Глава 1

Ё-ё-ё... Больно-то как! Что за...

– Открывай глаза. Открывай, я сказал! – раздался раздраженный мужской голос, выводя меня из странного оцепенения. – Разлеглась тут. Сбежать она собралась. Договор брачный до конца выполнишь, тогда и сдохнешь, тварь. Уродина. Нищая. Безродная. Еще и слабая, как «книш». Это твой папаша сумел меня обмануть! А ты не сможешь!

Мне больно, выходит, я жива. Слышу, как ругается рядом мужик, хлещет ладонью по моему лицу со всей дури. Значит, не в больнице. В больнице так лупить не будут. Чувствую себя пережеванной, но не проглоченной. Откуда только этот дурной «гоблин» взялся? И ведь к концу речи стал орать, как потерпевший. Непорядок. Вот встану, и кому-то точно не поздоровится! Глаза приоткрыть получается не сразу.

У-у-у. Лучше бы не открывала. Огромный заросший мужик, с длинными засаленными волосами и неопрятной бородкой, под два метра ростом, продолжает орать, брызгая слюнями. Замахивается. Ударить меня в очередной раз он не успевает. В комнату, где я, по-видимому, «разлеглась», врывается сухонькая, маленькая, полностью седая бабулечка и буквально виснет на его руке, причитая:

– Господин! Господин Нарви! Нельзя, нельзя ее бить. Не доживет ведь до утра, а за ней и маленький уйдет. Связаны они пока еще. Вы же знаете. Она только-только разродилась. Два дня мучилась. Вы же так долго сына ждали, терпели ее! Потерпите еще немного. Встанет сыночек на ножки, и тогда, воля ваша, избавитесь от неё, а пока... Вы сильный, господин наш, очень сильный. Боги одарили вас могуществом. Зашибете эту малахольную, и все наши труды и ожидания прахом пойдут.

Бабка причитала, громила злобно пыхтел, но руками махать перестал, лишь зыркал из-под кустистых бровей в мою сторону, а я старалась понять: где я? Что случилось? Откуда взялся этот придурок? Когда я успела не только забеременеть, но и родить? Тем временем совсем даже и не добрая, бабка уволокла из комнаты недовольного представителя «сильного» пола. А я наконец-то смогла отрешиться от ноющей боли, охватившей все мое тело, и осмотрелась. Глаза глядели и видели, вроде бы даже вполне себе неплохо, но вот мозги отказывались верить увиденному. Комната, в которой я находилась, была мало похожа как на мою родную спальню, так и на палату городской больницы. Темные, голые каменные стены. Низкий потолок и вполне себе обычное окно с кованой решеткой, и в то же время совершенно непонятные для меня светильники, выглядевшие как стеклянные шары, подвешенные к потолку на тонких металлических цепочках. Вот только никаких проводов, свидетельствующих об их подключении к электросетям, и близко не было. Шаткий столик, стоящий на трех ножках у кровати, на которой я возлежала, и вовсе не заслуживал ни одного доброго слова, так же, как и грубое подобие стула с кроватью. Кровать была узкой и больше всего напоминала низкий двустворчатый шкаф. Я сначала так и подумала: «Замуровать хотят, ироды». Руку протяни вверх, достанешь до крышки этого странного шкафа-гробика. Согни руки в локтях и этими самыми локтями в стеночки упрешься. Одна стеночка как стеночка, цельная, деревянная, а вторая – с дверками, сейчас открытыми. Матрас же подо мной тонкий и жутко комковатый. Простыни больше похожи на небеленое полотно из музея старины. Одеяло от матраса отличить почти невозможно, а подушка и того интересней. Сеном ее наполняли, что ли? Шуршит и немного колется, но зато пахнет просто изумительно – летом, солнцем и теплом.

Сил нет от слова совсем, но голова потихоньку начинает соображать, и первое, что приходит в голову – розыгрыш! Допились мы вчера, видно, с моими престарелыми «девочками», познакомились с какими-нибудь не менее возрастными, все никак не наигравшимися ролевиками, и вот играемся теперь все вместе. Дикая мысль, но другой нет. Осталось только скрытую камеру обнаружить и получить приз за внимательность и наблюдательность. Мужик вот только смущает и бабка. Уж больно достоверно они тут свои роли отыграли.

Не знаю, как бы долго я еще перебирала варианты развития произошедших событий, если бы не одно «но». Я наконец-то перестала разглядывать предполагаемый реквизит и посмотрела на свои руки. Руки были не мои. Нет, для тетки сорока с копеечкой лет я выгляжу очень даже неплохо, особенно на фоне моих «девочек» – участниц девичника, но эти руки точно не мои. Запястья тонкие, пальчики длинные, с отливающими синевой ноготками, и очень нежные. Ни одной мозоли! Руки молоденькой девушки, ни дня не работавшей, по крайней мере в последнее время.

Мы, девчули возрастом от сорока до семидесяти, отмечали вчера освобождение Ленки от мужского произвола, а проще говоря – развод. И ни одна из нас не обладала такими руками. И уж точно не я. Срочное ощупывание доступного мне организма заставило меня вспомнить все те романы, которыми увлекалась героиня пьянки, потому как все, что я увидела и нащупала, еще недавно точно не мне принадлежало.

Минут десять после осознания произошедших со мной перемен я тупо пялилась в крышку моего «гробика», а потом попыталась сползти с кровати, понукаемая настойчивым желанием найти зеркало.

Да... Зря я это затеяла. Боль, про которую я почти забыла, напомнила о себе. Голова закружилась, свет «потух», но зато моему вниманию был представлен киношедевр безумного режиссера...

Глава 2

Первые кадры этого «фильма» показали мне большой замок, стоящий на холме в окружении мощных стен, и маленькую сероглазую девочку, лет трех, с копной черных спутанных волос, завивающихся в крупные кольца. Девчушка по имени Таира крепко вцепилась в юбку молоденькой женщины. Она никак не может понять, почему плачет мама? Зачем стоит на коленях перед высоким седым господином? Что просит? И почему так много людей столпилось там, чуть дальше, возле больших ворот?

Она не может понять, а ее мать не может ей объяснить. Разве можно объяснить такому маленькому ребенку, что вот именно сейчас их сравнительно безопасная жизнь закончилась? Что именно сегодня их осудили и приговорили к изгнанию без права возвращения. Что никто не будет слушать объяснения без вины виноватой женщины и ее ребенка. И что сегодня они получили в подарок жизнь.

Темная ночь в придорожной канаве. Грубые насмешки невежественных людей. Злословие женщин, злорадство мужчин. Никто не прикоснулся к ним, не ударил, не обидел, но ночлег, работу, крышу над головой и помощь тоже никто не предложил. Да и то, что они сумели пройти владения графа Маруа, не умерев с голоду, вообще можно назвать чудом из чудес. Вот только чудеса очень быстро закончились.

Одинокой молодой красивой женщине с маленьким ребенком очень сложно в этом мире не просто выжить, но сохранить дитя. Но все-таки они выжили. Мать заработала немного денег в придорожном трактире, моя полы и продавая себя. Со временем они сумели продолжить свой новый путь.

Там, на юге графства, на берегу большой реки, протекающей через огромный лес, их приняла в свои объятия старенькая бабушка Нира, живущая в маленькой хижине знахарки. Маленькая Таира выдержала голод, холод, дорогу и со временем почти забыла о том, что было раньше. Под боком у тетушки Ниры они чувствовали уют и были, как дома. Девочка забыла огромный замок, высокого седого важного господина, одетую в шелка и бархат рыжеволосую женщину, которая умела пронзительно кричать и больно щипаться, десятки бесконечно занятых людей, снующих в этом большом доме, красивого черного кота, и даже забавного маленького мальчишку, посапывающего в кроватке. И только тогда, когда ей исполнилось десять лет, мать Рания помогла ей вспомнить, рассказав о том, кем был тот седой господин, и почему они теперь целые дни проводят в лесу, зарабатывая на жизнь сбором трав для лечебных настоек и зелий.

Граф Альвикус Маруа – маг земли, королевский хранитель лесов, имеющий сейчас сына – наследника и трех дочерей. Вот только сын и одна из дочерей были его законными детьми, а еще две девочки нет. Граф очень поздно обзавелся женой и детьми, что не мешало ему вести привычный для него с молодости образ жизни. Женившись по приказу короля, он мало обращал внимания на свою законную супругу, и обиженная женщина вымещала свою злобу и гнев на слугах, а еще на тех девушках, которых её муж затаскивал в свою постель. Одну из них, юную Ранию, граф привез с собой из рабочей поездки. Инспектируя королевский лес на юге страны, он переусердствовал с применением своей магии и чуть не умер.

Альвикус Маруа никогда не был сильным магом, но возможности свои умел показать в очень выгодном свете. Вот только однажды он мог погибнуть от истощения. Похвальба перед королевскими вельможами, сопровождающими его, и чересчур затянувшаяся демонстрация возможностей, могли стоить ему в тот день не только потери магии, но и жизни. Тогда-то обычная знахарка, живущая в глуши этого леса, помогла ему, буквально вернула к жизни. Он же в благодарность подарил ей свой золотой медальон, но забрал с собой в замок ее молоденькую дочь тринадцати лет – Ранию. Ни слезы женщины, ни рыдания девочки не заставили его отступиться от принятого решения. Лесная красавица должна была принадлежать ему. Мала? Подрастет.

Она и подросла, и расцвела на диво как скоро. И вот уже юная белошвейка становится горничной господина графа и рожает ему дочь. Два года спустя у графа Маруа рождается законный сын, и Рания становится его няней, а на роль постельной горничной граф находит себе другую красавицу. Сразу после этого Рании и маленькой Таире пришлось столкнуться с нравом госпожи Маруа. Могла ли Рания хоть что-нибудь противопоставить ей? Нет. Конечно, нет. Зато меньше чем через год очередная горничная графа родила ему вторую незаконнорожденную дочь, а у графини в это же время пропало дорогое колье. В его поисках перевернули весь замок и нашли пропажу, припрятанную в колыбели маленького наследника. Великодушный господин не стал рубить няньке-воровке руки, не сослал на королевскую каторгу и даже не приказал пороть на конюшне. Он всего лишь вывел Ранию вместе с ребенком за ворота замка в том, в чем они были одеты, и приказал убираться. Слушать молодую мать никто не стал. Людям же на его землях было запрещено прикасаться к воровке, давать ей кров и пищу.

Они ушли, про них забыли.

Долгие годы уповая на богов, Рания и Таира выживали в лесу, надеясь при этом на то, что про них действительно забыли. Но забыли про них, по-видимому, и боги. Таире исполнилось шестнадцать, когда граф вспомнил о ней, своей дочери.

Безжалостный режиссер продолжал показывать мне, как рослые воины окружили ранним утром низкую покосившуюся избушку. Как выволокли из нее молоденькую полураздетую девушку. Как кричала она, срывая голос, и рвалась из удерживающих ее рук в горевший жадным яростным пламенем домик. Как наблюдающий за всем этим граф Маруа, не слезая с коня, накинул на рвущуюся Таиру тонкую цепочку, оказавшую на нее поистине магическое воздействие. Ведь стоило только этому тусклому, совершенно невзрачному украшению коснуться ее кожи, как она замолчала и рухнула на землю, становясь больше похожей на сломанную куклу.

Судя по всему, эта сломанная кукла была очень нужна графу. А зачем? Почему? Просто все. Совсем недавно семейство графа постигло чудовищное горе. Ненавистный сосед, суровый беспощадный воин и совершенно бездарный хозяин для своих земель, проклятый богами, вечно обсуждаемый и осуждаемый, при всем при этом беззаветно преданный его величеству – барон Нарви Вранский посмел потребовать у Маруа исполнения королевского указа, привезенного им собственноручно. Согласно ему, Альвикус должен был не только породниться с Вранским, отдав ему в жены свою дочь, но и выделить для нее хорошее приданое.

Не выполнить приказ короля не рискнул бы никто в королевстве Анур. Особенно приказ ныне здравствующего короля Гранда. Говоря о столь явном страхе перед королем: его величество Гранд Шестой сменил на престоле своего отца не очень давно, но этого времени ему вполне хватило для того, чтобы аристократы королевства умылись кровью своих родных и близких. И главным палачом его величества был именно Вранский.

А ведь еще совсем недавно все в королевстве ожидали восхождения на престол Николоса, старшего сына предшествующего короля. Статный красавец, сильный боевой маг-водник – он был любимцем отца и аристократии. И именно поэтому никто и никогда при дворе не обращал должного внимания на младшего сына Гранда, скользящего по дворцу тихой, невзрачной тенью. Кому был на самом деле нужен болезненный, слабенький мальчишка? Им помыкали, командовали, наказывали за малейшее неповиновение. А он вырос. Вырос и отомстил всем тем, кто посмел пренебрегать им.

Погиб на охоте дерзкий гуляка старший брат, любивший время от времени тренировать свое умение владеть кнутом на младшеньком. Не помогли ему маги-лекари. Не защитили боевики-телохранители. Не спасла родовая боевая магия. Он умер. За считаные дни после его похорон сгорел в нервной лихорадке король-отец, так гордившийся старшим сыном и смотрящий на все его жестокие забавы сквозь пальцы. И опять... Опять оказались бессильны королевские лекари. И только после этого взоры всех скорбящих от мала до велика обратились в сторону того, кому теперь предстояло взойти на трон, того, кого считали самым слабым из королевской семьи.

Они ошиблись, все они. Сочли его слабовольным, бесполезным, неспособным удержать власть в королевстве. Ему же хватило тех немногих, кто поверил в него, помог взойти на трон и взять власть в свои руки. Барон Вранский был в числе тех, кто поддержал младшего принца в его притязаниях. Молодой же король оказался магом, умеющим работать с тьмой. Единственным теперь мастером тьмы в своем королевстве. Тем мастером, кого искусству владения магическим даром обучал сильнейший темный маг в истории мира, перед тем, как добровольно покинуть мир и уйти на перерождение. Гранд был единственным учеником тысячелетнего магистра тьмы, ушедшего в тень сразу после коронации молодого короля.

Взойдя на престол, Гранд жестоко встряхнул аристократов. Он пополнил королевскую казну за счет своих обидчиков. Извел под корень непримиримых гордецов. И еще раз, да... не выполнить приказ короля не рискнул бы теперь никто в королевстве Анур.

Супруги Маруа не смогли бы объяснить королю, почему их дочь приняла монашество и удалилась в монастырь за два дня до получения приказа. Они не смогли бы доказать, что это было ее добровольное решение, а не протест против замужества. Никто бы не поверил, что молоденькой девчонке просто повезло, и боги были на ее стороне. Принудительный брак с жестоким мужиком вдвое старше ее, похоронившего уже четырех жен и восьмерых детей мужского пола, имеющего троих дочерей возрастом от трех до восьми лет, наверняка не стал бы пределом ее мечтаний. Она успела спрятаться за монастырскими стенами. А вот ее отцу не повезло. Графу пришлось срочно разыскивать одну из своих внебрачных дочерей, что сумела дожить до брачного возраста в глуши лесов, и подбирать ей совсем не маленькое приданое. Младшенькая внебрачная умерла еще в младенчестве.

Почему Таиру, а не случайную девушку с улицы? Потому что при заключении брака родовые артефакты вступающих в союз семей должны были принять и подтвердить родство. Одно не учел граф, а именно – долгосрочного влияния древнего артефакта «покорности» на дочь-невесту. Ее магические способности были заблокированы в раннем детстве, впрочем, как и у всех женщин в королевстве, что в сочетании с артефактом дало «убийственный» результат. Перед алтарем предстала безэмоциональная кукла, потерявшая свою душу. Снятие артефакта в день проведения брачного ритуала уже ничего не могло изменить. Графу Маруа повезло в одном: «счастливый» молодожен не сразу заметил неладное. Уж слишком он привык к покорности своих жен.

Как ни ярился Вранский впоследствии, как ни бесновался, но доказать, что в нездоровье его жены виноваты её родственники, не смог. Слишком много свидетелей его жестокого обращения с прежними женами было вокруг него.

Пять лет его жена не могла забеременеть. Пять лет барон возил в поместье магов и знахарок. И только на шестой год брака Таира понесла, оставаясь при этом все такой же безразличной ко всему и бесчувственной.

Глава 3

Титров не было. Вторая серия началась без предупреждения и объяснений. И мне хватило пяти минут для того, чтобы понять, что вот эту, вторую серию я знаю почти так же хорошо, как и ее безумный режиссер. Знаю вот этот большой розовый дом, эту немолодую женщину, принимающую в своем кабинете маленькую темноволосую девочку, доставленную в этот дом органами опеки. Знаю имя, которое получит эта кнопка лет четырех от роду, не знающая русского языка.

Найденова Людмила Анатольевна – мое имя. Никто так и не смог тогда найти моих родителей, не смог объяснить мое появление на пустой проселочной дороге, где меня нашли, а сама я не смогла ничего вспомнить. И вот только сейчас, просматривая вновь свою жизнь, я начинаю понимать, кто я и откуда. Уж очень сильно, просто невероятно маленькая Таира похожа на Людмилу Найденову. А мою жизнь... Ее я помню более, чем хорошо. Но теперь приходится смотреть со стороны.

Занимательное зрелище. Сначала детдом, конец восьмидесятых. Затем мой первый класс и лихие девяностые, самое начало развала великой страны. Они не могли не оказать влияния как на условия нашей жизни, так и на нас, жителей. Появились, словно совсем из ниоткуда, богатые и бедные, хозяева и прислуга, бандиты, наркоманы, нищие. Люди буквально сходили с ума. Те, у кого не было ничего, хотели иметь все, а у кого было все, очень хотели иметь еще больше. Безработные военные, не желающая работать молодежь, дорвавшиеся до свободы подростки, жадно глядящие в сторону запада. Собственность и хоть что-нибудь стоящие предприятия переходили из рук в руки, стремительно и неудержимо меняя хозяев. А хозяева гибли, как мухи от дихлофоса. Да средь бела дня на улице зимой можно было лишиться не только меховой шапки, но и жизни, вздумай ее хозяин начать сопротивляться!

А мы, дети их детского дома, чем были «лучше» всех остальных? Нам тоже было весело. Говорите – одинаковые, «взаимозаменяемые» вещи? А у соседа все равно лучше! А ведь были еще злые, как кобры, няни и суровые воспитатели. А что вы хотите от людей, не получавших зарплату по полгода? И бесподобное меню на каждый день: на первое – капуста с водой, на второе – капуста без воды, а на третье – вода без капусты. А если проще, то пустые щи, тушеная капуста и мутный чай, почти без сахара. Да даже хлеб приходилось отстаивать.

Помню, как именно в эти годы я пришла к выводу, что не такая, как все. Почему мне эта мысль вообще пришла в голову? Так я была удивительно смышлёной девочкой, гордившейся своим хладнокровием в критических ситуациях. Вот только уже к тринадцати годам я поняла, что мое хваленое хладнокровие ничто иное, как почти полное отсутствие эмоций... Мой мозг работал, словно калькулятор, а эмоции этому предмету не свойственны. Не зря с пяти лет среди детей меня иначе, чем Бешеной Найдой никто не называл. А к концу девятого класса на моей совести было уже немало «подвигов».

Например, в первом классе я в столовой проткнула вилкой руку одноклассника, потому что он не принял во внимание мое искреннее нежелание отдать ему мой кусок хлеба с маслом, выдаваемый к чаю в школьной столовой. Ну и что, что его жирная мама орала, как резаная, на меня в кабинете завуча, а потом еще и в волосы мои вцепилась, обезумев, видимо, от моей равнодушной реакции на ее выступление. Вот только пофигизм этот сразу после ее действий из меня улетучился, а звереныш пробудился! Это потом, много лет спустя, я поняла, что единственное, что может побудить меня к действию и вызвать взрыв почти отсутствующих чувств, это угроза мне и тому, что у меня имеется. И потому в тот момент в руку ее я вцепилась зубами не только очень быстро, но и качественно! Как она орала! Намного громче, чем до этого. А потом ни рывки за волосы, ни удары по чему попало впечатлить меня, естественно, уже не смогли.

Тот, кто отстаивал свои интересы, бросаясь в драку со сворой мальчишек, слабаком быть не может. Как долго бы это все продолжалось, не знаю, но вызванный в кабинет физрук по лицу мне своей лапищей врезал так, что в голове зазвенело. Пришлось отпустить. Очень уж я боялась без зубов остаться. Лысой не боялась, а без зубов... это да, это страшно. Что мне за это было? А ничего. Ну поорали в школе, потом в детдоме, потом наказали. Выдрали и заставили стоять посреди холодного коридора четыре часа. В детдоме детей не били! Ага, плюньте в лицо тому, кто это вам сказал. И что? Первый раз, что ли? Так-то в детдоме ко мне уже и никто не приставал. А теперь еще и в школе перестали. Плохо разве? Вот и я тогда посчитала, что хорошо. А то, что пухляка Колю перевели в другой класс, а его мамаша уколы от бешенства себе делала, так кого это волновало? Точно не меня. Наоборот – это делало мою победу еще более ценной.

В третьем классе я преступила правила более осознанно, но действовала, уже пользуясь своим умом и сообразительностью. Что я сделала? «Обидела» повара нашего детдома. А что? Отбывая наказание за драку в спальне девочек, драя полы на кухне, я обратила внимание на ее сумки. Они были набиты доверху продуктами! Привело ли меня это в бешенство? Нет, и еще раз нет. Я просто совершенно спокойно обдумала все мною увиденное и пришла к выводу, что действия этой женщины наносят вред и мне тоже. Вот после этого её жизнь превратилась в ад. Порезанные сумки, залитые клеем карманы и обувь, непонятно откуда взявшаяся грязь на столах и, как следствие, штрафы инспекторов санэпидстанции, а главное – испорченные «честно» уворованные продукты. Она уволилась. Меня же не только никто не поймал, но даже не заподозрил.

Четвертый, пятый и шестой классы внешне прошли тихо и спокойно, потому что я незаметно совершенствовалась. Мстила своим обидчикам не торопясь, вдумчиво, руководствуясь разумом, а не чувствами. И поскольку с «бешеной дурой» никто в физическое противостояние больше не ввязывался (ну по крайней мере в детдоме, потому как дралась я всегда, невзирая на боль и последствия), получила я в конце года «удовлетворительно» по поведению вместо «неуда».

А вот в седьмом... В седьмом я хладнокровно, не дрогнувшей рукой порезала на лоскутики паренька из старшей возрастной группы. Да, я знаю, многие моралисты меня осудят, но я уже тогда понимала, что отличаюсь от общей массы окружающих меня людей. Да, даже от них, детей из неблагополучных семей, которые уже с пяти лет знают о выпивке, наркотиках и сексе более иных взрослых, отличаюсь. Они все видели, во всем со временем поучаствовали, все попробовали. Вот только я не захотела ничего из этого. Как оказалось, не только не хотела, но и не могла. Зато хорошо отстаивала свои интересы и много чего замечала.

Вот и... его интерес к своей персоне заметила вовремя. Многие девочки попадают в приюты и детдома, пройдя огонь, воду и медные трубы. И именно они ничего страшного для себя в сексуальных домогательствах озабоченного паренька не видели. Я же начала готовиться к защите себя любимой. Почему молчали и терпели другие? Так Валет же! Именно на эту кличку откликался этот шестнадцатилетний почти выпускник нашего «дружного» дома. Да, именно шестнадцати. И он был в детдоме один такой взрослый. Остальные получали путевку в жизнь строго в пятнадцать. Закончил девятый, получил направление в техникум, место в общаге и трехразовое питание пока учишься, и все. Больше государство тебе ничего не должно. Почему этого продолжали держать? Не знаю. Может потому, что учился он снова и снова в седьмом классе? И при всем этом никто не помешал этому отморозку сколотить банду подростков, наглых, жестоких, уверенных в своей безнаказанности. Они избивали людей на улицах, нападая всей сворой, воровали, били в домах стекла и поджигали гаражи. А самое паршивое во всем этом было то, что их никто не искал. Банда Валета подчинялась, как я в то время поняла, более взрослым преступникам, да еще и входили в нее, кроме наших детдомовских ребят, богатенькие детки, желающие время от времени пощекотать себе нервы.

Мне же лично в то время не хотелось вновь привлекать к себе внимание взрослых, вступая в драку. Я же почти спряталась, почти стала невидимкой, и только мое прозвище напоминало особо памятливым о моем боевом прошлом. Вот потому-то тихой сапой, торопясь не спеша, я и приготовила для себя красивой заточку, ложившуюся в мою детскую ладонь как влитая. Бывшая алюминиевая ложка не могла конечно же соперничать с настоящими заточками, но она была легкая, острая и всегда со мной. И все же я боялась не справиться. Валет был больше меня ростом, старше. Был сильнее меня. И если бы не услышанный мною разговор двух олухов, я могла бы не справиться. Но я услышала и узнала, что именно меня собираются сделать «новогодним блюдом для гурманов». Но почти отсутствующие эмоции помешать мне не могли, а трезвый и холодный разум был на моей стороне. И вот, накануне Нового года, зная о том, в какую именно спальню девочек мой главный обидчик собирается отправиться, я вышла на охоту. Это оказалось просто, даже очень. Мне не пришлось заигрывать с ним или зазывать куда-либо. Я просто прошла по коридору на цыпочках, словно прячась, намеренно попавшись ему на глаза, и все. Не воспользоваться случаем он не мог, а потому, приняв мой нарочитый испуг за чистую монету, пустился вдогонку.

Ну и догнал, на чердаке. Получил по затылку приготовленной мною заранее дубиной и отключился. Орать он не мог, мешал кляп. Сопротивляться не мог, потому что очнулся привязанным к стропилам крыши. Веревки правда длинные пришлось из соседних дворов натащить. Но я справилась. Успела этого тяжеленного борова связать, а точнее распять до того, как он очнулся. Вот только легкой смерти, как я считала, подонок не заслужил, а потому, надеюсь, помучился, вспоминая тех, кого обидел до смерти. Выжить Валет не мог, по моим прикидкам, просто потому, что найти его должны были слишком поздно. Так, впрочем, и получилось. Почему он умер? От потери крови или потому, что замерз без одежды зимой? Не знаю. Знаю, что убийцу его не нашли. Да, если честно, среди детей и не искали. А зря. Дети самые жестокие существа среди всех живущих.

И все же такие как я – редкость.

Было ли мне его жалко? Нет, да не было в моей душе такого чувства, как жалость. Зато я прекрасно понимала, что есть только два варианта событий: я – с исковерканным попользованным телом, или он – мертвый. Живого его нельзя было оставлять, отомстить мог. Второй раз мне так вряд ли повезло бы. И он умер. Наши детдомовские бандюки притихли, ибо всем им было понятно, в отличие от ментов, что резал парня кто-то свой. Да и городские про нас временно забыли. У них свои разборки на почве этого убийства начались. Парни шептались, они залетного усиленно искали и много своих порезали.

В начале седьмого класса я начала пропадать в центральной библиотеке в читальном зале, изучая книги. Меня интересовала я сама. Мое равнодушие к людям и их поступкам, любви и ненависти, горю и радости. И вот, к концу учебного года случился прорыв в моих размышлениях, я поставила себе диагноз – МАНЬЯК. Испугалась ли, сделав это открытие? Черта с два! Решила, что я хороший маньяк. Пока меня не трогают – я почти добрая, пройду мимо и никого не трону, ни нападающего, ни его жертву. А зачем? А вот если напали на меня, задели мои интересы, нанесли вред моему имуществу... Тогда да. Отомщу. Забуду об этом и еще раз отомщу. А словесные оскорбления или чужие вопли меня никогда не беспокоили.

Продолжая изучать художественную литературу и документальные свидетельства о маньяках, я поняла, почему женщин – маньяков меньше, чем мужчин. Бабы существа эмоциональные, и большинство их преступлений, а если точнее, убийств, совершаются под гнетом обстоятельств, в состоянии аффекта, более продуманные преступления в большинстве – разовые. А маньяки – они в обычной жизни ничем не выделяются из серой массы людей. Живет тихий, затюканный бухгалтер. Влачит жалкое существование. Слушает ругательство начальства, истерики жены, и никто не подозревает, что толстых блондинок с авоськами душит именно он. Свернутые набекрень мозги у мужика – это плохо, это жутко. Но повернутую на голову бабу бояться стоит вдвойне. Дура не успеет стать маньяком, а умную не поймают. Она не будет торопиться, сделает все аккуратно и последовательно. Это же как приборка в доме, как приготовление супа. Сумочку сшить и то сложнее. И если обычную женщину может напугать вид крови, а в самый острый момент оставить чувство жалости, то маньячке на все это наплевать. У нее идея, ее нужно претворить в жизнь и аккуратно убрать за собой рабочее место.

Я не правильная маньячка, не классическая, не зацикленная на определенный образ или раздражитель. У меня только одно правило в жизни: «Хороший враг – мертвый враг». И вообще, мне средневековье понятнее и ближе было всегда. Хоть и не понимаю людей, которые его восхваляют и воспевают. Рыцари, лорды, дамы и леди, цветы, балы, драгоценности, серенады под окном, подвиги и любовь назло всем преградам – ага! Мне всегда хочется отправить этих знатоков в библиотеку. Ха! Средневековье – это грязь, вши, гнилые зубы, нестираное белье и, конечно же, право сильного. Убил – взял. Не смог удержать, защитить свое – убили тебя. Ты или над, или под кем-то. Хозяин или его раб. Другого не дано. И не было в те времена шанса на счастливую жизнь у Ромео и Джульетты. Им же было по четырнадцать! Умерла бы влюбленная дура родами, а пацана убили бы на дуэли. Все! Это они еще удачно ушли – счастливыми. Но как же нам, девочкам, хочется хорошего окончания любовной истории. Мы готовы наплевать на автора, у которого средневековье вдруг окажется жестоким, а королевский двор филиалом ада на земле. И да... Мне тоже чуть-чуть нравятся сказки про любовь. Вот только для меня это просто сказки. Смотрю на людей и не понимаю, что такое любовь? Что чувствует тот, кто любит? Он действительно дождется? Отдаст жизнь за того, кого любит?

Я закончила восьмой класс, меня выпихнули в строительный техникум, который я закончила отличницей и пошла по жизни с дипломом маляра-штукатура. Далеко пошла. Аж до города невест – Иваново. Именно там проще всего затеряться одинокой девушке. Девок там тьма, и большинство из них не живут, а выживают.

А я в тот момент была просто уверена в том, что уж выживать-то умею получше многих других. Вот только любовь, как, впрочем, и многие остальные чувства, остались для меня загадкой. Я видела их проявление, но не чувствовала. Зато абсолютно точно знала – психушка плачет по мне кровавыми слезами.

Маньяки – они ведь не всегда убивают. Но если... так сразу. Вот я и резала... Снова. Боялась ли, что найдут? Нет. Но бережёного бог бережет. Да и не виноватая я, точно вам говорю.

Неизвестные «кинопрокатчики» любезно показывали мне то, что произошло в последний год моей учебы в техникуме. А я смотрела на себя со стороны и понимала, верни меня назад, и я опять добью выживших придурков, потому что три месяца из того года я пролежала в больнице именно из-за них. И нет, не в психушке, а в хирургии. Их пятеро было. Пять парней возрастом от восемнадцати до двадцати. Что они делали в той темной подворотне? Развлекались, используя худенького юношу, прижимающего к своей впалой груди футляр со скрипкой, в качестве груши для битья ногами. Золотая, ну или «долбанутая» позолоченная молодежь получала «удовольствие», а я случайно мимо проходила. Устала в тот день, как колхозник в посевную, и затормозила не вовремя. Скрипач, изображающий мяч, в это время уже «отказался» признаки жизни демонстрировать, а я – вот она, нарисовалась, не сотрешь. Нет, послушный мячик из меня, конечно же, не получился, но и серьезного сопротивления, в моем понимании, оказать им я тоже не смогла. У дурака-музыканта хоть скрипка была, и ее вполне можно было использовать вместо плохонькой биты. Взялся за гриф и лупи по «мордасам». Скрипка – вдребезги, морды от встречи с острыми железячками в кровень, а музыкант, дай бог, делай ноги. Так нет, он ее родную защищал и сдох, как «герой».

Впрочем, о его смерти я уже в больнице узнала. А тогда, там, я тоже умирала, но в отличие от скрипача с визгом, матами и проклятьями. Морды лица попортила всем им основательно. Одному даже кончик носа откусила. Меня не добили, случайно повезло, полагаю. Да, обо мне даже в газете написали – «Нападение на сына известного благотворителя нашего города С. Емельянова». Почему меня в ментовку не отправили, ну или в психушку не запихнули? Так у меня было пять переломов. Пять. И никто не знал, выживу я или нет. А я выжила, и даже больше. Не просто так в больнице время провела, ну кроме того, что подлечилась. К моменту моей выписки до меня убогой никому уже дела не было. Все мои обидчики по разным больничкам «разъехались». Жалко ли мне было того скрипача? Нет. Он парень – должен был хотя бы потрепыхаться. А вот меня никому трогать нельзя. Я сказала! Ах, как же я жалела, что не было со мной в тот день моего ножа! Но зато, пребывая в больничке, я себе новый сделала, а еще по газетам и разговорам со следаком вычислила имена и адреса всех моих обидчиков.

Три дня, а вернее три ночи потребовалось мне для того, чтобы порезать их всех, качественно порезать. А что, зря я, что ли, анатомию человека так вдумчиво и внимательно изучала? Хрен они теперь когда ходить будут на своих ногах. Пало ли подозрение в случившихся на них нападений на меня? Нет. Худенькая девчонка семнадцати лет на костылях никак не тянула в глазах следователя на того, кто может так жестоко отомстить им, «хозяевам» города. Зато до моей персоны всем не стало дела.

Почему у меня получилось? Так я упорная и упертая, тренировалась как проклятая, и к тому времени на костылях только для вида бултыхалась, как и еще месяц с небольшим после. А эти, они в нашем городе никого не боялись, ни от кого не прятались. Пили, ширялись, шлялись... Ну, и дошлялись! И даже то, что парни из-за того, с обкусанным носом, по улицам старались не шариться в поисках «приключений», было мне на руку. Два дня слежки по ночам и третья в ночном клубе. Да мне даже прятаться не пришлось! Камер в приват-апартаментах не было, а обколотые придурки с девками были, отдыхали. Охрана внизу тоже отдыхала, что они не люди, что ли? Поделом. А все потому, что меня трогать никому нельзя. Больная я, признаю. И что?

В тот год я всё-таки получила корочки об окончании техникума и спешно, от греха подальше, слиняла из своего города. Вот только объяснить самой себе, почему в Иваново, не сразу смогла. Зато понять, как я лоханулась, у меня получилось быстро. Думала среди огромного количества женского населения затеряться. Ага, затерялась. Чуть совсем не потерялась. Деньги, что с собой были, быстро кончились, а работать я устроиться не смогла. В этом чудесном городе даже технички с высшим образованием были, а штукатуры уже никому во всей стране были не нужны. Да и наш выпуск последним был, судя по всему. Строить теперь было некому. Нет, те, у кого были деньги, строились, но на их объектах работали уже укомплектованные бригады. А кому нужна малярша-штукатур со свежеиспечённым дипломом без стажа работы? Никому.

И все же сдохнуть мне было не суждено, а точнее – не дали. Две пенсионерки, две ткачихи-поварихи, пожалели голодную, с лихорадочно блестевшими глазами девчонку. Подобрали на лавочке у своего дома, как котенка, обогрели, накормили, к делу пристроили. Так я и переквалифицировалась в «швейки». Учили меня эти пожилые леди на совесть. А так как одна из них уходила на пенсию с ткацкой фабрики и по мере надобности приносила домой кучу обрезков и лоскутков, то и занимались мы, что вполне понятно, лоскутным шитьем. Шили все, на что спрос был: подушки, одеяла, платья, детские костюмчики и даже шторы. Шиковать не шиковали, но на «прожить» хватало, особенно когда научились делать фарфоровых кукол. Это бабушка Лена «виновата». Это она у нас на выставки ходить любила. Вернулась однажды и заявила:

– Так, девки, будем барышень делать. Немцы вон каких фарфоровых «фройлян» лепят. И мы «смогём». Что я, повар высшей категории, фарфор не слеплю?

Не сразу, но у нас дела стали налаживаться. Вот только лица расписывать пришлось мне. Девчули мои пенсионного возраста не пожалели денег на мое обучение, учителя мне нашли. Лица, руки, ноги – фарфор. Тело – мягкое. И шикарные платья со шляпками. Покупатели были всегда. Налаживалась жизнь в стране. У людей появились деньги. Постепенно я с моими тетушками наработала опыт и репутацию. Жизнь продолжалась. Не скажу, что все было гладко и без проблем. Были, в свое время желающие нас «покрышевать», были те, кто хотел забрать все и сразу. Но все это в прошлом, потому как самые непонятливые и настырные... умерли. Порезались при неправильном использовании опасной бритвы. Я же обросла полезными знакомыми и клиентами.

Кукол в последние годы делала нечасто, под заказ. Брала дорого потому, как делала их уже полностью фарфоровыми, шарнирными и очень качественными. Зато из лоскутов шила много, и цены на эти изделия не задирала. Да-а-а. Многому меня старушки-веселушки мои научили. Вот только перевоспитать или вылечить так и не смогли. И друзья у меня собственные так и не появились, только общие с моими благодетельницами. Сами бабулечки принимали меня такой, какая я есть. Да, эти две престарелые ищейки уже через год все из меня вытянули, но не испугались, никуда не побежали докладывать. Даже моя чувственная заторможенность их не взволновала. «Какие только тварюшки на свете белом не живут, детка, – поговаривала бабка Надя и добавляла: – Ты тоже имеешь право на жизнь». Так и жили. Они заботились обо мне, я о них. А научили они меня за пятнадцать лет нашей совместной жизни очень многому. Бывшие партизанки, они прошли войну, подполье, плен. Умели не только прятаться, маскироваться, стрелять, готовить на костре и для ресторана, но и ножом ударить правильно, один раз – и насмерть. А еще баба Лена любила петь русские песни, рассказывать былины, знала уйму поговорок и потешек, которые непременно проговаривала во время работы.

Скучно нам не было. Точно не было. Чем я их развлекала в ответ? Так, пересказывала истории про маньяков, детективы, ужастики, истории королевских династий Европы, выслушивая впоследствии их компетентные комментарии. Чего я никогда не делала, так это – не пила и не заводила отношений с мужчинами. Употреблять спиртное мне просто не нравилось, потому как ничего, кроме головной боли, это мне не приносило. А мужчины... что они могли мне, бесчувственной, дать? Вот именно, ничего, а заводить себе «домашнего питомца», чтобы было как у всех, мне не хотелось. А как же дети? Кто-нибудь обязательно спросит. Дети – это зло. Смотрела вот тогда на себя в зеркало и понимала – не хочу. И теперь, просматривая свою жизнь, как сторонний наблюдатель, опять соглашалась сама с собой.

Закончилась вторая серия с моим непосредственным участием неожиданно. Незапланированное посещение ресторана в компании «девушек», успешное празднование развода одной из них, возвращение домой и непонятная, непрекращающаяся головная боль после, утягивающая меня в звездную круговерть миров.

Третья, самая короткая серия, охватывающая жизнь моего тела после свадьбы с Вранским, ужаснула! Насилие и побои от мужа, безразличие со стороны окружающих слуг и высокородных гостей. А еще полное игнорирование моего существования устроившим мне эту счастливую жизнь, отцом.

«Фильм» с моим участием закончился рождением наследника Вранского. Титров опять не было, поскольку представлять исполнителей ролей уже не было нужды. Я никогда не была дурой. Сумела сопоставить все: осознала произошедшее, сводящее воедино две половинки моей души; назначила виновных.

Маньяка заказывали? Нет? Ничего не знаю. Я вернулась! Получите и распишитесь.

Глава 4

Таира – баронесса Вранская

На этот раз в себя меня привели противные пронзительные голоса спорящих женщин и слабое, еле слышное поскуливание. Не плач, а именно поскуливание. Этот звук ввинчивался в мой мозг, словно раскаленная игла. Спорщицы раздражали, а этот странный плач маленького живого существа приносил с собой душевную боль, никогда не испытываемую мною раньше. Да я и раздражения такого сильного раньше никогда не ощущала. Это удивляло и пугало одновременно.

Не открывая глаз, я прислушалась к себе и к тому, что меня окружало, стараясь понять, что происходит. Новые знания, появившиеся в моей голове после просмотра столь увлекательного фильма, помогли опознать по голосам старую грымзу, няню моего мужа – Груву – негласную хозяйку над всем принадлежащим ее воспитаннику, и толстуху Агашку – бывшую посудомойку, назначенную теперь на должность няни наследника. А спорили они по поводу способа приведения в чувство бесчувственного бревна, носящего имя баронесса Вранская, госпожа Таира. Старая доказывала, что бревно, оно бревно и есть: хоть спит, хоть без сознания лежит. А молодая плевалась и утверждала, что сама я и сознание мое им даром не нужно. Нужно лишь чтобы молоко было, и можно было маленького барончика накормить, а то у него плакать уже сил нет. Умрет, и тогда не сносить головы не только госпоже, но и ни в чем неповинной няньке.

Они продолжали препираться, а я думала о том, что мне, пожалуй, стоит продолжить изображать из себя дурочку еще какое-то время. Пусть дурочку, у которой роды что-то в голове сдвинули с мертвой точки, но все же.

Ну, начнем...

Застонала. Орут. Не слышат.

Застонала громче. Заткнулись. Открыла глаза и с трудом села на кровати. Спорщицы тут же шарахнулись от меня в сторону, как от прокаженной. Маленький в руках Агашки вновь заплакал. Я же огляделась, протянула к ней руки, словно зомби, и, стараясь сделать так, чтобы мой взгляд продолжал казаться безэмоциональным, проговорила:

– Дай!

Грува возмущенно зашипела, а нянька малыша шагнула в мою сторону и сделала то, что я от нее никак не ожидала. Опустилась возле меня на колени, вложила в мои руки маленького, укутанного в пеленки младенца и заворковала, тихонечко поглаживая меня по рукам.

– Вот, госпожа, посмотрите, какой он у нас маленький и красивый! Голодный очень. Ничего, кроме мамкиного молока, кушать не хочет. Давайте, вот так, рубашку вашу распахнем, чтобы ему удобнее было, – принялась Агашка суетиться. – Молочко-то у вас есть. Капнем сыночку вашему прямо в ротик. Вот, смотрите: ему нравится. Слабенький он, и вы не вполне здоровы. Давайте-ка ляжете.

Она осторожно уложила меня, пристраивая ребенка около моей груди, подпирая его спинку концом моего одеяла, и продолжила:

– За один раз он не сможет покушать. Устанет, подремлет, опять покушает, а там, гляди, и выспится наконец-то. Мы же хотим, чтобы наш маленький господин силенок набрался? А для этого что нужно? Нужно кормить его почаще. Как попросит, так и кормить. И самой хорошо кушать и пить!

Дальнейшие рассуждения Агашки прервала нянька старшего Вранского, считающая, что она лучше знает, что делать.

– Дура. Ты что делаешь? Зачем дитенка ей под бок кладешь? Удушит дитя! Придавит. Поел, неси в детскую. Незачем с бездушной рядом оставлять. Да и не положено господским детям в одних покоях с матерью жить!

Агашка в карман за словом не полезла.

– Да уж... Покои у госпожи просто шикарные. Ты, Грува, тетка мне по матери, а потому я тебе скажу то, что люди не скажут. Поселила сюда её ты... Да, ты. Ты! Можешь даже не возмущаться, – ткнула молодая пальцем в пожилую спорщицу. – Это все знают. Как только барон наш к жене молодой охладел...

– Да бездушная она...

– Да какая бы ни была. Она – госпожа. А ты ее в каморку бывшего гувернера спровадила. Тут вот камина нет, и потому кровать, как у простолюдинов – шкафчиком. А ребенку-магу мать рядом нужна! Рядом, а не в соседней комнате. А в этих «покоях» холодно и тесно. Куда кроватку поставить? Куда кушетку для меня приткнуть? Вот скажу господину, что ты его сыночка уморить хочешь, тогда не только мне в случае чего достанется, но и тебе тоже.

– Он тебе не поверит, – скрестила Грува руки на груди с возмущением.

– Не поверит, если я потом, когда малыш к богам уйдет, на тебя жаловаться буду. А если заранее... То еще поглядим, кому больше достанется. Я-то молодая – выдержу, а ты старая – можешь десяток плетей и не пережить. Госпожа, какая бы бездушная ни была, а к ребеночку тянется. Вот посмотри, как ему хорошо с ней рядышком. – Тетки перевели дружно взгляд на меня и тот, жадно чмокающий губами комочек под моим боком. – Изголодался и устал маленький. Давно его пора было к матери принести. Нет же... Ты целых два дня думала о чем-то. Хорошо хоть на третий нас к ней пустила.

Они переругивались, а я смотрела на малыша и пыталась принять перемены, произошедшие в моей жизни. Еще совсем недавно я была уверена в том, что никогда не смогу прижать к груди своего родного ребенка, не хотела этого, а сейчас он лежит рядом со мной и тихонько посапывает во сне. В земной жизни точно знала, что половину отпущенного мне времени уже прожила, но неожиданно начала свой путь заново. Никогда не верила в магию и волшебство, и нате вам... Отец – маг земли, мать – слабая, абы как запечатанная «стихийница». А сама я помню уроки матери и бабушки, и точно знаю, что не раз и не два мне приходилось сдерживать себя, чтобы не разбить сдерживающие оковы, наложенные на меня отцом в младенчестве. Ему не нужны были проблемы от незаконнорожденной дочери. А мне впоследствии ограничители помогали скрываться от господ, желающих иметь в своем доме живой источник магии, от которого при желании и умении можно неплохо подпитывать собственные силы или сыновей заиметь одаренных. Союз двух магов через брак увеличивает силу мужчины, а насильственный отъем сил посредством темного ритуала убивает донора в течение пары лет, даже если «хозяин» относится к своей игрушке очень бережно.

При первом пробуждении я совсем не чувствовала в себе присутствия источника магии. Но стоило только сыночку прикоснуться к моей груди, как что-то во мне полыхнуло теплом и светом ему навстречу, сбрасывая оковы моего отца, успокаивая нас обоих. А еще я почувствовала источник магии сына, как маленький робкий огонек, мерцающий возле меня, и инстинктивно укутала его своей возрождающейся силой, словно покрывалом, стараясь уберечь, сохранить.

Мой огонек. Мой ребенок. И пусть его появлению я обязана насилию над собой. Пусть его отец редкостная тварь, сумевшая вовремя стать полезным молодому королю! Я все равно буду любить его. Я научусь любить, я сумею. Он частичка меня самой, моей магии, моей неприкаянной души, что наконец собрала ее в единое целое. Сделаю все для того, чтобы он выжил. Мы выжили...

Время шло. Агашка не отходила от нас с малышом ни на шаг, умудряясь при этом развить бурную деятельность. Все имеющиеся в комнате вещи перетряхнули, проверили и унесли в «покои». Меня бережно подняли, буквально с ложечки накормили и напоили. Отвели в мыльню и до скрипа отмыли, переодев во все чистое. Только за одну эту помывку я готова была ее расцеловать. А ведь меня еще потом и отвели в совершенно другое помещение, где уже стояла маленькая колыбель, ярко пылал огонь в камине, пол устилал огромный пушистый ковер, стены были покрыты гобеленами, а возле дальней от входа стены стояла более привычная моему глазу кровать с толстой периной, застеленной белоснежным постельным бельем, одеялом и горой подушек. Не столь шикарная кровать, но такая же опрятная и удобная стояла чуть в стороне от моей. Вот на ней и сидела наша с сыночком персональная нянька, держащая на руках хныкающего младенца. Стоило только моим провожатым завести меня в комнату, как толстуха вновь начала командовать, и девки вокруг нас забегали словно наскипидаренные. Меня уложили в кровать. Маленького господина пристроили мне под бок кормиться. Одна из находившихся в комнате служанок была снова отправлена за едой для меня.

– Госпоже нужно часто кушать и пить, чтобы питательного молока много было.

Вторую девку отправили в кладовую, где хранились вещи бывших хозяек этого дома. Не одна я «счастливица».

– Госпоже нужно часто во что-то переодеваться.

Третья занялась сортировкой и приведением в порядок всего того, что может понадобиться ребенку.

Вся эта суета закончилась уже ближе к ночи. Не знаю, как девки, но лично я даже смотреть на них устала. Мне ведь приходилось очень четко себя контролировать: свои взгляды, движения, желание спросить или подсказать. Но зато я узнала, что мой супруг уехал из своего замка по поручению короля и назад его ожидали не раньше чем через три десятины. Узнала еще, что дом, в котором я нахожусь сейчас и который его жители называют замком – сравнительно небольшое каменное нечто из двух этажей в ужасающем состоянии. Окна застеклены все, но рассохшиеся рамы не способны были избавить жильцов сего строения от сквозняков. Навес над крыльцом и вовсе обвалился. Крепостная стена, окружающая дом, гордо названный бароном Вранским – родовым замком, представляла собой жалкое зрелище, как и ров вокруг нее.

На первом этаже дома находились: небольшой холл, гардеробная для гостей, парадная столовая, малая гостиная, музыкальный, он же бальный, зал, родовая библиотека, кабинет хозяина. На втором: смежные комнаты хозяина и хозяйки, детские покои, включающие в себя общую спальню для дочерей барона, ученическую и маленькую столовую, три гостевые комнаты и тесные комнаты-клетушки, очень хитро спрятанные за фальшивой панелью для эконома, гувернера или гувернантки, няни и двух горничных. А еще с правой стороны дома к нему было пристроено небольшое одноэтажное крыло, имеющее свой отдельный вход. Вот именно там располагалась кухня, содержащаяся в отличие от основного дома в полном порядке, комнаты для остальной прислуги и «хоромы» Грувы. Во всем доме исправно работала только одна мыльня – господская. Слуги мылись в бочках на улице или не мылись совсем. Крыша протекла в трех местах, и потому в трех гостевых комнатах на втором этаже жить было нельзя. Камины топились только в господских покоях, в комнате эконома и, опять же, Грувы. Остальные слуги спали в кроватях-шкафчиках, поставленных по десять штук в комнате в два яруса.

Все услышанное мной в этот день помогло мне сделать вывод о том, что лошади на конюшне устроены куда как лучше, чем люди в доме, и что десяти воинам, составляющим весь охранный гарнизон барона, живется слаще их господина. Почему? Потому как выезжают с хозяином они по три человека за раз, а в остальное время помогают холопам пополнять семьи крепкими ребятишками, задирая юбки всем приглянувшимся девкам. Барон же настолько сильно обожает своих лошадей, что обращает внимание на любую мелочь, непосредственно касающуюся только их, любимых.

В управлении своими землями, финансами и людьми он полный ноль. Некогда ему. Его обманывали бы все, кто может, но Грува и эконом Налз цепко держат в своих руках все его финансы, и господин огненный маг, по совместительству королевский «палач», не видит и не понимает, где и что в его жизни идет неправильно и не так. Куда деваются налоги с пяти деревень, расположенных на его землях? Почему огромный лес в его владениях не приносит дохода? Почему опустели деревни на новых землях, доставшихся ему в приданое вместе с последней женой? Кого это интересует? Ну барона точно нет. А ведь ни один медяк не потерян. Да и работу палача хорошо оплачивает король.

Самому Вранскому хватает на всё. Он и доволен. А то, что господин барон с трудом читает, пишет еще хуже, считает, что казна почти пуста... так для этого всего эконом и нужен, приглядит, доложит, обеспечит хозяина необходимым.

Дни шли. Я приспосабливалась, приучала челядь к маленьким, постепенным изменениям в моем поведении. Познавала мир. Вспоминала забытое. Узнавала новое.

Глава 5

Теперь я точно знаю, Агашка кормит меня на убой. Для удобства и хорошего настроения хозяина, наверное. Вот раскормит меня, как поросеночка, и этому двухметровому «гоблину», чуть что не так, удобнее будет по мне кулаками попадать. Целыми днями пристает: «Покушайте, покормите ребеночка... Покушайте, покормите... Смотрите, какие булочки. Сейчас мы с вами молочка попьем». Мне кажется, у меня рот не закрывается совсем, и она меня, даже когда я сплю, кормит. Ну и про себя не забывает.

Нет, я, конечно, понимаю, что заморенное тельце, в котором я оказалась, очнувшись, ну никак нельзя назвать нормальным. Не должны здоровые, молодые, двадцатиоднолетние девушки выглядеть, как шестнадцатилетние узники концлагеря. Но такая неистовая забота начинает утомлять. Хотя, если быть честной с самой собой, то грех мне на нее жаловаться.

Вес я потихоньку набирала. Сквозняком вон меня уже не качает, мослы не гремят. И наших с сыночком горничных и нянек я потихоньку приучила к тому, что не только в туалет сама теперь хожу, но и ложку мимо рта уже не проношу. Ну так терпенья мне не занимать. Я на редкость прагматичная леди и добиваться нужного мне могу бесконечно долго и целеустремленно. Сбить меня с толку и отвлечь от поставленной перед самой собой цели не дано в этой жизни никому. К сыну своему, которому его папаша до сих пор имя не дал и в храм не сносил, ввиду своего отсутствия, сама встаю и подхожу. Никто, слава богине, уже не кидается у меня его из рук выдергивать.

Пришлось, правда, нам с ним однажды концерт закатить. Агашка, главная наша нянька, отлучилась как-то, а маленький выразил протест против мокрых пеленок и своевременного питания. Я, как всякая порядочная мамаша, взяла его на руки, пеленку сменить хотела да покормить, а у меня дура какая-то его из рук выхватила. Ну и все... Молодой господинчик силенок уже поднабрался к тому времени, голос у него окреп. Он и заорал как резаный. А я? А я не растерялась и тоже орать начала в голос, со всхлипываниями и подвываниями. А что? Душевно это у нас вдвоем получилось. Всю прислугу «на уши» поставили. Зато теперь полный порядок. Никто ко мне не лезет, если я своим мальчиком занимаюсь.

Так что жизнь налаживается. Одно только тревожит. Муж задерживается где-то. Все сроки уже прошли. Эконом ходит как в воду опущенный. Да и я нервничать начинаю. Ничего же еще не знаю почти про дела-то его, а надо бы в курсе быть. Вдруг чего, а я «уставшая»?

Приехал бы уже... Неизвестность, она больше всего пугает. Уже больно мне хочется точно знать, чего бояться, чего опасаться, чему учиться, а к чему вообще не прикасаться. Только вот все чаще последнее время ко мне по ночам приходят подробные видения про то, какие именно отношения связывали мое тщедушное тельце со своим супругом. И видения эти мне ну просто очень не нравятся.

Не знаю, связано ли взросление моего тела, оставшегося в этом мире, с временным отсутствием большой части души, но только, судя по всему, взрослеть оно тоже из-за использования артефакта не «торопилось» и выглядело сейчас на семнадцать – восемнадцать не по причине постоянного недоедания, как я раньше думала.

Чем четче становились мои видения-воспоминания, тем больше я желала встречи с законным мужем. Не-е-е-т. Последнее время, особенно после того, как целители подтвердили мою беременность, муж не докучал моему тельцу своим особым вниманием, но то, что было до, можно назвать только одним словом – насилие. Причем его бесило все, как моя плохо сформированная фигура, так и мое молчаливое, безучастное отношение к насилию над собой. Он делал больно, а я не плакала, не кричала, не вырывалась и не просила пощады. Это не приносило ему удовлетворения, и потому со временем он посещал супружескую постель только по необходимости, а если точнее, то по настойчивым рекомендациям горе-целителей, радевших о появлении наследника в нашем семействе.

Одно хорошо, эти любители денег настаивали на том, что у меня большой магический потенциал, меня нужно поберечь. Ребенок, рожденный мною, не только сможет выжить, но и будет сильным магом, утверждали они. И вот, доверяя им, мой муж смог наконец-то дождаться рождения ребенка от никчемной и бесполезной жены. Даже не прибил меня ненароком до моего «возвращения» из другого мира.

Боги! Не хочу быть замужней госпожой, никогда не хотела.

И вот... Он вернулся. В доме ор стоит! Стражники и приближенные барона, а есть, оказывается, и такие, празднуют его возвращение за праздничным столом на первом этаже. Вино льется рекой. Молоденькие служанки ищут, где схорониться, а те, что постарше, стиснув зубы, ухаживают за загулявшими вояками. Господин барон с блеском выполнил поручение короля: раскатал по камешку очередную крепость провинившегося древнего рода, вернул их земли под патронат короля, привез домой богатую добычу. Именно ею он и наделял сейчас своих подпевал, восхваляющих его удачливость и силу за выпивкой его же вина. Я же лежала в кровати, прижимая к себе ребенка, надеясь только на то, что никто не напомнит ему о нас в ближайшие пару дней. Я же теперь совсем другая, терпеть не буду. Да и чувства вернувшиеся мешают думать и действовать рационально. Когда еще сумею окончательно их под контроль взять? Я и так-то не подарок была, а в состоянии аффекта маньяки, они же страшнее ядерной войны.

Не напомнили. Заняты были. Добро, добытое господином в славном походе, растаскивали. То, что покрупнее и поприметнее – по комнатам и залам растащили-расставили, а то, что помельче и подороже – в тайнички попрятали. Причем этим не только вояки и гости занимались. Слуги от них тоже не отставали. Вот, например, в наших с ребенком покоях появился шикарный ковер на стене и пара магических канделябров с огоньками, загорающимися с наступлением темноты. Но самым удивительным было то, что в мою гардеробную притащили пять огромных сундуков, набитых дорогой женской одеждой разных размеров, причем в самое маленькое платье или пелерину меня можно было завернуть раза два. Для будущей новой жены запас, что ли?

Но время пришло, барон Нарви про нас вспомнил. Сегодня утром я чуть не скончалась в собственной постели, причем от банального инфаркта. Вот что чувства делают. Малыш под боком закряхтел. Я открыла глаза для того, чтобы посмотреть на него и понять причину его недовольства, а увидела заросшую рожу склонившегося надо мной мужа. Как я не заорала, не знаю. Наверное, просто не до конца проснулась, а потому смогла изобразить полную дурочку с расфокусированным взглядом. Мол, не заметила воняющего перегаром мужика у себя под носом и озаботилась кормлением ребенка. Малыш, приложенный к груди, зачмокал, а рожа законного мужа сначала убралась из моего поля зрения, а потом и вовсе к выходу отправилась в комплекте со всем остальным телом. У двери в мои покои его перехватила Агашка, и они начали заинтересовавший меня разговор, не обращая внимания на меня с малышом и не понижая голоса.

– Господин барон... Имя, господин.

– Чье? Мое? Ты дура?

– Нет-нет. Ребеночку имя нужно дать. В храм для имянаречения отнести. Негоже наследнику без имени жить. Его родовая магия должна принять. А еще целителя бы пригласить.

– Что-то не так?

– Все так, – тут же поправилась та. – И сыночек ваш в полном порядке. Госпожа его сама кормит и магией подпитывает, похоже. И сама она лучше себя чувствовать стала, ребеночка от себя никуда не отпускает. Вот только... Целителя бы. Пусть бы он посмотрел на них обоих. У госпожи ведь раньше магии почти не было, а сейчас дитенок такой хорошенький становится. Значит, есть что из нее тянуть. Нам знать бы. Надолго еще ее сил хватит? Доченьки-то ваши из матерей почти ничего не тянули, слабые потому что те были. И мальчики раньше не выживали, потому же видимо, и матерей своих до грани доводили. Проверить бы. Вдруг какой целитель согласится ее поддержать немного, магией-то, или вас научит. Уж больно жаль мальчонку будет. Красивый он у вас, хорошенький.

Вот подхалимка!

– Будет целитель. Завтра будет, – махнул в сторону Нарви лапищей. – Если скажет, что у этого есть шанс выжить, будет ему имя.

Дверь хлопнула, нянька вздохнула шумно и облегченно пробормотала:

– Вот же тьма его побери. И не сказал вроде ничего плохого, а страху-то сколько нагнал.

Вздохнув с облегчением после ухода мужа, я собралась еще немного подремать. Но нет, не получилось. Пришлось резко вскочить с кровати, схватив в охапку сына. Я, конечно, уже почти привыкла к диким крикам, но еще ни разу не слышала, чтобы в этом доме так пронзительно и отчаянно кричал ребенок. Забыла даже, что кроме моего сына, они здесь есть.

Агашка кинулась к нам и, удерживая в своих объятьях обоих, забормотала объяснения, тем самым пытаясь успокоить то ли себя, то ли меня.

– Тише-тише. Ничего страшного не случилось. Господин пошел в соседние покои к дочкам своим. Три их у него в живых остались. Маурика старшая. Ей уж восемь годочков. Она тихая и очень спокойная девочка. Настури – пять, ее и вовсе не услышишь никогда. Мы иногда сомневаемся в том, что она говорить умеет. А вот младшая, Никаэль – ей три годочка только будет вскорости. Она хоть и незаконнорожденная, но барон ее признал, завсегда так кричит, когда барона видит. Он ее наказывает за это. Наказывает, а толку все нет. Так и продолжает голосить каждый раз. – Спустя минуту тишины нянька воскликнула: – О-о-о. Замолчала. Или барон из их комнат ушел, или разгневался и силушку свою не удержал. Пришиб, поди, маленько. Но ничего, ничего... У них своя нянька есть. Она с ними справится. Девочки они хорошие, послушные. Ей и розгами их наказывать почти не приходится. Младшая, правда – нет-нет и зажжет с перепугу огонечек слабенький, но пока еще ничего не подожгла. Боги милостивы.

