О-хаси-сама

Позвольте представиться, меня зовут Сатоми Амэмия. Я сильно опоздала на вашу вечеринку под открытым небом, но тут вдруг услышала ваши страшные истории... Слушала молча, но потом меня кое-что зацепило, вот я и обратилась к вам.

Сначала вы говорили про школьника, который покончил с собой, выколов глаза палочками, а затем являлся в виде привидения в заброшенном доме. Это происходило в моем родном городе. История очень известная, и я прекрасно помню, как она распространилась в виде городской легенды, когда я была студенткой.

Потом, когда вы стали рассказывать о женском костюме, с каждой владелицей которого случалось несчастье, я даже слегка напугалась: ведь мой пиджак очень похож на него цветом и фасоном.

Под конец прозвучала история о том, как человек пережидает дождь в беседке на прогулочной аллее – а ведь первый иероглиф моей фамилии как раз «дождь», – я подумала, что, может, это и притянуто за уши, но совпадений все-таки слишком много.

Вот поэтому, осознавая всю дерзость своего поведения, я и заговорила.

Что? Страшную историю? Вообще-то, когда я услышала о палочках, которые воткнули в глаз, сразу вспомнила одно происшествие.

Нет-нет, что вы, мне вовсе не сложно. Просто это воспоминание из детства, а наполовину и вообще сон... Так что, если это вас устроит...

Это произошло, когда я училась в пятом классе. Тогда, во время весенних каникул, в наш класс из Кансая^[1] перевелся мальчик по фамилии Нэко.

А-а, вы любите кошек? Так и думала, что обратите внимание. Нет, его фамилия читалась «нэко», как «кошка», но записывалась иероглифами «звук» и «озеро» – хотя тогда я и сама удивилась.

Дайте подумать... Больше двадцати лет назад. Ну разве можно задавать женщинам вопросы, по которым можно понять их возраст? Нет уж, пропускаем.

Пятиклассников заново распределяют по классам, поэтому у нас появились и незнакомые ребята. Конечно, мы с первого класса ходили в одну школу, так что хотя бы в лицо друг друга все равно знали. А вот Нэко-кун только что приехал из другого города, у него знакомых совсем не было. Для мальчика у него была слишком светлая кожа, сам он был маленький и тихий. Наверное, повлияла и фамилия – в общем, мы, девочки, говорили между собой, что он похож на котенка. Возможно, поэтому мальчишки на него сначала не обращали внимания.

Меня посадили с ним рядом, и не успела я опомниться, как уже во всем ему помогала. У меня не было младших братьев и сестер, так что, наверное, я воспринимала его как братишку. Обычно, если начинаешь заботиться о человеке, кто-нибудь обязательно посмеется: мол, влюбилась. Но я не помню, чтобы мне хоть раз кто-то сказал что-то подобное: ребята в классе, видимо, поняли, что я просто помогаю застенчивому новичку.

Нэко-кун оказался неразговорчивым, действительно тихим мальчиком. Не мрачным и угрюмым, а просто спокойным – это слово подходило ему больше всего: представьте себе беспроблемного, с точки зрения взрослых, ребенка, тогда вы поймете, каким он был. Мое бесконечное вмешательство он тоже воспринимал хоть и смущенно, но послушно.

Наверное, поэтому мальчишкам в классе он не нравился. Девочки, которые сначала считали его «миленьким», тоже постепенно потеряли интерес и перестали обращать на него внимание.

Сейчас мне кажется, что Нэко-кун ждал, когда к нему – новичку из другой школы – пропадет интерес. Понимаете, приноровившись к классу – вернее сказать, растворившись в нем настолько, что все перестали его замечать, – он начал вести себя странно. По-моему, это произошло сразу после длинных весенних выходных^[2].

В первом и втором классах нам на обеды выдавали европейскую еду, с хлебом. В третьем и четвертом классах примерно раз в неделю стала появляться японская еда. В пятом же японскую еду стали давать каждый день. Я помню, что классный руководитель рассказывал что-то про «любезность местных фермеров», но, честно говоря, так до сих пор и не поняла, как это получилось. Так или иначе, нам, детям, сначала это не нравилось. Впрочем, зависело от меню. Рис с карри, конечно, все любили. И все равно сначала большинство было недовольно.

Однако Нэко-кун на нашем фоне выделялся. Он редко открывал рот, поэтому я удивилась, услышав обращенное ко мне радостное:

– Надо же, вам каждый день дают японскую еду!

Хотя тогда я просто подумала: «Значит, он любит японский рис». При этом он часто оставлял недоеденное на тарелке, и я немного удивилась: чему же он тогда так радовался?

И вот как-то раз, когда дежурный накрыл на столы и все хором, вместе с классным руководителем, сказали: «Итадакимас!»^[3], Нэко-кун вдруг сделал нечто поразительное.

Он взял и воткнул палочки в рис, горкой наложенный в пиалу.

Да-да. Точно так, как делают на поминках, ставя в изголовье покойного чашку с рисом. А уж как я изумилась, когда после этого он сложил руки и стал о чем-то молиться!

Может, у него кто-то из родных умер?

Эта мысль пришла мне в голову, но все-таки в школе, за обеденным столом, так себя не ведут. Я решила, что остальные ребята тоже удивятся, и огляделась, но никто, похоже, не обратил на него внимания, и эта реакция, в свою очередь, меня тоже оставила в недоумении.

В то время все мои бабушки и дедушки – и с папиной, и с маминой стороны – были еще живы и здоровы и оставались в деревне. Когда я ездила к ним в гости и у соседей случались поминки или похороны, они спокойно брали меня с собой. Поэтому я и знала про обычай ставить для покойника рис с палочками, но мои одноклассники, похоже, были с этим незнакомы и лишь посмеялись над странными действиями Нэко-куна.

Возможно, никому из них еще не приходилось бывать на похоронах и поминках. А если и бывали, то на сокращенных церемониях городских похоронных бюро, так что древних обычаев они не видели.

Воткнуть палочки в рис...

Так что одноклассники, скорее всего, не поняли, что означали его действия. Нет-нет, я и сама не осознавала смысла этих действий полностью. Немного позже, когда я подросла, услышала от маминой мамы, как готовят поминальный рис – помню жутковатое впечатление от подробностей.

Рис варили на одну порцию – на одну чашку, его ни в коем случае нельзя было промывать; раньше его готовили не в специальном глубоком котелке, а в обычной кастрюле, к тому же не на печке, а на открытом огне; после того как рис сварится, всю использованную утварь и место надо было очистить – в общем, все делалось не так, как обычно. Как будто едой не собирались заниматься как положено.

Потому что это пища для мертвого.

Впервые ощутив подлинный смысл этого действия, я испугалась. Когда я была маленькой, я думала, что это просто обычная еда, приготовленная для покойного. Как только я поняла, что эту еду живым нельзя даже брать в рот, меня просто затрясло от страха.

Однако в то время я еще не знала, как готовят поминальный рис. Поэтому и не осознавала, что это пища мертвых. Просто впечатлилась, увидев, как на деревенских похоронах покойному подносят рис с торчащими палочками. Подсознательно я явно чувствовала в этом действии что-то зловещее.

Конечно, для похорон это вполне естественное зрелище, но на меня оно все-таки сильно подействовало. Ведь не только дома, но и в кафе, и в ресторанах во время еды вы никогда не увидите такого.

Кстати! Рядом с компанией, где я работала до замужества, находилось недорогое вкусное кафе с комплексными обедами, и мы с коллегами часто туда ходили. Так вот, среди постоянных клиентов этого кафе был один иностранец – он всегда за едой читал газету, которую держал в левой руке.

Когда я в первый раз увидела, как он, чтобы перелистнуть страницу, высвобождает правую руку, воткнув палочки в рис, я вздрогнула. Мы даже некоторое время молча переглядывались с коллегами.

Почему он не кладет палочки на тарелку с мясом или овощами или на край плошки с супом мисо? Сначала я задавалась этим вопросом, но потом, понаблюдав за ним, поняла, что он – довольно чувствительный тип и, возможно, не хочет, чтобы палочки испачкались о другую еду или запотели от пара.

Именно. Японцы не могут себе представить, как можно воткнуть палочки в рис – за исключением совсем маленьких детей. А он, иностранец, делал это без всяких колебаний. Видимо, его не смущало, что к палочкам могут прилипнуть зернышки.

Наверное, кто-то из работников кафе или посетителей должен был его одернуть: «Так делать нельзя»... Однако никто не сказал: возможно, не хотели выглядеть занудами или боялись, что человеку станет неловко.

Извините, я отвлеклась.

Я тогда удивилась и тому, что Нэко-кун воткнул палочки в рис, но еще и тому, что это были не обычные деревянные палочки... Да, у нас был не пластик. Помню, как классный руководитель рассказывал, что это шелковица... Так вот, Нэко-кун ел не школьными палочками, а бамбуковыми, кустарного изготовления, и это тоже меня поразило.

Он сам их себе вырезал: расщепил бамбук на кусочки нужной длины и толщины, чтобы получилась пара палочек для еды. Сразу было видно, что сделаны они неумело. И когда он воткнул эту поделку в рис, который собирался есть, мне стало противно. А еще больше меня потрясло то, что они сделаны именно из бамбука.

А-а, вы знали, да? Конечно, вы же написали книгу по этнографии.

Совершенно верно. В деревне у маминых родителей бамбуковыми палочками пользовались только на похоронах. Поэтому в обычной жизни их старались не использовать. Даже говорили, что, если будешь есть бамбуковыми палочками, глаза повылезут.

Правда? В некоторых районах пользуются бамбуковыми палочками на Новый год? Я знаю только, как делают в деревнях моих родных, так что это для меня неожиданность. Не зря говорят, что Япония кажется маленькой, но на самом деле огромная – видимо, это действительно так.

Нэко-кун поступал так во время каждого школьного обеда, поэтому меня это ужасно заинтересовало. Так что как-то раз, после уроков, когда все стали расходиться по домам, я пошла за ним и, отойдя подальше от школы, решительно его окликнула и спросила, что означают его странные действия.

Сначала он попытался увильнуть:

– Да ничего особенного...

– Но ведь ты делаешь это за обедом каждый день. Так тщательно соблюдаешь правила – и хочешь сказать, что это ничего не значит?

Он молча кивнул. Было совершенно очевидно, что он мечтает как можно быстрее улизнуть от меня. Он даже прибавил шаг.

– Я никому не проболтаюсь, расскажи, по секрету. Пожалуйста, – попросила я, сложив руки перед грудью, как в молитве, но он все еще колебался.

Говорить ему явно не хотелось. Но ведь перед ним – Амэмия, которая так ему помогает. Может, рассказать ей, раз обещает никому не говорить?..

Думаю, именно эта борьба шла тогда в его душе.

– Правда никому не скажешь? – спросил он после долгих колебаний.

В речи его звучал неистребимый кансайский акцент.

– Это будет наш с тобой секрет. Обещание я не нарушу, – мгновенно поклялась я и даже выставила правый мизинец, чтобы закрепить обещание.

Однако опустила руку, увидев его лицо.

Он собирался рассказать мне что-то очень зловещее.

И, поняв это, я мгновенно пожалела о своей просьбе и чуть не сказала: «Ладно, не надо. Не хочу про это знать».

Но не сказала. Наверное, мне все-таки хотелось услышать что-то страшное. А может, я уже не могла сдерживать любопытство. Или почувствовала превосходство при мысли, что одна из всего класса узнаю его секрет.

Так или иначе, сердце мое в тот момент оглушительно бухало. Я чувствовала, как краснею при мысли о том, что он услышит этот грохот.

Однако, когда Нэко-кун с важным видом рассказал мне свой секрет, я просто не знала, как реагировать. Неоднократно запинаясь, он рассказал мне о ритуале, который, если изложить все по порядку, выглядел так.

1. Палочки, собственноручно сделанные из дикого бамбука, надо раз в день за едой втыкать в плошку с рисом.

2. Затем произнести про себя желание, обращаясь к «о-хаси-сама» – «уважаемым палочкам».

3. «О-хаси-сама» сообщат, исполнится желание или нет. Если известия не будет, нужно отказаться от этого желания.

4. Ритуал надо продолжать в течение 84 дней, не пропуская ни одного.

5. Однако, если за это время «о-хаси-сама» тебя найдут, все пропало.

6. Если в еде будет рыба, исполнение желания упрощается.

7. В последний, 84-й день нужно непременно поесть бамбуковыми палочками.

8. Все семь правил нужно обязательно соблюсти.

И, если все условия выполнить, любое желание непременно сбудется. Правда, существуют и противоречащие друг другу условия: «о-хаси-сама» должны одобрить это желание, и они не должны тебя найти.

Ясно. Я удивилась: разве «о-хаси-сама» – это не те же самые бамбуковые палочки? Но сколько я ни спрашивала, Нэко-кун только качал головой. Говорил, что ему так рассказали.

Мне было интересно, и я спросила его, где он узнал об этом странном ритуале. Он сказал, что об этом говорили в его школе в Кансае. И не только: в других школах тоже распространился этот ритуал – в него явно многие верили.

Однако, насколько Нэко-куну было известно, никто еще не проходил ритуал до конца. В его школе японскую еду давали только раз в неделю. Из-за этого в остальные шесть дней надо было общаться с «о-хаси-сама» за едой дома. Но почти всем ребятам уже в первый раз родители или бабушки с дедушками делали замечание. Если же, не вняв убеждениям, кто-то пытался сделать это второй раз, его серьезно ругали. Так что продолжить никто не смог.

Я тогда подумала, что это удалось бы ребенку, у которого бабушки и дедушки живут отдельно, а оба родителя работают и возвращаются поздно, так что ему приходится ужинать одному, но, похоже, все равно никто не смог выполнять обет на протяжении положенного времени.

Все-таки целых 84 дня! Нужно быть очень упорным. Хоть дети и могут с энтузиазмом выполнять задачи, которые взяли на себя – именно потому, что они дети, – по той же причине они могут разом охладеть к подобному делу.

После обсуждения истории я нерешительно спросила:

– А ты о чем попросил?

Он тут же замолчал и быстро ушел. Я пожалела о своем промахе, но было уже поздно.

На следующий день в школе я обратилась к Нэко-куну как обычно, но в его поведении почувствовала какую-то отстраненность. Мне показалось, что он раскаивается в том, что рассказал мне о ритуале.

Предыдущим вечером, когда я легла в постель и повторила про себя правила, у меня возникли вопросы. Что такое «известие», которое должно было прийти от «о-хаси-сама»? И что значит – «они тебя найдут»? И если найдут и «все пропало» – что случится после этого?

Я очень хотела задать эти вопросы Нэко-куну, но, посмотрев на него, передумала. Наоборот, старалась вести себя так, будто этого нашего разговора и не было. Решила, что если и заводить снова речь об этой истории, то через некоторое время. Конечно, я сдержала свое обещание и никому об этом не рассказала.

Прошел, наверное, месяц, после того как Нэко-кун начал свой ритуал. Как-то утром он, как обычно, пришел в школу и занял свое место рядом со мной, но вел себя очень странно. Вроде бы не глядел на меня, но явно хотел что-то сказать – я это отчетливо чувствовала.

– Что-то произошло... по тому делу? – набравшись смелости, спросила я тихонько, и он вздрогнул всем телом, а потом вдруг довольно улыбнулся во весь рот.

– Я получил известие.

– От «о-хаси-сама»?! – удивленно переспросила я, и он молча кивнул, но больше ничего не сказал, как я ни расспрашивала.

А вот наши отношения стали прежними. И его поведение немного изменилось. Он стал как будто немного увереннее в себе – это было заметно.

Интересно, это тоже произошло под влиянием «о-хаси-сама»?

В таком случае получалось, что даже без исполнения желания этот ритуал был очень важен для моего друга.

И правда, Нэко-кун понемногу все больше менялся. Но, кажется, только я смогла чутко уловить эти изменения. Дело в том, что на поверхности не было видно никаких отличий с тем мальчиком, который только что перевелся к нам. Но внутренне – если можно так сказать, по содержанию, – я чувствовала, что он уже не такой. Не могу объяснить, что изменилось и в чем конкретно произошли эти изменения. Может быть, я смогла это заметить именно потому, что с самого начала близко общалась с ним и к тому же узнала про «о-хаси-сама».

Наконец пришел сезон дождей, и в некоторые дни стало сильно парить. Дождь идет холодный, а вокруг душно и жарко. Сразу потеешь, одежда липнет к телу. Погода – точно как сегодня. Поэтому почти все ребята – и мальчики, и девочки – перешли на рубашки и блузки с короткими рукавами, а среди мальчиков стало больше тех, кто ходит в шортах.

И только Нэко-кун выделялся на общем фоне. Даже если он приходил в шортах, почему-то рубашка всегда была с длинными рукавами.

Я как-то почти сразу поняла, что его семья небогата. В первые дни после его перевода я не обращала на это внимания, но вскоре девчонки стали болтать – мол, не слишком ли часто он ходит в одной и той же нестираной форме...

Да, девочки, независимо от возраста, проявляют интерес к чужой одежде. Даже если это одежда мальчика.

Так что первое время и я сочувствовала ему: шорты есть, а рубашки с коротким рукавом нет, что ли? Однако он никогда не подворачивал рукава, как бы душно и жарко ни было на улице. Так и ходил, закрывая руки до самых запястий.

Как-то раз, когда влажность была особенно высокой, мы с Нэко-куном, как обычно, болтали в тот краткий промежуток после обеда, когда все уже расселись по местам, но урок еще не начался.

– Тебе не жарко?

Я посмотрела на его рукава, будто только сейчас их заметила.

Тогда он замолчал, и мне тут же стало стыдно – опять ляпнула лишнего. Проблемы с финансовым положением в семье мы понимали – даром что дети. А каково услышать замечание об этом от друга? Дети и это чувствуют. Поэтому я страшно ругала себя, однако...

– Наверное, это тоже известие, – услышала я его тихое бормотание.

С одной стороны, я испугалась, с другой – пришла в ужасное возбуждение, поняв его слова по-своему.

Тогда я очень увлекалась оккультизмом, много об этом читала и знала про стигматы. Поэтому и понадеялась сразу же, что у Нэко-куна на руках возникли какие-нибудь кровоподтеки в качестве известия от «о-хаси-сама». Это объясняло бы и то, что он упрямо носит рубашку с длинным рукавом.

Когда я рассказала ему про стигматы, он весь сжался. И невольно сделал такое движение, будто собирался закрыть левую руку.

Значит, где-то на его левой руке проявилось это «известие».

Убедившись в своем предположении, я ужасно захотела посмотреть и чуть не попросила показать руку. Однако обстановка явно не располагала, так что пришлось отказаться от этой идеи.

Дожди еще не закончились, когда пришло время занятий в бассейне, но Нэко-кун все продолжал ходить в рубашке с длинными рукавами. Кроме того, на уроках он только сидел на скамейке и не собирался плавать. Думаю, не хотел раздеваться и показывать свою левую руку.

– Ты что, в пятом классе, а не умеешь плавать? – подсмеивались над ним некоторые мальчишки.

Прежний Нэко-кун бы смущенно потупился и ничего не сказал. Но теперь он изменился.

– Раньше не умел, а сейчас наверняка отлично поплыву, – сказал он с обычным своим кансайским акцентом, размахивая руками, будто рассекал воду.

В другое время мальчики насели бы на него: «Умеешь – так плыви», и, не слушая отказов, заставили бы его переодеться и силой притащили бы в бассейн. Однако сейчас они не только не сделали такой попытки – ни один даже не возразил.

Нэко-кун не умеет плавать, но может поплыть.

Он говорил и держался так уверенно, что приходилось согласиться с этим противоречием. Поэтому, наверное, мальчишки, так ничего и не сказав, быстро ушли.

Я смотрела на них и заметила то, на что никто не обратил внимания. Когда он изображал плывущего, левая рука его двигалась гораздо активнее правой. Как будто он хотел сказать: «Я умею плавать именно потому, что у меня есть левая рука».

С этого времени Нэко-кун стал отделяться от класса. Он и раньше не сказать, чтоб был с другими ребятами в дружеских отношениях, но общаться с ним никто не отказывался. Все разговаривали с ним как обычно и как обычно играли. Но чем больше он обретал странную уверенность в себе, тем почтительнее все вели себя, естественным образом стараясь держаться на расстоянии.

Не знаю, как правильно это выразить... Мы как будто чувствовали в нем что-то иное – наверное, так можно объяснить наши ощущения.

Честно говоря, я и сама постепенно перестала обращать на него внимание. Правда, по другой причине.

Вы уже поняли? Да, именно так. Дело в том, что незадолго до этого я тоже начала ритуал «о-хаси-сама». Наверное, месяца на полтора позже, чем Нэко-кун.

У меня тогда был старший брат, он учился в школе средней ступени^[4]. Родился он недоношенным, и врачи говорили, что долго не проживет. Поэтому мать тряслась над ним, и в результате он задержался на этом свете. Однако, по сравнению с ровесниками, все равно оставался маленьким и слабым. Впрочем, в младших классах это никак ему не мешало.

Но, стоило ему перейти в нашу местную муниципальную среднюю школу, над ним стали издеваться. Туда из других младших школ пришли злобные дети, которых в нашей с ним школе не было. Вот они-то и прицепились к нему.

Правда, даже при этом брат не отказывался ходить в школу, не впадал в отчаяние, не планировать покончить с собой. Можно предположить, что он безмолвно терпел, не оказывая сопротивления, да? Все так, да не так.

Он стал бить меня, вымещая таким образом свою досаду.

В общем, он переключился на домашнее насилие, однако не трогал ни отца, ни мать, ни еще одну нашу сестру – вторую по старшинству. Только меня. Бить по лицу избегал. Лупил всегда по плечам и по спине.

Поводом для битья становилась любая мелочь. Ему не нравилось, что я слишком громко хлопнула дверью, прошла за его спиной со вздохом, бессмысленным взглядом посмотрела на него... Все, что угодно. В общем, стоило ему чуть-чуть рассердиться – и все. Мне приходилось улепетывать от него по всему дому.

Несмотря на это, родители тогда считали это обычными ссорами между братом и сестрой и ни разу не останавливали его. Если бы я пожаловалась, наверное, все было бы по-другому...

Почему я не просила о помощи? Сейчас меня это тоже удивляет, но я ведь все-таки была ребенком. Когда вырастаешь, забываешь об этом, но в детстве, мне кажется, все время ощущаешь какую-то несвободу – вне зависимости от того, замечаешь это сам или нет.

Сестра? Она, конечно, знала о поведении брата. Но не ругала его, не пыталась прикрыть меня, не вмешивалась – в общем, ничего не делала. Я завидовала подругам, которые дружили с сестрами. А еще больше тем, у которых были надежные, добрые старшие братья...

В нашей же семье братья и сестры относились друг к другу как к чужим, посторонним людям. Да нет, посторонние еще как-то учитывают существование окружающих, однако в нашей недоделанной семейке такого не было. Лучше бы на меня вообще не обращали внимания, но мне приходилось терпеть ничем не объяснимые нападки брата.

Вы, наверное, уже поняли. Я попросила «о-хаси-сама» «разобраться» с братом.

Да-да, «разобраться». Прямо просить о смерти я все-таки не посмела. Даже каждый день мечтая «пусть бы он умер», когда дошло до дела, я испугалась. Поэтому и выбрала это слово. Хитро решила: пусть «уважаемые палочки» сами придумают, как именно «разобраться».

Родители оба работали, брат ел отдельно, так что ужинали мы вдвоем с сестрой. В выходные было так же. Так что не было места более подходящего, где я могла втайне от всех проводить ритуал. Уже много лет, за исключением того времени, когда я была совсем маленькой, семья не собиралась вместе за одним столом.

Я сходила в заросли бамбука, который рос на невысокой горе недалеко от дома, и нашла сломанный ствол. Однако для того, чтобы вырезать из него палочки нужной длины и толщины, мне нужны были пила или топор. У нас таких инструментов не было, и где их можно взять, я не знала. Сходила в магазин канцтоваров – там продавали только круглые палочки типа стеков для шашлычков. Я не знала, что делать, но меня окликнул один из продавцов. Я объяснила ему, что мне нужно, и он посоветовал сходить туда, где продают хозяйственные товары.

Маме я наврала, что бамбук мне нужен для школьных занятий, и на выходных она отвезла меня в большой торговый центр на машине, так что наконец-то я добыла тонкие куски. Сестра не поверила, что я понесу его на уроки, но я заявила: «А у нас не так, как у вас», и она отстала.

Однако, когда я начала ритуал «о-хаси-сама», сестра с видом превосходства посмотрела на меня: «А я знала, ты что-то задумала». Видимо, ей стало интересно, и она спросила, что это за ворожба, но я увильнула от ответа, объяснив, что результата не будет, если я все расскажу.

Я тогда волновалась только о том, что она расскажет все маме. И действительно, через несколько дней мать сделала мне замечание: «Это негигиенично». Впрочем, это была естественная реакция: дочь использовала купленный в хозяйственном магазине бамбук как палочки для еды, касаясь ими риса.

Я выдала заготовленные объяснения: мол, палочки я тщательно вымыла, так что ничего страшного, а такой ритуал сейчас проводят все мои подруги. Мать больше ничего не сказала. Сестра каждый раз смеялась надо мной, но особо не вмешивалась, вела себя так, будто я совсем маленькая, раз занимаюсь такими глупостями, но в конце концов ей стало неинтересно.

Если бы мы жили с бабушками и дедушками, ничего бы не вышло. Думаю, вы понимаете, насколько это меня успокаивало.

Итак, самое главное: «о-хаси-сама». Прошла неделя с тех пор, как я начала выполнять ритуал, но никаких изменений не происходило. После ужина и утром, проснувшись, я постоянно проверяла левую руку, но ничего похожего на стигматы не возникало. Как ни странно, у Нэко-куна я и не подумала спросить. У меня возникло сильное ощущение, что это только мой ритуал. Так или иначе, к нему это отношения не имело – так мне казалось.

Честно говоря, не помню точно, когда я начала видеть эти сны. А ведь я постоянно была начеку: не появится ли сегодня известие? Возможно, я слишком много внимания обращала на руку, даже не подумав о том, что оно может прийти во сне.

Во сне я просыпалась в незнакомом большом помещении, обшитом досками, – оно было похоже на спортивный зал. Вокруг меня вповалку спали какие-то дети – как будто из моей параллели. Первым делом мне в голову пришло, что я в лагере. Только детей слишком мало. Кроме того, в лагере бы мальчики и девочки спали отдельно, а здесь среди девочек обнаружились и мальчишки. Но больше всего меня поразило то, что ни одного моего одноклассника там не было.

Вместе со мной было девять человек: пять мальчиков и четыре девочки, но всех я видела впервые. Несмотря на это, я почему-то знала, что они все пятиклассники.

Пока я думала, кто эти дети, проснулся один из мальчиков и обратился ко мне:

– Ты чего так рано?

Я посмотрела на него: из всех пятерых он был самый симпатичный, такой, от которого ожидаешь успехов и в учебе, и в спорте. Он тоже рассматривал меня. Я почувствовала, что у меня запылало лицо, сердце тоже сильно забилось.

Да, он оказался похож на одного мальчика из другого класса, который мне тогда нравился. Это ведь был сон.

– Я – председатель классного совета, – представился он не по имени, но мне это странным не показалось.

Наоборот, я тоже представилась как дежурная, хотя мне почему-то было ужасно стыдно это объяснять.

Я почему-то оказалась дежурной. Не знаю, откуда мне это было известно, но я, даже не думая, произнесла именно эти слова.

– Что ж, дежурная, давай разбудим остальных.

И староста стал трясти мальчиков, а я обращалась к девочкам, мы попытались поднять остальных семерых...

И никто не называл свое имя. Все только говорили, какие обязанности выполняют, будто так и было нужно. Если представлять их всех в том порядке, в каком мы их будили, получится следующий список.

Заместитель председателя классного совета – красивая, но холодно ко всем относящаяся.

Заведующий библиотекой – серьезный и аккуратный мальчик.

Ответственная за санитарное состояние – крупная бодрая девочка.

Ответственный за спортивный сектор – тоже крупный бодрый мальчик.

Ответственная за живой уголок – хорошенькая ласковая девочка.

Ответственный за уборку – маленький тихий мальчик.

Этот седьмой мальчик был похож на Нэко-куна. Но пока я так знакомилась со всеми, во мне крепло чувство, что они все нереальные. Наверное, это естественно в отношении тех, кто тебе снится, но даже если бы среди них попался реальный человек, он все равно был бы как во сне – вот такое было у меня ощущение.

И наконец, остался еще один довольно полный мальчик, который не просыпался, сколько бы председатель его ни тряс.

– Он ответственный за раздачу пищи, да? – спросила заместитель председателя, и библиотекарь и спортсмен тут же кивнули.

Я удивилась тому, что они как будто соревновались, кто первый ответит, но тут библиотекарь сделал важное замечание:

– Он вчера, когда накрывали на стол, проигнорировал свои обязанности.

Это замечание явно добавило ему очков в глазах заместителя, и спортсмену, кажется, стало досадно.

– А председатель сделал все за него, он у нас молодец, – сказала санитарка.

Когда я услышала эти хвалебные слова в адрес председателя, в голове ожили неприятные «воспоминания вчерашнего дня», мне стало противно.

Тогда я увидела этот сон впервые. Наверное, поэтому во сне я помнила только то, что случилось с момента пробуждения. И тут я вдруг вспомнила «вчерашний день» – это было странное ощущение.

– Что-то с ним не то, – забеспокоился ответственный за живой уголок.

– Я посмотрю!

Будить мальчика вместо председателя совета начала санитарка, но вдруг...

– Он не проснется! Он умер! – она произнесла нечто невероятное, и атмосфера в помещении мгновенно изменилась.

Ощущение, будто мы находимся в лагере, мгновенно исчезло.

– Это точно? – спросил председатель, и санитарка с несвойственным ей смущением кивнула.

– Он действительно умер? – тут же переспросила заместитель председателя, посмотрев на нее с подозрением.

– Я проведу освидетельствование, поможешь? – проигнорировав ее, спросила санитарка у председателя.

Надо же, какое-то «освидетельствование». Я была удивлена и напугана. Они вдвоем действительно начали раздевать ответственного за раздачу пищи. Он почему-то спал в обычной одежде – наверное, потому, что все это происходило во сне.

Да, они действительно устроили освидетельствование. Пятиклассница-санитарка не должна уметь проводить осмотр трупа, но девочка спокойно справилась с этим.

– Вскрытие мы здесь сделать не сможем, так что точную причину смерти не установить, – заявила она, подтвердив, что мальчик действительно мертв.

– Внешние повреждения? – спросил библиотекарь, но санитарка покачала головой:

– Нет. Нет абсолютно никаких следов избиения, удушения, колотых ран.

– Значит, болезнь? – пробормотал спортивный сектор, но девочка только пожала плечами.

– Как думаете, может, положить тело в токоному?^[5] Или нехорошо? – спросил ответственный за чистоту, и все тут же согласились на его предложение.

Я, конечно, была против, но возражать не стала.

В северной части комнаты находилась токонома, и я давно заметила, что по ее стене свисает короткая веревочная лестница. Где-то я такую уже видела, но не успела рассмотреть поближе – началась побудка, знакомство, а потом мы обнаружили, что умер ответственный за питание.

Тело понесли председатель и спортсектор, я пошла за ними к нише. Там я внимательно рассмотрела лестницу и вспомнила наконец, что она выглядит абсолютно так же, как лесенка из палочек, о которой упоминала бабушка – мамина мама, – рассказывая о «работах восьмого дня»^[6].

Я до сих пор толком не поняла значение этих дней: их проводят 8 февраля и 8 декабря, и они похожи на праздник День весеннего равноденствия, когда прогоняют чертей и призывают счастье...

А, значит, в целом я права? Тогда все хорошо.

Когда-то в эти дни палочки для еды, которыми пользовалась семья, вплетали в две веревки так, чтобы получалась как бы веревочная лестница, а потом подвешивали на крышу дома – так рассказывала бабушка. Что-то вроде оберега для того, чтобы отгонять беды.

И вот такая «лесенка из палочек» и висела на стене токономы.

Палочек там было восемь – то есть на четверых, и это не соответствовало количеству детей, которые присутствовали в помещении. Я задумалась, почему так, и вдруг проснулась.

Я подумала, что этот сон и есть известие от «о-хаси-сама». Все остальное содержание сна, кроме этой лесенки, появившейся в конце, никакого отношения к ритуалу не имело, но у меня появилось предчувствие, что я вскоре увижу продолжение.

Впрочем, некоторое время ничего не происходило. Мне снилось совсем другое, и ничего, что можно было воспринять как «известие», там не было.

Когда я уже решила, что тот случай ничего особенного не означает, я снова как-то проснулась во сне. Я опять находилась в просторном помещении, похожем на спортзал, но все остальные уже проснулись.

Нет, был один человек, который продолжал спать: хорошенькая добрая девочка – ответственная за живой уголок – все еще не вылезла из футона^[7]. Вокруг нее сидели председатель, его заместитель, библиотекарь, спортивный сектор, ответственный за чистоту и санитарка, словно ожидая, что она вот-вот испустит дух. У меня холодок пробежал по спине.

– Она мертва, – объявила санитарка, заметив, что я проснулась.

Меня словно чем-то огрели по затылку.

– Будем проводить освидетельствование, ты тоже иди сюда, – как ни в чем не бывало сказала заместитель председателя, и я, испугавшись, хотела отказаться, но потом поняла, что этим займутся только девочки, поэтому мне тоже пришлось присоединиться к ним.

Тем более что я почувствовала противостояние между заместителем и санитаркой в отношении председателя.

Мы попросили четверых мальчиков отвернуться и сняли с мертвой девочки одежду. Затем ее тщательно осмотрела санитарка.

– Нет никаких повреждений.

В результате она точно так же, как и с ответственным за питание, осталась в недоумении, не сумев понять, в чем причина смерти.

Мы снова одели тело, и председатель со спортсектором отнесли девочку в токоному. Я тихонько спросила председателя, где ответственный за питание, и он ответил, что его переместили на продовольственный склад. Видимо, в мире этого сна были и другие помещения: читальный зал, музыкальная комната, столовая. За исключением этого помещения, все было очень похоже на школу.

Все молитвенно сложили руки перед телом, а затем библиотекарь прошептал:

– Неужели это серийные убийства?

Будто бомба разорвалась.

– Нашел время болтать чушь! – тут же сделал ему замечание председатель, но я заметила, что при этом он быстро оглядел всех, проверяя их реакцию.

Значит, он тоже пришел к этой мысли.

Библиотекарь явно хотел возразить, но передумал, решив, что это неуместно, и снова сложил руки перед грудью.

Посмотрев на них, я опять повернулась к токономе и вздрогнула, кое-что заметив. Еще раз пересчитав палочки, я поняла, что права: одной не хватало. Раньше их было 8, а теперь стало 7.

Я украдкой посмотрела на остальных. Обе девочки – заместитель председателя и санитарка – стояли с закрытыми глазами, спортсектор и ответственный за чистоту испуганно смотрели на тело. Библиотекарь, наблюдая за остальными, обводил всех взглядом, и, когда наши глаза встретились, я испуганно отвернулась. Следующим стоял председатель: да ведь он разглядывает токоному! У меня вдруг забилось сердце: а вдруг он тоже заметил изменения в палочках?

Значит, на них обратили внимание только мы двое.

Меня охватили сложные чувства: я обрадовалась и смутилась, загордилась и почувствовала стыд.

После очень простой церемонии прощания мы сели в кружок, и само собой началось обсуждение.

– Если это серийные убийства, надо что-то делать, – сказал библиотекарь.

– Точно! – поддержал его спортивный сектор, а за ним кивнул и ответственный за чистоту.

Но тут встряла заместитель председателя.

– Вы хотите сказать, что среди нас убийца? – рассерженно спросила она.

Мальчики сразу поникли и не нашлись, что ответить. Я поняла, что она нравилась им обоим и они считали друг друга соперниками. В кои-то веки они сошлись во мнениях. Видя, как они упали духом из-за слов девочки, я их даже пожалела.

– У обоих умерших точно не было внешних повреждений! – уверенно заявила санитарка.

– Значит, велика вероятность отравления, – следя за реакцией заместителя, продолжал гнуть свою линию библиотекарь.

– Погоди, ты что, хочешь сказать, что убийца – председатель? – насела на него санитарка.

– Вот именно. Оба дня накрывал на стол именно он.

Разумеется, заместитель тут же разозлилась.

– Эй, эй, прекратите, вы оба, – арбитром вмешался председатель. – Я рад, что ты за меня заступаешься, но, с учетом результатов освидетельствования, библиотекарь вполне разумно предполагает отравление. Если в еде был яд замедленного действия, они оба могли умереть во сне.

– Я же говорю! – библиотекарь мгновенно взбодрился, но тут же замолчал, услышав следующее замечание председателя.

– Однако где находится этот яд?

– Раз так, – вдруг выступил с неожиданным предложением спортивный сектор, – давайте всех обыщем!

Некоторое время все молчали. Заместителю и санитарке это явно не понравилось. Вероятно, библиотекарь это почувствовал – он не спешил соглашаться со спортсектором.

– Ну ладно, – первой сказала санитарка и даже уточнила: – Если это позволит снять с нас подозрения председателя, я не буду возражать.

Заместитель надулась, но все-таки тоже согласилась, сказав:

– Давайте установим правила: мальчики и девочки расходятся по разным комнатам, но обыском одного каждый раз занимаются несколько человек.

Остальные – председатель, ответственный за чистоту и я – уже не могли сказать «нет». Большую комнату взяли себе девочки, а четверо мальчиков ушли в другую. В результате обыска стало ясно, что ни у кого нет при себе яда, после чего мы проверили все помещения, но, конечно, так ничего и не нашли.

– На всякий случай нужно обыскать и тела умерших, – сурово приказал председатель, и все зашумели – ведь это явно оказалось слепым пятном в наших поисках.

Но и на трупах мы ничего не нашли.

– Я так и думала, – с довольным видом сказала санитарка. – Если использовали яд, то, когда он начал действовать, даже спящий хоть чуть-чуть бы пошевелился. Разве не странно, что никто этого не заметил?

– А если все крепко спали? Или мучения были не очень сильными? – возразил библиотекарь.

На это санитарка спокойно ответила:

– Ты сказал – мучения? То, что они не отразились на лице, мне тоже кажется странным.

– Но если это не яд, как их убили? – спросил спортивный сектор, а библиотекарь добавил:

– И кто же все-таки преступник?

Все стали переглядываться и мгновенно отводить глаза, а после следующих слов председателя застыли:

– И каков мотив?

Увидев реакцию остальных, я почувствовала что-то странное. Как будто именно мотив был всем известен, но все притворялись, что не знают, о чем речь. Так мне показалось в тот момент.

– Прежде чем разбираться со способом убийства и с мотивом, надо найти преступника!

Я ощутила, что никто не возразил мнению заместителя, потому что не хотели думать над мотивом.

Но почему?

Я вдруг испугалась. Столкнуться, пусть и во сне, с убийством, само по себе оказалось страшно, но все-таки было ощущение, что все вокруг – мои товарищи (за исключением преступника, конечно). Но, осознав, что есть какой-то секрет, неизвестный только мне, я вздрогнула.

Поэтому когда ответственный за уборку тихонько проронил:

– А их точно убили? – я ухватилась за эти слова, как за палочку-выручалочку.

Если на телах нет повреждений и яд не нашли, значит, они умерли от болезни. Пусть и неестественно, что один за другим заболели сразу двое, но странно из-за этого решать, что они убиты. Я сразу высказала это вслух.

Однако согласился со мной только ответственный за уборку, а остальные одновременно направили на меня укоризненные взгляды. Но председатель сказал:

– Ты тоже заметила, да?

Я встретилась с ним глазами и вспомнила.

– Я никому не говорил, но количество палочек в токономе уменьшилось. Сначала их было девять, после смерти ответственного за питание стало восемь. А потом, когда умерла ответственная за живой уголок, – семь.

Узнав, что сначала палочек было девять, я ощутила необъяснимый ужас. Разве палочек для изгнания злых духов не должно быть четное число? Ясно же, что на одного человека приходится две штуки. Пара, все это знают. Нечетное число – девятку – просто невозможно себе представить, и, почувствовав в этом что-то зловещее, я задрожала и проснулась.

Когда я увидела этот сон в третий раз, не стало ответственного за спортивный сектор. Когда умер первый человек, я видела сон впервые, и никаких предыдущих воспоминаний о происходящем у меня не было, поэтому я особо не была шокирована. Но потом, со второй и третьей смертью, ощутила небывалое потрясение. Оно еще усилилось от ужасных слов заместителя.

– Я уже давно думаю, что среди нас есть кто-то иной.

– Кто? – спросил библиотекарь, но она не ответила и продолжала:

– Я – заместитель председателя совета, ты – библиотекарь, так? Он – ответственный за уборку, она – санитарка. И, конечно, председатель. Все – члены совета.

Говоря так, она обводила всех по очереди взглядом, а потом посмотрела на меня:

– А вот она – не член совета, а просто дежурная.

Она ничего больше не сказала, не объяснила, что это наблюдение означает, но косвенно обвинила меня в том, что я убийца, только потому, что я «к ним не принадлежала».

– И правда, – удивился библиотекарь, выразив общую реакцию.

Все с подозрением посмотрели на меня.

Нет, не все. Председатель смотрел по-другому: подбодрив меня взглядом – мол, все будет в порядке, он возразил:

– В отличие от постоянных членов совета, дежурный действительно меняется каждый день. Но ведь то же самое можно сказать и про ответственного за питание. У нас два человека в похожем статусе, и считать «иным» только дежурного – это притянуто за уши.

В этом третьем сне я впервые участвовала в приеме пищи. Больше всего меня удивило, что никто не помогал председателю накрывать на стол вместо ответственного. Я тут же встала и пошла на раздачу. Председатель сказал: «Спасибо», но, кажется, тоже удивился. Я смутилась, но тут же отвлеклась на кое-что другое.

Еду готовили на определенное количество людей, но на кухне никого не было.

Видимо, в мире этих снов существовали только мы вдевятером. Осознав этот факт, я почувствовала озноб.

Когда я помогала накрывать, заместитель председателя и санитарка, злобно глядя на меня, специально высказались так, чтобы я услышала:

– Стоило ему за нее заступиться...

– ...и сразу бросилась помогать, надо же!

Я хотела было ответить, что не могу поверить в полное отсутствие желающих помочь, но замолчала. А я помогала ему в первый и во второй раз? Судя по его удивленному виду, явно нет. Так что вполне естественно, что девчонки так на меня смотрят.

А все-таки почему я ничего не помню об этом мире сна? Почему какие-то части выпадают?

Я последней села за стоявший посреди просторного помещения стол со своим подносом с едой и задумалась. Или остальные тоже не помнят всего? И просто умело скрывают этот секрет, как и я?

Тут к столу вернулся председатель с подносом, на котором стояли соевый соус, соль, стакан с палочками для еды, одноразовые салфетки для рук, таким образом закончив подготовку к обеду. Все взяли палочки, и я, глядя на то, сколько комплектов осталось, недовольно подумала, что не надо было ставить столько, но тут же поняла свою ошибку. Ведь там остались не просто лишние палочки, но и те, которые принадлежали умершим.

Осознав этот печальный факт, я почувствовала, как плечи покрылись мурашками. Они тут же распространились по всему телу: я увидела, как все пятеро, кроме меня, сложили ладони вместе, зажав палочки между большими и указательными пальцами, а потом воткнули палочки в середину своих плошек с рисом.

Значит, перед едой они все исполняли ритуал «о-хаси-сама».

На этом месте я проснулась и поняла, что боюсь снова увидеть этот сон. Почему все исполняют ритуал? Или во сне это действие ничего не значит? Да нет, не может такого быть. Наверняка этому есть какая-то жуткая причина. Такие мысли крутились у меня в голове, и я совсем запуталась.

Испугалась я еще и потому, что каждый раз, когда я видела сон, умирал кто-то еще. Примерно за месяц были убиты три человека. Поскольку ритуал надо было выполнять в течение 84 дней, это составит примерно три месяца. Нас девять человек, палочек для изгнания злых духов тоже было девять. Если считать, что за месяц умирают трое, все сходится.

Неужели быть обнаруженным «о-хаси-сама» означало умереть во сне?

Мелькнувшая у меня мысль вызвала новый страх.

А если и меня найдут «о-хаси-сама»?

Что станет со мной, если меня убьют во сне? Если я буду мертвая, я больше не смогу просыпаться во сне. Если я перестану видеть эти сны, это будет доказательством моей смерти. Будет ли это значить, что ритуал не удался?

Я проводила свои дни в мучениях. В школу ходила как положено, но память моя тогда наполовину была занята происходящим во сне, так что воспоминаний о реальных событиях почти не осталось.

В четвертом сне умер ответственный за уборку. Поскольку он напоминал мне Нэко-куна, я испытала еще больший шок от его смерти, чем в остальных случаях. Из этого сна я точно запомнила только то, что библиотекарь, кажется, знал про палочки для изгнания злых духов, то, что остальные смотрели друг на друга со все большим страхом, думая, кто из них убийца, и то, что председатель прошептал, обращаясь только ко мне, следующие слова:

– Кажется, я почти понял, что это за мир, в котором мы находимся.

Однако, когда я в пятый раз проснулась в этом сне, мне в глаза бросилась фигурка заместителя, рыдавшей над телом председателя. К тому же она никого не подпускала ближе. Она словно показывала что есть мочи, что никому больше не позволит прикоснуться к нему.

– Я понимаю твои чувства, но мы должны его осмотреть, – ласково, но твердо сказала ей санитарка, и та, наконец, отошла.

С учетом того, что второй девочке председатель нравился ничуть не меньше, чем первой, она, мне кажется, довольно спокойно провела осмотр.

– То же самое, что у остальных четверых, – отстраненно сообщила она свой вердикт – думаю, намеренно.

Однако от ее слов не только я, но и библиотекарь, и заместитель председателя вздрогнули всем телом. Впрочем, саму ее тоже передернуло в этот момент.

Все они явно полагались на председателя. Возможно, библиотекарь стал бы это отрицать – да и спортивный сектор, останься он жив, тоже, – но важность фигуры председателя они бы, как мне кажется, признали. Поэтому в тот раз атмосфера во сне больше походила на бдение у гроба покойного.

Мне не хотелось видеть шестой сон.

Так я взмолилась, не успев открыть глаза. Но для этого надо было прекратить ритуал «о-хаси-сама». Как же я все брошу, если уже столько времени старалась? Я задавала себе этот вопрос, но ответить на него не могла.

Мне хотелось продолжать ритуал, но не хотелось видеть эти сны.

Мои желания противоречили друг другу, но именно такими были тогда мои чувства. В результате все так и осталось по-прежнему. Мне оставалось только продолжать ритуал, одновременно изо всех сил надеясь, что снов больше не будет.

Тем временем в школе начались летние каникулы. Тут я вдруг вспомнила, – хоть и поздновато, как незадолго до конца занятий наш классный руководитель спросил меня:

– Что-то Нэко-кун стал часто пропускать занятия, не знаешь, что с ним?

Тогда главным в моей жизни стали сновидения. В памяти оставалось только то, что происходило после очередного убийства, хотя, общаясь с кем-то из ребят, я понимала, что мы вроде бы вели совместную жизнь в лагере. Большая часть воспоминаний, за исключением смертей, исчезала. Несмотря на это, мне все время тогда казалось, что мою реальную жизнь поглотили сны. Поэтому и про Нэко-куна я почти забыла.

Кстати, а ведь скоро 84 дня с тех пор, как он начал ритуал.

Осознав этот важный факт, я решила навестить друга. Как я уже говорила, он не имел отношения к моему «о-хаси-сама». Но я подумала: если узнаю, как у него обстоят дела, это может мне потом пригодиться.

Дом Нэко-куна стоял у дамбы, на берегу реки. Одноэтажные здания там выстроились одно за другим, будто длинные нагая^[8] в исторических фильмах. Два ряда домов вытянулись с юга на север, и самый южный с западной стороны принадлежал его семье. Вокруг – только дамба да роща, место какое-то унылое. Мало того, большая часть домов стояли пустые, так что там было пугающе тихо. Я отправилась к приятелю, дождавшись вечера, когда изнуряющая жара немного спала, поэтому, возможно, эта атмосфера так сильно подействовала на меня.

Я постучала в дверь, но внутри стояла абсолютная тишина. Я представилась и еще постучала, а потом толкнула дверь – она легко открылась. Я сунула внутрь голову и позвала Нэко-куна, но ответа не услышала. В доме явно никого не было. Однако меня окутала какая-то вонь. В нос ударил запах, похожий на рыбный, и я невольно поморщилась. Но не ушла – надеялась, что найду какие-то признаки того, как прошел его ритуал.

Без особых колебаний я шагнула в прихожую и, сняв обувь, поднялась на ступеньку^[9] и прошла дальше по деревянному полу. Коридор поворачивал влево и с южной стороны переходил в кухню. Я могла видеть там маленький холодильник.

Позвав хозяев, я открыла стеклянную дверь и увидела маленькое помещение в шесть дзё^[10]. Справа – так, чтобы не закрывать окно, – стоял шкафчик и висели полки для посуды, в центре находился четырехугольный стол, а слева – комод для одежды, на котором стоял телевизор. Увидев эту комнату, я подумала, хоть и сама была еще ребенком, что в семье Нэко-куна, возможно, есть только он и его мать. Я чувствовала там лишь присутствие женщины.

Пройдя через кухню и отодвинув внутреннюю перегородку фусума, я увидела еще одну пустую комнату в 4,5 дзё^[11]. Я успела заметить письменный стол справа и стенной шкаф слева, но мой взгляд был прикован к центру комнаты.

Там стоял поминальный рис с торчащими из него палочками, а в татами слева и справа от плошки были воткнуты необычно длинные бамбуковые палки. Нет, мне лишь на миг показалось, что это просто бамбук, на самом деле я сразу поняла, что это палочки для еды.

Это что, тоже ритуал «о-хаси-сама»?

Но в истории, которую мне рассказал Нэко-кун, не было ни слова про такие длинные палочки. А может, он специально мне о них не сообщил? А если допустить, что он только сделал вид, что научил меня всему, а самое главное скрыл... Возможно, в этом и кроется причина провалов в памяти в моих снах.

Я тут же решила обыскать стол Нэко-куна. Хотела проверить его вещи, чтобы разгадать секрет «о-хаси-сама».

Тут я заметила краем глаза какое-то движение. Рефлекторно повернувшись в ту сторону, я увидела что-то расплывчатое между торчащими из татами деревяшками. Две палочки отстояли друг на друга точно на величину плошки с рисом, но воздух между ними подернулся какой-то рябью.

Я обошла и посмотрела с противоположной стороны – там было то же самое. Воздух между длинными палочками колебался, как будто от жары.

Вот-вот оттуда что-то выберется...

Меня вдруг охватил беспричинный страх. Возможно, инстинктивный. Так или иначе, я почувствовала, что надо бежать.

Я поскорее направилась к прихожей, но заметила, что через приоткрытую раздвижную дверь на северной стороне комнаты видна дощатая дверь черного хода. Вполне естественным было выбрать этот путь, поскольку он был короче, чем путь через прихожую, но тут начался кошмар. Мне до сих пор кажется, что все, что происходило тогда, было сном. Я действительно была дома у Нэко-куна, но с того момента, как увидела колеблющийся воздух между странными длинными палочками, провалилась в мир кошмара. Не могу воспринимать это по-другому.

За раздвижной дверью пол был выложен плиткой, там находился умывальник и стояла стиральная машинка. Слева видно было дверь в туалет, справа – в ванную комнату с о-фуро^[12]. Дверь черного хода находилась между умывальником и стиральной машинкой. Наверняка ее сделали, чтобы после стирки развешивать белье на заднем дворе, подумала я, выбираясь наружу, однако...

За дверью оказалась кухня. Я думала, что выйду с северной стороны дома, неужели я вернулась в кухню, которая находилась с южной стороны? Совершенно запутавшись, я оглянулась, но тут же громко завопила.

Из кухонной раковины и из окна к черному ходу тянулись колеблющиеся потоки воздуха. То есть я, видимо, зашла в дом, находившийся к северу от дома семьи Нэко. Я огляделась – действительно, кухня выглядела по-другому.

Испугавшись, я решила выйти через парадный вход, но не могла понять, где находится нужная дверь. Я стояла в прихожей, на земляном полу, но самого выхода не было.

И вдруг из дома Нэко послышался неприятный звук:

– Бу-у-у-у-плямс!

Как будто что-то надулось и с грохотом лопнуло. Я была уверена, что этот звук доносился из маленькой комнаты. Без всякого промежутка за ним последовал следующий:

– Чпок, чпок, чпок.

Как будто что-то острое и тонкое втыкалось в татами. Через некоторое время этот звук сменился другим:

– Бряк-пш-ш, бряк-бряк-пш-ш.

Теперь что-то с трудом ковыляло по плиткам, приближаясь к тому дому, где я находилась.

Нечто выбралось из промежутка между теми палочками.

Убежденная в этом, я бесшумно прошла через кухню, вошла в среднюю комнату и направилась к окну. Но тугая задвижка не подавалась.

– Топ-топ.

По звукам за спиной я поняла, что нечто добралось до дощатого пола кухни в этом доме. Я тут же переместилась в маленькую комнату. Разумеется, чтобы выбраться из окна. Но его я тоже не смогла открыть.

– Чпок, чпок, чпок.

Нечто проникло в среднюю комнату. Звук странным образом изменился, и я почувствовала, что оно привыкло к татами. Осознав это, я открыла раздвижную дверь и попробовала выйти наружу через черный ход, но там опять оказалась кухня.

Что это значит?

Я чуть не расплакалась, но, подумав, поняла, что попала в нежилые дома, которые находились к северу от дома Нэко.

Почему-то несколько домов оказались соединены между собой.

Иначе эту странность никак нельзя было объяснить. Возможно, это произошло из-за палочек, которым поклонялись в маленькой комнате дома Нэко. Мало того, из пространства между этими палочками выбралось нечто и теперь гонится за мной.

– Бряк-бряк, бряк-бряк.

Я поняла, что оно прошло по плиткам в соседнем доме и приближается ко мне. Теперь звук был гораздо увереннее, чем тот, который я услышала в доме Нэко.

Что же это такое?

Пытаясь представить, как оно выглядит, я почувствовала, как волоски на теле встали дыбом.

Думать буду потом. Надо бежать.

С быстротой молнии я метнулась из средней комнаты в маленькую, открыла заднюю дверь и, как и ожидала, попала в кухню следующего дома.

Сколько же мне еще убегать?

От этой мысли я остановилась. Хотя большая часть домов в этих двух рядах и пустовала, в некоторых точно кто-то жил. Я оказалась уже в третьем после дома Нэко и никого не встретила. Не видно никаких жильцов.

Стоп, в ряду пять домов!

Увидев эти здания, я, не задумываясь, пересчитала их, и теперь вдруг вспомнила, что один ряд, тянущийся с юга на север, состоит из пяти домов. А раз следующий дом – пятый, он не может быть связан еще с одним. Значит, через его заднюю дверь я смогу выйти наружу.

– Чпок, чпок, бряк, бряк-бряк.

Дрожа от ощущения, что сзади приближается что-то жуткое, я, вдохновившись надеждой, изо всех сил побежала по пятому дому. Достигнув задней двери, я поспешно открыла ее и уже решила, что выбралась, однако перед глазами моими был странный темный коридор.

Это еще что?!

Через щели в плохо подогнанных деревянных стенах, как будто сделанных неумелым плотником, просачивался красно-бурый свет садившегося солнца. Коридор изгибался вправо, и мне не хотелось идти вперед, но сзади приближалось это. Делать нечего, я двинулась по коридору, но он изогнулся буквой U и закончился плиточным полом нового дома, с умывальником и стиральной машинкой.

Я поняла, что это должен быть первый с северного края дом восточного ряда. Почему-то дома в двух рядах соединялись между собой изогнутым коридором.

Если я побегу дальше, то попаду в кухню пятого дома, который стоит напротив дома Нэко. Но неизвестно, будет ли там выход. Пожалуй, правильнее думать, что его там нет.

– Топ-топ-топ-топ, – в коридоре послышались шаги, догонявшие меня.

Мне представилось множество копошащихся твердых тонких ножек, и меня тут же затошнило.

Нужно что-то делать, иначе мне не спастись.

Меня охватило ужасное отчаяние, но я все-таки побежала вперед, однако жуткие шаги, топавшие по доскам коридора, явно приближались. Эхо шагов звучало у меня в голове, и я по-настоящему испугалась, что сейчас сойду с ума.

Палочки для изгнания злых духов.

Видимо, жуткий образ многочисленных твердых тонких ножек заставил меня вспомнить об этих палочках. В этот миг я поняла, что для спасения мне нужно изготовить такую лесенку из палочек для еды.

Пробегая по первому дому, я открыла ящик шкафчика с посудой и сунула в карман несколько палочек, но их явно было мало. В следующем доме я раздобыла еще несколько штук и тут же покрылась холодным потом, потому что сзади меня чуть не догнало оно. Я, конечно, тут же удрала, но палочек все еще не хватало.

Изо всех сил рванувшись и влетев в третий дом, я быстро набрала еще палочек, а потом, заглянув в комод, нашла две длинные веревки. На глаза мне попалась также коробочка с канцелярскими кнопками, и я без промедления схватила и ее.

Но тут я вдруг почувствовала острую боль в икре правой ноги, оглянулась и успела заметить, что оно подобралось ко мне со спины. Кровь отлила у меня от лица.

Не помню, что я тогда увидела, и не хочу вспоминать. Надеюсь, вы меня поймете.

Я вскочила и снова побежала. Мне удалось добраться до четвертого дома, но это схватило бы меня до того, как я изготовлю лесенку. Только здесь мне пришла в голову мысль закрыть черный ход на ключ. Догадайся я раньше сделать это, выиграла бы больше времени, но в том состоянии мне было не до того. Я думала лишь о том, как бы удрать, и соображала плохо.

– Шкр-ряб, шкр-ряб.

Слушая, как что-то царапается в дверь, я уселась в средней комнате и торопливо взялась за изготовление лесенки.

– Тук, тук-тук.

Царапанье сменилось стуком. Что-то долбилось в дверь, словно дятел. Дверь вот-вот подастся.

– Хр-рум, хр-рум.

Когда раздался этот зловещий звук, я бросилась в пятый дом. Снова закрыв заднюю дверь на ключ, я стремглав промчалась в кухню, но выхода в прихожей так и не было. Дальше бежать некуда. Я оказалась в тупике.

Я уже сделала лесенку из десяти с чем-то палочек, но сейчас добавила еще несколько. Длина ее теперь была больше метра.

С ужасным грохотом дверь разлетелась на куски, и даже через две комнаты я поняла, что это бросилось ко мне.

Поспешно задвинув стеклянные двери с обеих сторон, я приоткрыла их только на длину одной палочки и кнопками закрепила свою лесенку на притолоке, а сама уселась перед раковиной. Честно говоря, мне хотелось сдвинуться влево или вправо, но для того, чтобы это влетело в лесенку, я должна была находиться прямо перед ней. Мне было ужасно страшно, но я терпела. Правда, глаза закрыла, не удержалась.

С неописуемым звуком оно бросилось на меня... И вдруг стало тихо. Я почувствовала какое-то движение прямо перед собой, и не успела я заорать, как меня что-то коснулось, а когда я уже открыла глаза и приготовилась кричать, силы покинули меня.

Передо мной оказалось обеспокоенное лицо какой-то тетеньки.

– Ты чья такая? – спросила она.

Я поняла, что она живет в этом доме, и тут же осознала, что спасена.

– Простите, я хотела навестить Нэко-куна, но, кажется, ошиблась домом.

Даже сейчас горжусь, как я нашлась, что сказать, после всего, что произошло. Тетушку я, кажется, убедила. Она улыбнулась:

– Нэко-сан живут напротив.

И угостила меня прохладным чаем.

После пережитого ужаса я действительно хотела бросить ритуал, но все-таки продолжала, хотя и неохотно. В результате в шестом сне я неожиданно столкнулась со смертью сразу двоих: заместителя и санитарки. Значит, преступником был библиотекарь? Тогда я поклялась, что, раз так, непременно выживу. Впрочем, во сне я продолжала от него убегать, так что самого библиотекаря так и не увидела.

На седьмой раз убитым оказался он сам. Хотя он должен был оказаться преступником, я обнаружила его мертвым в постели.

Трясясь от невероятного ужаса, я продолжала бродить по миру сна. Я ничего не понимала и тем не менее осталась в живых до конца. Может быть, это означало, что я смогу до конца провести ритуал «о-хаси-сама»? Поэтому я продолжала искать какой-нибудь знак.

Однако нигде ничего не обнаруживалось. Причем в процессе поисков я вдруг обратила внимание на странный звук.

– Шлеп, шлеп.

Как будто кто-то, так же как и я, бродил по этому миру сна. Кроме меня, там никого не должно было остаться, но мне казалось, будто кто-то крадется за мной.

Не может быть...

Прислушиваясь, я вдруг подумала, не ищет ли меня оно, и волоски на теле встали дыбом.

Я побежала в сторону, противоположную звуку, повторяя: «Это сон, нужно скорее проснуться». Открыв глаза, я поняла, что спаслась. С того дня я прекратила ритуал.

Нэко-кун? После каникул он так и не появился в школе, а потом нам сказали, что его перевели. Что случилось на самом деле, я не знаю.

* * *

Здесь я изложил рассказ Сатоми Амэмии. Далее следует мой личный комментарий, добавленный по ее просьбе, хотя я и сказал, что «это невозможно вследствие нехватки данных». Поэтому предупреждаю, что объяснить все происшедшее целиком я не в состоянии.

Начну с длительности проведения ритуала «о-хаси-сама» – 84 дня – и убийства восьми из девяти человек во сне: вероятно, и то и другое связано с чтением слова «палочки» – «хаси». Если взять первые слоги японских числительных «восемь» и «четыре» – получится «ха-си», если прочитать первые слоги иероглифов в слове «восемь смертей», тоже получится «ха-си». Правил ритуала также восемь, но восьмое не имеет смысла – вероятно, это тоже связано с тем, что знак «восемь», состоящий из двух черт, символизирует палочки. Мир же сна явно связан с ритуалом «кодоку».

«Кодоку» – вид магии, при которой в один сосуд помещают пресмыкающихся и насекомых разных видов, позволяя им уничтожать друг друга, пока не останется кто-то один. Поклоняясь этому оставшемуся, можно заполучить энергию его духа. Полагаю, что в случае с «о-хаси-сама» выживший получает в награду исполнение желания. Правда, в этом случае получается, что остальные восемь ребят, помимо Амэмии, тоже существовали в реальности. Поэтому мне пришло в голову, что ответственный за чистоту – это и есть Нэко. Правда, в этом случае не совпадают сроки их ритуалов. Вероятно, остальных восьмерых все-таки можно считать существующими только в этом сне.

Что же будет, если попытаться найти преступника, который одного за другим убивает этих восьмерых? Будет ли естественным предположить, что все они существуют в реальности и практикуют ритуал «о-хаси-сама»? В любом случае возникают противоречия, поэтому здесь я не смог дать более подробную интерпретацию событий.

Впрочем, я предположил, что преступником был председатель. Использовав расположение своего заместителя и санитарки, он с их помощью инсценировал собственную смерть и, в атмосфере всеобщих подозрений, смог вывести себя из этого круга, что облегчило ему дальнейшие действия. Тот факт, что после его «смерти» обе девочки были убиты одновременно, явно объясняется его желанием закрыть им рты.

Ответственного за питание он убил первым, чтобы иметь возможность самому накрывать на стол. Таким образом он смог забрать девять палочек до того, как кто-нибудь увидел бы стакан, и изготовить лесенку. Пусть даже палочек изначально было больше, чем надо, исчезновение сразу девяти штук могли заметить. То, что он пошел на такие ухищрения ради изготовления лесенки, говорит о том, что она и была орудием убийства.

Улучив момент, когда спящий лежал на боку, председатель аккуратно вставлял палочку в ухо жертвы, а потом одним ударом вонзал ее на всю длину – как вбивают гвоздь. Разумеется, после того как он вытаскивает палочку, начинается кровотечение, но, поскольку человек спит на боку, кровь не выливается из уха, а к утру сворачивается. Этот способ учитывает то, что санитарка при осмотре ищет внешние повреждения, а в слуховой проход, конечно, не заглядывает. Избавиться же от орудия убийства можно, вымыв палочку и поставив ее обратно в стакан. Если разом пропадет девять палочек, это будет заметно, а если они будут появляться по одной, вряд ли кто-то обратит внимание.

То, что у Амэмии отсутствовала память о некоторых частях сна, возможно, объясняется нарушением правил проведения ритуала: Нэко говорил, что надо самому сделать палочки из дикорастущего бамбука, а она использовала бамбуковые прутья, которые продаются в хозяйственном магазине.

Мои объяснения удовлетворили Аэмимю. «Не знаю, возможно ли убить человека таким способом. Кровь может брызнуть из уха», – на всякий случай добавил я, однако ее это удовлетворило: «Это ведь было во сне». А вот когда она попросила таким же образом объяснить происшедшее в доме Нэко, я затруднился. Это оказалось мне не под силу. Любой, кто бы ни услышал этот рассказ, может воспринять его только как истинно загадочное происшествие, и никак иначе. Я лишь заметил, что два ряда домов, соединенных U-образным коридором, напоминают по форме древние японские палочки для еды, похожие на пинцет.

Я задал Амэмии вопрос, который все это время меня беспокоил: не было ли у нее изменений в левой руке? Она ответила: «На руке начало проявляться красное пятно, похожее на рыбу, – это было еще одной причиной, почему я прекратила ритуал».

В процессе нашего разговора я вдруг заметил, что, хотя эта наша вечеринка под открытым небом проходила в очень душный день, как и во время сезона дождей, о котором говорила Амэмия, она ни разу не сняла свой пиджак.

Действительно ли она купилась на уловку председателя? Рассказывая о его смерти, она ни разу не произнесла слова «убит», «скончался», «умер». Хотя во время рассказа о других жертвах спокойно употребляла эти выражения.

С этими мыслями я посмотрел на левую руку собеседницы, но она вдруг поблагодарила меня: «Большое спасибо вам за все», быстро встала и ушла.

Наша вечеринка тоже закончилась, все уже стали расходиться, и я, увидев идущую вперед Амэмию, окликнул ее и задал еще один вопрос, который меня интересовал:

– Прошу прощения, но что стало с вашим старшим братом?

Она, не оглядываясь и продолжая идти вперед, тихонько ответила:

– Осенью того года он покончил с собой, выколов себе глаза палочками.

Коралловый скелет

Я представляла его себе совсем не так.

Когда «господин Рыба» появился на пороге, именно эта мысль пришла мне в голову.

Его опрятный вид – он был похож на студента в мешковатой черной футболке и шортах – никак не вязался со словом «даос».

Единственное, что доказывало, что он не обычный человек, – это красное пятно на руке, выглядывавшее из рукава. Такие отчетливые отметины – редкость. Оно занимало половину руки, напоминая вцепившуюся в нее и не желавшую разжимать зубы рыбу.

– Прошу, – сказал он, приглашая меня внутрь, и мигавшая лампа дневного света вдруг вспыхнула.

Я вспомнила предупреждение друга: с даосом лучше всего встречаться днем. И желательно при ярком свете солнца.

Комната была не слишком просторной. Почти всю ее занимали длинный письменный стол и несколько стульев из того же гарнитура. Кондиционер не работал, но по– чему-то было прохладно. У стены виднелись две этажерки черного стекла, но что находилось внутри, разобрать было нельзя.

Перед визитом я представляла себе мрачную атмосферу, наполненную ароматом благовоний, но в этой аккуратной комнате не было ни намека на связь с религией.

Даос без суеты подошел к стулу, сел и посмотрел на меня. Все так же осторожно, будто оценивая, он оглядел меня с ног до головы и сказал:

– Прошу, садитесь. Не желаете чаю?

– Нет, спасибо, – отказалась я, но он, такими же спокойными движениями, принялся наливать чай.

Я собиралась было поблагодарить его, но он, покачивая чайник, наполнил свою чашку.

– Прошу прощения. Я уже почти два месяца толком не сплю, так что без чая не могу. У меня всегда было плохо со сном, а сейчас, когда настал «период активности», стоит заснуть – то бык-демон нападет, то змеиное божество...

Он прикрыл глаза с двойными веками и широко зевнул, а потом спросил:

– Как вас зовут?

Я чувствовала себя нежеланной гостьей с того самого момента, как зашла в комнату.

– Чэн.

– Госпожа Чэн, – кивнул он. – Зовите меня Хайлинь-цзы. Пишется иероглифами «море» и «чешуя». Это мое даосское имя.

Он почему-то огляделся и продолжал:

– Вам свое имя здесь лучше не называть. Если «они» захотят подслушать, вас тоже ждут всякие досадные неприятности.

Я, услышав это, поспешно кивнула. Мне говорили, что здесь много разных странных правил.

Я узнала про «господина Рыбу» прошлой зимой.

Сначала мне послышалось, что его зовут господин Ю, и только потом я выяснила, что его имя – «Юй», «Рыба», но так и не знаю точно, связано ли это с «чешуей» в его даосском имени или со странным красным пятном в форме рыбы на руке.

Даос – это его работа, обычно люди ее не замечают. Обращаются к нему, насколько я поняла, в основном по знакомству. Так что, хотя нашей встрече поспособствовало чужое горе, для меня это обернулось удачей.

Тогда в доме моего друга стряслась беда: три члена семьи заболели и двое из них умерли. Родные бросились к даосам, обошли больше десяти человек, но тем это оказалось не по силам, и они тут же опустили руки. А вот «господин Рыба» справился с бедствием меньше чем за три дня. И когда я услышала эту историю от друга, то убедилась, что Рыба – именно тот, кого я все это время искала.

– Итак, госпожа Чэн, с каким делом вы ко мне пожаловали?

– Видите ли, в конце этого года я должна выйти замуж...

На его лице при этих моих словах отразилось недоверие.

– Но вы же пришли не за тем, чтобы я выбрал счастливый день для бракосочетания?

– Нет.

– Тогда мне незачем вас дальше слушать. Закончим на этом.

Я недоуменно замолчала.

– Скажу прямо: мне по силам только одно...

Только тут я заметила, что под стеклом на столе лежит напечатанный цветными чернилами прейскурант. На первый взгляд он выглядел как ресторанное меню, но даос ткнул в последний пункт длинного списка:

– Вот.

«Изгнание духов» – вот что там было написано.

– Если кем-то овладели демоны, тогда это несложная задача. Я могу легко с ними справиться. Во всем остальном я – третьеразрядный кудесник.

Впервые вижу человека, который так легко причисляет себя к третьеразрядным.

С другой стороны, тогда получается, что он абсолютно уверен в своих способностях по изгнанию духов? Пока я размышляла об этом, он заявил, вынимая из кармана смартфон:

– Если вас интересует изменение судьбы или гадание, я могу порекомендовать хороших специалистов.

На цветном экране стая попугаев летела по тропическому лесу. Этих попугаев я знала. Это были персонажи игры «Космический лес», и я совсем недавно видела, как в нее играет моя двухлетняя племянница.

– Не надо, – мягко отказалась я и поспешно добавила: – Это не каждому под силу. Поэтому я и пришла к вам. Я не могу нести это в дом мужа и хочу скорее разобраться с этой проблемой.

Его лицо приобрело странное выражение.

– Конечно, я вполне понимаю подобные намерения. Таких клиентов тоже много. Но ваш случай, кажется, не похож на другие. Не может ли быть так, что вы напрасно переживаете?

– Что вы имеете в виду?

– Вас окружает «ци». Вокруг вас роятся демоны.

– А что, «ци» можно увидеть?

– От вас исходит очень сильная положительная энергия «ян», ее можно ощутить в радиусе примерно трех метров. Так что обычные демоны к вам приблизиться, пожалуй, не могут. У большинства из тех, кто одержим ими, энергия «ян» очень слаба, не больше, чем у мертвых.

Он недоверчиво смотрел мне прямо в лицо.

– Я ведь была у многих даосских наставников. Но все они говорили то же самое, что и вы сейчас.

– Да? Неужели мои коллеги так поумнели за последнее время? – весело сказал он, но затем снова посерьезнел и продолжал: – Тогда почему вы снова пришли? Чего вы хотите от меня? Может, я должен просто рассказать вам, можно ли доверять тому, чем вы одержимы, или нет?

Я усмехнулась:

– Этого я не знаю, но мне нужно, чтобы вы мне помогли. Это длится уже больше пятнадцати лет! Оно камнем лежит у меня на сердце... Если бы поняла суть того происшествия, которое невозможно объяснить здравым смыслом, я бы, возможно...

– Спиритизмом и некромантией я не занимаюсь.

Поняв, что я не собираюсь уходить, он тяжело вздохнул и терпеливо протянул ко мне руки:

– Ну ладно. Не знаю только, смогу ли я вам помочь. Еще раз предупреждаю: я могу только изгонять духов. Если вас это устраивает, я вас выслушаю.

– Вполне. Я верю, что вы сумеете мне помочь. – И я, наконец, начала свой рассказ: – Это связано с некими палочками для еды.

– С палочками? – переспросил он со странным выражением лица. – И как это соотносится с моей специальностью?

– Мне как раз и нужно, чтобы вы мне на это ответили.

* * *

Еще до прихода сюда я много-много раз задумывалась, откуда же мне начать свою историю.

Возможно, лучше просто изложить все, что тогда случилось. Мне кажется, это будет легче для понимания, чем если я начну обдумывать и объяснять каждую деталь. С другой стороны, это все-таки история, и стоит, наверное, начать с того, что мне кажется самым важным...

Да, начну с того, как мы с ним познакомились.

В школе у меня было милое прозвище Люлянъи – «Шесть лянов с небольшим».

Дело в том, что по системе гадания Бацзы мой вес костей при рождении^[13] составлял именно столько: шесть лянов и один цянь, «лю лян и цянь».

Не знаю, увлекаются ли сейчас школьники такими предсказаниями. В мое время популярны были как раз старинные гадания. И мое «шесть лянов с небольшим», по всем рассказам, выходило самой лучшей судьбой в школе, так что обо мне даже болтали другие ученики.

Однако еще популярнее, чем нумерологические предсказания, среди учеников были беседы с «духом ручки» и с «духом денег» – своеобразные спиритические сеансы. Я ходила в христианскую школу, и наши учителя очень отрицательно относились к таким занятиям. Мы знали, что если нас застукают, то отругают, но все равно, разве можно отказаться от такого интересного времяпрепровождения?

Некоторые доходили до того, что огрызались на учителей – я была одной из таких учеников. То есть я не то чтобы изначально была настроена дерзить. Просто, поддавшись на уговоры друзей, я постепенно входила в раж, вот и все. В моем классе такими делами занимались по отдельности: мальчики с мальчиками, девочки с девочками, и только меня мальчишки, бывало, приглашали с собой, так что мы часто играли вместе. Сами они говорили: мол, без девочек как-то мрачно получается, но мне кажется, им одним просто было скучно. Впрочем, само по себе мое участие ничего интересного не добавляло, да и вообще, я прекрасно понимала, почему они так говорили.

Потому что я была Люлянъи.

Если я участвовала в таких играх, в конце игроков ждала победа.

Не знаю уж, «входит это в сферу ваших профессиональных интересов» или нет, но поговаривали, что в древности с таким удачным Бацзы, как у меня, можно было даже императором стать.

Когда я родилась, гадатель, увидев мой Бацзы, по слухам, изумился, сказав: «Свинья не жиреет, а собака откормлена»^[14]. Вы спрашиваете, что это значит? У него выходило, что, родись я мальчиком, могла бы в будущем стать великим человеком. Правда, я всегда, когда слышу эту историю, думаю, что тот гадатель сильно отстал во взглядах на равенство полов. Это же смешно! Разве не получается, что тогда и корова, и свинья, и собака – кто угодно мог бы стать императором! И еще одно: самое прекрасное в «Люлянъи» было то, что во время разговора с духами мне разрешали стать медиумом.

Кажется, в спиритических сеансах существует множество правил. Среди них самое важное – состояние души, искренне почитающей божество, поэтому перед началом сеанса проводят церемонию «приглашения духа», а после – церемонию окончания, «проводы духа». Ни ту ни другую нельзя устраивать спустя рукава... правда, я, честно говоря, не знаю, можно ли называть эту сущность божеством. Я бы хотела, чтобы вы поняли: те, кого призывают в обеих играх, ни в коем случае не являются настоящими богами.

Как-то раз мы, из чистого любопытства, попробовали вызывать «духа денег» в школьной церкви. Однако, когда мы начали, какие бы вопросы ни задавали, монетка словно приклеилась к трем конкретным знакам и двигалась только по ним. Эти знаки были похожи на имя, но ни у кого в классе такого имени не было. Мы не знали, как быть, и вдруг кому-то в голову пришла блестящая мысль, и он задал такой вопрос:

– Дух, дух, это твое имя?

И тут же монетка сдвинулась с места и остановилась на «да».

Мы ужасно обрадовались, закричали «ура!» и стали обдумывать следующий вопрос, но тут монетка вдруг опять задвигалась. Какая-то мощная сила словно дергала нас за руки, и монетка металась по иероглифам: «с-п-а-с-и-т-е». Мы перепугались и, даже не успев подумать, что произошло, завопили: «Дух, дух! Уходи, пожалуйста!» Однако монетка не останавливалась. Пальцы оторвать было невозможно, их словно приклеили. Монетка двигалась все резче, бумага под ней порвалась...

И тут в церкви зазвучало торжественное пение.

Это был гимн, который включали каждый день в шесть часов, и монетка тут же плавно остановилась. Мы застыли и все так же не могли оторвать от нее руки.

Самые трусливые расплакались, а я, подняв глаза к кафедре, увидела, как в лучах вечернего солнца, падавших через витражное стекло, засверкал золотом крест. Даже теперь, вспоминая это богохульство – как перед лицом Бога мы обращались к божеству, – я покрываюсь холодным потом.

* * *

Сейчас, когда я думаю о том случае, мне приходит в голову, что кто-то просто хотел нас напугать. Но благодаря этому происшествию ребята в классе охладели к спиритическим сеансам, и постепенно все прекратили этим заниматься.

Следующее, что захватило всех после вызова духов, были городские легенды, распространявшиеся в интернете.

А в третьем классе зимой среди девочек стала популярна ворожба под названием «о-хаси-сама», «уважаемые палочки».

Состояла она в следующем. Нужно было раздобыть палочки для еды того человека, который тебе нравился, и потихоньку заменить их другими. И если за три месяца этот человек не замечал подмены, твое желание сбывалось и он мог в тебя влюбиться.

Палочек всегда пара, верно? Все школьницы в этом возрасте постоянно мечтают о любви, так что очень многие баловались этим. Ритуалы, призванные улучшить вашу судьбу, обычно довольно скучные и требуют сильной воли, но зато и не такие опасные, как вызывание духов. Однако и спиритические сеансы тоже – они бывают нудные, сложные, но ведь это естественно, так как за это божество выполняет ваше желание.

Впрочем, я никак не могла понять, что такого сложного в этой ворожбе. В то время большинство учеников пользовались самыми обычными металлическими палочками, две половинки которых свинчивались вместе, и максимум, чем они отличались, – наличием или отсутствием гравировки «подарок от родительского комитета», так что в целом все были примерно одинаковыми. Честно говоря, мне показалось, что даже гадание на ластике, когда быстро вырезают имя понравившегося тебе человека, и то выглядит серьезнее.

Поэтому, глядя, как мои подруги углубились в эту ворожбу, я так удивилась, что спросила:

– Но ведь у всех палочки одинаковые! Разве так сложно их подменить? Если этого достаточно, тогда бы пары вообще не расставались!

Я сказала это в шутку, без всякой задней мысли, но тут же попала под перекрестный огонь, а одна подруга, ткнув мне в нос пальцем, сказала так:

– Ну, знаешь, Чэн Люлян! Ты несообразительная и бесчувственная – вот поэтому у тебя и парня нет! Ты же не заметишь, даже если мальчик, которому ты нравишься, будет стоять рядом!

Да-да, меня все звали Люлян. Имя «Люлянъи» казалось им слишком длинным, поэтому они его по-дружески сокращали.

Пожертвовать одним цянем – это ведь не только единица веса, но и монетка – чтобы завести подруг? Мне это казалось невысокой платой.

– Чего это ты придумала?

– Ну, тогда попробуй!

– Что попробовать?

– Раз это так легко, возьми да сделай.

– Разве можно к ворожбе подходить так несерьезно?

– Какая разница, получится у тебя или нет. Ты ведь сама не веришь, что можно начать встречаться с парнем, подменив ему палочки!

Девчонки принесли список класса и вычеркнули оттуда имена мальчиков, с которыми сами хотели встречаться. Я, конечно, в эту ворожбу не верила, однако, когда одна из девочек сказала: «Будем тянуть жребий, кого выбрать», я растерялась. Из этого в беспорядке составленного списка – наверное, так говорить грубо, но все-таки – вычеркнули имена неплохих ребят, остались только те, с кем никто бы и не подумал встречаться.

А отказываться в этот момент уже было неловко.

Но ведь если есть хоть одна десятитысячная вероятность того, что ворожба сработает, хотелось бы выбрать мало-мальски приличного парня.

Я поспешно вставила:

– Погодите-ка. Не надо жребий, я сама выберу.

– Та-ак. Ты что, испугалась?

– Еще чего! Если вам все равно, интереснее выбрать такого, с кем нет шансов.

– И то правда. Лучше взять случай посложнее. Ну, кого выбираешь?

В этот момент мне в голову пришел один мальчик.

За эти три года мы почти не общались. Один раз я заговорила с ним, да и то по совершенной случайности.

Тогда были модными спиритические сеансы, и в тот день после уроков я осталась с компанией наших хулиганов поиграть в «монетку-перевертыш».

«Монетка-перевертыш» – это такая азартная игра. Нужно приготовить пиалу и три монетки, у которых одна сторона выкрашена красным. Мы брали монетки в 10 юаней, их было легче всего добыть.

Сначала мы намазывали монетки клеем, а когда он высыхал, наносили тонкий слой красной акварельной краски. Опять ждали, чтобы высохло, и сверху снова мазали клеем. Тогда краска снималась вместе с клеем, и не надо было тратить время на то, чтобы отмыть монетки. Зачем мы занимались этим? Потому что слышали, что, если на деньгах останется хоть чуть-чуть краски, человеком может овладеть «дух медной монеты», «тунцянь-сянь».

Определив того, кто начнет игру, бросали монетки по очереди, по часовой стрелке, и, если монета трижды падала красной стороной вверх, можно было загадать духу одно желание. Впрочем, дух не отвечал сразу. Говорили, что взамен, когда вернешься домой, он попросит что-то сделать в тот же день. И если такое сообщение приходило, то, в благодарность, нужно было сразу же потратить эти монетки.

Монетки и пиалу ребята уже приготовили, а меня попросили следить, чтобы никто не зашел, поэтому я бросала первой. В ослепительных лучах закатного солнца мальчишки внимательно смотрели, какой стороной упадет монетка. Я любила выделяться, поэтому решила непременно выбросить красный трижды. И тут...

Что-то загремело.

Дверь класса открылась, и там стоял он.

Любой, увидев, что ученики собрались у кафедры и играют в азартные игры, удивился бы.

Он вытаращился на нас и робко сделал пару шагов назад. Я знала, как его зовут, но он всегда производил впечатление тихони, мы с ним никогда не разговаривали, и не помню, чтобы мне хоть раз доводилось попасть с ним в команду на дискуссионных занятиях.

В нашем классе было сорок человек: не такой уж большой, но и маленьким его не назовешь. Чтобы коллектив, называемый классом, действовал слаженно, мы, ученики, словно беспозвоночная гидра, делились и искали каждый для себя безопасное место. Некоторые вели себя активно, постоянно перебираясь в другие коллективы, некоторые сидели и никуда не дергались. Были, конечно, и стайки тех, кого больше никуда не брали... но настоящими друзьями их назвать было нельзя. Они просто сбивались в кучки. Классы в средней школе – как африканская саванна, оказаться в одиночестве само по себе представляет опасность. Так что даже просто обеспечить себе укрытие – уже было хорошо. Если у тебя совсем не было приятелей, ты становился легкой жертвой издевательств.

В нашей школьной жизни существовало негласное правило, равно применимое ко всем ученикам. Мы все обладали особым умением с первого взгляда определять, в какую группу входит человек, но я тогда не могла понять, к кому он принадлежит.

Может, он просто относится к «группе мальчиков»? Тогда его должно быть гораздо легче понять, чем нас, «группу девочек».

Пока я размышляла над этим, ребята разом встали.

Ничего не говоря, они молча смотрели на вошедшего.

Интересно, что означало их молчание?

Первым заговорил тот, кто меня пригласил.

– Ничего не происходит, совсем ничего.

Пока остальные колебались, он резко сказал:

– Мы же не бросили монетку? Значит, еще не начали.

С этими словами он взял монетку из моей руки:

– Монетка моя, я ее убираю.

Меня слишком явно изолировали от остальных, так что я слегка взбесилась. Может, он как-то разозлил того мальчика? Но я такого не помню. Честно говоря, мне было все равно, продолжим мы игру или нет, но, глядя в обеспокоенное лицо стоявшего у двери, я сказала:

– Да ну. Давайте играть.

– Что ты сказала?

– Я ведь уже вызвала духа. А вдруг что-то случится? Сам будешь отвечать?

Наш главарь насупился:

– Делай как хочешь. – И, сняв с себя таким образом ответственность, он пошел к выходу.

Я бросила ему в спину:

– И что я должна делать в одиночку?

Но все они ушли под моим взглядом, и в классе остались только мы вдвоем. Мы переглянулись, и я громко крикнула так, чтобы было слышно в коридоре:

– Фу, а еще строят из себя!

Тогда оказавшийся за моей спиной мальчик наконец еле слышно сказал:

– Лучше в такие игры не играть.

Я оглянулась и злобно посмотрела на него. Я надеялась, что, если психану, он меня поддержит, а он что? Выговаривает мне?!

В классе никого не осталось, и я не знала, как поступить, но все же жестко сказала:

– Мы уже начали, разве теперь убежишь?

Тогда он спросил:

– Как в это играют?

Я объяснила, что нужно по очереди кидать монетку, и тому, у кого она трижды упадет красной стороной кверху, божество передаст сообщение.

Он подумал, подтащил стул к кафедре и сказал:

– Тогда давай вместе.

– Что?

– Для этой игры нужны как минимум двое, так?

Я точно не знала, существуют ли такие жесткие правила. Можно было бы играть и в одиночку – ведь нужно просто постоянно выбрасывать монетку красной стороной вверх. Если не будет получаться, я тут ни при чем. С другой стороны, я ведь Люлянъи, у меня прекрасная судьба... Пока я так раздумывала, он сказал:

– Да ладно, не бойся.

Видимо, желая меня успокоить, он взял из моей ладони монетку и бросил ее в пиалу.

Три раза подряд она упала темной стороной вверх. Сейчас я понимаю, что не надо было его втягивать.

Он смотрел на меня, будто говоря: «Теперь твоя очередь». Мне пришлось бросать, монетка трижды упала красным вверх, и на этом игра закончилась.

– Это ведь конец? – спросил он, вставая.

Я молчала, а он сразу пошел в тот угол класса, где стояли сложенные стулья, и стал искать свой стол – видимо, просто пришел сюда за забытым учебником. Потом подошел к двери и махнул мне рукой:

– Ну, пока.

Больше ничего не сказав, он исчез в дальнем конце коридора.

Это был единственный случай, когда я общалась с ним в течение этого семестра.

Обычно в таких ситуациях говорят: «Ну что, пойдем домой?» Разве нет? Даже если дороги расходятся, хотя бы до выхода из школы идут рядом. Не поймите меня неправильно, но, по сравнению с теми хулиганами, он был гораздо симпатичнее и лучше держался.

Девчонки в классе вмиг узнали, что я решила подменить его палочки для еды. Глядя, как они горестно вопят, я решила, что он, возможно, был не столь незаметен, как я думала.

Я спросила у них:

– А что, с ним что-то не так?

После игры в монетки я некоторое время наблюдала за этим мальчиком. Может, другие ребята его презирают? Но в классе он вел себя как всегда, так что я решила, что это просто напрасные опасения.

Во время перемены он обычно читал. Из класса выходил только на обед, а после уроков быстро запихивал учебники в сумку и уходил. Непохоже было, что у него есть друзья, но это его вроде бы не трогало.

Между ним и другими мальчиками, казалось, натянута тонкая мембрана. Он не выходил за ее пределы, но никто не входил и внутрь. Такое у меня создалось впечатление.

Когда я попробовала заговорить c девочками о том, как наша банда сбежала, все молчали, но через некоторое время одна из них сказала мне на ухо:

– Понятно, что главарь не хочет принимать его в игру. Тот парень чем-то одержим.

– Чем это?

– Я с ним училась в младших классах. Его тогда все звали ангелочком, а знаешь почему?

Мне это прозвище не показалось обидным, но все захихикали, а подружка сказала:

– Его мама как-то приходила в школу и рассказала об этом. Мол, что в него вселилось божество. И что это типа божество может его куда-нибудь увести с собой, поэтому он не может участвовать в деятельности клубов и секций. После этого все стали дразнить его ангелочком. Говорили – «тебя боженька в рай заберет».

– И что это за божество?

– Не знаю. Просто мы думали, что это точно не бог, – продолжала она. – Понимаешь, у него дома молились чему-то неизвестному. Пусть и называли его богом. А мать его из-за этого заболела чем-то непонятным и попала в больницу. Ужас-ужас.

Слушая их глупые сплетни, я подняла глаза на него. Он тихо сидел в углу класса и читал.

– Что будешь делать, Люлян? Ты правда его выберешь?

– Можешь передумать, никто не будет против.

Под их взглядами я заколебалась, но тут кто-то сказал:

– Боишься, да?

Тут уж я не выдержала и крикнула:

– Я Люлян! Ничего я не боюсь!

Это, конечно, было неправдой, но я не могла отступить, а то уподобилась бы нашим мальчишкам.

Несмотря на мое решительное заявление, реализовать план оказалось не так просто. Я тихонько осмотрела его парту, однако, хотя коробочка с едой была, палочек там не оказалось. А как же он тогда ест? А ведь я и не видела никогда, как он обедает. Во время большой перемены он куда-то исчезал. Интересно, куда он уходит?

Однако так просто я сдаться не могла. Если он не ест остывшую еду, значит, где-то ее разогревает. Тогда я решила изменить тактику. Если я принесу из дома еду, а в начале перемены сразу проберусь туда, где стоит пароварка для разогревания, и спрячусь там...

«Спрячусь» – неудачное слово, я ведь ничего плохого не делаю, так что скрываться нет необходимости. В общем, как-то раз он пришел туда. Однако, когда я увидела, как он входит и осторожно оглядывается, я упустила момент, когда можно было показаться ему на глаза.

Убедившись, что никого нет, он надел перчатки, чтобы не обжечься, и собрался вытащить свой обед, но вдруг бросил взгляд туда, где я стояла.

В этот момент я от неожиданности вскрикнула, а он от испуга подпрыгнул и выронил свою коробочку. Звук был громкий, но, к счастью, с коробочкой ничего не случилось. Сняв перчатки, он робко поднял с пола свой обед. Не глядя на меня, пошел к выходу, но я, спохватившись, сказала:

– Подожди!

Он замер. Я сделала вид, что ничего не заметила и, стараясь говорить приветливо, спросила:

– Все в порядке? Коробочка не разбилась?

– Нет.

– Кстати, я никогда не видела, чтобы ты ел в классе. Не любишь, чтобы на тебя смотрели?

Он ответил:

– Я ем на улице. Там воздух чистый, еда кажется вкуснее.

– А где – на улице? Я тоже хочу попробовать.

Он явно растерялся. Мне, честно говоря, было ужасно стыдно, но я решила, что если сейчас отступлю, то проиграю девчонкам, и поэтому упорно ждала его ответа. Возможно, он решил, что некрасиво монополизировать школьные пейзажи, поэтому сказал:

– На крыше, или под баньяном в школьном дворе, или за часовней.

Все эти места казались привлекательными, но мне было все равно.

– А можно пойти с тобой?

Он на секунду заколебался, но потом кивнул. Я поняла, что смогу побыть вместе с ним, и вздохнула с облегчением.

Пространство за часовней было укрыто густой зеленью, ученики садились на каменные сиденья, устроенные под деревьями, и весело болтали. Когда дул ветер, листья падали в еду, поэтому во время обеда здесь было мало народу, но его это явно не заботило. Найдя свободное место, он устроился там, поэтому я, поспешно поправив юбку, села рядом. Но когда мы вынули коробки с обедом, я поняла, что свои палочки забыла в аудитории. Но и у него в руках ничего не было. Он что, не носит с собой палочки? Не успела я подумать об этом, как он сунул руку куда-то под одежду...

Это было удивительное зрелище.

Его палочки лежали не в коробке, а висели на груди на цепочке.

Он взял их в руки и посмотрел на меня, будто хотел что-то проверить.

Я не могла даже двинуться, словно добыча, попавшая в ловушку.

Мне показалось, что я вижу в его глазах что-то злое, какую-то угрозу.

Он сразу же отвел взгляд и начал вытирать палочки фиолетовой салфеткой, в которую была завернута коробочка.

Может, я себе все придумала? По мере того как бешено колотящееся сердце успокаивалась, я вспомнила свою изначальную цель.

Я посмотрела на его палочки. Они были очень красивые. По ярко-красной основе шел узор в виде спирали, а на кончиках с той и с другой стороны была инкрустация серебром. В толстых кончиках проделаны дырки, через которые пропущена цепочка.

Однако в сравнении с этими прекрасными палочками его бэнто выглядело очень бедно. Горстка риса, три вида вареных овощей и одна помидорка. Даже яйца не было. Он такой худой – неужели сидит на диете? Или просто семья бедная? Съев пару кусков, он вдруг поднял голову и с подозрением посмотрел на меня, не понимая, почему я не открыла свою коробочку. Я испугалась, будто он решит, что я смеюсь над ним, и поспешно сказала:

– Я палочки забыла.

– Так сходи в класс.

– Нет! Я от голода двинуться не могу! – звонко крикнула я и спросила: – Когда поешь, не одолжишь мне свои палочки?

– Извини, – сказал он и спокойно добавил: – Мне нельзя никому давать свои палочки.

– Почему?

Я впервые получила от человека такой явный отказ. Это было удивительно само по себе, но он произнес еще более удивительные слова:

– Это палочки божества.

Я так изумилась, что толком не поняла смысла этих слов. А он, указывая на помидор в коробочке, предложил:

– Если ты такая голодная, возьми.

– Тогда и ты у меня возьми.

– Мне не надо.

– Так не пойдет. Если я съем твой помидор, ты тоже останешься голодным.

Мне сделали бэнто с вечера, и коробочка была полна разнообразной едой.

– Я мяса не ем. И жирное не могу есть.

– Да?

Он посмотрел на мое обескураженное лицо и, видя, что я не знаю, как отреагировать, чуть улыбнулся.

– Вот это возьму. Можно? – с этими словами он протянул палочки и, словно двигаясь по минному полю, сделал ими большой круг, миновав кусочки обжаренной в панировке курицы, и аккуратно взял несколько листиков зелени.

Это выглядело так торжественно, как будто он не мяса не хотел касаться, а боялся запачкать палочки.

Когда я в тот день вернулась домой, мать, увидев нетронутый обед, отругала меня, сказав:

– Завтра сама делай себе еду.

Я тогда решила приготовить еду самостоятельно. Некоторое время ворчала по поводу того, сколько времени на это уходит, но, вспомнив его убогий обед, решила, что так все-таки лучше. На кухне за мной никто не следил, так что я сварила все овощи, которые были в холодильнике, долго выбирала свежие фрукты, лежавшие в контейнере, и приготовила для него вегетарианское бэнто.

На следующий день, сказав, что хочу отблагодарить его за вчерашнее, я настояла на том, что мы должны пообедать вместе. Через некоторое время как-то само собой получилось так, что после окончания четвертого урока мы встречались на большой перемене и ели рядом и, наконец, сдружились настолько, что он показал мне свое секретное место.

Обычно он, закончив обед, не сразу возвращался в класс. Иногда с книгой в руках куда-то уходил – возможно, у него было любимое место, хорошо продуваемое ветром. Среди наших одноклассников некоторые занимались в секциях и на большой перемене тренировались, но его среди них не было видно, поэтому я и предположила такое. Но на самом деле никто не знал, где он, никто его не видел.

Интересно, где же он проводил время?

– Спать днем у меня нет привычки, – с усмешкой сказал он. – Если бы я спал в классе, кто-нибудь бы это запомнил. Все думают, что я либо на секции, либо в лаборатории, вот никто и не приходит ко мне.

С первого взгляда он казался трусоватым, но на самом деле был очень дерзким.

Даже если я проводила большие перемены с ним, никто этого не замечал, и надо было остерегаться только преподавателей, которые незаметно наблюдали за всеми.

Один раз нас все-таки заметили, но и тогда мой друг сказал:

– Нам велели помочь в учительской с распечатками, – так что преподаватель лишь спросил, из какого мы класса, и ушел.

Интересно, сколько раз такое случалось раньше? Он явно к этому привык.

Школьники очень чутки к тому, кто в какую группу входит, – совершенно как кровожадные хищные акулы. Наши с ним отношения тут же стали предметом сплетен у девчонок. Впрочем, кроме как на больших переменах, я с ним почти не разговаривала. После уроков он в деятельности клубов не участвовал, на дополнительные занятия вроде тоже не ходил. Как только звенел звонок, он моментально исчезал. Я настойчиво приглашала его позаниматься вместе, но он каждый раз извиняющимся голосом отвечал:

– Если я поздно вернусь, мама будет ругаться.

Услышав это, я вспомнила слова одноклассницы о том, что у него есть очень суеверная мамаша, которая попала в клинику из-за какой-то болезни. Я, не удержавшись, спросила:

– А твоя мама в больнице?

Он явно даже не подозревал, что мне может быть это известно, поэтому выглядел ошеломленным. Я уже раскаивалась, что заговорила об этом, но он сказал:

– Мама уже два года назад выписалась и сейчас дома. Раньше с нами жили дедушка и бабушка, но они уже старенькие. А мама ужасно вспыльчивая. Так что сейчас только я за ней приглядываю.

– Наверное, тяжело?

– В какой-то степени. Но я просто должен это делать.

– А как она себя чувствует? Что у нее за болезнь?

– Да ничего страшного, – улыбнулся он и добавил: – Просто рак.

Выражение его лица словно говорило, что он понимает, какие слухи до меня дошли. После того я ни разу больше не поднимала эту тему.

Как бы то ни было, мы постепенно сблизились, и мне стало чаще удаваться рассмотреть вблизи его палочки.

В отличие от разборных металлических палочек, которые я себе представляла, его имели какую-то особенную форму. Кончики палочек с обеих сторон были почти одинаковы по толщине, и сами палочки значительно короче обычных. Непонятно, из чего они сделаны...

Палочки действительно были удивительными, их покрывал тончайший узор. Когда я смотрела на эту спираль, яркую, словно свежая кровь, мне казалось, что меня затягивает в водоворот. Поверхность палочек на вид была тщательно отполированной, однако блестели они не очень сильно. Они не выглядели ни металлическими, ни пластиковыми. Природные растительные материалы – бамбук или дерево – не могли дать такой яркий красный цвет.

Я не удержалась и спросила у него:

– У тебя такие странные палочки, из чего они?

– На вид непонятно, правда? Это коралл.

– Коралл?! Разве из него можно сделать палочки?

– Можно! Бывают же палочки из бычьего рога или из слоновой кости. Когда говорят про коралл, представляют себе драгоценный камень, но на самом деле он не очень отличается от кости.

– Я никогда не слышала, чтобы палочки изготавливали из такого ценного материала.

– Конечно, обычно таких и не делают. Опять же, найти коралл подходящего размера непросто. – Он нежно погладил палочки и добавил: – Лучше делать их из одного куска. Значит, нужен довольно длинный отросток, слишком короткий не подойдет.

– Но ведь таких наверняка не найти?

– Ну почему? Просто если уж попадется коралл нужной длины, его лучше продать без обработки или сделать что-то художественное – тогда можно выручить больше денег. Так же, как с нефритом. Тебе наверняка не попадались палочки из нефрита.

Я, конечно, не особо разбиралась в драгоценных камнях, но это не значило, что я не могла оценить красоту таких палочек. Я хотела рассмотреть их поближе, но вдруг заметила странную вещь.

– Они что, сделаны из разных кораллов?

– Да, – он вдруг замолчал. – А ты молодец, заметила.

– Да, вдруг обратила внимание, что у этой цвет темнее.

В этом глубоком, казалось, проникающем вглубь до самых костей, красном цвете было что-то тревожное. Если смотреть внимательно, становилось заметно, что и узор на палочках отличается.

– А почему? – удивленно спросила я и вытянула руку, будто рисовала картину. – Коралл ведь не такой тонкий. Если он был такой длинный, почему из него не сделали пару палочек?

Он указал на ту палочку, которая была темнее:

– Одну потеряли, потом сделали недостающую.

– Потеряли?

– Ага, – он неловко усмехнулся. – Поэтому и цвет разный. Но что поделаешь. Хорошо хоть, что похожие получились.

– По-моему, обе красивые.

– Правда?

Обрадовавшись тому, что я похвалила палочки, он застенчиво улыбнулся и сказал:

– Это я нашел новый коралл.

Его улыбка была ужасно симпатичной, и та тьма, что я постоянно в нем ощущала, вдруг куда-то исчезла. Если бы он всегда так улыбался, больше бы нравился девчонкам. При этой мысли у меня забилось сердце. Я напомнила себе, что все девочки в классе знают, что я пытаюсь заполучить его.

И лишь одна странная мелочь совершенно ускользнула от моего внимания.

Почему у обычного школьника такие ценные палочки?

* * *

Узнав, что у него палочки из коралла, я отказалась от мысли их подменить. Ведь было невозможно подобрать абсолютно одинаковую пару. Кроме того, он носил их на шее и снимал только во время еды. Не было никакой возможности заполучить эти палочки, кроме как снять с бесчувственного тела или вырвать у него силой. Мне стоило оставить эту идею и мужественно признать свое поражение. И вдруг я подумала: мне, с моим везением в азартных играх, обидно будет отступить. Раз это невозможно сделать в лоб, надо найти обходной путь.

В моей школе в конце каждого месяца устраивали проверку внешнего вида. Учителя делили учеников на две группы – мальчиков и девочек – и внимательно всех осматривали. На одну группу уходило около часа. Косметика была запрещена. Пирсинг – тем более. Даже носки должны были соответствовать школьным правилам, и лак с ногтей на время проверки надо было смывать.

Разумеется, на шее тоже не должно быть никаких цепочек.

Поскольку наша школа была христианской, ученика могли отругать за какой-нибудь амулет, а иногда и отобрать его, поэтому перед проверкой почти все снимали подвески. Значит, и он снимет свои палочки.

В нашем классе в тот день проверка проходила спокойно, ни на ком не было ничего лишнего. Вот он подошел к учителю – значит, палочки уже снял. Мальчики выстроились в коридоре, иногда до нас доносился окрик проверяющего. Пока все увлеченно болтали у окон, я улучила момент, подошла к его месту и потихоньку открыла его сумку.

«Ты правда собираешься это сделать?»

