиком и лицом, полным достоинства, шла впереди, а за ней обреченно волочился побитый этим бесконечным днем, грязный и уставший я. Однако я не заметил ни одного взгляда, в котором была бы насмешка. Наоборот – почтение.

Мы дошли до неприметной маленькой дверки.

– Там лестница для прислуги, – шепнула Лилиан, осмотревшись по сторонам. – По ней вы спуститесь вниз, в общий зал, а потом уйдете с Карнавала куда вам там надо. Ты все понял?

– Я умнее, чем ты думаешь.

Лилиан закатила глаза.

– Давай за мной, – она юркнула в приоткрытую дверь. – И дверь прикрой.

Я послушался.

Внутри было темно и тепло. Вниз уходила хлипкая деревянная лестница. На небольшой площадке на полу лежал Уильям. Я бы ни за что его не узнал: нос распух, рубашка выпачкана в крови, рукав порван, а воротник съехал куда-то набок. Скомканный фартук валялся рядом.

Он не шевелился.

Я мигом подлетел к нему. В темноте я не видел, дышит он или нет. Смутный страх подступил к горлу.

– Что с ним? – я испуганно глянул на Лилиан. – Он живой?

– Он спит, – она равнодушно сложила руки на груди. – Его усыпили, чтобы он не привлекал лишнего внимания. Если бы папа его увидел, тут бы такой шум начался...

– И как его теперь?..

Лилиан смотрела на меня непроницаемым взглядом.

– Его можно разбудить только поцелуем истинной любви.

– Чего?!

– Шучу, – она прыснула. – Просто дай ему оплеуху и проваливайте отсюда оба.

– Очень смешно, – пробормотал я, несильно встряхивая Уильяма за плечи. – Уилл, вставай. Уилл! Уильям!

Ничего. Уилл продолжал сладко спать.

– Ну потряси его три раза, как в сказках, – хихикнула Лилиан. – А то у нас тут по-другому никак.

– Лилиан! – прикрикнул я, теряя всякое терпение. – Это твой брат!

– Ну и что, – она закатила глаза. – Я буду счастлива, если он сейчас умрет. Меньше проблем с престолонаследием.

– Да ты с ума сошла! – воскликнул я.

– И я это слышу от Дея?! – тут же взвилась она. – Слезь уже со своей высокой лошади, рыцарь недоделанный! Думаешь, если ты отступил от своих желаний ради того, чтобы казаться идеальным, то все должны так же сделать? Так вот, не должны! И я, может быть, куда честнее тебя! Потому что я хотя бы себе признаюсь, что я хочу занять трон!

– Лилиан, – послышался слабый голос Уильяма, – замолчи, Бога ради. Дай еще поспать.

Уилл приоткрыл глаза, перевернулся на другой бок и снова заснул.

– Уилл, – позвал я, разворачивая его к себе. – Вставай, пожалуйста. Нам надо уходить.

Уильям медленно открыл глаза. Он зевнул, моргнул и уставился на меня.

– Чарли? – он уселся и потер глаза руками. – Это ты?

Уилл еще раз моргнул.

– Да, это твой Чарли, – недовольно проворчала Лилиан. – Соображай быстрее. Нет никакого желания с тобой еще полвечера возиться. Я надеялась хотя бы сцену суда спокойно посмотреть, но ведь нет!..

Уилл перевел взгляд на сестру.

– В том, что ты Лилиан, я ни капли не сомневаюсь, – фыркнул он и недоверчиво глянул на меня. – Но ты... Скажи, какой первый чертеж я сделал самостоятельно?

– Ну что это за допрос?.. – разочарованно протянул я, но Уилл упрямо повторил:

– Какой первый чертеж я сделал самостоятельно?

«В Карнавал все зыбко и нигде нет правды», – пронеслись в голове слова Смерти.

Я постарался вспомнить. Первыми чертежами были самые стандартные шестеренки, и с ними Уилл справлялся только с моей помощью. После массы объяснений он сам нарисовал колесико с пятнадцатью зубцами – триб. Вышло тогда так себе, но хотя бы не пришлось комментировать каждый его замер. Первой полностью правильной деталью стал анкер. Я тогда еще сильно удивлялся: почему ему так сложно нарисовать обычное колесо, а анкер с непростым углом – легко?

– Первый самостоятельный – триб, – наконец сказал я, – а первый самостоятельный и полностью правильный – анкер.

Подозрительность исчезла из взгляда Уилла так же быстро, как и появилась.

– Чарли! – воскликнул он, вскакивая с пола. – Чарли, ты живой!

Он налетел на меня с объятиями, и я крепко обнял его в ответ. Как же я рад был видеть его целым и невредимым!

– Конечно, живой. Что со мной станется?

– Да-да-да, все это очень трогательно, конечно, – подала голос Лилиан. – Но давайте, катитесь уже. Меня хватятся с минуты на минуту.

– Даже попрощаться со мной не хочешь? – спросил Уилл, широко и тепло улыбнувшись.

– Да в гробу я видела прощание с тобой, – буркнула Лилиан, потупившись. – Топай на все четыре стороны, только не донимай меня. Если появишься в Даации еще хоть раз, клянусь, я отгрызу твою голову.

– Я буду по тебе скучать, мелочь, – Уилл несильно щелкнул ее по носу. Лилиан еле-еле доходила ему до подбородка. – Королева из тебя выйдет сносная.

– Отличная из меня выйдет королева. Самая лучшая.

– Ну вот и славно.

– Я тоже буду, – выпалила Лилиан.

– Тоже буду что? – Уильям издевательски усмехнулся.

– Иди ты к черту! – она ткнула его в бок, и Уилл громко засопел. – Человечье на тебя плохо влияет!

За дверью что-то скрипнуло. Лилиан дернулась. Мы замерли. Послышались голоса.

– Уходите, – еле слышно шепнула она, хватаясь за ручку двери, готовая ее распахнуть. – Я разберусь.

Мы синхронно кивнули и рванули вниз. Когда Лилиан открыла дверь, нас на лестнице уже не было.

VII

Мы очутились в тени второго яруса. Люди здесь спали, прислонившись к стене затылком. Кто-то дремал, уронив голову на грудь. Только немногие до сих пор интересовались пьесой – какая-то пара и пожилая дама. Пара увлеченно целовалась, изредка поглядывая на сцену. Пожилая дама безотрывно наблюдала за спектаклем. Я узнал ее тут же.

Это была Смерть.

Не знаю, почувствовала ли она мой взгляд. Думаю, да, но она так и не повернула головы. По-старчески склонив голову набок и слабо прищурившись, Смерть наслаждалась зрелищем. У ее ног отдыхали собаки – две спали, а третья сидела, упираясь мощными лапами в пол, и Смерть аккуратно чесала ее за ухом костяной рукой.

Тогда я не придал ее присутствию никакого значения. Гораздо больше хотелось расспросить Уильяма.

– Что с тобой стряслось? – я принялся заваливать его вопросами. – Почему у тебя нос разбит? Зачем ты ушел из лавки? Почему в лавке такой бардак?

– Нос разбит, потому что я с Ником подрался, – Уилл довольно шмыгнул носом.

– Чего?! – снова воскликнул я. – Ваша семейка меня с ума сведет, честное слово!

Он хихикнул.

– В общем, смотри, как все было, – Уилл прищурился, будто силясь вспомнить события этого бесконечного дня. – Ник пришел в лавку где-то в семь часов. Сказал, что ты в страшной опасности и тебя надо спасать. Я бы и шага из лавки не сделал, но он показал мне твой меч. Окровавленный.

– Мой меч всегда был со мной, – я похлопал по рукоятке меча.

– А мне откуда было знать! – возмущенно воскликнул Уильям.

Кто-то из зрителей недовольно зашипел.

– Извините, – буркнул Уилл и добавил чуть тише: – Откуда мне было знать, что с тобой все в порядке! Я был уверен, что ты в опасности. Контролер бывает очень убедительным, ты сам знаешь... Он рассказал, что ты бросил вызов кому-то из рыцарей и что теперь весь Круглый Стол ополчился против тебя. К тому же раненого. Я, как настоящий друг, просто обязан был вступить в схватку за твою честь, понимаешь?

Я кивнул.

– Конечно, я перепугался, – Уилл неловко потер шею. – Ник меня подгонял, говорил, что схватка вот-вот начнется... И вот я влетаю в каминную, а тут ни одного рыцаря, только актеры суетятся. Я начал подозревать что-то неладное. Спрашиваю у него, а какому именно рыцарю ты бросил вызов? И почему ты вообще кого-то вызвал на дуэль, ты же спокойный такой, все словами решаешь... А он не отвечает! Вернее, отвечает, но видно, что на ходу выдумывает...

– А Лилиан в этой истории как появилась? И как ты умудрился подраться с Ником?

– По поводу драки я приукрасил, – Уилл виновато посмотрел на меня. – Ты меня не перебивай, пожалуйста, ладно? В общем, я все выпытывал и выпытывал, что с тобой случилось... Теперь про Лилиан. Она пришла пораньше, чтобы побеседовать с драматургом... как его? Он раньше вашим был... там на «Ше-» фамилия, но не Шекспир... ладно, неважно. Главное, что Лилиан его очень любит, поэтому хотела до начала спектакля с ним поговорить, а тут я! Конечно, она мгновенно накинулась с вопросами, мол, что я вообще забыл в Зачеловечье. Я ей объяснил, что пришел тебе помочь...

– Дай угадаю, – я невольно усмехнулся, – она посмотрела на тебя как на дурака и сказала, что Чарли Дей отказался присутствовать на балу, да?

– Вот именно. Тогда я все понял, разозлился ужасно! После этого и произошло... подобие драки. Я бросился на Ника, как с утра в лавке, а он... – Уильям замялся, – честно говоря, я не помню, что он. Помню только, что Лилиан кричит, я падаю... потом открываю глаза, а надо мной ты сидишь. Вот. Все. Теперь давай выбираться отсюда. Я хочу домой.

– Я тоже, – кивнул я, похлопав Уильяма по спине. – Только вот вопрос... Скажи, Контролер что-нибудь говорил про договор?

– Про какой договор?

– В записке он написал, что вы собираетесь заключать договор. И там твоя подпись.

– Я ничего не подписывал, – он пожал плечами. – Или... что ты хочешь сказать?..

– Не знаю, – я машинально сжал рукоятку меча. – Я ничего не знаю, Уилл.

Значит, Мэри была права. Уилл – ловушка, и настоящее испытание ждет меня впереди. Домой мы попадем еще очень нескоро. Если вообще попадем...

На сцене оглушающе ударили в тарелки. Мы дернулись и обернулись на звук. Актриса стояла на самом краю сцены и сквозь слезы кричала:

– Прощай! Прощай! Прощай!

– Не знаешь, что вообще был за спектакль? – тихо спросил я у Уилла.