Агашка продолжала причитать, продолжая хлопоты с нами.

– Барон сам маг-огненный. Он знает, как огненных воспитывать нужно. Нам еще годочек подождать осталось. Запечатают ей дар и отдадут в семью жениха на воспитание. И правильно! Жену надо воспитывать с малых лет. Тогда она наверняка знать будет, что от нее муж хочет и как себя в его семье вести нужно. Древние порядки правильные. Раньше все аристократы так поступали. Это нынче свободу аристократкам дали. А зря! Точно говорю, зря, – она вздохнула и наконец расслабилась. – Так, милая, давай маленького мне. Давай. Я его подмою, перепеленаю, спать положу. Он-то наелся, а ты у нас еще не мыта, не чесана, не одета, не кормлена. Сегодня уже никто к нам не придет больше. А завтра маг приедет, посмотрит вас, похвалит нас и понесет господин своего сыночка в храм, что в саду стоит. Жрец, хрыч старый, вознесет молитвы богам, и дадут они нашему красавчику имя. Будут после этого боги за ним присматривать, помогать. Вырастет у барона наследник всем на зависть! Подберем мы ему невесту по старым обычаям.

Управившись с малышом, она позвонила в колокольчик. Набежали служанки. Занялись моей персоной, но так, как все свои дела они проделывали, не переставая обсуждать сплетни и новости, то уже через час я была в курсе всего происходящего в доме.

Оказалось, что пришлые гости уехали. Остались только свои стражи-воины, упившиеся в хлам и заснувшие на столах и под ними. Барон оказался самым стойким из них. И гостей проводил, и сына с дочерьми проведал. Одну даже повоспитывал. Отправил гонца за магом-целителем и только потом спать пошел, не забыв прихватить с собой молодую горничную, правда, довести ее до кровати он сумел, а вот все остальное – нет.

Узнала я и о том, что целитель завтра приедет не только для нас с малышом. Ему хотят показать еще и маленькую Никаэль. Встреча с родным отцом не прошла для нее бесследно. Няня напоила ее зельем для сна, и та успокоилась, а одна из горничных обратила внимание на опухшую ручку ребенка, и только поэтому Грува решила и к ней мага позвать. Как я поняла из разговора все знающих женщин, барон рассчитывал выгодно пристроить младшую дочь, имеющую неплохое магическое ядро, и потому прислуга просто обязана была сохранить девочке жизнь и здоровье.

А еще поняла, что маги-боевики самые бесполезные маги в быту и в семейной жизни. Вот барон Вранский, мой муж, боевик – и что? А ничего. Ни дом подновить, ни лес в порядок привести, ни землю поддержать, силой напитать. Не знаю, кто его воспитывал и для чего ему библиотека, ведь как оказалось, читать мой муж почти не умеет. А зачем? Эконом же умеет. Вот как он его проверяет? И почему его самого не научили нормально читать и писать. Грува-то умеет! Не смогли? Не захотели? Сам не захотел? Мальчик-то тупенький, судя по всему, родился. С детства только огненной магией и баловался. Зато теперь гляньте на него. Вырос большой, сильный, королю опора, королевству защита. Одним словом – «Сила есть – ума не надо».

Уснула я в этот день, надеясь на лучшее.

Глава 6

Учит меня жизнь, учит, и все без толку. Ведь над дверями, ведущими в дом моего мужа, нужно было приколотить щит с известной на земле фразой – «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Утро началось с требовательного рыка господина барона Нарви. Решил барон все же провести имянаречение сына, не дожидаясь целителя. Он, совершенно обоснованно для этого мира, считал, что его желания – закон. Вот только новорожденный барончик этого не знал, а потому плевать он хотел на чьи-либо желания, кроме своих собственных. Мой сыночка весь в папеньку. У него главное – это писать и кушать по желанию, и пусть весь мир подождет. А потому спустя десять минут после прихода старшего барона орали уже оба представителя этого аристократического рода.

Младший переорал. Его умыли, подмыли, успокоили и покормили, но и тогда эта обиженная капризуля на чужих руках «ехать» куда-либо отказывался, и очень даже громко. Пришлось господину Нарви Вранскому организовывать и мой парадный выход в малый храм, расположенный на территории жутко запущенного сада, находящегося внутри периметра крепостных стен. Только меня умывать, причесывать да одевать по всем правилам никто не стал. Напялили прямо на нижнее домашнее платье чужое – огромное, парадное. Да шнуровку затянули покрепче, чтобы не свалилось. Вручили в руки вновь раскричавшегося сына и отправили под конвоем служак и Грувы вслед за мужем, уставшим от крика наследника.

Боже! То, что моему взору открылось, можно было бы долго и красочно описывать всевозможными эпитетами. На улице лето, а в моей комнате окна до сих пор занавешены, для тепла! Сад на сад не похож: ни цветов, ни яблонь ухоженных. Дорожки заросли, кусты сухими ветками за подол цепляют. Идешь, как по минному полю. А мне же нужно не просто пройти по этой полосе препятствий, но и сына в сохранности донести, а еще нужно постараться из образа дурочки бездушной не выйти. Так что иду, куда ведут, делаю, что говорят, по возможности.

Боги! И вот это храм? Не зря Высшие сердятся на барона. Не зря. У него в конюшнях крыша целая, стены побелены, да и чище во сто крат, чем в этом так называемом храме. А жрец? Вот это жирное чумазое нечто – это жрец? Оплывшие свечи, выбитые стекла витражей, пыльный алтарный камень, золотая чаша на нем и сомнительной чистоты нож рядом с ней. Теперь я точно знаю, почему дети не выживают. Пустят кровь таким вот ножичком, и все. Отбегался. И правда, зачем детенышу жить и маяться? Такой вот жрец его сразу к богам на встречу отправит, и все дела. Не могу спокойно смотреть. Стою возле алтаря рядом с мужем. Держу ребенка. Слушаю бормотание этого «жирдяя» (как сказали бы знакомые мне малолетние «утырки» из прошлой жизни) и пытаюсь удержать себя от опрометчивых поступков.

И у меня бы все получилось, но чем громче завывал жрец, тем сильнее поднималась в моей душе злоба и магия. Еще вчера я изо всех сил пыталась почувствовать магию в себе как можно лучше. Старалась научиться взаимодействовать с этой силой. Еще вчера это был небольшой теплый комочек, по моим ощущениям тянущий тонкие нити к моему ребенку, а сегодня внутри у меня вдруг заплескалась полноводная река. И она не просто плещется, она грозит выйти из берегов и затопить все вокруг. Чувства, будь они неладны. И не зря грозилась ведь...

Только этот, который жрец, к моему сыночку руки с грязным ножом протянул, как она, сила эта, и полыхнула. Да так ярко, что ни сам жрец, ни муженек мой, маг-боевик, не поняли, что произошло. Списали все на благословение Богов и их очищающую силу, которая не только нож, алтарь и всех присутствующих в нем почистила, но, по их словам, и «проклятье» с рода Вранских сняла. Какое, блин, проклятье? Барон – сам проклятье своего рода.

И все же одно я в этом храме поняла, Боги сего мира приглядывают за мной. Иначе объяснить произошедшее мне бы не удалось. А так... Стою. Статую изображаю. Стараюсь сына удержать и от резкой потери магических и физических сил на пол не рухнуть.

Все. Не помню, как от храма до комнаты дошли, но знаю, что сына моего теперь зовут барон Итен Вранский, и сейчас он спокойно спит в своей кроватке, а от ранки на его ладошке и следа не осталось. Когда я его после храма кормить начинала – ранка была, а когда закончила, уже не стало. Да и мои силы возвращаются. Тонким, но стремительным ручейком, и на этот раз я их отлично чувствую и принимаю как часть себя.

А дом опять гудит и плачет. Господин с друзьями празднует имянаречение наследника рода. И можно было бы признать день удачным, вот только целителя мы сегодня так и не дождались, а где-то там, в соседних покоях, наверняка плачет маленькая девочка со сломанной рукой.

Утро встретило меня тишиной. Мне, грешным делом, показалось сначала, что во всем доме в живых остались только мы с Итеном. Тишина оглушала. Малыш кряхтел, намекая на завтрак, а потому я прежде всего приложила его к груди, а уже потом осторожно огляделась. Смотреть было не на кого. Впервые в комнате, кроме нас, никого не было. Никто не бурчал, не сплетничал, не гремел ведрами с водой. Первые полчаса я этой тишиной просто наслаждалась. А вот потом...

Потом пришел страх. Сытый, чистенький, сухой и довольный малыш, наконец-то не скованный пеленками, наслаждался свободой движений, а я продолжала прислушиваться и гадать о причинах тишины, не рискуя выйти в коридор. Что могло случиться в доме? Пили так долго и усердно, что заснули мертвым сном уже под утро? Так что получается – пили все, от господина до посудомойки с поваренком? И что такое убойное пили-то? А стража? Где все те, кому с раннего утра положено хозяйством заниматься? Нет, ну я понимаю, что в доме барона люди не очень-то озабочены работой и порядком. Они больше с видимым усердием эту работу изображают, но ведь даже птиц за приоткрытым мной окном не слышно.

Время шло. Кушать хотелось уже и мне, но никто не спешил принести завтрак. И я решила рискнуть. Взяла уснувшего сыночка на руки и, как была, в ночном платье-балахоне, вышла в коридор.

Прислушалась. Ничего. Шагнула смелее. Оказалось, ничего страшного не произошло. Никто не умер. Они действительно спали. Все до одного. Вот кто где заснул, там и продолжал спать. Мой муж под праздничным столом. Его гости устроились с удобствами, мордами лица прямо возле недоеденного чего-то там. Слуги – везде, где можно и нельзя: в коридоре вдоль стенок, в холле, в комнатах и кладовых, повар и поварята на кухне, Грува в комнате эконома в компании бутылки вина из хозяйских запасов. Горничные рядышком с гостями в крайне неприличном виде, а вот Агашка... Агашка составила компанию моему мужу и сейчас сладко похрапывает, вывалив наружу свое главное необъятное богатство, верхние 90+++, используя своего господина в качестве подушки.

Удивило ли это меня? Да! Я даже во двор вышла! До конюшни прогулялась, но лошади тоже спали, так же, как и псы с кошками. Все очень сильно похоже было на сцену из сказки о спящей красавице. Вот только я не королевская дочь, и я не спала, а мой муженек – не королевич. Сколько они еще проспят, не знаю, но раз рискнула выйти из своей комнаты, а Итен присоединился к всеобщему желанию крепко поспать, то стоит мне, наверное, воспользоваться этим чудом для своей пользы. Ведь не прощу себе, если с этого всего пользу не поимею.

Сына в кровать – и бегом! Комнаты, которые занимала Грува, я нашла без труда, а уж искать и прятать «потерянное» не мной, меня еще бабушка Нира учила, да и бабулечки Лена с Надей тоже знатно в свое время постарались.

Что я потеряла в ее апартаментах? Так то, что она всю свою жизнь так тщательно собирала, подбирала, воровала, копила, приумножала – большую часть состояния рода Вранских. Ни одна, даже самая умелая нянька, не сможет заработать себе честным трудом даже на маленький собственный дом. А у нашей господской нянюшки в ушах маленькие золотые сережки с прозрачными камешками, на шее цепочка длинная, с кулоном. Кулон тоже с камешками. Камешки не стекляшки, а цепочка не из меди. Это что? Это как? То-то и оно...

Вот вроде бы еще совсем недавно убеждали меня мои малолетние знакомцы, что экспроприировать экспроприированное – это не преступление, а вполне себе справедливое действие на благо обиженных и угнетенных. А я не всегда соглашалась с их точкой зрения, перестраховывалась, «сторожилась», ибо понимала, с моими подвигами лишнее внимание мне ни к чему. Но сейчас вот самое время, по-моему, провернуть что-то подобное. Риск для моей пользы, он же облагораживает, а если точнее, то удачный риск – и обогатить может. Пусть многое уже из этого дома бабка уперла, но надеюсь, не все!

А еще, магичка я или погулять вышла? Должна же быть и от нее польза. Отпускаю свою силу, подсознательно удерживаемую мною до сих пор, даря ей возможность впервые за долгое время свободно циркулировать вокруг меня. Начинаю чувствовать дом, как продолжение себя, а живых в нем – как маленькие зеленые огоньки, раскиданные где попало.

И приходит боль. Не моя. Его! Это дому больно. И мне вместе с ним: там, где находится сломанное крыльцо, скрипящие ступени, обвалившиеся дымоходы, прохудившаяся крыша... Везде и одновременно.

Не сразу получилось разграничить себя и особняк. Не сразу получилось «отойти» на шаг назад. Еще совсем немного, и я бы наверняка потеряла свою душу повторно и уже навсегда. Зато теперь я точно знаю, как молоденькие маги теряют силу, и заодно с этим знанием ко мне пришло другое, о том, как мне повезло, что я уже состоявшаяся личность, и у меня есть якорь – мой сын. А еще знаю теперь, где в этом доме и на территории усадьбы расположены как используемые тайники, так и давно забытые. Знание же о том, что открываются они все при помощи механических рычажков, так это вообще подарок Богов, не иначе. Их ведь, если не знаешь где и что искать, не факт, что найдешь.

Тайники мадам Грувы я вычищаю подчистую. А что? Думаю, эта дамочка немало за свою жизнь успела перетаскать и вложить в клювики своей родни, а чтобы старость безбедно прожить, ей хватит золотишка с камушками, что на себе носит. Комнату эконома, где парочка престарелых хитрецов отдохнуть на столе возлегла, я тоже навестила, и тоже с пользой время провела. Богатой, как королеву, их тайники меня, конечно, не сделали, а вот зажиточной баронессой – вполне. Золотые монеты, собранные в бархатные мешочки, и родовые драгоценности рода, незнамо как оказавшиеся в тайниках этих двоих, я решила спрятать в самом, на мой взгляд, надежном, давно забытом тайнике, расположенном в гардеробной дочерей барона. И поэтому, как ни избегала я сегодня этих комнат, пришлось мне их все же посетить.

Сам тайник я нашла быстро. Открыла его и вовсе без проблем. Три рейса туда-сюда всего-то и пришлось сделать. А вот потом я все же решилась и подошла к кроватям, на которых спали девочки, ставшие по воле Богов моими падчерицами, и мимо которых я так быстро бегала, стараясь не задерживаться. Старшая – Маурика – худенькая, черноволосая девочка с острым носиком и тонкими губами. Ее волосы и на ночь были заплетены в очень тугие косички. Руки, лежащие на одеяле, покрыты тонкими, вспухшими красными полосами, которым есть только одно объяснение – розги. Средняя, Настури – еще одна худышка, но только с тусклыми пепельными волосами, остриженными неровными, словно рваными, прядями. На ее руках нет следов розг, зато они есть на ее ногах. И наконец – херувимчик Никаэль, маленькое блондинистое чудо. Золотистые кудряшки, пухленькие губки, лицо сердечком, припухшие веки и покрасневшая, с фиолетовым отливом, сильно опухшая ручка, абы как примотанная небольшим платком к коротенькой плоской дощечке.

Я смотрю на них и мне хочется задушить няньку, вольготно развалившуюся на великолепной кровати, наверняка предназначающейся старшей девочке, и сладко похрапывающей на ней. А еще... Еще мне очень хочется спуститься вниз и убить собственного мужа особо жестоким способом – сначала ржавым тупым ножом обязательное усекновение его мужского достоинства, потом руки. И не сразу, конечно, не сразу... По частям! Палец за пальцем, суставчик за суставчиком, или не резать... а отрывать в такой же последовательности. И чем бесы не шутят, пока боги спят, может, и умер бы барон в этот день, но шум за окном вспугнул мои кровожадные мысли и заставил поторопиться меня саму.

По деревянным мосткам, перекинутым через вонючий ров, а затем по камням, выстилающим двор перед крыльцом, зацокали копыта трех лошадей. Я слышу их очень отчетливо, поскольку окно в комнате девочек отрыто настежь. Звучат громкие голоса. Сначала возмущенные, а потом испуганные. Память подкидывает мне картинку-воспоминание, а взгляд в окно убеждает в ее абсолютной достоверности, позволяя мне без труда опознать одного из прибывших – целитель Ган Унвари. Упрямый гордец, уверенный в своем превосходстве и исключительности. С ним двое охранников, всегда сопровождающих его в поездках по пациентам.

Бегу в свою комнату, скручивая на ходу свою магию, словно клубочек с пряжей. В голову приходит занятная мысль. Решат ли долгожданные гости чем-нибудь поживиться, пока все в доме мертвый сон изображают? Или маг-целитель сразу же, как и положено, приступит к выполнению своего долга, ведь здесь у него столько пациентов, что за оказание помощи всем им барону придется всю свою наличность вытащить, чтобы расплатиться с ним.

Гляди-ка ты... Целитель к людям кинулся. Удивительно! Может быть, не все так плохо в этом мире?

Глава 7

Все очень плохо.

Во-первых – целитель. Сначала этот малохольный до самого вечера будил всех тех, кто не хотел просыпаться. Затем он ужинал с бароном, живо обсуждая свой будущий гонорар, а также причины явно наведенного сна. В конце концов, сумма обещанного вознаграждения его удовлетворила, а причиной сна был признан стихийный выброс, произошедший в храме во время имянаречения.

Во-вторых, он же, и его «ценнейшее» заключение, данное барону в отношении меня и моего сына в середине ночи. Другого времени навестить нас у него не нашлось! Постоял, посмотрел и выдал... Знала бы, что он мужу наплетет, что-нибудь тяжеленькое ему бы на голову уронила.

– Ваша жена физически не соответствует своему возрасту. Вы это знаете?

«А то вокруг дураки все, и не заметили этого без его высочайшего мнения».

– Но она, насколько это вообще возможно в ее положении, вполне восстановилась после родов и может выполнять свои супружеские обязанности, если вы, барон, решите потребовать их выполнения. К тому же, судя по всему, она начинает потихоньку осознавать окружающую ее действительность. Ее магическое ядро полностью восстановилось и подпитывает наследника в нужном объеме. Сильной магичкой ей, конечно, не быть, хотя детские ограничения во время родов разрушились, а новые поставить уже не получится, источник стабилизировался.

«Не разглядел. Слава богам! Хоть что-то не разглядел».

– Зато сынок ваш обещает вырасти достойным наследником. На этот момент он чувствует себя просто великолепно, и если его мать и дальше будет так же самоотверженно отдавать ему свои силы и внимание хотя бы до конца зимы, у него все будет хорошо. Поздравляю вас с наследником еще раз, господин барон!

Было еще и в-третьих: самовлюбленный эскулап уехал после полуночи, не оставшись ночевать, правда перед отъездом посетил все-таки спальню девочек и, по-видимому, с пользой, а мой муж приперся за супружеским долгом. И как ни пыталась Агашка его остановить, предлагая себя и свои телеса к его услугам, ей было велено унести спящего ребенка в другую спальню и не мешаться под ногами.

Нет, конечно, моя душа это уже не душа молоденькой девушки, да и тельце мое уже не раз терпело супружеские «объятья», и даже роды перенесло. Но здоровенный, поддатый вонючий боров, не вспоминающий о чистоплотности и давно забывший, а может, и не знавший о бережном отношении к молодым хрупким женщинам... Это не то, что мне хотелось бы пережить еще раз. Так что мне ничего не оставалось делать, как попытаться организовать супругу «отъезд» души в «краткосрочный отпуск». Ведь я помню, как его заводит и радует плач, крики, сопротивление и бесит мое тело, висящее в его руках, как тряпка.

Я очень старалась. И да, у меня почти получилось. Насиловать сломанную куклу мой муж не стал. Меня покидали, попинали, но ничего, кроме пары ребер не сломали. Да и целитель, не успевший уехать далеко, был возвращен и призван к телу.

Вот только привести меня в сознание названный умник не сумел, и, «расписавшись» в своем бессилии, разорался. Он долго и со вкусом рассказывал Вранскому, что в его доме полно баб и девок, и что придурку-барону нужно о сыне думать и беречь свою припадочную жену, чтобы раньше времени не сдохла. А попользовать можно только бережно и аккуратно, не загоняя неокрепшую душу обратно за грань в палаты богов. Теперь же вот, если жена загнется, сын за ней следом уйдет, и никакие Боги и целители вернуть их обоих ему не смогут. И вообще – дураки размножаться не должны! Вопивший во всю силу своих легких умник был вызван господином бароном Вранским на дуэль, которую тот с презрительным видом проигнорировал, а затем отбыл из так называемого «замка», посоветовав на прощанье его хозяину искать нового целителя.

К утреннему кормлению ребенка я пришла в себя и обнаружила, что уехавший целитель все-таки неплохо знает свое дело. У меня ничего не болело, не было так же синяков и переломов. Мужа тоже не было. Ах... Если бы его и вовсе не стало! Сделал бы милость, сгинул где-нибудь, выполняя героический долг, потому как самой сгинуть мне не хочется. Нет, я как всякая уважающая себя женщина, жившая долгое время в России-матушке, уже подумывала о побеге. Но... С маленьким ребенком в мире, где все законы на стороне мужчин, сильно не побегаешь. А ведь есть еще и магия. Меня вот с матерью быстро нашли, как только это понадобилось. Эх, мне бы ножичек, да поострее. Да только вариант с его использованием меня в этот раз точно не спасет. Для того чтобы выжить, мне нужно остаться хозяйкой этого дома. Хозяйкой, которую невозможно и немыслимо заподозрить хоть в чем-то предрассудительном.

Четыре дня барон шлялся по кабакам и трактирам, не находя времени и сил заявиться домой, а потом явился лишь для того, чтобы спешно собраться в дорогу. Его опять призвал к себе король, дай бог его величеству здоровья и врагов побольше. У меня же появилось время. Время для того, чтобы попробовать хоть что-то изменить.

Лето закончилось. Дни и ночи становились все холоднее, но никто из челяди так и не начал заниматься ни крышей, ни окнами. Камины тоже никто не подумал вычистить. Слуги слонялись по дому, выполняя, по-моему, только свои личные дела. Агашка, например, спокойно дрыхла на своей кровати, не обращая на нас с сыном внимания. Она уже привыкла к тому, что мой малыш очень активно ведет себя после того, как покушает. Что он в это время не только старается как можно дольше удержаться в сидячем положении и громко «воркует» при этом, но и упорно пытается открутить все блестящее на моем платье. И самое главное – это то, что я при этом вполне способна присматривать за ним самостоятельно.

А время шло. Планы не выстраивались. Я спокойно кормила ребенка, раздумывая над тем, каким образом дать понять всем домочадцам барона, что я не только вернула себе контроль над своим телом, но и намерена взять управление своей и их жизнями в свои руки. Наевшийся, наигравшийся, а потому жутко уставший от «тяжких трудов» Итен задремал на моих руках, и я уже совсем было решилась положить малыша в его кроватку, как в комнату неторопливо, с шумом и визгливым смехом ввалились две служанки. Не обращая внимания ни на подскочившую спросонок Агашку, ни на напуганного и расплакавшегося ребенка, они принялись греметь посудой, накрывая к завтраку маленький столик.

Все это я раньше стоически терпела, а сегодня чаша моего терпения вдруг, неожиданно для меня самой, оказалась переполненной, и из моего горла полились звуки, больше всего похожие на громкое змеиное шипение. А что? Маньяк плюс эмоции – это сила!

– Прекратите орать! Ребенка пугаете! Пошли вон отсюда!

Замолчать в ответ на мое требование они замолчали, но скорее всего не потому, что я потребовала, а от неожиданности. Зато Агашка среагировала ну очень резво. Соскочила с кровати и, подлетев ко мне, заорала:

– Ты что это тут... Раскомандовалась? Молчать!

И она замахнулась на меня, собираясь, по-видимому, ударить по лицу. Это она зря... Магия, которую я сдерживала все последнее время в ответ на ее слова, и действие, словно огромная потревоженная волна вырвалась на свободу, и в этот раз я не стала препятствовать ей.

– Что? – успела я прошипеть, и уже через мгновение все, что было передо мной, смела. Столик – в щепочки. Служанок, всех троих, не просто приложила о стенки, а с силой к ним, прижимая, продолжала удерживать в этом положении. Еду же, которую они принесли, живописно так по ним и размазала. Картина «маслом» получилась. Сыночек же, лапочка мой, глазенки свои вытаращил и замолчал. Понял, наверное, что мамочка психанула, и проникся ситуацией. Умничка.

– Забыли – кто вы и кто я? Так я вам напомню! Шкуру без кнута и палок спущу, если понадобится. Я в доме хозяйка! Это понятно?

Дуры во главе с нашей нянькой набычились и промолчали. Пришлось душить. Каждая из них ощутила на своей шее холодную затягивающуюся петлю и начала задыхаться. И не знаю, чем бы в итоге все закончилось, вздумай они упираться, но наглым дурам повезло. За стеной в комнатах девочек раздался короткий истерический вскрик младшей из них, и помня о том, что именно она еще совсем недавно стояла на пороге смерти, не появись вовремя в доме горластый целитель, я потянула свою магию к себе. Женщины упали на пол, хрипя и судорожно пытаясь вздохнуть поглубже. На мое «Ну?!» – все трое дружно закивали головами, а Агашка прошептала:

– Простите, госпожа.

Все. Больше дурочкой с отсутствующей душой мне притвориться не удастся.

– Агашка, возьми Итена. Укачай. И смотри мне! Если хоть один волосок с его головы упадет, ты позавидуешь мертвым. А вы две... Наведите здесь порядок, но так, чтобы при этом вас слышно не было, совсем!

Нянька кинулась ко мне буквально на полусогнутых. Подхватила малыша на руки и забормотала:

– Да. Да, я все сделаю. Жизнь за господина отдам. Не сомневайтесь, госпожа, – продолжала она сверлить меня ошеломленным взглядом.

Передав сына, я кинулась к двери, заметив попутно, что еще несколько минут назад нахально игнорирующие меня горничные ползают по полу, собирая щепки от стола, осколки посуды и остатки пищи, не поднимая глаз.

Выскочив в коридор, я на мгновение замерла, любуясь нитями магии, вьющимися вокруг меня, ластящимися, словно огромное нечто, ожидающее похвалы. Но отреагировать на увиденное не успела. Повторный вскрик ребенка заставил меня кинуться в покои девочек. Запертая на засов с внутренней стороны дверь не стала для меня препятствием. Немножко фантазии, чуточку силы, и засов, мешающий мне войти, порадовал, бесшумно осыпавшись ржавой трухой, а вот открывшаяся мне картина заставила меня ужаснуться.

Дверь открылась от легкого толчка совершенно бесшумно, и потому меня заметили не сразу. Они все находились в центре комнаты. Старшая, Маурика, прижимала к себе Никаэль, зажимая ее рот ладонью. Настури же стояла, вытянув вперед оголенные руки, покрытые красными полосами, вспухающими прямо на глазах. Ее губы были закушены, из глаз катились слезы. А еще рядом с ними стояла высокая, плоская как доска, крупная женщина в черном платье. Ее черные с проседью волосы были убраны под белый чепец. Лицо сильно напудрено. Щеки нарумянены. И в данный момент прямо на моих глазах она с каким-то злорадным удовольствием, ясно отпечатанным на ее лице, стегала девочку по рукам гибким прутом.

– Прекратите! – вырвался у меня крик.

О-о-о. Она остановилась, но все ее злорадство и негодование тут же хлынуло на меня.

– Кто вы такая, милочка? И как вы сюда вошли? Не смейте вмешиваться. Барон мне доверил своих дочерей, и я уж постараюсь, чтобы они выросли послушными и праведными леди.

– Я хозяйка в этом доме, баронесса Таира Вранская, и поэтому я требую, чтобы вы объяснили, за что именно получает наказание баронесса Настури.

– Но... – засомневалась воспитательница. – Госпожа баронесса больна и не выходит из своих комнат.

– Сегодня вы помешали моему отдыху, и потому я хочу знать – за что?

Быстрого и внятного ответа мне не суждено было дождаться. Мадам начала качать права.

– Но я не обязана отчитываться перед вами, госпожа. Барон подробно обговорил со мной меры наказания и частоту их применения. И насколько я знаю, во время его отъезда вся власть над слугами переходит к эконому. Именно он определяет людей на работы, он следит за ее выполнением и он же выплачивает слугам жалованье. И вам, госпожа баронесса, ввиду вашего плохого самочувствия, следует вернуться в свои покои и не вмешиваться в дела, в которых вы совершенно не разбираетесь. И поверьте мне, воспитание бастарда в лесу и воспитание леди в доме законного отца сильно отличаются друг от друга.

Она говорила, а я закипала, как чайник на плите, оставленный без присмотра. И к концу ее речи магия вокруг меня уже не вилась ласковыми нитями. Она скручивалась в жесткие жгуты, и потому, стоило только этой «швабре» закончить свои поучения, я ударила ее этими жгутами словно хлыстом, имеющим не один конец, а как минимум семь. Эта слишком самоуверенная дама не смогла сойти с места, а ее одежда не защитила ее тело от моего призрачного хлыста. Зато она вполне смогла почувствовать мой гнев. И самое главное, в отличие от ребенка, молча терпеть боль она не умела. Орать начала сразу. И даже когда, после всего-то двух ударов, я прекратила ее сечь и повторила свои вопросы, она продолжала вопить.

Что делают на земле, пытаясь привести в себя истеричку? Правильно – дают пощечины или обливают водой. С водой я перестаралась. Но... Не я виновата. Я ведь еще только учусь. Короче, я, как в кино, щелкнула пальцами, представив в уме, как поливаю эту крикунью из небольшого кувшинчика, и уронила ее на пол обрушившимся на нее потоком воды. Хорошо хоть краткосрочным. Раз, и все. Мокрая, как курица, тщательно умытая и при этом чуть не захлебнувшаяся мадам сидит в луже на полу. Мне же никто не напомнил, что моя стихия земля и вода не должна мне подчиняться. А сама я об этом не вспомнила. В общем, получилось, что получилось. Но самое главное, она не орет уже. Третий раз вопросы повторять не пришлось.

Со слов «курицы» вырисовывалась совершенно безрадостная картина. Она, в полной уверенности в своей правоте, утверждала, что девочки уже успели погрязнуть в грехе и разврате. Они делали ошибки в тексте молитв, произносимых пред едой и после нее. Они осмелились ползать по полу вслед за жучком, попавшим в комнату через щели в оконных рамах. Старшая ни в какую не хотела правильно запоминать буквы и все время ломала перьевые ручки, две за полгода, она специально ставила кляксы при начертании слов и предложений из священного писания. А Настури наказывают сегодня третий раз за то, что она не отвечает на вопросы, заданные именно ей.

Барон совсем недавно оговорил с наставницей дочерей этот вопрос отдельно, и потому она просто обязана заставить девчонку заговорить. Ей дозволены любые наказания. Она даже может приказать не кормить строптивицу, если та не прочтет вслух молитву пред едой. Сидящая на полу в луже женщина продолжала бормотать обличающие баронских дочерей речи, а я смотрела на них и не могла понять. Где она видит пороки и грехи?

За время нашего столкновения девочки не сдвинулись с места ни на миллиметр. Настури все так же продолжала стоять, вытянув руки вперед, глядя в никуда. И только старшая уже не зажимала ротик младшей.

Как же мне хотелось подойти к скорбящей из-за «необоснованных» обид бабе и пнуть ее хорошенько ногой. Не раз так пнуть. И не одной ногой. Но я прошла мимо, сцепив зубы, даже не замахнувшись. Я опытный маньяк. Все успею, все смогу, и отомстить, и наказать. От ее же нытья меня отвлекала сейчас другая проблема. Чужая боль. Я не была уверена, что смогу вылечить что-нибудь серьезное, но успокоить болевые ощущения и убрать воспаленные рубцы попробую. И все же... Как спокойно я жила не чувствуя ничего!

Глава 8

Пальцы мои касались кожи на руках ребенка, легко и невесомо скользя по вспухшим красным полосам, убирая их, успокаивая боль, а губы шептали наговор нашей старенькой няни, работавшей в детском доме, в котором я жила на Земле. Именно этими присказками она успокаивала нас, словно заговаривая наши ранки и ушибы.

– Ветерком ласковым, лучиком теплым, добротой сердца моего, отведу я боль твою, и будет забота моя защитой тебе. Успокоится душа твоя, и прибудут с тобой Боги отныне и вовеки.

Магия откликалась на мое желание помочь. Позади же меня продолжала причитать так и не поднявшаяся с пола мокрая, угрюмая старая дева. Вот только ее проблемы не волновали меня совершенно, от слова совсем. Обращала внимание я в этот момент только на удивленные и испуганные моей заботой глаза стоящих передо мной детей. Девочки не понимали происходящего в их комнате.

Я закончила лечить и нашептывать. Настури опустила руки и сделала шаг назад, становясь поближе к старшей сестре. Маурика решилась спросить:

– Вы мама нашего братика?

– Да. Баронесса Таира Вранская, – включилась я в разговор.

– Как его назвали?

– Моего сына назвали Итен. Если хотите, то покажу его вам, – попыталась я проявить дружелюбие.

– Вы прервали наказание. Барон накажет вас, – взволнованно предупредила она меня.

– Барона нет дома.

Но первая попытка успокоить ее провалилась.

– Он вернется, и ему расскажут, – продолжила убеждать меня в своей правоте Маурика.

– Тогда нам нужно сделать так, чтобы никто этого не сделал, – сделала я очевидный для себя вывод.

– Они все побегут рассказывать. Нам с вами будет очень больно, – девочка не желала верить мне.

– Нам с вами все равно попадет не за то, так за другое. Так стоит ли бояться раньше времени? – подвела я итог ее страхам и словам.

Странный разговор, состоящий из рубленых фраз, начал меня пугать. Вот ничего раньше не боялась, а тут – на тебе. Эти дети слишком серьезны! Разговор о возможном и неизбежном наказании совершенно неожиданно для меня прервала молчунья Никаэль, очень четко проговаривая слова:

– Вы покажете его нам сейчас? – спросила падчерица, и с надеждой и предвкушением на меня посмотрели все трое, и я решилась. Именно в этот момент поняла, что да, я пойду до конца. Ради них. Ради своего сына. Ради того, чтобы у них было детство, было будущее. Не то, что было у моей черствой души на Земле. А настоящее детство!

– Да.

Я протянула руку, молча предлагая самой младшей из сестер взяться за нее. Она оглянулась на старших и очень осторожно вложила мне ладонь. К моему большому удовольствию, останавливать нас никто не стал. Гувернантка замолкла, словно подавилась, а проходящий по коридору лакей просто молча вытаращил глаза и остановился, глядя нам вслед. А вот в моих комнатах нас встретили не очень радостно. Его маленькое баронство изволило в момент нашего прихода громко возмущаться. Проще говоря – он орал. Агашка носила его на руках, пытаясь успокоить и заодно укачать, а две служанки по-прежнему были заняты наведением порядка. Если честно, я бы на его месте тоже орала. Представьте – вы уже такие взрослые, умеете сидеть, все хватать и в рот тащить, ногами дрыгать, маму за волосы дергать, а вас в тугие пеленки пеленают. Непорядок!

Появление меня в комнате в сопровождении дочерей барона заставило находящихся в комнате женщин застыть в самых причудливых позах.

– Агашка, отдай мне Итена, – потребовала я. – И запомни, он уже большой для пеленок. Прекрати увязывать его, как вязанку с хворостом. – Забрав сына, успокоившегося при первых же звуках моего голоса, я деланно удивилась, оглянувшись в сторону служанок. – А почему никто из вас не поприветствовал юных баронесс?

Девочки, стоявшие около меня, приоткрыли рты от удивления, а те, к кому я обратилась, вытаращили глаза.

– Ну? – пришлось напомнить им о моем требовании еще раз и с удовольствием посмотреть на кривенькие приседания переглядывающихся между собой все еще испуганных девок. – И ответьте мне на еще один вопрос: почему в комнате до сих пор не убрано? И где мой завтрак? Мне необходимо вновь напомнить вам о ваших обязанностях? Нет? Тогда шевелитесь и накройте завтрак, и на девочек тоже.

По комнате забегали уже трое, а я наконец-то смогла приступить к освобождению капризули из жестокого плена пеленок. Первые минуты девчонки постоянно оглядывались на меня, не решаясь прикоснуться к Итену, но мой маленький живчик так заразительно смеялся и с таким удовольствием размахивал ручками и ножками, что сумел понравиться юным леди и заставил их забыть об осторожности. Его потрогали, погладили, с ним поиграли и даже при моей посильной помощи подержали на руках. Ох и трудная же это работа, обольщать таких взрослых сестриц. Тут и умаяться недолго. Только поэтому, наверное, укачивать никого не пришлось. Довольный жизнью постреленок уснул, что называется, на ходу, а вот у его сестренок настроение сразу же испортилось.

Но тут принесли запоздалый завтрак, и «непонятки» начались вновь, потому как вместе с ним в комнату ворвалась Грува, а следом, словно тень, просочился эконом. Почему просочился? А потому что Налз высокий, тощий, вечно сутулящийся мужик лет шестидесяти. Его маленькие бегающие глазки всегда смотрели настороженно и подобострастно. Вот только я всегда знала, что он презирает меня, а в роли хозяйки я им всем в этом доме и близко не нужна. Его тонкие длинные пальцы вечно подрагивали. Жиденькие, словно жиром смазанные волосы всегда были заплетены в тощую косицу. Фу-у-у... И самое главное, двигался он всегда совершенно бесшумно. Появлялся вдруг, словно из ниоткуда. Никогда не кричал. Никогда не гневался даже напоказ, но знал все и был везде, а зло глянуть и презрительно улыбнуться мог, как никто другой. Ему, наверное, даже змеи завидуют. Слуги боятся его до дрожи в коленях, считая порождением бездны. Он же для опровержения всех ходящих про него слухов регулярно посещает храм и возносит молитвы и жертвы богам. Слышат ли его боги, принимают ли его подношения, никто о том рассказать не может, а потому, несмотря на то, что слухи ходят один страшнее другого, Налз продолжал жить в доме барона и пользоваться его безграничным доверием наравне с Грувой.

Вот и сейчас, в то время, как Грува набрала побольше воздуха, собираясь как минимум заорать, он тихонечко притулился недалеко от входной двери и замер. Только я не собиралась ее слушать и со словами «Я вас не приглашала» – резким толчком силы выкинула их обоих за дверь, которая сразу же и захлопнулась. Силы же мне для этого понадобилось совсем чуть-чуть. А то, что дверь с косяками чуть не вылетела следом за ними, и Грува заорала в коридоре явно не то, что собиралась ранее, так это не мои проблемы. Мне еще на служанок, накрывающих стол, рявкнуть пришлось, и девочек успокаивать. Хорошо хоть сынуля не проснулся. Заснул богатырским сном, умаялся.

В свои комнаты дочери барона отправились под присмотром одной из девиц, которой было приказано присмотреть за ними. Я ей очень ласково и доходчиво объяснила, что с ней произойдет, если маленьких баронесс кто-нибудь посмеет обидеть. Поверила. Побледнела. И судя по всему, приготовилась умирать. Дура.

Сын спал, а я готовилась к революции в отдельно взятом поместье. А что? Ничего не поделаешь. Мне, правда, хотелось еще немного «поболеть», но мы предполагаем, а Боги... Они принимают свои решения, и противиться им все равно, что плевать против ветра.

Нужно только очень срочно придумать, как совладать со всеми теми, кто сейчас по моему приказу соберется в холле моего дома.

Агашка, отправленная созывать народ, действовала очень споро. Шум на первом этаже стоял знатный. Даже здесь, наверху, слышались возмущенные голоса: старой няньки, горластой поварихи, старшей горничной, воинского главы и гул недоумевающей толпы, непонятно чем занимающихся в этом доме слуг.

А я? Я одевалась. С помощью последней из трех наших с сыном служанок приводила себя в порядок. Люди, собравшиеся там внизу, ни на мгновение не должны усомниться в том, что я баронесса и имею право распоряжаться. Что сила и закон за мной. А потому – самое богатое и дорогое из уцелевших платьев, драгоценности, прическа... Все имеет значение. Одно дело – не подчиниться больной, плохо одетой растрёпе, другое – молодой баронессе, хозяйке. Вот только, как и чем я их пугать буду? Как заставлю подчиняться?

Смотрю в зеркало и сама себе нравлюсь. Наконец-то я выгляжу как подобает, вон и годков словно прибавилось. Уже на молодую женщину похожа, а не на бледную немощь. Вот что значит уметь пользоваться косметикой, ну или подручными материалами вместо нее. Магические штучки в этом мире могут и не такое, главное их вовремя найти и правильно применить. А я с помощью горничной нашла. Все, что осталось еще от первых жен барона, в дело пошло.

И вот стою я такая вся красивая, думаю... Делать-то что? Я же не опытный темный супермаг-боевик. Пока думала, тряхнула рукой, словно раздражение стряхивая, а по комнате зеленые искорки полетели. Красиво так! Эффектно. А самое главное – огонечки круг по комнате сделали и в ладонь мою почти все вернулись. И чувство у меня при этом такое было, словно я котят погладила.

Вот тогда и заработала моя головушка. Повезло мне, читала много, «думалку» свою развивала, а вот Урике, горничной, помогавшей мне приготовиться к появлению перед народом, нет. Первая она была, на ком я свою идею и опробовала. Что сделала? Жуть. Чую, появятся в этом мире, благодаря мне, наркоманы магические, потому как один из маленьких зеленых огоньков, тот, который не вернулся, впился в шею девушки, не оставив следов и не причинив боли. Мне же сразу после этого удалось всего за несколько минут не только почувствовать его, но и понять, что я смогу не только его отозвать в любой момент, но и с его помощью как поблагодарить, подарив через него блаженство, так и наказать болью. Как это у меня получилось? А не знаю точно. Фантазия, наверное, хорошая. Маги этого мира работают с магией только через заклинания и магические руны, а я вот как-то так, видимо, через чувства, которых у меня раньше не было.

И все же это выход. Будет у вас, мои «дорогие» работнички, свой собственный Волан Де Морда в моем лице. Ждите. Иду.

Глава 9

Спускаться вниз, туда, где собралась целая «банда» недовольных дармоедов, я не собиралась. Площадка лестницы на втором этаже для моих целей подходила больше, чем холл первого этажа. И обзор хороший, и меня только слепой не разглядит.

Главные любители халявных денег умело подогревали толпу челяди, доводя их до точки кипения. Я даже сумела расслышать, пока еще единичные, призывы расправиться с баронессой, в которую демоны вселились. И это конечно же не могло настроить меня на мирное решение возникающего прямо на моих глазах конфликта. Всегда была противницей демократии, как, впрочем, и воспитавшие меня старушки. Бабуля Лена называла ее «дерьмократией» и бороться с этой напастью предлагала радикально – расстрел. И глядя на происходящее у подножия лестницы, я была как никогда с ней полностью согласна. Злость и магия смешались во мне в тугой клубок, и я с трудом удерживала его в себе. Чувства во мне бушевали, плохо поддаваясь контролю. И именно поэтому я сама не знала, чем мой сегодняшний демарш закончится.

Первыми меня, естественно, заметили стражники, и шум словно по волшебству начал стихать. Они разглядывали меня. Я рассматривала их, отмечая в уме самых, на мой взгляд, опасных. Тишина накрыла собравшихся внизу удушающим покрывалом. Молчание затягивалось.

Я ждала положенных мне по статусу приветствий, а чего ждали они, не знаю. Дождалась. Самые молоденькие горничные сориентировались первыми, присели, приветствуя меня как госпожу, а уж за ними приветствовать начали остальные. Кто легко и быстро, кто будто бы сомневаясь, но были и те, которые не удостоили меня приветствием. Не признают меня хозяйкой и не намерены подчиняться? Старая нянька, эконом и кучка местных стражников, кто же еще мог решиться на неповиновение. Именно они больше всех были уверены в своих правах, в том, что точно знают волю господина и смогут незамедлительно ее исполнить. Вот только просчитались они, поскольку видели во мне ту сломленную девушку, которой я была еще недавно, а не жестокую цельную личность без тормозов в виде сочувствия к ближним и совести.

Магов среди собравшихся, на мое счастье, не было, а потому никто и не почувствовал, как хлынула волнами моя сила, а не магия, заполняя все вокруг, как отозвался на нее дом, посылая картинку с изображением комнат, подсвечивая на нем огоньками все живое. Он давал понять мне, неучу, что все живущие и служащие в доме, кроме одной горничной, оставшейся с детьми и скрипящей зубами в своей комнате гувернантки, действительно собрались внизу.

Долго раздумывать и примеряться я не стала. Ясно увидев, что Грува собирается качать права, решила начать первой. Зря я, что ли, столько книг по психологии прочитала? Оправдываться здесь и сейчас должна не я, а потому.

– Для тех, кто видит меня впервые, представлюсь. Я, баронесса Таира Вранская, жена барона Нарви Вранского, мать его сына и наследника Итена, хозяйка этого дома. Болезнь, мучившая меня, волею Богов отступила, стоило только моему мужу дать своему сыну имя. Теперь я хочу узнать о том, кто проживает в моем доме и какие обязанности выполняет. Делайте по очереди шаг вперед. Называйте себя и давайте пояснения. Затем отходите в сторону от тех, кто себя еще не назвал. Начнем с женщин.

Не знаю, насколько убедительно я выглядела, но сразу же после моих слов вперед шагнула молоденькая девушка, следом еще одна и еще. Они называли себя и перечисляли невероятное количество обязанностей, якобы выполняемых ими.

А я слушала и злилась. Да что там злилась... Я успокоиться-то еще не успела, а потому закипала, словно чайник со свистком. Чайник, который готовится как минимум взорваться. Прачки, горничные, повариха, ее помощницы и поварята, портниха, конюхи, лакеи, стражники и, наконец, эконом с няньками – незаменимые работники, всеми силами показывали мне, как сильно я мешаю им выполнять свои обязанности, затеяв это бесполезное знакомство. Вот только я так не считала, хотя и сделала вид, что не заметила, с каким высокомерием и презрением цедили слова представившиеся последними стражи, какой злобой сверкали глаза стариков, считающих себя главными в этом доме. И это они еще не знают, что я их кубышки подчистила.

Закончилось знакомство. Закончилась «лапша», которую мне так упорно пытались развесить на ушах. Мой ход.

– Я выслушала вас. А еще чуть раньше успела осмотреть дом, и вот что я хочу вам сказать. Никто из вас не отрабатывает свое жалование полностью. Не знаю, сообщал ли вам господин барон или нет о том, что во мне пробудилась магия? Нет? – Немая тишина в ответ. – И даже Грува с Налзом не просветили после утреннего происшествия? Значит, я сообщаю здесь и сейчас. Именно магия поможет мне отныне контролировать любого из вас. А потому через десять дней я назову тех, кто покинет этот дом без оплаты и рекомендаций. Но прежде чем я приму решение по каждому из вас, вы сделаете все то, что не делали все последние годы, а именно: приведете в порядок несчастный дом. Уйти из дома без моего разрешения никто из вас не сможет.

С моих ладоней сорвались на этот раз видимые всем маленькие зеленые огонечки, веером рассыпаясь по холлу. Каждый из них нашел свою жертву, впиваясь ей в шею, вызывая испуганные вскрики. Я же продолжила объяснения, не обращая внимания на испуг, недовольство и злые выкрики людей.

– С этого дня работники кухни будут готовить три самых простых блюда для всех без исключения, а остальное время посвятят уборке. Кухня – самое чистое в доме место, но она должна заблестеть, а вместе с ней и вся посуда. Горничные, лакеи, прачки – вам предстоит буквально вылизать дом. Начнете с хозяйских покоев. Камины – вычистить в первую очередь. Тюфяки, подушки, одеяла, ковры, шторы – выбить, выстирать, высушить, – загибала я пальцы, словно мачеха Золушки. – Стены, окна, потолки, мебель – вымыть. Полы, лестницы, перила – отполировать. Плотник берет под свое командование конюхов и начинает заниматься окнами и крышей. Щели законопатить, крышу починить. Эконом, уже завтра, к концу дня, в имение должны доставить новую черепицу, доски и все остальное, что может понадобиться для ремонта. И меня не интересует, где вы возьмете деньги и с кем договоритесь о закупке и доставке. Все эти годы, которые вы служите у моего мужа, вам выделялись средства для ремонта. Они выделялись, но не использовались. Найдите их. Не найдете, я велю повесить вас на воротах в назидание всем остальным.

Я сделала многозначительную паузу.

– Теперь стражники.

Дать задание им я не успела, хоть и обратила с самого начала внимание на поведение крупного кряжистого мужика. Он перебирал руками оружие, висевшее на его поясе, и просто исходил злобой. Переминался с ноги на ногу. Внимательно прислушивался к ворчанию старшего из них. И вот именно тогда, когда я начала давать им задание, этот волосатый неопрятный мужик решился на бросок. Метательный нож, пущенный умелой рукой, наверняка поразил бы такую заманчивую и удобную цель в моем лице, но я маг, и я человек, проработавший над собой и своими умениями не один десяток лет, а потому уйти от броска смогла легко, даже несмотря на то, что тело мое сейчас не совсем в форме.

Но непривычное мне чувство испуга завладело мной тоже легко. В итоге я впервые действительно испугалась... А он умер. Упал на пол и для начала дико заорал, а потом замолчал навсегда.

Стоящие вокруг него люди испуганной волной отпрянули в сторону от мертвого смельчака. Женщины попадали на колени, а мужики набычились, но при этом довольно демонстративно убрали ладони от поясов, на которых висело оружие. Мне в итоге удалось не только довести дело до конца, ибо чувство испуга как быстро пришло, так и ушло, но и пояснить присутствующим происходящее спокойным равнодушным голосом:

– Когда я пугаюсь – кто-нибудь умирает, а потому любой, решивший навредить мне и моему ребенку, – умрет вместе со своими родными и близкими.

Я замолчала и тихонько потянула за все ниточки, связавшие меня с этими людьми. Не сильная, но чувствительная боль прострелила каждого из них. Дружные охи и ахи, а также побледневшие до синевы лица были ответом на мои действия.

– Итак, стражники... – я решила продолжить давать указания, но была прервана вновь. Они не желали слушать. Не желали подчиняться.

– Мы стража. Мы занимаемся охраной, – заявил старший из них.

– И сейчас занимаетесь? – вынуждена была спросить я, вздернув бровь.

– Да, – прозвучал уверенный ответ.

– Позвольте вам не поверить. Сейчас все вы находитесь здесь, в этом холле. Не знаю, зачем моему мужу такие дармоеды. Ворота распахнуты, и около них никого нет. Две входные двери в дом тоже никем не охраняются. Но с сегодняшнего дня вы будете делать все для того, чтобы как можно качественнее выполнять свою работу. Вы будете возить камень и восстанавливать сторожевую башенку у ворот вместе с крепостными стенами. Получать деньги за то, чтобы раз в шесть-семь десятин съездить с хозяином по делам, а потом спать в казарме, вы больше не будете. Те из вас, кто захочет покинуть усадьбу, смогут сделать это сразу после того, как будет восстановлена стена. Каждый вечер я буду проверять, как сделана работа, и только тогда вы будете получать пищу и время на тренировки, чтобы вы могли восстановить вашу былую форму. – Я окинула зал суровым взглядом. – И это касается всех. Хитрецы и лентяи лягут спать голодными, и завтрак на следующий день тоже пройдет без них. Грува – на тебе не только надзор за уборкой дома. Я хочу поручить тебе еще одно очень важное дело. Все дорогие вещи из твоих шикарных комнат, не принадлежащие тебе, а я знаю, какие именно, должны украсить комнаты дочерей барона. Итак, начнем. Камины, окна, стены, потолки. За работу!

Еще один дополнительный болевой импульс, и все работнички прыснули в стороны с показным желанием и энтузиазмом, а я отправилась увольнять воспитательницу, умирающим лебедем лежавшую в тишине детских комнат.

«Умереть» до конца, в тишине и спокойствии, я ей не дала. Выставила за ворота, не обращая внимания на ее вопли о том, что у нее прекрасные рекомендации, что она воспитывала дочерей придворных аристократов. А вот в ответ на ее крики о том, что нанимал ее на работу лично господин барон, и все это время он был доволен результатом, посоветовала ей подождать его возвращения на каком-нибудь постоялом дворе или в трактире ближайшей деревни. Еще я очень надеялась на то, что тишины в этом доме в ближайшее время не будет, слишком много шумных дел нужно сделать в кратчайшие сроки. Осень уже вступает в свои права, и дожди не будут ждать, пока нерасторопные и ленивые работнички перекроют нашу многострадальную крышу. Пока же, совершив стратегическое отступление, я удалилась в свои комнаты, не желая наблюдать за ворчанием недовольных слуг. Мое время еще придет. Наступит вечер, и вот тогда я буду решать, кто заработал ужин и завтрак, а кому придется слушать пение своего желудка до следующего вечера. Ну или еще что придумаю...

Жестоко? А как иначе?

Как можно заставить работать взрослых людей, не желающих это делать? Долгие годы тупого барона все устраивало. Он был сыт и одет. В его комнатах было тепло. На дом никто не покушался. Кому нужна эта развалюха? Работников очень даже устраивал отсутствующий или пьяный, не замечающий ничего у себя под носом хозяин. Да я с самого первого дня появления в этом мире с трудом переносила запах, идущий от окружающих меня людей. Они не просто неприятно пахли. Нет. Они воняли! Грязное тело, лоснящиеся волосы, не чищенные зубы, ну или что там от них осталось, и конечно же засаленная одежда. Да они ее носят, наверное, пока не сломается! На Земле Баба Яга в сказках лучше одевалась!

А ведь на дворе средневековье, приправленное магией. Магам, жрецам, воинам, аристократам позволено многое. И народ признает за ними право владеть и повелевать. Жрецы учат – женщину не стоит жалеть и баловать. Ее удел – работать на благо своего мужчины и рожать ему сыновей. Учат шить, стирать, готовить, подчиняться, ублажать. Не угодил, будь готов умереть. Да-да, именно умереть. Едет, например, мимо барин какой-никакой, угождай. А если прибьет кого, так и ничего. Хозяину земель малую монетку заплатил – и все дела. Чуть лучше дела обстоят с аристократками, имеющими магическое ядро. Их берегут, как племенных кобылиц. Они служат украшением домов, гостиных, спален. Их используют для закрепления союзов и договоров посредством брака. Муж, брат, отец – они решают, как им жить, что делать и даже в большинстве случаев, что носить и когда умереть.

И в этом мире мне теперь нужно выжить. Вырастить сына. Позаботиться о падчерицах. Так и хочется выйти во двор и заорать: «Боги, что же это я маленькая-то не сдохла?»

Шанс выжить у нас всех, меня и детей, есть только в одном случае, в случае скоропостижной смерти моего мужа. Только вдовы, как ни странно, пользуются в этом мире относительной свободой. Только они могут распоряжаться имуществом умершего мужа, и то, если в семье нет взрослого сына, и только до тех пор, пока этот сын не вырастет. И при всем этом, есть только одно но, что может мне помешать. Вернее, только один, кто может помешать моим планам, кроме пока еще здравствующего мужа – король.

Его величество имеет право выдать замуж любую вдову. Стоит только родственникам этой несчастной подать прошение на его высочайшее имя и дождаться его решения. На мое счастье, именно в нашем королевстве такие прошения очень редки. Почему? А потому что за каждое свое вмешательство в судьбу вдовы молодой король берет с нее и ее родственников немалый налог в казну, и чаще всего после этого от наследства мало что остается. Вот и получается, что для того, чтобы выжить, мне обязательно нужно стать вдовой, и стать ею так, чтобы никто не смог обвинить меня в смерти супруга – верного палача короны. Да еще у-у-у как надо, чтобы никто не позарился на его земли и дом впоследствии!

Да-а-а. Рановато, наверное, я ремонт затеяла. Разрушенный дом в мои планы больше вписывается. Придется притормозить и думать, думать и еще раз думать. К приезду мужа мне нужен хороший план. Безупречный. И муж... Мне нужен муж. Дома нужен. Ненадолго.

А не зря на Руси говорили – «Каждая женщина немного ведьма», потому как я-то уж точно ведьма, и что-нибудь обязательно придумаю.

Он приедет и придет меня «пугать», потому что ему все обязательно расскажут! Старый «пердун» управляющий и расскажет. Бешеный Нарви, я бы его по улицам без намордника не водила, «вспыхнет», как лесной пожар, и поскачет первым делом ко мне. А так же он, в силу своего темперамента и интеллекта, услышит лишь одно – жена начала командовать в его доме.

Что я буду делать дальше? Не знаю еще, но я обязательно буду готова.

Глава 10

Плотные шторы, закрывающие окно, не дают ночной прохладе заглянуть в мою комнату.

А в доме наконец-то наступила тишина. Дети спят сегодня в моих апартаментах. Девчонки в моей кровати. Сынок в своей собственной, а я на кровати Агашки. Почему так? А просто все... Бардак в доме работнички навести сумели просто феерический, а к наведению порядка приступить так и «не успели».

Мое распоряжение насчет ужина тоже проигнорировали. Уселись в положенное время за столы, демонстративно откушали и отправились всем табором отдыхать от трудов праведных. Нет, они, конечно, правильно рассудили. Не убьет же баронесса всех-то? И о том, кто уговорил всех не выполнять ее распоряжения, тоже не узнает. Кто ей расскажет? Ха! Неучи средневековые. А дом на что? Обиженный дом, магический к тому же. Все рассказал, все показал в картинках. У меня чуть голова не «лопнула», пока я его «слушала». Правильно принять информацию и понять ее – это, оказывается, еще уметь надо. Но эти... Они меня разозлили.

Бешеная от злости не то ведьма, не то магиня-недоучка – это страшная сила. Мне даже по комнатам и этажам ходить не пришлось, чтобы точно знать, что камины не чищены, шторы сняты и брошены, ковры свернуты и в кучу свалены, щели шпаклевать в стенах и в оконных рамах никто не собирается, за строительным материалом никто не отправлен, а старуха пакует добро в своих комнатах, готовясь вывезти его уже этой ночью из дома своего господина. И самое главное – это ведь с ее подачи все дружно решили проигнорировать распоряжения молодой госпожи баронессы. Хорошо хоть меня с девочками покормить не забыли. Но даже это им не поможет, и от моей злости и мстительности не убережет.

Раньше я доброй не была по причине отсутствия чувств, а сейчас по причине их переизбытка. Зато я теперь окончательно уверовала в то, что в этом мире все понимают только один закон: «Или ты, или тебя». И в этой жизни, как и в прошлой, мне, похоже, не придется отказываться от той себя, которая маньячка – хитрая, циничная, расчетливая и умная. А кланяться дураков я научу. Пусть только спиной ко мне почаще поворачиваются. И сама научусь. А нужно ли? Даже ответ на этот вопрос искать не буду. А вот буду ли? Да. Буду. Только ради сына. Он теперь мое слабое место. Но я научусь жить в реалиях этого мира. Любого убью ради него. А нужно будет – спрячу.

Всю ночь я думала обо всем, строила планы. Накрутила себя, опять не совладав с чувствами. Разозлилась еще чуточку сильнее, и понеслось.

Что уж я в сердцах бормотала себе под нос – не помню, но всем, не заслужившим по моему мнению ужин и завтрак, кроме лошадей в конюшнях и меня с детьми, резко поплохело прямо среди ночи. Все то, что заполняло их желудки и кишечник, очень быстро покинуло их организмы через два доступных любому организму выхода. Пахнуть в доме от этого, конечно, лучше не стало, но зато следующие два часа все в доме были очень заняты. Мылись, стирали портки и платья, а еще ругались, громко, нецензурно, грязно. Но если честно, то до русского разговорного-матерного всем этим выражениям ох как далеко.

Спать вся эта обосравшаяся братия легла под утро голодной. А что? Я пока книги читала, чтобы самой себе правильно диагноз поставить, очень качественно изучала организм человека. Да и моей бабуле Наде, почетной сестре милосердия и партизанке, времени на меня не жаль было, и она изгалялась надо мной на тему помощи ближнему как могла. Так сейчас, наверное, и в медицинских колледжах не преподают. Именно поэтому я прекрасно знаю, как и на что нужно повлиять в организме человека, чтобы получить нужный результат, а уж если этот организм у меня под контролем, то и вовсе все должно было получиться по-моему.

И получилось. Теперь вот все вокруг меня голодные и злые. Больше всего, конечно, пострадали подштанники, а их хозяева подмылись, кто где смог, и спать легли. Но что интересно, заснули, опять-таки, не все. Пять человек, дождавшись, когда дом вновь охватит сонная тишина, собрались в комнатах Грувы. Любопытный, как все малыши, дом, а кроме как малышом я не могла воспринимать его, ибо слишком мало времени прошло с того момента, как он осознал себя, настойчиво подсовывал мне картинку того, чем они занимаются. А занимались они хорошо оплаченным трудом. Перетаскивали упакованные вещи, ковры, ткани, посуду и даже мебель в холл, для начала видимо. Старуха, еще недавно изображавшая старую немощь, бегала рядом с ними туда-сюда, бдительно следя за добром, которое она уже давно считала своим. Я же, выйдя на верхнюю площадку лестницы, ведущей со второго этажа на первый, веселилась, наблюдая, как люди барона выносят его имущество, получая за работу его деньги от его же доверенного человека.