Мне показалось, что все звуки вокруг исчезли. В ушах звучало только биение моего сердца, ладони вспотели. Если ничего не получится, я просто извинюсь перед ним, повторяла я себе. Но, если сегодня не выйдет, придется ждать еще месяц.

Хотя поменять палочки было невозможно, если эти украсть, он вынужден будет искать другие. Но у меня нет возможности подобрать похожие. Поэтому я с невинным видом подарю ему новую пару.

Я вынула палочки, завернутые в фиолетовую салфетку, спрятала их в карман школьного пиджака и, будто ничего не случилось, вернулась на свое место. От напряжения мне казалось, что сердце разбухло и занимает всю грудную клетку. Я легонько коснулась палочек, лежащих в кармане. Серебро инкрустации на кончиках было таким холодным, что обожгло кожу. Поверхность гладкая, и, если погладить ее, становилось понятно, что это особый материал.

После мальчиков пришла наша очередь. Проверка девочек занимала больше времени, потому что мы прибегаем ко множеству ухищрений. Когда с нами, наконец, закончили, уже прошло 10 минут от первого урока. Я впервые украла что-то, и даже после выполненной задачи сердце у меня было не на месте. Я украдкой поглядывала на него: он сидел, ничего не подозревая, и, слушая объяснения учителя, переписывал в тетрадь с доски.

Между уроками я никак не могла успокоиться и мечтала только о том, чтобы скорее унести добычу домой. Когда я, нервничая, ждала звонка, который объявит о конце занятий, он вдруг подошел ко мне.

А ведь он никогда не заговаривал со мной иначе как во время обеда.

– Верни, пожалуйста, палочки.

– Ты это о чем?

– Это ведь ты их украла? Я видел.

Я попыталась возразить, но он сразу же перебил меня:

– Я все время наблюдал за тем, что происходит в классе.

Я никогда раньше ничего не крала, поэтому не знала, как реагировать, когда тебя раскрыли. Я понимала, что нужно просто признаться и извиниться, но от стыда и страха не смогла этого сделать. Он смотрел на меня без всякого выражения, но я чувствовала, что это затишье перед бурей. Он наверняка рассердился. Он ведь носил их на теле до самой проверки – разве можно найти замену тому, что он так берег? Так ведь?

Я, дрожа, вынула палочки из кармана и, не говоря ни слова, протянула ему. Когда его пальцы коснулись палочек, я хотела извиниться, но не нашла слов. Я замолчала, и вдруг...

По моим щекам потекли слезы.

Все кончено. Теперь все кончено. Это была единственная мысль. Я плачу перед всеми, это конец. Я очень редко плакала, поэтому не знала, как сдержать слезы. Я пыталась извиниться, но горло дрожало, и я могла лишь всхлипывать. Глядя, как я сижу – в растрепанных чувствах, лицо сморщенное, – он утешающе сказал:

– Ничего. Ты же вернула палочки.

Он утешал меня, но я была раздавлена унижением, и слезы не останавливались. Когда он понял, что все смотрят на нас, то поспешно вытащил меня в коридор. Я хотела извиниться, слова теснились у меня в горле. Он, наверное, понял, потому что смущенно сказал:

– Ну хватит уже. Хватит.

И с этими словами он приобнял меня и легонько погладил по голове. Его чуть согнутые пальцы нерешительно коснулись моих волос, и он прижал меня к своему плечу, а я вдохнула его чистый, будто мыло, запах и наконец почувствовала, как мое сердце успокаивается. Увидев, что я больше не плачу, он не спеша убрал руки. Наклонив голову, он серьезно посмотрел мне в лицо.

– Успокоилась?

Я молчала.

– Прости. Я не хотел тебя пугать.

Я виновата в том, что украла у него палочки, а он еще и извиняется? В голове у меня крутилась эта мысль, но говорить я еще толком не могла и, задыхаясь, спросила:

– М-мят-ная конф-фета...

– Что?

– М-мятная конфета есть?

Он не понял и некоторое время растерянно смотрел на меня.

– А деньги?

Глядя на то, как он достает из кармана брюк несколько монеток достоинством в 10 юаней, я прогундосила:

– Их в киоске продают. Хочу мятную конфету.

Он молча пошел со мной к киоску, где мы купили пакетик мятных леденцов. Если посмотреть на свет сквозь прозрачную упаковку, бледно-голубые конфетки выглядели как звезды, рассыпанные по ночному небу. Я открыла пакетик, бросила в рот одну конфету, а другую попыталась дать ему, но он только махнул рукой, отказываясь.

Прозвенел звонок на урок, но я не хотела возвращаться в класс с красными от слез глазами. Подняв голову, я посмотрела на него: он стоял в тени киоска, прислонившись к каменной ограде. Сунув в рот разом три конфеты, я наконец окончательно успокоилась и сказала:

– Извини.

– Да ладно.

Я сунула ему в руки пакетик с леденцами.

– Когда сердишься или плачешь, мятные леденцы успокаивают.

Он засмеялся и ответил:

– Да не сержусь я уже, не нужны мне твои конфеты.

– Можно спросить?

– Давай.

– Ты где этому научился?

– Ты о чем?

– Ну, гладить по волосам... и всякое... – Мой голос стал настойчивым. – Обычно мальчики так девочкам не делают. А для тебя это как будто привычное действие.

– Да нет же, – растерянно сказал он и добавил: – Когда мама себя плохо чувствует, она громко плачет. В такие моменты мне только и остается, что гладить ее по голове, это ее успокаивает.

Любой бы, услышав это, понял, что это абсолютное вранье, но я тогда почему-то сразу же поверила его словам.

– Все, на этом твои вопросы закончились. Теперь я спрошу, можно?

Я кивнула.

– Зачем ты хотела украсть мои палочки?

Я не знала, что ответить. Но, если не дать объяснение сейчас, он наверняка опять спросит.

– Это потому, что они из коралла? Но я же, кажется, говорил, что им нет цены.

– Нет! Да нет же! Я просто... – Осознав, что он совершенно не так меня понял, я начала яростно отрицать его предположение.

Но ведь про любовную ворожбу я тоже не могла сказать!

Видя, что я не могу ответить, он начал доискиваться:

– Ты не можешь никому сказать о причине?

– Не могу... – ответила я еле слышно, поглядывая на него исподлобья. – А обязательно надо рассказывать?

– Обязательно.

Сколько я ни увиливала, он не отступал:

– Понимаешь, эти палочки действительно дороги мне. Если я не пойму, почему ты это сделала, это будет беспокоить меня. Я не хочу тебя заставлять и не хочу испытывать к тебе неприязнь.

Если я буду и дальше все отрицать, нашим с ним отношениям, которые я так бережно выстраивала, придет конец, подумала я. А в таком случае лучше пусть он считает меня малявкой, которая верит в глупую ворожбу.

Не поднимая головы, я тихонько проговорила:

– Я поспорила с подругами.

Он не сразу понял смысл того, что я сказала, и некоторое время растерянно смотрел на меня.

– Вы что, так развлекались?

– Нет, вовсе нет! – поспешно крикнула я и продолжила: – Просто они сказали, что, если подменить палочки у того, кто тебе нравится, сможешь быть с ним вместе.

Он замолчал и смотрел на меня, а я, вытаращившись, смотрела на него. Ясно было, что он понял все не так. Воцарилось неприятное молчание. Ну же, скажи что-нибудь! А что, если это было настоящее признание? Это не повод игнорировать человека!

Я почти крикнула:

– Но все не так. Не пойми неправильно! Я вовсе в тебя не влюбилась!

– Что? – Он посмотрел на меня, будто очнулся ото сна. – Тогда...

– Я просто хотела доказать им, что не может возникнуть любовь только от того, что подменишь палочки, это же все неправда!

– Тогда почему ты выбрала меня?

– Потому что...

Действительно. Почему?

Наверное, я знала ответ. Но не хотела ему говорить.

– Вытянула жребий.

Так я сказала ему. Он опять замолчал с каким-то странным выражением лица, а потом вдруг громко расхохотался.

Я слегка обиделась. Он что, меня дразнит?!

– И поэтому ты украла мои палочки?

Я уже была в отчаянии и ответила:

– Я не собиралась ими пользоваться. Просто хотела всем показать. Когда в таких спорах выигрываешь, можно потом хвастаться после уроков!

Это я, конечно, только что придумала. Во-первых, после уроков все разбегаются по кружкам и секциям, во-вторых, такие ерундовые споры интересуют только наших девчонок... Но, поскольку у него не было ни друзей, ни подруг, он легко поверил моему вранью.

– Да уж, если жребий выпал, никуда не денешься. Прости. Не могу тебе одолжить палочки.

– А что, есть какое-то условие для обмена?

– Нет, дело не в этом. – Он покачал головой. – Эти палочки – пристанище божества. Поэтому я никому не могу их дать.

Божества?

Когда он впервые показал мне эти палочки, он что-то такое говорил. Но я совершенно об этом забыла. Да и кто поверит в такое, даже если тебе скажут об этом серьезно?

Он заговорил, будто проповедник:

– Эти палочки были изготовлены тысячу лет назад. В моей семье из поколения в поколение передавалось поверье, что в них обитает божество, а имя его – Ван-сяньцзюнь, «кудесник Ван».

Он также сказал, что настоящее имя кудесника Вана – Ван Цзунцянь.

«Я – муж дочери императора династии Тан», – так сказало божество.

Несмотря на то что император избрал Ван Цзунцяня в качестве своего зятя – фуба, он никак не мог решить, какую дочь выдать за него. Тогда император устроил пир, решив дать обеим своим дочерям возможность украдкой взглянуть на жениха из окна.

Когда пир закончился, император спросил дочерей, что они думают. Спесивой старшей сестре не понравилось отсутствие у Ван Цзунцяня стремления к власти и его низкое положение. И она взяла нефритовые палочки, которые клали перед гостями на банкете, преломила их надвое на глазах у отца и сказала:

– Разве не подарил когда-то император Тан Сюань-цзун сановнику Сун Цзину пару золотых палочек, превознося его верность? Почему же вы, отец, подали гостям на пиру хрупкие приборы?

Эти слова рассердили императора, но младшая дочь, почувствовав, что отец недоволен, быстро сказала:

– Чистое золото твердое, даже огонь ничего не может ему сделать. Нефрит действительно хрупкий, но, сломав его, можно сделать из него что-то другое.

Император обрадовался ее словам и решил выдать младшую дочь за Ван Цзунцяня. Вообще-то он хотел дать ей в приданое нефритовые палочки, но они сломались, и ему это показалось несчастливым предзнаменованием. Тогда он повелел изготовить взамен изящные палочки из коралла и отдал их дочери.

Девушка отдала эти палочки жениху со словами:

– Будем же неразлучны, как эта пара палочек. Будем всегда вместе.

И после свадьбы они всегда жили дружно.

Когда же супруг ее скончался, он стал кудесником Ваном и превратился в божество брака и семьи, охраняющее коралловые палочки.

– Но ты же сказал, что одну из палочек потерял, – перебила его я. – Как можно потерять палочку, если в ней живет божество?

Он нерешительно ответил:

– Потому что кудесник Ван забрал одну палочку. Он не только обеспечивает хороший брачный союз. Если связь оказалась злосчастной, он предупреждает. Мои родители как раз тогда заговорили о разводе, и мама не желала разводиться. И тогда как-то раз одна палочка вдруг исчезла. А бабушка сказала, что это предупреждение от кудесника. Тогда мама сразу же и подписала заявление.

– То есть твои родители развелись благодаря божественной вести? Это же суеверие.

– Эти палочки хранятся в моей семье с незапамятных времен. Поэтому все в семье относятся к ним с уважением, и существует много мелких правил... Ну, и из-за нашего происхождения есть даже те, кто говорит, что сам видел кудесника Вана.

– А ты видел?

Он улыбнулся и, покачав головой, сказал:

– Говорят, что кудесник показывается только женщинам. Поэтому я и голос его не слышу.

– А почему же ты веришь в это? – попыталась я переубедить его. – Эту исчезнувшую палочку, наверное, тоже кто-то украл.

Он вдруг поднял глаза и посмотрел на меня. Меня напугал его спокойный взгляд, а он улыбнулся:

– Я с самого начала знал, что ты все равно не поверишь. Но это необязательно. Кудесник Ван существует. Я-то это знаю. Вот и все.

– Но...

– В общем, палочки никто украсть не может, – уверенно сказал он и показал их мне. – Смотри.

По поверхности палочек пробежала, сверкнув, красная полоска, будто кровь потекла. С обеих сторон концы палочек были инкрустированы серебром. Коралл – хрупкий материал, легко разрушается, поэтому, чтобы защитить те части, которые соприкасаются с пищей и слюной, была добавлена серебряная отделка. Толстые концы закрыты шестиугольными наконечниками серебристого цвета, в центре каждого проделаны маленькие круглые дырочки, чтобы через них можно было продеть цепочку. Цепочка была тоненькая – даже слишком изящная для его шеи, длиной чуть пониже ключиц. Наверное, он не хотел, чтобы ее видели другие – ведь, независимо от времени года, он всегда ходил в плотной зимней одежде, застегнутой на все пуговицы, включая верхнюю.

– Я не могу допустить, чтобы палочки пропали. Поэтому и ношу их на цепочке. Они ведь из коралла. Замены им не найти.

Он расстегнул цепочку и свесил ее вниз – палочки скользнули по ней.

Я, покрывшись холодным потом, смотрела на это, однако на землю они не упали, зацепившись за застежку.

– Застежка на цепочке сделана чуть шире, чем палочка. По спецзаказу. Поэтому палочки с цепочки не соскальзывают, останавливаются. Пока цепочку не порвешь, они не упадут.

Я задумчиво смотрела на палочки, и он сказал, будто почувствовав, что я хотела спросить:

– Отсюда вопрос, как одна палочка могла пропасть. А вот этого никто не понимает. Это произошло меньше чем за какую-то минуту. И если это был не дух Сяньцзюня, то я не знаю, что еще можно подумать. Моя мама говорит, что, если палочка исчезла и не появляется, значит, бог рассердился.

– А за что он рассердился? Мои папа и мама постоянно ссорятся, но через несколько дней мирятся.

Стоило мне это сказать, он помрачнел.

– Какая бы ни была причина, я боюсь, когда кудесник Ван сердится. – И, понизив голос, он продолжал: – Это ведь предупреждение мне.

Самое раннее мое воспоминание о кудеснике – это черная лаковая шкатулка, аккуратно поставленная на алтарь. Поскольку мама каждое утро непременно воскуряла там благовония и, читая молитву, с благоговением протирала поверхность этой шкатулки, я, тогда еще ребенок, был уверен, что в ней живет божество.

Только один раз я украдкой приоткрыл крышку и заглянул внутрь. На блестящей черной лакированной крышке, под тонким узором из золота и серебра, были нарисованы ярко-красные цветы граната. Я, так же, как мама, взял в руку несколько ароматических палочек, несколько раз прочел молитву и протянул руку к этой таинственной шкатулке.

Стряхнув пепел, упавший на крышку с палочки, я осторожно повернул латунный замочек. Что же это за кудес– ник Ван? Увижу ли я его, если открою шкатулку? Затаив дыхание, я стал аккуратно поднимать крышку. И тут я увидел...

Ничего не увидел. В шкатулке ничего не было.

Но я почувствовал спиной чей-то взгляд.

В полутемной комнате кто-то откуда-то пристально смотрел на меня. Наверное, это я сам себе придумал. Насмешливый, но очень внимательный взгляд. Я тут же поставил шкатулку на место и оглянулся. В комнате было абсолютно темно, но в этой густой темноте за мной следили со всех сторон. Я завертел головой, пытаясь увидеть, что вокруг, но тело застыло и не двигалось. По коже побежали мурашки, кто-то, вперившись злобным взглядом мне в спину, стал медленно приближаться... Я почувствовал, как этот взгляд скользнул по моему затылку – кто-то стоял всего в нескольких шагах от того места, где я находился.

Затем мне наконец-то удалось повернуться.

Сзади я увидел два ярко-красных глаза.

– Ой...

– Что ты делаешь? – послышался ледяной голос. На меня сверху вниз смотрела мама. Лампа на алтаре освещала ее бледное лицо красным цветом, заставляя глаза светиться багровым. Мамины длинные мягкие черные волосы свисали ей на лицо, закрывая глаза, и я хотел протянуть руку и уб– рать их. Однако от ужаса застыл и не мог шевельнуть даже пальцем.

Мать молча смотрела на меня, а потом вдруг перевела взгляд на алтарь. Она тут же поняла, чем я занимался. При этой мысли в уголках ее губ появилась улыбка.

– Это ты зажег благовония? Эта палочка – твоя?

Мама воскуряла палочки каждый день перед сном. Поэтому они были плотно натыканы в курильнице. Некоторые догорели почти до конца, некоторые – только наполовину, все были разной высоты. Очень сложно было понять, какую зажгли только что.

Мама молча протянула руку...

Точно крышкой, она накрыла ладонью палочку и погасила ее. Она должна была обжечь руку – неужели не чувствовала боль? Я же, не отрывая взгляда, смотрел в темноту за алтарем, как будто противостоял свирепому зверю, который должен был, оскалив клыки, броситься на меня, если я отведу глаза хоть на миг. Через какое-то время почти все ароматические палочки погасли. Мама убрала их и зажгла новые.

Я подумал, что сделал что-то ужасное, и почувствовал, как все мое тело охватывает дрожь. Мама смотрела, как я пытаюсь сжаться, чувствуя, как эта дрожь пробирает меня до самого сердца, но ничего не говорила. Через какое-то время она встала на колени и спросила:

– Ты видел кудесника Вана?

Что ответить? Я продолжал молчать, а мама протянула руку к воротнику и сняла с шеи цепочку. На ней висела пара палочек. Мама снова заговорила своим обычным мягким го– лосом:

– Вот он. А шкатулка на алтаре – чтобы класть в нее эти палочки.

– Кудесник Ван – это палочки для еды?

– Нет. Они когда-то принадлежали ему. А с тех пор как он стал божеством, он обитает в них. И хранит нового владельца палочек.

И мама рассказала мне историю про кудесника и па– лочки.

Коралловые палочки принято было передавать дочерям в качестве приданого на свадьбу. По словам мамы, палочки обязательно должны были оставаться парой – это означало, что супруги навеки будут вместе, никогда в жизни не расстанутся, будут верны друг другу до гробовой доски. Пока палочки вместе, кудесник Ван будет приносить счастье тем, кто сочетался браком.

– Неужели он действительно находится в этих палочках?

– Конечно! Мама его один раз видела, так что точно знает.

– А какой он – этот кудесник? – спросил я, и мама задумалась, как его описать, а глаза ее сверкали.

Я смотрел на нее и никак не мог определить, правду она мне рассказала или нет. И вдруг она сказала:

– Мама и сама не знает. Тогда было совсем темно, и кудесник Ван появился в густой черной дымке и не двигался, так что мама его не разглядела. Но мама с ним долго разговаривала. И загадала много желаний.

– А каких?

– Тогда папу обманывал один человек. Поэтому мама попросила, чтобы кудесник Ван помог ему. А кудесник ответил, что папе и этому человеку суждено двенадцать лет быть вместе. А прошло всего три года с тех пор, как они познакомились.

– И что?

– Девять лет – слишком уж долгий срок. Поэтому мама очень просила кудесника Вана. Говорила, что будет послушна ему, только бы он спас папу. И тогда кудесник согласился и сказал, что у него есть идея. Он пообещал забрать оставшиеся девять лет и отдать их тебе.

Я тогда подумал – какой молодец кудесник, выручил папу. Желая тоже обладать такой силой, я невольно протянул руки к палочкам... А мама улыбнулась и спрятала их в шкатулку.

И сказала:

– Но тебе лучше не приближаться к нему.

– Почему?

– Кажется, ты ему очень понравился. Он отметил тебя печатью, чтобы отнять тебя у меня.

Мама ласково потерла мою руку и продолжила:

– Но не бойся. Есть и другие боги. Мама ни за что не позволит ему отнять тебя. Никому не позволит.

Я в детстве очень тяжело болел и несколько раз чуть не умер. Мама была твердо уверена, что это выходки кудесника, поэтому часто водила меня в храм, воскуряла благовония и молилась буддам.

Папе, похоже, все это было неприятно. И то, что она водила меня в храм, ему тоже не нравилось. Но я втайне завидовал его способности отказывать ей. Для меня эти посещения были кошмаром: то ли потому, что мама уставала, то ли потому, что там всегда было темно, – не знаю, но, вернувшись домой, она обычно очень плохо себя чувствовала. Суставы у нее краснели и распухали, словно мячи, и несколько вечеров подряд не прекращался кашель.

Бабушка говорила, что это «наказание» со стороны кудесника Вана: по ее словам, ему не нравилось, что мы поклоняемся и другим богам. Для верующих в него существовало много строгих правил, поэтому мы дома даже не выставляли поминальных табличек с именами предков.

Однако, каким бы суровым ни было его наказание, мама не отступала. Стоило ей услышать, что где-то находилось божество, обладавшее чудодейственной силой, она тащила меня туда, в любую даль, и просила за меня. Каждый раз, когда она кашляла, мне было ужасно тяжело. Ведь я лучше всех понимал, что причина ее страданий крылась не в кудеснике, а во мне самом.

Только раз я задал вопрос бабушке: «Почему мама так уверена, что кудесник заберет меня?»

И бабушка ответила: «Твоя мама когда-то задолжала ему. Он выполнил ее просьбу».

Тогда я подумал: надо же, какой он жадный! Он ведь божество, так что же ему так хочется заполучить? И почему он нас так мучает? И я снова задал вопрос: «Значит, кудесник Ван непременно заберет меня? Мы не можем убежать от него?»

И бабушка с опаской ответила: «То, что дал тебе кудесник, надо обязательно вернуть. Если это деньги, нужно покрыть все его тело сусальным золотом, а если это известность, нужно построить для него башню и поддерживать в чистоте храм. Если же это любовь, нужно еще старательнее выражать ему свое почитание».

«А что кудесник дал маме? Почему взамен он должен забрать меня?»

Однако бабушка, побелев лицом, потупилась и больше ничего мне не сказала.

И все же через несколько лет воскурения благовоний в моем теле, слабом от болезней, действительно начали происходить изменения. Мама перестала водить меня в храмы и заявила, что кудесник Ван, наверное, передумал меня забирать. Я не понял, почему она так сказала, но меня устраивало, что он отказался от своих намерений в отношении меня. Но вдруг он потребует у мамы еще что-нибудь?

И вот той зимой у мамы нашли опухоль в груди.

В доме поднялась такая суматоха, словно разорвалась бомба. Отец тут же потребовал развода.

Возможно, ты сочтешь его жестоким человеком. Но к тому моменту отношения между ними совсем разладились, так что мамина болезнь просто стала искрой, которая подожгла бикфордов шнур.

Их с мамой брак был кошмаром. Так всегда ворчал отец в разговорах со мной. А теперь он просто очнулся и вырвался на свободу.

Вообще-то до их свадьбы у отца уже были жена и дети. И он, насколько я понимаю, не рассказал маме об этом. По правде говоря, он и с мамой-то познакомился благодаря своей первой жене. Но меньше чем через три года после их свадьбы первая жена и дети погибли.

Отец с удовольствием рассказывал мне о своей первой жене и только о ее смерти говорил неохотно. Я всего раз слышал от него эту историю.

Похоже, что с ними произошел несчастный случай в поездке: фотографируясь на вершине горы, они оступились и погибли. Это произошло на глазах у отца. По его словам, в другую сторону от вершины дороги не было, но его жена уверенно направилась туда, словно собиралась пройти по облаку. Он перепугался и закричал ей вслед, но она почему-то его как будто не услышала и шагнула в пустоту. И – интересно почему? – отец совершенно не доверял своим воспоминаниям о том моменте, и его облик во время этого рассказа казался мне странно расплывчатым.

Мама во время того происшествия была дома. Папа после этого был абсолютно не в себе, и именно она самоот– верженно утешала его и заботилась о нем. Это принесло свои плоды. Мысли отца, направленные на погибшую женщину, постепенно переключились на маму. Правда, когда страсть утихла, невозможно стало закрывать глаза на ее ужасный характер. Особенно его пугала ее погруженность в религию.

Развод, конечно, был нелегким, родители постоянно ссорились, и мне, разумеется, тоже было неспокойно. Проблема больше коренилась в маме, она совершенно не желала ничего слушать. Раз этот брак был устроен кудесником Ваном, развестись невозможно! Она настаивала на этом и не уступала. Сейчас я понимаю, что она, зная о своей болезни, просто изо всех сил хваталась за соломинку. Закрывшись от всех, как раковина, она, тем не менее, не желала расставаться с семьей.

Я ужасно устал от такой жизни.

Отец стал возвращаться все позже, а когда его не было дома, я находился еще в большем смятении. В мамином присутствии мне казалось, что я сижу на циновке, утыканной иглами. Впрочем, мама чаще всего запиралась в своей комнате, и тогда лучше всего было сидеть как мышка. Если я слышал, как она открывает дверь, это было предвестником бури, а когда она начинала бушевать – спасайся кто может. Хотя, конечно, по сравнению с настоящей бурей, она вела себя довольно тихо. Брала со стола газету и начинала разрезать ее ножницами на тонкие полоски. Если и этого не хватало, тогда она открывала комод, вытаскивала оттуда одежду и резала ее на полоски, подбирая по цвету. Открывала посудный шкафчик, вытаскивала по одному предмету и била их. А когда и посуда заканчивалась, наступала моя очередь.

Куда мне было бежать? Мои жалобы выслушивал только кудесник, пребывавший на алтаре. Если я так ему нравился, он ведь мог исполнить мою просьбу? С этой мыслью я каждый вечер возносил ему молитву...

О Ван-сяньцзюнь, кудесник Ван! Пусть мама отпустит папу! Пусть папа станет свободным!

В тот вечер, когда я молился, я снова почувствовал, что на меня откуда-то смотрят его глаза. Но я уже привык к этому ощущению – оно было со мной с того самого момента, когда я, маленький, заглянул в шкатулку на алтаре. Этот взгляд всегда пугал меня, но в тот раз я ощутил надежду. Может, кудесник услышал мою просьбу и появился? Мне показалось, что меня манят рукой, и я открыл шкатулку...

Она не была пустой.

Под слабым светом лампы ее содержимое окрасилось волшебным красным свечением. Это были мамины палочки.

Пока я в задумчивости смотрел на них, послышались крадущиеся шаги, я вздрогнул и обернулся. В темноте виднелось бледное мамино лицо. Она стояла у входа и внимательно смотрела на меня. Улыбнувшись уголками губ, она сказала:

– Несколько дней назад я услышала, как ты обращаешься к кудеснику Вану. Потому и положила туда палочки.

С этими словами мама медленно подошла ко мне сзади. Опершись подбородком на мое плечо, она сказала:

– Ну-ка, попробуй, скажи это напрямую. Иначе он не будет тебя слушать. Ну же! Говори! Ты ведь каждый день просишь об этом! Мама знает! Мама все слышала!

В комнате было тихо. Мне показалось, что я заблудился в беззвучном мире... И лишь мамин голос звучал у меня в ушах – словно единственный звук в этой вселенной.

– Мама посвятила свою жизнь кудеснику Вану, чтобы защитить тебя. А ты, значит, к маме таких чувств не испытываешь?

Все это время я молчал. Молча стоял, плакал и только в конце стал повторять: «Прости, прости».

Сколько бы я ни каялся, мама не отвечала. Когда я, наконец, перестал плакать, она ужасно равнодушным тоном сказала:

– Если мы с папой разойдемся, ты с кем собираешься остаться?

Я не мог ответить. Но, глядя на ее ужасно грустное лицо, я подумал, что она, наверное, поняла мои чувства.

Вот после этого палочка и пропала.

Оставшаяся половинка пары словно насмехалась над клятвой «вместе навеки».

Мама очень изменилась, постоянно молчала и проводила дни в рассеянной задумчивости, будто кто-то вынул из нее душу. Тогда приехала бабушка. Словно в утешение, она сказала:

– Я ведь говорила! Нельзя так просто обращаться к богам с просьбами. И он тебе говорил: твой удачный брак продлится лишь несколько лет. А потом будут сплошные ссоры. Ты думаешь, сколько прошло времени? Исчезновение палочки – наверняка предупреждение тебе от кудесника Вана. И если ты не собираешься отступить, он, возможно, заберет с собой ребенка...

Когда бабушка завела этот разговор, я невольно весь сжался. Мама равнодушно посмотрела туда, где за дверью прятался я, и не сказала ни слова. А потом...

Тем вечером она вдруг подписала заявление о разводе.

В конце концов опеку надо мной отдали ей, хотя в той ситуации, вероятно, разумнее было оставаться с отцом. А может, он сам отказался от опеки, либо были еще какие-то причины...

На развод наложилась болезнь, и мамино психическое состояние стало ухудшаться. Оставшуюся палочку она заперла в ящик и перестала говорить про кудесника.

Ужасно так говорить, но с совершенно съехавшей с катушек мамой жить было гораздо лучше, чем раньше. Вообще, обычно она выглядела совершенно нормальной. Она начала работать, стала лечиться. После папиного отъезда в выходные, когда не надо было ходить в больницу, я проводил с мамой, и все то, что раньше делал он, теперь взяла на себя она.

Ты скажешь: «Отличная мать!», я ничего не смогу возразить на эти слова. Однако, хотя обычно мама как-то соблюдала баланс, утомительными были те дни, когда этот баланс вдруг сбивался.

Как-то летом мы собрались с ней вдвоем в горы, что– бы закончить мое летнее задание – наблюдение за насекомыми.

Мама не умела водить машину, поэтому мы решили ехать на автобусе и вышли из дома рано утром.

Мама надела свою любимую шляпу с большими полями, белую льняную юбку, какие носят маленькие девочки, и сандалии. Она все время держала меня за руку. По мере того как мы быстро шли по тропинке, небо закрыла густо разросшаяся зелень, а сверху на нас лился оглушающий стрекот цикад.

На берегу прозрачного озера мама склонилась над водой и принялась брызгаться. Я, стоя рядом, раскрыл зонтик, чтобы укрыть ее от солнца, но ей это, видимо, показалось странным, и она спросила:

– Что с тобой?

Мама любила чистоту, и я ответил, что ей вряд ли будет приятно, если сверху свалится цикада. Мама протянула руку, ласково погладила меня по голове и спросила:

– А ты знаешь, сколько живет цикада?

Я помотал головой, и она сказала:

– Цикады почти всю жизнь проводят в земле. Когда они выбираются наружу и начинают стрекотать, это уже почти конец. Меньше чем через полмесяца они умирают.

Я, слушая оглушительный, подобный грому грохот насекомых, не мог понять, что это значит. Как это – так громко звенящие цикады через десять с небольшим дней умрут? А мама спокойно продолжала:

– Вот и мама – совсем как цикада. Неизвестно, когда умрет. Да?

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь просветы между деревьями, покрыли ее лицо золотыми пятнами. Она положила ладонь мне на плечо и сказала:

– Знаешь, чего мама сейчас больше всего боится?

– Умереть?

– Нет, умереть я не боюсь, – уверенно сказала она и снова погладила меня по голове.

Ее пальцы были холодны, как лед. Она вдруг понизила голос, будто пытаясь подуть мне в ухо.

– Мама больше всего боится умереть и оставить тебя одного.

Но ведь у меня есть папа. И дедушка с бабушкой... Это я буркнул про себя, понимая, что такое ни в коем случае нель– зя произносить вслух. Меня разрывали противоречивые чувства.

Мама крепко обняла меня.

– Только не становись таким, как твой отец. Не смей оставлять меня, понял?

Я инстинктивно кивнул, и мама улыбнулась.

Сжав мою руку, она сказала:

– Тогда пойдем вместе со мной. В безопасное место.

Ее белые сандалии были уже все испачканы в грязи. Мы, оставляя у кромки воды следы – большие и маленькие, – медленно пошли в воду. Ее глубокая синь начала заглатывать ее одежду.

– Мама хочет только одного. Быть с тобой вместе. Прошу, не бросай меня.

Под ногами было топко, и я боялся упасть, но мама крепко сжимала мою ладонь. Мы дошли почти до середины озера, когда она положила мои руки себе на плечи и плотно прижалась ко мне. Я еле стоял с ее поддержкой, но сейчас мои глаза находились на одном уровне с ее. Ее глаза блестели, освещаемые лучами, которые отражались от поверхности воды.

Она продолжала погружаться в воду.

Когда вода дошла нам до плеч, она вдруг утопила меня с головой. В рот хлынула пахнущая сырой рыбой вода, я не успел закрыть глаза и помню только ее фигуру, растворяющуюся в синей воде...

Когда я очнулся, я лежал на скамье у края дороги, головой у мамы на коленях. Над головой был грязного цвета навес от солнца, и я не мог понять, день сейчас или уже вечер.

Мамина соломенная шляпа лежала у меня на груди. Ее белая одежда испачкана в грязи, в некоторых местах к ней пристали водоросли. Голова ее была опущена, и я не мог увидеть ее лица. Но все равно я понял, что она плачет – меня орошали слезы, которые без остановки лились у нее из глаз.

– Мама... – Слушая звук собственного голоса, который с трудом издало мое горло, я попытался вытереть ее слезы. Когда мои пальцы почти коснулись ее щек, она вдруг заплакала в голос, точно ребенок.

Что было потом, точно не помню. Видимо, нас кто-то спас. А может, мама остановилась в самый последний момент? Мы вместе спустились с горы, купили новые вещи и переоделись, после чего молчали до самого дома. Наверное, она тоже не знала, о чем со мной говорить.

Вообще-то такое случалось не один раз, но дедуле и бабуле я никогда об этом не рассказывал. Для мамы, наверное, это все было обязательным. Так же, как аккуратно пить лекарство и регулярно ездить в больницу для осмотра. И такое обращение со мной ей тоже было необходимым, чтобы поддерживать свою жизнь.

Я всегда вспоминаю тот день, когда мама крепко обнимала меня у подножия горы и, не поднимая глаз, громко рыдала.

Возможно, если бы я не молился тогда кудеснику без всякой задней мысли, этого бы не случилось.

Конечно, я тоже боюсь умирать. Но вот что я думаю: не это ли наказание, которое суждено мне богом?

А очень скоро маме пришлось уйти из дома.

Поскольку раковые клетки распространились в костях, по совету врачей было решено на некоторое время положить маму в больницу.

Больница эта находилась сравнительно недалеко от дома, поэтому я каждый день после школы покупал себе бэнто на ужин и ехал на велосипеде ее навестить. Визиты были короткими, но мне было приятно выкраивать время, чтобы рассказать ей обо всем, что произошло за день.

Возможность быть с мамой – это счастье. Когда эта мысль приходит мне в голову, я чувствую укол в сердце. Счастье? А имею ли я на него право? Ведь все это случилось из-за меня.

Я и сейчас об этом думаю. Если бы только я тогда не обратился с просьбой к кудеснику Вану...

Я прервалась и посмотрела на Хайлинь-цзы, который молча слушал мой рассказ.

– Скажите, в этих палочках действительно обитало божество?

– Это никакое не божество. Это демон.

– Что это значит?

– Какой-то дух в них, возможно, поселился. Впрочем, для начала, кажется, нужно аккуратно разобраться со значением слов, которые вы употребляете. Кудесник Ван, о котором вы рассказываете, – демон. Поэтому лучше его божеством не называть. Если использовать это слово, оно легко ввергает человека в иллюзию. Тогда для человека все его действия оказываются наполнены справедливостью и любовью.

– А если кудесник действительно был божеством?

– Нет, богов не существует.

Лицо Хайлинь-цзы при этих словах приобрело странное выражение. Он тут же спохватился:

– Вы во что-то такое верите?

Я училась в христианской школе, но никакой особой веры не придерживалась.

– Хожу изредка в семейную усыпальницу навестить могилы, не более того.

– Я уж испугался, что задел ваши чувства. И все равно я на девяносто девять процентов атеист.

На девяносто девять процентов? И что это должно означать? Я засомневалась, но сказала, глядя на прейскурант «изгнания духов» на его столе:

– Ничего страшного. Однако ведь тогда это противоречит вашему роду деятельности, разве не так?

– Никакого противоречия нет. Того, что называют божествами, с точки зрения культуры существует множество, и в настоящее время к ним причисляют кого угодно без разбора. В нашу эпоху понятие «божество» уже размылось. Если наши с вами представления не совпадают, вы можете подпасть под влияние бессмысленных иллюзий и призраков, что приведет к неприятностям. Поэтому для начала нам нужно привести к единому знаменателю наши с вами представления по этому поводу.

Он внимательно посмотрел на меня и снова заговорил:

– С точки зрения таких, как я, то, что люди обычно называют божествами, – это демоны.

– Божества – это демоны?!

– Мертвым одиноко.

Он сочувственно улыбнулся.

– Никто не помнит умерших вечно. Их постепенно забывают. Впрочем, среди демонов есть такие, которые придумывают истории о собственном происхождении. Например, чтобы существовать в качестве божеств, присваивают себе имена знатных людей. Те боги, которых я встречал до сих пор, на самом деле сплошь оказывались демонами.

– Но... разве можно сказать, что богов вообще нет?

– А это зависит от того, как вы определяете божество. Госпожа Чэн, кого вы считаете богом?

Я растерялась от такого внезапного вопроса. Мне вспомнилась церковь, которую я посещала в школьные годы. Здание без икон, с холодным остроконечным распятием.

Я три года ходила в христианскую школу, но проповеди почти не слушала, экзамены сдавала кое-как, так что концепцию бога толком не понимала.

Я попробовала описать свои интуитивные ощущения.

– Что-то вроде верховного даоса Юй-ди – Нефритового императора или повелителя преисподней Эмма. А вы сами видели демонов? Или их никто не видит?

– Я видел. – И он вдруг рассмеялся. – Я встречал демона. Он мне даже рассказал, что Нефритовый император Юй-ди признал исполнение им своего сыновнего и родительского долга, и благодаря этому он смог отправиться на небеса. Если я буду трижды в день поить его чаем и шесть раз в день подносить ему рис, то попаду на Западные небеса, в рай, и смогу заняться искусствами. И в конце концов пройду через Южные врата Небесного дворца и стану божеством.

– И что?

– Я его выгнал.

– Почему?

– Демон оборотился человеком – значит, он лжет.

Хайлинь-цзы продолжал:

– И рассказы таких демонов основываются только на знаниях, которые они приобрели при жизни. Поэтому, когда я спрашивал его, как на самом деле звали Нефритового императора, как он выглядел, какие чиновники и военачальники ему прислуживали, он не мог внятно ответить. Для даоса разоблачить такую ложь довольно просто.

Я не нашлась, что ответить.

– Но если бог существует, какой он?

– Я же сказал: бога нет.

– Но вы говорили, что являетесь атеистом на девяносто девять процентов. Вот я и подумала, каков же бог этого оставшегося процента?

Услышав мое неожиданное возражение, он застыл с улыбкой и какое-то время подумал, а потом решительно сказал:

– Бог любит людей. А еще он спасает людей и наказывает их. В моем сборном представлении боги именно такие. Но на самом деле это не так. Это люди хотят, чтобы их любили, чтобы их спасали, чтобы их признавали, это они хотят причинять кому-то страдания. Короче говоря, боги – это всего лишь проекция людских желаний.

Так он и не рассказал мне о боге для своего одного процента, но продолжил:

– Вы мне многое поведали, но чего вы все-таки от меня хотите?

– Что такое этот кудесник Ван, о котором он мне рассказал? Хочу, чтобы вы мне объяснили. Он действительно существует?

– На такой вопрос очень сложно ответить точно. Я не знаю, но, как мне кажется, существует ли этот кудесник, вызывает ли он какие-то бедствия – это к вам не имеет отношения. Как я сказал вначале, ваша энергия «ян» очень сильна. Поэтому никакие злые духи не могут к вам приблизиться.

– Оставим в покое мою энергию, я хочу узнать, что такое кудесник Ван и существует ли он на самом деле.

Увидев мое упрямство, он перестал сопротивляться.

– Что ж, тогда начнем со взглядов на кудесника. Если это действительно проклятие, все выглядит очень странно.

Я смотрела на него, ожидая продолжения.

– Как я уже сказал, божество – это демон, а демон – это еще и человек. Такие существа, как и люди, действуют, движимые собственными страстями. Таким образом, становится понятно, что действия кудесника Вана выглядят странно. Его не почитают как бога. Он похож на душу, не достигшую нирваны. Когда человек воскуряет в честь него благовония, он обретает жилище в этом доме, но, если люди поверят, что его больше нет, у них не будет нужды молиться о нем. Так что для него самого ничего хорошего здесь нет.

Я быстро спросила:

– Но если это не его рук дело, почему исчезла палочка?

Он немного помолчал и сказал:

– То, что делает демон, может сделать и человек. Причем очень жестоким способом. Слушая ваш рассказ, я подумал: ведь это сделал не демон вроде нашего кудесника, палочку просто унес отец мальчика. Что скажете? В этом случае наибольшую выгоду получает отец семейства, подписавший заявление о разводе. То, что для матери эти палочки очень важны, было понятно любому, и, когда одна из них исчезла, это нанесло ей значительный ущерб.

Я с удивлением заметила:

– Надо же, как вы повернули дело. А я думала, ваша специальность – изгнание демонов.

– Признавать их существование – это вопрос веры, но относить все к действиям демонов и духов – это суеверие. Или вы действительно верите, что это сделал кудесник Ван? – разочарованно спросил Хайлинь-цзы.

– Нет, не думаю.

– Точно? Так что вас тогда мучает?

– Как именно исчезла палочка. Пока нет доказа– тельств, нельзя сказать, что кудесника не существует. Разве не так?

– Я не специалист в изделиях из металла, но вы сказали, что пара палочек была соединена между собой цепочкой и застежками? А это значит, что, имей я в своем распоряжении хороший инструмент и достаточно времени, я мог бы их разъединить.

– Но тогда остается только разрезать цепочку.

Я показала ему похожее изображение, которое нашла в интернете, – перекрученную цепочку серебристого цвета. Показывая на нее, я сказала:

– Если бы это была просто цепочка, можно было бы разрезать звено и потом соединить его опять, но с такой витой цепочкой это не получится. Даже если ее разрезать, чтобы соединить, нужно будет ее спаять.

– Однако мастер, занимающийся украшениями, вполне смог бы аккуратно это сделать.

– Мне кажется, на это не было времени.

Мой друг рассказывал, что эти палочки были для его матери очень ценны, поэтому она, за исключением использования их во время еды, круглые сутки носила их на себе, не снимая. Невозможно было проделать что-то подобное так, чтобы она не заметила. Поклоняясь кудеснику Вану, она не ела жирного и острого, не ела мяса. В тот день, когда исчезла палочка, женщина, пообедав, отправилась на кухню, чтобы вымыть палочки, и вдруг заметила, что кончились салфетки. Ей не хотелось нести грязные палочки с собой, поэтому она положила их на чисто вымытую тарелку и вернулась в гостиную за салфетками.

А когда снова вошла в кухню, одной палочки не было.

– Она говорила, что оставила их там меньше чем на минуту, – сказала я. – Вряд ли у кого-то было время разрезать цепочку, а затем соединить ее какими-нибудь инструментами.

Хайлинь-цзы тут же подхватил:

– А что, если не цепочку разрезали, а палочку сломали? Ее ведь все равно собирались забрать. Никто бы и не заметил, что она сломана.

– Крепление было очень прочным, его нельзя было перерезать обычными кусачками. И даже если кто-то сумел бы это тогда сделать, можно было испортить и саму цепочку, да и мать моего друга была совсем рядом. Если бы при использовании инструмента раздался какой-то звук, она бы наверняка его услышала.

– А если это были фальшивые палочки?

– Мне кажется, невозможно сделать такие палочки, которые были бы неотличимы от настоящих коралловых по цвету, узору и даже текстуре. Меня, постороннего человека, наверное, можно было бы обмануть, но ведь его мать постоянно видела их вблизи.

– Действительно, загадка.

– Ну что? Вы знаете ответ?

– Это не моя работа, – сказал он, словно отказывался от дальнейшей борьбы. – Раз мы дошли до такого, может, признаем, что это проделки демона? Для чего вам доказывать, что это может быть делом рук человека?

– Я... я хочу, чтобы он больше не верил в кудесника Вана.

Хайлинь-цзы нахмурился.

– Зачем? Что будет, если он перестанет верить? Если вы сумеете доказать, что демона или бога – не важно – не существует, вы ощутите чувство превосходства. Дело в этом?

Может быть, его рассердила моя упрямая позиция по отношению к духам? Его тон стал резче.

– Или он и есть ваш жених? Тогда я могу вас понять. Выходить замуж за человека, погруженного в религию, сложно.

Я поспешно перебила его:

– Нет-нет, я ни о чем подобном не думала. Просто он все это время считает, что палочка исчезла из-за того, что он обратился с просьбой к кудеснику – и мне было жалко смотреть, как он убедил себя в этом, вот я и...

В то время мы с ним говорили только о палочках.

Я утверждала, что кто-то унес палочку, а он возражал. Именно поэтому, когда мне приходила в голову новая идея о том, как можно было избавиться от палочки, я обсуждала ее с ним. Поскольку я сама не видела, что действительно тогда произошло, мне, словно детективу в книге, оставалось лишь обдумывать разные варианты. А он их каждый раз с легкостью отвергал.

Несмотря на то что он верил в существование кудесника и не сомневался в нем, мою игру в детектива не отвергал, а наоборот, еще более увлеченно, чем я, придумывал новые версии. Мы производили разные опыты, чтобы подтвердить правильность наших догадок, и придумывать всякие ходы в процессе подготовки было ужасно увлекательно.

Конечно, наша игра закончилась ничем, и теперь тем же самым занимались мы с Хайлинь-цзы.

На мои горячие заявления он ответил глубоким вздохом.

– Ясно. А не было ли тогда в палочках чего-то необычного?

– Его мать говорила, что, обнаружив исчезновение, подумала, не отвалилась ли застежка. Однако та была такой же прочной, как обычно.

Он опять задумался.

– Так, а может, использовали изменение температуры? Если ослабить таким способом цепочку или увеличить отверстие на толстом конце палочки, можно будет ее снять.

– Поскольку застежка и отверстие были почти одинакового размера, я тоже об этом подумала, но нет, не выходит. Сами по себе детальки маленькие, и нагревом их особо не расширишь. И если бы удалось настолько нагреть их, чтобы снять палочку, это было бы сразу заметно.

– Да, я никогда не был силен в естественных науках, – усмехнулся он. – Кстати, если физика не срабатывает, может, попробовать химию? Можно ведь растворить покрытие каким-нибудь веществом, так же как при изготовлении гравюр протравливают металл или стекло!

– Главная проблема – время. На растворение толстого слоя уйдет время.

– Стало быть, вы обдумали уже множество возможностей.

– Мы ведь были школьниками. Кстати, благодаря этому мои оценки по этим предметам сильно улучшились!

Он тоскливо посмотрел на меня.

– Ну, значит, действительно проклятие. Вам лучше смириться. Вы сказали, что беспокоитесь о нем, но на самом деле жальче всего именно вас. Разве не так?

– Не говорите так, лучше еще подумайте, – поспешно сказала я. – Если я сейчас откажусь думать, он так и останется до конца жизни под властью кудесника Вана.

– Я даос, а не детектив.

– Но если это проделки демона, вы сможете это понять, применив ваши приемы против демонов. А если это сделал человек, тогда вы решите проблему способом, который можно использовать против человека. Мне так рассказывали о вас, я поэтому и пришла.

Он ужасно удивился, услышав, что я выбрала его, услышав такие рассказы.

– Если бы это были проделки демона, это входило бы в сферу моих профессиональных интересов. Но если это сделал человек, тогда и плата будет другой. Но нужно ли сейчас выяснять, является ли это небесной карой или действиями человека?

Его голос звучал раздраженно, но он продолжал, как будто понимал, что от меня не отвяжется.

– Ну ладно. Итак, подумаем еще. Во-первых, палочка исчезла в одно мгновение. Во-вторых, обнаружила ее исчезновение только его мать. Я прав?

– Вроде да.

– Ведь существует возможность того, что она лжет. Может, она сама спрятала палочку куда-нибудь.

– А какая ей это этого выгода?

– Может быть, она поняла, что в доме у нее нет союзников. Вот и решила подготовить себе путь к отступлению.

– Но он рассказывал, что мать страшно расстроилась, когда палочка исчезла, не могу поверить, что она сама это устроила.

– Думаете? По-моему, больше всего ее обидело предательство сына.

Даос сухо улыбнулся:

– Если вам этот сценарий не нравится, тогда давайте попробуем добавить сюда еще одного лжеца.

– Это кого же?

– Вашего возлюбленного, – сказал он, пожимая плечами. – Как насчет того, что все это была ложь, придуманная им, чтобы привлечь ваше внимание?

– Разве такое возможно?

– Но ведь это вы упрямо настаиваете, что все произошедшее – дело человеческих рук. Или я ошибаюсь? – начал он свои рассуждения. – Перво-наперво: вы в этом деле всего лишь посторонняя. Так что он вообще не был обязан рассказывать вам правду. Я вполне понимаю ваше желание как-нибудь избавить его от чувства вины, но есть ли в этом смысл? Допустим, мы сумели доказать, что палочку забрал его отец. Но ведь этим мы не опровергнем существование кудесника Вана. Даже если доказать, что это дело рук его отца, исчезновение палочки и эта глупая вера никак не связаны. Поэтому вам лучше обратиться либо в полицию, либо к частному детективу, либо к его отцу, но не ко мне. Из того, что я выслушал вашу историю, абсолютно невозможно предположить, что именно там произошло, является ли это проделками демона. Я ведь даже палочку эту не видел...

– Она у меня с собой, – и я вынула из сумки палочку кровавого цвета.

Хайлинь-цзы растерянно застыл с раскрытым ртом, а я сказала:

– А теперь? Вы сможете сказать мне, существует кудесник или нет?

Вот до чего я дошла. Я не могу отогнать от себя эти мысли. Какой облик принимает кудесник Ван в твоем сердце?

Тебе, наверное, уже опостылела моя одержимость этой темой. А все возникло из несоответствия представлений об этом кудеснике. Я не знаю, верно ли то, что я до сих пор делала, или это все было ошибкой. Теперь, когда я все рассказала, сможешь ли ты дать вразумительный ответ или же...

* * *

В начале мая прошли последние подготовительные тесты. По мере того как приближались собственно экзамены, мы, занятые подготовкой, стали меньше встречаться. Моргнешь – и вот уже выпускной.

А загадку палочек мы все еще не разгадали.

С какого-то момента это перестало быть для меня просто игрой в детективов. На самом деле мне хотелось изгнать из своего сердца этого неосязаемого, словно облако, кудесника. Палочку наверняка унес его отец. Я подозревала это. С точки зрения использования кудесника для достижения своих желаний ни его отец, ни мать не отличались друг от друга, а мой друг стал их жертвой.

Это, конечно, было подло. Однако, отвлекшись на злые мысли, я упустила из виду самый простой способ найти ответ.

В тот день состоялся последний экзамен, и, пока отличники сверяли в коридоре свои ответы, мы с ним сидели в классе лицом друг к другу и заполняли заявления. Пробный экзамен закончился быстро, и в классе никого, кроме нас, не было. Из коридора доносились обрывки разговоров других учеников, да шуршали наши карандаши по бумаге – других звуков не было слышно.

За эти несколько дней мы с ним решили не идти в старшие классы смешанного обучения, так что больше не должны были учиться вместе. Когда закончится лето, мы будем встречаться меньше.

Думая об этом, я украдкой взглянула на его листок. Заполнять заявление было муторно, но он старательно писал, не поднимая головы. Челка закрывала его глаза, а мой взгляд вдруг скользнул на один из листков на столе. Я заметила, что в графе «родитель/опекун» стояло не известное мне мужское имя.

Неизвестное – в том смысле, что фамилия мужчины отличалась от фамилии моего друга.

Я все это время была уверена, что его фамилия – это фамилия не матери, а отца. Фамилия эта не была редкой, но и к самым распространенным тоже не относилась. Я никак не могла связать его с фамилией на листке, и помню, что я почему-то почувствовала радостное возбуждение и еще какое-то странное чувство.

Увидев эту фамилию, я сначала подумала, что это его новый отец.

Но он жил с бабушкой и дедушкой и присматривал за мамой, так что сложно было предположить, будто его мать снова вышла замуж.

Через какое-то время я поняла.

Раз его родители уже развелись, возможно, у него фамилия матери. В таком случае человек, чья фамилия вписана в графу «родитель/опекун», – это его отец.

И тут мне в голову пришел простой способ разрешить проблему палочек, о котором я раньше не думала.

– Слушай, не хочешь прямо задать вопрос?

– Ты о чем? – поспешно спросил он, бросив взгляд на учеников в коридоре. – Да ладно тебе. Сегодняшний экзамен был просто кошмарный, какая разница, какие там ответы.

– Я не про экзамен! – перебила я громко. – Я говорю, что ты можешь прямо задать вопрос отцу. Если это он унес палочки, можно же спросить, как он это сделал. И тогда не надо ломать голову. Разве не так?

Он издевательски рассмеялся и сказал:

– А если это не он, как думаешь, что он ответит?

– Но ведь можно же для начала спросить!

– Если это действительно сделал папа, он не скажет!

– Если его целью был развод, он уже ее достиг. Значит, ему не нужно врать.

Он немного помолчал и нерешительно сказал:

– Но... я не хочу с ним встречаться.

– Почему?

– Да и он, наверное, не захочет меня видеть.

– Что за родители такие, которые не хотят видеть своего ребенка?

– Он второй раз женился. И живет счастливо. И у меня есть младший брат. Ему сейчас года четыре или пять.

– И вы с ним совсем не общаетесь?

Он медленно покачал головой:

– О чем? Я бы не знал, что ему сказать. Да и ему будет неудобно, если я сам к нему приду.

Я посмотрела на его задумчивое лицо... Я ведь тоже не знала, что ему говорить. Я уже раскаивалась, что подняла эту тему.

Я воспитывалась в самой обычной семье, была старшей из троих детей. Мы, конечно, ссорились, бывало и так, что не разговаривали, – но это всегда длилось не больше недели, да и то на выходных родители обычно говорили: «Так, заканчиваем ссориться!», и мы мирились, а потом всей семьей шли куда-нибудь развлекаться.

Поэтому мне было непонятно это слово «неудобно», и вряд ли я когда-нибудь пойму такой образ жизни. Так я думала.

Мы с ним разные. Когда я это осознала, мне стало очень горько. И чтобы справиться с этим чувством, мне оставалось только изменить его образ жизни. Надо было спасти из этого не понятного мне мира. Я тогда не понимала, насколько жестокими по отношению к нему были эти мои поверхностные мысли.

– Хочешь, я пойду с тобой? – предложила я. – Твой папа ведь, наверное, не знает, что палочки потом починили.

– Наверное.

– Тогда я выясню. Хорошо? – радостно сказала я. – Если твой папа тайно забрал палочку, он ведь удивится, когда увидит, что они снова выглядят так, как раньше. Или испугается. Подумает, что это палочки кудесника Вана. И если я скажу, что пришла к нему по поручению кудесника...

– Не смей! – крикнул он! – Это не шутки! Ты так говоришь, потому что не знаешь, насколько опасно возвращать палочкам прежнюю форму!

Я впервые видела его таким и очень испугалась. И все равно, почувствовав в его словах что-то странное, не отступила:

– Но ведь кудесник куда-то исчез, забрав одну палочку, разве не так? Неужели опасность до сих пор существует?

Он глубоко вздохнул и осторожно сказал:

– А ты знаешь, что случится, если эти палочки вновь соединить?

Это произошло, когда я ездил навещать маму. Она вдруг спросила, что с коралловыми палочками. Мол, видела вчера сон про кудесника Вана, и он сообщил, что с тех пор, как одна палочка пропала, он плохо себя чувствует. И мама попросила меня поискать вторую.

– А это точно был он?

– Конечно! – уверенно ответила она. – Я ведь видела его раньше, так что ошибки быть не может.

– Но разве не он сам забрал палочку? Почему он вдруг теперь вернулся к тебе?

Мама опустила глаза и слегка улыбнулась:

– Правда? Это он унес палочку? А я не знала.

Возникло пугающее молчание. Я не хотел знать ответ, но через какое-то время мама сказала:

– Он сказал, что случившееся в прошлом не важно. Он говорит, если я верну палочку на место, он возвратится ко мне и будет снова выполнять мои просьбы.

– А что бы ты у него попросила?

– Даже не знаю. Что бы попросить? Может, чтобы папа вернулся и мы снова зажили все вместе, втроем? – сказала она, и глаза ее засверкали, а я похолодел.

– Папа оставил нас, он больше не вернется.

– Но если кудесник исполнит мою просьбу...

– А чем пришлось ему заплатить, только чтобы он разорвал связь других людей? Ты ведь уже столкнулась с этим! И до сих пор не поняла?

Когда я сказал «связь других людей», то увидел, как мама мгновенно изменилась в лице.

Я впервые видел ее такой рассерженной. Она вдруг вскочила, схватила меня за горло и, усиливая хватку, затрясла меня, крича при этом страшным голосом.

Но я уже не был слабым ребенком, как раньше. Мама жутко исхудала, ее запястья лишились мышц и были похожи на сухие веточки, так что мне достаточно было приложить совсем немного усилий. Я легко оторвал от себя ее слабые руки, и она закричала от боли. Если бы я применил чуть больше силы, мог бы, наверное, сломать ей запястья.

– Прости, – сразу извинился я.

Мама ничего не сказала и отвернулась от меня.

Испытывая сильный страх и жалость, я вспомнил тогда прежний мамин облик. Вспомнил, как она несла меня на спине по ступеням храма, а потом воскуряла там благовония, истово молясь, чтобы я вырос здоровым, крепким мальчиком. Теперь та энергия покинула ее. После того случая я перестал ездить к маме, но бабушка все равно говорила:

– Прошу, навести ее. Она хочет видеть тебя. Вот такая она, моя дочь. Не сердись больше на нее, съезди.

Бабушка просила очень настойчиво, поэтому я сдался и решил повидать маму. Привез ей палочку и атлас по кораллам.

– Что это ты? – спросила мама, поднимая глаза и глядя на меня с детским выражением лица.

– Ты же хочешь сделать новые палочки? – сказал я и надел ей на шею цепочку. – Я подумал, что этот красный коралл когда-то принадлежал императору, и, если использовать паршивенький заменитель, вряд ли кудесник Ван туда вернется.

Бабушка рассказала мне, что мама пыталась все исправить, сделать новую палочку вместо исчезнувшей. Ходила даже к специальному мастеру, но найти то, что ее бы удовлетворило, не смогла. Оказывается, такой коралл стоил бы дороже золота, и ей посоветовали найти похожий материал и покрасить его.

Возможно, для обычной ремесленной поделки это бы и подошло. Но ведь у нее были чудодейственные палочки, в которых на протяжении тысячи лет обитало божество. А значит, их надо было сделать как следует, иначе весь смысл терялся. Если для одной палочки из пары кое-как подобрать суррогат, можно даже навлечь на себя гнев божества.

Конечно, я знал, что восстановить палочки сложно, но мне показалось, что в маминых глазах блеснула надежда. Пока в ее сердце будет жить желание достичь какой-то цели, возможно, ей будет легче переносить мучительное лечение. Решив так, я стал часто привозить маме атласы и каталоги драгоценных камней во время моих посещений. Мы оба знали, что вряд ли сможем что-то из этого купить, но почему бы просто и не посмотреть на них?

Мама, видимо, имела в голове идеальный образ красного цвета и, глядя на фотографии, бурчала, мол, это не то и то не это. Я надеялся найти вариант, который ее удовлетворит, и, если бы она обрадовалась, собирался спросить кудесника Вана, устроит ли его это.

– В будущем я устроюсь на денежную работу и куп– лю тебе такой! – говорил я ей, хотя сам понимал, что, как бы усердно я ни зарабатывал, столько денег мне не скопить.

Но если сказать маме правду, она расстроится. Поэтому каждый раз, когда она указывала: вот это подойдет, это тоже, я говорил ей, что когда-нибудь обязательно починю палочки и она снова сможет высказать ему свое желание.

Мама при этом совершенно успокаивалась, и, глядя на нее, я перестал так уж бояться этих посещений.

Однако мамино развлечение закончилось в один прекрасный день.

Да, я получил непосредственное сообщение о том, где можно взять коралл.

Пожалуй, нужно объяснить, что значит «непосредственное». Ведь я никогда не видел кудесника Вана, и голос его мне слышать не доводилось. Так что я не знаю даже, существует ли он на самом деле. А может, «сообщение», которое я получил в тот день, было чудом, которое сотворило божество?

Чудо – это опыт, который человек переживает в одиночестве, поэтому его нельзя ни с кем-то разделить, ни как-то подтвердить, ни опровергнуть его существование. Сделать это может только тот, кто действительно испытал подобное.

Для меня это было именно чудом. Как в тот миг, когда я в детстве открыл черную лаковую шкатулку: я не видел бога и не слышал его. Однако чрезвычайно ярко ощутил его существование.

Поступив так, как сообщил мне кудесник, я добыл коралл. И наконец палочек снова было две.

Той ночью мне послышалось, что в гостиной разговаривают, и я выбрался из постели. Зайдя в комнату, я увидел в кромешной тьме, что два красных светильника на алтаре теплятся каким-то странным светом.

Палочки лежали в черной лаковой шкатулке. И голос доносится именно оттуда.

Я почтительно склонил голову перед алтарем и робко спросил:

– Ван-сяньцзюнь, кудесник Ван, это вы?

Мне показалось, что я услышал смех. Голос стал четче:

– Я уже давно хотел с тобой встретиться. Можешь отнести меня кое-куда?

Отказаться я не мог. Я кивнул, вернулся в комнату, схватил сто тайваньских долларов и, как был, в пижаме, выскочил из дома. Сел в такси и, под крепчающим морс– ким ветром, направился на север. Водитель несколько раз спросил:

– Тебе точно надо сейчас к морю? А где твои папа и мама?

Но я не отвечал. Наверное, таксисту я показался странным, так что он довез меня до полицейского участка, на этом все и закончилось.

События той ночи я помню расплывчато, словно во сне. Помню только, что полицейские позвонили бабушке, и она приехала за мной.

А я снова услышал голос:

– Я допустил ошибку, но теперь все получится.

Когда я открыл глаза, я увидел, что нахожусь на крыше старого здания. Потом мне рассказали, что я выломал заднюю дверь, вошел внутрь и по пожарной лестнице поднялся наверх. Там устроили пьяную вечеринку студенты, они не стали вызывать полицию, а просто побыли вместе со мной, пока я не очнулся.

После этого такое повторялось еще несколько раз, и я совершенно привык к голосу. Если я не спал, уже не слушал его уговоры. Однако перед сном обязательно закрывал входную дверь на ключ и не забывал надеть браслет с моим именем и контактами взрослых для связи.

Но это не означало, что мне всегда удавалось отвертеться. Как-то раз он страдальчески завопил:

– Ты не хочешь со мной встретиться?

Я не мог сопротивляться. На мосту ночью никого нет. Слабый свет отражающейся в воде луны. Я влез на перила. К счастью, тогда меня остановил проходивший мимо патрульный...

Я не знала, когда он выдумывает, а когда шутит.

Дрожащим голосом я спросила:

– Что все это значит? И вообще, тебе раньше приходилось разговаривать с кудесником?

Он покачал головой и сказал:

– Нет.

У меня в голове все смешалось. Я-то думала, он просто поддался суевериям про кудесника под влиянием семьи, но, если то, что он говорит, правда, то его состояние серьезнее, чем я думаю.

Но почему кудесник начал с ним общаться?

Ведь даже в детстве, когда он верил в это божество, у него не было таких слуховых галлюцинаций. Не могли такие изменения произойти без всякой причины. А если так, что послужило толчком?

Я когда-то смотрела фильм о предотвращении злоупотребления лекарственными средствами, поэтому знала, что некоторые растения имеют галлюциногенный эффект. Коралл не растение, но вдруг он оказывает похожее воздействие? Опять же, палочки берут в рот... А если неизвестный коралл имеет такой эффект, тогда ничего удивительного, что в организме моего друга происходят подобные изме– нения.

Я испугалась и спросила, как же он раздобыл этот коралл. Он ответил:

– Раздобыл, когда кудесник Ван рассказал мне как.

– Но ведь ты говорил, что, до того как палочки были починены, он искал тебя.

Произнося эти слова, я заколебалась. Заметила, что в его рассказе было некоторое противоречие. Он ведь четко говорил, что не видел кудесника и не слышал его голос.

Он наклонил голову, будто раздумывая, как лучше объяснить. Затем нерешительно заговорил:

– Он мне показался... Нет, он мне ничего не говорил. Я ведь просто обратился к нему с просьбой, так? Желая, чтобы он выполнил мою просьбу, я уточнил, примет ли он коралл, который я подготовил. И он согласился.

– Но ты же говоришь, что он ничего тебе не сказал. Откуда же ты знаешь, что он согласился?

– Я просто...

– Ты гадал на «лунных дощечках»? Или тебе было откровение во сне?

Он с досадой сказал:

– Да нет же! Сложно объяснить, но я был уверен, что это он ответил. Если бы ты стала как я, ты тоже бы поняла.

– Что значит «как я»? Скажи нормально, иначе я не понимаю. Если махнуть на твое состояние рукой, ты опять можешь оказаться в опасности! Тебя к врачу не водили?

Он посмотрел на меня так, будто считал полной дурой.

– При чем здесь врач? Это же проклятие!

– В смысле? Это просто палочки!

– Ты не знаешь, какой силой обладает пара палочек, вот и говоришь такое.

– Но если это так, почему ты не можешь их выбросить?

– Не могу!

– Почему? Боишься?

– Боюсь, конечно, – он повесил голову. – Просто... не могу, и все.

Конечно, даже в этом возрасте я знала, насколько ценен коралл, да и он не мог просто так выбросить палочки, передававшиеся из поколения в поколение. Но если это действительно проклятие, своя жизнь ведь важнее! Или я неправа?

– И вообще, это уже некоторое время не происходит.

– Но это не значит, что не произойдет опять! Как твоя семья может сидеть сложа руки?

– А что тут можно сделать?! – вдруг закричал он. – Мы даже к даосам ходили!

– И что?

– Думали, может, удастся упокоить душу кудесника Вана. Но учитель-даос сказал, что это невозможно. Это я во всем виноват. Если бы я не задумал исполнить мамино желание, палочки никогда не стали бы снова парой.

В этот момент в моей голове, кажется, порвалась последняя ниточка, удерживавшая мой разум.

Эта ужасная галлюцинация подвергает опасности его жизнь. Несмотря на это, семья не показывает его врачу, а ищет помощи у заклинателей?!

Проблема не только в нем. Нужно не просто выгнать из его головы этого кудесника, там вся семья во власти суеверий!

Я пристально взглянула на него.

– Значит, кудесник Ван исполнил твою просьбу? Если ты преподнес ему палочки, почему он хочет тебя убить?

Он не смог ответить. Я, глядя на его озадаченное лицо, не выдержала и завопила:

– Да нет никакого кудесника! Ты стал слышать голоса, потому что твоя семья поддерживает это суеверие!

– Все не так. Кудесник Ван – это никакая не галлюцинация. Когда он впервые унес палочку...

– Я в это не верю! Палочку кто-то украл! Если мы еще подумаем, то найдем истину!

– Какие у тебя основания так говорить?

– А на каких основаниях ты это отрицаешь? Если, конечно, считать, что все это – дело рук кудесника, то все просто.

– Что я отрицаю?

– Что, если палочки украл твой отец, то сделал он это, потому что хотел уйти от вас с матерью. И ты не хочешь признать не существование или отсутствие кудесника, а этот факт.

– А... а... – Слова застряли у него в горле, и он, глядя на меня одновременно испуганным и тоскливым взглядом, ничего не мог произнести.

Я же в этот момент упивалась своей победой, совершенно не осознавая всей жестокости своих слов.

– Тебе надо было давно забыть про эти палочки. Я не знала, что с тобой все так плохо. Нет никакого кудесника Вана! И если ты этого не поймешь, случится еще что-нибудь нехорошее! Все повторится! Это просто опасно для жизни!

– Ты ничего не знаешь про мою семью. Все не так просто.

– Да? Что ж, если существуют всякие демоны и боги, почему никто не может это доказать?

– Просто потому, что нет человека, которому это по силам! – раздраженно ответил он, пытаясь оправдаться. – Даже если я не видел кудесника, мама-то видела! Он ей приснился...

– Так это тоже ее фантазии! Ты же сам говорил, что после развода ее душевное состояние было нестабильным. Психологический шок оказался слишком сильным, вот она и изменилась.

Я крепко сжала его руку:

– Пожалуйста, не становись таким, как твоя мама. Что с тобой случилось? Должна быть какая-то причина, почему ты начал слышать голоса. Расскажи, что произошло.

Его лицо исказилось от боли, но я этого не заметила.

– Пойдем вместе к врачу. Вместе попросим проверить палочки и найдем какой-нибудь способ разрешить эту проблему. И тогда этот жуткий голос...

– Как ты можешь так говорить?! – он стряхнул мою руку и заорал – весь красный от гнева, трясясь всем телом: – Я не хочу, чтобы ты воображала чужую жизнь, замкнувшись в своем мире!

И он выбежал из класса. Из коридора послышались удивленные голоса, несколько человек заглянули в дверь, интересуясь, что произошло.

Поняв, что он не вернется, я посмотрела на свое покрасневшее запястье. В голове у меня было пусто, и в то же время я уже прекрасно все поняла...

Мы с ним живем в абсолютно разных мирах.

Я поняла, что, несмотря на наше обычное дружеское общение, в своем мире каждый из нас думал совершенно по-своему. Стоило ему чуть глубже коснуться темы духов, святых отшельников, пары палочек, его мир менялся, превращаясь в крепость с прочной оболочкой.

А я все надеялась, что смогу приблизиться к нему.

Неужели я пыталась опровергнуть существование кудесника только лишь из-за своей гордыни? После уроков я стала ходить в библиотеку, чтобы искать там материалы про него. Меня бы устроила любая мелочь, я хотела узнать, что он был за человек. Мой друг сказал, что его звали Ван Цзунцянь, он был зятем императора династии Тан и поклялся его дочери в вечной любви.

Так почему же этот человек стал алчным, жестоким божеством? Может быть, узнав его получше, я смогу что-то сделать? А может быть, даже, поняв причину, по которой он нарушил обещание и начал мучить моего друга, я смогу освободить его семью от этих пут? Вот какие честолюбивые замыслы я вынашивала.

Однако мои усилия оказались тщетны.

Изучая историю династии Тан, читая про император– ских зятьев, я выяснила, что такого среди них никогда не было.

Вся история кудесника Вана оказалась выдумкой.

Так чему же они поклоняются?

* * *

Не знаю, сколько прошло времени. Наконец Хайлинь-цзы поднял глаза от коралловых палочек.

– Что же тогда обитает в этих палочках?

– Я думаю, в них никогда ничего не было.

– Вы так считаете? Это значит, что кудесника Вана не существует. Вы это хотите сказать?

– Утверждать я не могу, это все-таки очень древняя история.

Хайлинь-цзы холодно продолжал спрашивать:

– Лучше скажите, откуда взялась эта палочка?

Я потупилась.

– Я ее украла.

– Значит, вы знаете, как украсть палочку, и просто испытывали меня?

Вроде бы тон его не изменился, но я отлично поняла, что он сердится. Чувствуя легкую вину за то, что пережала, я извинилась:

– Простите. Но у меня была для этого причина.

Он вздохнул.

– Ну хватит. Вы можете делать что хотите, но за консультацию вам придется заплатить. И все-таки объясните хотя бы, почему украли палочку? Если то, что он говорил, правда, вами, возможно, овладел демон. Не боитесь?

– Я тогда думала только о том, чтобы его спасти. Я так и не поняла, что такое кудесник Ван – может быть, мой друг все это просто выдумал. И я решила, что в таком случае помочь ему могу только я.

Он усмехнулся, но я продолжила, не обращая внимания на его усмешку:

– Вы наверняка думаете, что меня обуяла гордыня. Да, так и есть. Не слушая его предупреждения, я все это время... даже не пыталась понять, в каком мире он живет.

– Для вас украсть палочки означало спасти его. Я правильно понял?

Я кивнула.

– Мне казалось, что во всем виноваты палочки. Сначала я собиралась украсть обе и выбросить, потом поняла, что ничего не выйдет. Он наверняка сразу заподозрит меня, а если и нет, то он настолько был привязан к этим палочкам – до ненормальности! – что, пропади они – он мог и с ума сойти. И все же я чувствовала, что должна что-то сделать с этими штуками, которые мозолили мне глаза. Как думаете, как стоило поступить, чтобы они исчезли, а меня никто бы не обвинил?

– Кудесник Ван? – на этот раз Хайлинь-цзы ответил тут же, не раздумывая. – Значит, вы просто хотите все свалить на него?

– А вы молодец! Тогда я думала именно так.

– Нет, я все еще не понял. Так что же вы сделали?

* * *

Это произошло во время последней проверки одежды в последнем классе средней школы. Я кое-как успела.

С самого начала мероприятия стояла суматоха, и учитель орал в коридоре:

– Быстро закатать рукава!

Все сгрудились у подоконника, и на своем месте сидела только я. Во время проверки он все время смотрел в сторону класса. Чтобы никто не украл палочки – ведь я один раз уже совершила эту ошибку.

Но наблюдать можно, только когда ты свободен, даже ему это не удастся, когда очередь дойдет до него.

Я убедилась, что никто на меня не глядит, глубоко вдохнула и открыла его портфель.

Вытащив палочки, как я много раз проделывала в своей голове, я перекусила цепочку и заменила ее.

Я купила ее на все свои карманные деньги. Она была совершенно такая же по длине. Я много раз видела цепочку, когда мы с ним играли в детективов. Палочки были изготовлены из ценного коралла такого красивого цвета, что при виде их замирало сердце, так что заменить их на что-то простенькое было невозможно.

А вот цепочка – нет.

Она была самая обычная. Без каких-то особенных украшений. К тому же старая, так что подменить ее оказалось очень просто. Застежка на новой цепочке была чуть меньше, но она отлично пролезла в дырку. Просунув цепочку, я достала из кармана быстросохнущий клей и слегка намазала толстый кончик палочки. Надо было очень пристально его рассматривать, чтобы заметить подмену.

В инструкции было написано, что клей высыхает за 30 секунд. Я завернула палочку и снятую цепочку в салфетку и сунула в пакетик с замком зип-лок. Застежка на новой цепочке была чуть меньше, чем на старой, но, если не присматриваться, их было не отличить. Меня беспокоило только, не заметит ли он, что застежка новая.

Вот почему, после того как я просунула цепочку с застежкой через дырку в палочке, мне нужно было сделать дырочку поменьше, чтобы крепление не выскользнуло.

Разумеется, лучше всего было бы поработать с самой застежкой...

А если это невозможно, то достаточно уменьшить отверстие.

На палочке найти следы клея мне не удалось. Если предположить какие-то манипуляции – что ж, у его отца было больше времени, чем у меня. Я дошла до фонтанчика с питьевой водой дальше по коридору и там спрятала палочку в щель. Раз они такие ценные, при краже поднимется большой шум. Поэтому держать палочку при себе было никак нельзя. Как я уже знала из предыдущего опыта, невозможно было предсказать, что он сделает, обнаружив ее исчезновение.

Когда проверка мальчиков закончилась, он растерянно вернулся в класс. Он, наверное, и представить себе не мог, что будет втянут в длинные разбирательства и ему придется объясняться с учителем.

Пока мы, девочки, ждали своей очереди, из класса донесся громкий шум, и все изумленно бросились к окнам коридора, чтобы заглянуть внутрь. Я увидела, как он стоит перед своим шкафчиком и вышвыривает оттуда вещи. Он вынул все из портфеля и из ящиков стола, пытаясь найти палочку.

Когда наша проверка закончилась и мы вошли в класс, я сразу подошла к нему.

– У тебя что, палочки украли?

Все его вещи лежали грудой на полу. Он обернулся ко мне с ужасно раздраженным видом – таким я его еще не видела.

– Где? Где она? Ничего не понимаю. Я же ничего не делал, – растерянно бормотал он, будто про себя, и вдруг заорал: – Это ты сделала? Верни палочку!

Он протянул руку к моей одежде. Вокруг стояли озадаченные одноклассники, и несколько мальчиков подскочили, пытаясь сдержать его. Он бился, будто зверь, выбравшийся из клетки, и меня напугала эта необычная ярость. Но палочку я стащила в мгновение ока. Я была уверена, что меня никто не видел.

Собрав все свое мужество, я сказала:

– О чем ты? Не надо все валить на меня. Вот же они, твои пал...

С этими словами, взглянув на оставшуюся в одиночестве палочку, я сделала удивленный вид.

Он, не говоря ни слова, замер на месте. Я испугалась, что не смогу ничего сказать. А вдруг я сболтну что-то? Он сразу же поймет, что это я сделала.

Он, не двигаясь, дрожащим голосом произнес:

– Почему?..

Я впервые видела его таким слабым. Я такая же, как его отец. Как же это жестоко! С другой стороны, я считала, что виноваты эти палочки, это они вредили ему и его маме. У меня мелькнула мысль, что можно вытащить палочку и сказать, что я пошутила, чтобы успокоить его, но в ту же секунду я поняла, что мне не хватит на это храбрости.

Настало обеденное время, сердце в груди у меня наконец перестало колотиться как бешеное, но он остался потерянно сидеть на своем месте. Я придвинула стул и села рядом.

– Что с тобой такое?

Его лоб был покрыт каплями пота, челка прилипла к коже, глаза опухли – это было совсем не похоже на него, обычно такого хладнокровного.

– Палочка... она пропала во время проверки. До того она была на месте.

Я чуть кивнула, показывая, что понимаю.

– Я так удивилась, когда увидела, что ты рвешь и мечешь в классе – это из-за палочки? Но во время проверки рядом с твоим местом никого не было. В прошлый раз, когда я стащила палочку, ты же сразу это понял?

– Меня учитель остановил.

Я сделала изумленный вид и спросила, побуждая его к дальнейшему рассказу:

– Почему?

Он на миг запнулся, как будто в нерешительности, и сказал:

– Он меня, кажется, не так понял.

– А точно палочку украли в этот момент? Я ведь тоже не знаю, был кто-то рядом с твоим столом тогда или нет. Может, лучше у учителя спросить? Этот красный коралл – он ведь очень дорогой, да?

– Нельзя, – сказал он хриплым голосом, полным отчаяния.

Я не понимала, почему он так быстро сдался. Но правда и то, что я тогда вздохнула с облегчением. Ведь если бы поднялся шум, могла прийти полиция. Этого я боялась больше всего. Мы с ним, внешне вежливо, поговорили со всеми ребятами в классе, каждого спросили про палочку, но, разумеется, никто не признался в краже. Он тоже, видимо, понимал, что так и будет, и совершенно пал духом.

После уроков я опять вместе с ним обыскала столы и ящики в классе, хотя и понимала, что это бесполезно. Конечно, ведь преступником была я.

Я помогала ему пару часов, а потом мы сели у учительского стола.

Я чувствовала усталость, он был совершенно раздавлен отчаянием.

Солнце уже село, а мы и не заметили. Летнее закатное солнце опускалось все ниже, а я вдруг вспомнила первый раз, когда мы с ним заговорили друг с другом. Зимний закат, небо цвета сухой травы. Мне казалось, что в тот день все было совершенно так же, как сейчас.

– Слушай! – сказала я. – Покажи-ка палочку.

Он нехотя вытащил палочку.

Коралл в лучах заходящего солнца выглядел необыкновенно зловеще, и я на мгновение заколебалась.

– Ты сказал, что перед проверкой палочка была на месте, но ведь ты все время был в классе, кроме того времени, когда тебя задержал учитель.

– Да.

– Если ее украл кто-то из класса, разве можно было успеть за такое короткое время?

– Не знаю.

– Цепочка вроде тоже целая, – с этими словами я расстегнула застежку.

Позволив ему несколько раз проверить, что с застежкой все в порядке, я спросила:

– Не хочу тебя пугать, но тебе не кажется, что все точно, как в тот раз?

Он поднял побледневшее лицо и посмотрел на меня жутким взглядом.

Вот он – момент, когда можно освободить его от проклятия палочек.

– Но ведь это значит, что кудесника Вана больше нет?

– Такого быть не может.

– А откуда ты знаешь? Он отказался от тебя – ушел и забрал палочку. А значит, больше никак не будет тебе вредить.

– Кудесник Ван...

– Разве можно назвать богом того, кто не делает то, что ты просишь? А если и так, может, это другое божество сделало? Решило, что больше не может на это смотреть, вот и сотворило такое?

– Тебе легко говорить...

– А разве не так? Если он не выполняет твои просьбы, зачем ты ему поклоняешься? Твоя мама ведь верила в другого бога. Давай тоже попробуем сходить к другому!

Я взяла его за руку.

Мы вылетели из класса и, не помня себя, помчались по коридору. Прохладный ветер гладил наши щеки, вечерний воздух был наполнен маслянистым запахом чего-то горячего. В соседнем доме, наверное, готовили ужин.

Он следовал за мной, будто марионетка. Мы выбежали из здания и пересекли школьный двор. Стадион уже был окутан сумерками. Беговые дорожки словно впитали в себя закатное солнце и тянулись далеко вперед, как высохшие кровеносные сосуды.

Перед воротами школы стояла белая скульптура святого-пастыря. Не знаю какого. Позади него была сделана подсветка, и в таком освещении святой выглядел как-то дешево.

На нас лениво глянул охранник:

– Вы почему так поздно?..

Мы убежали, не дослушав, и его голос смешался с ветром. Мы мчались изо всех сил, поэтому уже задыхались. Мое сердце бешено колотилось, а в горле першило, будто его резали острым лезвием. Но остановиться я не могла. Если остановиться под действием страха, он скажет:

– Не надо...

И на этом все закончится. Так мне казалось.

Да, но куда его отвести? Мы продолжали бесцельно бежать. Я поглядывала то в одну, то в другую сторону и думала, что теперь уже все равно, лишь бы что-то оказалось поблизости, и тут...

Мне в глаза бросился крест на крыше церкви.

Золотой крест вонзался в кровавое закатное небо.

И тут меня осенило. А вдруг это Бог пытается спасти нас?

– Сюда!

Двери церкви уже были закрыты, но мы знали, как их открыть. Я просунула руку в щель между ручками и откинула задвижку. Раздвижная дверь медленно открылась. Солнце уже почти село, и крест отбрасывал на землю длинную тень, поглотившую нас. Мне показалось в тот момент, что мы входим на черную пустошь.

В общем, мы легко проникли в запертую церковь.

Слабый свет, проникая сквозь витражи, рисовал на стенах и на полу разнообразные тени – словно яркие тропические рыбки извивались всем телом, от головы до хвоста, вместе с солнечными лучами.

Церковь была абсолютно пуста, а на заднем ряду скамеек лежали Библии в черных обложках. Я не знала, бывают ли здесь люди, обращающиеся к Богу, вне наших еженедельных занятий по Святому Писанию, которые вели монахини.

Существует ли Бог?

Охваченный благоговением, любой бы преклонил там колени и ждал бы спасения – не важно, есть Бог или нет. А Он протянул бы милосердную длань и даровал бы мне прощение, а ему – спасение.

Не знаю, чувствовал ли он то же самое. Его холодная рука мелко дрожала.

Словно сбежавшие из дома глупые влюбленные, мы просили у Него благословения. Не помню, кто был первым, но мы опустились на прохладный твердый камень, преклонили колени и склонили головы под воздействием торжественной атмосферы.

– Боже...

Ни в каких богов я не верю.

Три года я ходила в школе на уроки по Библии, но при этом посещала также семейную усыпальницу, воскуряла благовония.

Я говорю – «Бог», но я до сих пор никогда серьезно о Боге не думала.

Однако в тот момент все было по-другому. Меня охватило такое чувство, будто Он снизошел в мое сердце, и я закричала про себя: «Прошу, спаси его!» Если Ты действительно существуешь, спаси его, умоляю. Если ты не можешь заставить его отказаться от веры в кудесника Вана, сделай так, чтобы он поверил, что тот исчез.

Мой друг коснулся лбом холодного камня и содрогался всем телом, словно вибрирующий лук. Наконец он поднял голову.

– Это ты украла палочку? – услышала я его бормотание.

Я не ответила. Я молчала, слушая доносившиеся с улицы голоса птиц, возвращавшихся в свои гнезда. Он невнятно сказал, не вставая с колен, будто произносил покаяние:

– Я все думал, как поступить... Это я во всем виноват. Ты прости меня, пожалуйста. Я не должен был этого делать. Если бы я только этого не сделал... Но я уже понес достаточное наказание. Больше терпеть не буду. Смотри! Бог уже меня простил. Он протягивает мне руку!

Откуда-то подул ветер, и двери скрипнули, будто демон простонал.

Это был не тот Бог, которого я знала.

Он должен вести себя тише. Соблазнительные вещи нашептывают демоны.

Он, шатаясь, поднялся на ноги и зашагал туда, откуда дуло. Под беспощадными сильными порывами стекла в окнах громко задребезжали. Казалось, с ним кто-то разговаривает.

Кого я боюсь? Бога? Или демонов? Или злых духов? Или кудесника Вана? Однако он, не обращая на это внимания, закричал:

– Бог! Спасибо! Большое тебе спасибо!

* * *

– Это вы придумали, как украсть палочку? – жестко спросил Хайлинь-цзы, вырывая меня из долгих воспоми– наний.

Я не отвечала, поэтому он переспросил настойчивее:

– Или вы в конце концов нашли «правильный ответ»?

– Я бы хотела сохранить это в секрете, если можно.

– Почему?

– Потому что вам необязательно это знать.

Видимо, он не ожидал такого ответа, поэтому посмотрел на меня сердито.

– Точно? Тогда чего еще вы от меня хотите?

То ли ему наскучил наш разговор, то ли он разозлился. Не знаю. Он с досадой сказал:

– Если он поверил вашей лжи, почему вы пришли ко мне? К вопросу о том, кто такой кудесник Ван, как мне кажется, палочки не имеют никакого отношения, так чего же вы все-таки от меня хотите?

Я тихо сказала:

– Подождите. Рассказ еще не окончен.

* * *

Не знаю, сколько я простояла на коленях на холодном каменном полу в церкви. Когда ноги окончательно затекли, я услышала, как он тихим голосом сказал:

– Ну что, пойдем?

Мы вышли из церкви и пошли по дороге, и вдруг он что-то сунул мне в ладонь.

Я взглянула. Это оказалась мятная конфетка – как будто стеклянный шарик.

Он показал пальцем на мое лицо. Я поднесла руку к щеке и почувствовала на холодной от ветра коже еле заметные следы слез.

Я не смогла вспомнить, когда заплакала. Развернув конфетку, я сунула ее в рот и невнятно сказала:

– Почему у тебя с собой конфеты?

– Для тебя.

Не дождавшись от меня реакции, он тихонько рассмеялся:

– Ты же в любой момент можешь снова разреветься.

– Вот еще! – выкрикнула я. – Кто из нас ревет? Это же ты расплакался!

Он отвел глаза и, даже не думая со мной спорить, сказал упавшим голосом:

– А почему ты плакала?

– Я... Я не знаю. Наверное, потому, что обрадовалась.

– Обрадовалась?

– Разве от радости не плачут? – Я неловко продолжала: – Разве слезы – не лучший способ честно выразить свои чувства? Я вот ни разу не видела, как ты плачешь, поэтому и не знаю, что ты чувствуешь. Если бы я увидела твои слезы, я бы наверняка обрадовалась. Подумала бы, что ты наконец-то принял свои чувства.

Он ничего не сказал. Чуть дернув уголком губ, он забрал конфетку с моей ладони.

– Видимо, ты всегда принимаешь свои чувства.

– Ничего подобного! У меня тоже иногда это не получается.

– Точно? И когда это, например?

– А это я расскажу тебе завтра утром.

Перейдя через железнодорожный переезд, он замер у автобусной остановки и внезапно сказал:

– А хочешь пойти на море?

– Сейчас?

– Это недолго. Здесь недалеко.

Наша школа находилась рядом с морем, до пристани вполне можно было дойти пешком минут за двадцать.

Я кивнула, и мы пошли к морю. Все это время я молчала. В голове у меня вертелись только мысли о палочке, которую я спрятала за фонтанчиком с питьевой водой.

Наконец ветер донес запах прибоя, и, чем ближе мы подходили, тем громче звучал доносившийся до нас шум моря. Я тогда впервые оказалась на берегу после заката, и это место оказалось вовсе не таким романтичным, как показывают в кино. Вокруг стояли рестораны, наступило время ужина, и залитые светом оживленные заведения были полны людьми.

– Слушай, – тихо заговорила я наконец. – А тебе можно так допоздна задерживаться? Мама не рассердится?

– Ты сама-то как? Родители не будут ругаться?

– У меня проблем нет. А вот ты...

Очнувшись от религиозного исступления, которое я почувствовала в церкви, я впервые задумалась над тем, что случилось. Допустим, мне удалось обмануть его по поводу палочек, но действительно ли все, что случилось в его семье, связано с ними? Беспокойство, возникшее в моей душе, все нарастало, и, когда я подняла голову, не в силах терпеть, я увидела, как он тихо поднимается на скалу на берегу, ничего мне не сказав. Я робко двинулась за ним, и он тихо протянул мне руку. Она была холодной, он замерз, и тепло моей руки в его было приятным. Я вся погрузилась в эти ощущения, пока мы вместе продолжали подниматься на холм. Когда мы, словно ведомые какой-то силой, добрались до самой близкой к морю точки, он вдруг сказал:

– Чэн, а ты знаешь, что это вообще такое – кораллы?

Я не понимала, к чему он клонит.

– Драгоценность? – сказала я, однако в голове у меня теснилось множество других ответов.

А вдруг он знает, что я украла дорогую вещь? Эта возможность напугала меня, но он продолжал:

– Конечно, можно ответить и так. Но главное отличие коралла от драгоценных камней-минералов в том, что кораллы – живые!

– В каком смысле?

– Кораллы когда-то были животными. Их называют коралловыми полипами.

Я кивнула. Про это нам рассказывали в школе, на зоологии.

– Я знаю. Правда, не могу представить, что такую красоту называют полипами.

– Только те кораллы, которые мы собираем, – это вовсе не трупики полипов. Это скелет, созданный благодаря секрету, который выделяют живые полипы.

Он вытащил из кармана палочку. Она заблестела, отражая лунный свет.

– Мама говорила, что кораллы – это скелет моря... Пора вернуть его на место, – с этими словами он высоко поднял руку, сжимавшую палочку, и широко – я никогда раньше не видела такого замаха – размахнулся.

Он швырнул дорогую коралловую палочку прямо в море.

Не было слышно ни звука, на поверхности воды не возникло даже ряби. В лунном свете было видно, какое облегчение отразилось на его лице. Мне показалось, что я отчетливо увидела, как нечто, скрывавшееся в его сердце, вместе с кораллом погрузилось на дно моря.

– Ты... – начала я, усомнившись в правильности его действий. – Ничего, что ты ее выбросил?

Как он объяснит это семье? И что мне теперь делать? Так или иначе, я заставила его отказаться от палочек, так что я, конечно, победила... В моей голове кружились разные мысли, и я, проглотив невысказанные слова, крепко сжала его руку.

– Кстати, может, поужинаем вместе?

Я впервые видела такую улыбку на его лице, словно он освободился от того, что им владело, поэтому ответила:

– Как хочешь. Но теперь тебе, кажется, придется принимать сложные решения, поэтому ты и выбирай.

Он сказал, что съел бы какой-нибудь лапши.

Стояло лето, но у моря ночью было очень холодно. Он сказал, что люди с таким аппетитом едят лапшу, что при одном взгляде на них становится тепло. Однако из-за палочек, которые он носил с собой, он мог съедать только саму лапшу, а жирный суп ему хлебать запрещалось.

Мелочь, конечно, но я в тот момент была счастлива. Начнем отсюда, а потом мне, может быть, удастся увести его в свой мир, и тогда...

В этот миг он вдруг выпустил мою руку.

Подняв голову, он посмотрел в ночное небо, будто прислушивался к божественному откровению.

А потом зажал уши руками и весь затрясся. Я перепугалась и стала спрашивать, что случилось, но он не отвечал. Его била непрекращающаяся дрожь, он плакал.

Что ему тогда слышалось?..

Мне в голову пришла страшная мысль, и я схватила его за руку, но он вдруг оттолкнул меня невообразимой силой. Я отшатнулась, ударилась правой лодыжкой о камень и присела от боли. А он попросил:

– Уходи. Пожалуйста, оставь меня.

– Что?!

Он больше ничего не сказал, лишь повернул ко мне уродливо искаженное болью и злостью лицо. Такого страшного выражения я у него еще не видела. Кривясь, он медленно двинулся к обрыву под порывами ветра с моря.

Ветер крепчал, кроме ударов волн о скалистый берег, ничего не было слышно. Даже стоять было трудно, и я, упершись ногами в землю, позвала его:

– Вернись! Там же опасно!

Я бросилась за ним, навстречу ветру. Ухватила его за рукав, пытаясь как-то остановить, но он был слишком силен и просто волок меня за собой. И тут...

Он вдруг пошатнулся.

Скала под его ногами обвалилась. Он потерял равновесие и повалился назад.

Я не успела ни крикнуть, ни подумать – мое тело среагировало первым. Бросившись вперед, я, словно хватающийся за плывущее дерево утопающий, изо всех сил пыталась удержать его.

Я ободралась о твердые камни, текла кровь. Не было времени обращать внимание на боль. Он висел в воздухе, понемногу сползая вниз. Я все силы вложила в то, чтобы не выпустить его руку. Его тело оказалось на удивление тяжелым для такого хрупкого телосложения, и я задрожала, чувствуя, что нас утягивает в море.

Не знаю, сколько прошло времени. Моя рука начала неметь, и я уже даже не понимала, где нахожусь, что делаю. Поднимая голову, я видела простирающееся передо мной бесконечное холодное море, чернота которого заполнила все пространство, насколько хватало глаз. Только от взгляда на эту воду все мое тело наполняло ощущение того, что я тону и захлебываюсь. Я чувствовала, что замерзаю.

Нет! Я не смогу его вытащить, и нам просто останется вместе свалиться в море.

Я же сама так погибну!

Меня охватила пугающе эгоистичная мысль. Я посмотрела на него. Его затуманившиеся глаза потеряли свой блеск и ни на чем не фокусировались – он вроде бы смотрел на меня, и в то же время куда-то вдаль.

– Пожалуйста, не надо! – взмолился он, и из моей головы исчезли все мысли.

Его белая рубашка, бьющаяся на ветру, напоминала крылья ангела – будто Бог подарил их ему, чтобы он смог оторваться от водной глади и взлететь в бескрайнее небо...

И я отпустила руку.

Всплеск.

От этого тяжелого глухого звука я пришла в себя. Он вовсе не вознесся на небеса, окутанный вечным сиянием. Когда я поняла, что он рухнул во тьму, на дно морское...

Я закричала.

Я больше ничего не могла сделать – только издать крик из самой глубины моего сердца, поэтому через каждые несколько секунд, словно испорченная сирена, испускала пронзительный вопль. Вокруг никого не было. Шум моря и беспокойный крик какой-то птицы накладывались на мои вопли, образуя странно ритмичную мелодию. Этот странный цикл лишил мое сознание последнего ощущения реальности. Как долго его тело падало под ритмичные, словно метроном, звуки? Мгновение, за которое я живо увидела, как он беспомощно падает на дно моря, а затем, пробив его, через центр земли погружается в бесконечный мир тьмы, показалось мне вечностью.

Но это заняло всего несколько минут.

Видимо, кто-то, услышав мои крики о помощи, позвал людей. Подоспевшие спасатели сразу же бросились в море, и, пока я продолжала сквозь слезы вопить, как испорченная сирена, его тело уже вынесли на берег.

Вокруг него собралась толпа, все что-то наперебой говорили. Я не могла расслышать. Ему с силой давили на грудь, делали искусственное дыхание, у него изо рта полилась вода. Я не могла перестать кричать и в конце концов просто начала плакать навзрыд, кто-то подбежал и укутал меня теплым одеялом. Я слушала шум постепенно успокаивающихся волн...

Что было потом, толком не помню.

Когда я окончательно пришла в себя, оказалось, что я дома, закутанная в несколько одеял. Стоял жаркий летний день, но меня колотило от холода. Его вытащили на берег, я не упала, но все равно мое тело все еще ощущало запах моря и холод воды.

Меня спрашивали, что же все-таки там случилось, но я бы и сама хотела это знать. Воспоминания о том, что было до и после того, спутались, я даже начала подозревать, что все это мне привиделось, но я все-таки попыталась, как могла, рассказать о происшедшем.

Умолчала – сама не знаю почему – лишь об одном: о коралловых палочках, которые, кстати, были причиной нашего сближения. Я так и не рассказала никому о том, что он выбросил палочку в море.

Интересно почему? Может быть, я хотела защитить его? Или себя? Теперь уже не знаю. Это было как животный инстинкт. Но даже при том, что палочки полностью исчезли из рассказа, все выглядело вполне логичным. Однако же история о кроваво-красных палочках, от проклятия которых мы пытались избавиться, продолжалась.

Когда я вернулась в школу, учителя выдали набор шаблонных фраз о происшествии. Счастливо избежав смерти, он оставался дома и больше в школу не возвращался.

Девчонки подходили ко мне, извинялись за то, что заставили меня связаться с ним: «Прости, прости», – плакали они, обнимая меня. В конце концов об этом стали говорить меньше, но его место так и осталось пустым. Не было никого, кто бы его обнял, а я бы хотела. Ведь в море ему наверняка было холодно.

* * *

– Это я во всем виновата! – вдруг закричала я Хайлинь-цзы, не в силах больше терпеть. – Кудесник Ван существовал на самом деле! Это из-за того, что я украла палочку, возникло проклятие, и он упал в море. Ведь так?

– Нет, надо смотреть на это не так. В вашем рассказе нет ни единого свидетельства того, что кудесник существовал. Ведь даже ваш друг, который глубоко верил в него, так ни разу его и не увидел, верно?

– Но его мать видела!

– Думаю, что она просто использовала кудесника, чтобы оправдать свои поступки. От своего замужества до воспитания своего сына. В этом случае для нее было бы вполне естественно солгать о том, что она видела божество.

– Значит, и ее рассказы о том, что каждый раз после просьбы, обращенной к кудеснику, она несла наказание, тоже выдумка?

– У нее рак легких. В этом случае «наказания» вполне могли быть первыми проявлениями симптомов болезни.

Он тут же торопливо добавил:

– Несмотря на то что кудесник Ван ничего не делал, и ваш друг, и его мать все относили к его проклятию. То же самое и с палочками. Вы ведь сами доказали, что это мог сделать человек.

– Но ведь он заполучил палочки, услышав голос кудесника и выполнив то, что ему было приказано.

– Вовсе нет. Вы путаете порядок. Он наверняка услышал голос после того, как добыл палочки, – сказал он тихо, но уверенно. – Он ведь вам четко объяснил: до сих пор кудесник с ним ни разу напрямую не разговаривал. Так что это было не божественное откровение, просто он, когда искал подходящий коралл, хотел думать, что кудесник Ван одобрил эту ситуацию.

– Какую ситуацию?

– Не знаю. Но голоса он стал слышать после этого. Впрочем, существовала ли непосредственная связь между этим событием и тем, что он вернул палочкам первоначальный вид?

Он продолжал:

– По словам вашего друга, его мать выписалась из больницы за два года до этого, а значит, он только поступил в среднюю школу. Выходит, что повеление кудесника починить палочки он получил как раз в это время, правильно? То есть его слуховые галлюцинации, как мне кажется, имеют отношение не к самим палочкам, а к этому факту. Для ребенка в этом возрасте крайне сложно ухаживать за больной матерью. Возможно, из-за сильного стресса он испытывал тогда довольно значительное психологическое давление. Возможно, это и привело к появлению слуховых галлюцинаций?

Он вдруг замолчал.

– Вообще, если исходить из того, что в его семье так сильно верили в историю про кудесника Вана, можно предположить, что у них есть наследственная предрасположенность к слуховым галлюцинациям под воздействием сильного стресса.

– Но почему он так повел себя у моря?

– Судя по вашим словам, он уже давно испытывал сильнейшее чувство вины по отношению к матери. Для него эти палочки были символом ответственности и уз, навязанных матерью. Что он должен был чувствовать, отказавшись от них? Он втайне желал вырваться из-под материнского контроля. Выбросив палочку, он, вероятно, в душе вздохнул свободно. Но при этом чувство вины в нем достигло своего апогея. Это вызвало крайнее напряжение и привело к галлюцинированию. Тогда становится понятно, почему он в тот момент поступил именно так.

– Да вы просто хотите сказать, что никакого кудесника не существует!

– У меня и в мыслях нет желания любым способом его уничтожить. Наоборот, мне кажется, это вам хочется, чтобы он существовал. Но ведь нет никаких свидетельств его существования!

– Но нет и подтверждения обратного.

– Ну если разговор принимает такой оборот, тогда я бы предпочел, чтобы его не было.

– Почему?

– Я же сказал: божество – это человеческие желания, для этого и существует религия.

Он повысил голос:

– Почему просящего заставляют делать такой выбор, что он считает это проклятием?

Чем больше краснели его щеки, тем ниже я опускала голову, чувствуя какой-то холод.

– Вы хотите сказать... – я слабо улыбнулась, словно сломалась, – что в тот момент именно я разжала руку, да?

На миг мне показалось, что его лицо напряглось, но потом он понял, что я имела в виду.

– Ведь я тогда... Я крепко держала его за руку. Почему же я ее разжала? Я плохо помню, что там происходило. Или это все-таки он отпустил мою руку?

Мне было тяжело говорить о своих горьких воспоминаниях, не глядя ему в глаза, но я должна была это сделать. Ведь именно для этого я пришла к нему.

– Я ни за что не должна была разжимать руку, но с течением времени я перестала доверять своей памяти. Если это он выпустил мою руку, зачем он сказал мне: «Пожалуйста, не надо?» Что он имел в виду, когда произнес это? Меня все это время беспокоило, что он тогда увидел в моих глазах, поэтому он...

Хайлинь-цзы попытался прервать меня, но я продолжала, чувствуя, что меня увлекает неудержимый вихрь:

– Я ведь обдумала то, что вы говорили. Но ни он, ни я тогда не должны были отпускать руки по своей воле. Тогда получается, что это кудесник пытался разлучить нас... но если, по вашим словам, его не существует, значит, это сделал не он... А тогда вывод один: несмотря на то что мой друг, очнувшись, умолял меня не делать этого, я, испугавшись того, что он утащит меня за собой, выпустила его руку из своей.

Если кудесник Ван существует, выходит, что я, украв палочки, попала под действие проклятия.

Если его нет, тогда, получается, я от страха невольно разжала пальцы.

Так как же было на самом деле?

Поставленный перед окончательным выбором, Хайлинь-цзы продолжал молчать.

Я взмолилась:

– Пожалуйста! Расскажите мне, что произошло в тот день! Вы ведь должны знать, кто из нас тогда разжал пальцы! Если я сейчас не разберусь с тем случаем, буду мучиться всю оставшуюся жизнь!