– Это «Ченчи». Лилиан его обожает, но я так ни разу и не посмотрел его от начала и до конца, – признался он шепотом. – Уж слишком много там переплетений. Что-то про мерзкого правителя, которого собралась убить родня, а потом он осквернил свою дочь... И они его убили... И всю его семью приговорили к казни, и вот ее тоже, которая сейчас читает, но она не виновата...

– Ну и славно, – я махнул рукой. – Пойдем, надо выбираться отсюда.

Мы начали пробираться к дверям. Тем временем героиня принялась за новый монолог, и я мог только вообразить, как недоволен сейчас автор трагедии. Я оглянулся. На верхнем ярусе все пришли во внимание. Теперь никто не двигался, все смотрели вниз, на сцену. Я почувствовал некоторое облегчение, когда заметил среди них Лилиан.

Ряды простых зрителей сжимались. Неужели, даже несмотря на ужасную актерскую игру, судьба невинной девушки так захватила их?..

Мы прошли только половину пути, когда монолог вдруг оборвался. Я невольно поднял глаза на сцену. Девушка протянула вперед связанные руки и драматично прошептала:

– Господь, мы наконец готовы. Что ж, хорошо. Все очень хорошо.

Актриса встала на край сцены и исчезла внизу, среди людей. На секунду повисла тишина, а следом зал разразился аплодисментами. Музыканты затянули тягучую и грустную мелодию. Но откуда-то раздался голос:

– А привести приговор в исполнение?!

По каминной пополз мерзкий шепот. Музыканты переглянулись, но продолжили играть. Труппа, выходящая на поклон, замерла у кулис.

– Приговор в исполнение! – воскликнула дама из задних рядов.

Шепот медленно перетек в гул.

– Сжечь! – требовали с одной стороны.

– Смерть отцеубийце! – визжали с другой.

Крики становились все отчетливее. Музыка смолкла, актеры врассыпную бросились со сцены. Внутри зрительного зала началось движение, причину которого я никак не мог понять. Сквозь шум пробивалось тихое собачье поскуливание...

– Идем, Чарли! – Уилл дернул меня за рукав. – Пожалуйста, пойдем!

Я вышел из оцепенения. Дурное предчувствие мучило меня. Я вспомнил, как внимательно Смерть рассматривала сцену, и стало еще противнее. Мы снова принялись лавировать среди людей. Вокруг галдели, пробирались ближе к сцене. Скрипели половицы. Выли собаки.

И сквозь этот гомон, словно выстрел, прорезался женский плаксивый крик:

– Нет! Не надо! Опустите меня! Нет!.. Я ничего не сделала, ничего!..

– Что там происходит? – спросил Уильям, стараясь перекричать все звуки разом.

– Я ничего не вижу!

Толпа впереди стояла слишком плотно. Не было возможности ни шагу ступить, ни что-либо разглядеть.

Уилл резко дернул меня вправо. Теперь мы шли не прямо, а наискось, к стене. Большого труда нам стоило выбраться из толкотни. Почему-то в зале стало невыносимо жарко, будто кто-то закинул в камин еще дров. Уильям что-то кричал мне, показывая на дверь, но я не слышал. Теперь, когда мы были так близко к сцене, я видел, что происходит.

Мне кажется, я буду видеть эту сцену в кошмарах всю оставшуюся жизнь.

На сцене негде было упасть яблоку – ее заполонили разъяренные зрители. Трое крепких мужчин в порванных пиджаках держали девушку-актрису. Она билась в истерике: ее лицо покраснело, она кричала что-то невнятное, захлебываясь собственными слезами. Толпа ликовала. Собаки выли.

Уилл изо всех сил тянул меня к двери.

Актрису подняли вверх, на уровень прутьев.

Миг – и она полетела вниз, в высокие языки пламени.

Смерть вытерла слезы на глазах.

Все погрузилось в темноту.

VIII

Темнотой оказалась закрытая прямо перед моим носом дверь. Я уперся в нее лбом. Уилл отбежал к стене и согнулся пополам. Никто из нас не мог сказать ни слова.

От дерева пахло смолой. Я закрыл глаза. Под веками всплывал горящий в камине силуэт. Где-то в стороне капли ритмично разбивались о пол. Странно, но больше ни одного звука в этом коридоре не было. Как будто вокруг не осталось ничего. Это все было дико.

Я не знаю, сколько именно мы молчали. Наверно, прошло не меньше часа, прежде чем мы заговорили:

– Ты тоже это видел? – бесцветно спросил Уильям.

– Да, – глухо откликнулся я.

– Они сожгли актрису?

– Они сожгли актрису.

Я наконец-то заставил себя сойти с места. Я поймал себя на мысли, что абсолютно не понимаю, где мы находимся. Слабый свет луны пробивался сквозь маленькое окошко под потолком. Ни единого факела, но оно и к лучшему – сейчас я не мог смотреть на огонь. Я тут же вспоминал бы высокие языки пламени в камине. Это было страшно. Это было...

Не по-человечески, что ли?

– Нам надо домой, Чарли, – шепнул Уилл.

– Да, – я полез в сумку, силясь нащупать там Ключ Ключей, – ты прав...

Не по-человечески... Они все ведут себя здесь не по-человечески. Они убивают, пьянствуют, совершают такое, от чего волосы на голове встают дыбом. Я не увидел здесь ни одного человека. Они не люди, нет... Они...

– Нелюди, – выдохнул я.

– Что? – переспросил Уильям.

– Здесь все нелюди! – воскликнул я.

Я бросил суму на пол и принялся ходить по кругу, несвязно что-то бормоча. Все вставало на свои места... Нелюди... Есть такие, как Чанг и Энг, такие, как феи и драконы, такие, как Мэри – они все-таки не люди, как ни крути. А есть нелюди – те, кто только выглядят человеком. Как пираты, устраивающие перестрелки, грабящие суда и убивающие всех вокруг; как Лилиан, готовая убить собственного брата ради короны; как... как мой отец, предавший меня! Вот что имел в виду Ник, говоря, что мой отец перестал быть человеком! Стало быть... Стало быть...

– Чарли, что с тобой?..

А Уилл... Уилл был образцом добродетели. Поэтому ему не место здесь! А я?..

– Ник хотел сделать из меня такого же, как они, – я глянул на перепуганного Уильяма. – Помнишь, помнишь ту историю с морским хронометром? Я должен был нарушить слово, понимаешь! Он хотел, чтобы я его нарушил, чтобы стал бесчестным! И вот почему он расстроился, когда узнал, что я не убил дракона! Но я не такой! Я настоящий человек! И ты тоже!

Уильям смотрел на меня как на умалишенного. В моей голове было слишком много мыслей одновременно. Я понял план Контролера, а значит, теперь наши силы равны. Я в кои-то веки знал столько же, сколько и он! Теперь я не мышь в его лапах. Я полноценный кот, и со мной предстоит потягаться!

– Может быть, ты все-таки откроешь дверь? – неловко спросил Уилл, переминаясь с ноги на ногу. – Это все очень интересно, но давай ты расскажешь об этом в лавке, хорошо? Завтра. За чашкой чая. Когда этот день наконец-то останется позади.

– Да, – я присел на корточки и начал копаться в суме. Ключ Ключей никак не находился. Я выложил содержимое сумки на поверхность: бутылку воды, тетрадь, карандаш... Ключа не было. Совсем. Абсолютно. Не мог же я выронить его где-то в толкотне? Он лежал в сумке!

Когда я видел его в последний раз? Когда открывал проход в Зал Тысячи Дверей и звал Мэри. Но я абсолютно не помню, чтобы доставал его из замка... Внутри все похолодело. Мэри потащила меня вперед, дверь захлопнулась... И я его не забрал! Я забыл про него напрочь!

– Черт! – громко выругался я, пнув стенку. – Ключ в мастерской!

Я сполз на пол. Что же делать?! Если Ключа нет, значит, я заперт в Зачеловечье? Мы оба заперты! Где добыть новый ключ? У кого просить помощи?..

– Что будем делать? – Уильям сел рядом со мной.

– У меня нет плана, – сдавленно прошептал я. – Ни одной идеи, Уилл.

– Зато у меня есть, – он потрепал меня по плечу. – Мой Ключ остался дома. Ну то есть в замке, в Даации. Выберемся из Камелота, заберемся в карету к Лилиан, доедем до замка, где я заберу Ключ, и мы вернемся в лавку. Ну, хитро придумал?

– Часть с Лилиан самая непредсказуемая. Это неидеально, но хорошо.

– Учусь у лучших, – прыснул он, поднимаясь с пола и протягивая мне руку. – Вставай. Пора возвращаться домой.

Я схватился за его теплую ладонь и тоже встал.

Я пристально осмотрел место, в котором мы находились, и теперь уже с уверенностью мог сказать, что я здесь не был. Коридор был узким и уходил далеко-далеко вперед – настолько, что конца не видно. Здесь не было ни единого факела, а потому впереди тяжелела непроглядная тьма. Под высоким потолком расположилось единственное окошко, в которое заглядывала луна.

– Ты тут был хоть раз? – я мельком глянул на Уильяма. Его лицо выражало непроницаемое спокойствие.

– Нет. Но я знаю, что с каждой стороны замка есть лестницы. Так что если идти прямо до упора, то мы точно выйдем к какой-нибудь из них. Это, наверное, западное крыло. Я слышал, что его много переделывают...

– Успокоил.

И мы плечом к плечу двинулись вглубь коридора. Чем дальше мы шли, тем тревожнее становилось. С каждым новым шагом темнота вокруг сгущалась. Я перестал видеть стены, плохо различал Уилла.

– Ты тоже это заметил? – спросил он, когда я в очередной раз обернулся. Уже было не рассмотреть то место, откуда мы начинали идти, – только темнота.

– Я тебя почти не вижу, – пожаловался я. – А брусчатка? Чувствуешь?

– Как будто стала шершавее.

– Вот-вот...

Мы замолчали. В спертом воздухе повисло напряжение. Звук наших шагов глухо отражался от стен.

– Как ты расправился с драконом? – стараясь сдержать дрожь в голосе, спросил Уильям.

– Я превратил его в кота, – откликнулся я, прислушиваясь к эху собственного голоса. – Нет, сначала мы, конечно, померились силами, и я даже почти победил... но потом Джордж Третий – это так дракона зовут – сдался и рассказал, как все было на самом деле... Там не за что было наказывать. И я придумал, как извернуться.

– Ничего себе, – Уилл присвистнул. – История.

– И не говори, – я прищурился. – Теперь я тебя совсем не вижу.

– Я тебя тоже.

Вокруг как будто ничего не существовало – только бесконечная тьма. Эхо пропало, больше не было слышно падающих капель. Я протянул руку вправо, туда, где должна была быть стена, но...