Я честно дождалась, пока первый этап перетаскивания закончится, после чего напомнила этим людям о себе. Болью напомнила! Упасть от боли на пол они упали, а вот заорать не смогли. А зачем мне ночью шум до небес? У меня дети спят. Уставшие от «работы» слуги тоже вот спят. Даже стражники у ворот спят. Подрагивают между моих пальцев пять натянутых, словно струны, магических паутинок. Корчатся от боли катающиеся на полу люди.

Но вот, по моему желанию, видимые в этот раз только мне нити тускнеют, провисают, уходит, словно ее и не было, боль. Встают на колени провинившиеся. О как! Мне даже требовать ничего не нужно. Склоненные головы. Подрагивающие руки. Молчаливое ожидание наказания. Это правильно. Это они вовремя сообразили. Теперь мой выход.

– Грува. Я, конечно, приказала тебе перенести из твоих комнат все, что тебе не принадлежит в комнату к девочкам, но зачем же это нужно было делать ночью?

– Госпожа, извините нас за то, что разбудили вас в столь неурочный час, но днем все были заняты делом, а сама я не могу перенести все, о чем вы говорили.

Ответила. И как ответила! Вот только свой полный злобы взгляд спрятать не смогла. Я же была поражена не им, а ее наглостью. За кого она меня принимает? Ну, что же...

«От каждого по способностям, каждому за заслуги перед отечеством».

– Я услышала тебя, Грува, а еще я услышала чуть раньше, как звенит серебро в карманах нанятых тобою стражников, предавших своего господина. Скажите мне, как наказывают слугу за воровство у господ? И как наказывают охрану, помогающую вору выносить вещи господина из его дома?

– Ты... – поднялась с ног бабка. Была бы драконом, уже бы огнём плевалась, а так... Только слюни полетели с кровью пополам. Что она хотела мне сказать, я так и не узнаю, ибо следом за ней вскочили на ноги и те, кому она заплатила. Вот только защищать они ее не собирались. Двое из них подхватили ее под руки. Третий ударил в грудь ножом. Четвертый заговорил, глядя мне в глаза:

– Слуга, обокравший господина, заслуживает смерти. Стража, помогающая ему, должна быть готова получить сотню плетей и сдохнуть от потери крови. Мы готовы принять наказание, госпожа.

Стоило ему только закончить говорить, как вся четверка опять опустилась на колени, бросив тело бабки на пол, а я задумалась о том, что если завтра умрут эти олухи, то остальные наверняка попробуют сбежать. А мне это надо? Нет. Мне нужно заставить их всех работать и держать язык за зубами. А потому...

– Встаньте. Завтра получите десять плетей и отправитесь в деревню. На те деньги, что звенят в ваших карманах, наймете мужиков с телегами для перевозки камня для починки стены. А сейчас продолжите то, что начали. Перенесите вещи из холла в комнаты девочек. Труп закопать за крепостной стеной. Собаке, кусающей кормящую ее руку, – собачья смерть.

Уйти в свои комнаты – я ушла, но следить за провинившимися не перестала до тех пор, пока они не вынесли за ворота труп вздорной няньки. Жалела ли я о ее смерти? Нет. Она мешала мне. Очень мешала. Я и сама собиралась избавиться от нее. В этом мире говорят: «Все, что ни делается вокруг нас, все делается по воле богов». Так какие ко мне могут быть вопросы?

Рассвет вступает в свои права, а сон так и не пришел ко мне. Слишком много всего навалилось на мои хрупкие плечи. Ох...

Думала ли я, могла ли представить, что мне придется расстаться с моей упорядоченной жизнью и начать выстраивать ее по новой? Что буду с интересом прислушиваться к охватившему меня чувству облегчения после смерти пусть зловредного, но человека. Потом начну просчитывать варианты убийства мужа и возможность заставить большое количество народа повиноваться мне. А ведь все домочадцы в случае смерти барона будут зависеть от меня. Есть еще деревеньки, и в них тоже живут люди. Мне просто придется позаботится и о них. А еще мне просто необходимо стать неприметной и непривлекательной для сильных мира сего. Для тех, кто ищет наживы. Может ли вообще в этом мире выжить женщина без покровительства мужчины? Вопросы есть. Ответов нет.

О! Проснулись вчерашние «засранцы». Дом ожил. Начался новый день. Вот только нужные, правильные и своевременные решения в мою голову так пока и не пришли, не успели. А как хорошо начинался день...

Глава 11

Так и не дождавшийся должного ухода сад был полон народа. Малый храм богов, стоящий в его центре, тоже был переполнен. Королевские ищейки, пять боевых магов, парочка ближайших соседей и я, держащая на руках Итена, вместе с падчерицами, выстроились у гроба, в котором находился мой покойный ныне супруг, чтобы проводить его в последний путь.

После тщательного выяснения обстоятельств гибели барона Вранского королевскими магами храм принял его тело для ритуала прощания. Семейный склеп тоже был готов встретить очередного постояльца. И только мы, его семья, не были готовы ни к тому, что уже произошло, ни к тому, что происходит вокруг нас.

Он вернулся слишком рано. У меня ничего еще не было готово к встрече.

Зато провинившиеся стражники успели с утра пораньше высечь друг друга и отправиться за материалом для починки стен. Слуги же, напротив, не успели еще убрать в гардеробную девочек все те узлы, сундуки, шторы и ковры, что были принесены к их комнате ночью, потому как бардак в доме не располагал к распаковке этого добра. Да они даже грязь дополнительно к той, что уже была, не успели в доме развести. А я не успела придумать ничего путного.

Он вернулся, а дом, как после нашествия разбойников: грязные камины, лысые без штор окна, убранные со стен и пола ковры и гобелены, разоренная кухня, завтрак только для меня и детей. И самое главное – никто не знает, куда делась Грува. Но зато нашелся тот, кто указал на меня, как на зачинщика всего происходящего безобразия. Думать, анализировать и взвешенно принимать решения моего мужа не учили, по-видимому, а потому и в этот свой последний день он не стал заморачиваться такой ерундой. Заорал, как бешеный бык, и рванул вверх по лестнице в мою комнату. Хорошо, что я уже встала к тому времени.

Видела в окно его приезд. Слышала все, о чем говорили в холле на первом этаже, и...

Испугалась я. И дом (теперь уже точно мой) испугался. Он разумом еще словно птенчик маленький, что только вылупился и начинает познавать мир, что его окружает. Из-за этого все и получилось – испугались мы с ним вдвоем, а с лестницы вниз улетел мой муж. Снес перила, еще вчера не требовавшие починки, а уже сегодня, ну совсем неожиданно, оказавшиеся трухлявыми. Чуть не сломал «реликвию» своего рода и умер. Что представляла из себя эта реликвия? Вы не поверите... Железный болван, очень похожий на средневековые доспехи в полной сборке, опирающийся на копьё. Только доспехи эти, или латы, кто его знает, как правильно, невозможно было разобрать, они больше на статую смахивают. Металлический такой, тяжеленный болван, стилизованный под воина. Барон им гордился. Говорил всем, что ваяли этот «шедевр», используя тело погибшего во славу короля прадеда. Теперь вот мы с детьми гордиться будем, ибо наколол этот «предок» нашего барона на свое копье, как барана на вертел, и не дрогнул. Сам-то с места не сдвинулся, и даже копье целым осталось. А я это чудище еще вчера убрать из холла хотела. Слуги замешкались. Не успели. Не зря умные люди советуют: «Не спешите выполнить приказ командира, ибо может поступить его отмена». Вот теперь нерадивым слугам хоть премию выдавай. Болвана же возле гроба муженька в склеп поставлю, вместо сторожа. Если проживу достаточно долго.

Дальше завертелось все без моего участия. Старший из прибывших с бароном воинов, Шамир, приволок откуда-то незнакомого мне целителя. Тот сохранил тело барона в целости и сохранности до приезда королевских дознавателей. А что там сохранять-то было? Он же не вниз головой летел, а как истинный воин, по стойке «смирно». Копье в грудь с левой стороны вошло, шею разодрало и из головы моего драгоценного мужа кусок выворотило. Ребра в щепки, шею на куски, а без башки и вовсе не живут.

Долго они, маги королевские, то, что от барона осталось, крутили-вертели. Магии прорву извели впустую. Дом, как самый сытый и счастливый кот, чуть мурчать не начал, собирая всю эту, с его точки зрения, вкусноту. Мы же с детьми все это время мебель бессловесную изображали. Королевские дознаватели распоряжались: документы прошерстили, дом обыскали, день погребения и прощания назначили, наследника определили и в итоге остались разочарованными. Оказалось – земли есть, но большая их часть, что лесом покрыта, шла вместе со мной как приданое, а теперь в наследство моему сыну достанется. Да и неухоженные они, дохода не дают. Казны, опять же, в доме нет. Зато долги есть. Еще покойник есть – виноватых нет. А вот наследник у барона не только успел родиться, но и богам уже представлен, и даже в завещании упомянут. А еще в этом завещании три девки малолетние записаны, коих еще вырастить нужно, потому как баронессы. Они хоть и мелкие, но на улицу теперь не выкинешь. Получается, взять не с кого и нечего. Дом – того гляди развалится, прибираться-то в нем без моего дополнительного приказа никто не стал. Вещички из коридора прибрали, так и не распаковав, и все. Крепостные стены, ну или то, что от них осталось, на ладан дышат. Мелкий вонючий ров, вокруг них расположенный, илом затянут. Баронесса молодая... Так на ней только дети висят и долги. Короче, разочарование, да и только.

Вот так и получилось, что стою я в платье с чужого плеча, не новом и не по размеру, никому не нужная, со спящим ребенком на руках, а рядом девчонки стоят, глазки таращат. Молчат хоть, слава Богам! Зато мне бумаги выдали уже, в коих сказано о том, что я обязана сохранить земли, наследника, заплатить долги мужа, обеспечить дочерям барона достойное проживание и воспитание до их совершеннолетия, сохранить их невеликое приданое до их замужества. А уж потом могу выйти замуж, если на меня старую к тому времени бабу-бесприданницу кто-нибудь позарится. Ещё мне разъяснили, что король и королевская казна ничего мне не должны, ничем не обязаны, а королю я и мои дела отныне не интересны, но налог с моих земель должен выплачиваться вовремя. И как оказалось – неправильно я думала раньше о землях барона. Его владения, а точнее мои теперь, одни из самых мелких в королевстве и самых бедных. Вот. Даже королевские прохиндеи не нашли, что с нас взять.

Да, они разочарованы, а я стою у гроба и стараюсь выглядеть дурой недалекой, сдержать себя и не начать улыбаться от радости и облегчения. Думаю о том, что уже через час все чужие покинут мой дом, и останусь я один на один с лентяями-работниками. Теми, что еще пару дней назад мужу на меня жаловались. И ведь ни один из них не рассказал пришлым о моих «художествах» и требованиях. Напротив, сделали все, чтобы помочь мне избавиться от любого претендента на место мужа.

Как и почему? Да просто все... В день гибели барона все в доме были заняты ожиданием. Ждали прибытия королевских ищеек из ближайшего к нашему поместью города Укрума. В Укруме, оказывается, расположено отделение королевского надзора, а потому прибыть и начать расследование произошедшего они должны были уже к вечеру следующего дня, маги же как-никак. Вот тогда-то, перед самым приездом дознавателей, и произошел один очень интересный для меня разговор, свидетелем которого я стала, конечно же не без помощи дома. А если точнее, то даже не разговора, а выговора, который разъяренная Агашка закатила сообществу взбудораженных слуг.

– Вы зачем вырядились, как на гулянье? Зачем самые лучшие вещи на себя понавздевали? – вопрошала она на повышенных тонах. – Кому глянуться хотите? Какой вам новый барон? Богатому господину ни мы, ни наша госпожа с детьми и даром не нужны. Одни проблемы да долги. Дети-то все маги! Слабые иль сильные – нам неведомо. Девки две запечатанные, но магички же! А намеренный вред маленьким магам – это смерть верная. Значит, что? Значит, чужой господин обязан будет деток оберечь. А если с них взять нечего? То зачем они богатому? А если бедного, нищего щеголя какого навяжут? Он с нас и с деревенек, в которых наши родичи живут, последнее снимет, отберет. Мы должны все выглядеть так, чтобы на нас без слез взглянуть было нельзя. Ни одного симпатичного и ухоженного лица. Ни одного целого платья и целых порток. Мы нищие, и нищими выглядеть должны! И прибирать бардак, что навели, не вздумайте. Видимость тяжелой работы, как прежде, изображайте все. Хозяйке сейчас не до нас. Уедут гости, тогда разговор будет, а пока в доме чужие будут крутиться, побольше носом шмыгайте да рукавом его вытирайте. Дураки да грязнули, они никому не нужны. И молитесь, чтобы хозяйка наша так же не подумала, а то живо все за воротами без жалованья окажемся. Пойдем тогда по родственникам побираться. Барон, он хоть частенько забывал жалованье выдать, зато в еде никого не ущемлял. Разъели рожи... Отрабатывайте теперь! И еще, парни, нам бы управляющего укоротить на язык. Помогите ему понять, когда ну очень громко промолчать нужно!

Агашка на мгновенье притихла, прислушалась.

– Так... Собаки разбрехались. Быстро! Быстро переодеваться и рожи мазать!

– Чем?

– Хоть пылью, хоть мелом, да хоть дерьмом намажь, лишь бы она у тебя такой лоснящейся не выглядела.

Вот после такого посыла у меня не только дом старой развалиной выглядел в глазах приехавших магов и соседей, но и слуги полудурками оборванными. Меня даже «пожалели». Королевский указ вручили. И что самое удивительное, воины умудрились ржавыми железками вооружиться.

В таком виде и проводили мы нашего господина усопшего в последний путь. «Повыли» дружно, поплакали. Напугали своими воплями и некачественно, с комками, приготовленным поминальным обедом «гостей» и так же дружно поклонились вслед всем торопящимся отправиться в путь. Ночевать в нашем «клоповнике», на наше счастье, лишний раз никто не захотел. И что не понравилось? На вкус обед был вовсе и неплох.

Они уехали. Работнички напоминались в хлам. Но кто меня поразил до глубины души, так это стражники. Они не пили. Совсем не пили! И на посты их старший выставить не забыл.

А тревога, не отпускавшая меня из своих стальных объятий, начала разжимать свою хватку.

И я собиралась выспаться впервые за последние десять дней, но до того, как заснуть, успела подумать о том, что не зря бабка Агашку натаскивала, обучала. Есть у девки хватка, и мозги есть. Нужно, пожалуй, дать ей шанс. Вдруг из нее что путное получится.

Глава 12

Не высыпаться по утрам – удел всех мам, у которых есть маленькие дети. Мое утро началось с тихого шепота и громкого, намекающего гуканья. Шептались девочки, гукал господин барончик. Солнышко встало, утро настало. А он, моя светлость, еще не поевший. Непорядок. Встаем.

Стоило мне только ноги с кровати спустить, как в комнату сразу куча народа набилась. Под дверьми караулили, что ли? Мамки-няньки под чутким руководством вездесущей Агашки похватали всех нас под белы рученьки и потащили умываться, подмываться, одеваться. И все бы ничего, да вот только с завтраком я опять пролетела, как фанера над городом Парижем в земном мире. Девочки уже успели приступить к аккуратному поеданию вкусняшек, Итен тоже приступил к меткому оплевыванию своей няньки, а я? Я услышала громкие крики старшего из моих стражников за окном и поспешила спуститься в холл, чтобы успеть встретить очередного нежданного гостя, пока тот не принялся шариться по дому, как в собственных хоромах. Есть у местных, особо наглых, аристократов такая глупая привычка.

И вот спускаюсь я с лестницы, следом за мной выходят в холл все мужики, находящиеся в этот момент в доме, и выстраиваются позади меня полукругом. Навстречу нам – они, гости. Вваливаются так, по-хозяйски. Шамир – старший над воинами и стражниками, и двое парней из его отряда плетутся следом за ними, и выражение их лиц мне не нравится. Растерянные они, смущенные, но судя по тому, какая багровая и надутая рожа у старшего из гостей, ждать объяснения придется не долго.

О-о-о! «Разродился...»

– Я барон Мамши. – Как я не заржала, услышав его, даже не представляю. – Прибыл для того, чтобы взять под свое управление ваши земли и имущество.

Зачем он прибыл? На каком основании? Ну-ка... Поди объяснит сейчас. Вон как много воздуха в животик набрал.

– Рядом со мной стоит мой сын Гавраш, – не повезло мальчику не только с именем рода и с именем личным, да и с папашей. – Он жених баронессы, а потому имеет право взять все под свою руку, а я, как его законный опекун, буду его действия контролировать.

– А не слишком ли молодой жених для меня? – вклинилась я в речь надутого гостя. Ответить мне соизволил сам жених. Поздороваться не соизволил, а ответить – да.

– Да кому ты нужна, старуха потасканная! Что с тебя взять-то?

Вот это нравы! Обласкал так обласкал. Щенок облезлый. И выгнать просто так не получится. Ну, что же... Поговорим. Посмотрим. Послушаем.

– А кто же тогда является вашей невестой?

– Невестой моего сына по договоренности с ее отцом является старшая из дочерей Вранского. Ее приданое составляет большую часть его имущества, поэтому с этого дня он, ее жених, будет проживать в господских покоях и осуществлять пригляд за ним и за небольшой оставшейся частью. Надеюсь, я понятно все объяснил, и мне не придется обращаться к королевским надзорным органам?

– Извините меня за глупый вопрос, барон. Но... Где были вы, когда здесь у нас присутствовали пятеро королевских магов? Почему опоздали? Не были на погребении.

– Я ждал возвращения сына из имения его друзей. Мы прибыли сразу же после его возвращения. Но это никоим образом не помешает мне выполнить свой долг в отношении моей будущей невестки и ее семьи.

– Боюсь, вы опоздали, барон. – Развела я руками, изображая досаду. – Королевский надзор вручил мне бумаги, согласно которым опекуном детей до их совершеннолетия являюсь я, и только я. Мне даже замуж запретили выходить. Замуж девочек тоже буду выдавать я. А приданое... У Маурики, по завещанию отца, в приданом деревенька на сотню душ населения. Они, правда, зимой мрут от голода, как мухи, земли за той деревенькой очень мало закреплено, да и та болото. Но к следующему лету те, что переживут зиму, еще нарожают. Так что я, чтобы облегчить себе невыносимую тяжесть возложенного на меня бремени, согласна составить с вами письменный договор о намерениях. Вы и ваш сын берете на себя заботу о девочке и ее имуществе, обязуетесь заключить между молодыми господами брак по достижению невестой совершеннолетия, невзирая на ее умственное и физическое здоровье, а я передаю ее вам вместе с ее имуществом прямо после заключения нашего договора. Будете беречь девочку, воспитывать правильно, глядишь, и поживет еще. Только вот если молодая баронесса не доживет до заключения брака, вам придется вернуть деревеньку вместе с землей и количеством народа, которое вы примете под свою руку. И что касается народа... Больше можно вернуть, если что, меньше нельзя.

А лица-то у них после такой речи как побелели.

– Что с вами? – изумилась я настолько «искренне», насколько могла. – Вам плохо? Дышите глубже, господин барон. Усадите его в кресло, – развела я мнимо активную бурную деятельность вокруг гостей. – Что? А-а-а... И девочка вам наша уже не нужна? Бумаги вам показать? Все, что я могу вам показать – это выход. И если что непонятно, могу еще подсказать, к кому обратиться. Вам всего лишь нужно съездить в городок Укрум, и пять благородных магов короля вам ответят на все ваши вопросы. Стража! – рыкнула я по-хозяйски, вынудив мужчин вздрогнуть. – Проводите господ. Целителя у нас нет. Помочь барону нам нечем. В городе ему всяко лучше помогут. И еще... Глубокоуважаемый барон, – смерила я обомлевших наглецов взглядом. – В гости к нам без приглашения больше не приезжайте. Не надо. Дать мне вам нечего. У нас даже украсть нечего. Чем вы только распоряжаться собирались? Посмотрите вокруг себя и езжайте домой с легким сердцем. Вы вот домой вернетесь, а мы все тут в этих развалинах останемся. Не сможете нас пожалеть, так хоть позлорадствуйте. Может, полегчает. Прощайте.

Оглядев разруху, царившую вокруг них, гости удалились, выпучив глаза. Я же, взмахом руки отпуская собравшуюся позади меня всю проживающую в доме прислугу, которая выглядывала со всех углов, поспешила в свою комнату. У меня завтрак остыл!

Глава 13

Десять дней мы продолжали жить, как нищие в трущобах, в бардаке и грязи, ожидая приезда непрошеных гостей и охотников за чужим наследством. Но нет, нам повезло. Никого мы больше не интересовали. Ну, если не считать пары-тройки непонятных личностей, представившихся бродячими торговцами, которые переезжают с места на место, закупая продукты в одном месте и продавая в другом. Очень любопытные торговцы. Выбор товара у них был, прямо сказать, очень скудный, а вот желание заглянуть куда можно и нельзя просто неиссякаемое. Пришлось даже прямой приказ стражникам озвучить о недопустимости нахождения на вверенной им территории посторонних. И все же именно этим подозрительным чужакам нашу разруху и нищету мы показали как можно более полно, а вот после них уже никого не пускали.

Чем в это время занималось взрослое «население» нашего дома? Так камни таскали, возили, укладывали на положенное им место. По прошествии этих десяти дней дом по-прежнему казался развалюхой, державшейся на честном слове, а вот вид крепостной стены уже радовал сердце. Она «вырастала» прямо на глазах. Ворота, ранее отсутствующие по причине негодности, теперь вновь красовались строгаными досками на положенном им месте. Обитые изнутри полосами металла, они представляли теперь собой нешуточное препятствие для желающих войти на территорию поместья без разрешения хозяев. Непригодный же для стены камень использовался для ремонта ранее неплохо вымощенного внутреннего двора.

Дел было невпроворот. К концу дня ноги с трудом таскали все, от стражника до поваренка. Но были среди нас и те, кому было очень хорошо. Дочери барона оживали прямо на глазах. И если первые дни их можно было заметить робко подглядывающих за всем происходящим из окошек, из-за дверей, из-за косяков, то уже к концу этих десяти дней они дружно пропадали на конюшне у стойла с маленькими жеребятами или на псарне около народившихся у одной из дворовых сук щенков. Две няньки, приставленные к ним, к концу дня с трудом шевелили языками после ответов на все возможные «почему» и замечаний на тему поведения, приличествующего леди. Настури, правда, по-прежнему молчала, зато Никаэль больше не кричала и не плакала, а задавала вопросы и шалила за двоих. Итен со своей персональной нянькой от них почти не отставал, также проводя много времени на улице.

Чем занималась я? Всем одновременно. Думаете, все сразу начали работать с полной отдачей сил и умений? Или что, лакеи добровольно отправились камни таскать, а камердинер покойного барона двор мостить, камешки по размеру подбирать и укладывать? Как бы не так. Половина трудоспособных индивидуумов отлынивала от работы, как могла. А потому эта половина еще целых два дня пачкала штаны и расставалась с ужином в принудительном порядке. Самые упорные даже плетей получили. Это были как раз те, кто доверчиво слушал поучения старого управляющего.

Теперь вот не слушают. Во-первых, некого стало слушать – управляющий однажды ночью пошел по нужде и умудрился в нечистотах утонуть, по причине чего нужники сейчас новые возводят. А во-вторых, спины у слушателей до сих пор не зажили и при работе неплохо так напоминают этим работничкам об их ошибках. Кто-нибудь вспомнит об «огонечках» и скажет: «Всех подчинить, и нет проблем». Ага, нет... Есть. Я же не «волшебник, я только учусь». И потому, как только, так сразу.

Воины, прибывшие в особняк с бароном, решили остаться с нами и получили по зелененькой «звездочке», как все. А что касается Агашки, то после долгого и трудного разговора – ей была вверена новая должность. Теперь она у нас экономка. Самая главная в доме после меня. Неплохая она девка оказалась. Крученая, хитрая, но не злая и не злопамятная. Стоило ей только официально должность получить, как в доме сразу многое изменилось. Она ведь, недолго думая, и в глаз своим не маленьким кулачком так зарядит, что у провинившегося в одном глазу на пару дней свет точно потухнет. То-то у меня после ее «воцарения» половина дворни к полудню следующего дня одноглазыми ходили.

А вот к концу этой притирочной десятины начал оказывать мне существенную помощь Шамир. Его авторитет у людей был на очень высоком уровне. Его слушались, уважали. Он слыл среди них сильным и умелым воином. Почему раньше все было по-другому, почему порядка не было? Так барон его постоянно с собой таскал. Он в поместье-то наездами появлялся. А теперь вот «дорвался». Его воины не только работали вместе со всеми над восстановлением стены, они еще по вечерам казармы свои в порядок приводили. Думала, к концу десятого дня падать начнут. Нет. Выдюжили. Жирок растрясли. Казарму отремонтировали и большую часть работ по восстановлению стены они же выполнили.

Я в благодарность за отличное руководство разрешила Шамиру в оружейной покойного барона, что находится в тайнике кабинета, выбрать себе «железку» по вкусу. А что? Мужик доволен. Радостный ходит, как младенец с новой погремушкой, а я и человека хорошего порадовала, и деньги сэкономила. Он же, как совестливый человек, сначала мне объяснил, какое железо в той каморке более ценное, что продать можно, что в наследство сыну оставить, а уже потом из того, что продать, подарок себе выбрал. Правильный мужик. Жалко, старый уже. Нет, как воин он еще силен и крепок, но возрастом... Староват для меня. Он во мне дочку видит, а я его как дядюшку принять готова. Вот и «спелись». И полегче мне стало. Есть теперь на кого опереться.

Заботы, проблемы и огромное количество людей, зависящих теперь от моих решений и действий. Неподъемный груз для меня, наполовину пришлой, почти непосильный сейчас. Умом понимаю, что этот мир родной для моего тела, моей души, но время идет, а я все никак не могу до конца принять его. Слишком сильно привязала меня к себе Земля. Как же мне не хватает музыки и книг, а еще уверенности в завтрашнем дне и в своих силах. Переход души за грань мира и обратно не проходит без последствий. Я та, которая ушла молоденькой, растерянной, испуганной, неопытной, вернулась побитая жизнью, узнавшая вкус насилия и боли. И самое главное – вернувшаяся чистой от оков и ограничителей магии. Магичка, с заблокированными ранее средненькими силами и возможностями, не привлекавшая к себе внимания, получившая теперь возможность вновь использовать ее и еще немного чего-то не совсем пока понятного.

Как же я сейчас завидую героиням прочитанных мною фэнтезийных книг о попаданках. Тем, которые, попадая в новый для себя мир, получали силу, богатство, ум, красоту и красивого, немного вредного мужа. Пусть не сразу, но за редкими исключениями им удавалось показать себя.

А что получила я? Молодое тело, до боли раздираемое чувствами. Магию, которую куда-то, видимо, надо сбрасывать или расходовать. Но как это сделать, не привлекая внимания жрецов и магов, мне никто не сказал. Знания, полученные в подростковом возрасте от мамы и бабушки, – это травки, лекарства, настои и умение чувствовать и договариваться с растениями. Можно ли выжить, опираясь на них самой и помочь окружающим меня людям? А поместье, почти доведенное до точки невозврата? Пустая казна. Деньги, что я отняла у вороватых стариков, оказались сущей мелочью, если сравнить их с потребностями всего имения, а впереди зима. Народу нужно платить. Их нужно кормить. Дом отремонтировать и согреть. Так в чем же выражается мое «прекрасное далёко» в этом мире? Единственное, за что я пока готова от души поблагодарить этот мир, так это за сына. За возможность любить детей. Осталось только придумать, как сохранить этим детям жизнь и обеспечить их.

Понятно только одно – пока я окончательно не приму эту реальность как единственную, с магией мне полностью не сладить, сына самой не поднять.

Глава 14

Миром правит любовь. Так говорят люди. Врут. Точно вам говорю. Миром правят Боги – умные, хитрые, жестокие. А любовь? Она есть, наверное, но...

У меня не было взаимной любви никогда. И я не верю в то, что любовь может быть вечной. Любовные романы... Они дают надежду всем, кто хочет верить. Позволяют мечтать и надеяться на несбыточное. Мечтают миллионы, а получают этот редкий дар, видимо, единицы. Там, на Земле, я была уверена в том, что никогда не смогу испытать это чувство. Ага, наивная, глупая злыдня – это точно про меня.

Поумнела ли я? Да-а-а. Этот мир принял меня и сразу же окунул в «любовь». И я наконец-то окончательно поняла – не хочу. Любви к мужчине так точно не хочу. Я в любви к сыну уже захлебываюсь. А людей... как раньше не любила, так и сейчас не люблю.

Ветер поднимает с земли желтые листья и кружит их в забавном хороводе. Итен, сидящий на руках няньки, заливисто смеется, пытаясь поймать хоть один листочек. Девчонки бегают вокруг них, подкидывая вверх листья еще и еще, вторя ему звонкими колокольчиками. Они дети. Они счастливы. Им не нужно думать о том, будет ли тепло в доме зимой, что и из чего придется готовить кухарке, как надолго хватит кормов скоту и чем платить работникам. А долги мужа? Их же отдавать нужно. Они играют, а в саду вокруг них кипит работа. Обрезаются ветви деревьев, корчуются никому не нужные кусты, удаляется все то, что выросло вместо цветов.

Люди работают так, как никогда, по-видимому, не работали. Мое хмурое выражение лица и постоянное раздражение пугает их теперь сильнее, чем мог это сделать пьяный барон-огневик. Мне же по ночам вспоминается капустная диета детства, и я готова заставить их работать даже ночью. И все же, если оглянуться назад, не все так плохо: топливо заготовлено, стены и окна законопачены, во всех комнатах, кроме холла и гостиной, наведен порядок. Все выстирали, прокипятили, вымыли, высушили, отполировали. Или почти все.

Почему не тронули холл с гостиной? Так гости, желающие пощипать вдову, наверняка ведь еще найдутся. Вот и решили мы с Агашкой всем им нашу нищету с порога показывать. Дом же снаружи выглядит, как последний приют сумасшедших, весь в заплатках и потёртостях. И слуги специально для гостей имеют комплекты одежды, создающие нужную атмосферу «доверия». Ухоженный сад и вычищенный до блеска храм за домом при въезде на территорию поместья не видно. На казарму и конюшню никто внимания обращать не будет, да и снаружи они теперь тоже развалюхами выглядят, а экскурсии на подворье устраивать мы точно никому не собираемся.

Вот и осталось вроде бы сделать совсем «немного»: объехать деревни, посмотреть, чем и как живут люди, собрать налог, выбраться в ближайший городок, чтобы определиться с тем, чем и как в этом мире можно зарабатывать при отсутствии «кормильца». Я ведь кроме леса и травок до своего замужества с бароном в этом мире и не видела ничего. Одна просьба к Богам – не надо дождей! Еще бы десять – пятнадцать ясных деньков. Очень уж не хочется грязь по дорогам месить.

Надоело. Ну почему все это свалилось именно на меня? За что? Где я так провинилась? Почему я не попала в тело беззаботной маленькой принцессы, ну или маленькой девочки, которую любят, о которой заботятся? Почему я одна всем чего-то должна? А еще от моих решений и поступков зависят так много людей.

Эти деревни... Эта скрипучая карета без рессор. От синяков не спасают даже подушки, коими меня обложили. А еще в деревнях этих живут забитые крестьяне и хитрющие старосты. Одно хорошо, стражников с собой в поездку взяла достаточное количество. Есть кому дурь из людишек выбивать.

Из пяти деревень только в двух все в относительном порядке. Дома крепкие, улицы чистые, урожай убран и даже продовольственный налог собран и подготовлен для отправки в замок. Их старосты получили всего-то десяток плетей только за утаивание денежного налога. А вот в трех других... Там налог брать нечем от слова совсем. Слезами если только. Детей вот опять же жалко. Новое для меня чувство, впрочем, как и чувство бешенства.

Старост пришлось повесить, назначить новых. Добро провинившихся разделить и раздать, да не тем, кто детей строгать умеет, а тем, кто умеет работать и способен это добро сохранить и приумножить, а уж им придется народ палками гонять, чтобы успеть хоть что-то сделать до холодов: дома покосившиеся, крыши худые, со стен куски глины отваливаются, полы земляные, скотина неухоженная и мало ее. А сами – грязные, вонючие, на волосы и рожи глянуть страшно!

Десять дней дала им от щедрот своих, для того, чтобы дома обмазать, побелить внутри и снаружи, крыши свежим чаканом покрыть и полы толстым слоем им же застелить. Пообещала прислать по истечении этого срока стражу для проверки. Разрешила еще этим горе-работничкам под надзором вновь назначенных старост этой осенью охотиться в моем лесу и рыбу в реке ловить, не платя мне за это налога до весны.

Уезжала, очень надеясь на то, что с заготовкой мяса и рыбы в дополнение к своему скудному рациону они сами справятся. Одно условие поставила – качественно мех выделывать и в замок доставлять своевременно. А за попытку обмана пообещала вздернуть на воротах домов уж каждого второго. Не желающих работать и выполнять приказы старост, любителей выпивать, воровать и нахлебничать – приказала выкидывать с моих земель вместе с домочадцами уже через десять дней, и только малолетних детей им не отдавать. Жестоко? А что делать? Лентяев, хитрецов и воришек я лично кормить не собираюсь. Детишек их, конечно, жалко, но если их пристроить, скажем, в благополучные семьи? Пообещала даже за таких детей приемным родителям деньги на содержание выплатить. И осталась у меня после этой поездки всего одна проблема нерешенная, «пустяк». Эти деньги заработать.

И опять «карета с удобствами». Только дорога моя теперь ведет не в деревни, а в городок ближайший. Очень уж мне хочется узнать: что, где, почем. И что я могу предложить этому миру и его жителям.

Да-а-а... Ни заводов, ни фабрик, ничего. Даже цехов нет. Сплошная кустарщина. Мастера-ремесленники и их лавочки. Подешевле, подороже, но... Все руками и только кое-где при помощи магии. Ну, вот почему так-то? Ну, есть в мире магия, да, но магически одаренных мало, и те в большинстве своем аристократы или их бастарды. Техники же вроде бы вообще никакой нет. Простые ткани, грубые, толстые вручную делают на чем-то очень похожем на станки допотопные. Дорогие ткани, качественные, красивые, при помощи артефактов, как оказалось, ткутся.

Посмотрела я на этот артефакт. Древний, говорят... Никто повторить не может. Верю, потому как смотреть там не на что. Стоит огромная коробка, словно из цельного дерева сделанная, и всего два отверстия на противоположных гранях. В одно огромные бобины с нитками загружают, а с другого через положенное время рулон полотна достают. Разнообразие тканей от ниток зависит. Красота. Одно только хозяев этого чуда волнует. Раз в месяц приходится им магу платить за подзарядку магических накопителей, а ведь еще и нити покупать нужно.

Я бы на их месте поменьше ныла. Домик-то у хозяев этого чуда немаленький, а лавка вовсе и не одна. Не бедствуют люди. А чудо и правда чудное, еще бы посмотреть, что там и как в этом ящике работает. Да вот только хозяин клянется, что от одного такого же, как я, любопытного ни от самого ничего не осталось, ни от дома его.

Нитки – вот опять же по тому же принципу делаются, оказывается, в такой же коробочке. Сырье с одной стороны загружают, нитки готовые с другой получают. Остальное все: посуду, обувь, одежду, оружие, кареты – мастера и подмастерья в своих мастерских лепят, строгают, куют, чеканят, шьют. Ну по крайней мере в этом городе. Целые улицы специально отведены для проживания этих умельцев. Лицом к улице лавка, за ней мастерские, а уж за ними жилой дом самого мастера. Рядом с любой лавкой крепкие высокие ворота, что на подворье ведут, да маленькая дверка в них же врезанная. Воистину: мой дом – моя крепость. Каждый мастер свои секреты пуще золота оберегает.

Сам же городок довольно маленький, на мой взгляд, привычной к виду мегаполисов. Улочки грязные, и это сейчас, пока еще дождей нет, а что потом на них твориться будет, даже представлять не хочу. Богатых и знаменитых в городе живет не больше пары десятков, и это в основном купцы зажиточные, градоправитель да чиновники, куда же без них. Аристократия же проживает в своих имениях, и такие вот маленькие городишки посещает только изредка. Самые богатые содержат личный дом еще и в столице, и безумно гордятся этим. Но даже они, проведя блистательный летний сезон в главном городе королевства, сразу после него возвращаются в свои имения и начинают жестко экономить, готовясь после летнего к зимнему сезону. Балы, вечеринки, светские развлечения и рауты – это очень дорого.

Да-а-а. Все-то в этом городе есть. Даже игрушки детские есть: лошадки, куклы деревянные, солдатики оловянные тоже есть. Вот только куклы больше похожи на поделки сумасшедшего кукольника, который еще и художником в этом мире подрабатывает. Очень уж эти писаные «красавцы» на портреты, висящие в моем доме, похожи. Да и домиков для кукол я тоже ни одного не увидела, а ведь именно этим я в свое время зарабатывала, и именно это я смогу сделать хорошо, и людей научить. Осталось только хорошего гончара найти. Зачем? Так затем, чтобы точно знать, как и из чего в этом мире можно получить хороший, белый фарфор. Буду делать кукол с мягким, шитым телом, потому как за куклы, шарнирные, слишком похожим на человека, в этом мире меня жрецы изведут.

Нашла. Я его не только нашла, но и уговорила переехать ко мне в поместье. А еще очень сильно напугала сопровождавших меня людей. Они чуть было не решили, что их госпожа не выдержала свалившихся на нее проблем и все-таки тронулась умом. А все почему? Да просто. Я их отправила лавки портных во всем городе обходить для закупки ненужных мастерам отрезов, обрезков ткани и просто маленьких лоскутков. Их здесь сжигают, оказывается.

Удача была на моей стороне. Покупать ничего не пришлось! Нам еще и доплатить хотели, потому как мастерам приходится нанимать повозки для вывоза этого «мусора». А тут мы – ненормальные.

Нормальные мы или нет, это еще бабка на дворе сказала. А вот то, что мне для вывоза всего набранного добра пришлось еще две повозки крытые нанимать, это факт. Вернемся, всю дворню посажу это богатство перебирать, деля по цвету, качеству, размеру. А то я одна, видите ли, с ума сошла... Вместе сходить будем.

Глава 15

Осень пролетела мимо, как короткое мгновение, очень короткое. Буквально за одну ночь снег укрыл землю толстым покрывалом. И все же три мои захудалые деревни пусть и с огромным трудом, но успели подготовиться к зиме. И если с самого начала будут расходовать свои запасы более чем экономно, имеют шанс дожить до весны, но с зерном для посева придется помогать. Одно хорошо, в моем доме теперь относительно тепло, но экономить и нам приходится буквально на всем. Женщины в этом мире носят платья и юбки длиной по щиколотку и никак иначе. Вот только все они однотонные. Тканей с рисунком нет. Украшают одежду вышивкой. А еще я нигде не видела ничего вязаного. Толстые шапки, шляпки, капюшоны из войлока и все. И меха...

Крестьяне привезли ближе к середине зимы отличные меха, но их здесь используют в пошиве одежды только для утепления с внутренней стороны, и только господа. Понятно же, что я не могла пройти мимо такой некрасивости и несправедливости, а потому посадила за работу не только женскую часть прислуги, но и мужскую – от камердинера до лакея.

Никто не верил, что одежду можно шить без примерки на конкретного человека. Но выход, конечно, был найден. Сняли мерки со всех проживающих в имении. Определили пять чаще всего встречающихся типажей и приступили к работе. Десять взрослых и пять детских шуб из комбинированного в разных вариациях разноцветного меха, привычного для меня вида, а также детские и взрослые шапки к ним, были изготовлены под моим чутким руководством за довольно короткий промежуток времени для продажи. Плюсом к ним пошли тридцать лоскутных одеял и сорок подушек. И конечно же вязаные шапки, опять же для детей, с меховыми помпонами тоже были готовы в срок.

К чему мы готовились? Так к празднованию Суровея, а если по-простому, то к празднику, посвященному Богу Суровею, и к большой зимней ярмарке, собирающейся в городе в этот день. Это почти как Новый год на Земле. Здесь начинают его празднование с большой и шумной ярмарки. Вот в этот праздничный день я и собиралась поправить свое финансовое положение, представив свой товар как диковинку, привезенную из другого королевства. Нет, я, конечно, знала, что распродать незнакомый товар сразу очень трудно, и именно поэтому мы приехали в город за пару дней до праздника. Поселились в небольшом гостином дворе. Кто это мы? Я, мои девочки, охрана и Агашка, готовая выступить в роли расторопной торговки. Но прежде чем приступить к торговле – основной товар обязательно нужно было выгулять и показать.

Три мои мелкие баронессы, на мой взгляд, были больше похожи на маленьких принцесс, когда важно вышагивали по улочкам города из лавки в лавку, выбирая себе игрушки в подарок. Их шубки, шапки и даже сапожки были сделаны из меха или украшены мехом, и выглядели в них мои девочки просто изумительно. Они привлекали так много внимания, что мне даже пришлось сократить нашу прогулку вдвое от запланированного времени, потому как я банально устала отвечать на вопросы, где я одеваю своих дочерей, так как я сама выглядела по сравнению с ними тем, кем и была, затрапезной баронессой из глубинки, ведь свою шубу не надела в тот день. Она у меня просто нереально красивая. Всю прошлую жизнь мечтала о такой. Белый верх, плавно переходящий в светло-серый, и уже совсем темный, клиньями, по подолу. Расклешенная книзу, с большим глубоким капюшоном – мечта, а не шуба. Но я желала в тот день привлечь внимание именно к детям.

А вот на следующий день, когда торговцы развернули свои ряды, я прошлась между ними в сопровождении стражников, в час основного наплыва богатеев этого общества, демонстрируя свою шубку уже без девочек, попутно оценивая продавцов, покупателей и, конечно же, товары. Остановилась я на некоторое время и возле Агашки, привлекая к ней внимание. Она же в это время под охраной дюжих молодцов раскладывала наш товар. Вот только после этого мне пришлось уйти, поскольку стражникам, взятым мною с собой, просто необходимо было вернуться в качестве дополнительной охраны нашего товара. А это будет дорого, очень дорого. А деньги... Их надо сберечь. Их надо охранять.

Шубы, шапки, меховые рукавички, сшитые в последний момент из обрезков шкурок, всем этим торговала Агашка, а вот всем лоскутным великолепием торговал совсем с другого возка, никак не афишируя знакомства с ней, Матвей, один из стражников, проявивший в этом деле недюжую сноровку.

Ну, что я могу сказать: они расторговались полностью и очень быстро. И что самое главное – не только шубы ушли за баснословные деньги, но и лоскутное великолепие. Матвей с самого начала просил за свой товар просто нереальную цену, на мой взгляд. Но люди покупали. Как оказалось, все решили, что кусочки полотна, из которого изготовлены одеяла, скроены из цельного полотна, специально купленного для этого, а значит это и должно быть дорого. Вот только еще до начала ярмарки, накануне вечером, специально посланные мною люди опять объехали мастеров и забрали у них выбраковку, и опять бесплатно. Не знаю, догадаются ли они после, куда мы использовали их лоскуты или нет? Время покажет. А вот шубы – это да! Вязаные шапки с помпонами разобрали своим детям купцы, мастера, лавочники, а меховые изделия выкупили аристократы. И на то, что мы получили всего лишь за одно из них, можно было бы кормить целую деревню лет пять.

Так вот. Теперь бы до дому целыми добраться. Мои люди, конечно, очень усердно распространяли слух, что выступают посредниками мастера из соседнего королевства. Что шубы эти он изготавливает, а они успешно скупают и получают от выручки процент только за работу, но... Береженого бог бережет, а потому, несмотря на усталость, Шамир, двое стражников и Агашка покинули этот гостеприимный городок глубокой ночью, стараясь не привлечь к себе ненужного внимания. Из меня охранник пока еще никакой, много я не умею. Да и внимания к себе привлекать мне нельзя. А так, выехали они из города, влились в ряды большого обоза и ладненько. Ну а уж мы, как все порядочные нищие аристократы, выспались и тронулись в путь только на следующий день со всеми оставшимися людьми и минимумом сопровождения. Теперь не нужно было торопиться и переживать. Мы выживем, переживем эту зиму, доживем до следующего урожая.

Боги были благосклонны к нам. У нас всё получилось. Деньги добрались до места назначения без задержек и проблем. Нас в городе, в ночь перед отъездом, напоследок тоже очень качественно обшмонали. Но, не найдя при нас никаких сундучков с большими деньгами, оставили в покое. Зато, как только мы вернулись, все работающие не покладая рук над эксклюзивным для этого мира товаром получили от меня очень хорошую премию. И это помимо обычного жалованья, а потому за новые мои проекты взялись уже просто с огромным желанием.

Жалко только, что мех мы выработали почти весь. Остались только обрезки. Но ведь есть еще куклы. Мастер, привезенный мною, в конце концов сумел изготовить головки, руки и ноги для них именно такие, как я хотела. Это значит, у моих детей будут куклы – красивые, в шикарных платьях, шубках, с настоящими волосами. И на следующую ярмарку мы повезем лоскутные одеяла и детскую радость. Я планирую продавать не только очень дорогих кукол с фарфоровыми головками, ручками и ножками, но и обычных, шитых из ткани, с вышитыми лицами, в красивых платьях, украшенных лоскутными узорами. А еще все умеющие работать с деревом мужчины сделают для этих кукол резные кроватки, столики, кресла, и естественно – они будут накрыты скатертями, покрывалами и подушечками.

И все же шубы и шапки из меха повторить недолго, как и тряпочных кукол, а вот фарфоровых... Это сложнее, а еще ведь нужно и лица правильно расписать! Местные куклы почему страшные? Потому что, на мой взгляд, у них лица, как у пугала в огороде. Я, когда первые портреты славных предков барона увидела, «ржала», как лошадь. Совершенно плоские лица, да еще и носы на сторону, как у свинки Пэппы в дурацких мультиках. Ах, сколько времени я потратила для того, чтобы мои «фарфоровые детки ожили», вспоминая навыки из прошлой жизни, но там таких как я было много. Здесь же мои куклы точно произведут фурор. Лишь бы не перестараться. Жрецов бы не напугать. Чур меня, чур. Придется расписывать, подражая первым фарфоровым красоткам Земли, они все же были не настолько реалистичными, как мои последние работы. А ведь дамам нужны кавалеры, куклы-мальчики в великолепных нарядах, с оружием.

Золотая идея, причем в прямом смысле золотая! Работаем, «дамы и господа»!

Зима не прошла, а пролетела, быстро, незаметно, но плодотворно. А весенняя ярмарка сделала нас богатыми. На этой ярмарке были выставлены уже не только наши лоскутные одеяла и подушки, но и сделанные уже местными мастерами. Вот только они повторяли узоры, представленные нами на прошлых изделиях. Мы же порадовали народ не только новыми, яркими, необычными узорами, но и недорогими шитыми куколками в красивых платьях, с вышитыми задорными личиками.

Агашка же и в это раз удивляла народ, но теперь уже не шубами, а нашими фарфоровыми красавицами, куклами. Они были прекрасны. Первыми, конечно же, таких милых барышень получили в свои загребущие ручки мои падчерицы. Такими счастливыми я не видела их никогда раньше, и никогда я не видела такого бережного отношения к моему творчеству. Глядя на них, я еще зимой поняла – шикарные барышни, сидящие сейчас в резных креслах на прилавке напротив нашей повозки, будут иметь успех.

А ведь каждая созданная нами красавица стоила чуть побольше шубы, которые мы продавали зимой. Каждая из них имела свою обитую дорогой тканью легкую деревянную коробку, сменное платье, белье, башмачки и шляпку. А уж за пятерых фарфоровых сиятельных кавалеров нам заплатили столько же, сколько за десять кукол разом. Это был успех. Если доедем без проблем домой – в ближайшие пять лет можно не работать. Что для этого нужно сделать? Постараться скрыть от всех тех, кто нами уже заинтересовался, получателя дохода от продажи этого великолепия. Да, каждый покупатель приглашался в крытую карету для оплаты товара. Никто из непричастных не видел передачи денег, но вряд ли это помогло нам избежать ненужного внимания. Обычные недорогие «красотки», из ткани, хорошо раскупались обычными людьми. Те из них, которые были чуть больше ладони, оказались вполне по карману даже торгующим на ярмарке крестьянам.

Трижды до конца ярмарки нам приходилось отправлять запечатанные моей магией сундучки с деньгами, спрятанные в мешках с зерном в поместье всего лишь с одним сопровождающим, под видом случайно присоединившегося к уходящим из города караванам чужака. В итоге к концу торгов на руках у нас осталась сущая «мелочь», которую мы с большим удовольствием принялись тратить на хорошую ткань уже для наших платьев, нитки для шитья и вязания. Нашли даже что-то вроде бисера. Бусинки, правда, были крупноваты, и выбор цветов тоже был бедноват, но мы сделали заказ, и нам пообещали разнообразить ассортимент.

А еще – нас ограбили! Правда, правда! Пока мы по лавкам и мастерским ходили, наши вещи, карету и повозки тщательно обыскали, оглушив двух оставленных для охраны имущества стражников. Нашли и забрали сундучок с остатками денег, вырученных за лоскутные одеяла и подушки, ну те, что от наших покупок остались. Его только и украли. Больше ничего интересного, видимо, не нашли, и, я надеюсь, убедились, что фарфоровые куклы к нам никакого отношения не имеют, и торговали ими не мы.

Не зря же я Агашку гримировала в это раз, не зря запрещала с остальными нашими людьми плотно общаться, да еще и сразу после торгов из города отправила, спрятав ее между тюков с покупками для крестьян. Ее ни в коем случае к нам «приписать» не должны. Никто ведь не должен узнать, что у молодой вдовы нищего барона деньги появились. Одеяла я продавала, да. Куклы – нет.

А по поводу кражи я, конечно, шум подняла. Обокрали же... Доказала градоправителю, что я ужасно пострадавшая вдова в вверенном его заботам городе. Надеюсь, он понял и поверил, что глупая молодая женщина, потратившая зимой последние мужнины капиталы на шубы для себя и дочерей и попытавшаяся заработать на организации шитья одеял и подушек, находится теперь в бедственном положении.

Истерила качественно. Мужика, тучного и обильно потеющего, довела до нервного срыва. Но зато меня запомнили, оценили, пообещали найти вора и вернуть деньги, а потом вежливо выгнали. Я «поверила», высморкалась в его приемной и отправилась домой.

Почему я «проворонила» деньги? Ну, во-первых, там были далеко не все деньги, а во-вторых, иногда стоит поступиться малым, чтобы сохранить большее. Я сохранила. Мы приехали домой целыми и невредимыми, с подарками. Люди довольны мной, я ими. Что еще пожелать? Выпить и закусить, сказали бы мои бабульки с Земли, а я просто наконец-то позволила себе смотреть в будущее с оптимизмом.

Поспешила с оптимизмом...

Глава 16

Жизнь налаживалась и становилась скучной. Да, еще вчера я именно так и думала. Дура! Ну что, например, скучного было в каждодневном утреннем переполохе, который навострился устраивать наш мелкий господинчик? Моему сыночку год и три месяца. Ходить он начал еще в одиннадцать месяцев, а сейчас уже вполне себе уверенно бегает. И если принять во внимание то, что вставать он привык чуть свет, вполне понятно, что именно поэтому второй этаж нашего особняка просыпался вместе с ним. Топот маленьких ножек и заразительный смех улепетывающего от няньки Итена срабатывал всегда лучше любого будильника, потому как мы никогда не знали, в чьей спальне маленький шалун будет прятаться в очередной раз, и кому в этот день первому придется играть с ним в прятки.

Очень рослый для своего возраста, в папочку, не иначе, смешливый, сообразительный и умненький, это уже точно не в папеньку. И я ничуть не преувеличиваю. Первые слова он начал говорить еще до года. Пусть мы не всегда могли его понять, но мы старались. А еще Настури, она впервые полноценно заговорила именно с ним. У старенького строгого учителя, нанятого мною для девочек, сразу же появилась еще одна неутомимая болтушка – ученица.

И этот день тоже начался с проказ маленького барона, а вот затем...

Мамки-няньки умывали, одевали проснувшихся детей и вели на завтрак. Завтракала наша маленькая семья теперь всегда всем своим разновозрастным составом. Окруженные заботой и вниманием девочки расцвели, похорошели. Прекратили вздрагивать от любого громкого звука. И иногда, правда очень осторожно, с оглядкой, могли даже покапризничать. Но учитель был доволен прилежанием и успехами молодых баронесс. Они называли меня «госпожа Таира», а я и не возражала. Я ведь и на самом деле им никакая не мама, и даже не тетя. Самое главное для меня было то, что со своими бедами, секретами и радостями они бежали ко мне, а как они меня зовут, неважно. Любить их больше своего сыночка я все равно при все желании не смогу, но зато любому их обидчику оторву все выступающие части тела. Ибо не фиг...

А заскучала я, потому что финансовые дела наладились, в деревнях порядок, работают все не покладая рук. И даже со своей магией я наконец-то начала взаимодействовать. Не зря ведь каждый день с первого дня моего вдовства по два часа в лесу проводила под приглядом Шамира. Не все удавалось легко и сразу. Многое вспоминалось и воспринималось с большим трудом. Но земля и растения откликнулись, подчинились. Сказалось, наверное, наследие моего отца, мага земли. А дальше... скука подтолкнула меня к чудесам. А как иначе назвать то, что я затеяла? И ведь знала, что маги в этом мире владеют лишь одной стихией. Знала и то, что в моем теле лишь один источник магический, и подчиняется ему именно земля.

Ну а вдруг?!

И это «вдруг», неожиданно для меня самой, произошло. Текучая игривая вода, как ни странно, откликалась вслед за землей, но только не на магический посыл, а на «вежливые, уважительные просьбы-нашептывания». Воздух и ветер на те же нашептывания откликнулся легко, радостно. Подчинился даже огонь, но контролировать его было очень сложно. Пришлось приучать прежде всего саму себя правильно и четко представлять, что именно я хочу получить в итоге, и конечно же, обязательно контролировать свои и его действия буквально каждую секунду. Да, огонь – самая сложная стихия. Файерболы мои больше похожи на теннисные мячики, а огненный вал так точно не мое, не удержу. Но огонь в камине, свечи и костер я все же смогу, как оказалось, зажечь без проблем. А еще не очень-то мне изящная магия дается, как дается она в руки мужчинам.

Шамир, правда, утверждает, что мои умения и силы делают меня магом-универсалом, магом, которых сейчас в королевстве нет. И это он еще никак не может понять природы моих сил и ментальных, зеленых «огонечков», а ведь магов он видел немало, и то, как они работают, тоже видел. Не было, как оказалось, в этом мире магов разума. Зато темный волшебник есть – король. Вот он со своей тьмой, по слухам, любые мозги распотрошит.

А еще с домами они тут тоже не общаются. Мне-то, выходит, и клятвы магические никакие не нужны, чтобы подчинить простого человека, заставить его молчать или говорить. Как эта способность может сработать с магами, я, конечно, не знаю, да и пробовать почему-то не хочется. И кажется мне, что зря он меня магичкой считает. Не так на Земле шептуний называли, не так.

Нет, я теперь понимаю, «Воландеморда» из меня получилась крутая, и «мои» люди – они теперь на самом деле мои. Не предадут, не расскажут никому и ничего, а о воровстве у них даже мысли не возникнет. Вот только количество «моих» не бесконечно, как и резерв личной силы. В поместье меня хорошо выручает Дом, теперь с большой буквы, и его магический источник, тот, на котором он стоит.

С этим мне, честно говоря, невероятно повезло. Изучая возможности своих сил и умений, я сумела окончательно почувствовать его, а уже он показал мне тайный ход, соединяющий кабинет хозяина особняка с подземным гротом, находящимся намного ниже по уровню, чем подземелья самого дома. Вот в том гроте и обнаружился магический источник, содержащий в себе «разум» моего Дома. Многие века, как оказалось, главы рода Вранских пользовались его силой. Напитывали оборонительные заклинания, инициировали слабых наследников, восстанавливали свои магические силы тоже при помощи него.

Когда и кто закрыл источник магическим куполом? Кто заставил Вранских деградировать? Кто наказал род, лишив его памяти и силы источника? За что? Целых полгода я ходила в подземелья по ночам, как на работу. Билась о магический купол, как о стенку лбом. Хорошо Вранским – забыли, видимо, враз – и нет проблем. А я видела, чувствовала его силу, знала, разговаривала с ним и тщетно ходила к нему по ночам, пока наконец-то не догадалась принести к источнику силы сына.

Никаких заклинаний, никаких обрядов не понадобилось. Одного удара маленького кулачка наследника хватило для того, чтобы преграда, над которой я билась так долго, пала. Видно, эту гадость все-таки один из Вранских наваял. А не принесла бы сына? Предстояло бы, скорее всего, несмотря на все мои усилия, роду моего мужа угаснуть. Теперь же я была просто уверена в том, что моему маленькому Итену не грозит никакая опасность до тех пор, пока он находится в своем Доме и на территории, подвластной ему. Мне же теперь не нужно удерживать сознание «моих» людей под контролем самой. Их прекрасно контролирует Дом, подстроившийся под мою магию. А еще я ошибочно принимала магический источник и разум, который называла Домом, за одно целое.

Источник, как оказалось, сам по себе, Дом – сам по себе. Именно в источнике был спрятан он, живой разумный кристалл, единственный оставшийся на этой планете после гибели древних. Он пережил сильное повреждение и восстановился спустя такие долгие тысячелетия. И я, как оказалось, была опять же не права, когда считала его молодым, маленьким, только начинающим развиваться разумом. Он просто только начал просыпаться. Вот восстановится окончательно, вспомнит до конца себя прежнего и наверняка преподнесет мне еще немало сюрпризов, когда войдет в полную силу, ибо он признал меня своим другом, и кому стоит знать о нем, решать уж точно не мне.

На улице весна, уже пару десятин как. Деревенские провели посевную. Старосты гоняют всех своих подопечных в хвост и в гриву. Я закупила в городе и отдала под их ответственность различную домашнюю живность в долг, наказав обязать будущих хозяев оплатить мои покупки за несколько лет. Народ оценил. А тех, кто не оценил, выгнали. Десяток нерадивых хозяев были выселены с моих земель. И каждую такую семью я проверила лично. Двоих даже выпороть велела. И пусть скажут спасибо, на воротах не повесила. Правда, на их подворье ни ворот, ни забора не оказалось. Все повалилось давно. Дома подлатанные, подправленные едва-едва осенью, обветшали вновь и ремонтировать их никто не собирался. Да двоих из них мне лично удавить хотелось! Они детей своих в город по зиме отвезли, в подпольный бордель продали, а старосте сказали, что отдали детей родне в городе, до весны. Припасов у них, видите ли, маловато было. Твари!

Детей мы так и не нашли, хоть и пытались. Такие вот дела... Прошлась по деревням кнутом и пряником. И довольны все результатом теперь, и они, и я.

Сад зацвел. Двор в порядке. Люди работают. Кто шьет, кто вяжет, готовя товар к осени – зиме. Мастериц правда у меня немного, и работают они в особом помещении, куда еще не каждый войдет. Только вот все, что связано с фарфоровыми куклами, я запретила делать. Мастера изготовлением посуды озадачила. Решила, что не нужно создавать лишних кукол. Куколок из ткани чужие мастера теперь и сами сделают, а вот повторить фарфоровых красавиц у них не получится. Есть у них секрет, который я из прошлой жизни помню и вместе с мастером смогла его повторить, а вот другие не смогут. Да и разрисовать лица, как у моих «деток», тоже у них вряд ли получится.

А еще мне нравится то, что мои красавицы стоят безумных денег. Агашка рассказала мне, что одна из молоденьких аристократок, для которой отец покупал куклу, отказалась ради нее от летнего сезона в столице. Этих ведь денег на содержание дома в столице, новые платья, кареты с конной парой хватило бы. Из ее рассказа поняла одно – мои куклы должны быть редким товаром. Только тогда они будут по-прежнему так дорого стоить.

И вот... Девочки учатся. Няньки барончика лелеют. Мастера работают. Мастерицы без дела не сидят. У крестьян и вовсе ни минуты свободной нет. Стражники охраняют не за страх, а за совесть. А в доме опять ремонт. Скучно. Подумаешь, камины в комнатах на печи круглые меняют, а если точнее, то на втором этаже особняка камин останется только в моей комнате и в гостиной. Во всех остальных их уберут. В подвальном этаже будут сложены большие печи, которые не только позволят иметь в доме горячую воду, но и дом обогреют. Извилистые дымоходы от них будут проходить в стенах и только уже на самом выходе, под крышей встраиваться в каминные трубы. Очень надеюсь, что тепло после этих изменений в трубы каминов, вылетать не будет. А огонь в печах при минимуме дров теперь дом сам при помощи источника поддерживать сможет.

Да, я даже ров втихую во время магических тренировок почистила, расширила и чистой водой наполнила, можно крокодилов запускать. Жаль, нет их в этом мире. А потому заскучала я. И... накаркала.

Гости пожаловали. Как же вовремя мы камины и стены разворотили, ковры и гобелены со шторами убрали, а уж вазы, фарфор, мою шикарную новую посуду от пыли-грязи прикрыли – спрятали. Теперь точно – целее все будет.