Он продолжал молча сидеть с побледневшим лицом, и я, потеряв терпение, схватила его за руку и выпалила:

– Хотите, расскажу, как я заставила учителя задержать его в тот день, когда украла палочку? У него на левой руке, от локтя до тыльной стороны ладони, было красное пятно в форме рыбы. Ему не нравилось, когда его кто-то видел, поэтому он даже летом ходил в рубашках с длинными рукавами. Поэтому я и сказала учителю, что у него татуировка.

Что ж, дошло и до этого. Остальное было уже не важно, поэтому я продолжала:

– Вы должны знать, как его зовут. Его имя...

Наконец-то его маска – невозмутимое лицо, будто речь шла о ком-то другом – спала, и он закричал во весь голос:

– Молчи! Не говори! Я не хочу знать!

Мы некоторое время сидели молча, глядя друг на друга.

Мне стало ясно, о чем думал Хайлинь-цзы.

Прошло уже пятнадцать лет, но я не забыла случившегося тем летом.

Я хотела с ним встретиться. Но боялась, что, встретившись, нарушу его нынешнюю жизнь.

Я выхожу замуж, а ты?

Как живешь? Ты счастлив?

Хочешь со мной встретиться? Ты простил меня за то, что я тогда сделала?

Моя дрожащая рука медленно отпустила его руку. Я вдруг заметила, что из моих глаз льются слезы.

– Я так старалась изгнать кудесника Вана из его сердца. Я ведь думала, что так для него будет лучше всего. Но, в конце концов, я сделала лишь одно: в самый последний момент отпустила его руку, не желая упасть вслед за ним в море. За все эти пятнадцать лет не было ни дня, когда бы я об этом не думала, мне правда было... тяжело. Я готова смириться с любым результатом, но я хочу узнать, как все было на самом деле. Вы ведь понимаете мои чувства?

Он долго сидел с закрытыми глазами, а потом испустил длинный вздох.

– Дело не в этом. Я уверен. То, что вы разжали пальцы, не имеет отношения к кудеснику.

– И вы теперь это говорите?

– Нет. Я говорю правду. Вы знаете, из чего была сделана вторая палочка? – с этими словами он положил палочку передо мной. Его рука мелко дрожала.

– Это человеческая кость, – сказал он. – Вот из чего она сделана. Ничего странного, что в ней поселилась душа.

Я почувствовала легкое головокружение.

– Но тогда... чья же это кость?

– Помните, когда вы увидели документы о переходе на следующую ступень обучения, вы упомянули, что фамилия отца в колонке опекуна отличалась от его фамилии?

Он снова закрыл глаза и вдруг сказал странно холодным тоном:

– Если отец передал родительские права матери, то любому понятно, что на тот момент его «опекуном» являлся кто угодно, но уже не мать.

Я понимала, на что он намекает.

Он продолжал:

– Я думаю, что он действительно слышал этот голос. Правда, с самого начала до самого конца это, наверное, не был голос кудесника.

– Но ведь он четко мне сказал, что это коралловые...

– Он не хотел вас обманывать. Он действительно имел в виду коралл. Просто это не тот коралл, который представляли себе вы.

По его лицу казалось, что он терпит невыносимую боль. Его голос потерял четкость, но он продолжал:

– Вы что-нибудь знаете об искусственных человеческих костях?

После того как маму положили в больницу, рак стал распространяться с невообразимой скоростью.

Болели сами кости. Болезнь затронула уже позвоночник, и надо было удалить часть скелета.

Удалить... От одного взгляда на это слово я вздрагивал. Но сделать мог не многое. В тот день бабушка с дедушкой привезли меня в больницу и, пока они подписывали документы, я ждал их, сидя на холодном виниловом диване. Маму оставили одну – кажется, она молча обедала в столовой.

В день операции, а также перед ней и после нее маме был прописан покой, так что я увидел ее только на третий день. Кажется, ей стало гораздо лучше, и, хотя лицо ее оставалось бледным после того, как она очнулась от наркоза, но в целом она выглядела ничуть не хуже, чем когда ее на два дня положили в больницу с простудой.

Рядом стояла больничная еда, но есть ее никто не заставлял, поэтому я смог купить в магазине то, что она любит, и положить в больничный холодильник. Прове– ряя, не забыл ли я чего, мама вдруг спросила, будто вспомнила:

– А где палочки?

Я подумал, что она говорит о тех палочках, которыми пользовалась за обедом, и вынул их из пакета, но она покачала головой:

– Где мои палочки?

Тут я наконец сообразил, что она имеет в виду те коралловые палочки. В нашей семье они считались особым предметом, и их нельзя было просто так трогать.

Мама снова сказала:

– Я их сняла на время операции. Поищи, пожалуйста. Куда же их положили?

Я стал открывать ящики тумбочки, стоявшей у кровати. Но там лежали только принадлежности для ухода за больным, и никаких личных вещей я не обнаружил. Мама, похоже, искала очень старательно: внутри все было вверх дном. Я молча вынимал по одной все вещи, которые там лежали. Медицинская сумка, виниловые перчатки, туалетная бумага, влажные салфетки, гребень с приставшими волосками. Я выкладывал их на стол, распределяя по размеру и форме, и, наконец, обнаружил в самой глубине ящика запрятанную там палочку.

Поскольку из двух палочек осталась только одна, она занимала еще меньше места, так что ее легко было пропустить. Вытащенная из кавардака внутри ящика, сейчас, в бесцветной больничной палате, она вовсе не выглядела как хранилище каких-то тайн прошлого.

Я передал палочку маме. Она, будто пытаясь удостовериться в том, что за время операции ее никто не касался, несколько раз погладила палочку и вдруг подняла голову:

– Дарю.

Она протянула палочку мне.

– Теперь пусть будет у тебя.

– Но...

Одна палочка из пары была бесполезна, есть ею я не собирался, но мама улыбнулась, словно прочла мои мысли:

– Пользоваться ею необязательно. Кудесник Ван исчез, так что со мной ничего не случится, если я отдам ее тебе. Просто пусть будет у тебя, и все.

Потом она спросила:

– А ты знаешь, как получаются кораллы?

Я не совсем понял, что она хочет сказать, поэтому покачал головой, а мама начала рассказывать про рождение кораллов.

– Видишь ли, коралл сначала был живым драгоценным камнем. Это скелет моря. Как мне объяснили, когда мне делали операцию, у меня вынули часть костей и вставили на их место искусственные. По словам врача, пересаженные кости сделаны из коралла. Необычно, правда? Медленно-медленно росший коралл станет моей костью. Поэтому, когда меня везли в операционную, я закрыла глаза, и мне показалось, что я становлюсь кораллом и мне слышен шум моря. Врач не резал мое тело, а доставал из него красивые кораллы. Если так думать, уже не так страшно... Как было бы замечательно действительно стать кораллом! Тогда из моего тела можно было бы сделать новую палочку, а потом снова вызвать кудесника Вана, чтобы он там поселился. И почему он не возвращается? Я ведь еще о стольких вещах хотела его попросить...

– Если у тебя есть желания, я могу выполнить их вместо него! – сказал я маме. – Хочешь, поищу папу?

– Он здесь ни при чем, – сказала мама, гладя меня по голове. – Ты не сможешь выполнить мои желания.

Интересно, что она хотела загадать? Я много раз спрашивал, но она не говорила. Неужели она считала меня настолько недостойным доверия? Меня тогда трясло от неизведанных прежде досады и гнева. Я злился на маму, на папу, на кудесника.

Но вдруг в моей голове мелькнула странная мысль.

Сидя в маминой постели, я обратился к кудеснику, как в детстве: «Ван-сяньцзюнь, кудесник Ван, ты слышишь меня? Можно тебя о чем-то попросить?»

Ответа не было. Впрочем, это естественно. Но я не отступил. Я загадал, чтобы мама всегда была рядом, хотя, конечно, понимал, что она вскоре умрет. Под силу ли кудеснику изменить ее судьбу? Однако, если бы он смог отсрочить ее смерть, это ведь означало просто продлить жестокую боль. И тогда я решил попросить, чтобы он исполнил ее желание. В чем бы оно ни заключалось.

«Если выполнишь ее просьбу, я преподнесу тебе красивый коралл!»

Меньше чем через полгода после последнего желания, обращенного к кудеснику Вану, мама покинула меня.

Я был единственным ребенком, так что провожать ее в последний путь предстояло мне. С самого первого момента церемонии до самого последнего я таращил глаза, наблюдая, как гроб с ее телом, словно деревянная лодка, уплывает от меня по огненному морю.

Следуя указаниям буддийского монаха, я длинными, тонкими латунными палочками по одному, в строгом порядке переложил обломки костей в урну для праха. Глядя на мутное отражение своего лица в жестяном подносе, я вспомнил, с каким торжественным видом мама пользовалась палочками, когда кудесник еще был с нами.

Мамины кости обгорели до светло-розового, лососевого цвета, и большая часть их рассыпалась в прах, но, к моему удивлению, несколько штук полностью сохранили свою форму. Монах, похоже, тоже удивился:

– Надо же, как аккуратно все сгорело. Наверное, ваша матушка при жизни совершила множество добродетельных поступков.

Лишь я дрожал от невыразимого ужаса. Вот оно – послание от кудесника. Так я это понял. И, неожиданно для себя самого, очень легко его принял.

Значит, он выполнит мамино желание?

Несгоревшие кости не помещались в урну, поэтому монах принес небольшой деревянный молоточек и сказал:

– Давайте длинные кости раздробим.

Но я поспешно перебил его:

– Можно, я сам это сделаю?

– Но...

– Не волнуйтесь, я знаю, как надо. Позвольте мне этим заняться.

Последним был ее череп. На его поверхности была небольшая трещина. Когда я легонько опустил на него молоток, череп раскололся прямо по ней. Мне показалось, что я заново убил маму.

Когда весь прах был убран, монах обернул урну золо– тистой тканью и вручил мне. Перед смертью мама ужасно исхудала и действительно выглядела так, будто остались одни кости, а теперь, став пеплом, вся умес– тилась в такую маленькую урну. Неужели такое воз– можно?

К счастью, никто не знал, что я тихонько забрал одну кость.

И это было не только для того, чтобы выполнить мое обещание кудеснику. В основном я действовал под влиянием неодолимого желания сохранить при себе хотя бы маленькую частичку мамы.

Наконец-то утерянное сокровище вернулось ко мне!

Слезы застилали мне глаза, все расплывалось, и я перестал видеть сидевшую передо мной Чэн и останки мамы, которая как живая стояла передо мной.

Больше он ничего не сказал и лишь молча лил слезы.

В тот момент я отчетливо осознала, что именно украла у него.

Наконец он заговорил:

– А знаете, почему друзья зовут меня «Юй» – «Рыба»?

Я молчала.

– Потому что рыбы не закрывают глаза.

И он спокойным голосом рассказал следующее:

– Мама умерла, когда мне было двенадцать лет. Если честно, до ее смерти в больнице она уже не возвращалась домой. И только когда она умерла, я впервые смог ощутить связь с ее миром.

Однако ничего приятного в этом не было. Я часто слышу голоса мертвых, пытающихся увести меня в загробный мир. Когда я в полном сознании, я могу им сопротивляться, но во сне это уже невозможно. Они легко проникают даже в те миры, где никого нет. И пытаются управлять моим телом и моей жизнью. Вот поэтому я и не могу сомкнуть глаз, даже ночью.

– Но почему так произошло?

– Не знаю, – покачал он головой. – При жизни мама говорила, что не хочет со мной расставаться. Наверное, можно сказать, что таким образом исполнилось ее желание. Но я постепенно привык к такой жизни и только один раз почувствовал доселе не испытанное мной облегчение. Тогда я... перестал слышать мамин голос. Это было немного грустно, но я верил, что какой-то бог протянул мне руку, так что в тот миг действительно почувствовал, как груз упал с моей души. «Разве я не достаточно страдал?» – подумал я. Теперь я могу оставить мать и начать новую жизнь... Но тут ее голос снова вернулся. Наверное, она видела меня и мои мысли насквозь. Она прошептала мне прямо в ухо: «Не хочу. Не бросай меня».

– Ох, – я невольно вздрогнула всем телом. – Но тогда это...

– В тот момент я убедился: этот голос никогда не исчезнет. Меня никому не спасти, и теперь всю жизнь мне придется находиться на границе между двумя мирами, между Инь и Ян. Я стану рыбой, которая никогда не закрывает глаз. Я устал до смерти. Зрение не фокусировалось, я перестал слышать звуки, и мне казалось, что кто-то пытается медленно заместить мое сознание. Я знал, кто это. Это мама пришла, чтобы увести меня за собой. Я не знаю, что в тот день на море услышал ваш друг и что там случилось. Но, если допустить, что он в тот миг испугался, как я, тогда демон ухватился за эту возможность и заставил его разжать руку.

Он повернулся ко мне и сосредоточенно посмотрел на меня прозрачными глазами. Глядя в его глаза, я вспомнила зимний день в классе, когда он сказал мне: «Да ладно, не бойся», взяв выкрашенную красным монетку.

Он совсем не изменился. Правду он мне рассказывал или нет – я этого никогда не узнаю.

– Так что и вам не в чем раскаиваться.

– Значит, все, о чем вы говорили, правда?

Он собирался что-то сказать, но в этот момент за окном пронесся порыв ветра, стекла задрожали, закачались полки. Под эти звуки – казалось, будто кто-то издевательски хохочет, – он молча поднял жалюзи и запер дребезжащее окно.

– Я десять лет обучался и наконец-то научился сосуществовать с этими голосами. Когда было нужно, я спал днем, и в конце концов они перестали завладевать моим сознанием. Думаю, что и ваш друг сумел найти какой-то способ, подходящий для его образа жизни.

– Но если он жив и здоров, почему не дает знать о себе?

– Таким, как мы, нельзя заводить глубокие отношения с другими людьми.

– Но вам не одиноко?

– Все люди живут по-своему. Лучше всего – собственный подход.

С этими словами он посмотрел на меня и улыбнулся.

И в этот момент меня вдруг охватило не испытанное до сих пор спокойствие. «У меня получилось!» – вот что на самом деле я хотела от него услышать.

Слезы опять помешали мне четко все увидеть. А может, он был прав. Он стал рыбой, которая находится на границе между двумя мирами, и уплыл в тот мир, которого мне никогда не достичь. Но это не важно, главное, что с ним все хорошо. Я низко поклонилась и сказала:

– Большое спасибо. Я узнала все, что хотела. Скажите, сколько я должна вам за эту консультацию. Можно потом. И еще одно: наверное, я должна вернуть эти палочки настоящему владельцу, но я не знаю, где он сейчас. Могу я оставить эту палочку у вас?

Он, не поднимая глаз, печально ответил:

– Такая вещь не должна оставаться у женщины, выходящей замуж. Если вы согласны отдать ее мне, я проведу службу, которая позволит мертвым обрести покой.

– Большое спасибо.

Передав ему коралловую палочку, я почувствовала изнеможение, как будто сбросила с себя тяжелый груз. Наконец-то через долгие 15 лет палочки вернулись к своему владельцу.

– Подождите-ка, – вдруг сказал он и, вынув что-то из кармана, разжал ладонь.

Это была голубая мятная конфетка.

– Это вам.

– Вы что, всегда носите их с собой?

– Да. Мне о них рассказала одна подруга-плакса. Мол, если взять такую конфетку в рот, слезы волшебным образом останавливаются.

Я коснулась своей щеки – она была холодной от неслышных слез. Его тоже смутили текущие по щекам слезы, и он сказал:

– Ну что? Может, попробуете?

– Только если вы тоже съедите штучку.

Он как будто удивился, но потом улыбнулся мне:

– Почему бы и нет?

Он разорвал прозрачный виниловый пакетик, и ему на ладонь выкатились две конфетки цвета стекла.

Они показались мне мигающими звездами, каждая из которых нарисовала свою собственную орбиту.

Рыбка в сети проклятий

У меня мелко дрожали руки. Еле удалось вставить ключ. Я открыла дверь и влетела внутрь – она была там. Окно распахнуто, она сидит на подоконнике, наклонившись наружу. В руке дрожит смартфон. Чувствуя ту же пустоту в душе, что и у нее, я закричала:

– Рыбка!

Она обернулась. Ее детское личико, залитое слезами, исказилось. Белая форменная одежда и длинные волосы развевались под порывами ветра, задувавшего снаружи. Совершенно нереальное зрелище. Я медленно шагнула вперед, чтобы не подтолкнуть ее к действиям. Не пожалею ли я об этом движении? При этой мысли ноги мои напряглись, и я растерянно застыла на месте.

Почему? Ну почему?! Почему?! Голова чуть не лопалась от вопросов, и я, словно вытащенная из воды рыба, задыхаясь, заговорила умоляющим голосом

– Не двигайся! Расскажи мне, что произошло.

Она с трагическим видом помотала головой. Задумчиво посмотрела на меня и, словно про себя, сказала:

– Призрачная невеста ждет. Надо идти.

И в следующий момент передо мной была только оконная рама. Пустая оконная рама.

Я захлопала глазами. В голове возник вопрос: может быть, то, что я видела, – это галлюцинация? Мы должны были сейчас вместе обедать в ресторане. Она должна была мне рассказывать про школу, а вместо этого...

Время будто остановилось, и в полной тишине за окном раздался звук – что-то ударилось о землю. Мои эгоистичные мысли разлетелись на кусочки, а тело рухнуло на пол.

В ушах звучал лишь шепот ледяного ветра, а в голове бесконечно крутились ее последние слова.

* * *

Занятие закончилось, и Лам Лайно, пряча косметические принадлежности, вспоминала самое важное из сказанного преподавателем, чтобы получше уложить в голове.

Двадцатидвухлетняя девушка была известна в сети как визажист-инфлюэнсер. Впрочем, несмотря на то что ей удалось сделать себе имя и заручиться положительным отношением подписчиков благодаря идеальному макияжу, который она выкладывала на видеохостинге, оказалось, что заявить о себе с помощью собственного макияжа и делать его другим – совершенно разные вещи. Для того, кого боги одарили правильными чертами лица, макияж – не более чем дополнение. А если лицо совсем не такое, если к выдающимся скулам имеется кожа со следами старения, а к потухшим глазам – веки в один слой? Как прикажете это исправлять? Она поступила в профессиональное училище, чтобы получить сертификат, но ее знания оказались далеко не полными. Оказывается, до сих пор она просто пользовалась подходящей к ее коже косметикой.

У каждого есть свое представление об идеальном лице. И если визажист этого не понимает, он, может, и сумеет создать клиенту красивый, как у звезды экрана, образ, но не сумеет его удовлетворить. Лайно, честно говоря, и сама не понимала, почему эти слова преподавателя так взволновали ее. Плата за обучение была довольно высокой, и еще вопрос, пошла бы она учиться за эти деньги, если бы не оказалась в нынешней ситуации?

Из-за «того случая» Лайно потеряла поддержку в жизни. А как только ей пришлось жить своими силами, оказалось, что с поверхностным отношением это невозможно. Но вот если она получит профессиональную лицензию, тогда сможет встать на ноги как настоящий художник по макияжу. Тогда и фотомоделью не надо будет подрабатывать, и не надо будет терпеть любопытные взгляды обитателей сети.

– Это же она! С канала «Гадкий утенок»!

До Лайно донесся громкий шепот других учениц, который они и не пытались скрывать.

Она сделала вид, что не слышит, и продолжила собирать косметические принадлежности. Раньше она радовалась, получая признания совершенно чужих ей людей, радовалась, когда они узнавали о передачах, в которых она снималась, а теперь ей было все равно. Словно птичка, которую тащит на дно крокодил, она ощущала только горячее стремление как можно быстрее вырваться отсюда.

– Я вчера наконец-то нашла видео – это же твердое доказательство! Не понимаю, почему полиция ее не арестовала?

Оборачиваться на шепот нельзя! Постараться не встречаться с ними глазами. Независимо от твоего выражения лица, они вопьются в тебя любопытными взорами. Она попыталась выйти из класса с невозмутимым видом, но заметила, что две девушки переговариваются, глядя на нее.

Я уверена, это она!

Она сама себе напридумывала. С такого расстояния невозможно услышать, о чем они говорят.

Лайно поспешно выбежала из класса.

Обычно в восемь часов все собирались в студии и обговаривали программу следующей недели. Но месяц назад Кун Тхинчхун, ее парень, с которым они вместе придумывали контент для своих каналов в сети, погиб, и студию закрыли. Лайно, вместе с каналом, который она вела два года, отказалась от прозвища Нана и решила начать все сначала. Однако это было все равно что аккуратно пробираться по тонкому льду: стоило сделать шаг – и тут же кто-нибудь пытался ухватить ее за ногу.

Все в том же подавленном настроении она вышла на улицу в вечернюю бурю. И волосы, и одежда тут же промокли насквозь. Она забралась в автобус и, сжимая в руке кошелек, на неверных ногах добралась до свободного сиденья. Бросив украдкой взгляд на водителя и удостоверившись, что все пассажиры сидят, не поднимая глаз, она успокоилась и вытащила косметичку и салфетки. Водостойкая тушь, к счастью, не потекла.

Девушка вынула смартфон. Поколебалась секунду, но все-таки открыла соцсети.

Больше всего она желала начать все сначала, она сама понимала, что ее положение неустойчиво. Ничего не хотелось, и, бесцельно блуждая по сети, она, не выдавая себя, подглядывала, что пишут люди о трагедии, произошедшей месяц назад. С одной стороны, ей хотелось знать, что о них говорят, а с другой – она ждала, когда же освободится от этой боли. Теперь, думая о том, когда две одногруппницы напишут о ней в соцсетях, она еще больше теряла покой.

Мне рассказала подруга: пару дней назад, кажется, она видела, как Нана обедала вместе с молодым мужчиной. А ведь прошел всего месяц после смерти ее парня! Может, правду говорили про то, что их возбуждает неверность друг друга?

Она впилась взглядом в эти строчки. Она и представить себе не могла, что какие-то совершенно посторонние люди могут оставлять в сети такие злобные высказывания. Однако пользователи продолжали болтать свое.

Вопрос в том, случилось это до его смерти или после! Судя по ее заинтересованному лицу, у нее наверняка не один такой. Типичная потаскушка. Если она спит со всеми подряд, могла бы и мне дать.

В течение этого месяца Лайно просматривала любые посты, какими бы гадкими они ни были. Эти обсуждали ее одноклассника времен средней школы. Он помогал перетаскивать тяжелое оборудование для съемок и другие вещи из студии, и она просто в благодарность пригласила его на ужин. Это что, было ошибкой? Сколько еще ее будут делать козлом отпущения вместо настоящего преступника?

«Пора оставить это в прошлом», – сказала себе Лайно, глубоко вздохнув. Еще месяц – и все всё забудут. Найдут себе новую интересную тему для разговоров... В это время смартфон дилинькнул, извещая о получении СМС.

Лайно кликнула на оповещение. Отправитель неизвестен. Ей давно хотелось установить настройки так, чтобы сообщения с неизвестных аккаунтов игнорировались, но, с учетом запросов по работе, такую блокировку она не могла себе позволить.

Тайм Лип Энтертейнмент: Хотели поговорить с Вами о гейм-шоу, которое пройдет в следующее воскресенье. Нам нужен косплей для рекламы новой игры в жанре файтинг, можем заплатить 300 в час. Такое предложение Вас интересует?

В последнее время доходы от видео практически исчезли, и приходилось идти на всяческие ухищрения, чтобы обеспечивать себя, поэтому для Лайно такая оплата выглядела привлекательной. В голове мелькнуло недавно услышанное выражение «черный пиар». Она ответила.

Нана: Что за персонаж?

Тайм Лип Энтертейнмент: Это исторический персонаж, костюм мы предоставим.

Нана: Фото?

Тайм Лип Энтертейнмент: Немножко придется обнажиться. Устраивает?

Нана: Можно посмотреть фото персонажа?

После нескольких раундов переписки ей, наконец, прислали фотографию. Лайно заглянула на официальный сайт игры. Похоже, речь шла о Пань Цзиньлянь^[15]. Девушка заколебалась.

Нана: Вы специально предлагаете мне этого персонажа?

Тайм Лип Энтертейнмент: Но ведь это будет отличной рекламой. Ну что, согласны?

«Да сколько можно?!» – захотелось ей крикнуть, но она сделала глубокий вдох, успокоилась и отправила в ответ только смайлик с натянутой улыбкой.

Нана: Простите, у меня на этот день уже есть другая договоренность.

Тайм Лип Энтертейнмент: Вам не нравится персонаж? Посмотрите на это с точки зрения маркетинга. Нам кажется, это неплохой шанс для вас заявить о себе. Все средства хороши, чтобы о вас заговорили. Не хотите? Если согласитесь, в тот же день попросим написать о Вас статью.

Нана: В этот день я занята. До свидания.

Кто сказал, что ей хочется стать знаменитой? Не обращая внимания на неумолкающий сигнал, она закрыла приложение.

Когда она пришла в себя, телефон снова звякнул. «Опять!» Она чуть не выругалась, но тут увидела, что звонит хозяйка квартиры. Лайно съежилась и не стала отвечать. Она вспомнила, что, позвонив в прошлом месяце, чтобы напомнить об оплате, хозяйка намекнула, что девушке придется съехать. Речь ее звучала вежливо, но вполне возможно, что она тоже в курсе распространившихся по сети слухов.

Плата за аренду в последнее время очень сильно выросла, но в таком случае было бы глупо переезжать только потому, что в сети что-то болтают. Она вспомнила об отвергнутом предложении о работе и тут же пожалела о своем решении. Отвечать на звонок не хотелось, но сигнал не умолкал, и другие пассажиры уже стали поглядывать на нее. Ей стало стыдно. Лайно поставила телефон на беззвучный режим, решив подождать, пока звонящая не сдастся, и вытащила носовой платок. Притворилась, что отжимает мокрые волосы, а сама вытерла выступившие в уголках глаз слезы. При мысли о том, что исполнение мечты стать профессиональным визажистом опять может отодвинуться, а сама она всю жизнь так и проживет с ярлыком подозреваемой в убийстве, на душе стало еще тяжелее и еще неспокойнее.

Автобус вез девушку по залитым слепящим неоном улицам Гонконга. По сравнению с оживленными городскими кварталами, ее душа была пустой и безжизненной. Опустошенное сердце было подобно призраку, возникающему на освещенных неоном вывесках. Она знала, куда везет ее автобус, но вот куда заведет жизнь... А вокруг не было никого, кто мог бы дать ей добрый совет.

Визажист-дилетант. Фотомодель. Ее знали только в этом качестве – и сколько еще она сможет себя поддерживать?

Смартфон снова завибрировал. Она приложила его ко лбу и пробормотала, словно загадывала желание: «Пусть это будет хорошая работа! Пожалуйста, пожалуйста, пусть будет так!»

Коснувшись экрана и посмотрев на имя отправителя, она застыла в изумлении. Затем почувствовала, как поднимается в ней гнев. Отправителем значилась Призрачная невеста.

Она была персонажем городской легенды, распространившейся несколько месяцев назад в сети. Она имела прямое отношение и к смерти ее любимого, А-Чхуна^[16]. До сих пор многие говорили, что его убило проклятие Призрачной невесты, – так неужели кто-то думает привлечь ее внимание, используя это имя?! Она уже хотела выключить смартфон, но глаза наполнились слезами, и она поспешно прижала руки к лицу. Смартфон продолжал вибрировать без остановки.

Неизвестно, кто это – наверняка какой-то доморощенный детектив из интернета. Они все время утверждали, что нашли какие-то не обнаруженные полицией доказательства, и наседали на нее: «Это наверняка ты сделала!» Или называли ее стервой и шлюхой. Эта клевета казалась Лайно гораздо страшнее, чем арест или даже смерть. Она изо всех сил старалась не заплакать, убеждая себя, что не о чем волноваться, это просто шутка.

Конечно. Просто шутка. Такому поддаваться нельзя. Она несколько раз глубоко вздохнула, снова взяла смартфон и кликнула на сообщение.

Призрачная невеста уже была офлайн.

Но сообщение она оставила. Лайно торопливо пробежала глазами текст.

Лам Лайно, Лам Лайно. Наконец-то я тебя нашла, Лам Лайно. Ты проклята. Вы все четверо будете прокляты. Кун Тхинчхун, Лам Лайно, Лэй Ятчи, Ип Сичит. Вы только что взяли в руки палочки для еды. Первый – Кун Тхинчхун. Будешь второй? Или третьей? Кто останется последним, тот преступник. А может, это ты? Над этим стоит подумать. Кто же убил любимого у тебя на глазах?

Кун Тхинчхун, Лам Лайно, Лэй Ятчи, Ип Сичит. Там были написаны имена всех тех, кто работал в студии.

Все они, пользуясь в качестве студии маленьким офисом в старом коммерческом здании, вели в сети свои каналы. Главным персонажем ток-шоу был Заводной Лимон, он же Кун Тхинчхун, бьюти-канал вела Нана, она же Лам Лайно, за игры отвечал Лэй Ятчи, а рекламой и веб-сайтом для поклонников – всей закулисной работой – занималась «Джессика» – Ип Сичит.

В передачах, которые до роспуска они организовывали вчетвером, их настоящие имена не раскрывались. Сичит, их «работник сцены», вообще никогда не появлялась в эфире.

Откуда она узнала их имена?

Лайно до боли в ушах отчетливо услышала громкий звук, с которым свалилась со стола пластиковая тарелка. Она могла вспомнить происшедшее четко, будто фотографию в альбоме смартфона. Но в самом конце на пол перед камерой падал с покрасневшим лицом А-Чхун.

На его лице отражались страх и ненависть к такой неприглядной кончине.

Потом этот случай коротко осветили в новостях, сообщение закончилось клише «полиция ведет расследование», и СМИ на этом о них позабыли. Через месяц, если только не было нового сообщения об аресте преступника, подобные новости бледнели в памяти большинства, и никто не обращал на них внимания – так бывало обычно. И только пользователи интернета, игнорируя тот факт, что Лайно полиция не арестовывала, решили для себя, что она и есть преступница. Для нее самой это выглядело так, будто ей поставили подножку и столкнули в море к стае акул, предвкушающих охоту, а она, с отчаянием глядя вслед удаляющейся спасательной шлюпке, ждет, когда пользователи вот-вот опять накинутся на нее с несправедливыми обвинениями. Как будто пираньи собираются обглодать ее плоть.

Держа телефон вспотевшей рукой, Лайно попыталась посмотреть, с какого адреса отправлено это сообщение. Наверняка новый аккаунт, заведенный только для этого. Аватарка выглядела как плывущая в темноте красная рыбка, но ее хвост напоминал шлейф узкого свадебного платья, плотно облегавшего тело до самых колен. В информации об аккаунте было указано лишь, что его хозяйка – женского пола. Всегда находились люди, которые для развлечения легко бросались словами вроде «проклятие», но в первый раз ей прислали имена ее коллег.

То ли из-за дождя, то ли из-за кондиционера, сильно охлаждавшего салон, Лайно почувствовала озноб, и ее передернуло.

В машине скорой помощи А-Чхун, мучаясь от невыносимой боли, сжимал ее руку. Она вспомнила его искаженное лицо, освещенное светом уличных фонарей, который падал сквозь окно. Смерть подступила совсем близко, и вот он уже недосягаем для нее.

Сейчас Лайно, чтобы избавиться от тени этой смерти, забыла даже свою злость на полицию, которая не могла найти преступника, и хотела просто жить своей жизнью. Она просила только об этом и как раз собиралась сделать новый шаг.

Кто же убил любимого у тебя на глазах?

Она подняла голову. Тянущийся за окном автобуса пейзаж расплывался из-за капель на стекле, и она ощутила какое-то странное чувство, будто заблудилась в неведомой стране. Девушка напрягла зрение, растерянно пытаясь разглядеть то, что было снаружи.

Кажется, проехала свою остановку.

«Озеро и Призрачная невеста» – известная в Гонконге история.

Согласно легенде, с девушкой, готовившейся к скорой свадьбе, случилось несчастье: она упала в озеро вместе с паланкином и утонула. После этого, как говорят слухи, она осталась витать неупокоенным духом в том районе, а местность эта получила название Озеро невесты. Рядом находится Зеркальное озеро, там призрак украшает себя, глядя на свое отражение в воде. К озеру ведет дорога с тем же названием, и там продолжают происходить аварии, поэтому люди считают, что таково проклятие Призрачной невесты...

Из Гонконга, с его стремительной урбанизацией, исчезают оккультные места и здания, связанные с такими страшными историями, как «Дорога в один конец» или «Дух лисицы», в конце концов стираясь из людской памяти.

Однако в марте этого года снова заговорили о проклятии Призрачной невесты. Большинство сочло это уткой и пропустило мимо ушей, но тем не менее в сети поднялось волнение. Сначала появилось сообщение: «Если поставить у Озера невесты плошку с вареным рисом, воткнув в нее палочки с именем человека, на которого хочешь навести проклятие, Призрачная невеста заберет душу этого человека в ад и устроит там пир». Завсегдатаи сети вцепились в эту историю, она обросла подробностями и распространилась в интернете. Появились фотографии, где за плошкой с торчащими палочками неясно виднелась фигура девушки, так что и сетевые медиа тоже стали писать об этом. Посетители национального парка, в котором находится озеро, стали сниматься в окрестностях и выкладывать фотографии в соцсетях. Одни слухи повлекли за собой другие, и история раздулась до непомерных размеров.

Если у человека вес костей Бацзы недостаточен, его душа не сможет вернуться в тело, и даже если его энергия «ян» велика, он заболеет и его будут мучить кошмары. Иногда объектом проклятия случайно становился тезка того, чье имя было написано на палочках. Поэтому появились советы писать на второй палочке номер мобильного человека, на которого действительно хотели навлечь проклятие. А если предложить духу еще и косметику, результат превосходил все ожидания... Болтали многое, а кто-то даже видел, как неподалеку бродила, а потом исчезала девушка в красном^[17].

Призрачная невеста, изначально просто местный неупокоенный дух, теперь превратилась в злого демона, возникающего в самых разных местах и навлекающего несчастья на людей. Разумеется, пользователи интернета этот момент не упустили, ухватились за идею, и появились даже смельчаки, проводящие описанную церемонию в прямом эфире.

Ведущий основной передачи в студии Лайно был Заводной Лимон, ее парень, Кун Тхинчхун. Он хорошо говорил, имел привлекательный голос и уверенный вид, был эрудирован и умен, поэтому очень быстро стал популярен. Они решили до конца мая обходить легенду молчанием, но...

Когда они все-таки упомянули Призрачную невесту, это был верный ход.

Начало всему положило провокационное заявление ведущего:

– Как может существовать Призрачная невеста? Все это «проклятие палочек невесты» – это же ерунда! Брехня! Выдумка!

В прямом эфире А-Чхун поднял уголок рта – Лайно обожала эту его полную уверенности в себе улыбку – и заявил:

– И вообще, это я создал историю про Призрачную невесту.

После такого вступления он подробно, в деталях описал процесс создания городской легенды. Как они изготавливали поддельные фотографии призраков. Как он придумал инвентарь и саму церемонию «проклятия палочек». Как запустили слух, чтобы СМИ поверили, как распространяли выдумку дальше... С торжествующим видом он разливался соловьем, иронизируя и насмехаясь над обитателями сети.

– Я, видите ли, это все затеял, чтобы заставить вас понять важность логического мышления! – сказал он, настаивая, что поступил правильно.

После этого эфира канал разом привлек к себе внимание, вышел в тренды по ключевым словам, и меньше чем через месяц количество подписчиков увеличилось в два раза с лишним. Конечно, были и хейтеры, горячо критиковавшие передачу, но были и такие же пылкие защитники, и студия, целый год захлебывавшаяся под грузом экономических проблем, наконец-то резво встала на ноги. Постепенно группа обзавелась знакомствами в профессиональных кругах, и финансовое положение улучшалось на глазах.

В маленькой студии без кондиционера А-Чхун открыл бутылку шампанского, купленную, как он сказал, специально для этого случая, и разлил ее в четыре бокала. Друзья подняли бокалы в воздух, чокнулись, и жидкость забурлила золотистой пеной. Можно было уверенно заявить, что это был момент наивысшего блаженства – такой же, как резкое увеличение количества просмотров ролика.

Однако критика в отношении управления студией все усиливалась, и Лайно, напуганная количеством писем с грязными проклятиями, предложила А-Чхуну «держаться в рамках». Однако тот только фыркал, и ей не на кого было опереться. Тогда она решила поговорить с Ятчи, который был другом А-Чхуна еще с начальной школы, но тот лишь пожал плечами:

– Такова плата за успех. Даже если тебе пришлют какую-нибудь гадость, бояться нечего. Это же все просто шутки.

– Но такого в последнее время все больше и больше.

Вмешалась Сичит, которая сначала не проявляла большого интереса:

– По-моему, он изначально рассчитывал на такую реакцию.

Лайно притворилась, что ребята убедили ее, чувствуя свою беспомощность. Тогда им и в голову не приходило, как ужасно все закончится. Злопыхательство в сети продолжалось еще какое-то время, но в конце июня А-Чхун снова поднял эту тему в передаче. В тот день, на фоне монохромного задника с названием канала, стояли стол и стулья в индустриальном стиле. Он внушительно поднялся со стула и заговорил:

– Уважаемые зрители, я прочитал все ваши послания. Но, несмотря на то что я представил все доказательства, подтвердил, что эта городская легенда является вымыслом, людей, не желающих отказаться от суеверий, по-прежнему очень и очень много. Видимо, они так и не поняли, что их обманули. Разве я не говорил? Эти люди отворачиваются от правды.

Он указал на лежащий на столе конверт со штемпелем, а потом открыл его. Оттуда выпала пара одноразовых палочек для еды.

– Они бесятся, не умея признать свою ошибку, и в последнее время присылают мне вот такие палочки. Эти тоже пришли сегодня утром по почте – вот, посмотрите. Здесь написано мое имя и номер моего мобильного. И что это? Угроза?

Помахав палочками, он издевательски рассмеялся.

Где-то после пятого или шестого эфира, последовавших за спецвыпуском, в студию стали присылать такие «проклятые палочки». А-Чхун, увидев, что на них написано его имя, презрительно ухмыльнулся и велел Ятчи их выбросить. Возможно, именно тогда у него зародилось намерение встретиться лицом к лицу с нападавшими. Утром того дня Ятчи забрал почту и, обнаружив, что в одном из конвертов палочки, собирался отправить их в мусор, но А-Чхун его остановил. Забрал конверт у Ятчи и сказал, что использует его в передаче.

– Вы знаете мой номер телефона, но не можете набраться смелости позвонить. То есть способны на угрозы только в такой форме. Сразу видно – трусы! Или вы думаете, что на меня падет проклятие Призрачной невесты?

Он важно поправил очки и, глядя прямо в камеру, изображая из себя борца за справедливость, заявил:

– Да проснитесь же! Воспользуйтесь своей головой – ведь сразу должно быть понятно. Не существует в нашем мире ни демонов, ни призраков, ни проклятий. А есть лишь любители суеверий вроде вас, отрицающие возможность думать.

После этих слов комментарии под роликом полились рекой.

Если в прошлый раз шла борьба между теми, кто поддерживал канал, и разъяренными его противниками, сейчас она видела только критические замечания. Лайно, двумя руками вцепившись в смартфон, следила, как злобные комментарии заполняют экран. Ей казалось, что нападки на ее любимого жестоко пронзают ее сердце.

А-Чхун взглянул на планшет, лежавший на столе, и ухмыльнулся уголком рта.

– Спрашиваете, не трясусь ли я в душе, боясь попасть под действие проклятия? Шутите?! Подумаешь – написали имя и цифры. Как это связано? Это же самые обычные одноразовые палочки. Ими едят! Самый обычный предмет. Если и теперь мне не верите, я докажу. К счастью, сегодня наш спонсор – производитель продуктов питания, палочки у меня есть. Раз все так совпало, я ими воспользуюсь. Подождите пару минут. Я собираюсь поговорить о суевериях с точки зрения когнитивной психологии.

Договорив, он за кадром подал знак товарищам.

Все трое были удивлены. Дело в том, что до следующей недели планов на рекламные съемки не было. Однако Лайно, глядя, как суетится А-Чхун, велела растерянной Сичит принести еду – «ха чи минь», рамен с икрой креветок.

И началось представление, такое характерное для Заводного Лимона. Невероятно острый язык и красноречие А-Чхуна позволяли им обходиться без сценария. Передача шла гладко, но, судя по комментариям, зрители больше интересовались Призрачной невестой, а эфир, кажется, не смотрели.

А-Чхун тем временем разошелся. Лайно поставила перед ним лапшу, а он вдруг обнял ее, привлек к себе и поцеловал. Он, бывало, и раньше чуть приобнимал ее перед зрителями, но целовать не пытался. Лайно не могла возразить, во время съемки ей оставалось только подчиняться любимому.

– Итак, друзья! Вот знаменитая гонконгская лапша с икрой. Спонсоры должны меня поблагодарить – я ведь рекламирую их продукт в тот момент, когда количество просмотров достигло максимума с момента создания канала.

А-Чхун взял палочки, на которых было написано его имя, разъединил их и опустил в тарелку. Лайно с беспокойством следила за его действиями. У него была аллергия. А вдруг что-нибудь случится, если он будет есть этими палочками, которые неизвестно кто прислал? Однако она знала, что он ни за что ее не послушает – была у него такая черта. Он всегда принимал брошенные ему вызовы. Видимо, собирался сделать это и сейчас.

– Вы смотрите? Пожалуйста: палочки, которые вы подвергли какому-то непонятному заклятию, я окунул в аппетитный суп. М-м-м, вкуснятина! Нет, честно, забудем про рекламу – это гораздо вкуснее, чем я ожидал.

Он сделал пару глотков и демонстративно облизал палочки.

– При традиционном способе изготовления «ха чи минь» в тесто для лапши замешивают икру креветок. Поэтому при варке нет необходимости добавлять специи. Достаточно взять просто кипяток. Это будет вполне близко к изначальному вку...

И тут, впервые с открытия канала, возникла ситуация, когда Заводной Лимон не договорил фразу.

А-Чхун побелел и сильно закашлялся.

Он выплюнул лапшу, но его лицо опухало на глазах.

Лайно с визгом бросилась к нему. Из-за камеры подскочил Ятчи, но тут же попытался выключить прямую трансляцию. Выплюнутая лапша упала со стола, суп брызнул на голое бедро Лайно, оставив ожог.

А-Чхун царапал себе горло, пытаясь что-то сказать. Камера крупным планом показывала его лицо с вытаращенными глазами...

* * *

Раздался щелчок. Лайно больше не могла на это смотреть и остановила воспроизведение сохраненного на компьютер видеоролика.

Она и сейчас отчетливо все помнила. Невозможно было представить, что даже после смерти А-Чхуна злословие в сети не прекратится и настолько нарушит ее обычную жизнь. Когда ее парень покинул этот мир, она прорыдала весь день, думая о нем. Все фотографии, все вещи, напоминавшие о нем, она засунула в картонную коробку да так и оставила. Выбросить не могла. Недавнее сообщение от Призрачной невесты словно вскрыло острым лезвием все ее печальные воспоминания.

Конечно, Лайно не могла не просматривать злобные сообщения, которые приходили ей в течение этого месяца, или комментарии в сети, касающиеся слухов о ней. Впрочем, все они были безосновательными предположениями, и, прочитав их, она каждый раз раскаивалась – это повторялось из раза в раз, однако Призрачная невеста явно знала больше. Лайно еще раз прочитала сообщение. Ни один человек в сети, ни одна газета не добралась до их настоящих имен.

Охваченная невыразимым беспокойством, за вечер она много раз посмотрела ролик.

Даже сейчас, оглядываясь назад, она могла отчетливо вспомнить все события.

Она поспешно попыталась напоить А-Чхуна водой, но Ятчи сурово глянул на нее и велел принести его «укол»... Умелой рукой сделав инъекцию, он вместе с Лайно поехал на скорой в больницу. Но по дороге у А-Чхуна остановилось сердце, он перестал дышать и умер. Не имея возможности помочь, Лайно в больнице рыдала, глядя на него.

Когда все это произошло, Ятчи быстро прекратил трансляцию, но многие сохранили ролик. Все, что выкладывалось в сеть, сразу удаляли, но появлялись все новые и новые файлы. Это было похоже на догонялки. Видео получило название «Смертельная трансляция», и к нему было написано много комментариев.

Была ли его смерть делом рук Призрачной невесты или же преступником был кто-то из присутствовавших в студии? Или это вообще было простым совпадением?

Обсуждение стало чуть ли не состязанием детективов-любителей.

Однако верный ответ их, похоже, не особо интересовал. Без всяких обязательств, не ощущая никакой вины, они просто радовались такому развлечению. Наверное, так и должно быть. У игрового канала, который ведет Ятчи, подписчиков мало, он пользователями уже забыт. А Сичит – работник закулисья, ее лицо никто не видел. Лайно же – сетевая красавица и к тому же девушка А-Чхуна. Для желающих нет ничего проще раздуть скандал на основе любовной истории, созданной из отношений между ними.

Лапшу-то она принесла! Не иначе сама и яд туда налила. Она же его девушка – наверняка тут какой-нибудь любовный узел. А значит, есть кто-то третий. Либо он ей изменял, либо она шлялась с кем попало...

Обитатели сети давали волю воображению и выносили решения, словно судья с молотком.

Она ведь модель, а у них там всякое бывает. Ну всякое такое, с эротикой. Ты посмотри на ее позу на этой фотке. Явно пытается мужика соблазнить. Наверняка у нее был еще какой-нибудь «друг для секса», вот и пожалуйста. Личико-то у нее наивное, а на самом деле гуляет, наверное, направо и налево...

Конечно, никаких доказательств у них нет и быть не может. Но когда столько шума, наверняка кто-то принимает это за чистую монету. Хотя им все равно, верить или нет – они радуются каждый раз, когда появляется новая информация и можно снова вцепиться во что-то, а сама дискуссия им безразлична. Лайно вела мучительную жизнь: заперлась в квартире и ночами сидела перед экраном компьютера. Подумывала даже о самоубийстве. Только очень боялась смерти. Она живет, потому что трусит.

Лам Лайно, Лам Лайно. Наконец-то я тебя нашла, Лам Лайно. Ты проклята. Вы все четверо будете прокляты.

Лайно тихонько перечитала сообщение от Призрачной невесты и вздохнула.

Несмотря на то что обитатели сети надеются, что она – преступница, дело так и не было распутано, и полиция подозревала отправителя палочек. Однако на конверте были только штемпель и адрес, ничьих отпечатков, кроме тех, кто находился в студии, не обнаружили, и того, кто прислал письмо, полиция не нашла.

Семья А-Чхуна не была богатой, предлагать вознаграждение у них возможности не было. Существовала надежда, что кто-нибудь даст какую-нибудь зацепку, но это было так же нереально, как и ожидание, что преступник сам признается. Дядя А-Чхуна тоже умер от аллергии. Так что родители допускали, что с сыном произошло то же самое. Поскольку отправитель оставался неизвестным, больше ничего сделать было нельзя. Что толку проклинать полицию – убийство этим не раскроешь.

Подозреваемым оставался тот, кто прислал палочки.

Лайно верила в это. Или просто хотела верить? Все-таки что-то в этом деле казалось ей непонятным.

Судя по результатам расследования, в пакетике с лапшой, в тарелке, в жидкости и на палочках был обнаружен аллерген.

Точно так же на одежде Лайно, на которую пролился суп, тоже нашли небольшое количество аллергена.

Но можно ли сказать, что он был именно на палочках?

У А-Чхуна была сильнейшая аллергия на арахис. За те два года, что они были вместе, они оба старались всячески избегать продуктов, содержащих арахис. Доходило до того, что, поев шоколад с арахисом, она не встречалась со своим молодым человеком, пока не прополощет рот, и знала, что прикосновение к ореху, прилипшему к посуде, могло спровоцировать приступ. Естественно, и в студии не должно быть продуктов с арахисом – и все-таки в тот день А-Чхун поел лапши и у него начался тяжелейший приступ.

Разумеется, в самой лапше арахису взяться было неоткуда, и ни в вещах, ни в студии продуктов с арахисом не обнаружили.

И именно поэтому обитатели сети подозревают Лайно – ведь только она в тот день прикасалась к пакетику с лапшой.

Но она ведь не преступница!

Она была уверена, что никто из троих тоже не был в этом замешан.

Девушка долго просидела за экраном компьютера и проголодалась. Взглянула на часы – ого, уже одиннадцатый час, а она еще не ужинала. Лайно вздохнула, пошла на кухню, взяла лапшу быстрого приготовления и вынула из холодильника мясо для бэнто. Все было вчерашнее, но сейчас приходилось экономить.

Чтобы вскипятить воды, она включила газовую плитку и вспомнила, что в тот день делала почти то же самое. В узенькой кухне, где и двоим тесно, плитки не было, стояли только микроволновая печь и электрический чайник. Она всегда перед использованием тщательно протирала посуду и в тот день не изменила своей привычке. Несмотря на то что А-Чхун торопил ее, она готовила лапшу как обычно.

Взяла у Сичит рекламный продукт, открыла пакет, вытащила лапшу. Положила ее в тарелку и налила из чайника воды, затем подогрела в микроволновке и поставила перед А-Чхуном. Честно говоря, сама по себе лапша была невкусной. Дома она бы добавила пару кусочков говядины, яйцо и зеленый лук.

Полиция, конечно же, проверила и воду в чайнике, но ничего подозрительного не обнаружила. Эту воду утром налили из-под крана и вскипятили, Лайно в тот день заваривала чай, все было как обычно, и кухня была, как всегда, чистой. Само собой, что, по приказу А-Чхуна, ни у кого из троих не было ничего арахисового.

И если это было убийством...

Тогда получается, что самое большое подозрение вызывают палочки, присланные анонимным отправителем.

В прошлом году, когда Лайно выступала в передаче о макияже ко Дню святого Валентина, она обмолвилась, что у ее парня аллергия на арахис. А-Чхун тогда был недоволен, и они крупно поссорились, но в конце концов Лайно послушно извинилась, и все как-то успокоилось. Аудитория у их каналов была разная, но невозможно было доказать, что не было людей, которые узнали про его аллергию из той трансляции. Можно было даже предположить, что кто-то из фанатов в шутку намазал палочки арахисовым маслом, и это стало причиной трагедии.

Но даже если допустить, что это было преднамеренное убийство, остаются вопросы. Откуда преступник знал, что в этот день А-Чхун обязательно возьмется за палочки? В тот день на студию не впервые доставили палочки для еды от анонимного отправителя. Раньше они такие посылки сразу же выбрасывали, и воспользоваться присланными палочками для того, чтобы поесть лапшу, было просто капризом А-Чхуна.

На заводе, где изготовляют эту лапшу, есть арахисовое масло. Какова вероятность того, что оно попало на руки кому-то из сотрудников, который потом перенес его на лапшу? Само по себе масло не является ядом. Даже если оно попало на руки, никто не обратит внимания. Но не могла же полиция в процессе следствия не додуматься до этого, в статье было сказано, что они пришли к выводу, будто с лапшой проблем не было.

Лапша была съедена палочками, на которых обнаружились частички арахиса, у пострадавшего возник приступ аллергии, в результате которого он скончался. Полиция подозревает отправителя посылки и продолжает внимательно разрабатывать эту версию, однако признает, что арестовать подозреваемого может быть затруднительно.

Убийцу так и не нашли, следствие закрыли.

Лайно, Сичит и Ятчи имели отношение к происшествию, поэтому были более-менее в курсе расследования. Но другие-то этой информацией не обладали. Поэтому, только посмотрев ролик в сети, они никак не могли узнать не только то, как была приготовлена лапша, но и то, что поесть ее было внезапной идеей А-Чхуна. То же самое по поводу распределения работы в студии – ясно, что при таких условиях невозможно было угадать, кто преступник.

И все же Призрачная невеста утверждает, что знает, кто он. Откуда она это узнала?

Если она просто подстраивается под остальных, тогда ничем от них не отличается, даже еще хуже.

Да, Лайно решила, что не будет забивать себе этим голову. Нет смысла мучиться над ерундой, которую высказал неизвестно кто. Она решила что-нибудь съесть и ложиться спать. Лайно взяла с подставки палочки... С их кончиков капало что-то красное, будто кровь. Завизжав, девушка сделала шаг назад и стукнулась спиной о холодильник.

Кровь? Откуда эта кровь?

Не может быть. Она, вытаращив глаза, вынула всю посуду из раковины. Капало не только с ножа и палочек. Глядя на стекающую на стол красную жидкость, Лайно с опаской принялась искать, откуда кровь взялась. Тут же она нашла что-то, откуда сочилось красное. Задержав дыхание, она дрожащей рукой подняла предмет. Это оказалась лежавшая в раковине бутылочка с красным уксусом. Лайно вытащила ее – «кровь» пахла кислым.

– Это просто уксус! Ну ты и трусиха! – с сухим смешком сказала она и вернулась с едой к компьютеру.

В этот момент раздался электронный звук оповещения – пришло письмо.

Отправитель – «Призрачная невеста».

Подумаешь! Это просто чья-то шалость.

Однако компьютер продолжал пищать. Лайно отставила тарелку с лапшой, перевела дух и открыла почту.

Призрачная невеста: Добрый вечер.

Призрачная невеста: Это было непросто, но я тебя нашла.

Призрачная невеста: Ты уже видела ролик? Поняла, кто убийца?

Нана: Не знаю, кто ты, но хватит заниматься ерундой. Нашла меня – довольна? А теперь оставь в покое. Пока!

После этого целую минуту ничего не было. Лайно, упиваясь маленькой победой, взяла в руки палочки, и вдруг пришло новое сообщение. Там было написано лишь: «Испугалась?»

– Я...

– Чего мне бояться? – пробормотала Лайно, скрип– нув зубами. Только она собралась написать в ответ что-нибудь резкое, как появилось новое сообщение, как будто отправитель скопировал откуда-то заранее заготовленные слова.

Призрачная невеста: Ты, наверное, думаешь, что мои слова – это просто глупая выдумка? Тогда расскажу тебе секрет, который знаю только я, хочешь? Да? Ты ведь тогда готовила лапшу в микроволновке, верно? И никто к ней больше не прикасался.

«Опять», – подумала Лайно, чувствуя, как волосы встают дыбом. Откуда она знает то, чего никто знать не мог? На видео того, что происходило в кухне, нет. А значит, не может быть на записи ни микроволновки, ни того, как она готовила в ней лапшу. Камера тогда была зафиксирована в одном месте и снимала только А-Чхуна и стол.

Но послание на этом не закончилось.

Призрачная невеста: Это вовсе никакая не шалость. И не совпадение. И настоящий преступник – вовсе не кто-то неизвестный. Видишь ли, это было преднамеренное убийство, совершенное кем-то из твоих друзей.

Глядя на текст, Лайно затаила дыхание.

Призрачная невеста: Как преступник осуществил задуманное? Пожалуй, не только тебе это непонятно. Ведь и полиция не обратила на это совершенно никакого внимания. Так что тебе придется хорошенько обдумать ситуацию, в которой ты оказалась. Все думают, что это сделала ты. Понимаешь, только я считаю, что преступник в это время был с тобой в студии. Ты все еще хочешь от меня удрать? Неужели не хочешь узнать, что за всем этим стоит? Не хочешь найти того, кто убил твоего парня? Хочешь махнуть на него рукой? Тебе его не жалко? Неужели тебя это устраивает?

Читая сообщение, Лайно даже дышать забыла. Когда она, наконец, сделала глубокий вдох, в груди поднялись долго сдерживаемые злость и досада. Что значит – не хочешь узнать?! Как она может не хотеть это узнать?! Но что может сделать простая девушка вроде нее? Даже полиция не может найти преступника... Пока она так размышля– ла, на экране появилось слово «Или?..» и улыбающийся смайлик.

Призрачная невеста: Или ты думаешь, что, даже установив истину и поймав преступника, уже случившееся не исправить? Лучше планировать, как жить дальше, да? Ведь это же важнее! Все люди думают только о себе. Ты ведь не желаешь, чтобы мысли о нем снова появлялись в твоей голове, верно?

Кто-то по ту сторону экрана, воспользовавшись происшествием как приманкой, бил ее по больному. Это повторялось в течение последних нескольких дней. А Лайно все это послушно терпела. Позволить словам совершенно неизвестного ей человека так задеть ее – с ней это было впервые.

Она больше не собирается общаться с этой «Призрачной невестой». Не в силах дольше терпеть, она начала печатать.

Нана: Ты какая-то журналистка?

Призрачная невеста: Вовсе нет.

Призрачная невеста: Я – Призрачная невеста. Я знаю все, что вы сделали.

Нана: Ты хочешь надо мной поиздеваться? Если знаешь преступника, так расскажи. Можешь рассказать всем! Зачем ты занимаешься этими глупостями, пользуясь именем призрака?

Призрачная невеста: А-ха-ха!

Призрачная невеста: Очень странно! Это вы воспользовались моим именем, чтобы делать глупости. А теперь ты обвиняешь меня?!

Нана: То есть ты хочешь сказать, что ты и есть Призрачная невеста? И с каких пор на том свете стало возможно пользоваться интернетом? Если тебе что-то кажется странным, сходи к врачу!

После такого резкого ответа сообщения прекратились. Лайно уже решила, что собеседница сдалась, но тут буквы снова появились.

Призрачная невеста: Откуда тебе знать, что значит быть запертой где-то и не иметь возможности никуда пойти?

Призрачная невеста: Моим именем можешь, конечно, пользоваться. Но неужели ты не боишься попасть под мое проклятие?

Нана: Если ты действительно призрак, явись мне и скажи, что я сейчас делаю.

Среагировав так по-детски и нажав на кнопку «отправить», Лайно тут же пожалела. Что она будет делать, если та напишет: «Ты дома, ешь лапшу быстрого приготовления»? Хотя даже это, как и говорил А-Чхун, будет просто совпадением. Что особенного в том, что одинокая девушка ест на ужин лапшу?

Призрачная невеста: Не знаю.

Лайно удивилась. Вот тебе и раз. Она не ожидала, что та так легко сдастся.

Призрачная невеста: Я сейчас не могу отсюда выйти. Но совершенно не важно, что ты об этом думаешь.

Призрачная невеста: Мы никак не связаны, но это вы четверо первыми полезли ко мне. Да-да, это ведь А-Чхун предложил использовать мое имя. Хе-хе. Вы назвали меня убийцей, а я в жизни никого пальцем не тронула.

Похоже, она не собирается прямо сейчас доказывать, что является призраком. Лайно спросила собеседницу, которая пыталась привлечь ее интерес упоминанием фактов, известных только ограниченному кругу людей.

Нана: Чего ты добиваешься?

Если та хочет всего лишь подразнить ее, она уже добилась успеха.

Призрачная невеста: Я ведь с самого начала сказала. Вы все прокляты. И само собой разумеется, что к тем, кто подпал под проклятие палочек, привязывается Призрачная невеста. Вы ведь сами так придумали.

Нана: То есть ты все-таки хочешь общаться со мной как Призрачная невеста?

Призрачная невеста: Хотя это скучно, верно?

Призрачная невеста: Тебе нужно бояться не меня. Бойся живых. Двое твоих сотрудников знают адрес, по которому ты живешь одна, так ведь? А в Гонконге в последнее время так выросла преступность...

Прочитав эти слова, Лайно застыла. До сих пор они жили вместе с А-Чхуном, но теперь она одна.

Нана: Хватит уже вилять! Если что-то знаешь, выкладывай!

Ответа не было, только мигал курсор. Лайно чувствовала, как нарастает беспокойство, но вдруг на экране появился смайлик. Затем еще и еще, и вот уже ими заполнен весь экран. Ей почудилось, будто со дна темной трясины до нее доносится грубый смех призрака.

Когда нажимаешь кнопку Enter и сообщение отправляется, должны снова появиться пустые строчки. С недоверием глядя на возникающие, как из пулемета, смайлики, Лайно попробовала нажать Enter, но ничего не случилось. Ошибка приложения? Или кто-то что-то сделал с ее компьютером? Снова чувствуя, как волосы встают дыбом, Лайно протянула руку к кнопке выключения, но тут залп смайликов вдруг прекратился и появилось новое сообщение.

Призрачная невеста: Извини. Уж очень было смешно. Почему я должна тебе помогать?

Призрачная невеста: И вообще, я дала уже кучу подсказок. Включи мозги, подумай. От этого ведь зависит твоя жизнь, хватит глазами хлопать. Ты имеешь дело с убийцей! Смотри, так и прикончить могут. И в сети народ об тебя ноги вытирает. Тебя это устраивает?

Призрачная невеста: Успеешь найти преступника? Или погибнешь от моего проклятия? Лично меня интересует только это.

Это было последнее сообщение, после чего она вышла из сети.

Все еще под впечатлением от сухого смеха собеседницы по ту сторону экрана Лайно потерла затылок холодной рукой. Заполнивший уши голос постепенно удалялся. Внезапно Призрачная невеста из придуманной страшил– ки превратилась в реальную угрозу и вторглась в жизнь Лайно.

Заново прокручивая ролик, где умирал ее любимый, она думала.

Откуда Призрачная невеста знает то, что ей не положено знать? Неужели она действительно призрак? Лайно с силой помотала головой и уставилась в экран.

В этот момент звякнуло оповещение на мобильном, и она с воплем подпрыгнула. Чуть не опрокинув стоявший на столе ужин, она бросилась к телефону, но это, к счастью, оказался живой человек.

– Ятчи? Что случилось? Поздно уже, я перепугалась...

– Можно тебя отвлечь?

– Можно, можно. Так что такое, в чем дело? Как у тебя дела?

Ятчи звонил чуть ли не в первый раз после смерти А-Чхуна, поэтому Лайно удивилась.

– Я хотел посоветоваться с тобой и с Сичит. Ты завтра после обеда свободна?

– Думаю, да. Но в студию же теперь нельзя. Где мы...

Ятчи перебил:

– Можно и не в студии. Давайте встретимся завтра в двенадцать в загородном парке, у Озера невесты.

– У Озера невесты?! Почему именно там?

– Я подумал, что проще будет объясниться на месте. Приезжай, ладно?

На этом Ятчи закончил разговор и повесил трубку. Лайно задумалась, глядя на экран смартфона. Сразу после злобных сообщений от неизвестной по имени «Призрачная невеста» – вдруг звонок Ятчи, с которым они не общались целый месяц.

Для совпадения это слишком. Беспокойство Лайно усилилось.

* * *

– Решено! Возьмем этот сюжет и состряпаем городскую легенду!

Лайно, Сичит и Ятчи никак не отреагировали на легкомысленное заявление А-Чхуна.

В тот день они вчетвером встретились в студии, чтобы обговорить дальнейшие планы. Подходил срок окончания аренды студии, которую им бесплатно предоставил отец Ятчи, но бизнес не шел гладко. Финансирование заглохло. Проверив остатки на счетах, они поняли, что, если к июлю не удастся увеличить количество подписчиков и доход от рекламы, студию придется вернуть.

– Что значит – состряпаем легенду? – спросила Сичит, не полностью уяснив смысл сказанного А-Чхуном. – Сделаем Ятчи легендарным геймером?

Они втроем – Сичит, Ятчи и Лайно – как раз обсуждали, что делать со стримингом видеоигр, который вел Ятчи, хотя тот их не слушал, погрузившись в чтение практического руководства – бестселлера, на обложке которого было крупно написано: «Просто о больших данных».

Ятчи и А-Чхун знакомы уже десять лет. В отличие от говоруна А-Чхуна, его друг молчалив. Стриминг он ведет с энтузиазмом, но есть в нем и что-то такое, что не позволяет прочесть его мысли. Лайно сама не геймер, ей интереснее смотреть, как играют другие, это ее раззадоривает. Однако заставить Ятчи вести канал так же, как это делает А-Чхун, невозможно. Ей приходило в голову попросить его изменить внешний вид, слишком уж напоминавший отаку, сделать прическу в корейском стиле... Но вряд Ятчи на это согласится. По нему не просто невозможно понять, о чем он думает, он сам – настоящий отаку, неспособный понять женщину.

– Да я не о его канале. В стриминге игр сложно придумать что-то новое. Я про свой «Заводной Лимон», – говорил А-Чхун в возбуждении, взяв в руки бесплатный рекламный журнал, который лежал рядом с Сичит. – Создадим городскую легенду. Разве плохо? О таком выпуске заговорят.

Сичит молча открыла статью, положив журнал в центр стола. Текст сопровождался напечатанным в старом стиле заголовком кровавого цвета: «Необъяснимые аварии на дороге у Озера невесты. Мотоциклист – уже вторая жертва ДТП в этом году».

– Тебе же не нравятся такие страшилки, – сказала Лайно, вспомнив, как он смеялся над ней, когда она читала гороскопы.

– Вообще, да. Главное то, что про такие истории никогда нельзя сказать, правда это или нет. Нет способа их подтвердить. Сколько ни говори, что это суеверие, люди все равно не согласятся.

– Ты хочешь опять вернуться к разговору о религии, который начал в прошлом месяце? – забеспокоилась Сичит. – Представляешь, какой начнется ор! Мне кажется, не стоит подливать масла в огонь.

– У меня канал не такой, как у тебя. Тебе, как редактору, достаточно найти материал, который порадует зрителей. А я у себя хочу развить дискуссию. Так что мне как раз нужно это «масло» для огня, – беспечно возразил А-Чхун.

Сичит, с которой они встретились на бизнес-семинаре за полгода до того, всего месяц назад присоединилась к команде и только-только привыкла к подходу А-Чхуна. Она почти не пользовалась косметикой, носила всегда неброские рубашки с брюками и была полной противоположностью Лайно – и по внешности, и по образу мыслей. Впрочем, именно по этому вопросу Лайно с ней была согласна. Канал А-Чхуна в последнее время переходил всякие границы. Но она не собиралась оспаривать здесь решения своего парня.

– А может, какое-нибудь «Вскрытие инопланетянина»? – вставил свое слово Ятчи.

– Чего-чего? Какой еще инопланетянин? – вступила в разговор Лайно, ухватившись за непонятные слова Ятчи.

– Телевидение Гонконга купило видео, на котором якобы проводят вскрытие тела инопланетянина. О нем много болтали еще за неделю до показа, но в прошлом году продюсер признался, что видео было фальшивым. – Сичит была всего на год старше Лайно, но умела поддержать любой разговор – недаром она была монтажером и редактором.

– Правда? А эту передачу и сейчас можно посмотреть? – с интересом спросила Лайно.

Но А-Чхун сказал:

– А-а, вот ты о чем. Вообще, да, после просмотра эту тему активно обсуждали. И с тех пор ничего не изменилось. Значит, мы тоже можем сделать что-то похожее. А что, интересная идея.

– То есть ты хочешь запустить это на нашем канале? Рейтинги у передачи тогда были неплохими, но и критиковали ее много, – с беспокойством сказала Сичит.

– Чем больше критики, тем лучше. Чем больше шума вокруг, тем больше собирается зевак. Но я хочу запустить не такую низкопробную чушь. Я хочу разоблачить все эти фарсы. Для других суеверий сложно доказать, что они – неправда. Но! Если взять брехню, которую ты сам придумал, можно со стопроцентной уверенностью доказать, что это – ложь. И что бы ни болтали те, кто в это поверил, не важно. Шоковая терапия, так сказать.

Сичит нахмурилась и уже собиралась что-то сказать, но тут встрял Ятчи:

– А что, это интересно, можно попробовать. Но выдумать правдоподобную брехню не так-то просто.

А-Чхун бросил взгляд на газетные заголовки... И в результате решил пустить в народ городскую легенду о «Проклятых палочках Призрачной невесты», основанную на истории о погибшей девушке.

Лайно прекрасно помнила, как они тогда разложили на столе материалы о городских легендах и проклятиях и как, добавляя детали, они создавали образ невесты-призрака. Это было похоже на процесс нанесения макияжа. Прячешь слабые места, к которым могут придраться, выделяешь факторы, которые привлекут внимание. Слухи разойдутся, вызванный ими страх вызовет интерес. Хорошо, если есть фотография. С изображением легче распространять информацию в сети.

Прошло четыре месяца после того, как созданная ими легенда разошлась по интернету, и теперь Лайно, стоя возле моста у Озера невесты, наконец поняла смысл «фотографий», которые они тогда сделали.

Густая зелень колыхалась на ветру, видны были пиалы самых разных цветов и размеров. В каждой лежал горкой вареный рис и, словно ароматические стики, из каждой торчало по паре палочек для еды. И здесь, и вон там... В беспорядочно разросшейся вокруг моста траве стояло двадцать-тридцать пиал с палочками – словно миниатюрное кладбище.

То ли поклонение спящим в земле духам, то ли мистический ритуал. Казалось, будто какие-то зловещие силы только и ждут, когда их вызовут из этих безлюдных зарослей.

Втыкать в рис палочки они придумали, взяв за основу ритуалы выставления поминального риса – тайваньский «цзяовэйфань» и японский «макура-мэси», а также загадочные элементы местных новых религий. А вдруг эти ритуалы действительно имели какой-то духовный эффект?

Девушка рассматривала пейзаж перед собой, чувствуя, как мурашки бегут по коже.

Когда молва разнесла повсюду историю про Призрачную невесту, Лайно увидела этот пейзаж на фотографии. Но тогда она не ощутила никакого страха, наоборот, посмеялась: «Может, и хорошо, чтобы люди, чьи имена здесь написаны, подумали, что они такого сделали, чтобы заслужить это?» Однако сейчас все было по-другому. Глядя на эти «проклятые палочки», она чувствовала, как на нее наваливается тоска. Дрожа от непонятного страха, она думала, что людей, чьи имена написаны на палочках, кто-то ненавидит. В каждой паре этих столовых приборов заключено желание наслать на человека несчастье.

И почему они решили, что это просто шутка?

– Почему их так много? Недавно же убирали.

Уже август, и с мая, когда А-Чхун рассказал истинную подоплеку истории, сюда уже никто не должен был приходить. Они ведь вчетвером здесь тогда все привели в порядок. Что все это значит?

– Я вчера вдруг вспомнил про палочки и приехал сюда. Подумал: вдруг кто-то еще этим занимается. Но мне и в голову не приходило, что увижу здесь такое, – Ятчи пожал плечами.

– И ты позвал нас, чтобы показать это? – спросила Сичит, оглядываясь на Ятчи.

Судя по ее виду, ей было противно смотреть на пиалы.

– Ну да. Хотел спросить вашего мнения. Как думаете, что с этим делать?

В парке, рядом с тем местом, где они стояли, находилась площадка для барбекю, окруженная деревьями. Там имелись деревянные столы и стулья, но в будний день людей рядом с мангалами, окруженными бетонными стенками, не было видно.

Шоссе, которое было рядом с парком, делило его на две части, проходя по плоскогорью в северо-восточной части Гонконга. Все плоскогорье на востоке, где осталась нетронутая природа, было превращено в парк под названием «Пловер-Коув». Озеро невесты находилось примерно посередине этой дороги, и рядом с дорогой обустроили площадку общего пользования для барбекю и стоянку микроавтобусов.

Жилья в начале и в конце тропинки было мало, движение тоже было не очень активное, но по ночам сюда приезжали байкеры посостязаться в своих умениях. Дорога узкая, резких поворотов много, много и аварий – то, что надо для рассказов о привидениях, так считал А-Чхун.

– А что с этим делать? Выбросить – больше ничего не остается.

– А может, перед этим взглянете на имена?

Лайно присела, нерешительно протянула руку и вытащила одну из палочек, торчавших из пиалы. Там было написано: «Лам Лайно».

Она еле удержалась, чтобы не отшвырнуть палочки в сторону. Сичит тоже растерянно смотрела на палочки, которые оказались у нее в руке.

– Вот именно. На всех – наши четыре имени, – понизив голос, сказал Ятчи.

– Всех четверых?

Лайно робко осмотрела выстроенные в ряд пиалы. Даже когда «проклятие палочек» было на пике популярности, столько плошек здесь не было.

– И кто же сотворил такую глупость?

– Действительно, и мое имя есть. И когда это появилось? – словно про себя, сказала Сичит.

Совершенно спокойно она раздвинула руками траву и обнаружила еще несколько пиал.

– Не знаю. Но, если судить по грязи на пиалах, они тут уже довольно давно.

Ятчи вздохнул:

– Может, и в студию палочки прислал тот же человек?

Лайно показалось, что она увидела чью-то черную тень. Тень расставляла пиалы с палочками и тихонько бормотала проклятие, желая им четверым смерти. Призрачная невеста сказала, что все они прокляты – может быть, она имела в виду палочки?

Ты проклята. Вы все четверо будете прокляты.

– Я помню, как в сети появилась статья об этом месте с фотографиями, когда умер А-Чхун. Но тогда на них ничего подобного не было. Значит, это все принесли сюда позже, – сказала Сичит. – Не знаю, кто это сделал, но, видимо, это оказалось здесь уже после его смерти.

– Я вчера посмотрел эту статью. Да, похоже, все появилось после нее, – кивнул Ятчи.

– Ну допустим. Но зачем все это? – дрожащим голосом спросила Лайно.

– Просто глупая шутка? – сказала Сичит. – Передача А-Чхуна тогда многих разозлила. Возможно, кто-то из тех, кому он не нравился, узнал из статьи о его смерти и сделал это?

Это было вполне возможно. Люди в сети таковы: упавшего в колодец они готовы забить палками. Лайно много раз наблюдала, как они весело занимались подобным.

Но Ятчи недовольно скривил губы:

– Я, конечно, могу понять тех, кто смеется над чужим несчастьем, но кто будет специально возрождать к жизни уже забытое? Ладно, наши с тобой имена – понятно. Но имя Сичит нигде не публиковалось. Для кого это представление? Ведь Призрачной невесты на самом деле даже не существует!

– Может быть, стоит заявить в полицию? – несмело сказала Лайно.

– В полицию? – Сичит утешающе похлопала ее по плечу. – Я понимаю твои чувства, но как мы им это объясним? Скажем, что нас кто-то проклял? Или что кто-то незаконно выбрасывает отходы?

– Но ведь этот человек, возможно, убил А-Чхуна! Может быть, полиция найдет какую-то новую зацепку!

– Полиция ни на что не годится. Мы даже не знаем, сколько здесь стоят эти пиалы. Допустим, они найдут отпечатки. Но ведь подозреваемого нет – их даже сравнить не с чем. Нет никакого смысла полагаться на полицию.

Ятчи словно потерял всякую надежду.

– А-Чхун погиб, и мы не знаем, где скрывается преступник. Полиция абсолютно бессильна.

Если бы преступника поймали, тогда бы и в сети так не шумели бы. Лайно почувствовала, как растет напряжение во всем теле по мере того, как в груди поднимается гнев и злость на то, что ее сделали козлом отпущения вместо настоящего убийцы. Не сумев обуздать свои чувства, она заговорила хриплым голосом:

– А что, если он захочет причинить нам вред? Не боитесь?

Сичит сочувственно сказала:

– Успокойся. Это просто шутка. Мы ведь даже не знаем, связано это с А-Чхуном или нет. Ты преувеличиваешь.

– Тебе легко говорить! Тебя никто не называет преступницей!

Она сердито стряхнула с плеча руку Сичит.

Под сочувственными взглядами друзей она вдруг вспомнила предостережение Призрачной невесты о том, что они могут быть убийцами. А вдруг тот, кто выставил здесь пиалы, и есть таинственный инициатор происшествия, который в тот день прислал им палочки? И этот таинственный некто питает злобу и к ним троим? Допустим, А-Чхуна убил отправитель посылки. Тогда слова человека, который притворяется Призрачной невестой, – полная ерунда, и убийца – совершенно неизвестный им человек. А что, если она говорила правду? Если, как она и сказала, убица А-Чхуна – это Ятчи или Сичит, тогда кто расставил здесь пиалы с рисом? Сама Призрачная невеста, присылавшая Лайно сообщения? Если это так, тогда зачем она велела обратить на них внимание? Ее цель остается непонятной.

Лайно почувствовала, что совсем запуталась.

Как ни посмотри, невозможно объяснить, откуда Призрачная невеста знала, что тогда происходило в студии.

Остается только предположить, что об этом проговорились двое, которые сейчас стоят рядом с ней...

– А вы рассказывали кому-нибудь подробности о том, как мы все придумали про проклятие палочек? – дрожащими губами спросила Лайно. – Не может нам угрожать кто-нибудь, кто знал про это?

Сичит и Ятчи широко раскрытыми глазами посмотрели на Лайно, сжимавшую в руках пиалу.

Сичит задумчиво покачала головой:

– Мы же подписывали договор о неразглашении. Черный пиар я не люблю, от критики сплошные проблемы, так что не могу этому радоваться, как А-Чхун. Если кому-то об этом рассказать, нас тоже заденет, и мы сами же огребем кучу проблем на свою голову.

Ятчи подхватил:

– Мне после того и родители дали нагоняй. Мол, кому теперь можно будет сдать студию, где умер человек? Так что, если бы я рассказал, они бы только кривиться начали. – Он сухо рассмеялся. – Только мы трое об этом знаем. Поэтому я и хотел подумать о палочках вместе с вами.

Сичит засучила рукава.

– Ну пусть, преступник – хейтер, но меня это все уже достало. Может, хватит?

Здесь были только они трое. В словах Ятчи звучала мысль о том, что они все – друзья, но Лайно вздрогнула от неприятного ощущения. Ведь преступником мог быть один из этих двоих. И даже Призрачной невестой мог притворяться кто-то из них. Или, например, один из них – убийца, а второй изображает Призрачную невесту...

Кто же убил любимого у тебя на глазах?

Слова виртуальной собеседницы снова прозвучали у нее в ушах.

Лайно закусила губу и сжала кулаки. Чем ходить вокруг да около, лучше прямо задать вопрос сейчас и получить ответ: «Да» или «Нет». Но у нее не вышло. Ей не хотелось оказаться перед фактом, что смерть А-Чхуна – дело рук ее друзей.

– Лайно! Лайно!

Она очнулась, услышав этот крик. Ее держала за руку Сичит.

Ее рука была теплой, а рука Лайно – холодной.

– Ну зачем над этим голову ломать? Давай лучше это повыкидываем. Терпеть не могу такие шутки.

Они втроем быстро собирали пиалы. Каждый раз, беря в руки палочки и видя на них чье-то из имен четверки, Лайно вздрагивала.

– Кстати, у озера, наверное, тоже есть? – Сичит, видимо, решила, что пиалы могут быть и в других местах.

– Там я вчера проверил, можно не ходить. Пиалы стоят только здесь.

Коротенький мостик был переброшен через ручей, вытекавший из водопада, а сами Озеро невесты и водопад находились гораздо выше по течению – до них надо было довольно долго взбираться вверх по экологической тропе. Но поскольку площадка для барбекю оказалась совсем рядом, в то время когда «проклятие палочек» было на слуху, все ставили свои пиалы здесь, а вот до озера почти никто не добирался.

– Подожди-ка. Перед тем как выбрасывать, нужно завернуть пиалы во что-то. Вдруг разобьются – тогда уборщики поранятся, – недовольно сказала Сичит, глядя, как Ятчи сует все подряд в мусорный ящик.

– Я и раньше их так выбрасывал. А у тебя есть во что завернуть?

Сичит вытащила из сумки рекламную газету. Она взяла у Ятчи пиалу и завернула в бумагу. Тот, глядя на нее, заметил:

– Какая ты дотошная.

– Само собой! – недовольно ответила девушка.

Лайно, глядя на нее, тоже начала помогать.

В то время они часто приезжали сюда на закате и делали «фотографии с призраками». Сначала расставить здесь пиалы с проклятыми палочками казалось просто забавой, которая поможет распространить созданную ими легенду. Лайно поначалу робела, но когда А-Чхун был рядом, она осмелела и даже стала получать удовольствие. Пока их выдумка набирала обороты в сети и она видела, как отдельными деталями делятся между собой юзеры, все было хорошо. Но тогдашний пыл совершенно угас.

– Мы ведь не пытаемся заработать, обманывая людей. Никому зла не причиняем. Радио и телевидение, между прочим, делают то же самое. И если кто-то из-за этого начинает ненавидеть авторов, у него самого с головой не все в порядке.

Ятчи считал так же, как и А-Чхун. Он спокойно заметил:

– То, что тогда поднялось в сети, было уже неуправляемым, но мы-то всего лишь создали повод. За нами побежала аудитория, так что, если искать виноватых – так они точно так же ответственны за то, что раздули этот повод до небес.

Лайно оглянулась на Сичит. Та, улыбнувшись, сказала:

– Это все уже в прошлом. Нечего сейчас об этом думать.

Кажется, они оба не испытывали никаких чувств к Призрачной невесте, героине легенды.

Лайно сглотнула, раскрыла бумажный пакет, который принесла с собой, и вывалила его содержимое.

– Ты что делаешь?

Ятчи, глядя на бумажные «чичат»^[18], предназначенные для поминовения, изменился в лице.

– А-Чхун ведь сказал, что это не нужно.

– Знаю. Но это не для него.

Лайно нерешительно подняла на него глаза и вытащила из мешка остальное – косметические принадлежности и украшения из бумаги.

– Вам, наверное, надо знать, для кого это... – она запнулась.

Затем посмотрела на друзей, опустила глаза и снова занялась мешком.

– Это что, для Призрачной невесты? – Глаза Сичит округлились.

– Да брось! Ты что, веришь в ее существование?! – недовольно спросил Ятчи.

– Можете смеяться и считать это суеверием. Это же не вас фотографировали в виде призрака!

Лайно негнущимися пальцами зажгла свечи и ароматические палочки. Положив бумажные украшения в мангал, окруженный бетонной стенкой, она сказала:

– Я подумала, что, если невеста-призрак действительно существует, она должна злиться на то, что мы сделали. Раз уж мы здесь, можно подумать и о ее чувствах. Что скажете?

– Но ведь мы с А-Чхуном изначально взялись за эту историю, чтобы заставить людей отбросить суеверия, разве нет? – Ятчи помотал головой, отказываясь участвовать в ритуале, но, увидев, что Сичит присоединилась к Лайно, тоже положил в мангал одно из украшений и начал молиться.

– Тебе что, жалко? Зато Лайно это успокоит. Поддержи ее. Допустим, нет никаких духов, но ты можешь помолиться за тех, кто погиб в авариях.

– Что ж, у всех свои принципы. Хотя здешние аварии не имеют к этому никакого отношения, – Ятчи продолжал, нахмурив брови. – Ясно же, что проблема в самой дороге, так что молись не молись, если не исправить ее, ничего не поможет. Я слышал, что уже в этом году здесь погибло четверо или пятеро.

– Так много?! – удивленно воскликнула Лайно, а Ятчи продолжал:

– Здесь когда-то разбилась машина, один из погибших был моим родственником.

Он рассказал, что было очень больно узнать об этом, и тогда он тоже накупил много жертвенных украшений. Видимо, хотя на словах Ятчи и утверждал, что не молится, но уйти, глядя на то, как другие совершают поминальный обряд, он все-таки не мог.

Яркие бумажные украшения сгорели в огне и поднялись в небо черным дымом, превратившись в пепел.

– По-моему, мы встретились в первый раз после похорон. Как у вас дела? – добавляя в огонь новые фигурки, невзначай спросила Лайно.

– Я устроился к отцу в компанию, веду теперь жизнь обычного служащего.

– Ты же раньше не принимал его предложения? – спросила Лайно.

Ятчи не ответил и лишь скривил губы, будто иронизируя над собой. Сегодня он был одет в однотонную футболку и легкие брюки, полосатая рубашка поверх футболки не заправлена. Лайно решила, что его обычный вид, напоминающий отаку, пожалуй, исчез. Да и то, что он сам начал разговор, наверное, связано с изменением рабочей обстановки.

– Необычно, когда начальник – твой собственный отец, да? С другой стороны, вокруг симпатичные девушки, косплеящие персонажей, – да ты везунчик, – поддразнила его Сичит.

Они с Лайно как-то встречались с девушкой Ятчи. На Новый год их пригласили на вечеринку с фуршетом, и каждый пришел со своим спутником. Узнав, что девушка Ятчи – старшеклассница, Лайно и Сичит ахнули. Похоже, А-Чхун специально скрывал этот факт, чтобы увидеть их удивление.

Больше такого веселья у них не будет. При мысли об этом у Лайно защипало в носу, а глаза наполнились слезами. Ятчи, все с той же усмешкой, не стал огрызаться, а в свою очередь спросил Сичит:

– А ты как?

– Устроила себе длительный отпуск, только вернулась.

– Куда ездила? Помнится, ты хотела свозить сестренку в Японию?

– Да. Пару недель были в Кансае. Лайно, а ты как?

– А я хожу на курсы визажистов. Хочу поменять профессию.

– Здорово!

Сичит, задумчиво глядя на поднимавшийся в небо дым, с чувством сказала:

– Человек должен продолжать жить во что бы то ни стало.

Лайно кивнула и вдруг вспомнила слова Призрачной невесты. Та права. Она желает новой жизни. Неужели это что-то запретное?

– А новый парень? – с улыбкой спросила Сичит.

– Никого нет!

– Ты не должна чувствовать вину перед А-Чхуном. Он бы тоже решил, что беспокоиться об умершем и застрять на месте глупо, – заявил Ятчи.

Лайно попыталась улыбнуться, но на сердце было тяжело.

С детства благодаря своей внешности она пользовалась успехом у ребят, но при этом представительницы своего пола обычно держались от нее подальше – видимо, побаивались, что она может увести парня. С тех самых пор, как она познакомилась с А-Чхуном, вокруг нее были только друзья-мужчины. Видимо, поэтому окружающие считали, что без мужской поддержки она не справится.

– А ты что, не вспоминаешь о нем? Вы же с ним были как братья. А после того раза... – возразила Лайно, стараясь говорить как можно более небрежным тоном.

– Какого раза? О чем ты? – нахмурился Ятчи.

– Того самого. Помнишь, когда зашла речь о перезаключении договора аренды на студию, он при тебе стал ругать твоих родителей. Я тогда впервые увидела тебя таким недовольным.

– Да ну, мелочи. Неужели ты до сих пор об этом помнишь? Я, конечно, тогда слегка разозлился, но он с десяти лет всегда был таким. Вы же не видели, как мы с ним по-настоящему ссоримся.

– А вы что, когда-нибудь серьезно ругались?

– В детстве – очень даже часто. Хотя не сравнить с тем, как с ним поругалась Сичит.

– Я?! Это ты про то, что случилось на переговорах?

– Ты тогда психанула и вылетела из комнаты. Лайно, ты же это помнишь? Ну тогда, по поводу издательства. Кто первый стукнул по столу?

Действительно, Лайно вспомнила тот случай. Сичит договорилась о том, что в «Заводном Лимоне» будет представлена научная книга, но А-Чхун в передаче просто смешал издание с грязью. Сичит пришлось униженно извиняться перед заказчиком, и тогда они с А-Чхуном страшно поругались. Потом, конечно, оба остыли, и все закончилось мирно.

Пока они втроем вспоминали былые дни, в душе Лайно вдруг поднялся необъяснимый гнев в отношении Призрачной невесты. Она смеет говорить, что один из них убил А-Чхуна?! Да разве это возможно? Как вообще могли это сделать друзья по работе? Конечно, в процессе они ругались, но невозможно представить себе, что их разногласия довели бы их до убийства. Пока они разговаривали, подношения превратились в золу, и ладони Лайно оказались испачканы в беловатом пепле.

– Подождите. Я зайду в туалет, помою руки.

– Зачем тебе идти так далеко? На вот, – и Сичит вынула из сумки бутылку с водой.

Она залила водой черную золу, убедилась, что огонь потух, и полила Лайно на ладони. Затем дала ей бумажное полотенце, и та, вытирая руки, сказала с глубоким вздохом:

– Все у тебя наготове. Жаль, что не ты была его подружкой.

Лайно вспомнила, как каждый раз, когда они с А-Чхуном ходили в ресторан, ей приходилось по несколько раз уточнять, нет ли в еде арахиса. Нужно было тщательно проверять и всю посуду, и иногда она от этого уставала. А вот Сичит была аккуратна и пунктуальна, всегда клала на место ластик после использования, так что, когда она пришла к ним работать, уборку студии они полностью перепоручили ей.

– Ты уж извини, но он меня никогда не привлекал. Если бы он был моим парнем, я бы ему сказала: убирай за собой сам, – пренебрежительно заметила она.

Да уж, они с А-Чхуном были несовместимы. Лайно, инстинктивно чувствуя возникновение разногласий между людьми, умело их предотвращала. Если бы студия с самого начала была чистой, возможно, им с Сичит удалось бы стать подругами. Та была очень независимой, и Лайно было приятно находиться рядом.

– Что ж, порядок навели, можно ехать домой, – сказал Ятчи, указывая на мангал.

Лайно бросила бумажное полотенце в мусорный ящик и двинулась вслед за друзьями. У нее мелькнула в голове мысль: «А был ли какой-то смысл в том, что я сделала?», но она не решилась произнести ее вслух в этом месте.

В город они вернулись на автобусе, потом Лайно распрощалась с друзьями и пересела на метро, на ветку Куньтхон.

Ее душу разрывали на части противоречивые чувства. Ей не хотелось верить, что А-Чхуна убил кто-то из двоих приятелей. Наверняка это какой-то хейтер из сети, думала она. И послания Призрачной невесты, и эти пиалы с палочками – наверняка его рук дело. Но по какой причине кто-то стал устраивать бы такое после смерти А-Чхуна? Вопросы, от которых никак не получалось отмахнуться, путались в ее голове, и ненависть к неизвестному преступнику только росла.

Лайно решила вернуться домой обычной дорогой.

Выйдя со станции на улицу, она уже собиралась спуститься с пешеходного мостика, как вдруг поняла, что летит. Когда обе ноги оторвались от земли, словно пытаясь сопротивляться силе тяжести, она увидела, как прямо перед ней разинула свою пасть лестница, состоящая из более чем двадцати ступеней.

«Почему я в воздухе?!»

Она не успела поразмыслить над ответом: земля и небо вдруг поменялись местами. В ушах зазвенели крики прохожих, и она вытянула вперед обе руки, словно тонущий, барахтающийся в воде.

Инстинктивно уцепившись одной рукой за перила, она избежала падения. Силы покинули ее, ноги подкосились. Некоторое время она пыталась восстановить дыхание, не в силах сказать ни слова и не понимая, что произошло.

Во власти страха, она изо всех сил пыталась соображать.

Споткнулась на мостике? Или в нее врезался кто-то из прохожих? Изо всех сил пытаясь унять бешеное сердцебиение, она подняла глаза к небу. Рабочий день еще не закончился, прохожих вокруг было немного. Но у нее осталось отчетливое ощущение толчка ладонью в спину.

– Кто это был?

Из напряженного горла не вырвалось ни звука. Лайно еще раз посмотрела на пешеходный мостик, но там никого не было.

От страха, поднимавшегося из глубины сердца, по коже побежали мурашки, но этот страх тут же сменился страшной злостью.

Лайно попыталась встать, но тело пронзила страшная боль, и она с криком завалилась на спину.

– Девушка, вы в порядке?

Кто-то остановился на мостике и обратился к ней. Лайно увидела, что это старшеклассница в форме находившейся недалеко школы. Она снова попыталась встать, но от боли в лодыжке на глаза навернулись слезы.

Видимо, вывих. Нога опухала на глазах.

– Там никого нет наверху? Ты не видела, меня кто-то столкнул? Посмотри, пожалуйста, на мостике, – сказала Лайно, неуверенно дергая девочку за рукав.

Та, удивленно глядя на испуганное лицо девушки, перевела взгляд на мостик, будто не желая смотреть ей в глаза.

– Нет никого. Вызывать скорую?

Лайно стиснула зубы и покачала головой.

Жаль, что она упустила шанс схватить паршивца. Люди вокруг не поднимали глаз, ковыряясь в смартфонах, так что узнать, кто ее столкнул, было невозможно. Вежливо отказавшись от помощи школьницы, она решила самостоятельно вызывать врачей. Пока ждала, села на ступеньку и сидела так, обхватив голову руками и сдерживая слезы. А что, если бы она не стала переодеваться в кроссовки у озера и решила вернуться домой на своих обычных высоких каблуках? Так бы и свалилась, и сейчас уже бы встретилась с А-Чхуном...

Успеешь найти преступника? Или погибнешь от моего проклятия?

Двое твоих сотрудников знают адрес, по которому ты живешь одна-одинешенька, так ведь?

Лайно вздрогнула: ей показалось, что она увидела в черной воде колеблющееся отражение девушки в свадебном наряде. Вот и осуществилось предсказание Призрачной невесты. Но ведь она своими глазами видела, как Ятчи и Сичит уехали на поезде в другом направлении. Они не могут быть преступниками. Проклятие Призрачной невесты – полная ерунда, оно никак не может стать реальностью. А если убийцы не они... Впрочем, наверняка сказать нельзя – пришло Лайно в голову. Призрачная невеста, похоже, знает многое о случившемся. Допустим, она права. Скажем, они вышли на следующей станции, сели на такси... Но причину, по которой они бы хотели ее убить, Лайно не знала.

Они ведь только что беседовали, как обычно. Хотя... возможно, ей только казалось, но было ощущение, что за ней следили. Тот, кто расставил пиалы с рисом и палочками у Озера невесты.

Когда в голове все окончательно перепуталось, вдруг зазвонил телефон. Лайно чуть не подпрыгнула от неожиданности. Она ответила – звонила Сичит. Пытаясь выровнять дыхание, Лайно, не расслышав толком, о чем говорит приятельница на том конце линии, прерывающимся голосом спросила:

– Ты сейчас где?

– Я? Лайно, что с тобой? У тебя такой голос...

– Сначала ответь.

На ее хриплый вопль стали удивленно оглядываться прохожие. Ей не хотелось подозревать подругу. Но и сдержаться она не могла.

– Я дома, только добралась. А что случилось?

Дома? Точно? Лайно изо всех сил прижала телефон к уху, вслушиваясь – кажется, Сичит действительно находилась в помещении. Если бы она была на улице, где много людей, или в каком-нибудь магазине, был бы слышен шум машин, голоса...

Значит, это не Сичит. Лайно стало чуть полегче.

– Я упала с пешеходного мостика. Нет, кто-то меня толкнул...

Произнеся «толкнул», дальше она продолжать не смогла. Сичит напряженным голосом спросила:

– Ты как? Ничего не сломала?

– Все нормально. Только идти не могу. Вызвала скорую.

В поле зрения, затуманенном слезами, появилась машина скорой помощи, подъезжавшая под завывание сирены. При этих звуках в плохо соображавшей голове мелькнула какая-то мысль, но из-за нестерпимой боли в лодыжке тут же исчезла. Сейчас надо было позаботиться о себе.

Сичит все тем же напряженным голосом спросила, в какую больницу ее везут. Пообещала сразу приехать. Лайно, под грузом волнений, обрадовалась, что кто-то будет рядом. Она спросила у врачей название больницы, сообщила его Сичит и сразу повесила трубку.

Сичит приехала после того, как в приемном покое Лайно сделали рентген, и она наконец успокоилась, ожидая лечения. Вымученно улыбаясь взволнованной подруге, она сказала:

– Говорят, что перелома нет. Вывих, так что на каблуках некоторое время не походишь.

– Хорошо, что не случилось ничего более серьезного. – Сичит с облегчением вздохнула. Но тут же схватила Лайно за руку и прошептала: – Тебя правда толкнули? Может, просто кто-то налетел на тебя?

– Точно толкнули!

– Видела, кто это был?

Лайно подняла глаза и посмотрела на Сичит. Та тоже ответила ей подозрительным взглядом.

– Не видела, – в конце концов честно ответила девушка.

Сичит с облегчением вздохнула, и Лайно почувствовала себя неуютно.

– А почему ты звонила?

– Здесь не могу говорить.

– Ситуация изменилась. Почему не можешь? – спросила Лайно и указала на свою ногу.

Сичит закусила губу и, широко раскрыв глаза, сказала:

– По дороге домой мне в голову пришла одна мысль, хотела тебе рассказать, – она замолчала и в раздумье покачала головой. – Нет. Сейчас не хочу об этом говорить. Кстати, тебе рецепт уже выписали?

– Медсестра сказала, что надо спросить у врача.

Лайно сжала руку подруги. Спросила, надеясь, что та все-таки решится:

– О чем ты хотела мне рассказать, Сичит? У меня опять нога разболелась, отвлеки меня разговором.

Сичит ненадолго задумалась, но потом все-таки с опаской заговорила:

– Лайно. Я про Ятчи толком ничего не знаю, но ты ведь с парнями давно знакома. Что ты думаешь про его отношение к А-Чхуну?

– Отношение Ятчи к А-Чхуну?

– Мне просто пришло в голову... а вдруг его в А-Чхуне что-то не устраивало?

Лайно с недоумением посмотрела на Сичит.

– Ты ведь знаешь, А-Чхун всегда любил выделиться. Все всегда его слушают, а Ятчи... мне казалось, он как будто в тени друга. Когда А-Чхуна нет, он... как бы это сказать... Тебе не кажется, что сейчас он как будто поживее стал?

– Не знаю... Но если он взбодрился, что в этом плохого? И даже если его что-то не устраивало, какое...

– Я сейчас тебе что-то скажу, но ты, наверное, не поверишь.

Сичит как будто осадила себя, но, вздохнув, продолжила:

– Тебе не показалось странным то, что случилось у озера? Все эти пиалы в таком количестве...

– Показалось, конечно. Ты хочешь сказать, что это с ним как-то связано?

– Нет, дело не в этом. Вчера ведь дождь шел, так?

Дождь.

Конечно, Лайно помнила дождь. За те несколько минут от выхода из класса и до посадки в автобус она промокла до нитки. Да и тот ужас, который она ощутила, перечитывая послание от Призрачной невесты под шум дождя за окном, тоже вряд ли забудешь.

Вчера вечером шел дождь. Однако пиалы, которые они видели сегодня... Губы Лайно приоткрылись, выражение лица медленно менялось.

– Я проверила. На востоке Новых Территорий^[19] везде прошел ливень. В Тайпоу лило даже больше, чем в Коулуне. А странно то, что все пиалы, которые мы видели, были сухими, ни в одной не было воды. И рис аккуратно лежал горкой, нигде ничего не было рассыпано. И палочки все торчали вертикально, как будто их только что воткнули. Если бы они стояли там несколько дней, их бы либо смыло дождем, либо разбросали бродячие собаки.

И правда, палочки выглядели так, будто их воткнули в рис недавно.

Конечно, забрызганные грязью пиалы мог кто-нибудь вытереть...

– И еще. Кроме вас кто-нибудь знает мое имя? – Сичит внимательно посмотрела на Лайно. – Те пиалы поставили только сегодня утром. Значит, это сделала либо ты, либо он. Решили подшутить надо мной?

– Зачем бы мне так поступать?!

Сичит легонько кивнула:

– Конечно, я тебе верю. Потому и позвонила. Извини. Просто не смогла сразу сказать о причине. По дороге домой я все думала: есть Ятчи смысл такое делать? Студию закрыли, команда распалась, так? Преступника так и не поймали. Зачем же заниматься такими глупостями? А потом мне пришло в голову вот что: кто обычно забирал почту?

– Ключ от ящика был у Ятчи и А-Чхуна, но А-Чхун обычно приходил в студию последним, так что письма вынимал Ятчи.

Лицо Сичит напряглось, она сжала руку Лайно.

– Вот именно. Это он. Он принес в студию конверт с аллергенами.

– Подожди. Что ты хочешь сказать? Допустим, это он вынул конверт из почтового ящика, но ведь полиция проверила штемпель и камеры на здании. Мы же точно знаем, что конверт принесли с почтой. Кто угодно мог отправить его нам.

А открыл письмо сам А-Чхун, во время эфира. Такие посылки приходили и раньше, до этого инцидента, так что и не открывая, а только пощупав конверт, можно было легко понять, что там одноразовые палочки для еды.

– Конечно. Письмо действительно пришло по почте. Но вот палочки – необязательно, – продолжала Сичит. – А что, если – я только предполагаю – кто-то воспользовался нашим «слепым пятном»: мол, они уже привыкли, что в студию присылают конверты с палочками? Можно ведь было в любой момент принести в студию незапечатанный пустой конверт. Один такой доставили утром в день съемки. Поскольку Ятчи появлялся на студии раньше А-Чхуна, он знал, что первым возьмет конверт в руки. А вдруг это он положил в него намазанные аллергеном палочки и, запечатав, передал А-Чхуну? А иначе невозможно объяснить, почему это письмо так удачно пришло именно в день эфира. Обычно письмо по почте доходит к нам за один-два дня.

Лайно это и в голову не приходило.

Если расставил пиалы и прислал палочки один и тот же человек... Она ведь тоже подумала об этом у озера.

Если Сичит права...

– Допустим, палочки прислал он, чтобы заставить нас думать, будто это сделал кто-то не из студии.

– Значит, Ятчи хотел убить А-Чхуна? Но как он мог узнать, что А-Чхун в тот день будет есть лапшу этими палочками?

– А может, он его спровоцировал? Присылал ему сообщения, чтобы тот так и поступил? Подтолкнул его к этому? Мне это пришло в голову, вот я и решила поговорить с тобой лично. Подумала, что должна быть какая-то причина тому, что поведение Ятчи так изменилось. Ты ведь хорошо знакома с ними обоими. Что скажешь? Зачем он так настойчиво приглашал нас к Озеру невесты?

Лайно неуверенно сказала:

– Не знаю...

Отаку-затворник специально съездил за город и обнаружил там пиалы? Им он сказал, что «решил проверить, нет ли там чего-нибудь нового», а сообщить в полицию отказался – почему? Мог вообще просто сфотографировать это место, но зачем-то договорился встретиться с ними там – специально, чтобы показать им это все? А когда Сичит спросила, не надо ли проверить само озеро, тут же ответил, что в этом нет необходимости...

Вопросы еще оставались, но чем больше она думала, тем подозрительнее ей казалось поведение Ятчи.

Допустим, он расставил пиалы, чтобы напугать их с Сичит. Есть также вероятность, что они с Призрачной невестой действуют сообща. Может даже, это он и есть! Это Лайно решила для себя, что та – девушка, а Ятчи, возможно, просто хитро воспользовался этой предвзятостью.

– Тебе в последнее время не приходили странные сообщения? – спросила она.

– Сообщения? Насчет Ятчи? – переспросила Сичит.

– Нет, насчет проклятия, о котором болтают в сети.

Лайно уже пожалела, что задала прямой вопрос, и быстро сменила тему.

– А ты помнишь, полиция говорила, что из конверта никакой информации не удалось получить? Они сказали, что изучили только палочки, лапшу и тарелку.

А в ролике четко видно, как она случайно обожглась лапшой.

– Не знаю, насколько можно доверять их расследованию – может, они просто быстренько глянули, и все.

Полиция провела расследование недостаточно тщательно? Разве такое возможно? Они ведь ручались, что материалам экспертизы можно доверять. Мало того, когда они втроем в тот же день вернулись в студию, оттуда никто не выходил. И когда А-Чхуна везли в больницу, они втроем были вместе, и там их сразу же начали допрашивать – никто из них просто не мог втайне от остальных уничтожить доказательства.

– Мне это не нравится, – сказала Сичит, глядя на поврежденную лодыжку подруги.

Во время разговора Лайно сдерживалась, но боль все усиливалась.

– Получается, что он пригласил нас после того, как расставил пиалы. А может, он нас проверял?

– В смысле?

– По телевизору тоже так часто делают. Смотрел, дошло ли до нас истинное положение дел. И если мы вдруг...

Сичит вдруг замолчала. Лайно поняла, почему девушка не решалась начать этот разговор. Возможно, это Ятчи столкнул ее с пешеходного мостика.

– Но зачем ему проверять нас сейчас?