Ничего не нашел. Я не почувствовал ни камня, ни дерева, ничего.

– Уильям, – я негромко позвал его, – стены нет.

– Что значит нет? – испуганно спросил он.

– Ну, попробуй ее нащупать.

Пауза.

– Стены нет, – чуть слышно пробормотал Уилл. – Что это значит?

– Это значит, что мы не в западном крыле, – констатировал я, криво усмехнувшись. Глупо было надеяться, что нас отпустят просто так.

– Скажи честно: Лилиан успела тебя укусить? – я не видел лицо Уильяма, но даже так понял, что он скорчил рожицу.

– Нет.

Мы снова замолчали. Теперь тишина действовала на нервы.

– Чарли?

– А?

– Знаешь, я придумал, что буду делать, когда стану человеком.

– Вот как, – я слабо улыбнулся. – Ну-ка, поделись соображениями.

Пауза.

– Я хотел бы жениться на Герде, уехать в Лондон и открыть там свою часовую лавку.

– Вот как...

Это все, что я смог сказать. Я всегда понимал, что рано или поздно Уилл уйдет из лавки. Но почему-то тогда, в темноте, я вдруг ясно осознал, что его уход – это только вопрос времени.

– Ты обижен на меня? – смущенно спросил Уилл.

– Нет, – откликнулся я, – с чего бы?

– Ну, что я хочу оставить тебя одного в лавке и уехать...

Впереди загорелся маленький огонек нежно-желтого цвета. Я прищурился. Огонек был похож на газовый фонарь. Он словно что-то освещал...

– Это правильно, – я задумчиво кивнул. – У тебя должна быть своя жизнь, такая, как ты захочешь. Настоящая. Ты талантливый парень, я научил тебя азам, а с остальным, я уверен, ты справишься. Я за тебя рад, Уилл. Честно.

Слабый свет становился ближе. Он будто разгонял эту тьму, и теперь я видел, что мы шагаем по дороге, вымощенной грубым камнем.

Я повернул голову и рассмотрел профиль Уилла. Ничего общего с тем мальчишкой с поломанной клеткой – это уже был молодой джентльмен. Уильям – истинный англичанин, чья жизнь только начинается.

На секунду зависть уколола в самое сердце. Сколько времени я потерял, сидя за механизмами! Сколько же всего я упустил!.. Может быть, Лилиан и была права на мой счет: я отступил от своих настоящих желаний, чтобы казаться правильным. Будь моя воля – я бы сорвался из лавки раньше, но теперь... Теперь было поздно, все было упущено. Ни семьи, ни надежды на лучшее будущее.

– Спасибо тебе, Чарли, – выпалил Уилл. – За все. Вообще.

– Теперь этот разговор звучит как прощание, – я поморщился. – Я не хочу прощаться.

– Я тоже не хочу, – Уилл задумчиво кивнул. – Я ведь буду приезжать в лавку. И отправлять тебе открытки из Лондона. Мы все равно останемся друзьями, да?

– Да.

Где-то за ребрами воцарилась пустота. Я не представлял себе жизни без подмастерья. Я не смогу жить в лавке сам по себе, это будет слишком сложно после всего, что я пережил. После всех тех бесконечных приключений и казусов я просто не хотел возвращаться обратно в одиночество. От мысли, что мне не с кем будет поговорить по душам, что никто не будет перебрасываться со мной шутками, что ни одна живая душа больше не будет приходить в лавку к открытию, сжалось сердце.

Я никогда не страдал от одиночества. Отец слишком рано ушел, а все воспоминания о маме покрылись толстым слоем пыли. Но теперь, когда мне было с чем сравнивать, я вдруг понял, что последнее, чего я хочу, – это остаться одному в лавке.

– Я буду по тебе скучать, Уилл.

– А я по тебе, Чарли.

Больше мы не говорили. Слова были бы лишними – мы и так все сказали и все поняли.

Фонарь висел не так далеко от нас, когда я наконец-то понял, что именно он освещал. Это была дверь. Она казалась мне знакомой, но я пока не припоминал, где именно ее видел. Она была небольшой, деревянной и с бронзовой грязной ручкой. Может быть, в нее я заходил в Зале Тысячи Дверей?...

Чем ближе мы подходили к двери, тем бледнее становился Уильям.

– Эта дверь... – прошептал он, когда мы подошли к ней вплотную.

– Вижу, – я насмешливо глянул на него. – Это дверь.

– Это черный ход в лавку. В нашу лавку. В «Темный Час».

IX

Мы застыли перед дверью.

Я никак не мог пересилить себя и двинуться с места. Уилл тоже. Мы оба стояли и сверлили взглядом несчастную грязную ручку.

– Как думаешь, что там? – еле слышно спросил Уильям.

– Без понятия, – я покачал головой, не переставая ее рассматривать. – Знаю только, что нас там ждут. И наверняка не в самом лучшем настроении.

– У нас нет другого выхода, правильно?

Я пожал плечами. Был ли другой выход? Наверняка. Можно было развернуться и пойти в другую сторону; можно было вернуться в каминную и попробовать найти новый коридор...

– Ты тоже чувствуешь, что там будет... конец? – спросил я, посмотрев на Уильяма.

Он побледнел и безмолвно кивнул.

Другой выход не поставил бы точку в нашей истории. Она бы продолжилась и длилась еще несколько месяцев, лет, а может, и десятилетий... Нет. Мне хватило. Лучше поставить точку сейчас, пока у меня еще были силы бороться.

– Примем этот бой и завершим его достойно, – ободряюще улыбнулся я, взявшись за дверную ручку, а другую ладонь положив на рукоятку меча.

– Слова не часовщика, но рыцаря, – Уильям шагнул назад, прячась за моей спиной. – Мне бы твою уверенность.

Я усмехнулся и медленно потянул дверь на себя.

Послышался протяжный, неприятный скрип. Я невольно подумал, что, когда вся эта история закончится, надо обязательно смазать петли.

Не знаю, что я ожидал увидеть за дверью, но... Там оказалась просто моя мастерская. Моя мастерская, ровно такая же, как и всегда. На большом столе были разложены шестеренки, на полу валялись чертежи. На комодах были выставлены ящики самой разной величины, в шкафах расположились, заваливаясь друг на друга, книги. В камине потрескивал огонь. На маленьком столике рядом с креслом стояла начатая бутылка бренди и три пустых стакана.

В старом кресле, подтянув к себе длинные ноги, сидела она.

Ее темные волосы, собранные в подобие пучка, растрепались. Тонкие пальцы вцепились в подлокотник кресла. Услышав скрип, она испуганно подняла голову.

– Вирджиния, – выдохнул я. – Что ты тут...

– Чарли! – ее лицо просияло. – Ты вернулся!

Она вскочила с кресла и бросилась ко мне, обвивая руками шею. От металлической руки исходил неестественный, могильный холод. Я невольно вздрогнул. Она еле слышно рассмеялась и поцеловала меня в щеку.

– Ты наконец-то вернулся, – горячо прошептала Вирджиния, прижимаясь ко мне.

– Наконец-то я вернулся, – ошарашенно повторил я, неловко приобнимая ее за талию.

Уильям позади многозначительно кашлянул.

Вирдж отстранилась и посмотрела за мое плечо.

– И тебе здравствуй, Вирджиния, – проворчал Уилл, с подозрением разглядывая ее.

– Ах, Уильям! – Вирджиния расплылась в самой теплой на свете улыбке. – Здравствуй!

– Какими судьбами? – Уилл сверлил ее взглядом.

– Меня нашел Ник, – она сжала мою руку и звенящим от восторга голосом сообщила: – Энг все рассказал мне! Чарли, я знаю, кто ты такой, я знаю про все условия! Как ты мог подумать, что это меня остановит?! – она смотрела на меня своими огромными карими глазами. – Я на все согласна, Чарли!

Ее счастье... Что-то не давало покоя. Будто та, на кого я смотрю, была лишь внешне похожа на Вирджинию – и только. Были те же лицо, тело, голос, но что-то внутри... Что-то внутри нее было совсем иным. Будто пустым, как у механической игрушки.

В ее глазах не было ни радости, ни любви, ни боли. Ничего. Пустота.

Бросилась бы настоящая Вирджиния мне на шею? Нет. Я много раз представлял нашу встречу: вот она отсутствующе смотрит внутрь меня, а потом печально улыбается и краснеет. И ничего не говорит, потому что она не может делать вид, что ничего не произошло. И я заговариваю с ней первым. Прошу у нее прощения, а она мотает головой и заливается слезами. Делаю шаг ей навстречу, в надежде, что когда-нибудь она простит меня за то, что я оставил ее одну тем апрельским вечером, что я так легко от нее отказался...

На этом мои мечты всегда прерывались. В них никогда не было счастливой и радостной Вирджинии, отчаянно торопящейся в мои объятия. Но, черт побери, как же хотелось верить, что такое может быть взаправду!..

– Налить вам бренди? – прощебетала Вирджиния. – Или чайник поставить?

– Поставь, пожалуйста, чайник, – я вывернулся из ее объятий. – Воду возьми на втором этаже.

– Немыслимо, я снова здесь. Как же я скучала! – она снова звонко поцеловала меня в щеку, схватила со стола увесистый чайник и убежала наверх.

Мы с Уиллом переглянулись.

– Ты сам все знаешь, – вздохнул Уилл, с жалостью смотря на меня.

– Я не уверен до конца, – я задумчиво оглядел мастерскую.

– Чарли, опомнись!

Я посмотрел на Уильяма в упор. «Не подавай виду», – проговорил я одними губами. Пусть все идет так, как запланировал Ник. Уилл недоверчиво выгнул бровь, но все-таки кивнул.

Я достал из шкафа три чашки и сел в кресло. Принц оперся на рабочий стол и уставился в камин, наблюдая за языками пламени.

Мы не разговаривали. Я не придумал тему для разговора, которая звучала бы непринужденно. Интересно, сколько сейчас времени? Три часа ночи? Два?..

– Утомились за день? – Вирдж торопливо сбежала с лестницы. Из носика на пол выплеснулись капли воды.

– Не то слово, – я покачал головой. Вирджиния повесила чайник над камином и села на подлокотник. – День сегодня бесконечный...

– И вправду, – откликнулся Уильям, не отрывая взгляда от камина.

– Вирдж, – я положил руку ей на талию, – помнишь, как ты пришла сюда впервые? В мастерскую?

Я старался, чтобы каждое мое движение выглядело естественно, а каждая фраза звучала нежно. Актер из меня был так себе, но присутствующие делали вид, что безоговорочно верят в мою игру.

– Конечно, помню, – Вирдж запустила металлические пальцы в мои волосы. – Ты снимал с меня мерки.

– А помнишь, как я встретил тебя в лавке? – Уильям наконец посмотрел на нее.