Глава 17

К нам приехал «ревизор»! А если серьезно, то да, приехал. Королевский посланник явился. Да не один, а с любовницей, свитой и охраной, само собой. Вот только ворота у нас после того, как их вместе со стеной восстановили, открытыми и без присмотра никогда не остаются. Пришлось всей этой разряженной толпе топтаться на мосту перед ними в ожидании моего прибытия, потому как без моего разрешения во двор никогда никого не пустят. А меня дома не было, и возвращаться я в тот день не торопилась. Ну, а зачем мне? Кто меня предупреждал о визите таких важных гостей? Никто. То, что об их прибытии я узнала, как только они пересекли границу моих земель, знать никому не положено. Я себя иногда с пауком сравниваю. Где бы он ни находился, всегда знает, что и где в его владениях происходит. Вот и я с каждым днем все четче и яснее чувствую связь со своей землей.

Вот потому я и вернулась к стенам родного дома только через пару часов после их прибытия. Совсем уж наглеть не стала. Зачем выбешивать до крайности такого важного человека. Явилась пред его очи запыленная и заморенная. А какая я еще могла быть после работы с землей? И хоть лошади меня уже не пугали, и в седле я держусь уверенно, но работа с магией тоже выматывает. Не руками работала, конечно, но земля, она и есть земля. Особенно тогда, когда ты выложился по полной, и сил нет даже на то, чтобы одежду магией почистить. А на мосту столпотворение, пройти негде, но переругиваются гости и охрана ворот уже без запала.

Знакомились, не слезая с коней. Я поахала, пролепетала извинение, промямлила о том, что не была предупреждена о приезде гостей, и пояснила свое отсутствие делами, связанными с ленивыми крестьянами, которых очень трудно заставить работать.

Виконт Август Кларн посмотрел на нас, а рядом со мной был Шамир и пара его воинов, свысока. А мое тщедушное, заморенное тельце, судя по всему, его не впечатлило. Ну не нарастает на мне жирок, все калории уходят на работу с магией. Платье же я в этот день напялила на себя не просто простое, а откровенно старое. И в седле на великолепном жеребце я при этом выглядела, конечно же, нелепо. Гости, глядя на меня, кривили губы. Виконт же в конце концов соизволил принять мои приветствия и извинения.

Но и после этого никто из прибывших даже легкий поклон в мою сторону не соизволил изобразить вежливости ради. Зато я с удовольствием позлорадствовала, где-то глубоко в душе, приглашая их разделить со мной кров и стол. Гостеприимство наше всё. Двор у нас чистый, камнем вымощенный. Парадное крыльцо тоже новое, выше всяких похвал, а то, что дом обшарпанный, и в самом доме от самого порога разруха, как после бомбежки, так не виноватые мы, ремонт у нас. Камины «ремонтируем», вместе с забитыми сажей дымоходами. И хоть сами спим и проживаем в очень стесненных условиях, но ради таких гостей мы не против потесниться еще. Даме и ее камеристкам можем предложить комнату экономки, одну на всех. Воинам в казарме койки поставят. Для самого главного гостя вместе с его камердинером, лакеем и личным поваром тоже отдельная комната найдется. Гувернер наш, тот который учитель, им свою на время уступит. Она хоть и тесновата, но камин в ней разобрать еще не успели.

Готовить вот только новоприбывшему повару не из чего, да и негде. Кухня... Она тоже... Того... Наш-то повар во времянке во дворе то, что попроще, на всех в одном котле готовит. А так-то мы, со всем усердием и удовольствием, гостям рады. Это они удачно к нам заехали. Зачем вот только? Кому мы понадобились?

Работнички мои, без моих распоряжений, одевшиеся опять, как последние оборванцы, со всем уважением предлагали услуги гостям. Одни кланялись и угодничали, другие тут же за углом рты зажимали, чтобы не заржать. Заразы! Хорошо им, весело. Они-то сменяли друга, а мне от начала до конца «правильные» эмоции изображать пришлось. И по дому мы их провели так, что мастерские наши они так и не увидели. И правильно – многие знания, многие печали. А еще говорят – знания жизнь укорачивают. Зато комнаты, готовые для заселения, показали.

Но, как мы ни «старались», как ни угождали, не смогли уговорить гостей не только остаться у нас, но даже откушать они с нами не соизволили. Передумали почему-то, а зря. Готовит наш повар вкусно. Пусть пока кухня в развалинах, блюда не так красиво, как положено, сервируются и подаются, но вкус и качество от этого не страдают. Тьфу на них! Отправились они в трактир, и ладно. Там-то комнат точно на всех хватит, и готовят, не отравят. Но разносолов и там нет. А может, их повар деликатесы с собой возит? Но вот работать ему и на той кухне вряд ли понравится. Видела я ту кухню... не фонтан.

Одно напрягает... Они, хоть и сделали милость, убрались на постой в трактир, но причину приезда так и не озвучили. Виконт осчастливил меня только обещанием нанести нам еще один визит к обеду завтрашнего дня для важного разговора. Между тем всякий уважающий себя мужчина знает, нельзя пугать женщину ожиданием. Она от этого звереет, и плохо уже становится тем, кто заставил ее мучиться неизвестностью. Хотя это не про меня. Я-то уже ближе к полуночи знала про этих гостей все-все. Это теперь моя земля, мои села, мои люди. Узнали, услышали, доложили.

Все просто оказалось. Никуда король этого виконта не посылал. Он сам себя послал. После того, как ему любовница истерику устроила. Он себя не просто послал, а чуть впереди коня не побежал.

Дело в том, что Кларн этот родственником градоправителя Укрума является и даже гостил у него недавно целую десятину дней. Вот там на одном из приемов жена градоправителя и похвасталась перед столичными гостями диковинкой – шубой. А что, почему бы ей не похвалиться? У столичных модниц такого точно нет, и не скоро еще будет. Вот красавица-гостья после этого показа с «катушек-то и слетела». Да вот только хозяйка уступить шубу не согласилась, хоть измученный истерикой «любимой» виконт и предложил ей двойную цену. Тогда-то и вспомнили обо мне, а точнее о том, что шуба такая есть и у меня, и долги из-за ее покупки у меня теперь вдвое больше, чем раньше, да еще и обворовали же меня. Сели эти господа тогда за стол и сообща придумали план.

Решили они поставить меня в такие условия, чтобы я им мою шубу бесплатно отдала. И народу виконт с собой столько привез потому, как жить на всем готовом они у меня собирались до тех пор, пока я сама им ее в подарок не предложу, чтобы только уехали они побыстрее.

Да не получилось у них ничего. С самого начала все пошло не так, как планировалось. Мало того, что жить в трактире придется, так еще и все свои хотелки из своего кармана оплачивать нужно. А шубу... Пусть покупают. Есть у меня еще одна шуба, чисто белая. Вот только мех, из которого ее изготовили, мастера не очень удачно по оттенкам подобрали. Она теплая, и служить будет долго, но первая она была. А первый блин он, говорят, иногда комом получается. Но мое дело предложить, если спросят, а им решать, покупать или нет. Я даже согласна цену вдвое скостить. Вдруг еще раз с этой дамочкой свидимся. Так чтоб претензий не было. По товару и цена.

Зато точно знаю теперь, кто пожаловал и зачем. Можно спать спокойно. Завтра будет новый день.

Уехали. Все по-моему вышло. Сторговались в половину цены. Мужик доволен. Осчастливил бабу свою. Деньги сэкономил. Молодой вдове «помог», денег ей подкинул на погашение долгов. Да и зачем ей, вдове этой, шуба в захолустье этом. В столице ей не блистать, на балы не ездить. Вот какой молодец. Всех осчастливил и, самое главное, времени на все про все всего пару дней потратил.

Хотелось бы вздохнуть с облегчением, да только один уехал, другой приехал. И кто же это такой умный да заботливый про меня вспомнил?

Глава 18

И кто же этот любитель рискнуть и вспомнить?

Оказалось, это «друг» моего покойного мужа решил осчастливить меня своим вниманием. Надоело ему мотаться по королевству. А потому как кроме титула графа Нарванского у него ничего нет, решил он обо мне и сыне своего друга позаботиться.

Что может сделать молоденькая, еще вчера тяжелобольная женщина, оставшаяся одна, без надежного мужчины рядом? Молодого барона, опять же, нужно воспитывать правильно. Ему мужская рука нужна, мужское воспитание. За имуществом его тоже вот пригляд быть должен. А кто, кроме него, друга отца, правильно приглядит, поможет, присмотрит, приласкает? Ласкать он решил меня и приглядывать за мной же.

И ничто-то против него не помогло. Королевские грамоты, обязывающие именно меня позаботиться о воспитании детей барона и их имуществе, его не впечатлили. А вот то место в них, где говорится о том, что и замуж я выйти без прямого позволения короля не могу, графа расстроили, но ненадолго. Уже через пару дней мне было заявлено, что с такой невероятной красоткой, как я, он согласен жить в грехе, и даже жрец мой не сможет отогнать его от меня. И разруха в доме ему не мешала, и каша с комками пригорелая не пугала. Вот и искала я в своем доме угол подальше, остальные же домочадцы, во главе с другом, «искали» и не находили меня.

Почему мы его впустили и не выгнали? А как выгнать сильного огненного мага, больного на всю голову? У меня в поместье, кроме меня и двух мелких «разрушителей», магов нет. Да и сама я не в счет, ибо стараюсь свои способности перед чужаками не светить. Тогда как? Вот и я о том же. Пятый день вот бегаю от него с переменным успехом. А когда он находит... Его слюнявый рот и руки, приносящие боль, а не ласку, уже в кошмарах снятся. Дошло до того, что помимо моей дворни, даже Дом, вопреки моим просьбам не вмешиваться, подключился к нашему противостоянию. Меня вот прячет, а ему на голову что-нибудь да роняет. Только мужик каким-то непробиваемым оказался. Все ему нипочем, хотя сопротивление мое ему не нравится.

Все чаще начинаю замечать, как сквозь маску недалекого упертого тюфяка проглядывает нутро злого, хитрого и грубого зверя. А ведь он и на самом деле сильный, умелый маг. Накануне вечером я сама видела, как ему в спину летел большой обломок каминной трубы. Обычному человеку после встречи с таким подарочком от Дома выжить бы не удалось. У этого же ни один волосок не колыхнулся. Каменюка та просто разбилась о невидимую простым глазам преграду. Поняла я тогда, не просто так король гоняет таких, как он, на задания и покою им не дает. Боевой маг – это сила, и сила бешеная, злая. А щиты на себе любимом он поддерживает не напрягаясь, наверное, даже когда спит. Он же если не сам меня обломает, то у короля за какую-нибудь услугу земли наши вместе с нами всеми выпросит.

А это значит – от него надо не просто в данный момент избавиться, а как-то извернуться, чтобы это получилось еще и окончательно, бесповоротно. А как? Как убить того, кто служит королю? Опять убить... да еще так, чтобы вновь оказаться вне подозрения. Того убить, кого, исчезни он, наверняка очень тщательно будут искать? Видеть у себя дома королевских ищеек еще раз очень не хочется.

Никогда не знаешь, чем может закончиться их визит. Но делать что-то нужно. Жить все же хочется.

Целых два дня я и мой «ухажер» провалялись в беспамятстве после очередного «свидания». Мне повезло, я пришла в себя раньше него. Мой дом при помощи источника вытянул меня из того дерьма, в которое я сама себя окунула.

«Дорогой друг» все же сумел меня подловить. И где? Прямо в моей спальне. Тварь он! Два сапога пара с моим бывшим мужем. И отношение к женщинам у него такое же. Платье, гад, в клочья порвал. Руки, и не только, в синяках теперь, в черных. Да и куда мне против горы мышц и бешенства самца с моим ростом и силушкой? Даже нож, спрятанный под подушкой, не помог. Выбил, сволочь, из руки, как соринку. Никакие уроки самообороны не помогли. Как руку мне не сломал?

Ну и... Все. Испугалась я. Долбанула его ментально и перестаралась. Сама же влипла, как муха в... Приклеилась своим сознанием к его разуму. Менталист-то из меня никакой еще! Ведь не волшебник я, учусь только. Вот потому-то в себя прийти без помощи со стороны никак и не получалось после этого. Хорошо хоть, что связь с Домом у меня установилась уже крепкая. Он и сумел меня найти, ощутить, потянул на себя и подержал на грани, пока я, воспользовавшись случаем, «другу» сюрприз в мозги прописывала. Для начала нашептала и закрепила графу огромное желание вернуться в королевский дворец. Затем воспоминание ложное там же «нарисовала» о том, что вдова Вранского в постели бревно бревном, и уверенность в том, что такая страшная, нищая, ему точно не нужна. Закладку же мою он ощутить и осознать и не должен, потому как не одна я в этот раз действовала, а с поддержкой и помощью того, кто в разы сильнее меня оказался, с Домом.

В трактир после этого его вместе с вещами, пока в себя не пришел, стражники мои «переселили». Если я все правильно сделала, то пустится в путь он сразу же, как очнется. И будут ему по дороге в королевский дворец сниться все те, кто погиб по его вине. И «потому», надеюсь, не доедет никуда наш дорогой друг. Съест его память и совесть, которых у него раньше не было. Найдет она погибель боевого огненного мага.

Смогла бы я справиться с ним сама? Нет. А вместе с умным Домом за спиной – мы сила! Нарванскому наверняка смог бы помочь король. Его сила, его стихия может многое, об этом все знают, но дадут Боги, не успеет он вернуться к королю, не доедет. Свернет с верной дороги и будет искать погибели. А кто ищет, тот всегда найдет. Особенно если контроль за силой своей в горячке удержать не сможет.

И ведь уехал. Дня не прошло после того, как очнулся. Такие вот дела в нашем королевстве. Ну, зато одной молодой вдове вовсе уже и не скучно. Выгляжу теперь, как жертва катастрофы. Будто меня карета переехала, и не один раз. Сына, вон, своей неземной «красотой» чуть до заикания не напугала. Зато все теперь со мной носятся, нянчатся. Приятно, но утомительно. Радую вот всех, не бегаю теперь по округе, не прячусь. Сижу в комнате, рассказываю детям сказки, образцы новых платьев для девочек разрабатываю и для кукол их, барышень, шью. А еще от зеркал шарахаюсь.

Одно хорошо... Я теперь учусь лечить. Синяки на себе свожу да следы от укусов. Очень уж не хочется, чтобы вся эта «красота» на мне в виде шрамов осталась. Нет, как напоминание мне, дуре самоуверенной, оно конечно же только впрок бы пошло. Но для леди ходить со следами от зубов на самом видном месте не комильфо. А так и сама вылечусь, и своих близких, если будет нужно, подлечить смогу. Целителей-магов в наш Дом теперь не дозовешься. Да и далеко они живут. Пока туда гонец, посланный за помощью, доберется, пока целитель до нас... Помереть быстрей будет и то дешевле.

Всё. Всё! Упокой Боги душу мерзавца Нарванского. Двадцать дней прошло, как уехал из моего дома «друг» дорогой. А следом за ним и пара самых неприметных воинов из отряда Шамира. Зачем? Так мне же точно знать нужно было, получилось у меня? Доехал он? И куда? Туда, куда стремился, или туда, куда я его послала?

Да, оказывается, боевой маг – это прежде всего сила воли. Он ведь до последнего боролся с моим внушением. Спать перестал, а если засыпал, то орал во сне, как безумный. Дважды срывался. Стоял на пороге в темные пределы и останавливался. И все же в этом мире Боги тоже любят число три. Стал последним для него этот третий раз. Не выдержал. Напился и устроил дебош в придорожном трактире, вступил в противостояние с королевской стражей, не называя себя. А потому сгорел дорогой друг моего бывшего, направил магию свою на себя самого, будучи, видимо, не в себе, а вместе с ним сгорел и трактир.

Стражники тогда пострадали незначительно, в отличие от хозяина довольно захудалого и грязного заведения, в коем всей этой честной компании приспичило остановиться.

Люди пострадали отчасти и из-за меня тоже. Чувствую ли я себя виноватой? Нет. Мне остается только надеяться на то, что у моего покойного мужа больше нет таких сильных «друзей».

Я собираюсь выжить в этом мире. А для того, чтобы выжить в волчьей стае, нужно стать одной из них. Волчицу, защищающую свое потомство, даже матерые волки обходят стороной. Мне есть кого защищать.

Глава 19

Лето подходит к концу, и я, как порядочная мать и хозяйка, почти безвылазно провела его дома. Дома, земли свои не покидала. Контролировала людей, делающих в моем доме ремонт. Приучала народ в деревнях к моим внезапным наездам. Прописывала плетей «нуждающимся». Награждала трудолюбивых отрезами тканей и даже денег некоторым подкидывала.

Жреца вот «приручила» окончательно. В храме у него теперь всегда тепло, чисто. И самого его подлечила, без его ведома, конечно. Ни выпить у него теперь, ни закусить лишку не получится, а потому молится теперь, бедолага, от всей души молится.

Я же каждый пятый день составляю ему «компанию», и после каждой нашей совместной молитвы вера у мужика укрепляется, а вместе с ней крепчает и преданность хозяевам дома, на территории которых расположен его храм. Да и огонечек зелененький он от меня «принял», не поморщился, потому как не узнал о нем ничего. Зачем ему? Меньше знает – крепче спит.

А еще, пока тренировалась со стихиями, земли свои в порядок привела. Речке русло почистила, поля от камней и сорного кустарника избавила. Дороги укрепила, теперь в дождь они сильно раскисать не будут. Ну так, если для вида чуть-чуть, но передвигаться по ним легко можно будет. Выжимала поначалу свой источник до донышка каждый раз и со временем заметила интересную способность своего организма. Оказалось, при пустом источнике у меня получается использовать еще и заемную силу, силу мира, разлитую вокруг всего сущего. Как я в итоге к ней подключилась всем своим естеством, не знаю. Но сила дурная прет теперь из меня, как из бочки дырявой. Вон даже на конспирацию плюнула. Помогла, чем могла, даже дом внутри окончательно в порядок привести. Приказала только никого чужого дальше ворот, или в крайнем случае подворья, не пускать.

А вот потом чуть было вновь не заскучала, но вспомнила русские сказки про домовых, леших, кикимор, водяных, и понеслась моя душа по кочкам. Проехалась по землям своим еще раз, но в этот раз всю поездку силу слушала, как гончая, чуть ли не к каждому кусту «принюхивалась». Нечисть искала. Не нашла. То ли нет ее в этом мире, то ли прячется она лучше, чем я ищу. Но зато научилась лучше чувствовать силу, коей наполнен этот мир. Силу, буквально стелющуюся вокруг меня. Поняла, что могу пользоваться ею так, как это ведьмы на Руси делали: нашептывая просьбы, прося о помощи, приглашая к игре. Напрямую ведь некоторые умели работать, не пропуская для этого ее через себя. Чуть в пляс от нетерпения и радости не пустилась. А как поняла, так и закололи меня нетерпение с любопытством иголочками. Оно ведь такое... такое вокруг! Как мимо пройти и не попробовать, не пощупать осознанно? Ну и попробовала, заморочила, закрутила тропки-дорожки, нашептала:

– Говорю слова я, Таира, от утренней зори и от вечерней зори; говорю слова от небесной высоты; говорю слова от солнца и от звезд; от земли и от земной тишины; от воды и водяной силы; от живого и неживого; от востока и до запада; от севера и до юга. Ставлю печать свою на мать сыру землю. Защиты для себя и дом на своего прошу: от отрока и девицы, от колдуна и магов, от всякого лукавого человека, по земле ходящего. Обставляю все свое тыном железным, крою кровлей медной, ставлю ворота стальные, замыкаю круг замками крепкими да златыми ключами. Будьте мои слова крепки. Ключ в воду, замок в руку мою.

И Сила в этот момент буквально звенела от напряжения. Но зато теперь на мои земли люди со злым умыслом не попадут, кругами ходить будут. К дому же моему и вовсе дорогу теперь только обитатели его видят, вот только без моего разрешения привести с собой никого и не смогут. Потеряется по дороге тот, кого ведут. А еще у нас и у трактирщика в ближайшем селе голубятня появилась. Стоит только кому-либо в гости к нам собраться, он мне посланца шлет, а Шамир, если очень необходимо, встречу нам в том трактире устраивает, ибо нечего незваным гостям шляться где ни попадя. Как отреагируют на мои «закрутки» сильные маги, не знаю, пройдут, наверное. Слабые же кружатся, точно знаю уже. Чувствую теперь все земли свои как часть себя.

Но в каждой бочке меда есть ложечка дегтя. В моей бочке это отданный вместе со мной в дар Вранским заповедный лес.

Не охваченным моей магией остался лишь он. До всего остального я дотянулась при помощи своих новых возможностей и даже не утомилась, вот ни капельки. А его – непонятного, придется по кромке объезжать, чтобы заговор наложить. Времени вот только до наступления холодов совсем чуть остается. Успеть бы...

К осенней ярмарке мы уже давно готовы. Шапок разных, кофт, носков, шалей мои мастерицы навязали. Из меха только помпоны на зимних шапках в этот раз делали. Вот тоже редкий товар. Вряд ли кто-нибудь кроме моих девочек знает, что такое спицы, и умеет вязать, но этот секрет и продать можно вместе с самыми простейшими узорами. Нужно только заранее листы с учебными рисунками подготовить. Платья, опять же, с лоскутными узорами для девочек нашили.

Ну и конечно куклы. Да, не текстильных, шитых к продаже приготовили, а двух фарфоровых, даму и кавалера. Решила вот рискнуть еще раз. Почему двух? А потому, что есть у меня опасения, что непросто нам в этот раз будет с этим товаром. Товар редкий, деньги немалые. И продавать их в этот раз я сама буду. Охрану почти всю с собой брать придется. И не потому, что меня с деньгами охранять на обратном пути нужно будет. Нет. Она мне наверняка на рынке больше всего понадобится. Потом же, после их продажи, я планирую в одиночку домой добираться. Ибо в этот раз просто так уйти из города такому большому количеству денег все заинтересованные личности постараются не дать. Зачем мне рисковать? Так запас карман не тянет. А мне очень уж хочется жить, не оглядываясь на полупустой кошелек, случись что. Не хочу больше быть нищей. Вот и буду всех любопытных за собой уводить, магия и грим мне в помощь.

Почему я? Так больно уж стражники мои приметные. Именно поэтому и останутся они в городе после продажи товара еще на пару дней. Народ мой на мелкие группы разобьют, не торопясь закупками займутся. Проследят за тем, чтобы все благополучно с разными караванами отправились. А еще всем любознательным с большой охотой подробно объяснять будут, что торговец куклами за охрану лишь во время торгов заплатил, а как расторговался, по своим делам отправился, и кто его дальше охраняет – им не интересно.

Почему одна? Потому что маг я, а еще ведьма. Кем раньше была – не знаю, но сейчас, после возвращения, ведьма. А еще сама пойду потому, что смогу. Точно знаю, что получится уйти только у меня. Меня же любая живность слушается теперь. В седле тоже уверенно себя чувствую. Легкая я опять же потому, как ростом все такая же мелкая.

Надеюсь, все получится так, как я планирую, а пока у меня в планах лес, ведь именно через него я планирую возвращаться. Ну не верю я, что нет в лесу «хозяина». Чувствую иногда, словно приглядывает кто за мной во время моих тренировок на одной из полянок. Только придется в этот раз охрану дома оставить, одной туда наведаться. Пока время еще есть, пока погода балует.

Два дня в лесу на опушке провела. Даже ночевать у костра осталась. Гостинцы нечисти лесной рекламировала. Чего только я с собой не привезла: молоко со свежим хлебушком, рыбку тоже свежую, бусы яркие, куклу из лоскутков сшитую и набор ножей метательных, да даже небольшой магический шар со светлячком внутри прихватила. Ну не знала я, чем этого кого-то одарить можно.

Он же, тот который «хозяин» лесной, так и не подошел, не показался. Походил вокруг. Хворостом ломаным пощелкал, потрещал и все. Обиделась я и ушла, но подарочки свои так на пеньке и оставила лежать.

Но через пару дней вернулась, и в этот раз не одна. Взяв в сопровождение пару охотников из ближайших сел, десятерых стражников, обиженная я отправилась «творить добро» и защищать свои интересы, невзирая на мнение лешака. Уж я-то прекрасно помнила, что этот лес – мое приданое. И границы моих владений проходят по его противоположной кромке. Весь лес мой, целиком. Значит, в него кроме моих людей, чужим и ходу быть не должно. А вот граничит он с землями моего «дорогого» папочки, который владел им раньше. И, который сейчас наверняка, после смерти моего мужа, не считает нужным спрашивать позволения для использования его в своих целях.

В чащу мы пока не полезли. Краем весь массив лесной поначалу объехать решили. Истории страшные и очень занимательные в исполнении охотников всю дорогу слушали. Так до противоположного края и добрались.

А там...

Ох, как хочется воскликнуть... Права́... Я всегда права́! Граф Маруа, то есть папенька, как я и подозревала, решил воспользоваться тем, что регентом до совершеннолетия молодого барона над его землями является теперь молодая и, по слухам, до сих пор бездушная женщина. Ну и что, что молодой барон Вранский является его внуком, а мать дочерью? Лес веками принадлежал его семье, и доход от него должен был получать его сын, а не внук, рождения которого никто не ждал. Не сомневаясь ни одной минуты в своем праве решать, не иначе он приказал людям начать вырубку леса со своей стороны. Моего согласия, как регента, никто конечно же не спросил.

А зря! Потому как обиделась я, осерчала. И... и случился «Армагеддон».

Бешенство, обида, желание наказать виновных накатывали мощными волнами на мой, еще так и не привыкший до конца к проявлениям чувств разум. Сила вокруг меня всколыхнулась, чутко реагируя на мои разбушевавшиеся чувства.

Работающие на валке леса мужики не успели еще заметить нашего появления на краю вырубки, а небо уже начали затягивать тяжелые черные тучи. Прозвучали первые раскаты грома. Ударили в землю молнии, яркие, нереально ветвистые, мощные.

И вот уже со стороны работничков слышатся растерянные крики. Некоторые из них, не дожидаясь указаний, бросают на землю орудия своего труда, готовые бежать абы куда. Испуг уже ясно читается на их лицах. Они, торопыги эти, ведь не только на изменение погоды обратили внимание, нет. Они еще и нас заметить успели. Вот только расспросить нас никто ни о чем не успел, как и разбежаться с огромной вырубленной делянки. Стихия оказалась быстрее. Все, что они успели, так это кинуться к своим наскоро построенным шалашам. Спрятаться, что ли, в них собирались?

Зря они это сделали. Потому что оглушающая тишина наступила вокруг всего лишь на мгновение. Но она отступила и привела вслед за собой шквальный ветер. Он подхватывал все, что не цеплялось корнями за землю, и закручивал, воронкой поднимая к небу: отрубленные топорами ветки, тонкие стволы поваленных деревьев, покрытие шалашей, топоры, пилы и, конечно же, самих людей. У них не было корней, и они были легче поваленных ими деревьев. А молнии... Они уже не были похожи на огненные ветви, они били только вертикально. Мощные, чуть изогнутые столбы толщиной с руку взрослого мужчины вонзались в землю, вызывая при этом маленький взрыв. А начавшийся всего лишь четверть часа спустя ливень с градом перепахивал все то, что еще не искорежили молнии, дополняя безумию мрачных красок.

Это было красиво... Это было страшно!

Страшно было всем. И мне в том числе. Но мне никак не удавалось заглушить или же хоть чуть притупить охватившие меня чувства, потому как ярость моя питалась в этот момент не только из внутреннего источника, но также из всего того, что окружало меня. Лес за моей спиной стонал, словно человек, но лошади под нами стояли как вкопанные, да и все мои сопровождающие больше всего напоминали группу мраморных изваяний. Такие же бледные и неподвижные.

А стихия... Она бушевала рядом с нами, все набирая силу. И все же мы были недоступны для нее. Небо было черно до самого горизонта. Ветер, дождь, град, молнии – все это врезалось в землю всего лишь в паре шагов от копыт моей лошади.

Понимание того, как слаба и бесправна женщина в этом мире, даже если она регент рода, не добавляло мне в этот момент спокойствия, а бушующие в душе страсти и вовсе не настраивали на мирное разрешение возникшего конфликта. Я ведь точно знала, что не могу приехать к отцу и высказать ему претензию. Кто меня, «дурную» на голову, слушать будет, а защиты от короля и его аристократии можно не ждать. Меня предупреждали об этом, я помню.

А еще я знаю о том, что стоит только мне попасть в руки отца, и я уже не вернусь к своему сыну. Подумаешь... Поехала дурочка кататься на лошади и пропала в темном страшном лесу. А если силой воспользуюсь в присутствии хоть одного мага, и он живым от меня уйдет, тогда от меня и вовсе не отстанут. Будут гонять, пока или не поймают, или не загонят до смерти. А папочка? А папочка ни при чем. Все магические изменения на моей земле можно будет оправдать работой нанятых магов, ну или мужа покойного. Мне же попадаться нельзя, потому как быть опять бездушной не хочется.

Мгновения складывались в минуты, а ярость так и не поддавалась контролю, а вот страх перед разбушевавшейся стихией пропал, и я начала действовать. Представляя в уме, как сдвигается вся эта огромная сила во главе с подвижной воздушной воронкой в сторону замка графа Маруа, я мысленно толкнула ее от себя изо всех сил. А что? Он не очень далеко от этого места расположен. Я даже ясно, словно на картинке, увидела его. Папенька-маг, братец тоже, совладают уж поди как-нибудь со стихией, остановят. Ну или она сама, пока до них дойдет, ослабнет. Если вообще у воронки, сильно смахивающей на торнадо, сил хватит до места назначения добраться, ибо у меня все-таки получилось ее с места сдвинуть. Она двинулась именно в ту сторону, куда я ее и направляла.

А я сумела наконец-то оборвать свою связь с ней.

Созданный мною «Армагеддон» уходил все дальше и дальше. А вот нам покидать место катастрофы не стоило торопиться. Как всякая порядочная ведьма, я просто обязана была дождаться результата и точно узнать, какое время понадобится для успокоения силы вокруг меня. Время же ожидания я решила не тратить зря, а провести его с пользой для себя любимой.

Утихала буря в моей душе, начинали более четко и организованно работать мозги. И сразу же вспомнилась причина нашей поездки. Причина, которая до сих пор так и не была разрешена. Лес, он мой, и должен таким остаться, а это значит заговор сохранности стоит повторить или нашептать новый. Разумная мысль уколола словно иглой. Пришлось поторопиться, потому как я собиралась опробовать еще одну свою задумку. Пока охрана моя еще не очухалась и не обратила внимания на мои действия, сползла с седла, сорвала под копытами своей лошади чудом уцелевшие травинки. Зачем? Ну уж не лошадь кормить, это точно. Принялась плести из тех травинок колечко, а пока плела, приговаривала, как в сказках земли:

– Ты катись, мое колечко, по осеннему ковру, да по краешку лесному, через чащи, буреломы. Обойди мое, собери мое, береги мое. Замкни лес от чужих рук, от чужих ног. Пусть незваные, нежданные заплутают, кругами ходят. Не видят добычи их глаза, не удержат руки. Вернешься, колечко мое, ко мне, и будет все по слову моему.

Опустила на землю свою придумку, словно поглаживая, подталкивая. Травяное колечко и покатилось, удивляя этим меня саму. Вот, должна бы уже привыкнуть, что нашептывания мои и наговоры слабенькие работают в этом мире, как швейцарские часы, а нет, все еще удивляюсь.

Пошептала, и сразу после этого отголоски ярости, еще бушующей в душе, окончательно и стихли. Народ вокруг тоже вот оживать начал, и лошади зашевелились. Только вот они ожили, а я – наоборот. Чуть богам душу не отдала! Ох, и трясло меня следующие пару часов. Мужики решили, что это меня с перепугу так бьет. Никто из них, к моему счастью, не связал случившееся светопреставление с моей особой. Костер развели, подстилку мягкую соорудили, чаю горячего мне с травками сделали. Отогрели, отпоили, как заснула, и сама не помню. Помню только, что когда засыпала, молнии вдалеке все еще продолжали свой яростный бой.

Перенервничала я, видимо, словно дева невинная. Никогда раньше истеричкой не была, а тут – на тебе, чувствам поддалась.

Тьфу на меня саму и на чувства эти. Как же хорошо я жила, пока не вернулись они ко мне в полном объеме!

Глава 20

Легкий ветерок ласково перебирал пряди моих волос. Солнечный лучик и пение птиц разбудили меня поутру. И конечно же – мужички и их старание двигаться и говорить как можно тише для того, чтобы не побеспокоить мой сон. Как они ни старались, а голоса их все-таки звучали погрубее птичьих. Да ведь и в самом-то деле, посмотреть и ужаснуться действительно было чему. А картинка, представшая теперь уже и моим глазам при свете дня, была та еще. Совершенно нетронутый лес с одной стороны, а с другой – словно перепаханная безумными динозаврами широкая полоса земли, уходящая вдаль от нашей стоянки прямой, словно след от стрелы, линией. Да-а-а... Не злите ведьму, ибо чревато.

Не было, видимо, никогда в этом мире ведьм. Теперь я это точно знаю. Все их женщины, обладающие силой, обычные магички, да к тому же еще и запечатанные в раннем детстве. А все знакомые мне маги в этом мире работают только с силой своего внутреннего источника.

Исключением из правил наверняка является король и его наставник. Они единственные, в этом королевстве по крайней мере, маги, умеющие работать с тьмой и в тенях. Природу их сил и возможностей оценить некому. Перевелись умельцы. Ну, если точнее, перевели их «добрые» люди в свое время, одним из которых был мой покойный супруг Вранский. И нет скорее всего среди магов в этом мире никого, кто мог бы противостоять этим двоим, ведь тьма – она безгранична. И если правдива молва, утверждающая, что учитель его величества умер, то радоваться всем нужно, что Гранд Шестой не собрался еще мир завоевывать. Умный, наверное. Ему скорее всего со своим королевством проблем хватает, а может, и лень напрягаться. Кто знает? А маги? Они есть: маги земли, воды, воздуха, огня, бытовики опять же какие-никакие. Но нет уже знающих универсалов среди мужчин, точно нет. А сила их собственного источника и амулетов всегда ограничена.

А ведьма, она ведь своим личным источником, через эмоции, только направление задает, работает же потом с силами природы и мира, ее окружающего. А самое главное, ведьма – женщина, с женской логикой, непредсказуемой добротой и жестокостью. Но и это еще не все, потому как именно этому миру крупно не повезло с единственной ведьмой. Почему? А потому, что это – я, когда-то русская, но теперь ведьма, причем обиженная. А это, правду вам скажу, тот еще «подарочек», помноженный на два. Женщина, проживающая вторую жизнь, заново познающая чувства. Знающая легенды, былины, присказки, сказки, потешки, сказания другого мира. Имеющая неуемную фантазию. Способная точно представить, что именно она хочет получить и на чью помощь может опереться, кого будет просить об одолжении и помощи, а кому просто прикажет повиноваться.

Вон как нафантазировала. Осталось только научиться вовремя останавливаться и правильно дозировать силу, а то еще пару раз испугаюсь или разозлюсь, и королю Гранду править некем будет. И получится, что строил он свое королевство, строил, а тут пришла русская ведьма и все развалила.

Так... Мысли в голове в порядок привела, а телу еще немножко отдохнуть хочется. Да и колечко еще не вернулось. А потому открываю глаза, но вставать не тороплюсь...

– Шамир.

– Слушаю, госпожа.

– Отправь двоих по следу бури. Пусть проедут, разузнают. Много ли беды она натворила? Есть ли пострадавшие? Кто они? Мы пока здесь их возвращения подождем. Мне понадобится еще несколько дней для полного восстановления сил, испугалась я сильно. Они успеют вернуться.

– Сделаю.

Люблю этого человека. Как брата люблю. Все всегда сделает и ни слова лишнего. За всеми доглядит. Кому нужно поможет, а нуждающийся плетей без промедления от него же и огребает. Золото, а не мужик. А пока... Что у нас на завтрак-обед?

Посланные не далеко, но надолго, вернулись через два дня, а если точнее, то к обеду третьего. От них мы и узнали, что буря не затронула ни одного поселения, но сильно попортила поля и сады ближайшего из них. Одно хорошо, урожай крестьяне с них уже убрали. Мужиков же, захваченных бурей у леса, народ находил на всем протяжении движения страшного воздушного столба. Все они, на удивление, живы остались. Руки-ноги поломаны, но все в своем уме, потому как проклинают они только графа Маруа и его желание за счет чужого леса поживиться. Про наш отряд никто из них не помнит. А вот самому графу повезло меньше. Буря эта как раз на его замке словно споткнулась и все остатки своей ярости на него выплеснула.

Мост через ров и ворота вырвало и перемолотило в щепу. Крыши со всех строений: с самого замка, казарм, конюшни и даже храма – словно срезало, причем вместе с потолком. Вверх утянуло, а потом о землю с такой силой шарахнуло, что во дворе теперь пройти нельзя, не споткнувшись о дрова, которыми он завален. А народу покалечило всего ничего, стражников двоих поломало малость, да конюха, что во двор с перепугу выбежал. Самого же графа удар хватил. Ему даже целитель помочь не смог. Жены у него еще в прошлом году не стало, умерла. Сынок-наследник в столице сезон проводил, не вернулся еще. Теперь вот управляющий за ним гонца послал, а сам народ из сел сгоняет. Завалы ведь разбирать нужно. Крыши крыть тоже надо. Дожди скоро начнутся. Лес вот опять же им теперь для ремонта нужен, но к нашему они даже плетьми народ согнать теперь не могут. Придется им свой валить для этого дела. Да и ближе он к поместью-то.

Новости, откровенно говоря, порадовали. Очень уж мне не хотелось быть причиной массовой гибели людей. А тут и наказала, и не убила никого. Слава Богам за это! А что отец? Так по факту не было у меня его. В жизни моей не участвовал. Мне ли горевать? Теперь и домой можно вернуться. Колечко-то мое еще прошлой ночью вернулось. Ткнулось в мою ладонь и осыпалось искорками теплыми. Сама я от «потрясения» тоже уже оправилась и готова тронуться в путь. Ночуем еще эту ночь, а на зорьке соберем лагерь и отправимся восвояси.

Дом. Сегодня я просто радуюсь прибытию домой. Родной дом и сыночка – как же я соскучилась. Вон у меня какой красавчик растет и умница. Но уже завтра буду «гайки закручивать», ибо избаловали моего барчука с моего же молчаливого согласия. Он, умненький-разумненький, все с первого раза схватывает. Всех уже «построил», зараза мелкая. Был бы у него хвост, так и его бы на поворотах заносили, чтоб господинчик не напрягался. Вот скажи, что ему два года всего!

Боги, а голос какой у моего сынули громкий и пронзительный, и магия уже проснулась. Не дали ему за столом кашу ложкой во все стороны раскидывать – орет. Не разрешили кошку за хвост за собой таскать – орет, и даже драться пытается, причем и со мной. По толстой попе от меня получил – орет и поджигает занавески. Как же хорошо, что дом не простой. Не разгорелись. И вообще не работает его «огонек» в доме, а сила, выплескиваемая Итеном, домом же и поглощается.

Попало от меня всем: сестрицам барчука моего, нянькам, лакеям, Агашке, повару и даже конюху. Ибо нечего...

Маму мы теперь не любим, но вечером пусть гладит, укладывает и сказку рассказывает. Тут на ярмарку пора отправляться, а мы воюем. Взрослые уже все усвоили, что господину барону можно, что нельзя, даже если ему поорать приспичит, а вот сам Итен не сдается, продолжает воевать за свои права. Пришлось мне, сцепив зубы и набравшись терпения, наказывать его стулом. Как? Ставлю стул напротив себя. Сажаю на него сынулю, а сама рядышком своими делами занимаюсь. Не кричу, не шлепаю, просто не обращаю внимания на его крики, а при попытках слезть и убежать, спокойно сажаю обратно, объясняя, за что детку наказали, и как долго он будет еще пребывать в этом положении. При этом сидеть он должен столько, сколько сказано изначально, и никакие «больше не буду» не принимаются. Сказала час сидеть будет, значит, будет сидеть час, и час этот засчитывается только при спокойном и тихом сидении на обозначенном месте.

Первый день был непростым. Итен охрип, но упорно продолжал попытки исчезнуть с моих глаз. Я же устала так, словно в одиночку конюшни чистила, но ни разу не закричала и не шлепнула. Просто ловила и объясняла, как надо сидеть и за что. В итоге ребенок без обеда остался, потому как заснул на стуле. Хорошо, что у стула подлокотнички были. На пол хоть не упал. Будить не стали. В кровать отнесли уставшее дитятко. Проспал до утра.

На следующий день голос вернулся. Концерт по заявкам повторился. Вот только охрип в этот раз ребенок гораздо раньше и сбежать уже не пытался, а к концу дня мы смогли договориться. Третий день прошел с переменным успехом, но угроза наказания: «Посидишь, отдохнешь?» примиряла воюющие стороны. На четвертый день мы смогли отправиться в путь. Агашка осталась дома, получив разрешение воспитывать барчука «стулом». Няньки вздохнули с облегчением. Сестренки прониклись. Им тоже пригрозили подобным наказанием, пообещав в придачу забрать, с моего разрешения, у провинившейся на пару дней любимых кукол.

Уехала я из дома с легким сердцем. Погода радовала. Тишина. Теплый ветерок. Золотой листопад кружит листья, словно в танце. Лошадки идут ходко. Дороги на моей земле хороши, а по чужим от моих земель до города ехать вовсе и не долго. По моей земле два дня, по чужой всего один. Через лес было бы короче, но не поехали. Мой лес, он вроде бы мой и не мой одновременно. Ну да ладно... Поглядим еще, посмотрим.

И вот он город. Шумит народ. Радуются люди празднику, товару, гостям, бардам, балаганам с артистами, лоточникам со сладостями. Нас вот и нашего товара ждали. Главным сопровождающим товар, для всех желающих знать, был Шамир. Именно он приехал в карете. Меня же с самого начала с ними как бы и не было. Нет, в карету с ним возле крыльца я села при всем параде, а вот на первом же привале в ней оказался уже парнишка молодой, Марик. Кто он такой, знал только Шамир. Остальные все после моего легкого внушения через магические метки дружно решили, что хозяйка дома осталась, и присутствию паренька не удивлялись. Вернутся, вспомнят. А пока я и на привалах помогала, и товар в первый день торговли раскладывать, и по мелким поручениям бегала, больше глазея по сторонам, конечно, но все же. Хорошо быть мелкой.

Мы даже до конца разложиться не успели, как народ набежал. Ждали и кукол наших, вот только мы их сразу выкладывать не стали. Мужики, товаром нашим торгующие, всем желающим услышать объясняли, что кукол мы не делаем и привезли только то, что сами производим. А охраны много, так это потому, что оказываем услуги по охране товара на ярмарке. Кукол мы за плату просто охраняли. Да, берем дорого, но зато охраняем хорошо. Первый возок расторговали уже к обеду. Все платья, одеяла, подушки, всё продали и пообещали на следующий день выставить на продажу шапки, шарфы, шали, кофты – все вязаное. На вопросы, почему не сегодня, отвечали:

– Так самим тоже хочется по ярмарке пройтись, гостинцы купить, товар заказанный госпожой опять же подобрать нужно. А вязанию мастерицы из наших сел за малую плату научить могут или памятку продать, где все подробно написано.

Мне же на второй день пришлось усиленно гримироваться в тучную женщину средних лет. Потому как я все-таки решила рискнуть и продать своих кукол. После распоряжения Шамира мне поставили отдельный столик рядом с нашим основным и выделили шестерых стражников в полном вооружении для охраны. Если мое появление в виде незнакомой тетки из кареты и вызвало удивление у наших людей, то виду никто из них не показал и с вопросами к старшему не полез.

Вязаные вещи продавались, конечно, очень хорошо, но вот две куклы, одна из которых была барышней, а другая юношей при полном параде, вызвали настоящий ажиотаж. Оказалось, что есть на рынке и те, кто специально приехал именно за ними. Вот только одним из покупателей вроде бы был представитель короля. Ну, по крайней мере, он так представился.

– Виконт Грубер Харбори, представляю интересы его величества короля, – молвил он, а потом распорядился: – Торга не будет. Вы, – это он уже ко мне, видимо, обратился. – Отправитесь со мной в дом главы этого города, прихватив свой товар, и там мы с вами произведем расчет.

Моего ответа или согласия он ждать не стал. Отдал приказ, отвернулся и в сопровождении своей довольно малочисленной охраны, всего-то четырех стражников да пары великосветских «подпевал», вальяжно двинулся прочь от моего столика, на котором я даже не успела до конца разложить все, что планировала. Но то, что я успела разложить, быстро собрать не представлялось возможным. Такой ценный товар, как мои куклы, нужно было очень аккуратно упаковывать. Да, я не вытаскивала их из коробок. Просто ставила вертикально для того, чтобы все желающие могли видеть содержимое, но вот приданое для моих милашек всегда раскладывалось на прилавке для демонстрации заинтересованному покупателю. А тут, значит, что? Я должна похватать все это в охапку и сломя голову кинуться следом за этим молодым наглым щеголем? Да сейчас... Только валенки зашнурую! Я в номерах господ не обслуживаю.

Молодой да наглый далеконько ушел, прежде чем охрана указала ему на то, что я не кинулась бежать вслед за ним по первому же его требованию. Так и получилось. Стою я за прилавком, не торопясь складываю кукольное приданое назад в коробки. Народ вокруг собирается, переговаривается, вслед виконту и его сопровождающим посматривает. Рядом со мной несколько высокородных покупателей стоят и тоже ждут. Чего все ждут? Так, они – чем дело закончится, а я – возвращения королевского посланца.

О-о-о! Вернулся. Морда лица красная. Губы словно ниточки. Глаза злючие. И магия клубами грязными вокруг его тучной тушки так и вьется. Вижу ее. Маг-земли. Ага, плавали, знаем. Вот то, что вьется – это и вся его сила. Насмотрелась я уже на таких магов. Силушку, как белье грязное, вокруг себя вывешивают, а внутренний источник при этом пустым остается. Моя знакомая шпана уголовная сказала бы: «Понты разводят, а сами... Фу-у». Оно ведь как: при таком виде демонстрации своей силы магия потихоньку развеивается, а те крохи, что внутри набираются, опять на поддержание этих самых понтов уходят. Так вот! И вот вернулся этакий, устрашающий всех и вся, обратно и как заорет:

– Я повелел тебе следовать за мной. Король желает приобрести твой товар!

Пришлось вежливо ныть в ответ на тему «Сами мы не местные...»:

– Господин виконт. Я, конечно же, вас слышала, но вы же не король. И грамотки у вас с собой нет, что вас его величество послал. Так каждый может сказать, что его король послал. Вот пойду я за вами неведомо куда. Вы там моих кукол просто так заберете, и останется мне только умереть после этого добровольно. Товару-то этому я не хозяйка и настоящего хозяина в глаза не видела. Посредник со мной о продаже договаривался, а я вот уже этих воинов нанимала, и охраняют они меня только здесь, на ярмарке. Так куда же я пойду с таким дорогим товаром без охраны? Вы, конечно, аристократ, и вашему слову не доверять неуместно, но вы здесь не один. Рядом с вами стоят другие покупатели, и они тоже аристократы. А вы, опять же, не самый первый к столику моему подошли. Господин с маленькой девочкой был первым и потому, если мы с ним не сторгуемся, только тогда ваша очередь цену предлагать подойдет. Вон люди вокруг меня соврать не дадут. Я правду говорю, и все правила торговли на праздничной ярмарке соблюдаю. Король наш, милостью своею, позаботился о народе, издал законы, чтобы порядок, значится, был. Люди все закон знают, и я знаю, и не нарушаю.

Народ вокруг меня зашумел, раздались выкрики, порицающие наглого приезжего, угрозы пожаловаться властям. Были те, кто начал подбивать горячие головы на «поучить уважать законы короля». Шум усилился, и виконт отступил на пару шагов от моего стола, обжигая меня взглядом, полным ненависти.

Господин же с маленькой девочкой на руках называть мне свой титул, конечно, не стал, кто я для него? Да и был ли он у него вообще, не мое дело. Но вот деньги у него были, о чем ясно свидетельствовали его украшения, спокойный безмятежный вид и многочисленная охрана, совершенно внезапно окружившая нас и оттеснившая как зевак, так и наглого виконта с его сопровождающими. Торговаться мне не пришлось. Я назвала цену. Он просто кивнул головой и уведомил меня, что заберет все, что есть на столе, и доплатит за аксессуары, если нужно. Доплачивать было не нужно, что его более чем устроило. Я же в ответ отказалась пересчитывать золотые монетки, сложенные в шикарный сундучок, поверив ему на слово, что их количество соответствует запрошенному мной, потому как цену он вызнал заранее и был готов к покупке пары кукол. Передача денег в этот раз прошла у всех на виду и опять же у всех на виду была отнесена в дорожную карету под охрану тех, кого я якобы наняла. Купленный же у меня товар теперь уже был не моей заботой. О своей персоне и своем имуществе этот господин мог позаботиться получше того, кто представился королевским посланцем. И кажется мне, что посланец все же липовый. Увели бы меня в дом главы, или еще куда, и ободрали бы как липку, или попытались бы, что вернее. А так, на нет и суда нет. Пока народу на ярмарке много, меня точно не тронут, а там поглядим, посмотрим...

Остаток дня прошел весело. Карета, в которой я пряталась, была дорожной, а потому в ней можно было как выспаться и перекусить, так и свободно переодеться. Чем мои люди после фееричной торговли и занимались. А еще вытаскивали нужное. Раскладывали купленное. Загружали в нее товары. Что-то даже запаковывали по-новому и опять загружали. Короче, создавали толкучку и суету. Кто только не заглядывал в мою карету, и все они при этом еще и демонстративно переодевались. Вот только я была первой в этой очереди и без свидетелей, потому как мне не только бабу дородную «изничтожить» нужно было, но и полученные деньги в тайник спрятать. Карета в этот раз специально для этого была оборудована вторым дном. Найти тайник можно было, только если знать, что и где искать, а знали о нем трое: плотник, что его делал и оставшийся в усадьбе, Агашка и я. Я деньги спрятала. Агашка заберет, если карета доберется до дому раньше меня.

И таки да, за нами следили. Они за нами, мы за ними. Местные любители поживиться за чужой счет справлялись на «ура». Люди же виконта, оставшегося ни с чем, им активно мешали. И если первым нужны были лишь деньги, то наглому виконту очень, видно, хотелось найти меня-торгашку, а еще конечно же выйти на хозяина диковинок и их изготовителя. Деньги. Такие деньги ведь можно поиметь с этих двоих! Просто ух! И все бы ничего, но чуть позже к ним, как ни странно, присоединилась пара королевских ищеек из магического надзора. Отследить всех этих любопытных при помощи моих сил мне удалось легко. Так же легко удалось уйти от их внимания. Жаль, не ото всех.

Первые две группы заинтересованных лиц не обратили внимание на щупленького парнишку, сновавшего сначала возле кареты, а затем ушедшего следом за одним из крестьян к возку, заполненному купленным товаром. А вот третья группа любопытных, состоявшая из королевских соглядатаев, почему-то последовала за мной (как оказалось впоследствии, тетку потеряли все они, но лишь ищейки разделились для проверки всех моих людей до одного). Чем их привлекли повозки крестьян, я сразу не поняла. Ну, не парнишка же в самом-то деле вызвал их интерес. Мне казалось, в его роли я была более чем убедительна.

Но мы, как и было задумано, упорно демонстрировали всем желающим видеть, что женщин среди наших людей нет. Мне же теперь обязательно нужно было покинуть город отдельно от большинства, и мы тронулись в путь. А крестьяне, они и есть крестьяне, что с них возьмешь? Шамир с большей частью наших людей и охраны оставался ночевать в городе, действуя в соответствии с нашей предварительной договоренностью.

Глава 21

Вот так и получилось, что три тяжело груженные крестьянские повозки, и я вместе с ними, пустились в путь под охраной двух стражников, не обращая внимания на стремительно темнеющий горизонт. Трактиры и гостевые дворы были набиты постояльцами до самых чердаков. Ярмарка, как всегда, привлекала в город очень много людей, но на ночь в городе оставались только те, кто мог позволить себе потратиться на оплату ночевки под крышей. Остальные же предпочитали к наступлению ночи оказаться как можно дальше от города. А самые расчетливые и расторопные успевали даже добраться до общей стоянки на берегу небольшой речки и переночевать в большой компании таких же, как они, не опасаясь нападения лихого люда.

Именно здесь можно было найти попутчиков и попроситься под охрану к уже нанятым стражникам за малую дополнительную плату. Ведь оплачивать их услуги в складчину было намного выгоднее. Вот и мы постарались добраться засветло именно к этой стоянке. И успели.

За время нашего вечернего, совсем недолгого пути нас открыто никто не преследовал. Шесть простых мужиков, один молоденький парнишка, два крепких, хорошо вооруженных воина сопровождали три повозки, груженные шерстяной пряжей, нитками, рулонами грубого холста и мешками с разноцветными лоскутами. Неудобный груз, габаритный. Да нас грабить просто не выгодно. И все же королевские ищейки шли за нами, а глубокой ночью обыскали именно нашу поклажу. Маг-воздуха и маг-воды, работая в паре, без труда усыпили всех находящихся в нашем лагере. А потому обыском занимались совершенно не скрываясь. Не удалось им усыпить, что естественно, только меня, а потому именно мне этой ночью пришлось тренировать выдержку и спокойствие. Два хорошо одетых мужика грубо ворошили купленные нами товары, а я стискивала зубы, пытаясь удержать свою силу в узде, чтобы ненароком не разнести весь спящий лагерь и не выдать себя. Терпела, пока обыскивали наши покупки. Молчала потом, пока ворошили наши личные вещи, и даже сумела ничем не выдать себя, когда ощупывали мужиков, «ломая» при этом голову над вопросами, возникающими у меня в голове. Что ищут? Золото? Женщину, переодетую в мужика? Что?

Крепко спавший всю ночь народ начал просыпаться только на рассвете. Я же благодарила Богов за то, что никто из лихих любителей чужого добра не набрел на нас ночью. А еще именно наши и только наши развороченные повозки привлекли немало внимания и растревожили людей. И потому, видимо, двигаться дальше вместе с нами никто не захотел. Да даже самый тупой сумел бы догадаться, что мы перешли дорогу магам. Своим же я рассказала о том, что происходило ночью только тогда, когда мы тронулись в дорогу, пояснив, что ушел ночью в кустики и потому под действия магии не попал. Тогда же получила ответ на мучившие меня с ночи вопросы. Громко ржущие мужики пояснили глупому пацану, что маги действительно искали среди мужиков женщину. Где-то же спряталась продававшая кукол под нашей охраной женщина, и куда-то же она делась из нашей кареты, в которую отправилась отдохнуть. Рост ведь можно подкорректировать обувью, но она ведь была в придачу еще и довольно тучной. Им было смешно, а у меня холодный пот по спине потек. Ржут они...

Это они не знают, что я не парнишка, а то фиг бы они так веселились. Шамир сказал им, вот этого парня с собой возьмете, приглядите, госпоже представите, она его ждет. Значит, все в порядке. А я вот по-прежнему чувствую этих двоих. Не зря таких, как они, королевскими ищейками называют. Проверили, ничего не нашли и все же продолжают идти вслед за нами как приклеенные. Мы, правда, не скрываемся, но не отстают ведь! Хорошо хоть не в прямой видимости следом тащатся. Они, видимо, и сами еще не знают, что им еще от нас надо, интуиция ведет. Вот к гадалке не ходи, их этот виконт послал туда, не знаю куда. Ему, очевидно, очень нужны деньги, много денег. И нужно найти того, кто выведет его на изготовителя кукол. Вряд ли это королю понадобилось. Нет, тех, кто в городе остался, наверняка тоже всех проверили, но среди них ни одной женщины тоже нет. А еще у всех моих людей на разуме такой блок стоит, что их легче убить, чем разговорить. Не знают – и точка. Сама ставила. Сама проверяла.

Мы всегда были более чем осторожны и не раз подчеркивали, что просто охраняли тех, кто этими диковинками торгует. Платит владелец кукол за охрану очень хорошо. Правильно? Правильно. А что еще нужно нищей баронессе, имеющей долги и зарабатывающей не очень-то большие деньги по меркам аристократов на мелкой розничной торговле? Должны поверить? Должны. Версия более чем правдоподобная. Значит, что? Значит, их еще засветло проверили. Бабу в их компании не нашли. Куда она из кареты делась, никто не смог толком им объяснить. Не следил за ней никто. Зачем? Своих дел полно. Охраняли, пока продавала товар. Разрешили отдохнуть в карете и переодеться, а что потом она стала делать, как в карете отдохнула, куда потом пошла, не их дело.

К нам же прицепились от безысходности, не иначе. Улететь она, баба эта, не могла. Исчезнуть, словно дым, тоже. Вот потому к вечеру они наверняка нас еще раз догонят, чтобы теперь уже вполне официально обшарить, и плевать им будет на мою комплекцию. Пряталась? Пряталась. Рядилась в мужика? Рядилась. Значит, причина есть...

Уходить нужно. И так уходить, чтобы воинов не подвести, не подставить. Если их про меня спросят, они на Шамира и его распоряжение сошлются, а он, как и было договорено, расскажет, как пожалел мальчишку, по дороге в город прибившегося к отряду, и пообещал тому, что попросит госпожу за него.

Эх, «была не была»! Буду народ «грабить». Остается придумать, что такого взять, чтобы поверили в то, что пацан на такое решился. Основная выручка у Шамира. В возках тоже ничего настолько соблазнительного и компактного нет. Что?

Остается одно, как мелкому воришке, кошельки резать с поясов, и так резать, чтобы не заметили сразу, а то угробят, а потом разбираться будут – кого и за что. А ведь мне еще и магию использовать нельзя. Нельзя двум сильным магам давать дополнительный шанс. Они и так мужики не промах. Вон какие цепкие. Придется вспоминать уроки мелких воришек, убеждавших меня в свое время, что любые навыки, помогающие выжить, могут пригодиться в жизни. Одно хорошо, кошельки в этом мире принято подвешивать на поясе, а карманы вообще дело редкое. Лишь бы они, эти кошельки, не звякнули.

Полдень, мужики не торопятся. Остановились, костерок развели, чаек затеяли. Ну-ну. Вовремя. Остается только помочь им и себе, и очень быстро исчезнуть.

Есть. Пока помогала, обчистила всех мужиков до одного. Прячу добычу в одну из седельных сумок. Теперь ходу! Отвязываю от веток кустарника поводья спокойного и немного флегматичного жеребца одного из стражников. Рывком взлетаю в седло. Хлещу ни в чем неповинного коня кнутом. Мне нужно, очень нужно, чтобы он рванул с места как ошпаренный.

Обиженный мною, он делает именно то, на что я рассчитывала. А именно – уносит меня от моих спутников бешеным галопом. Мне же остается только держаться как можно крепче, потому как управлять им в данный момент не требуется, ибо направление я ему с самого начала задала верное. Сейчас для меня именно скорость имеет значение. Знаю, воины не будут преследовать меня, они не могут бросить без прикрытия объект своей охраны. А ищейки довольно далеко от нас, не в прямой видимости уж точно, и узнают о том, что ряды интересующих их людей поредели, только к вечеру. Да!

Повезло мне, что жеребец попался выносливый, а ему, что я вешу мало, потому как путь мы за полдня проделали немалый.

Уже в сумерках мы с моим четвероногим спутником добрались до края моего леса и вступили под его сень. Вот только отдохнуть у нас не получится. Нужно определяться с направлением, подсветить магическим светлячком дорогу и опять вперед. Я точно знаю, что мне просто необходимо зайти в лес как можно глубже. Они, маги эти, сумеют проследить за мной до самой кромки леса. Смогут зайти в него, на то они и маги, но не найдут, если я успею уйти как можно дальше, и будут ходить кругами, пока опять на дорогу не выйдут.

Как долго будут искать? Сколько раз зайдут в лес? Это как повезет мне, ну или им. Есть надежда на то, что они убедят себя в том, что я просто воришка, и отстанут. Не зря же я у всех мужиков подчистую кошельки срезала.

Ночь – она такая длинная, бесконечная. И чем дальше вглубь леса мы с конем двигаемся, тем чаще на пути встают буреломы. С коня пришлось сойти. Теперь уже мне приходится вести его, выбирая дорогу, пригодную для нас обоих. К утру мы с ним уже с трудом ноги переставляли. Одно радовало, ушли от края леса за ночь далеко. Шли хорошо, ходко и даже петляли, обходя густой подлесок не сильно. Заблудиться я не боялась, потому как стоило мне только переступить границу моих земель где-то там, очень далеко, на краю моего восприятия, словно маячок, ярким огоньком обозначился мой живой дом. А звери? Звери меня не тронут. Ну, я надеюсь на это.

А вот родник очень вовремя попался на нашем пути. Словно кто-то специально вывел его нам под ноги. И мы, как умные дурачки, от души водички напились. И все. Дальше идти не смогли. У друга моего, в отличие от меня, конечно, четыре ноги, но устал он ничуть не меньше моего, а потому рядом с этим ручейком мы спать и устроились.