Ролик. Лайно открыла было рот, но тут же остановила себя. Вчера она, чтобы еще раз посмотреть ролик с А-Чхуном, вошла в облачный сервис с аккаунта студии. А всеми аккаунтами ведает Ятчи. Возможно, это его насторожило. И тогда он вдруг позвонил, чтобы выманить их...

– Сообщим в полицию? Доказательств у нас нет, но, может быть, они что-нибудь смогут сделать, когда поймут, что твое падение могло быть неслучайным?

Сичит бросила взгляд на регистратуру приемного покоя. Там полицейский выслушивал мужчину, которого привезли в больницу после драки. Лайно колебалась, но в конце концов покачала головой. Как и говорила Сичит у озера, без доказательств полиция ничего не будет делать. Камер на мостике не было. Даже если она заявит о происшествии, все кончится тем, что полиция пообещает связаться с ней, если что-то выяснит, а ее отправят домой. Охранять ее тоже никто не будет. Ее расстраивало отношение полиции к случившемуся, и она раздраженно покачала головой:

– Не надо. Что я им скажу?

– Ну да, доказательств у нас никаких, – Сичит тоже вздохнула с усмешкой. – Раз на полицию надежды нет, сделаем вид, что ничего не поняли. Пока.

– Что не поняли?

– Ну получается, что это несчастный случай. Мы про А-Чхуна ничего не говорили, а Ятчи, боясь, что мы докопаемся до правды, начал действовать. Если мы больше не будем пытаться что-то расследовать, он наверняка успокоится. Для него слишком рискованно опять предпринимать что-то подобное.

– Ты действительно так думаешь?

– Если нет необходимости убивать кого-то, зачем он будет сам что-то затевать? – сказала Сичит, понизив голос. – Даже если мы и станем что-то выискивать, нет гарантии, что найдем доказательства убийства. Первым делом надо подумать о себе и избегать опасности.

– А как ее избегать?

– Я хочу уехать на Тайвань. Вряд ли он погонится за мной. Если есть возможность, нужно переехать или найти какое-то место, где можно начать все заново, забыв о прошлом. А потом, когда поймешь, что уже в безопасности, вернуться.

Забыть обо всем и начать с чистого листа. Лайно с самого начала так и хотела поступить. А-Чхуна не вернуть. А раз так, зачем глубоко влезать в это дело? Переехать, зарегистрировать новый номер, найти новую работу. Разорвать старые связи, чтобы Призрачная невеста не смогла ее найти. Не обращать внимания на болтовню в сети. Лайно была самой обычной девушкой. А значит, для нее вполне естественно избегать всяких опасностей.

– Госпожа Лам Лайно, пройдите в кабинет номер три, – раздалось объявление на сестринском посту.

Сичит помогла подруге добраться до смотровой комнаты на кресле-каталке. Она дождалась, пока закончат процедуры, и потом отвезла Лайно домой. Та была тронута такой заботой. Идти, опираясь только на трость, было сложно. Ее охватило ощущение бессилия. Она даже себя саму не смогла защитить.

– Ладно, я пойду. Береги себя. Если что-то понадобится, звони.

– Сичит... – позвала Лайно подругу, выходившую из комнаты. – Мне кажется, мной овладевает Призрачная невеста.

– Что за глупости! Ты все себе придумала. Привидения не появляются средь бела дня. И бояться нужно не призраков, а людей.

Дверь закрылась, Лайно осталась одна. Доковыляв до постели в спальне, она поставила трость рядом и, зарывшись лицом в подушку, расплакалась.

Будешь второй? Или третьей?

У нее в ушах зазвучал голос призрака.

Может быть, она совершила что-то плохое, раз вынуждена терпеть такие невзгоды? Раньше рядом был А-Чхун, он справлялся со всем ее проблемами. А сейчас она не знает, кому можно доверять. После ухода Сичит ей даже не с кем поговорить. То ли начать самой противостоять клеветникам в интернете, то ли обрезать все провода, чтобы ничего не видеть... Так или иначе, ответ придется искать самой. Ведь верить никому нельзя.

И все равно страшно.

Лайно решила ни о чем не думать. Запихав немногочисленные пожитки в сумку, она вылетела из дома и, никому не говоря, куда едет, зарегистрировалась в дешевом отеле. У нее не хватало мужества в одиночку противостоять Ятчи. Никаких доказательств у нее в любом случае не было, и ясно, что он сразу же начнет все отрицать. Она решила есть в гостинице, однако в голову все равно лезли всякие глупости: а вдруг Ятчи ее отравит. Однако в эти несколько дней он тоже затаился. И если он больше ничего не будет делать, возможно, Сичит права.

Лайно возвращала себе спокойную безмятежную жизнь.

Интересно, верны ли слова Призрачной невесты? Если она не появится, Лайно собиралась все забыть. Или это эгоизм? Наверное, да. Ну и пусть. Разве есть совершенно неэгоистичные люди? Дело же не в том, что в ней недостаточно любви к А-Чхуну. Расследовать преступления и ловить убийц – дело полиции. Если и полиция ничего не предпринимает, что может сделать она? А значит, ей ничего не остается, кроме как забыть прошлое и жить дальше.

Тут Лайно пришло в голову, что в этом случае совершенно не важно, является ли преступник, приславший палочки, ее коллегой из студии. Она и себя-то защитить не может. Ясно, что доискиваться до истины ради любимого ей просто не по плечу.

А точно ли Призрачная невеста – живой человек из плоти и крови? Или она настоящий призрак? И откуда она знает, как все устроено на студии? Неужели палочки с арахисовым аллергеном действительно принес Ятчи? Но тогда какой у него мотив для убийства А-Чхуна? Неужели и Лайно столкнул вниз он? И как все это связано с Призрачной невестой? И если ее пророчество еще не сбылось, значит ли это, что убийца А-Чхуна снова попытается расправиться с Лайно?

Вопросы бесконечно разрастались. Но Лайно решила, что нет смысла ломать себе голову. Хватит думать. Даже если догадка Сичит верна и они выяснили, как отравленные палочки попали в студию, все остальное по-прежнему непонятно. Но у нее больше не было возможности размышлять об этом. Ей хотелось сбежать. Это была единственная мысль, которая у нее осталась.

А еще... чем теперь зарабатывать на жизнь?

Сейчас Лайно надо было беспокоиться об этом, и каждый раз, когда она просматривала достойные внимания объявления о сдаче квартир, настроение ее только ухудшалось. Как же надоели эти безумные цены на недвижимость в Гонконге. Она включила в поиск Макао и Шенчжень, но ей не хотелось слишком удаляться от Гонконга. Впрочем, возможно, сейчас как раз надо было оборвать все связи и начать сначала.

Лайно сменила номер телефона и, не раздумывая, удалила приложение для соцсетей. Это лишит ее работы, ну и ладно. В школе визажистов осталось посетить два курса, и она получит диплом. Диплом ей нужен обязательно, что бы ни случилось. Значит, еще два курса...

Кто сказал, что надо начать с нуля?

В голове вновь возник дразнящий голос из соцсетей. Мокрая рука ухватила Лайно за ногу и потянула на дно. Она не может сделать вдох, кровь застыла, тело потеряло вес, она вверх ногами погружается в глубину и... просыпается в холодном поту.

Опять кошмар.

Других снов она уже не видит.

Третий день подряд, с тех пор как Лайно поселилась в отеле, ее мучают кошмары.

Когда она на трясущихся ногах выползла из постели, уже почти начинался урок. Увидев в зеркале свое бледное лицо, Лайно поспешно начала накладывать макияж. Но измученное выражение никаким макияжем скрыть было нельзя, только бросалась в глаза вызывающе яркая помада. А перед глазами раз за разом вставало воспоминание о горном озере, которое она видела во сне.

Опомнившись, она бросила на себя взгляд в зеркале и завопила от страха.

Бледное как смерть лицо, а на нем – ярко-красные от помады губы. Такая яркая раскраска напоминала поминальные бумажные куколки – фигурки детей. Ну почему она такая дура? Лайно чуть не расплакалась. Злясь на собственную беспомощность, она быстро смыла макияж и вылетела из комнаты, но когда вошла в класс, опираясь на трость, занятие уже началось.

– Сегодня практикуемся в группах. Прошу всех переодеться в национальные костюмы и сделать друг другу свадебный макияж. Постарайтесь избежать вульгарности.

Для визажистов главный источник дохода – свадебный макияж, это основа основ. Лайно уселась напротив другой ученицы и взялась за кисть. Однако рука дрожала так, что это было заметно.

Так нельзя. Нужно представить себе счастливую невесту...

Невесту! Точно! Невесту! Она с силой раскрыла палетку с красной палитрой. Перед глазами – яркие красные тени для глаз, цвета словно расплываются, перетекая один в другой.

Невеста в красном платье с золотой и серебряной вышивкой сидит за главным столом на свадебном банкете, красные губы обнажают белые зубки. Она берет палочками немного риса... и улыбается.

Да-да, на палочках ваши имена. Лам Лайно...

Нет! Нельзя об этом думать! Она на занятии! Другие ученицы уже почти все закончили макияж. Она уговаривала себя взяться за работу. Но дрожь в руке не прекращалась, и она уронила кисточку. Поспешно наклонившись, чтобы подобрать инструмент с пола, Лайно вдруг поняла, что в голове пусто. Как вообще накладывать свадебный макияж? Глядя на лицо сидевшей перед ней партнерши, она представила бледное лицо невесты-призрака. Лайно как-то раз сфотографировалась в виде Призрачной невесты. Тогда она представила саму себя в свадебном наряде, а теперь...

Девушка мечтала надеть свадебное платье для А-Чхуна, но, как и Призрачной невесте, ей не довелось исполнить свою мечту. Другие ученицы подгоняли ее, но дрожь в руках не прекращалась. Она не только подводку на глазах, но даже базу не смогла наложить. Все, это конец. Наверное, она никогда в жизни не сможет сделать свадебный макияж. Она уже знала, что проклята.

Под взглядами преподавателя и учениц Лайно сложила принадлежности для макияжа в сумку и вышла из класса.

Ничего не выйдет. Ей никуда не деться.

Она понимает, что эгоистична. Но это ведь нужно ей самой. Разве это плохо? И странно, если кто-то этого не осознает.

Чувства к А-Чхуну, злость на пользователей интернета, недоверие к друзьям, досада на Призрачную невесту, страх перед убийцей... Одно за другим возникали у нее разные чувства, и в конце концов Лайно, не в силах успокоиться, уже просто не могла ни о чем думать. Не в силах вырваться из невозможности увидеть очевидное – как в том стишке: «А не видит ничего, что под носом у него», – захваченная навязчивой идеей смерти, внедренной в ее голову Призрачной невестой, она ощущала себя живым трупом.

Проклятие обрушилось на нее в тот день, когда погиб А-Чхун.

Лайно не стала заходить в гостиницу, а, подволакивая ногу, вернулась домой.

Она должна была снова оказаться в том месте, где они жили вдвоем с любимым, и докопаться до правды. Конечно, эти действия сопряжены с опасностью, и вовсе необязательно она сможет наказать преступника. А что бы сделал ее парень? Он наверняка хладнокровно обдумал бы все улики и установил бы истину. «И все же, – думала Лайно, – какая истина меня спасет?»

Она смутно предчувствовала, что ждут ее вовсе не развлечения. Стоило закрыть мокрые от слез глаза, в ушах начинала звучать сирена скорой помощи.

Да, она слышала этот звук, хотя и не видела машину. Этот звук, доносящийся издалека...

Лайно, вытирая слезы, включила компьютер и запустила приложение для обработки видео, которым пользовался А-Чхун.

Монтажом всегда занимался он сам. Она вспомнила, как он хвастался, что управляется с компьютером лучшее нее. Это было правдой, Лайно плохо понимала, как работает вся эта техника. Сидя перед экраном в наушниках, она раздумывала, откуда начать. Уже собиралась отказаться от своих намерений, но тут вспомнила всю клевету, которую выливали на нее в сети, и в ее сердце возникло чувство, которое пересиливало даже боль в ноге.

«Так что теперь?! Ты должна это сделать сама, больше некому!»

Обработка аудиодорожки заняла много времени, но это было уже не так сложно, как в самом начале. Ей даже стало казаться, что это легко. Как по волшебству, нажатием кнопки можно было убрать голос, и теперь, поднимая громкость фоновых звуков прямого эфира и вслушиваясь в каждый отдельно, она услышала звук разрываемого пакетика с лапшой.

– Возможно, это даже хорошо, что наша студия не такая богатая, – пробормотала она.

По указаниям А-Чхуна, который считал, что «главное – это картинка», они вкладывали много денег в обработку задних планов для прямых эфиров, а вот со звуком работали по остаточному принципу, пользовались плохоньким подержанным микрофоном, и это сыграло ей на руку. Микрофон аккуратно собирал все шумы на заднем плане. Съемка продолжалась, А-Чхун подал знак, чтобы ему сделали лапшу, не переставая говорить...

И в этот момент до ее ушей донеслось какое-то звяканье.

– Что это?

Она перемотала видео назад, прижала один наушник к уху и несколько раз переслушала этот фрагмент.

По мере переслушивания ей начало казаться, что этот звук просачивается откуда-то изнутри ее тела.

Лайно сняла наушники и расслабилась.

Все было так просто. До смешного. Вот, значит, в чем дело.

Это был звук микроволновки.

Любой мог услышать этот звук, используя ту же программу. Призрачная невеста наверняка сделала то же самое.

Лайно почувствовала, как страх и волнение при мысли о том, что за ней наблюдает призрак, рассеиваются.

– Надо же. Паршивка, она только притворялась духом, – пробормотала она про себя и, почувствовав прилив энергии, снова надела на голову наушники.

Ей хотелось еще раз переслушать этот фрагмент. Вдруг она что-то еще упустила? А-Чхун разрывает конверт, вынимает палочки – а что, если в этой сцене содержится подсказка, доказывающая, что преступник – Ятчи?

Теперь, прокручивая в голове предположения Сичит, Лайно страшно жалела, что не обсудила с подругой этот вопрос более подробно. Ее теория объясняла трюк с конвертом и появлением предмета с аллергеном, но все еще оставалось непонятным, откуда Ятчи мог заранее знать, что в этот день А-Чхун будет есть лапшу. И даже если у него был предмет с аллергеном, где он прятал палочки перед тем, как положить их в конверт? Ведь полиция обыскала студию и вещи Ятчи и ничего не нашла... Как он это провернул?

Были и другие вопросы.

Лайно несколько раз пересмотрела запись.

Она снова и снова смотрела, как умирает А-Чхун, но не чувствовала, что это произошло на самом деле.

Девушка уже несколько раз пересмотрела ролик.

Наконец она осознала уставшими и отказывавшимися толком работать мозгами, что момент, когда она горевала о смерти любимого, давно прошел.

Он больше ее не спасет. Она не может на него положиться, она сама должна разобраться с этой проблемой.

А это что за шуршание?

Это фрагмент, когда она передает А-Чхуну лапшу, а он вдруг ее целует. На заднем плане слышен какой-то привычный звук. Она все это время отвлекалась на поцелуй и до сих пор не осознавала, что это за звук.

Лайно отмотала ролик назад и снова прислушалась.

Склонив голову, она изо всех сил напрягала слух и наконец сообразила, что это звук текущей воды.

Видимо, он идет из кухни, но почему там течет вода?

Во время записи никаких лишних звуков быть не должно.

Лайно снова погрузилась в море воспоминаний.

Что происходило, когда она принесла из кухни и вручила А-Чхуну только что приготовленную лапшу? В раковине остались лежать пакетик и тряпка. На экране у А-Чхуна начался приступ, крупным планом показано его искаженное лицо. Подбегает Ятчи, собираясь выключить камеру...

Сразу после этого из кухни вылетает Лайно со стаканом воды. Сичит по телефону вызывает скорую, но из-за обработки программой ничего не слышно. Однако Лайно прекрасно помнила все, что тогда происходило.

Ты что делаешь! Бросай эту воду, неси его шприц скорее!

Это кричал Ятчи, чуть ли не ругался на нее. Лайно тогда впервые увидела приступ и ужасно перепугалась. А-Чхун рассказывал ей, какие срочные меры надо принимать, но она в тот момент все забыла.

Лайно остановила воспроизведение. Мутные воды разом смыло, вот-вот отчетливо проявится ответ, скрывавшийся на дне. Она почувствовала, как к горлу подступает яростный гнев, который скрывался где-то внутри.

Так и не отдав А-Чхуну стакан с водой, она бегом бросилась на кухню – там вроде бы ничего не должно было измениться... Нет, даже это только одна из вероятностей. Она устала думать и не знала, чему верить.

Динь.

Удивившись небывало громкому звуку, Лайно заглянула в мессенджер. Там появилось одно сообщение.

Привет.

Оно пришло от Призрачной невесты – давно от нее ничего не было.

Лайно вспомнила, что у них был настроен автоматический вход в мессенджер при запуске компьютера. «Впрочем, это абсолютно не важно», – пробормотала она про себя. Вот оно.

Вытерев мокрые от слез щеки, она сделала глубокий вдох. Велела себе успокоиться.

Что ж, давай, приходи. Я тебя больше не боюсь. Лайно опустила руки на клавиатуру.

Призрачная невеста: Бедненькая Нана. Так старалась, пробралась к Озеру невесты. Я уж думала, до тебя добрался убийца.

Нана: Хватит притворяться призраком. Я поняла, как ты узнала, что мы делали в студии. И про микроволновку тоже.

Призрачная невеста: И как же?

Нана: Этого нет в видео, зато слышен звук. Любой может его услышать, достаточно прибавить громкость.

Призрачная невеста: Ух ты, так тоже можно было?

Гнев теплом разлился по телу. Лайно продолжала:

Нана: Ты все еще не собираешься открыться? Кто ты? Просто любопытствующая, каких полно в сети? Или настырная журналистка? Хочешь рассорить меня с друзьями?

Призрачная невеста: Я сказала, что такой способ тоже, видимо, есть, но это вовсе не значит, что я им воспользовалась. Однако должна похвалить тебя, маленькая Нана, и проявить уважение к твоим попыткам установить истину.

Призрачная невеста: Я не имею отношения к вашей студии, и про вас ничего не знаю. И я ни разу тебе не соврала.

Нана: А может, ты соучастница преступления?

Призрачная невеста: Если бы это было так, тогда зачем бы я пыталась вместе с тобой найти убийцу? Твоя теория неверна. Двойка тебе.

Призрачная невеста: Если у тебя ко мне еще вопросы, ты должна показать, что хочешь добраться до истины.

Это что, шуточки?! Лайно закусила губу и попробовала другое:

Нана: А я ведь поняла, как его убили.

Призрачная невеста больше не отвечала, но через некоторое время на экране появились буквы: «Это ты молодец!» Лайно разозлилась, потому что это напоминало похвалу хозяина питомцу: «Ай умничка!», но тут в окне мессенджера снова побежали буквы: «Ну и как же?»

Сичит предположила, что Ятчи принес в студию палочки с аллергеном, получил пустой конверт, положил палочки в него и отдал А-Чхуну. Но в таком случае арахисовый аллерген должны были обнаружить и на одежде Ятчи, да и конверт, в котором лежали палочки, он как-то должен был выбросить. Однако, насколько помнила Лайно, у него просто не было времени спрятать улики. Полиция его обыскала, но ничего не нашла.

Ятчи просто повезло. Он как-то избежал тщательного досмотра – вот что предположила Сичит.

Однако у Лайно появилась другая версия.

Она собиралась написать об этом в мессенджере. Правда, при этом втайне надеялась, что собеседница скажет: «Ты ошиблась». Но чем больше девушка размышляла, тем больше укреплялась в мысли, что других версий просто не может быть. Пальцы ее дрожали от досады и горя, но когда она нажала на клавишу ввода, ее настроение изменилось.

Нана: Мне не нравится твое отношение. Может быть, ты ничего не знаешь и просто ждешь, когда я произнесу правильный ответ?

Призрачная невеста: Я думаю о том же. Может, ты просто ждешь от меня подсказки?

Лайно замолчала. Теперь была ее очередь привлечь внимание собеседницы. Поставив руки на клавиатуру, она хладнокровно ждала ответа от Призрачной невесты. Та, вопреки ожиданиям, не торопилась, видимо, почуяв возможность контратаки. Буквы на экране медленно появлялись одна за другой. Как будто пишущий аккуратно обдумывает каждое слово.

Призрачная невеста: Изображение действительно показывает больше, чем человек может предположить. Но ведь люди больше предпочитают не истину, а кривотолки или дешевую справедливость, разве нет? Они обожают клеветать на других, увлеченные слухами. И ты для них – козел отпущения. Просто глупенькая хорошенькая девочка, потерявшая парня и захваченная эмоциями.

Призрачная невеста: Поэтому и полиция не смогла поймать преступника. По их словам, следы арахиса были обнаружены в лапше, в тарелке, на палочках для еды и в бульоне, который брызнул на тебя, так? С их точки зрения, из всего этого самым подозрительным предметом остаются палочки. А значит, подозревать надо того, кто их вам отправил. Но так ли это? По-моему, они работали спустя рукава, совершенно без фантазии.

Призрачная невеста: Если несколько раз пересмотреть запись и проверить, что тогда происходило в студии, сразу должна броситься в глаза одна странность.

Призрачная невеста не спеша писала о том, что она заметила. Лайно следила за процессом, затаив дыхание.

Призрачная невеста: Один человек сделал кое-что лишнее. Это настолько подозрительно, что сразу бросается в глаза. Вопрос: почему он это сделал? Но если задуматься, то сразу становится понятно.

Читая сообщения, Лайно не спеша вспоминала все произошедшее в тот день.

Перед тем как А-Чхун взял в руки тарелку с лапшой, никто, кроме нее, не прикасался к посуде или к еде.

Она сама, войдя в кухню, сразу вымыла тарелку, закрыла кран, положила лапшу и вскипятила воду. В следующий раз она пошла на кухню, когда у А-Чхуна начался приступ. Она побежала на кухню за водой. Обычно она всегда ополаскивала его стакан, но в тот раз, поскольку дело было срочное, налила воду прямо из чайника. Все произошло очень быстро, ничего странного в кухне она не заметила, вроде бы все как всегда.

Все было как обычно. Посуда, которую она использовала для приготовления, стояла на местах. Пакетик выброшен, развернутая тряпка повешена для просушки. Это означало, что после того, как она закончила готовить еду, и до того, как пошла за водой, кто-то убрал все из раковины, воспользовавшись тряпкой.

Вот почему во время съемки текла вода.

В том, чтобы вымыть тряпку, ничего странного нет. Но зачем надо было это делать во время прямого эфира? Студия крохотная, каких-то специальных приборов у них нет. Приходится вести себя тихо, чтобы во время съемки не было других звуков, кроме тех, которые производит ведущий передачи, однако...

Призрачная невеста: Итак, спрошу еще раз.

Призрачная невеста: Каким образом аллерген попал в тарелку с лапшой?

События встают в памяти отчетливой картинкой. В усталом мозгу всплывает увиденное собственными глазами и увиденное в записи, и в этот момент Лайно вздрагивает, будто по спине пробежал электрический разряд, и кое-что замечает.

Дрожащими руками она печатает:

«Это я!»

Со стоном, будто от сильной боли, у нее вырывается:

– Это я отправила А-Чхуна на тот свет!

Нана: Видимо, преступник заранее нанес аллерген – что-то вроде арахисового масла – на тряпку. В студии все знали, что я вытираю его посуду тряпкой. Я не помню, остались ли на тарелке следы масла или порошка после вытирания, но преступнику было достаточно после этого постирать тряпку с моющей жидкостью. Вот почему полиция не смогла найти предмет, на который был нанесен аллерген. Хотя в тарелке А-Чхуна, и на палочках, и в бульоне... и на моих руках, которыми я вытирала тарелку, его обнаружили.

Призрачная невеста: На удивление просто, да? Преступнику всего лишь надо было не забыть аккуратно постирать потом тряпку. Если бы не палочки и если бы ты не пролила суп, тебя бы наверняка признали убийцей.

Лайно с несчастным видом вспоминала события того дня.

Да, все оказалось так просто. Настолько просто, что, сколько бы ни допрашивала ее полиция, она не могла ничего вспомнить. Совсем ничего. То есть будь она тогда внимательнее...

Нана: Но если бы я тогда, по какому-то внезапному капризу, вымыла бы тряпку и тарелку, у преступника бы ничего не вышло, так? У А-Чхуна всегда был с собой шприц на случай приступа, то есть он бы необязательно умер. Зачем же убийца выбрал такой окольный путь?

Призрачная невеста: А и правда. Впрочем, какая разница?

Призрачная невеста: Если бы у него ничего не вышло, он бы попробовал еще раз.

Лайно впилась взглядом в экран, ожидая следующего сообщения.

Призрачная невеста: Все так, как ты говоришь. Если бы ничего не получилось, никто бы не обратил внимания, никто бы не подумал, что это покушение. Можно было бы просто ждать следующего шанса. Это ведь и в детективах случается. Так называемое «вероятное убийство».

Лайно вздрогнула. Плошки с палочками, которые она видела у Озера невесты, ее падение с пешеходного мостика...

Это ведь настоящая попытка убийства. Никакое не импульсивное действие, самый настоящий преступный умысел. Дойдя до этой мысли, Лайно не смогла сдержать слез. «Ты не должна выглядеть слабой, говори уверенно!» – ругала она себя, вытирая глаза. Она начала печатать, вкладывая свою злость за предательство в клавиатуру.

Нана: Зачем это нужно преступнику? Мы не сделали ничего такого, за что нас можно ненавидеть.

Призрачная невеста: Ха-ха-ха!

Пока Лайно пыталась оправиться от горя и злости, на экране появились саркастические смайлики, словно ледышки.

Призрачная невеста: Не сделали ничего, за что вас можно ненавидеть? Ты в этом уверена?

Призрачная невеста: Вы ведь все четверо совершили преступление! Вот и умрите теперь!

Увидев это неожиданное обвинение, Лайно почувствовала, как по спине у нее побежали мурашки.

Перед глазами снова встало Озеро невесты, которое она видела во сне. Погрузившаяся на дно женщина в испачканном кровью ярко-красном свадебном платье открыла глаза, будто дохлая рыба, и уставилась на отражение Лайно. Широко открыв рот, она беззвучно жаловалась на то, что умерла молодой...

Нана: И когда же я это сделала? Или ты про то, что мы придумали не существовавшее проклятие?

Призрачная невеста: И это тоже, но я о другом. Вы вчетвером забрали у меня что-то очень ценное.

Забрали...

Рассказ о проклятии, который придумал А-Чхун, – всего лишь городская легенда. Реалити-шоу, предназначенное для потребительского общества. Пусть они и создали фальшивку, они ничего не разрушали. Вроде бы их не за что ненавидеть.

Призрачная невеста: Неинтересно будет, если ты умрешь, так ничего и не узнав. Не сможешь раскаяться, не поймешь, что совершила злодеяние. Не испугаешься. Легкая смерть. Думаешь легко отделаться? С сегодняшнего дня ты будешь жить, дрожа от страха. Еда, косметика. Лестницы, платформы на станциях. Открывая дверь по возвращении домой, вдруг обернешься, а там... Там тебя будет ждать смерть.

Почему она так ее ненавидит? Откуда такая враждебность? Лайно ничего не понимала.

Нана: Ты хочешь сказать, что я что-то такое сделала, за что меня можно ненавидеть? Так скажи, в чем дело. Если я действительно в чем-то виновата, я бы что-нибудь смогла исправить, а так, ничего не понимая, что я могу?

Призрачная невеста: Убогая.

Нана: Как я узнаю, если ты не говоришь?

Призрачная невеста: Хочешь узнать?

Нана: Да. Скажи.

На этом сообщения вдруг прекратились. Лайно, волнуясь, ожидала продолжения.

Призрачная невеста: Наша ненависть – такая же, как ваш поступок. Почему человека ненавидят так, что желают ему умереть? Конечно, это имеет отношение к смерти. Ты уже поняла, кто преступник и что он сделал? Если хочешь узнать ответ на последний вопрос, приезжай ко мне. Я дала тебе уже много подсказок и обманывать тебя не собираюсь. Но что будет с тобой, когда ты узнаешь истину в самом конце? Умрешь, надеясь получить справедливое возмездие? Или хочешь продолжать жить с грузом вины?

После этого, написав лишь: «Хе-хе. Жду не дождусь», ее собеседница прекратила переписку.

Она вела себя словно призрак, появлявшийся и исчезавший в тиши гор и завлекавший в свои сети путников. Пока те преследовали ее тень, забираясь все глубже в лес, она исчезала с дразнящим смехом. Брошенные путники, не зная, что делать и куда податься, застывали на месте.

Может, в этом и заключается цель Призрачной невесты? Заманить Лайно по неверному пути, завладеть ее мыслями, показать, что кто-то из студии хочет ее убить, заставить ее жить, вечно мучаясь от страха...

Рассеянно глядя на мигающий курсор, Лайно опять чуть не расплакалась.

Она чувствовала ужасную усталость, но вместе с тем понимала, что продвинулась вперед. Выяснилось такое, о чем она до сих пор даже не думала.

Чтобы взбодриться, она взяла ручку и стала записывать то, что узнала на данный момент.

Человек ли Призрачная невеста? Или действительно призрак? Откуда она знает, что в тот день произошло в студии? – Конечно, человек, никаких сомнений! Пусть она не имеет отношения к студии, однако при внимательном просмотре ролика все можно понять. Нет никакой необходимости с кем-то встречаться.

Неужели палочки с аллергеном в студию действительно принес Ятчи? – Аллерген был не на палочках, а на тряпке.

Была ли смерть А-Чхуна подстроена кем-то извне? Или это сделал он сам? – Преступление совершено кем-то, кто был в тот день в студии.

Ее столкнул с мостика тот же преступник? – Наверняка.

Этот человек ненавидит их? – Неясно.

Какое отношение к событиям имеет Призрачная невеста? Как она смогла предсказать, что убийца А-Чхуна попытается расправиться и с Лайно? – Призрачная невеста ненавидит тех, кто был в студии. Причина неясна. Но она знает преступника.

Насчет его имени у Лайно тоже имелись кое-какие мысли. Но она до сих пор не могла понять мотив.

Вы вчетвером забрали у меня что-то очень ценное.

Наша ненависть – такая же, как ваш поступок. Почему человека ненавидят так, что желают ему умереть? Конечно, это имеет отношение к смерти.

У Лайно в голове промелькнули слова Призрачной невесты. Что же она хотела этим сказать? Разумеется, Лайно знала, что ни она сама, ни А-Чхун никого не убивали. Раз Призрачная невеста знает их имена, значит, все это имеет отношение к городской легенде.

Она взяла в руки смартфон, вытащила слот и поменяла SIM-карту на ту, которой пользовалась раньше. Теперь отступать некуда. Вернее, ей просто не позволят здесь остановиться. Ей было необходимо узнать правду о смерти А-Чхуна, узнать все.

Трубку некоторое время не брали, но затем раздался голос:

– Ты чего звонишь в такое время?! – Ятчи усмехнулся. – Я уж думал, куда ты пропала.

Видимо, он несколько раз пытался связаться с ней, а поскольку она не отвечала, решил, что скрылась.

– Ты все еще в Гонконге?

Голос в трубке доносился как будто издалека:

– На следующий день после нашей встречи уехал по работе в Гуанчжоу. Завтра возвращаюсь.

Значит, в течение этих нескольких дней его в Гонконге не было. Лайно убедилась в правильности своих подозрений.

Сделав глубокий вдох, она спросила:

– С тобой Призрачная невеста не связывалась?

Ответ запоздал – только ли из-за проблем со связью?

– Вот ты о чем? – Ятчи тоже глубоко вздохнул и продолжал: – Значит, в этом дело. Ясно. Она связалась с тобой и сказала, что я преступник, да? И поэтому ты боялась брать трубку?

Лайно проглотила заготовленные слова. Она хотела, не упоминая Сичит, изложить ее подозрения о пиалах и палочках, которые стояли у Озера невесты. Девушка холодно сказала:

– Что ж, ее слова вполне могут оказаться правдой.

В трубке зазвучал смех Ятчи.

– Но ведь этот вариант уже проверила полиция. На палочках моих отпечатков не было, в конверте аллергена не нашли. Значит, обвинение ложно. И вообще, откуда бы мне знать, что он будет есть лапшу теми палочками?

– Отпечатки можно и стереть. В сериалах обычно так и делают. К тому же ты ведь наверняка слышал про «вероятные преступления». Достаточно просто присылать и присылать палочки. Или ты можешь доказать свою невиновность?

– Знаешь, ты тоже вполне могла подмешать к своей помаде какое-нибудь арахисовое масло и заставить А-Чхуна проглотить его во время поцелуя.

Лайно возразила:

– Я этого не делала. Тем более что это он меня поцеловал!

– Я тоже этого не делал. Но ты можешь это подтвердить? А вдруг ты ему подмигнула и тем самым спровоцировала? Можешь доказать, что ты этого не делала?

Лайно не нашлась, что ответить. Возможно, он и прав. Она, как и Ятчи, не может отрицать эту вероятность.

Призраков не существует. Но доказать это невозможно – вот и здесь то же самое.

– То, что я убил А-Чхуна, – дурацкая придумка. Если ты считаешь, что преступник не тот, кто прислал палочки, а кто-то из нас, тогда это не ты, а Сичит. Получив послание от Призрачной невесты, я тут же решил испытать вас у озера. А поговорив с вами, я решил, что она самая подозрительная.

Так, значит, Ятчи решил испытать их, расставив там палочки и пиалы, потому что тоже, как и Лайно, получил сообщение от Призрачной невесты? Он разбирается в компьютерах. Поэтому она и подозревала, что он заметил, как она загрузила изображение из облака, но, по его словам, логи об исправлении информации в облаке остаются, а история загрузок – нет.

– Ты предложила обратиться в полицию, а она сразу отказалась, помнишь? Кроме того, мне не нравится, что она излишне спокойна. А ведь по сети ходят клеветнические заявления о том, что ты – убийца.

– И это – единственная причина? Я еще тогда предложила сжечь бумажные приношения.

– Это я хотел проверить на следующей неделе, после возвращения. С тобой-то связи не было. Я уже купил билеты на завтрашний поезд.

Лайно решила, что сейчас – единственный шанс поговорить, поэтому рассказала Ятчи о том, как повредила ногу, когда ее столкнули с пешеходного мостика, и о тряпке.

Ятчи некоторое время молчал, потом сказал:

– Ясно. Вот, значит, как все было проделано. Но ведь и это нельзя подтвердить. И почему же ты решила мне довериться?

– Если орудием преступления были палочки, то почему на тебе не нашли аллерген, хотя это ты принес их в студию? Возможно, конечно, что это недосмотр полиции, но если аллерген был нанесен на тряпку, тогда вполне естественно, что полицейские ничего не обнаружили. А при этом способе аллерген могли принести в студию и за день, и за два до происшествия. Сейчас важно то, что у нее тогда совершенно не было нужды эту тряпку стирать. Мы ведь все вместе решили, что во время прямых эфиров постараемся не создавать лишние звуки. Когда я спросила про Призрачную невесту, ты сразу сказал, что знаешь про нее. А в больнице я тот же вопрос задала ей. Но она, кажется, совершенно не понимала, о чем я говорю.

Призрачная невеста говорила, что хочет увидеть напуганную Лайно. Если ей известно, кто настоящий преступник, то она не должна позволить девушке совершить какую-нибудь глупость. Значит, в тот момент она еще не знала, кто убийца? Была и еще одна причина, которую Лайно не хотела объяснять. Призрачная невеста подтвердила ее подозрения по поводу тряпки. Но тогда, выходит, она каким-то образом выяснила, что произошло на самом деле, включая мотив убийства.

– Это Сичит убила А-Чхуна, – сжав зубы, выпалила Лайно, сжимая смартфон.

Доброта Сичит, которая в тот день прибежала в больницу, была нужна лишь для того, чтобы обмануть ее, проявить притворное сочувствие и не позволить ей связаться с Ятчи и узнать правду.

А если подумать, то и ее совет Лайно поговорить с полицейским был дан только потому, что она остерегалась, как бы та действительно не сообщила в полицию. Забежав вперед, она сама предложила это сделать – наверняка решила, что, если напомнить про отсутствие доказательств и бессмысленность заявления, Лайно откажется от этой идеи. Но если так...

– Хорошо, что ты мне веришь. В тот день, вернувшись с Озера невесты, я просидел с девушкой в нет-кафе. Думаю, найдется с десяток свидетелей. Впрочем, сейчас это уже абсолютно не важно, – сказал Ятчи. – Но почему она так поступила? Мы вроде ее ничем не обижали. Если это связано с Призрачной невестой – так она точно так же, как все мы, участвовала в постановке.

– Я тоже не знаю. У меня нет никаких идей по поводу мотива, о котором говорила Призрачная невеста.

– Она сказала, что ненавидит нас четверых, так? Значит, и Сичит – объект ее ненависти. Она сказала, что мы лишили ее самого ценного. Это ведь не может быть А-Чхун, правда? Может, она хочет, чтобы мы нашли доказательства того, что Сичит – убийца, и сами убили ее?

Лайно не нашлась, что сказать. Ей это и в голову не приходило.

Впрочем, как минимум она узнала, что послания, которые Призрачная невеста отправила Ятчи и ей самой, были одинаковыми.

– Так или иначе, все это, несомненно, имеет отношение к придуманной нами городской легенде.

– Кстати, я думаю, должны были остаться материалы, которые А-Чхун собирал для этого проекта. Ты уже проверяла ноутбук?

Ахнув, Лайно тут же вернулась к ноутбуку. Действительно, нашлась папка, которую явно создавал А-Чхун, и в ней все материалы были сохранены по категориям.

– Пришли ее мне. Хочу кое-что проверить.

Лайно ответила не сразу. Она открыла одну из папок – там оказалось слишком много файлов.

– Или ты все еще не доверяешь мне? – со вздохом спросил Ятчи. – Я думаю, он все собрал в сети. Просто хочу сэкономить время.

– Я сначала сама прочитаю. Вернешься в Гонконг – тогда и поговорим, – придумала Лайно отговорку, но на самом деле ей просто не хотелось передавать материалы приятелю.

– Ладно. Тогда до завтра. Просмотри данные, а если понадобится моя помощь, звони.

Она уже собралась повесить трубку, но Ятчи вдруг добавил:

– Я тебя недооценил. Был неправ. Кажется, теперь я понял, почему А-Чхун полюбил тебя.

Повесив трубку, Лайно некоторое время размышляла над тем, что сказал Ятчи. Она думала, что заплачет, но слез не было. Ей показалось, что она слышит последние слова А-Чхуна, сказанные ей на прощание, поэтому она взяла себя в руки.

Всю ночь она просматривала оставленные А-Чхуном файлы.

Про эту городскую легенду они узнали в конце марта, через месяц начали ее распространять и уже в мае получили широкую реакцию. Несмотря на то что в сети один за другим появлялись рассказы тех, кто знал о проклятии палочек или видел Призрачную невесту, почти все они представляли из себя разрозненную информацию, основанную на слухах, созданную лишь для того, чтобы обратить на себя внимание. Все это было откровенной приманкой для других юзеров, и когда А-Чхун разоблачил свою выдумку, все эти записи тут же были стерты самими пользователями. Однако А-Чхун аккуратно записывал все детали об этих постах и новостях, рассортировав их по времени появления и по категориям.

Лайно кликнула на папку с документами за май – внутри оказались еще папки с названиями «подозрительные штуки», «на самом деле», «прикидываются»... Она кликнула на папку, озаглавленную «тестовые истории».

Это были сообщения, написанные на форуме под псевдонимами, в них говорилось о том, как кто-то, используя проклятие палочек, заставил ненавистного человека заболеть, или о том, как проклятый действительно увидел призрак женщины и вопил от страха... О том, как проклятие подействовало и нелюбимому начальнику оторвало палец... Почти все были похожи друг на друга, и их правдивость вызывала сомнения.

Среди них была история о том, как проклятие подействовало и любовница мужа потеряла ребенка.

То ли это было совпадение, то ли пишущая хотела похвастаться, но Лайно охватило беспокойство.

Тогда они действительно с удовольствием смотрели, как каждый день на больших сайтах или специализированных форумах появлялись подобные рассказы. Сколько же людей поверили в это, начали втыкать палочки в рис, подняли шум, напридумывали всякой ерунды... Конечно, благодаря этому они избежали необходимости закрывать студию, и все же...

Только сейчас у Лайно возникла смутная мысль, что они, возможно, поступили нехорошо.

Сайтов в списке было слишком много, и просмотреть все, включая личные сообщения, она не смогла. А-Чхун собрал огромное количество информации, прочитать ее всю оказалось невозможно. Теперь она поняла, почему он был так занят: сбор этих информационных трофеев наверняка его радовал.

Однако у нее не было времени хлопать глазами.

Призрачная невеста намекнула, что она связана со смертью. Лайно попыталась поискать в файлах А-Чхуна информацию и новости об убийствах, но никаких сообщений о том, что этим летом в Гонконге кого-то убили, ей не попалось. В заметках о проклятии палочек, в комментариях, обсуждавших эти слухи, было гораздо меньше сообщений о чьих-то смертях, чем она воображала.

Что-то, связанное со смертью, в апреле, в мае, в июне...

Лайно вдруг вспомнила слова, которые обронил Ятчи во время их подношения.

«Ясно же, что проблема в самой дороге, так что молись не молись, если не исправить ее, ничего не поможет. Я слышал, что уже в этом году здесь погибло четверо или пятеро».

Когда они собирали материал о проклятии палочек, в одной газетной заметке было сказано, что с начала года у Озера невесты случилось уже две аварии со смертельным исходом. А значит, за эти месяцы погибло еще несколько человек.

Лайно поспешно бросилась искать материалы об авариях в этом месте: записи А-Чхуна и данные статьи в интернете совпадали.

12 мая этого года. Значит, примерно два с половиной месяца назад. На дороге у Озера невесты в аварию попал легковой автомобиль, двое погибли, один получил тяжелые травмы. В машине ехала семья Не, родители умерли на месте, а их четырнадцатилетняя дочь оказалась в больнице в тяжелом состоянии, без сознания. Лайно эту семью не знала. Из написанного в заметке она выяснила лишь название школы, где училась девочка: женский колледж Св. Галлерии. Если верить газете, пострадавшая была выдающейся ученицей.

Лайно ничего не могла сказать об аварии, произошедшей у озера. Она и газет-то обычно не читала. Но почему А-Чхун ничего не сказал об этой статье? Кажется, и в студии они ее не обсуждали.

Девушка открыла альбом с фотографиями в галерее смартфона. Разглядывая майские фотографии, она пыталась освежить в памяти те события, и вдруг кое-что вспомнила. В конце мая Сичит сильно простудилась и целую неделю не приходила в студию. Из-за этого два собрания были отменены.

Может быть, эти вещи как-то связаны между собой?

На фотографиях, сделанных в начале апреля, была маленькая вечеринка на рабочем месте. Среди более ранних снимков остались неудаленные неудачные изображения, снятые у Озера невесты. На мартовских фотографиях на лицах мало улыбок – наверное, тогда все как раз волновались о том, что станет со студией. В феврале все были заняты спецвыпуском ко Дню святого Валентина...

Глаза Лайно покраснели и, наконец, наполнились слезами. Тоскуя из-за утраты любимого, она вспоминала счастливые моменты и думала о том, что больше им с товарищами не придется вместе работать.

Новогодний фуршет.

Палец Лайно вдруг застыл. Она вспомнила, что в тот день, перед тем как отправиться в ресторан отеля, они собрались в студии. Ятчи привел свою девушку-старшеклассницу, Сичит – младшую сестру. Лайно смотрела на двух юных девиц на фото и вспоминала прозвучавший тогда разговор.

– Ты учишься в Св. Галлерии? Ого! Говорят, это крутая школа. Класс!

– Что вы! Меня же автоматически туда перевели, без экзаменов, так что теперь все силы уходят на то, чтобы не отстать от одноклассников.

Лайно словно громом поразило. Возможно, именно это связывает события в студии и аварию.

Одна девочка училась в первоклассном учебном заведении.

Другая, получившая тяжелые травмы в аварии, тоже была ученицей этой школы.

Возможно, их связывает не только школа. Проклятие палочек тоже может иметь к этому отношения. Проклевывались пугающие признаки, прямо на глазах выплывало на поверхность и обретало очертания то, что раньше было незаметно.

Лайно, дрожа от напряжения так, что сердце чуть не выскакивало из груди, задала поиск по названию школы. Она изо всех сил молилась, чтобы в то время других новостей об этой школе не было.

И тут же нашла искомое.

Кроме статьи об аварии нашлась еще одна.

Умрешь, надеясь получить справедливое возмездие? Или хочешь продолжать жить с грузом вины?

В голове звенел вопрос Призрачной невесты. Теперь она поняла, что он означал.

* * *

Она отставила трость в сторону и решила подождать на стуле в вестибюле больницы. Свитер не спасал от пронизывающего до костей озноба. Чувствуя себя так, будто она погружается на дно в кошмарном сне, Лайно вдруг поняла, что конца этому кошмару не будет.

Прибывший первым Ятчи, увидев Лайно, вздохнул с облегчением.

– Что это значит: как приедешь в Гонконг, первым делом мчаться в больницу?

За спиной у него висел рюкзак, набитый, наверное, одеждой и другими вещами для командировки: похоже, Ятчи действительно со станции приехал сразу сюда. Для Лайно было важно увидеть его реакцию как соучастника.

– Я позвонила не только тебе, но и Сичит. Когда она приедет...

Лайно не успела закончить, как за спиной Ятчи появилась бледная Сичит.

На лице молодого человека промелькнуло удивление, он сощурился и явно собирался спросить, почему Лайно не предупредила его, что их третья приятельница тоже придет, но сказал:

– Сичит, ты ведь говорила, что поедешь на Тайвань.

Та проигнорировала вопрос и без улыбки напряженно посмотрела на Лайно.

– Как ты узнала об этом месте?

– Написала ей и спросила название больницы и номер палаты, – прямо ответила Лайно.

Сичит удивленно посмотрела на нее:

– Этого не может быть!

– Конечно, мы ведь в прошлый раз были в другом месте. Я тогда ужасно волновалась, но, пока не пришел врач, ты оставалась рядом со мной. Я была так рада! Вот только... – Она до боли сжала руку Сичит, а потом отпустила ее. – Это ты столкнула меня с лестницы, да?

Ее слова прозвучали твердо, и Сичит подняла на нее пустой взгляд. Ятчи тоже холодно взглянул на Лайно, и все трое, похоже, осознали, что произойдет дальше.

Прохладный ветер вдруг разогнал туман, застилавший глаза, и окружающий пейзаж проявился со всей отчетливостью. Все трое сбросили маски и показали свои истинные лица.

Они все поняли.

– Я позвонила тебе уже из дома. Если бы звонила с дороги, ты бы услышала посторонние звуки, – совершенно равнодушно сказала Сичит.

Похоже, она не собиралась с ними спорить. Однако это была только отговорка.

– А я ведь тебе верила. Я только потом поняла: в универмаге за пешеходным мостиком есть туалет для инвалидов. Если там спрятаться, посторонних звуков почти не будет.

– Возможно. Но доказать это ты не сможешь.

– Как ты можешь быть такой бессердечной? Ты пыталась меня убить – и тут же разговариваешь со мной как ни в чем не бывало. Пусть мы не самые близкие подруги... но я все-таки считала, что мы дружим. Неужели ты настолько меня ненавидишь?!

Закусив губу, Лайно больше ничего не сказала.

Это только начало. Нельзя сейчас расплакаться.

Сичит, будто решившись на что-то, молча смотрела на них равнодушным взглядом. Проявившийся впервые ее истинный облик совершенно не вязался с всегда добрым выражением лица девушки.

– А-Чхуна тоже ты убила? – Ятчи говорил спокойным голосом, но кулаки его были крепко сжаты. – Это ведь ты химичила с тряпкой? Опять скажешь, что доказательств нет, но ведь...

– А что ты сделаешь? Отомстишь мне? – резко перебила его Сичит.

Ятчи покраснел от гнева и замахнулся:

– А чего ты ожидала? Что посеешь – то пожнешь.

– Ах вот как? Что посеешь – то пожнешь?! – издевательски засмеявшись, повторила Сичит. – А ведь ты прав. Для нас это именно так.

Лайно встала, опираясь на трость и поспешно заступила путь Ятчи.

– Не надо здесь скандалить. Давайте встретимся с Призрачной невестой и все у нее спросим.

На лицах Ятчи и Сичит появилось изумление. Лайно развернулась и направилась к лифту. При каждом шаге от вывихнутой лодыжки по позвоночнику поднималась волна покалывающей боли.

Назад пути нет.

Она должна попасть на пир к Призрачной невесте.

Больничный коридор пропах средствами для дезинфекции. Палаты были открыты для посещений, и Лайно с друзьями, пользуясь ее указаниями, легко добрались до нужной комнаты.

– Призрачная невеста, ты здесь?

– Входите, – послышался из-за двери мягкий голос.

Лайно нерешительно повернула ручку и вошла.

Почти всю палату занимали медицинские аппараты, окружавшие кровать. На кровати полулежала девочка-подросток и что-то делала в смартфоне. Приятное личико, но бледные щеки ввалились так, что видны тени. Отросшие до плеч черные волосы ярко выделяются на белоснежных простынях.

– Вот мы и встретились, Лайно и Ятчи. И ты, сестрица Сичит.

Девочка улыбнулась. Голос ее был слаб, но говорила она уверенно.

Сичит смотрела на нее широко открытыми глазами. Не отрывая глаз от девочки, словно глядя на выходца с того света, она прошептала:

– Я ведь делала это ради тебя...

– Ненавижу это «ради кого-то». Если что-то нельзя доказать, в это можно не верить. Ты, наверное, сама знаешь, – прозвучал тоненький голосок с постели.

Сичит отвела взгляд, почувствовав упрек. В ее глазах стояли слезы.

– Что все это значит? Это ты писала нам под именем Призрачная невеста? – спросил Ятчи.

– Не знаю, что ты имеешь в виду, говоря «под именем». Я и есть Призрачная невеста, – девочка слабо улыбнулась, глядя на Ятчи с каким-то нечеловеческим выражением.

– Ты же школьница. Это ты в мае попала в аварию и получила тяжелые повреждения?

Девочка кивнула.

– Ты родственница Сичит?

Девочка покачала головой.

– Тогда какая между вами связь? Зачем вы убили А-Чхуна и устроили все это?

Девочка все так же безмолвно взглянула на Сичит. Та безжизненно покачала головой и содрогнулась, а затем покачнулась, словно под невыносимым грузом истины, которая вот-вот должна была прозвучать.

– Что ж, пусть объясняет Лайно. Она первая меня нашла, – нарочито звонким голосом сказала девочка.

Лайно не понравились эти слова, но она кивнула и начала свой рассказ.

– Перед тем как мы сюда пришли, Сичит косвенно подтвердила, что убила А-Чхуна с помощью тряпки. И что столкнула меня с пешеходного мостика, когда я упала и получила травму.

Девочка вытянула шею и посмотрела на ноги Лайно. Похоже, это движение потребовало напряжения всех ее сил.

– Ятчи сказал, что в тот день, когда мы ездили к Озеру невесты, он пытался нас подловить. Так и есть. Однако ты не знала, что Ятчи тоже получил предупреждение от Призрачной невесты о том, что одна из нас двоих убила А-Чхуна.

Сичит ахнула и, словно очнувшись, посмотрела на девочку.

– Мы с ним совершенно запутались. Кто такая эта Призрачная невеста? Откуда она нас знает? Но я, измученная страхом и подозрениями из-за всего происходящего, не осмелилась заговорить с Ятчи. Зато в конце, благодаря ее словам, я поняла, как ты убила А-Чхуна. Я, правда, никак не могла в это поверить...

Лайно замолчала. Несмотря на вновь ожившую скорбь от потери любимого, она понимала, что сейчас говорить об этом бессмысленно. Девушка продолжала с грустным видом:

– Я решилась поговорить с Ятчи и тогда все поняла. Поняла, что Призрачная невеста прислала сообщение и ему тоже. Не знаю, помнишь ли ты: когда в больнице зашел о ней разговор, ты вроде как не знала, о чем идет речь. Вот тогда мы и решили, что преступник – ты, а она – кто-то не из нашей компании, кто знает, как у нас все устроено. И тогда оставалось лишь два вопроса. Почему ты убила А-Чхуна? И кто такая Призрачная невеста, зачем она рассказывает об этом мне и Ятчи?

Лайно обернулась к девочке:

– Призрачная невеста ненавидела нас четверых. Она говорила, что мы отняли у нее самое дорогое. И поэтому было бы вполне естественно, если бы мы все умерли.

Девочка довольно улыбнулась. Лайно, глядя на ее спокойное, безмятежное лицо без всяких следов ненависти, поежилась, но продолжала:

– Что же все это означало? Почему ты и Призрачная невеста ненавидели нас? И тогда я вспомнила, что между майской аварией и нашей студией есть кое-что общее. Школа Святой Галлерии.

Ятчи спросил, нахмурившись:

– Разве общее – это не Призрачная невеста?

– Девочки ходили в одну школу, они были ровесницами.

Перебив Ятчи, Лайно дрожащим пальцем указала на кровать, а потом на Сичит.

– Эта девочка и младшая сестра Сичит. Даже если они не были одноклассницами, они знали друг друга в лицо, так?

Услышав о сестренке, Сичит, словно лишившись поддержки, осела на пол.

– Мы учились в одном классе, – спокойно подтвердила девочка догадку Лайно.

– С сестрой Сичит? – Ятчи захлопал глазами, будто не веря услышанному.

– Да. С той девочкой, которую Сичит привела в студию на Новый год. Это она рассказала тебе про студию, да?

– Рыбка мне рассказала, что сфотографировалась с девушкой-инфлюэнсером, и показала фотографии. Она так радовалась! У меня и сейчас в телефоне ваша с ней фотография.

– Рыбка – это...

– Моя сестра. Ип Сию, – ответила побледневшая Сичит.

Все три девушки, которые находились в комнате, замолчали, услышав это имя. Ятчи, ничего не понимая, растерянно спросил:

– Значит, девочка – жертва аварии, и сестра Сичит знали друг друга. Но какое отношение это имеет к смерти А-Чхуна?

– Ты забыл? Больше всех проклятием увлекались девчонки-школьницы.

Ятчи еще больше нахмурился.

Переводя взгляд с невозмутимой девочки на готовую закричать Сичит, он почесал подбородок.

– Я правильно понял? Сестра Сичит пыталась проклясть тебя с помощью палочек? А когда ты попала в аварию, она решила, что это результат проклятия? И поэтому ты решила отомстить тем, кто его придумал? Но это же...

Он замолчал. Это явно было бессмысленно – ведь проклятие оказалось выдуманным.

– Конечно, это была просто авария. Я не думаю, что проклятие как-то связано с тем, что случилось с моей семьей, – сказала девочка и опустила глаза.

– Ну так если ты это понимаешь, какая нужда ненавидеть нас?

– Ятчи, – перебила его Лайно. – Дело не в этом.

– Так в чем?

– Вы с А-Чхуном похожи. Поэтому вам не понять.

Лайно закусила губу.

– Дело в том, что не все, подобно вам, видят только факты.

– Но ведь это само собой разумеется! Что плохого в том, чтобы основываться на фактах?

– Первой засомневалась Сичит. А что, если кто-то примет это за истину? Но вы тогда сказали, что никаких проблем не будет, помнишь? Мол, в парке просто станет больше мусора. И что надо будет просто его убрать самим.

– Ну да. Хоть ножи, хоть палочки – какая разница? Можно написать на них имя одного человека, можно – имена десяти тысяч человек, это же не имеет никакого смысла. Мы же выдумали проклятие...

Его слова вдруг прервал пронзительный смех. Сичит поднялась на неверных ногах. Лайно показалось, что она увидела привидение: словно сама Призрачная невеста со слезами на глазах стояла у Озера.

– Ты, наверное, хочешь сказать, что такого не может быть? Возможно, ты и прав. Тогда почему моя сестра умерла? – закричала Сичит во весь голос. – Почему моя сестра погибла из-за проклятия палочек? Я видела, как она прыгнула вниз! Это произошло у меня на глазах! Сказала: «Меня ждет Призрачная невеста, я должна идти». И прыгнула!

Каждое слово Сичит действовало на Лайно как мощная пощечина. Она была готова к этому с того момента, как обнаружила статью о школьнице, которая покончила с собой, выбросившись из окна, но про семью в этой статье почти ничего не говорилось, поэтому ей и в голову не приходило, что родные девочки находятся совсем рядом.

Сичит своими глазами видела, как ее сестра совершила самоубийство.

Вот почему она так их ненавидела.

Лайно смотрела на Сичит, сбросившую маску и обнажившую свою сущность. Она видела выражение лица подруги, которая разрывалась между гневом и раскаянием. Увидев ее покрасневшие щеки и влажные от слез глаза, Лайно ощутила сильнейшую вину и сочувствие.

Ятчи, пытаясь собрать мысли воедино, застыл на месте. Сверля Сичит глазами, он спросил:

– Погоди-ка... Как это?.. Кто сейчас накладывает проклятие? Кто-то наложил проклятие на твою сестру, и из-за этого она умерла, ты это хочешь сказать?

Он резко помотал головой, словно отрицая свои собственные слова.

– Этого не может быть. Проклятие палочек выдумано. Оно не может никого по-настоящему заставить выброситься из окна. Это просто невозможно!

– Скажи-ка это еще разок! – выкрикнула Сичит и бросилась на Ятчи.

Лайно с трудом растащила их и взглянула на парня.

– Умер не тот, кто подвергся проклятию, а тот, кто проклятие наложил! Ты что, не понял?

– Проклятие палочек оказалось настоящим! – вдруг торжественным тоном заявила девочка на кровати.

Она медленно закатала рукав, и они увидели на тонкой ручке красное пятно странной формы. Было похоже, будто по белоснежной коже плывет рыба. Все трое удивленно смотрели на это, и наконец даже Сичит, которую все еще держала Лайно, кажется, успокоилась.

– Противное пятно, правда? – спросила девочка, поглаживая руку. – Но благодаря этой мерзкой родинке у меня появилась лучшая подруга. Она говорила, что это пятно – знак нашей судьбы. Я, конечно, ей не верю, да и в судьбу не верю, но благодаря этому пятну мы с ней крепко подружились. Однако незадолго перед летними каникулами мы слегка поссорились. Честно говоря, это она все неправильно поняла, но я заметила ее ошибку сильно позже.

Девочка положила руку на грудь и глубоко-глубоко вздохнула.

– Ей показалось, что человек, который ей нравился, и я назло ей стали общаться. Но она ошиблась в двух вещах. Во-первых, я понятия не имела, что ей нравится наш учитель. Во-вторых, он меня совершенно не интересовал. Но она так погрузилась в свою любовь, что уже не видела происходящего вокруг. Не стала меня спрашивать, а мучилась из-за глупостей. И решила, что я – добрая лишь на словах, жестокосердная девчонка, которая любыми способами заманивает людей в ловушку.

Когда я заметила это, то решила развеять ее заблуждения и поговорила с ней напрямую. Но она расплакалась и бросилась извиняться: сказала, что уже наложила на меня проклятие и не знает, что делать. Она искренне верила в досужую болтовню о том, что, написав на палочках имя человека, его можно убить. Я оторопела, но сказала ей не обращать на это внимания. Однако же на следующий день, когда мы с родителями ехали на машине на свадьбу родственников, совсем рядом с Озером невесты попали в аварию...

Рыбка узнала, что ее лучшая подруга находится в тяжелом состоянии, а ее родители погибли, из газетной заметки. Это было словно в кошмарном сне.

– Для нее проклятие стало реальностью.

Разве может девочка-подросток не испытывать чувства вины, совершив такое? Лайно тоже ощущала это, глядя, как многие вокруг очарованы проклятием палочек. Если проклятие сбылось, того, кто его наложил, должна мучить совесть. И что тогда делать? Раскаиваться поздно, после драки кулаками не машут, уже ничего не исправить.

И через неделю после аварии ученица той же школы покончила с собой.

Положив рядом две статьи, Лайно наконец почувствовала, что нащупала разгадку, прятавшуюся под чувством вины.

Сичит отпустила руку Лайно и, уже не пытаясь нападать на Ятчи, обхватила голову руками и зарыдала.

– Я соблюдала правила студии и никому не рассказывала про Призрачную невесту. Но когда сестренка погибла, я увидела ее последние слова, оставленные в смартфоне, и поняла, что она считает, будто проклятием палочек убила семью подруги. Она решила, что для спасения подруги ей остается только пожертвовать собой, отдав свою жизнь Призрачной невесте. Она не знала... что это проклятие, эти фотографии, сама история... что все это придумала ее сестра с друзьями. Я ведь тоже сыграла в этом свою роль! А она ничего не знала! Она всему верила!

Лайно не могла смотреть на Сичит, выплескивавшую наружу все, что накипело. Узнав, что она стала виновницей самоубийства сестры, девушка была раздавлена. Как же тяжело ей пришлось! Лайно и представить себе этого не могла.

– Почему ты ничего не рассказала нам? – простонал Ятчи.

– Если бы я знала, что сестра имеет отношение к аварии, я бы сразу заставила его открыть правду о проклятии Призрачной невесты! Он бы всем объяснил, что это выдумка, я заставила бы его признать вину! Но я узнала об этом, когда уже было слишком поздно!

– Поэтому ты направила свой гнев на А-Чхуна? – недоверчиво спросил Ятчи.

– Какой еще гнев?! Это ведь он все устроил! Если бы он не придумал эту дурацкую легенду, сестренка бы не погибла!

– А что насчет нас с Лайно?

– Вы соучастники! И я тоже! – Сичит с несчастным лицом захохотала. – Я ведь собиралась вас отпустить. Но, встретившись в тот день снова у Озера невесты, я увидела, что Лайно раскаивается, а ты вовсе не выглядел виноватым. Поэтому я решила просто напугать ее, а потом придумать способ убить тебя!

– Просто напугать? Да если б я свалилась с такой высоты, я могла бы шею свернуть, что бы со мной тогда было?! – пораженно спросила Лайно.

– А это все в руках Божьих. Так же, как и с А-Чхуном. Это возмездие, – без колебаний ответила Сичит.

Лайно, глядя на нее, задрожала всем телом. Однако, узнав все обстоятельства, она не могла позволить своей ненависти к Сичит вырваться наружу.

Ятчи перевел дух и, немного придя в себя, посмотрел на Сичит и девочку. Он сказал серьезным тоном:

– Я соболезную по поводу твоей сестры. И по пово– ду аварии. Но все это было случайностью. Нельзя извращать действительность. Это ужасное совпадение, и никак нельзя валить все на нашу задумку. Мы не можем за это отвечать.

Лайно смотрела на Ятчи, хладнокровно произносящего эти слова, словно разглядывала нечто, прятавшееся под маской рациональности.

Он вел себя так, будто лишь его слова были реальностью, будто лишь он всегда был прав. В этом он походил на А-Чхуна.

– Собираешься отговориться «простым совпадением»? – напряженным голосом переспросила Сичит, как бы уточняя.

– А-Чхун не убивал твою сестру. Это она, как дурочка, приняла суеверие за истину и без всякой логики увязала аварию с собственными действиями. Она не ответственна за происшествие, и на нас тоже вины...

Ятчи не успел закончить, как Сичит со страшной силой повалила его на пол и вцепилась в ворот. Парень замер, напуганный жутким выражением ее лица и налитыми кровью глазами, а она крикнула:

– Надо было тебя первым прикончить! Бессердечный убийца!

Сичит уселась на Ятчи верхом и, дав волю гневу, стала душить его. Она сама выглядела как злобный дух.

– Значит, это ты преступница...

Ятчи схватил Сичит за запястья, пытаясь оторвать их от себя. Однако ее тонкие руки держали его с такой силой, что даже на сантиметр не сдвинулись. Лайно попыталась разнять их, но у нее ничего не получилось.

Однако их вопли прервал мягкий голос:

– Сестрица Сичит, а ты устроила Рыбке хорошие похороны?

Услышав, как девочка заботливо спрашивает о ее сестре, обезумевшая Сичит вдруг очнулась.

Ятчи воспользовался моментом и вырвался.

Имя сестры остановило ярость озверевшей Сичит. Слезы полились по ее лицу, и она без сил опустилась на пол.

– Да. Я даже в Японию ее прах отвезла. Она этого хотела.

Лайно встала на колени и обняла подругу. Было странно утешать человека, который пытался ее убить, но смотреть на рухнувшую на пол Сичит было невыносимо.

– Теперь я прекрасно понимаю, почему ты так ненавидела нас. Понимаю, что исправить ничего нельзя, но ты потеряла сестру, а я – любимого. Уже ничего не поделать. Давай просто на этом закончим.

Сичит сидела, обливаясь слезами, и повторяла имя сестры. Некоторое время в комнате слышались лишь ры– дания.

Ятчи что-то хотел сказать, но промолчал. Впрочем, Лайно и так поняла его. Невозможно забыть то, что сделала Сичит. Взваливать ответственность на уже умерших тоже глупо. Но по здравом размышлении понятно было, что даже при наличии доказательств они не смогут обвинить подругу. Если они попытаются, им придется также рассказывать все о проклятии палочек, которое довело школьницу до самоубийства, а тогда репутация всех четверых окажется запятнана. С другой стороны, и Сичит ничего не сможет им сделать. Если один будет убит, то второй, чтобы спасти свою жизнь, сможет все рассказать.

– Ну а ты? Призрачная невеста? Ты нас троих здесь свела, чтобы рассказать нам о нашем преступлении? – Обнимая дрожащую Сичит за плечи, Лайно подняла голову и обратилась к девочке.

– Я... – тихо ответила та. – Когда я открыла глаза, родителей не было, а я оказалась заперта здесь, не имея возможности куда-нибудь пойти. И не только. Моя лучшая подруга умерла, а в моем смартфоне осталось ее извинение. И что все это значит? Неужели проклятие Призрачной невесты действительно существует?

Девочка говорила, поглаживая родимое пятно в виде рыбки, будто разговаривала именно с ней. Лайно не знала, что ей ответить, но та продолжала:

– А потом, когда вы раскрыли правду о проклятии, я поняла, что это нужно было только для того, чтобы увеличить количество просмотров и подписчиков. Да как можно было так поступить?! Неужели Рыбка погибла из-за этой дурацкой шутки?

Лайно нечего было ответить. Ятчи тоже молчал.

– Мне надоело безответственное поведение таких взрослых, как вы, но я не собираюсь вам мстить прямо сейчас. Однако тот факт, что придумавший это умер в прямом эфире, а преступника так и не поймали, я могу назвать только кармическим воздаянием. И это действительно забавно.

Девочка замолчала и посмотрела на них:

– И тут я вспомнила. Вспомнила, как сестра Рыбки привела ее к себе в студию. После происшествия я не знала, кто преступник и какой у него был мотив. Я предполагала кое-что по некоторым уликам, но мне нужен был человек, который вместо меня уточнит все это у сестрицы Сичит. Если это месть, ее стоит довести до конца, правда? Ведь остались еще вы двое. Однако убивать людей ради мести бессмысленно.

Лайно задумалась. Действительно, ею управляли с самого начала.

– Постой. То есть планы Сичит убить нас с Ятчи – это все неправда?

– Когда вы начали ее подозревать, она почувствовала это, и в ней вновь запылала жажда убийства. А я просто предупредила вас, из самых лучших побуждений. Решила, что лучше оставить вас в живых. Это более подходящее наказание.

Значит, Сичит после смерти А-Чхуна оставила мысли о мести. А Призрачная невеста предупредила их вовсе не для того, чтобы предотвратить убийства. Наоборот. Управляя ими, она подстрекала Сичит возобновить свои попытки.

– Да уж, разочаровала ты меня, – в голосе Ятчи был слышен плохо сдерживаемый гнев. – Я сочувствую вам, но не собираюсь чувствовать себя виноватым. Наш друг умер, но я не могу принять того, что он был убит по такой идиотской причине.

– Из-за того, что проклятие оказалось фальшивым? – девочка слегка наклонила голову.

– Мы вовсе не раздували в людях желание убивать. Мы лишь подбили их писать на палочках имена, зла мы никому не причинили. Все, что произошло потом, лишь совпадение и ваши предположения.

Может, он таким образом хочет избежать ответственности?

Сичит, сидевшая с опущенной головой, не пошевелилась, и Лайно не могла рассмотреть выражение ее лица, закрытого волосами. Она обняла подругу и прижала к себе. Ей оставалось только надеяться, что та не совершит опрометчивого поступка, но в то же время у нее создалось впечатление, что они увидели истинное лицо Ятчи. А если бы это был А-Чхун, что бы он сказал? Тоже стал бы увиливать? Даже она сама, что уж говорить о Сичит, была готова прямо здесь отхлестать его по щекам.

Девочка моргнула, и на лице ее отразилось недоумение:

– Пусть проклятие фальшивое, но злые намерения тех, кто его накладывал, настоящие, разве не так?

Ятчи не нашелся, что сказать, а девочка настаивала:

– Ничто не создает столько проблем, как людские злые намерения. Хи-хи.

Она широко раскрыла глаза. Недовольный голос, звучащий словно со дна озера, становился все более нечеловеческим.

– Проклятие ворошит осиное гнездо под названием «Злой умысел». Пусть между ними нет прямой связи, но вполне естественно, что оно вызывает несчастье.

В это мгновение в палате стало трудно дышать: ощущение, с которым Лайно раньше сталкивалась только во сне, вдруг возникло в реальности.

Заметив, что не может шевельнуться, она со страхом перевела взгляд на дверь, которая вела в коридор, – это было единственное доступное ей движение.

«Не убежишь!» – прозвенел, словно колокольчик, где-то у нее в глубине призрачный голос.

Все тело прошиб озноб, Лайно нагнула голову и снова посмотрела на девочку на кровати.

– У меня нет конкретных доказательств того, о чем я сегодня говорила. Здесь та же ситуация, как и с чувством вины в ваших сердцах. Только вам известно, существует оно или нет.

С лица девочки ушла темная тень. На губах появилась спокойная улыбка.

– Я не понимала, почему меня одну оставили в этом мире, но теперь мне все стало ясно. Теперь я буду наблюдать за вами вместо Рыбки. А вы будете жить-поживать и быть мне друзьями вместо нее.

От этой по-детски наивной улыбки у Лайно по спине пробежал холодок.

Даже выйдя из палаты, трое приятелей продолжали молчать.

Сичит и Ятчи старались не смотреть друг на друга. Лайно тоже никак не могла прийти в себя.

Сейчас они втроем – нет, вчетвером, – будучи соучастниками преступления, пытались похоронить во тьме истину о том, как умерли сестренка Сичит и А-Чхун. Наверное, они на всю жизнь останутся связаны этой тайной.

Ятчи молча собирается идти домой. Сичит сдерживает слезы. Лайно, осознав, что только она может нарушить это молчание, сказала, будто про себя:

– Я к ней еще приду. Интересно, она может нормально есть? Схожу спрошу. Не ждите меня.

С этими словами она развернулась и пошла обратно. Она вдруг задумалась о том, что, несмотря на весь шум, который они устроили в палате, ни одна медсестра не заглянула проверить, что произошло. Девушка пошла к сестринскому посту, чтобы спросить про пациентку, но сидевшая там медсестра почему-то растерялась.

– Девочка? Да как она может есть? Она и глаз-то после аварии ни разу не открыла.

– Не может быть! Мы же только что с ней разговаривали...

Не успела Лайно закончить, медсестра бросилась в палату, оставив ее в коридоре.

Подошли остальные, и втроем они заглянули внутрь. Медсестра, тщательно проверяя стоящие у постели больной аппараты, прошептала:

– Как она могла!

Девочка лежала на спине с закрытыми глазами, вся утыканная катетерами, и не двигалась.

В этот момент смартфон Лайно завибрировал, извещая о доставленном сообщении.

Нет, не только у нее. У всех троих одновременно.

Призрачная невеста: Не забывайте про меня. LOL.

Сны о крокодиле

1

– Мою родную деревню сожрал крокодил.

Шепот пощекотал ухо мужчины, будто муравей прополз по ушной раковине. Тихий, почти неслышный голос женщины, произнесшей эти слова, показался мужчине нектаром, льющимся на его барабанную перепонку, а ее слова воздействовали на его вестибулярный аппарат, вызвав временное головокружение, будто его затягивало в темный водоворот.

Постель сладко пахла цветочной туалетной водой. Мужчине этот запах был незнаком, он вызывал ассоциации с дешевой косметикой. Перед глазами болталась криво свисавшая с потолка лампочка без абажура. Громкий скрип обшитой досками кровати навевал образ маленькой лодочки, которую вот-вот раздавят волны в штормовом море, и становилось тяжело дышать.

– А что, на Тайване есть крокодилы? – вяло спросил мужчина.

Он, конечно, знал, что Тайвань находится в субтропическом поясе, но эти животные ассоциировались у него только с развивающимся миром. Тайвань с его экономическим ростом и быстрой урбанизацией никак не вязался с крокодилами.

– Не знаю. Но тот, что съел мою деревню, был не– обычным.

Женщина привстала и, словно крокодил, нелепо машущий конечностями, провела ладонями по коже мужчины.

– Он больше гор. Он поднимается из озера цвета нефрита и передвигается медленно-медленно, словно старик. Зубы у него острые, могут разгрызть все что угодно. Когда пища попадает к нему в желудок, ему остается только ее переварить. Когда он поднимается на сушу, ему нет необходимости применять силу. Открыл рот – и тут же проглотил всю деревню.

Мужчина решил, что она шутит:

– Откуда взяться такому крокодилу?

– Я правду говорю! Он же съел мой дом!

Мужчина усмехнулся и, не скрывая презрения, спросил:

– Если этот крокодил так крут, почему он не съел Тайбэй? Город наверняка вкуснее твоей деревни.

– Он наелся. Никто не знает, когда он проголодается, к тому же есть вещи, которые даже крокодил не может проглотить! – Женщина легко парировала его насмешку, а потом продолжала, будто про себя: – А еще была рыба, все тело которой светилось красным. Примерно такой величины. Да-да, как размах рук у человека. Вот эту рыбу крокодил никак не может съесть, как бы ни разевал свою пасть.

– А почему не может?

– Потому что это такая рыба, – как нечто само собой разумеющееся заявила женщина.

Выдумки все это. Мужчина придвинулся к женщине и положил голову ей на бедро. От ее кожи пахло дешевой косметикой. Запах ее тела, смешиваясь с парфюмерным ароматом, окутал его ноздри, и он, чувствуя вялое онемение, наслаждался этим состоянием. Иногда инфантильность и глупость вызывают сочувствие.

– То есть существует рыба, которую не может съесть этот крокодил, – мужчина приобнял женщину за талию. – А вот таких женщин нет.

Она улыбнулась и ласково погладила его по щеке.

– Знаю. Ты очень милый. Выслушиваешь всякую болтовню от дурочек вроде меня. Обожаю!

Она коснулась его подбородка, а затем провела пальцем по ключицам, двигаясь к руке мужчины. Ее изящный пальчик вдруг остановился у красного родимого пятна. Зыбкий свет электрической лампы, освещавшей женщину со спины, окутывал ее серой дымкой, а черты ее лица расплывались, словно она смотрела со дна глубокого моря.

– Вот увидела твою родинку и вдруг вспомнила про рыбу, – ее голос задрожал.

– Да? Пятно у меня с рождения. Терпеть не мог переодеваться на уроках физкультуры. Всегда его прятал. А что, похоже на рыбу?

– Да, похоже.

Женщина изогнулась и медленно приблизила лицо к лицу мужчины. Ее влажные глаза сверкали, будто звезды в морской глубине и, казалось, вот-вот выпадут из орбит. Ее голос стал тише:

– Кстати, я хотела спросить. А ты когда-нибудь встречал других людей с родимым пятном в виде рыбы на руке?

Звезды, выкатившиеся из ее глаз, пересекли Млечный Путь и упали вниз, пытаясь достичь лица мужчины. Они проникли в его глаза, как морская вода.

2

– Так почему палочки?

Зрители смотрели на меня без всякого выражения, словно нацепили маски. То ли заслушались, то ли просто ни о чем не думали – не знаю. Я не привыкла сидеть под чужими взглядами, поэтому продолжала, будто для себя:

– Палочки для еды... Самый распространенный столовый прибор в Восточной Азии, хорошо известны как предмет, выражающий нашу культуру. Говорят, что на западе многие считают умение обращаться с палочками одним из признаков того, что человек сумел воспринять азиатскую культуру, но я не знаю, правда ли это. Даже если европеец или американец пользуется палочками, мы ведь не будем считать его своим только благодаря этому, верно? Максимум – почувствуем некоторую близость. Я начала этот разговор, потому что считаю это проклятием палочек – они обладают силой делить людей на «нас» и «их». И я хочу, чтобы вы подумали вот над чем: установление «связей» и «правил» для распознавания групп, отличных от нашей, – вот особенность, которую мы обычно видим в проклятии.

Чем дольше я говорила, тем сильнее росли во мне беспокойство и осознание своей незначительности. Мне хотелось отхлестать себя по щекам, чтобы прийти в чувство, поэтому я постаралась говорить как можно более отчетливо. Впрочем, о чем ни веди разговор, все, что связано с проклятиями, даже для студентов университета, оказывается слишком сложным. По-моему, они воспринимают это как колдовство, наводящее сон. Это вам не автограф-сессия по случаю выхода развлекательной книжечки. Я здесь вовсе не для того, чтобы рассказывать о своем произведении. Я здесь представляю не только себя, но и других выдающихся, уважаемых писателей.

Начну сначала. Решив в прошлом году создать сборник – эстафету «страшных историй о палочках для еды», издательство задумало пригласить писателей с Тайваня, из Гонконга и Японии и обратилось ко мне. Обнаружив в списке авторов имена давно уважаемых мной людей, я сразу же согласилась, и тут же оказалось, что мне придется принять участие в четырех выступлениях в качестве четвертого «бегуна», так что сегодня было мое первое появление на публике. Когда мы обсуждали с редактором тему выступлений, я предложила поговорить о сверхъестественной сущности палочек, и редактор с радостью за это ухватился: «Непременно расскажите об этом!» Я, правда, сомневалась, боясь, что это покажется слушателям скучным, но все-таки решила остановиться на этом аспекте.

Правда, когда пришло время выходить из дома, я заволновалась: «А что я буду делать, если слушатели решат, что книга такая же скучная, как и моя лекция? А вдруг это будет неприятно другим авторам?» У меня даже желудок разболелся. Я выпила лекарство и, ожидая, пока оно подействует, могла только молиться, чтобы выступление удалось довести до конца.

Это моя единственная связь с другими писателями – участниками этого проекта, так что нельзя совать всем палки в колеса. Я стала известна как «автор рассказов о сверхъестественных сущностях» и писала в жанре, связанном с духами и привидениями, а также с этнографией, только благодаря издательству. Даже если эта тема кому-то покажется скучной, это мой конек. А значит, вряд ли я так уж разочарую слушателей. Такие мысли тоже приходили мне в голову.

– Если говорить о суевериях, связанных с палочками, большинство из вас, наверное, вспомнит про всякие плохие приметы. Действительно, многие обычаи, в которых участвуют палочки для еды – например, поминальный рис, – имеют отношение к смерти. Скажем, в Китае, в провинции Цзянсу, во время еды у таблички с именем предка ставят плошку с рисом, а рядом кладут палочки. И в этот момент необходимо тщательно проверить, лежат ли палочки со стороны ведущей руки покойного. Наверное, дело в том, что есть другой рукой – это просто ужасно, правшам очень сложно есть левой рукой. Таким образом, в отношении еды для усопших существуют всякие табу и правила. Мало того, что нужно правильно класть палочки! Когда убираешь еду от алтаря, ее нельзя сразу ставить на стол. Сначала нужно отнести ее на кухню, чтобы отделить пищу живых от пищи мертвых.

Есть табу, связанные и с поминальным рисом. Говорят, что в одном из регионов Тайваня запрещено готовить поминальный рис в доме, его нужно варить обязательно там, куда падает солнце. Говорят, что такой же обычай есть и в Японии, и по поводу него тоже есть всякие правила и определенный этикет.

Это и есть источник сверхъестественной силы палочек – она рождается из этих «норм».

Возможно, вы подумаете: «Что за глупости?! Как связана сверхъестественная сила и нормы?» Но вы представьте: что произойдет, если не будет никаких правил пользования палочками? Плошки с рисом будут ставить на общий стол, как будто мертвые еще живут с нами. Это может быть и тайваньский, и японский поминальный рис, но что, если в них не будет ничего особенного? К этой посуде будут относиться как к обычной, будут делать с ней что угодно – сможем ли мы тогда почувствовать, что так нельзя, сможем ли мы научиться этим запретам? Конечно же, ответ – нет! Если нет норм, не могут возникнуть табу.

Не знаю, приходилось ли вам сталкиваться с таким, но со мной в детстве был один случай. Я как-то раз воткнула палочки в вареный рис, и меня тут же сурово отчитали взрослые. Это напоминает поминальный рис, заставляет вспомнить о смерти. Для поминальных обычаев требуются правила. Дело в том, что на основе этих правил создаются запреты, чтобы разделить мир мертвых и мир живых. Вообще, правила, касающиеся палочек, относятся не только к погребальным церемониям, в мире живых также существует множество табу, их затрагивающие. Например, капать бульоном на стол, когда ешь палочками суп, считается неприличным и запрещено, это «плачущие палочки». Нельзя перекрещивать палочки. Нельзя касаться палочек другого человека, когда берешь еду.

Почему же так много правил? Все просто: палочками мы пользуемся каждый день. Если не будет правил, исчезнут требования к поведению. Ведь нормы и правила используются для того, чтобы определять отношения между людьми, они нужны, чтобы отражать некую структуру, существующую во властных отношениях. То, что в твоих силах и что тебе недоступно, меняется в зависимости от этих отношений. Если никто не видит, ты можешь пользоваться палочками как угодно. То есть они в этом случае становятся некоей аллегорией. В жизни существуют разные правила, и обычные палочки для еды в повседневной жизни могут даже отражать логику этой жизни.

С этой точки зрения мне кажется очень интересным то, что темой сборника выбрали палочки. Палочки отражают нашу жизнь, полную правил и уложений, а все эти правила порождают культуру. Помните, о чем я говорила вначале? Я сказала, что только благодаря умению или неумению пользоваться палочками для еды мы отличаем себя от других, своих от чужих. Дело в том, что палочки отражают наше «культурное пространство», и, если бы темой сборника была такая распространенная в мире вещь, как «станция», нам бы не удалось продемонстрировать настолько же сильные культурные особенности.

Правила, запреты, проклятия – все это имеет эффект только внутри своей культуры. Можно даже сказать, что палочки – волшебный инструмент, облаченный в культуру. С этой точки зрения они действительно связаны со сверхъестественными силами. Это и было целью сборника. Ведь нельзя отделить палочки от непостижимых, необъяснимых историй.

Я привела еще несколько примеров и завершила лекцию, но чувствовала, что по коже течет холодный пот от их тяжелого – чтобы не сказать удушающего – молчания. Редактор, пытаясь мне помочь, бодрым голосом объявила об окончании выступления, и зрители, видимо, заметив, что рассказ окончен, наградили меня редкими аплодисментами.

Редактор продолжила встречу, спросив: «Не хочет ли кто-нибудь задать вопрос автору?» По установившейся практике мы перешли к вопросам и ответам. Правда, я каждый раз думаю, а так ли это необходимо? Ведь если от аудитории нет никакой реакции, чувствуешь себя неловко. С другой стороны, если нарушить обещание, данное издательству, они тоже не будут соглашаться на твои предложения (то есть даже в выступлениях деятелей культуры, как на сборочном конвейере, все заранее определено, эпоха ремесленников-одиночек закончилась давным-давно).

Когда редактор объявила об окончании выступления, началась автограф-сессия. Несколько человек выстроились в очередь, я быстренько подписала книги, и слушатели стали расходиться небольшими группками. Я встала с места, решив, что все закончилось, но тут ко мне подошел хорошо одетый мужчина лет шестидесяти, в очках с толстой оправой. Тщательно расчесанные волосы с сединой и вся его фигура выглядели элегантно, но он вдруг довольно звонко сказал: «Не позволите ли задать вам личный вопрос?»

Это было неожиданно. Дело в том, что большая часть моих читателей – студенты или молодые работники компаний, пожилого мужчину редко встретишь. Я взглянула на его визитку: он был журналистом еженедельника J, звали его Чжан Вэньюн. Я вздохнула, и редактор, перехватив мой взгляд, подошла к нам:

– Благодарю вас за сегодняшний вечер.

– Что вы, что вы, это я должна вас благодарить. Поезжайте домой. Вот этот господин хотел со мной поговорить. Мне неловко просить вас остаться.

– Хорошо. У вас еще запланировано выступление на международной книжной ярмарке, увидимся там.

Глядя, как редактор и ее помощники собираются уходить, я вдруг подумала, что нам тоже не стоит оставаться здесь, и сказала мужчине:

– Господин Чжан, может быть, мы тоже пойдем куда-нибудь?

– Конечно. Я не буду возражать.

Мы пошли искать место, где вокруг не было бы людей, а я кляла себя на чем свет стоит. Конечно, все сложилось как-то само собой, но разве не надо было с самого начала спросить, о чем он хочет побеседовать? Я ломала голову, как мне себя вести, но вот Чжан Вэньюн наконец заговорил:

– Выступление было прекрасным. По вашим словам, проклятия функционируют только в культурных системах. Я правильно вас понял: это означает, что они не основаны на объективных законах?

– Ну это мое мнение. Подобно тому, как люди, которые не знают христианской веры, не могут попасть в христианский рай. Рай не существует объективно. Даже описания рая и ада в разные эпохи менялись как на Востоке, так и на Западе. Мы ведь не можем на этом основании заявить, что нынешний ад правильный, а ад третьего века ошибочен?

– Понимаю. Впрочем, меня сейчас больше всего интересует тема вашей книги – палочки. Вам приходилось слышать про японский обычай «о-хаси-сама», «уважаемые палочки»?

– «О-хаси-сама»?

Где-то я такое слышала. Кажется, натыкалась на это в «Твиттере» у М. Он был первым «бегуном» в нашей эстафете, и на его «Твиттер» я подписалась с самого начала проекта. Про его аккаунт я узнала совершенно случайно, благодаря фотографии милого котика, которую кто-то перепостил. Потом решила проверить, чей это аккаунт – ба, а не уважаемый ли это мной писатель, автор романов ужасов? Естественно, поняв это, я тут же на него подписалась. Впрочем, поскольку М. часто постил котиков, складывалось впечатление, что я подписана не на создателя книг о сверхъестественном, а на кошачью группу.

Я честно ответила:

– Кажется, я видела это в «Твиттере» у М. Если не ошибаюсь, кто-то рассказывал о них на встрече, посвященной страшным историям. Из-за ограничений на количество знаков М. тоже не писал об этом подробно, но, кажется, это была какая-то городская легенда. Тогда это не входило в сферу моих исследований, так что я не стала глубоко изучать этот вопрос.

Моей специальностью является построение этнографических связей, основанных на сопоставлении документов, начиная с эпохи Цин и до Второй мировой, так что на современные городские легенды я внимания не обращаю.

Чжан Вэньюн сказал:

– Ясно. Стало быть, вы тоже не знаете подробностей ритуала «о-хаси-сама»?

– Совершенно верно.

– Тогда, думаю, вас заинтересует мой рассказ, – уверенно заявил он.

Впрочем, поскольку он начал говорить, не дожидаясь моего ответа, я просто не успела сказать, что мне это неинтересно...

По его словам, обычай, который называется «о-хаси-сама», можно встретить во всех районах Японии, и хотя ритуалы отличаются в мелочах, в целом разница невелика. Это один из способов загадывать желание, и тот, кто проводит ритуал, должен воткнуть палочки в плошку с рисом – это выглядит так же, как и в тайваньском поминальном ритуале, только в «о-хаси-сама» этот ритуал нужно повторять в течение восьмидесяти четырех дней, не пропуская ни одного.

Если ритуал срабатывает, на руке загадавшего желание человека появляется красное пятно, напоминающее рыбу, либо он получает какой-то знак во сне. Один человек рассказывал, что внутри сна он просыпался пятиклассником. Вместе с ним там было девять учеников, и каждый раз, когда человек видел этот сон, один из ребят умирал. Очнуться от этого сновидения было невозможно, и, судя по всему, загаданное желание исполнялось у того, кто во сне оставался живым до самого конца.

Чжан Вэньюн показал мне на смартфоне японский сайт. Человек по имени Амэмия собирал в интернете рассказы про «о-хаси-сама», и на форуме сайта попадались записи: «Я пробовал, но никакого известия не получил! Думаю, это все выдумки», «У друга на руке появилось красное пятно в форме рыбы, и сразу после этого он погиб в аварии». Был человек, который сообщил, что его желание исполнилось, но добавлял, что пятно в виде рыбы не исчезло, и ему это не нравится.

Разные мысли неторопливо ворочались в не желающей работать голове, а я листала снимки. Достоверность этих записей проверить было невозможно. Даже если они не врали, получалось, что все участники церемонии либо умирали, не дождавшись исполнения желания, либо сталкивались с разными несчастливыми обстоятельствами, пусть даже не приводившими к смерти. Судьба со всеми обходилась по-разному: кто-то тяжело заболевал, у кого-то возникал необъяснимый некроз нервных клеток, у кого-то рак, кто-то по непонятной причине становился «овощем»...

Что все это значит? Я вообще перестала что-либо понимать. Откуда-то я знала об этом ритуале. Конечно, это не называлось «о-хаси-сама», но где-то в памяти я обнаружила нечто очень похожее. Постойте! Нет, все совсем не так! В том ритуале, который я знала, не было правила на соблюдение его в течение восьмидесяти четырех дней без перерыва, и никакого пятна, обещающего выполнение желания, тоже не было. Но этот сон... Он был совершенно таким же, который помнила я.

– Простите, вы умеете читать по-японски?

– Более-менее. А точно ли это японский ритуал?

– Раз вы пишете о сверхъестественном, вы должны неплохо знать и этнографию. Действительно, на Тайване существовало нечто похожее. У нас это называется «дух палочек».

– Подождите! Это не тот ритуал, который я знаю.

– А какой же знаете вы?

– Есть разные. Не только на Тайване, но во всем регионе иероглифической культуры палочки используются как спиритический инструмент. Например, если в семье кто-то болеет, палочки ставят в воду и вызывают духа. Если палочки упали, значит, ничего не вышло, ритуал повторяют, пока они не останутся стоять. Если все получилось, то демон, вызвавший болезнь, переходит в палочки, и тогда их надо разрезать ножом – и больной поправится. Есть еще что-то вроде спиритического сеанса: палочки располагают определенным образом и держат вдвоем, и иногда они начинают двигаться. Есть еще «дух палочек»: здесь палочки нужно положить в виде буквы Т, и через некоторое время одна начинает крутиться, хотя ее никто не трогает...

В истории Китая постоянно попадаются легенды об использовании палочек для гадания, и даже Сюань-цзун в эпоху Тан, как говорят, собираясь поднять войска, чтобы уничтожить императрицу Вэй^[20], обратился к такому гаданию. Когда гадают на палочках для еды, смотрят, стоят они вертикально или падают, и, если одна и та же триграмма выпадает три раза подряд, это считается хорошим предзнаменованием. Подобные примеры далеко отстоят от обычных правил использования палочек, поэтому их можно назвать инструментом призыва духов. Возможно, причина в том, что сама форма палочек соответствует этой идее – призвать духа или божество с небес на землю.

Чжан Вэньюн выслушал мои примеры и сказал:

– Хм. По-моему, все эти случаи, о которых вы говорите, получили свои названия только потому, что в них используются палочки. Тайваньский ритуал «о-хаси-сама» не такой. Позвольте продемонстрировать вам доказательства.

С этими словами он начал снова перебирать вкладки на смартфоне, чтобы показать мне несколько сайтов. Он утверждал, что истории на этих сайтах действительно не очень отличаются от «о-хаси-сама», просто они не систематизированы.

Я вздрогнула.

Если все эти истории – правда, тогда выходит, что этот ритуал лишил множество людей жизни. Конечно, возможно, не все они умерли. Тому, кто заболел или попал в аварию, вероятно, еще повезло, что они остались в живых, но... что все это значит?

Я робко спросила:

– Господин Чжан, почему вы мне об этом рассказываете?

– А разве вам не интересно? – с удивленным видом спросил в ответ Чжан Вэньюн.

Он говорил так, будто не испытывать к этому вопросу интереса было недопустимо, вне зависимости от того, интересовало меня это или нет. Он долго смотрел на меня странным взглядом, и я, не выдержав, отвела глаза.

– Не то чтоб не интересно... Я ведь просто писатель...

– Ох, простите! Конечно, вы правы, – перебил меня Чжан Вэньюн и почему-то очень возбужденно начал искать что-то в смартфоне.

– Я забыл показать вам самое важное! Конечно, вам это не интересно... Вот, взгляните, будьте добры. На этом японском сайте составили схему школы из сна на основе свидетельств тех, кто участвовал в ритуале, – говорил он торопливо, демонстрируя мне схему.

Я взяла смартфон, чтобы рассмотреть детали, а он произнес, будто себе под нос:

– Видите ли, эта схема полностью повторяет конструкцию моей школы. То есть это тайваньская школа. Вы не знаете такую? Начальная школа В.

Я ахнула.

– Начальная школа В?

От удивления я потеряла дар речи. Теперь я, кажется, поняла, почему он обратился ко мне. Он засмеялся:

– Ну что? Все еще не интересно? Вы ведь говорили в каком-то интервью, что хотите написать про эту школу. По-моему, это ваш шанс. Можно ли представить себе, что школа, которая появляется в снах, связанных с «уважаемыми палочками», как две капли воды напоминает шко– лу В? Мне кажется, если вы хотите написать про нее, лучшего сюжета и желать нельзя!

Начальную школу В я знала прекрасно.

Ее уже нет. Впрочем, если бы дело ограничилось только этим фактом, ничего удивительного бы не было. Начальные школы и сейчас на Тайване закрывают очень часто. Но даже среди них эта – особенная.

Дело в том, что она сейчас находится на дне Нефритового озера глубиной около тридцати метров. Это примерно высота десятиэтажного дома, и дна озера не достигает даже солнечный свет. Если смотреть с поверхности, видно только темно-зеленую воду, и сложно представить, что там внизу – школа.

Для обеспечения возросшего спроса на питьевую воду в Тайбэе и окрестностях на реке Бэйши в 1980-х годах построили дамбу Фэйцуй. В 1985 году, хотя ее сооружение еще не было закончено, в водохранилище уже начали набирать воду. Находившаяся недалеко школа с бульканьем погрузилась в озеро и, объятая нежными солнечными лучами, колыхающимися в воде, вместе с застывшим временем осталась запертой на дне памяти в цветах сепии.

Кто-то ощущает в таких рассказах романтику, кто-то нет, но, так или иначе, у меня были свои причины писать об этой школе.

С точки зрения писателя, то, о чем рассказал Чжан Вэньюн, выглядело логичным.

Однако я не поддалась сразу и задала вопрос:

– Но почему вы хотите, чтобы я занялась этим исследованием?

– Чтобы написать об этом статью, – твердо ответил он. – Если начать расследование о ритуале «о-хаси-сама» сейчас, я намереваюсь не позднее чем через полтора месяца написать об этом. Вам это не кажется странным? Почему эта церемония распространена в Японии и на Тайване? В Гонконге известна городская легенда о «проклятии палочек», и, судя по всему, она тоже связана с обычаем, известным там как «о-хаси-сама». То есть в Гонконге тоже есть такой ритуал! А мы с вами обнаружили, что ключ к этой легенде находится на Тайване. Разве это не возбуждает?

– Но разве я нужна для вашего расследования? Раз вы сами окончили эту школу, наверняка знаете о ней больше меня.

– Это дела прошлые. После моего окончания мы сразу переехали, так что я не знаю, что со школой стало потом. А вы уже занимались изучением вопроса на месте, причем недавно. Всего несколько лет прошло. Думаю, вы гораздо лучше меня знаете, что там сейчас происходит. Вот я и решил соблазнить вас и вместе заняться расследованием, чтобы разгадать эту загадку.

Мне показалось, что история довольно надуманная, и я ничего не сказала, но Чжан Вэньюн поспешно добавил:

– Неужели вас это не привлекает? Ничего страшного, конечно. Но если вам не интересна эта тема, не могли бы вы тогда поделиться со мной информацией об этой школе? Прошу вас. Я думаю, это большая загадка! Вы же писатель, который занимается сверхъестественными историями, вас тоже это должно интересовать!

Не люблю таких настырных людей. Чжан Вэньюн приблизил свое лицо к моему, из его рта летела на меня слюна. Я, сдерживая отвращение, чуть отодвинулась и, вздохнув, сказала:

– Хорошо. Я тоже приму участие в вашем расследовании. Я не хочу пропустить тот момент, когда вы докопаетесь до истины.

– Это великолепно! Благодарю вас!

Глаза Чжан Вэньюна легкомысленно засверкали. Я удивилась тому, что он так обрадовался, но в любом случае уже было поздно, поэтому мы ограничились тем, что обменялись контактами для связи.

Мой собеседник пообещал связаться со мной и, уже собираясь уходить, добавил:

– Ах да, чуть не забыл. Как я сказал, до срока сдачи статьи всего месяц, так что придется поработать. Вы ведь не против? Поэтому вы уж выделите время, пожалуйста. Очень на вас рассчитываю.

Устав от его бесцеремонности, я вынужденно улыбнулась и на этом с ним рассталась. Глядя издали на его удалявшуюся спину, я испытывала сложные чувства. Если бы не мое нынешнее состояние, я бы, наверное, отказалась. И посоветовала бы ему ни в коем случае не лезть в это дело. Но сегодня...

На улице шел дождь.

Я взяла его визитку. Чжан Вэньюн, еженедельник J. Мне было страшно, но в то же время я явственно чувствовала руку судьбы. Вот почему я не смогла ему отказать. Лило все сильнее, и звук воды звучал у меня в ушах уже не как шум дождя, а как журчание реки. И застывшее вместе с погрузившейся на дно школой время снова потекло...

3

– А я как-то убила человека! – прошептала женщина.

Мужчина (не тот, что раньше. Этот был широк в кости, крепкий, небритый) явно не ожидал услышать от женщины такое признание. Он вдруг весь напрягся, поджался, даже кожа как будто натянулась. Он был похож на травоядное, внезапно встретившее хищника и готовящееся удрать. Глядя на выражение его лица, женщина улыбнулась:

– Да ну тебя. Я же не сама это сделала! За такое бы меня уже давно полиция поймала! Ну как убила – просто наложила заклятье, чтобы человека не стало. Но раз он действительно покинул наш мир, это все-таки убийство, верно?

Лицо женщины сияло: кажется, она сама верила в то, что говорила. Как бы назвать это выражение? Никто, кроме мужчины перед ней, этого не знал. Мужчина расслабился. Вдруг эта женщина показалась ему печальным призраком, убившим своего возлюбленного. Мужчина, охваченный одновременно страхом и жалостью, сказал:

– Ну раз так, значит, ты никого не убивала. Каждому случалось думать: «Пусть бы он умер!» Но это нельзя назвать убийством, если человек на самом деле не осуществил свою угрозу.

– Да? Если своими руками не убил, значит, не считается?

Голос женщины звучал тише, чем секундная стрелка. То, что мужчина считал само собой разумеющимся, для женщины явно было непостижимой загадкой. Не объяснять же ей свои мысли. Мужчина спросил:

– А почему ты хотела кого-то убить? Противный клиент попался?

– Вовсе нет! – женщина прильнула к мужчине, и голос ее зазвучал расслабленно. – После того как убьешь человека, любой мерзкий клиент будет по зубам. Я могу такое вытерпеть.

– Так почему?

– Это дело давнее, – улыбнулась женщина. – Ты правда хочешь это услышать? Ты ведь не для этого сюда пришел?

– Да ладно, это не важно. Ночь длинная. И потом, я же не в первый раз здесь. Каждый раз одно и то же – любому приестся. Хочу тебя послушать.

Женщина повернулась к нему и низким, смеющимся голосом сказала:

– Ну хорошо. Только скажи, когда надоест. А вдруг тебе будет неинтересно? Я хотела убить человека... потому что он чуть не убил моего ребенка.

Воздух будто разом похолодел, и слышно было только, как мужчина сглотнул.

– Это кто же такой был?

– Рассказ будет длинным.

Женщина легла щекой мужчине на плечо.

– Не знаю, как у вас в стране, а на Тайване издавна существовали «приемные невестки». Так называли девочек, которых еще в детстве выдавали замуж. Я была такой «невесткой». В семью мужа меня отправили, когда мне было пять лет.

– В пять лет?! Как можно выйти замуж в пять лет? Это же... это же невозможно!

– Конечно невозможно, – женщина засмеялась. – Но это не единственное смешное в этой истории. Когда меня взяли в эту семью, мой муж еще не родился.

– Не родился?! А как же вы тогда поженились?

– Это такой тайваньский обычай, в заключении брака особого смысла нет. Раньше, когда девушку выдавали замуж, нужно было готовить для нее приданое. Растишь дочь, воспитываешь, а потом еще нужны деньги, чтобы ее выдать замуж. Поэтому женщин называли «убыточным товаром». А вот если отдать девочку в невестки еще маленькой, можно было даже получить за нее деньги. Если говорить современным языком, это была торговля людьми под красивой вывеской «замужество».

– Но ведь на тот момент ребенок, который должен был стать тебе мужем, даже не родился, так?

– А девочек брали как приемных дочерей. Не знаю, как в других семьях, в моем новом доме нужна была работница по дому, так что, хотя мой муж еще не родился, я для них была сокровищем. К тому же даже для «приемных невесток» брак – хорошее предзнаменование. Если жена уже есть, боги не могут заставлять ее ждать долго, так что в семье наверняка родится сын.

– Это же ни на чем не основанное суеверие.

– Конечно! Но мне повезло – не прошло и года, как родился мой будущий муж. Мало того, на свет появились двойняшки: мальчик и девочка. Мальчик – мой супруг, а девочка – сестренка. Я и сейчас помню его рождение...

Женщина села и начала рассказывать нараспев. Шаг за шагом, двигаясь к повествованию об убийстве.

Можешь ли ты представить себе, как это, когда твое будущее предрешено с детства? Насколько я помню, мне никто никогда не рассказывал, что со мной будет дальше, но и выбора у меня просто не было. Представляешь?

Мне нравится выражение «принять свою судьбу». Если у тебя нет выбора, ничего не остается, кроме как принять свою судьбу. Это ведь, по сути, означает «деваться некуда». В детстве я ничего не чувствовала, но увидев, как родился муж, услышала от матери – женщины, которую мне тогда велели называть мамой: «Это твой муж, так что ухаживай за ним как следует». Этот шепот мне в ухо не возбудил во мне никаких чувств. Ухаживать за ребенком было моей работой, моей ответственностью, подмывать его и переодевать тоже должна я. Вот и все.

Я была маленькой, и для меня не было разницы между мужем и младшим братом.

Верно и то, что свою сестренку – золовку – я любила больше мужа. Она была хорошенькой, но упрямой, никогда не признавала ошибок и поражений. Мое положение в семье было очевидно слабым, но я должна была вести себя с ней строго, чтобы ее воспитывать. Помню, как мать, тоже ругая ее за такое поведение, приговаривала: «Тебя никто замуж не возьмет!» Правда, я думала, что это никак не связанные вещи. Наверное, и мать так считала. Если ты точно знаешь, что это неправильно, но делаешь вид, что не замечаешь этого, – значит, признаешь, что это ложь, ведь так? А малышка не собиралась никого обманывать, она просто не следовала этим правилам.