Удивительно, но в его взгляде не было подозрительности или ненависти. Только легкая насмешка. Вот кому надо было разыгрывать мою роль!

– Ты очень мило улыбался, – Вирджиния чуть склонила голову. Смоляная прядь выпала из прически и завитком легла на смуглое плечо.

В комнате пахло можжевельником, от камина веяло теплом. Вода в чайнике негромко булькала. Усталость брала надо мной верх. На секунду я позволил себе подумать, что это действительно все. Я победил дракона, спас друга и теперь, уставший и счастливый, мог наконец заснуть у камина.

Хороший конец. Осталось только добавить: «И жил он долго и счастливо».

Сквозь шум мыслей пробился мягкий голос Уилла.

– Помнишь, что я пытался тебе продать? – спросил он, обращаясь к Вирджинии.

Я не удержался от улыбки. Забудешь такое: предложить однорукой женщине наручные часы мог только Уильям.

Вирджиния неловко заправила прядь за ушко.

– Не помню... – она покачала головой. – Кажется, подвеску?

Меня словно ледяной водой окатили.

Уильям молниеносно перевел взгляд с Вирджинии на меня и победно ухмыльнулся.

Не она.

Еще не конец.

Лже-Вирджиния распрямилась, подобно пружине, – поняла, что сказала что-то не то. Она спрыгнула с подлокотника и подошла к камину. Пустыми глазами уставилась в огонь – наверняка она рьяно соображала, что делать дальше. Мне казалось, что я практически слышу ее мысли: «Они все заметили? Перевести это в шутку? Сделать вид, что ничего не произошло? Избавиться от мальчишки?»

Однако стоило ей обернуться, как она тут же приняла самый спокойный и счастливый вид на свете:

– Уильям, – проворковала она, водрузив тяжелый чайник на стол, – достань, пожалуйста, еще одну чашку из буфета.

– Для кого? – Уилл заметно напрягся, переводя взгляд с меня на лже-Вирджинию и обратно.

– Чарли, – она мягко погладила меня по спине, – сходи за ним в лавку. Он давно тебя ждет.

X

Я был твердо уверен, что речь идет о Контролере.

Надо было придумать, как начать разговор и что вообще говорить. Все мысли, которые возникали в голове, были неподходящими. Я точно не собирался начинать с претензий – Ник не простил бы мне такой вольности, ровно как не простил бы недовольства. С ним нужно было быть аккуратнее и галантнее... Конец коридора близился, а я так и не сообразил ничего стоящего.

В лавке горел свет.

На целой и невредимой витрине стояла керосиновая лампа. Слабый огонек трепыхался за стеклом.

Настенные часы висели на прежних местах так, будто их никогда и не разбивали; большие напольные часы, за которые я переживал больше всего, мирно тикали у стены – их дверца вновь висела на петлях, за стеклом медленно двигались тяжелые грузики, плавно бежала по кругу секундная стрелка. В витрине выстроились в ряд игрушки – и балерина, и поезд, и крошечный паровой двигатель. На полу не было ни щепок, ни шестеренок, ничего. Все в полном порядке, так же, как и с утра, – чисто и красиво.

Но Контролера не было. Его длинной и тощей черной фигуры, которую я ожидал увидеть, не наблюдалось.

Вместо него посреди лавки спиной ко мне стоял широкоплечий мужчина. Сгорбившись, он подметал маленьким веничком осколки. Мужчина насвистывал незамысловатую песенку про зеленые бутылки.

Половица предательски скрипнула под моей ногой.

Я узнал его раньше, чем он обернулся. Я помнил его широкие плечи и сгорбленную от работы спину; я помнил его треклятую любовь к бесконечной песенке про десять зеленых бутылок, которую он напевал всякий раз, пока собирал механизм.

Я помнил его слишком хорошо. Болезненно хорошо, хоть и пытался уверить себя в обратном.

– Здравствуй, Чарли, – отец виновато улыбнулся, отставляя к стенке веник. – Вот и свиделись, а?

Минуту назад я мечтал, чтобы все это – мастерская, лавка, камин и Вирджиния – оказалось правдой. Сейчас же мне отчаянно захотелось проснуться и забыть это как тревожный и неприятный сон. Я незаметно ущипнул себя за бедро, но ничего не произошло.

Надо было взять себя в руки.

– Что ты здесь делаешь? – холодно спросил я, невольно всматриваясь в лицо отца. Быть может, он лишь выдумка Контролера, как и Вирджиния? Может быть, это не мой отец?

Он заметно постарел. Его вечно насмешливый взгляд потух, под глазами залегли тени, лицо осунулось и обросло глубокими морщинами. В рыжей бороде и на висках прибавилось седых волос. Он казался уставшим и будто бы... напуганным?..

– Я пришел проведать тебя, – он сделал шаг ко мне, распахивая объятия, – и спустя столько лет посмотреть на собственного сына...

Я не двинулся с места, только наблюдал за ним исподлобья. Повисла тишина. Отец переступил с ноги на ногу. Опустил руки. Жалостливо посмотрел на меня.

– Хочешь проведать, как поживает обменный товар? – наконец я выдавил из себя хоть что-то. – Неплохо, благодарю за интерес.

Это было ужасно. Ужасно, потому что я не мог заставить себя быть с ним приветливым. Мне было больно его видеть. Последнее, чего мне хотелось, – это любезничить с ним, кем бы он ни был – настоящим Гарольдом Деем или всего лишь иллюзией. Сейчас я ненавидел отца всей душой.

– Ты зря так говоришь, – отец печально покачал головой, – ты очень несправедлив ко мне...

– А ты? – вырвалось у меня. – Ты был ко мне справедлив?

Он не ответил. Сделал вид, что не услышал – его рассеянный взгляд метался по стенам. Он внимательно осматривал лавку: настенные часы, среди которых теперь были не только его, но и мои механизмы; игрушки в витринах, которые я собирал по детальке последние семь лет...

– Лавка похорошела, – проговорил он. – Ты и вправду вырос отличным Часовщиком.

– Без твоей помощи, папа, – я ядовито улыбнулся.

Снова повисла тишина. Он понимал, что я не питаю к нему никаких теплых чувств, и что он ничего не может с этим сделать. Я не находил в себе сил быть вежливым или хотя бы терпимым.

Мы молчали. Отец косился на меня, а потом предпринял еще одну попытку завязать разговор:

– Как Берта?

– Умерла от тифа шесть лет назад.

– Вот как... Я... соболезную, Чарли.

Он замялся и принялся рассматривать носки своих ботинок. Это выглядело до ужаса смешно. Будто это он здесь провинившийся ребенок, а я – грозный взрослый, который его отчитывает. Я всегда опускал глаза на носки туфель, когда меня ругала мама.

– Все, высказал свои соболезнования? – пренебрежительно осведомился я. – Дверь открыта, можешь идти.

Он дернулся и вскинул голову, испуганно уставившись на меня. Что-то внутри меня оборвалось. Я видел перед собой не того Гарольда Дея, которого помнил, – не широкоплечего добряка с огромным сердцем, нет. Передо мной стоял жалкий старикашка с мутными глазами, который надеялся заслужить прощение.

Если это была иллюзия, то крайне, крайне неудачная и странная.

– Чарли, послушай меня...

Я оборвал его на полуслове:

– Я не хочу тебя слушать! – воскликнул я. – Дверь открыта. Уходи! Сейчас же!

– Чарли, я надеялся, что мы сможем все исправить... – продолжал мямлить отец. – Что мы станем настоящей семьей здесь, в Зачеловечье. Я думал, ты останешься вместе с Вирджинией, и я... я буду помогать тебе в лавке, чем смогу... я буду нянчить твоих детей, Чарли...

– Нянчить, а потом продавать в пожизненное рабство? – желчно выплюнул я. – Ты сам-то себя слышишь, отец?!

Его глаза судорожно бегали. В лавке повисла тишина. Я молчал. Мне больше нечего было ему сказать.

– Мне очень жаль, что все так получилось, – отчетливо проговорил отец с таким печальным видом, что стало тошно. Вместо рвоты к горлу подступила злость.

И тогда я не сдержался.

– Ах, тебе жаль?! – взвился я. – Это все, что ты можешь сообщить?! Ты бросил меня! Ты знал, что после твоего ухода я окажусь в таком же рабстве, как и ты, но все равно сбежал! Ты знал, что все заботы, которые ты тянул на своем горбу, обрушатся на меня! Ты знал все это и даже не дождался моего совершеннолетия!

Я кричал. Где-то на задворках сознания было стыдно за свое поведение. Кричать и злиться было неправильно, но по сравнению с тем, что сотворил отец, – это лишь капля в море.

– И ладно я! Пускай, мальчишки всегда растут, как сорняки на ветру, но мама! В чем была виновата мама?! За что ты так с ней обошелся?! Ты же знал, что я с трудом смогу прокормить нас двоих! Знаешь, как она умерла?! Она мучилась от тифа, а я не мог купить ей лекарств! Я не мог ей снотворного купить, отец! И теперь ты думаешь, что я брошусь в твои объятия и все забуду?! Что я забуду восемь лет непрерывного сидения в лавке, что я забуду голод и мамину смерть?! Ты на это рассчитывал?!

Я замолк. После бури внутри не осталось ничего. Я почувствовал болезненное облегчение. Теперь, когда он знал, как сильно я зол, ему не на что было рассчитывать. Он должен был уйти.

Но отец не двинулся с места. Он с видом побитой собаки стыдливо заглянул мне в глаза и еле слышно прошептал:

– Поэтому я здесь, Чарли. Я здесь, чтобы попросить у тебя прощения, чтобы искупить свою вину перед тобой. Дай мне немного времени, и, быть может, ты действительно простишь меня...

Я отшатнулся. Было противно даже смотреть на отца.

– Чарли, прости меня.

– Вон. Из моей. Лавки, – отчеканил я.

Я развернулся с твердым намерением уйти в мастерскую.

– Это жестоко, мой друг. Дайте хоть чаю выпить старику, – прошелестел знакомый бархатный голос.

Я резко обернулся.

На меня уставились две пары глаз. Первая – испуганная – принадлежала Гарольду Дею. Вторая – насмешливая – Контролеру.

– Ну вот и я, – расплывшись в елейной улыбке, проговорил Ник. – Доброй ночи, Чарльз Дей!

XI

Я не сводил взгляда с Ника. Ник не сводил взгляда с меня.

– Сегодня вы не отличаетесь дружелюбием, – промурлыкал Контролер, с укором качая головой.

– Сложно отличаться дружелюбием после такого долгого дня, – ответил я с учтивой улыбкой.

Хотелось отвернуться, но я знал, стоит Нику заметить мою нервозность или страх – и я проиграю партию.

Нужно было держаться естественно, но не развязно; быть уверенным, но ни в коем случае не наглым. Самое сложное – это оставаться хладнокровным и, что бы ни происходило, мыслить здраво.