Не выспались. Я, по крайней мере, так точно. Почему? Дождь пошел, мелкий, холодный. Нет... Одета я вполне себе по-осеннему, тепло, но дождь, он такой дождь! А я бы еще поспала. Но пришлось вставать. Радовало одно, «гости», кои все-таки последовали за нами, долго в лесу не пробыли. И два рваных, тусклых огонька, водивших «хороводы» у кромки леса, которые я сквозь сон чувствовала ночью, я больше не чувствую. Они беспокоили меня. Даже во сне я не переставала наблюдать за их упорными попытками, как войти в лес поглубже, так и выбраться из него спустя некоторое время. Выбрались. Сначала я позлорадствовала, теперь завидую. Королевские ищейки будут уже ночевать где-нибудь под крышей, в тепле.

А я, с моей бедной коняшкой, вынуждена снова топать через лес и опять ночью. Да еще и под дождем. Ночь, правда, наступит только через два часа, но в осеннем лесу уже темно.

Небольшой кусок хлеба с сыром скрасил мое существование, и дурная уставшая голова наконец-то заработала. Какой дождь? Почему он идет, если я не хочу? Немного усилия, побольше желания, убедительная просьба и все получилось, – закончился. Но вот только лучше не стало. Ветки деревьев, не успевшие еще опасть листья – все мокрое. Чуть задел – и на тебе. Хорошо хоть здесь в глубине леса деревья мощные, старые, ветки у них в большинстве своем расположены очень высоко. Остается только в подлесок не воткнуться.

Ах, поныла, поскулила, пожалела саму себя и полегчало вроде. Дальше идем.

Одно странно, пока я себя жалела, ноги мои, как оказалось, словно чужие не туда, куда нужно, топали. Это как?! Дом, он справа остался, а я заметно все сильнее влево забираю. Куда это меня ночкой темной несет? Ну и что, что я хорошо в темноте вижу? Да я еще вчера магическим светлячком подсвечивала себе дорогу, а сегодня словно кошка в темноте вижу, и сама себе удивляюсь.

Но шлепаю-то все же я куда?!

Не сама ведь иду. Ведет кто-то! А кто у нас тут в лесу умный такой? Глупый вопрос. Раз ведет, значит нужно ему что-то от меня. Ну-ну... Посмотрим. Поглядим.

Иду. Разговариваю сама с собой на русском матерном. Утешаю себя тем, что никто его в этом мире не понимает, а мне все же легче становится.

Лучше бы и дальше материлась, и с чувством, погромче! Нет, замолчала. Вспомнила, что сейчас почти леди, почти госпожа. И что? Да ничего хорошего. Завел лешак клятый! Заманил. И место-то какое нашел для моей героической погибели. Помню, ночь была на исходе, и первые рассветные лучи начали пробиваться через листву и ветви деревьев, а потом провал.

Раз, и вот уже сплошной стеной вокруг меня стоят невозможно огромные деревья, закрывая своими ветвями все вокруг словно шатром, и темень такая, что страшно становится. Такой чернильной темноты даже в полночь в лесу не было. А самое главное – тишина. Она пугает до дрожи в коленях. Мне удается рассмотреть лишь то, что стою я в самом центре маленькой поляны, представляющей собой абсолютно правильный круг. Круг земли, на котором не растет трава, и на которую не падают листья. А еще магия... Ее словно нет. И стихии не отзываются. Нет, не так. Они есть, но меня для них нет. И ноги мои уставшие, словно приклеились к этой черноте. И умудрилась же на самую середину этого странного круга «пропереться», прежде чем поняла, куда иду. Да что там ноги? Я вся словно рыба замороженная, даже рот открыть не могу. Дышу, моргаю и спасибо!

Боги! Если я выживу... Ах, как много хочется пообещать, но я все еще помню, что «Слово не воробей, вылетит, не поймаешь!». Вот так пообещаешь прибить кого, а потом окажется, что гаду этому спасибо сказать бы не мешало, или наоборот – богам обещание какое дашь невыполнимое.

И все бы ничего, оживать я вроде бы даже начала, да ноги мои, и я вместе с ними, в землю погружаться начали. Земля же вокруг стала больше на зыбучие пески похожа.

Как же не хочется умирать! У меня ведь сыночек маленький еще! Неужели я успела провиниться перед вами, Боги, так сильно? Я плачу... Впервые в своей жизни плачу. Слезы текут по лицу. Капают с носа. Смешное, наверное, зрелище. Слезы же, они сами по себе не текут. Из носа, вот опять же, тоже течь начинает.

Черный песок затягивает мои плечи. До конца осталось совсем чуть-чуть, но умру я раньше. Я задыхаюсь. Рот не открывается, а нос забит. И вот уже не получается вздохнуть, зато вполне отчетливо получается почувствовать стремительное скольжение вниз сквозь липкое и холодное нечто.

А вдохнуть все же так и не получается.

Глава 22

О-о-о... Голову словно в колокол засунули, а вместе с моей многострадальной головой и тело коробит, ломает. Ну, это если красиво мое состояние описывать, а если не красиво, то трясет меня словно с похмелья. Плохо мне, мокро. Водичка какая-то странная капает прямо на лицо. Вкус у нее гадкий, горьковато-соленый. И песок... Он так противно скрипит на зубах, зараза! Боги, где силы взять и желание, чтобы глаза открыть?

Лучше бы не открывала... За что мне это? И вообще, так громко, мне кажется, я еще не орала никогда. Вон, даже про то, что все болит, забыла. Все, ничего не болит! В мгновение ока перекатилась в сторону и на четвереньках рванула куда глаза глядят.

Далеко убежать у меня, конечно же, не получилось потому, как осознанно посмотреть, куда засыпанные песком очи глядят, я не удосужилась. А потому приложилась лбом о камень, неосторожно вставший на моем пути, и только тогда не только остановилась, но и орать перестала. Уселась, опираясь на то, во что ткнулась, и мгновением позже в мою голову пришла здравая мысль, посоветовавшая мне наконец-то хорошенько посмотреть по сторонам. Окружавшая действительность спровоцировать меня на новую волну воплей не смогла, но икать заставила.

Я и огромный подземный зал, полный сталактитов и сталагмитов, освещенных слабым мерцанием, исходящим от воды. Вода стекала по ним и мерно капала, создавая вокруг меня тихую ритмичную музыку подземных глубин. И сосульки эти каменные, здоровенные, растущие по всему залу навстречу друг другу, как зубы в пасти гигантского дракона. Самое же страшное, это то, что под одной из таких я пришла в себя и заорала. Дура в квадрате! Почему именно у этой сосульки не было пары? Не знаю. Лужа под ней была, и я в ней очнулась. А если бы она от моего крика рухнула? Да от меня даже места мокрого бы не осталось. Повезло. Мне просто безумно повезло!

Гул с перезвоном по пещере от ора моего прошел, но рушиться вся это красота, слава Богам, и не подумала. Даже тот сталагмит, который я головой таранила, устоял. Не справился с ней мой бронебойный лоб, сам только пострадал в неравном бою. Синяк будет, к гадалке ходить не надо, и кожу вот вроде бы рассекла, а кровь не течет... Странные дела ваши, Боги. То ли кровь кончилась, то ли вода, в которой меня вымочили, заразная какая? Так и хочется спеть песенку из оперетты «Летучая мышь»: «За что? За что? О, боже мой. За что? За что? За что? За что?».

Пытаясь собрать мысли в кучу, машинально провожу рукой вдоль тела, избавляя этим привычным уже для меня жестом свою одежду от лишней влаги. И вновь чувствую себя человеком. Магия-то вернулась! Значит – еще поживем. Остается только взять себя в руки, поднять седалище с каменного пола и приступить к спасению себя любимой. И... Раз. Вес взят. Вперед. Куда?

Туда.

У-у-у. Как же мне надоело обходить эти сосульки. Один «зал» закончился, другой начался, но каменные украшения в нем точно такие же, как и в первом, и они все не кончаются, и не кончаются.

Есть хочу! Пить хочу! А все мои сумки с припасами наверху, притороченные к седлу жеребца остались, вместе с ним, впрочем. Со мной же только то, во что я одета, плюс два стилета к поясу пристегнутые и ложка за голенищем сапожка, все. Ничего живого, желающего стать обедом, вокруг не бегает, а вода, текущая по стенам и исчезающая в трещинах пола, не внушает доверия. И магией пользоваться для ее очистки мне почему-то не хочется. Почему? Потому, что чем дольше иду, тем яснее чувствую, как сгущается вокруг меня чужая магия, незнакомая, сильная, густая, словно сироп. Ругаюсь вслух, ною, но иду.

Шла, шла и пришла. Очередная, но уже небольшая пещера закончилась коротким ответвлением, больше всего похожим на коридор дворцовых палат. Его стены, состоящие из искристого камня, были отшлифованы до зеркального блеска. Свод можно было бы спутать с ночным звездным небом. Не знала бы точно, что надо мной незнамо сколько метров скального грунта, рехнулась бы или голову об него разбила, пытаясь подняться наверх. А тут еще в придачу дверь! Хорошая такая. Словно нарисованная. Вот она есть, и вот ее нет. Ни щелочки у косяков, ни замочной скважины, ни ручки, ничего. И поверила бы я, что она, как и потолок, всего лишь произведение искусного художника – каменотеса, да вот только магией от этого произведения тянет так, что аж зубы сводит.

Что в таких ситуациях должен делать герой? Правильно. Искать «ключ», открывать дверь, за которой сокровище лежит, его ждет. Ага... А там, за дверью обычно чудище, что это сокровище бережет. Ловушки какие-никакие тоже вот должны быть. В хорошей книге – герой побеждает чудовище. В плохой – чудовище героя. Ну, кому как повезет. Я не герой, и не в сказке, значит чур меня. Не хочу! Я домой хочу.

– Эй, слышишь, ты! Я не герой, – закричала я в пустоту коридоров. – В сказки никогда не верила. Сокровища мне отсюда переть не на чем. Да и чудовище мне без надобности. Потому ухожу я.

Не успела. Развернуться в обратную сторону успела, а вот шагнуть к выходу – нет.

Как меня приподняло, как об эту чертову дверь шарахнуло. Затылком и спиной о камень! Мама дорогая... Взвыла я от боли и злости, как и положено ведьме, громче банши, а вместе со мной еще что-то завыло. И что самое главное – я уже на пол брякнулась и молчу, а Оно продолжает «возмущаться»! На потолке звездочки тьмой заволокло. На стенах искорки гаснуть начали. Тельце мое, ушибленное на всю голову, словно заледенело, ни встать, ни убежать. Зато дверь за спиной, к моему удивлению, дрогнула и открываться начала. Она, зараза, вовнутрь открывается, а я спиной по ней съезжаю и, поскольку двигаться по-прежнему не могу, опять головой о камни приложилась.

Еще раз – и проведу остаток жизни в нирване и довольстве. Дураки – они завсегда самые счастливые.

Но дверь открылась до конца. Вой прекратился. Светлячки магические над головой загорелись довольно яркие. Чудовище не выпрыгнуло. Голова болит, руки ноги задвигались, вот только подрагивать стали. Перевернулась на живот. С большим трудом утвердилась на четвереньках и задумалась о том, как же встать на такие ненадежные опорки? Да и стоит ли вставать? Возьмут и уронят опять головой о камни, а она и так многострадальная много чего пережила за последние часы. Вставать передумала. Решила сесть на попу ровно и уже сидя осмотреться снова, потому как сотрясенные мои мозги думают-то короткими предложениями до сих пор. А значит, вдумчивых и серьезных решений и мыслей от них тоже ждать не приходится.

Осмотрелась? Да! За малым опять не заорала. Зато на русский матерный перешла совершенно автоматически:

– Да что б вас всех ******. Да *****! Ну ****** вы *****! И *****, ******! И...

Минут на десять меня хватило. Да любой житель Земли на этом же языке заговорил бы на моем месте. Потому как, угнездившись на своей попе, я приподняла чуть-чуть голову только для того, чтобы вперед посмотреть. И тут на тебе... Руку протяни, волосы! Седые! Нет. Белоснежные волосы, словно бесконечной искристой волной покрывающие мраморный пол. Ни пылинки, ни соринки – и они. А посредине не то комнаты, не то небольшой зал, их хозяйка на каменном ложе.

Рапунцель, мать ее! Ну или ведьма из сказок братьев Гримм, та, что из башни. Постамент торцом к двери установлен, и мне со своего места на полу только затылок видно и эти волосы, что большую часть пола комнаты занимают. Мои лично от взгляда на эту картину на голове зашевелились. Впервые в жизни поняла выражение – «Волосы дыбом встали». Они достаточно длинные у меня, потому встать не смогли, но точно попытались. Я минут пятнадцать сидела не шевелясь. Ждала, пока эта красавица с каменного алтаря встанет. Кто-то же орал, кроме меня, когда дверь открывалась?

Не дождалась. Пришлось самой подняться.

Нет. У меня, конечно, было желание тихонечко, проверенным способом, на четвереньках, убраться из этой гробницы, но не до конца отбитая голова сообразила, что уйти мне отсюда чужая магия точно не даст. А своими силами я, видно, не на таком еще уровне владею, чтобы суметь от нее защититься. Выживу, буду этот пробел в своей жизни настойчиво исправлять. Да и зачем-то же меня сюда привели! Да нет, не привели, а пригнали!

А потому рывок. Встала. Шаг, второй...

Глава 23

Да, расхитительница гробниц из меня не получится. Я же уже успела придумать, что она, красотка эта, как Белоснежка лежит, вся такая красивая и нетленная. Ну не хотелось мне, видимо, верить, что такая мощная магия ведьму из «братьев Гримм» бережёт. Ну и обошла роскошную копну волос, желая рассмотреть мертвую «красавицу». Рассмотрела... и на пару минут забыла, как дышать нужно.

Каменный постамент служил ложем мумии мужского рода, одетой в вещи, пошитые из великолепного, для этого мира, материала, и что примечательно, хорошо сохранившегося. Чело этого сушеного мужика украшал венец, больше похожий на золотой обруч с черным камнем, закрепленным в вершине единственного на нем плоского зубца, направленного вниз таким образом, чтобы камень лежал четко посередине лба его владельца. Руки расположены вдоль тела, пальцы, ну или то, что от них осталось, унизаны драгоценными, массивными перстнями, а запястья браслетами. Мелькнула мысль, что я бы на его месте, наверное, даже руки поднять не сумела из-за их тяжести. И конечно же оружие. Правая рука мертвеца сжимала рукоять длинного клинка. Определить, к какому виду холодного оружия он относится, я не смогла. Нет, понять, что острая железка, украшенная блестящими камешками, не просто красивое украшение, но и изумительное оружие, я смогла, но не больше. Ну, не знаток я. Зато на то, чтобы понять, что пальцы левой руки тоже крепко сжимают рукоять чего-то там очень красивого, острого и опасного, меня хватило.

Но на этом красота и кончилась. Остальное разглядывать не хотелось. А на что там смотреть? Мумия, она и есть мумия. Ты хоть с правой стороны на нее смотри, хоть с левой. Череп, обтянутый кожей. Глубокие провалы на месте глазниц. Хорошо хоть не сквозные. А прикрытые все той же желтоватой кожей, ну или тем, что от нее осталось. Ниточки вместо губ, и чуть видные за ними ослепительно белые на их фоне зубы. Короче... Скелет, обтянутый кожей, с виду похожей на старый пергамент. На руках и пальцах каждый суставчик и косточка просматриваются. Жесть! Даже не поймешь, как он при жизни выглядел.

Ну да ему все равно, как он сейчас выглядит. Лежит вот, сердешный. Спокойно лежит. Ложе каменное ему вместо кровати. Никто его не ограбил. Ничего у него не украл. Так пусть и дальше лежит? Я у него даже колечко на память не возьму. Встанет еще, не приведи боже! Начнет гоняться, пока назад свое не вернет. Чур меня... Что у меня, своих нет?! Мне домой пора.

Посмотрела я на него. Проведала. Навестила. Всего хорошего пожелала. Что нужно от меня, так и не поняла.

– Можно, я домой пойду? А? – задала вслух глупый вопрос непонятно кому.

Фиг мне! Стоило только шагнуть в сторону дверей, как меня словно приморозило к месту. Не поняла! Мне что, рядом с ним лечь, что ли, нужно, чтобы ему не скучно было и не так одиноко? Нервы не выдержали, и слезы потекли у меня из глаз. Чувства, ах эти чувства, как же прекрасно, рационально и спокойно я жила раньше без них! А теперь... как на американских горках.

И все равно, не хочу! Не хочу этого мужика трогать, и целовать не хочу, и спасать не хочу, и даже замуж не хочу. Все ведь знают, если женщина не хочет замуж, значит, она там уже была. Я была. Правда, недолго, в здравой памяти-то, но была же! У меня дети! Зачем мне мумия? Дети они существа впечатлительные. Начнут играться, сломают что-нибудь, расстраиваться будут, плакать. Драгоценности опять же, не дай Боги, потеряют. И вообще, я женщина слабая, немощная, не допру его до дома своего. Как? Его и поцеловать-то не во что. Губ-то нет! Трогать страшно, вдруг рассыплется. И пахнет, вот опять же...

Я наклонилась. Раз думаю про запах, и почему-то именно про запах изо рта, нужно понюхать. Понюхала... Да, врать самой себе точно не стоит. Ничем он не вонял, напротив, он пах морозным воздухом и хвоей. Я еще не до конца осознала нелепость этого явления в закрытом склепе, а рука моя уже потянулась к этому неподвижному экспонату. Зачем? Так потрогать волосы, от которых и исходил этот так понравившейся мне аромат. А когда я еще смогу дотронуться до таких шикарных волос? Они же словно живые, в отличие от их хозяина. Какой бы женщиной я была, если бы не захотела прикоснуться к волосам, выглядевшим и пахнущим так. Мужик усох. А волосы – чудо как хороши. Мои желания, мое исполнение.

Да-а-а... Сюрприз.

Они и были живыми, шелковистыми. Их сразу же захотелось не только коснуться, нет, в них захотелось зарыться руками! Вот так и получилось, что пока правая рука перебирала словно лаская прядки волос, левая легко и почти невесомо коснулась слева груди этого Рапунцеля. Сколько я так простояла? Не знаю. Но в себя я пришла от того, что мое успокоившееся было сердце вновь забилось испуганной птицей, безуспешно в который раз за этот день стараясь выскочить из грудной клетки. Его стук помешал мне сразу определить причину его такого заполошного поведения.

Не знаю, сколько бы еще времени я провела в этом мавзолее, и не пришлось ли бы мне через какое-то время стать вторым усохшим жильцом этих апартаментов, но мне как всегда «повезло». Почему? Потому что, испуганно прислушиваясь к окружавшей меня тишине в поисках того, что меня напугало, я не убрала с груди мумии руку. И-и-и...

Орала я в который уже раз, но теперь невысоко подпрыгивая на месте, сжимая до боли кулаки. Не прожила бы половину жизни, как кукла бездушная, не чувствуя ничего, умерла бы именно в этот момент от разрыва сердца. А так... Поорала. Успокоилась. И даже сумела убедить себя любимую в том, что мне все померещилось. На проверку того, что якобы показалось, решилась далеко не сразу. Но даже самая испуганная женщина, стоит ей только хоть немного успокоиться, превращается в самое любопытное существо на свете. Это, конечно, в том случае, если она умеет чувствовать. Я теперь умела.

И да, мне не показалось. Оно у него было, и оно бьется! Его сердце бьется! Очень редко, очень слабо, но... Я даже нашла силы в себе для того, чтобы очень аккуратненько в рот ему заглянуть, обнажив чуть сильнее зубы. Зачем? Клыки пыталась найти. Не нашла. Нет у него клыков. Но делать-то что? Вопросов вот, без ответов, тьма в голове возникла.

Сам он себя в склеп этот уложил или позаботился о нем кто? Почему теперь я крайняя с конца, а? И вообще, у меня волшебной воды нет. Кощея в сказке мертвой да живой водой «лечили», а у меня даже простой, ну нормальной, для себя нет, не то что живой. Но если подумать, а потом еще немного поразмышлять... Вон у него в ногах, и чаша медная стоит. Предположим... «Мертвой» воды я ему в ближайшем подземном зале наберу, редкая гадость – эта вода. А живую воду где брать? Задаю вопрос сама себе, и сама же на него отвечаю почти не задумываясь. Кровь. Живой водой может быть только живая кровь, капающая из вены.

У-у-у, гад! Сам весь в золоте и камнях драгоценных, а чаша всего лишь медная, маленькая, поцарапанная. Я ее даже не заметила сразу. Вот же ж, о чем я думаю? Какая мне разница, из чего эта чаша сделана? Нашла лекарство? Нашла. А мысли о другом – это страх. Значит, нужно – что? Нужно разозлиться. Злая я просто ух какая!

Все, мужик, ты попал! Если от «моей» мертвой воды не сдохнешь окончательно, накапаю тебе кровушки своей, может, от нее окочуришься, освободив этим из этой ловушки нас обоих. Нет, ну а что? Я же ее, воду эту, пробовала. Да что там пробовала, я мокрая была с ног до головы, словно искупалась в ней, и жива, пока по крайней мере. А уж тебе, Рапунцель засушенная, хуже точно не будет!

Ах, какая я умная... Воды поганой в чашу набрала, мумиёше ее принесла, вот не подумала только, как я ее в этого лежащего пациента заливать буду? Зубы у него крепко сцеплены или нет? Голову приподнять? А вдруг она отвалится или кожа лопаться начнет? Она же на пергамент пересушенный похожа. Зубки ножичком, что ли, разжать? Попробую. Лишь бы челюсть не отвалилась совсем. Вот не знаешь, что оно лучше, чтобы челюсти были стиснуты или при малейшем нажиме раскрошились?

И все-таки они стиснуты, и непонятно, от чего так крепко. Мышц-то живых и нет вроде бы. Походная медная ложка была вынула мною из голенища сапога. Стилет снят с моего пояса. Пациенту было велено не шевелиться, если он не хочет иметь разрез рта, как у Гуинплена!

Ах, я в восторге от его зубов. Он при жизни ими, наверное, гвозди пережёвывал без последствий для себя любимого. Стилетом ковыряю, пытаясь хоть кончик оного между стиснутыми зубами протиснуть, а результата ноль. У нормального человека они бы уже в песок крошиться начали. Уф... Как же хочется вмазать со всей дури этому несговорчивому мужику прямо в лоб. И не рукой, а чем-нибудь потяжелей раза в два.

Сама себе не верю. Взмокла. Все матерные слова вспомнила, разозлилась, как бешеная мантикора, а толку? Не выдержала накала страстей и все-таки со всей дури приложила этого болезного ладонью по лбу. А оно, оп-па и «заработало!» А если по-простому, я его ударила, и у него рот приоткрылся. От возмущения, наверно! Совсем немного, но для моих целей этого точно хватит. Мне бы еще кто-нибудь сказал, сколько воды в него вливать нужно? Чашу? Две? Или до тех пор, пока у него из ушей вода не потечет?

Все. Пять раз за водой бегала. У самой настолько во рту пересохло, что я этой жертве засухи завидовать начинаю. Он вон, водички «попил», сейчас еще кровушки попьет, встанет и... Хана мне настанет. И не денешься никуда. Покуда за водой бегала, свободно из этого мавзолея выходила, а стоит только о путях отхода задуматься, так словно ветром ледяным обдает.

Тут и появились у меня подозрения в головушке моей многострадальной. Уж больно ветерок знакомый! А не виноват ли в моем теперешнем положении лешак местный?! Мешает ему, видимо, чем-то мертвец этот недобитый. Ну, попляшешь ты еще у меня, нечисть лесная! Дай только выбраться.

Вот за что? Мало мне, что ли, папаши было, который меня из дома выкинул, мать с бабулей угробил, души лишил, замуж за придурка-насильника отдал, так он же еще и лес в приданое мне впарил проблемный. Если он, зараза, еще после приступа не преставился, падаль такая, то я ему сама, лично, харакири сделаю. Вот как только выйду из этой гостеприимной гробнички, так сразу. И лешего вниманием не обойду. Это тут я словно в клетке, а выберусь, тогда посмотрим, кто кого.

Ах, как же я не люблю больно себе делать. А вот и не буду вены резать! Обойдется ладонью.

И все же больно как. Стилет острый. Разрез чистый, глубокий. Кровь наполняет ладонь и, как и вода, аккуратно, не проливая ни капельки, стекает по стилету в рот этому страшилищу. Она течет – моя кровушка, а толку что-то не видать. Надрез приходится повторить. Первый, к моему изумлению, зарастает прямо на глазах без какого-либо вмешательства с моей стороны. И еще раз. И еще. Да больно же!

Все. Голова кружится. Пошел он на... «Стекаю» на пол, прислоняясь спиной к каменному ложу, стараюсь прийти в себя. Тьма милостива ко мне. Она дарит спокойствие и помогает забыться.

Глава 24

Мне холодно. А почему? Так не нужно спать на каменном полу. Вот от холода, пробравшего меня до самых костей, я проснулась. Мумия, слава богам, еще нет. Не знаю, как долго я спала, но изменения в состоянии моего «пациента» за это время все-таки произошли и довольно заметные.

Стоило мне только встать, с кряхтением и стонами столетней старухи разогнуться, как стало понятно, что мучения мои еще не закончились. Теперь Рапунцель был больше похож на жертву концлагеря! Анорексия в последней стадии, не поддающаяся излечению – этот диагноз поставили бы ему современные врачи на планете Земля. Плюс кома.

И я, как честный благородный человек, решила: хорошего понемножку, все что могла я сделала, могу теперь уйти не попрощавшись. Вот только никто кроме меня так не считал и отпускать без страхолюда отсюда не собирался. Да я шагу опять от постамента в сторону двери сделать не смогла.

Радовало в этой ситуации меня только одно – этот, который не развалится теперь от любого неосторожного толчка. Хотя... Разве плохо было бы? Ссыпала бы косточки в мешок, закопала бы в лесу под деревом и все дела! Но этот мужик и при жизни подарком, похоже, не был, а уж теперь и подавно.

Ладно. Беру.

Ха! А гадость я ему все-таки сделаю. Одно движение стилетом – и Рапунцель больше нет. Отныне волосы сами по себе: сейчас вот в сторонку их сгребу отдельно, и мужик с коротко и неровно покромсанными волосами – отдельно. А что? Да они весят в несколько раз тяжелее его скелета! Я его-то не представляю, как и куда тащить буду. Да если бы у меня был выбор, я бы лучше волосы забрала. Красота же неописуемая! А тут, эх...

Так как тащить буду? Волоком вестимо. А вдруг отвалится все же что-то очень нужное? Ага, под тушкой засушенного господина шикарное нечто. Покрывало – не покрывало, плащ – не плащ, но большое. Как раз хватит, чтобы «младенчика» моего увязать-запеленать. Боги... Я согрелась, пока покрывало из-под него вытащила, а потом еще и перегрелась, когда его с «подиума» спустила и правильно расположила на нем. Пыхтела, пыхтела и еще немного себе жизнь облегчила перед тем, как пеленать. Сняла с этого спящего красавца все его цацки вместе с оружием, верхнюю одежду срезала опять же, и на его бывшее ложе сложила, ибо «нефиг». Укутывала и связывала на совесть, чтобы по дороге «не сбежал», уже злобно бурча себе под нос. Я не лошадь ломовая. И вообще не представляю, как во время Великой Отечественной войны хрупкие девочки из боя здоровых мужиков вытаскивать ухитрялись. У меня вон скелет, а я его еле-еле с места сдвинула, а до зала с «сосульками» вообще с трудом доволокла и только там сподобилась заорать.

– Ты, нечисть лесная! Если хочешь от нас избавиться, выталкивай поближе к моему жеребцу. Я есть хочу. Я устала. Домой хочу. И ты мне надоел со своими закидонами. Добра я от тебя еще не видела, зато проблемы ты мне одну за другой подкидываешь. Будешь продолжать, я тебе вместо волос и чешуи кое-что другое повыдергиваю. Да хоть посредине леса плешин лысых наделаю. Сто лет деревья расти не будут! Слышишь?

И моргнуть не успела. Выкинул, гад! И как не аккуратно выкинул.

– Встречу – бороду выщипаю, ну или что там у тебя есть. О-о-о!.. Голова моя! Опять ей досталось. Что же это? Здесь что, тоже что ли, земля жесткая? У-у-у! Нечисть мерзопакостная!

Коняшка моя. Живой! У-ё... И мумиё мое тоже здесь...

– Тьфу ты! И не потерялся нигде, – оглядела я коматозного горестно, после чего обернулась к коню. – Так. Иди сюда, хороший мой. Хозяйка жратиньки хочет и пить. – Но конь, глядя на нас, заморышей, внезапно отступил. – Иди ко мне, сказала, а то тебя сожру! Не посмотрю, что ты красивый такой. Сам-то ты все это время отдыхал, и пожевать тоже, поди, нашел что.

Конь поджал уши и передумал. Сообразительный, зараза.

– Умница моя.

Хлеб засох. Наплевать. Вода. Какая же она вкусная, а хлеб с водой еще лучше. Теперь оглядеться. Магия просто бурлит в крови. Ой! А до дома-то всего ничего. Испугался лешак, что ли, или подлизаться решил? В таком удобном месте выпихнул и коняшку мою не забыл сюда же подогнать. Значит, ночевать дома будем. Может, еще и раньше всех остальных вернуться удастся. Все же лучше, если госпожа баронесса встретит прибывающих с торговли. Вдруг с ними лишний кто напросится? Боже, мне же еще скелет на седло затащить нужно. Хорошо, что с некоторых пор меня животные слушаться начали, а то пришлось бы волокушу делать. Магией-то я его не подниму. Не умею еще. Вот ураган – это да, это просто. А вот аккуратно поднять «мелочь какую» – нет. Уж больно я злая. И сила во мне бурлит сейчас, наружу просится. Я же его болезного в таком состоянии выше деревьев подниму и опустить об землю могу так, что только в мешок то, что останется, сложить можно будет. Послушный моей воле конь опустился на землю и поднялся уже с грузом, перекинутым через круп и крепко привязанным к седлу. Сама же я затянула себя в седло с великим трудом.

Ну, давай, милый. Выручай. Нам бы к сумеркам в усадьбу попасть и без лишних свидетелей. А уж у себя на подворье я кого нужно к воротам с помощью «звездочек» своих ментальных позову, кого не нужно – отвлеку.

– Вперед, хороший мой.

Звать никого не пришлось. Меня заметили и узнали задолго до того, как мой четвероногий помощник приблизился к ставшему для меня родным дому. Ворота были открыты и решетка поднята. А самое главное, заместитель Шамира, Анар, оказался догадливым малым. Он не стал поднимать шумиху по поводу моего прибытия и о нем узнал только самый необходимый минимум людей. Его беспокойство прорвалось в торопливых вопросах, но звучали они глухо и не привлекали ненужного сейчас внимания.

– Госпожа. Что случилось? Вы одна? А остальные...

– Все в порядке, Анар. Все в порядке. Обоз подойдет чуть позже. Шамир со своими людьми тоже, скорее всего, будут с ними. Обстоятельства вынудили меня двигаться к дому через лес, где меня местная нечисть немного покружила. Подарочек вот подкинула.

– А зачем нам мертвец? – удивился он, пытаясь рассмотреть в темноте мой груз.

– Да не мертвый он. Полудохлый, это да, но не мертвый. Забирайте и его, и коня. Обоих в порядок приводите. Но про мужика никому ничего не объясняй. Все должны быть уверены, что он сам к нашим воротам из леса вышел. Упал и встать, по причине своей немощности, не смог. Забирайте его в свою казарму. Избавьте от последнего белья и сожгите все до последней ниточки и пуговицы. А потом затвердите намертво, что пришел он к воротам в жутких лохмотьях, которые были уничтожены, чтобы избежать возможной заразы. Полностью выбрейте, вымойте и уложите на кровать где-нибудь в дальнем углу. Приставьте к нему подростка посмышленей. Пусть ухаживает. Первые четыре дня поите мясным бульоном через каждые два часа. Затем кашами жидкими, потом за свой стол посадите. А как только самостоятельно сможет себя обслуживать, отвезете его в село. Трактирщику скажите, что я велела взять его на постой и найти работу. Приглядывать за ним со стороны тебе, Анар. Отвечать передо мной тоже тебе. Постарайся, чтобы его одежду, кроме тебя, никто не увидел, потому как мужик, судя по всему, не простой. Как он себя поведет, когда проснется, нам неведомо, но понять он должен одно: мы не знаем, кто он и откуда пришел, и «нянчиться» дольше необходимого с ним никто не будет. И вообще, пусть будет благодарен за то, что перед воротами валяться не бросили. – Я похлопала коня по крупу ласково и развернулась к дому. – Все. Забирай. Я ухожу в дом. Мыться, кушать, спать. Разбудите, как обоз придет.

– Ясно, госпожа. Все сделаю.

Как я до комнаты доплелась, никого в доме не потревожив, помню плохо. Но вот то, что таки не помылась и не поела, я поняла только поздним утром. Разбудили меня звуки, издаваемые голодным желудком, и радостные крики обнаружившего меня сынишки. Пришлось вставать, потому как в комнату мою набилась куча народа, и всем им от меня что-то было нужно.

А еще через два часа я, отмытая, причесанная, прилично одетая, сидела за обеденным столом. Меня кормили и развлекали. Кормили вкусно, развлекали новостями: кошка родила котят, две горничные наставили друг другу синяков из-за конюха, в гостиной «сама по себе» разбилась ваза, куклам срочно нужно пошить новые платья, у ворот ночью нашли дохлого мужика, который только глазами моргать умеет, а в село приехала чужая госпожа, которая очень хочет встретится со мной, потому как она вся такая важная и богатая.

Новости мне понравились. Мужик уже моргает – это удивительно. Богатая, важная госпожа – это интересно, но сегодня я занята, жду обоз, а значит, ей придется еще немножко подождать встречи со мной. Завтра. Я встречусь с ней завтра, а сегодня уже к вечеру мне хотелось бы знать, кто она и зачем явилась? Поэтому в село уже через полчаса уйдут несколько человек, родня которых там проживает. Жители небольшого села всегда знают все и обо всех, и не воспользоваться этим – себя не уважать.

Глава 25

К нам приехала бабушка! Все «рады», и я немножко. А если точнее, то не к нам она приехала, а ко мне, да еще с претензией. И не моя бабушка, а двух старших девочек. Их матери, как оказалось, были сестрами и приходились виконтессе Нарси Варнари племянницами. Сама госпожа недавно овдовела.

Горе настигло ее семью. Огромное горе. Погибли «смертью храбрых» в кабацкой драке ее сын и муж. Госпожа Нарси осталась одна. Богатая вдова почтенного возраста, не имеющая прямых наследников. Крепкого здоровья и сурового характера дама, вдоволь «нахлебавшаяся» замужеством, вспомнила о том, что где-то там на воспитании у нищей вдовы барона Вранского, глупой молодой девочки, проживают бедные сиротки, дочери ее племянниц. Благородная дама решила, что вполне может позволить себе вырастить девочек правильно. Оплатить, например, их учебу в столичном пансионе для благородных девиц. И даже позаботиться о приданом для юных леди, сделав их своими наследницами, потому как наследников мужчин в ее роду не осталось.

Виконтесса вот уже пару дней проживает в лучших апартаментах трактира и буквально исходит бешенством от того, что ей приходится дожидаться моего возвращения из поездки по делам поместья в таком неподобающем для ее персоны месте. И все же, несмотря на то, что ей не только не предложили пожить в господском доме, но даже не соизволили показать, где он находится, она упорно ожидает встречи со мной и с двумя старшими девочками.

Ну что же... Желает? Ожидает? Встретимся. Познакомимся. Поглядим. Разве я враг своим падчерицам? Столичный пансион и традиционное воспитание благородных – это шанс для девочек. Отличный шанс в этом мире. И если виконтесса Варнари окажется адекватной и здравомыслящей женщиной, то мне останется только уговорить баронесс принять ее щедрое предложение. Но все это я обдумывала уже поздним вечером, перед сном, когда суета в поместье и доме наконец-то затихла, ведь сразу после обеда мы таки встречали наш обоз. А с ним подарки, гостинцы, продукты, ткани и много что еще. И новости, конечно. Новости.

Как оказалось, я ждала их слишком рано. Это взволнованный Шамир, узнав о моем стремительном бегстве, сумел не только отвязаться от назойливых наблюдателей, но еще и ускорил движение обоза почти вдвое. И заметно успокоился он только тогда, когда увидел меня на крыльце дома вместе с детьми. Гаркнул во все горло, не скрывая эмоций, на челядь, заполнившую двор, и принялся командовать еще энергичнее. И как бы ни хотелось мне побыстрее обсудить все наши проблемы, насущные дела и происшествия, пришлось ждать вечера.

Весь день народ в моем поместье трудился не жалея себя, а уж после обеда вообще впахивал, как пчелиный рой. А потому к концу дня с ног валились все, а уж няньки так и вовсе заснули чуть ли не раньше набегавшихся всласть неугомонных детей.

И вот только тогда мы втроем смогли устроиться в тишине и уюте моего отремонтированного кабинета, облегченно вздохнув. Мы – это я, Агашка и Шамир. Не торопясь подвели итоги нашей поездки. Обсудили готовность к зиме не только людей, живущих в нашем доме, но и всех остальных проживающих на моей с детьми земле. Довольная Агашка не преминула похвастаться своей рачительностью и наведенным порядком, а также доложила мне о том, что дома утеплили, продукты и корм для домашних животных заготовили впрок, теплые вещи пошиты и связаны, а работой на период холодов обеспечены все мастера и мастерицы. И все же самым главным было то, что золото, вырученное от продажи кукол, удалось доставить в поместье в целости и сохранности. Лично меня радовало, что дела в баронстве наладились, и в дальнейшем все это сложное хозяйство теперь уже не потребует от меня дополнительных денежных вложений. А потому я больше не буду делать фарфоровых красавиц для продажи. Зарабатывать теперь будут те, кому положено, и обеспечивать будут не только мои потребности и хотелки, но и свои. И никаких нищих нахлебников на моей земле, пока я жива! Кто может, но не работает, тот и не ест.

В приоритете же у меня только встреча с «бабулей». Остальные дела, такие как: избавиться от Рапунцеля, отомстить по весне папеньке, обновить свой гардероб, научиться быть настоящей ведьмой – еще немного подождут. Не к спеху ведь?

Сегодня же я уставшая, жестокая хозяйка, теперь уже богатого поместья, и заслужила мягкую кровать и спокойный сон. А бабуля... Что бабуля? Поосторожней с ней надо бы. Столичная леди, поднаторевшая в интригах двора, не может быть простым и понятным противником. А то, что она мой противник на данный момент, это совершенно понятно даже «глупенькой» мне. Она ехала сюда готовая увидеть недалекую дурочку? Она ее увидит. А еще упрямую, жадную скрягу, озабоченную благополучием своего сына, увидит. Да! Именно так.

Утро мое безраздельно принадлежало детям. Заскучавший по маминым объятиям сыночек напросился на ручки и, забравшись на мои колени, милостиво разрешил Никаэль усесться с нами рядом на диван и даже прижаться к моему боку позволил. И только после этого старшие сестры сумели, наконец, завладеть моим вниманием. У них было море новостей, и их обязательно нужно было обсудить именно со мной. А самой главной новостью конечно же был приезд бабушки, которую они никогда раньше не видели. Вот так...

Вопрос, который и мне очень хотелось с ними обсудить, уже не являлся для них новостью. Они знали, зачем она приехала, поскольку вся прислуга в доме обсуждала приезд столичной госпожи уже не первый день.

Беседа с детьми затянулась. Мне пришлось приложить немало усилий для того, чтобы убедить девочек в том, что воспитание и обучение в столичном пансионе, а также приданое, данное за ними виконтессой Варнари, поможет им не только войти в высшее общество, но возможно даже поспособствует заключению удачного брачного союза. Самым убедительным из всех моих аргументов конечно же оказалось категоричное заверение в том, что все молодые леди, воспитывающиеся в столичных пансионах, получают приглашения на королевские балы. Да! На балы хотели попасть даже такие маленькие леди, а потому у меня получилось. Слезы высохли. Заработала фантазия. Зажглось в сердечках ожидание и надежда.

Мне же, со своей стороны, оставалось пообещать самой себе не только позаботиться о том, чтобы новоявленная бабуля оформила свои обязательства по всем правилам, но и чтобы не забыла при этом их подписать, оставив оригиналы мне, забрав с собой лишь копии. А так как согласие молодых баронесс на разговор с бабулей было получено, за гостьей отправилась карета. Мы ожидали ее к вечернему чаю. Девочки с трепетом и волнением. Я с любопытством и настороженностью.

И она приехала. Весь ее вид, от черного глухого платья и гладко зачесанных волос, украшенных не менее черной лентой, до сурово поджатых губ, выражал недовольство и презрение. Слова, произнесенные ею в ответ на мое приветствие, были вежливыми, а тон ровным и тихим. Мадам умело держала себя в руках. Вот только, как оказалось, она не собиралась ни о чем просить, она с ходу начала приказывать «глупенькой» мне. И потому следующие полчаса я выслушивала вежливые, витиеватые оскорбления.

Это был высший пилотаж! Бабка ни разу не повысила голос и не сбилась на простонародные ругательства. Это было красиво. Теперь я точно могу сказать, чем знатные, воспитанные, столичные дамы отличаются от провинциалок. Они умеют оскорблять собеседника, не теряя собственного достоинства. Мне до нее в этом искусстве, как от Луны до Земли пешком. Но я была внимательна и, тешу себя надеждой, сумела понять из ее монолога главное. Я молодая дура с долгами. Поместье – дрянь. Люди мои – наглые невежи. Бедные падчерицы обречены на нищету, прозябание в глуши. Она же может дать девочкам правильное воспитание, мужей и приданое. А еще я, невзирая на то, что день клонится к концу, должна начать сборы девочек в дорогу, ибо знатная дама желает выехать в дорогу уже через пару часов.

Что мне оставалось делать? Естественно, бегом бежать, теряя тапки, выполнять ее распоряжение? Ха!

Прежде всего, я, не говоря ни слова, протянула ей королевский указ, обязывающий меня воспитывать дочерей мужа. А уж затем, по-прежнему глупо хлопая глазами, дрожащим голосом довела до ее сведения свою точку зрения на ее требования. Я не могу отпустить девочек в столицу без письменных обязательств с ее стороны.

Не знаю почему, но своим требованием я эту фурию довела-таки до точки кипения. Она заорала, но опять же почти вежливо и велеречиво. Еще через полчаса я наконец-то поняла, что такие тупые провинциалки, подобранные благородными аристократами в канаве, не имеют права требовать что-либо. А потому она готова забрать бедных девочек в чем есть прямо сейчас без багажа и сопровождения.

На ее вопли в нашу малую гостиную сбежалось куча народа. Все заохали, захлопотали, увиваясь вокруг гостьи. И, судя по всему, она и сама не поняла не только, как ее убедили в том, что ей вредно волноваться, нервничать и просто необходимо отдохнуть, но и как оказалась за воротами, в нашей старенькой карете, увозившей ее обратно в трактир.

У меня же из-за ее истерики добавилось проблем. Баронессы отказались от поездки в столицу. Полночи у меня ушло на то, чтобы убедить их снова в обратном. Я честно рассказала им о том, как им будет тяжело в чужом доме, как сложно будет выжить там, где они будут проходить обучение. А еще о том, какими умными и красивыми леди они могут стать, если приложат все свои силы к достижению этой цели, как будут блистать на балах в королевском дворце, какие высокородные женихи будут добиваться их внимания! Балы, платья, женихи – какая девочка сможет отказаться от этого? Нет, ну есть, конечно, такие ненормальные, но не аристократки в этом мире. Это точно. Вот и мои подопечные в конце концов окончательно уверились в своих силах и желаниях, и клятвенно пообещали мне начать сборы в дорогу прямо с утра. А бабушка? А что бабушка? Как уехала, так и вернется. Не зря же она столько времени дожидалась моего возвращения.

Вернулась! Да. Вот только документ, который она привезла с собой, меня не устроил. Ночью я составила свой, в коем не забыла указать не только то, что виконтесса Нарси Варнари берет с собой в столицу баронесс Маурику и Настури Вранских, как в ее варианте договора, но и что она обязуется оплатить обучение своих воспитанниц в столичном пансионате (а то засунет в тьмутаракань), назначить их своими наследницами, а также сохранить до их совершеннолетия отданное ей мною в денежном эквиваленте приданое, назначенное им отцом, и дорогостоящих кукол, привезенных им же. О том, что кукол им привез именно отец, девочки были просто уверены, с этого утра, разумеется. Испытывала ли я сомнения, когда подправляла им память? Нет. Спокойствие и безопасность всех нас остающихся в этом почти забытом уголке королевства стоили моих усилий и малой толики неточностей в памяти девочек.

А виконтесса, она не сразу, но все же подписала мой вариант договора. Стоило ей только познакомиться с девочками, увидеть их кукол, и она сдалась. С ними она была другой. Не такой чопорной, не такой занудной. И да... Я влезла ей в голову. Не копалась и не пыталась понять необъятное. Просто закрепила уже существующие у нее желания любить и заботиться о девочках до скончания ее дней.

Они тронулись в путь сразу после полудня. Леди Варнари была приятно удивлена количеством багажа своих воспитанниц. Это при том, что она еще их платьев не видела и шубок с шапками. Но увидит еще. И, как мне кажется, довольно скоро. Путь им предстоит не близкий, а погода, она такая переменчивая.

Пусть я уже успела привыкнуть к своим падчерицам и глядела им вслед с легкой грустью, но зато я была уверена в том, что сделала все, что могла: защитила, обогрела, обеспечила будущее. Четверо детей – это много, это тяжело. Но и двое – не легче. Если ты не сумеешь заявить себя как сильного и уверенного «вожака», они тебя на клочки «порвут». Будут любить, конечно, но при этом взнуздают и поедут. Они дети – это в их природе. А ведь у меня на руках осталось два бунтаря. Ну и что, что у Никаэль магия заблокирована, зато у Итена – нет. Скучно мне точно не будет.

А еще ведь и про Рапунцеля с папашкой забывать не стоит.

Глава 26

Забыть про найденыша «мужицкого» пола у меня не получилось бы, даже если бы очень захотелось. Незваная гостья уехала, увозя молодых баронесс, и теперь именно он стал главной темой для пересудов. Мне даже спрашивать о нем специально никого не нужно было, достаточно только прислушиваться к шепоткам служанок.

Женщины, ведь они в большинстве своем жалостливые сострадающие сплетницы. А как же иначе? Он бедненький такой, страшный: руки поднять не может, в туалет сам подняться тоже не может, зато глазюками черными зыркает на всех, прямо ух как страшно становится. Кушает, вот опять же, только жидкое и мягкое. Да не разговаривает совсем. Мужики говорят, что у него язык отсох, а парни – что он теперь если выживет, жениться не сможет, потому как по мужской части у него тоже все отсохло. И вот это последнее утверждение всех болтливых кумушек интриговало больше всего.

– Совсем, совсем?! Или осталось что?

И наверняка, если бы не глазюки эти черные, каждая бы проверить не постеснялась.

Да. Мир другой, а желания и убеждения у людей все те же. И только деткам моим нет дела до взрослых проблем, у них своих навалом. Сыночек мой, например, опять «стулом» был наказан. За что? А за то, что заскучал, видите ли, а потому бегал от няньки по дому, орал как резаный и ногами пинал всех встречных-поперечных. Вот только в этот раз не я ему рассказывала, пока он сидел на троне своем, о том, как себя вести нужно, а он мне. И я теперь точно знаю, что это женщина должна слушать мужчину, опустив взор. Это она должна вести себя правильно, не перечить ему, не пререкаться, сидеть дома, вышивать, шить, ходить босиком и с животом. А еще, поскольку теперь он глава семьи, а еще барон, мама не может его наказывать. Он главный. Будет приказывать, ходить куда хочет и булки сладкие есть, когда захочет. Полчаса свою точку зрения доказывал, а потом попытался сползти со стула и величественно удалиться.

Непослушная мама ничего не поняла. Посадила главного барона обратно, и тогда его баронство пригрозило мне плетками. Сказать, что я была потрясена, не сказать ничего! Ребенку трех нет, а такой обширный словарный запас, такое «знание» жизни. Пришлось оставить бузотера на пять дней в спальне без права выходить из нее, без сладкого и без сказки на ночь, а тем, от кого он услышал рассуждения о правах женщин, всыпать плетей.

Мирились долго, со слезами, соплями, топаньем ногами. И в этот раз я победила, но поняла, что простой моя жизнь не будет никогда. Сыночек весь в папу. Ну, почти весь. Умненький в меня, а упрямый, как осел, в отца, впрочем, как и его сестренка. Девочка оттаяла, осмелела и, подражая братцу, устроила вслед за ним пару концертов, за которыми он наблюдал с заметным интересом. Но так как из ее выступлений ничего путного тоже не получилось, кроме дополнительного наказания для обоих хитрецов, малышня в конце концов нашла себе другое занятие, оставив меня в относительном покое.

Я же, воюя с мелкими господами, забыла все-таки про своего найденыша, поскольку накал страстей по поводу его персоны стих, и даже шепотки практически прекратились. А тут еще и зима окончательно вступила в свои права. Снег, заваливший все вокруг немыслимо толстым покрывалом, разыгравшиеся метели, капризы детей, склоки слуг. До него ли мне было? Месяц прошел, как сон пустой. Зато я окончательно приструнила детей. Работникам, которым хватало времени на дрязги, добавила обязанностей, чтобы жизнь медом не казалась, и расслабилась, собираясь начать получать от жизни удовольствие. А что? Налоги уплачены. Долги розданы. Люди накормлены и к работе приставлены. Казна пополнилась. Дороги снегом занесло, и потому гостей нежданных опасаться не стоит. Родовой источник благоденствует. Дом готов делиться знаниями, как лучшая электронная библиотека. Королевские ищейки до нашего дома не добрались, ищут теперь кого-то другого, наверное. Король далеко. Женихи на пороге не толкутся. Опять-таки, разве это плохо?

И тут нате вам, Шамир.

– Госпожа. Дороги замело.

– И...

– Куда калечного девать?

– Какого калечного?

– Ну, того, полудохлого. Вы распорядились в трактире его к работе приставить, как на ноги поднимется. Так он ходит уже. Работу какую-никакую делать может. Не разговаривает, правда, но все понимает. Отъелся малость на наших харчах. Только вот волосы у него не растут, даже брови с ресницами, так страхолюдный и ходит. Да и работник из него незавидный. Он то ли не умел никогда ничего делать, то ли забыл все. Мы даже если сможем его в трактир отвезти, толку не будет. Получит от хозяина пару затрещин и опять, того... Лечить по-новой придется. Может, мы его до весны на нашей конюшне к делу приставим? С лошадьми у него вроде получается ладить.

– Под твою ответственность. Сам приглядывай. – Думать о лысом мужике не хотелось. Погода расслабляла, склоняла к неторопливому времяпровождению, наслаждению чашечкой чая у камина.

– Да он тихий, – не унимался Шамир, – его мужики так и прозвали – Молчун. – Киваю головой и взмахом руки отправляю главу своих воинов восвояси. Устраиваюсь у камина в глубоком кресле, намереваясь насладиться игрой искорок в неге и блаженстве, но не тут-то было.

Шамир уже давно ушел, а я все никак не могла выбросить из головы мысли о том, кого лично привезла в свой дом.

Мое прошлое, я и мое нынешнее наконец-то слились окончательно. Память уже не подкидывает сюрпризов. Но как же мало я до сих пор знаю об этом мире. Здесь же простой люд интересуется лишь тем, что касается его непосредственно. Их даже новости и события, происходящие в родном королевстве, почти не интересуют. А поскольку аристократы, вращающиеся в столичном обществе, не толкутся в моей гостиной, то и узнать их мне не от кого.

Нет, бабулечка, приезжавшая за внучками, обсуждала со своей компаньонкой за столом трактира, в котором проживала, многих, и слушали их мои люди более чем внимательно, и передавали мне ее речи почти дословно. Но полной картины того, чем живет сейчас королевский двор и столица, по ним составить было невозможно. Хотя из всего того, что наболтали эти женщины, я смогла понять: простые люди и маги одним миром мазаны. Аристократы – вот, например, делают друг другу гадости, интриги плетут, рвутся к власти, борются за место в свите короля: подкладывают своих дочерей и жен в постель его величества, надеясь обрести влияние на монарха. Методы у них разные, а желания одинаковые. Молодой же король чихать хотел на все их интриги, усилия и желания. Выкидывает самых настырных, как хлам, на обочину жизни. Угодивших девок замуж за не угодивших аристократов, остальных – кого на плаху, кого в богадельни молиться Богам. Заговоров против короны давно никто не затевает, настолько дурных нет, грызутся все лишь между собой. И радует во всем этом лишь одно – до моего мелкого, «нищего» баронства никому пока дела нет.

И все бы хорошо, дороги замело, погода даже за порог выходить не велит. Потому и зимняя праздничная ярмарка пройдет в этот раз без нашего участия. Лысый найденыш еле ноги таскает, но проблем не создает.

Сыночка растет не по дням, а по часам – живи, радуйся! Нет же. Беспокойство и хандра словно иголками покалывают душу. И ведь почти каждую ночь спускаюсь к источнику. Учусь правильно и экономно работать со своей магией, а самое главное прятать ее хорошенько, уставая до звездочек в глазах. Но и это не помогает. Ругаю себя последними словами. Чего неймется-то? Беда с этими чувствами. Вот не было бы их, сидела бы я в кабинете, денежки пересчитывала. Ну или еще чем полезным занималась. Глупею. А как же иначе сказать? Ведь клялась же сама себе, что такое чувство, как любовь к мужчине, мне и даром не нужно. Все обдумала, привела веские доводы, согласилась с ними. Напомнила сама себе, что даже замужем вон уже была. Не понравилось. Но вот сегодня проснулась и поймала себя на том, что напеваю еле слышно песню, совершенно точно описывающую мысли мои и желания:

А ведь действительно. В этом мире слова такого нет – любовь. Даже парни молодые оценивают девок, как лошадь, по экстерьеру, а женятся на тех, с кем родители сосватают. Здесь нет песен и романов о любви. Никто не совершает безумств ради любимой. Ревность есть. Любви нет. И ревность – здесь, она же скорее злость собственника, владеющего по праву. И все живут вполне себе довольные. Радуются, ругаются, дерутся, мирятся, делают друг другу гадости – живут, дорожат детьми, и то не все и не всегда. Одна я – дура. Била меня жизнь. Учила уму-разуму.

А я, нужно признаться самой себе, все равно любви хочу. Настоящей. До звездочек в глазах. Чтобы сердцем чувствовать. Знать, что оно живое, и что меня тоже можно любить. По-настоящему, только за то, что я есть. Хочу почувствовать то, чем так дорожили люди на Земле. Те люди, которые умели любить.

Всё. Весь день насмарку. Завыла бы, да боюсь напугать всех до заикания. Вот вроде бы и заветные желания сбылись. Сын есть, дом (опять же) в порядок привела, гостей незваных нет. Сидела бы другая на моем месте на попе ровно и радовалась. Так нет же. Это не про меня точно. А ведьма, она и есть ведьма, хоть с метлой, хоть без. А если ведьме не сидится, не лежится спокойно, это может значить только одно – покоя никому не будет.

Глава 27

Ведьма-дура это вам не шутки. Это диагноз, страшный. А заскучавшая ведьма – вообще беда для всех живых и неживых ее окружающих. Вон: ребенка замуштровала, передвигается по дому перебежками и даже шалит вместе с сестричкой в меру. Слуги дом и храм вычистили, даже начистили все, что можно, до блеска. Мужики из казарм не только дорожки во дворе регулярно чистят. Они весь снег со двора в сад вывезли, и теперь специально для меня показательные тренировки на свежем воздухе устраивают, доказывая свое служебное рвение и занятость. На кухне, стоит только туда заявиться, вздрагивают все от мала до велика.

Да что там люди? От меня дух дома прячется. Почему? А потому, что не получается у меня тонкое магическое воздействие. Не способна я своей силой горшок закопченный почистить. До дыр протереть – это пожалуйста. Ковер на нитки разобрать – тоже раз плюнуть. И перину в труху превратить, а не взбить. Короче, бесполезный я в хозяйстве маг, оказывается.

Нет... Метель, снегопад, дождь, торнадо (если разозлюсь), огонь, ветер – все пожалуйста. Легко. В голову чужую залезть, перетряхнуть там все и «ремонт» по своему разумению сделать – это я тоже могу. Это запросто. Все живое, судя по всему, подчинить тоже вот легко и просто могу. С магами тягаться пока тяжеловато, но и это дело практики, как мне кажется. А вот заклинания этого мира не мой конек, видимо, еле-еле, кое-как. И единственное, чем я могу оперировать в повседневной жизни, не опасаясь разнести все вокруг, это ведьминские наговоры, но их ведь еще придумать нужно, проверить. А то без подготовки-то – ра-а-аз. И будут у меня все слуги улыбаться и дули друг другу крутить, а кони ржать над ними не переставая.

Самая хорошая болезнь на свете – склероз. Ты про нее не помнишь и не беспокоишься. Почему я про нее вспомнила? Так потому что не старая ведь еще, а память уже, как решето. Забыла про гостя лысого. Забыла. И память его не проверяла, и в головушку закладки свои не поставила. Зато от скуки и безделья маясь, придумала для своих стражников новое «развлечение» – лыжи. Заставила плотников страдать над своей новой придумкой, да каждого из них лыжной парой обеспечить. Сама радовалась, как в детстве, пока во время испытаний своей придумки не налетела во дворе на приличной скорости на это лысое недоразумение. Нет, после этого я, конечно, всех новоиспеченных лыжников, с собой во главе, за ворота тренироваться отправила, но обидно-то как. Нас же с ним потом распутывать пришлось, как клубок ниток перекрученный. Я злилась, шипела как змеюка, а он таращился на меня и молчал. Злил неимоверно. А злая я с мозгами до сих пор дружу плохо. Вот потому и получилось то, что получилось. Ударила его ментально со всей дури, и все, белый свет – потух.

В сознание пришла уже в своей спальне и обнаружила возле себя болезной Агашку, прикладывающую к моей голове холодное мокрое полотенце. По ее уверениям, я сильно головушкой о камни двора приложилась, потому, видимо, и сознание потеряла. И мне даже пришлось с ней согласиться, права она была. Ударилась я, да только не головушкой о камни двора, а сознанием своим со всего маха будто в стену гранитную влетела. Целый день звон в моей глупой голове стоял. Вот потому и говорю, ведьма – дура. Молодая – ума-то нету. Нет бы, как положено, потихонечку, полегонечку. А так... Пришлось Шамира звать, насчет пришлого выспрашивать.

Зря звала. Ничего нового глава воинов мне не сказал, ну кроме того, что окреп он маленько, да наконец-то пропитание свое отрабатывать начал. Как молчал, так и молчит. Зыркает своими глазами черными, да кулаки сжимает, когда на него кто покрикивать из мужиков начинает, но приказов слушается. По двору зря не шныряет, при деле все время.

А если все так, то почему же он такой непробиваемый? Помнится мне, что я еще в те первые минуты, когда его нашла, подумала о том, что мужик-то на каменном ложе покоится не простой. Уж больно качественно его в том склепе «упаковали». Или сам он «упаковался»? Вот если сам, это плохо. Это значит избавляться от него нужно. На лыжи его, что ли, поставить? Причем и в прямом, и в переносном смысле. Котомочку с продуктами на спину и пару провожатых до границ моих земель. С глаз долой, из думок моих прочь. А там Боги пусть дальше его судьбу решают.

Да, маньяки, они хоть с чувствами, хоть без – злыдни безжалостные. Я вот, например, готова человека зимой лютой на улицу выгнать только за то, что блок у него на разуме непробиваемый стоит. Испугалась? Конечно, испугалась, что уж самой себе-то врать. Боюсь его теперь. Совесть, зараза, откуда и взялась-то, поедом ест, а здравый смысл под зад пинает для стимуляции правильного, с его точки зрения, решения. А я что?

День и ночь о лысом Рапунцеле думала и ничего путного не придумала. Решила в итоге пойти потихонечку на конюшню, понаблюдать за ним со стороны, да еще раз попробовать его послушать. Очень уже мне интересно, почувствует он попытку моего вторжения или нет. Правильно, так и сделаю, а потом уже решать буду, как быть дальше.

Сходила дура – умная. Посмотрела. Послушала. Ага.

Нет, сначала все хорошо было. Вечер уже поздний. До конюшни я незамеченная добралась. Даже место себе для наблюдения удачное выбрала. Видно было мне все как на ладони. Дом меня прямо к тому месту вывел, где этот молчун работал. Сидел он тихонечко на перевернутом ведре, чинил какую-то упряжь, висящую около него на столбе.

И все бы хорошо, работает мужик, вот только мурлыкал себе под нос какую-то мелодию. Слов я разобрать не смогла, да и не поняла, были ли там слова, но звуки он издавал вполне себе мелодичные. А ведь мне говорили, что он даже звуки не произносит. И вот тут мне бы призадуматься да поосторожничать, а я с большого ума опять ему в голову полезла. Ну и пусть, что потихоньку и полегоньку, толку-то? Наткнулась опять на стену, и даже успела понять, что очень уж она темная и монолитная. А затем... Русские ведь не сдаются! Вот и я, поднажала усердно так, со всей дури. И вот на этом все и закончилось.