Как-то давным-давно мне пришла в голову мысль: если у меня будет ребенок, пусть будет такой, как сестричка. Я тогда сама была еще маленькой, будь я постарше – наверное, я бы уже так не думала. Я бы хотела родиться мальчиком, а родилась девочкой. Вот не повезло...

Жалость к себе? Ты посмотри на меня. Похоже, что я счастлива? Я, конечно, не могу говорить за всех женщин... Да даже если бы и могла: самое большее – с позиции таких же, как я, крестьянских дочерей.

Можно ли как-то справиться с судьбой благодаря собственным усилиям? Может, и так. Но ведь это зависит от той участи, которая тебе предназначена. На Тайване девочки часто тонут, но это потому, что они – «пэйцяньхо», убыточный товар. А если бы ты был такой девочкой? Как можно сопротивляться? Рука, протянутая к новорожденной девочке – протянутая для того, чтобы удержать ее голову под водой, – с точки зрения той, которой не повезло, обладает большей силой, чем судьба.

Интересно, как сейчас? Тогда я тоже не могла сопротивляться судьбе. Даже и не думала, что с ней можно бороться. Мой муж был для всех драгоценным старшим сыном, все его обожали. А он часто издевался надо мной. Иногда бил, иногда плевался, но мать никогда не ругала его, не говорила: «Будешь так себя вести – от тебя невеста уйдет».

Пока он был маленьким, я еще могла видеть в нем милого ребенка, несмотря на издевательства, но когда ему исполнилось лет семь-восемь, он все еще колотил меня и говорил всякие гадости, так что я уже просто не могла его выносить. Неужели мне придется всю жизнь прожить с этим человеком?! Но как я могла выбрать жизнь, в которой его не было?

Поймешь ли ты это ощущение отсутствия выбора? Судьбу, в которой нельзя представить себе другую возможность, как бы ты ни был измучен. Это и есть «принять свою судьбу».

Однако и в этой повседневности появились изменения.

Это случилось в августе. В деревне поднялся страшный переполох, потому что один из молодых ребят поступил в университет. В те времена поступление в высшее учебное заведение было чем-то небывалым, а тем более для человека из деревни. Впрочем, тот парень еще в детстве уехал с родителями в город и приезжал в деревню только на летние и зимние каникулы, так что сам себя, наверное, выходцем из нашего захолустья не считал.

Ой, я отвлеклась. В общем, этот парень каждый год возвращался в деревню, но у меня не было возможности его увидеть. Однако теперь деревня гудела разговорами о нем, и, в конце концов, он меня тоже заинтересовал. Все это возбуждение держалось до старого Нового года^[21], и в пятнадцатый день традиционного Нового года вся деревня, колотя в гонги и барабаны, запуская петарды, устроила факельную процессию. И вот тогда-то я и столкнулась с ним и сумела поговорить. Тогда я впервые узнала, что это такое – большой город.

Я, конечно, в тот момент и не думала, что этот человек изменит мою жизнь. Звали его Вэньюн: «вэнь» – как в слове «вэньхуа», «культура» и «юн» – как в слове «юнгань», «храбрый». Я и сейчас так считаю. Он действительно был умным, никто не стал бы с этим спорить. Иногда я думаю: если бы он был еще и храбрым, в соответствии со своим именем, могла бы моя судьба полностью перемениться?..

Но мне так и не довелось получить ответ на этот вопрос.

4

Ночью после моего выступления я решила написать мейл М. Конечно, чтобы написать письмо по-японски, пришлось попотеть, но я хотела узнать детали «о-хаси-сама», а заодно спросить, в каких регионах был распространен этот ритуал, заметил ли он какие-то различия в описывающих явление источниках, какие работы он цитировал и не было ли нового развития в его исследованиях.

Ох, вот теперь я действительно заволновалась. Пусть нам и довелось работать вместе, но мы вовсе не были в каких-то особо дружеских отношениях. Не переступаю ли я черту, отправляя ему такое послание? С другой стороны, у меня нет других надежных источников. В общем, я все-таки решилась и отправила свое письмо, а на следующий день написала письмо по электронной почте Чжан Вэньюну, сообщив, что спросила у одного человека о том, можно ли будет с ним связаться. Вот что было в этом послании.

Господин Чжан!

Благодарю Вас за приглашение участвовать в расследовании темы «о-хаси-сама» и «школы В». Вообще-то у меня есть некоторые соображения по поводу легенды о палочках. Но я решила, чтобы детали Вам рассказал непосредственно человек, который имел к этому отношение. Я уже связалась с бывшим преподавателем школы Y, которая находится в районе Шидин в Новом Тайбэе. Он когда-то работал в школе В, сейчас ему 80 лет, но, несмотря на возраст, он вполне еще крепок. Полагаю, что Вы сможете услышать от него крайне интересную информацию о странных вещах, которые ему когда-то пришлось пережить.

В конце письма я указала время и приписала, что хотела бы встретиться в районе Синьдянь. Наверное, это было не очень вежливо, потому что я не спросила заранее о его планах, но он сам настаивал на помощи в его расследовании. Было бы логично, чтобы он за мной заехал.

Через два дня Чжан Вэньюн на машине приехал к станции метро «Синьдянь». Небо в тот день было затянуто тяжелыми душными тучами, каждую минуту можно было ожидать дождя. Воздух был влажным, и я, чувствуя тяжесть одежды на теле, села на пассажирское сиденье.

– Спасибо вам большое, что так быстро отреагировали. Я даже собирался сам вам звонить – ужасно волновался, что вы передумаете, – смеясь, сказал Чжан.

Он был как-то странно возбужден. Да, явно возбужден – впрочем, наверное, просто напряжен до такой степени, что не мог себя сдерживать.

– Честно говоря, я собиралась отказаться.

Но куда деваться. Услышав его историю, я почувствовала какое-то странное ощущение и не смогла устоять против соблазна.

– Я рад, что вы этого не сделали. Поверьте мне. Это потрясающая тема! – заверил меня Чжан Вэньюн.

Машина ехала вдоль магистрали номер девять к району Шидин.

По правой стороне из окна я видела реку Синьдянь. Стояла засуха, и обнажившиеся берега под воздействием времени превратились в дикий, словно заброшенные развалины, пейзаж. Издалека они выглядели зелеными, но после тайфуна, который прошел несколько лет назад, вода в реке была мутной, подобно пыльному нефриту, и как будто совершенно потеряла свою жизненную силу.

– Вы написали в письме, что у вас есть кое-какие мысли, может быть, расскажете? – спросил Чжан.

– Надо было вам еще раньше сказать. Только сначала вы мне скажите: когда вы окончили школу В?

– Что? Сейчас скажу...

Он задумался.

– Кажется, в 1970 году.

– Если вы сразу после этого уехали, можете и не знать о том, что там произошло. Слышали о несчастном случае в той школе? В 1978 году там пропало сразу несколько пятиклассников. Вы еще жили тогда в деревне?

– Что?! Пропало сразу несколько человек? А что случилось? – изумленно спросил он.

– Вы не знали?

– Это было уже после нашего переезда, так что я не слышал об этом происшествии. Так что же произошло?

Я привела в голове в порядок собранную информацию и, избегая оценочных суждений, начала рассказ, придерживаясь только объективных данных.

– Это случилось в марте 1978 года. В тот день после уроков пятиклассники школы В отправились погулять на гору Цзюцзишань – и так и не вернулись. Все, кроме одной девочки. Да, только она одна пришла домой живой и невредимой. Странно, что она помнила, как они ходили в горы, но совершенно не помнила, что там произошло. По словам жителей деревни, детей похитили горные бесы, которых называют мосинцзай – дьявольским отродьем.

Это, пожалуй, самые известные чудища на Тайване. Даже в эпоху главенства научных знаний все, что происходит в горах, считается делом рук мосинцзай. Например, они могут одурманить путника, сбить его с пути, показать ему видения, заставить съесть свое угощение. «Замороченные» думают, что едят куриную ножку, а на самом деле жуют траву, грязь, насекомых или даже навоз.

Школа В и деревня В рядом с ней находятся в районе Шидин. В этих горах – в Шидине, в Пинси, в Наньгане, в Сичжи существовали легенды о горных бесах, так что ничего удивительного в появлении странных слухов не было. Однако некоторые отрицали их существование. Если в исчезновении повинны эти чудища, то, даже если во время поисков не наткнулись на потерявших разум детей, должны были найти хотя бы тела умерших от голода. Но тогда совсем ничего не обнаружили. Или вы хотите сказать, что тела детей оказались где-то глубоко в горах, недоступных человеку? Однако это тоже очень характерно для проделок мосинцзай. И то, что вернувшийся ребенок не помнил ничего о произошедшем в горах, совпадало с другими рассказами о детях, похищенных чудовищами.

– То есть из всех пятиклассников выжил только один? А сколько всего детей похитили? – почти закричал Чжан Вэньюн.

– В общем-то ничего странного здесь нет, школа находилась в маленькой деревушке, количество учеников в каждой параллели невелико. В тот год в пятом классе училось девять человек. Господин Чжан, вы ведь понимаете, почему я завела этот разговор? Да-да, во всей параллели было всего девять человек, восемь пропали без вести, в живых остался только один. Что скажете?

Чжан глубоко задумался, а потом вдруг ахнул.

– Но ведь это полностью совпадает со сном ритуала «о-хаси-сама»! Девять человек во сне тоже пятиклассники, и в каждом следующем сне один умирает, пока не остается только один.

– Я тоже так подумала. Если схема школы, которая появляется в этом сне, полностью совпадает со школой В и если количество детей совпадает с пропавшими пятиклассниками, то, как вы и сказали, выходит, что ритуал и школа как-то связаны между собой.

– Но если восемь детей пропали, это ужасно! Я раньше об этом не слышал. Неужели об этом не писали в газетах?

– Не писали. Думаю, о причинах вы можете догадаться сами. Ведь так? – холодно спросила я. – Как вам известно, тогда еще действовал закон о цензуре. Чтобы построить дамбу Фэйцуй, жителей затапливаемых районов вынуждали уехать, возникла также проблема компенсаций. Для оценки сельскохозяйственных угодий в деревни приезжали топографы, но местные крестьяне стали их подозревать. Они решили, что те действуют небрежно и неправильно оценивают земли и урожай, так что между жителями деревни и визитерами росла напряженность. После того как дети пропали, разнесся другой слух. Будто они были не похищены, а убиты, и убили их, чтобы заткнуть им рты, потому что они увидели, как землемеры получают взятку. Ясно, что, если бы все это попало в газеты, плохое отношение к чужакам усилилось бы, так что правительство, ограничив свободу слова, держало в узде общественное мнение, замяв происшествие.

– Но как могли подозревать землемеров? Ведь это совершенно беспочвенные слухи! Что же там должен быть за ужас, чтобы из-за него убили сразу восемь человек?!

– Если допустить, что была необходимость убить детей, значит, это было что-то очень важное. Во время Белого террора^[22] такие случаи не были редкостью. Убийство семьи Линь^[23] произошло всего через два года, да и других непонятных несчастных случаев, начиная с Чэнь Вэньчэна^[24], было слишком много. Чем это отличается от убийства восьми школьников? Это была жестокая эпоха, когда могло произойти все что угодно.

Чжан Вэньюн замолчал. Похоже, он не нашелся, что сказать, но через некоторое время все-таки произнес:

– То есть вы думаете, что это имеет отношение к Белому террору?

– Нет, не думаю. Я просто хочу сказать, что в то время люди могли так подумать. Если допустить, что этот случай связан с Белым террором, выживших не должно было остаться.

– Кстати, вы говорили, что в живых остался один ребенок. То есть его тоже должны были убить, чтобы не дать ему заговорить?

– Если пятиклассник пообещает, что никому ничего не скажет, вы ему поверите? Преступник к этому моменту уже убил восьмерых!

Чжан Вэньюн опять замолчал. Машина ехала вперед. Перед глазами расстилался пустынный пейзаж. Попадались заброшенные дома – такие же, какими они были несколько десятков лет назад. Двигаясь в направлении деревни, я думала о пустошах, которые не меняются с течением времени. Здесь прогресс не имел никакого значения.

– А этот преподаватель на пенсии, к которому мы едем... Он тоже как-то связан с тем исчезновением? – спросил Чжан.

– Да.

– Я правильно понимаю, что после того, как школа В скрылась на дне озера, он преподавал в школе Y?

– Думаю, да. Он не единственный, кого перевели из одной школы в другую. Хоть школа В и была закрыта, по документам она теперь относилась к школе Y. Некоторые учителя подчинились распоряжению. Поэтому и мы для того, чтобы лучше узнать школу В, начнем со школы Y. Там хранились и документы со времен японской оккупации.

– Школа существовала с того времени? – удивленно спросил Чжан.

– Да. Я узнавала: эта школа была подразделением муниципальной школы Шидин. Конечно, несмотря на то что одна школа подчинялась другой, учебные помещения существовали отдельно и находились в другом месте.

– Ритуал «о-хаси-сама» как раз в то время распространился и в Японии, может быть, это тоже связано?

Его голос становился все громче. Я, изо всех сил сдерживая поднимающееся в груди раздражение, спросила:

– А почему вы так решили?

– Это только мое предположение, но послушайте. Не может ли быть так, что японская легенда про «о-хаси-сама» во время оккупации попала на Тайвань? А исчезновение детей в 1978 году – происшествие, вызванное ритуалом?

– Вы сказали «вызванное» – вы сможете это доказать?

– Я же говорю – это только мое предположение. А вы что думаете? Вам не кажется, что это возможно?

– Моя специальность – довоенная литература, я не встречала там упоминания о ритуале «о-хаси-сама» и ничего похожего тоже не видела.

– А после войны? Допустим, эта легенда появилась на Тайване после войны?

– Предположим, она стала известна здесь после войны. Но тогда становится неважным то, что до войны эта школа была школой В. Кроме того, если допустить, что «о-хаси-сама» появились из Японии, как объяснить то, что схема приснившейся людям школы совпадает с конструкцией школы?

– А может быть, в Японии тоже была такая школа? «О-хаси-сама» как-то связаны с этой школой, и именно потому, что школа В так на нее похожа, там произошел этот случай?

В Японии и на Тайване были две абсолютно одинаковые школы? Интуитивно я чувствовала, что это абсолютная нелепость, и мне захотелось рассмеяться, но как следует подумав, я поняла, что он, видимо, считает, что какой-то серый кардинал с каким-то умыслом построил на Тайване такое же, как в Японии, школьное здание. А ритуал «о-хаси-сама», согласно тому же умыслу, привел к какому-то происшествию, а в конце концов в 1978 году из-за этого всего произошло коллективное исчезновение.

Для книги, пожалуй, интересно, но по сути – просто теория заговора. Как же мне надоели эти пожилые дядечки, которые почему-то очень любят конспирологические теории! Я помотала головой.

– Даже если предположить, что во время оккупации существовал человек, который мог решить, как строить школу, он должен был принадлежать той самой далекой эпохе. Но какой бы у него ни был умысел, почему это случилось только в 1978 году? Как я уже сказала, в тот год ничего особенного не происходило. Например, раньше в этой школе тоже бывало по девять учеников, так что сложно предположить, что происшествие было вызвано количеством детей.

Чжан Вэньюн совсем замолчал. Глядя на его унылое лицо, я почувствовала раскаяние. Я ведь знаю все об этом случае, и было жестоко возражать, опираясь на не известную ему информацию.

– Господин Чжан, теория, которую вы выдвинули, очень интересная, но для ее подтверждения необходимо существование множества предварительных условий, разве не так? Даже если эта теория верна, за месяц расследования мы до них не доберемся.

– Я и сам понимаю. Но тогда мы можем выбрать одну линию для расследования.

– Да. Господин Чжан, здесь поверните, пожалуйста, направо. И теперь мимо полицейской будки прямо.

По мере того как мы приближались к цели, я взяла на себя роль проводника. Совсем скоро мы остановили автомобиль. Чжан Вэньюн, похоже, не решался поставить машину у чужого дома, но я повернулась к нему и показала, что все в порядке.

Из дверей вышла дама. Это была дочь человека, к которому мы приехали. Судя по всему, она уже слышала о нас. Она провела нас внутрь, и почти сразу в гостиную с кипой документов вышел Линь Цзиньли. Двигался он уверенно, а усевшись, сразу велел дочери приготовить чаю.

– Господин Линь, вот человек, о котором я вам говорила. Это мой друг, господин Чжан. Он хотел бы узнать о том происшествии...

– Очень приятно познакомиться.

– Здравствуйте, господин Чжан. Ну не стоит так ро– беть. Я ведь уже говорил: расскажу вам все, что вы хотите узнать.

Говорил он скупо, подобающе возрасту, но для восьмидесяти с лишним лет выглядел даже слишком бодро.

– Господин Линь, госпожа писательница рассказала мне о происшествии, которое произошло в 1978 году, вы действительно присутствовали при этом?

– Действительно. Этому случаю уже сорок с лишним лет, но что произошло тогда с детьми... И родители их почти все умерли, наверное. Мне тоже точно ничего неизвестно. Да, печальное было дело.

– А вы не могли бы рассказать о том, что тогда случилось?

– Конечно! Расскажу все, что помню, – сам предложил Линь Цзиньли.

Ниже я приведу основное содержание его рассказа.

В 1978 году Линь Цзиньли был классным руководителем третьего класса в школе В. В тот день, когда все произошло, после окончания уроков он беседовал с коллегой у выхода из школы, когда вдруг подошла девушка и сказала, что она родственница одного из пятиклассников. Она хотела забрать ребенка домой, и коллега Линя сообщил ей, что дети еще не уходили из школы. Девушка ответила, что зайдет в класс.

Учеников в школе было не так уж много, на каждую параллель выделялась всего одна комната, так что найти их было легко, и сам господин Линь особого внимания на это не обратил. Однако когда минут через 15–20 девушка вернулась ко входу, она сообщила, что в классе никого нет. Коллега сказал, что проверял аудитории, однако никто не видел, чтобы ребята выходили из здания. Линь Цзиньли удивился, и они все вместе решили пойти в комнату пятиклассников.

В полутемном классе никого не было. Там валялись разные вещи, то, что обычно запиралось в шкафчиках, оказалось разбросанным по помещению. На стенах остались листы для рисования, но детей не было видно. Что же случилось? Линь Цзиньли забеспокоился, почувствовав, что случилось что-то странное. На первый взгляд класс выглядел как всегда, но он ощущал присутствие чего-то необычного. Это можно было назвать дисгармонией. Как будто что-то было не на месте, что-то не в порядке.

– Похоже, никого нет, – сказал он.

– И в других классах их тоже нет, – с беспокойством сказала девушка.

– И класс не закрыли, как так можно?! – пробормотал его коллега и запер комнату на ключ.

Втроем они обошли остальные классы – кое-где еще оставались ребята, которые не ушли домой. Спросили их – они сказали, что занимаются уборкой, но к ним никто не заходил.

Куда же делись пятиклассники? Никто их не видел.

Что же там случилось? Трое взрослых посовещались и решили, что дети вышли не через ворота, а как-то еще. Это ведь все-таки была деревенская школа. Ограда сделана из бамбука, через нее легко пробраться незамеченными.

Затем Линь Цзиньли отправил девушку домой, оставил коллегу запереть школу после того, как остальные дети разойдутся, и сам тоже ушел. Однако по дороге ему становилось все больше не по себе, и он решил сделать крюк и зайти к классному руководителю пятиклассников, чтобы спросить, не произошло ли после уроков чего-нибудь необычного.

– Нет, ничего такого. Ребята остались в классе, чтобы прибрать. А что?

– Ничего. Просто в классе их нет, а мы не видели, чтобы они уходили.

– Это невозможно. Но ведь вы вряд ли все время стояли у входа, наверняка пропустили.

– Да, возможно, – пробормотал Линь Цзиньли, но все еще не был уверен в том, что можно не заметить, как девять учеников разом уходят из школы. И даже если они уходили по одному, он ведь должен был видеть хотя бы кого-то.

Классный руководитель пятиклассников успокоил его и проводил до прихожей, где, вдруг вспомнив кое-что, сказал:

– Вы спросили, не произошло ли чего-нибудь необычного. Не знаю, можно ли назвать это необычным, но дети, кажется, что-то планировали.

– Планировали?

– После уроков они о чем-то шептались, причем с радостным предвкушением.

Потом, подумав, он решил, что дети просто отправились после уроков на гору Цзюцзишань. Но это тоже было странно. Стоял март, и уже через час после окончания уроков становилось темно. Даже если предположить, что дети были привычны ходить по горам, зачем им надо было туда идти после школы? Все они жили в горной местности, поэтому прекрасно знали, как опасны могут быть горные тропы. С другой стороны, они же дети – может быть, им было интересно именно то, что опасно?

Обо всех этих странностях вспомнили часа через два.

Когда девушка, которая приходила за учеником, вернулась домой и стало понятно, что дети еще не приходили, в других семьях тоже заволновались. Родители стали спрашивать друг друга, и когда выяснилось, что никто из пятиклассников не возвращался, в деревне поднялся переполох. Уже совсем стемнело, и жители деревни с факелами, лампами и фонариками отправились в школу.

Линь Цзиньли, услышав шум, тоже вышел на улицу с лампой в руке и увидел среди прочих классного руководителя пятиклассников. Выглядел тот жалко – наверное, боялся, что его начнут обвинять. Когда показалась школа, в передних рядах кто-то крикнул:

– Вон они, вон они!

Линь Цзиньли вздохнул с облегчением. Молясь о том, чтобы это не было ошибкой, он, подойдя к школе, увидел одну из девочек, которая бродила там с растерянным видом. Других детей не было. Девочка точно была из этого класса. Она была бледна, на лице капли пота, и когда все бросились спрашивать, где остальные, от страха не могла сказать ни слова. Молча она указала на Цзюцзишань.

– Вы взбирались наверх? – спрашивали ее, но она ничего не отвечала.

Она даже не кивнула и лишь широко раскрытыми глазами смотрела на дорогу, уходившую вверх. Факелы освещали ее лицо, но ее глаза утонули во тьме и ничего не отражали. Линь Цзиньли, чувствуя страх, перевел взгляд на гору: люди, потеряв терпение, уже шли туда. Члены семьи девочки обняли ее и спросили:

– А где твой брат? Где он?

Но девочка, словно потеряв дар речи, не реагировала ни на чьи вопросы и ничего не говорила. Пока Линь Цзиньли смотрел на девочку, в голове его вдруг возникло слово «мосинцзай». Ему доводилось слышать местные легенды. В ней говорилось о том, что дети, околдованные горными бесами, даже после возвращении вели себя так, будто лишились души, и ничего не говорили.

Через некоторое время с горы кто-то вернулся.

– Посмотрите, что мы нашли по дороге. Это ведь пенал А-Мина?

– Да. Это ему бабушка сделала, я у него видел.

– Значит, они все-таки полезли в гору!

– Поймаем их и вернем домой!

Деревенские наперегонки стали взбираться на гору. В суматохе, напоминавшей беготню на передовой, факелы и фонари вытянулись в линию, словно огненная змея. Девушка, которая вечером пришла за братом, тоже была среди них.

– Папа, мама, отведите Шулань домой. Я поищу Чжисюна. Не вернусь, пока его не найду.

Линь Цзиньли наблюдал это трогательное расставание, и в душе его зародилось беспокойство, что детей не смогут найти. А может быть, это в той или иной степени чувствовали все, просто вели себя так, чтобы не показывать этого.

Однако, хотя он волновался о том, что потеряется кто-то из детей, ему даже в голову не приходило, что не найдут никого. Искали несколько дней, но не обнаружили никаких следов, и тогда деревенские расширили поиски до близлежащих гор.

Единственную вернувшуюся живой девочку на несколько дней оставили в покое, а в школе несколько раз провели собрание. Допрашивали классного руководителя пятиклассников, но толку не было, и постепенно среди жителей стал распространяться слух о том, что детей похитили мосинцзай. Родители пропавших совершили паломничество в храм Шидина, молясь об их благополучном возвращении, но единственное, что сказало божество, – это что дети не вернутся.

Через некоторое время девочка заговорила. Только она знала, что произошло, поэтому все пришли ее послушать, однако, по ее словам, ребята после уроков отправились на гору Цзюцзишань, но она помнила только то, что произошло до выхода из школы, а что случилось в горах, вспомнить не могла.

«Зачем они туда пошли?» – спрашивали ее, но девочка отвечала: «Просто так», – похоже, никакой особой причины не было. Девочка говорила, что они вышли из школы все вместе, но как же учителя их не увидели? Она отвечала, что не знает, и утверждала, что ничего странного, когда они уходили, не случилось.

Дети должны были навести порядок в классе, но бросили все на полдороге и отправились куда-то. И не только. Девочка не говорила о причине, почему они покинули школу. То, что никто не видел, как девять человек вместе уходят куда-то, – это было необъяснимо, так что ничего удивительного не было в том, чтобы подозревать проделки бесов.

Видимо, так все и было. Мосинцзай завлекли девятерых школьников. И то, что никто не заметил, как они шагают в горы, тоже было делом их рук. Но, видимо, где-то они ошиблись и упустили одного человека.

Чжан Вэньюн, не отрываясь, слушал рассказ Линь Цзиньли. Он подался вперед, тело напряжено. Хозяин дома тоже, видимо, понимал, рассказывая о событии сорокалетней давности, что именно интересует слушателя.

– Господин Линь, а то, о чем я вас просила... – вклинилась я, когда рассказ закончился.

Линь кивнул и передал мне бумаги. Перебрав их, он остановил палец на одной странице и показал ее Чжану.

– Господин Чжан, это выпускные альбомы школы В. Пожалуйста, посмотрите на выпуск 1979 года. Там только одна выпускница. Гао Шулань. Это та самая девочка, которая единственная из всех пятиклассников вернулась домой.

Чжан Вэньюн изменился в лице и глубоко вздохнул. Кажется, его это сильно потрясло. Увидев такую преувеличенную реакцию, я спросила:

– Господин Чжан, что с вами? Вам знакомо это имя?

Он, не отвечая, пробормотал:

– А что с ней стало потом?

– Ничего особенного. Окончила школу, как обычно. Но через несколько лет после этого закончили строительство дамбы Фэйцуй, так что жителям деревни пришлось уехать. Я тоже перебрался сюда. Я не следил за семьей после того, как они переехали, так что не знаю, что с ней было потом.

Чжан Вэньюн на некоторое время задумался, а пока он задавал вопросы, я листала альбомы. Всего через несколько страниц я нашла то, что искала.

Я так и думала.

Мы поблагодарили Линь Цзиньли и решили откланяться.

Перед уходом хозяин долго пытался всучить нам сувениры, но я вежливо отказалась, и мы сели в машину Чжана. Заявив, что еще вернемся, мы медленно тронулись. Пока мы ехали обратно по той же дороге, по которой приехали, я спросила:

– Ну как вам, господин Чжан? Что-то узнали?

– Пока не могу сказать. Честно говоря, я не понимаю, как это связано с «о-хаси-сама». Если они говорят, что детей похитили горные бесы, какое отношение они имеют к ритуалу? Это же невозможно! Это совершенно иное!

– Вообще-то нет доказательств и того, что восемь детей увели бесы.

– Но ведь выглядит именно так! Дети исчезли в горах и не вернулись, ребенок, который должен знать, что там произошло, потерял память. Даже если это не мосинцзай, не похоже, что это как-то связано с «о-хаси-сама».

– Просто господин Линь так не считает. Не забывайте. Мы сейчас ведем расследование того факта, почему школа, которая появляется в снах про «о-хаси-сама», и школа В так похожи. Если забыть про бесов, мы знаем лишь, что есть восемь школьников, которые ушли в горы и не вернулись. А зачем они туда пошли? Все еще есть много непонятного. Возможно, там и существует связь с палочками.

– Но как мы узнаем, зачем они полезли в гору? Может, хотите спросить у их классного руководителя?

– Я тоже об этом думала. К сожалению, этот учитель умер десять лет назад. Говорят, что это был несчастный случай на дороге: встречная машина вылетела на его сторону...

– Что ж, тут ничего не поделаешь.

– Но это странно, – я холодно посмотрела на него. – Почему вы не задали господину Линю ни одного вопроса про выжившую девочку Гао Шулань? Ведь она самый главный свидетель из всех. Даже если она ничего не помнит, возможно, она знает, зачем они пошли в гору.

Чжан Вэньюн запнулся и мрачно замолчал, но через некоторое время ответил:

– Я подумал, что, если она потеряла память, расспрашивать ее бессмысленно. А вы почему у нее ничего не спросили?

– К сожалению, восемнадцать лет назад она скончалась. Рак.

– Так, значит, у нас тем более нет никаких зацепок.

– А может, и есть, – задумчиво сказала я. – Я подумала, что какие-то зацепки, возможно, есть у вас.

– У меня?

Чжан удивленно повернул ко мне голову.

– Вы лжете. Вы не учились в этой школе, верно? – сказала я и тут же пожалела об этом.

Это ведь он сидит за рулем. Что я буду делать, если мои слова вынудят его сделать что-нибудь странное? Однако он, не отвечая, смотрел только на дорогу.

– Почему вы так решили? – ничуть не смутившись, спокойным тоном спросил он.

– По разным причинам. Однако сейчас мне кажется, что вы слушали рассказ господина Линя как совершенно посторонний человек. Если вы действительно окончили эту школу, вы должны были хотя бы спросить: «А кто тогда был их классным руководителем?» Но я не увидела никаких признаков того, что вы вспоминаете прошлое, вы слушали рассказ о школе совершенно без всякой реакции.

– Я просто не хотел нарушать течение рассказа. К тому же прошло уже много десятков лет. Ничего странного, если бы я ничего не помнил. Вы так не считаете?

– Как я уже сказала, есть и другие причины. Например, вы сказали, что окончили школу в 1970 году, но среди выпускников этого года нет вашего имени, я это проверила. На всякий случай посмотрела еще пару выпусков – до и после. Господин Чжан, вы не оканчивали школу В.

Он не стал возражать. Я немного забеспокоилась, но продолжала:

– Это меня озадачивает. Если вы не оканчивали эту школу, откуда знаете, как устроена? И почему лжете? Если я пойму причину вашего обмана, возможно, смогу продолжать расследование.

Автомобиль прибавил скорость.

– Вы, наверное, расстроились, – сказал Чжан Вэньюн и беззаботно улыбнулся. – Вообще-то я не хотел об этом говорить. Видите ли, эта причина – абсолютно частное дело. Я просто не думал, что это может как-то помочь в расследовании. Но поскольку вы увидели меня насквозь, я и сам немного успокоился, честное слово. Я ведь совершенно пал духом. А раз так, нужно пробовать все подряд. Но если вы будете со мной, возможно, нам удастся найти истину и снять проклятие «о-хаси-сама».

– Проклятие? «О-хаси-сама» – это проклятие?

Я удивилась. Разве это не было просто ритуалом для загадывания желания?

– А как еще назвать ритуал, который убил множество людей? Восемь из девяти столкнулись с чем-то ужасным! – резко ответил Чжан.

Его слова поразили меня и позволили заметить собственную глупость. Действительно, этот ритуал, распространяясь, меняет форму и на самом деле становится проклятием.

Чжан Вэньюн продолжал:

– Возможно, вы меня подозреваете, но моя цель состояла в ином. Я сказал, что буду писать статью, потому что решил, что вам сложнее будет мне отказать, если я представлюсь журналистом. Я попал в непредвиденную ситуацию. Мой сын принял участие в ритуале, и, если считать с первого дня, до восьмидесяти четырех дней ему осталось меньше полутора месяцев. Я должен найти способ снять заклятие!

Сын? Я удивленно посмотрела на него. Сын Чжан Вэньюна проклят?

И тут я, наконец, заметила. А не влезла ли я во что-то ужасное?

5

– Я не очень хорошо помню, что было до того, как меня отдали в другую семью. В общем, я родилась не в богатом доме, – сказала женщина тихим голосом.

Рассказ был тот же самый, но слушал его уже другой мужчина. Похоже, он не любил бриться, но ему нравилось тереться подбородком о гладкую женскую руку, чтобы ее благоухающая кожа щекотала его у основания волосков.

– Когда меня выдали замуж и я стала невесткой, я готовила, убивала птицу, собирала чай, сушила его, помогала купать и переодевать детей... Из этого состояла вся моя жизнь, я ни разу не выезжала из деревни. Тебе этого не понять. Не понять, что я чувствовала, когда впервые встретила братца Вэньюна. Я тогда подумала: ох, этот человек совершенно из другого мира. Только увидев его, я сразу поняла, что он другой. Почему у него такая белая кожа? Она была белее, чем у моей сестренки. Мне казалось, что он совершенно не такой, как мужчины в деревне, он кипел жизненной силой. Он был светом, чуждым грязи.

Мужчина непристойно гоготнул:

– Он небось был у тебя первым? А он знает, чем ты сейчас здесь занимаешься?

– Думаю, не знает. А если бы и знал, что с того? Я же говорила: был бы братец Вэньюн посмелее, моя жизнь стала бы совершенно другой.

– Странно как-то. Я же не рассказы твои слушать пришел, а каждый раз все равно увлекаюсь.

Он принялся мять ее грудь.

– Точно, ты совсем как эта, из арабской легенды. «Тысяча и одна ночь», да? Как та рассказчица.

– «Тысяча и одна ночь»?

Женщина легонько коснулась груди мужчины. Но переспросила она вовсе не из интереса. Просто такое поведение делало ее более таинственной.

– Был такой арабский царь, который не мог удержаться от того, чтобы не убивать женщин. От его руки погибли уже многие, но только одна каждую ночь рассказывала ему разные истории, а потом обрывала свою сказку на самом интересном месте, говоря: «А продолжение будет завтра». Царю было интересно узнать, что будет дальше, и он не мог ее убить. Погоди-ка, ты тоже рассказываешь мне все это, потому что не хочешь иметь со мной дела?

Женщина приняла соблазнительную позу и захихикала:

– Если не хочешь слушать, я могу и не рассказывать.

– Да ладно, не обращай внимания. Мне хочется узнать, что за тип был этот братец Вэньюн. Ну, давай, выкладывай скорее, – поторопил он.

Женщина послушно коснулась его руки. Ее голос не спеша заполнил обворожительную комнату, словно поток воды или туман.

Я встретила братца Вэньюна во время Праздника Фонарей^[25]. Сначала мне было интересно узнать о большом городе, расспросить его обо всем. А когда он сказал, что там есть университет, я спросила, что это за место. Я правда хотела все это знать. Университет, о котором говорил братец Вэньюн, казался мне далекой страной, которые показывают по телевизору. Университетский кампус с аллеями кокосовых пальм. Молодые парни и девушки с книгами под мышками, обсуждающие литературу и науки перед зданием из красного кирпича... Я тогда и представить не могла, что на Тайване есть такое прекрасное место.

Да уж. Если бы я на самом деле увидела университет, я, наверное, была бы разочарована, но для меня, никогда не выезжавшей за пределы деревни, он представлялся самым прекрасным на свете местом. Мне было 17 лет, и, слушая его рассказ, я не могла удержаться от мысли: «Интересно, могу ли я туда поступить?» Я не то что в старших классах, даже и в средней школе не училась.

Братец Вэньюн, кажется, заинтересовался мной, и когда я сказала, что не смогу поступить в университет, спросил почему. Я объяснила, что, поскольку я «приемная невестка», мне необязательно учиться. В чем дело? Ты тоже удивился? Но родители говорили это мне с самого детства. Услышав мой ответ, он тоже ужасно изумился и переспросил: мол, неужели ты никогда не училась? Я честно сказала, что в средней школе не училась, только в начальной. Он раздраженно посмотрел на меня и заявил, что у нас обязательное девятилетнее образование и все должны окончить хотя бы среднюю школу.

И тут я, наконец, поняла, чего мне не хватает. И что у меня отобрали. Наверняка и папа, и мама это понимали. Но они, наверное, думали: какая разница, ведь я, став взрослой, буду заниматься только домашней работой, так что в учении для меня смысла не будет. Но ведь образование обязательно! Обязательно для всех!

Братец Вэньюн, кажется, очень удивился, узнав про «приемную невестку». Кажется, ему и в голову не приходило, что в наше время мог оставаться такой обычай. А когда я ему сказала, что уже больше десяти лет живу в этой семье, он был совершенно поражен. У него тогда было такое милое лицо, я помню, как у меня стало тепло на душе. Значит, ты уже не ребенок, сказал он, и я ответила «да», но вообще-то я совершенно не поняла тогда, что в этом странного.

В общем, все было судьбой. С самого начала все шло, как и должно было идти. По-другому и не скажешь.

Я совершенно не понимала, на что он злится. Он говорил, что в университете сейчас обсуждают «права женщин». Ты знаешь, что такое «права женщин»? Тогда на Тайване жила Люй Сюлянь^[26] – она продвигала так называемый новый феминизм. Они утверждали, что женщина не принадлежит мужчине, и Вэньюн мне многое про это рассказывал. Я и сейчас отлично это помню.

– Человек прежде всего – прежде чем называться мужчиной или женщиной – является человеком.

Тогда я, наконец, поняла. Да, я – человек. Я не только женщина, я – Человек! Вот, ты смеешься. Но я до того момента не знала такую естественную вещь. Для вас это, может быть, естественно, а у меня не было случая узнать об этом. Слова Вэньюна вызывали у меня легкое головокружение, и я была растеряна, но и чувствовала радость. Ведь он был первым человеком, который сказал, что я не «просто приемная невестка».

Именно он впервые обратился ко мне как к Человеку.

И не делай такое лицо! Я просто рассказываю о давних временах. Это история как будто сон. Когда я закончу рассказ, ты тоже наверняка проснешься.

Когда праздник закончился, Вэньюн сразу вернулся в город, но сказал, что летом приедет снова. Я, можно сказать, считала дни до его приезда. Целых пять месяцев! Можешь представить? Ни дня из этих пяти месяцев не проходило, чтобы я о нем не думала. Да, у меня был муж, но для меня он был всего лишь моим десятилетним братишкой. Просто грубым младшим братом, без капли обаяния и обходительности.

Я знала, что нельзя держать в голове такие мысли, но все равно вольно или невольно сравнивала их обоих. И чем больше сравнивала, тем более противным казался мне этот мальчишка.

Наконец начались летние каникулы, и Вэньюн вернулся в деревню. Я сразу же отправилась с ним повидаться.

Он улыбнулся:

– Ты все еще помнишь меня? Прошло столько месяцев, я уж думал, ты про меня забыла.

Наверное, он сказал это без всякой задней мысли. Но у меня мелькнула мысль: значит, он думал обо мне все эти месяцы, значит, беспокоился, не забыла ли я его...

Конечно, я тоже вроде бы все понимала. Понимала, что его воспоминания о Празднике Фонарей были всего лишь сочувствием ко мне. Если видишь хорошенькую зверушку, незаметно отдаешь ей все угощение, которое у тебя было. Вот примерно так оно и было. Но для меня он сиял ярким светом. Теплым светом. Ослепительным светом, для которого не было тьмы. Ты ведь тоже идешь к свету? Вот и со мной было то же самое.

Когда мы были с ним вдвоем, он рассказывал мне смешные университетские истории, делился тем, что узнал на лекциях. Кажется, он пересказывал повесть какой-то английской писательницы: женщина из высшего круга встает рано утром, идет покупать цветы, готовится к приему. Повесть описывает то, что происходит в течение всего одного дня, но этот день – словно ее жизнь в миниатюре. Ее существование нарушают разные воспоминания. В самом конце на приеме она слышит рассказ о юноше, покончившем с собой, и благодаря смерти этого неизвестного молодого человека кое-что узнает^[27]. Ты знаешь эту повесть? Ну и ладно. Я тогда тоже не сумела понять, о чем она. Но мне это было не важно, потому что его слова звучали для меня музыкой, колебания его горла, подчиняющиеся определенному ритму, превращались в пленяющую мелодию. Я не училась в школе, поэтому не понимала значения слова «счастье», но теперь, когда я вспоминаю то время, понимаю, что чувство, зародившееся тогда в моем сердце, – это и было счастье.

Вэньюн отвел меня, запертую в далекой горной деревеньке, в невиданные места.

С другой стороны, находясь дома, я была занята обслуживанием мужа. Ставила на стол полноценную еду, следя за тем, чтобы он не «кусочничал», заставляла его одеваться, хотя он капризничал и ныл, что не хочет в школу. Посадишь его за уроки – он придумывает какую-нибудь отговорку, чтобы увильнуть от неприятного дела... В хитрости равного ему, наверное, не было в мире. И ведь именно он привязывал меня к этому месту.

Нет. Не говори. Можешь не волноваться. Ты хочешь сказать, что я не привыкла к мужскому телу? Ты мне вовсе не неприятен.

Почему семья не заметила изменений в состоянии моей души? Хороший вопрос. Во-первых, я была осторожна. Опять же, пожалуй, я была чуточку умнее. А самое важное, что в деревне тогда царило некоторое напряжение. Ты знаешь про дамбу Фэйцуй? Наша деревня находилась в горах и после постройки дамбы должна была затонуть. Да-да, в твоей стране тоже такое было, верно?

Потерять землю, на которой жили поколения предков, куда-то переехать – а выплатят ли компенсацию? Все это знали, но не раскрывали людям землемеры, присланные правительством. Старики ужасно волновались. Моим делом было хлопотать по дому, так что, честно говоря, мне было абсолютно все равно, куда переезжать.

Я строго блюла свой секрет. Но дело не только в этом... У меня был сообщник дома. Вернее, сообщница – моя сестренка. Это ей я первой рассказала о Вэньюне. Она была забавной девочкой, и я была уверена, что она меня не выдаст. В конце концов, вокруг не было других девушек моего возраста, поэтому я тихонько призналась только ей. Выслушав меня, она тоже сказала, что он, кажется, хороший человек. И с тех пор каждый раз, как я с ним встречалась, она приставала ко мне, прося рассказать, о чем мы с ним говорили.

Наверняка ей тоже был интересен город. А мне ну– жен был человек, с которым можно было об этом поговорить, и даже после того, как я осознала свои чувст– ва, я рассказывала ей все, ничего не скрывая. И как думаешь, что она сказала, когда заметила перемену моего настроения?

Жаль, не угадал. Она сказала: вполне естественно, что я влюбилась в Вэньюна. А еще сказала, что не найдется человека, который бы полюбил ее брата.

Тогда меня удивил ее ответ. А она не только поощряла меня, но даже и прикрывала. Ничего не зная о правах женщин, она тем не менее говорила, что статус «приемной невестки» несправедлив. Она сразу же приняла его слова о том, что «человек, прежде чем быть мужчиной или женщиной, является человеком», и сказала:

– Конечно! Именно так! Посмотри на меня: хоть мы с братом и родились вместе, братец все забрал себе. Лично моя вещь – это только кудесник Ван.

Извини, непонятно, да?

Кудесник, Ван или Ван-сяньцзюнь, – это бог-хранитель нашей семьи. Нет, не предок. У нас, тайваньцев, в семьях есть алтари, где поклоняются предкам и тем богам, в которых веришь. Вот кудесник Ван – это как раз второе. По преданию, этот бог обитает в паре коралловых палочек. Поэтому в моей семье эти палочки лежат на алтаре, и им каждый день молятся.

Если в семье есть девочка, палочки становятся частью ее приданого, а если дочери нет, тогда их отдают сыну. По этому правилу палочки принадлежали моей сестренке. Поэтому для нее, желавшей все время сравнивать себя с братом, это была единственная вещь, принадлежавшая только ей, а не ему. Она очень дорожила кудесником и возносила молитвы палочкам на алтаре.

Я?

А я тут при чем? Когда она выйдет замуж, палочки будут принадлежать ей, ко мне они не имели никакого отношения. По крайней мере, в то время я считала так.

Извини. Неинтересно?

Я могла встречаться с братцем Вэньюном только во время зимних и летних каникул. Время между ними тянулось очень долго, письма я писать не умела, а если в течение такого долгого времени нет встреч, и мужчи– ны, и женщины забывают друг о друге. Но со мной было не так.

Братец Вэньюн научил меня одной пословице: «Встреча с подлинной любовью, пусть она и длится один миг, дороже бесчисленных влюбленностей человеческого мира». Эти слова вдохнули в меня такую силу! Впервые в жизни я узнала, что такое любовь, а через любовь поняла, насколько жестокой и уродливой бывает реальность.

Сколько раз я думала: вот бы умереть прямо сейчас! Вот как я его любила! Никто ведь не может знать свое будущее, верно? А значит, как было бы прекрасно умереть, спрятав эти чувства в своем сердце! И вот, с мыслями о том, как было бы прекрасно завтра покинуть этот мир, я в конце концов соединилась с ним.

Кто кого соблазнил? Угадай!

После этого он продолжал быть со мной ласков, но ничего не говорил о том, что будет с нами потом. Конечно, никакого будущего у нас не было. Даже зная, что это яд, я хотела познать сладость этого плода, заглотив его одним глотком, чтобы утолить жажду.

Тогда я не понимала, насколько этот яд страшен.

Закончились вторые летние каникулы, и он уехал в город. Началась его университетская жизнь, и в то же время я подумала, что и мои летние каникулы подошли к концу. Пока мы были вместе, я погружалась в иллюзию, что у меня тоже каникулы, а про свою беременность я узнала через два с лишним месяца.

Это был его ребенок.

Хи-хи-хи, разумеется, для меня это было невозможно – мужчине, который был мне почти братом, было всего 10 лет. Я обрадовалась, когда узнала, что беременна, но только на мгновение. Когда я очнулась от своих мечтаний, во мне поднялся невыразимый страх. Даже страх перед тем, что вода из водохранилища прорвет дамбу Фэйцуй, был ничто по сравнению с ужасом, который ощущала я.

И что же мне делать?

Надо ли известить Вэньюна? Но как с ним связаться, я тогда не знала. Может быть, надо зайти к его дедушке и бабушке? Да, они жили где-то в деревне, но что им сказать, чтобы помогли мне с ним связаться? И как ответить, если спросят, кто я ему?

Что? Не могла ли я уйти из дома? Тогда и подумать о таком было невозможно. Как это сделать? Пусть я не любила мужа, но ведь он был членом семьи, в которой рос вместе со мной. Я хорошо относилась к людям, которые обо мне заботились, да и они, думаю, чувствовали ко мне то же самое.

Простят ли они меня? Смогу ли я родить этого ребенка?

Для меня самым лучшим выходом было бы следующее: чтобы семья, узнав о моей беременности, простила меня, чтобы поговорили с семьей Вэньюна и чтобы в конце концов я ушла из дома и стала бы жить вместе с ним в городе... Не смейся! Конечно, я и сама понимала, что это невозможно. Но тогда я была в такой безвыходной ситуации, что, не ухватись я за абсолютно нереалистичную надежду, наверное, не выжила бы.

Нет, я не должна была жить. Вот если бы я была сильнее духом и смогла бы умереть так, чтобы никто ни о чем не узнал – можно было бы устроить какой-нибудь несчастный случай...

Чем все это закончилось, сам понимаешь. Ничего я скрыть не сумела.

Не буду рассказывать, как семья узнала о беременности, но это было очень унизительно. Конечно, я и сама знала, что так не годится, но мне и в голову не приходило, что меня подвергнут таким мукам! Меня на много часов заперли в амбаре, а пока я там сидела, вся семья, похоже, решала, как со мной поступить. В конце концов они решили избавиться от ребенка в моей утробе.

Я сопротивлялась изо всех сил. А почему, понимаешь? Конечно, даже если бы я родила ребенка, воспитывать его у меня не было никакой возможности, тут ты прав. Но я упрямилась, возможно, не только ради младенца.

Почему этот мир лишает меня стольких вещей? Почему я не могу выбирать свое будущее? Почему ко мне не относятся как к Человеку? Я борюсь не ради любви. Даже если Вэньюн не придет ко мне на помощь, если я смогу это пережить, смогу обрести хоть малую надежду на будущее с ним.

Семья отвела меня к повитухе, которая знала разные способы избавления от нерожденного ребенка. Я была лишь на третьем месяце, так что можно было просто довести меня до выкидыша побоями в живот, но боялись, что слишком сильными повреждениями можно убить и меня саму. Однако выражение лица отца я никогда не забуду. Он сказал: «Плевать, пусть сдохнет».

Семья не могла допустить, чтобы о скандале узнали. Все члены семейства, за исключением моего мужа и его сестры, держали меня, а главную роль должен был исполнить самый сильный мужчина. Повитуха показала ему, куда бить, и он сразу же приступил к делу. Не знаю, возможно, она за что-то невзлюбила меня, но удары по указанному ею месту были крайне болезненны. Боль была ужасной. Весь его кулак погружался в тело, и мне казалось, что кто-то с силой выкручивает мои мышцы и нервы.

Не смотри так. Я же сказала: когда рассказ закончится, ты проснешься. Это просто сказка.

Что было потом? Они добились своего. Избитый младенец, весь в крови, валялся на полу. Я терпела ужасные мучения, такие, что смерть была бы избавлением, а знаешь, что сказал отец, глядя на меня сверху вниз?

– Пол помой. Увижу, что опять с ним встречаешься, – в самом деле убью. Даже если утром пол останется грязным. Просто убью.

Он сказал это, когда я, обливаясь холодным потом, кое-как смогла встать. Да еще и заставил меня «убрать» своего младенца. Тебе это не кажется жестоким? Но для них это было просто наказанием, как для непослушного ребенка. Наверное, это имело какое-то значение. Этим меня воспитывали! Вот что значит семья. Словам патриарха нужно повиноваться беспрекословно, и вся судьба его потомков – от слов до действий – определяется им. Это «система», которая может легко найти объяснение всему.

Меня оставили там, никто не проявил ко мне никакого сочувствия. Я представила: что будет, если младенец так и останется неубранным, а рядом найдут еще одно тело? Я очень хотела поступить так. Интересно, что бы тогда было? Вот бы они попрыгали! Может, стоило им так отомстить?

Но я не смогла.

Через некоторое время сестренка, украдкой от остальных, пришла проведать меня. Она уже обо всем знала и принесла полотенце, чтобы помочь мне. Она набросила на меня одежду, и в этот миг мое сердце преисполнилось благодарности к ней. Ведь оно бурлило ненавистью ко всему миру... Я только что получила подтверждение тому, что в этом мире бесполезно сопротивляться, что этот мир лишил меня всего.

Сестренка тихонько сказала:

– Ты не виновата. Ты ничего плохого не сделала. Для тебя было вполне естественно полюбить хорошего мужчину.

Такие слова греют душу, правда? Но в тот момент у меня не получилось их так воспринять. Ты так говоришь, потому что наблюдаешь это со стороны. Но ведь она была «настоящей дочерью» этого дома. Не такой, как я. Я чуть не закричала на нее со злобой, но слишком громкий крик услышал бы кто-нибудь из семьи, а я боялась, что меня опять изобьют.

Поэтому я тихонько сказала ей:

– Это я во всем виновата. Потому что решила, что у меня есть шанс. Хотя я не могу выбирать собственную судьбу.

– Почему? Ты тоже, конечно же, можешь...

– Перед тобой результат того, что я тоже так думала, – со злобой сказала я. – Такая, как я – «приемная невестка», – не должна была допускать такие мысли. Должна была вырасти, доверить все мужу, родить ребенка и, ни о чем не думая, стать «хорошей женой и мудрой матерью».

Сейчас мне кажется, что сестренка тогда чуть не плакала.

– Зачем ты так говоришь?! Ты ведь говорила раньше: прежде чем быть мужчиной или женщиной, будь чело– веком!

– Я не человек! Ты когда-нибудь видела, чтобы с людьми так обращались? – забывшись, возбужденно сказала я. – Мы, женщины, не люди! Ты тоже женщина, и вполне возможно, что с тобой случится то же самое! Когда вырастешь, ты сможешь противостоять его родителям и сватам? Лучше молись, чтобы твой будущий муж был хорошим человеком!

В этот момент слезы в ее глазах разом исчезли. Как будто выключили электричество, и все вокруг потемнело. Меня охватило беспокойство, но мне было приятно, что я смогла ей отомстить. Теперь-то она поймет! Ей придется оказаться на моем месте!

В ту ночь я завернула ребенка в полотенце и бесцельно ушла бродить по горам вдоль реки Бэйши. Помню, что ночная луна была необычно светлой и даже верхушки далеких гор было отчетливо видно. Было очень красиво, и я почему-то подумала, как было бы хорошо, если бы Вэньюн был рядом и мы вместе могли бы любоваться этой луной.

В то же время ночной ветер был ужасно холодным, он будто рвал мое тело на куски. Но мне казалось, что эта боль, напротив, успокаивает боль от побоев. Дрожа, я ступила в воду, развернула полотенце и, перед тем как избавиться от младенца, вымыла его тельце.

Невозможно было просто выбросить его. Надо было хотя бы обмыть. Я не могла устроить ему похороны, устроить ему погребение в земле и решила, что нужно пустить его по воде.

Холод от воды поднимался вверх от лодыжек. Чем дальше я шла, тем глубже становилось: вот уже моя грудь, нос, вся голова скрылись под водой.

Нет, я все еще жива.

На самом деле я не погрузилась в воду так глубоко. Я тогда застыла на месте, и мне казалось, что это моя душа медленно двигается вперед. Душа желала тогда утонуть и заснуть навек, чтобы боль и беспорядочные мысли исчезли навсегда... В тот день я действительно умерла. Просто тело не последовало за мной.

Тельце, завернутое в ткань, – создание, которое должно было жить, – казалось, еще дышит. Конечно, это была иллюзия, и когда я опустила дитя вместе с полотенцем в воду, я ласково погладила его, ощущая тяжесть этого маленького, меньше ладони, мягкого ребеночка. Когда я его касалась, мне казалось, я еще жива.

Я нежно обняла его. В лунном свете он был невероятно красив, и это было так удивительно! Он уже был похож на человека. У него были головка, носик и ротик, ручки и ножки, даже выражение лица можно было рассмотреть! Мне казалось, он сам светится, и хотя сначала он появился весь в крови, теперь выглядел как произведение искусства.

Почти всю кровь уже смыло, и я вдруг заметила пятнышко у него на руке. Я аккуратно полила его водой и поняла, что это не кровь, а пятно на коже.

У ребенка на руке была красная родинка в форме рыбки.

Я не знала, что это означает, однако это точно было родимое пятно. Но разве бывают родинки у трехмесячных зародышей? В это невозможно было поверить, и я решила, что это какой-то знак. Размышляя над тем, что он означает, я, наконец, все поняла.

Это и есть ты? Это твоя истинная форма? Когда эта мысль сверкнула у меня в голове, сразу же появилось и имя, подходящее для ребенка.

Он стал Рыбкой, стал частью течения той реки. Словно беззвучный крик принял облик рыбы. И я опустила его в воду. Такова была моя судьба. Вот как все было просто. И подтверждением тому было родимое пятно на руке ребенка.

Вопль, исполненный мощной жизненной силы, превратился в песню и разнесся эхом по всему ущелью, над всей рекой. Мне казалось, что я присутствую при какой-то церемонии. Именно так. Возможно, это была церемония рождения новой жизни. Когда сверток погрузился в воду, его поглотил отражавшийся от поверхности реки лунный свет, и вот он уже скрылся из виду. Сам этот свет в воде будто был живым, он ласково обнял мою Рыбку. Я разжала руки и навеки попрощалась со своим малышом.

И знаешь, что тогда произошло?

Ты можешь мне не верить, но я видела это своими глазами. Внезапно со дна реки поднялся багровый луч.

В ночной тьме луна осветила его, будто для того, чтобы мне было хорошо видно. Это была красная линия, будто рыба, того же размера, что и Рыбка, которого я только что отпустила в реку. Да-да, это была именно рыба! Явно наслаждаясь только что подаренной ей жизнью, она с невероятной скоростью поплыла вперед и скоро скрылась из виду.

А я осталась там, не умея догнать ее.

В ту ночь мой малыш снова родился рыбкой и начал новую жизнь в реке.

6

Когда мы вернулись в Синьдянь, Чжан Вэньюн поехал к кафе, которое находилось недалеко от шоссе, пообещав все мне там рассказать. Мы устроились на втором этаже, он вывел на экран смартфона фотографию и положил телефон передо мной.

На экране был молодой человек лет двадцати с волосами до плеч. Он смотрел прямо в камеру, не улыбаясь. Резкие черты лица, умный вид – он выглядел как-то отстраненно. Рукава рубашки юноша закатал, поэтому на руке было отчетливо видно родимое пятно. Оно как две капли воды походило на «известие», которое я уже видела на сайте, посвященном «о-хаси-сама».

– Это мой сын. Как видите, на его руке уже появилось пятно. Я спросил, как давно оно возникло, он ответил, что у него остался месяц с небольшим. Очень хотелось бы до этого времени найти способ снять проклятие.

Я уставилась на фотографию, не в силах произнести ни слова от удивления, а он недоуменно спросил:

– Что с вами?

– Ничего... – с трудом очнулась я и уверенно, словно придя в себя, сказала: – удивилась, что ваш сын так молод. Исходя из вашего возраста, я думала, что он уже совсем взрослый...

– Да... Я женился во второй раз уже после сорока. Это мой сын во втором браке.

Теперь понятно. Я вернула ему смартфон.

– А вы уверены, что это пятно – действительно «известие» о проклятии? Не могло быть другой причины?..

Чжан Вэньюн заговорил, словно спеша перебить меня:

– Конечно, я уже подумал обо всем, что вы сказали. Считается, что родимые пятна либо имеются у человека с рождения, либо появляются спустя несколько месяцев, а у взрослых они не возникают. Конечно, мы предположили и какую-нибудь болезнь, но это тоже невозможно. Оно неестественное, а мне так и вовсе кажется сверхъестественным.

Я ошеломленно слушала его рассказ, но потом сказала, недовольная тем, что он неверно интерпретировал мои слова:

– Господин Чжан. Я понимаю ваше желание спасти сына, но почему вы не рассказали мне об этом с самого начала? Я все еще не могу этого уразуметь. Я пишу о сверхъестественном, не скажу, что о проклятиях ничего не знаю, но я всего лишь изучаю и исследую их, и если вам действительно нужно снять проклятие, почему вы не обратились к даосам?

– Я сделал уже все, что можно. За месяц, пользуясь информацией от знакомых, я посетил уже около двадцати искусных даосов, но все они говорят совершенно разные вещи. На них надежды никакой.

На его лице было написано откровенное разочарование.

– Это просто может означать, что вы еще не нашли настоящего даоса.

– Возможно. Но ведь у меня даже нет возможности распознать, настоящий он или нет. Вы считаете, что необходимо тратить еще время на нечто столь неопределенное? И когда я совсем пал духом, вдруг нашел в интернете сайт, посвященный «о-хаси-сама». Там была нарисована схема школы, которая появляется в снах, и эта схема точно совпала со школой В. Я и у сына уточнял, он тоже говорит, что видел во сне такую же школу.

– Вот это я и не могу понять. Откуда вам известна схема школы? Ведь вы уже о ней знали и, увидев на сайте, поняли, что она такая же, верно?

– Это действительно... не то чтобы странно... Слишком хорошо для совпадения, но про эту школу мне рассказала моя бывшая жена, которая случайно оказалась ее выпускницей. Когда я увидел сайт о проклятии палочек, мне это что-то напомнило, я не выдержал, позвонил родителям бывшей жены и показал им это. Спросил, не ее ли это школа, и они подтвердили, что ошибки быть не может.

Уже то, что его бывшая жена случайно обратила на это внимание, было достаточно странным, а уж такие счастливые совпадения, что Чжан Вэньюн запомнил эту схему, что, лишь увидев на сайте набросок, он сразу ее вспомнил – разве такое бывает? Я понимала, что все еще что-то от меня скрывает, но что толку наседать на него сейчас?

– Вот, значит, как. Но почему вы сразу не рассказали мне об этом? Да еще и зачем-то притворялись выпускником школы...

Чжан некоторое время молчал, потом нехотя сказал:

– Честно говоря, у нас с бывшей женой не все шло гладко. Вам это, возможно, не понять, но мне показалось, что удобнее будет не упоминать ее, чтобы не пришлось все это объяснять, а самому притвориться выпускником школы. Я бы не хотел втягивать ее в это.

Я сказала:

– Ясно. Но если даже даосы не сумели вам помочь, я не понимаю, что я-то могу сделать. Как я и сказала, я всего лишь писатель.

– Вы известный на Тайване человек, пишущий истории о сверхъестественном, к тому же вы исследователь, разве не так? Ваши знания безукоризненны. Вы умеете думать логически. А самое важное – вы уже изучали школу В. А раз так, вы, возможно, знаете то, чего не знаю я. Я не прав? Если бы не вы, я бы не смог узнать о коллективном исчезновении пятиклассников.

– Вы говорите, что хотите установить истину, но ведь это не поможет снять проклятие. То же самое было в «Звонке»^[28]. Пусть Садако и была похоронена, проклятие не исчезло.

– Вы писатель, а ссылаетесь на фильм. Вы меня удивили. Я ведь тоже изучал естественные науки в школе. Конечно же, я знаю, что для решения проблемы нужно установить ее причину. Рецепты будем выписывать после этого. Разумеется, установление истины не снимет проклятия, но найти корень проблемы – это единственный путь к решению, вы не согласны? Не узнав истину, не сможешь вылечить болезнь, сколько ни ходи к даосам. Вот почему я, обдумав все варианты, решил обратиться к вам. Вы в этом деле специалист. В отличие от меня, любителя. Я верю, что ваше участие обеспечит самый эффективный способ решения этой проблемы.

– Это уж слишком. Речь ведь о человеческой жизни! Мне стыдно это признавать, но вряд ли я смогу вам помочь...

– Дело именно в человеческой жизни! Вы знаете о происшествии. И мы уже явно продвинулись вперед. Я уверен, что, продолжая двигаться, мы найдем истину. Если вы сейчас пойдете на попятный, не только мой сын, но и другие люди, участвовавшие в ритуале с палочками, умрут. Их жизнь в ваших руках. Разумеется, я не собираюсь вас обвинять, если наше расследование ни к чему не приведет, однако, напротив, если абсолютно ясно, что вы обладаете возможностью решить проблему, но при этом говорите: «Хватит, давайте на этом остановимся!», я вас просто возненавижу!

Я, не поднимая головы, исподлобья взглянула на него. Ну до чего упрямый человек! Я не была уверена, стоит ли соглашаться на его просьбу. При виде его сияющих глаз мне начинало казаться, что он просто находится на седьмом небе от счастья, угрожая мне и манипулируя мной по своему желанию.

Честно говоря, отказаться было легко. Я могла придумать любую причину. Да даже насчет школы В – вполне можно было отделаться общими местами и отвязаться от него. Не то чтобы мне не был интересен ритуал «о-хаси-сама», но даже для того, чтобы выяснить связь между ним и школой, мне совершенно не надо было полагаться на Чжана. Я и сама могла справиться. Скорее наоборот, если я возьмусь за это со всей серьезностью, он вполне может стать помехой.

Я колебалась.

Когда же это я решила написать книгу про школу В? По-моему, это было ужасно давно, но браться за дело сразу не было необходимости, и я знала, что для начала нужно было кое-что выяснить. Можно даже сказать, что я планировала сделать историю о школе делом своей жизни.

Сейчас я видела в ней только одну развязку. Да, если подумать о том, к чему могли привести все эти события, путь был только один. Существует ли вероятность выйти к другому финалу, если заниматься расследованием вместе с Чжаном?

Ну допустим, мы сможем быть друг другу полезны. Если мы окажем друг другу взаимные услуги...

– Хорошо, – вздохнула я, приняв решение. – Раз дела обстоят так, продолжим заниматься школой.

– Школой В? – удивленно переспросил Чжан. – Но ведь она сейчас на дне водохранилища. Как вы собираетесь ее изучать?

– Обычно она действительно под водой, но во время засушливых сезонов ее, бывает, можно увидеть. Есть записи о том, что такие случаи в прошлом бывали. Наверное, нужно благодарить за это климатические изменения и глобальное потепление. А в результате погрузившиеся на дно озера секреты выплывут на поверхность.

– Но даже если школу будет видно, мы не сможем так просто попасть к водохранилищу.

– Господин Чжан, водохранилище граничит с горами. Но окружено горами – не значит полностью изолировано. Конечно, это охраняемая территория, и это неудобно для местных жителей, потому что там нельзя проводить строительные работы, нельзя провести линии электропередачи или водопровод, но до школы-то по горной дороге можно добраться! Проблема лишь в том, достаточно ли низко опустился уровень воды. Если допустить, что в снах тех, кто участвовал в ритуале «о-хаси-сама», действительно появляется школа В, я считаю, что нам стоит попытаться. Что скажете?

Чжан Вэньюн на некоторое время замолчал, явно что-то обдумывая.

– Что ж, отказываться нет причин. Когда поедем? Сейчас ведь как раз засушливый сезон, да?

– Да. Нам повезло, что восемьдесят четыре дня до конца ритуала пришлись как раз на это время. Однако даже в засушливый сезон вода необязательно опустится так низко. Я позвоню туда и узнаю. А когда выясню ситуацию, перезвоню вам.

– Хорошо. Буду ждать звонка.

Пока мы ехали до станции «Синьдянь», Чжан Вэньюн задал мне кучу вопросов – он явно еще не все для себя прояснил. Если школа на дне озера, сможем ли мы найти что-то для себя полезное? А что мы будем делать, если вода опустилась недостаточно низко?..

Я отвечала, что, если ему не нравится план, он может отказаться от участия в любой момент. И если я передумаю и проклятие так и не будет снято, я тут ни при чем. В конце концов, никаких серьезных вопросов он не задал. Основным было – сможем ли мы найти в школе какие-то подсказки. Не попробуем – не узнаем. Что будет, если вода недостаточно опустилась? Просто возьмем с собой водолазные костюмы. Все это можно было решить с помощью денег.

В общем, было бы желание – что-нибудь да получится.

Вернувшись домой, я позвонила в администрацию дамбы Фэйцуй. Я объяснила, в чем дело, и тамошний начальник пообещал позвонить, когда школа покажется. Нам страшно повезло, что в это время дождей было крайне мало и над поверхностью воды уже видны водонапорные башни школы.

Конечно, ужасно неловко говорить «повезло» по отношению к жителям северной части Тайбэя, которые пользуются водой из этого водохранилища...

Примерно через неделю (за это время мне пришлось попросить Чжан Вэньюна приготовить нам оборудование для погружения, чтобы изучать школу) позвонил начальник администрации дамбы и сказал, что из воды показалось здание школы. Он разрешил исследовать его, но сказал, что нас должен будет сопровождать ответственный за это работник.

Сопровождать – то есть следить за нами. Я согласилась:

– Конечно, никаких проблем. Только до послезавтра я занята, а после этого когда вам будет удобно?

Администратор назвал день и время, я согласилась.

Затем сразу же связалась с Чжан Вэньюном и сообщила, что завтра же хочу выезжать. Честно говоря, я собиралась нарушить договоренность с администрацией дамбы. Во время расследования было удобнее, чтобы никаких официальных лиц рядом не было. Жаль, что нельзя будет подплыть к школе на лодке, но это не значило, что добраться до нее будет совсем невозможно.

Детали плана складывались постепенно. Чжан обещал заехать за мной к станции метро «Синьдянь» завтра в восемь, и мы могли поехать сразу в Улай, не заезжая в Шидин. Я, со своей стороны, уже была готова.

Только теперь я вдруг почувствовала какое-то напряжение.

Заготовлен ли для этой истории какой-то другой конец? Я должна бы чувствовать приятное возбуждение, но радости не было. Было странное предчувствие, будто мне суждено попасть в огромный водоворот и уже не выбраться оттуда.

А прошлым вечером я убедилась, что это предчувствие сбудется.

Что за ужасное совпадение? Я не могла удержаться от этой мысли. Такое дикое совпадение ничем иным, как вмешательством рока, объяснить нельзя. Думаю, даже Гамлет, узнав от призрака своего отца о том, что дядя убил его, вряд ли так же ясно чувствовал руку судьбы. Исправить этот исковерканный мир могу только я – нет, должна исправить я.

Я получила ответ от М., где были подробно описаны его исследования по поводу «о-хаси-сама» и его собственный комментарий. Перед его способностями к расследованиям можно было только снять шляпу. Комментарий тоже был великолепен.

Он достал из коробки истории кусочек головоломки, который станет ключом к разгадке этой тайны.

7

Мужчина снова был другой. Лежа в кровати, он разглядывал спину женщины, выпуская изо рта дым только что зажженной сигареты. Он явно не мог оставаться хладнокровным, слушая эту историю. Обычно его лицо излучало энергию, но присутствовала в нем и доброта.

– И что дальше? Неужели семье было все равно, что ты только что потеряла ребенка?

– Конечно нет.

Женщина пальцами расчесала волосы. На ее теле не было никакого лишнего жира, а ее красивая спина сияла в тусклом свете. Она сказала:

– Никто вне семьи не знал о нас с ним. Семья этого случая стыдилась, так что они и не собирались никому рассказывать. Знала только повитуха, но ей дали денег – причем очень много. Поэтому снаружи казалось, что ничего не изменилось, однако у меня больше не было места в семье.

С того времени со мной стали обращаться хуже, чем со служанкой, мне даже не разрешали вместе со всеми садиться за стол, но всю работу по дому должна была выполнять я. Права жаловаться у меня и вовсе не было. В конце концов, если бы меня выгнали из дома, я бы не выжила, а если я осмеливалась ослушаться, меня снова ждало жестокое наказание.

Муки при выкидыше были жестокими, я всем своим телом осознала страх «быть убитой заживо». Хоть я и не умерла, я больше не хотела испытать такого ужаса, и сходить к родным Вэньюна у меня недоставало смелости. Мне было ясно, что, стань это известно, меня ждет невообразимо жестокий конец.

Муж был еще маленький и, кажется, не понял, что произошло, но заметив, что семья начала меня презирать... Он и раньше тыкал в меня пальцем и всячески поносил, а теперь это лишь усилилось. Его родители приказывали мне обучать его, но он теперь открыто заявлял мне: «У тебя нет на это права!» Я уже не знала, как себя вести. Члены семьи, услышав такое, лишь посмеивались и даже не притворялись, что беспокоятся обо мне. Впрочем, это было естественно. Я прекрасно это понимала. Но мне стало казаться, что даже сестренка начала меня избегать, и вот это было обидно.

Хотя я ведь сама наговорила ей гадостей. Теперь я ничего не могла сделать.

Прошло несколько месяцев, мы собирались встречать Новый год.

Для нас, тайваньцев, конец года – самое хлопотливое время. Бог домашнего очага Цзаошэнь поднимается на небеса и докладывает о делах каждого Небесному владыке. Закончив приготовления подношений Цзаошэню, домочадцы занимаются уборкой комнат, закупкой продуктов, подготовкой праздничного обеда. Только на то, чтобы приготовить угощение, уходит весь день, с утра до вечера.

То время оказалось для меня самым тяжелым. Годом раньше в это время я тоже была занята, но вся семья мне помогала, так что это было даже весело. Но в этом году никто не приходил мне на помощь. Отдыхать было не– когда, мне все время поручали новые и новые дела, и я работала, не покладая рук, каждый день с раннего утра. В последний день старого года меня тоже бросили, вся семья играла в игры, и, пока я доделывала нескончаемые мелкие дела, из соседней комнаты доносился их веселый смех.

Но в моем сердце все еще теплился огонек надежды. Когда наступит новый год, снова приедет братец Вэньюн. Пусть только на одну ночь. Тогда я убегу и все ему расскажу. А если он меня не примет, я умру.

Но и в новый год, с самого первого дня, я была занята, времени не хватало, и когда я закончила дела, у меня уже не было сил идти к нему. А в такой ситуации чувствуешь себя еще хуже. Он не должен был так рано уехать обратно в город, но я боялась потерять шанс. И тут, на четвертый день, со мной вдруг заговорила сестренка.

– Сестрица, давай я схожу к нему и расскажу про тебя? Ведь если вас застанут вдвоем, тебя точно убьют.

Когда она так ласково заговорила со мной, как раньше, когда мы были близки, я, конечно же, согласилась, попросила ее туда сходить. Я рассказала ей, где он живет, и мое сердце исполнилось надежды... Известие, которое низринуло меня в ад, я получила от нее только поздней ночью, когда закончила свою работу.

Его семья уже узнала про связь со мной, и в этом году он домой не приехал.

Несмотря на то что даже тогда, когда меня насилием вынудили лишиться ребенка, я не сказала, кто его отец, и мы с сестренкой сохранили эту тайну, моя семья все поняла и сообщила его бабке и деду. Было ясно, что, если бы открылась связь Вэньюна с такой женщиной, как я, это навлекло бы дурные слухи на семью, поэтому они винили во всем меня. Дескать, я распутница, привечающая всех мужчин деревни, жаль семью, где есть такая женщина, абсолютно аморальная, сделавшая аборт...

Говорили много всяких гадостей, я не буду все повторять, но сестренка тогда рассказала мне все. Ей показалось странным отношение семьи, она сделала вид, что уходит, а сама осталась и тихонько подслушала их разговор. Они сказали: «Да что они о себе думают? Лучше с ними вообще не связываться». Услышав это, она и поняла, как обстоят дела.

Я так разозлилась, что не нашлась, что сказать. При мыслях о том, что сейчас думает обо мне Вэньюн, я готова была умереть от стыда, хотя вряд ли бы это помогло. После того как сестренка закончила свой рассказ, она не знала, как меня утешить, и лишь повторяла: «Прости, я не знала, что так выйдет». Я же ответила: «Ничего, я сама во всем виновата».

Теперь я окончательно потеряла надежду. И моя связь с Вэньюном, и отношения с семьей превратились в нечто ужасное. Я потеряла надежду на будущее, но и надеяться на смерть не могла. Если я все равно умру, я всех потащу за собой.

Да-да. Я ведь говорила об этом вначале. Я прокляла всех, кто отобрал у меня ребенка. И не только ребенка. Они отобрали у меня человеческое достоинство.

На Тайване весь Новый год, вплоть до Праздника Фонарей, отмечают весело и шумно, и с братцем Вэньюном я тоже сошлась в этот праздник. Однако в тот год я никуда не выходила и после ужина единственная сидела дома.

Мне тогда было легче, если меня все игнорировали, и когда я оставалась одна, во мне росли гнев и ненависть. А вспоминая, как во время Праздника Фонарей я встретилась с братцем Вэньюном, я просто не могла сдержать дрожь, от которой сотрясалось все тело. Почему я стала «приемной невесткой»? Почему меня продали в эту семью? Мне было всего пять лет, и у меня не было другого выбора!

Моя ненависть распространялась не только на нынешнюю мою семью. Я ненавидела и своих биологических родителей, которые избавились от меня. Но когда я проходила мимо алтаря, я заметила на табличке с именами предков «кудесник Ван» и вдруг вспомнила детство. На Празднике Фонарей мы часто баловались с «духом палочек»: брали палочки для еды и призывали божество. С тех пор как я попала в этот дом, я больше такой забавы не устраивала, а вместо этого часто играла в «девочку на стуле», «ицзыгу», как это делают девушки перед тем, как их выдадут замуж. Для этого нужно подготовить подношение – обычно это помада для губ, ножницы, зеркальца. Затем две девочки читают заклинание. После этого, если взяться за ножки бамбукового стула, он начинает двигаться, а когда движение останавливается, можно задать вопрос «девочке на стуле». В общем, такой вид гадания.

Страшно? Но в то время на Празднике Фонарей и во время Праздника Середины осени^[29] очень часто так развлекались. Я, конечно, тоже пробовала. Хоть я и была «приемной невесткой», брачную церемонию еще не устраивали, так что можно было и погадать. Когда меня исключили из общения, сестренка, наверное, тоже спрашивала у «девочки на стуле» о своем будущем.

Так вот, в ту ночь я вдруг вспомнила про старую забаву, «чжушэнь». Для нее никто другой не нужен, можно было устроить ее и в одиночку. Я подошла к алтарю и взяла в руки палочки, которые там лежали.

Когда вызываешь «духа палочек», берешь кадку для риса и втыкаешь одну палочку в рис. Вторую кладешь на первую горизонтально, так, чтобы они образовывали букву Т. Получается по форме что-то вроде бамбуковой вертушки. Потом рядом с кадкой ставишь ароматические палочки и читаешь заклинание. И если при этом верхняя палочка начинает двигаться, это свидетельство того, что божество явилось.

Я тогда так и сделала. Возможно, палочки кудесника Вана я взяла в качестве мести. Ведь получается, что я использовала предмет поклонения – коралловые палочки, которым каждый день молились перед алтарем, – для развлечения.

Конечно, тогда я и не задумалась о том, что будет, если загадать желание с помощью палочек, в которых уже обитает божество. Я зажгла благовония, поставила рядом кадку, расположила палочки, прочитала заклинание и уставилась на них, будто пытаясь передать свои мысли.

Монотонно произнося нужные слова, я ощущала себя совершенно зачарованной. Когда я решила, что у меня все равно ничего не получится, и уже собиралась закончить ритуал, верхняя палочка медленно шевельнулась. Заклинание сработало!

Мне показалось, что я вернулась в далекое-далекое детство, когда мне еще не исполнилось пяти лет.

Однако радость от «успеха» длилась всего миг. Я вдруг поняла, что не подумала о том, какой вопрос задам. Да, «чжушэнь» – такое же гадание, как и «ицзыгу», и, спохватившись, я решила что-нибудь спросить.

Но что?

У меня нет будущего, о чем мне спрашивать? Я некоторое время молча смотрела на шевельнувшуюся палочку. И пока я так смотрела, я, кажется, поняла, что мне нужно. Именно тогда в моей голове возникла одна мысль. Я сначала даже не сообразила, что она означает, настолько она оказалась неожиданной – как гром среди ясного неба, по-другому не скажешь. Но ведь это и есть озарение. Эта мысль, спрятавшаяся в глубине моей души, попала в точку, не успела я даже ее осознать.

– Ты – Рыбка?

Не успела я задать вопрос, палочка вдруг медленно повернулась вправо. Это означало «да».

«Да. Я – Рыбка. Я – твое умершее дитя». Это его душа откликнулась на мой призыв и вселилась в палочку. Ты будешь смеяться, но я тогда так обрадовалась, что слезы потекли из глаз. Я ведь вообще-то не хотела этого. Я просто злилась на всех и желала отомстить, поэтому и вызвала духа, использовав «кудесника Вана». Все это время я сдерживала слезы и не собиралась плакать, но что делать, если вдруг скрывавшаяся в сердце надежда возникает у тебя перед глазами в неожиданной форме? Разве можно удержаться?

Не зная, куда деваться, я лила слезы, рассказывая Рыбке о своем горе. О том, что я могу, и чего не могу. Как же я хотела родить тебя! Как же я ненавижу свою семью и как же я хочу умереть и забрать их с собой! Палочка, в которую вселилась Рыбка, внимательно слушала меня, тихонько поворачиваясь.

Я понимаю, ты считаешь это самым обычным физическим явлением, да? Наверное, скажешь, что разница температур от курильницы создала воздушные потоки, которые и заставляли палочку вращаться. Но она действительно медленно, уверенно поворачивалась. Пока я говорила, скорость ее движения не менялась, как будто меня хотели успокоить, как будто хотели сказать: я здесь, я не брошу тебя.

Будто подчиняясь чьей-то воле, слова лились у меня изо рта, и постепенно я все больше распалялась. Честно говоря, тогда я уже придумывала способы, как убить всю эту семейку. Я решила сразу выполнить задуманное.

Не веришь, да?

Конечно. Я ведь тогда была просто слабой девочкой. Разве такая может лишить человека жизни? Но я занималась почти всей домашней работой и, уж конечно, приготовлением еды. У меня было сколько угодно возможностей подсыпать им яд. Я также знала, какие яды бывают.

В нашей деревне жили горцы-гаошаньцы^[30]. Знаешь про таких? Они населяли остров еще до того, как туда пришли мы, кожа у них темнее, чем у нас, и они очень любят выпить. Не знаю, откуда они взялись у нас в деревне... Слышала только, что наши края были охотничьей территорией одного из племен – атаял, но не настолько подробно, чтобы суметь объяснить, как они здесь появились.

Я видела, как рыбаки этого племени собирали растение под названием «рыбья глициния», деррис^[31], дробили его камнем и выливали в реку его сок. Через некоторое время потерявшая сознание рыба всплывала на поверхность воды. Такой способ ловли рыбы был известен многим местным жителям, секрета из него не делали.

Поэтому я когда-то расспросила одного дядюшку-атаял об этом растении. Он показал мне его и предупредил, что с ним надо обращаться аккуратно: если его по ошибке съесть, человеку станет плохо. Когда-то, говорят, один балбес перепутал его со съедобной травкой и сварил. Рассказывали, что ему стало трудно дышать, и он умер, не сумев позвать на помощь.

Так что добыть «рыбью глицинию» было несложно.

А ты не боишься, что перед тобой – преступница? А если я и правда убийца, что будешь делать?

Не волнуйся. Я никого не убивала. Просто прокляла. Я рассказала Рыбке о своих планах, но, поплакав, отказалась от них. Не то чтоб я не могла этого осуществить, но мне не хотелось убивать сестренку. Она ведь ни в чем не виновата, какая необходимость лишать ее жизни? А поскольку я не могла даже есть вместе с остальной семьей, как мне защитить девочку, если, после того как я положу в еду яд, меня не будет рядом?

Если вся семья умрет, а она выживет, возможно, ей придется даже хуже, чем мне. Девочке было всего десять лет, ей не на кого было положиться. Поэтому я, вся в слезах, извинилась перед Рыбкой. Сказала, что не могу мстить. Если бы могла, хотела бы, чтобы вся семья, кроме сестренки, умерла вместе со мной. В этот миг снаружи раздался какой-то звук. Там кто-то был.

Понимаешь ли ты, насколько это было страшно? Если бы кто-то услышал то, о чем я говорила, меня бы, возможно, убили. Я должна была сразу уйти оттуда, но, думая, что кто-то меня подслушал, ужасно испугалась и замерла, не в силах двинуться.

Не знаю, сколько прошло времени, но больше звуков не было. Возможно, это просто ветер. Или животное. Я вздохнула с облегчением, тут же вернула «кудесника Вана» на алтарь, поставила кадку на место и завершила ритуал, который принес мне такое утешение.

Ты спрашиваешь: неужели это и было моим прокля– тием?

Да.

Я ненавидела эту семью и хотела, чтобы все они попа– ли в ад, поэтому просто рассказала об этом Рыбке. Но нет ничего более реального, чем проклятие. В ту ночь мои слова, моя душа, моя ненависть проявились в самом явном виде.

Правда, вопрос в том, сработало ли оно...

В общем, оно реализовалось по-другому.

Мой муж пропал в горах. Не только он, но и другие ученики из его класса. В живых осталась только сестренка. Потеря сына стала для его отца и матери незакрывшейся раной, доставила им невыносимую боль. Но мне, ненавидевшей этих людей, это принесло только удовлетворение...

Нет. Если честно, я очень сильно раскаивалась.

Почему? Так ведь проклятие затронуло и тех, кто к этому не имел никакого отношения.

Говоришь, это не связано с проклятием? Нет-нет, это оно. Если бы я в тот день не рассказала кудеснику Вану обо всем, ничего бы не случилось. Конечно, я не могу этого доказать. Но я уверена, что все произошло из-за моих слов.

Хочешь узнать, что потом стало с моей семьей?

Через некоторое время я уехала оттуда. Уже вот-вот должны были закончить строительство дамбы, но набор воды уже начали, и в деревне нельзя было жить. В конце концов и школа, в которую тогда ходил муж, оказалась на дне водохранилища. Ему уже некуда было возвращаться, и куда он делся, что там случилось – так никто и не узнал.

Все скрылось на дне озера. И гора, где пропали дети. Она стала маленьким островком в озере, куда никто не мог добраться.

Потеряв мужа, я лишилась и причины оставаться в семье, отец с матерью не стали меня останавливать. Я решила уйти из деревни и жить в городе, но, поскольку я окончила только начальную школу, найти работу оказалось не так-то легко. Я постепенно опускалась, и вот оказалась здесь.

Ничего, не надо мне сочувствовать.

Я рассказывала это не ради твоего сочувствия. Это просто история. Ведь так? Ты ведь даже не можешь доказать, правда все это или нет.

После того как я оттуда уехала, мне было уже неинтересно, что стало с семьей. Кроме одного. Когда сестренка вышла замуж, я получила письмо. Но на свадьбу меня не пригласили. Она, начав работать, познакомилась с братцем Вэньюном, влюбилась в него, и они должны были пожениться. Так было написано в письме. Наверное, она чувствовала себя виноватой передо мной, но приписала, чтобы я не приезжала к ней. Думаю, боялась, что я отберу его у нее. «Пожалуйста, не делай этого», – молила она. Если что-то нашлось, надо все отбирать самой – этому она меня научила.

Нет, к ней у меня нет ненависти. Я ее очень любила и даже тогда желала ей всяческого счастья. Наложив на семью проклятие, я очень раскаивалась и решила не думать про Вэньюна. Меня бы устроило, если бы он жил с ней счастливо.

Через некоторое время сестренка родила и прислала мне фотографию. Подожди-ка, сейчас покажу. Вот, это она, а на руках у нее – их ребенок. Спрашиваешь, не «кудесник Ван» ли у нее на шее? Да, с тех пор она всегда носила его на цепочке, не снимая.

Но я не это хотела тебе показать.

Вот, смотри! Видишь, на ручке у ее ребенка красное пятно в форме рыбки? Да, совершенно такое же, какое я увидела у моей Рыбки той лунной ночью. Они одинаковые. Их невозможно отличить.

Поэтому во мне больше нет ненависти. Это же абсолютное завершение всего. Моя Рыбка переродилась и снова стала ребенком Вэньюна. Разве можно желать более прекрасной концовки?..

8

Наконец пришел день, когда мы должны были отправиться в школу В. Облаков на небе не было, стояла прекрасная погода, дождя не обещали, и я сочла это хорошим знаком. В машине, за рулем которой сидел Чжан Вэньюн, ехала не только я, но и его сын. Чжан Вэньюн объяснил, что, поскольку дорога до школы была довольно крутой, он последовал моему совету и взял с собой сына в качестве сильного помощника.

– Здравствуйте, большая честь познакомиться с вами. Я читал ваши книги, но даже не думал, что мне доведется встретить вас лично, – юноша встретил меня улыбкой.

Я села на заднее сиденье. Отец представил его – мальчика звали Пиньчэнь. Пиньчэнь повернулся ко мне и спросил:

– Вы уже завтракали?

– Да. Дорога-то предстоит долгая. А вы взяли что-нибудь с собой поесть?

– Да, в рюкзаке.

Пиньчэнь вынул из рюкзака, лежавшего у него на коленях, сандвичи и передал отцу.

– Папа, вот, держи. Это завтрак.

Удивительное зрелище.

Вообще-то цель нашего путешествия заключалась в спасении этого юноши. Несмотря на это, он был совершенно спокоен. Не создавалось впечатления, что он чего-то боится, он выглядел так, будто не имеет к этому всему никакого отношения, и я спросила:

– Пиньчэнь – я могу звать тебя просто по имени?

– Да, конечно, – он улыбнулся.

Глядя на его спокойное, как я и представляла, лицо, я как ни в чем не бывало сказала:

– Спасибо. Я хотела спросить: ты ведь хочешь выйти из ритуала «о-хаси-сама», верно? Но если так, может быть, достаточно будет просто прекратить его?

Вообще-то для меня, не участвовавшей в ритуале, это было самым главным вопросом.

Если не сумеешь выжить во сне, тебя ждет лишь страшный конец. Если речь идет о том, чтобы лишиться собственной жизни, почему никто не говорит, что хочет прекратить это?

Конечно, я допускаю, что это невозможно, но если бы возник хоть малейший признак опасности, достаточно было просто избегать сна, разве не так? Я никак не могла понять, почему никто из участников не пытается бросить ритуал.

– Вы, наверное, не изучали тот сайт про японский «о-хаси-сама», да? Даже если прекратить ритуал, сны никуда не исчезают.

Что ж, возможно. Я опять спросила:

– А ты не пробовал? Вдруг у тебя не так, как у других, вдруг ты перестанешь видеть эти сны? И тогда нам необязательно будет все это...

– Необходимости нет. У меня есть желание, которое обязательно должно быть исполнено, ради него я и начал ритуал. Конечно, я с самого начала знал, что риск есть, но я не собираюсь бросать все на полдороге. Честно говоря, я уверен, что останусь в живых до самого конца, но папа волнуется и не слушает меня, вот я и поехал с вами.

Я удивилась его спокойствию, но в то же время мне стало ужасно интересно. Чжан Вэньюн сказал таким тоном, будто уже со всем смирился:

– Никак я не могу понять, о чем он думает. Из поездки в Гонконг он вернулся другим человеком. И сколько я ни спрашивал о причинах, он не рассказывает мне, почему обязательно должен совершить ритуал с палочками.

– Папа, я тебе уже говорил: если ты просто пытаешься заставить меня прекратить ритуал, это бесполезно. Я не могу этого сделать.

– Но если ты уверен, что останешься жив до самого конца, это означает, что во сне кто-то ради тебя умрет, – сказала я. – Неужели для исполнения твоего желания остальные восемь человек должны погибнуть?

– Вот именно! Ведь так и есть! – вмешался Вэньюн, но Пиньчэнь, глядя в окно, мягко ответил:

– Госпожа писатель, дело же не в этом.

– Разве можно так разговаривать? – отругал Чжан сына, но я поспешила встрять:

– Ничего страшного. Я понимаю, что он имеет в виду. К тому же этот вопрос бессмыслен. Мальчик ведь не может ответить: «Простите, я не могу принести в жертву других людей». Он провел ритуал, понимая, что может навлечь на себя опасность. Но это верно и для остальных участников. Возможно, нам стоит уважать их желание убить друг друга.

– Но разве можно допустить, чтобы люди уничтожали друг друга?!

– Господин Чжан. Представьте, что существует кнопка, нажав которую, вы сможете исполнить свое желание. А что, если оно исполнится только при условии, что умрет незнакомый вам человек? Нажмете?

– Конечно нет!

– Это потому, что вы понимаете: ваше действие будет убийством. Даже если умрет совершенно чужой вам человек, для вас это будет «убийством без разбора». Тогда я изменю вопрос: а если будет убит ваш знакомый?

– Не буду нажимать! Как я могу подвергать опасности своего знакомого?!

– И правда. А если ваш знакомый ни в коем случае не будет убит? Допустим, вы рискнете, но ни ваши друзья, ни семья не подвергнутся опасности? Если умрет совершенно незнакомый вам человек, будет ли это нарушением морали? А если на кон будет поставлена ваша жизнь? Но при этом любое желание исполнится. Подумайте как следует. Все равно можно выполнить любое желание.

Чжан замолчал – видимо, задумался.

– Нет, не буду нажимать. Это ведь просто будет означать самоубийство вместо убийства.

– А если при нажатии кнопки вы, возможно, умрете, а Пиньчэнь спасется? Тогда как?

– По-моему, это уже слишком жестокий вопрос. Не буду я нажимать кнопку. Конечно, если надо спасти собственную жизнь, проблем нет. Но разве можно обменять чью-то жизнь на свою? Даже если существует возможность стать объектом этого выбора, кнопку нажмешь только в том случае, если тебе скажут, что это на сто процентов безопасно, разве не так?

Действительно, этот ответ морали не противоречил. Если, конечно, оставить в стороне вопрос, высокоморальный человек Чжан Вэньюн или нет.

Я кивнула:

– Давайте снова чуть-чуть изменим вопрос. Допустим, этой кнопкой сегодня владеет только девять человек. Нажмут они ее или нет, зависит от воли каждого конкретного человека. Если ее нажмешь, значит, ты признаешь, что ради выполнения своего желания готов умереть. И наоборот, если не нажмешь – значит, твоя жизнь тебе дороже исполнения желания. Но, допустим, вы случайно узнаете, что один из этих людей желает уничтожить этот мир. А значит, чем меньше становится людей, которые нажимают кнопку, тем выше становится вероятность того, что мир будет уничтожен. И если мир будет разрушен, погибнете не только вы, но и все, кто вам дорог. А теперь допустим, что, если вы нажмете кнопку, вероятность уничтожения мира снизится, но это будет означать, что в конце концов оставшиеся восемь человек умрут. То есть с вероятностью 8/9 мир не будет уничтожен. В таком случае вы нажмете кнопку?

Чжан Вэньюн глубоко вздохнул и хотел что-то сказать, но, кажется, не нашел подходящего ответа. Подумав как следует, он мрачно заявил:

– Мне кажется, ваш пример – это крайность.

– Пожалуй, да. Однако в этом случае невозможно однозначно заявить, что убийство будет противоречить морали, и обвинить людей, оспорив это, тоже не получится. Если, как в случае в Пиньчэнем, каждый считает, что его желания ценнее, чем его жизнь, если каждый готов с ней расстаться, с какой позиции мы можем критиковать их?

Чжан Вэньюн молчал, а Пиньчэнь весело рассмеялся.

– Ну вы всех запутали! Вот уж не думал, что вы способны высказывать такую ерунду. Это ведь не взаимное убийство. Допустим, девять человек по собственной воле нажали кнопку, в результате чего восемь из девяти умрут, но ведь взамен у одного из девяти исполнится желание!

– Если бы это была чисто математическая проблема... тогда ты был бы прав. Тогда бы получилось, что убийство совершил бог судьбы, выбросивший кости, и на тех, кто проводил ритуал, вины нет.

Я многозначительно посмотрела на Пиньчэня. Если бы жертва действительно определялась броском костей, я бы не возражала против его слов. Но если он сам абсолютно уверен в том, что выживет, это другой разговор.

Не успел Пиньчэнь ответить, как заговорил, тяжело вздохнув, его отец:

– Да уж, мне вас не переговорить. Давайте сменим тему. Мы уже скоро доберемся до школы, есть что-то, на что надо обратить внимание?

– Я все рассказала по телефону, а если что-то и есть, здесь я уже не успею об этом сказать.

Я знала, что в этом путешествии нас будут ждать различные опасности.

Школа находилась у подножия горы Цзюцзишань. До постройки дамбы Фэйцуй подняться на вершину было не так уж сложно, поскольку неподалеку находилась тропа для туристов, однако когда водохранилище заполнилось водой, гора стала островом в озере и дорога по суше закрылась.

Любители горных походов нашли путь наверх десять с лишним лет назад. Во время засушливого сезона вода отступала от горы и тропинка открывалась. Однако чтобы сейчас добраться туда, нужно было идти по тропе, проходившей недалеко от электростанции Гуйшань через возвышенность Сыканьшуй и выходить на просеку на горе Хошаочжан. Иногда туристы ходили по ней, тропа была несложной. По обе стороны тропы густо разрослись травы и деревья, везде паутина. Слышно было, как в траве шуршат змеи. Высота над уровнем моря небольшая, но жилья вокруг мало, и неопытным туристам, рискнувшим податься сюда без специального снаряжения, это место могло показаться жутким.

До места нужно было идти больше трех часов, к тому же, с учетом того, что школа могла все еще находиться под водой, пришлось подготовить также и оборудование для дайвинга. А с запасом еды и питья на обратный путь наш багаж составил несколько килограммов. Если бы я не набралась сил в предыдущий день, тащить это на себе три часа было бы совсем непросто.

Несмотря на то что мы часто отдыхали, дорога оказалась очень тяжелой.

Пока мы час шли по просеке, все еще ухитрялись улыбаться, но в следующий час было уже тяжело дышать, и даже мужчины внезапно замолчали. Чжан Вэньюн, шедший впереди и подрезавший высокую траву, выглядел так, будто в него вселился какой-то дух, он шел, даже не оглядываясь. Мы несколько раз просили его не спешить так, и наконец он остановился и подождал, пока мы его догоним.

Пиньчэнь, взяв мой багаж, шагал сзади. Мне было стыдно, что я заставила его тащить мои вещи, но он вдруг сказал:

– Я хотел поблагодарить вас за отца.

– Не стоит. Мне самой интересно. Лучше скажи, ты сам-то как? Ты ведь благодаришь меня не за попытку снять проклятие, а за помощь отцу.

– Я уже сказал, я не собираюсь бросать это дело. Просто не мог смотреть, как отец боится. Видите ли, есть причина, почему он так сильно хочет снять проклятие палочек. Но это тоже непростая история...

– Да?

– Его первая жена... она слишком увлекалась суевериями, поэтому они и развелись. У отца тогда был ребенок – получается, мой сводный старший брат, у него с рождения на руке было красное пятно в форме рыбы. Насколько я знаю, его мать твердо верила, что это стигмат, и ужасно боялась, что брата заберут на небеса. Отцу очень не нравилось, что она молилась богам... Как вы думаете, что должен был почувствовать мой отец, всегда превозносивший научную рациональность, когда увидел у меня на руке такое же, как у брата, пятно?

Вот уж не ожидала, что Пиньчэнь заговорит об этом. Это ведь очень личное.

Не могу сказать, что не понимала Чжана. Мало того что это необъяснимо с научной точки зрения, вполне вероятно, что его вновь настиг кошмар, от которого он однажды избавился. Он мог отмахнуться от странностей, которые видел своими глазами, и сохранить достоинство – ведь однажды уже отверг эти суеверия. Но он поддался страху, что его сын может погибнуть. Он даже ходил к даосам и предсказателям.

Почему под конец он пришел ко мне – человеку, который пишет о сверхъестественном? Значит ли это, что его прошлая личность не совсем еще сдалась? Или же...

– Конечно понимаю. Твоему отцу тоже страшно. И дело не только в пятне в форме рыбы. Он говорит, что школа, которая появляется в снах о палочках, совершенно такая же, как школа, в которой училась его бывшая жена. Не знаю, можно ли счесть это простым совпадением? А если нет, какое отношение это имеет к ней? Получается, что от происходящего вокруг уже нельзя отмахнуться, как от суеверия. И неудивительно, что он стал таким подозрительным.

– Именно так. Отец уверен, что дух его бывшей жены еще не получил успокоения. Так что это не только ради моего спасения. Он так старается снять проклятие палочек еще и для того, чтобы избавиться от страха перед бывшей женой. Он у меня перестраховщик. Я ему сочувствую и думаю, что без вашей помощи он так и жил бы, запуганный.

– Но я даже не знаю, смогу ли действительно ему помочь... Да, кстати! – вспомнив кое-что, я взяла Пиньчэня за руку и потерла красное пятно в виде рыбы. – Не стирается. Это какая-то татуировка, нет?

– Что?! – Пиньчэнь удивленно вытаращил глаза и рассмеялся. – Вы решили, что я вру?

– Нет, не то чтоб я тебя подозревала. Просто, изучая сайт, посвященный палочкам, пришла к мысли, что подделать пятно в виде рыбы вполне возможно. Ты, может быть, считаешь, что я слишком много внимания уделяю мелочам. Но даже если ты соврал насчет изменений, происходящих с твоим телом, одинаковая конструкция школы на сайте и школы В – это факт, и наше путешествие не будет бессмысленным.

– Это правда, – Пиньчэнь довольно улыбнулся. – Вы не волнуйтесь. Я кое-что скрываю, но не вру.

– Ну раз ты так говоришь, придется поверить.

Я улыбнулась. Было в юноше что-то успокаивающее.

До школы мы добрались уже после полудня. Я давно здесь не была, поэтому пейзаж выветрился у меня из памяти, но, увидев его снова, я могла только удивляться.

Солнце освещало поверхность воды, казалось, будто перед нами луг, где золотые цветы колышутся от ветра. Школа показалась из-под воды, и если заглянуть сантиметров на двадцать вглубь, были видны стайки рыб. Я ожидала, что здание уже разрушилось и от него остался только фундамент, но, к моему удивлению, оно сохраняло свои очертания. Тогда, во время вынужденного отъезда, почти все дома сносили, и я была уверена, что и школа не избежит этой судьбы.

По дороге сюда я видела несколько заброшенных домов на дне водохранилища, но они, хотя их и не стали сносить, под давлением подводных течений не сохранились, а вот школа выглядела совсем так же, как раньше. Внешняя стена под безжалостными солнечными лучами открыла свою покрытую засохшим илом желтоватую поверхность, но само здание ничуть не покосилось, даже флагшток остался на месте.

Ее сохранность даже как-то пугала.

– Это и есть школа? Я представлял себе какие-то руины... – взволнованно сказал Чжан Вэньюн.

Наконец-то мы на месте. Пиньчэнь вытаращил глаза и в возбуждении закричал:

– Все точно! Вылитая школа из сна про палочки!

Он поспешно надел сапоги и вошел в здание.

– Вот зал, где я просыпаюсь во сне! А вот место, где хранят еду. Во сне мы каждый раз относим сюда тело.

– Ну, знаешь! Относить трупы на пищевой склад – это уж слишком! – завопил Чжан Вэньюн.

– Ничего, там уже нет еды. Просто кладовая.

Я изо всех сил делала вид, что сохраняю спокойствие, но в душе не могла сдержать возбуждение. Сколько прошло времени с тех пор, как здание забросили и оно скрылась под водой? Может быть, оно полностью сохранило свой облик потому, что суть дела до сих пор не раскрыта и школа заперта в кошмаре? И если так и не добраться до сути, строение простоит еще много тысяч лет, ожидая разгадки?

Пиньчэнь зачерпывал воду обеими руками и поливал стены школы, пытаясь смыть грязь. Издалека он казался ребенком, который плещется в воде.

– Господин Чжан! – оставив вещи и успокаивая себя, позвала я. – Мы наконец-то добрались до места. Как думаете, нам удастся найти подсказку для снятия проклятия палочек?

– Пока не знаю... – мрачно ответил Чжан, услышав мой внезапный вопрос.

До школы мы дошли, но это явно не было конечной точкой нашего пути. Скорее похоже было, что мы стоим у входа и нащупываем замочную скважину. Чжан сказал, указывая на классные комнаты:

– Может, сначала осмотрим классы и само здание? Если здесь ничего не добудем, тогда можно будет подняться на гору. Что скажете?

– Вы уверены? Если дело дойдет до исследования горы, работы будет очень много. Возможно, мы не управимся и до заката следующего дня.

– Все лучше, чем сидеть и ждать смерти.

– Пиньчэнь! Что скажешь? Есть что-то, что отличается от виденного тобой во сне?

– Много чего! – Пиньчэнь вышел из класса. – Во сне мы все спали на деревянном полу, а здесь пол другой.

– Это помещение – классная комната пятого класса, так? – громко спросила я.

– В каком смысле? – Чжан Вэньюн изменился в лице. – То есть сон начинается с комнаты пятиклассников? Пойдемте посмотрим! Сначала пройдем по классам, а потом решим, что дальше, хорошо? И для вашей книги будет полезно.

С этими словами он собрался войти в класс.

– Стойте! – поспешно крикнула я. – Я должна вас кое о чем спросить.

– О чем? – он остановился и обернулся ко мне.

Меня немного рассердила его беззаботность, но я постаралась успокоиться и спокойно заговорила:

– Сначала мне нужно кое-что проверить. Господин Чжан, вашу бывшую жену зовут не Гао Шулань? Это она – единственная выжившая во время группового исчезновения пятиклассников?

Неожиданный вопрос заставил Чжана чуть отступить назад

– Но как вы... – прерывающимся голосом с трудом выговорил он.

Я сказала:

– По дороге сюда ваш сын рассказал мне о ней. И о том, что у человека, который приходится ему братом, на руке есть красное пятно в форме рыбы.