– Я настаиваю, чтобы вы позаботились о своем отце, – Ник аккуратно, словно стесняющегося ребенка, подтолкнул отца ко мне. – Он прошел немало миль, чтобы добраться до вашей лавки. Одно это достойно уважения.

– Только благодаря вашей просьбе, – я послушно поднял прилавок, пропуская отца в мастерскую. – Проходите. Вам нальют чая и отогреют у камина, однако сразу после этого вы без обсуждений покинете «Темный Час».

Что-то в отце изменилось. В его глазах появилось уважение и неясная мне тревога, словно он понимал, что здесь происходит. На секунду в нем будто появился стержень. Он сделал два широких размашистых шага и встал напротив меня.

Наконец он был похож на того Гарольда Дея, которого я помнил. Его серые глаза, такие знакомые, были серьезны.

– Не совершай моей ошибки, Чарли. Оставайся человеком, несмотря ни на что, – твердо произнес он.

Это прозвучало как щелчок при взводе курка. Что-то изменилось в воздухе. Всем телом я почувствовал опасность.

Отец сказал то, чего не должен был говорить.

– Идите, Гарольд, – с нажимом проговорил Контролер, выдавливая из себя улыбку. – Я хочу поговорить с Чарли один на один.

– Хорошо, – отец по-хозяйски распахнул дверь в коридор и удалился. Он двигался так, будто этих лет не было.

Теперь нас было двое. Ник опирался на витрину, как и в первый день своего прихода. Он с таким увлечением рассматривал мой договор на стене, что я даже не пытался заговорить первым. Я решил подыграть Контролеру, пока это возможно.

– Надеюсь, вы не злитесь на меня из-за Уильяма, – наконец Ник соизволил бросить на меня сочувственный взгляд.

– Еще как злюсь, – я сложил руки на груди. – Знаете, ваш спектакль меня изрядно напугал.

Это прозвучало скорее шутливо, чем недовольно. Оно и к лучшему.

– Ах, Чарли, извините! Вас так сложно вытащить из лавки, что мне пришлось ее разворотить. Еще раз приношу свои извинения! – Ник бездушно и механически рассмеялся. – Вы совершенно не умеете отдыхать! Но знайте: согласно нашему Договору я не имею права причинять вреда Принцу Даацскому. Кстати, о Договоре...

Это слово не сулило ничего хорошего. Я напрягся.

Контролер достал откуда-то из-под полы идеально-черного плаща свиток, перевязанный алой лентой, и значительно прокашлялся.

– Чарльз Дей! – торжественно начал Ник. – Вы верой и правдой работали на благо Зачеловечья! Вы рисковали жизнью ради нашего мира! Ваша преданность заслуживает награды, а посему я дарую вам свободу здесь, в Зачеловечье!

Я замер. Даже вздохнуть не мог, только недоуменно хлопал глазами.

– Что, простите? – наконец переспросил я, не веря своим ушам. – В каком смысле «дарую свободу»?

– В самом что ни на есть прямом, – Ник расплылся в масляной улыбке. – Вы будете вольны идти куда угодно и когда угодно. Хотите – снова занимайтесь ремеслом, и на этот раз безо всяких условий. Хотите – становитесь рыцарем или отправляйтесь в путешествие. Делайте все, что угодно вашей душе!

Это звучало как бред сумасшедшего.

– На вас непохоже, – я недоверчиво прищурился. – Выкладывайте, в чем подвох?

– Ни в чем, – Ник насмешливо развел руками. – Я дарю вам жилье, дарю вам семью – любимую женщину и отца. То, что я показал вам, – это и станет вашей жизнью, уж поверьте, я постараюсь... После подписания я разыщу Вирджинию, вот увидите! Разве не об этом вы мечтали, Чарльз? С вас требуется только роспись в новом договоре. Всего лишь! Вот, убедитесь!

Он услужливо протянул мне свиток. Дрожащими пальцами я снял алую ленточку и развернул пергамент. По размеру он был такой же, как и Договор, висящий на стене, только текста было втрое, если не вчетверо меньше.

В слабом свете лампы блестели острые, витиеватые буквы, мерцал какой-то узор и проступала тонкая строка для подписи. Вглядываясь в них, я с трудом прочел:

Я положил пергамент на прилавок. У меня кружилась голова.

– Это все? – спросил я, разглядывая буквы и вчитываясь в каждое слово. – Это правда все?

– Все. Вы заслужили это, Чарли. Поздравляю. Быть может, уже подпишете? В этот раз обойдемся чернилами, – Контролер с готовностью вручил мне извлеченное из воздуха воронье перо. – Поставьте свою подпись там, инициалы необязательны.

Он был готов подарить мне сказку. В голове против воли метались миллионы мыслей о том, что я мог бы делать в Зачеловечье... Я мог бы заниматься любимым делом для души. Настанет конец моему одиночеству – рядом со мной будет любимая женщина и, что самое главное, я смогу обеспечить ей безбедную жизнь. Я мог бы накопить денег, чтобы мы отправились в настоящее путешествие по таинственному Зачеловечью... Черт возьми, свобода! Вот чего мне не хватало! Я устал от запретов и бесконечной работы. Мне действительно хотелось свободы, но не полной и бездумной, как у отца, нет. Хотелось спокойствия. Пожалуй, я и вправду заслужил его...

Большая капля чернил упала на пергамент.

Казалось, что от «долго и счастливо» меня отделяет всего лишь одна подпись, но... Что-то не давало покоя. Что-то не сходилось, и я никак не мог понять что.

– Уильям хочет уйти в Человечье, – я резко поднял глаза на Ника. – Получается, теперь мы окажемся в разных мирах?

– Да, в сложившихся обстоятельствах другого выхода нет, – Контролер пожал плечами и самым убедительным тоном на свете продолжил: – Но, с другой стороны, Уильям же хотел стать Часовщиком, а «Темный Час» одна из лучших наших лавок! Все складывается как нельзя лучше!

– Но Уилл не собирался работать Часовщиком в «Темном часе», – я смотрел на Контролера с непониманием. – Он хотел уехать в Лондон с невестой...

На лице Ника появилось изумление.

– Нет-нет, что вы! – он ткнул длинным пальцем в пергамент. – Вы разве это не прочитали? Вот это, мелким шрифтом, обратите внимание...

Я пригляделся. Вязь, которую я принял за узор, сложилась в фразу: «В качестве наследника и нового Часовщика я оставляю своего подмастерья – Уильяма, бывшего Принца Даацского, с последующим переселением и признанием оного подданным Человечья».

– Вас что-то смутило в формулировке? – осведомился Ник тоном услужливого продавца. – Мне казалось, что здесь все в пределах разумного. Принц хотел стать подданным Человечья и к тому же Часовщиком. Я исполняю и его желание в том числе. Все довольны, разве не так?

– Не так, – я отложил перо на прилавок, и по лаковым доскам растеклось черное пятно. – Я не буду это подписывать.

– Не спешите отказываться, – Контролер заискивающе улыбнулся. – Ну же, Чарли, подумайте: Уилл ваш друг и подмастерье. Он непременно обрадуется тому, что вы будете при своем любимом деле и в достойном месте, ровно как и он! Не вижу в этом ничего предосудительного.

– Зато я вижу, – я отошел от прилавка на пару шагов. – Есть разница между Часовщиком и... часовым мастером.

Я не сомневался, что из Уильяма получится отличный часовой мастер. Он многому научился – собирать механизмы и ремонтировать их, конструировать и чертить... В Лондоне за его услуги отдавали бы большие деньги. К тому же Уилл мечтал о семье. Она у него и впрямь выйдет замечательной – он любил мисс Уитлоу и, кажется, прекрасно управлялся с детьми, даже с такими несносными, как Лилиан.

Уильяма ждало великолепное будущее в Человечье. Ник предлагал перечеркнуть всю жизнь этого мальчишки одной росписью.

Хотел бы этого Уильям? Полагаю, если бы я спросил у него, готов ли он стать новым Часовщиком, он ответил бы «да» не задумываясь. Он был хорошим другом и рассудительным малым, но... как и все юноши – слишком самоуверенным. Заикнись я о том, что Контролер предлагает его в Часовщики, он начал бы уверять меня, что эта работа ему по плечу.

Но если бы Уилл стал Часовщиком – он возненавидел бы меня. Возненавидел бы за то, что я, зная, через что ему придется пройти, позволил ему выбрать такую тяжелую жизнь.

Я не хотел его ненависти и не позволил бы себе даже мгновения треклятого счастья в обмен на несчастье Уильяма.

– Послушайте, – Контролер недовольно покачал головой, – я не могу оставить лавку без Часовщика. Если сейчас я отпущу вас, то сколько мне искать замену? Месяцы, годы? Десятилетия? Этому месту нужен хранитель.

– Думаете, этот дом развалится без человеческого внимания?

– Боюсь представить, что случится с «Темным Часом», оставь мы его без присмотра, – взгляд Ника затуманился. – Лавка дышит призраками прошлого... Что будет, если они освободятся, не знаю даже я. И не хочу знать.

– Не думаю, что призрак моей матери может причинить кому-то вред, – я усмехнулся.

– Лавка существует уже сотню веков, – черты лица Контролера ожесточились. – Вы и понятия не имеете, что здесь творилось раньше. В былые времена нелюди бывали человечнее Деев...

– Вы снова говорите загадками, – шутливо упрекнул я его.

– И вы не хотите знать разгадки, – мысли Контролера вернулись к лавке. – Принц Даацский идеально подходит на вашу роль. Этот договор... – Он постучал пальцем по пергаменту. – Это лучшее решение. И вы сами об этом знаете.

– И все же я отказываюсь, – я медленно свернул пергамент и протянул Контролеру. – Уверен, я смогу найти себе достойную замену. Давайте обсудим все остальное завтра? Сейчас я измотан и мне нужен сон.

Все застыло. Я стоял с выпрямленной рукой. Контролер даже не удосужился взять бумагу. Улыбка медленно сползла с его лица. В холодных глазах зажглись злость и презрение.

Воздух в лавке словно заискрил от напряжения. Мрак вокруг Контролера начал сгущаться, и я снова почувствовал на себе сверлящие взгляды. На стенах лавки появлялись все новые и новые человеческие силуэты.

Их лица были похожи друг на друга. Они были похожи на моего отца и...

На меня.

Я отпустил свиток, и он полетел на пол.

– Вы, кажется, не поняли меня, Чарльз, – проскрежетал Ник. – Я придумал для вас настоящий счастливый конец, а вы...

– А я от него отказался и выбрал привычную жизнь Часовщика, – я кивнул. – Мы правильно друг друга поняли, Ник.