Очнулась опять в собственной кровати ранним утром и не одна. Агашка рядом в кресле дремлет, а дети под боком. Голова снова, как котел после удара гудит. Дом картинки показывает. Почуял, что проснулась, и злорадствует, стервец. Очень уж ему нравится меня поучать и в ошибки мои же тыкать. И что ему не нравится? Вон как я красиво мордой лица в солому на полу тычусь. Может, это я ее на запахи проверяю? Или, может, мне разглядеть на полу что-то понадобилось. Да и прилегла я тихонечко, без шума, пыли и грохота. Полежала бы чуток и пошла дальше куда-нибудь. Нет же, Молчун этот подхватился со своего места, пошел искать зашумевшего, зашуршавшего.

Нашел. И нет бы, как положено, леди на ручки взять, в дом отнести. Он как мешок с картошкой меня через плечо перекинул и к большой куче сена отволок, не понравилась ему чем-то та маленькая, которую я сама занюхивала. Скинул с плеча, как куль с ветошью, подлец, а потом еще и по щекам нахлопал. Гад! И только затем пошел Агашку искать. Бросил меня одну на конюшне и пошел! Не торопясь так. Это потом уже все забегали, напуганные, а этот как встал в стороне, так и простоял, пока меня в дом не забрали. И рожа у него такая была... Да я просто уверена, что ему ржать было охота со страшной силой. Из последних сил сдерживался поди.

Вот точно, права я. К гадалке не ходи. Может, он и не человек вовсе? Не слышала, правда, чтобы в этом мире нелюди водились. Нечисть есть, знаю, чувствую. А вот нелюди... Эх, но как же голова болит. И детки мои напугались вчера, видимо, раз рядышком спать устроились. Ладно, пусть этот твердолобый до весны живет. Вреда от него вроде бы нет никакого. Дом обещал метку на нем поставить и следить за ним постоянно. Ему-то спать и есть не нужно. Сумеет, поди, уследить-то за одним нечитаемым. А сама я лучше наговорами займусь, раз магиня из меня не очень-то и получается.

Глава 28

Однако... Это уже традиция, приходить в сознание от боли. Причем Боли с большой буквы. Одно хорошо: в этот раз хоть не после родов. Но тоже приятного мало. Голова опять болит так, как будто бы ее сначала оторвали, а потом назад приставили. А руки при этом я вообще не чувствую. Боги, куда же я вляпалась опять? Что? Где? Как? Почему? И кому это надо?

И ведь не только не помню, но и не вижу, а еще в придачу к этому толком и не ощущаю своего тела. Интересно, у него комплектация хоть полная?

Ладно. Начнем сначала. Сила? У-у-у... Как же ее ощутить-то, если голова словно и не моя вовсе? У меня же дети есть! Где они вообще? А я где? Все. Перегруз мозга. Тьма, прими меня, я на отдых.

Та-а-к. Попытка номер два. Всплываю на перископную глубину. Глаза не открываю. Стонов не издаю. Продолжаю изображать сильно поломанную игрушку и начинаю слушать, поскольку на этот раз рядом со мною люди. Вон как один орет.

– Вас куда посылали? Вы что должны были сделать? Не помните? Так я напомню! Сестрицу мою вы должны были привезти ко мне, и не только живую, но и здоровую. А вы? Она же полудохлая. Как она документы будет подписывать. Кто вместо нее у алтаря стоять и улыбаться будет? А руки? Вы зачем ей руки так стянули, что они у нее чернеть уже начали. Мы ей брачный браслет на шею, что ли, надевать будем? Быстро целителя сюда.

О-па, а народу-то вокруг сколько... Один орет. Еще один оправдывается. Кто-то из веревок мое многострадальное тельце выпутывает. А еще один, видимо, за целителем рванул. Вон, топот какой стоит.

Тихий бубнеж прекратился. Но тишина не наступила, потому как визгливый голос опять начал буквально вкручиваться в мои мозги.

– Вам было заранее известно о том, что дура эта сёла свои объезжать отправилась. Выживших после суровой зимы считала, наверное, чтобы знать, с кого налоги собирать. Сказали же вам даже о том, что ближайшее к моим землям село будет последним в этой ее увеселительной поездке. И что? Вы не могли одну глупую, безмозглую девку захватить? Отвечать! Громко и внятно, когда я спрашиваю.

– Так ведь... Она не одна каталась-то, – неуверенно начал кто-то оправдываться. – С ней пяток стражников было. Их даже напоить не получилось. А нам так плохо было на ее землях. Пока про покупку продуктов разговариваем, ничего, а как только о захвате начинаем думать, дурно становилось очень. Пришлось уходить ни с чем.

– Ты что мне тут придумываешь? Если все было так, как ты говоришь, как же вы ее захватили? – продолжил ор бесноватый.

– Дык девку одну нашли, полоумную. Большая уже кобылица, а умом ровно маленькая. Денежку ей и конфетку пообещали, она ее одним днем к утру и приволокла, связанную уже. Так мы развязывать и не стали. А по голове мы ее и не били. Это слабоумная ее чем-то шарахнула. Кровь долго не останавливалась, и в себя она так и не пришла, пока везли. Правда, Аникин ее вез, перекинув через седло, как мешок. Может, и еще что повредил. А так мы все, как вы велели, сделали.

– А стражники ее?

– Так малахольная та ничего не сказала про них. Да и не должны они были нам вдогон кинуться. Девка ее на плече, как малявку какую, в лес к нам снесла. Значится, чужих следов они и не нашли.

– Целитель где? Ну?

Топот ни одной пары ног был ему ответом, а затем ноющий голос произнес:

– Здесь я. Что вам, господин, с утра пораньше понадобилось?

– Осмотри ее, быстро. Что с ней? – потребовали у него.

Холодные пальцы скользнули по моей щеке и едва ощутимыми касаниями прошлись вниз по телу.

– А что с ней? Кожа на голове повреждена, но кости головы целые. Крови много потеряла. Вон вся коса ею пропиталась, но рана подсохла сама. Руки чернеть начали. Могу подлечить, но это дорого вам обойдется. Ноги не сломаны, но в ближайшее время ходить и стоять не сможет, сил совсем не будет. Ушибы сильные, болеть будут. Ну и за то, что она головой не скорбная очнется, тоже не поручусь. И если вы еще заинтересованы в ее здоровье, я бы посоветовал вам вытащить ее из подвалов и куда-нибудь в комнатку сухую пристроить.

– Работу свою выполняй. Советовать он мне еще будет, – ярился визгливый.

Ну, а дальнейшее было уже не так интересно. Меня лечили, тащили, мыли, устраивали в какой-то каморке на вполне себе чистой кровати. В себя я, по понятным причинам, приходить не торопилась и в конце концов вспомнила, что и где произошло.

Меня действительно понесло, с попутным ветром видимо, проверять свое хозяйство. Весна в голову ударила, судя по всему. Засиделась зимой в доме, заскучала. Села на коня и в сопровождении пятерых проверенных стражников отправилась проверять села. И проверила, и довольна была. Голода зимой не было. Дети все зиму пережили. Мастерицы много вещичек навязали для ярмарки. Мужики тоже без дела не сидели. Меха заготовили, мебель плетеную, изящную делать научились. Теперь у меня еще один доход появился. Хорошо же? Конечно.

И со всех сел всего две семьи за пределы моих земель сами старосты выставили, правда, вместе с детками, потому как те великовозрастными оказались, и такими же лентяями, как их родители. Плетей опять же только один староста отхватил. Да и то десяток всего. Решил, дурашка великовозрастный, что раз я молодая, то ничего в счетах и доходах не пойму. Но ничего, мужик он, конечно, хитрый, но хозяин отменный. Почесался после порки маленько, покряхтел, поклонился, поблагодарил за науку и помчался мужиков своих гонять.

Я же, как на грех, в этом селе решила заночевать. Разместили нас, как водится, в трактире на втором этаже в гостевых комнатах. Накормили досыта и даже сельскими байками развлекали весь вечер напролет. Вот тогда-то я и обратила внимание на крепкую девку, больше похожую на гренадершу. Высокая, кряжистая, молчаливая, с удивительно невинным выражением лица. Расспросила хозяина трактира о ней. А он не только рассказал, но позвал ее к моему столу, чтобы я убедилась, что его слова правдивы.

Маланья эта сиротой оказалась. Выросла при трактире. Вот только замуж ее никто никогда не возьмет – малахольная она. Сама роста большого и силушки немереной, а головой словно дите малое. Самую простую работу ее научили выполнять, не гонят, кормят, одевают, гостинцами иногда одаривают, а она и рада. Вот и я эту дуру пожалела и даже лентой ярко-голубой одарила, порадовала. Уверили меня, что безобидней этой девки на селе и нет никого.

И вот именно эта безобидная тихонечко ко мне в дверь в полночь поскреблась, а я мало того, что открыла, так еще и на отсутствие стража в коридоре внимания не обратила. Я даже помню, как она меня за платье ночное схватила, да так удачно, что передавила горло – и все... Потом, видимо, в одеяло с кровати завернула, на плечо взвалила и не прячась вышла из трактира. До леса, как мешок с ненужным добром несла, отпёрла и на конфетку сменяла. Привыкли в селе на нее внимания не обращать. Да и было ли кому обращать в самое глухое время ночи? Вот что она со стражником сделала? Или не она?

И вот лежу я теперь вся такая несказанно красивая. Почему красивая? Потому что волосы мне клуши-служанки обрезали, чтобы не распутывать, не мучиться. Руки опять же синие. Ну и что, что не болят? Синяки на них темные до черноты. И ноги! Их я до сих пор не чувствую, и вот именно это меня беспокоит больше всего. Силу же, разлитую вокруг, чувствую, и то хорошо, но смогу ли воспользоваться? И стоит ли? Не знаю.

Дом у моего братца неживой. Зато тоже на источнике природном стоит. Сила земли его буквально пронизывает, но разума нет. Зато магов в нем четверо. Я их как яркие огоньки ощущаю. Вот сейчас двое из них к комнате, где меня устроили, приближаются, и, судя по рисунку магических линий – это целитель, и с ним братец мой незабвенный.

О-па... Нарисовались, не сотрешь. Пора, наверное, очнуться. Дурочку заказывали? Нет? Ну, все равно – получите. А это уже наглость. Я тут, понимаешь, глазами хлопаю. Живую изображаю, а они на меня внимания не обращают. Остается только слушать и не встревать.

– Лекс! Ты мне обязан! Я не бросил тебя, когда ты облажался в Академии на последнем году обучения. И только благодаря мне ты сейчас уважаемый целитель. Подними эту дрянь на ноги. Она нужна мне вменяемой и на своих ногах.

– Ну, уважаемым целителем я стал благодаря усердию и моим знаниям. И в Академии ты мне помог вовсе не по доброте душевной, а ради своей выгоды. Ты просто успел это сделать первый. Были и кроме тебя желающие повязать долгом мою родовитую семью и меня, как личного целителя. А для бабы этой я сделал все, что мог. Поговорить с ней ты можешь хоть сейчас, а к алтарю и на руках оттащить можно, слуг у тебя много. Зачем она тебе нужна-то? Толку от нее, земли не ей принадлежат, а ее сыну. Помнишь же, виконт Грубер Харбори нам с тобой объяснял, что регентство над землями за ней закреплено до совершеннолетия ее сына, да и замуж ей запрещено выходить до тех пор. Так зачем?

– Запрещено указом короля, но король пока у нас не Бог. Брак, закрепленный Богами, он расторгнуть не сможет. А по закону регентство над пацаном перейдет к ее мужу, а значит, и контроль за землями. Мне лес нужен. Мой лес! Если бы не король, он никогда бы этой в приданое не достался. Я в свое время от одной сестрицы с трудом избавился, и на тебе, папенька эту в лесу дремучем откопал. Думаешь, легко было вертлявой девчонке из года в год внушать, что ее призвание в служении богам? И тут королю захотелось одарить своего палача браком с приданым. Мне сейчас как никогда этот лес нужен. У меня долги! А еще ураган этот. В доме до сих пор потолка нормального нет, а за крышу перед соседями стыдно. В малом лесу, принадлежащему сейчас нашему роду, уже все сносные деревья вырублены, в ее же лес никто идти не соглашается. Да я пришлых нанял десять человек. Так они пять дней по краю леса кругами ходили, а потом, когда выбрались, дружно заикаться начали и по ночам орать. Больше ни их, ни кого другого к этому лесу близко подойти не заставишь. Я же троих насмерть запорол за это. Теперь у меня ни охоты хорошей нет, ни леса строевого. Вот и остается только хозяина для этих, так нужных мне земель, найти. А указ короля... Да и пусть. Указ только для нее был писан. И если она его нарушит, то ответ сама нести будет, а что с бабы-дуры возьмешь? Вот только замуж выдать насильно из-за этого указа я ее не могу, она должна перед алтарем сама согласие дать, причем добровольно. Это папаша мой мог ее силком отдать, она тогда в его власти была. Сейчас же мне ее даже бездушной или невменяемой признать нельзя. Кто знает, кого король вместо нее регентом назначит? Пацана убить тоже не получится, его из имения никуда еще долго не выпустят, да и тогда, опять же, король землями распоряжаться будет. Нет. Мне нужно, чтобы она сказала «да».

– Ты... – он резко повернулся в мою сторону и продолжил: – Замуж за молодого, красивого хочешь? Понимаешь меня? Будет у тебя платьев много, слуг, жить будешь на всем готовом, и муж тебя обижать не будет. Хочешь? Я клятву Богам дам, что заботиться о тебе буду.

– И от короля защитишь? – спросил должник, который целитель, тот еще шутник.

– От короля и нас с тобой никто не защитит, – парировал его выпад мой братец и продолжил опять обращаться ко мне: – Так хочешь замуж? Дочку себе родишь. Бабы все дочек хотят. Зачем тебе пацан от тупого и бешеного барона? Подрастет, и начнется у тебя «веселая» жизнь. А в доме мужа хозяйкой станешь, и не выгонит тебя из твоего дома никто. Сейчас ты в чужом доме живешь. В нем твоя невестка лет через десять хозяйничать будет, а ты в конюшню жить переедешь тогда. Ты подумай. Свой домик, муж, доченька, а о мальчишке твоем я позабочусь. Охранять буду, как казну золотую. Вот сейчас тебя в красивые покои перенесут. Платья красивые покажут. Выберешь себе любое. Завтра с мужем будущим познакомишься. Он тебя и к алтарю на руках отнесет, и всю оставшуюся жизнь на руках носить будет. Да?

Ну, что я могла ему ответить? Глупо улыбнулась и головой как болванчик закивала.

– Да. Да. Да.

– Вот ты даешь! – восхитился Лекс. – Языком поработал совсем чуть, а девка уже на все согласная. Или она дура, или ты такой умник везучий. Ты не боишься при ней все свои планы обсуждать? Ты же только разорялся о своих проблемах и их решении? А у жениха и своя семья есть, и интересы свои.

– Ты о чем вообще? Ты с бабами хоть раз о делах разговаривал? Они же в голове больше одной мысли удержать не могут, а эта еще и на голову скорбная. Все по-моему будет. Они все будут под моим контролем. Семейка жениха у меня на прочной привязи.

– А он действительно красавчик?

– А-то, красавчик, от того и беды у его семьи. Красивый дурак – страшная сила. Я сильный маг земли, а он слабый воздушник, как и отец его. Потому я получу лес, деньги и титул, и благодарность от короля, поскольку сберегу пацана и его земли.

– Земли?

– Ну, земля-то целая останется, а есть на ней лес или нет? Думаешь, королю есть до этого дело? Да и когда еще он узнает о том, что произошло с этой баронесской и щенком ее? А я о них позабочусь. Наследство племянника будет в целости. Деревеньки опять же. За ними пригляд нужен. Я ведь помню, папенька рассказывал, пока еще при памяти был, что люди там с хлеба на воду перебиваются, мрут, как мухи зимой, налоги не платят. Это все почему? Потому что крепкой хозяйской руки над ними нет. Разве баба знает, что и где можно взять? Она знает, как рожать и мужа ублажать, как платья носить. Это я ей и обеспечу. Король, он далеко, а я близко, а потому именно я позабочусь о вдове и ее сыне, как хороший заботливый родственник. А правильно подать свои действия я всегда смогу. Она натворит дел, а я исправлять очень заботливо буду. Правильно? То-то же.

– Эй! Люди! Быстро сюда! Взяли эту. В голубую спальню отнесите. Еще раз вымойте. Целитель ее посмотрел. Она не заразная. Принесете ей маменькиных платьев штук пять, самых красивых. Покажите и в спальне повесьте. Пусть выберет себе наряд для завтрашнего венчания. Накормите и ухаживайте, как за дорогой гостьей. Баронессе все должно понравиться. А дуре косорукой, той, что волосы ей обкорнала, плетей всыпать на конюшне.

Во! Разорался. Раскомандовался. Все и забегали вокруг, как куры ошпаренные. Но как ни мыли, как ни прихорашивали, а я все равно была больше похожа на больную тифом, потому что волосы у меня теперь торчат во все стороны рваными короткими клочками. Одним словом – красотка. Вот женишок обрадуется! Нищая, по мнению братца, глупая, да еще и похожа на драную кошку, а ведь к алтарю нужно идти с непокрытой головой и распущенными волосами. Это потом замужние дамы обязаны убирать волосы в строгую прическу, выказывая этим уважение мужу и подчинение Богам.

И вообще... Я что, замуж собралась? Нет. Значит, стоит наплевать на внешний вид и задуматься о том, как ноги в порядок привести и как выкрутиться из этого приключения без потерь.

Итак, что я могу? Могу устроить местный апокалипсис в отдельно взятом поместье. Развалить и сломать много чего могу. Вот только, как самой не пострадать, если ноги работать не хотят? И самое главное – так явно воспользоваться в поместье братца своими силами, значит заявить о себе. А оно мне надо? Точно нет. Напугаю мужиков, и запрут они меня в женских святилищах для служения Богам. А сами не смогут, короля попросят. Испуганные мужи-маги – это катастрофа для меня. Они не потерпят даже намека на возвышение женщины. Тихо все нужно сделать, незаметно, чтобы никто не только не заметил, но и не заподозрил применения силы мною. В имении же кроме этих двоих еще маги вроде бы есть.

Так, что тут у нас? Служанки платья принесли. Красивые. Яркие. Дорогие. В каждое две меня поместится. Класс! Они меня в них заворачивать будут? Да я же в декольте любого из них со свистом выскользну, а если не дадут выпасть и поймают, то нижний край этого выреза как раз в районе моей талии окажется. Они развешивают, любуются, а я ржу, как лошадь. Не беспокоясь о том, что меня теперь точно за дуру примут. И пусть. Сделать-то с этими платьями до завтра все равно ничего не получится. Хотя... Если из спины одного из них вырезать кусок и на место декольте приладить, а юбки отрезать внизу по подолу и складками вдоль пояса прихватить... И обрезки от подола на ленточки пустить, да на голову повязать... Да, тогда у меня и срам прикрыть получится, и за моей «шикарной» внешностью саму меня никто точно не разглядит. А это значит – работаем! Я руковожу, служанки пыхтят, ругаются, но делают так, как я хочу, ибо хозяин приказал гостью ублажать.

Все, день к концу подошел. Ночь глубокая на дворе. Команда мучениц под моим чутким руководством справилась с поставленной задачей и буквально выползла из моих покоев совсем недавно. Спать, поди, отправились поганки. Да, поганки! Сколько нервов они мне помотали, ну или я им, пока сделали так, как говорила. А ведь даже померить нормально это произведение нашего совместного творчества у меня не получилось. И потому завтра для всех желающих появится возможность на это посмотреть – кособокий сюрприз для них будет.

Одно хорошо – покормили меня нормально, да и ноги мои ожили. Только никто про это не знает. Целитель больше не приходил, а сама я очень старалась не показывать, как мне больно. Ноги словно иголками кололо. Лежу вот, губы зубами прикусила, чтобы не орать, и руками помогаю ногам сгибаться и разгибаться, заставляя свою силу ускорить восстановление меня любимой. Эх, если бы не была во времени так ограничена, то они бы и сами потихонечку-полегонечку, а тут я насильно помогаю. Но завтра уже к полудню я должна встать не просто на ноги, а бегать. Спать сегодня нельзя. Выспалась уже! Зато завтра еще красивее, чем сегодня, буду выглядеть: бледная, с сухими потрескавшимися губами, под глазами синяки, сами глаза лихорадочно блестят, руки дрожат, голос хрипит и скрипит, дооралась на служанок. И бантик... Бантик на макушке не забыть повязать.

Ха! Успела. Рассвет. И я почти готова.

Гады! А пописать? Умыться? Покушать? Церемония в полдень, а они меня в пять часов утра одевать и «прихорашивать» собрались. И парик притащили. Из чего он сделан, интересно? Из конского хвоста, что ли?

– Жрать давайте. Нельзя? Платье затягивать нужно будет, а на талии не сойдется, живот будет мешать? Да вы что, издеваетесь? В ваше платье, даже в перешитое, я вместе с одной из вас помещусь. Несите завтрак сказала, плотный, я хоть и выгляжу, как недокормыш, но ем вовсе не как птичка. И объясните мне, зачем так рано платье надеть нужно?

Объяснили. Обычай такой. Молодая новобрачная, оказывается, должна подумать, вспомнить все свои грехи, покаяться перед будущим мужем и жрецом. Потом она должна при свидетелях, обычно родственниками, признать добровольным свое решение принять мужа, как властелина своей жизни и судьбы, а еще окончательным и бесповоротным.

Так вот! И находятся же в этом мире ненормальные, которые признают и принимают. А еще единицы тех находятся, кто пытается убежать от подобной чести и благости, отправляясь в святилища, не думая о том, что даже там от мужиков не спрятаться. Жрецы-то в этих обителях, опять же, они.

Боги, не хочу верить в то, что мир этот мне родной. Сколько уже живу здесь, а все никак понять не могу, а как же любовь? Хотя замуж я по-прежнему не хочу. Да и не умеют в этом мире любить.

Два раза девок настырных заставила завтрак менять, а накушавшись, спать прилегла. И спала неплохо так. Даже шум и крики не мешали. Человек творение выносливое, ко всему привыкает. Ну орут. Так что? Пусть им. Попробовали подергать, с кровати стащить, так им же хуже. Замучились потом мою тушку назад на нее же затаскивать. И я тут совершенно ни при чем.

И, о чудо! Полдень. А тут я такая, помятая и не одетая. Ха-ха. И каяться вот теперь некогда, с родственником общаться на тему «принимаю – не принимаю» тоже некогда. Осталось только до алтаря вовремя добежать и на жениха с его родней глянуть, а там можно будет и в народное творчество удариться. Творить-то ведьмы русские всегда умели и любили. А чем я хуже? Я не хуже. Я продолжатель древних традиций того мира и законодатель в этом.

Главное что? Главное, чтобы костюмчик сидел, как говорили чародеи в одном занимательном фильме. А еще, чтобы все заинтересованные лица вместе собрались, и не пришлось мне потом поодиночке отлавливать всех свидетелей моего будущего представления.

Глава 29

Ой, а инвалидного кресла-то в этом мире почему-то не придумали, и паланкин не изобрели. Ах-ха... Посадили прекрасную меня на стул, хорошо хоть со спинкой, позвали двух могучих мужичков, и вот я уже еду. А что? Сижу ровненько. Ручки на коленочки положила и головку держу ровненько-ровненько, чтобы бантик с моей общипанной головенки не свалился. Парик же я на себя так и не позволила напялить. Жалко только, что всю красоту моего платья в таком положении разглядеть невозможно. Но и так хорошо.

Я перед «выездом» успела на себя красавицу в зеркало глянуть и порадовалась. Вот жениху и его родне подарочек будет. Мало того, что нищая и полоумная, так еще и красотка. В таком виде меня сейчас даже родной сынок не признал бы.

Приехали! Я-то думала свадьба у меня тайная будет, а тут глянь сколько народу! И как резко их всех перекосило-то. Сюрприз!

Так... Кто тут у нас кто? Ну... Жреца с кем-либо перепутать сложно, а вот остальные? Целитель опять же, вот он. О-о-о-! Братик, как и положено, первым дар речи обрел, по всем правилам семью жениха представляет. А жених кто из них? Может быть, я как увижу его, сама замуж побегу?

Ямочки, кочки, ежики кудрявые – слов нет. Мать твою! Какая лялька гарна. Куколка просто. Да они издеваются! Я его что, грудью кормить буду? Он же ни для чего больше не сгодится. Ему четырнадцать хоть есть? Старше он просто не может быть. А-а-а... Папаша-то, боров волосатый, ему не родной. Именно поэтому им и жертвуют. Маменька, судя по всему, из высшей аристократии в девичестве в беду попала. Её родственники абы за кого и сплавили. Стоит вон рядом с этим бочонком глазки потупив. Сама как тростиночка, «породистая» такая. Потому и выглядит, как королева в свинарнике. Мне аж стыдно стало за свой вид. Но ребенок-муж – это перебор. И самое интересное это то, что ни его, ни моего согласия для заключения брака никто не спрашивает.

Жалко мальчишку. Но времени почти совсем не остается. Жрец, он же третий маг в этом доме, уже у алтаря переносного крутится, свечи расставляет, чашу жертвенную устанавливает. На меня горемычную внимания не обращает. И это хорошо. Надеюсь, у меня получится задуманное, потому как четвертый маг – это отец мой парализованный, полуживой, которого в зал торжеств никто не пригласил. А сейчас... Сила во мне, сила вокруг меня и потому шепотом, на русском:

– Прилетела совушка, нечесаная головушка, кто увидел – не дремли, поскорей ее лови. — О, интересно как. Головами завертели, все причем, даже жрец. Ну что же, продолжим:

– Все котятки мыли лапки, вот так, вот так. Мыли ушки, вот так, вот так. Мыли брюшки, вот так, вот так! А потом они устали. Вот так. Вот так! Сладко-сладко засыпали. Вот так! Вот так! Спите крепко-крепко до самой зореньки. Вот так! Вот так! А проснувшись позабудьте о балах и о делах. Вот так. Вот так.

Словно ветерком теплым да ласковым в зале повеяло. И начались вокруг меня дела чудные твориться. Откуда ни возьмись слуги набежали. Всех господ на стулья усадили, натащили тазиков и полотенец. Я глазам своим не верила. Даже жрец с целителем умываться принялись. Дальше – лучше, совсем немного времени прошло, засыпать начали. Хорошо хоть тазики и кувшины с водой в сторону отставили. Никто мордой лица в лохани не устроился. Слава Богам, а то утопились бы. Повалились кто где, и слуги, и господа. Одна я сижу на стуле, головой верчу.

Вот тебе и маги, сильные, могущественные. Вот тебе и здравствуйте! Неужели и правда до самого утра следующего дня проспят. Интересно, а заснули только в этом зале? Силушку-то я не сдерживала, щедро делилась. Можно идти проверять. Вот только братец-то у меня та еще сволочь, вспомнит обо мне и не будет мне покоя. А потому нахожу сладко спящего и причмокивающего во сне главного вдохновителя несостоявшегося бракосочетания, склоняюсь к нему и, поглаживая его по голове словно маленького, начинаю наговаривать:

– Ветер за море летал, всех девчонок посчитал. Не увидел лишь одной, позабудь ее, герой. И возьми-ка выходной. Будешь денежки беречь, дома будешь ты сидеть. За людьми-то присмотри, да деревни возроди. Женушку себе найди и детишек заведи.

И уже отняв руку от дурной головушки, продолжила для всех:

– Ветер, ветер, ветерочек, помоги мне, мой дружочек... Пусть гости забудут, зачем они здесь собрались.

Хорошо как спят! Одно только чувство непрошеное и непривычное меня тревожит. Жалость! Мальчика, почти мужа, жалко. Ведь он в этом мире никто и звать его никак. Сгноит его боров. Засунет в такую яму, откуда он и не выберется. Судя по его поведению, ничего хорошего в своей жизни он не видел. От каждого слова дурного папаши вздрагивал. Взгляд на меня лишь раз кинуть осмелился, и не было в нем презрения и неприязни, как у других присутствующих в этом зале, лишь сочувствие и безнадега.

Решено, заберу себе. Будет у моего сыночка брат. Осталось только разбудить его и предложить уйти со мной. А если не согласится? А вот если не согласится, то насильно мил не будешь. Ай, ладно. Попытка не пытка. Не согласится, усыплю опять.

Так, где он прикорнул-то? О, куда забрался. В самый уголок. Батюшки, а женишочек мой не спит! Все спят, а он глаза на меня таращит и дрожит, как овечий хвост. Лишь бы не напугать еще сильнее. Поговорим? Присаживаюсь рядом с ним на пол, опираясь спиной на стену. И шепотом:

– Все видел?

– Да.

– Жениться на мне хочешь?

– Нет. Они умерли?

– Нет. Они спят. Проспят до утра, а проснутся, забудут обо мне. Будут гадать, почему они все вместе мылись – умывались, да чем отравились. А знаешь, я ведь за тебя тоже замуж не хочу. Меня похитили, избили, волосы отрезали и замуж за тебя отдать хотели. А я вдова. У меня дома сын и падчерица маленькие.

– А что вы со мной сделаете? – захлопал он испуганно глазами.

– Они-то не вспомнят меня, когда проснутся, а ты вот... даже не заснул.

– Убьете?

– А хочешь с собой возьму? – протянула я, вроде как задумчиво.

– Лучше умереть! Ни хочу я больше бесправным быть. Кем вы захотите меня сделать? Постельным мальчиком?!

– Нет, – изумилась я. – Я хотела сыном приемным тебя взять, а еще могу братом своим назвать. Научу тебя землями и хозяйством управлять. Попрошу и воинов взять тебя в обучение. Вырастешь, сможешь стать управляющим или еще кем захочешь.

– Обманете!

– Нет. Хочешь у алтаря клятву на крови дам о том, что приму тебя в семью и заботиться буду? Только и ты тогда пообещаешь, что верен будешь мне и не предашь никогда.

А мальчишка не промах. Задумался, обмозговал и только потом кивнул.

– Согласен.

– Братом или сыном?

– Братом.

– Что же... Пойдем к алтарю, братик мой. Как зовут-то тебя? – проговорила я, уже вставая и думая о том, что разбираться с тем, почему на мальчика сила моя не подействовала, потом буду.

– Милош.

– Будешь ты у меня Милош Маруа. Бастард, как и я. Кто там разбираться будет, сколько у моего папеньки, чтоб он сдох побыстрее, зараза, нагулянных от простолюдинок детей было?

Вот и алтарь пригодился. Боги приняли нашу клятву, обжигая руки жаром, впитывая нашу кровь, затягивая ранки. И пошли мы... И вовсе не на выход, а покои моего брата пошли искать. А что? Прическа у меня уже вполне себе случаю соответствует. Осталось только приодеться и желательно во что-нибудь качественное.

Не думала, что это так сложно будет. Комнату хозяина поместья мы быстро нашли, она теперь моему брату принадлежала, а вот одежду с трудом подобрали. То, что велико все – это ерунда, подвязали, завернули, а вот то, что у него больше всего в гардеробе наличествуют попугайские вещички, стало проблемой. Но все же нашли, что хотели, а пока искали, парнишка «оттаивать» начал, а то принц-несмеяна какой-то.

Пока мерили и примеряли, насмеялись друг над другом досыта. Но приоделись и прибарахлились все же знатно, потому как нашли в конце концов бережно хранимые вещи, кои, видимо, пошиты были на тощего индивида. Или наследник из них вырос, что более правдоподобно звучит. Когда по дому ходили, я все прислушивалась, боясь на еще одного не спящего нарваться, но тишина стояла прямо мертвая.

А все почему? А потому что, как я и надеялась, спали все, даже мухи. На кухне и огонь в очаге потушен оказался, что, впрочем, не помешало нам плотно покушать и припасов в дорогу набрать. Да мне даже на конюшне лошадей будить пришлось, поскольку они тоже спали. Выбрали мы, конечно, самых лучших, а остальным дверки в денниках открыли. Проснутся, выбегут и мало того, что шороху наведут, так еще потом все долго думать будут, куда теперь две кобылки делись. Украли их или они сами убежали? Что подумают о пропаже Милоша, меня, честно говоря, не волновало.

Двинулись в путь мы уже ближе к вечеру. Я рассчитывала к ночи оказаться уже в своем лесу. В доме же родителя все свои следы я тщательно уничтожила. И в подвал не поленилась сходить, и комнаты своего принудительного содержания не забыла в порядок привести. Потому из усадьбы папаши моего выехали мы довольные собой. Вот только оказалось, что не только усадьба спит, как мертвая, но, к моему большому удивлению, деревня, ближайшая к ней, тоже. Пришлось, как только из нее выехали, в её сторону оборачиваться и путанку накладывать, а то не хочется мне что-то потом узнавать, что лихие люди всех спящих вырезали или последнее у людей забрали. Вот и нашептала:

Теплый ветерок любезно откликнулся и побежал по округе, играючи выполняя мою просьбу о защите невиновных, наказании провинившихся, а мы поспешили к видневшемуся на горизонте лесу. А зовущий меня вперед и указывающий путь огонек моего дома, мерцающий вдали только для меня, указывал путь.

Глава 30

Уже в сумерках мы добрались до края моего леса. Устроились в небольшой уютной ложбинке, окруженной густой порослью молодняка, собираясь отдохнуть у маленького костерка. Я брату новому представилась по пути. Решили, что он будет звать меня свободно, по имени. Родня ведь теперь. Обиходили лошадок, нагрели себе в котелке кипятка, заварили душистые травки и на этом наше тихое маленькое счастье закончилось.

Боги, как у меня в очередной раз сердце из груди не выскочило? Не знаю. Но вот скольких трудов мне стоило удержать всколыхнувшуюся вокруг меня силу, я никогда не забуду. Нельзя пугать ведьму! Точно вам говорю, нельзя. Шум, гам, ржание лошадей, громкий злой голос, отдающий приказы, истерическое рыдание женщин, треск ветвей деревьев и даже падение пары лошадей вместе с седоками в незамеченную в темноте нашу ложбинку – это то малое, что произошло вокруг нас за несколько коротких мгновений. И почему, спрашивается, мы их заранее не услышали? Может быть, успели бы костер затушить и в сторону убраться?

А ведь наверняка и здесь лешак, зараза, подфартил! Выживу – бороденку ему все же повыщипываю. Хорошо хоть признать во мне леди и вообще особу женского пола сейчас весьма проблематично. Мы с Милошем больше на пару юношей похожи, симпатичных таких. И это я себе еще польстила. Братик мой новоявленный, конечно, красавчик писаный, а я рядом с ним ну очень так себе. Но в среднем... Я же права!

Так, нервы в кулак, истерику по ветру, а ночное зрение на полную. Кто тут у нас? Б***! Простых и красивых слов не хватает. Влипли!

Из криков и стенаний, раздающихся вокруг, я очень быстро поняла, кого принесло, а вернее вынесло, из моего леса с таким шумом, и кто познакомился с моим гостеприимством и «радушием» лешего.

Короля и его свиту! Вот кого. Сама себе не верю!

Полчаса, целых полчаса, вся эта высокосветская компания пыталась навести в своих рядах порядок и понять, кто, где, зачем и что дальше делать. Мы же сидели у своего костерка, прижавшись плечами друг к другу и молились, чтобы нас не затоптали. Какофония и суета вокруг стояли неимоверные, и только он один совершенно спокойно сидел на коне, изображая каменный монолит чуть в стороне от общей свалки, и улыбался, наблюдая весь этот бардак.

А еще... Под копытами его коня стелилась тьма. Нет, не так. ТЬМА! Ее невозможно было не увидеть, даже в темное время суток. Да, когда я его увидела и почувствовала его магию, у меня зубы дробь выбивать начали. Магические огоньки освещали всех его спутников, не затрагивая только его фигуру от слова совсем, но это не мешало мне любоваться им. КОРОЛЬ, он притягивал взгляд так, как притягивает любого человека запретное, красивое, невозможное, и в то же время что-то ужасающее душу до самого донышка. Короче – чур меня!

И все же, несмотря ни на что, глазки смотрели на него, а ушки прислушивались ко всем остальным. Не глупая, но дезориентированная моя головушка все же сумела понять из разрозненных фраз и нецензурных выражений, что королевская охота заблудилась. «Вся королевская конница, вся королевская рать» – блуждала по моему лесу четыре дня потому, что его величество развлекался, намеренно не применяя свою силу и не пытаясь помочь тем, кто его окружал, и вел отряд через лес. О его комфорте заботились стражники, а напросившиеся в сопровождение аристократы и аристократки выкручивались, как могли, сами, избавляя при этом своего сюзерена от скуки.

И вот к концу четвертых суток он «наигрался» и соизволил показать народу выход из создавшегося положения. Его, казалось, искренне забавляла сила лесной нечисти и бессилие придворных магов. Моего невольного участия в их веселье он, по всей видимости, не заметил. По крайней мере, я очень надеюсь на это. А о довольстве короля этим приключением нам поведал «стукнутый» головой о камень молодой человек, скатившийся с коня нам под ноги и не пожелавший вставать. Отдохнуть, наверное, решил, болезный, а язык – это то единственное, что у него работало на тот момент.

И все-таки Боги услышали мои молитвы о защите и избавлении! Прозвучал четкий, совсем негромкий приказ, и вот уже несколько десятков людей, наш ушибленный тоже в их числе, старательно изображая приличествующее построение конного сопровождения монарха, выпрямились в седлах и тронулись в путь. Красавчик, любимчик ТЬМЫ и просто король не дал никому отдохнуть. Клянусь, я видела, как дам привязывали к седлам. Но они при этом молчали и лишь стискивали зубы, а одна даже улыбалась. Вот только я не могу сказать, делала ли она это по собственному желанию, или у нее просто мышцы на лице свело.

А мы? А нам? А нам никто даже слова не сказал, ну если не считать того, одного из упавших. Короче – пронесло нас, как фанеру над Парижем, и это еще самое мягкое из известных мне высказываний, коими я могу описать данное происшествие! Ох... а ведь впереди у этих людей спящая деревня, прикрытая путанкой, да и замок спящих «красавцев» они до утра точно не найдут. А это значит что? Значит, никаких ночевок на окраине леса. Ноги в руки и айда туда, откуда эти выкатились с таким шумом и массой впечатлений.

А у Милоша «звук» пропал?! Видимость есть, а звука нет. Короля ведь и он узнал, и услышанное наверняка понял. Зато я теперь точно знаю, у него способности ведьмовские есть, ну или его зачатки. И это не магический внутренний источник, которым маги пользуются. Вон задумался, шагает, как зомби. В полной темноте, как днем, по лесу шурует в нужном мне направлении, лошадку свою за собой за поводья тянет. Интересно, а он сам осознает, что идет впереди меня уже час, а ни на одно дерево не наткнулся, и даже ни за один корень запнуться не «пожелал»? И все бы хорошо, вот только последние пять минут он заметно левее нужного мне направления отклоняться стал.

Гадский гад этот лешак, опять кружить вздумал! И кого? Меня? Ну, что же, молись богам, нечисть. Все. Достал! Придется останавливать моего зомбика задумчивого и разбираться сначала на тему «Кто лесу владелец, а кто домохозяин?»

– Стой, Милош, – четко произнося слова, командую я, добавляя в них малую толику силы.

– А-а-а... – откликается он, внезапно спотыкаясь на ровном месте.

– Постой, говорю, на месте тихонечко, – начинаю я объяснять ему свои дальнейшие действия. – Мне тут с одним недомерком разобраться нужно. Не понимает он, когда к нему с уважением и заботой обращаются, помощь и защиту предлагают. По-хорошему не понимает. А потому: «Не хочет – заставим, не может – научим. Посеем справедливость и причиним добро».

– Это кого? Это как? – прорезается голос у моего теперь уже братика.

– А вот сейчас и увидишь, кого и как. И поскольку владелицей этого леса я считаю себя любимую, то «воротилу» лесного, так и быть, лесным хозяином назову. Если поладим, сговоримся. Слышишь ли меня, нечисть лесная-зазнавшаяся? Выйди ко мне, пока я тебя вежливо приглашаю. Знаешь ведь силу мою. Это в прошлый раз твой верх был, потому как силы темной на той поляне немерено было, и подлости с твоей стороны я не ждала.

Ответа долго ждать не пришлось. Лес вокруг нас загудел, деревья угрожающе заскрипели, опуская вниз мощные ветви, переплетая тонкие. Пару десятков вздохов – и вот уже вокруг нас сформирована клетка. И получилась она на загляденье просто!

– Ну смотри, не пожалей. Я ведь тебя еще за Рапунцеля не поблагодарила. А раз так, то сейчас сразу за все и расплатимся.

Глубоко вдохнув, на выдохе начала обращение-напев к силам природы, силам ведьмы. Напев, сильно перекликающийся со знакомым с детства сказом.

– Ветер, ветер, ты могуч, ты гоняешь стаи туч, ты волнуешь сине море, всюду веешь на просторе. Обойди и мой лесок. Загляни-ка под кусток. Пусть услышат, пусть поймут, пусть доверятся, придут. Здесь их встречу, успокою, усыплю и упокою. Будут спать, не просыпаясь, и на зов не откликаясь. А потом заснет и лес. Стихнет шелест ветерка, лес застынет на века. Не заснешь лишь только ты и засохнешь от тоски!

Затихли последние звуки моего наговора, а вслед за ним стихли скрипучие стоны, издаваемые ветвями деревьев, наступила оглушающая тишина, нарушаемая только нашим дыханием. Миг, всего лишь один миг, мы наслаждались этой тишиной, и вот уже лес вновь наполнился звуками. Они шли и летели, большие и маленькие, хищники и травоядные. Останавливались, не доходя до нашей клетки совсем немного, падали и засыпали все вперемешку. С деревьев же с тихим шорохом начала осыпаться листва. Паренек рядом со мной судорожно вздохнул. Честно говоря, мне самой страшно стало. Но я или хозяйка, или размазня! Третьего не дано.

И он пришел. Маленький, больше похожий на шишку с глазами, а не на лохматого старичка. Неправильно я его себе представляла. Упал передо мной на колени и стал еще меньше ростом, чем был до этого. И меня поразили слезы, катившиеся из его больших и таких выразительных глаз. Но я стояла, стояла и молчала, крепко сжимая губы и закусывая изнутри щеку, чтобы удержаться. Чтобы не дать себе дрогнуть и поддаться такому новому для меня чувству – жалости.

– Прости, госпожа, – проскрипел он. – Прости, не гневайся. Служить буду тебе и твоим потомкам. Выполнять все, что прикажешь. Лесным духом клянусь! Не губи лес. Пожалей нас всех.

Тихонько, стараясь не выдать охвативших меня чувств, выдохнула, перевела дух и только тогда ответила:

– Поднимись, хозяин лесной. Принимаю я твою клятву и запомнить прошу требования мои. Разрешаю тебе, как и прежде, лес от лихих людей охранять. Не давать бить зверя лесного весной и летом, следить за тем, чтобы люди лишнего не брали и лесу не вредили. Принимать дары, принесенные тебе, тоже разрешаю, и прошу защищать и выводить из леса детей да потеряшек нечаянных. А еще присылать мне с пичугой малой весточку, если возникнет у тебя надобность в помощи моей. Понял ли?

– Понял, госпожа. Исполню все в точности и обид вам больше чинить не буду, – заверил меня взъерошенный Лешак, хлюпнув носом.

– Хорошо, раз так, – напряжение и у меня отступило. – Не будем более к старому возвращаться. Давай будить зверье наше. Я шептать буду, ты уводить их в стороны разные, чтобы не причинили они вреда друг другу. Все у нас и получится.

– Потягуши-потягушечки, от пяток до макушечки. Вы потянетесь-потянетесь, спящими не останетесь. Вы пойдете, побежите, поскачете, и проснется лес, и стряхнет дрему тяжкую. Порадуется зореньке ясной хозяин лесной. Овеет ветерок ласковый владенья его, принесет тишь и благоденствие.

Ох ты ж... Как же на душе полегчало-то. Словно груз тяжкий с плеч сбросила. Лес ожил, зверье с птицами разбежалось, разлетелось. Лешак тут же с поклоном исчез с глаз моих. С тихим шелестом расплелись ветви, якобы удерживающие нас, но зато рядом очень шумно задышал брат мой новоявленный.

– Таира, а разве так можно? Ты же не магичила, да? А что тогда? – проявил он любопытство.

– Все, что не запрещено, то можно, Милош. Вот только знать о том, что ты можешь, всем вокруг не обязательно. Вот ты разве маг?

– Слабый воздушник. Меня проверяли в шесть лет.

– Но ты же не заснул, когда я пошептала, а это значит, что сила с тобой. Причем не магия, судя по всему, а сила. И давай-ка прямо на этом месте остаток ночи и проведем. Хватит с нас потрясений. Хозяин лесной присмотрит за нами, а мы организуем поздний ужин и выспимся наконец-то.

– А король?

– А что король? Он нас и не заметил, наверное. Да и не до нас ему сейчас. Его люди меньше чем через час возле деревеньки спящей кружить будут, до утра так точно. И никакая тьма ему не поможет. Из леса-то, как оказалось, его и его людей Лешак вывел. Очень уж он магию тьмы не любит, а его величество, видимо, «наигрался» в потеряшек и силы свои применил. Тьму с поводка спустил, вот сразу после этого тропка для них и нашлась. И как же повезло нам с тобой, что король такой затейник неугомонный, дальше их погнал, не разрешил привал устраивать. Вот только чует моя маковка, что это хозяин лесной им всем от нас глаза отвел. Вот и не обратили они должного внимания на нас, да прислуживать себе не заставили.

– А как же... Выходит, он нам помог, а ты его наказала?

– Ох, какой же ты дотошный паренек, братец мой. Беду он не от нас отводил, а от леса своего. Не хотелось ему, чтобы они у кромки леса на привал встали. Такое количество воинов и охотников могло навредить зверю лесному. У них сейчас как раз детеныши малые по норам да по берлогам спрятаны, а меня ему губить нельзя. Заговорила я лес. Мой он, и если я в нем пострадаю, нечисть эта лохматая ненамного дольше моего проживет. Вот только он не сразу это понял. Такая вот жестокая сестра тебе досталась. Не жалеешь?

– Нет, – покачал головой Милош. – Ты меня для забавы не продашь, а я учиться буду всему, чему скажешь, и помогать буду.

– Вот и хорошо. Вот и молодец. Все у нас получится – и с силой обращаться мы с тобой вместе учиться будем. Уж коленки детворе и зубы больные я тебя точно научу заговаривать. А сейчас пожалей меня, я все же девушка хрупкая, нежная. – Милош смерил меня скептическим взглядом. – Ну, в некоторых местах. Дай поспать, а?.. Вон ты какое ложе из веток и плащей, пока меня слушал, собрал. Все... Все... Все.

Глава 31

Как заснула, не помню. Нет, я даже как укладывалась, не помню. Но спалось мне хорошо, и сны я видела непростые. Он такой... такой. Не как большинство магов-боевиков, аристократов, которые больше шкафы двухстворчатые с антресолями напоминают. Нет. Чуть выше среднего, по-видимому, достаточно широкие плечи, тонкая талия, тонкокостный, изящный, но с удивительно сильными руками. А еще он отличается от всех какой-то яркой хищной красотой. Его нельзя спутать ни с кем. Он – КОРОЛЬ. Когда я успела его разглядеть? Так я на него остаток ночи любовалась. Вот прямо во сне и любовалась. Ветерок, проказник, не пожелал сразу со мной расставаться, понравилась ему моя последняя «шутка». Он мне просмотр увлекательного действа и организовал.

Про нас действительно никто не вспомнил, и не только потому, что не смогли, а потому, что некогда им было. Они в деревне на сто дворов потерялись. У одного короля достало ума и выдержки. Именно его конь, подчиняясь железной воле своего всадника, не рыскал в поисках пути, а как вкопанный застыл на маленькой центральной площади селения. Его же величество оставался в седле до первых рассветных лучей, робко коснувшихся крыш домов на заре. Это не значит, конечно, что он не пытался повлиять на ситуацию. Его тьма, словно живая, остаток ночи обшаривала улицы. Вот только никаких результатов он так и не добился. Его люди, по его приказу разъехавшиеся по улицам в поисках пути, не вернулись, но на него самого в течение ночи, вопреки его ожиданиям, никто так и не напал. Он был совсем один, окруженный ластящейся к нему тьмой. Она охраняла его, берегла. А король ждал.

Терпение – это то, чему он научился во дворце своего отца в первую очередь. Да, вокруг уже не первый день творилось что-то не понятное. Но это не злило его, развлекало, удивляло. А ведь они, все те, кто его сопровождал, потерялись. И ладно бы дамы, державшиеся в седлах не вполне самостоятельно, и умудрившиеся затеряться «в трех соснах». Но воины, стражи, охотники-аристократы? Он думал, рассуждал, а я смотрела и, казалось, слышала эти его мысли. Спокойный. Словно застывшие в одно мгновение красота и величие. Ветерок и тот не посмел шелохнуть даже волосок в его прическе. Но зато, на радость мне, посмевший не раз и не два облететь вокруг него, показывая все, что мне хотелось рассмотреть.

Густые локоны черных волос, едва касающиеся плеч, и удерживающий их тонкий золотой обруч, пересекающий высокий лоб, резко очерченные скулы, тонкие губы, серые глаза. Боги, наверное, очень долго трудились над его обликом. На мой взгляд, все в нем было просто безупречно, и мне очень хотелось дотронуться до его щеки, заглянуть в глаза. Как я его рассмотрела в полной темноте? Так хозяйка я своему сну или нет? Да и ветру все равно, темно или светло.

Было ли мне жалко тех, кто его сопровождал и целую ночь по моей вине слонялся по улицам, пытаясь найти путь, но так и не сумев войти ни в один из домов при этом? Нет. Женщин вообще, наверное, в это «путешествие» никто не звал. Сами напросились, поди. А маги, в отличие от них, вообще люди выносливые. Стражники же и не такие нагрузки выдерживают, служба у них такая. И вообще... Какие проблемы? У его величества никаких. Сидит вон, статую на площади изображает и доволен. Интересное нашел, загадку новую, неизвестную. Четыре дня в седле, а выглядит так, словно на троне скучает. Ни складочки на одежде, ни пятнышка, прическа – волосок к волоску. Да, король, король по праву.

С первыми лучами солнца вся живность в селе орать начала как оглашенная, перепугались бедные. И потеряшки один за одним нашлись. Собрались вокруг своего невозмутимого короля, головы опустили, взгляды потупили. Дамы правда все были в полной «несознанке». Так и это не беда, они к седлам привязанные, ни одна с лошади не упала. Их лошадки – умные, сами к своим сопровождающим привезли.

А уж как селяне удивились, увидев спозаранку на своей маленькой площади таких высокородных гостей. Вот только объяснить его величеству, что произошло, никто из них так и не смог. Пришлось королю и его сопровождению отправиться в замок Маруа. А то, что они там увидят и узнают, я уже знала. Только, сдается мне, ответов они и там на вопросы короля не найдут. Зато отдохнуть сумеют, а братец мой, тот, который наследник, среди дамочек жену себе подберет наверняка, пока моя установка в его черепушке свежа и сильна. А мне некогда. Вставать пора.

Проснулась я довольная, счастливая и чуть с перепугу Богам душу не отдала, когда глаза открыла. Вот что чувства животворящие делают. Как не заорала, не знаю. Аж глазки в разные стороны разбежались.

Все же просто оказалось в конце концов. Это нечисть лесная, с этой ночи почитающая меня за хозяйку, будить меня явилась, и встревоженно мне в глазки заглядывала. Я же только прохрипеть и смогла, хваля себя за выдержку, а организм за пересохшее горло:

– Тебе чего? – а в ответ услышала шепот:

– Госпожа, беда у нас, госпожа! В лес второй черный пришел.

– А первый у нас...

– Так король, – пролепетала эта шишка с глазками, лешак то бишь.

– Второй страшный.

– А король, он не страшный? – вздернула я бровь в изумлении.

– Король страшный, а второй старый, злой и сильный.

– А откуда он взялся, этот старый? В королевстве же один темный маг?

– Ну так вы, госпожа, его сами из склепа вытащили, да еще и кровью своей напоили. Вот он теперь вас и чует везде, пока кровушку вашу не переварит. Сюда тоже за вами пришел.

Обрадовал. Успокоил. Горло перехватило после этой новости уже совсем. Зато сумела пихнуть локтем зашевелившегося Милоша и изобразить хватательное, а потом глотательное движение. Парнишка мне достался не из пугливых, а главное сообразительный очень. Метнулся к нашим сумкам и напоил меня болезную прямо из бурдюка. И вот тогда... я сорвалась:

– Ты... Это же ты виноват. Кто мне этого белоголового подсунул? Кто меня послал не знаю куда, незнамо зачем, а? А кто не выпускал из подземелья, пока я эту мумию с собой не забрала? И чем ты меня отблагодарил? Вот чем он тебе мешал? Лежал себе засушенный с белыми волосами, красиво лежал. А теперь что делать? И главное... Все это время у меня в доме жил маг, Тьмой «поцелованный», а я даже не подозревала об этом. Не расплатишься, Лешак, ой не расплатишься! Долг за тобой. Отрабатывай. Води его по своему лесу, пока обратно в склеп не заведешь.

– Помилуй, госпожа! Не справиться мне с этим. Молодой-то послабее будет. Его я водил, пока не надоело, и только потом подыграл ему, вывел. А этого не я под землю прятал. Сам он, силами своими клянусь, сам. Норку себе сделал, улегся и заснул. Да так крепко! Проснуться не смог бы сам, это да. Но я его не трогал и не знаю до сих пор, умереть он хотел или ему кто проснуться не давал. Может опоили его, а может, жить надоело. Такие сильные, как он, долго живут. Их в нашем мире с самого сотворения всего пару десятков и было-то. А сейчас вот трое всего осталось. И на нашу беду, двое из них у нас тут рядом обретаются. Беда от них.

– Да какая беда? Люди говорят, король ни с кем не воюет, никого зря не казнит, порядку в королевстве опять же больше стало, разбойников малость повывели. Ну?

– Так-то оно так. Да только сильные они очень. И молодой... Он же молодой. Надоест ему дома сидеть, силушку свою взрастит и пойдет резвиться и пакостить.

– Да с чего ты взял? На пустом месте жути нагоняешь.

– Так старый тоже не сразу под землю полез. Погулял он в свое время так, что род людской чуть не вымер, а потом замену себе воспитал.

– А третий кто? А то сидим тут разговоры разговариваем, а где-нибудь недалеко, глядишь, и третий крадется.

– Э, нет, госпожа. Третья далеко от нас. Ее тоже вся нечисть издалече чувствует. Она дама серьезная, древняя. Не такая, как тот, что в нашу сторону направляется, но тоже сильная. Вот только кроме нечисти о ней и не знает никто. Скрывается она от людей и магов. Мы видим, вы нет. Сколько веков уже по миру путешествует, потому как не стареет. Нет беды от нее покуда, не трогают же ее, а вот этот... Он чудовище.

Выслушав эту тарабанщину, я рукой отмахнулась.

– Так, Милош, торопиться некуда. Ты вон как нас внимательно слушал. Многое понял, поди. Да и тайн моих ты уже немало знаешь, одной больше, одной меньше. А это значит – завтракать будем без спешки. Мне осталось тебе рассказать только о том, как и где я этого второго нашла, и как Лешак мне в этом помогал. Иди уже отсюда, чудо лесное, – обернулась я к «шишке». – За гостем присмотри, да о том, чем отдариваться будешь, подумай.

Нечисть исчезла в мгновение ока, как и не стояло его рядом, а мы принялись завтракать под мой неспешный рассказ. Рассказчик из меня юморной получился, очень уж я старалась братца приободрить, потому язык мой работал не смолкая, а вот внутренности дрожали все сильней. Как зубы стучать не начали, не пойму. Чем бы мой рассказ закончился, истерическим смехом или полноценной истерикой – не знаю. Братец спас. Засмеялся, так искренне, так от души. Словно капельками силы на меня брызнул, тревогу смыл. И очень правильные мысли тут же в голову пришли: «Ну, темный, ну, лысый. И что? Видела, таскала, трогала. Самое главное, вести себя как раньше, и виду не подавать, что знаю о нем что-то больше того, что все в моем поместье знают». Пнула сама себя, в чувство привела. В дорогу собираться стали.

Накормив и напоив наших лошадок, собрали вещички, взгромоздились в седла и не торопясь в путь пустились. Тропинка стелилась под ноги нашим четвероногим красавицам как по заказу. Плутать по лесу нам больше не пришлось. Птички, солнце, теплый ветерок, магический огонек опять же мерцает, засомневаться в правильности пути не дает. Если бы еще не ожидание встречи с темным, лысым чудовищем, совсем бы хорошо было. А так, как на кактусе верхом, сплошная нервотрепка. Милош, вон какой счастливый, аж светится весь. Рассказ мой о доме, детях и даже о слугах как сказку слушает. Я же жду встречи с «неведомым». Три часа уже жду. Как смеет он заставлять меня ждать? И леший затихарился где-то. Ну!

Накликала. Ни одна веточка ни дрогнула, сухая хворостинка ни хрустнула, а он... вот он. Стоит на тропе. Нагло так стоит. Его даже лошади не сразу заметили. А как заметили, споткнулись бедные, синхронно так, словно репетировали заранее. Мы с моим спутником чуть из седел не вылетели.

А у этого на морде лица даже мускул не дрогнул. Изваяние темно-магическое! Минут пять друг на друга в полном молчании пялились. Он по-прежнему лысый, в одежде с чужого плеча, с черными, как беззвездная ночь, глазами, обрамленными такими же черными ресницами под бровями вразлет. Выросли уже, ага. И мы, два чучела на прекрасных лошадях. Милош хоть и в чужой одежде, но на его лицо глянуть приятно – чучелко-красавчик, а я чучело настоящее. Одежда, где большая, где тесная, прическа «Я у мамы дурочка», на скуле синяк, и выражение глаз, как у бешеного кролика поди.

Думаете, он наконец-то заговорил? Черта с два... Пару шагов сделал в мою сторону, и вот мы с ним уже поменяли свое местоположение. Он теперь в моем седле, с поводьями в руках, а я у него на коленях, как трепетная «лань», глазами хлопаю.

Финиш. Полный и безоговорочный.

Двигаемся вот теперь все так же в сторону дома, но молча. Держат меня крепко и очень бережно. Жаловаться не на что. Я даже успела подремать, но брат мой, что раньше мог с птичками своим беспрерывным щебетанием поспорить, как воды в рот набрал. А еще этот... Зыркает в его сторону своими глазищами так, что парнишка всем телом вздрагивает. Этак пока до поместья доберемся, а едем мы прямехонько в направлении дома, это-то я легко отслеживаю, братик мой нервный тик себе заработает. Интересно, за кого он его принимает, что так злится?

А что злится, я точно знаю, чувствую. Вот раньше его тьму не чувствовала, а сейчас... Внутри него будто что-то ворочается. Словно зверь просыпается, потягивается, оглядывается и принюхивается еще. Жуть! Внутри жуть, а держит крепко, аккуратно. В волосы мои, вот еще, своим носом постоянно утыкается, вдыхает глубоко и молчит. Страшно приятно. Сама себя не понимаю. Мне же так сильно король молодой понравился! У меня же где-то там глубоко мыслишка проскочила о том, как бы хорошо было, если бы я сумела ко двору напроситься. Поближе к величеству. Очень уж захотелось посмотреть, потрогать, оценить. А тут Рапунцель со своими обнимашками! И если леший насчет него прав, а он прав, я уже очень отчетливо его Тьму чувствую, то мне нужно, как можно быстрее от него избавляться. Мысли правильные в голове, а вот руки зачем-то обнимают этого молчуна в ответ, а голова с умными мыслями к его груди прижимается и на вопрос: «Зачем мне это?» ответ искать не собирается.

Ой, блин, беда. Как бы мой темненький черноглазик прямо сейчас рычать не начал. Неужели ревнует? Да ну, глупости, но успокоить нужно немедленно, а то полным составом до дома не доберемся:

– Кхе... – Как к нему обратиться? Как его в доме называют? Молчун, что ли? Ладно, пусть так. Ткнула его кулачком в бок и начала успокаивать: – Молчун, ты зачем на моего брата так недобро косишься? Он у меня юный еще, не соперник тебе в драке-то. Меня по приказу старшего брата, законного наследника Маруа, похитили. Очень уж ему хотелось земли мои под свое управление взять. Вот от него мы с младшеньким и убежали. Он, как и я, бастард. Его тоже использовать хотели в махинациях каких-то. Потому мы вдвоем оттуда и «рванули». И получилось у нас все просто прекрасно! Вон даже лошадок прихватили, как плату за душевную обиду и телесный ущерб. Да мы сегодня ночью с ним даже короля со свитой видели. Они нас за малым в гостях у графа Маруа не застали, но Боги были милостивы. Мы тут, они там. Может, и не вспомнят про нас ни те, ни другие. Вот мог бы ты говорить, рассказал бы, что ты сам-то в лесу делал? И что там дома творится?

Тишина в ответ. Лишь сверчки по кустам трещат, да веточки под копытами лошадей щелкают.

– Молчишь? Ну, молчи, молчи. Милоша только больше не заставляй от каждого твоего взгляда вздрагивать. Он хороший парнишка. Я ему защиту и обучение перед ликом Богов обещала. И-и-и... Может, остановимся? Покушаем. В кустики... Мальчики налево, девочки направо? – Маг перевел на меня свои черные глазищи. – Нет? Ну ни очень-то и хотелось. Разбудишь меня, когда приедем.

Беспокойство и бешенство внутри чудовища, держащего меня на руках, улеглось, и потому я, устроившись поудобнее, пригрелась и действительно опять задремала. Опасности теперь для нас я и вовсе не чувствую, а потому позволила себе наконец полностью расслабиться.