Меня охватывали разнообразные чувства, и мне не хотелось вдаваться в объяснения, но, подгоняя себя, я продолжала:

– Если рассказ про вашу бывшую жену – правда, не странно ли это? Я сразу об этом подумала: если она рассказывала вам про эту школу, то, исходя из возраста Пиньчэня, это было не меньше двадцати лет назад. Но если так, вы не могли точно помнить этого. О том, что Гао Шулань имела отношение к происшествию, вы вспомнили не из-за схемы школы, а когда увидели пятно, похожее на рыбку. Или я не права? То есть все было в обратном порядке. Из-за связи Гао Шулань с «о-хаси-сама» вы обнаружили схему школы на сайте, посвященном ритуалу, и вспомнили, что она рассказывала вам о происшествии. Пожалуй, вы про школу толком не знаете. Поэтому отправились к родителям бывшей жены, чтобы расспросить их. Так?

Чжан с мрачным видом кивнул:

– Да. Не ожидал, что Пиньчэнь вам об этом расскажет.

– Когда я заговорила об исчезновении пятиклассников, вы удивились, верно? И не рассказали мне, что Гао Шулань была единственной выжившей. Почему вы скрыли от меня тот факт, что она была вашей женой? Вам не приходило в голову, что, если вы будете скрывать от меня важные факты, мы не доберемся до истины?

Он вздохнул, не зная, что сказать, и бессильно уселся на вещи. Я не сочувствовала ему и холодно смотрела сверху вниз, но через некоторое время он, избегая моего взгляда, нехотя заговорил:

– Не знаю, как лучше объяснить. Пиньчэнь рассказал вам о суевериях моей бывшей жены? Тогда она мне так надоела, что я готов был ее убить, но с тех пор как у сына на руке появилась эта рыба, я многое передумал. А вдруг это не было просто суеверием? Возможно, вы про это не знаете, но жена верила в божество по имени «кудесник Ван». Говорила, что он обитает в коралловых палочках для еды. Видите – опять палочки! Я убежден, что наше проклятие – проклятие этого самого кудесника. Но в то время я в это совсем не верил, действия жены мне не нравились, и я бросил даже собственного сына...

– То есть вы не хотели говорить об ошибках прошлого? – грубо перебила его я, и он, избегая моего взгляда, кивнул. – Господин Чжан, ведь вы пришли ко мне, потому что желали узнать истину и найти способ снять проклятие. Я думала, что мы действуем вместе в поисках этой истины, но сейчас вы просто пытаетесь меня использовать.

– Ничего подобного! – поспешно заявил Чжан.

– Но разве это не так? Вы скрываете информацию, известную только вам. Разве то, что касается «о-хаси-сама», – это не самая важная подсказка для выяснения истины? Вы не подумали, что, не зная этого, я могу ошибиться в своих суждениях? Или вы хотели посмеяться над моей неудачей, присвоить подсказку и мои предположения и потихоньку добраться до истины самому?

– Я ни в коем случае...

– Ладно, допустим, – сурово сказала я. – Ну как это так: не рассказал, потому что было стыдно? Мне сейчас кажется, что вы вовсе не собираетесь узнавать истину. То есть для вас сохранить лицо важнее, чем сохранить жизнь сына.

От моей жесткой критики Чжан Вэньюн покраснел, будто сдерживая гнев, но не только не признал вину, а, наоборот, вскочил и резко заговорил:

– Знаете, я уважаю вас как деятеля культуры, но у вас нет никакого права говорить со мной таким тоном!

Я, конечно, злилась не всерьез. Мне просто не понравился его подход: скрывать информацию про бывшую жену. Если бы он легко признал вину, я собиралась на этом и закончить, но раз он начал так возбужденно возражать, мне тоже оставалось лишь ответить ему холодной насмешливой улыбкой. Тут послышался голос Пиньчэня.

– Папа, госпожа писательница, идите сюда!

Услышав голос сына, Вэньюн бросил на меня сердитый взгляд и, не говоря ни слова, пошел в ту сторону. Когда он ступил сапогами в воду, по поверхности разошлась тяжелая рябь. Пиньчэнь стоял перед такой же кладовой, как та, куда во сне они складывали тела.

Я медленно двинулась к ним, стараясь сдержать кипящие внутри чувства.

– Смотрите, что я нашел!

Верхняя часть туловища юноши насквозь промокла. В руке он держал мокрый портфель. Он явно только что достал его из воды, и Чжан Вэньюн, увидев это, удивленно сказал:

– Что это? Это оставил кто-то из старых учеников?

– Подумаешь – кто-то из учеников оставил портфель, что странного? – сухо сказала я.

– Пиньчэнь, где ты его нашел?

– В кладовой под полом был пустое пространство – думаю, когда-то оно было закрыто крышкой, но та прогнила, из-за того, что все это время находилась под водой. Там глубоко, я посветил фонариком и среди прочего нашел это.

– Но что странного в том, что там нашелся портфель? Раз это кладовая, тут очень удобно спрятать вещи, которыми никто не пользуется.

– Не знаю, имеет ли это отношение к нашему делу, но вот... – Пиньчэнь показал портфель нам. – Кажется, в нем что-то лежит. И таких там восемь.

Он многозначительно посмотрел на нас.

– Восемь портфелей?! – Чжан удивленно посмотрел на него, не до конца понимая весь смысл этого, и вдруг вскрикнул: – Погоди! Ведь пропавших пятиклассников было как раз восемь! Значит...

– Давайте вытащим остальные, – предложила я.

Мужчины зашли в кладовую и по одному вытащили оставшиеся семь портфелей: Пиньчэнь вынимал промокшие сумки из воды, а Чжан Вэньюн принимал и клал на сухое место. Они оба быстро промокли, однако наконец достали пролежавшие более тридцати лет под водой портфели и разложили их на земле в ряд.

Яркое полуденное солнце прогнало витающее в воздухе жутковатое ощущение, и мокрые бока сумок красиво засияли в его лучах. На первый взгляд ничего странного в этих вещах не было, но окутывающая их зловещая и пугающая атмосфера не исчезала.

– Что скажете? Думаете, это принадлежит пропавшим ученикам?

– Пиньчэнь сказал, что внутри что-то есть. Давайте откроем их.

– Сначала один.

Пиньчэнь открыл один из портфелей и вытащил то, что лежало внутри. Глядя на то, что оказалось у него в руке, он от удивления поднял брови.

– Одежда?

Это действительно была белая одежда. От покрывавших ее водорослей ткань потемнела. Развернув ее, мы увидели, что это была форма ученика младших классов. Когда мы разворачивали ее, изнутри что-то выпало. Чжан Вэньюн взял предмет в руки: похоже, это было белье.

– Как это понимать?! – сказал Чжан, вынимая из портфеля следующий предмет.

Это были брюки.

Отец и сын переглянулись: почему в портфеле лежит одежда?

Они снова занялись портфелями: в каждом лежала форма мальчика или девочки, а также нательное белье. Имен на одежде вышито не было. В портфелях обнаружились и другие вещи, которые неаккуратно запихали внутрь, но, видимо, долго пробыв в воде, они все испортились. Бумага слиплась, словно намазанная клеем. Было и что-то металлическое, но все проржавело и потеряло форму. Пиньчэнь вынимал предметы по одному и раскладывал их на солнце, чтобы просушить.

Несмотря на то что пространство вокруг было залито слепящими солнечными лучами, от тускло-желтой песчаной поверхности под ногами полз вверх по ногам холод, от которого коченели ноги. Если это действительно портфели пропавших детей, легко предположить, что дети ушли голышом.

Представить себе такое невозможно, но почему дети под конец сняли с себя всю одежду? Чжан Вэньюн переглянулся с сыном. Пиньчэнь посерьезнел.

– Мне пришла в голову одна вещь, – начал он, потом заговорил тише: – Я вот что подумал: а что, если пропавших детей убили?

Я улыбнулась. Молодец, Пиньчэнь. Логичное предположение. Его отец явно подумал о том же. Жители деревни в то время думали, что детей увели горные бесы мосинцзай. Однако стали бы бесы раздевать детей, да еще и прятать их одежду в портфели, а те – в кладовую?

Это невозможно. Кажется, они нащупали что-то еще.

– Шулань говорила, что дети полезли в гору. Значит, она лгала?

На лице Чжана выступил пот, выглядел он плохо.

– Думаете, она убила детей, а портфели и одежду положила сюда?

– Это вряд ли. Не думаю, что девочке-пятикласснице по силам убить сразу восемь детей и куда-то деть их тела, – сказала я. – Смотрите. В кладовой останков нет. Значит, тела унесли куда-то еще. До того как нашли Гао Шулань, от окончания уроков прошло не более двух часов. Поскольку в школе для уборки классов оставались и другие дети, она не могла разобраться с трупами, никому не попавшись на глаза. Если ученики из других классов оставались в школе еще полчаса, у нее было всего полтора часа. Я не думаю, что она бы управилась за это время.

– Но почему тогда она солгала? Ведь невозможно, чтобы дети ушли в горы, а кто-то, засунув их одежду в портфели, вернулся! Или же слухи верны и детей убили землемеры?

– Я уже говорила об этом раньше, тогда и Гао Шулань не оставили бы в живых.

– Точно! Я понял! – захлопал в ладоши Чжан. – А что, если Линь Цзиньли был соучастником? То есть весь его рассказ – вранье. И то, что, по его словам, произошло в школе, и то, что пропало восемь человек, а выжила только Шулань. А школьная администрация утаила настоящую ситуацию. Если уничтожением тел занимались все работники школы, это было бы несложно организовать.

– Но если в этом замешано так много людей, не странно ли, что портфели оставили в школьной кладовой?

– В каком смысле?

– В том, что восемь портфелей – это слишком много. Ведь их не обнаружили только по счастливой случайности. Если они остались лежать в кладовой, это означает, что преступник не смог найти другого места для того, чтобы их спрятать. А если предположить, что в этом происшествии были еще какие-то соучастники, уж портфели-то они могли разделить между собой и спрятать в другом месте.

Чжан Вэньюн нахмурился – видимо, задумался о чем-то. Я продолжала:

– Подумайте над двумя вещами. Во-первых, о высокой вероятности того, что пропавшие дети были убиты. Это, конечно, большое открытие, но не забывайте, что наша цель – найти связь с «о-хаси-сама». Во-вторых, о том, что, хотя в то время портфели пропавших детей не были найдены, сейчас мы их почему-то нашли. Велика вероятность того, что они принадлежат пропавшим детям. Но существует и вероятность того, что эти две вещи никак не связаны между собой.

– Вы хотите сказать, что это не имеет отношения к групповому исчезновению пятиклассников? Этого просто не может быть! Мы ведь наконец-то добрались до такой подсказки! – почти выкрикнул Чжан. – К тому же мы нашли это в кладовой. Во сне о палочках сюда складывали тела. И вы все равно говорите, что это не подсказка? Ясно же, что эти два факта связаны между собой!

– Я не отрицаю связь. Я просто говорю, что мы не можем ее доказать.

Именно. В этой школе действительно имело место происшествие. Если бы тогда вмешалась полиция и расследованием занялись специалисты, возможно, им удалось бы установить истину. Однако в результате совпадения множества случайностей все осталось на дне водохранилища, и этот случай остался вечной загадкой.

Хоть мы и приблизились на шаг к разгадке, этого было недостаточно. Если восемь пропавших детей действительно были убиты, их души продолжают взывать со дна преисподней. У нас нет доказательств того, что их убили, и если, несмотря на это, мы начнем вопить о преступлении, им от этого будет только хуже. Если нет доказательств, загадка остается неразрешенной, и мы все еще не знаем, что с ними случилось. Никому не надо, чтобы ошибочное предположение обрело самостоятельную жизнь.

Именно поэтому мы должны добраться до самой сути происшедшего. Ужасное признание обретает смысл именно благодаря дедукции, в этом и состоит ценность логики. Нельзя притягивать выводы за уши. Истина должна быть убедительной.

– Скажите... – вдруг обратился ко мне Пиньчэнь. – А известны ли имена пропавших детей?

– Конечно, – сказала я. – Ты обнаружил чье-то имя?

– Бумага вся склеилась, но все-таки взгляните на это, – с этими словами юноша присел и аккуратно развернул форму. – Мне кажется, это тетрадь. Одежда, которую запихали в портфель, прижала и смяла ее, и она, по-видимому, так и пролежала в этом состоянии. Иероглифы отпечатались на ткани, вот, смотрите. Хозяин тетради...

Я посмотрела на имя, которое он нам показывал. Иероглифы были искажены и перевернуты, однако на удивление хорошо различимы. «Гао Чжисюн». Я ахнула. Кто бы мог подумать, что первым нам попадется именно это имя! Я покачнулась, и Пиньчэнь протянул мне руку.

– Скажите, это ведь один из пропавших детей, да?

Я побледнела и ошеломленно ответила:

– Да. Это брат-близнец Гао Шулань. Выходит, вещи пропавших детей были спрятаны отдельно. А ведь тогда обыскивали все вокруг. Но кто-то скрыл этот секрет. Значит, дети были уже убиты, а тот, кто знал тайну, и есть убийца.

– У Гао Шулань был брат? – удивленно спросил Чжан Вэньюн. – Я ничего о нем не слышал.

– Она ненавидела его, – усмехнувшись, сказала я. – Когда Гао Чжисюн пропал, она стала вести себя так, будто у нее никогда не было брата. Хотя я все равно удивлена, что его имя ни разу до сих пор не всплыло.

Пиньчэнь вдруг отпустил мою руку. На его лице отразились удивление и одновременно опасения.

– Скажите, а откуда вы столько знаете про Гао Шулань и ее семью? Вы ведь совсем недавно начали изучать происшествие в школе В? Насколько мне известно, Гао Шулань умерла 18 лет назад. Если вы не встречались с ней до того, вы не могли этого знать, так откуда...

Чжан Вэньюн, кажется, не до конца понял, почему тон Пиньчэня так изменился.

– О чем ты говоришь? Почему это невозможно? Можно ведь было поговорить с семьей Шулань. Вы, наверное, так и сделали, да?

– Вряд ли какие-то родители прямо скажут, что «сестра ненавидела брата», и даже если и заговорят об этом, постараются аккуратно выбирать слова, чтобы не выносить сор из семьи. Ну, например, скажут: «Тяжело об этом вспоминать...» И от других такое вряд ли можно было услышать. Если уж даже папа, который был женат на Гао Шулань, этого не знал, практически невозможно, чтобы такой факт был известен чужим людям.

Что ж, Пиньчэнь был абсолютно прав. Но Чжан Вэньюн, кажется, пока не понял, что здесь самое важное. Я вздохнула и с усмешкой сказала:

– Давайте, я расскажу об этом позже. Сначала нужно установить другое. Впрочем, ответ уже известен... Господин Чжан, вы ведь окончили Национальный университет Тайваня?

– Да. Вы наводили справки?

Я покачала головой:

– Вас зовут Чжан Вэньюн, вы не меняли имя, так?

– Конечно. Зачем бы мне менять имя?

– Когда-то в этой деревне жил мужчина по имени Чжуан Вэньюн. Он поступил в Национальный университет Тайваня и стал в деревне знаменитостью, это не вы?

– Конечно нет! Я вообще не из этой деревни! – растерянно ответил Чжан Вэньюн.

Я такого ответа и ожидала и с чувством глубокого удовлетворения сказала:

– Теперь я все поняла. Кажется, ритуал «о-хаси-сама» – это форма, которую приняло чувство вины преступника. Я, конечно, не знаю, почему так произошло, и не знаю точно, кто преступник. Однако то, что здесь сегодня произошло, – это то, чего хотел «о-хаси-сама». Мы, не имевшие отношения к тому случаю, добрались сюда, и выяснилось, что пропавшие дети были убиты.

Отец и сын Чжан растерянно слушали меня, но затем Пиньчэнь, будто бы очнувшись, сказал:

– То есть вы хотите сказать, что «о-хаси-сама» показывал во сне участникам ритуала эту школу, чтобы они узнали, что тот давний случай был не просто исчезновением?

– Возможно, не все так примитивно, но в целом да. Пиньчэнь, тебе ведь во сне намекали, что людей убивали друг за другом, так? Я думаю, это было «известием во сне». О том, что из девяти остался только один человек, а остальные восемь пропали не случайно, а были убиты.

– Подождите, подождите! – испуганно крикнул Чжан Вэньюн. – Вы хотите сказать, что в этом ритуале гибнут люди для того, чтобы сообщить об убийстве детей? Но почему тогда эта история распространилась и в Японии?

– У нас есть человек, который уже нашел ответ на этот вопрос, – я вынула свой смартфон и показала им ответ от М.

– Вы умеете читать по-японски?

Чжан Вэньюн ничего не ответил, но Пиньчэнь сказал:

– Совсем немного понимаю, но не уверен, что смогу прочитать текст...

– Тогда я переведу, а вы слушайте.

Вот мой перевод ответа от М.

Я получил от вас письмо, но долго не знал, как поступить, поэтому задержался с ответом. Только не поймите меня неправильно: дело вовсе не в нежелании отвечать, основная причина моих колебаний в том, что в известном вам расследовании наступил большой перелом, и я не был уверен, как поступить с этим важным результатом. Полагаю, вы поймете меня, когда я расскажу вам все. Так или иначе, я хочу честно ответить на ваш вопрос.

Начнем с ритуала «о-хаси-сама», о котором вы спрашивали. Несколько месяцев назад я услышал странную историю. Тот, кто мне об этом рассказал, уверял, что это дело давнее, поэтому я решил, что сейчас такого обычая уже нет и что он, кажется, имеет отношение к магии «кодоку». Я был очень удивлен, узнав, что обычай сохранился до наших дней и на веб-сайтах обнаруживаются люди, которые действительно проводили этот ритуал. Строго говоря, вероятность того, что ритуал, сопряженный с такими опасностями, окажется успешным, очень невелика. Однако «о-хаси-сама» оказался гораздо более популярным в обществе, чем я полагал. Я заинтересовался этим и решил исследовать вопрос подробнее. Далее расскажу вам о ходе расследования и добавлю свои комментарии.

Самые старые документы, описывающие подобный ритуал, которые мне удалось найти, – это публикации в региональной газете, датированные второй половиной 80-х годов. Я обнаружил статью под заголовком «Странный обычай, о котором я услышал на Тайване» – мне кажется, это как раз об «о-хаси-сама». Конечно, это название в статье не используется, там говорится только о «странном ритуале».

Я не думаю, что ритуал «о-хаси-сама» распространился так широко только благодаря одной статье. Так что вряд ли она была источником этой истории. Позже я нашел различные газетные и журнальные заметки. Мне показалось интересным, что в первой половине 90-х годов сохранились свидетельства, где утверждается: «Про этот ритуал я услышал на Тайване», однако же во второй половине 90-х есть только записи о самом ритуале, а также свидетельства о личном опыте: «Что случилось с моим другом, после того как он провел этот ритуал». На этом этапе мы уже можем говорить о типичной городской легенде.

Но почему «о-хаси-сама» распространились как городская легенда? По моему мнению, причина этого кроется в «известии». Особенностью ритуала является то, что «на руке появляется красное пятно в форме рыбки». В каком-то смысле это привлекает даже больше внимания, чем сам ритуал. Ведь для распространения на самом деле не нужно много людей. Достаточно того, чтобы несколько человек разместили в сети фотографию появившегося на руке пятна – это уже послужит популярности ритуала.

А где же тогда корни явления «о-хаси-сама»? Почему начиная со второй половины 80-х и до середины 90-х в разных местах появляются японцы, которые слышали об этом ритуале на Тайване? Один из тех, кто рассказывал об этом, случайно оказался моим знакомым из издательства, где я когда-то работал, и я, придумав какую-то причину, аккуратно расспросил его, где на Тайване он об этом услышал.

Услышав его рассказ, я решил, что должен серьезно ответить на ваш вопрос.

Сначала скажу вам, к какому выводу я пришел. В основном об этом ритуале на Тайване слышали в кварталах развлечений. Я расспросил еще нескольких людей, кроме моего знакомого из издательства, и все они слышали этот рассказ пусть и в разных местах, но имевших отношение к взрослому досугу. В 80-е годы Тайвань в качестве туристов посещали преимущественно мужчины, и немалое их количество обращались к местным проституткам. Наверняка были и такие, кто посещал подобные заведения и в обычных поездках.

Не знаю, как лучше рассказать вам об этом, смогу ли я придерживаться академической точки зрения? Это лишь мое толкование, но мне кажется, что ритуал «о-хаси-сама» сначала стал известен в веселых кварталах Тайваня, а затем, когда он стал городской легендой, о нем услышали японские туристы, посещавшие эти заведения в качестве клиентов, и, став предметом разговоров, он уже широко разошелся по Японии.

Загадки все равно остаются. Допустим, ритуал зародился в веселом квартале где-то на Тайване; неужели «о-хаси-сама», особенность которого – смерть или несчастья людей, смог бы получить такую популярность? Это похоже на вирус с высокой летальностью: если его носители легко умирают, он не распространяется так широко, как другие. Если все знают, что умрут, никто не будет проводить этот ритуал. Я решил рассмотреть более трагичный вариант.

Кварталы развлечений на Тайване ни в коем случае не являются безопасным местом. И если допустить, что там нередки различные происшествия и смерти, тогда и количество несчастных случаев, вызванных ритуалом, не привлечет к себе большого внимания. Кроме того, женщины, занявшиеся этим видом деятельности, будут прятать красное пятно в форме рыбы, даже если оно появится у кого-то из них на руке, так что никто не обратит внимания на инцидент, вызванный проклятием. Действительно, когда рассказы об этом ритуале распространились в Японии, в них не говорилось о «красном пятне» или о том, что подобные действия «влекут за собой несчастья». Причина крайне проста: в то время информация распространялась неспешно, тогда как сейчас бы пользователи интернета, наверное, вцепились бы в это пятно. Внимательное изучение схемы школы, появлявшейся во сне, наверняка связано с тем, что пробовавшие проводить церемонию начали о ней рассказывать, и с тем, что теперь можно было обобщить и сравнить информацию.

Я хочу сказать следующее: отсутствие упоминания о несчастных случаях в слухах об «о-хаси-сама» связано не с тем, что ритуал их не вызывал, а с тем, что никто не обратил внимания, что к этим несчастьям имеют отношение палочки для еды. Первыми ритуал проводили люди, связанные с веселыми кварталами, поэтому они не заметили его опасность, так как происшествия случались с их окружением. Это мое предположение.

Некоторые люди, ездившие на Тайвань, слышали от тамошней проститутки рассказ о красном пятне в форме рыбы, хоть этот рассказ и не касался самого ритуала «о-хаси-сама». Они говорили, что женщина поведала им крайне печальную историю, и среди них один утверждал, что слышал и про палочки для еды.

Эта женщина потеряла ребенка, а у ребенка было то самое красное пятно в форме рыбы. Она рассказала, что посредством тайваньского ритуала вызова духов (об этом вы наверняка знаете больше, чем я) она призвала дух ребенка в пару палочек и прокляла человека, который его убил. Сразу после этого она услышала чей-то голос и решила, что ее обнаружили, поэтому вернула палочки на место. В этом рассказе появляется и пятно в форме рыбы, и палочки. Случайность ли это? Если нет, мне кажется, что эта женщина способна пролить свет на загадку «о-хаси-сама».

Если предположить, что рассказ этой проститутки правдив, тогда она связана с «о-хаси-сама», но даже при этом сложно представить, что она сама придумала такой страшный ритуал. Я предложу свой комментарий: в Японии существует похожий ритуал вызывания духов, «коккури-сан». Он совпадает с западными спиритическими сеансами, его проводят, призывая чей-то дух, но в конце нужно попросить, чтобы дух вернулся обратно. Как я слышал, на Тайване есть нечто похожее, там это называется «десянь». Тогда получается, что эта женщина, призвав духа и получив от него известие, сразу же вернула палочки на место, а духа обратно не отправила. Если допустить, что при жизни этот дух имел пятно в форме рыбы, получается, что он остался в палочках. Не отсюда ли возник ритуал? И не поэтому ли в качестве последствия ритуала стало возникать пятно в качестве сообщения?

Если это так, то нужно найти эту пару палочек, и если женщина завершит ритуал, то дух вернется назад и можно будет покончить со всеми несчастьями, которые он вызвал. Однако сейчас обнаружить эти палочки будет нелегко.

Перед тем как закончить, хочу сообщить вам еще одну вещь. Это не имеет отношения к «о-хаси-сама», но кое-что, всплывшее в ходе расследования, произвело на меня большое впечатление. Как я уже сказал, я спросил у человека, который слышал про пятно в виде рыбы, не в тайваньском ли квартале развлечений он об этом услышал. Однако он ответил только, что больше не пойдет не только в тайваньский, но и в японский квартал развлечений. Я попытался выведать, не появилось ли у него возлюбленной, но он сказал, что нет. Вернее, он сказал, что после этой истории стал бояться женщин. Не потому, что испугался ритуала призыва духов, а потому, что он впервые осознал, что проститутки – такие же люди.

А еще он сказал следующее: «Возможно, ты решишь, что это глупость, это естественно. Но ведь купив женщину за деньги, мы не смотрим на нее как на человека. Мы видим в ней лишь инструмент для секса. Пусть даже это ее работа, можно сказать, что этим самым мы отбираем у нее право называться человеком. Услышав ее рассказ, я подумал: у нее есть прошлое, ей приходилось страдать. У нее тоже есть надежды, она тоже хочет стать счастливой. Она такая же, как обычные люди. То, что для меня было капризом, для нее, возможно, было кошмаром... Вот после этого я больше не могу смотреть на женщин как на простой инструмент для удовлетворения похоти».

Этот разговор не выходил у меня из головы. И тут я получил ваше письмо. Из-за того, что в 80–90-х годах, когда эта история достигла Японии, отношения между нашими странами были сложными, мне было неприятно рассказывать вам об этом. Но, услышав от того человека эту историю, я понял, что у нее есть много граней, и решил, что обязан передать вам ее.

Если вам что-то придет в голову, не стесняйтесь, пишите.

– Господин Чжан, – обернулась я к нему, как только он прочитал письмо, не давая ему времени подумать. – Ведь ваша цель – снять проклятие палочек, верно? Если верить умозаключениям М., мы теперь знаем способ. Для того чтобы спасти вашего сына, нужно найти эти палочки. Я хочу спросить: осталась ли у вас одна из тех палочек, которые Гао Шулань носила при себе?

– У меня... – удивленно сказал Чжан Вэньюн. – Откуда вы это знаете?

– Ничего сложного. Если часть кудесника Вана исчезла... вы единственный, кому это выгодно. Ведь у вас был и мотив, и возможность ее украсть.

– Нет! Я спрашиваю о том, как вы узнали о том, что тогда случилось! Те события... о них знают очень немногие. Или вы общались с родителями Гао Шулань?

Видя его испуганное лицо, я чуть не рассмеялась, но сказала строгим тоном:

– Вы хотите знать, откуда мне это известно? Гао Шулань была моей сестрой! То есть младшей сестрой моего мужа. Поэтому вполне естественно, что я интересовалась ее браком. Вот только она не хотела, чтобы я встречалась с вами. Поэтому я просто вам не показывалась...

9

Через несколько месяцев после Праздника Фонарей я была в растерянности. Припрятанная мной «рыбья глициния» исчезла, и я никак не могла ее найти.

Обнаружив это, я места не находила от ужасного беспокойства. Неужели водоросли нашла семья? Если меня спросят, зачем мне эта трава, что я отвечу? Меня точно убьют! Одна за другой в голову лезли всякие сумасбродные идеи, и я, дрожа от страха, представляла себе, как передо мной появятся отец или мать с водорослями в руках. Однако никто не приходил меня обвинять, прошло несколько дней, и я вздохнула с облегчением, но вопрос остался.

Почему водоросли исчезли? Ответ пришел еще через несколько дней.

Когда я занималась уборкой, я обнаружила на полу у стола сестренки деррис. Значит, это она потихоньку утащила у меня траву? Это возможно. Но почему? Меня терзало необъяснимое беспокойство, однако я заметила еще кое-что. Кажется, сестренка вместе с водорослями утащила из кухни и кастрюлю. Зачем ей посуда, которой я обычно пользуюсь?

Мое беспокойство все усиливалось, я не могла дождаться, когда она вернется, поэтому в спешке закончила уборку и сказала матушке, что пойду встречать мужа после уроков. Она с недовольным лицом высказала мне всяческие упреки, но у меня не было времени с ней спорить. Думая про себя, что сама-то она ничего не делает, я быстренько исполнила все, что она мне велела, и вылетела на улицу.

До школы пешком надо было идти около получаса, и когда я закончила все дела по дому, уже настало время возвращения учеников домой, так что я надеялась, что увижу сестренку и мужа по дороге. Я боялась, что мы можем разминуться, но решила идти прямо в школу.

Туда я добралась, никого не встретив, спросила про ребят у учителя, который стоял у входа, и он сказал мне, что пятиклассники еще не расходились. Только тут я вздохнула с облегчением. Однако очень недолго я радовалась тому, что мы не разминулись, а то, что я увидела в их классе, мне никогда не забыть.

На заваленном вещами полу лежали без движения восемь учеников, а моя сестренка... Гао Шулань стояла, застыв, посреди комнаты. Она как будто ждала, считая вполне естественным, что остальные ее послушаются.

– Шулань. Что случилось?!

Я и сейчас прекрасно помню, как дрожал мой голос. Шулань обернулась ко мне и с беззаботной улыбкой сказала:

– Смотри, как хорошо, сестрица. Теперь ты освободишься от моей семьи.

С этими словами она пнула своего брата в лицо. Я страшно перепугалась, бросилась к этому десятилетнему ребенку и попыталась приподнять его голову. Тело еще сохраняло еле заметное тепло, но он не дышал, пульса тоже не было. Если прямо сейчас отнести его домой, наверное, еще можно успеть? Я не знала.

– Но почему? – задыхаясь, дрожащим голосом выговорила я и посмотрела на сестренку.

– Что – почему? – переспросила она, будто не понимая.

Я снова спросила:

– Почему ты убила своего брата?

– Сестрица, но ведь ты хотела, чтобы его убили.

Эти неожиданные, непонятные слова ошеломили меня, но ее следующая фраза меня просто уничтожила.

– Ты ведь тогда ночью разговаривала с кудесником Ваном. Я все слышала.

Дрожа от шока, чувствуя, что кровь стынет в жилах, я вспомнила тот вечер. Так это она была там! Она узнала и о моем намерении убить, и о мотиве. После этого забрала у меня деррис, заварила ядовитый чай и... совершила убийство.

Теперь понятно, почему она сказала мне «будешь свободна».

– Мне вообще непонятно, зачем существовал мой брат. Ты ведь тоже так считала, сестрица? Ты старше меня, а он еще ребенок. Как же это? Это потому, что он «муж»? Мы родились вместе, но балуют только его. Почему это он получает все, что хочет? Потому что он – мальчик? А мы, значит, всегда должны делать то, что мальчики нам говорят? С сегодняшнего дня мы будем делать выбор. Мы решим, как жить. Никто не может ничего у нас отнять.

Она вроде бы не повышала голос, но ее слова громом прозвучали у меня в ушах. Сердце чуть не разрывалось от давящих на меня чувств, от неизбывного горя я чуть не плакала. Ах, она убила моего мужа. Нет, не так. Это я его убила. Потому что это я добыла водоросли, собираясь его отравить, это я строила планы, как незаметно сделать это.

И все же преступление совершила моя сестра – я и подумать об этом не могла. Ведь она еще ребенок, ей всего десять лет! Все это было моей ошибкой! Это я с помощью «о-хаси-сама» просила Рыбку наложить проклятие. А сестренка просто восприняла от меня желание убить. Я в последний миг остановилась, но проклятие все еще действовало...

Это все дело моих рук.

– Но почему ты убила других детей? Что плохого они сделали?

– А куда деваться? Я же не могла только брату дать яд. Я сказала, что этот напиток дал учитель, это очень редкое вещество, очень полезное, но брат ни в какую не хотел его пить. Поэтому я положила в чай из водорослей много сахара и дала ему. Но все остальные дети тоже стали кричать, что они хотят попробовать, как я их могла остановить?

Ну как же это получилось?!

Неужели дети должны умирать, потому что не в силах сопротивляться соблазну? Почему так вышло? Неужели сестренка ни капли не колебалась? Это же... убийство!

– И что ты собираешься делать? – я не могла не задать этот вопрос. – Ты же всех отравила! Если их найдут, тебя сразу схватит полиция.

– Не волнуйся.

Сестренка вынула из портфеля палочки. Это были палочки кудесника Вана, ошибиться было невозможно.

Она сказала:

– Это он велел мне все это сделать. Он наверняка меня защитит. Так что не волнуйся, все будет хорошо.

У меня потемнело в глазах.

Как она может говорить такое? Она абсолютно серьезно верит, что в палочках обитает божество. Поэтому и приняла мое проклятие за чистую монету. Вот она стоит и улыбается. Никаких признаков раскаяния, искренне верит в то, что только что сказала.

Но кудесник Ван не сможет ее по-настоящему защитить. Ее арестует полиция. Ее казнят, а может, посадят в тюрьму? А ведь это я зачинщица. Если бы не я, этого бы не случилось. Значит, ответственность лежит на мне.

Я медленно встала.

– Ясно. Шулань, это кудесник Ван велел тебе поступить так, верно? Тогда делай то, что я скажу, и полиция тебя не схватит.

– Правда? – радостно спросила сестренка. – Вот это да! Значит, ты слышишь его голос!

Я кое-как выдавила из себя улыбку, но никаких идей у меня не было. Смогу ли я защитить сестру? Мы с ней в одной лодке, но я могла бы и не садиться в нее. И все же сделала это. Я ведь не могла свалить всю вину на сестренку.

– Для начала спрячем всех куда-нибудь. Так, чтобы их никто не увидел, даже если заглянет в класс.

Я решила воспользоваться «мертвыми зонами» в классе и вытащила все вещи из шкафчиков. Отлично. Оставив их валяться на полу, я запихала в пустые шкафчики тела детей. Кого-то прикрыла стоявшей у стены веленевой бумагой для творческих проектов, кого-то спрятала под учительским столом – убрать всех оказалось ужасно сложно.

– Шулань, ты тоже спрячься. И ни в коем случае не показывайся. Примерно через час, когда убедишься, что в школе никого не осталось, выйдешь из класса. Можешь не закрывать класс, сядь у входа в школу и жди, когда кто-нибудь появится. Когда тебя найдут и спросят, где остальные дети, просто укажи на Цзюцзишань. Больше ни на какие вопросы не отвечай. И начиная с этого момента целый день ни с кем не разговаривай.

Она посмотрела на меня невинным взглядом.

– Это тебе кудесник Ван сказал так сделать?

– Именно! Он собирается всех увести на гору. Не волнуйся. Завтра тела твоих одноклассников исчезнут. Кудесник их заколдует.

– Хорошо, – ответила она и спряталась под учительский стол.

Я вылетела из класса, осмотрела другие аудитории, побежала к выходу из школы и сообщила учителям, что в классе никого нет. Когда мы втроем снова пошли к пятиклассникам, я от напряжения готова была завопить. Если учителя зайдут в комнату и начнут ее обыскивать, всему конец. Сестренку посадят в тюрьму, и меня тоже признают виновной.

Чтобы справиться с этой бедой, оставалось только молиться, чтобы кудесник Ван действительно существовал.

Учитель, не входя в класс, запер его на ключ. Это должно было стать доказательством того, что «пятиклассники незаметно ушли из школы».

Я притворилась, что иду домой, тут же вернулась к горе и разбросала вынутые из портфелей учеников вещи там, где они сразу попались бы людям на глаза. Затем как ни в чем не бывало вернулась домой и сказала, что в школе никого не было, что я решила, будто муж с сестрой уже дома, но, так как они еще не вернулись, искала вокруг.

Отец с матерью ужасно волновались за детей, пошли спрашивать у соседей, но оказалось, что никто из учеников из школы не приходил. Родители других пятиклассников тоже заволновались.

Простите. Я дрожала, ощущая каждый удар сердца, гонящего кровь по моим артериям. Дети уже не оживут. Несмотря на то что тела, которые я только что спрятала, еще хранили тепло, их сердца уже не бились.

Вслед за родителями, которые отправились к школе, я дошла до входа – там сидела сестренка. Мои родители, узнав ее, вздохнули с облегчением, заключили в объятия и спросили, куда девался брат. Однако она не отвечала. Другие тоже стали спрашивать, где остальные дети, и она, ничего не говоря, указала на гору.

Затем на дороге, ведущей в гору, обнаружились детские вещи, которые я специально разбросала так, чтобы всех отвлечь, и все побежали вверх. Я попросила отца и мать сначала отвести домой сестренку, а сама решительно сказала:

– Я поищу Чжисюна. Не вернусь, пока не найду его.

Но на самом деле, притворившись, будто поднимаюсь на Цзюцзишань, я тихонько пробралась в школу. К тому времени уже стемнело. Когда сестренка вышла из класса, дверь осталась открытой, так что я легко попала внутрь. Затем, стараясь никому не попасться на глаза, я перетаскала тела детей на берег реки – каждый весил, наверное, килограммов двадцать – так что для меня, выполнявшей всю работу по дому, это не было такой уж тяжелой задачей. Когда я закончила, восемь детских тел лежали в ряд.

Вопрос был в том, что делать дальше. Если просто бросить их в воду, через несколько дней тела всплывут и будут обнаружены. Мне случалось видеть утопленников. Это было слишком ужасно, смотреть на них было невозможно. К тому же, если тела найдут, наверное, поймут, что сестренка напоила их ядом?

Не знаю. Ясно одно: самое безопасное – сделать так, чтобы их никто не увидел. А что нужно сделать, чтобы тела не всплыли? Привязать к ним камни? А вдруг веревки в воде перетрутся? Если один конец веревки всплывет, а другой останется на глубине, она когда-нибудь наверняка порвется. А если порвется веревка, которой связаны руки, разложившееся в воде тело всплывет.

Я готова была молиться богам, размышляя, как увеличить вес тел и удержать веревку в воде. Вдруг у меня в голове сверкнула мысль: я вспомнила сказку братьев Гримм «Волк и семеро козлят». В этой сказке мама Коза и ее козлята утопили волка, набив камнями его брюхо.

Я тоже когда-то ходила в эту школу, поэтому знала, где можно найти нож и иглу. Если разрезать животы, положив детей на мелкое место, много крови не будет. Исходя из моего опыта резания кур и свиней, я знала, что кровь в больших количествах не вытекает.

А как быть с одеждой? Вдруг она порвется, когда я утоплю тела? Из-за этого их обнаружат. Нужно было не допустить ничего подобного. Поэтому я решила раздеть детей, запихать их одежду в портфели, раздеться самой, чтобы не запачкать свою одежду, и сложить ее на берегу.

В ту ночь все общее внимание было приковано к Цзюцзишань, поэтому к школе, которая находилась на берегу реки, никто не подошел.

Тела детей и мое тело были обнажены. Лунный свет мягко освещал долину, и так же, как в ту ночь, когда я проводила мою Рыбку в страну мертвых, прекрасный пейзаж окружал меня зябким холодом, и я дрожала так, что стучали зубы. Я разрезала животы ножом так же, как резала свиней: трудно, но при известной сноровке возможно. И тем не менее все во мне сопротивлялось тому, чтобы кромсать тела существ, так похожие на мое.

Отступать некуда.

Если я выну внутренности и пущу их по течению, их ведь, наверное, съедят животные? Тогда их не найдут. На дне реки было сколько угодно камней. Я положила камни в живот девочки, зашила рану – первое дело было закончено, и я перевела дух.

Стоило набить руку, и я стала справляться быстрее, и тем не менее, когда я зашила живот седьмому ребенку, уже стояла глубокая ночь. Но даже в это время на горе мелькали огоньки факелов. При мысли о том, что жители деревни все еще ищут детей, сердце мое переполнялось чувством вины перед ними.

Последним было тело Гао Чжисюна. Когда я коснулась его щеки, она уже была холодной, и, опуская его тело в воду, я вдруг вспомнила, как купала его, маленького. Он, конечно, был противным ребенком, но я чуть не расплакалась.

Охваченная скорбью по своей чистоте до того, как я совершила преступление, я опускала мертвые тела детей в воду и смотрела, как они тонут одно за другим. Выражения лиц у всех были умиротворенные. Занимаясь телами, я изо всех сил старалась смягчить их искаженные муками черты лица. И тут... передо мной появилась светящаяся рыбка. Не знаю, откуда она взялась, но этот красноватый свет был похож на Марс, холодно мерцающий на дне. Вода на глубине тоже окрасилась красным.

Эта рыбка словно наблюдала за погружающимися на дно телами, медленно плавая вокруг, но нако– нец красный свет погас, и детей уже нигде не было видно.

Почему-то у меня появилась твердая уверенность в том, что их не смогут найти.

А портфели я спрячу в погреб. Раньше его использовали для хранения продуктов, но незаметно он превратился в склад ненужных вещей.

Если кто-то найдет их, мне уже никуда не деться. Унести домой? Но мне не приходило в голову, где их там можно спрятать. Куда ни прячь, их везде найдут. Значит, я могу сделать это только сегодня ночью. Приняв решение, я отнесла портфели в погреб, а вход завалила, чтобы никто не мог войти.

Закрыв класс на ключ, поздней ночью я наконец-то вернулась домой. Разбудила тихонько сопящую сестренку, расспросила ее, какие вопросы задавали взрослые, и проверила, отвечала ли она так, как я ей сказала.

Все подсказки, которые я оставила, вели на гору. В школе ничего не осталось.

Все прошло так, как я и задумала, и мне даже захотелось поверить в существование кудесника Вана. Взрослые убедили себя в том, что детей забрали горные бесы, никто не подозревал нас с сестренкой. По мере того как строительство дамбы Фэйцуй близилось к завершению, на деревенских стали давить, чтобы те уезжали, и им стало просто некогда думать о пропавших детях. В деревне остались лишь их родители.

Только одно лежало у меня камнем на сердце.

После того случая сестренка совершенно переменилась. Она стала говорить, что слышит голос кудесника Вана. Взрослые смеялись и отмахивались от этого, но с тех пор как она стала предсказывать разные события в семье, перепугались и стали ей верить. Она попросила взрослых прикрепить к коралловым палочкам цепочку и теперь носила их на шее, а также перестала возносить молитвы предкам, утверждая, что кудеснику это не нравится.

Взрослые не противились даже такому ее невежливому отношению к духам предков, и малолетняя моя сестренка наконец воцарилась в доме словно хозяйка. Ее странности пугали, я стала ее избегать, а вскоре и она перестала мне улыбаться.

Когда дамба была закончена, моя родина скрылась под водой и мне пришлось оттуда уехать. Водохранилище заполнили, пейзаж вокруг изменился, и то место, где я когда-то жила, стало издали похожим на крокодила, поэтому его прозвали «крокодилий остров». Примерно тогда же я стала видеть сны о том, как мою родину проглатывает крокодил. Он пожирал дома, глотал секреты, и истина, которую надо было раскрыть, оказалась запечатанной на дне озера.

В этом сне была рыбка. Несмотря на то что мои родные места сожрал крокодил, рыбка сновала перед его носом, и он ничего не мог с ней сделать.

Наверное, форму рыбки приняли чувство вины и надежда, поселившиеся в моем сердце.

Через несколько лет после этого я совершенно опустилась. Обслуживая клиентов-японцев, я научилась бегло говорить на их языке. Моя жизнь, словно рваная пленка, без надежд на будущее продолжала каждый день крутиться на одном месте.

Тем временем я случайно встретилась с отцом одного из пропавших детей. Он был твердо убежден, что его ребенок все еще жив, и говорил, что все еще ищет его. Возможно, и многие другие родители все еще верят в это. Наверное, они не откажутся от этой надежды, пока тела детей не будут найдены.

«Мой ребенок не умер. Поэтому и похороны ему не устраивали».

Дети погибли. Несмотря на то что их души отправились в загробный мир, их никто не похоронил. Кроме того, по существующей на Тайване традиции, незамужние женщины не могут обрести покой, поэтому им устраивают «призрачный брак»^[32]. Девушкам должны проводить погребальные обряды после совершения церемонии бракосочетания. Но умершие девочки не получили ни единого шанса выйти замуж.

Все дети стали духами. Но с этим ничего нельзя по– делать. Ведь я спрятала их тела, и все они оказались на дне водохранилища. Наверное, их никогда не найдут. И как мне поступить? Могу ли я что-то сделать? Могу ли я устроить им погребение? Что я могу сделать для детей, которые застряли между миром живых и миром мертвых?

Хорошо бы устроить им погребальную церемонию.

Но можно ли мне взять это на себя? Если я предложу им подношения, смогут ли они съесть их? Нет. У меня нет на это права. Я хочу получить от них прощение? Нет. Меня никто не простит.

Вдруг мне в голову пришла странная мысль. Может быть, мне стоит организовать какую-то церемонию и тем самым почтить их память? Мысль была необычная, но основной идеей было то, что кто-то проводит их души за меня. И тогда они смогут принять подношения.

Это не церемония поклонения кому-то. Это не те духи, которым я должна поклоняться, поэтому без чудодейственного вмешательства люди не согласятся делать то, что я скажу. Значит, это должна быть какая-то совершенно иная церемония. Точно: что, если это будет ритуал, который исполняет желания? Людей, которые хотят исполнить свои желания, огромное множество. Особенно проститутки: их жизнь сопровождают несчастья. У них полно желаний. Тогда этот ритуал будет передаваться от человека к человеку.

Для ритуала используем поминальный рис. Он ведь нужен как подношение мертвым. А как заставить лю– дей сделать это? Другой дух появиться не должен, это ли шит смысла всю церемонию. Надо как-то связать ри– туал с происшествием. Точно! Как насчет сна, в ко– тором умирают восемь человек из девяти? Если сказать, что такой сон обещает успешное завершение дела, люди, которые хотят, чтобы их желание исполнилось, будут продолжать ритуал, чтобы увидеть этот сон. И вместо меня будут устраивать поминальную службу для душ погибших...

10

Вот признание о том аде, который мне пришлось пережить.

Выслушав мой рассказ до конца, отец и сын Чжан от изумления явно потеряли дар речи.

Я спокойно начала говорить:

– Честно говоря, «о-хаси-сама» сначала были нужны мне просто для утешения. С точки зрения этнографии они не имеют никакого значения. С системной этнографической логикой я познакомилась уже гораздо позже... Оккультный мир, вполне возможно, обладает загадочной силой. Ведь у тех, кто действительно видел этот сон, появлялось красное пятно в форме рыбы. Возможно, М. прав: после того как я вызвала божество, я не вернула его обратно. Но сам «дух палочек» вовсе не столь опасен. Ведь один ритуал вызывает «духа палочек», а другой – «девочку на стуле». Ясно только одно: когда я спросила: «Это ты, Рыбка?», ритуал перестал вызывать «духа палочек» и превратился во что-то другое.

– Вы... – только смог наконец вымолвить Чжан Вэньюн. – Значит, вы и есть та проститутка, о которой пи– сал М.? Но вы же писатель. Вы же сейчас писатель, разве не так?

И в чем проблема? Я невольно улыбнулась и продолжала:

– Мне просто удалось стать писателем. Иначе я бы даже не смогла высказать свое мнение. После того как Чэнь Шуйбянь^[33] запретил официальную проституцию, я потеряла работу, но, к счастью, мне пригодился выученный японский. Хоть я и не получила образования, но всегда умела рассказывать, и братец Вэньюн – не вы – тоже меня хвалил за это. Тогда я серьезно занялась японским, стала работать переводчиком, читать не публиковавшиеся на Тайване японские рассказы о сверхъестественном и наконец написала собственную книгу... Да, мне очень повезло.

– Но я не понимаю, – сказал Пиньчэнь. – Если «о-хаси-сама» выдумали вы, почему ритуал приобрел такую форму? Зачем восемь из девятерых участников должны стать жертвами? Зачем надо видеть сны – почему раскрыть тайну убийств из прошлого надо таким сложным способом? И зачем нужны восемьдесят четыре дня?..

– Честно говоря, это я и сама не понимаю, – спокойно сказала я. – Но все это неудивительно. Так устроен человеческий мир. Большая часть из созданного людьми, стоит только отпустить поводья, обретает чудовищные формы, и в конце концов начинает мешать счастью человечества. Вот ты спросил: «Почему восемьдесят четыре дня?» – а это просто я так придумала.

– В каком смысле?

– Это время, прошедшее с того дня, как я зачала моего ребенка, до того, как произошел выкидыш, – сказала я.

Это можно было точно посчитать. С того дня, как я была с братцем Вэньюном, и до того дня, как я потеряла свою Рыбку, прошло ровно восемьдесят четыре дня.

Возможно, кто-то решит, что «о-хаси-сама», которые можно также назвать перерождением моего ребенка, – это дух «мидзуко», «ребенка вод», нерожденного, умершего в утробе малыша. Но это не так. Понятие «мидзуко»^[34] возникло совсем недавно, сразу после введения Закона о евгенике и охране здоровья^[35]. Консервативной части населения не понравилась легализация абортов, и они придумали эту самую «душу», чтобы не позволить женщинам делать операции. Другими словами, это был самый что ни на есть «общественный злой умысел». А я потеряла свою Рыбку до введения этого закона.

И все же можно сказать, что в этом ритуал «о-хаси-сама» и поминовение «души ребенка вод» схожи. Второе – общественный злой умысел, первое – проклятие, которое обрело форму благодаря цепочке общественных уложений и того бремени, которое они создавали. В конце оно привело к тому, чтобы, совершив убийство, проводить душу в загробный мир посредством проведения поминальной службы по умершему.

– Но важно ведь не это! – внезапно громко вскрикнул Чжан Вэньюн. – Ведь получается, что нам достаточно вернуть вам кудесника Вана, и тогда мы сможем спасти Пиньчэня?

– Этого я не знаю. Если М. прав, должно получиться. Господин Чжан, одна из палочек «кудесника» принадлежит вашему сыну, так?

– Откуда вы знаете?

– Если Гао Шулань умерла, она могла передать палочки только своему ребенку. Если ее у него нет, я больше ничего не могу сделать. Колокольчик с шеи тигра может снять только тот, кто его туда повесил.

– Подождите, пожалуйста. У меня есть идея, – внезапно встрял Пиньчэнь. – А мы не можем отложить возвращение духа? Я ведь уже говорил: мне непременно нужно, чтобы мое желание исполнилось. Я не собираюсь бросать ритуал, пока не увижу последний сон.

– Что ты несешь? – Чжан Вэньюн ругнулся, явно не ожидая, что сын такое скажет. – От этого зависит твоя жизнь! Это не шутки! Кто тебя воспитывал, а?

Это было ужасно. Невозможно смотреть.

Неужели Пиньчэнь вырос таким серьезным юношей под благодатным влиянием матери? Испытывать благодарность по отношению к воспитавшим тебя родителям важно, но если угрожать этим ребенку, он превратится в марионетку, которой управляют родители, и потеряет себя.

Я спокойным тоном сказала:

– Необязательно так суетиться. Господин Чжан, очень низка вероятность того, что мы успеем «проводить духа» до последнего сна Пиньчэня.

– Что вы хотите сказать? – обернулся Чжан, глядя на меня с подозрением.

– Ведь подобные ритуалы призыва духов обычно проводятся либо во время Праздника Фонарей, либо на Праздник Середины осени. Год еще не кончился, Праздник Фонарей будет только 15 января. Как ни считай, до окончания восьмидесяти четырех дней мы никак не успеваем.

– Значит, все, что я сделал, было бессмысленно?

– Вам лучше доверять сыну. Пиньчэнь говорит, что обязательно останется в живых. Ведь так? А значит, чтобы ему помочь, вам нужно расстаться с кудесником Ваном. Или я неправа? Не забывайте, пожалуйста! Это вы держали его при себе двадцать лет. И вы действительно считаете, что ему подобает находиться у вас? Если выбрать неправильное место, может возникнуть новое проклятие, вы уверены, что этого не произойдет?

Чжан усмехнулся.

– Мне кажется, в нашем путешествии я многое узнал из ваших рассказов. Если я отдам палочку вам, все будет хорошо?

– Нет, мне нужно будет, чтобы вы тоже присутствовали в день проводов духа.

– Это почему? – он удивленно взглянул на меня, явно решив, что уже устранился от этого происшествия.

Я ухмыльнулась краешком рта:

– Да потому что вы прокляты.

– Проклят? Кем это?

– Мной, – сказала я.

11

Праздник Фонарей – самый оживленный день во время традиционного старого китайского нового года. С наступлением XXI века шумиха по поводу старого Нового года ослабла, празднования сместились на последний календарный день года, и среди молодежи именно 31 де– кабря воспринимается как популярный во всем мире праздник.

Да, общество явно меняется.

В тот вечер мы на автомобиле, за рулем которого сидел Чжан Вэньюн, поехали в Шидин. Вместе с нами ехал еще один человек. Сев в машину, я сразу спросила:

– Как Пиньчэнь?

– Еще жив.

Восемьдесят четыре дня прошло, но Пиньчэнь оставался жив. Выходит, что он стал последним выжившим в безумном ритуале, в котором принял участие ради исполнения своего желания. Его желание исполнилось, но радоваться было некому. Ведь в итоге ради этого кого-то принесли в жертву.

– Добрый день, – поздоровался со мной человек, сидевший в машине.

Он сидел впереди, на пассажирском сиденье, и чуть повернул голову, чтобы взглянуть на меня. Почувствовав его взгляд, я не спеша перевела дух.

Это был молодой человек, на вид – тридцати с небольшим лет, какой-то невыспавшийся. Это был мой знакомый, даос Юй, «Рыба» – сын Гао Шулань и Чжан Вэньюна. Я верила, что он является перерождением моей Рыбки, а если это так, то «о-хаси-сама» все еще действует. Наверное, лишь красное пятно в форме рыбки на его руке было расплатой за наложенное Гао Шулань проклятие.

И все равно я очень долго считала его своим ребенком. Пока не встретилась с ним сама.

– Он сказал, – даос указал пальцем на Чжана и снова повернулся ко мне, – что вы утверждаете, будто моя мать убила кого-то, но это лишь слова. И вообще, возможно, убийца – вы.

Он так неожиданно об этом заговорил, что я не сдержалась и усмехнулась, но не сильно.

– Вы правы, мой рассказ повествует лишь об одной стороне дела. Но есть и другие свидетельства. Как минимум после окончания уроков пропавшие дети еще были живы, так что если это сделала я, то я должна была управиться за полчаса, после того как пришла в школу. Если исходить из того, что Шулань осталась жива, то, даже если не она совершила убийство, вполне возможно, что она была соучастницей. Вас устроит, если из убийцы она станет соучастницей?

Юй ничего не сказал.

– Хорошо, тогда пусть преступницей буду я. Я, собственно, всегда именно так и считала, – сказала я.

Юй сказал, словно сам себе:

– Что ж, тогда на вас нет управы.

– Хотя было бы неплохо стать всемогущим, верно?

Он некоторое время помолчал.

– Так какие отношения были между вами и моей матерью?

Я с восторгом слушала его голос. Во мне оживали разные чувства, налетали воспоминания, накопившиеся за пятьдесят с лишним лет.

– Возможно, мы действительно были преступницей и сообщницей. Но, с моей точки зрения, мы были жертвами огромного проклятия. Хоть проклятие и наложила я, это был неизбежный результат общего.

– Значит, с этим ничего не поделать? – спросил он.

Я и сама не знаю истинного значения того, что сейчас сказала.

– Кстати, о проклятии, – вмешался Чжан Вэньюн. – Скажите, почему я стал жертвой вашего?

– Видите ли, проклятия бывают разные. Вы когда-нибудь слышали о проклятии, которое японцы накладывают на человека в глухую ночь, изготавливая в «третий час быка», то есть с двух до полтретьего ночи, соломенную куклу? Если ненавидишь человека, убей его. Но зачем втыкать гвозди в куклу? А потому, что ты не можешь совершить убийство. Хочешь, но не можешь. Поэтому человека проклинают. Проклятие – это эмоции, не имеющие выхода. Чувства ищут заменяющий объект. Что-то вроде соломенной куклы. Господин Чжан, вы для моего проклятия были объектом замены.

– В каком смысле?

– Когда-то у меня был любимый, – пристально глядя на Чжана, сказала я.

Это было признанием тому, кого здесь с нами не было.

– Он был таким же, как вы, студентом Национального тайваньского университета, очень добрым человеком. Очень искренним, общительным – такую деревенскую девушку, как я, он просто ослепил. Я рассказала о нем Шулань. Сказала, что он – просто образец прекрасного мужчины. Я тогда не обратила внимания, что каждый раз, как я радостно рассказываю о своем любимом, сверкающие глаза Шулань смотрят не только на меня, но и на него – как на идеал. Его звали Чжуан Вэньюн. Я звала его «братец Вэньюн», так что Шулань не знала его настоящее имя. Когда позже Шулань сообщила мне, что «вышла замуж за Вэньюна», она имела в виду вас. Но вы – не он. Как возникла эта ошибка? Я точно не знаю. Думаю, вы невольно заменили ей «братца Вэньюна». То есть чувства, которые я не могла выразить, восприняла Шулань, и они, видимо, заставили ее найти человека для замены.

Лицо Чжан Вэньюня застыло. Встречная машина осветила нас фарами, и я уже не видела выражение его лица.

– Если это так, это глупое проклятие. Мой брак с Шулань был настоящим кошмаром. Прости. Впрочем, я уже об этом говорил, – сказал он, повернувшись к Юю.

– Ничего. Какой смысл сейчас говорить о долге отца перед сыном?

– Прости. В общем, если этот кошмар создали вы... интересно, я могу потребовать у вас компенсацию за моральный ущерб?

Я не удержалась от улыбки. Он уверен, что с сыном все в порядке, мальчик спасен – поэтому и может так шутить.

– Это было больше двадцати лет назад, так что уже поздно. Цель сегодняшних проводов духа – завершить то, что я тогда не закончила. То есть вернуть того, кто оказался не в том месте, туда, где он должен быть. Вы тоже находитесь в плохом месте, поэтому мне пришлось просить вас приехать сегодня.

Мы приехали в Шидин, на обзорную площадку на горе. Вокруг находились чайные плантации, поэтому было много домов, где жили люди, занимавшиеся чаем, так что даже ночью полной темноты не было. Отсюда можно было видеть гигантского крокодила, который поглотил мою родину. Его жуткий облик, машущий хвостом в лунном свете, сейчас, по истечении тридцати с лишним лет, выглядел уставшим.

Даос Юй вытащил коралловую палочку.

– Кудесник Ван находится здесь. Долгое время палочки у меня не было, но недавно мне ее вернул один человек. Она меня тогда спросила, находится ли демон все еще в палочке? Я ей сказал, что нет... Но если честно, это неправда. Ну что же, уважаемая госпожа писатель. Сегодня я отдаю эту палочку вам, – с этими словами он протянул мне коралловую палочку для еды.

– А вот еще одна, – и Чжан Вэньюн отдал мне вторую.

И вновь в моих руках оказался кудесник целиком. Когда-то эти палочки были приданым девушки, которую выдавали замуж. Это было пожеланием скорого рождения ребенка, пожеланием стать парой. Палочки символизировали то, что двое людей встретились и не разлучатся до самой смерти, будут друг другу верными супругами. В общем, служили добрым предзнаменованием. Однако они же означали и кошмарное ярмо. Хорошее и плохое – обычно это две стороны одной монеты.

– Вы сказали, что я обязательно должен присут– ствовать. Так что мне нужно делать? – спросил Чжан Вэньюн.

– Ничего. Просто будьте здесь. И ни в коем случае не лгите. Что бы вас ни спросили, отвечайте правду.

Я, улыбаясь, вытащила заготовленные заранее кадку с рисом и благовония.

В лунном свете я воткнула одну палочку в рис, а другую положила сверху на толстый конец первой, так, чтобы они образовывали букву Т. Встав на колени рядом с кадкой, я зажгла благовония, и дым от колеблющегося слабенького, словно светлячок, красного огонька, закружился спиралью на ветру. Чжан Вэньюн и даос Юй стояли и смотрели, как я устанавливаю на землю курильницу.

Я начала читать заклинание.

Последний раз я произносила эти слова целых сорок лет назад, с совершенно другими чувствами. И все равно мой нынешний облик накладывался на мой облик в прошлом, и меня обуревали глубокие эмоции. Ах, неужели я тогда была столь несчастна, неужели мне было так плохо? Слезы замерзали на ветру, усмиряя холодное, словно пепел смерти, пламя то любви, то ненависти, возникавшие поочередно.

Палочка пошевелилась.

– Она двинулась! – напряженным голосом сказал Чжан Вэньюн.

– О-хаси-сама, уважаемые палочки. Вы – Рыбка? – сдерживая слезы, дрожащим голосом спросила я.

Палочка нерешительно двинулась, а затем уверенно повернулась вправо, отвечая на мой вопрос.

– Ты знаешь, кто я?

«Да».

– Знаешь... Ты ненавидишь меня?

«Нет».

– А отца ненавидишь?

Я медленно указала на Чжан Вэньюня. Тот удивился:

– О чем вы?

– Не напрягайтесь. Просто говорите правду.

– Я не отец! – поспешно сказал тот.

Я довольно усмехнулась. Получилось.

– Это правда. Он не имеет к этому никакого отношения, он совершенно посторонний человек.

– Я просто попавшийся под руку человек, которого прокляла ненормальная писательница.

– Не надо так говорить. Я тогда не была писательницей.

И я, воспользовавшись шуткой, заговорила.

Рыбка, словно прислушиваясь, двигался очень четко. Иногда, будто был недоволен, ускорял движения, иногда, будто вдруг что-то почувствовал, замирал. В таких случаях я прекращала рассказ и обращалась к нему. Даос тоже участвовал, и мы с ним говорили о тех временах, когда Шулань была еще молодой. Многое Чжан Вэньюн не знал и тихо нас слушал. Я смогла узнать непосредственно от Юя то, что произошло за последние несколько лет.

Он оказался хорошим специалистом и, кажется, сразу понял мои намерения. Я вызвала Рыбку с помощью этого ритуала не для гадания. Я просто хотела с ним поговорить. Да, я делала почти то же самое, что и сорок лет назад. Чтобы вернуть вещь на место, необходим разговор – без враждебности, без ненависти, с равных позиций, с интересом.

Мне потребовалось много времени, чтобы это понять.

Звон нашего смеха разносил ночной ветер. Рыбка тоже участвовал в нашей беседе. Чжан Вэньюн тоже, кажется, это понял и, глядя на движения палочки, спросил:

– Такая скорость – это хороший знак, да?

Для ритуала проводов духа не нужны ни напыщенные техники, ни роскошные сражения, ни хитрые махинации, ни чудеса, вызванные заклинаниями, ни приказы.

Достаточно смеха.

– Рыбка, Рыбка, уже уходишь? – спросила я в конце.

Он поколебался туда-сюда, будто раздумывая, как поступить. Но я не торопила его. И другие тоже. Он сразу ответил:

– Вот и хорошо. Прощай. Спасибо тебе, Рыбка, – сказала я.

Раздался хлопок, будто цикада сбросила свою оболочку, и палочка упала.

– Закончилось? – с грустью сказал Чжан Вэньюн.

Даос взял палочку и медленно закрыл глаза.

– Закончилось. Теперь в них нет никаких богов или демонов, – и он убрал палочки.

Конечно, ведь это было наследство его матери.

Я обернулась и посмотрела на крокодила. Я представляла себе то, что он никогда не смог бы проглотить. Это красная рыбка. Какую бы силу ни имело правительство, сколько бы ни набиралось воды в водохранилище, кое-что разрушить было нельзя.

Конечно, все когда-нибудь будет уничтожено.

На обратном пути я, расположившись на сиденье автомобиля, всем своим существом ощутила, что все закончилось. Вокруг летала стая мотыльков – словно желтый свет фонаря или нескончаемый золотой дождь, льющийся с неба, – и их крылья трепетали, будто осколки мерцающего света. Под конец поверхность озера, по которой расходились мягкие круги, окутала тишина. Наверное, здесь надо было поставить точку. Даже я не ожидала такой концовки.

Но такого ли конца я желала?

Нет, если бы все закончилось так, как я действительно хотела, вряд ли бы это осуществилось, пока я жива. Я смотрела в ночь за окном машины, представляя пустынные, словно небытие, пейзажи. В безбрежных, бесконечных пространствах не слышно было недовольных голосов.

Я обратилась к водителю:

– Господин Чжан, а вы помните, как тогда, на выступлении, я спросила: почему палочки?

– Что? Да, конечно, помню.

– Честно говоря, я тогда не заготовила четкого ответа, – я заговорила тихим голосом, словно раскрывая всю свою подноготную. – Я только что рассказала вам о проклятии, но что такое проклятие? Это чья-то ненависть к кому-то или сверхъестественное наказание божества по отношению к тому, кто нарушил запрет? Все эти взгляды тоже можно применить, но, мне кажется, они не касаются самой сути этого явления. Проклятие – не частная вещь, а системная. Пока вы находитесь в этой системе, проклятие вас не затронет. Нам, азиатам, отвратительно втыкать палочки в рис, но люди западной культуры не обратят на это внимания.

Я хочу сказать, что сам социум становится огромным механизмом проклятия. На Тайване огромное множество табу для женщин вообще и для беременных женщин, и вы сами знаете, как ненавидят тех, кто их нарушает. Но является ли это проблемой людей женского пола? В иных культурах женщин за те же действия вовсе необязатель– но будут критиковать. Поэтому получается, что табу – дело общественное и к полу человека отношения не имеет. В традиционном обществе Тайваня существуют проклятия, наложенные на женщин. Можно ли так ска– зать?

Итак, как снять эти проклятия?.. Честно говоря, я считаю, что единственный способ – отдалиться от системы. А что делать тем, кто на это не способен? У некоторых племен атаял есть легенда о дьявольской птице моняо. Люди ищут тех, кто выкармливает у себя моняо, и у того, кого в этом заподозрят, убивают всю семью. Подтвер– ждать подозрения необязательно. Человек просто «не соответствует общественным установкам». Я в то время была такой же. Традиционное общество не нуждалось в самостоятельных женщинах. То, что женщина начинала осознавать себя, по собственной воле влюблялась в кого-то, для общества было чуждым, отсюда начиналось про– клятие.

Если бы со мной этого не случилось, какой была бы моя жизнь? Я не могла об этом не думать. Но чем больше я размышляла, тем меньше понимала, почему я должна была подвергаться таким угнетениям. У меня наверняка была возможность – чтобы соответствовать ожиданиям общества – сделать любой выбор. Но неужели это единственный образ жизни? Неужели просто любить кого-то, просто радоваться – это преступление?!

Если и была концовка, которую я желала, это был бы хэппи-энд, где женщина не испытывает таких мук.

– Изменилось бы что-нибудь, если бы я сбежала из дома и влюбилась бы в городе? Не знаю. Но мои беспочвенные надежды быть принятой обществом, не застрять в системе, в конце концов, смогли осуществиться только благодаря принятию новой системы. И это стало новым проклятием. Да: все, что случилось потом, было проклятием. Из-за мучений, вызванных проклятием, я добыла ядовитые водоросли. Из-за проклятия росла неудовлетворенность Шулань, ее охватили алчность и желание заполучить все, ей захотелось править домом посредством «кудесника Вана»... Так называемое проклятие рождается, когда общество оказывается бессильным, когда нет спасения.

И эта боль в конце концов преобразилась в рыбку.

Чжан Вэньюн молча вел машину. Кажется, он не понимал, почему я вдруг разболталась. Какой-то четкой причины не было. У меня просто возникло предчувствие.

Через некоторое время он нерешительно сказал:

– Но ведь сейчас вы – успешный человек. Пусть вы и пережили несчастья, вы добились успеха. Значит, общество не так уж несправедливо, как вы говорите.

Я улыбнулась тому, что он отреагировал в соответствии с моими ожиданиями.

– А что есть равенство или неравенство? Это ведь вопрос не столько справедливости, сколько того, принимаем ли мы эти мучения или нет. «Это естественно, потому что ты женщина», или «это естественно, потому что ты замужем», или «это естественно, потому что ты проститутка». Это все лишь соответствие статусу, здесь нет человека. Отсутствует точка зрения, которая делает человека счастливым.

– То есть вы хотите сказать, что это социальная ошибка?

– Я так не думаю. Попытаться быстро ответить, кто прав, а кто ошибается – означает всего лишь упростить обстоятельства. Добро и зло – две стороны одной монеты, и печальный факт заключается в том, что без общества мы бы не выжили. Но пока все не осознают, что у социума есть и темные стороны, проклятие никогда не исчезнет.

Поэтому я ни в чем не раскаиваюсь. Как человек – ни в чем.

Уничтоженная проклятием, я вышла из системы и достигла места, где проклятие не имеет надо мной силы. Но я не могу не сожалеть о той ночи. О той лунной прекрасной ночи, когда я осуществила проклятие и стала соучастницей преступления...

Дело в том, что той ночью я решила, будто «у меня нет права на счастье». И в интервью я сказала, что хочу написать о школе В, потому что достигла возраста, когда уже пора оглянуться на прожитую жизнь. Вместе с желанием скрывать все до самой смерти во мне крепло также желание сделать все достоянием общественности – так, что я не могла больше его сдерживать.

Когда я оглядываюсь на свою жизнь, в памяти осо– бенно ярко встает та ночь. Как я стою в холодной речной воде, сшиваю иглой и нитью тонкую кожу, отправляю детей во тьму загробного мира. Их глаза словно все время смотрели на меня. Перед смертью я должна разобраться с прошлым.

Вот почему я решила все изложить в книге.

Там я – проститутка – рассказываю разным мужчинам свою историю. Это все вымысел, у официальных проституток на сеанс было не больше пятнадцати минут, так что все не расскажешь. Кроме того, большинство клиентов слушали без интереса, но я честно хотела за этот пятнадцатиминутный цикл, пусть и фрагментарно, дать объяснение свой жизни с помощью различных метафор. У меня есть право сделать из этой истории книгу. Это признание станет молнией, испепелит надуманную красоту сокрытия трупов, а из жуткого пепла вытащит на белый свет обугленный мотив.

И все равно я не смогу вернуть все, как было, и все закончится тем, что я просто занесу над головой меч удовлетворяющей меня справедливости... Вот она, та концовка, которую я себе рисовала.

Но если я это сделаю, не обрушится ли проклятие на кого-нибудь еще? Пусть у меня и нет цели просить о том, чтобы кого-то наказали (по крайней мере, в социальном смысле), СМИ и общественное мнение будут копаться в моем прошлом, будут судить и рядить – это ли настоящая я. Только потому, что я женщина, только потому, что я «приемная невестка», только потому, что я прости– тутка...

Только эта концовка была изменена благодаря «о-хаси-сама».

Дело в том, что все действительно закончилось. Или нет? Длившееся более тридцати лет проклятие снято, Рыбка освободилась, коралловые палочки вернулись к прежнему хозяину, и все свелось к правильной концовке. Это не хэппи-энд, но именно это правильный конец. Молния ударила не зря. Богиня возмездия Немезида занесла руку с карающим мечом – но рука оказалась пустой. Вот что это значит.

Моя жизнь как писателя еще не кончена.

Вместе с еле слышным звуком двигателя ночь одинаково проникает во все сердца. Я вдруг вспомнила лицо братца Вэньюна. Стекло времени разбилось, и память о юности потоком слепящего света пронеслась перед моими глазами.

Тогда братец Вэньюн, которому рассказали на плантации, как делают чай, нежно сжал мою руку, в которой я держала растертые листья, сказав: «Это аромат чая».

Его ослепительная улыбка словно раскрашивает яркими красками изображение момента, которое я видела в цвете сепии, а сверкающий разными цветами свет превращается в слезинку.

Как я его люблю!

Наверное, он действительно был безответственным. Но я вовсе не жалею о встрече с ним. Основной смысл любви – не в самой любви. Он заключается в том, какими людьми она нас делает.

Он сделал меня настоящей, такой, какая я есть на самом деле.

Думаю, больше я не буду видеть сон про крокодила.

P. S.

Школа В, появляющаяся в рассказе, существует на самом деле, но ее схема и другие подробности полностью выдуманы мной. Ритуал вызова «духа палочек» действительно проводят, развлекаясь во время Праздника Фонарей или Праздника Середины осени, но в документах нет никаких свидетельств того, что этим пользуются для гаданий, да и большинство спиритических сеансов используют для этих целей без всяких на то оснований. В описании вымышленного способа гадания в этом произведении добавлены произвольные комментарии, так как это было необходимо для книги.

Как легко ошибиться

0

Он медленно подходит ко мне. От него до меня – меньше двух метров.

Облик человеческий, но это явно не человек. Закутан в грязный соломенный плащ, на голове – соломенная шляпа. Лица не разобрать. Под шляпой – чернота, словно бездонная пучина, ведущая на тот свет. Плащ и шляпа нужны, чтобы скрыть его иную сущность, они не более чем маскировка.

Плюх, плюх, чвак, чвак.

Плащ соскальзывает, с соломы капает грязь. За ним тянутся неровные серые следы. Я пытаюсь удрать от этой угрозы. Но бежать мне некуда.

Вот он уже прямо передо мной.

Он вытягивает из-под плаща ветку, похожую на руку, и прижимает два пальца, покрытые черными кровеносными сосудами, к моей одежде. Пальцы погружаются мне в грудь...

Я стал его добычей.

1

Закинув за спину рюкзак, я быстро шагал из зала прилета Гонконгского аэропорта к стоянке номер четыре. Надеясь сократить время получения багажа, я взял рюкзак с собой в салон и заранее выбрал место поближе к выходу, но мы непредвиденно столкнулись с оравой организованных туристов с другого рейса, и нас продержали на паспортном контроле целых 45 минут. Когда я наконец прошел контроль, своей спешкой, видимо, привлек внимание таможенника. Мне пришлось подвергнуться тщательному досмотру ручного багажа, и отпустили меня еще только через тридцать минут.

– Пиньчэнь, говорят же: «Тише едешь – дальше будешь», – сказал Вэнь, когда я сел в лифт, видя мое раздражение. Он почесал заросший щетиной подбородок и шутливо добавил: – Я ведь предупреждал: даже после того, как ты вытерпел восемьдесят четыре дня, надо добавить пару-тройку недель. А тут – подумаешь! – каких-то два-три часа! Ерунда!

– Я уже устал ждать, такое ощущение, что я рухнул перед самой целью, – честно признался я. – По-моему, ваша таможня дискриминирует тайваньцев. Если бы я был жителем Гонконга, таких сложностей бы не было.

– Я тут ни при чем. Во-первых, я не из Гонконга, я из Коулуна! – Вэнь нахмурил брови и непонятно чему ухмыльнулся.

Я отмахнулся от его шутки и, как только двери лифта открылись, рванул вперед.

Как и говорил Иу, его синяя «Хонда Джаз» оказалась припаркована недалеко от выхода из лифта на четвертом этаже, поэтому я сразу ее нашел. Я открыл дверь дистанционным ключом, который мне вчера передали в Тайбэе, проверил, что это нужная мне машина. Вэнь тоже забрался внутрь.

– В Гонконге правый руль, ты как? – улыбнулся он, глядя, как я с напряженным лицом сел за руль.

– Я же не могу посадить за руль тебя, у тебя прав нет! – бросил я. – А у меня есть. Международные, между прочим.

Но если честно, я впервые собирался вести машину где-то, помимо Тайваня. Конечно, я волновался. Как и говорил Вэнь, не буду торопиться, поедем аккуратно.

Раз уж я пережил ритуал «о-хаси-сама», желание должно исполниться, уговаривал я себя. Не смешно будет, если я попаду в аварию до того, как мы с ней снова встретимся. Отец много раз спрашивал меня, почему я взялся за такую дурацкую игру, и даже пугал, что откажется от меня, но я не признался, в чем причина.

Просто я поставил на кон одну человеческую жизнь, чтобы спасти другую.

Все началось в начале января прошлого года. Я вместе с группой других студентов по обмену должен был провести около трех недель в Гонконге. Школа придумала красивые слова о том, что «это подтолкнет студентов к поиску собственного «я» и углубит культурные связи с иностранцами», но на самом деле это была развлекательная поездка для учителей. Они использовали это время по собственному усмотрению и просто хотели вдоволь наесться и напиться в Гонконге. Поэтому и у меня особых планов не было, я надеялся заняться осмотром достопримечательностей, однако когда я в очереди перед отлетом обмолвился об этом Иу в мессенджере, он вызвался стать моим гидом в свободное время.

Иу был старше меня на семь лет, симпатичный житель Гонконга, в старших классах и университете учился на Тайване. Окончив университет, он вернулся домой и стал учителем, а со мной познакомился, когда приезжал на Тайвань. Однако характер у него был такой, что разница в возрасте совсем не ощущалась, и мы общались совершенно как ровесники. С тех пор как я стал учить его тайваньскому, а он меня – кантонскому, прошло несколько лет, и он даже стал немного понимать песни на диалекте в тайваньской опере гуа-а хи^[36]. Наоборот, мой кантонский ничуть не улучшился, я говорил все так же, через пень-колоду. Я просто обожал Иу и, окончив школу, поступил на исторический факультет университета Т и официально стал его кохаем^[37].

Перед отъездом с Тайваня я ожидал чего-то интересного, но мне и в голову не приходило, что я попаду в ужасную историю.

Ужасная история – это муки любви.

Все началось, когда Иу пригласил меня на выставку «Традиционные религии в японском искусстве», которая проходила в художественной галерее университета Н. Я уже давно интересовался японской средневековой историей, поэтому сразу же согласился. Мы решили пойти в субботу, и тут он спросил:

– Кстати, кое-кто из моих учеников тоже интересуется выставкой. Ты не против?

У меня не было причин отказывать. Когда мы встретились с Иу на автобусной остановке у университета, рядом стояла хорошенькая девочка и, опустив голову, читала «Танцовщицу» Мори Огай^[38]. Ну и удивился же я, когда выяснилось, что это и есть «кое-кто из его учеников». Я делал вид, что смотрю на Иу, замирая при мысли, что кто-нибудь заметит, как я то и дело поглядываю на нее. Я не помню даже, как поздоровался с ней. Честно говоря, сначала я просто хотел узнать, что она читает, но пока смотрел на нее, мой интерес переключился с книги на саму девушку.

– Это Не Сяокуй. Мы зовем ее Сяо Куй – «малышка Куй», – с беззаботной улыбкой сообщил Иу.

Несмотря на выходной, в университетской галерее посетителей было мало, мы смогли спокойно осмотреть выставку. Когда Куй присоединилась к нашему с Иу обмену мнениями по поводу связи экспонатов с историей, к моему удивлению, оказалось, что она гораздо больше меня знает об истории синкретизма между японской религией синто и буддизмом.

Но самое большое впечатление, которое я получил за три часа, проведенные в галерее, произвела на меня ее фигурка у большой картины маслом с изображением ворот тории перед синтоистским храмом. В тот день девушка была одета в белую блузку и красную юбку и выглядела она совершенно как изящная жрица мико^[39], замершая перед воротами храма.

– Что с тобой? – спросила Куй, своими прелестными, как у птички, глазками глядя, как я рассматриваю ее.

– Н... ничего. Очень красиво. Совсем как фотография.

– Это же картина маслом! – она ласково улыбнулась.

До того момента я был уверен, что любовь с первого взгляда – это просто выдумки.

После того как около двух часов мы закончили поздний обед, Куй ушла, сославшись на договоренность с одноклассниками. Я тогда расстроился, но не мог допустить, чтобы Иу заметил мои чувства. Однако его слова, неожиданно прозвучавшие после того, как мы вместе поднялись на гору, а потом сели ужинать, низвергли мое сердце в пропасть.

– Малышка Куй умница и красавица, правда? Мне, как учителю, иметь такую ученицу – все равно что получить высшую милость богов. Такая собранная девочка, и не скажешь, что ей четырнадцать – ведет себя совсем как взрослая, правда?

Ч... четырнадцать?!

Ну и дела. То есть она еще школьница?!

Я решил уточнить у Иу, и он показал мне на своем смартфоне фотографию, которую сделали во время занятий школьного кружка. Иу был классным руководителем у старшеклассников, поэтому я и решил, что Куй тоже учится во втором или третьем классе старшей школы, но оказалось, что она не из его класса. Иу вел еще и кружок, и Куй занималась там. В Гонконге средние и старшие классы объединялись в одну шестилетнюю систему, поэтому не надо было переходить из одной школы в другую.

В тот вечер за ужином у меня совершенно не было аппетита, поэтому я слушал рассказы Иу вполуха. Я вспоминал слова профессора психологии из давно виденного фильма «Умница Уилл Хантинг». Он говорил, что, когда встретил человека, предназначенного тебе судьбой, начинаешь думать, что не жалко отдать свою жизнь ради того, чтобы провести с ним хотя бы краткий миг. Однако в моем случае существовало табу, которое невозможно было победить даже логикой: ей было всего четырнадцать.

Я и подумать не мог, что мне доведется ощутить мучения героя набоковской «Лолиты»... Это, конечно, преувеличение, но с точки зрения общественного мнения между двенадцатью и четырнадцатью годами разница невелика.

Стремясь забыть об этих страданиях за время пребывания в Гонконге, я пытался не думать на эту тему... Но боги явно задались целью заставить меня сделать совершенно противоположное. Перед моим отъездом из Гонконга мне позвонил Иу и пригласил поужинать вместе с ним и Куй – видимо, в качестве прощального подарка. Ее родители тоже должны были присутствовать. Они оба были знакомы с Иу, и уже слышали про меня от Куй – к счастью, ничего странного в тот день, когда мы ходили в галерею, я не совершил. В результате на том ужине впятером они меня еще и угощали.

Перед тем как расстаться, Куй попросила у меня контакты. Сказала, что хочет посоветоваться по поводу обучения на Тайване. На глазах у ее родителей мы обменялись контактами в мессенджере, я распсиховался, растерялся от того, что не мог снять блокировку с помощью отпечатка пальца, потому что тыкал в заднюю камеру на телефоне, заорал: «Почему смартфон не реагирует?!»

Родители Куй весело хохотали – а ведь они не знали, почему я был в таком напряжении. Честно говоря, в туалете я украдкой написал свой мейл-адрес на салфетке и сунул в карман, а теперь ломал голову, как бы передать ее Куй.

После моего возвращения на Тайвань мы с Куй, хоть и не часто – раз в несколько дней, – но все-таки переписывались, а иногда даже болтали допоздна. Совсем уж личных разговоров не было, но по мере того как мы рассказывали друг другу о себе, она стала говорить о любимых блюдах и писателях, о подружках из класса, а я рассказывал ей о семье и проблемах в школе и даже о мечтах о будущем. Когда мы так весело болтали, я совсем не чувствовал, что она младше меня на несколько лет, что она школьница. Наоборот, мне иногда казалось, что она гораздо более собранная, чем многие девушки-сэмпаи.

Иу, кажется, очень быстро раскусил нас – честно говоря, мы не были, конечно, «близкими друзьями», максимум – «иностранными друзьями по переписке, которые раньше встречались лично», – но все равно мои чувства он понял. Мы ведь с ним были как братья. Правда, я не ожидал, что он поддержит меня в моем стремлении общаться с ней: он не разочаровывал меня, не предупреждал, просто сказал как-то в мессенджере: «У нее не больно-то много друзей».

«Кроме того, ты на Тайване гораздо лучше, чем какой-то нехороший мужик рядом. Ха-ха».

Как-то в марте мне пришла от Иу посылка с печеньем. Я положил ее в гостиной и только вечером заметил, что это «домашнее печенье» от Куй. Поспешно вылетев из комнаты, я криком остановил отца, собиравшегося уже сунуть печенье в рот. Все остальные, кроме этого одного, избежали участи исчезнуть в животе отца, и когда я еще раз осмотрел коробку, то увидел, что там рукой Куй написано: «Мы купили новую духовку, и я ее опробовала». Как я мог этого не заметить, когда забирал посылку? Честно говоря, я печенье не очень люблю. Но такого вкусного в жизни не ел. В качестве ответного дара я вложил в посылку для Иу уже не издававшиеся книги, которые ей, как я знал, нравились, и купленную в парке Суншань шляпку, с просьбой передать ей. Подарки для нее, честно говоря, оказались гораздо тяжелее вещей, которые я отправил Иу.

Это были приятные три месяца. Но потом мне пришлось испытать как наивысшее счастье, так и огромное горе.

В розыгрыше, который устраивал один магазин недалеко от университета, я выиграл авиабилет в Гонконг и обратно и три приза.

Поскольку у билетов был ограниченный срок действия, я решил полететь на четыре дня в Гонконг в середине мая, о чем и сообщил Куй. Я надеялся, что мы сможем вместе сходить в музей, и она сразу же ответила: «Хорошо!» – и пообещала уделить мне время.

Я был на седьмом небе от счастья, получив ее сообщение, но вдруг задумался над таким быстрым ответом. Я для нее был кохаем ее учителя. То есть, наверное, обычным заграничным путешественником? То есть вся ее любезность ко мне была просто гостеприимством хорошего хозяина?

Да! Шляпка!

Если в день нашей встречи она будет в шляпке, которую я ей подарил, это можно будет считать проявлением хорошего ко мне отношения!

Но эта надежда не оправдалась.

В тот день Куй была в фиолетовом платье. Оно прекрасно сидело на ней, и она казалась взрослой и очаровательной, но на голове у нее ничего не было.

По-моему, лавандовая шляпка, которую я ей подарил, прекрасно подходила к этому платью. Но она ее не надела. А может, она просто не любит головные уборы? Опять же, я ведь видел в интернете, что, когда даришь девушкам одежду, существует множество табу. Кстати, после того как она получила мою посылку, она ведь долго в электронном письме рассыпалась в благодарностях. Неужели это было просто этикетное послание?

Мое настроение было совсем как погода в тот день. Только вроде прояснилось – тут же пошел дождь, вышло солнце – и снова набежали тучи.

Впрочем, я все равно искренне радовался тому, что смог с ней встретиться, и обо всем забыл. Мы некоторое время не виделись, и она то начинала резвиться, то серьезно обращалась ко мне. Ее улыбка выглядела гораздо более беззаботной, чем в прошлый раз, а если уж она заговаривала о недавно прочитанной книге, ее было не остановить. Забавно, что «Танцовщица» ей не понравилась. Герой казался ей слишком уж нерешительным, и в тот день, когда мы ходили в галерею при университете, она вообще-то скучала. Сама выставка ее заинтересовала, наши с сэмпаем разговоры тоже были интересными, поэтому в конце концов настроение улучшилось. Еще она рассказала мне, что в последнее время ее лучшая подруга как-то охладела к ней, и она боялась, что сделала что-то не то. Впрочем, я не из тех, кто умеет сочувствовать, и как утешать девушек, тоже не знаю. Она попросила у меня совета, но все, что я сумел из себя выжать, – это банальное «поговори с ней напрямую» и «настоящая дружба из-за таких мелочей не развалится». Сейчас я думаю, что просто хотел показать себя с лучшей стороны.

Решив, что должен оправдать доверие Иу, я после ужина, ближе к восьми вечера, проводил Куй домой. Когда мы прощались, она вдруг с улыбкой сказала, что завтра мы совершенно случайно можем встретиться опять.

– Завтра будет свадебный банкет, и мы с родителями едем в Вукаутхан, – рассказала она мне за ужином.

– Вукаутхан?

– Один наш родственник – староста в этой деревне, и там устраивают свадебный прием.

– Это что, на Новых Территориях? Я не знал, что в Гонконге устраивают свадебные пиры, – вдруг осенило меня. – Где эта деревня?

– Недалеко от загородного парка Пловер-Коув. Совсем рядом с Озером невесты. Ты про такое слышал?

– Слышал, слышал, даже собирался завтра туда на экскурсию. Хотел сделать красивые фотографии.

Честно говоря, ничего я про это место не знал, я вообще слабо знал названия разных мест в Гонконге.

– Правда? Тогда, наверное, сможем там увидеться.

Вернувшись в гостиницу, я сразу же стал выяснять, как добраться до Озера невесты и деревни, и решил выехать на следующий день рано утром. Несколько раз пересев с автобуса на мини-автобус, я добрался до места... Так, и что теперь? Я совершенно не подумал, что буду делать дальше. Не могу же я отправиться в деревню и там сделать вид, что случайно наткнулся на Куй. Это уже сталкерством попахивает. К тому же ее родители едут в деревню на банкет, значит, мимо озера просто проедут на машине. Вряд ли они здесь остановятся. И зачем я тогда сюда приехал?

Но что теперь проклинать собственную глупость? Я взял себя в руки и, шагая по туристической тропе к озеру, решил фотографировать. Небо в тот день было ясное, ни облачка, водопад и окрестности очень красивы. Иногда у обочины я замечал плошки с поминальным рисом и торчащими из них палочками, но не понял, что это означает. Наверное, поклонение какому-то местному божеству? Но до седьмого месяца по старому календарю еще три месяца...

В два часа я сел в зеленый мини-автобус и тронулся в путь. Я ведь приехал впопыхах, так что в рюкзаке с собой была только минеральная вода. Надо было найти ресторан и чем-то перекусить. Толстый водитель быстро ехал по узкой извилистой горной дороге, и я немного забеспокоился.

На повороте автобус резко остановился. Кажется, заглох двигатель. Водитель несколько раз попытался его завести, но машина не трогалась с места.

– Заглох, – сказал водитель, поворачиваясь к нам.

Он позвонил в офис и сказал, что скоро приедет еще один автобус. Но я уже умирал от голода. Поискал в смартфоне – оказалось, что я могу минут за десять дойти до шоссе Тхинкок, где есть рестораны. Я сказал водителю, что пойду пешком, и вылез из автобуса.

К счастью, было не очень жарко и идти оказалось не очень тяжело.

Но не прошло и пяти минут, как сзади меня окликнули:

– Братец Чэнь!

Я оглянулся – из остановившейся машины выглядывала она, Куй, и махала мне рукой.

Я решил, что это подарок богов.

Красный автомобиль, который только что проехал мимо, оказался машиной ее родителей. Зоркая Куй разглядела, что я иду по дороге, и попросила родителей остановиться. Я рассказал, что наш автобус сломался, а я был очень голодный и решил пойти пешком до ресторана. Отец Куй улыбнулся и пообещал взять меня на банкет.

– Поехали с нами. Жених – мой кузен, а невеста – с Тайваня, думаю, они не будут против, что мы привезли тайваньского друга.

Мне было неловко, но Куй явно тоже была не против. Когда еще у меня возникнет такой шанс? Желания победили разум, и я сел в машину. Семья Куй принарядилась, а я поехал в неприглядной походной одежде и к тому же с пустыми руками. Мне, тайваньцу, было стыдно в таком виде появиться на свадебном обеде, но родители Куй, похоже, отнеслись к этому совершенно спокойно. Она тоже была в хорошем настроении, а когда я спросил ее, почему, оказалось, что, благодаря моему вчерашнему совету, недоразумение с подругой прояснилось. Они помирились и на выходных должны были вместе идти по магазинам. Ну и хорошо.

Этот день должен был стать для меня прекрасным счастливым днем, и кто бы мог подумать, что это будет и началом ужасного несчастья...

– Кстати, я хотел спросить: у Озера невесты существует какой-то традиционный праздник? – спросил я, когда мы проезжали мимо.

– По-моему, нет, а почему ты так решил? – спросила, обернувшись, мать Куй, сидевшая впереди на пассажирском сиденье.

– Я тут гулял и увидел недалеко от водопада и площадки для барбекю поминальный рис.

– Поминальный рис? – спросила Куй.

– В Гонконге разве его так не называют? Когда в плошку кладут рис и втыкают в него палочки – как раз вон там.

Я показал на левую сторону дороги, и отец моей подруги тоже повернулся в ту сторону. Но в этот момент машина потеряла управление и столкнулась с ограждением. Перед этим то ли машина на что-то налетела, то ли что-то налетело на машину – я не понял. В общем, был очень сильный толчок. Мне показалось, что земля и небо поменялись местами, перед глазами потемнело, меня, поскольку я не был пристегнут, выкинуло из машины, и я полетел на дорогу.

Когда я очнулся, то понял, что меня отбросило на склон горы. Если бы меня не обнаружил Вэнь, который случайно проходил мимо, я мог бы и погибнуть.

Вэнь был очень странным. Высокий, очень худой, на вид – то ли двадцать, то ли тридцать с чем-то лет, но на деле гораздо старше. В потрепанном коричневом плаще, небритый – он считал, что ему подходит такой стиль, и назвал себя «тайным хранителем города», поскольку он – детектив номер один в Коулуне. Занимался он разоблачением суеверий и изучал, главным образом, необъяснимые явления и возможность избавления людей от бедствий, обрушивавшихся на них. В тот день он приехал к Озеру невесты, чтобы заняться загадочной городской легендой, связанной с поминальным рисом.

Благодаря аварии я познакомился с этим человеком, чье имя напоминало имя моего отца.

Когда ко мне вернулось сознание, я, не обращая внимания на свои травмы, думал лишь об одном: где Куй. Что с ней? Жива ли, цела ли она?

Бог справедлив. Ведь после того как он подарил мне удачу, он принес и несчастье. Так я говорил себе.

Только я это несчастье распространил и на безвинных людей.

В той аварии Куй получила тяжелые травмы. К счастью, осталась жива, но сознание к ней так и не возвращалось. Автомобиль загорелся, ее родители погибли на месте. По словам полиции, на дорогу неожиданно выскочил кабан, на него и налетела машина. Они сказали, что отец Куй от неожиданности потерял контроль над автомобилем, и, несмотря на то что скорость была не очень высока, почему-то авария оказалась очень серьезной. Полиция не могла понять причину. Так или иначе, результат оказался именно таким, а кабан, по иронии, даже не получил повреждений.

Узнав об аварии, я не удержался и уселся на землю. Я смотрел на забинтованную, с воткнутым в руку катетером Куй и не мог сдержать слез.

Если бы я, по своему капризу, не поехал к Озеру невесты, отцу Куй не пришлось бы останавливать машину, чтобы меня подобрать, я бы не завел этот дурацкий разговор, он бы не отвлекся на поминальный рис и мы бы не столкнулись с кабаном. Тогда бы и Куй не пострадала, и ее дорогие родители бы не погибли.

Это все я виноват.

Все из-за меня.

Я поменял дату вылета и остался в Гонконге еще на неделю, но, в конце концов, вернулся домой, так ничего и не сумев сделать для Куй. Иу сильно потрясло происшествие, но даже если бы я ему во всем признался, сделать мы ничего не могли. Когда я улетал на Тайвань, Иу не пришел меня проводить в аэропорт, хотя собирался. Оказалось, что его ученица покончила с собой, выпрыгнув из окна, и он оказывал психологическую поддержку родным и ученикам.

– Покончившая с собой девочка была подругой Куй. Ах, если бы я был внимательнее... – вздыхал Иу, когда мы говорили по телефону.

Я вспомнил улыбку Куй непосредственно перед аварией, когда она говорила о том, что помирилась с подругой, и голова моя опустела.

Я остался жив, но следующий месяц провел так, будто из меня вынули душу. В результате и семестровые экзамены сдал ужасно. На летних каникулах проторчал дома, встречаться ни с кем не хотелось. У меня были небольшие накопления для поездки в Гонконг, но как я мог появиться перед Куй, все еще остававшейся в коме? Из-за моих дурацких придумок я разрушил семью любимой девушки.

Эту ошибку уже никак не исправить.

– Вообще-то есть способ! – так сказал мне Вэнь в октябре прошлого года. – Для этого не обязательно приезжать в Гонконг, но есть риск.

– Риск?

– Это игра, ставка в которой – жизнь. Вероятность выигрыша – один к девяти.

По словам Вэня, он обнаружил этот способ, когда исследовал «проклятие палочек у Озера невесты» – да-да, тех самых, в плошках поминального риса, которые я тогда видел, – оказалось, что они там стояли не просто так. «Проклятье палочек» – это городская легенда, которую придумали на одном из сетевых каналов Гонконга, и хотя с рациональной точки зрения признать эффект проклятия было невозможно, однако им втайне многие пользовались, и те, на кого было наложено проклятие, испытывали всякие несчастья.

– Ты же, кажется, говорил, что это суеверие? – спросил я.

– То, что «проклятого ждут несчастья», – очевидное суеверие, но плохие намерения по отношению к проклятому действительно существуют. В нашем мире действуют законы причины и следствия. Эффект бабочки, вот что это такое – невидимые нам уложения, стоящие за каждым явлением. И если в эти законы вмешивается чья-то сила, связь между причиной и следствием искажается, и друг к другу притягиваются причина и следствие, которые вообще-то не связаны между собой. Слышал такое слово – «воздаяние»? Его иногда тоже переводят как «карма», но это неправильный перевод. Просто в понятие «карма» включают только добро и зло. Мне кажется, что подходит более нейтральное «деяние». Все решения, которые принимает человек, все его действия – это часть «деяний», и мне кажется, что за «проклятием палочек» стоит сила, препятствующая «деяниям».

Эта тема делала Вэня разговорчивым.

– А разве не это называют псевдонаукой?

– Сто лет назад квантовая физика тоже была псевдонаукой. А пятьсот лет назад считали, что Солнце вращается вокруг Земли, а три тысячи лет назад думали, что Земля плоская.

Вэнь считал, что гонконгское «проклятие палочек» связано с японским ритуалом загадывания желания «о-хаси-сама». Похожий ритуал, на основе которого на онлайн-канале создали городскую легенду, также встречается на Тайване. Вот он и решил, что сила, являющаяся основой «проклятия палочек», имеет отношение к обоим ритуалам. Судя по результатам его расследования, действительно существуют люди, чье желание исполнилось благодаря этому. Много и тех, которые за восемьдесят четыре дня исполнения ритуала пропадали без вести или погибали в авариях, так что исполнить свое желание может один из девяти, а остальные вынуждены пожертвовать жизнью.

– В общем, я стал искать тех, кто участвовал в эксперименте. С вероятностью одиннадцать процентов твою любимую можно спасти. С другой стороны, с вероятностью восемьдесят девять процентов ты можешь внезапно умереть во сне. Ну? Как? Рискнешь?

Я согласился без колебаний.

Подумал: если можно заставить Куй очнуться, я согласен рискнуть жизнью.

Когда я в первый раз увидел сон про ту странную школу, я понял, что это известие, которым «о-хаси-сама» подтвердил мое участие в ритуале. Я не знал лишь того, что Вэнь уже нашел ключ, снимающий проклятие, и защищал меня.

– «Hack the system» – «сломай систему». У любой системы есть слабое место, – сказал он мне. – Ты непременно выживешь.

– А... это не будет несправедливым по отношению к остальным восьмерым, которые тоже поставили на кон свои жизни?

– Восемь человек, которых ты встречаешь во сне, совершенно необязательно будут одними и теми же людьми. Считай, что это интерактивная игра «Королевская битва», где ты взаимодействуешь с другими игроками; вполне возможно, что эти девять персонажей – просто копии. Это ведь может быть MMORPG^[40], где одними и теми же персонажами управляют разные игроки.

У него был странный взгляд на вещи, но я не видел причин спорить.

Ритуал нужно было проводить раз в день, и я, чтобы семья не увидела, вырезал себе бамбуковые палочки и в университете, воткнув их в рис, совершал ритуал, прося об исполнении желания. Честно говоря, правильно выполнить все условия было непросто. В наше время дикорастущий бамбук просто так не добудешь, на глазах у людей делать что-то с поминальным рисом тоже нельзя. Можно где-нибудь купить бэнто. Допустим, плошку приносишь с собой, потом ищешь тихое место, перекладываешь рис из бэнто в плошку, проводишь ритуал. Даже при этом однокурсники явно странно поглядывали на плошку, которую я всегда носил с собой. Я, конечно, наврал, что забочусь об экологии, но ясно, что человек, который каждый день где-то прячется, чтобы поесть, вызывает подозрения. Нет дыма без огня, как говорится. Как-то в декабре приятель подсмотрел и сфотографировал, как я исполняю ритуал, и пригрозил, что либо выложит это в сеть, либо сообщит моему папе... Наши с ним отцы были старыми друзьями. «Ваш сын каждый день воздает почести мертвым». Когда отец, узнав об этом, продемонстрировал мне видео, я просто сказал, что это такой способ загадывать желание. Но он нашел в сети сайт, посвященный «о-хаси-сама» и, желая меня спасти, обошел больше двадцати даосов. В качестве последнего шанса он ухватился уже не за даоса, а за известную писательницу – вот тут я удивился. Мне действительно нравились ее книги, но откуда же мне было знать, что это она запустила ритуал и что именно она владела пониманием всего, что случилось. Когда я услышал ее признание в школе В, я не мог не ощутить трепет перед волей провидения.

– Да уж, такое предусмотреть невозможно. Вот оно, значит, как. – Вэнь не скрывал удивления, узнав о том, как обстояли дела на самом деле. – И все же, как вовремя это произошло! Значит, не зря я приезжал на Тайвань – надо же, получить такую подсказку! И кто бы мог подумать, что я так легко, без всяких усилий найду то, что давно искал.

– Ты о чем?

– О тех самых коралловых палочках!

Вэнь рассказал, что в делах, которыми он занимается, необходимы три фактора: человек, явление и предмет. «Человек» – тот, из-за которого все произошло, в случае с «о-хаси-сама» – это та самая писательница и первая жена моего отца. «Явление» – факторы, стоящие за происшествием. В нашем случае – это история, забава, которую в детстве устроила писательница, вызвав «о-хаси-сама», и исчезновение детей в школе В. «Предмет» – вещь, которая повлекла за собой событие, это может быть кукла, которую используют для проклятья, или орудие убийства. Коралловые палочки, в которых обитает «кудесник Ван», – это определенно предмет, имеющий отношение к нашему случаю.

– Сам подумай! Неужели простая придумка может вызывать такое крупное событие? Нельзя ли представить, что все это запустила некая огромная, словно вселенная, «цепь причин и следствий», существующая где-то за реальностью?

С этими словами Вэнь поднял вверх указательный палец. Он был похож на ученого, докладывающего о результатах своих исследований.

– Ноу, ноу, ноу! Не может ребенок, не родившийся из-за выкидыша, быть перерождением царя обезьян Сунь Укуна или третьего принца лотоса Нэчжа, и не может быть, чтобы из-за человеческого злого умысла и ненависти в течение тридцати-сорока лет участникам ритуала показывали один и тот же сон. Для того чтобы беспредельно распространить эту злобу, для того чтобы препятствовать действию причины и следствия, были использованы эти особенные палочки. Они, словно 4G-антенна, многократно расширили зону сигнала, – начал свои разглагольствования Вэнь, уподобляя бамбуковые палочки смартфону.

Общий ритуал объединял «юзеров», позволяя им «залогиниться» на «сервер» школы В. Каждый его пример был ясен, но все вместе это звучало как какой-то непонятный компьютерный язык.

Писательница собиралась «проводить духа» во время Праздника Фонарей, а я должен был продолжать свой ритуал, чтобы исполнить желание. Меня она убедила, однако, поговорив с Вэнем и моим сводным братом – даосом, я понял, что ее план содержит серьезную западню.

– Недавно старый приятель вернул мне палочку, но она была сделана не из коралла, а из кости моей матери.

Брат вытащил алую, как кровь, палочку и положил передо мной. Из-за того, что пятнадцать лет назад одна из палочек, которую он сделал из кости матери, пропала, он решил выбросить оставшуюся у него палочку в море, чтобы противостоять судьбе.