– Вы думаете, это сойдет вам с рук? – шипел Контролер, безотрывно глядя на меня. – Не боитесь, что я прямо сейчас изменю детали вашего Договора? Сделаю вашу жизнь Часовщика совсем невыносимой. Может быть, запретить вам ходить даже по лавке? Один ваш шаг – и Вирджиния умрет. Как вам такое? Или сделать вас бессмертным, Чарли? Чтобы каждый раз после смерти вы возвращались сюда и беспрестанно работали? Нет-нет, придумал! Я сделаю лучше! Дайте мне Договор!

Тени рванули к рамке на стене. Рамку разломали и вынули стекло. Иссохшаяся желтая бумага повисла в воздухе и медленно поплыла к Контролеру. Он схватил с прилавка перо, чтобы вписать что-то, но...

– Не смейте!

Быстрый росчерк меча полоснул его по пальцам. Непривычно густая и черная кровь потекла по Договору. Контролер медленно поднял голову.

Теперь в его глазах сверкала, ослепляя, чистая ненависть.

В его руках – я сам не осознал откуда – появилась трость, и в ту же секунду он взмахнул ею, рассекая воздух. Я неказисто отразил удар. Трость отскочила и влетела в витрину. Со страшным грохотом стекло разбилось. И это второй раз за день!

От следующего удара я увернулся, нырнув под прилавок. Со свистом палка пролетела у меня над головой.

– Вылезай! – крикнул Ник, разбивая и вторую витрину. На пол обрушился град из осколков.

До этого я видел ярость Контролера только в его холодных голубых глазах. Он никогда не выходил из себя и не раздражался, но сейчас... Сейчас его гнев вырвался наружу с разрушительной силой.

От нового удара жалостно заскрипел прилавок. Я выскочил так, чтобы встать Нику под руку. Но, к несчастью, он успел обернуться.

Мы застыли друг перед другом. Контролер с длинной и тяжелой тростью, и я с легким и острым мечом, занесенным над головой.

Миг – и все вновь пришло в движение. Удар. Я парировал как-то неловко и смазано. Новый – я увернулся.

– Я пытался сделать все, чтобы ты стал нелюдем! – прорычал Контролер, стараясь зацепить меня справа. – Я нашел тебе дракона, чтобы ты его убил! А ты не смог и этого сделать!

Я не слушал его. Моим вниманием завладела тонкая деревянная палка, на которой почему-то не оставалось ни единой царапины...

Теперь была моя очередь нападать, но Контролер так изящно и легко отразил атаку, что стало обидно. Следующий его выпад был такой силы, что мне стоило огромных усилий удержаться на ногах.

– Ты думаешь, так просто было убить Бонса? Этот пес держался за свою жизнь до последнего! – прошипел он. – А ты не смог даже нарушить слово, которое дал ему!

Я постарался атаковать снова. Это было ошибкой. Замах получился слабым и медленным.

Одним движением трости Ник выбил меч из моих рук. Металл глухо ударился о пол.

– Я хотел убить эту твою девицу, когда ты перешагнешь свой порог, чтобы спасти Уильяма! – Контролер наступал на меня. – Тогда бы я смог подарить тебе эту иллюзию, и ты был бы счастлив! А ты вывернулся! Опять! Ты как уж на сковородке!

– Скорее ящерица, – глухо откликнулся я, пятясь назад.

– Я шепну Мэри пару ласковых, не переживай, – новый удар пришелся мне прямо по уху.

В голове зазвенело.

– И вот теперь ты отказываешься предавать Уильяма! – слова доносились будто через вату. – С тобой невозможно иметь дело! Ты слишком правильный и невыносимо скучный, Чарли!

Сильный тычок под дых. От боли в глазах потемнело.

Кажется, тогда я потерял равновесие. Я чувствовал, что падаю и, как рыба, ловлю ртом воздух. Сквозь шум в ушах я услышал звон и треск битого стекла. Видимо, это была третья витрина. Драться в лавке, в месте, где столько хрупкого стекла... Неужели мы не могли найти более подходящего места?..

Я понял, что лежу на полу. Запястье саднило – в него, по всей видимости, впивались осколки. Стекло было повсюду.

Стекло. Прозрачное. Хрупкое.

Хрупкое, как...

Стараясь не обращать внимание на боль, я запустил руку в карман. Маленький теплый шарик опустился прямо в ладонь.

Драконье пламя Джорджа Третьего.

– Ты был хорошим парнем и отличным Часовщиком, Чарли Дей, – Контролер оперся на трость и навис надо мной. – Даже немного жаль тебя убивать. Хотя... Знаешь, со мной лучше договариваться, Чарли.

Я видел, что мой поверженный вид несказанно радовал его. Наглая, самодовольная улыбка застыла на его губах.

– Не торопись, – хрипло выдавил из себя я.

С огромным трудом я достал из кармана драконье пламя. Все пространство залило золотистым светом.

– Так ты говоришь, все дело в лавке?..

Тени заплясали по стенам, по разбитым витринам и сломанным часам. В крошечном прозрачном шаре трепыхались, освещая все вокруг, красно-оранжевые язычки огня. Контролер перестал моргать. В его ледяных глазах плясали желтые отблески. На секунду мне показалось, что он испугался.

Время замерло.

– Если я разобью этот шар, – я медленно сел, пытаясь при этом не кряхтеть, – лавка сгорит. Мы с Уильямом обретем свободу, а по твоей милости Зачеловечье лишится Часовщика. Как думаешь, они простят тебя за такое?

Стоило мне замолкнуть, как я понял, что именно наговорил. Сжечь лавку – безумие! Вся моя жизнь крутилась вокруг нее! А вдруг у меня не поднимется рука? Что тогда?..

– Но если ты отпустишь Уильяма, – я звучал так убедительно, что верил сам себе, – я оставлю лавку в покое и продолжу работать с вами. Все будет как раньше. Подумай над этим.

Но, кажется, угроза попала в точку. Ник распрямился, будто разрешая мне встать. Я поднялся. Каждое движение давалось с трудом. Драконье пламя жгло ладонь. Я вцепился в прозрачный шарик с такой силой, что выдрать его из моих пальцев не представлялось возможным.

Повисла тяжелая пауза. В теплом свете лицо Ника больше походило на гладкую фарфоровую маску. Невольно я задумался: а вдруг это и впрямь карнавальная маска? Интересно, что случится, если ее снять? И что за ней? Тьма? Усталый старик?

С минуту мы молчали. Контролер не отрывал завороженного взгляда от драконьего пламени.

– Я жду ответа, – в звенящей тишине мой голос прозвучал неожиданно громко.

Ник дернулся и поднял на меня глаза. Его лицо-маска расплылось в широкой хищной улыбке.

– Если лавка настоящая – ты сожжешь все, чем дорожишь, – с издевкой произнес он. – Уничтожишь свои последние воспоминания, м, Чарли? Мамины книжки, папины часы... Все, что у тебя было, превратится в прах. А может, сгоришь и ты сам...

Контролер снова хотел поиграть со мной в кошки-мышки. Только теперь сложнее было определить, кто из нас кошка.

Несмотря на его деланое безразличие, я понимал – он боится, что я сожгу лавку. Он сделает все, чтобы показать, как мне дорого это место. Но так ли важно... само помещение? Сами вещи?

Нет. Я проживу без игрушек, без инструментов, без камина и без бурбона. Память о проведенных здесь часах останется со мной навсегда – ей не нужны ни доски, ни шкафы. А если я захочу вновь заниматься часовым ремеслом, то открою новую лавку. Или пойду рабочим в другую мастерскую.

А если я и впрямь сгорю в пожаре, то какая разница, останутся ли у меня все эти безделушки?

– И пусть, – решительно отчеканил я. – Зато Уилл станет человеком. Счастливым, настоящим человеком.

– А если лавка – иллюзия? – Ник хитро прищурился. – Что, если ты погибнешь здесь, а Уильям все равно станет нашим новым Часовщиком? Это будет глупая смерть, Чарли.

Этого я в расчет не принял. А что, если лавка и впрямь ненастоящая?

– Это не так, – спокойно и настойчиво произнес я, надеясь, что хоть один мускул дрогнет на лице Контролера или что-то в нем изменится и даст подсказку...

– Не знаю, – он нагло усмехнулся, опираясь на трость. – Разбей пламя и проверь.

Мысли беспомощно бились в голове. Как же досадно, что я не посмотрел на замок в мастерской! Если бы там стоял Ключ Ключей, я бы точно знал, что это моя лавка. Но нет...

Надо было собраться и мыслить здраво. Что могло мне сказать о том, что лавка настоящая? Какие детали не учел бы Контролер, приводя ее в порядок? Может быть, какая-нибудь игрушка была плохо починена? Или часы стояли не там? Или...

Воспоминание будто ослепило. Отец! Отец подметал осколки, но, когда я пришел, все было в полном порядке! Ни одной разбитой витрины тогда еще не было! Или, вернее, уже не было. Тогда откуда взяться стеклу?

Я посмотрел на Ника. Он наблюдал за мной, насмешливо и снисходительно улыбаясь. Если лавка ненастоящая, то чего он испугался, когда я вынул драконье пламя?

Его игра в кошки-мышки провалилась.

В этот раз кошкой был я.

Он проиграл партию.

– Это настоящая лавка, – я сверлил Контролера взглядом. – И я сожгу ее, если ты не сделаешь Уильяма человеком.

– Давай, попробуй, – он оставался таким спокойным, что внутри меня на секунду все сжалось. – Тебе духу не хватит.

А что, если я совершаю ошибку?..

Я занес пламя над головой.

– Знаешь, иногда со мной лучше договариваться, – я сжал зубы и изо всех сил швырнул шарик на пол.

Лицо Контролера перекосило.

– Чарльз, не смей!

Тонкая хрустальная оболочка с мелодичным звоном разлетелась в разные стороны.

Огонь вырвался наружу.

XII

Деревянный пол мгновенно вспыхнул.

Красные языки затанцевали по доскам, перекинулись на прилавок, поползли по деревянным полкам. Черный удушливый дым распространялся по лавке.

– Браво, – сквозь сжатые зубы процедил Контролер. – Надеюсь, вы довольны принятым решением.

Я ничего не успел ответить. Он приподнял цилиндр. Отовсюду послышались громкие щелчки.

– Что это? – я завертел головой, стараясь определить, откуда идет звук.

– Это замки, – злорадно прошипел Контролер, наклоняясь надо мной. – Посмотрим, как вы теперь выкрутитесь. В темный час.

Я метнулся к входной двери, схватился за ручку и принялся дергать ее. Дверь не поддавалась. В панике я начал крутить щеколду внутреннего замка, но она застыла в одном положении и не поворачивалась. Я предпринял попытку выбить дверь ногой, но безрезультатно, только ступню ушиб.