Глава 32

И снился мне он, красивый, несгибаемый, гордый, величественный – настоящий король. Ах, какие же у него были ласковые руки. С какой нежностью они прикасались ко мне. А тьма, разве я могла забыть о тьме, наполнявшей его существо до последней клеточки? Конечно нет, но и она не пугала меня. В этом моем сне она была добра ко мне, нежила, ластилась, обещала отдать главное свое сокровище – его сердце!

Самое же страшное было в том, что я понимала: сплю и не хочу просыпаться. Король, такой прекрасный, недосягаемый и нежный в моих мечтах, вряд ли является таковым на самом деле. Красивым – да, а вот все остальное навряд ли. Знал ли он о том, что приказ за его подписью обрекает молодую женщину на нищенское проживание в разрушенном доме, что она не будет иметь права прибыть во дворец без именного приглашения?

Не может быть, чтобы не знал он своего верного мага-огневика, его нрав, тупость и умение проматывать заработанное и дарованное. Да, я понимаю, аристократов в его королевстве немало, и вникать в их проблемы досконально его величество не обязан. Но сын того, кто безоглядно выполнял все его приказы, разве не достоин заботы? А если бы я не смогла восстановить разрушенное хозяйство, что стало бы с ребенком? И последнее... Хочу ли я, чтобы король обратил на меня свое внимание? Ведь если я очень захочу, то смогу и во дворец попасть, и короля увлечь. Но есть ли будущее у этих моих желаний? И стоит ли недолгое внимание его величества тех проблем, что последуют сразу после того, как его взгляд обласкает другую? Разве может вдова завладеть сердцем молодого короля на веки вечные? Чушь.

Вывод – не любила мужиков, не стоит и начинать. Меньше проблем будет в моей жизни. А значит, пора просыпаться. Красивый сон закончился. Мечты, не успев окончательно появиться, разбились о реальность очень вовремя. Еще не больно, еще не страшно потерять себя. Дома меня ждут дети и мои люди, надеюсь, тоже ждут.

Сон закончился, а ласковые пальцы, легко и невесомо касающиеся моих неровно стриженных волос, так никуда и не исчезли. Боги, как же, оказывается, я соскучилась по простой ласке, ласке, которой одаривала меня лишь мама Рания. Женщина может быть очень сильной, очень самостоятельной, способной построить дом, посадить дерево, родить и воспитать ребенка, а еще она может вбить своему ребенку немного ума через задние ворота, спилить дерево и развалить дом. Но то, что в ее жизни однажды появится тот, кто поймет, приласкает, возьмет на себя хотя бы часть того груза, который давит на ее плечи, и обязательно останется рядом навсегда – неужели это много? Она же готова отдать в ответ все, что у нее есть, и бессмертную душу в придачу. Боги же все чаще и чаще одаривают нас чем-либо одним. Но одно без другого – не работает.

Мягкие, чуть обветренные губы касаются моего лба, и я малодушно пытаюсь остановить мгновение, а потом нежусь в теплых объятьях уже осознанно, продлевая их, не желая открывать глаза и окунаться в действительность. Я ведь не малолетняя дурочка и уже давно поняла, кто, так нагло и намеренно нарушая приличия, распускает свои шаловливые ручки. Но вот над головой раздается тихое хмыканье, и я, открывая глаза, заставляю себя сесть прямо и оглядеться.

А посмотреть есть на что! Мы, оказывается, уже дома. Причем до ворот буквально рукой подать. Хорошо видно двор, бегущих нам навстречу людей и встречающего нас широкой улыбкой Шамира. Ну-ну. Возвращение госпожи – это я понимаю, конечно, событие. Но вот чего я не ожидала вовсе, так это истеричного воя вместо смеха и улыбок. Я даже испугаться успела. Думала, беда какая еще приключилась. Ан нет... Оказалось, что это все от радости, а бабы-то, как мои волосы разглядели, уже от горя взвыли. Дуры ненормальные! Руки-ноги целые, голова тоже целехонькая. Что еще надо? Милоша мне вон испугали. Дети же следом за всеми выскочили в сопровождении Агашки.

А через пару часов я была рада тому, что неплохо так подремала по дороге, потому как оставшийся вечер и ночь прошли в хлопотах и заботах. Сначала меня мыли, качественно достригли, кормили, одевали, расспрашивали. Затем дети доносили до моего сознания все свои горести и печали, коих оказалось просто бесконечное количество. К появлению же в нашем доме моего брата слуги отнеслись довольно настороженно, а вот дети откровенно радовались ему. И даже Молчуну достались свои порции ахов и вздохов. А бабы и девки... Они ему улыбались, строили глазки, предлагали свои услуги и благодарности! Одно хорошо, принял ли он их заботу или нет, я так и не увидела, и даже подсматривать с помощью Дома не стала, что, впрочем, не мешало мне весь остаток ночи злиться, накручивая себя. При этом ответить самой себе на вопрос: «А тебе-то какое дело?» я не захотела.

Уже под утро, когда весь дом наконец-то затих, я отправилась в своей кабинет, вызвав туда же Шамира. Суровый, упрямый и такой по-своему порядочный мужик заулыбался, увидев меня с ультракороткой стрижкой. Он ведь действительно был рад меня видеть, вот только была в его глазах тревога, вина и обещание неприятных вестей. Но теперь у меня было время для того, чтобы без помех выслушать одного из тех, кому я безоговорочно доверяла. А потому, хмыкнув в ответ на его улыбку, предложила:

– Присаживайся, Шамир. Порадуй меня теперь ты.

– Я готов понести наказание, госпожа, – огорошил он меня с ходу.

– За что именно? – удивилась я.

– Не уследил я за вами, – принялся он объяснять непонятливой мне свои слова. – И потом не смог следов найти. Мы все вокруг перевернули. Не было там в тот день чужих. Обыскали всю округу и домой рванули. А ну вдруг кто выкуп за вас запросит? Но и тут тишина. Только вот Молчун, как услышал про беду нашу, в лес подорвался, но с собой никого не позвал. Кто же знал, что он вас выручать кинулся? Правда есть у меня подозрение насчет него. Откуда он знал, где вас искать, если бы не знал, кто вас похитил? Может, взять его, в подвал спустить, там и поспрашивать? А? Пока не сбег?

– Ни при чем он. Дура малохольная, та, здоровая, меня спеленала и разбойникам снесла. Так вот. А те передали меня братцу моему, охотнику за наследством. А там уж я в себя пришла и выкрутилась. А Молчун... вы с помощником одни знаете о том, что я его к себе в дом сама привезла. Вот только о том, что я его, чтобы выходить, кровью своей поила, даже ты не знал и до сей поры не знаешь. Вот потому он меня и чувствует, и, если я от него специально прятаться не буду, даже под землей найдет.

– Так что... Непрост наш Молчун, выходит?

– Совсем непрост. Осторожнее бы с ним надо.

– Может тогда, того... – протянул глава моих воинов, проведя ребром ладони поперек горла.

– С ума сошел? – возмутилась я.

– Да нет, – успокоил меня Шамир. – Я о том, что может, пора уже наладить его в путь-дорогу? Расчет произвести, по совести, и отправить. Есть же у него где-то дом, родня, интерес какой?

– Вот и спроси. Может, он тебе и ответит, в чем лично я сомневаюсь. Не вздумай только силой гнать. Беды бы не вышло.

– А за бедой далеко ходить и не нужно...

– Что? Чего я еще не знаю? – закатила я глаза. – Боги! Меня всего-то четыре дня дома не было.

– Ну, так о беде этой никто кроме стражников и не знает пока. Дело в том, что блуждали по нашему лесу все эти дни охотники. И не простые то были охотники. Сам король со свитой! Как уж они сподобились заблудиться – мне непонятно. Раньше они частенько с покойным господином вместе по лесам резвились, да только в доме ни разу не гостили, но и в лесу не блудили. Мужики наши в лесу ваши следы искали, а тут они. Сробели они и не вышли к ним, не показались. Из леса не вывели. Вот как бы из-за этого беды бы и не случилось!

– Видели мы этих охотников великосветских. В гости к графу Маруа они отправились. Надеюсь, их там встретят со всем радушием и гостеприимством, и никому из тех, кто по нашему лесу кружил, в голову не придет наведаться еще и к нам.

– А мне кажется, что нужно все же приготовиться к приему гостей. Вот только что мы им показывать будем? Если покажем, как все плохо у нас, так как бы его величество другого регента над нами не поставил, а если похвалимся, кабы кто из свиты его не захотел через женитьбу на вас с маленьким господином породниться.

– Да... Отправляй с утра по деревням людей. Пусть достаток от чужих глаз скроют. Скотину на летние выгулы уведут. Все должно выглядеть так, будто с голоду не пухнем, но взять с нас кроме ежегодного налога нечего. Его-то наскребем, а вот больше ни-ни. Пусть говорят, что баронесса тихая, порядок знает, три шкуры не дерет, по балам не ездит, а народ старается ей помочь чем уж может. При этом мастерицы пусть продолжают шить заказ к ярмарке. Но основную готовую продукцию убрать. Не должно быть ее много. Если к нам приедут, то точно будут знать, чем я зарабатываю, с чего налоги и долги заплатила. И дом... Тоже с утра готовить будем. Лучше дней десять на пустой каше поживем и в стареньких платьях походим. Порадуем его величество старанием и усердием. А там, глядишь, и Боги не оставят нас своей милостью, помогут, глаза завидущие отведут. Все. Отдыхать иди. Мало у нас с тобой времени до окончательного рассвета осталось.

– А как же лиходей, тот, что на вас, госпожа, покусился? С ним как? Изловить бы его да на воротах поместья в назидание повесить!

– Так из своих и не причастен никто. Разве что дурочка деревенская, что меня за конфетку отдала. Что ей наше наказание? Брата же я сама уже наказала. А что до воинов твоих, кои позволили подойти к себе со спины, да еще и по голове получили, так им плетей хватит. Впредь внимательнее чтоб были, да усерднее. Ступай-ступай.

Глава 33

Два дня. Прошло всего два дня, а мы стали выглядеть как бедные, но гордые церковные мыши. Причем все, от мала до велика. И что показательно, никто не роптал. Была отдана команда? Да. Народ проникся, и как было уже не раз отрепетировано, выстраивал нужные декорации. А что? Не мне одной нравилось жить в спокойствии и достатке. Чужих среди нас нет. Никто не пьянствует. Девок, опять же, никто насильно не портит. Про голод забыли уже почти. Ну разве не хорошо? Вот и я о том же.

Но больше всего все происходящее нравится, конечно, детям. Мои малыши тоже вон от души развлекаются. А еще на всех дальних подступах к моему дому теперь парнишки молодые дежурили. Ну, а вдруг гости? Им же дорогу показать нужно. Они же без провожатого вокруг кружить будут, а я объясняй потом, что это просто им головы всем напекло. А не поверят? Оно мне надо? Одна надежда – вдруг повезет, не появятся у нас гости дорогие.

И все бы хорошо, да вот только Молчун, видимо, никак понять не может, что происходит. Ему-то никто ничего не объяснял. Уходить же он, как я и ожидала, отказался. Деньги расчетные взял и никуда не пошел, зараза. Таращит свои черные глазищи, что тревожат что-то глубоко внутри меня, что-то такое, о чем мне и думать не хочется. Он же, когда со двора стали уводить самых справных и породистых лошадей, да сбрую с глаз прятать в специально оборудованные для этого в стенах конюшни нишах, вовсе завис, по-моему. Ну если он о том, что он говорить может, не вовремя вспомнит... я же ему тогда едва начавшие расти волоски на голове собственноручно повыщипываю, каждый по отдельности. Может, зря мы все это затеяли? Сдаст же всех с потрохами...

Ага... Фиг, не пронесло. Не с моим везением. Двое парнишек уже один за одним прискакали. Едут все-таки! Третий парнишечка их ведет. Одно хорошо, не по прямой короткой дороге двигаются, а по той, что подлиннее чуть-чуть. Но нам хватит.

Вон как народ забегал. Девок симпатичных всех в подвал загнали, туда, где схрон с припасами воды, и еды заранее приготовили. Зрелых баб да старух принарядили в чистенькие застиранные вещички и наперед выставили. Одни стражники ладно одеты. Не франты, конечно, но одежда у них крепкая, и оружие в полном порядке. Да я вот при параде на высоком крыльце стою, вдаль поглядываю. На стриженой башке чепец с застиранными старыми кружевами, зато платье шикарное, одно из тех, что муж-покойник привозил, и на мне, как на вешалке висит. Не все я мужнины подарки в дело пустила. Оставила парочку на всякий случай. Вот он и наступил, случай этот. Но зато руки нежные, фигурка хрупкая. Красотка! А торчащие из-под чепца огрызки волос тусклые, потому что пеплом припорошены, губы же бескровные, искусанные, тени под глазами, лицо бледное – лишь дополняют мой образ.

Ворота нами открываются заранее, потому как штандарты королевские издалека видно и спрашивать, кто это к нам в гости пожаловал, надобности конечно же нет.

Боги! Как же их много! Где я их всех сажать-то буду? А укладывать? Надеюсь, пообедав чем Боги послали, они у меня в гостях не задержатся. Ну вот что им нужно? Посмеяться при дворе не над кем?

Шум. Гам. Одни спешиваются, другие уже за королем следом к крыльцу идут. А тут я, красота писаная, с крылечка скатилась, присела в реверансе и приветствие блеять начала. Охаю, ахаю, как же... такая радость, такая радость и без предупреждения, но мы рады! Правда рады, а потому я, как рачительная и гостеприимная хозяйка, готова проводить его величество и дам в комнаты, чтобы они могли привести себя в порядок с дороги. Стражу королевскую мои воины уже в казармы уводят, но тут и без них народу еще человек пятнадцать.

А величество, оно и впрямь, такое Величество Величественное. Слов нет! Вот так вблизи он еще краше. Так опять потрогать хочется! Пальцы вон в кулаки сжимать приходится, да следить за собой, чтобы пол слюнями не закапать. Чувства эти та еще зараза! А еще я ну очень старалась не замечать, как кривятся и морщат носы сопровождающие его мужчины, а дамы подбирают подол и прикрывают носы платочками.

Нет, сам самодержец спокойный, как сфинкс. Ни одной эмоции на лице. Поприветствовал, огляделся вокруг, пока к комнате для гостей его провожали, выразил мне свое почтение и все. А вот остальных... Убила бы. Да, постарались мы. Бедненько, блекло все, но чисто же! И запах свежий по всему дому. Кухней не воняет. Собаки по дому не бегают, кошки не гадят. Да у меня даже дети под ногами не крутятся сегодня!

Все. Разозлили. А потому всех, сколько их есть, павлинов мужского пола, в одну комнату наладила. С дороги умыться ведь нужно. Да я даже пообещала им человека прислать с приглашением к обеденному столу. Ну, как готово все будет. Слушать их возмущения и претензии не стала. Подобрала юбки и сбежала. Тесно им, и даже не всем есть на что присесть. Ну, так предупреждать нужно о визите. Сейчас мужикам скажу, пусть стульев им натащат, а потом следом за господами эти стулья носить будут. Сначала в обеденную залу, затем в гостиную, а потом туда, куда гости попросят. Ночевать-то им все равно в казарме придется. Негде ведь больше.

Обед задержали на два часа. Почему? Так на такую прорву народа заранее никто не готовил. Зато потом, ели все и всё. Кривились, но ели. А как же? С раннего утра в седле, а дело уже к вечеру, а ужин у нас поздно, и на ужин у нас чай с хлебом и сыром. Суп же, кашу с мясом, чай, легкое вино и различную выпечку от нашего трактирщика к запоздавшему обеду подвезли. Что еще нужно? Сытно, и даже вкусно, почти. И чай вот, с травками полезными очень. Усталость после него к утру как рукой снимет, а то, что спать все будут как убитые, так это приятное дополнение.

Полночь. Угомонились гости. Спят все в чистых постелях, на чистом белье, а королю так и вовсе все новенькое, кипельно-белое, застелили. Его спальню единственную портить и маскировать не стали. Я ему, когда дом показывала, сказала, что оставила все как при супруге моем было, в память о нем. Вот только чаёк наш король не пил. Смотрел на своих приближенных, налегающих на булочки и пироги, поданные к ужину вместо хлеба с сыром, и улыбался, довольно так. И даже когда ни одна из сопровождавших его дамочек не соизволила постельку ему ночью согреть – гневаться не стал. Почему? Так некогда ему было. Он сам себе развлечение устроил.

Глава 34

С Домом пришлось договариваться. Почему? А потому, что Домик мой своенравный, как оказалось, очень активно мне «помогает». А если проще, то зараза такая, без моего ведома опознал Молчуна лысого как темного и заблокировал на своей территории. А поскольку с нашего двора он до последнего момента никуда и не уходил, то представляю, в каком угнетенном состоянии находится сейчас. Молчун ведь даже в лесу не попробовал своими силами воспользоваться. Лоханулся мужик, как пить дать. Привык уже поди, что связи с тьмой у него нет, и «прохлопал ушами». Да и я хороша. До последнего закрывала глаза и уши. Не хотела знать, кого в дом притащила, делала вид, что не подозреваю о грядущей проблеме, сама себе ну очень старательно это внушала. А внушай, не внушай, проблема она тут, рядом ходила и деваться никуда не собиралась.

О том же, что король темный, и не просто темный, а темнее темного, я знала и своими глазами в этом совсем недавно убедилась. А вот о втором темном знать не хотела. И вот теперь, чтобы не обрести проблем больше, чем я смогу вынести, мне просто необходимо быть ничем и никем. А как? Как это сделать? Встретятся вот ученик и учитель его, судя по всему, а иначе откуда второму темному взяться, и придет за мной северный пушистый зверек из далекой России.

То, что король чаёк не пил – факт? Факт. И то, что полночь уже наступила – тоже факт. Как и то, что он по коридору к моей спальне идет, не торопясь и улыбаясь.

Дом меня своей тревогой и картинками буквально оглушает. А я что? Все домочадцы, как и гости, спят. Страже приказано ни в коем случае в дом не заходить. Подставлять под удар своих людей я не хочу. Да и что они могут сделать против его величества или для его величества? Дверь в мою спальню отрыть разве что? Ну или подержать свою страшненькую госпожу, чтобы не рыпалась и правильно возлежала, готовая принять милости от его величества.

Нет уж... Тут я сама справлюсь. Вот же, с самого его приезда, глядя на него, слюнями капала, а как сам идет, так в душе словно заледенело все. Оказалось, не хочу. Совсем уже не хочу. Красивый? Да. Для многих даже одна ночь в его постели желанный приз! Согласна с этим утверждением? Да. Еще вчера считала, что засохну скоро без любви и ласки мужской? Да. И? И не хочу вот так – мимоходом. Не хочу быть одной из тех, мимо кого он пройдет. Воспользуется, как салфеткой одноразовой, и забудет. Да, я не невинная овечка, и вкусила «мужской любви», и в той жизни, и в этой. Повторения не хочется.

Кто его знает, какой он в постели? Король же как-никак. Если плохой любовник – дело дрянь, а если хороший – еще хуже. Не смогу забыть ни то, ни это. Боги! Забудьте про мои хотелки. Чур меня! Я передумала. Ничего не хочу, никого не хочу!

Не «пронесло», не «прокатило», сбылось. Буду дурочку послушную играть. Ему наверняка такие надоели уже. И вообще, должен же он был устать с дороги? Его что, на дурнушек худосочных потянуло, для разнообразия? Все, приплыли. У дверей моих уже стоит. Затаила дыхание и...

О-па! А этому что нужно в доме? Место встречи что, изменить нельзя было? Или учитель с учеником тройничок решили устроить? Или они по очереди мою спальню посещать будут? Как же хорошо, что у меня есть мой Дом. Они там, король и Молчун, в коридоре. Я у себя в комнате, что, слава богам, совсем не мешает мне быть свидетелем их встречи и разговора. И все же красавчик король Гранд, это я вам как ценитель прекрасного говорю, а второй... Ужас, он и есть ужас, что о нем говорить?

А между тем... В коридоре...

– Гранд.

– Учитель? Вы? Это на самом деле вы? – О-о-о. Король растерялся, но больше рад, видимо. Нет. Вот теперь сердится. – Как это может быть?! Я так переживал за вас. Вы не захотели остаться со мной, ради меня, того, кого называли сыном. Просто взяли и исчезли! И вот я нахожу вас в разваливающемся поместье, в доме молоденькой вдовы. Ее прелести так хороши, что вы променяли королевский двор на место в ее постели?! И зачем вы в таком случае остановили меня? Мы всегда делились «игрушками» и впечатлениями.

– Замолчи, – голос бывшего Молчуна глухо пронесся по коридорам спящего особняка, заставив мою кожу и, вероятно, черепицу дома покрыться мурашками. – Ты...

– Не сейчас, – разозлился его величество. – Я не намерен разговаривать с вами сейчас. Встретимся утром. Надеюсь, к тому времени я буду знать, чем прельстила вас нищая аристократка? Что такого она умеет? Чем отличается от множества других? – молодой властитель накручивал сам себя, а вот его наставник напротив, стал предельно спокоен и сосредоточен.

Они стояли рядом. Рука Гранда, лежавшая на ручке моей двери, уже готова была повернуть ее, чтобы распахнуть дверь в мою спальню. Но рука его учителя успела остановить это так и не начавшееся движение, а слова, прозвучавшие из его уст, ошеломили и заставили изменить планы на ближайшее будущее.

– Посмотри на меня внимательно, Гранд. Почувствуй. Я не могу пробиться к своим силам. Никто здесь не знает, кто я. Меня же почти из-за Грани вернули и пристроили на «хлебное» место конюха. Веришь?

И ошеломленное в ответ:

– Что? Кто? Как это может быть?

– Пойдем в мои «апартаменты», поговорим спокойно.

– В конюшню зовешь? – хмыкнул в ответ король и поинтересовался: – А в гостиной нельзя что ли, поговорить? Весь дом спит.

– А ты разве не хочешь посмотреть, где я живу? – пробурчал подземный ужас. – Над чем ты потом будешь хохотать, если так и не увидишь этого? Ты же потом всю оставшуюся жизнь себя самого не простишь, лишившись этого зрелища. Великий маг Тьмы, разрушитель городов и империй на конюшне.

– Ты прав, учитель. Ты и конюшня – это намного интереснее мелкой невежественной девчонки, решившей добиться милостей своего короля в постели.

Они пошли прочь от моей спальни. Я за ними, естественно, не во плоти. Но каков король? И это он еще не все сказал, наверное. Вон какой шикарный вывод сделал на пустом месте. Пояснит? Да.

– Одного не пойму. Если она для того, чтобы попасть в мою постель, усыпила всех вокруг, то почему сама не пришла? Это они тут в провинции такие целомудренные или просто хитрые? Да вроде бы раньше за милыми и не очень дамочками и девицами такого я не замечал нигде.

– Это ты еще не знаешь, как к твоему приезду готовились. Сейчас расскажу, порадую. Но сначала апартаменты, потом разговоры о делах.

– Да понял я уже ваше дело, учитель. Мне для этого много времени и сил не нужно. Вы хорошо меня учили. Сила с вами, не переживайте. Вот только кто-то держит блок между вами? Может, все дело в этом месте? Мои ищейки уже пару лет как докладывают мне о том, что именно в этих местах в силу входит нечисть. Вреда существенного от этого пока нет, но кружит людей знатно. Некоторые с ума сходят, другие напуганы до заикания, а коих и вовсе найти не могут. Правда, пострадавших хорошими подданными короны назвать трудно, потому никто этим всерьез не занимается. А может, сюда какая зараза из имения графа Маруа «доползла»? У него вон одни беды да проблемы последнее время, как заклял кто.

Они рассуждали, ища решение проблемы, волнующей короля, а я дрожала, как голая на морозе, думая только о том, что будет со всеми нами, когда король узнает о том, как мы готовились к его приезду, и о том, что волнует его учителя. Ну почему я не подумала хорошенько про этого «доносчика» заранее? Почему не выставила его со своих земель зимой? Что мне до него? Зачем мне его черные бездонные глаза, ласковые руки и башка лысая? Зачем? А еще... Это ведь он, то чудовище, о котором уже не одно столетие ужасы рассказывают детям.

Что... Что делать? Темные на моей конюшне уже обсуждают проблему с магией старшего «страшилы», по второму кругу пошли и не замечают того, что повторяются. Вон, не только апартаменты внимательно не рассмотрели, но даже место более удобное для разговора искать не стали. Но это ненадолго. Например, мое личное место, «которым я думаю» все чаще, к моему глубокому сожалению, и на котором всегда сижу, чувствует неприятности на этот раз совершенно отчетливо. Их обоих совершенно определенно нужно отвлечь от грядущего обсуждения не только моей персоны, но и всего происходящего вокруг меня.

Как? Ну как? Разве что... разблокировать этого. А что? Где один темный, там и два. Любой из них не подарок, а так на радостях может сва... ой, уедут в свою столицу?

– Домик, миленький, снимай блок! – взмолилась я. – Да так снимай, чтобы тряхнуло его, гада живого-мертвого, а я помогу!

Да-а-а! Это мы с Домом перестарались. Отвлекли так отвлекли. Они действительно уезжают, чуть свет, не жрамши. Его величество при помощи своей Тьмы буквально «пинками» всех разбудил, на лошадей загнал, карету нашу экспроприировал для своего учителя, который в «несознанку» бессрочную ушел. Ну совершенно неожиданно ведь получилось! Волнуюсь ли я? Да, и еще раз да. За лысого? Нет. За себя и своих людей. Королю-то в голову я лезть, слава богам, не решилась. Полагаю, есть шанс, что этот древний темный, если он действительно такой древний, плюс молодой король все-таки смогут когда-нибудь, свести воедино все непонятки, и тогда... Тогда они наверняка еще вернутся за ответами. А Молчун... С ним ничего не случится. Дом уверяет меня, что дней десять «отдохнет» всего лишь и, самое главное, без вреда для здоровья. Тьма теперь с ним, в обиду его тушку никому не даст, а значит, стоим и машем. Машем, плачем и кланяемся. Доброй дороги вам, гости дорогие!

Припасов мы им вдоволь успели упаковать. Ехать смогут без остановок. Дамам из сопровождения я вот только не завидую. Карета-то у меня одна была. Ну так в этом мире каждый сам себе дурак умный. На себе проверила. Мне остается лишь одно – готовиться к новой встрече.

А что она будет, сомневаться не приходилось.

Глава 1

Эрик Манвир

Помню ли я свое имя? Сохранил ли самого себя и свои знания? Да. И еще раз – да. Так кто же я?

Я – Эрик Манвир, сильнейший техномаг галактики, бывший работник секретной лаборатории, бывший правитель планеты Мори, бывший император системы красной звезды под именем Атерес, бывший где-то там далеко сильнейшим. А еще я тот, кем пугали детей и взрослых на протяжении веков уже в этом, отсталом мире, жутко архаичном по меркам моего, родного. Тот, кто в угоду своим целям и желаниям создавал империи, менял правителей и превращал в развалины города и королевства. Кто не брезговал ничем, стремясь к мести и познанию неведомого. Разве могли меня остановить крики и мольбы, если мне хотелось узнать, из чего «сделаны» жители этого мира и механические артефакты ушедшей цивилизации, которыми они пользуются?

Раньше, в прошлой жизни, я считал себя самым удачным порождением техно-мира, мира, где гармонично соединены магия и технологии, ведь мои открытия и достижения не раз и не два были отмечены и вознаграждены сильнейшими правителями галактики Андрония. Я был гением.

Редкий дар техномага, обнаруженный моим папашкой в новорожденном сыне, в свое время привел его в настоящий экстаз. У него, нищего барона, живущего на задворках великой цивилизации, появился шанс возвыситься, и он его не упустил. Нашел мне двух престарелых нянек с учеными степенями и пустыми кошельками. Тех, кто, находясь уже одной ногой в печи утилизатора, хотел доказать своим обидчикам, что их списали и выкинули зря. Они еще могут создать шедевр.

За что их закинули так далеко от центра миров? Да за то, за что наказали впоследствии и меня. Но разве могло получиться из меня что-либо другое, отличное от них самих? Эти двое взялись учить и воспитывать меня с первого моего шага, с первого слова. Им не нужны были деньги, они работали за еду, жилье и идею. Хотели доказать свою правоту, отомстить.

Психи.

Мои воспитатели, учителя, почти боги в моих глазах. Оба старика были слабенькими техномагами, но они знали так много, а умели еще больше. Проводили со мной все свое свободное время. А техника, запчасти, магические накопители окружали меня всегда и везде. Да я даже засыпал окруженный своими механическими животными, роботами и даже оружием. Под руководством этих двух старых маразматиков я рос, взрослел, развивался, становился похожим на свои механические поделки, учился взаимодействовать со всем тем обилием маг-техники, что меня окружало.

И конечно же ни в какое учебное заведение поступить мне не позволили. И вовсе даже не потому, что в нашей семье не было денег. Они были. К тому времени уже были, потому как мои умные поделки неплохо продавались. Все было проще и сложнее одновременно – эти двое не хотели меня выпускать из-под своего влияния. А я рос, мужал, становился сильнее с каждым прожитым годом.

Видел ли отец результат их воспитания, замечала ли мать? Не уверен. У них было еще четверо детей. Их любили и лелеяли просто за то, что они есть. Я же должен был приносить пользу – большую пользу, приятно отображающуюся на именных расчетных карточках. Нет, меня не обижали, не притесняли. Мои желания исполнялись в первую очередь, но и только. Никто не вникал в то, что мне нужно и зачем.

Вот так и выросло то, что выросло. Я искренне не понимал разницы между живым и не живым. Двигаются, понимают команды, требуют ухода и подзарядки и те, и другие. Так в чем разница? И почему одних я могу разобрать на части и собрать из них что-то другое, новое, полезное, а других нет? Меня же учили тому, что если хочешь знать, ты имеешь право взять и посмотреть.

Так почему?

Время шло. Мои эксперименты и их результаты были замечены где-то там, далеко. Замечены и оценены.

Что произошло после этого? Меня продали.

До моего совершеннолетия оставалось всего десять дней. Я готовился к этому дню, ждал его, торопил его приближение, строил планы. И в планах этих не было места ни моей семье, ни старым учителям. Зато были мечты и надежды. Да, в то время я мечтал и надеялся.

Но в жизни всегда есть это – «но», а потому день своего рождения я встретил в трюме военного корабля. Быстрого, новенького и очень красивого. Вот только оценить его красоту я смог не сразу по прибытию на его борт, потому как крепко спал в транспортировочной капсуле для перевозки преступников. О том, что со мной произошло, я узнал сразу же, как проснулся. А проснулся я намного раньше, чем было запланировано моими покупателями. И для этого мне вовсе не нужно было выбираться из нее. Такому как я, не нужно.

Она, эта навороченная «упаковка», не имела нужной мощности. И конечно же меня не испугал пластиковый потолок, находящийся прямо перед моим носом, провода, опутавшие тело и бесчисленное множество трубочек, торчащих из него. А тихое гудение механизмов и вовсе лишь успокоило с первых же мгновений. Я – техномаг, проснулся в окружении техники. Чего еще можно желать? Разве сложно подключиться к управляющему блоку этого «термоса», а потом выйти через него на управляющий искин корабля и уже ему задать интересующие меня вопросы? Нет, не сложно.

Искин с номером Yin – 15890 – любил учиться, хотел быть полезным, а потому ответы мы с ним искали и находили вместе, действуя как единый организм, не обращая внимания на шифры и запреты. Так, например, я с удивлением узнал о том, что старики мои, те, от которых я собирался сбежать, не проснулись утром пять дней назад. И тогда же беспробудным сном заснул я. Вот только они умерли, а меня перевезли на военный космический корабль, и корабль этот принадлежал военной разведке. Так вот.

Имеют ли они право так обращаться со мной? На этот вопрос я искал ответ в первую очередь. Нашел. Да, имеют. Как оказалось, любой документ за несовершеннолетнего может подписать его опекун. И он, этот документ, будет иметь силу. Его придется выполнять, если хочешь жить. А папаша подписал от моего имени согласие на пожизненное сотрудничество с секретной лабораторией АВР и получил за это деньги. Большие деньги.

Почему ему вообще заплатили? А потому, что очень не хотели дать мне даже самый маленький шанс на опротестование этого документа. Тогда же, в этот же день, я узнал и о том, что являюсь уникальным по силе и способностям магом, желанным призом для многих.

Разозлился ли я? О да! Конечно. Но уже тогда я был вполне сформировавшимся мерзавцем, привыкшим руководствоваться разумом, а не чувствами. Бунтовать, возмущаться, воевать с системой? Да мне такое даже в голову не пришло. Пришло понимание того, что нужно внимательнее относиться к своей безопасности. А так... Хотите сильного мага? Получите.

Злость отступила, бешенство стихло, рассудок взял верх. Месть – блюдо, которое подают холодным. Именно поэтому я тогда решил подождать и заняться действительно нужным делом, тем, что мне хорошо удавалась – учиться, и опять – учиться.

Первые десять лет я был паинькой. Сидел в подземном многоярусном бункере и работал. Ну, как работал? Как каторжанин на древних шахтах. Много чего делал, много изобретал, вот только практического применения мои изобретения почти не имели, а значит, и выгоды моим покупателям приносили мизерные. Ха! Они за эти десять лет не смогли оправдать вложенные в меня деньги. Мог ли я выйти на поверхность или вообще покинуть это место? Да, легко. Уже к концу второго года моего пребывания здесь база была полностью подконтрольна мне. И, что самое главное, в отличие от большинства людей, мне не нужна была техническая нейросеть для контакта с механизмами и искинами, а потому мое вмешательство в их работу нельзя было отследить и блокировать.

Мне было 25 лет, когда база окончательно превратилась в мой личный испытательный полигон, а его сотрудники в подопытных. Я отработал на них все свои сомнительные придумки. Выжили, к моему глубокому удивлению, больше половины моих принудительно-добровольных помощников. Волновало ли меня то, что людьми их после этого вряд ли бы кто назвал? Нет. К тому времени под контролем созданных мною киборгов оказалась вся планета, на которой находилась база, а разочарованные во мне военные так и не обнаружили возникшие у них по моей вине проблемы. А как бы они это сделали?

Вся база была сконструирована для моего удержания и под мои потребности. Вот только таких, как я, в галактике было очень мало, а те, что были, не обладали и десятой долей моих сил. Сейчас я знаю – меня можно было остановить тогда, до того, как я взял под контроль планету и вышел в глобальную сеть. Вот только уничтожить вместе со мной нужно было всю планету целиком. А потом... потом было поздно.

Время пошло. Я не присваивал себе титулы и должности, просто контролировал все и всех: выборы, законы, суды и приговоры, нищих и военных – всех их. Сначала планету, потом звездную систему, начал даже всматриваться в то, чем живет моя, как я уже считал, галактика. Вот только есть, видимо, над нами кто-то или что-то, приглядывающий за всеми нами, живыми и не живыми, потому как присматриваться-то я начал, а к реализации планов так и не приступил.

Для начала как-то раз в зеркало пристально заглянул. Увидел лицо мужика лет сорока и вздрогнул от омерзения, потому как я, весь такой талантливый и могущественный, тоже оказался подвержен старению. И вот тогда, забросив все свои проекты, взялся за решение проблемы долголетия и бесконечной жизни молодого тела – моего тела. Да, в мою систему к тому времени уже никто не совался. Глупые военные, конечно, спохватились, заметили неладное, положили на алтарь власти безумное количество денег, техники и народа, но отступили. Да я даже подписал с ними договор о союзнических отношениях! А все почему? А потому, что у меня почти получилось в тот момент нащупать решение моей проблемы, и мне нужно было время. И я его получил.

Результат от своей задумки тоже получил довольно великолепный. Еще долгих десять лет, и то же самое зеркало продемонстрировало мне молодого парня не старше двадцати пяти лет от роду. Парня, который умел творить, создавать, убивать, ломать и строить, но не умел, как оказалось, выстраивать партнерские отношения между мужчиной и женщиной.

Я создал «наниты», протестировал эти микроскопические живые машины, призванные жить и размножаться в крови носителя, защищать его, регенерировать клетки организма носителя. Совершил гениальное открытие, которое может прославить его в веках. И даже вычислил теорию возникновения рождения таких, как я.

Вот только подтвердить или опровергнуть ее не успел. Я не успел, потому что окунулся с головой в отношения с женщиной и утонул.

Глава 2

Я... Глупец, возомнивший себя всесильным. Вот кто я! Ну, а как же? Вся ближайшая система планет подконтрольна мне. Ее жители, с управляющим контуром в голове – нейросетью, созданной для общения, повышения индекса интеллекта, а также с целью помощи в обучении и работе. И техника, любая, с искусственным интеллектом, а другой-то и нет уже почти. Никто и ничто не могло пройти мимо меня. Это было так забавно, управлять их жизнью. А ведь галактика такая большая, и миров-созвездий так много. Так много рас и видов, готовых покориться мне. Ну или не готовых, что еще интереснее. И нет никого, кто смог бы остановить меня.

Да! Я был просто уверен в своей правоте. Вот только я забыл о том, что люди и нелюди, правящие другими империями, априори не могут быть дураками. И пока я упивался своим могуществом, своими возможностями, меня заметили, вычислили, просчитали и приговорили. В то время, когда я строил планы, они готовили оружие против меня. И оружием этим стали те, о ком я не вспоминал, те, про кого забыл, кого посчитал неопасными тупыми животными. Это были люди, не имеющие нейросетей. Как они подобрались ко мне, минуя бесчисленные системы охраны? Просто я сам их в свои лаборатории притащил, для изучения, создания киборгов. Впоследствии я понял, что они и не прятались от моих надзорных систем. Нет, они просто изображали моих противников, упорно создающих фронт сопротивления. А я повелся. Похватал их, присвоил им номера лабораторных экспонатов, начал исследовать. Они же один за другим погибали, продолжая высказывать мне свое неприятие, свою ненависть. Почему в тот момент я не задумался о том, что все они молоды, красивы, умны, великолепно развиты физически?

Она была последней из них. И последней, не сопротивляясь, легла под мой нож. Она была самой умной, терпеливой и самой хитрой. Не покрывала меня проклятиями, несмотря ни на что. С улыбкой разглядывала себя в зеркале после замены одного глаза на искусственный. Не плакала и впоследствии, осознав результаты моего более глубокого вмешательства в ее организм. Я же поставил ей изобретенную мною бионейросеть, поменял внутренние органы на искусственные, усилил кости скелета. И в конце концов влюбился в свое творение.

Нея, богиня. Красавица. Киборг. Тогда мне казалось, я научился любить. Любить только ее одну. Жалел ли я о том, что сделал с ней? Нет. Конечно же нет. Я считал, что сделал ее совершенной. Что теперь она моя. Верил в то, что любим ею. Да, я даже рассказал ей о том, как велика моя империя, как развлекают меня мои возможности. Раскрыл свои планы. А потом поведал о своем бессмертии. Вот только секрет нанитов я ей не открыл, зато со смехом рассказал об уничтожении всех документов, связанных с ними, а также о том, что повторить мое открытие, используя мою кровь, не смогут.

Почему? Так я же – маг, я – программист, я – гений. Ага! Так и только так. В огне не сгорю, в воде не утону, и даже на запчасти меня разобрать не смогут. И чем дольше длилось наше знакомство, тем дороже она становилась для меня, тем больше я ей доверял, стремился удивлять и радовать. Мы облетели все подконтрольные мне планеты, побывали под землей и под водой.

Вот под землей, а именно – в подземных пещерах, в изумительном по красоте зале, расцвеченном огоньками живых кристаллов, куда я не посчитал нужным тащить за собой других киборгов и дроидов для охраны, поскольку был уверен в своей безопасности, меня и взяли. Секунды отделяли меня от свободы. Простые смертные, не имеющие в своем организме имплантов, переиграли меня. А так как моя Нея была совершенным созданием, то больших трудов им это и не стоило. Она, моя такая хрупкая с виду девочка, сумела удержать меня на несколько таких долгих для меня секунд, предоставляя возможность тем, кто на меня нападал, применить криоген. Я же в этот момент мог взять ее под контроль, заставить защищать меня, но, уверенный в ее любви и преданности, упустил свой шанс. Нет, это не означало, что именно она могла влиять на мои действия, но я не мешал ей заблуждаться на этот счет.

Моя Нея, только моя. Я был уверен, что ей нужен только я один. Деньги, положение – ничто. За мной она пойдет в неизвестность, спустится во тьму, поднимется в небеса. Я готов был сделать ее своей женой, своей бессмертной парой. Не успел. Зато она доиграла свою роль до конца. Всего-навсего – пару часов отделяли ее от бессмертия, а меня – от ошибки, стоившей бы мне жизни окончательно и бесповоротно. И вот вместо романтического вечера – катастрофа.

А потом... Я все чувствовал, понимал, но изменить уже ничего не мог. Мои наниты работали на износ. Организм восстанавливался и очищался с бешеной скоростью, но совсем чуть-чуть не успевал. И связи... связи под землей не было. Контакта с системой своей безопасности у меня не было, как и нейросети, по которой меня можно было бы отследить подчиненному мне искусственному интеллекту. И вот, я такой всесильный, как ни стараюсь, не могу остановить работу простейшего, допотопного агрегата, не успеваю. Все силы уходят на преодоление влияния сдерживающего меня газа.

Шесть человек, с моей любимой девочкой во главе, остались лежать в тех пещерах навсегда. Ведь именно они подтаскивали эту рухлядь, а она держала. И уйти из-под удара криопушки, собранной, видимо, буквально на коленке, никто из них не успел, да и не пытался. Не помогли им выжить и защитные скафандры. Зато я выжил, вот только мои похитители успели все же запаковать меня в доисторическую, древнюю капсулу, беспрерывно подпитывающуюся из взаимно заменяющихся баллонов с газом. Словно в капкане оказался. А она, моя Нея, приведя меня в ловушку, пожертвовав своей жизнью, переиграла. Доказала, что даже гении ошибаются.

Пять дней выжившие люди тащили в капсуле меня и запасные баллоны через горы по подземным ходам и тропам на себе. И ведь дотащили, погрузили в ржавую лоханку, бывшую когда-то космическим кораблем. Думал, не взлетит. Нет, ****, взлетел. Без искина, без искусственного навигатора, много еще чего без...

Я чувствовал корабль, видел через его датчики, но не мог управлять ни им, ни старым, ржавым пеналом, в который был заключен, потому как все мои силы уходили на борьбу с криогеном. Да, моей жизни пока ничего не угрожало, но и только. А меж тем корабль, управляемый по старинке через кнопки и рычаги, уходил от моей планеты, от моей звезды, от моей империи. И никто, никто не обратил на него внимание. Кому нужен разваливающийся в полете мелкий транспортник, летящий куда-то в один конец?

Время шло. Сменяли друг друга в рубке корабля два старика, капитан и навигатор, еще пятеро ревностно следили за ценным грузом в моем лице, а я, напрягая силы и разум, продолжал искать выход из ловушки, в которую попал, поддавшись чувствам единственный раз в жизни.

И ведь нашел! Вот только времени на то, чтобы претворить свои планы в жизнь у меня уже не осталось. Еще в начале пути я узнал из разговоров команды, что верховным правителям миров нужны мои знания, и что, не надеясь на сотрудничество с моей стороны, меня было решено забросить в только-только начинающий развиваться мир. Мир, где нет техники, нет магии, нет даже огнестрельного оружия. Они были уверены в том, что за возможность выбраться оттуда я не только расстанусь со своими секретами, но позволю надеть на себя блокировщик древних, гарантирующий контроль сознания и мое полное послушание в дальнейшем. Почему простые исполнители знали обо всем этом? А потому, что именно им, не имеющим нейросетей, поручили переговоры со мной и велели добиться от меня положительного ответа.

Ха! Ни у них, ни у меня ничего не получилось. Космическое корыто, на котором с таким комфортом я путешествовал, начало разваливаться на ходу задолго до прибытия к конечной точке. Сначала пропала связь, потом это ведро с гайками прекратило слушаться систем управления, отказал древний гипердвигатель, и мы вывалились в обычный космос непонятно где. И если бы не было так страшно, было бы весело. Все бегали, орали, пытались что-то чинить и отлаживать. И что? А ничего. Ничего у них не получалось. У них не было меня.

Нет, у них был шанс спастись, но для этого им нужно было выпустить главного злодея и маньяка вселенной. Но глупцы продолжали держать меня в капсуле даже тогда, когда начали заканчиваться продукты, вода и кислород. Они умирали один за другим. И настал тот день, когда капитан остался один. И что, вы думаете, он сделал? Он, этот *****, спустился в трюм и, экономя последний кислород в небольшом баллоне старого скафандра, соорудил систему автоматического переключения баллонов для подачи криогена для меня родимого! Так вот и получилось, что он сдох прямо возле моей капсулы, задохнулся в скафандре, а я продолжил полет через мертвый, неизученный, судя по всему, космос на окончательно мертвом корабле.

Да, мои наниты готовы были поддерживать мой организм в целости и сохранности довольно долго, но приходит время, когда ресурсы, как их, так и моего организма, подходят к концу, и вот тогда они начинают работать, съедая до определенного предела меня самого. Да, я, управляя ими, даже этот чертов криоген сумел приспособить для их питания, но и он тоже закончился, а полет... Полет в никуда – продолжался. А так как я все же не робот, то и выжить на этом корабле без воздуха, воды и кислорода мне было не суждено, и потому выбираться из капсулы и затевать ремонт было уже незачем. Наниты получили от меня последний приказ.

Сознание погасло. Темнота приняла меня в свои объятья.

Глава 3

Шум – многоголосый, визгливый, режущий слух – ударил по моим барабанным перепонкам. И я осознал – жив. Я жив! А следом – частично жив, ибо не чувствую тела, не вижу глазами, не понимаю, о чем говорят вокруг меня, не помню, где я и почему.

Именно таким было мое «пробуждение», именно эти мысли были первыми посетившими мое, словно раздробленное в тот момент сознание. Оно восстанавливалось очень долго, словно рывками, рваными кусками, и одновременно с этими потерянными кусочками возвращалось ощущение тела, приходило знание наречия, на котором говорили вокруг меня. Что принесло мне ощущение тела? Боль. Все сокрушающую и бесконечную. А еще я не мог понять, откуда она исходит? Почему я не могу связаться с нанитами и отключить ее. Почему ничего не вижу? Почему не чувствую рук, а ноги не находят опоры.

Я снова и снова приходил в себя, а затем опять окунался во тьму. Время шло мимо меня, сознание отказывалось работать, не восстановившись полностью. Но всему приходит конец. Закончились и мои мучения. А если вернее, то не мучения, а муки неизвестностью. Мои крошки-наниты восстановили мое я, мое сознание и отчитались о проделанной «работе». Как это стало возможным? Так за тридцать два года бездействия управляющего старшего, крошки многому научились и начали вытаскивать любимого хозяина из той ямы, куда его занесло уже вполне осознанно. Да они даже архивные файлы в моем сознании создали для последовательного отчета.

Вот из этого отчета я и узнал о своем появлении в этом незнакомом мире. О том, как мне жилось все это время, и о том, почему так долго шло мое восстановление. Но начнем по порядку.

Не успел я умереть окончательно в космосе, как оказалось, лишь по одной причине – прилетел. Причем прилетел куда-то на задворки галактики. Рухлядь, гордо именуемая космическим кораблём, незнамо сколько до этого путешествовала в космосе, но в конце концов наткнулась на единственную обитаемую планету в созвездии Желтого Карлика. И конечно же не придумала ничего лучше, чем еще и поизображать из себя при этой планете спутник, и только после этого, постепенно теряя высоту и скорость, решила «приземлиться». А так как приземляться тихо и незаметно она, видимо, посчитала ниже своего достоинства, то она, эта рухлядь, устроила целое представление.

Ага, грохнулась с шумом, да еще и с мощным взрывом в придачу. Город, на который этот металлический хлам рухнул, исчез, как сон пустой, а место его падения жрецы засекретили, утверждая, что грешников покарали Боги. После этого долго, очень долго наниты пытались восстановить то, что от меня к тому времени осталось. Вот только желающих послужить для них источником энергии и питательных веществ было удручающе мало, потому как мало кого из животных, и вообще живых, привлекали кости, лежавшие закопчённой кучкой среди металлических обломков. Но время шло.

На исследования гнева Богов были отправлены живые разумные. И вот тогда дело пошло веселее. Одни не возвращались, приходили другие. Снова и снова. Уж слишком малочисленные группы ходили в разведку. Любопытным одиночкам нужно было дотронуться до меня лишь раз, один раз, и они оставались около меня навсегда, снабжая меня и моих нанитов всем тем, чего нам так не хватало. Еще бы чуть – и все бы у моих помощников получилось, но одиночки приходить перестали.

Пришла большая группа святош. Меня, конечно же, обнаружили. Распознали угрозу, исходящую от меня. Заковали в цепи, сдали в лабораторию для опытов. Ха! Теперь я в кресле подопытного! Вот ирония...

Все еще ослабленные наниты не могли предотвратить механических повреждений моего тела, а уже поврежденное с трудом латали, как старый коврик у дверей, а до поврежденного мозга так и вообще очередь не доходила. Каждый нанит отвечал за свое. Не могли они понять, что мозг нужно было восстанавливать в первую очередь, ведь раны на теле были более тяжелыми, на их взгляд. Не понимали и того, что критическое повреждение тела остановило бы опыты, проводимые надо мной. И все-таки пришло то время, когда жрецы разочаровались в своей подопытной «крысе». Живучая тварь не хотела открывать им своих секретов, не хотела поведать о том, почему невозможно сломать ее кости, почему срастаются связки, регенерируют внутренние органы, отрастают пальцы, но прекратили восстанавливаться глаза, волосы и ногти? Как, не сожрав, можно поглотить живое, находящееся рядом? Как?

И все же они нашли мне применение. Ведь одно они теперь знали точно – тварь не опасна, если ее держать «впроголодь», не допускать контакта с водой и живыми организмами чаще необходимого. А пользу умеючи можно извлечь из чего угодно. Вот они и извлекали.

Долго, очень долго мою тушку, подвешенную за руки к потолку железной клетки, возили по городам и селам. Показывали словно диковинку. Щедрым и сильным даже разрешали ткнуть в «демона» чем-нибудь острым, а смотреть, как он восстанавливается за мелкую монету, могли все остальные.

И вот оно пришло, время, когда мое Я было восстановлено. Это было долго. Это было больно. Но осознанное решение было принято, и я начал «умирать» в который уже раз, но уже по собственному желанию. Раны больше не заживали, жертвы и вода не поглощались, раны загноились, хриплое надрывное дыхание становилось день ото дня все тише. И меня в конце концов прекратили таскать по дорогам в любую погоду. Посчитали не опасным.

Меня – не опасным?! Да и чего им было опасаться? Я сам уже не считал себя опасным. Ну, восстановлюсь я, улизнув из-под стражи, а потом что? Что, я вас спрашиваю? Я к тому времени точно знал, что планета, на которую я попал, до сих пор не имеет технического прогресса. Ее жители живут в средневековье, верят в Богов, которые, к моему удивлению, на самом деле присутствуют в этом мире, владеют магией стихий. А самое, на мой взгляд, паршивое известие состояло в том, что системы планет Желтого Карлика – это аномалия, которую никто из моего современного мира не сможет найти, даже если искать будет. Так вот.

Откуда я это узнал? Так оттуда, откуда я узнал и про то, что была ведь развитая цивилизация здесь. Была. А узнал из проповедей жрецов. Они ведь, не понимая языка ушедших, читали заученные до автоматизма тексты и не понимали, что рассказывают понимающим житие ушедших. Вот только понимающих уже не было совсем. Цивилизации той тоже уже давно не существовало, а от наследия её эти фанатики уже и следов не оставили. Разве можно считать полноценным наследием используемые кое-где бытовые синтезаторы? А ведь были дворцы, лаборатории, подземные заводы, космодромы и живые космические корабли. Корабли, управляемые магическими искинами. Корабли, для которых топливом являлась магия, этими искинами вырабатываемая. С этими кораблями я смог бы работать на равных, как с продолжением себя, как с другом, которого у меня не было никогда.

Все эти, слишком много возомнившие о себе жрецы вместо молитв зачитывали на площадях, в храмах, в молельнях отрывки из частных дневников, лабораторных журналов, учебников и даже биографических документов. Хорошо читали, четко, с выражением, с правильным произношением звуков. И если бы меня не таскали все эти долгие годы в клетке именно монахи, то вряд ли мои мелкие наниты разобрались бы с этим уже умершим языком. Я же получил результат их труда в момент реабилитации своего сознания.

Если бы не мое второе юное «я», которое боролось за меня из последних сил, пропустило через меня ментальный импульс, от которого мои многострадальные мозги за малым из ушей не вытекли, я бы на этот раз сдох по собственному желанию. Ага.

А так... Очухался. Признал свои ошибки и обнаружил себя на финишной прямой. А если точнее, то в могильнике монастыря святых братьев Вознесения. Короче: подземелье, каменный колодец с еле заметным ответвлением на уровне земли, кости, крысы, вонь, слизь. Как же мне в тот момент захотелось жить! Крысы – это хорошо! Но они умные, очень умные. С десяток всего их и приснуло около меня, остальные же даже приближаться не стали. Смотрят в мою сторону, принюхиваются и ждут. Смерти моей окончательной ждут. Вот только кажется мне, что я перехитрил самого себя. Жрецы, держащие этот мир под контролем, потеряли интерес к моей протухшей тушке – это да. Но и свои силы и возможности я, похоже, переоценил. Вокруг меня вон даже кости с плесенью в труху превратились. Но ведь этого мало, очень мало, от слова совсем – ничего по сравнению с тем, что мне необходимо для минимального восстановления.

Обидно было? Да. Заплакал бы, да глаз не было, слез тоже. Даже завыть не получится, сил нет. Вот так и умирают самоуверенные глупцы, считающие себя еще недавно почти Богом.

И все же есть в этом мире Тьма – она такая... ласковая, любящая, ее руки нежные и прохладные. Именно она принесла мне в тот момент облегчение, избавила от тяжёлых дум, одарила забвением.

Тьма этого странного нашла меня, приняла. Не меня – нас с нанитами, сделала единым целым. Да, именно с этого момента я тогда начал меняться, и не только потому, что принял и осознал искусственный разум нанитов частью себя, а потому, что сама Тьма стала моим другом. Другом, которого у меня никогда не было. Другом, который не предаст, будет рядом, и который, в придачу ко всему, наделил меня невиданной по силе магией тьмы. Кем бы я стал на этой неразвитой технически планете, оставаясь всего лишь техномагом? Никем. Да, я долгие годы, несмотря на улучшения своего организма, оставался игрушкой в руках жрецов. Но то ли благодаря перенесенным мною страданиям, то ли благодаря тому, что даже уничтожив мое тело, дух мой не был сломлен моими врагами. ОНА выбрала меня.

Тьма – великая сила этой планеты. Та, против кого эти аборигены с переменным успехом боролись не одно тысячелетие. Та, кого они все же почти победили. Она была моим шансом на спасение. Я был ее шансом. Мы оба получили шанс на жизнь, возможность отомстить обидчикам, напомнить о себе. Не сразу, не по щелчку пальцев, но нам это удалось.

Тьма вошла в мое тело, стала еще одной неотделимой частью меня, стала мною. И для того, чтобы исцелиться, мне уже не нужно было непосредственного контакта с необходимыми мне жертвами, с теми, кому было назначено умереть во славу ее.

Сутки я пролежал в том колодце. Но зато к концу этих суток в монастыре больше не осталось живых. Он был очищен от заразы и скверны. Появившийся тогда в моем теле темный источник силы и сформировавшиеся, благодаря ему, темные и чувствительные щупальца тьмы набирали силу пропорционально процессу восстановления моего тела. Восстанавливался я, сильнее и послушнее становились они. А мой опыт, мое развитое сознание, умение управлять огромным количеством технических устройств помогали мне в этом. И потому, когда в подземельях монастыря закончились жертвы, а если быть честным – передохло все живое, я был более чем готов к продолжению «банкета».

Живые надземной части «приютившего» меня монастыря перешли в разряд мертвых. Да они просто не поняли, отчего умерли. Уже намного позже я узнал о том, что существовавшая на этой планете тысячелетия назад развитая цивилизация техномагов была еще и цивилизацией темных магов, поклоняющихся Тьме. Магов, заигравшихся и зарвавшихся. Магов, решивших отринуть свою госпожу, стать равными ей, стать Богами.

Закончились их происки вполне предсказуемо. Да и как они могли закончиться? Конечно... так же, как мои. Вот только я был один, а их много. Тьма же, поддерживающая их ранее, а потом содействующая их гибели, была по меркам галактики очень молода. Ее молоденькую энергетическую сущность тоже испытывали, давали возможность творить и развиваться. А она не справилась, поддалась эмоциям, и, как любой нормальный подросток, вспылила. Результатом ее обиды и гнева стало уничтожение целой цивилизации. Тогда погибли все высшие, те кто строил космические корабли и осваивал систему ближайших планет, властвовал на материнской обитаемой планете.

Зато остались низшие, не имеющие склонности как к техномагии, так и к магии Тьмы. Те, которые ранее были никем и ничем, но помнившие темную силу и ее последователей. Они выжили и, усердно уничтожая наследие ушедших, ввергли население в хаос войны и разрухи. Образовывались королевства и империи. Появились новые одаренные маги – стихий и, конечно же, новая вера в новых богов – богов, пришедших на зов молящихся. Нет, эти энергетические сущности не были сильнее первоначальной Тьмы. Да, они все вместе не смогли бы справиться с ней. Но не было уже тех, кто поклонялся ей, тех, кто мог принять ее силу. За все прошедшие века она нашла не больше десятка потомков ушедших. Зато тех, кто ревностно следил за проявлениями ее силы, было просто бесчисленное множество.

Время шло, сознание Тьмы начало капсулироваться. А тут нате вам, я. Нарисовался – не сотрешь. Могла ли она помочь мне сразу? Могла, но не хотела, вот в чем дело. Кем я был для нее? Очередным зарвавшимся в своих желаниях юнцом? Вот только уснуть окончательно мое появление ей не дало. Моя боль, мое желание жить, желание поквитаться со своими обидчиками со временем стали нравиться ей все больше и больше.

И вот я жив. Принят ею. А самое главное, к этому времени в живых остались лишь единицы Знающих. Тех, кто доподлинно знал о том, как правильно нужно бороться с магами тьмы.

Вот потому так и получилось, что именно монастырь святых братьев Вознесения опустел первым. Он же стал первым, добровольно конечно же, кто пожертвовал все свое имущество в мою пользу. Я вернул себе свое тело, свои возможности, получил новые силы в свое распоряжение, новые глаза. Вот только цвет их теперь был сравним с провалом во тьму. Да еще и волосы отныне, словно в противоположность, шутки ради, были белоснежными, густыми и искрящимися. А самое главное, у меня теперь был мой дом, куда я мог возвращаться. Дом, прикрытый ото всех магией тьмы, магией, не подвластной в этом мире никому. Ну или почти никому, по крайней мере в том объёме, в котором она теперь была подвластна мне.

А я, а точнее – мы, хотели отомстить. И мы начали свой темный путь.

Глава 4

И мы отомстили, и месть наша была страшна. Я набирал силу, приобретал и оттачивал навыки по работе с ней, чувствовал себя всесильным. Да я и был всесильным. Никто и ничто не могло противостоять мне. Ощущал ли я хоть иногда жалость, уничтожая города вместе со всем их населением? Нет. Перед глазами в такие моменты вставало видение того, как это население от мала до велика из года в год издевалось надо мной. Как эти женщины и дети тыкали в меня своими ржавыми железками. Я помнил их смех, их нездоровый интерес, желание причинить боль. Да, я сам вовсе не гуманист, и тоже причинял боль, не задумываясь ни на минуту. Но я не получал удовольствия от того, что объекту моего исследования больно. Не причинял боль ради боли. Я просто с холодным рассудком занимался исследованиями и применял обезболивание только потому, что вопли мешали мне думать.

Я результат полученного мною воспитания и взрастившей меня цивилизации, как, впрочем, и они. Но меня обидели, и я мог отомстить, и мстил. С удовольствием. Не торопясь. Впервые откровенно наслаждаясь чужими страданиями. Это они научили меня получать удовольствие от чужих страданий и пожинали результаты своего «обучения».

Несколько веков я искоренял жрецов, глупцов, садистов и равнодушных, пока не осознал, что мои действия не способны изменить этот мир. Да, жрецов стало меньше, сила Богов ослабла. И так с трудом и скрипом развивающаяся цивилизация вновь, но уже по моей вине, деградировала. А мне... мне стало скучно.

А что делает разумный, когда ему скучно? Правильно, ищет развлечений. Я и нашел. Менял династии правителей. Стирал с лица планеты королевства. Создавал империи. Играл жизнями миллионов живых, ища попутно следы ушедших в небытие темных. Но то, что я находил, не могло мне помочь в исполнении главного желания. А желал я – вернуться, вернуться и отомстить уже тем, кто отправил меня в этот забытый мир. Нет, для меня не составило труда разобраться в том, как работают оставшиеся целыми машины ушедших. Благодаря моему дару техномага они не взрывались. Но разве можно было при помощи них построить развитый технически мир? Разве можно было построить космический корабль, подняться в небо, в космос? Нет. И чем больше времени проходило мимо меня, тем меньше мне хотелось жить. Зато я наконец-то понял желание Тьмы «уйти» в сон на пару миллионов лет.