План Вэня состоял в следующем. После окончания церемонии «проводов духа» писательница вернет палочку, которую ей отдал отец, моему брату. А Вэнь получит палочку непосредственно от него. Проблема в том, что нужная нам палочка всего одна, а если при «проводах духа» будет использована не та пара палочек, с помощью которой писательница вызывала духа, ритуал может не достичь результата.

– Нет, вполне возможно, хватит и одной палочки, – сказал Вэнь моему брату. – Господин даос, думаю, достаточно будет, если вы подтвердите, что та палочка, которая во время ритуала окажется сверху, не будет палочкой из кости.

– Думаешь, этого будет достаточно? – спросил я.

– Во время ритуала вызывания божества палочек одна из них втыкается в рис, а другая принимает божественную волю, так что на самом деле эффект оказывает только одна палочка. В нашем случае произошло то же самое, коралловая палочка стала, так сказать, «бустером», и все эти «в нее снизошло божество» или «в нее вселился дух» – полная ерунда. Если бы писательница тогда не испугалась, ее мысли через палочки соединились бы с ее погибшим ребенком и ритуал проводов духа завершился бы без всяких помех. Впрочем, это лишь с точки зрения логики, а как оно будет на самом деле, я вам сказать не могу. В общем, не попробуешь – не узнаешь, будем надеяться, что все получится.

И вот прошло восемьдесят четыре дня, как и говорил Вэнь, я выжил, но хорошего известия от Иу я так и не дождался. Куй все так же лежала в больнице, сознание к ней не возвращалось. Может быть, я где-то ошибся в ритуале? А может, «о-хаси-сама» только сделал вид, что Вэнь его «хакнул», и не принял мою просьбу? А может быть, это как-то связано с расследованием, которое мы предприняли в школе? Я ничего не понимал, но Вэнь уверенно сказал:

– Говорю же, не волнуйся. Подожди пару недель. Дождемся, пока завершатся «проводы духа», а потом вместе полетим в Гонконг и все проверим.

Я прилагал все силы, чтобы сдержать свое нетерпение, ведь куда деваться – выбора у меня не было.

Когда Праздник Фонарей закончился, мы снова собрались у моего брата. Он сказал, что «проводы духа» завершились без приключений, и обе палочки опять оказались у него. Как и обещал, он отдал палочку «кудесника» Вэню, а у себя оставил ту, которую вырезал из кости матери.

Через два дня после ритуала мы с Вэнем сели в самолет до Гонконга. Когда я сообщил о нашем отъезде в Гонконг Иу, который очень удачно как раз в это время привез на Тайвань учеников, он отдал мне ключи от своей синей «Хонды Джаз», припаркованной в аэропорту. Мало того, поскольку он жил один, позволил пользоваться своей квартирой, чтобы сэкономить на гостинице.

– Погода неплохая, – сказал Вэнь, глядя в голубое небо, когда мы ехали из аэропорта по шоссе номер восемь. – Вот и пришло время все завершить.

Я жал на акселератор и, подчиняясь указаниям навигатора, направлялся в больницу, где лежала Куй. Мне уже было наплевать на всякие палочки, ритуалы и так далее. Ради того, чтобы Куй очнулась, я был готов убить бога, продать душу дьяволу и спуститься в преисподнюю.

В тот вечер, когда Вэнь заполучил палочку, он сказал мне:

– Теперь у нас все готово. Давай-ка все закончим!

– То есть спасем Куй? – спросил я, не понимая смысл его слов.

– Это одно из наших дел, – со странной усмешкой сказал Вэнь.

2

Я поставил машину на стоянке у больницы и, вспоминая события полугодовой давности, зашагал к корпусу, где находилась Куй.

– Подожди-ка здесь, – сказал Вэнь перед входом и сам зашел внутрь.

Через пару минут он вернулся и позвал меня:

– Давай.

Зачем он велел мне ждать? Впрочем, сейчас мне некогда было об этом думать. А вдруг я не смогу разбудить Куй, потому что «о-хаси-сама» потерял свою силу? А вдруг из-за того, что я провел ритуал, Куй тоже оказалась впутанной в это и «о-хаси-сама» заставит меня заплатить, взяв ее жизнь в качестве возмещения? Такие жуткие мысли крутились у меня в голове, и невыразимое беспокойство поднималось в груди...

Когда, еле переставляя ноги, я вышел из лифта и зашел в ее палату, я сразу увидел ее красивое лицо. Медицинские аппараты рядом показывали, что она еще жива. Увидев их, я немного успокоился, но, присмотревшись, заметил, что она лежит с закрытыми глазами, а из ее руки торчит катетер. При виде этой картины у меня опять стало тяжело на сердце.

– Ну что, займемся последним ритуалом, который приведет ее в чувство? – спросил Вэнь.

– Ты напоследок собираешься что-то сделать с палочками?

– Не я. Ты, – Вэнь уселся на стул у окна, скрестив ноги и засунув руки в карманы. – Это ты должен кое-что сделать.

– Я?!

– Чтобы разбудить принцессу, нужен поцелуй принца, – заявил Вэнь, приподняв уголки губ.

– Не шути, – раздраженно сказал я.

– Какие тут шутки? По моим расчетам, твое желание уже исполнилось. Она не приходит в себя по одной простой причине: не хочет. Сам подумай: родители погибли, подруга покончила с собой – какая у нее причина возвращаться в эту паршивую реальность? Чтобы разбудить ее, нужно дать ей понять, что кто-то беспокоится о ней, кто-то ее любит. Самое лучшее – она должна узнать, что в этом мире ее ждет что-то хорошее.

– И что, для этого нужен поцелуй?

– Неужели ты не смотрел «Белоснежку», или «Спящую красавицу», или «Золушку»?

– Золушка не просыпалась от поцелуя принца!

– Знаю, знаю. Ошибся. Ладно, если тебе непременно нужны объяснения, тогда слушай. Человеческое дыхание – это не просто обмен кислородом и углекислым газом. «Дух» – в областях за пределами химии и биологии – имеет и другое значение.

Вэнь опять взялся толкать речь:

– Был бы здесь твой братец-даос, он бы наверняка меня поддержал. В даосизме есть такая штука – «внутренняя алхимия». Это когда посредством дыхания регулируют состояние инь и ян в организме. Если продолжать практики и овладеть этим путем, «очищением сущности обретаешь ци», «очищением ци достигаешь чистого состояния духа», то есть практиками ты превращаешь свою сущность в энергию ци, а благодаря ци достигаешь высшей духовности. Это основа основ для адептов даосизма. Например, «надпись о движении ци»^[41], относящаяся к эпохе Весен и Осеней и Сражающихся Царств^[42], гласит: «Техника циркуляции ци – глубоко вдохнуть, еще увеличить объем воздуха и направить его вниз, затем накопленный воздух резко остановить. При выдохе вытолкнуть воздух вверх, подобно тому, как прорастают трава и деревья, и при достижении им глубины закончить выдох. Так Небесное движется вверх, а Земное – вниз. Если следовать этому закону, будешь жить, если не следовать – умрешь». «Дыхание ци» – это источник жизни. Если считать, что «о-хаси-сама» глубоко связан с даосизмом, мне кажется, вполне логично добиться выполнения желания даосскими практиками.

– Да, но... Куй – ей всего четырнадцать лет! – запаниковав, выпалил я то, что совсем не хотел говорить.

– Так тебя это мучает? – улыбнулся Вэнь моему отчаянию. – Ты ошибаешься. День рождения уже прошел, ей пятнадцать!

– Что пятнадцать, что четырнадцать – разницы нет. Она несовершеннолетняя.

– А будет совершеннолетняя – значит, уже можно? Ну ты даешь!

– Да нет же! Я просто хочу сказать, что нельзя же воспользоваться этим обстоятельством...

– Ты что, не хочешь ее спасти? Ты был готов пожертвовать жизнью, а теперь цепляешься за здравый смысл? – он вдруг посерьезнел и заговорил равнодушно, будто читая мне нотацию. – Ты, видимо, боишься, что она тебя возненавидит, если все узнает.

Я осекся. Девочка, которая мне нравится, находится в коме, а я переживаю, не обидят ли ее мои действия? Но ведь наоборот, именно эти мои мысли эгоистичны. Я ничего плохого не хочу. Тогда зачем я так переживаю из-за этого? Я должен был сказать: если Куй очнется, я готов заплатить эту цену. Значит, я беспокоюсь не столько о ее счастье, сколько о моем образе в ее душе?

Если она очнется и обзовет меня извращенцем, разве не должен я с радостью принять эти слова? Ведь та авария случилась по моей вине.

Я шагнул вперед и встал у кровати Куй.

– Сначала вытащи трубку у нее из носа. Вряд ли она захочет проснуться в таком виде. Я бы не хотел, – беззаботно сообщил мне Вэнь.

Я послушно отсоединил трубку. У меня заболело сердце при мысли о том, что ей, в бессознательном состоянии, приходилось питаться жидким через эту трубку. Я стоял совсем рядом, поэтому видел, как она похудела. Вдруг вспомнилось, как мы ужинали вместе, и мне стало еще тоскливее.

Итак, поцелуй! Вэнь болтает всякую ерунду, но в важные моменты не врет.

Он ведь мой спаситель.

Я положил правую руку на край кровати, нагнулся и приблизил губы к лицу Куй. Услышал, как бьется сердце – быстрее, чем если бы я пробежал стометровку со всей возможной скоростью. Аромат ее тела нежно обволакивал мои ноздри. Если я наклоню голову еще чуть-чуть, ее нежно-розовые губки...

– Братец... Чэнь?

От неожиданности я подпрыгнул. Прямо перед тем как наши губы должны были соприкоснуться, Куй неожиданно открыла глаза и рассеянно произнесла мое имя.

– Ты... ты не так поняла... я просто...

Я взглянул на Вэня, но он хохотал, схватившись за живот.

Ну, знаете!

– Братец Чэнь? А это кто? – спросила она, глядя на Вэня.

– Он-то? Куй, ты... – Я все еще не оправился от шока и не мог понять, что происходит.

Она только что очнулась, но не спросила: «Где я?», или «Где папа с мамой?», или «Что случилось?». Я избежал вопроса: «А что ты, собственно, хотел сделать?», но ее слова: «А это кто?» – прозвучали как-то неуместно.

– Я Вэнь. Можно «господин Вэнь». Малышка Куй? – встал Вэнь со стула. – Мы с Пиньчэнем связаны, так сказать, роком. Простите, что разбудили вас таким образом. Однако «о-хаси-сама» вас разбудить не смог. Да, Призрачная невеста?

Призрачная невеста? Это еще что такое? Я хотел спросить у Куй, но ее лицо вдруг напряглось от гнева.

– Кто вы такой? – холодно спросила она Вэня. – Откуда знаете про Призрачную невесту?

– Я – сыщик. Специализируюсь на всяких загадочных случаях, которые происходят в мире, – беззаботно ответил Вэнь. – Про тот случай во время съемок я тоже, конечно, знаю. И то, каким образом вы отправили на смартфоны троих виновных странные сообщения. Сверхъестественные явления – сфера моих интересов. Ведь, если отбросить все ошибочные ответы, загадку любого, самого странного дела, можно объяснить очень легко. Но должен предупредить. Я не собираюсь вмешиваться ни в какие ваши дела, более того – готов даже вас похвалить.

– О чем вы? Съемки, виновные... о чем речь вообще? Вэнь, ты что, ее...

– Я ей никто. Это все сны, которые она видела, пока лежала в коме, – сказал он и нарочито подмигнул Куй.

Как ни странно, она сложила оружие, успокоила свой гнев и, кажется, согласилась с его словами.

– Сяо Куй, твои папа и мама... – Я решил больше не копаться в том, чего не понимаю, и, желая познакомить ее с тяжкой истиной, произнес заготовленные слова.

– Да, я знаю.

– Что?!

– Папа с мамой погибли в аварии, Рыбка покончила с собой...

Откуда она все это знает? Неужели она слышала разговоры, даже когда была без сознания? Я хотел переспросить, но, поглядев в ее печальные глаза, передумал. Не сейчас.

– Кстати, раз ты наконец-то очнулась. Надо позвать врача, пусть тебя осмотрят...

Она потеряла родителей и близкую подругу, главное сейчас – успокоить ее. Я сменил тему и протянул руку, чтобы нажать на кнопку вызова медсестры.

– Подожди-ка, – остановил меня Вэнь. – Давай сначала спросим, что об этом думает Куй.

– Что? – от неожиданности спросил я.

– Сяо Куй. У тебя сейчас две возможности, – игнорируя меня, Вэнь встал рядом с ней и поднял два пальца. – Первая, обычная – вызвать врача, чтобы он тебя осмотрел. Затем, если ты серьезно возьмешься за реабилитацию, скоро сможешь ходить в школу. Тогда, наверное, сумеешь и вернуться к обычной жизни. Но тогда трое, которых ты видела во сне, узнают о твоем состоянии. Когда ты лежала в коме, ты, возможно, не представляла для них опасности, но теперь, когда ты очнулась, все изменилось. Ты с ними на равных. И наказание, которое ты на них наложила, потеряет свой эффект. Еще одна возможность лежит за пределами здравого смысла. Мы с Пиньчэнем расследуем одно дело, и оно довольно тесно связано с тем, что с тобой произошло. Ну что? Если ты согласна, можешь пойти с нами.

– Вэнь, что ты говоришь? Сяо Куй имеет отношение к ритуалу? Она ведь все эти девять месяцев пролежала в коме. И, разумеется, все это время была здесь, в больнице...

– И как все это со мной связано? – четким голосом спросила Куй.

– «Проклятие Призрачной невесты», конечно же, придумали они. Опираясь на ритуал «о-хаси-сама», они сделали его похожим на настоящее.

– Вы хотите сказать, что я попала в аварию из-за этого проклятия? – Куй впилась глазами в Вэня, словно не веря в то, что он сказал.

– Нет, я вовсе не хочу сказать, что авария, в которую ты попала, вызвана чьим-то проклятием, – помотал головой Вэнь. – Я хочу сказать, что вмешались человеческие силы, и злая воля, в необычной форме нарушив законы причины и следствия, породила трагедию. Рассказы, которые я видел в интернете, о том, как «проклятие палочек» сработало и обрушило на кого-то несчастье, необязательно представляют собой случайные совпадения.

– Вэнь, ты...

– Я хочу расследовать это вместе с вами, – перебив меня, решительно заявила Куй.

Она оперлась руками о кровать, чтобы подняться, но ей это не удалось.

– Сяо Куй! Ты еще слаба...

– Братец Чэнь, если то, что говорит господин Вэнь, правда, я хочу узнать, что произошло на самом деле, – Куй серьезно посмотрела на меня. – Пусть я ничего не могу сделать для папы, мамы и Рыбки, но я должна понять, почему с нами это произошло.

«Если бы я в тот день, подчиняясь своему тайному желанию, не отправился к Озеру невесты, ничего бы с тобой не произошло!» – хотел сказать я, но не нашел в себе мужества.

– Что ж, тогда поспешим делать добрые дела! Быстро уходим! – с этими словами Вэнь подошел к двери в палату и осторожно осмотрел обе стороны коридора.

– Эй, Вэнь!

– Я на стреме! А ты вывозишь Сяо Куй на кресле, – он указал на кресло-каталку, которое стояло в сложенном виде рядом с дверью.

– Подожди! Нам ведь необязательно делать это тайно!

– Ты думаешь, ее отпустят из больницы? Она несовершеннолетняя. Она сама не может принять такое решение. Никто не знает, кто сейчас ее законный опекун: то ли родственники, то ли кто-то из государственных соцслужб.

– Но тогда... это же будет похищение несовершеннолетней! – я чуть не заорал, но понял, что, если это услышат медсестры в коридоре, хлопот не оберешься.

– Наша заложница активно на этом настаивает. Значит, и мы, похитители, должны воодушевиться! – почесывая подбородок, заявил Вэнь.

Я обернулся на Куй. Она пыталась выдрать из правой руки трубку от капельницы. Но пальцы левой были слабы, и ей не удавалось отклеить пластырь и вытащить иглу.

Я растерянно смотрел на нее, но, увидев ее серьезные намерения, тоже принял решение: раз ее не остановить, буду помогать ей до самого конца. Я шагнул к ней, чтобы помочь, но с моей неловкостью ничего не сумел сделать и просто раскрыл кресло-каталку и поставил его у постели. Затем я отсоединил пакет с раствором для вливания, висевший над кроватью, извинился и, подняв девушку, пересадил на кресло. У края кровати был еще один пакет, его я тоже торопливо отсоединил и положил ей на колени. Куй скривилась и растерянно покраснела до ушей. Я удивился, но снял с кровати одеяло и набросил на нее. Толкая кресло к двери, я вдруг понял, почему она так застыдилась, и проклял свою глупость. Она девять месяцев пролежала в коме. Пакет у кровати был не капельницей, а резервуаром мочеприемника с подсоединенным к нему катетером.

Подчиняясь указаниям Вэня, мы вышли из корпуса наружу и, без всяких помех, добрались до стоянки. Я уложил Куй на заднее сиденье, а сам сел с Вэнем вперед, и мы легко выбрались из больницы.

Но в тот момент, как машина выехала на автостраду, я почувствовал раскаяние.

– Если врачи поймут, что мы увезли пациентку, они, наверное, сообщат в полицию? – забеспокоился я, наконец сообразив, какой жуткий итог нас ждет.

– Не-а, – спокойно сказал удобно устроившийся на пассажирском сиденье Вэнь.

– Кстати, перед тем как зайти в больницу, ты попросил меня подождать пару минут. Это зачем? – глянул я на него.

Впрочем, раз уж я был за рулем, мне надо было внимательно смотреть вперед, чтобы трагедия не повторилась.

– А я подделал документы на перевод пациентки. Конечно, дежурным медсестре и врачу это, наверное, показалось странным, но в компьютере должно значиться: «Куй переводится в частную клинику». В Гонконге сейчас не хватает медсестер, так что вряд ли они станут заострять на этом внимание, даже если им что-то показалось необычным, – равнодушно заявил Вэнь.

– Ты подделал записи в компьютере?! – недоверчиво спросил я.

– Ага. А заодно отключил камеры наблюдения в коридоре, в лифте и на стоянке, так что даже если кто-то решит, что дело странное, вычислить они нас не смогут.

Ну и тип! Видимо, все это он спланировал еще до того, как мы зашли в корпус. То есть у него уже было все подготовлено на случай похищения, и он предвидел, что она на него согласится. И что я буду помогать.

Я глянул на Куй в зеркальце заднего вида. Она лежала на заднем сиденье, согнув колени, под одеялом. Вдруг наши глаза встретились. По ее лицу нельзя было понять, о чем она думает. Печалится о своем нынешнем состоянии? Или раскаивается в своем безрассудном решении бежать с нами?..

Вообще, у меня было еще много вопросов. Что означали слова, которые сказал ей Вэнь? Кто эти «трое виновных»? И что значит «проклятие»? Кто-то проклял Куй? И почему мне кажется, что ей точно известно все, что происходило вокруг нее, пока она находилась без сознания? Что все это означает?

– Пиньчэнь, перестань так пялиться на нее, это неприлично! – с улыбкой сказал Вэнь.

– Я ничего такого... – я поспешно отвел глаза.

– Сяо Куй! – обернулся Вэнь и, опершись правой рукой на спинку сиденья, легкомысленным тоном сказал: – По лицу Пиньчэня все видно, да? Он, кажется, не понимает, откуда ты знаешь все, что происходило вокруг, пока была в коме. Мне лень объяснять с самого начала, не покажешь ему это сама?

Сзади донесся звук, как будто у Куй перехватило дыхание. В зеркальце я увидел, как она растерянно смотрит на Вэня. Что значит – это? Я не видел, куда он показывает пальцем – наверное, какой-то условный знак, понятный только им двоим.

– Откуда вы знаете? – тоненьким голосом спросила Куй.

– Просто случайно увидел в палате. Была у меня мысль, что ты одна из них, и я хотел проверить, верна ли моя догадка.

– О чем вы говорите?! – спросил я, раздраженный тем, что единственный не понимаю, что происходит.

– Пиньчэнь, закатай-ка рукав, покажи ей. Так легче будет объяснить.

Я не очень понял, что он хочет сказать, но раз «рукав» – видимо, надо показать левую руку. Я перехватил руль левой рукой, правой закатал на ней рукав и вытянул руку назад.

– Ах!

Я думал, что красное пятно в виде рыбы на моей руке напугает Куй, но такой реакции не ожидал. Удивление на ее лице сменилось растерянностью, она вытянула свою левую руку из-под одеяла и медленно закатала рукав больничной рубахи.

Там было такое же пятно, как у меня.

– Что?!

От потрясения я чуть не нажал на тормоз. Затем спросил, чтобы хоть как-то успокоиться:

– Куй, ты тоже загадывала желание «о-хаси-сама»?

– «О-хаси-сама»? – переспросила она, посмотрев на меня.

– Смотрите, как вам идет, вы словно влюбленные! – поддел нас Вэнь. – Но нет, Пиньчэнь. Ваши с ней пятна не одинаковы. Она, так сказать, аристократка по рождению, а ты свой титул купил за деньги.

– Как-нибудь поприятнее не мог выразить свою мысль?

– Не понимаешь ты юмор. Твое пятно приобретено в результате опыта, а у нее оно на руке с рождения. Вот я о чем.

– И правда. Когда мы раньше с тобой встречались, у тебя этого пятна, по-моему, не было.

Мне стало неловко, что Куй все еще смотрит на мою руку, и я опять ухватился за руль. Вэнь вставил:

– Куй, можно я объясню?

И он серьезно заговорил:

– Возможно, ты считаешь свое пятно в форме рыбы безобразным. Но оно возникло не без причины. Это свидетельство того, что ты «избранная». Термин «избранный» или «отобранный» я заимствую из «Эволюции и этики» Томаса Генри Хаксли – впрочем, у него это слово употребляется не в том значении, которое мне нужно. На протяжении всей истории человечества считалось, что родимые пятна имеют особый смысл. В Древней Монголии верили, что человек с родимым пятном имеет волшебную силу, а в Эфиопской Ориентальной православной церкви существует предание о том, что родимое пятно – это «след от поцелуя Богородицы». В мире множество людей, обладающих необычными возможностями, и очень часто такие люди имеют на теле странные «клейма». Так что эта красная рыбка – одна из них. У единокровного брата Пиньчэня тоже, как и у тебя, такое пятно было с рождения. Сейчас он стал даосом, специализируется на изгнании демонов, но главное то, что вы все – «избранные».

– Вот почему, даже когда я была без сознания...

– Именно. Это так называемый выход души из тела, в Японии его также называют «икирё» – «живым духом». Но твои способности еще мощнее. Стать «икирё» и отправлять сообщения со смартфона – это уже ближе к мстительным «онрё».

Услышав, что Куй похожа на моего брата, я, наконец, сообразил, что к чему. Не то чтобы они были носителями сверхспособностей, как в кино, но оба явно отличались от других людей. Кстати, я вспомнил, что при встрече с моим братом Вэнь завел разговор о «духовном оке», «шестом чувстве» и всяком таком. Если соотнести это с Куй, тогда понятна ее реакция после пробуждения.

– А у Пиньчэня, – Вэнь погладил меня по руке, – пятно появилось в результате пережитого опыта. Он ведь участвовал в ритуале «о-хаси-сама». У всех участников в качестве известия появляется это пятно. В случае с Пиньчэнем можно сказать, что он стал «избранным» в результате искусственно принятых мер. В отличие от вас, обладателей пятна с рождения, он получил его благодаря воздействию какой-то мистической силы. Как штампик, который ставят на руку на вечеринке.

– А что это за «о-хаси-сама»? – спросила Куй.

Я перевел взгляд на Вэня. Я не хотел, чтобы она знала, что ради нее я участвовал в таком ритуале – почти в азартной игре.

– Долго рассказывать... – Вэнь как будто понял мои чувства. – Поговорим об этом, когда приедем. Это напрямую связано с нашим расследованием.

Вскоре мы добрались до дома Иу, который был расположен у залива Коулун. Куй сказала, что пойдет сама, но, поскольку из больницы мы убегали впопыхах, у нее не было с собой даже обуви. Не мог же я позволить ей ходить босиком, так что пришлось посадить ее на закорки и подниматься с ней на второй этаж. К счастью, в этом доме со стоянки на каждый этаж можно было добраться на лифте. Иначе пришлось бы потратить время на разбирательства с консьержем.

Площадь квартиры составляла примерно четырнадцать цубо^[43], и для гонконгского жилья на одного была довольно просторной. Я уже несколько раз останавливался здесь, поэтому знал, как все устроено, но что скажет Иу, когда узнает, что я похитил его ученицу и пользуюсь его квартирой как убежищем?

– Братец Чэнь, я хочу пить, – сказала Куй, когда я уложил ее на хозяйскую постель.

Как вообще обращаться с пациентом, который только что вышел из комы? Я решил, что так же, как и с любым другим, и принес из кухни теплой воды и спортивный напиток. Потом вернулся на кухню и начал готовить жидкую кашку. Добавил немного яйца для питательности, приправил солью – вот и готово.

Мне показалось, что после еды Куй стала выглядеть получше. Я смотрел, как она пьет, сидя в кровати. Потом мне в голову вдруг пришла мысль:

– Хочешь, я съезжу к тебе домой за вещами?

– У меня ключа нет, – сказала Куй и улыбнулась.

– А, точно! Мы же забыли забрать вещи из палаты.

– Эй, Пиньчэнь, не болтай глупости, – подал голос с дивана Вэнь. – Кошелек, удостоверение личности, ключ – откуда им быть в палате? Девочка была в коме. Все вещи, конечно же, у опекуна.

– Тогда схожу куплю одежду. Там внизу как раз есть магазин.

Было поздно, но Куй, в тонкой больничной одежде, наверняка было неловко находиться перед нами в таком виде.

– Сяо Куй, у этого типа нет никакого вкуса, ты бы лучше сама! – Вэнь вернулся в спальню и протянул девочке смартфон. – Ты ведь сможешь купить вещи онлайн с его телефона? В торговом центре есть услуга «забрать вещи в магазине», так что выбирай из того, что у них есть на складе.

– Эй, у меня очень даже неплохой вкус!

Я вспомнил шляпку, которую подарил Куй. Неужели я показался ей неотесанным деревенщиной?

– Братец Чэнь, я потом деньги верну, хорошо? – неловко улыбнулась девочка и, взяв смартфон, занялась покупками, как и посоветовал ей Вэнь.

– Пиньчэнь, тебе надо изучать женскую душу, – сказал Вэнь, когда мы с ним вышли в другую комнату.

Он снова уселся на диван и начал читать исторический роман, который взял с полки.

Минут через тридцать я пошел в магазин, предъявил номер заказа и забрал купленное. Пакет оказался меньше, чем я ожидал, и я, ломая голову над тем, что не так с моим вкусом, на улице сразу заглянул внутрь. Вот тогда я понял смысл сказанного Вэнем.

Куй купила две футболки с длинным рукавом, плотную куртку, юбку. К этому – домашнюю одежду, две пары носков и пару обуви. Все вещи были без узоров, самые обычные, но главной проблемой оказалось белье, которое виднелось из-под футболок и юбки.

Ну я и болван. «Скажи мне размер – и я куплю». Купит он, как же! Вэнь посмеялся над моим плохим вкусом, но на самом деле просто не хотел, чтобы Куй смущалась.

Сделаем вид, будто я ничего не заметил. И вообще, я не рассматривал содержимое внимательно. Успел увидеть фиолетовый спортивный топ-бра, и тут же быстро закрыл пакет. Поправив наклеенную на пакет пломбу, я вернулся в квартиру.

К вечеру Куй начала вставать с постели. С нашей помощью она, на неверных ногах, будто новорожденный олененок, несколько раз прошлась от спальни в гостиную и обратно. Интересно, такое быстрое восстановление – тоже результат ее «избранности»? Или это благодаря «о-хаси-сама»? Я не знал. Так или иначе, я немного успокоился, глядя, как к ней возвращаются силы.

– Значит, вы считаете, что коралловые палочки – источник всех бед?

После ужина – Куй, конечно, пока могла есть только жидкую кашку – Вэнь заговорил о коралловых палочках и поделился результатами своего расследования и своими соображениями по этому поводу. Упомянул он и о происшествии в школе В, но не стал говорить о причинах моего участия в ритуале, ограничившись объяснением сложных отношений между семьей и кудесником Ваном. О том, как благодаря ему я остался в живых. О том, как отец встретился лицом к лицу с прошлым, от которого бежал, и заполучил палочку. Не могу сказать, что он во всем ошибался, но мне показалось, что где-то причина и следствие поменялись местами.

– Не совсем «источник всех бед», но определенно важный фактор. «Источник всех бед» – это то, что их использует.

– Использует? Вы о писательнице? Но она ведь не хотела... – сказала Куй.

– Нет, я о другом. Например, вы знаете, как наверняка выиграть в казино?

Я не понял, для чего Вэнь сменил тему, но решил уточнить.

– В азартных играх не существует верного способа выиграть. Ты про блэкджек?

– Нет, не про него. Сейчас во всех казино запрещено считать карты. Если тебя за этим застукают – сразу выгонят. – Вэнь дерзко улыбнулся. – Я говорю о настоящем, безошибочном способе.

– Такого не существует!

– Ой! – вскрикнула вдруг Куй. – Точно, существует!

– В смысле?

– Владелец казино обязательно выигрывает! – сказа– ла она.

– Ответ верный! – кивнул Вэнь. – Среди клиентов есть выигравшие и проигравшие, и только владелец казино в долгосрочной перспективе не проигрывает. Как я только что сказал, вероятность выигрыша в ритуале «о-хаси-сама» – один к восьми. Выиграет один, проиграют восемь. Для любой игры это несправедливое соотношение. Убыток и прибыль не равны. Именно поэтому я и уверен, что за всем этим стоит «владелец», который и получает баснословную прибыль.

– Но ведь из твоего рассказа получается, что кудесник Ван все время был у бывшей жены отца. И если она и есть этот «владелец», она не должна была умереть молодой от болезни.

– А я говорю не о ней.

Вэнь взял палочку, о которой шла речь, в руки и взмахнул ей, как дирижерской.

– Мы знаем, что «о-хаси-сама» – это ритуал, который начала та писательница, для того чтобы почтить память мертвых. Уже двадцать или тридцать лет назад слухи о нем – на уровне «слышал от знакомого знакомого» – широко распространились. Свидетельств этому нет, поэтому сложно что-либо подтвердить, но в целом это уже типичная городская легенда. Однако в последние десять лет стали часто попадаться в интернете сайты, где описаны случаи смертей. Я их проверил, и похоже на то, что большинство из этих историй – правда. Большая часть упомянутых людей стали жертвами несчастных случаев или болезней, и на первый взгляд все это выглядит совпадениями, однако если сравнить количество участников в ритуале и общее количество аварий и болезней, статистически слишком много странностей. Одной из коралловых палочек владел отец Пиньчэня – насколько мне известно, здесь ошибки нет. Проблема во второй палочке. Ее пятнадцать лет назад выбросили в море, и где она, неизвестно. Так что велика вероятность того, что ее использует «владелец».

– Допустим, это правда, но что тогда это за «баснословные барыши», которые получает владелец? – спросил я.

– А бог его знает. Но ведь ты сам испытал силу «о-хаси-сама». Как в манге «Жемчуг дракона»: можно заполучить богатство, силу или даже бессмертие и вечную молодость! – Вэнь опять с примерами не осторожничал.

– Не слишком ли большой скачок? – возразил я. – По твоим словам получается, что кто-то, нашедший эту палочку, случайно обнаружил, что в ней скрыта мистическая сила. И безвозмездно пользуясь этой силой, он раздает участникам ритуала всякие неудачи, а сам, без какого-либо риска, удовлетворяет все свои желания – так, что ли? Но мои отец и брат много лет владели этими палочками, и что-то ничего хорошего с ними не произошло. Это ведь не лампа Аладдина, из которой, стоит ее потереть, вылезает джинн и исполняет все твои желания.

– Дальше уже область предположения. Совершенно необязательно, что он узнал о «мистической силе, сокрытой в палочке», случайно.

С этими словами Вэнь положил коралловую палочку, которую он держал в руках, на стол.

– Ну-ка, взгляните.

Мы с Куй послушно вгляделись в палочку. Я сначала не понял, зачем это нужно, но секунд через десять я вдруг увидел нечто удивительное. Палочка засветилась красным, и мне показалось, что спиральный узор на ее поверхности зашевелился. Я испуганно отвел глаза – свечение исчезло.

– Что-то появилось.

– Красное свечение?

Оказалось, что Куй видела то же, что и я.

Вэнь указал на наши руки.

– Неважно, врожденное у вас пятно или приобретенное, но эти красные рыбки взаимодействуют с палочками. Допустим, палочку нашел «избранный» и увидел эту иллюзию. Что будет? Изучив, откуда она возникает, он наверняка попытается узнать, как стать хозяином палочки. Пиньчэнь. Помнишь, я тебе объяснял: в мистических явлениях обязательно есть три фактора – «человек, явление, предмет». «Владелец», о котором я говорю, – это человек. Ну-ка, взгляни.

Вэнь вынул из кармана газетную вырезку. Это оказалась статья двухлетней давности, чье-то интервью. Называлась она так: «Сорок лет в бизнесе: владелец антикварного магазина в Гонконге определяет подделки на глаз». На фото с фарфоровой вазой в руках стоял улыбающийся седовласый старик с резко очерченным лицом.

– Его зовут Лам Юнь, он владелец антикварной лавки «Дом бездонных знаний», которая находится на Голливуд-роуд в районе Сентрал, – сказал Вэнь.

– И что в этом интервью?

– Интервью для нас не важно. Смотри на фото!

С этими словами Вэнь ткнул пальцем в фотографию под статьей. На ней господин Лам выглядел чуть моложе. Волосы черные, рядом с ним – европейцы в костюмах, примерно его ровесники. Фотография была снабжена подписью: «Лам Юнь (второй слева), в отличие от многих других владельцев антикварных магазинов в Гонконге, имеет связи с лондонским аукционом Хаммонд (фото предоставлено корреспондентом)».

– И что здесь не так?

– Не смотри на людей на фотографии. Смотри на то, что сзади. Сзади!

– Ой! – тихонько вскрикнула Куй и указала на стол в левой части фото.

Среди ценностей, в самом первом ряду, лежал отрез черного бархата, а на нем – красная палочка. Ее кончик был инкрустирован серебром, и она как две капли воды походила на ту, которая была у нас.

– Я нашел эту статью в прошлом месяце, – ухмыльнулся Вэнь. – Именно в тот момент, когда у меня не было ни одной подсказки, и я топтался на месте, обнаружилась эта палочка. Конечно, нельзя отбросить вероятность того, что это просто похожая вещь, но ведь мы помним, что одну коралловую палочку брат Пиньчэня выбросил в море пятнадцать лет назад, а вторую хранил у себя твой отец. А значит, палочка на фотографии не иначе как та, что выбросили в море. Я считаю, что, поскольку господин Лам – великолепный знаток, он сразу понял, что это очень ценная вещь и, хотя у нее нет пары, выставил ее в магазине и показывал клиентам. В статье сказано, что десять с лишним лет назад он жил на Тайване, так что и по времени все совпадает.

– Ясно! Ты, наверное, связался с магазином и узнал, продается ли еще эта палочка, – спросил я напряженно.

– Этой фотографии десять лет. Не спеши так. В общем, сначала я хотел получить палочку от твоего брата, а потом уже как-то разобраться с господином Ламом, – Вэнь убрал свою палочку. – Это и есть дело, которым я собирался заняться после того, как вернусь в Гонконг.

– Так что, этот Лам Юнь и есть «владелец»? – спросила Куй.

– Этого я пока не знаю. Но пойму завтра, при встрече с ним, – Вэнь пожал плечами. – Вот поедем с Пиньчэнем и узнаем, работает ли еще этот магазин.

– Я тоже поеду, – сказала Куй.

– Сяо Куй, ты еще не до конца поправилась, завтра тебе лучше отдохнуть здесь.

– Я десять месяцев не вставала с постели! Не хочу больше сидеть в четырех стенах! – заупрямилась девочка. – И вообще, я хочу знать, Лам дергает за все ниточки в этом деле или нет.

– Но...

– Пиньчэнь! Тебе ее не переубедить. Сяо Куй гораздо жестче, чем ты думаешь, – засмеялся Вэнь. – Давайте отдохнем как следует, а завтра днем отправимся туда. Сяо Куй, ты ночуй в спальне. Я буду на диване. А Пиньчэнь – на полу.

– Эй, тебе вообще сегодня не обязательно здесь быть.

– Ну-ну, тогда вы с Сяо Куй останетесь в квартире вдвоем. Боюсь, в этом случае она не сможет спать спокойно. А так я за вами присмотрю. Если попытаешься ночью повторить то, что собирался сделать в палате, это уже преступление! – приподняв одну бровь, Вэнь презрительно глянул на меня.

– Что?! Я и не думал ничего такого делать! И вообще, это же ты мне...

– Братец Чэнь, господин Вэнь. Я пойду спать. – Куй неуверенно встала и, держась за стенку, попыталась дойти до спальни.

Я хотел помочь ей, но она, покраснев, отказалась и исчезла за дверью.

– Вэнь, ну, знаешь...

– Можешь не благодарить.

– Это за что это я должен тебя благодарить?

– Потому что тебе не пришлось вести дурацкие разговоры на тему «прости, что из-за меня погибли твои родители». Должен мне спасибо сказать, – ласково сказал Вэнь и, снова устроившись на диване, взялся за книгу.

Я молча стоял на месте. Да, если бы Вэнь не начал шутить, я бы стал извиняться перед Куй. Слушая его насмешки, я совершенно забыл, что собирался покаяться перед девочкой.

– Тебе надо немного подучить девичью психологию, – не глядя на меня, сказал Вэнь.

– Ты... не хотел, чтобы я снова ранил Куй, начав этот разговор? – спросил я, сев на пол и подняв глаза на Вэня.

– Ну наполовину ты угадал, – поглядывая на меня краем глаза, Вэнь шаловливо улыбнулся. – Остальная половина – шутка.

Никак я его не пойму. Неужели я зря познакомил его с Куй? Впрочем, это изначально была не моя задумка, так что ничего не поделаешь.

3

На следующий день в час дня мы стояли у антикварного магазина «Дом бездонных знаний» на Голливуд-роуд.

Куй была еще слаба, но оправилась настолько, чтобы идти без нашей помощи. Послушавшись совета Вэня, я надел костюм Иу, чтобы выглядеть старше.

– Мы ведь даже не знаем, что обо всем этом известно господину Ламу, и тем более не знаем, является ли он тем самым владельцем, который пользуется палочками «кудесника». Нужно действовать осторожно, – так сказал Вэнь, перед тем как мы вышли из дома.

– Воспользуемся самой лучшей тактикой. К девяноста процентам правды добавим десять процентов лжи. Если начнет допытываться, выкладываем правду, остальное добавляем постепенно. Пиньчэнь, делай вид, что во всем разбираешься, скажешь ему, что специально приехал с Тайваня, чтобы расспросить его про коралловую палочку. Палочки принадлежали твоей семье, и больше десяти лет назад одна из них была утеряна. Отец случайно увидел фотографию в статье, но из-за слабого здоровья не мог приехать сам. Попросил тебя – своего сына... ну и так далее. Что-то в этом духе. Если он не захочет показывать палочку, постарайся сделать так, чтобы он не понял, что вторая у нас.

– А почему вести переговоры будет Пиньчэнь? Вы же сыщик, мне кажется, у вас лучше получится поговорить с хозяином лавки.

Ничего себе! Кажется, я в глазах Куй опустился на самое дно.

– Пиньчэнь с Тайваня. Владелец лавки меньше опасается иностранных клиентов, чем местных. Так что мы, приложив вполовину меньше усилий, получим вдвое больший результат!

Вэнь хлопнул меня по плечу, и Куй кивнула. Я подумал, что он просто шутит, но, с другой стороны, это был мой шанс показать ей свои лучшие стороны. Я с радостью решил взять на себя эту важную роль.

Костюм с галстуком сразу прибавили мне несколько лет. Стоило поработать над прической – и я уже сам чудесным образом почувствовал себя служащим элитной компании. Поглядев на меня, Вэнь улыбнулся и похвалил меня за то, что я постригся перед приездом в Гонконг. Он прав, если бы волосы остались до плеч, мне бы не удалось избавиться от образа студента – но тут Куй, обратившая на это внимание, спросила, почему я постригся. Я сказал ей, что просто так, для смены настроения, но на самом деле причина была совсем в другом! Когда мы виделись в прошлый раз, Куй рассказала мне, что ей больше нравится не вышедший несколько лет назад тайваньский сериал «Сад падающих звезд», а его японский сиквел «Сад падающих звезд – С5», и мне показалось, что она намекает на то, что моя прическа выглядит провинциально... Но пусть это останется моим секретом.

Когда мы открыли дверь, латунный колокольчик у входа тоненько звякнул. Магазинчик оказался невелик, но на деревянных стеллажах по обе стороны от входа аккуратно стояли разнообразные керамические изделия, деревянные скульптурки, бронзовые статуэтки, обитые парчой шкатулки и нефритовые будды, а на стенах висело несколько десятков неизвестных мне произведений живописи и свитков с картинами тушью. В углу в качестве прилавка стоял стеклянный ящичек примерно в половину человеческого роста, а за ним старик лет шестидесяти чистил щеточкой фарфоровую статуэтку богини Каннон высотой сантиметров в пятьдесят. Заметив нас, старик поднял голову и поприветствовал нас по-кантонски. Его лицо с полукруглыми линзами очков было тем самым, которое мы видели на фотографии, сопровождавшей интервью.

– Господин Лам Юнь? – заговорил я по-китайски.

Вэнь и Куй стояли с двух сторон от меня.

– А вы кто? – сняв очки, встал с кресла Лам Юнь.

– Меня зовут Чжан, – я с приветливой улыбкой пожал ему руку. – Я прочитал статью о вас на Тайване. Приехал сюда по делам, вот и решил заглянуть к вам.

– Благодарю, – услышав мое объяснение, Лам улыбнулся и посмотрел на остальных. – Вы все с Тайваня?

– Нет, только я, – с улыбкой сказал я.

Я успел заметить, что Куй смотрела на Лама с некоторым недовольством. Видимо, почувствовала, что он игнорирует ее, не считая таким же важным клиентом, как меня или Вэня.

– А я из Коулуна... – начал Вэнь, и я легонько пнул его в лодыжку, чтобы воздержался от своих дурацких шуток.

– Что вас интересует, господин Чжан? Как видите, в моем магазине собраны самые различные редкости и артефакты культуры, все и не перечислить.

Я достал статью и положил ее на ящичек.

Лам Юнь вытащил из кармана потертые очки и, внимательно посмотрев на статью, радостно улыбнулся.

– Это же статья двухлетней давности. Вот не знал, что ее публиковали на Тайване. Ох, приятно вспоминать. Так что вы ищете?

Я указал на фото внизу статьи.

– Вот эта коралловая палочка все еще у вас?

– Эта? А, палочка из коралла! У вас отличный вкус! Сначала я думал, что добыл какую-то ценность, но знатоки разубедили меня: палочка-то одна, такую не продашь, если нет пары.

– То есть она все еще здесь? – не сумев скрыть радости, спросил я.

– Нет, у меня ее нет. Потерял.

– Потерял?!

– Да. Господин Чжан, если вас интересуют палочки для еды, у меня есть несколько красивейших нефритовых наборов периода Мин, если пожелаете...

– Нет, я приехал не за палочками, – перебил я Лама и объяснил причину своего визита, мешая правду с ложью. – Видите ли, коралловые палочки были фамильной драгоценностью нашей семьи, и десять с лишним лет назад я потерял одну из пары. Отец меня, конечно, тогда страшно ругал, но теперь я случайно узнал, что она находится у вас, поэтому решил, когда буду в Гонконге, зайти к вам и уточнить.

– Ах вот оно что! Я действительно приобрел эту палочку на тайваньском рынке, видимо, это и есть палочка вашего отца. Для меня было бы исключительным удовольствием вернуть вам палочку целой и невредимой, но ничего не получится, она утеряна, и я никак не могу быть вам полезным.

– А не могли бы вы рассказать, как именно вы ее лишились?

– Видите ли... – Лам Юнь снял очки и задумчиво сказал. – Я не то чтобы ее потерял. Она пропала.

– Пропала? – я вспомнил рассказ брата.

– Это было около десяти лет назад. Как-то раз я разбирал товары и вдруг заметил, что палочки нет. Я даже не знаю, когда именно она исчезла.

– А ее точно не украли?

– Нет-нет, этого не может быть, – с этими словами Лам Юнь указал на серую пластину рядом с кассой, размером примерно тридцать на пятьдесят сантиметров. – Один из моих постоянных клиентов занимается охранными системами. Так вот, по его совету я уже очень давно клею на все свои товары защитные этикетки.

Он взял в руки деревянную статуэтку будды, которая стояла на прилавке. К ее основанию был прикреплен кусочек пластика размером с монету.

– Палочки длинные и тонкие, этикетку не прикрепишь, но я пропустил через отверстие в серебряной крышечке ленточку с биркой. Если не снять ее на деактиваторе, при выходе из магазина зазвучит сирена.

Мы втроем оглянулись на дверь – по обе стороны от нее стояли сенсорные ворота с антеннами.

– А нельзя ли было срезать бирку ножницами? – спросил я.

– Тогда вор оставил бы отрезанную бирку. Но я искал – ничего похожего не было.

Вэнь подошел ко входу и проверил, нет ли зазора между воротами и дверью магазина.

– Я было решил, что по ошибке положил палочки не туда – действительно, в тот момент я только получил товар и занимался его разбором, так что в магазине все было завалено вещами. Но с тех пор я палочку не видел.

– Может быть, стоило заявить в полицию о краже? – Вэнь вернулся к нам с доброй улыбкой. – Она ведь не могла раствориться в воздухе.

– А вы помните, что происходило в то время, когда палочка исчезла? – спросил я.

– Это было десять лет назад... Нет, не помню, – усмехнулся Лам Юнь.

– Господин Лам, постарайтесь, пожалуйста. Отец так дорожил этими палочками. Он уже старенький, если бы можно было вернуть палочку, пока он жив, он бы так обрадовался! – сказал я, состроив как можно более печальное лицо.

Ох, отцу и икается, наверное.

– Да, конечно... Но что я могу сделать? – Лам задумался. – Хотя знаете! Я кое-что вспомнил. За день до того, как я обнаружил пропажу, состоялся матч чемпионата мира по футболу!

– А кто играл?

– Это был чемпионат, который принимала у себя Южная Африка, кажется, играли Германия и Аргентина, вышедшие в четвертьфинал. По-моему, на следующий день я обсуждал с кем-то из посетителей выигрыш Германии со счетом 4:0. И, кстати, пропажу палочки я обнаружил прямо перед его визитом. А поскольку пришлось заняться клиентом, искать ее я не стал.

Похоже, Лам Юнь – футбольный болельщик.

– А точно ли палочка была в магазине в день матча?

– Да-да, я ведь говорил, что мне тогда привезли товар. Среди других вещей были прелестные флаконы-табакерки. Я знаком с тремя коллекционерами, и в тот день собирался закрыть лавку пораньше, чтобы показать им эти вещицы. Я давно не брал в руки палочку и совершенно про нее забыл, но тут искал место для новых товаров и заодно вытащил ее из шкафа. Один из посетителей спросил про нее, и я попытался ему палочку продать, но он все-таки купил только флаконы.

– А вы не могли бы назвать нам их имена?

– Простите, господин Чжан. Я не могу дать вам личную информацию моих клиентов. – Лам Юнь, улыбаясь, покачал головой. – Вы подозреваете их в краже палочек? Об этих людях очень хорошо отзываются, да и по их характерам я могу сказать, что они не могут совершить такое злодеяние, как кража.

Я обернулся на Вэня – может, у него есть какая-нибудь мысль, но он лишь поглаживал бородку, не говоря ни слова.

– Господин Чжан, давайте я еще раз поищу палочку. Возможно, она все еще в магазине, просто не попадалась мне на глаза. Скажите мне, как вас найти? Если я обнаружу палочку, свяжусь с вами.

Я записал номер своего смартфона и отдал хозяину. Поглядывая краем глаза, как Лам Юнь пытается продать нам еще какой-нибудь антиквариат, Вэнь указал на дверь, намекая, что нам пора уходить.

Я поблагодарил хозяина лавки, и мы вышли на улицу, но Вэнь вдруг остановился.

– Идите к машине. Я кое-что спрошу у господина Лама.

Мы с Куй послушно вернулись к машине, которая была припаркована довольно близко к магазину, и стали ждать. Вэнь вернулся минут через пять и, сев на заднее сиденье, велел заводить.

– Господин Вэнь, вы почти сразу вернулись. Удалось что-то узнать? – спросила Куй сразу же, как только машина выехала на Голливуд-роуд.

– Ничего. Чтобы добыть рыбу, прячущуюся на глубине, нужно сначала вытащить сеть, – с этими словами Вэнь продемонстрировал нам тетрадь формата А5 в черной обложке с красной каемкой.

– Так-так, откуда начнем?

– Это что такое? – спросил я.

У меня возникло нехорошее предчувствие.

– Это журнал учета продаж. Люблю аккуратных людей. У него все разделено по годам, так что это сэкономит нам усилия.

– Ты его украл?! – невольно выкрикнул я.

Разве можно сыщикам так себя вести?

– Просто одолжил на время. Потом верну.

– И как же вы его «одолжили»? – удивленно спросила Куй.

– Я отличный вор! Стоило ему отвлечься, я не только журнал, двухметровую бронзовую статую мог бы «одолжить»!

– Значит, ты подозреваешь, что палочку украли?

– Абсолютно точно украли! – сказал Вэнь, листая тетрадь. – Я же говорил: за последние десять лет прибыль кудесника Вана огромна! А это значит, что кто-то, незаметно для других, ради собственной выгоды забирает «деяния» других людей. Думаю, мы должны исходить из того, что палочки перешли к этому человеку.

– А не может хозяин лавки быть преступником? Для отвода глаз сказал нам, что палочка пропала, а сам?.. – спросила Куй.

– Нет. Если бы он был преступником, он бы попросил Пиньчэня продать оставшуюся палочку. «Серый кардинал» знает ее силу. Как бы ты думала на его месте? «Всего с одной палочкой я получил такую выгоду! Стоит мне заполучить вторую, и я буду непобедим!»

Вэнь, похоже, был прав.

– Сяо Куй, будь добра, посмотри в интернете, когда в 2010 году на Кубке мира по футболу в Южной Африке состоялся матч Германии и Аргентины, – словно начальник, раздающий указания, сказал Вэнь, не отрывая глаз от журнала.

Куй вовсе не рассердилась, а, кажется, обрадовалась, что может быть полезной.

– Та-ак... 3 июля. Матч начался в десять вечера по гонконгскому времени.

– Нашел! 3 июля. Вот оно! – Вэнь открыл нужную страницу. – Агатовая табакерка с вырезанным изображением дракона, конец династии Цин, и стеклянная табакерка нефритового цвета с изображением цветов... Это оно! Больше десяти предметов, самый дорогой – двадцать тысяч гонконгских долларов, самый дешевый – четыре тысячи. Похоже, крупные постоянные клиенты.

– А имена есть?

– А как же!

– Правда? – удивилась Куй.

– Господин Лам – старожил в этом бизнесе. Для коллекционеров антиквариата их приобретения – это вложения. Допустим, кто-то действительно купил тогда коралловые палочки. Тогда сегодня, когда Пиньчэнь про них спросил, продавец бы позвонил владельцу в качестве посредника. И предложил бы хорошую цену, с учетом того, за сколько он их продал и сколько намеревается выручить сверху. Такой опытный человек, как он, обязательно записывает, кому он что продал – если это, конечно, не какой-то случайный покупатель.

– Но ведь сложно будет узнать все про человека, имея только имя, – снова сказала Куй.

Вэнь снова взялся листать журнал.

– Если это крупные предметы, господин Лам должен был записать адрес и телефон, чтобы отвезти товар клиенту. Раз эти трое – его знакомые, наверняка они заказывали доставку.

– Но ведь они, кажется, собирают только табакерки?

– Это неважно. Найдем одного, проверим... Как я только что сказал, большинство коллекционеров любят покупать и продавать. Если они тут завсегдатаи и знают друг друга, велика вероятность того, что у них общие интересы.

В словах Вэня была логика, и мы не могли ему возразить.

– Итак, как зовут этих троих? – я продолжал вести машину, глядя вперед.

– Ю Хинфань, Лоу Кон и Хой Так Янь. Купили, соответственно, три, пять и восемь флаконов-табакерок. Хой, похоже, богач. Одна покупка у него – больше пятнадцати тысяч!

– Подожди! Ты сказал Ю Хинфань? – перебил я.

– Пиньчэнь, ты его знаешь?

– Это профессор истории в университете Н. В прошлом году, когда я приезжал в Гонконг по обмену, я слушал его лекции.

– Да? У профессора истории – антиквариат? Университет недалеко отсюда, может, это один и тот же человек? Это хорошо. Ты ведь изучал историю? Позвони ему, договорись о встрече, тогда мы сможем узнать, у него палочка или нет.

Мы, конечно, понимали, что сражение будет долгим, но с учетом того, что Куй еще не до конца восстановилась, мы с ней решили пока вернуться в квартиру. Вэнь же сказал, что будет изучать записи и посмотрит, не сможет ли что-нибудь из них выудить. Пока расследование продвигалось легче, чем мы думали, и мы сумели выяснить не только имена троих покупателей, но и кем они являлись.

Лоу Кон работал врачом, 18 апреля 2010 года он купил две глазированных вазы. Доставить их он попросил в свою клинику, а в интернете мы узнали, что она еще работает.

Покупки Хой Так Яня доставлялись по двум адресам. Первый – «Блю уэйл текнолоджи» на проспекте Тхатчхи в Коулуне; если верить интернету, он исполнял обязанности директора в этой компании. Второй адрес – усадьба в округе Тайпоу, в районе Саммуньчхай, судя по всему, его домашний. Этот тип явно более влиятелен, чем двое других, почти каждый месяц покупает картины, керамику, нефрит, статуи будд и богинь Каннон. Судя по записям в журнале, сразу после того как он приобрел скопом восемь табакерок, всего через несколько дней купил еще и два каллиграфических свитка.

Ю Хинфань был в лавке пять раз в течение года, покупал в основном флаконы-табакерки. Приобретал также мелочи вроде старинных монет, бронзовых и нефритовых украшений, но по ним записей о почтовых отправлениях нет. Правда, возле регистрации одной из покупок записан телефон – я выяснил, что это номер администрации исторического факультета университета Н.

– А кроме этих троих, нет других подозрительных лиц? – спросила Куй.

– Они были последними посетителями в тот день. Господин Лам и сам сказал, что ради них закрыл магазин, так что самые подозрительные – это как раз они.

– А не может быть, что кто-то украл палочки ночью? – спросил я.

– Отбрасывать эту возможность нельзя, но, учитывая то, что хозяин магазина не заметил никаких странностей с замком и что больше ничего не было украдено, преступником должен быть кто-то из них, – сказал Вэнь, поглаживая бородку.

Подчиняясь указаниям Вэня, я позвонил профессору Ю и сказал, что непременно хотел бы с ним встретиться и поговорить о лекциях, которые слушал в прошлом году во время стажировки по обмену. Тот сразу же радостно заявил, что свободен с утра на следующий день, и мы договорились встретиться в его университетском кабинете в одиннадцать.

Пока мы с Вэнем уточняли по книгам информацию из журнала хозяина магазина, искали в интернете других возможных подозреваемых, Куй вдруг спросила:

– Господин Вэнь, а вы ведь с самого начала планировали украсть этот журнал, да?

– Почему ты так решила? – с интересом спросил Вэнь, отвлекаясь от работы.

– Вы ведь говорили: если господин Лам Юнь – преступник, тогда, если братец Чэнь заговорит о палочках, он попытается узнать, что нам известно. Но вчера я вспомнила о том, что у «избранных» при взгляде на палочки возникает видение. Тогда в этом случае, если десять с лишним лет назад такой «избранный» случайно обнаружил в магазине палочку и воспринял видение, он вполне мог купить эту вещицу. Значит, вы с самого начала предполагали, что палочки в магазине может не быть. Хотя и не думали, что ее не купили, а украли. В общем, вы заставили братца Чэня беседовать с хозяином, а сами планировали в это время стащить журнал. Вы говорили, что отлично владеете тактикой отвлечения внимания: как говорится в древнем военном трактате, «поднять шум на востоке – напасть на западе»^[44] – вот и использовали для этого братца Чэня.

– Эй, Пиньчэнь, а ведь Куй в несколько раз мудрее тебя! – расхохотался Вэнь.

– Ну да. Я от природы балбес, ты меня все время используешь! – сказал я, надувшись.

Впрочем, я не обиделся. Куй действительно была очень мудрой девочкой, гораздо умнее меня – это правда.

– Тогда в следующий раз мы сможем найти преступника более простым способом! – сказала Куй с улыбкой.

У нее был такой вид, будто она что-то придумала. Я спросил:

– Что за способ?

– Надо просто посмотреть, есть ли у кого-то из троих пятно в виде рыбки на левой руке.

А и правда! Об этом мы не подумали.

– Нет!

Я не ожидал, что Вэнь сразу отвергнет эту идею.

– Разумеется, наличие пятна решит проблему, но если его нет, это еще не значит, что человек невиновен.

– Почему?

– Первое. Красное пятно, отмечающее избранного, не обязательно находится на левой руке. Вдруг оно у человека на заду? Тогда мы его не найдем. Второе. Существует вероятность того, что сам преступник, воспользовавшись своей силой, изменит пятно. Если вы смогли заполучить такое пятно на руку, ничего удивительного не будет, если кто-то его сможет убрать. Третье. По моим подсчетам, вероятность того, что у этих троих рыбки нет, составляет от 70 до 80 процентов.

– Что? Нет пятна? Но тогда они не преступники? – недоверчиво спросил я у Вэня.

– Не знаю, но вероятность такая существует. Еще и дня не прошло. Это все только мои предположения, вполне возможно, что, как и сказала Сяо Куй, это пятно на левой руке у кого-то есть. В общем, завтра закатаешь рукав у профессора и посмотришь. Возможно, так мы поймаем вора.

Вэнь с улыбкой посмотрел на Куй.

– Сяо Куй, будешь моей ученицей? По-моему, у тебя талант к детективной работе.

– Вэнь, не порть Сяо Куй будущее!

Я и слышать не желал, чтобы Куй из-за него попала в какие-нибудь неприятности.

– Я сейчас даже не знаю, что будет потом... – Куй вздохнула.

Я живо представил себе ее замешательство. Даже если она пыталась казаться сильной, тот факт, что она все потеряла, изменить было нельзя. В тот день, когда она попала в аварию, ее прежняя жизнь закончилась. Она отказалась от возможности остаться в больнице и, чтобы установить истину в непонятном деле, решила следовать за нами, а значит...

Ее слова заставили меня ощутить ответственность и бессилие, меня переполнило желание извиниться, и я начал:

– Сяо Куй, я...

Но Вэнь посмотрел на меня и сказал одними губами:

– Не говори об этом.

Наверное, он хотел сказать, что мне не надо упоминать аварию. Почему он все время меня останавливает? Мне хотелось как можно раньше принести свои извинения, это чувство все росло, усиливалось мое беспокойство...

О!

Я вдруг подумал, что Вэнь прав. Мое желание извиниться означает, что я думаю только о себе. Словами извинения перед Куй я хочу лишь облегчить свое сердце. А то, что она помогает нам, расследует вместе с нами, что стало с коралловой палочкой, куда она подевалась – это ведь тоже не только ради выяснения истинного положения дел, но и для того, чтобы привести в порядок мысли и чувства. Я решился. Когда мы распутаем дело и она примет факт гибели своих родителей, я объясню то, что должен. Я не собираюсь просить о прощении. Я буду рад, если смогу помочь ей двигаться вперед.

– Братец Чэнь, ты о чем задумался? – спросила Куй.

– Я? Да так, подумал вдруг – а почему, собственно, палочки? – Я растерялся, поэтому брякнул это с беспечным видом.

– Что значит – «почему, собственно, палочки»?

– Вэнь рассказал, что коралловые палочки – это важный инструмент, который трансформировал ненависть писательницы и погибших детей в проклятье, помнишь? Но как проклятье связано с палочками?

– Пиньчэнь, а ты знаешь, откуда взялись палочки для еды? – спросил Вэнь, положив журнал.

Я помотал головой.

– Раньше слова «куайцзы» не существовало, было слово «чжу», которое сейчас входит в некоторые китайские слова. В Японии этот иероглиф используется и сейчас, читается «хаси». – Вэнь начертил этот знак в воздухе. – Это типичная пиктограмма: двойной элемент «бамбук» над элементом, который является частью иероглифа «готовить, варить», стал означать, что в приготовленную еду втыкают две бамбуковые шпажки – то есть берут пищу специальными палочками. У древнего племени хуася существовал обычай подносить приготовленное животное вместе с палочками божеству, то есть этот прибор одновременно был еще и священным инструментом, так что смысл иероглифа прозрачен. Таким образом, «палочки» изначально имели также и сакральное значение. Да и поминальный рис – если проследить его возникновение, можно отправиться в прошлое на несколько тысяч лет.

– Неужели так давно?!

– Конечно, невозможно предположить, что несколько тысяч лет назад люди втыкали в вареный рис палочки и клали туда вареные утиные яйца, но, пусть даже процесс претерпел значительные изменения, их можно проследить, так же, как процесс превращения «чжу» в «куайцзы».

– А как «чжу» превратилось в «куайцзы»? – спросила Куй.

– Существуют разные теории, но наиболее распространенная заключается в том, что когда-то капитаны не любили старое слово «палочки», потому что оно по звучанию напоминало слово «остановиться, застрять». Какому капитану понравится «застревать» где-то? Они поменяли его на «куай», «быстрый», а потом еще добавили к нему два элемента «бамбук» и заменили старый знак «чжу». Кстати, английское chopsticks тоже происходит отсюда.

– И английский язык тут замешан?

– По-английски chop – рубить, то есть производить быстрые удары ножом или топором. В XVIII или XIX веке, когда европейцы общались с кантонцами, они слышали, как рабочие или капитаны судов говорили «куай-куай», то есть «давай быстрее», и перевели это на свой язык как chop-chop. Поэтому и палочки – превратились в chopsticks.

– Господин Вэнь, вы столько всего об этом знаете! – восхищенно сказала Куй. – Я вот знаю только про человека, который палочки придумал.

– Про Цзян Цзыя? – спросил Вэнь.

– Цзян Цзыя? Который ловил рыбу на прямой крючок?^[45] Военачальник эпохи Чжоу? Он что, изобрел палочки?

– По легенде, его жена хотела отравить мужа, – начал Вэнь, но прервался, многозначительно улыбнулся Куй, потом продолжил. – Когда Цзян Цзыя протянул руку к еде, внезапно подлетела птица и помешала ему это сделать. Он погнался за птицей, забрел в бамбуковую рощу, и вдруг птица велела ему взять побеги бамбука, что росли у него под ногами, и попробовать поднять мясо ими. Цзян Цзыя послушался, сломал два тоненьких побега и принес домой. Однако, стоило веточкам прикоснуться к еде, они задымились. Увидев, что ее план окончился неудачей, жена Цзян Цзыя отказалась от мысли отравить его, однако он сам с тех пор за едой всегда использовал бамбук. Другие люди тоже стали подражать ему, так распространились палочки. Вот такая история.

– Надо же! – удивился я.

– Нет, это неправильная история! – вмешалась Куй. – В древней книге эпохи Сражающихся Царств сказано: «В древности Чжоу изготовил из слоновьего бивня палочки, а Ци-цзы испугался»^[46]. То есть Ци-цзы заволновался, когда правитель государства Инь, Чжоу, повелел изготовить палочки из слоновой кости – дескать, вот какой дальновидный был Ци-цзы, но это означает, что палочками пользовались задолго до Цзян Цзыя.

– А знаешь самый старый источник, упоминающий палочки?

– Я читала, что палочки изобрел Великий Юй^[47]. Когда император Шунь приказал ему построить систему дамб и каналов для избавления страны от потопа, он был так занят этой сложной работой, что у него не оставалось времени на отдых, и ел он тоже в большой спешке. Поэтому он второпях вытаскивал из кипящего котла мясо ветками дерева и бамбуковыми побегами, а потом и другие стали ему подражать.

– Надо же, как интересно! – сказал я и оглянулся на Вэня, но тот, с неизменной улыбкой на лице, покачал головой.

– Ха-ха. Очень уж расплывчатая история. Как бы ни был человек занят работой, не бывает так, чтобы ему не хватало времени поесть.

– Но она логичнее предыдущей, где птица разговаривает, а от палочек идет дым. Мне кажется, эта более реалистична.

– Существует множество историй о том, как Великий Юй построил систему каналов. Они такие же, как и мифы и легенды о династии Ся, – все слишком расплывчаты. В трактате «Мудрецы из Хуайнани», который цитирует Янь Шигу в комментариях к «Хроникам У-ди», сказано, что Юй, чтобы усмирить воды потопа, оборотился большим медведем и стал пробивать скалу, но его беременная супруга увидела его в этом обличье и от испуга стала камнем. Мало того, потом там говорится, что из этого камня появился ребенок Юя. Глупость, правда? Если подумать с реалистичной точки зрения, сооружение каналов – грандиозное дело, одному человеку с этим не справиться. Юй – лидер процесса. Поэтому «он сам стал пробивать отверстие» или «у него не было времени на еду» – это все невозможно. Если допустить, что предводитель настолько занят, что ему приходится все делать самому, забыв о сне и еде, здесь дело даже не в том, что он не чувствует ответственности, а в том, что он просто малодушен и не доверяет подчиненным. Человек, который так неэффективно работает, не имеет права становиться лидером!

– Господин Вэнь, но ведь древние люди не рассуждали так! В те времена все было гораздо проще. Яо высоко ценил Шуня, поэтому уступил престол ему, Шунь ценил Юя, поэтому сделал его своим преемником. Мне кажется, неправильно переносить сложные обстоятельства нашего времени на древнее общество.

– Считать современных людей сложными, а древних – простыми – значит переоценивать развитие цивилизации. За много тысяч лет человечество не так уж сильно эволюционировало, – хмыкнул Вэнь. – По поводу всех этих «уступил престол» некоторые ученые говорят, что это ложь, которую придумывают победители, всего лишь политические манипуляции.

– Политические манипуляции? – спросил я.

– Сяо Куй, сначала ты расскажи, что знаешь про Яо, Шуня и Юя.

– Хорошо. Когда старший брат уступил трон Яо, которого любил весь народ, тот приказал Гуну усмирить воды потопа и стал искать способного человека, который мог бы стать его наследником. Он стал испытывать Гу Шуня, который был известен своей сыновней почтительностью, отдал за него двух своих дочерей – Эхуан и Нюйин, а потом передал престол ему. Гун пытался справиться с потопом девять лет, но ситуация все ухудшалась, и Шунь, расправившись с Гуном, велел Юю продолжать его дело. Юй, вместо того чтобы преграждать воде путь дамбами, чем занимался его отец, добился успеха постройкой каналов и дренажными работами, поэтому Шунь передал престол ему. После смерти Шуня две его жены, Эхуан и Нюйин, бросились в воды реки Сянцзян и стали ее божествами... Ой, это миф.

– С точки зрения реалистичности, первая часть истории, до появления этих двух богинь в конце, тоже довольно странная. Несмотря на то что Гун, которому поручили справиться с потопом, не достиг успеха, назначивший его на должность Яо, его бывший начальник, обходится даже без порицания. А если казнить предыдущего исполнителя, как объяснить это народным массам? Ну допустим, его казнили по закону, сославшись на то, что он брал взятки и замешан в коррупции, тогда зачем поручать работу Гуна его сыну, Юю? Если сын берется за работу, с которой не справился его отец, разве он добьется успеха? Хочется ли им, чтобы у него что-то получилось, или наоборот, хочется, чтобы он не справился с заданием? И в древности, и сейчас люди одинаковые. Как ни посмотри, это борьба за власть. Шунь забрал трон у Яо. Шунь нашел предлог убить Гуна, в котором видел угрозу, поручил Юю – его преемнику из той же семьи – грязную работу, пытаясь удалить его от центра власти. В конце концов Юй, воспользовавшись стратагемой из того же военного трактата – «из гостя превратиться в хозяина»^[48] – становится вассалом Шуня и точно так же, как в свое время поступил тот, лишает своего императора власти. История принадлежит победителям. Чем древнее, тем легче ее переписать комментаторам. Наверное, то же самое можно сказать о паре коралловых палочек. Помните, первая жена отца Пиньчэня верила, что кудесник Ван – реально существовавший человек. Однако в эпоху Тан не существовало зятя императора по имени Ван Цзунцянь. Если, например, сегодня разразится Третья мировая война и все исторические документы будут уничтожены, через несколько десятков поколений люди, исходя из устных преданий, признают, что в эпоху Тан существовал зять императора по имени Ван. И таким образом с историческими личностями будет связан не имеющий к ним никакого отношения человек.

– И что? – спросил я, не уловив смысла длинной тирады Вэня.

– А то, что сюжет об изобретении палочек Цзян Цзыя может тоже оказаться выдумкой.

Неужели он затеял весь этот разговор, чтобы окольным путем доказать свою правоту? Ну и тип...

А все-таки, откуда взялся кудесник Ван? Неужели это всего лишь фантазия семьи Гао Шулань?

4

– Профессор Ю, добрый день! Меня зовут Чжан Пиньчэнь, я звонил вам вчера.

В кабинете на пятом этаже исторического факультета университета Н нас встретил пятидесятитрехлетний профессор Ю Хинфань. Он выглядел так же, как в прошлом году, когда я ходил на его лекции: в черных брюках и синей рубашке, из нагрудного кармана торчат две ручки. Типичный ученый.

– Да-да, я помню вас. Чжан – вы, если не ошибаюсь, из Тайваньского университета Т, учились в группе профессора Мака? – с этими словами профессор пригласил нас сесть.

Мы сели на диван, а он принес стул и сел напротив.

– Да, профессор Мак часто рассказывает о ваших исследованиях, – нельзя сказать, что это неправда. – Спасибо, что вы согласились нас принять сегодня, несмотря на свою занятость. У нас с друзьями некоторое время назад возник вопрос, и я вспомнил, что вы сведущи в этой области. Вот и понадеялись, что сможем расспросить вас.

– Конечно! Я сейчас свободен.

Вэнь закивал, но профессор отвечал не ему, он пристально рассматривал сидевшую перед ним Куй – видимо, не мог сообразить, почему она здесь. Выглядела она максимум как старшеклассница, но сегодня школы работали. Думаю, он размышлял: почему девочка не в школе, а в качестве «подруги» пришла к нему в университет вместе с иностранным студентом...

– Можно вас попросить взглянуть на эту статью? – пока профессор не задал вопрос, я вытащил статью о Лам Юне.

– О, это же «Дом бездонных знаний»! Я прекрасно знаю господина Лама... Но, Чжан, вы разве не по теме своего исследования хотели задать вопрос?

– Это действительно личный вопрос, но одновременно он имеет отношение и к науке.

Вечером мы разработали тактику сегодняшнего наступления, но сейчас оставалось только молиться, чтобы она сработала.

– Что вы имеете в виду?

– Вы ведь изучаете историю двора эпохи Тан, верно? В моей семье хранится фамильная драгоценность, которая, как считается, имеет отношение к главной линии династии, но я не могу установить, настоящая это вещь или подделка, вот и подумал обратиться к вам...

– Фамильная драгоценность?

– Вот она, – с этими словами я указал на палочку на фотографии.

Профессор некоторое время пристально разглядывал изображение, а затем на его лице удивление сменилось улыбкой.

– А-а, значит, есть фотография! Господин Лам рассказывал, что несколько лет назад у него пропала палочка, и он не помнит, куда она делась, но я не знал, что существует фотография. Это хорошо.

Профессор внимательно посмотрел на меня.

– Подождите. Но вы же сказали, что это фамильная драгоценность вашей семьи?

Мы не поняли, почему он так заволновался, но ответ на вопрос я заготовил. Коралловые палочки – наша семейная ценность, считается, что изначально они принадлежали фуба – зятю императора династии Тан, который приказал изготовить их в качестве приданого для своей дочери. После кончины этот зять – Ван Цзунцянь – стал кудесником Ваном и сейчас считается божеством брака. Более десяти лет назад одна из палочек пропала, и мы не знали, где она находится, но недавно выяснилось, что она может быть в Гонконге. Отец попросил меня, когда я буду в Гонконге, обязательно проверить этот факт... – такую полуправдивую версию я выдал профессору.

– Таким образом, я посетил «Дом бездонных знаний», и хозяин лавки сообщил мне, что палочка пропала. Я уже готов был отказаться от поисков и вернуться к отцу с пустыми руками, но у меня вертелась одна мысль: а не может ли быть так, что все истории о палочке – просто выдумки? Дело в том, что я не смог найти подтверждения существования в эпоху Тан зятя императора по имени Ван Цзунцянь. Вот я и подумал, что, если «кудесник Ван» – это просто легенда, может быть, отец не будет так ревностно относиться к этим палочкам...

– То есть существует еще одна палочка? – напряженно спросил Ю Хинфань.

При виде его реакции я не мог не подумать, что он и есть преступник, укравший палочку.

– Да. Конечно, я не стал привозить ее в Гонконг – это же семейная реликвия! – сказал я.

Профессор с явным сожалением сказал:

– Что ж, понятно. А я хотел удивить доктора Си, – он вздохнул.

– Доктора Си?

– Доктора Си Чхинхонь, она работает на этом же факультете. Специализируется на изучении древних артефактов, известный эксперт, – и профессор указал куда-то в сторону двери.

– Впрочем, торопиться-то нам некуда. По фотографии сложно что-то сказать, но если показать ее доктору...

Профессор взял со стола лупу и стал рассматривать изображение. Вэнь толкнул меня коленом, веля вынуть смартфон – подал сигнал к выполнению второй части нашего плана.

– Профессор, палочку я не привез, но у меня есть фотография, – и я раскрыл альбом на смартфоне, показывая фотографии палочки, сделанные с разных ракурсов.

Все фотографии были сделаны вчера, оригинал я ему, естественно, показать не мог. Однако снимки должны были стать доказательством того, что палочка действительно у нас.

Профессор взял у меня смартфон и, увеличивая фотографии, казалось, чуть не плакал от радости и возбуждения. Чего он так радуется? Впрочем, если он преступник, тогда все сходится. Ведь он должен знать, что, если палочки объединятся, колдовство станет сильнее...

– Чжан, не хотите ли пойти со мной к доктору Си? Не знаю, сможет ли она ответить на ваш вопрос, но кое-что про вашу палочку рассказать сумеет.

Причин отказываться не было, и мы вслед за профессором вышли из кабинета и поднялись по лестнице на шестой этаж.

– О, Хинфань! Не пообедаешь со мной? Я как раз заварила лунцзин^[49]!

Внешний вид доктора Си меня поразил. Судя по морщинкам в уголках глаз, ей было за сорок, но изящное лицо вполне могло принадлежать актрисе или модели.

– Смотри, что я нашел! Теперь увидишь, что я говорил правду! Вот доказательство! – завопил профессор, как ребенок, не успев войти в кабинет.

– Что ты нашел? А вы кто? – спросила доктор Си, увидев нас за спиной профессора.

– Это Чжан, студент профессора Мака из университета Т. Он принес очень важные фотографии, и я решил, что надо обязательно тебе их показать.

Профессор протянул руку в мою сторону. Я отдал ему смартфон. Доктор Си взяла его с недоумением, но тут же лицо ее просветлело.

– А! Это же коралл... точно, коралловая палочка!

– Теперь я смыл пятно со своей репутации? – и он засмеялся, демонстрируя зубы.

Профессор чуть не прыгал от радости и даже, кажется, хотел обнять доктора Си, но засмущался и не решился. Глядя, как он резвится, размахивая руками, я спросил, поднимая руку, словно студент на занятии:

– Прошу прощения, вы не расскажете, в чем тут дело?

Оба преподавателя успокоились и пригласили нас сесть.

Доктор Си достала с полки три фарфоровые чашки и налила нам чай. Профессор Ю, широко улыбаясь, сказал:

– Доктор Си еще и специалист по чаю. Все, что у нее здесь есть, – ценнейшие артефакты, но я, к сожалению, в этом абсолютный профан.

Сделав глоток, он добавил, что и вкус этого чая ему особо ни о чем не говорит. Впрочем, он точно знает, что чашки – настоящие шедевры.

– Доктор Си – специалист по экспертизе древностей, она также является консультантом университетской галереи искусств.

С этими словами он вытащил статью про Лам Юня, рассказал нашу полуправдивую историю и объяснил доктору причину нашего визита к ней.

– Лет десять назад, кажется, археологи во время раскопок в районе Соукуньват округа Тхюньмунь обнаружили руины различных эпох и множество ценных предметов. По-моему, от неолита до поздней Цин. Там были захоронения начиная от поздней Хань до Вэй, Цзинь, периода Южных и Северных династий, так что было найдено множество интересных предметов погребального инвентаря.

Здесь вступила доктор Си.

– И среди двадцати предметов было восемь палочек.

Она сняла с полки файл и вынула из него несколько фотографий, которые разложила на столе. Палочки на фотографиях были почти идентичны нашим коралловым и по форме, и по длине, толщина кончиков с обеих сторон тоже была такая же. Палочки были чуть меньше обычных, а на поверхности был вырезан одинаковый спиральный узор. С одного конца палочки были отделаны металлом серебристого цвета, но так как предметам было много лет, покрытие местами сошло и не выглядело одинаково. Кроме того, палочки были не красного цвета, а, кажется, сделаны из нефрита. Был четко виден узор природного камня.

– Совершенно такие же. Отличаются только материалом, – сказал Вэнь, поглаживая бородку.

– Похожи на наши, – начал я. – Профессор, правильно я понимаю, что коралловые палочки были изготовлены еще до эпохи Тан и гораздо старше, чем мы думаем?

– Нет-нет, все не так просто!

Опять вмешалась доктор Си.

– Возможно, палочки, хранившиеся в вашей семье, – прототип этих, нефритовых.

– Но разве можно сказать, что палочки как-то связаны, только потому, что они похожи? – я не понимал, почему доктор делает такие выводы.

– В захоронении обнаружен надгробный камень, на котором вырезана надпись. Большая часть, конечно, стерта, знаки с трудом можно разобрать, но ближе к концу они читаются хорошо.

С этими словами доктор Си вынула из файла еще одну фотографию. Правая половина темно-серого камня блестела, а по левой были выгравированы знаки. С левого края виднелась строка – видимо, когда-то она была частью большей надписи. Она, конечно, стерлась от времени, остался только фрагмент внизу, но я с легкостью разобрал эти древние письмена:

Подаренные коралловые палочки – резьба на палочках красного цвета – выпьет кровь Синькуань и исполнит желаемое.

– Коралловые палочки? – от изумления я невольно вскрикнул.

Вэнь вытянул шею, чтобы посмотреть на фотографию, и только Куй спокойно пила свой чай.

– В эпохи Вэй и Цзинь установка надгробных камней была запрещена, и предметы с надписями-эпитафиями тоже закапывали в земле. Надпись сделана старинным стилем «лишу», что совпадает с нашими находками этих эпох, так что по расположению и начертанию надписи можно предположить, что она действительно относится к этому времени.

Доктор Си указала на знаки и продолжала:

– «Подаренные коралловые палочки – резьба на палочках красного цвета – выпьет кровь Синькуань и исполнит желаемое». Судя по масштабу захоронения, могила принадлежит человеку довольно высокого социального положения – вероятно, чиновнику. Если исходить из надписи, этот человек получил коралловые палочки, на этих палочках была вырезана спираль, и палочки были красного цвета. Человек лил на палочки кровь, вызывал «кудесника», пытаясь добиться выполнения своего желания.

– Ага, «сяньцзюнь»^[50] – «кудесник»! – я, наконец, сообразил, что означали эти два иероглифа.

– Да, это «Ван-сяньцзюнь», «кудесник Ван», про которого рассказывают в вашей семье.

Профессор Ю, прихлебывая чай, продолжил:

– Вы рассказали мне, что изучили разные материалы и выяснили, что в эпоху Тан не существовало зятя императора по имени Ван Цзунцянь. Но это легко объяснимо. Ведь палочки не принадлежат той эпохе. Династия Тан ведет свое начало с седьмого века и исчезает в десятом. А вот Цзинь существовала с третьего по пятый век, и между ними есть промежуток почти в двести лет. Подобные фамильные реликвии передаются от человека к человеку. Для человека, принадлежавшего эпохе Мин, Цзинь и Тан длились от восьмисот до тысячи лет, и за это время кто-то мог придумать разные дополнения к истории, пытаясь возвеличить имя своего предка. Как вам такая версия? Если это подарок от императора, сам факт будут преувеличивать, это вполне понятно, а Тан и Сун или Мин и Цин – это все «древность». И ничего удивительного, что хвастливые россказни передаются уже как само собой разумеющееся.

– Значит ли это, что утверждение «в коралловых палочках обитает божество» – это тоже выдумка?

– Вероятно, оно на чем-то основано. Но вряд ли, конечно, в них действительно находится демон или бог, – сказала доктор Си. – Древние люди считали, что призрачные дворцы – миражи – создает своим дыханием огромный моллюск или гигантский дракон, обитающий в море, поэтому китайское слово «мираж» состоит из иероглифов «моллюск», «дыхание» и «дворец», но мы сейчас знаем, что это ошибочное представление. Мираж – всего лишь физическое явление, возникающее в результате преломления света и не имеющее никакого отношения к мифическому животному. Владелец этих палочек верил, что призвал «Сяньцзюня» в палочки, и история об этом передавалась к следующим поколениям. Судя по преданиям вашей семьи, эти палочки унаследовал хозяин могилы, но ему они так понравились, что он сам либо кто-то из его потомков заказал ремесленникам такие же палочки из драгоценного камня и похоронил их вместе с ним.

– Значит, вы так обрадовались, потому что палочки моей семьи и те, что вы обнаружили на раскопках, оказались одинаковыми? – спросил я, обращаясь к доктору.

Доктор и профессор переглянулись, и профессор Ю улыбнулся:

– Это ерунда, конечно, но уже почти десять лет, как я потерял свое доброе имя!

– Ну что ты такое говоришь – потерял доброе имя! Я тебя всегда уважала! – смущенно засмеялась доктор Си.

– Когда она опубликовала исследование об этих культурных артефактах, я заметил, что описанные нефритовые палочки очень похожи на ту, что я видел в «Доме бездонных знаний». Мало того, цвет полностью совпадает с описанным на надгробии. Я ужасно обрадовался, рассказал ей об этом, она тоже заволновалась. Но когда я спросил о палочке у господина Лама, он сообщил, что палочка исчезла. Вот и получилось, что я соврал, чтобы порадовать доктора Си.

– Вы спрашивали о палочке у господина Лама? – я удивился.

– Я впервые увидел ее, когда вместе с двумя другими знакомыми приходил в лавку посмотреть на табакерки. Сначала я ее даже не заметил, но потом один из этих двоих спросил у господина Лама про нее, и тот предложил купить ее за две тысячи гонконгских долларов. Но это никому не было интересно. Помню, что даже пошутил – мол, это уж слишком: пытаться продать палочку без пары. А когда я снова спросил о ней уже через месяц, вдруг выяснилось, что она исчезла. Господин Лам тоже не понимал, как это произошло. А доктор Си сказала, что это у меня ложная память... И предположила, что, так как я понял, что тема ее исследований особо не связана с коралловыми палочками, мы с господином Ламом сговорились и сделали вид, что палочка пропала – вот так все и закончилось.

– Теперь, когда вы доказали свою правоту, я должна что-то для вас сделать.

– Нет-нет, доктор Си, ничего такого не требуется... Мне будет достаточно, если вы угостите меня ужином в нашем кафетерии для сотрудников.

– Что? Всего-то? А может, во французском ресторане?

– Простите, – прервала их Куй. – А что за «цзы» имеется в виду?

Она указала на первый иероглиф в надписи.

– Вряд ли это «мудрец» – последний иероглиф от Мэн-цзы – Менция или Кун-цзы, Конфуция? – влез Вэнь.

– Неизвестно, – покачала головой доктор Си. – Мы тоже не знаем, что было написано перед этим. Сам по себе этот знак не позволяет нам узнать личность, о которой идет речь. Но велика вероятность, что это какой-то ученый муж той эпохи.

– Раз уж мы подтвердили существование коралловой палочки, может быть, стоит послушать историю доктора Лоу?

– Доктора Лоу? Вы про доктора Лоу Кона?

– Да, Чжан, вы его знаете?

Эх, сорвалось с языка.

– Нет-нет. Человек, который рассказал отцу про интервью господина Лама в газете, – коллекционер, он упомянул имя доктора в качестве самого известного в Гонконге коллекционера древностей. Я, правда, не знаю, знает ли этот человек доктора лично, или у них общие знакомые – просто случайно запомнил это имя, – я поспешно попытался загладить свой промах, быстро состряпав историю, так как от Вэня и Куй помощи ждать не приходилось.

– Это был человек с Тайваня? Или из Гонконга? Если он постоянный клиент этой антикварной лавки, возможно, мы его знаем.

– Живет на Тайване... – я постарался сменить тему, чтобы избежать расспросов. – А что говорил доктор Лоу?

– Да-да, так вот, он считал, что это «цзы» – это последний иероглиф имени Баопу-цзы.

– А-а, Гэ Хун! – произнес Вэнь.

– Гэ Хун?^[51] – не удержавшись, переспросил я.

– Баопу-цзы звали Гэ Хуном или старцем Гэ. Баопу-цзы – это его псевдоним, – профессор Ю заговорил таким же тоном, каким читал лекции. – Он был даосом в эпоху Цзинь^[52], в возрасте примерно двадцати лет удалился от мира на гору Лофушань, что в провинции Гуандун. Это в районе современного города Хуэйчжоу. Эпоха совпадает, место тоже довольно близко. Вполне можно предположить, что хозяин могилы был знаком с Гэ Хуном. Старец Гэ был выдающимся ученым, поэтому его пригласил к себе Ван Дао, вассал императора Восточной Цзинь. Гэ Хун занимался даосскими практиками и алхимией, поэтому бросил службу и уединился на горе Лофушань.

– Мы не можем исключить вероятность того, что иероглиф «цзы» относится к Гэ Хуну, но мы не можем и доказать этого. В научных кругах тоже не знают, какую жизнь вел Гэ Хун. Если изучать историю, можно рассматривать различные практики ворожбы и заклинаний с реалистической точки зрения, но рассматривать как факты суеверия и сверхъестественные явления противоречит сущности науки, – сказала доктор Си.

Я спросил:

– А что говорит доктор Лоу об этих сверхъестественных силах и суевериях? Мы ведь можем просто предположить, что хозяин захоронения встречался с Гэ Хуном, так?

– Доктор Си и доктор Лоу расходятся во мнениях по поводу последнего иероглифа в этой надписи, – вставил профессор Ю. – Доктор Си считает, что владелец надписи увлекался даосскими практиками и, возможно, искал учителя-даоса, чтобы встретиться с бессмертным-кудесником. Получив от этого учителя палочки, он окропил их кровью, после чего разум его помрачился, он убедил себя в том, что бессмертный явился ему и что его желание исполнилось, а потом покинул этот мир.

– В выражениях «пить кровь» и «клясться на крови», когда приносят клятву, намазывая губы кровью животного, используется слово «сясюэ»: оно записывается разными иероглифами, но означает одно и то же: всасывать кровь. Я думаю, что вместо ритуала нанесения крови на губы нанесли какое-то снадобье на палочки. В таком случае «кровь» с палочек естественным образом попадает в рот – возможно, из-за этого у человека возникли галлюцинации, – сказала профессор Си. – В даосизме используют ртуть и свинец. Если отравиться этими тяжелыми металлами, вполне можно сойти с ума.

– А доктор Лоу считал иначе. Когда в одной компании мы обсуждали вырезанные на надгробии знаки и палочки, он сказал, что «пить кровь» имеет буквальное значение, человек наносит на палочки собственную кровь и таким образом призывает кудесника, а тот исполняет его желание.

– Если говорить попросту, это такой же ритуал, как призывание дьявола на Западе, – бросила доктор Си. – Доктор Лоу – ученик даоса, его взгляды на кудесников близки к вере. А мы – ученые, поэтому должны проверять любые факты и явления, следуя эмпирическим закономерностям.

Я украдкой глянул на Вэня, но он сидел с непроницаемым лицом. Однако я понял, что думает он о том же, что и я. Пусть это и выглядит абсурдным, но взгляды доктора Лоу близки к реальности. Мы-то знаем, что ритуал «о-хаси-сама», в котором на кон ставят свою жизнь, существует на самом деле. Пусть даже кудесник – это выдумка, неважно. «Исполнение желаний» – неоспоримый факт.

– Хотелось бы встретиться с доктором Лоу и узнать его точку зрения, – я плавно повернул разговор к интересующей меня теме.

– Я вас не отговариваю, – улыбнулась доктор Си. – Но ведь вы, Чжан, студент исторического факультета? Разве не является целью изучения истории проникнуть в тайны прошлого и понять нематериальную культуру человечества? Главное – не забывайте: этим необходимо заниматься строго объективно. Прошлое должно стать основой будущего, как говорится, «сделай прошлое зеркалом – и узнаешь о взлетах и падениях»^[53]. Если неосторожно предать историю забвению, если исправлять ее, человечество будет повторять ошибки, уже совершенные в прошлом.

При прощании профессор Ю и доктор Си наказали мне уговорить отца дать им палочку для исследований, я ограничился тем, что обещал передать ему их просьбу. На самом-то деле палочка была у Вэня. Профессор Ю предложил сослаться на них с доктором Си, чтобы доктор Лоу не начал рассказывать нам абсолютно невероятные истории.

– Интересно, это профессор украл палочку? – спросил я Вэня, когда мы сели в машину.

– Он, конечно, немного странно реагировал, но этому есть объяснение.

– Мне он подозрительным не показался, – сказала с заднего сиденья Куй.

– Если бы он мог загадывать желания с помощью палочки, он мог улучшить свои отношения с доктором Си, – сказал Вэнь.

– Вы думаете, у них есть какие-то отношения? – спросила Куй, но Вэнь не слушал.

– Обручальных колец на пальцах у обоих нет. Она говорит с ним просто, но профессор называет ее по фамилии и степени. Мне показалось, что он удерживает расстояние между ними. Ему важно то, что она о нем думает – вон как радовался, когда разъяснилось недоразумение десятилетней давности. Сразу видно, как он дорожит отношениями с ней. Конечно, возможно, он просто помешан на истории, но, если бы это был он, вряд ли бы он стал призывать кудесника для мирских выгод. Его цель не в этом.

– Ясно. Интересно, действительно ли можно вызвать бессмертного, намазав палочку кровью? – спросил я.

– Все может быть. Я вот не знал о таком... Впрочем, если это правда, меня это не удивляет. Кусочек головоломки явно указывает на ответ.

– Какой головоломки?

– Например, табу «не касаться палочками сырого». Это ведь явно видоизмененное правило: «Если коснешься палочками крови, можно вызвать кудесника, поэтому старайся не коснуться крови неосторожным движением». Как я говорил раньше, никакие боги или демоны не поселяются в палочках, это что-то вроде инструмента связи. Их используют так же, как сделала писательница, которая сумела с их помощью встретиться с погибшим ребенком. При таком подходе верят, что вызывают кудесника. Если преступник, который украл палочку, считает, что узнал способ исполнения желаний с ее помощью и что к нему снизошел бессмертный, ну и хорошо. Как и сказал Пиньчэнь, палочки – что-то вроде лампы Аладдина.

– Не надо сравнивать их с ближневосточными сказками!

– Ближний Восток? Волшебная лампа Аладдина – это китайская сказка!

– Китайская?! – одновременно вскрикнули мы с Куй.

– Ну да, китайская.

– Сказка про Аладдина – это же из «Тысячи и одной ночи»! – с сомнением сказал я.

– Да. Но оригинал истории – вовсе не из этой книги, – Вэнь театрально взмахнул руками, словно комедиант. – Историю про волшебную лампу Аладдина в XVIII веке добавил в книгу, написанную для европейцев, один француз, и все действующие лица в ней носят арабские имена и исповедуют ислам. Но несмотря на то что в книге действует не император, а султан, история начинается так: «Жил в одном из городов Китая бедный портной, и был у него сын по имени А-Ладин». Ничего удивительного в этом нет, ведь в то время европейцы имели очень смутные представления о Востоке, но из-за этого сложно однозначно сказать, откуда взялось предание о сосуде, из которого появляется дух, исполняющий желания.

– Значит, доктор Лоу – действительно преступник, укравший палочку, и это он пытался призвать Сяньцзюня? – своим вопросом Куй вернула разговор в прежнее русло. – По словам доктора Си, он сведущ в даосских практиках, знает о кудесниках – пожалуй, он самый подозрительный.

Она права.

– Он действительно выглядит подозрительно, но не стоит спешить с выводами, пока у нас нет доказательств. Брат Пиньчэня тоже даос, но он же не пытался использовать палочку для всяких гадостей.

Что ж, в словах Вэня тоже была доля истины. Но кто же в это поверит?

– Кстати, кто бы мог подумать, что в древности в Гонконге тоже были поселения. Мне и в голову не приходило, что здесь есть захоронения эпохи Цзинь, – недоверчиво сказал я.

Вэнь с улыбкой ответил:

– Найденные в 1950-х годах курганы с захоронениями в Лэй Чхен Ук еще древнее, это эпоха Хань. Но города быстро меняются, за каких-нибудь двадцать лет все становится совершенно другим. А уж что говорить о двух тысячелетиях...

Клиника доктора Лоу находилась на двенадцатом этаже офисного здания в районе Ваньчай. В гонконгских фильмах, которые я видел, врачи китайской медицины всегда сидели в каких-нибудь лавках, похожих на старые аптеки, так что помещение западного образца меня удивило. За исключением того, что приемная была украшена китайским антиквариатом, она ничем не отличалась от тайваньских клиник. Большая, с метр высотой, черная ваза, стоящая возле стойки администратора, наверняка была одной из тех, которые мы видели в журнале учета продаж «Дома бездонных знаний».

Когда мы сообщили администратору о цели нашего визита, она скрылась в помещении за стойкой, но через некоторое время появилась снова и пригласила нас в кабинет. В кабинете антиквариата оказалось еще больше, чем за дверью, но все было аккуратно расставлено, и той помпезности, от которой разбегались глаза в магазине, не наблюдалось.

– Мне звонил профессор Ю. Вы Чжан, да? У меня сейчас нет пациентов, могу уделить вам около получаса. Садитесь, пожалуйста. Мне представляться, очевидно, необходимости нет, – сказал нам доктор Лоу.

Его внешний вид меня тоже удивил: отлично сшитая черная куртка, лиловая рубашка, галстук с синими полосками. Макушка начала лысеть, но, окутывавшая его атмосфера благородного достоинства не позволяла представить его адептом китайской медицины или даосизма. На вид он был постарше профессора Ю – но, возможно, это только казалось из-за плеши.

Я сообщил ему выдуманную цель нашего визита и сказал, что мы хотим услышать его мнение о коралловых палочках, но тут он неожиданно заявил, повернувшись ко мне:

– Вы... не простой человек.

А затем повернулся к Куй:

– Да и вы тоже.

– Доктор Лоу, что вы имеете в виду? – я невольно взглянул на свою левую руку, чтобы проверить, не выглядывает ли из рукава красное пятно.

– У вас необычные ауры.

Доктор немного помолчал, а затем сказал с серьезным видом.

– Я, знаете ли, с пациентами таких разговоров не веду – не хочу, чтобы меня неправильно поняли. Но я с детства вижу ауры. Я и даосскими практиками из-за этого заинтересовался.

Значит ли это, что он тоже, как и мы, видел свечение палочек? Я украдкой бросил взгляд на Вэня, но тот продолжал разглядывать доктора с непроницаемым видом.

– Доктор Лоу! А вы видели палочку моей семьи? – я решил прозондировать почву.

– Думаю, да. Правда, не могу сказать, что она меня как-то впечатлила. Если бы профессор Ю не заговорил о ней во время нашей встречи, я бы и не вспомнил, что видел ее в лавке.

Доктор вздохнул.

– Если бы я знал, что это такая примечательная вещь, я бы непременно ее заполучил, пусть даже заплатив большую сумму. Впрочем, как говорится, упущенная рыба всегда кажется больше.

– А вас интересует эта палочка?

– Конечно! Из надгробной надписи ясно, что она принадлежала старцу Гэ. Две тысячи – да что там, я и двадцать тысяч готов заплатить!

– То есть Вы считаете, что иероглиф «цзы» на камне – это последний знак имени Баопу-цзы?

– Чжан, вы должны хорошо знать эпоху, когда жил старец Гэ. Гуанчжоу не был таким процветающим местом, как Лоян или Чанъань, и культурным центром тоже не был. Однако отшельники практиковали даосизм на горе Лофушань, так что для даосов это священное место. Когда поэта Су Ши из Северной Сун сослали в Хойчжоу, он отказался от должности, но посетил те места на Лофушань, где в свое время, как считалось, старец Гэ занимался поисками снадобья, дарующего бессмертие. Положение Баопу-цзы было высоким, лишь он удостоился почетного «–цзы» в окрестностях Гуандуна. Кроме того, если принять, что содержание надписи на камне относится к даосизму, больше никто не может там быть упомянут.

– Правильно ли я понимаю, что именно Гэ Хун изготовил эти палочки?

– Я считаю так, – спокойно ответил доктор.

– Неужели старец Гэ?

– А чем он занимался?

– Разве он не был даосом? – спросил я, бросая взгляды на Вэня.

Он должен был знать ответ, но сейчас явно было лучше получить информацию непосредственно от доктора Лоу. По его рассказу нам нужно было решить, преступник он или нет.

– Он был химиком, был биологом, был также врачом, – заявил доктор Лоу. – Двор считал его военачальником, он командовал войском. Просто чиновником он становиться не захотел и, ведя уединенную жизнь, занимался поисками истины. Чжан, как вы представляете себе даосов?

– Пожалуй, как наставников в рамках религии, ведущей людей к праведной жизни и избавляющей их от демонов.

– Сущность даосизма как вероучения, конечно, заключается в спасении мира и людей, но основа его – познание истоков сущего. Сам иероглиф «Дао» – «Путь» – выражает динамику и развитие всего на небе и на земле. Вот почему в древности даос был исследователем, врачом, ученым. Среди работ Гэ Хуна есть трактат по медицине «Подручные рецепты на случай необходимости», там описаны способы оказания первой помощи и снадобья, которые можно легко добыть. Таким образом, поиски даосами рецептов бессмертия – это начало химических экспериментов, в этом они сходны с европейской алхимией. Это прототип химических опытов и путь познания, расширяющий человеческие знания.

Доктор Лоу встал, взял с полки атлас и раскрыл его перед нами.

– Гора Лофушань находится между современными Хуэйчжоу и Дунгуанем. На юго-востоке в нескольких десятках километров – море. В отличие от внутренней части континента, где тянутся высокие горы, здесь можно легко добыть кораллы. Когда старец вел там уединенную жизнь, у него было много последователей, и люди с побережья наверняка приносили ему кораллы как материал для снадобья, дающего бессмертие. Нельзя с уверенностью утверждать, что именно он изготовил коралловые палочки, но он вполне мог это сделать, и все условия для этого были.

– А сколько примерно учеников было у Гэ Хуна?

– Очень много. Рассказывают, что не менее трех сотен.

Доктор немного помолчал, а потом продолжил.

– Вы ведь сказали, что в вашей семье из поколения в поколение передается легенда о кудеснике Ване, так?

– Да, а что?

– Кажется, я знаю, кто имеется в виду под этим именем.

– Что?!

– На кантонском «желтый» и «хозяин, правитель» произносятся одинаково, «вон». А что, если кто-то из ваших предков перепутал эти слова? На самом деле это должен быть – в кантонском произношении – «Вон Синькуань», только записанный иероглифом «желтый». По легенде, среди учеников старца Гэ был один, который достиг бессмертия и перед которым до сих пор преклоняются. Его имя – Хуан Чупин, или Вон Чхопхин, а еще его называли «бессмертный Вон с горы Красной Сосны».

– Великий бессмертный Вон? Вон Тайсинь^[54], как станция метро?

Неожиданно. Подробностей я не знал, но название местности мне было известно.

– Да. Конечно, призванный в палочки кудесник – вовсе не Вон Тайсинь. В начале хозяин захоронения призвал другого бессмертного, люди следующих поколений запомнили только два иероглифа из его имени, «сяньцзюнь», «кудесник», и постепенно, передаваясь от поколения к поколению, его имя смешалось с «Воном Тайсином». Если предположить, что вашу семью оберегал Вон-синькуань, то из-за переездов его имя, под влиянием диалектов, ошибочно стало передаваться как Ван-сяньцзюнь. К этому добавилась история про зятя императора, и сложилось предание, которое рассказали мне вы.

– Но... – вмешалась Куй, – пусть даже Гэ сумел сделать палочки, что означает «выпьет кровь сяньцзюнь и исполнит желаемое»?

– Вот это место я и сам не понимаю, – покачал головой доктор Лоу. – Правда, в даосизме есть направление Фансянь Дао. Его приверженцы говорили: «Разрушить форму, исчезнуть – достичь божественности», то есть, практикуя различные способы, после смерти они покидали тело и становились бессмертными. Существовали легенды о том, как люди встречались с ними. Современный человек при слове «кудесник» рассмеется вам с лицо, но такие, как я, кому видны ауры, считают, что есть и иные измерения помимо того, где мы соприкасаемся с реальностью с помощью пяти чувств. Есть что-то над ним, и под ним, и внутри него – иные миры, которые человек не может увидеть, которых он не может коснуться и в которых обитают боги и демоны.

– То есть, Гэ Хун... Господин Гэ Хун нашел способ призывать духов и создал инструмент, который можно использовать для этого? А владелец захоронения воспользовался им, обратился к духам, и бессмертный исполнил его желание? – спросил я.

Доктор Лоу явно поклонялся Гэ Хуну, так что я не решился называть его просто по имени и добавил слово «господин».

– Совершенно верно.

– Но у меня вопрос: а почему господин Гэ Хун подарил этот инструмент владельцу захоронения? Это ведь все равно, что отдать другому лампу Аладдина. А вдруг тот использует ее для чего-то плохого? Неужели он об этом не подумал?

Я невольно выложил то, о чем мы только что говорили в машине. Вот сейчас мы все и узнаем.

– Не знаю, почему так случилось, – вероятно, у старца Гэ были какие-то причины на это. Как сказал Лао-цзы в «Дао дэ цзин», «Дао рождает их, Дэ их вскармливает, природное предназначение придает им форму, природные условия приводят их в завершенный вид. По этой причине и нет среди всех этих вещей такой, что не почитала бы Дао и не возвеличивала бы Дэ»^[55]. Дао и Дэ составляют одно. Если владелец захоронения потерял Дэ, сошел с Пути, тогда палочки вызвали бы бедствия, которые вернулись бы к нему.

Доктор Лоу улыбнулся.

Если все так, как он говорит, Гэ Хуну и в голову не могло прийти, что палочки попадут к жестокой и бесчеловечной Гао Шулань и лишат жизни восьмерых человек... Но если это и есть «путь воздаяния», значит, ей не удалось избежать трагической развязки. Пусть кудесник Ван и исполнил ее желание, она покинула этот мир в муках.