Огонь разрастался, охватил весь прилавок. Острые язычки подогрели керосиновую лампу, и она с громким хлопком взорвалась. По лавке пополз удушливый запах. Пламя подбиралось к стенам, подтачивало корпус моих любимых напольных часов... Черный дым заполнял все пространство вокруг, опаляя ноздри и легкие.

Я кинулся к двери в мастерскую и изо всех сил забарабанил по еще не загоревшейся деревянной обшивке.

– Уильям! Уильям! – кричал я сквозь удушающий кашель. – Уильям, лавка горит! Беги! Выломай окно и беги, слышишь?! Или найди Ключ Ключей!

Ответа я не услышал. Треск огня был слишком громким. Пламя перекинулось на резную дверь, и я отшатнулся от нее.

От жгучего дыма на глаза наворачивались слезы. Я бросился к окнам и попробовал разбить хоть одно из них. Каждый удар приносил жуткую боль, но... тщетно. Ничего не получалось. Я схватил со стены какие-то часы и швырнул их прямо в стекло. С жалобным треском они разлетелись в разные стороны, но окно так и осталось целым.

Я осел на пол. Внизу дышалось легче. Со всех сторон подбирался огонь. От жары искривлялось стекло в часах, механизмы заходились в жалостливом скрипе, медь неумолимо плавилась...

Да я и сам плавился. Мысли в голове не двигались. Стеклянными глазами я смотрел, как пламя пожирает все на своем пути. Что-то придавливало меня к полу неведомым грузом. Я понял, что у меня больше нет сил сопротивляться.

Я закрыл глаза. Мысли звучали как будто издалека. Хотелось спать.

«Если я сейчас усну, то больше не проснусь», – донеслось откуда-то из глубины сознания.

«Ну и ладно, – ответил я сам себе. – Если Уилл выкарабкался, то все не зря. Я сделал все, что мог».

Моя жизнь всегда была неразрывно связана с лавкой, и, наверное, если ей суждено было погибнуть в огне, то и мне тоже.

Из глубины лавки послышался заунывный собачий вой. Это был звук неизбежно приближающейся Смерти.

– Вы пришли? – спросил я, не открывая глаз. – После Карнавала...

Никто не ответил. Я чувствовал, что она уже здесь. Чувствовал, что она смотрит на меня долгим, испытующим взглядом...

– Вы здесь, – язык тяжело ворочался во рту, губы с трудом разлипались. – Скажите хоть что-нибудь. Уилл выжил?

Сквозь вой послышался громкий, нечеловеческий рев и удары, будто кто-то дрался. Я заставил себя открыть глаза.

Удивительно, но Смерти не было. Передо мной по-прежнему бушевало пламя. Дверь из мастерской сотрясалась под чьим-то невиданным напором. Первый удар, второй... Черные, горящие доски затрещали и, наконец, лопнули, разлетевшись в щепки.

В лавку, чуть не задевая рогами потолок, влетел огромный выродок. На его загривке, цепляясь за крупные козлиные рога, сидел Уильям. Он прижимался к рыжей всклокоченной шерсти так близко, что его почти не было видно.

– Вон Чарли! – крикнул он. – Берите его, и в окно!

Выродку хватило одного прыжка, чтобы пересечь лавку. Без особых церемоний он схватил меня и прижал к себе. Острые когти впились мне в бок, но я не смел пошевелиться. Выродок что-то рыкнул Уиллу и, подавшись рогами вперед, выпрыгнул в окно. Стоило тяжелым рогам врезаться в стекло, как оно с пронзительным треском разлетелось в разные стороны. В испуге я вжался в выродка, невольно зарываясь носом в длинную шерсть.

От нее пахло гарью и можжевельником.

Не прошло и секунды, как уличный влажный воздух заполнил мои легкие.

Чудовище остановилось. Я чувствовал, как тяжело вздымается его грудь. Моя рубашка пропиталась чем-то теплым и склизким...

– Положи его на мостовую, слышишь? – судя по звуку, Уилл соскочил со спины выродка и приземлился на дорогу рядом.

Огромные лапы послушно опустили меня на брусчатку. Холод от камня мгновенно обжег лопатки.

– Чарли, как ты? – меня потрясли за плечо. – Чарли!

Я открыл глаза. Надо мной склонились двое: Уильям, выпачкавшийся в саже, и огромный выродок. Мутные глаза монстра внимательно изучали меня, язык высовывался из пасти. Он тяжело и быстро дышал. Его плечи часто двигались вверх и вниз, заслоняя от меня небосклон.

– Норм... – меня задушил кашель. – Нормально...

– Славно, – выдохнул Уильям.

Я медленно сел. Тело не слушалось, но мостовая была ледяной, и больше лежать на ней не хотелось.

– Спасибо, – Уильям аккуратно почесал выродка по загривку. – Вы нас спасли. Но... Кто вы?

Выродок не обратил на его вопрос никакого внимания. Он не отводил взгляда от меня. Я видел его исполосованную осколками морду, подпаленную и выпачканную в крови шерсть... Глубокая рана шла наискось через его плечо, переходя на грудь. Его кровь – вот в чем теперь была моя рубашка.

Словно во сне я потянулся к его морде. Собачий нос перестал дергаться и уткнулся в мою ладонь.

Я знал его.

– Это... – начал я и вновь закашлялся. – Это Гарольд Дей. Мой отец.

Монстр кивнул и тут же поморщился: движение доставило ему боль.

– Я виноват. Перед тобой. Перед Бертой, – голос, куда ниже отцовского, доносился из глубины огромного чудовищного тела. – Я бы этого не сделал. Снова.

Защипало в глазах, но на этот раз не от дыма. Отец нагнулся еще ниже, и я дотронулся до его витых рогов. Они были шершавыми. Пальцами я нащупал глубокие царапины.

– Такое не прощают, – просипел отец на последнем издыхании. – Но надеюсь, ты сможешь. Когда-нибудь.

– Я прощаю, – одними губами произнес я. – Я прощаю, пап.

Я уткнулся лбом в его лоб – все, на что хватало сил. Мы замерли. Кажется, я даже перестал дышать. Отец тоже.

Из горящей лавки завыли собаки. Руки ослабли, и я отпустил рога. Отец шагнул назад, поднял голову к небу и завыл в ответ.

На брусчатку полилась густая бордовая кровь.

Тогда я не понимал, почему так плохо и расплывчато видел его. Сейчас понимаю: я плакал.

– Прощай, Чарли, – прохрипел отец, с трудом поднимаясь на задние лапы.

Он неторопливо похромал в сторону лавки, и каждый новый шаг давался ему все проще. Отец становился все меньше и меньше, его силуэт превращается в человеческий. Собаки выли так громко, что я не слышал собственных мыслей.

Я видел в огне фигуры, огромное множество... Кажется, их было с полсотни, а может, и того больше. Кто-то был в грубых холщовых рубашках, кто-то, подобно мне, в костюмах, старых и потускневших от времени. Лица некоторых были обезображены язвами и струпьями, у других под сердцем виднелась огромная дыра... Многие держали в руках мечи и кортики. Чуть меньше было людей с ружьями и пистолетами... Другие и вовсе держались от остальных на почтительном расстоянии.

Сквозь длинные языки пламени проступила тень пожилой женщины, протягивающей руки к отцу. Была это Смерть или моя мать? Не знаю. Отец шагнул внутрь, подал женщине руку. Она что-то сказала ему. Он рассмеялся, и под его раскатистый смех тени бесследно растворились...

– Вот и все, получается, – Уильям присел рядом со мной на мостовую. – Конец?

Я ничего не смог ему ответить.

XIII

Не знаю, сколько мы просидели молча, наблюдая за горящей лавкой. Мне не хотелось ничего, кроме как смотреть на колыхающиеся языки огня и вылетающие в темное небо искры. Я даже ни о чем не думал – настолько был обессилен. Наверняка со стороны казалось, что я сплю с открытыми глазами.

«Темный Час» обгорал, становясь все чернее и чернее. Удивительно, но драконье пламя и не думало перекидываться на другие дома, хотя лавка полыхала так, будто была начинена порохом.

Двадцать два года моей жизни постепенно превращались в пепел.

– Расскажи, пожалуйста, что случилось в лавке, – попросил Уилл, когда я наконец нашел в себе силы нарушить молчание и прошептать: «Ну и дела...»

Я рассказал все как было. Про отца, про Контролера, про договор и про драконье пламя...

– Ну и дела, – выдохнул Уильям, наблюдая за тем, как падает очередная балка и вокруг нее разлетается сноп искр. – Я-то думал, что это нас Контролер поджег... А это, оказывается, ты был...

– Кто водится с волком – научится и выть, – фыркнул я, наконец посмотрев на Уильяма. – Скажи лучше, откуда взялся отец? И он разве не заходил в мастерскую на чай?

– Не заходил, – Уилл нахмурился. – Он очень внезапно появился, но после того, как я понял, что мы горим. С него кровь текла в три ручья, и вид был побитый... Рявкнул, что лавка горит и надо спасаться. Я сказал, что никуда без тебя не уйду. Он сказал, что тоже никуда без тебя не уйдет...

– Выходит, мой отец даже чаю не выпил перед смертью, – проворчал я себе под нос. – Вот тебе и контролерские... фокусы.

Уильям, услышавший мое ворчание, захихикал.

Чем меньше оставалось от лавки, тем больше я ощущал облегчение. Словно вместе с «Темным Часом» горело все, что мешало мне дышать. Я чувствовал, как в меня возвращается жизнь.

Уилл подшучивал над моим разбитым видом, потом перешел на наши злоключения, и я, неожиданно для себя, начал смеяться вместе ним. События последних часов мигом превратились в повод для самых уморительных на свете острот.

Мы посоревновались, кому из нас пришлось хуже. Я однозначно выиграл: Уильям только перепачкался в саже и слегка поранился. Я выглядел плачевнее: у меня сильно опухло ухо, все руки были в порезах и ссадинах – особенно пострадали запястья и ладони. Это тревожило – мне больно было сжимать пальцы. На ноге обгорел бинт. И я опасался, что на этом месте снова возникнет ожог.

Светало. Огонь медленно сходил на нет. Были видны оставшиеся обгоревшие балки и почерневшие от копоти стекла. Вывеска «Темный Час. Часы, ремонт цепей, механизмов любой сложности, а также ювелирные услуги и детские игрушки» покрылась таким слоем сажи, что надпись было не разобрать.

– Я только одного понять не могу, – Уилл прищурился, испытующе глядя на меня. – Как так получилось, что твой отец выродок? Ты же не из наших...

– Гарольд Дей давным-давно потерял человеческое лицо, – послышалось позади нас. – Хотя всякому бы выродку такое большое сердце...

Это был знакомый, бархатный голос. Мурашки невольно поползли по затылку.