– Доктор Лоу. Вы сказали, что жалеете, что не купили тогда палочки. Вы хотели использовать их, чтобы призвать кудесника? – в лоб спросила Куй.

– Нет, – покачал головой доктор. – Как я уже сказал, Дао и Дэ – путь и благодать – должны быть едины. Глупо пытаться добиться исполнения желаний у бессмертных, если сердце твое не чисто. Тебя ждет лишь возмездие. Но я, конечно, хотел их заполучить. Ведь они могли принадлежать бессмертному старцу... Правда, скажу честно: мои познания в даосизме далеко не совершенны. Глядя на ценности в этой комнате, вы поймете, что я – обычный смертный. Я все еще не могу отказаться от обычных интересов. Я доволен своей нынешней жизнью, но, если бы в тот день мне удалось заполучить палочки, возможно, вышло бы только хуже.

– Почему хуже? – спросил я.

– Ведь палочки – ваша фамильная реликвия, верно? Если вы – потомок ученика бессмертного, вы должны желать вернуть утерянное. А значит, что мне пришлось бы бесплатно вернуть вам палочки, купленные за две тысячи.

И доктор расхохотался, показывая зубы. Под его честным взглядом мне самому стало неловко. Я ведь не настоящий наследник палочек. Если говорить о родстве по крови, они должны достаться моему брату.

Тут заглянула женщина из администрации и сказала, что записанный пациент пришел раньше, так что наш разговор закончился. Моя интуиция говорила, что доктор Лоу не преступник. На прощание он сказал, что, если ему выпадет случай побывать на Тайване, он обязательно хотел бы посмотреть на нашу палочку, но в этот момент я заметил, что Вэнь застрял перед полками с антиквариатом и разглядывает рамки зеркал и фотографии.

– Смотри! – поглаживая подбородок, Вэнь обернулся ко мне.

Я посмотрел, куда он показывает. На фото было уличное кафе, там в естественных позах сидели трое мужчин, улыбаясь в камеру. Слева сидел доктор Лоу, справа от него, с чашкой кофе в руках, – профессор Ю. Выглядели они молодо, и у доктора Лоу волос на голове было побольше, чем сейчас.

– Это ведь профессор Ю? – спросил я.

– Да, это он. Мы, любители антиквариата, встречаемся раз в несколько месяцев. Кажется, как раз тогда он и рассказал мне о той надписи на надгробном камне.

Глаза доктора затуманились от воспоминаний, и он не отрывал глаз от фотографии.

– А кто в центре? – спросил я и указал на мужчину, который выглядел старше, чем доктор и профессор.

Я уже знал про него, но хотел услышать, что о нем скажет доктор Лоу.

– А это господин директор Хой. Он тоже постоянный клиент «Дома бездонных знаний». Мы с ним уж лет двадцать знакомы, – задумчиво сказал профессор. – Правда, в последние годы мы совсем перестали общаться. Да и с профессором редко встречаемся. Возможно, конечно, он занят работой. Что и говорить – его «Блю Вэйл текнолоджи» за последние годы внезапно сильно разрослась, и из региональной компании стала международным гигантом...

Выйдя из клиники, мы вернулись на стоянку и стали обсуждать, как поступить дальше.

– Доктор Лоу не преступник, верно? – сказал я.

– Точно нет, – решительно сказал севший на заднее сиденье Вэнь. – Правда, он искренне заблуждается.

– В чем это?

– Эти палочки изготовил не Гэ Хун.

– Почему вы так решили? – спросила Куй.

– На побережье Гуандуна нет красных кораллов, – засмеялся Вэнь. – Они растут только там, где температура колеблется около десяти градусов. В районе Гуандуна жарко, поэтому красные кораллы там можно найти только на глубине около ста пятидесяти метров. А в то время так глубоко нырять не умели. Кроме того, в то время красный коралл ценился, между прочим, выше золота! Даже если ученики Гэ Хуна почитали его, вряд ли бы они подарили ему такую драгоценность, да и сам старец не стал бы использовать кораллы для создания каких-то палочек для вызова духов вместо пилюль бессмертия. У даосов есть для этого куча других практик. Например, амулет с заклятием «хуафу», гадания на песке «фуцзи» и так далее. Это не западная черная магия. Нет никакой необходимости что-то затевать специально.

– Но тогда «вызвать духа, выпив крови» – это выдумка? – спросил я.

– Наоборот! Судя по тому, что нам уже известно, это может быть правдой. Допустим это «цзы» – действительно Баопу-цзы, он случайно заполучил эти палочки и обнаружил способ «вызывать кудесника». Он же обожает эксперименты! Книга «Рецепты под рукой на случай необходимости», о которой говорил доктор Лоу, действительно существовала, Гэ Хун в ней пишет, например, об излечении бешенства – надо убить бешеную собаку и приложить ее мозг к ране больного.

– Ну и способ! – вырвалось у меня. – И что, так можно излечиться?

– По крайней мере, выглядит логично. Через полторы тысячи лет после него французский ученый Пастер, занимавшийся изучением бактерий, достиг успеха в создании вакцины от бешенства. При этом культуру он выращивал, используя ткани мозга зараженного животного.

Не знаю, насколько святым был этот старец Гэ, но из того, что я услышал, человеком он явно был незаурядным.

Куй спросила:

– А доктор Лоу тоже «избранный»? Он сказал, что видит наши с братцем Чэнем ауры.

– Ну это подделка, – сказал Вэнь. – Хотя нет, не совсем. Он сам-то искренне в себя верит, но ему просто кажется, что он видит ауры.

– Ты точно это знаешь?

– На сто процентов.

Вэнь просунул голову между мной и Куй.

– Я-то не вижу его ауру!

– Господин Вэнь, вы что, тоже?!.

– Вэнь, не подшучивай над Куй!

Вэнь ухмыльнулся краешком рта и откинулся на сиденье.

– Ну что, теперь поедем к Хой Так Яню? – спросил я.

– Ага, – он кивнул. – Поехали.

Сначала мы проверили самого легкодоступного, профессора Ю. Если бы подтвердилось, что он преступник, можно было бы не проверять остальных подозреваемых – так мы решили с самого начала. Хой Так Янь – председатель совета директоров в большой компании с листингом на бирже, с ним так просто не встретиться. Однако поскольку мы знаем, что ни профессор Ю, ни доктор Лоу палочку не крали, теперь нужно проверить и этого человека.

Днем раньше мы поискали в интернете информацию обо всех троих. Там мы выяснили, что Хой Так Янь, которому в этом году исполняется 68 лет, больше 30 лет назад основал компанию «Блю Вэйл текнолоджи». Сначала компания разрабатывала и изготовляла печатные платы, а позже сделал основой своего бизнеса электронные охранные системы. Похоже, именно Хой посоветовал Ламу защитные бирки.

За последние семь-восемь лет «Блю Вэйл» продемонстрировала небывалый рост, разместила свои акции на гонконгской бирже и открыла филиалы в Америке и в Японии. Здесь фирма насчитывала несколько сотен сотрудников. Мы ломали головы, как можно устроить встречу с Хой Так Янем, но тут Вэнь нашел газету трехлетней давности. В ней говорилось о том, что Хой сделал пожертвование для обновления здания университета Т. Поэтому мы решили попробовать войти с ним в контакт, воспользовавшись этой информацией.

Я позвонил в компанию, сообщил свой номер телефона, и со мной пообещали связаться, если будет какая-то информация. Я несколько раз подчеркнул, что в Гонконге буду недолго и попросил дать ответ как можно быстрее. Мы думали, что придется ждать день, но мне перезвонили уже через три часа и сказали, что можно будет встретиться с господином Хой на следующий день в половине шестого вечера, в его офисе.

– Так что же такое этот кудесник? – спросила удобно устроившаяся на диване Куй, когда мы уточняли планы на следующий день.

– А ты как думаешь? – в свою очередь спросил ее Вэнь – мол, доверим ответ специалисту.

– Раз он обладает силой, достаточной для выполнения желания, он какое-то божество, наверное. Ну или что-то вроде духа волшебной лампы Аладдина, как говорил братец Чень.

– Обычно люди путают эти два понятия. «Бог» и «бессмертный» – это разные вещи. Бог является богом изначально, а бессмертный – это человек, изменивший свою форму. В древности не было даже такого иероглифа, в котором к элементу «человек» приписан элемент «гора», использовали другой, – Вэнь вытащил лист бумаги и нарисовал иероглиф. – Здесь используется тот же элемент, что и в «переезжать». То есть человек, «переехав» в горы, становится бессмертным. Это и было изначальное значение, но потом иероглифы упростились, и люди стали использовать нынешний вариант.

– Подожди-ка! Ты же говорил, что в древности были люди, которые становились божествами. Например, Цзян Цзыя, о котором ты вчера упоминал? В «Легенде о богах» это...

– «Легенда о богах» – это художественное произведение. Цзян Цзыя жил в тысячном году до нашей эры, а «легенда» написана во времена династии Мин, и между ними два с половиной тысячелетия! Боги там, конечно, притянуты за уши, все равно как если бы человек из нашего времени переместился в эпоху Цинь и назвался бы Цинь Шихуанди.

Вэнь засмеялся.

– Я говорю об изначальном значении слова «шэньсянь» – «святой» или «бессмертный». Срединная китайская равнина в период Весен и Осеней, а также в период Сражающихся Царств вошла, так сказать, в эпоху просвещения, когда внедрялись философские и религиозные идеи. Термин «шэньсянь» тоже обрел свое социальное и антропологическое значение в это время. Люди становились «фэншэнь» – «богами», а потом умершие становились «чэнсянь» – «бессмертными». Сами подумайте. Если «святых отшельников» – не стареющих и не умирающих – стали называть словом, в которое входил иероглиф «сянь» – «божественный, святой, волшебный», – что тогда с историей коралловых палочек, которые унаследовала Гао Шулань? Там ведь что сказано: зять императора умер и стал кудесником, бессмертным. Вы не видите в этом противоречия? Ведь перед тем как «стать бессмертным», он должен был «достичь просветления», а не «скончаться».

– Так кто же этот кудесник, которого вызвал вор? Божество или «бессмертный»?

– Нечто из другого мира, – Вэнь серьезно посмотрел на Куй.

– Нечто?

– Не хочу использовать слово «существо». Это ведь определение, которое придумал человек. Может быть, его лучше назвать «сгусток сознания» из другого измерения. Человек не может понять это «нечто», так же как «герой произведения» не может понять «читателя». Это нечто иррациональное, подобно «писателю» или «редактору». Но эта сущность вмешивается в человеческую причинно-следственную связь, она имеет силу изменить ход «кармы», и этим пользуется преступник – это понятно?

– Похоже на фильм ужасов, – сказал я, чтобы немного разрядить атмосферу.

– Именно так. Наш мир – это и есть фильм ужасов. Невежественного человека окружает непознанное, он живет на поверхности голубого шарика, плавающего в пустоте. Он не знает, что там, за этой пустотой, он не понимает и того, что там внутри шарика. Даже после установления цивилизации душа человека все так же хрупка. Тысячи, десятки тысяч лет им управляют животные инстинкты, он подчиняется своим личным желаниям, и его маленький мирок все так же наполнен неясностями и противоречиями. Сам он – всего лишь малая пылинка между измерениями, которую не ухватить, он не осознает, что на него свысока смотрят обитатели других миров. Он просто не понимает, что им управляют. Как ребенок, балующийся с муравьями. Если ему весело, он насыпает им горстку сахара, если настроение плохое – наливает в муравейник воды, решая тем самым их судьбу. «Нечто из другого мира» не понимает причин и следствий человеческого мира, для него это так же бессмысленно, как образ действий муравьев.

– Значит, все зло происходит по вине «чего-то из другого мира»? – спросил я. – По-моему, это странно. Представить себе человека, который управляет муравьями.

– Ведь и вирус бешенства управляет заразившимся человеком, как ему хочется. Человек ничего не может с ним сделать, – хладнокровно сказал Вэнь, но тут же улыбнулся. – Однако все возможно при соблюдении достаточных условий. Неважно, называем мы его «кудесником Ваном», по-японски – «о-хаси-сама» или по-китайски – «куайцзысянь», какое бы имя ни было у этого представителя иного мира, он сейчас находится у преступника и будет вечно вызывать бедствия. А в этом случае единственный способ предотвратить несчастья – отобрать у него палочки. Что ж, значит завтра – опять в бой!

Интересно, как связана сила «о-хаси-сама» с нашими действиями? Я этого толком не понимал. Куй сегодня явно чувствовала себя лучше, чем вчера. Вечером к ней вернулся аппетит, она с аппетитом поужинала тем, что мы заказали из ближайшего кафе, напряжение последних дней явно ушло, и мы, удобно устроившись на диване, наслаждались похождениями героя из голливудского фильма, который нашли в Интернете.

Глядя на улыбку, которая время от времени появлялась на лице Куй, я отдался во власть эмоций. Год назад моим желанием было жить с ней под одной крышей, и я даже не думал, что оно сбудется, заставив нас заплатить такую большую дань. Конечно, свалившиеся на нее бедствия необратимы. Но мне все-таки казалось, что участие в нашем расследовании оказывает на ее психику некоторый успокаивающий эффект.

Если нам не удастся обнаружить «зло», о котором говорил Вэнь, что нам делать? Я не мог избавиться от этих мыслей. Неужели, так и не найдя палочки, мы будем бесцельно продолжать искать истину, закрыв глаза и заткнув уши, и нам останется только забыть все несчастья под действием этого наркоза?

Я понимал, что это всего лишь побег от реальности. Мне было невыносимо смотреть на Куй, которая вынуждена встать лицом к лицу со своей жестокой судьбой, и мне хотелось быть рядом с ней, что-то для нее сделать. Но я не мог представить, каким все-таки будет ее будущее.

Я вспомнил слова Вэня.

Если бы у тебя погибли родители, покончил с собой лучший друг, у тебя была бы причина возвращаться в эту паршивую реальность?

Я начал думать, не было ли ошибкой попросить у «о-хаси-сама», чтобы Куй очнулась.

5

– Добрый день, меня зовут Чжан. Мы договорились с господином Хой встретиться в половине шестого...

– Господин Чжан из университета Т?

– Да.

– Подождите, пожалуйста, в переговорной. Прошу вас.

Нас проводили в переговорную комнату, где стояли два дивана. Администрация «Блю Вэйл текнолоджи» находилась на 28 и 29-х этажах офисного здания в районе Коулун-Тхон, это явно было головное отделение, а в районе Чимсачёй находился еще один офис, занимавшийся другими вопросами. Переговорная комната, как и приемная, выглядела изящно: стены выкрашены в серо-голубой цвет, мебель промышленного дизайна – все это создавало впечатление ультрасовременной компании. В углу, чтобы не нарушать общей утонченности, стояло какое-то растение, и расчет явно был на то, чтобы посетители чувствовали себя расслабленно.

Однако я волновался.

Перед приходом сюда Вэнь сообщил нам информацию, которую обнаружил ночью. Ему не нравился резкий рост «Блю Вэйл текнолоджи».

– На поверхности все выглядит так, будто компания каждый год уверенно улучшает свои показатели, без каких-либо потрясений. Слияния идут успешно, шесть лет назад они приняли участие в правительственном проекте, в следующем году достигли соглашения с корейской компанией по производству мобильных телефонов. Еще через год начали сотрудничать с занимающимся облачными вычислениями американским предприятием по вопросам сетевого наблюдения и систем безопасности... В общем, в обычных случаях можно было бы сказать, что компания, воспользовавшись своим успехом в делах, начала сотрудничество с другими крупными предприятиями, однако, внимательно изучив финансовую отчетность похожих на «Блю Вэйл» компаний, я заметил необычные совпадения.

Вэнь указал, что за соглашениями «Блю Вэйл» с правительством и другими крупными промышленными группами обнаружилось слишком большое количество неприятностей у конкурентов. Например, в одной компании случился пожар как раз тогда, когда надо было подавать заявки на торги, и они не смогли выполнить все требования, а «Блю Вэйл» прошел отбор. Или президент конкурирующей фирмы внезапно заболел и умер, возникли проблемы с наследованием, компания распалась и отказалась от соперничества с «Блю Вэйл». Совсем уж выдающийся случай был, когда служащий крупной инвестиционной компании втайне от начальства подделал документы так, что убыток превысил стоимость активов, и фирма обанкротилась. В результате огромное количество клиентов потеряли активы – а среди них было целых трое владельцев предприятий, развивавших сходный с «Блю Вэйл» бизнес. Пусть даже это не означало банкротство предприятий, но кто-то из предпринимателей, стремившихся к расширению своего дела, вдруг передумал, у кого-то возникло отставание в планах развития, а «Блю Вэйл» этим, очевидно, воспользовался.

– Вэнь, то есть Хой с помощью палочек избавляется от конкурентов?

– Похоже на то. Это не так заметно, как если бы на него пролился с неба денежный дождь, – просто история успеха, которой все завидуют. А человек попадает на обложку журнала «Форбс».

Значит, сегодня нам предстоит сразиться с хитрым и ловким противником.

И действительно, если еще раз взглянуть на всех трех подозреваемых, становится ясно, что самая большая возможность украсть палочку была у Хой Так Яня. Он управляет компанией, которая разрабатывает технологии для охранных систем, значит, знает об этих системах все. Пусть он и поставляет господину Ламу приборы для нанесения сигнальных бирок на товары, ему ничего не стоило обмануть хозяина и украсть палочку.

С напряженным видом я просидел около пяти минут, как вдруг дверь с щелчком открылась. Однако появился не тот человек, которого я ожидал.

– Вы – Чжан из университета Т?

В комнату вошел мужчина лет тридцати в отлично сшитом костюме, среднего роста и сложения, с косым пробором. Я кивнул, и он, ласково улыбаясь, протянул мне визитку.

– Меня зовут Им. Очень приятно.

На визитке было написано «Им Чойсань», рядом с именем – должность: «Генеральный директор».

– А господин Хой? – осторожно спросил я.

– У господина президента возникло срочное дело, поэтому сегодня он не сможет с вами встретиться. Прошу прощения, ведь вы и ваши друзья специально пришли сюда, – и он низко поклонился. – Не знаю, удовлетворит ли вас моя персона, но я могу рассказать вам о компании вместо президента.

– Ох, тогда я прошу прощения. Я планировал взять интервью лично у господина Хой, но если его сегодня нет, тогда как-нибудь в другой раз...

Такое неожиданное развитие событий застало меня врасплох, и это единственное, что я смог из себя выжать. Мало того, я совершенно не приготовил никаких вопросов о компании, и боялся, что выдам себя.

– В таком случае я уточню у секретаря и сообщу вам возможную дату встречи, когда господин президент бу– дет свободен. – Им продемонстрировал официальную улыбку. – Но вы говорили, что недолго пробудете в Гонконге?

Я кивнул. Это, конечно, было неправдой.

– Если получится встретиться завтра или послезавтра...

– Подождите, пожалуйста.

Им снял трубку телефона, который стоял на столе в углу переговорной. Нажал несколько кнопок – видимо, соединялся с секретарем президента. Начал разговор как обычно, затем вдруг заговорил вежливее – на том конце трубку явно взял другой человек. Разговор я не слышал, но выражение лица у него было серьезное.

– Хорошо. Господин Чжан, как насчет сегодняшнего вечера? – спросил он, поворачиваясь ко мне. – Господин президент сегодня мог бы уделить вам час. Если вас устроит, можно встретиться у него дома.

– А это удобно? Сегодня было бы просто прекрасно!

Я и не надеялся, что нам дадут такой шанс. Правда, визит в неприятельский лагерь сопряжен с опасностью. С другой стороны, говорят же, что, если хочешь добыть тигренка, нужно забраться в логово тигра.

Им еще несколько минут поговорил по телефону и повесил трубку.

– Я дам вам адрес господина президента. Он готов уделить вам время с восьми до девяти часов. Если вы приедете раньше, вас встретит дворецкий.

– Хорошо. Большое спасибо.

Им написал на листке адрес, который я уже видел в журнале учета «Дома бездонных знаний», и с улыбкой передал мне:

– Вы, наверное, не очень хорошо знаете этот район. Разберетесь, на каком автобусе доехать?

– Я на машине, – сказал я, принимая листок. – Знакомый одолжил.

– Это хорошо.

– Большое вам спасибо. Вы занимаете такой высокий пост, но уделили нам время. Прошу прощения, что отвлекли вас.

Если я не ошибся, его должность следует сразу после президента, в иерархии компании он находился на втором месте.

– Что вы, что вы, господин президент велел мне как следует вас принять. Он очень тщательно следит за ситуацией в университете Т и планирует оказывать университету всемерную поддержку, – сказал Им с улыбкой. – А поскольку я здесь тоже старожил, взял на себя эту обязанность вместо господина президента.

– Господин Им, а как давно вы здесь работаете? Вы так молодо выглядите, – заговорил Вэнь.

– Ха-ха, это у меня просто такой вид. Когда я поступил на работу в компанию, действительно был молод. Начал с самого низа, и видите, куда добрался – разумеется, все благодаря господину президенту. Без него небольшое предприятие, в котором не было и двадцати работников, не превратилось бы в такую большую компанию.

– А какое у вас впечатление от господина Хой Так Яня? – Вэнь вынул из кармана куртки диктофон и, словно журналист, направил его в сторону Има и нажал кнопку. – Возможно, нам удастся сделать дополнение к интервью – вы не против принять участие?

– Конечно, с удовольствием, – Им выпрямился и заговорил: – Господин президент – очень талантливый управленец. Благодаря оригинальному видению и проницательности он разглядел потенциал в производстве, связанном с технологиями безопасности, и вывел «Блю Вэйл» на вершину отрасли. Он также филантроп. Заботится о местном сообществе, в особенности об образовании, основал фонд и, делая пожертвования, занимается воспитанием талантов. Я очень уважаю этого человека. Для меня наивысшее счастье – посвятить жизнь работе под его началом. Я часто это говорю.

– А каков господин Хой в личной жизни? Есть ли у него какие-нибудь увлечения? Может быть, спорт или искусство? – спросил Вэнь.

Я понял его намерение.

– Он пожилой человек, но уделяет внимание собеседникам и общается с каждым так, что не чувствуешь дистанции между ним и собой. Я уже больше десяти лет работаю у него в подчинении, но никогда не видел, чтобы он сердился. Увлечения... Он собирает антиквариат, любит гольф, правда в последнее время возникли проблемы со спиной, так что стал реже играть. Ой, это не пишите, пожалуйста, это все-таки вопросы, касающиеся личной жизни господина президента.

– Хорошо, конечно, – сказал я.

– Лучше спросите у него самого. Он любит общаться с молодежью, думаю, что во время интервью он расскажет вам много интересных историй.

На этом разговор был окончен, мы вернулись на стоянку и приготовились уезжать.

– Тайпоу, Саммуньчхай – это ведь тот же самый адрес, который был записан в книге, да, Вэнь? – спросил я, вбивая адрес в навигатор на смартфоне, но Вэнь не ответил – он сидел на заднем сиденье, задумчиво поглаживая бородку.

– Господин Вэнь? – спросила Куй, повернувшись к нему.

– Как-то это странно, – он посмотрел на нас. – Сяо Куй, поезжай-ка ты домой, мы дальше сами.

– Что?! Почему это? Неужели Хой Так Янь так опасен? – я заподозрил неладное.

– Пиньчэнь, ты что, не слышал, о чем говорил этот Им?

– В смысле? Он же просто...

Вот это да! Я только сейчас понял, что имеет в виду Вэнь. Это звучало так естественно, что я совершенно не обратил на это внимания.

– Вы о чем? – Куй нахмурилась.

– Сяо Куй, пожалуй, Вэнь прав. Возвращайся домой, – сказал я.

– Вы что-то поняли?

– То, что они толком ничего про нас не знают, – наш самый главный козырь, – заявил Вэнь. – Но сейчас они, наверное, распознали наши намерения. Как только они поймут, что вторая палочка у нас, попытаются любыми способами ее отобрать. Меня они пока не раскусили, но прикрытие Пиньчэня – «студент-журналист» скорее всего, уже раскрыто. А значит, они, вполне возможно, пытаются заманить нас в ловушку.

– В ловушку? Это настолько опасно?

– Смертельно опасно, – пошутил Вэнь, явно пытаясь разрядить обстановку, но это оказало обратный эффект. – Если вдруг с вами что-то случится и я останусь один, они наверняка набросятся на меня со всей мощи, желая уничтожить нас полностью. А тогда мне придется хуже всех. Я прав?

Видимо, он решил, что так он заставит Куй отказаться от мысли следовать за нами во вражеский лагерь, но она молчала. Мы с Вэнем переглянулись. Мы оба понимали, что надо обдумать, как мы должны поступить. Не только Куй, но и я за этот год испытал, что значит находиться между жизнью и смертью. Вряд ли нас ждет что-то настолько же страшное, если мы бросим им вызов сейчас.

Миновав тоннель через Львиную гору и шоссе Сатхинь, мы с шоссе Тайпоу выехали на скоростную трассу Толо. Стемнело. Я, следуя указаниям навигатора, вел машину в сторону Тайпоу. Новые территории отличались от городских пейзажей Гонконга и Коулуна. Обочины были уже, чем на Тайване, и напоминали мои родные места в деревне. Среди домов высоких не попадалось. Низкие крестьянские дома стояли рядами, и их крыши создавали ровную поверхность, как деревья на горе.

До места назначения мы ехали молча. Мы ведь не знали, что нас там ждет, что замышляет «преступник». Но нам ничего не оставалось, как подбадривать себя и двигаться вперед.

– Продолжайте движение прямо, – сказал навигатор, словно озвучивая мои мысли. – Теперь... поверните направо.

Прибавив газу, я смотрел на окружающий нас пейзаж, и меня охватывало необъяснимое беспокойство. Мы как будто направлялись в пригород. Но Хой Так Янь должен жить в элитном районе на берегу моря, в десятиэтажном доме. Однако дорога, которая вела нас, поднималась в гору, и даже крестьянские дома перестали попадаться.

– Пиньчэнь, смотри вперед, пожалйуста, – сказал Вэнь, подавшись ко мне.

– Навигатор показывает, что осталось всего пять километров, – я указал на смартфон.

– Нет, ты не туда повернул. Какой ты вбил адрес?

– Адрес? Сяо Куй, проверь, пожалуйста, мы туда едем? – сказал я девочке, чтобы она посмотрела на указатели.

Но она уставилась вперед с побелевшим лицом, будто увидела призрака.

– Сяо Куй, что с тобой?!

– Это же... это же дорога рядом с Озером невесты!

Я посмотрел по сторонам. Пейзаж совершенно изменился. Последний раз я был здесь при свете дня, но это явно не то место, куда нам надо. Мы двигались по дороге мимо Озера невесты на север, проехав Тхинкок.

Мы едем там, где погибли родители Куй.

– Но как? Ведь смартфон... – начал я, но тут смартфон заявил:

– Низкий уровень заряда батареи! – и, дилинькнув, выключился.

– Пиньчэнь, разворачивайся! – сказал Вэнь.

– Здесь нет разворота! Дальше есть стоянка, там развернемся.

– Нет, останавливайся прямо здесь! – жестко сказал Вэнь.

– Это нарушение правил! Опасно!

– Ты что, еще не понял? – заорал Вэнь. – Мы попались в их ловушку!

О чем это он?

Я обернулся, чтобы посмотреть на него, но было уже поздно. Пока я колебался, машина на что-то налетела и раздался жуткий удар. Я не снимал руки с руля, но машина потеряла управление и врезалась в ограждение.

Нет. Я должен спасти Куй...

Это была моя единственная мысль перед тем, как я потерял сознание.

Все произошло точно так же, как и в аварии, которая случилась на этом самом месте девять месяцев назад.

6

– Братец... Братец Чэнь...

Я был как в тумане, но мне показалось, что я слышу голос Куй. Я пришел в себя и открыл глаза. Однако никак не мог понять, что передо мной.

Шевелить руками и ногами не получалось, поэтому я решил, что меня зажало в машине, однако то, что я видел, говорило о другом. Я находился в каком-то заброшенном здании. Задыхаясь от запаха плесени, я напряг зрение и увидел, что на бетонном полу стоит туристический фонарь, освещая пространство диаметром в несколько метров. Дальше простиралась густая тьма. Вокруг стояла тишина, как будто звуки тормозов и удара машины об ограждение, которые я слышал несколько секунд назад, были иллюзией. Во тьме впереди я увидел неясные очертания чего-то похожего на классную доску. Как будто я нахожусь в классе школы, которая осталась в заброшенной деревне.

Пока я пытался разобраться в непонятном окружении, с удивлением заметил еще одну странность. Я не мог двигать ни руками, ни ногами. Оказалось, моя верхняя часть тела примотана скотчем к спинке стула, а ноги привязаны к его ножкам. Левое плечо и челюсть горели от боли. В уголке рта ранка, на языке – привкус крови. Губы целые – кажется, рана на щеке, и кровь стекает к губам.

– Братец Чэнь!

Услышав голос, я повернулся вправо – там в таком же положении находилась Куй. Она была привязана к стулу меньше чем в двух метрах от меня. Волосы растрепаны, одежда в грязи – пока я ее не видел, мне казалось, что я балансирую на грани сна и яви. Это оттого, что все вокруг напоминало мне школу В, которую я видел во сне, когда проводил ритуал «о-хаси-сама». Однако при звуках ее голоса боль в теле вернулась, и я понял, что нахожусь в реальности.

– Сяо Куй, ты цела? – прохрипел я, и она помотала головой.

Видимо, она позвала меня, когда сама очнулась и не могла ничего понять.

– Где мы? – спросила она.

– Не знаю. Помню только, как машина во что-то врезалась...

У меня все еще кружилась голова.

– Я тоже... – сказала Куй и огляделась. – Кто-то нас схватил и притащил сюда.

– Как и сказал Вэнь, мы попались в ловушку. Преступник попросил кудесника Вана устроить нам аварию и похитил нас.

– А где господин Вэнь?

Я огляделся, но его нигде не было видно. Неужели погиб в аварии? Или попался врагу?

Да нет, не может такого быть. Я выкинул из головы глупые мысли. Сейчас он где-то прячется и ждет момента, чтобы нас выручить.

– С ним все будет в порядке!

Я попытался пошевелиться.

– Давай, пока эти не вернулись, поищем, нет ли осколка стекла или еще чего-нибудь, чем можно разрезать веревки.

– А кто сказал, что их здесь нет? – Прозвучал откуда-то холодный голос.

Мы с Куй повернулись в ту сторону, откуда он доносился. Однако все было погружено во тьму и самого человека мы не разглядели. Куй спокойно вглядывалась в темноту. На ее лице не было никакого страха, наоборот, оно было таким жестким, что даже пугало. Обычная пятнадцатилетняя девочка либо расплакалась бы, либо изо всех сил сдерживала бы слезы.

– Ты кто? – крикнул я, обдумывая, не получится ли рвануться вперед и опрокинуть фонарь.

Если все погрузится во тьму, мы выиграем хоть немного времени и ситуация может обернуться в нашу пользу.

– Выбрось из головы глупые идеи. Даже если ты разобьешь лампу, это тебе не поможет, – сказал мужчина и ослепил нас лучом света.

У него был большой фонарь. Мои намерения он угадал.

– Я надеялся, что вы проболтаетесь, пока сидите здесь вдвоем, но, видимо, лучше сразу прояснить обстановку.

Мужчина сделал шаг вперед, выйдя из тени и оказавшись в круге света. Увидев его лицо, я убедился в своей правоте. Фонарь в руке держал Им, с которым мы разговаривали совсем недавно.

– И что вы хотите с нами сделать? – насмешливо спросил я.

– Сначала вы должны сказать, что вы собирались делать, – сказал Им Чойсань и не торопясь вынул что-то из кармана.

Я пригляделся – это явно была палочка, которую мы искали.

– Что... что это? – Я притворился, что ничего не понимаю, но Куй продолжала молча смотреть на мужчину.

– Чжан Пиньчэнь! Не притворяйся! Не стоит водить меня за нос.

Взгляд Има изменился, теперь он вел себя совсем не так, как в переговорной, и смотрел на нас сверху вниз.

– Я давно уже следил за вами, еще до того, как ты позвонил с просьбой об «интервью».

– Что?!

– Возможно, это воля неба. Господин президент заказал в «Доме бездонных знаний» статую богини Каннон, и когда я позвонил туда, чтобы организовать доставку, хозяин любезно сообщил мне, что «какой-то человек с Тайваня ищет коралловую палочку».

Я вспомнил, что в лавке была керамическая статуэтка богини.

– Но ведь я не говорил господину Лам Юню свое имя! И то, что я студент университета Т, он тоже не знал. Как вы поняли, что это именно я просил об интервью?

– Ха-ха. Забыл? – Им Чойсань расхохотался, перебив меня. – Ты же оставил ему номер телефона. Какая глупость.

Только теперь я в растерянности понял, какую оплошность допустил.

Точно. Я же сам дал Лам Юню свой номер, и этот же номер сообщил представителю компании «Блю Вэйл», чтобы они со мной связались. А Им Чойсань связал эти факты и догадался, что «студент-журналист» и есть «любящий сын, пытающийся найти в антикварной лавке фамильную ценность – палочки для еды».

– Господина Лама вам удалось провести. Он искренне поверил вашим словам о том, что вы ищете фамильную реликвию для своего отца. И как он до сих пор не прогорел с такой доверчивостью!

Им помахал палочкой перед моими глазами и снова сунул ее в карман.

– Но я же не вра...

Трах! Раздалось у меня над ухом. Он ударил меня по лицу фонарем, и левый бок тоже пронзила сильная боль.

– Не смей делать из меня дурака! – Им посмотрел на меня глазами зверя, но тут же состроил жутковатую улыбку. – Я просто проверял. Я знаю, кто ты такой. Я ведь такой же.

С этими словами Им Чойсань закатал левый рукав и показал мне красное пятно в форме рыбы. Куй, увидев это, ахнула, я тоже изумленно уставился на его руку.

– Ваши намерения выдают пятна на руках. Вы хотели отобрать у меня палочку и вызвать духа, так? Эту силу могут чувствовать только люди высшей расы, вроде нас с вами.

– Какой еще высшей расы?

– Все еще будешь притворяться? Не знаю, каким образом вы прознали про коралловые палочки, но это пятно означает, что у нас есть способность общаться с духами, призывать их и управлять ими с его помощью. Вам следовало бы это знать, – заявил Им ужасно неприятным голосом.

Я приготовился получить следующий удар фонарем – его лицо вдруг стало жестким.

– Говори! Откуда ты знаешь про палочку?

– Я вообще не понимаю, о чем вы говорите!

Хрясь! – Новый удар. Он хлестнул меня, и я почувствовал вкус крови во рту. Больно было так, что я испугался, не выбил ли он мне зуб.

– Упрямец! – сказал Им и повернулся к Куй. – Наверное, ее разговорить получится быстрее.

– Если ты тронешь хотя бы волосинку на ее голове... – заорал я срывающимся голосом.

Но Куй даже не шелохнулась. Она злобно смотрела на Има.

– Братец Чэнь, не смей его слушать, – спокойно сказала она. – Убьешь нас – тебе же хуже будет.

– Что это значит? – холодно засмеялся он.

– А то, что тогда ты не получишь вторую палочку, – заявила Куй, пытаясь смутить преступника.

– Так ведь у вас двоих ее нет, так? – улыбка Има поблекла.

Сузив глаза, он внимательно смотрел на нас.

– Раз ты так говоришь, так и есть, наверное.

– Не смей вилять! – заорал он. – Если бы палочка была у вас, вы бы вызвали духов и не попались бы так. О, а может, вы не знаете, как ею пользоваться? Но ищете ее... Или вы хотите сказать, что две палочки вместе обладают неизвестной мне силой?

– Сам додумай, – надменно улыбнулась Куй.

Она подавляла собеседника, и ситуация перевернулась с ног на голову. Казалось, что теперь у него, а не у нас были связаны ноги и руки.

– А где человек, который был с вами? – немного помолчав, спросил Им Чойсань.

– Откуда нам знать? Это же ты нас сюда притащил, – сказал я.

Отлично. Значит, когда нас схватили, Вэня не было. Я почувствовал облегчение от того, что мое предчувствие оправдалось.

– А палочка... у него?

Проклятие. А он умный.

– Не собираюсь разговаривать с такой мелочью, как ты, – сказал я и сплюнул кровавую слюну. – Хочешь узнать, где палочка, спроси Хой-как-его-там.

Им Чойсань громко расхохотался.

– Чжан, ты что-то не так понял. Зачем мне звать сюда президента?

– Так ведь ты же просто мелочь на побегушках. Вести переговоры я буду со старшим...

– Я – мелочь на побегушках?! – Им презрительно уставился на меня. – Когда этот старикашка будет мне не нужен, он умрет. Вместе с вами.

– Значит, Хой Так Янь не крал палочки в антикварной лавке? – удивленно спросил я.

– Как тебе такие глупости вообще в голову приходят? Из-за того, что он президент, а я директор? Ты думаешь, это я работаю на него? Ерунда! Слушай внимательно: «Блю Вэйл» достиг нынешнего положения благодаря мне. Я говорил, что Хой Так Янь талантливый управленец, но это полная ерунда.

– Значит, устроить пожар в офисе противника или убить конкурента с помощью острого приступа – это твои идеи?

– Ну наконец-то ты понял. Да, это все сделал я. Если бы я не запачкал руки, предприятие не достигло бы таких масштабов. Все сотрудники мне благодарны. Благодаря мне они имеют возможность кормить свои семьи.

Знаешь, о чем мы с Хой говорили по вопросам бизнеса? Например, было очень сложно уничтожить «Локвут Куокчай» и «Пруст», и он тогда сказал, мол, не надо трогать их клиентов, и вообще, убивать людей плохо... Проклятие! И с такими нежностями он управлял компанией больше двадцати лет! Тогда, чтобы он мне не мешал, я уверенно взял власть в свои руки. А он теперь мучается «болями в спине». У него рак печени!

– Рак печени?!

– Да. Долго он все равно не протянет. Ну накупит себе статуэток будд и будет молить о долгой жизни – больше он ни на что не способен. Слабак! – Им Чойсань расхохотался. – Чтобы поддержать дело, вполне естественно передать должность президента мне. Я в компании самый компетентный человек, у меня есть связи. Для меня «Блю Вейл» – просто трамплин. Всего лишь отправная точка для моих честолюбивых замыслов – гигантской технологической империи! Пока палочка у меня, я всех врагов, вставших у меня на пути, заставлю исчезнуть! Никто больше не сможет делать из меня дурака, никто не будет смеяться над «всего лишь помощником президента небольшого предприятия»!

– Значит, десять лет назад ты обнаружил палочку, когда вместе с Хой Так Янем был в «Доме бездонных знаний», и украл, обуреваемый алчностью? – спросил я.

– Обуреваемый алчностью?! Это не алчность. Палочка позвала меня. Меня – со знаком на руке. Профессор Ю и доктор Лоу не видят красного свечения. Это – доказательство того, что я особенный! – закричал Им.

– У тебя был с собой прибор для снятия магнитов, да? И ты смог легко вынести палочку из магазина. Ты – директор компании, а мысли у тебя до сих пор как у воришки.

– Какой еще прибор! Что, другие способы в голову не приходят? Чжан, ты такой же, как я. Но даже без палочек я намного умнее тебя! Для того чтобы украсть палочку, не нужны какие-то приборы.

– Ерунда!

– Хочешь, расскажу, как я это сделал? Это же проще простого! Пока никто не видел, я засунул палочку в парчовую шкатулку со свитком. Она изнутри обклеена фланелевой тканью. Очень просто спрятать палочку под шов. Перед тем как уйти из лавки, я обратил внимание Хой Так Яня на этот свиток, а потом заставил позвонить Лам Юню и отложить его. Когда Хой расплатился, Лам Юнь вместе со свитком поставил на деактиватор и коробочку. Теперь вынести ее было легче легкого.

Я вспомнил записи в книге. В тот день Хой Так Янь купил табакерки, а через пару дней – несколько каллиграфических свитков. Ему не было необходимости идти в лавку самому, так что получилось своеобразное слепое пятно. После того как палочка «исчезла», она еще некоторое время находилась в магазине – кто бы мог поверить в такое! Теперь понятно и то, почему Лам Юнь не обратил внимания на пропажу. Значит, Им Чойсань был вместе с Хой Так Янем. Он наверняка слышал во время встречи троих коллекционеров разговор о надписи на могильном камне. Сначала все было очень просто. Им увидел красное свечение, украл палочку, потом услышал историю о ритуале – «выпьет кровь сяньцзюнь» – и узнал про особый способ использования этого сокровища.

У меня в голове все перепуталось. До последнего момента я думал, что именно Хой Так Янь украл палочку, а Им Чойсань – его приспешник, выполнявший по его указанию всякие пакости...

– Ну хватит сказочек!

Им поставил фонарь, который держал в руках, чтобы угрожать мне, на пол и снова вытащил коралловую палочку.

– Я сразу приказал своему духу: «После столкновения притащи тех, кто был в машине, в заброшенный дом, чтобы я мог их допросить». Мне ведь надо было установить, кто вы на самом деле такие. И надо не дать ускользнувшей из сети рыбке помешать мне. Если у вас есть вторая палочка, мне нет нужды «забирать» ее силу. Я просто прикажу духу, чтобы заставил вас повиноваться мне. Вы будете моими марионетками и сами заберете у того типа палочку.

– Заставить повиноваться? Марионетки?

Я и не думал, что палочка обладает такой силой.

– При помощи духа все происходит так, как я хочу. Если мне удается встретиться с мишенью, я могу управлять судьбой человека по своему усмотрению. Могу сделать так, чтобы он заболел, могу убить, представив это, как странный несчастный случай. Просто для убийства нужно довольно много «энергии». Дух говорит, что ему нужно «съесть» еще тех, кто участвовал в церемонии «о-хаси-сама». Поэтому я и пользовался этим так редко.

Им Чойсань хитро улыбнулся и продолжал:

– Но подчинить себе сознание человека требует еще больше энергии, чем убийство. Поэтому до сих пор я воспользовался этим всего дважды. Видишь, Чжан Пиньчэнь, ты того стоишь!

– Ты издеваешься?! Управлять моей душой?

– Что ж, желаешь насладиться моим мастерством? – Им Чойсань повернулся к Куй и сделал важное лицо. – Пусть она умрет – как и было запланировано с самого начала. Засунем эту никчемную девчонку в цистерну и утопим в заливе Толо. Тогда и тело не всплывет.

– Им Чойсань! – Кровь ударила мне в голову, и я забился изо всех сил, чтобы выбраться. – Только тронь ее!..

– Чжан, побереги силы. Тебе придется ее тащить вместе со мной.

Я с ужасом взглянул на Куй. На ее спокойном лице не было ни следа страха, она смотрела на мужчину, и в глазах ее был гнев.

– О-хаси-сама, уважаемые палочки, явитесь! – произнес Им, обращаясь к своей палочке.

Та засветилась красным, освещая темное помещение. Перламутровый узор на ее поверхности зашевелился, послышался низкий звук – как будто гудение виолончели.

Я смотрел во все глаза, не появятся ли еще какие-нибудь изменения на палочке, но кое-что необычное произошло там, где я и не ожидал. Тело Им Чойсаня вдруг задымилось синим, из груди появилась темно-серая ладонь. Она, будто нечто бестелесное, прошла сквозь его одежду, затем возникло запястье, медленно вытянулась рука. Когда мне стало казаться, что его грудь сейчас лопнет, по всему его телу стало в большом количестве появляться что-то, похожее на жухлую зелень. Серая рука тоже вся покрылась охристой сухой травой, и этот сгусток постепенно принял облик человека.

Из плеч Има Чойсаня вылезло что-то круглое. Пока я смотрел на него, вытаращив глаза, оно приняло форму плетеной шляпы с оборванными краями, и устроилось на голове человеческой фигуры.

Колыхающееся в воздухе «нечто из иного мира», отделившись от тела Им Чойсаня, встало перед нами с Куй. До него было всего несколько метров.

Одежда Има казалась нетронутой, а его тело словно послужило этому существу дверью из иного мира.

– О-хаси-сама, уважаемые палочки. Возьмите власть над сердцем Чжана Пиньчэня, заставьте его подчиняться моим приказам, – Им мягко произнес вслух свое злобное желание.

– Повинуюсь... – «о-хаси-сама» ответил низким, как рычание зверя, голосом.

Колыхаясь всем своим гигантским телом, закутанным в соломенный плащ, он стал медленно приближаться к нам. Плащ, насквозь грязный, волочился следом, а его обладатель подвывал с присвистом.

Я продолжал извиваться, пытаясь освободиться от пут, Куй тоже дергалась изо всех сил. Только она, кажется, пыталась не удрать от чудовища, а подобраться ко мне, чтобы защитить меня от его атаки.

Но ничего у нас не вышло.

«О-хаси-сама» протянул руку и указал на меня. Два его пальца мгновенно вытянулись, словно палочки, и проткнули мне грудь.

– Не смей! – тут же завопила Куй, но не успела.

Странное бесформенное создание просочилось через мою одежду, прошло сквозь кожу и проникло внутрь моего тела. Подобно тому, как эта странная «палочка» выбралась из тела Има Чойсаня, она легко пронизала мою одежду, пробралась между ребрами... и я одновременно почувствовал, как все мое тело словно пылает огнем, а от пальцев ползет вверх холод. Я ничего не мог сделать – не мог даже пошевелиться...

Все. В глазах потемнело, я уже ничего не слышал. Под затихающий вдали крик Куй я начал терять сознание.

Но тут...

– Ну хватит.

Из бесконечной бездны, в которую, как мне казалось, я падал, меня вернул в реальность голос Вэня. Слух и зрение тоже вернулись.

Им Чойсань тоже, кажется, услышал его голос и настороженно завертел головой. Рука «о-хаси-сама» остановилась, ощущение, что через мое тело что-то проходит, тоже исчезло.

– Выходи! – закричал Им.

– Тебя не спросил, – раздался спокойный голос Вэня.

– Вжа-а-а, – вдруг жутко завопило существо из иного мира, вытаскивая пальцы из моего тела.

Эти пальцы кто-то крепко держал.

Рука, высунувшаяся из моей груди.

Вэнь действительно спрятался, поджидая возможность одолеть врага. Если «о-хаси-сама» скрывались в теле Има, значит, и мой кудесник должен был уметь это.

Им Чойсань, остолбенев, наблюдал, как из моей груди выбирается заросший щетиной Вэнь в своем плаще. Куй тоже, будто не веря, смотрела на это широко открытыми, красными от слез глазами – наверное, сильно волновалась обо мне. Кажется, от удивления она не могла ничего сказать.

– А т... т... ты что за дух?! – растерянно спросил Им, подняв палочку.

С его лица не сходило выражение ужаса.

– Приятель «о-хаси-сама», – голос Вэня был спокоен.

В руке он сжимал палочку.

– А ты что, думал, что все бессмертные-кудесники так выглядят? Даже люди любят наряжаться. Что плохого в том, что я модно одеваюсь?

Я хотел обратиться к Вэню, но вдруг заметил, что клейкая лента, связывавшая меня, порвана. Когда Вэнь с палочкой наперевес выбрался из моего тела, он, видимо, с ее помощью освободил меня от пут. Я поспешно вскочил, подбежал к Куй и снял ленту с нее.

– Чэнь, братец Чэнь, господин Вэнь... – Куй удивленно переводила взгляд с Вэня на «о-хаси-сама».

Я снял ленту с верхней части ее тела, но она все так же не шевелилась. Я сказал ей, разрезая путы у нее на ногах:

– Потом объясню. Если коротко – он не человек.

Откуда же ей было знать. Я ведь тоже чуть не погиб в той аварии, которая разрушила ее семью.

Когда меня выбросило из машины и я катился по горной дороге, я получил большую рану на животе. Теряя сознание, я чувствовал, что меня охватывает восторг и поглощает белое сияние... Но когда я уже собирался пройти по ослепительному тоннелю, меня вдруг кто-то позвал, и сознание вернулось.

– Каково твое желание? – сказал этот голос.

– Куй... Где Куй? Я должен ее спасти...

– Ты о ком?

– Куй... Это девочка, которая была со мной. Она еще в машине...

– Хм... – Голос, кажется, задумался, но потом сказал: – У вас троих одно и то же желание. Ладно, спасу ее.

– Спасибо.

Я не понял, что означали слова «у вас троих». Сознание снова начало меркнуть. Вместе с этим все сильнее разгоралось белое свечение.

– Вы же с ней совершенно чужие друг другу люди. Тогда почему ты пожелал, чтобы я спас ее? – снова послышался голос.

– Они с подругой только выяснили, в чем причина недопонимания, и помирились...

– И что?

– Собирались вместе погулять на следующей неделе. Она с такой радостью этого ждала...

Голос некоторое время помолчал, потом сказал:

– То есть ты хочешь ее порадовать?

– Да.

– Хм. То есть, даже разлучившись с любимой, ты ничего от нее не требуешь? Вот, значит, ты какой. Ясно. Выходит, мы с тобой связаны роком. Сегодня тебе большой подарок. Поделюсь с тобой половиной своей жизни, – голос зазвучал легкомысленно, но, пока я удивлялся, белый свет перед моими глазами померк, а в тело вернулась сильная боль.

От этой боли я вздрогнул – передо мной стоял небритый мужчина в плаще.

Я тогда подумал, что это человек, но, когда он продемонстрировал мне свои возможности, я наконец поверил, что он – кудесник, бессмертный или, говоря его словами, «нечто из иного мира».

Вот так я чуть не умер, но вернулся в мир живых, а про то, что за оживление надо заплатить, он мне сказал уже потом.

– Для спасения твоей любимой я потратил всю свою энергию. Я не смог изменить твое деяние. Поэтому спас тебя другим способом.

– Каким?

– «Ультрамена»^[56] смотрел?

По словам Вэня, он соединил мою жизнь и свою. Он, хоть и был нестареющим бессмертным, все-таки оставался существом из иного мира. Теперь я делил с ним жизнь. Подобно героям «Ультрамена», мы с ним стали единым целым. Я, конечно, не ожидал, что кудесники и бессмертные смотрят японские фильмы про суперменов.

– Я живу уже много тысяч лет. Век живи – век учись. Так что и об этом я тоже, естественно, знаю.

Когда я услышал, что Куй все еще находится в коме, он беззаботно сказал мне: «Ну кудесники тоже не всесильны». Мне пришлось просто принять тот факт, что он изо всех сил старался спасти ее жизнь.

Однако благодаря ему мы с Куй все еще живы.

Впрочем, нынешнее состояние было несколько неудобным. Похоже, силы Вэня не хватало, чтобы справиться с «о-хаси-сама». Его лицо уже не выглядело расслабленным, как обычно, он словно мерился силой в армрестлинге, не отпуская пальцы противника, похожие на бамбуковые палочки.

– Эй, верзила! Давненько мы не виделись, несколько сотен лет, да? А ты ничего, бодрячком!

Лицо Вэня было напряжено, но голос оставался прежним. О-хаси-сама ничего не отвечал, оба соперника не двигались.

– О-хаси-сама! Что ты делаешь! Разберись с ним скорее! – напряженным голосом крикнул Им Чойсань.

– Господин директор Им, прекратите его подзуживать! – посмотрел на него Вэнь. – Я не знаю, что будет, если мы сойдемся по-настоящему! Вы, люди, не выдержите такого.

– О-хаси-сама! О-хаси-сама! Уважаемая палочка! Это приказ! Уничтожь человека, который стоит перед тобой!

– Не выйдет. Он бессмертен! Не в моих силах уничтожить его, – послышался низкий голос из-под соломенной шляпы.

– Тогда уничтожь этих! – Им замахал палочкой как сумасшедший, тыкая в нас с Куй. – Убей их! Нельзя оставить их, они слишком опасны! Давай!

Шляпа о-хаси-сама зашевелилась, и он, кажется, посмотрел на нас. Но Вэнь не отпускал его. Их положение не менялось. Под слабым светом лампы Им скривился и истерично завопил, продолжая тыкать в нас палочкой:

– Сдохните!

Он подходил к нам, держа коралловую палочку как волшебную, словно Воландеморт из «Гарри Поттера».

Что же мне делать?

– Дай мне сил.

Топ!

Я энергично топнул по полу, одновременно вытянул правую руку и схватил палочку, которая была передо мной. Им явно этого не ожидал и растерянно смотрел на пустую руку.

– Ну... ну... ну и что, что палочка у тебя, он все равно слушает мои приказы!

– Сам знаю!

Указательным пальцем левой руки я вытер кровь с губы и мазнул ею по палочке. Та, поглотив кровь, снова вспыхнула красным, вокруг оглушающе загрохотало. Словно мотоцикл промчался по хайвею.

– О-хаси-сама, уважаемая палочка, заключаю с тобой договор на крови. Приди сюда, исполни мое желание!

От моего крика коралловая палочка затихла.

– Повинуюсь... – сказал о-хаси-сама, повернувшись ко мне.

Вэнь отпустил его руку, но тот стоял на месте и не двигался.

– Призываю кудесника! – Хорошо, что никакие специальные заклинания для ритуала не нужны.

Ситуация мгновенно изменилась. У Има Чойсаня просто не было шансов. Он застыл на месте, но Вэнь, видимо, испугавшись, что тот отберет у меня палочку, как только что это сделал я, встал передо мной, лицом к Иму.

– Супер, Пиньчэнь! Можешь ведь, когда хочешь! Только уж очень поздно. Надо было с самого начала это сделать, – сказал он, стоя ко мне спиной, и засмеялся.

– Ты так говоришь, будто с самого начала знал, что так будет, – бросил я.

– Конечно знал. Просто если бы я тебе об этом сказал, он бы ушел в оборону.

– Эй, а почему ты никак не намекнул, пока сидел в моем теле? Я уж стал волноваться, что с нами будет...

– А как бы я выманил этого злодея, если бы не напугал тебя? На твое бездарное представление он бы не купился!

Мы, люди – точнее говоря, мы, двое людей и двое «нелюдей», стояли перед Им Чойсанем. За ним была стена. Ему отсюда не сбежать.

– Что... что вы собираетесь со мной сделать? Даже если сдадите меня в полицию, у вас нет доказательств. Даже если расскажете про о-хаси-сама, они решат, что вы все выдумали!

Он еще пытался трепыхаться, но сам он шажок за шажком отступал назад.

– Еще руки об тебя пачкать! – холодно сказала Куй.

Обычно она была доброй и нежной, но по отношению к преступнику ее голос звучал жестко, без малейших эмоций.

Я, сжимая в руке палочку, размышлял, какой приказ отдать, чтобы наказать Има. Вполне естественно было бы отомстить ему, но меня бы это не удовлетворило.

– Пиньчэнь, можно я с ним разберусь? – спросил Вэнь, и я еле заметно кивнул.

Вэнь тихо что-то сказал о-хаси-сама. Я не расслышал – но все равно не понимаю их язык. Палочка медленно двинулся к Иму, вытянул левую руку, два его пальца снова вытянулись и вонзились тому в грудь.

Им Чойсань, оцепенев от страха, рухнул на землю. Не в силах бежать, он просто ждал, что с ним сделают. Палочка сразу же вытащил свои похожие на палочки пальцы и спрятал руку под плащ.

– Что... что ты сделал? – дрожащим голосом спросил Им.

Видимо, испугавшись, что у него вытащили какой-то внутренний орган, он начал ощупывать грудь.

– Господин директор, ты ведь его много лет использовал. Значит, ты в курсе, что он должен «пожирать» энергию других. Ты знаешь, чем именно мы, бессмертные кудесники, питаемся? – с улыбкой спросил Вэнь.

– Р... разве не жизненной силой? Ну или п-п... продолжительностью жизни? – в свою очередь спросил Им, скривившись от страха.

– Да нет, «скандхой»! Так называют пять элементов человеческой природы в буддизме.

– А что это? – спросила Куй.

– Пять элементов человеческой природы – это материальное, ощущения и чувства, постижение, воля и различение или избирательное познание. Если совсем просто – это элементы, составляющие тело и психику человека. Можно также сказать, что это психическое и абстрактное «я». Если отобрать постижение и различение, человек превратится в марионетку, которой можно управлять, если забрать ощущения и чувства – останется ничего не воспринимающий «овощ». Воля выражает деятельность и устремления человека, если отобрать ее, человек потеряет желание действовать. Все равно что химическая кастрация, которую применяют в тюрьмах к людям, совершившим преступления на сексуальной почве.

– Но... но если ты забрал только мое честолюбие, ничего не изменится.

– Да нет, мы у тебя ничего не забирали. – Вэнь уселся на колени и внимательно посмотрел на него. – Он не стал есть твою скандху, наоборот, добавил тебе кое-что.

– Что?

– В пяти элементах отражены понятия добра и зла. Тебе в грудь вложили «совесть». Прямо сейчас ты осознаешь все зло, которое творил в течение этих десяти лет, и почувствуешь угрызения совести. Какое бы добро ты ни совершил, стереть это будет нельзя. Всю жизнь тебя будет терзать совесть. Но думать о самоубийстве из-за этих мучений не смей! Ты не сможешь отвернуться от своей совести и покончить с жизнью. И удовольствие ты тоже не сможешь получать. Психологические мучения гораздо хуже любого тюремного наказания. С тобой будет происходить самое ужасное – это и есть мой суд и мое наказание тебе!

Выражение лица Има, слушавшего Вэня, постепенно менялось. Лицо, на котором читалось презрение, страшно исказилось, он закрыл его руками, задрожал, полились слезы. Он был похож на ребенка, которого отругали родители, было ясно, что он испытывает искреннее горе, но это не значило, что я ему сочувствую.

Так ему и надо, пусть мучается.

Им упал на колени и рыдал, обхватив голову руками. Мы оставили его и вышли из заброшенного здания. Раны на моем лице были ужасны, но нет худа без добра! Куй гладила меня по щеке и вытирала поврежденные места салфеткой. Пока я глядел на ее печальное лицо, ненависть к избившему меня Иму рассеялась, и мне даже захотелось похвалить себя за то, что я вступил в жестокую схватку с ним. Светя себе фонариком, который мы забрали у преступника, мы с полчаса спускались с горы, пока не добрались до «Хонды Джаз» с помятым бампером.

– Ого! Уже десятый час! – сказал я, посмотрев на так и лежавший в машине смартфон. – Интересно, почему никто не обратил на нас внимания? Такая большая авария!

– Это он все устроил, – указал Вэнь на О-хаси-сама, который так и плелся за нами. – Он может управлять причиной и следствием. Наверное, просто сделал так, чтобы никто здесь не проезжал. Поскольку Им Чойсань хотел не спеша пообщаться с нами, наверняка заранее приказал ему.

– Вэнь, а ты знаешь его? Ты сказал – мол, давненько не виделись, значит, вы знакомы? – спросил я.

После встречи с профессором Ю и доктором Си я узнал, что палочку можно использовать для вызова «кудесника». Я уже тогда подумал, что «нечто из иного мира», наверное, как-то связано с Вэнем, но и представить себе не мог, что они одного поля ягоды.

– Да, извини, – ухмыльнулся Вэнь, который стоял, опершись на дверь машины. Он указал на застывшего под фонарем О-хаси-сама. – Просто я совершенно обалдел, когда его увидел. Номинально он мой папаша.

– Подожди. Твой отец? Он?! – я удивленно посмотрел на Палочку.

– Да, он, – Вэнь пожал плечами.

– И о чем вы разговаривали? – спросила Куй, с подозрением глядя на них.

– Сяо Куй, прости, я так и не представился, – начал Вэнь. – Моя фамилия – Сы, родовое имя – Сяхоу, имя – Вэньмин.

– Сы Вэньмин? Что?! – удивленно вытаращила глаза Куй. – Ся Юй? Тот самый Великий Юй, который остановил потоп?

– Ну да. А это – почтенный бог Гунь, который с потопом не справился.

Вэнь рассмеялся.

– В общем, мы из мифической эпохи.

Куй, кажется, не могла уразуметь этот удивительный факт. У меня тоже ушло несколько дней, чтобы поверить, когда Вэнь впервые мне об этом рассказал.

– В общем, мы не люди. И все исторические личности, о которых вы слышали, – император Хуан-ди, император Янь, правитель Сяо Яо, император Яо, император Шунь – все они не люди. Мы все пришли из иного, высшего измерения. Если говорить понятным людям языком, можно назвать нас «существа одного племени из иного измерения». Впрочем, мы не разделяем этику вашего мира в отношении воспроизводства. Отец, брат, супруг – это все вы, люди, себе придумали. Мы с этим верзилой не совсем «отец и сын». У нас даже пола нет.

– Но ты выглядишь...

– Я могу принять любой облик. У нас, «богов», вообще нет определенной формы. Мы просто подстраиваемся – так сказать, принимаем устав чужого монастыря. Эй, Верзила! Брось уже свое мерзкое обличье, сделай человеческое лицо!

О-хаси-сама опустил голову, под шляпой появилась черная пустота, но из этой черноты тут же выросли седые волосы, и возникло лицо мужчины средних лет. Мне показалось, что он чуть-чуть был похож на Вэня.

– Так лучше? – спросил О-хаси-сама, то есть Гун.

– Хотел попросить тебя еще и переодеться, да уж ладно. Мы с тобой в последний раз виделись после императора Ваньли, в семнадцатом веке – а ты все так же ходишь в потрепанном соломенном плаще, да еще и разговариваешь на мертвом языке, который понимают только те, кто изучает древние тексты. Ну, знаешь... – Вэнь с нахмуренным видом повернулся к Куй. – Он у нас новое плохо воспринимает, упрямый – поэтому Шунь его и обошел.

– Шунь его обошел? Но ведь вы говорили, что эта легенда – политический ход. Так что там было на самом деле?

Вэнь не стал отвечать и зашагал в обратную сторону, туда, откуда мы приехали.

– Поговорим по дороге. Машина все равно разбита. Отсюда до водохранилища примерно час пути.

– До водохранилища? Ты хочешь идти до Пловер-Коув? И что мы там будем делать? – спросил я.

– Возвращать духа домой, – с улыбкой ответил Вэнь.

7

В прошлом году, чтобы снова «встретиться» с Куй, я кое-что узнал про окрестности Озера невесты. В 60-е годы в Гонконге не хватало воды, и для решения проблемы правительство осуществило дерзкий проект. На юго-западе залива Пловер построили двухкилометровую дамбу, отгородившую его от моря, морскую воду спустили, а в водохранилище набрали пресной воды и назвали его «резервуаром Пловер-Коув». Рядом с ним – Озеро невесты. Резервуар находится от него к юго-востоку.

– Откуда бы ни приходили древние боги, если проследить их путь до самого начала, становится ясно, что все они – выходцы из иного мира, – заговорил Вэнь, возглавлявший процессию, шагавшую по горной дороге. – У нас нет понятий «племя» или «раса», но разделить на категории нас можно. У всех разные идеи и действия, так что споров не избежишь. Не могу сказать, что мы не приходим к согласию после противостояния. Скажем, как сторонники Хуан-ди и Шэньнуна. А вот такие, как Чи Ю^[57], которые сразу вспыхивают и не признают никаких компромиссов, не признают и поражений и куда-нибудь сбегают.

– А разве Чи Ю не был убит Хуан-ди? – спросил я.

– Поскольку мы – существа из высшего измерения, «время» на нас не действует. Поэтому и «смерти» в человеческом понимании у нас тоже нет. – Вэнь улыбнулся. – Когда Чи Ю удрал на запад, он был в страшном отчаянии и засел в огромном лабиринте. Однако к этой истории добавились всяческие подробности, и мало того, что его стали называть ребенком, родившимся от преступной связи царицы с быком, потом еще и оказалось, что его убил герой. Тут уж не до смеха.

Это же греческий миф про Минотавра?!

– Конечно, мы дарим человечеству знания, и на нас смотрят как на богов, но не все этому рады.

Вэнь вздохнул:

– Мы ведь что-то вроде беженцев из иного мира.

– Беженцев? – удивленно спросила Куй.

– Именно. Не знаю, почему так произошло, но мы свалились в мир более низкого измерения. То есть в человеческий. И, связанные физическими законами этого мира, не можем из него выбраться. Мы как Робинзон, которого выбросило на берег необитаемого острова. Ну или как Том Хэнкс в «Изгое». А вы, люди, – абориген Пятница из «Робинзона Крузо» или мячик Уилсон из «Изгоя». Некоторые из нас, беженцев, смотрят на вас, людей, всего лишь как на инструмент, но некоторые видят в вас товарищей. Последних, правда, меньшинство.

– А вы из последних?

– Ага, – сказал Вэнь. – У беженцев одна цель. Как у Робинзона: вернуться домой. Вот и все. Конечно, перед тем как достичь этой цели, сначала надо решить первоочередную задачу. Как у Робинзона: выжить.

– Но вы же говорили, что не умираете.

– Да, умереть мы действительно не можем, но есть варианты хуже. Мы рухнули в этот мир, но все-таки можем сохранять особенности своего измерения. Например, вмешиваться в человеческие причинно-следственные связи, использовать принципы квантовой механики, которые вы сами пока не понимаете. Однако для поддержания материальности нам нужна определенная энергия. Если ее использовать полностью, можно лишиться формы. В таком случае отдаляешься от высшего измерения, и впитывать необходимую энергию становится еще сложнее. И тогда для нас, лишенных смерти, ваша трех-с-половиной-мерная вселенная становится вечной тюрьмой.

Вэнь уже рассказывал мне об этом. Мы, люди, живем не в трехмерном, а в трех-с-половиной-мерном мире. Кроме трех осей объемного пространства есть еще временная ось. Но поскольку по этой оси мы не можем перемещаться свободно, вот и получается, что измерений у нас – три с половиной.

– А вот эта «энергия», о которой вы говорите, – это «скандха»? – спросила Куй.

– Ох, Сяо Куй, как же приятно с тобой разговаривать! Когда я рассказывал об этом Пиньчэню, полдня потратил, а он так ничего и не понял. Я тогда, кажется, просто махнул рукой.

– Это потому, что я не технарь! – парировал я.

Да уж, Вэнь не упустит случая меня подколоть. Он продолжал:

– Сяо Куй, эта «энергия» все-таки немного отличается от «скандхи». Мы и правда питаемся человеческой «скандхой». Это действительно элементы, составляющие человека. Но это все-таки не обычная пища, которую мы себе представляем. Вы выбрали убивать коров, овец, кур, уток и поедать их мясо, и, если даже не отнимаете у животных жизнь, потребляете яйца, пьете коровье молоко. А мы, «иные», пожираем «скандху», которым обладают люди, и этим можем сделать их инвалидами, либо отобрать у них жизнь, высвобождая их из ограничений, накладываемых причинно-следственными связями. Таким образом мы можем даже стереть их существование из прошлого. Но нам достаточно совсем чуть-чуть. Например, в качестве «постижения» мы усваиваем «мысли» людей. Конечно, ценность «мыслей» несравнима с ценностью «постижения». Ведь для получения того же количества калорий, что и от порции стейка, нужно выпить много стаканов молока – здесь то же самое.

– Вы вчера говорили, что все легенды про Яо и Шуня – это политические манипуляции. Значит ли это, что между ними была размолвка?

– В целом – да. Давай-ка объясню. Я раньше этого никому не говорил, потому что вы напугаетесь, но для выяснения истины, пожалуй, нужно все-таки об этом сказать.

– Ты о чем? – спросил я.

В прошлом году он мне тоже рассказал много таких вещей, которые и во сне бы мне не привиделись. Но я смутно ощущал, что он еще многое не раскрыл мне о своем племени.

– Вы знаете, почему у вас появились красные пятна в виде рыбок?

– А разве не потому, что мы «избранные», как вы говорили раньше?

– Я спрашиваю, почему у тех, кто был избран богами, возникает это пятно.

– Ой! – внезапно вскрикнула Куй и застыла на месте с задумчивым видом.

– Что с тобой?

Я вдруг тоже замолчал.

– Это... клеймо?

– Да, – кивнул Вэнь с виноватым видом.

– Но что это за знак? – спросил я.

– Такой же, как ставят скоту на фермах, – сказала Куй.

Когда я понял смысл ее слов, я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Чтобы контролировать пищу, с давних времен разнообразные племена использовали разные способы, чтобы показать: «это моя скотина». Так вот, знак, которым пользуемся мы, – это вот такие пятна на руках.

Вэнь ткнул пальцем вперед, понуждая нас двигаться дальше.

– Первым это сделал, кажется, Хуан-ди. Мы все соблюдаем принцип «не убий», то есть только поедаем «скандху» человека, но не пытаемся его уничтожить. Мы сохраняем ему жизнь, чтобы он снабжал нас «скандхой» – вот так обстоят дела. Как молочное хозяйство или птицеводство. Впрочем, даже при сходных взглядах есть разница в масштабах. Среди наших некоторые считают людей домашним скотом, низшими существами, но есть и такие, как я. Мы осознаем, что являемся всего лишь гостями из иного мира. А вы здесь хозяева. Поэтому считаем, что лучше не болтать об этом. Это различие привело даже к борьбе между фракциями.

– Значит, поэтому Шунь убил его? – я указал на Гуна.

– Как я уже говорил, мы не умираем. Поэтому его не «убивали». Хотя суть особо не меняется. Шунь лишил его реальной власти, а людей, которые были у него в подчинении, забрал себе. Я уже говорил, что мы хотели бы как можно быстрее вырваться из вашего трех-с-половиной-мерного измерения. А правителям нет нужды «ждать своей очереди».

Вэнь немного помолчал, потом заговорил снова:

– Теперь вы понимаете, почему нам было нужно справиться с потопом.

– Когда река выходит из берегов и начинается наводнение, люди лишаются жизни. А значит, становится меньше «скандхи», которая нужна для возвращения, – сказала Куй.

– Да. Кроме того, само наше базовое «существование» сейчас подвергается угрозе. Это и означает «править». Я думаю, что в то время даже Хуан-ди не мог представить себе, что много тысяч лет нам придется управлять судьбами людей. Я был последним правителем – существом, пришедшим из иного мира, после этого, к сожалению, люди взяли эту обязанность на себя.

– В смысле? – спросил я.

– Ты помнишь, кто, по легенде, стал моим преемником?

– Сначала вы передали престол Бо И, но ваши вассалы выдвинули вашего сына, Ци. Когда Бо И отрекся, началось правление династии Ся... – сказала Куй.

Она знала историю даже лучше, чем я представлял.

– Ци был человеком, – вздохнул Вэнь. – Когда я пытался справиться с потопом, я случайно подобрал мальчика-сироту. Побоялся, что его сожрут дикие звери. И он стал моим сыном. Люди спрашивали, что это за ребенок, я и брякнул, что он родился из камня^[58]. Эта ложь и стала началом всего. Причина того, что древние боги использовали слово «отречение», кроется в отсутствии у нас понятия «семьи». Нам было все равно, кто именно сможет отправить нас обратно. Но люди не знали того, что за этим кроется. Вдобавок у вас существовала биологическая система кровного родства, на основе которой вы создали феодализм. В политике вы слишком большое внимание уделяли официальным документам и печатям – «небесному мандату», пытаясь ложью оправдать свое положение. Это было ужасное бедствие. Скажу честно: для нас, созданий из иного мира, «сын неба» – император – все равно что свинья, которой овладели странные мысли. Она настолько глупа, что, подражая хозяину фермы, управляет сборищем других свиней, не замечая при этом, что ею самой тоже управляют. А самая главная особенность этой системы заключается в том, что она глубоко проникла в кровь людей, и если появляется кто-то, желающий стать императором, он будет насаждать свои взгляды другим, даже если вышел из низов. С другой стороны, люди сами стремятся стать рабами, и даже самые одаренные подчиняются авторитету. И вот уже много тысяч лет человечество не в силах избавиться от этой извращенной идеи.

– Господин Вэнь, а что было после того, как Яо и Шунь отреклись от власти? – спросила Куй. – Ведь ваша цель – вернуться в свой мир, так? Если они на самом деле не умерли, значит, сумели вернуться?

– Да.

– Тогда я не понимаю... А вы-то почему все еще находитесь в нашем мире?

– Здесь все ясно. Я не то чтобы не могу вернуться. Я «умер».

Куй снова спросила:

– Если для поддержания материального существования нужна энергия, то «умереть» – означает полное истощение этой энергии и потерю формы, верно? Но с вами ведь, кажется, все в порядке?

– А с чего ты решила, что я не терял форму? – ухмыльнулся Вэнь.

– Что? Но ведь...

– Другие его не видят.

Куй от удивления не могла ничего сказать. Кажется, этот факт поразил ее даже сильнее, чем «клеймо для скота».

Когда я узнал, что после моего спасения Вэнь получил возможность проходить сквозь стены, а его никто не видел, я поверил в его рассказ. Несмотря на то что после возвращения на Тайвань он пробыл у меня полгода, отец ничего не говорил, да и писательница не заметила, что во время расследования происшествия в школе В Вэнь все время был с нами. Вещи в кладовой первым обнаружил он. Чтобы не вызвать подозрений, мне пришлось притворяться, что это я их нашел.

– Видеть богов, потерявших форму, могут только те, на ком стоит клеймо, – сказал Вэнь, обращаясь к девочке. – Но с течением времени, по мере того как беженцы из иного мира умирали, исчезали и обладатели клейм среди людей. Правда среди них были и такие, которые под влиянием древних генов, скрытых глубоко в родословной, с рождения имели подобное клеймо и обладали особыми силами. Конечно, были и те, кому клеймо поставили потом. Это как раз те случаи, когда у человека появляется пятно в виде рыбы после того, как из него «о-хаси-сама» добыли «скандху».

Я ведь и сам не верил, что Вэнь – это Великий Юй. Способа подтвердить это не существовало. Кто бы мог подумать, что это докажет при встрече мой старший брат. Я и сейчас помню изумление на его лице, когда он увидел Вэня. Впрочем, я удивился больше: надо же, он видит стоящего рядом со мной человека в плаще. Было забавно наблюдать, как брат, только бросив взгляд на Вэня, вдруг выпятил грудь и приосанился, словно новобранец, наткнувшийся на своего инструктора. Я тогда еще не знал, что Великий Юй был самой почитаемой фигурой в даосизме. Среди трех великих государей-чиновников^[59] он считался чиновником воды – Шуй-гуань, занимая один из высших постов.

– Я встречал множество духов, заявляющих, что они – боги, но не ожидал, что увижу божество, заявляющее, будто оно – частный детектив! – сказал мне брат в тот день, когда мы уже прощались.

Вэня можно было назвать его «непосредственным начальником». Поэтому, когда он заявил, что ему нужна палочка, брат не мог отказать.

Я не подозревал, что на руке брата тоже есть пятно в виде рыбы, и то же самое можно сказать про Куй. Как же я изумился, когда в больнице она увидела Вэня и спросила, кто это.

– Что ж, значит вы, господин Вэнь, поняли, что Им Чойсань – преступник? – спросила Куй.

Закончив визит к Иму, я понял, что задумал Вэнь. Нам достаточно определить человека, которому видна иллюзия, наводимая палочками. Правда, на этом этапе пока нельзя было сказать, является ли он организатором или всего лишь сообщником. Лам Юнь видел только меня и Куй – она тогда ошибочно решила, что он игнорирует именно ее, потому что она маленькая девочка. Но и профессор Ю, и доктор Лоу тоже не видели Вэня. И доктор Си предложила чай только мне и Куй. В противоположность тому, что Лам, профессор Ю и доктор Лоу не видели, что собирается сделать Вэнь, Им сразу сказал мне: «Вы и ваши друзья...», а когда я, как обычно, разговаривал с Вэнем, он не выказывал никакого удивления.

– Стоило только с ним встретиться, и все стало ясно, – улыбнулся Вэнь. – Пиньчэнь, а ты почему решил, что это Хой Так Янь – закулисный вдохновитель?

– А что не так с этим предположением? – спросил я в свою очередь.

– Я вот знал, что ни один из троих – ни профессор Ю, ни доктор Лоу, ни Хой – не являются преступниками.

– Теперь-то можно сказать, что угодно.

Вэнь, может, и божество, но надменности и спесивости ему не занимать.

– Подозрительным мне представлялись не они трое, а помощники рядом с ними, – спокойно заявил Вэнь.

– Почему? – спросила Куй.

– Потому что, если коллекционеры обладают способностью видеть особенность палочки, им нет необходимости ее красть, – засмеялся Вэнь. – Табакерки стоят сотни тысяч. Достаточно попросить: «Симпатичная палочка. Господин Лам, уступите немножко?» Тогда можно ее заполучить за пару тысяч. Красть палочку будет тот, кто тоже был там – помощник профессора, ученик доктора, секретарь президента. Вряд ли университетский профессор или врач будут брать с собой помощников для покупки чего-то, хотя нельзя сказать, что это совершенно невозможно. Однако у секретаря или ассистента бизнесмена вероятность оказаться в таком месте выше. Поэтому я сначала попросил тебя встретиться с ними, чтобы оценить, насколько они подозрительны.

Ход мыслей Вэня был мне не понятен.

– Но присутствие чьего-то помощника при покупке табакерок – это же только допущение!

– А ты помнишь фотографию, которую мы видели у доктора Лоу? Там, где они все втроем, – спросил Вэнь.

– А что в ней такого важного?

– Если на фотографии все трое, значит, там был кто-то еще, кто их снимал.

– Хм. Но ведь это мог быть официант или просто прохожий.

– Если бы их снимал официант, они бы уселись поближе, подготовились бы к съемке. А здесь видно, что беседующий человек с чашкой кофе в руке вдруг заметил, что его кто-то снимает, и улыбнулся.

– Ясно. Ты прав. Но даже если подчиненный раздобыл палочку, существует вероятность, что дальше он будет действовать заодно с начальником.

Я говорил так, будто согласился с Вэнем, но на самом деле еще не до конца все уяснил.

– Нам сказали, что «Блю Вэйл» внезапно стал расти в последние шесть-семь лет, так? Но ведь палочка исчезла десять лет назад. Вот тут все становится ясно.

– Что становится?

– Ой, я поняла, – внезапно сказала Куй. – Преступник, заполучивший палочку, за эти три-четыре года с ее помощью сделал карьеру. Если бы одним из преступников был Хой Так Янь, компания начала бы расти десять лет назад.

– Великолепно! – смеясь, сказал Вэнь. – Я бы и правда хотел сделать тебя своей ученицей, Сяо Куй! Ты явно гораздо смышленее Пиньчэня!

За разговором мы дошли туда, куда стремился Вэнь. Следуя его указаниям, мы сошли с дороги и двинулись по тропинке, круто спускающейся к озеру. Я крепко держал Куй за руку, чтобы она не поскользнулась. Спасибо, Вэнь. Кажется, за мной должок.

Мы подошли к берегу. Было больше десяти часов вечера, на озере было совсем тихо. Небо покрыто звездами, немного зябко, но тихий ночной воздух позволял забыть о боли в ранах.

Меня охватило такое чувство, будто я вернулся на родину, но тут Куй чихнула. Я снял куртку и надел на нее. Конечно, ее кофточка, купленная онлайн, была слишком тонкой.

– Спасибо, братец Чэнь.

– Пиньчэнь, а ты знаешь, что еще шестьдесят лет назад тут был залив, а вдоль его берега стояло шесть поселков? Правительство для постройки водохранилища велело жителям убираться отсюда, и более тысячи человек подчинились. Если отвести воду, можно увидеть разрушенные дома. Наверняка остались какие-то лестницы, бетонные дороги. Ты не чувствуешь странную связь между тем происшествием и затопленными деревнями? Помнишь, мы были на озере Фэйцуй? Вот и сейчас стоим у пресноводного резервуара. Вообще, конечно, хорошо бы найти устье реки, но необязательно...

– Вэнь, зачем ты привел нас к озеру? Для «проводов духа»? – перебил его я.

– Да, – он протянул руку. – Палочка Има у тебя?

Я пошарил руками по телу и понял, что палочки нет. Перепугавшись, я стал светить фонариком на землю вокруг, но тут Куй, пытаясь не рассмеяться, сказала:

– Вот же она!

Она достала палочку из куртки, которую я ей дал.

– Пиньчэнь, тебе нужна будет хорошая жена, иначе ты и носки не сможешь надеть сам!

Вэнь с улыбкой взял палочку и вытащил ту, что была у него. Я подумал, что его плащ похож на четырехмерный карман Дораэмона^[60]. Он ведь прятал там далеко не только палочки. Из «Дома бездонных знаний» он стащил журнал учета продаж господина Лама. Наверное, подобно тайваньским горным бесам мосинцзай или японским богам, устраивающим «таинственные исчезновения», – «ками-какуси», создания, подобные Вэню, умеют делать так, чтобы таким же способом пропадали люди.

– Будем общаться с «богом палочек»? – спросил я. – Но у нас ведь нет риса...

– Пиньчэнь, вы все в корне ошибаетесь.

– В смысле?

– Эта пара предметов – не палочки для еды.

И Вэнь швырнул коралловые палочки в озеро. Стоило им коснуться поверхности воды, как раздался громкий звук, и к центру озера протянулись два красных луча, которые в нескольких сотнях метров от нас превратились в две прямые линии, высотой в несколько десятков метров, устремившиеся в небо над тихой поверхностью воды. Между ними появилась рябь, и пространство заколыхалось, словно дым или туман.

– Это...

– «Ворота», – сказал Вэнь.

Он обернулся к Гуну и сказал:

– Верзила, хочешь домой? Ты за это время должен был выучить способ. Сможешь даже принять первоначальный облик. Я открою для тебя проход.

– Благодарю...

Гун протянул вперед левую руку, вытянул пальцы и коснулся груди Вэня.

– Отдам тебе оставшуюся «скандху». Так лучше.

С этими словами он отдернул пальцы и зашагал в воду. Верхняя половина его тела лишилась одежды, и стало видно, как под водой, освещенной красным, уплывает от нас голубая тень. Кажется, это была большая рыба.

– В словаре, составленном во времена Южных династий, говорится, что Гун был большой рыбой, – с глубоким чувством сказал Вэнь. – Он застрял в этом мире на многие тысячи лет. Теперь вот сможет, наконец, спокойно вернуться домой.

– Значит, палочки – это передатчик? – удивленно спросил я.

– Ага. Нам должны были оставить приспособление для возвращения домой. Но мы потеряли его несколько тысяч лет назад, и те, кто остался, не могли вернуться. Я считаю, что Гэ Хун – Баопу-цзы – заметил, что капнуть на «палочки» кровью и вызвать бессмертного – это способ призвать те создания из иного мира, которые хотят вернуться домой. Он сделал так, чтобы человек просил исполнения желания, и тот, кто выполнит это желание, смог бы вернуться домой. Но эта справедливая сделка в какой-то момент была нарушена. Когда Им Чойсань заполучил палочку, призванный им Верзила вынужден был подчиняться силе инструмента и выполнять приказы хозяина. Игры с «о-хаси-сама» – побочный продукт этой силы. Ритуал, призванный утешать душу человека, стал для Верзилы единственным источником пищи, поэтому на руках участников стали появляться красные пятна в виде рыб.

– Вэнь, а ты... не испытываешь чувства голода?

– Я б поел, конечно. Но по сравнению с голодом Верзилы – это ничто. Как я уже говорил, мы можем двигаться благодаря существованию «постижения». Когда человек думает о чем-то, молится, малое количество «скандхи» передается объекту молитвы. Я все-таки Чиновник воды, да и храмы Великого Ю можно найти там и сям. В течение нескольких тысячелетий я благодаря чувствам верующих пусть и не существовал во плоти, но мог двигаться, притом что с Гуном, которому не удалось справиться с потопом, обращались как с преступником. Брошенному людьми, голодному, ему оставалось лишь впасть в спячку. Но гибель людей во время игры в «о-хаси-сама» – не его вина. Во-первых, поскольку он вынужден был подчиняться приказаниям Има Чойсаня, ему для выполнения требований нужно было больше «скандхи». Во-вторых, как я, кажется, уже рассказывал Пиньчэню, участники игры понимали, что их ждет. Если бы они этого не хотели, Верзила тоже не смог бы забирать у них жизни.

Плюх!

Из озера выпрыгнула большая зеленая рыба. Испуская ослепительный свет, она неожиданно превратилась в...

Синего дракона.

Дракон перекувырнулся в воздухе, его отливающая голубым чешуя и острые когти сверкнули в лунном свете. Он был очень красив. Словно огромная змея, он проскользнул между двумя красными лучами и исчез в пустоте. Все произошло в один краткий миг – будто какое-то видение.

– Ага! – вдруг завопила Куй. – Это «ворота», да?

– В каком смысле?

– В том смысле, что это «Драконьи ворота» Лунмэнь, созданные великим Юем!

Я повернулся к Вэню. Он не отрываясь смотрел на поверхность озера – возможно, горевал о расставании с соратником, которого он давно не видел.

Пусть я и не знал подробностей легенды о Прыгающем карпе и Драконьих воротах, но предание о том, что если карп пройдет через эти ворота, то станет драконом, довольно широко известно. Поэтому карп и считается с древних времен благопожелательным символом. По легенде, Драконьи ворота оставил Великий Юй, когда пытался остановить потоп.

– Столько трудов, чтобы отправить хотя бы одного. Интересно, где остальные... – вздохнул Вэнь.

– А ваших еще много осталось?

– Бесчисленное количество. По крайней мере, двести лет назад мы здесь жили ввосьмером. Но я не знаю, куда они подевались.

Вэнь улыбнулся и повернулся ко мне.

– Помнишь, я же говорил: я – знаменитый детектив из Коулуна, сыщик «Девяти драконов»^[61], и остальным восьмерым до меня далеко.

Я не знал, должен ли показать удивление или разочарование. Я за его шутками не успеваю. Не успел я открыть рот, чтобы ответить, как два красных луча над озером погасли, две красные палочки с тихим свистом подлетели к нам и воткнулись в ил у наших ног.

Вэнь присел на корточки и взял их в руки.

– Дело сделано. Пошли назад.

– Подожди. А ты разве не хочешь домой? Ты же вернул ворота...

– Я должен найти оставшихся. А для этого нужно поискать таинственные случаи. Ведь большая часть сверхъестественных явлений – их рук дело, – задумчиво сказал Вэнь. – Сяо Куй вот спросила, что произошло, когда Яо, а потом Шунь отреклись от престола. С Шунем у меня тоже роковая связь – такая, что и не знаешь, смеяться или плакать. Он ведь не «убил» Верзилу. Просто сделал так, что тот не смог поддерживать форму и в очереди желающих вернуться домой оказался в самом хвосте. А потом, перед тем как покинуть этот мир, задумал одну штуку: устроил так, что остальные не могли вернуться.

– Штуку?!

– Вы знаете, как называли палочки?

– Разве не кудесник Ван?

– Нет, у каждой палочки свое имя.

Вэнь взял в руки одну из них.

– Это – Эхуан, а это – Нюйин.

Эхуан и Нюйин?

– Это ведь жены Шуня, – одновременно сказали мы с Куй.

– Точно. Яо тогда велел двум людям контролировать их по одной, а когда «отрекся» и собирался вернуться домой, отдал палочки Шуню. Наверное, это люди по ошибке так стали говорить – мол, их выдали замуж или что там еще. Шунь накопил достаточно энергии, и, когда пришла его очередь возвращаться домой, он приказал своим людям-подчиненным спрятать палочки. Наверное, боялся, что я найду их, но сегодня они наконец вернулись ко мне.

– Значит, когда «Эхуан и Нюйин бросились в воды реки» – это для того, чтобы «открыть ворота» и вернуть своих домой?

– Да. Здесь все как и с другими легендами: люди, как в «испорченном телефоне», передают настоящую историю с ошибками.

– Но ведь из-за шутки Шуня ты и твои товарищи застряли здесь на несколько тысяч лет! А Гун, вернувшись, не захочет с ним разобраться? – спросил я.

– Для вас несколько тысяч лет – это, конечно, долгое время, но для нас, тех, кто вернулся в свое измерение, время не имеет смысла. Ничего страшного, если мы не совпадаем друг с другом во мнениях.

Вэнь засунул Эхуан и Нюйин в карман плаща.

– Уже поздно, поехали домой. Я к холоду равнодушен, а вы на северном ветру простудитесь, что я буду с вами завтра делать? Сяо Куй, ты же не хочешь снова в больницу?

Его слова вернули нас на землю. Все закончилось. А значит, я должен извиниться перед Куй.

– Сяо Куй. Подожди. Я должен тебе что-то сказать.

– Что? – она повернулась ко мне.

– В тот день, когда это случилось, я...

– Пиньчэнь! Ты опять об этом? – перебил меня Вэнь.

– Почему ты не позволяешь мне упоминать о случившемся? – нахмурился я.

Куй с непонимающим видом смотрела на нас.

– Ладно, уговорил, – Вэнь повернулся к ней. – Пиньчэнь считает, что твоя семья попала в аварию из-за него. Если бы он в тот день не захотел с тобой встретиться, не поехал бы к Озеру невесты, с твоей семьей бы ничего не случилось.

– Вэнь! Я сам должен был это сказать! – Я одновременно чувствовал стыд и злость.

Извиняться должен тот, кто виноват, иначе в этом нет смысла.

– Подожди. Почему?.. – начала Куй.

– Теперь ты. Ты думаешь, что Рыбка покончила с собой, потому что прокляла тебя, так? А с твоими папой и мамой из-за этого случилось несчастье.

Рыбка? Она была подругой Куй? Это она наложила проклятье?

– Но вы оба ошибаетесь. Это я виноват.

Мы с Куй растерянно смотрели на Вэня, не понимая смысла его слов. Наконец, Куй спросила:

– Почему вы?

– В тот день машина твоего отца налетела не на кабана, а на меня.

– Что?! – вскрикнул я от изумления.

– Ну да, – Вэнь глубоко вздохнул. – В тот день я бродил по лесу, чтобы проверить кое-что по поводу легенды о «проклятии палочек Озера невесты». Наткнулся на семью кабанов. Животные более чутки к духам, чем человек. Увидев меня, они, видимо, поняли, кто я такой, и бросились прочь. И мать выскочила с тропинки на дорогу. Я видел, что приближается автомобиль, поэтому изо всех сил попытался ее остановить. Машина должна была проехать сквозь меня, но ненависть, скопившаяся в том месте, нечистая «скандха», которую излучал наполненный злобой поминальный рис, лишили меня силы, и машина врезалась в меня.

Мы с Куй растерянно смотрели на Вэня, не зная, что сказать. А он продолжал:

– Так что, если уж говорить об ответственности, она на мне. Я редко вмешиваюсь в человеческие дела, но тут просто обязан был использовать всю свою силу для вашего спасения. Сяо Куй, прости, что не смог спасти твоих родителей. Они оба сказали мне, что по сравнению с их жизнями им гораздо важнее, чтобы дочь осталась в живых.

– Господин Вэнь... вы говорили с папой и мамой? – девочка удивленно посмотрела на Вэня.

Он поднял правую руку, собираясь что-то сделать. Потом спросил ее:

– Ты мне веришь?

Она немного смутилась, потом вдруг обернулась ко мне. Я показал ей, что все в порядке.

Я больше полугода прожил вместе с Вэнем и знал, что он неплохой человек.

Неважно, кем он был: божеством или чем-то из иного мира.

Он уважал любую жизнь и не мог походя ранить кого-то.

Куй кивнула ему в ответ, и указательный и средний палец на его правой руке вытянулись – почти так же, как жуткие бамбуковые палочки «о-хаси-сама».

– В отличие от Яо и Шуня, я люблю общаться с людьми. Поэтому вы мне очень интересны. Я многим рассказывал о том, что живу, питаясь «скандхой», и некоторые из моих собеседников – люди с добрым сердцем – отдавали мне «скандху» напрямую, как сейчас делают переливание крови. Я использовал эти «пальцы»... – Он коснулся пальцами груди Куй. – А люди, которым это показалось интересным, подражая мне, стали использовать бамбук, чтобы брать предметы. Так появились палочки для еды, которыми держат приготовленное.

Значит, палочки изобрел Юй!

– Однако мы можем не только «вынимать» «скандху» из людей. Мы можем и вкладывать, как это сделал тогда Верзила с Им Чойсанем. Я отдам тебе «скандху постижения» и «скандху различения», которые оставили твои родители, умирая. Их, конечно, уже нет с нами, но их мысли и стремления, любовь к тебе остались. Это их завещание.

И Вэнь воткнул пальцы ей в грудь.

Куй некоторое время стояла без движения, а затем выражение ее лица медленно стало меняться. Ее упрямые глаза увлажнились, и потекли слезы. Она зашаталась, и я поспешно подхватил ее. Плача, она звала родителей и словно говорила с ними, словно смотрела на их фигуры в невидимой пустоте. Не переставая плакать, она, как ни странно, улыбнулась. На залитом слезами лице появилась широкая улыбка. Мне показалось, что родители подбадривают ее, а она им отвечает.

– Я в порядке.

Минут через пять она вытерла слезы, и лицо ее приняло прежнее выражение.

– Спасибо, господин Вэнь.

– Не стоит благодарности. Это все, что я могу, – кивнул Вэнь. – Пусть я и «божество», но вырваться из сети «деяний» этого измерения мне не под силу. Я во власти парадоксального закона причинности. Если бы не случилось непредвиденного, я бы не встретился с Пиньчэнем, не увидел бы опять Верзилу, не смог бы вернуть себе Эхуан и Нюйин. Деяния человеческого мира – странная штука, и возможно, что я уподобился вам, людям, потому что слишком долго пробыл здесь.

* * *

– Куй, справишься одна?

– Да. Братец Чэнь, вы с господином Вэнем подождите в машине.

Прошло три дня после проводов «о-хаси-сама». Завтра Иу должен был вернуться в Гонконг, и нам надо было разобраться с ситуацией. В ту ночь мы вызвали эвакуатор, отвезли машину в мастерскую. К счастью, поломки были небольшие, и нам пообещали все исправить за два дня. Все свои накопления я, конечно, истратил, и теперь, вернувшись на Тайвань, должен был энергично взяться за подработку.

После того как мы все закончили, Куй придется вернуться к своей судьбе и жить одной.

Правда, для меня неожиданностью оказалось предложение Вэня.

– Верзила перед возвращением подарил мне оставшуюся у него энергию. Так что теперь у меня хватит сил на изменение причинно-следственной связи, – сказал он, обращаясь к Куй. – Мне кажется, ты уже не жалеешь о своей прошлой жизни. Если хочешь прожить другую жизнь, что-то исправить, я могу это устроить. Это просто. Могу даже стереть твою память. Что скажешь?

– Господин Вэнь, позвольте мне немного подумать.

Я, слушая Вэня, почувствовал, как меня охватывает желание предложить ей жить вместе. Если Вэнь имеет возможность изменить ход событий, ему легко, например, изменить ее посемейную запись. Но имею ли я право предлагать такое? Мы ведь даже пока не встречаемся. Если я такое скажу – это ведь будет равнозначно предложению руки и сердца.

– Конечно. Она же несовершеннолетняя. Ты будешь самым настоящим извращенцем.

Вэнь, как обычно, прочитал мои мысли. Он, конечно, отрицает эту свою способность, но я ему не верю.

Благодаря этой способности он легко узнал, кто является опекуном Куй, пробрался в офис и украл не только все личные вещи девочки, но и ключ от квартиры. Правда, она не торопилась возвращаться домой, а после окончания ремонта машины попросила меня поехать с ней за вещами.

Интересно, может быть, она что-то придумала по поводу предложения Вэня все изменить?

– А почему ты сам не сказал ей о том, чего все это время просил для нее? – спросил Вэнь, когда мы остановили машину у ее дома. – Если ты хочешь жить с ней, тебе достаточно рассказать, что ты ради нее сделал. Ты же сам на пороге смерти сказал, что твоя жизнь тебе не нужна, но ты хочешь спасти ее. И когда я рассказал про «о-хаси-сама», ты сразу согласился. Ты рисковал жизнью ради нее. Только избавь меня от всякой ерунды вроде бескорыстной любви, которая ничего не просит взамен. Ты не такой.

Я вздохнул.

– Не хочу, чтобы она думала, что я все это пожелал из чувства вины, потому что ей пришлось все это пережить из-за меня. И не хочу, чтобы она встречалась со мной, чувствуя мою ответственность. Думаю, это не так. Я действительно люблю ее и хочу быть вместе с ней. Вот и все.

– Ну и романтик ты, Пиньчэнь! – улыбнулся Вэнь. – Впрочем, я вовсе не против быть рядом с таким человеком.

Когда я решил участвовать в ритуале «о-хаси-сама», я понятия не имел, что Вэнь все подготовил. Его «хакинг» оказался прямым вмешательством в мою жизнь. Когда я в первый раз увидел сон про школу В, Вэнь легко туда проник и начал исследовать тамошний мир. Говоря другими словами, мы как будто использовали плагин в онлайн игре. Если О-хаси-сама вдруг запросил бы пощады, это был шанс для Вэня войти с ним в контакт. В результате то ли потому, что мне повезло, то ли потому, что Вэнь был со мной, но восемьдесят четыре дня закончились без проблем, я легко выжил и стал победителем в этой игре.

– Кстати, а почему ты тогда сказал, что палочки изобрел Цзян Цзыя? – спросил я Вэня.

– Потому что он их и изобрел, просто насчет яда все было не так.

– А позавчера ты сказал, что это был ты.

– Дай-ка я тебе объясню очень важную вещь.

Вэнь при этих словах выпрямился, однако лицо его намекало, что эта вещь не так уж и важна.

– Ты когда-нибудь задумывался, кто ты сейчас?

– В каком смысле – кто?

– Ты сейчас – «полубог». По-английски demigod.

– Это что еще такое?

– Я – бессмертное существо из иного мира. И я поделился с тобой жизнью. И само собой разумеется, что ты тоже стал бессмертным. Пока ты сам, своей волей не откажешься от этого, я не смогу тебя убить. Я уже привык жить с вами, людьми, и даже доволен этим, но я все равно отличаюсь от тебя по своей сути. Когда твоей любимой придется покинуть этот мир, это будет так тяжело, что ты не сможешь этого принять. Поэтому хочу тебе заранее рассказать об этом. Обдумай хорошенько, когда тебе умереть. Мне, конечно, все равно, но все-таки не хотелось бы видеть, как ты поносишь меня почем зря, крича, что из-за меня твоя жизнь стала адом на земле.

– Ясно. Тогда постараюсь умереть с улыбкой. Не забудь, что я и в прошлом году, ради спасения Куй, без колебаний двинулся к тому светящемуся тоннелю, – сказал я, не снимая рук с рулевого колеса. – А почему ты вдруг об этом сейчас заговорил?

– Потому что ты не первый «полубог», с которым я делюсь жизнью.

– Что?

– Три тысячи лет назад я тоже отдал часть своей жизни умирающему юноше. Фамилия его была Цзян, а звали его Шан.

– Цзян Шан... Это же Цзян Цзыя, разве нет?

Опять Вэнь меня удивил. Интересно, сколько еще у него баек, способных перевернуть мой взгляд на историю? Наверняка еще великое множество того, о чем он не упоминал.

– Теперь ты понял, как ему удалось вознестись до военачальника Чжоу Вэнь-вана? И про легенды, которые относятся к его превращению в божество?

– То есть его «вознесение» – это возвращение божества домой? Но ведь тогда Эхуан и Нюйин еще не было?

– Долго рассказывать. Потом, когда будет время, – Вэнь пожал плечами. – А сказать я хотел вот о чем. Видишь ли, история о том, как Цзян Цзыя изобрел палочки, за века стала расплывчатой, изменилась.

Неужели Вэнь подсказал мне содержание моего диплома? Хотя профессор, если я обо всем этом напишу, наверняка скажет, что это все преувеличение.

– Цзян Шан решил умереть в сто тридцать лет. Возьми на заметку. Мне такой срок жизни показался длинноват, но он стал военачальником в семьдесят. Если считать, что в этом возрасте он был мужчиной средних лет, тогда понятно, почему он покинул этот мир в сто тридцать. Ха! Об уходе на пенсию думают только грязные политики да негодные начальники компаний.

– Ну хватит уже об этом.

За этот год я приобрел разный опыт и побывал на грани между жизнью и смертью. Сейчас мне не хотелось думать о том, когда я должен закончить свое существование, мне это было неинтересно.

– Ладно, ладно. Сменим тему. Когда ты собираешься признаться Куй? Хочется, конечно, посмотреть, но я спрячусь, когда вы захотите миловаться, – с вульгарным видом заявил Вэнь.

– Ну, знаешь... Кстати, ты ведь еще не вернул мне долг за больницу.

– Какой долг?

– Ты ведь обманул меня и заставил поцеловать Куй.

– Что?! Когда это я тебя обманывал?!

– Разве нет? Начал болтать про «очищение сущности», «обретение ци», «достижение чистого состояния духа»...

– Да, было дело. Пришлось пойти на это. Но я ведь не соврал: если бы ты не поцеловал ее, она бы не очнулась.

– Что?

– Я же тебе уже говорил. «О-хаси-сама» исполнил твою просьбу. Сяо Куй не пришла в себя, потому что не хотела.

– Но тогда бы она все равно не проснулась, даже после поцелуя. К тому же я тогда не коснулся ее губ. А она все-таки открыла глаза...

– Пиньчэнь! – Вэнь поджал губы. – Не бывает девушек, которые не обращали бы внимания на запах изо рта или запах пота. В таких условиях первый поцелуй идет насмарку. Если бы ты из-за этого ее возненавидел, она бы всю жизнь мучилась.

– О чем ты гово...

Я не успел закончить, как к машине вернулась Куй. Ответа на вопрос я не получил, но все-таки замолчал.

– Эй, Сяо Куй, какой у тебя маленький пакетик! – обратился Вэнь к девочке, которая села на пассажирское сиденье.

– Да, там только самое важное.

– Фотографии папы и мамы?.. – спросил я.

Интересно, о чем она думает. Собирается попросить Вэня изменить ход событий, чтобы отказаться от прошлой жизни?

– Нет. Папа и мама теперь в моем сердце, – сказала она и прикоснулась к груди.

Глядя на нее, я вспомнил то, что произошло у резервуара.

– Так что тогда? – я протянул руку и заглянул в пакетик.

– Нет! Братец Чэнь, тебе нельзя смотреть!

Она так испуганно вскрикнула, что я решил, что сделал что-то плохое, убрал руки от пакета и искренне извинился. Но я уже понял, что лежит внутри.

Это была шляпка, которую я ей подарил.

– А... а я думал, что тебе не нравятся шляпы... – растерянно пробормотал я. – Ты тогда ее не надела...

– В тот день шел дождь, – покраснев, ответила Куй.

В тот день шел дождь, и она не захотела портить свою драгоценность. Она чувствовала то же, что и я, когда отобрал у отца коробку с ее печеньем. Я набрался смелости и произнес то, что чувствовал.

– Сяо Куй... будешь моей девушкой?

Я вспомнил Тоётаро, героя «Танцовщицы». Колебания ведут к несчастьям. Я должен был ей это сказать – и будь что будет. От этих слов по коже побежали мурашки, и на признание в любви они не тянули.

– Да.

На лице Куй появилась необычно смущенная улыбка, и она кивнула.

– Ну, поехали, дурацкая парочка, – сказал Вэнь, сидевший сзади.

Я, сдерживая нетерпение, с улыбкой нажал на газ.

Какие решения будет принимать Куй в будущей жизни? Сколько я проживу? Сколько еще тысяч лет понадобится Вэню, чтобы найти товарищей? Не знаю.

Но я знаю, что, какие бы трудности ни встали перед нами, было бы мужество – мы сможем их преодолеть.

А почему? Да потому, что заросший щетиной божественный сыщик в поношенном плаще всегда защитит тех, кто обладает мужеством.