Ник вышел из воздуха и сел на мостовую рядом со мной. Я бросил на него взгляд и замер, невольно присвистнув. Это было удивительное зрелище. Я никогда не видел его таким. Легкая небрежность вчерашним утром не удивила бы меня, если бы я знал, что он может выглядеть... так.

Ни плаща, ни цилиндра, ни бабочки не было и в помине. У когда-то белой, накрахмаленной рубашки был оторван ворот, повсюду виднелись пятна крови. Брючина разошлась по шву практически до колена. Смоляные волосы были растрепаны.

Но даже это было не самое удивительное!

Удивительным был огромный сине-фиолетовый кровоподтек у него под глазом.

Такой образ Контролера был так непривычен, что я не сдержался и прыснул. Уильям, глаза которого от удивления стали похожи на два новеньких фартинга, тоже не удержался и расхохотался.

Контролер непонимающе смотрел на то, как мы покатываемся со смеху, и совершенно неожиданно сам не выдержал. Он хохотал заливисто и громко – я и не думал, что он умеет смеяться по-настоящему. Теперь мы хохотали втроем, как будто и не было никаких драк и убийств...

– Это кто вас так... Отбоксировал? – переводя дыхание, спросил я.

– Ваш отец! – воскликнул Ник сквозь смех. – Я пытался его задержать, чтобы он до вас не добрался, но, как видите, бесполезно!

– А так вам и надо, – хихикнул Уильям и тут же спросил: – А почему Гарольд Дей потерял свое лицо?

– Это долгая история, – Контролер неловко потер шею. – Жизнь в Зачеловечье не всегда такая свободная, как в Карнавал, вы же знаете, Уильям... Гарольд после перехода не захотел принимать это во внимание...

– Как и многие из людей, – Уилл пристально смотрел на Ника, – но они же от этого не становятся выродками.

– У всего есть предел, – Ник прищурился, будто силясь что-то вспомнить. – Гарольд очень много пил и еще больше дрался, и это я молчу о женщинах... С ним бывало всякое, и не всегда он вел себя... достойно. Выродок стал просыпаться в нем все чаще. Не прошло и полугода, как его облачили в цепи.

– И поэтому он не приходил в лавку? – догадка настигла Уильяма, и он просветлел. – Он не мог снять цепи. Ему было стыдно.

– Он ждал Карнавала, – кивнул Контролер. – Кто же знал, что этот Карнавал будет в вашу честь, Чарли?

– Ну уж точно не я, – я равнодушно пожал плечами. – Что ж, Гарольд Дей мертв, и моя история, к счастью, тоже подошла к концу...

– И надо отдать вам должное, – подхватил Ник, широко и, кажется, впервые на моей памяти, правдиво улыбаясь, – у вас получилась хорошая история, Чарльз. Добрая. Я давно таких воодушевляющих историй не слышал.

– Благодарю, – я улыбнулся.

С ужасным грохотом вывеска часовой лавки упала на мостовую и покатилась по ней, как пенни.

– Знаете, Чарли... – Ник переводил взгляд с меня на Уильяма, – я очень не люблю быть злодеем в конце хороших историй. Ваша почти сложилась: совесть Гарольда Дея теперь свободна от вины. Лавки нет, и вы свободны от исполнения обязанностей Часовщика. Только одной детали не хватает, чувствуете? Я это исправлю.

Он привстал и достал из заднего кармана брюк мятую бумажку, сложенную вчетверо.

– Передайте, пожалуйста, Уильяму, – попросил он. – Это Приказ о признании его подданым Человечья. Без всяких условий.

Я не успел взять Приказ. Уилл мгновенно вырвал бумажку из рук Контролера, развернул ее и пробежался глазами по написанному. Его улыбка становилась все шире.

– Это настоящий Приказ, – наконец вынес вердикт Уильям, светясь от счастья. – Спасибо.

– Поздравляю, – искренне произнес Контролер, вставая, и отряхнулся, хотя это абсолютно точно не могло спасти его внешний вид.

– Теперь точно все, – резюмировал он, протягивая мне руку. – Был рад знакомству, Чарльз Дей. Буду скучать.

– К сожалению, не могу сказать вам того же, – я пожал его тонкие бледные пальцы. Почему-то показалось, что его рука стала чуть теплее.

– Уильям, – Ник протянул руку и ему, – простите, я не имею честь знать вашу новую фамилию.

– Даттон, – откликнулся Уилл. – Я теперь Уильям Даттон.

– Приятно было иметь с вами дело, Уильям Даттон.

Уилл ничего не ответил. Они просто обменялись рукопожатиями.

Контролер развернулся, уже собираясь исчезнуть. Перемены в нем виделись настолько удивительными, что я не выдержал и спросил:

– Что с вами такое, Ник? Вы выглядите слишком... человечно.

Это слово само сорвалось с губ.

Ник развернулся на каблуках.

– Хорошие истории делают меня человечнее, – он смотрел на меня до странного серьезно. – Помните, Чарльз, в нашу первую встречу вы спросили, кто вы такой? Тогда я сказал, что ответить на этот вопрос можете только вы. Но сейчас я могу сказать точно: вы Человек, Чарли. Настоящий Человек.

С этими словами он... Не исчез, нет. Он пошел вниз по улице, насвистывая песенку о зеленых бутылках. Он шел вальяжно, неторопливо, как всякий счастливый человек идет домой после изнуряющего рабочего дня.

Каблуки его туфель отбивали по брусчатке удивительно звонкий ритм, который отражался от стен домов и долетал до нас с Уильямом удивительной музыкой. Мы еще долго смотрели вслед Нику – до тех пор, пока его испачканная, окровавленная рубашка не исчезла из виду.

Над магазинчиками и домами неторопливо поднимался золотой диск солнца. Удивительно безоблачное ноябрьское небо окрасилось в нежно-розовый цвет.

На мостовой, перед тлеющей часовой лавкой сидели два Человека.

Эпилог

С того момента прошло пять с половиной лет.

Первое время мы с Уильямом, к нашему огромному стыду, ютились рядом с каморкой Герды Уитлоу в доме Ашеров. Мистер Ашер всегда считал меня славным и порядочным человеком, а новоиспеченный мистер Даттон сразу же объявил о помолвке с любимицей всего семейства – мисс Гердой Уитлоу. По этим причинам никто и не стал возражать, когда Герда попросила приютить нас на недельку.

Первые два дня я лежал в кровати и отсыпался, приходя в себя, в то время как окрыленный Уильям носился между Человечьем и Зачеловечьем, приводя в порядок свои дела. Вскоре «выяснилось», что за год работы у меня он скопил весьма немаленькие деньги, которых хватало и на переезд в Лондон, и на скромную свадьбу.

Я же остался в положении куда более плачевном: все мои пожитки, деньги и безделушки, словом, все, что было в «Темном Часе», сгорело в пожаре. Мне решительно не на что было жить. Когда об этом узнал Уилл, то сразу же подарил мне целый фунт стерлингов.

– Считай, это плата за обучение, – сказал он, вручая мне выписанный чек. – На них и разживешься.

Разжиться, впрочем, так и не удалось. Врач, по настоянию Герды осмотревший меня после пожара, вынес неутешительный вердикт: из-за тех ран на руках, которые я получил, я больше не смогу работать с мелкими деталями.

– Тремор будет присутствовать до конца жизни, голубчик, – так он и сказал, поправляя пенсне. – Вы были часовщиком? Что ж... Жаль, очень жаль.

Сперва я действительно жалел: думалось, что я больше ни на что не гожусь, кроме как собирать детальки. Уильям утешал меня и говорил, что я вполне могу преподавать черчение...

Мне повезло случайно. Спустя неделю после отъезда четы Даттонов в Лондон в наш город заехал бродячий театр. Это была на удивление талантливая труппа. Только вот актеры совсем неумело работали руками, а потому декорации в этом крошечном балаганчике были из рук вон плохи...

После спектакля я соорудил устройство для раздвижения занавеса. Оно состояло сплошь из крупных деталей, которые было несложно выпиливать и прикладывать друг к другу. Моя работа так понравилась директору, что меня тут же взяли в труппу на роль декоратора. С тех пор я и езжу с ними по всей Англии. Не играю, но создаю удивительные декорации, от которых дух захватывает.

Я многое повидал. Я был в Ирландии и Шотландии, один раз даже во Франции. Я вижу мир, и он мне нравится на вид и на ощупь. Я вспомнил, каково это – снимать ботинки и ходить по траве или камням...

Актеры считают меня странным. Они частенько перешептываются за моей спиной, я знаю. Я не нравлюсь им. Они не понимают, почему меня так удивляют и радуют обычные вещи. Их злит, что ко мне тянутся дети и каждый вечер перед костром просят рассказать какую-нибудь историю. Тогда я рассказываю, как когда-то был Часовщиком и работал в удивительной лавке... Воспоминаний у меня так много, что, пожалуй, хватило бы еще на тысячи ночных стоянок.

Одно я понял точно: ничто не проходит бесследно. Зачеловечье так и не отпустило меня до конца. Как и говорил Энг, я продолжаю видеть и слышать их. Порой в шуме ветра я узнаю завывания выродков. У кровати неизлечимо больных я вижу собак. В портах мимо меня проходят матросы, ищущие «Адмирала Бенбоу». То и дело за приоткрытой дверью мелькает зеленый, покрытый чешуей хвост. И иногда, очень редко, я вижу длинную худощавую тень, и она всякий раз приподнимает шляпу, когда я замечаю ее.

В последний раз, когда я был в Лондоне – это было, кажется, год назад, – я зашел к Уильяму в мастерскую. Тогда, сидя у камина в обнимку с его крошкой-дочерью (по какой-то неведомой причине трехлетняя Агата обожала меня), я спросил, видит ли он следы Зачеловечья в своей жизни.

– Вижу, – кивнул Уилл, тяжело вздохнув. – К счастью, не так часто. Я никогда и ничего не рассказывал Герде, но сейчас... Она замечает, что со мной что-то не так.

Больше мы никогда об этом не говорили. Это слишком страшно – признавать, что после Зачеловечья тебе нет места в мире людей. Будь ты хоть трижды Человеком – оно никогда не отпустит тебя до конца.

Это пугало. Пугало ровно до вчерашнего дня.

Сегодня мы выступали в Бирмингеме. Случайно я увидел на одном из столбов афишу – на ней красовалась четырехногая женщина в инвалидном кресле. Крупная надпись гласила: «МИРТЛ КОРБИН». Чуть ниже была приписка: «А также чудо техники – девушка с механической рукой». Выступление прошло всего два дня назад...

Я знаю, куда я пойду этим вечером. Я надеюсь, что там меня примут. Я прибьюсь конюхом, проверяющим билеты, кем угодно, лишь бы стать членом их труппы. Потому что мое место там, среди уродов, которых, ровно как и меня, никогда не примет Человечье.

И подле девушки с механической рукой и самыми красивыми на свете глазами.