И вот он пришел, тот миг, когда мне окончательно все надоело, когда я в буквальном и переносном смысле опустил руки. Именно в этот момент появился в моей жизни он, темный принц, мой ученик.

Я не смог пройти мимо него, потому что он был темным, и не потому, что его волосы были цвета ночи. Темнота, она жила в нем, ждала пробуждения, полная надежд и предвкушения грядущего. От кого, как и почему именно в этом малыше? Я так и не нашел ответа на свой вопрос. Но он принадлежал ей и только ей. Был тем, кого она так ждала, и тем, кого я был просто обязан взять под свою защиту, чтобы отблагодарить её – ту, что подарила мне вторую жизнь.

Выжил бы ребенок без моего вмешательства в его судьбу? Я сильно сомневаюсь в этом, и у меня есть для этого вполне убедительные доводы. Да, он был рожден в королевской семье, но он был третьим сыном. Третьим и при этом самым ненужным, потому как два его старших белокурых брата, наследники первой и второй очереди, радовали своего отца, в отличие от него, мощным телосложением, крупными и довольно резкими чертами лица, и конечно же сильными магическими источниками огненной магии. Да, они были почти точными копиями своего коронованного папаши. Его гордостью, его любимцами. А Гранд... Что Гранд? Он просто был. Хрупкий, тоненький словно тростинка, молчаливый магический вырожденец, терпеливо сносивший тычки, подначки и даже побои. Его мать была третьей женой короля и посмела умереть без разрешения его величества, не выполнив возложенный на неё долг. Один, всего лишь один сын был рожден ею. И тот... Какой?

Король еще ни разу до этого не был так разочарован, ведь молодая дева благородных кровей не смогла порадовать его в тот день рождением золотоволосого крепыша. Нет и еще раз нет. Напротив, ее младенец оказался маленьким, тонкокостным, черноволосым и удивительно молчаливым. И все же засомневаться в том, что его отцом является король, никто не посмел. Магия целителей – ее невозможно было обмануть. Вот только магия не может удержать от смерти человека, который хочет уйти. А она хотела. И ушла, оставив Гранда одного против целого мира. Она ушла, и про третьего принца забыли на долгие десять лет. Старая нянька и не менее дряхлый воспитатель заменили ему семью, и Гранд был почти счастлив, существуя в своем маленьком, замкнутом мирке, располагавшемся в полузаброшенном северном крыле дворца.

Но все когда-нибудь кончается. Закончилась и его безопасная жизнь. Король заболел, совет высшей аристократии напомнил ему о завещании и, как следствие, о третьем в очереди на престол принце. Завещание папаша накатал, сына призвал к себе для знакомства и... И чуть не умер от расстройства. Как? Как такое могло родиться в его семье? А потом... Потом целых пять целителей, напрягая все свои силы, раз за разом проверяли мальца на родство с его величеством. Но да – он был сыном короля, и он был сыном своей матери. Вот только огонь не был его стихией.

Исследования целителей не остались тайной. Их обсуждали как в королевском дворце, так и за его пределами, все кому не лень. А еще все были просто уверены в том, что уж такого удара его величество точно не переживет, и на трон вскорости взойдет молодой король. Но нет. Старый выпивоха не собирался отдавать власть сыновьям. Не прошло и десяти дней, как он поднялся на ноги, разогнал вельмож, спалил в гневе дворцовый сад, казнил ухаживающих за Грандом стариков и в заключение приказал выпороть ничего не понимающего мальчишку.

Да, именно в этот день детство младшего принца закончилось раз и навсегда. Отныне ему надлежало проживать в покоях, расположенных в крыле принцев, и непрестанно заниматься со жрецами, готовясь принять в свое время послушание. Король решил его судьбу. Ему предстояло стать верховным жрецом королевства или умереть. Да, от служки до жреца длинен путь, но учителя попались усердные, а помощников у них было не просто много, а неприлично много. Почему? Так первое, чему учат служку – это послушанию и терпению. А кто из мнящих себя сильным мира сего откажется пнуть слабого, если ему за это ничего не будет, даже если он принц? Думал ли кто-нибудь из них о том, что в будущем мальчик может действительно стать высшим жрецом и отомстить? Нет, конечно. Все понимали, что ребенок не доживет до совершеннолетия, потому как никто и никогда не даст в руки человеку королевской крови такую власть, власть над жрецами, над верующими.

Вот так жизнь маленького принца стала невыносимой.

И все же он сумел дожить до своего тринадцатого дня рождения, до встречи со мной. Именно в это время я проходил через его королевство. Искал артефакты ушедших и обшарил уже все в округе. Вот только дворец я оставил напоследок, собираясь хорошенько поживиться в его сокровищнице. Ведь никто так рьяно и жадно, ну не считая жрецов, не тащит в свои закрома все непонятное и древнее. Зачем? А чтобы было. Да, я обшаривал дворец начиная с чердака, не торопясь, ни на что и ни на кого не отвлекаясь. Прошли те времена, когда я убивал за то, что кто-то просто прошел слишком близко ко мне любимому и ненаглядному. А тут дворец, живых слишком много. И все туда-сюда шастают, изображают из себя занятых, трудолюбивых, жизненно необходимых. Но развлекаться-то мне никто не мог запретить? Не мог. Вот я и развлекался.

У них в тот день во дворце просто мор наступил, и всё от несчастных случаев. Разве я виноват, что две дуры, выдирая волосы из причесок друг друга и выясняя при этом правомочность и порядок посещения спальни наследника, не заметили, как приблизились к оконному проему. Ну и... выпали. Так что? Я их и не толкал вовсе. Ветер, он такой проказник, а ветер, который подчиняется тьме – вдвойне. Превратил вот пару юбок в паруса, и дамы от пристани отчалили. Повар вот, опять же, пересолил все, что было на кухне. Ну так и в этом моей вины нет. Почти. Как, впрочем, и в том, что старший наследник облысел. А что? Я, что ли, у него волосок за волоском из шевелюры пару часов подряд выщипывал? И второго наследника не я в пах копытом лягнул. Во-первых, у меня копыт нет, а во-вторых, больно надо самому утруждаться. Он лошадку свою обидел? Обидел. Я лишь помог бедному животному преодолеть привычку подчиняться человеку и не вредить ему. Зато теперь этот индивид размножаться не сможет, и целители ему в этом точно не помогут. Так будет. Я сказал!

Ха, да я даже стражников всего-то с десяток угробил. Зато как они маршировали, как пели, какую батальную тренировку на плацу устроили! Все по-настоящему, с криками, кровью, пострадавшими. Теперь выжившие наверняка свои воинские навыки развивать начнут, а то ишь, расслабились.

Вон и королю понравилось. Как он на балкончике подпрыгивал и орал на них, за любимчиков болел, наверное. Жаль, наследнику не до этого было, а то он наверняка бы своему папаше конкуренцию в прыжках составил бы. Так бы я и веселился, наверное, еще какое-то время, да подвалы-то были мною еще не охвачены. А подвалы в королевских дворцах, они же просто – ах, как хороши и интересны бывают.

Вот туда я и направлялся, когда увидел, как два здоровых мордоворота мелкого пацана к лестнице, уводящей на нижние этажи, тащат. А он побитый весь, мордашка в крови, челюсть на сторону, продолжает упираться, ногами им мешать, подножки ставит. И прошел бы я мимо, ибо никогда человеколюбием не страдал, да только Тьма, окутывающая меня теплым плащом, словно встрепенулась. Потянулась к нему, заволновалась, и заметил я тогда темный лохматый комочек у него внутри.

Комочек, словно встрепенувшийся при моем приближении. Мог ли я не узнать в нем носителя Тьмы? Я понял это совершенно точно, она хотела взять мальца под свое покровительство?

И что? А ничего. Мордовороты научились летать без крыльев. Парнишка в несознанку ушел. Я же решил тогда остаться во дворце на должности некоронованного короля и учителя мелкого-темного по совместительству. Торопиться мне не нужно было, подвалы от меня убегать не собирались, а интерес – вот он, практически под ногами валялся.

Интерес оказался ну очень занимательным: недоверчивым, упрямым, плохо развитым физически, со множеством некритичных для организма болячек и неправильно сросшихся переломов, а еще – он был магическим калекой. Была ведь у него магия огня, и источник магии был, раньше, при рождении. Вот только кому-то ну очень не хотелось получить в его лице сильного наследника, и Гранда покалечили еще в колыбели. Как уж эти старики, его няньки, выходить его смогли – теперь и не узнаешь уже.

Но вот же он – живой и не совсем здоровый, то есть совсем не здоровый, стоял передо мной, губы в презрительной усмешке кривил, засранец.

Боги! Если бы я знал, сколько сил и нервов мне потребуется потратить только для того, чтобы он начал хоть чуть-чуть доверять мне. И все же месть – это то чувство, которое может заставить жить любого человека, ну или почти любого. Я начал именно с этого, с обещания помочь отомстить, потому как именно в этом я был профессионалом высшего звена. А вот быть воспитателем, учителем, нянькой, другом – меня никто никогда не учил, отношениям в семье тоже вот никто не учил.

Ох и попортил я ему шкурку за первые пару лет обучения. Но у меня есть смягчающие обстоятельства. Да, точно есть, потому как еще в первый десяток дней нашего знакомства, когда я занимался легализацией себя любимого в штате дворца, то не забыл о магии и здоровье теперь уже своего подопечного. И поскольку никакая магия в этом мире не могла вылечить искореженный источник магии и застарелые переломы, а мне просто необходимо было это сделать, я решил проблему с позиции техномага.

Подсадил в его организм колонию нанитов, а проще говоря – кровушки своей для него пожертвовал. Да, их было маловато для быстрого эффекта, но они работали, и в итоге у нас все получилось. Магический источник огненного стихийника восстановился, кости окрепли, от переломов не осталось следа, болячки ушли. Вот только если бы сам парнишка не вкалывал как проклятый, ничего бы из него не получилось. Да, источник восстановился, и он стал обладателем двух сил: тьма и огонь готовы были подчиниться ему, но не работай он над собой с таким упорством, смог бы пугать своих противников лишь огненным светлячком, какой бывает у малышей огневиков после рождения, да парой-тройкой щупалец тьмы, и только.

Но Тьма умеет выбирать себе последователей. Дворец устоял, принц выжил и вырос, став тем, кто чуть позже поставил на колени уже свое королевство. А я справился не только с его поспешными желаниями и упрямством, но и с самим собой, со своими желаниями. Кто бы знал, как часто Гранду приходилось останавливать меня на пике накатившей на меня ярости. Но парню нужно было вырасти, а королевство до этого времени нужно было не только сохранить, им нужно было править. Плохо ли, хорошо, но править. Но твари, как же они бесили меня! Спасали от взрыва нас обоих только частые отлучки из дворца.

А что? Сделать так, чтобы про нас не вспоминали, было проще простого. Раз, и мы уже совершенно свободны. Где мы только не побывали: в пустыне, горах, подземельях, пещерах, под древними развалинами и еще в более древних схронах. Я продолжил метаться по миру в поисках чуда, способного помочь мне покинуть эту звездную систему, а мой ученик нарабатывал умение искать и находить, принимать решение и выполнять его, а еще убивать, оставляя эмоции на задворках сознания.

Вырастил ли я из него бесчувственного монстра, такого как я? Да, возможно, кому-то может и так показаться. Но зато Гранд – настоящий КОРОЛЬ. Король, способный защитить себя и все то, что считает своим. Тьма его подруга, часть его, та, что не предаст, не покинет. Может ли он в таком случае быть опасным для меня? Нет. Скорость обработки данных и принятия решения его мозгом не идет ни в какое сравнение с моим. А еще и возраст... Он по сравнению со мной даже не младенец – зародыш.

В свое время Тьма подарила мне частичку себя, и она стала мной, растворилась во мне. Она не темный магический источник в моем теле, как у Гранда. Она – моя сестра. Пусть я так и не стал пока высшей энергетической сущностью, не могу путешествовать сквозь космос и пустоты вакуума, но благодаря ей я переродился во что-то совершенно неизвестное для того мира, откуда пришел. Тьма теперь моя сестричка старшая, но она еще очень молоденькая по меркам галактики, а я уже по сравнению с ней – ничто, песчинка. Но мне всегда было нужно много, и я всю жизнь учился находить решения нерешаемых задач.

Вот только решать одну-единственную проблему века напролет было тяжело. Очень тяжело. Но я продолжал искать и попутно таскал за собой по миру Гранда, а мой подопытный не возражал. Мгновенно перемещаться с помощью тьмы он не сумеет никогда, как, впрочем, и я. Но невероятная выносливость, скорость передвижения, мышечная сила сокращали время нашего пути в разы. А с моей помощью он и мир посмотрел, и всякого нужного в свои закрома натаскал. Ха, да его теперь никто кроме меня упокоить не сможет. И жить он будет долго, очень долго. Пусть нанитов у него в крови совсем уж малое количество, но отрава никакая на него не подействует, а его ведь еще и Тьма бережёт.

Время шло, неисследованными оставалось всего несколько мест. Надежды мои таяли, как снег по весне.

И все же да! Я нашел его! Космический корабль ушедших. Новенький, законсервированный по всем правилам. Готовый пуститься в путь в любую минуту. Готовый подчиниться мне, техномагу. Ну или я так считал. Да что там... Уверен был в этом. И пробовал, раз за разом пробовал достучаться до него, почувствовать. Тщетно.

Мы нашли его в горах, содержащих в своей структуре металлы и потому прекрасно экранирующих свое сокровище. И ведь мы с Грандом попали в этот огромный бункер совершенно случайно. А виной всему был обвал в пещере, которую мы исследовали. Под нами тогда просто пол провалился, и нас на огромной скорости протащило по каменному, вентиляционному, как оказалось, желобу далеко в глубь горы. Для того, чтобы понять, что желоб, по которому мы катимся, рукотворный, искусственно созданный, много ума не нужно было. Только поэтому мы позволили себе продолжить это принудительное путешествие. И не пожалели. Огромный каменный цилиндр с гладкими стенами хранил свою тайну очень тщательно.

И хоть в конце наше падение ускорилось, магия сделала приземление легким и вполне приемлемым, а магические огоньки, запущенные нами, осветили помещение, в которое мы попали таким необычным способом. Да я в первое мгновение даже не понял, что увидел, а уж Гранд и подавно. Словно сама темнота предстала перед нами. Слабо освещённые стены и словно сгусток темноты в центре между ними. Я – дитя технически развитой галактики не смог бы даже представить себе такого. Он был не похож ни на что, что я видел ранее. И сравнить его я мог бы только с настороженным хищником, готовым к нападению и удару. Обтекаемая, вытянутая кверху форма капли скрадывала его истинные размеры, а цвет и покрытие не давали сконцентрировать внимание на четырех опорах, поддерживающих его, и узком, словно приглашающем в гости, трапе. Как огромен корабль, как огромно помещение, в котором он находится, и в которое мы попали, сразу осознать было непросто. И только когда мы двинулись к кораблю, мы это поняли.

Чем ближе мы к нему подходили, тем лучше я понимал, что назвать эту находку космической прогулочной яхтой смог бы только полный идиот. Это был боевой корабль. Корабль-крепость. Корабль-невидимка.

Все мои предположения и выводы, сделанные после визуального осмотра, подтвердились, стоило мне только попасть внутрь этого чуда.

И да, я смог прощупать его всеми видами своей магии, понять, что техническими средствами развитой галактики, моей галактики, его увидеть будет невозможно. И дело вовсе даже не в том, что техническое развитие разных миров пошло по разному пути, но и в том, что эти ушедшие, только собирающиеся тысячелетия назад обследовать свою звездную систему, создали корабль, даже сейчас превосходящий свои аналоги. А ведь, помимо всего прочего, он был еще и вооружен. Вооружен оружием, не требующем снарядов. Его поражающим фактором были импульсные, магические пушки. Он был ожившей мечтой, которая убивала меня, осуществившись, ибо была безнадежна мертва изначально.

Моего дара, моего таланта, моих сил хватило для того, чтобы разобраться в его строении, в его управлении, в его сущности. Вот только знания эти ставили точку в моих поисках и окончательно привязывали меня к этому миру. «Хищник» этот действительно был мертв, и при всех своих способностях я даже трап, по которому мы поднялись на его борт, убрать в походное положение не смогу. Его ведь создавали живым, у него когда-то было сердце, был разум. Искусственный интеллект, он же магический кристалл, он же самовосстанавливающееся энергетическое нечто, питающее все системы корабля. И вот именно его не было на месте ему предназначенном, именно его можно было уже и не искать. Если бы он так же, как и корабль, уцелел, я бы его уже нашел, потому как перевернул на этой планете каждую песчинку, обшарил дно даже каждого самого маленького озера.

Гранд восхищался находкой, но не смог до конца понять ценность того, что мы нашли, не понял и того, почему прекратились наши путешествия и почему я больше не хотел жить.

Пытался ли он помочь мне? Да. Этот взрослый жестокий ребенок не желал меня отпускать. Начал борьбу за власть, привлек меня к решению вставших перед ним задач по обороне королевства и устранению бунтовщиков, предателей и кровников, всех тех, кому он так давно мечтал отомстить.

У него почти получилось. Целых десять лет я помогал ему, страховал, находился за его плечом, как безмолвное чудовище, еще более страшное, чем сам его величество, готовое перегрызть виновному горло только за косой взгляд в его сторону. Но время пришло. Король Гранд больше не нуждался в моей помощи. Дураков в его королевстве, желающих ему противостоять, не осталось, да и за пределами его границ, не осталось. А я все же решил уйти. Даже место для упокоения себя любимого приготовил. Комнатку с потолком, имитирующим звездное небо, ложе каменное, одежду с золотым шитьем, украшения и оружие с каменьями, так ценимыми местными аборигенами.

А что, думал я... Когда меня найдут – впечатлить смогу хоть этим, потому как черепом своим впечатлить уж точно никого не удастся. И ведь ушел, отключил наниты, пригасил источник магии и заснул, собираясь обрести вечный покой.

И поверьте мне, просыпаться – не планировал. Да и не смог бы сам проснуться.

Но...

Глава 5

Мои желания, как оказалось, совершенно не интересовали лесную нечисть и одну не вполне адекватную особу, которую эта нечисть привлекла к решению своих проблем, связанных, видимо, с моим нахождением на ее территории.

При помощи какой гадости эта дама вывела из спячки моих нанитов, я даже предполагать не берусь, но она это сделала. Запустила их аварийные установки без моего согласия, да еще и блок какой-то между мной и ими выставила! Как?! Не знаю как, но я словно потерял часть себя впервые за несколько столетий после объединения моего разума с искусственным разумом нанитов. И ведь не только запустила, она еще и предоставила им удивительно сильный ресурс для начала восстановительных работ.

Это что-то, влитое в мою глотку, ощущалось жидким магическим огнем, горячей лавой, промчавшейся по моему организму. Сказать, что это было больно, не сказать ничего. Как я только в расплавленную лужицу на том алтаре не превратился?! И если я раньше просто не любил женщин, мстил им всем за то, что они есть, используя время от времени по прямому назначению, то эту я просто возненавидел с первого мгновения моего пробуждения.

Какой я на самом деле придурок, осознал далеко не сразу. Злость, ярость и беспомощность по всей видимости отключили и мои мозги. А иначе чем можно объяснить мое магическое бездействие? Тьма, она же всегда со мной. Но в тот момент я даже не вспомнил о ней. Я не мог видеть, не мог двигаться, не мог, как оказалось, соображать, но чувствовал, слышал и понимал. Чувствовал, как непонятная возмутительница моего спокойствия одним движением лишает меня волос, как стаскивает мое тело на пол, заматывает в пыльную тряпку и тащит волоком, пересчитывая моими костями все неровности пола в пещере, ругаясь при этом, как пропойцы в порту. И конечно же слышал, как она надо мной насмехалась.

Снова! Это снова произошло со мной. Беспомощность, боль, невозможность ответить обидчику. А потом меня еще и везли, перекинув через седло, как, простите, мешок с дерьмом. И все же в ступор я впал не от этого, а от того, что вспомнил о Тьме, перестав чувствовать ее. Нет, не так... Перестав получать отклик от нее. До меня вдруг дошло тогда: первое – меня куда-то привезли; второе – Тьма была все это время со мной, и я мог тогда ею воспользоваться; и третье – и сейчас она тоже со мной, но теперь пользоваться своими силами тьмы я не могу. Момент упущен.

Время потянулось со скоростью безногого инвалида, ползущего по бездорожью. Заблокированная тьма, чего, как я полагал, не могло быть в этом мире, не смогла помочь мне в восстановлении, а наниты, переработавшие полученное от моей похитительницы нечто, вынуждены были довольствоваться тем немногим, чем кормили меня приставленные ко мне стражники. А этого было мало, очень мало. Я понимал, конечно, что меня кормят, как человека, пережившего болезнь или голодовку, давая организму перестроиться и вновь научиться перерабатывать пищу самостоятельно, но злиться-то мне это не мешало все равно! Да, они не знали, что мой организм может железо переварить. Плевать! Дело не в этом. Они насмехались надо мной. Я не мог выдать себя и начать переваривать их. Не мог двигаться, не мог говорить, не мог воспользоваться магией, а они обсуждали мои будущие постельные неудачи, непрезентабельный внешний вид, бесполезность существования и показывали меня всем желающим, как экзотический экспонат.

Нет, меня не били, не наносили увечий, кормили, мыли, регулярно меняли постельное бельё и даже на руках выносили в уборную. Но... они смеялись! Надо мной – смеялись!

О-о-о, сколько планов мщения я разработал и как страстно мечтал воплотить их в жизнь! И ей... ей я тоже хотел отомстить! Мелкая, хрупкая куколка – хозяйка поместья, вдова с маленьким сыном на руках и довеском в виде незаконнорождённой дочери умершего мужа. Это ведь она умудрилась не только вытащить меня из так хорошо защищенной, ну я так считал, усыпальницы, но и доставить мои мощи в свое поместье.

Это она считала, что я ничего не помню. А еще я чувствовал в ней силу, но понять ее природу, ее возможности у меня не получалось. И вот именно ее голову мне ну просто очень-очень хотелось скрутить с ее белоснежной шейки.

Понимал ли я тогда, что прежде всего мне нужно опять восстановиться, стать единым, целым, сильнейшим, тем, кому позволено все в этом мире? Конечно! Но, если бы тьма откликнулась на мой призыв в тот день, когда я впервые самостоятельно вышел из казармы, то этот день был бы последним днем существования этого поместья и всех, кто в нем проживал. Да, я просто уверен в том, что стер бы с поверхности планеты все принадлежащие ее сыну земли! Вот только сил моих хватало лишь на самое необходимое.

И все же меня не ущемляли в пище, кормили пусть просто, но сытно, и потому, наверное, в конце концов я встал на ноги. Восстановилось, к моему удивлению, все, кроме волос и магии. Но разговаривать с недостойными я не собирался, хоть и начал внимательнее присматриваться к тому, что меня окружает, откладывая, как привык, исполнение планов мщения на ближайшее будущее.

Я слишком давно нахожусь в этом мире. Знаю его, его людей, их образ мышления, их нежелание узнавать новое, инерцию мышления, традицию воспитывать никчёмных, неприспособленных к самостоятельной жизни женщин. Мужчин, желающих доминировать всегда и везде. И конечно же королевский двор, кладезь примеров и премудрости бытия, при котором мне пришлось существовать долгое время, не смог опровергнуть моих выводов, а лишь подтвердил их.

Аристократки и простолюдинки, горожанки и селянки – все они подчинялись мужским решениям и приказам. Поставить женщину во главе рода? Сделать ее регентом? Ха! Только в том случае, если кто-то очень хотел: первое – отомстить и уничтожить наследство маленького барона чужими руками, второе – прибрать к рукам его разорившиеся земли, и третье – а нет третьего варианта. Кто-то влиятельный при дворе Гранда «продавил» назначение регентом молодой бабы, да к тому же, по слухам, больной на всю голову, или просто подсунул на подпись документы среди прочего «мусора». Третьего не дано. Вот только то, что я наблюдаю уже не одну десятину, нельзя назвать привычным действом для этого мира, а бабу дурой.

Нет, я не могу сказать, что остальные бабы на этой планете безобидны, добры и не конфликтны. Да любая из них, невзирая на сословие, избавится от причины своего раздражения и неудовольствия: отправит на смерть, отравит, оклевещет и даже убьет. Но все это для того, чтобы занять более привилегированное место, получить покровительство богатого мужчины или просто достойного по ее мнению. В итоге все их действия направлены на достижение только лишь личного комфорта.

А эта... другая. Сначала она интересовала меня лишь как объект мести. Объект, из-за которого я огреб кучу проблем. А вот потом начал замечать то, что отличало ее от всех остальных. Вдова барона Вранского действительно была странной, не истерила, не кричала на прислугу, не требовала от них раболепия и поклонения, лишь подчинения, а самое главное – всегда точно знала, чего она хочет. Что интересно, никто из ее челяди и охраны мужского пола не спорил и не перечил ей. Наоборот, все ее указания подлежали незамедлительному исполнению. И лишь однажды я был свидетелем жестокой порки провинившегося.

А мастерские? Горы лоскутного хлама превращались в деньги на моих глазах. Она делала деньги из ничего – из дешёвых шерстяных ниток, из обрезков меха, из деревянных плашек и даже из свежесрезанных прутьев. А еще она знала обо всем, что творилось на ее землях. Да, я сам не раз и не два был свидетелем того, как к концу дня в дом госпожи прибывают гонцы от старост и трактирщиков с докладами. И зима в ее поместье была не страшна людям. Их подполы были заполнены продуктами, в сараях у всех водилась живность, а сами они были обеспечены работой, которая будет оплачена, на все время холодов.

И самое главное – налоги были выплачены, как впрочем, и долги, оставшиеся от деспота-мужа. Да уж, о нежданном достатке и разгильдяе-бароне посудачить готовы были все. Но только о бароне. На госпожу молились, как на символ благополучия и дитя Богов. И как не молиться-то? Жалованье все получают в срок, дома у всех тепло и сытно, казармы светлые и теплые, стража в одинаковой форме щеголяет, кони содержатся лучше, чем их сородичи во дворце, а плетей все получают строго за дело.

Меня вот на улицу не выгнали, оставили при конюшне и даже каморку для проживания выделили! Убил бы собственными руками тех, кто это со мной сотворил.

Время шло, а я продолжал молчать и наблюдать. Один раз даже получил в лоб от хозяйки, чем, не знаю, но голова два дня набатом гудела, а ведь столкнулись не так чтобы и сильно. А вот во второй раз... Во второй раз я уже не сплоховал, и не только ощутил всю прелесть общения с хозяйкой поместья, но и понял, почему голова после этого так болит. Вот если бы мне кто раньше сказал о том, что маг может попытаться считать меня, я бы не поверил. Не было на моей памяти такой магии. А еще не было в этом мире женщин-магинь. Запечатанные носительницы магии среди аристократок были, а действующих – нет, не было. А тут на тебе!

И все же одно объяснение я для себя нашел. Судя по тому, что после каждого нашего столкновения мадам мелкая баронесса в долгие обмороки проваливалась, это у нее спонтанное, а не сознательное. Моя тьма наверняка в этом виновата. Сам себе объяснил, сам себя успокоил. Вот только даже весной, получив расчет с намеком убраться с ее земель куда подальше, в путь так и не пустился. И не потому, что никак не мог ощутить путь к магии Тьмы, не смог вернуть себе целостность. Нет. Зацепила меня эта мелкая аристократочка чем-то!

Такая хрупкая, невесомая почти, глазастая, упрямая. Не получалось у меня ее секреты разгадать. Чувствовал я, что есть в ее душе тайна, и не одна. Была бы мне с самого начала подвластна тьма, я бы выпотрошил ее как экспонат лабораторный и пошел бы дальше своей дорогой. Но на нет и действий нет. Пришлось довольствоваться наблюдением за объектом моего интереса. Вот и донаблюдался. А когда на руках подержал, совсем пропал. Сам себе удивился, когда сердце из груди чуть не выскочило, стоило ей только при объезде земель своих пропасть.

Они искали, все как один! Все в границах ее земель обшарили и не нашли. Меня же словно в спину кто толкал, да настойчиво так! Как за воротами оказался и почему именно в сторону леса замороченного двинулся, я так и не понял, но уже на его границе почувствовал ее как частичку себя. И струна, соединяющая нас, зазвенела от напряжения. Нашел.

Найти-то и правда нашел. Вот только не одну. Чуть не прибил в сердцах пацана, что ее сопровождал. А затем крепко держал в объятьях, уткнувшись в стриженные рваными клоками волосы и никак не мог найти ответ на вопросы: «А зачем она мне? Зачем?». А еще понять, чего я хочу больше: разобрать её на запчасти, как занятную игрушку, прячущую от меня свои секреты, или её саму спрятать, чтобы никто не нашел, чтобы была только моей. Жаль только в тот момент мне даже в голову не пришло спросить саму «игрушку» о том, что желает она сама. Но я ведь и раньше никогда никого не спрашивал!

А вот то, что произошло в поместье после нашего возвращения, мне ну очень не понравилось. У меня забрали её, парнишку, названного ею братом, тоже в дом отвели, меня же снова облагодетельствовали апартаментами в конюшне. И забыли... они забыли обо мне! Зато в доме началась безумная круговерть. Спешно во все села отправились гонцы. Закрылись на ржавые замки мастерские, в подвалы дома, казармы и даже конюшни убирались вещи, продукты и даже постельное белье. Там же ставились емкости с водой. Самые лучшие жеребчики с молодыми кобылками были уведены со двора в неизвестность. Да за пару дней вокруг меня все словно выцвело. Люди теперь были одеты в штопаные перештопаные чистые вещи, но не ставшие, конечно же, от этого привлекательными. Дети сверкали по двору счастливыми перемазанными мордашками. Их не ругали и не тащили мыться. Сама же госпожа, руководившая этим бедламом, напоминала жертву систематических побоев. Очень коротко остриженная голова в старом чепчике, пытающемся все время сползти с ее головы, несмотря на завязки, тонкая шея, выглядывающая из широкого воротника шикарного когда-то платья, пошитого явно на более крупную женщину, и в довершение ко всему синяки под глазами, сверкающие безуминкой.

И все они, кто меня окружал, явно понимали, что и почему они делают. Все, кроме меня! Меня же вновь попытались отправить в пешее путешествие куда подальше. Ага. Уже бегу, только боты обую, котомку соберу... Самое интересное-то, по-видимому, только начинается.

Все стало понятно, когда я услышал сигнал королевского глашатая, сообщающий о прибытии его величества. Да-а-а... Такого представления я еще никогда не видел.

Вся задрипанная на вид челядь, среди которой почему-то отсутствовали молодые девки и женщины, выстроившись длинными рядами, принялась кланяться в пояс, приветствуя прибывающего со свитой Гранда. Баронесса, на которую без слез глядеть было невозможно, так убого она выглядела, вместе с детьми от них тоже не отставала. Но и это было еще не все. Она заставила короля и его придворных ожидать трапезы, и непросто трапезы, а доставки блюд из ближайшего трактира! А как же?! Такая радость! Такая радость и без предупреждения! О как!

Дальнейшее мне понравилось еще больше. Я ходил за Грандом и его свитой следом, и на меня внимания никто не обращал. Ну, почти никто. Я ухахатывался втихую. Стульев не хватало, скатерти везде и покрывала хоть и красивые, но лоскутные же. Королевских стражников и вельмож и вовсе в казарму на постой отправили. Женщин в одну комнату всех, по двое в одну кровать и только королю – достойные апартаменты.

Вот только на этом мое веселье и закончилось. Гранду приглянулась моя мышка, неугомонная аристократочка. А уж создавать проблемы своему окружению он и сам любил. Вот только с сонными травками баронесса перехитрила сама себя. Ни одна из фрейлин не пришла ночью в постель его величества именно из-за ее действия. Гранд, маг Тьмы, и потому он не пил ее травки, почувствовав их. Принял ее действия за попытку избавиться от соперниц и вполне благосклонно принялся ожидать появления хозяюшки на пороге своей спальни.

Не дождался, решил выяснить, в чем собственно дело. Не выяснил. Меня встретил! Мне же нечего было скрывать от своего ученика, но я собирался начать рассказ с самого начала, с конюшни.

До конюшни мы дошли быстро. Да я даже успел пожаловаться на то, что потерял связь с Тьмой. И все... дальше был удар. И та, которую я так жаждал видеть и ощущать, приняла меня в свои объятья. Тьма...

Теперь вот лежу в своих дворцовых апартаментах и, с упоеньем окунаясь в ласковые волны моей темной половины души, пытаюсь вспомнить, как я дошел до жизни такой и как вообще во дворец попал?

Глава 6

Вспомнил все, кроме того, как и почему оказался во дворце. Вот только теперь рядом со мной был тот, кто сможет ответить на мои вопросы.

А вот и он. Стоило только затронуть струну, так крепко связавшую нас, и я ощутил мгновенный отклик. Гранд, мой ученик, мой воспитанник, единственный, кого я считал когда-либо близким человеком, спешил сейчас на встречу со мной.

Прикосновение чужой тьмы. Узнавание. И вот рядом он сам. Молодой, красивый, с шальной ехидной усмешкой и, как всегда, никакого почтения к моим сединам.

– Поглядите на него! Проснулся! Я тут уже к пыткам собрался перейти, к допросу приготовился, извелся весь от нетерпения, а он отдыхать, видишь ли, изволил! Учитель, что случилось-то?! Я же помню, как быстро ты умеешь восстанавливаться. А тут... Беспокоиться уже начал.

– Сначала накорми, потом разговаривать будем. Как я, по-твоему, восстанавливаться должен, если Мое Могущество не кормленное? – завредничал я в ответ на его явное беспокойство. Есть действительно хотелось сильно.

– Да несут уже. Помочь встать? – с наигранной веселостью ответил мне король.

– Ты за кого меня принимаешь, недоросток? Сам смогу, – заворчал я. Смог, и даже без труда.

А как терпеливо он ожидал окончания моей трапезы.

– Ну, а теперь-то, когда ты закончил набивать свой бездонный желудок, я могу узнать, что с тобой произошло? И что ты хотел, но не успел мне рассказать? Как вообще ты там оказался, да еще и в таком плачевном состоянии? И проблемы в той местности не из-за тебя ли, учитель?

– Так, может, начнем с тебя? Твой рассказ, поди, покороче будет. А у меня десертик вот... – указал я королю на пирожное.

– Обжора. Ну слушай уже, – снизошел до меня его величие. – Захотелось мне сбежать из дворца подальше от всех и вся. Но от всех разом скрыться так не получилось. И ладно бы только любители охоты следом увязались, так еще и «охотницы» в сопровождающие напросились. Ух и разозлился я! Как тьмой не высушил этих добровольных жертв? Не знаю. Но зато по лесам я их знатно помотал! И сам развеялся, и им «удовольствие» доставил. Старался очень. Днем – коней загонял, а ночью – желающих добраться до моего тела дамочек. На шестой день их стражники к седлам привязали, чтоб не потерять. А что? Сами напросились? Сами. Их предупреждали о том, что сопровождать меня придется до тех пор, пока мне не захочется во дворец вернуться? Предупреждали. Лично мне было весело. Только вот ничем новым меня эта охота не радовала: гробить коней и настырных баб быстро надоело, и зверь, на которого пришлось охотиться, привычный. Еще чуть-чуть и я бы точно заскучал. Теперь я понимаю, почему маги тьмы империи завоевывали – скучно им было. – Гранд сделал многозначительную паузу. – Но тут вспомнил я о бравом моем воине, бароне Вранском, о том, каким затейником он был, о том, как мы на его землях охотились, как навещали соседа его, графа Маруа. Я и свернул с пути в лесок знакомый. Да так удачно свернул, что чуть не заблудился. Вернее, мои охотнички во главе со стражей заблудились, чем и повеселили меня изрядно. Да мы в этом лесу не только дичи не встретили, но еще и жить чуть не остались. В конце концов, пожалел я дураков, сам повел. Вывел уже в сумерках к селу, что недалеко от замка Маруа находится. Что дальше произошло, до сих пор понять не могу. Люди мои до утра по улицам этого селения плутали, а я, спасибо тьме, хватило выдержки, на центральной его площади памятник самому себе изображал, потому как не было пути передо мной. Даже Тьма моя, до первых лучей светила, лишь в кокон меня заворачивала, берегла, но путь не указывала. Узнать, в чем дело, в самом селении мы так и не смогли, отправились к графу. А там... Там все еще веселее оказалось. Сам граф при смерти, после осеннего урагана так и не оправился. Сын его, наследник который, выскочил навстречу к нам, словно не в себе! Вот представь себе картину, учитель: въезжаем мы в распахнутые ворота, ведущие во двор небольшого замка, а на нас никто внимания не обращает. Люди мечутся по двору вперемежку с лошадьми. Все друг у друга что-то спрашивают, кого-то ловят. Слуги ищут пацана какого-то. Сам наследничек пытается выяснить, что в его доме делает мелкопоместный барон с семьей, который этого пацана и потерял к тому же. А тот вместе со всей своей семьей глаза пучит и молчит. Ор стоит неимоверный. А тут – мы!

А вот когда нас заметили и опознали, самое веселье-то и началось. Сначала фрейлин моих, тех, что до невменяемости укатались, принялись от лошадей отвязывать. Потом вспомнили, что мое величество поприветствовать надо бы. Бросили их прямо в грязь, лошадям под ноги. Сами с перепугу на колени бухнулись. Зачем вельможи, меня сопровождающие, повалились вместе со всеми, я так и не понял. Ноги их, что ли, больше не держали? Если бы не тьма, я бы не сдержался. Ржал бы погромче тех коней, что по подворью метались. А так... досмотрел все представление до конца. Ты только представь, мы до самого вечера пытались разобраться, что с кем почему произошло. Так и не разобрались! Зато следующий день принес много нового. Умер старый граф, принял титул и земли молодой, и сразу после его похорон молодому жениться приспичило. И в жены для себя он одну из моих девок присмотрел.

Нет, ты можешь это себе представить?! На коленях стоял, плакал, сапоги мои целовал! И все это с таким надрывом, с таким энтузиазмом! Да я так никогда не смеялся еще. Повеселил он меня, как никто до него не смог, и потому отдал я ему ту, без которой ему жизнь отныне не мила. Да. Отдал. Она же, зараза, самая приставучая была. Думал доплатить придурку за услугу, а потом передумал. Пусть считает, что это я ему большую милость оказал, а не он мне. Ну и все. Пару дней отдохнули еще и уехали оттуда уже неполным составом. Через лес, правда, в этот раз не поперлись, объехали. Но во дворец не сразу двинулись, потому как решил я навестить вдову своего верного палача да на сына его глянуть. Помню, жена его третья бездушной оказалась, потом сына родила и излечилась. Я же сам ему ее и подарил вместе с лесом графа Маруа, в виде приданого. Многие после его смерти хотели его сыночка под свое крылышко взять, а мне скучно было. Я и пошутил. Взял да подписал указ на нее. Бабу регентом над наследником малолетним сделал, над кучей нищих селян и в придачу еще долгами не выплаченными облагодетельствовал. А лес, что лес? Ну, владеет она им пока. Ну хотят его получить многие... так ничего она с него получить не могла и не сможет – баба же. Вот только удивительное дело с теми долгами произошло. Я их уже списать хотел, в память о бароне, а она их – раз, и выплатила! Интересно же? Интересно. Вот и глянул. Теперь понять не могу, где она деньги взяла? Неужели у барона кубышка была припрятана, и глупая баба ничего другого не придумала, как из неё долг заплатить, вместо того, чтобы сыну в наследство оставить? Но да... это я погорячился. Какое наследство, любая баба если бы деньги нашла, на платья, да на хотелки свои потратила бы. А эта? Ты ее видел? Да у меня во дворце прачки шикарнее выглядят. Недокормленное нечто с обглоданной головой.

Вот зачем она всех моих людей приказала опоить? Что хотела? Покушение на меня организовать пыталась? Никогда не поверю, не с ее мозгами. Ей бы выжить без мужика... В постель ко мне залезть хотела... так почему не пришла? Правда... что бы я с ней там, в этой постели делал, тоже вот вопрос. И в конце-то концов, скажи мне – что ты там делал, да еще и в таком виде? Я же думал, что увидеться нам больше и не суждено.

Слушал я своего ученика, слушал и понимал, да – молод он еще, очень молод. Смотрит и не видит. Учить его еще и учить, а бросил его и ушел, потакая своим прихотям, не прощаясь, без объяснений. Оправдывает меня одно – я никогда никому ничего не объяснял.

– Гранд, остановись, послушай меня теперь, – перебил я его. – Я понимаю, что в имении вдовы ты был совсем не долго и видел не много. И только поэтому, возможно, сделал неверные выводы. Да что там, я прожил в ее доме с самой осени и то не сумел понять, какими силами она обладает. А что обладает – это факт, поверь мне. За несколько дней до твоего приезда баронессу похитили и по возвращении ее великолепные, черные, густые косы превратились в то безобразие, которое увидел ты. Кто ее похитил, как она освободилась, я узнать не успел. Но вот то, что освободилась она сама, и домой добралась сама, прихватив с собой еще и братца своего незаконнорожденного, как и она сама, это факт. А насчет того, что она нищая и беспомощная – не обольщайся. Тебя ждали. Да, да, именно тебя. О твоем приезде знали. Мальчишки караулили твое появление дня три. И вот за эти три дня ее дом, вместе с его хозяйкой и домочадцами, словно вылинял. Убрали все – от кормов, крепкой одежды, детских игрушек до молодых баб. Спроси меня – зачем? А я тебе объясню. Затем, чтобы твои придворные хлыщи не разнесли весть о ее достатке. Чтобы не появились на ее пороге опять желающие получить то, над чем она работала все время после смерти мужа.

Это недокормленное нечто, как ты говоришь, не дрогнувшей рукой отправит на тот свет любого, кто будет угрожать ее сыну и его благополучию. Она добилась на своих землях полного повиновения. Каждый, кто живет на ее земле, пашет словно каторжанин. Ты обратил внимание на дороги, трактиры, домики в селе? Нет. Я знаю, что нет. А ты бы посмотрел, увидел бы много чего удивительного. Дороги утрамбованы магом земли и не раскисают в непогоду, в трактире не отравят, в домах крепкие полы и целые печи, крыши не текут, дети зимой от голода не умирают. И работают все от мала до велика в любую погоду. В каждом доме шьют, вяжут, держат домашнюю птицу и живность. И старосты в ее селах не воруют, потому что барыня имеет привычку вешать неугодных на воротах. Кто не умел, того научили работать, кто не захотел – заставили, а вот самых ленивых – выгнали. И не просто выгнали – гнали плетьми вместе со взрослыми детьми и подростками за границу ее владений, забрав малых детей. Это она, по всей видимости, договорилась с лесной нечистью и начала получать доход с леса.

И это еще не все. Это ведь она вытащила меня из моего склепа, убежища, места, куда я ушел умирать. И не без помощи той же поганой нечисти лесной, поди. Вытащила, напоила, похоже, своей кровью, заставив мой организм встряхнуться против моей воли. Она там мимо проходила... ага... И ведь не просто вытащила, дотащила до своего дома и оставила в казарме выздоравливать под присмотром стражников. Да, я до сих пор не знаю, чем еще она меня поила, заблокировав этим мою тьму! Ты думаешь почему я так долго проторчал на ее подворье? Да я убить ее хотел, вот только сначала мне пришлось восстанавливаться без помощи тьмы. И потом... потом сила тьмы так и не откликнулась на мой призыв, а убивать эту «злючую поганку» мне перехотелось.

– Почему? – изумленно обронил Гранд.

– А потому, что она очень сильно похожа на нас с тобой. Если нужно, она убьет своими руками и ни дня не будет переживать по этому поводу. Ты подумай только – все, кто мешал этой маленькой, стриженой мадам, исчезли с ее пути. Стоило ей только родить – умер ее муж и его нянька, отказался появляться в доме целитель – маг, был перестроен сам дом. Её власти подчинился лес. Поверь мне – она знает обо всем, что происходит на ее землях, обо всех, кто проходит через них, контролирует всех своих людей. В курсе всех сплетен, слухов и разговоров. Паучиха – вот с кем я могу сравнить эту женщину. Такая же безжалостная, чуткая к опасности и осторожная. А самое главное, плевать она хотела на мужиков, их желания и чувства. За все это время, прошедшее со дня гибели ее мужа, в ее постели не было ни одного мужика, и даже тебя она рассматривала как произведение искусства, которым она не прочь полюбоваться, но и только. И магия... она владеет магией! Не знаю, как так получилось? Но я почувствовал магию земли, присущую ей, и только ей. Наследие отца, не иначе. Именно при помощи этой магии она облагородила поля, привела в порядок дороги, поправила дома своим людям. О да, она три шкуры дерет со своих селян, может убить, но в ответ – одевает, кормит, платит. Я не знаю ни одного такого случая, чтобы у взрослой бабы разблокировалась магия. Магию можно заблокировать только в детстве, и только раз и навсегда! Но тогда как? Не знаешь. И я не знаю. Но зато я знаю, что хочу ее для себя, насовсем. Сначала, когда моя тьма была мне недоступна, мне хотелось получить ее словно лабораторный экспонат. А сейчас я просто хочу, чтобы она была рядом, такая, какая она есть – злая, вредная, упрямая и такая загадочная.

– Фу. Она всего лишь женщина, – уверенно и даже чуточку презрительно ответил мне его величество.

А я не удержался и со злорадством продолжил, хохотнув:

– Ага, ага... Только вот однажды я стал свидетелем того, как эта любящая родительница, и заметь, на самом деле безумно любящая, возвела своего сыночка на пьедестал прямо в центре своего подворья. Как он орал! Я даже не понял сначала, что произошло. Оказалось, все проще простого – она его воспитывала. Мелкий барончик очень не вовремя для себя затеял игры во дворе. В лошадки играл. Запряг в сбрую свою няньку, схватил в руки вожжи и тронулся в путь, а гибкий прут он взял в руку для того, видимо, чтобы «скакуна» своего подгонять. И так они весело играли, с таким удовольствием пацан свою кобылку нахлестывал, что появления там же во дворе мамочки-то и не заметил. А вот она его сразу заметила.

Я замолчал, растягивая паузу, надеясь на вопрос. Король меня не разочаровал, спросил:

– Так это она его хвалить, что ли, за выдумку начала?

– А-то? – с удовольствием продолжил я. – Подхватила на руки, закружила, а как остановилась, велела прикатить от дровяного сарая большую колоду, для колки дров, и, поставив его на эту колоду, начала ему величественный вид придавать.

– Придала?

– Придала, конечно. Женщины знают в этом толк. Только вот потом пацану пришлось в этой позе целый час стоять. Минут пять он стоял и радостно поглядывал на всех, еще минут пять горделиво посматривал на тех, кто проходил мимо и обязательно кланялся ему. А вот потом, когда понял, что быть величественным ему уже не хочется, а убежать не получается, поскольку мама, вот она, рядом стоит и продолжает очень громко гордиться сыночком, он заорал. Время шло, мама гордилась, барончик охрип и соплями перемазался, но стоял. Упрямый же, весь в родителя. Но самое интересное началось уже после того, как орать он уже не смог.

– Она его выпороть приказала? – поторопил меня Гранд.

– Да нет же, – отверг я его кровожадные домыслы, навеянные, видимо, собственным детством. – Она ему начала объяснять, как она его любит, что он мамин защитник и гордость, что она велит поставить на этом месте большой красивый каменный постамент, и как только он совершит что-то такое же великое, она опять будет им так же долго «гордиться», и не только она. И ведь поставила же! И потому я хочу ее видеть, понять хочу. Вот приведу себя в порядок, поскольку умирать я передумал, и в гости напрошусь.

Разговор закончился почти не начавшись. Мои желания и рассказ удивили Гранда. Заставили его задуматься. Он ушёл, не проронив ни слова в ответ на мои пожелания, а утром вернулся, чтобы сообщить:

– Сегодня я обрадовал придворных аристократов. Им придется потрудиться, устраивая светский прием в честь твоего дня рождения. День я уже назначил. Приглашения, без права отказаться, будут написаны уже к вечеру. Особенно интересных гостей будут ждать апартаменты во дворце. Праздник состоится в первые дни зимы. Твоей баронессе тоже будет послано приглашение. Я хочу посмотреть на нее и ее сына. Ты же подождешь ее приезда здесь. И можешь даже не благодарить.

– Не пожалеть бы нам о твоем решении... – лениво, словно раздумывая, произнес я, не собираясь ему перечить.

А зачем? Мальчик учится повелевать, и мой долг, как учителя, помочь ему в этом. Ну, не то чтобы он в этом нуждался, конечно, но и мне ведь спешить надобности нет. И девочка, она ведь сейчас наверняка ждет моих действий. Вот пусть и подождет, понервничает, пусть думает обо мне. А я подожду...

Он вышел. Да, сначала я не собирался ждать встречи с той, что мне интересна так долго. Но теперь... теперь я понимал, король хочет познакомиться, понаблюдать. Он заинтересовался. Могу ли я поступить так, как хочется мне? Могу, но не хочу. Он, этот мальчишка, стал дорог мне. Мне не хочется его обижать. И вообще... это будет весело!

Глава 7

Баронесса Таира Вранская

День за днем проходили словно мимо меня. Я ждала реакции темных магов на свое «гостеприимство». Ее просто не могло не быть. И к концу лета я дождалась. Вот только на пороге моего дома появились не стражники короля, появления которых я подспудно ожидала, а пропыленный гонец на взмыленной лошади с королевской грамотой в руках. Как только у меня сердце из груди не выскочило при виде ее?! Мое сердце, все еще привыкающее к сильным эмоциям, точно было не готово к произошедшему, а привыкший руководствоваться разумом мозг, с испугу, не иначе, включил функцию перезагрузки. А если попроще – в обморок я упала.

Да у меня в голове в тот момент возникли тысячи вариантов этого послания, от самых страшных до самых безумных. И поскольку даром предвидения я не обладала – переволновалась. В себя пришла на диванчике в гостиной с грамоткой в руке, с мокрой тряпкой на голове и верной Агашкой в роли сиделки. И все вроде бы было понятно, кроме одного... Когда я успела грамоту эту «прихватизировать», и куда гонец делся?

Все оказалось ну очень просто. Указ королевский я своими загребущими ручками сама схватила, а гонец в дом заходить отказался. Уехал, не поздоровавшись и не попрощавшись. Дом ему, видимо, мой чем-то не понравился. Вот только мне от этого не легче. Привезенный-то указ читать все равно пришлось. Ну и прочитала, а там...

Да я всего чего угодно ожидала: приказа об аресте, снятия с меня регентства, повеления выйти замуж, увеличения суммы налогов, но только не приглашения на бал в королевский дворец.

Меня? На бал?! Да еще и в сопровождении барона Вранского! Вот, кто мне скажет, кто из нас кого сопровождать должен? А? Зачем в конце осени тащить в город маленького ребенка? И ведь приписка какая в конце, мелкими буквами, о том, что причиной для неявки может быть только моя смерть!

Мать... мать... мать... Никогда я еще так не злилась! Вот, казалось бы, все уже эмоции испытала, но такого, чтобы меня корежило и ломало, чтобы сила хлестала, словно гейзер, – не было еще. Но разве я не права? Ведь я точно знаю, что делать мне там нечего. Нельзя мне в обществе появляться. Не хочу я, чтобы обо мне вспомнили. А еще, как любой женщине, мне хочется заорать от негодования: «Мне одеть нечего!». Да, мой рациональный мозг уже все просчитал и постановил – обноски с чужого плеча подойдут. Кто позарится на клушу в перешитых платьях? Их же даже для полного эффекта перешивать сильно не придется.

Но я же женщина! Молодая женщина. У меня теперь кроме мозга чувства есть, а потому хочется нравиться, хочется утереть носы всем столичным выскочкам, хочется быть красивой. Да, я уже четверть жизни прожила, а у меня ни одного любовного приключения, настоящего, с чувствами, не было.

Хочу. Хочу. Хочу!

А раз хочу, значит будет у меня всё. Платья новые пошью. Волосы отрастут, прически придумаю, мастера посажу украшения из керамики делать, распишу сама. Веера для каждого платья сделаю. Буду блистать. Вот только про темных, ожидающих меня в гости, забывать не стоит. Придется над зельями поработать, да заговоры новые на все случаи жизни придумать и заучить.

Зовут – приеду. Ждут – ожидания придется оправдать.

А всем заинтересованным в моем благосостоянии сказочку рассказывать о том, в какие большие долги влезла глупая баронесса, желая блеснуть там, куда ее ни разу до этого не приглашали. И ведь помимо всего прочего, домашние дела никто не отменял! К моему отъезду нужно подготовить все: села к зимовке, земли еще раз объехать и от лихого люда заговорить, брата названого к делу пристроить и прочее, прочее, прочее.

А времени у меня на все это – чуть четыре месяца всего!

И чего лежу? Чего жду?

– Агашка!

Время прошло как-то уж слишком быстро. И вот уже из тяжелых темных туч срываются первые снежинки, и стылая земля принимает их появление с облегчением и радостью, стремясь укрыться от холода и покрасоваться нарядом девственной невесты. Люди на моей земле готовы к зимовке, живность в тепле и сытности. Осенняя ярмарка, как и ожидалось, сделала меня и моих мастеров еще чуть богаче. Указания розданы. Нечисть бдит, Дом на страже моих интересов, гардеробчик тоже уже укомплектован. Агашка и Шамир остаются дома, потому как только им я могу доверить своих детей. Милоша вот тоже дома оставила. Нечего ему в королевском дворце делать. Он только-только оттаивать начал, уверенность в своих силах почувствовал, прилежно учиться начал, дети мои к нему так и льнут. Безобразник-сынок слушается, одно это безмерно радует всех вокруг. Так что беру с собой десять молодых стражников, трех девок-горничных и одну из теток – Ханку. Я молодая вдова, она вдова в возрасте, будет оплот нравственности подле меня изображать.

Да, дела переделала, к поездке приготовилась, а за ворота сама себя с трудом заставила переступить. Боги! Как же страшно! Словно на эшафот по собственному желанию отправляюсь. Демоны побрали бы эти чувства! Вот была бы сейчас бесчувственной, фиг бы чего страшилась. Холодный разум, он в разы лучший помощник в таких случаях, как мой. А так... Саму себя, что ли, заговорить? А что? Дорога длинная, пошепчу, подумаю, помедитирую. И мы еще посмотрим, чья возьмет, ваши темнейшества.

Десять дней ехала и думала с чувством, с толком, с расстановкой. А что? Дома-то подумать некогда было. Все бегом да на скаку. А вот в пути времени свободного вполне достаточно. Возок у меня утепленный, комфортный, на кочках меня не мотало и не швыряло. Тяжело груженный, он шел мягко. Меховые покрывала не давали мерзнуть. Заботливые слуги создавали комфорт и уют. Короче – ехала как барыня.

Сама себя успокоила, сама себе пошептала, сама собой довольна осталась. Одно мало-мало тревожит, не перестаралась ли? Загнала я свои чувства поглубже, припрятала от всех и от себя, судя по всему, тоже. Зато за три оставшихся дня пути своим холодным, рациональным сознанием проревизировала всю свою подготовку к визиту в королевский дворец.

И таки да! Я молодец! Платья пошиты все в темной гамме: от черного, серого до темно-синего и темно-зеленого. И пошиты они без пышных подъюбников, всего-то с двумя нижними юбками. Пол опять же не подметают, туфельки хорошо видны. Рукава тоже, не в облипку. Глубокого выреза на груди ни у одного из них нет. Зато на кружева мои мастерицы не поскупились. Украсили – любо-дорого посмотреть. А вот золота на мне не будет, от слова совсем. Все просто обязаны понять, молодая вдова потратилась на платья, в долги влезла – на украшения не хватило. Да и платьев тех раз-два и обчелся. Мужики, может, и не заметят, а бабы точно обратят внимание, что кружева съемные и именно они меняют облик одних и тех же платьев, да еще и сшиты не по столичной моде.

Ха! Буду черной вороной среди попугаев, к гадалке не ходи! А еще ведь в белой шикарной шубе, шапке и таких же сапожках. Только бы эту шубу вместе со мной слюнями не закапали. Ага. Но и эта беда – не беда вовсе. Зря я, что ли, всю дорогу из ниток себе наговорные цепочки плела, браслетики из них на запястья свои накручивала. Никакая гадость теперь ко мне не прилипнет, любая отрава в моих руках цвет поменяет, а уж магия зловредная и вовсе к отправителю вернется. Вот уверена я, начнется во дворце мор, да несчастные случаи аккурат после моего приезда. И что? А ничего. Никто не сможет меня к ним привязать. Никакая магия и дознаватели ничего доказать не смогут.

Я – ведьма. Да! У меня вон, даже волосы за время поездки до колен выросли – дошепталась! Девки мои визжат от восторга. Отрезать не дают. А я что? Не виноватая я, оно само. Мне теперь удавка не нужна, я волосами кого хочешь удавлю и не охну. Осталось только кандидатуру для опытов подобрать. Ну, так думаю, во дворце этого добра навалом. И ведь какая мысль мне в голову своевременная попала ненароком. Это сколько же теорий и наговоров я за время гостевания у темных проверить смогу? Да... хорошо думается, когда чувства спят.

Тринадцать дней, это не много и не мало, оказывается, а в самый раз. Я успела подумать, поколдовать, выспаться и доехать, куда нужно, и даже не опоздать к самому торжеству умудрилась.

Ну, что, столица, встречай меня.

Глава 8

Нет, не впечатляет меня столица. Вот прямо с первых шагов моей лошади и не впечатляет.

Сначала пригород не впечатлил, который вынесен за крепостную оборонительную стену. Очень уж он похож на нагромождение абы как слепленных в куча-малу скворечников. Дорога в город широкая, утрамбованная, серым снежком припорошенная и бесчисленное множество узких улочек, разбегающихся во все стороны от нее. Как достопримечательность – верховые стражники, следующие четко по дороге, ни шагу в стороны.

Затем огромные складские помещения, широким кольцом отделяющие эту самобытность от кварталов мастеровых, где дома покрепче, улицы пошире. А вот бардак на улицах и грязь все те же.

И уже у подножья могучей стены – дома-крепости. Они могут быть только купеческими. Каждый из них готов к обороне в любой момент. Их не так много. Узкие окна, толстые стены, крепкие двери и, конечно же, обитые металлом ворота, защищающие вход в небольшие дворики, расположенные вокруг этих домов, прикрытых для надежности, не иначе, еще и довольно высокой стеной. Нет, их стены и сравнить нельзя с монстрообразным строением, защищающим дома знати и дворец, но они старались. И да, у них почище, чуть-чуть, но почище.

Но эта стена – она впечатлила даже меня. Кажется мне, не могли ее построить люди текущего поколения, и потому мне ну очень хочется за нее заглянуть. Осталось только у многочисленной стражи ворот отметиться. Они вон не всех еще и пропускают. Может, и меня завернут? А?

Ага, как же. Завернут они. Как только имя услышали от главного моего стража, да именное приглашение узрели, под конвой взяли и до самого дворца весь мой небольшой караван, состоящий из трех возков и шестерых верховых, сопроводили. Как самую почетную сволочь, не иначе. И в чем я провинилась? А еще я успела заметить метнувшегося поперед нас молодца, и потому встречающий у заднего не парадного крыльца дедочек меня вот совсем не удивил.

Удивила застройка столицы в самом центре ее. Очень внимательно я ее разглядеть пыталась, пока ко дворцу тащились. А мы именно что тащились. Зато я увидела все, что хотела. Дома у знати – дрянь, лавки торговые – не лучше. Средневековье, оно и есть средневековье. Нет, дома, конечно, выше и крепче, чем у купчишек, и даже с претензией на эксклюзивность есть, но они более поздней постройки, чем стена. Есть даже ратуша, храмы, какие-то учебные корпуса, но узрев стену, я ожидала большего. И потому разочарование мое было просто огромным.

А затем перед моим взором предстал он – Дворец. Вот в его облике сочеталось новое и древнее. Сочеталось правильно, красиво. И магия – она пропитывала его древние стены. На мое счастье, нас направили именно к древнему крылу дворца, и я смогла не только увидеть, но и почувствовать эту магию. Вот только знакомство со встречающим меня надменным старым пердуном не задалось с самого начала.

Этот... Он потребовал, чтобы я оставила все и всех на попечении обслуги дворца, ибо не вместно, а сама отправилась в отведенные для меня покои под надзор дворцовой прислуги. Ага, сейчас, только носки зашнурую и вперед. А как он на меня смотрел? Как, я вас спрашиваю? Хорошо, что я замороженная приехала, не сорвалась. Ну или почти не сорвалась. Развернулась лишь и демонстративно к своему возку потопала. Мои-то, как и положено, на чужие приказы чихать хотели, моих ждали. Дождались. Приказала я им разворачиваться, собираясь устроиться на постой в городе у родственников. Каких? Так бабулька девочек моих имеет дом в столице. Пустит, поди, гостей за денежку малую?

Вот только уехать я так и не успела. Да я даже в возок загрузиться не успела. Дед с крыльца, как колобок засушенный, скатился к моим ногам, гремя костями. И не сам он на подвиг такой отважился. Ой не сам... Тьму я теперь хорошо чувствовала, и не только тьму, но и ее носителей. Вот один из носителей засушенному деду и помог сей подвиг совершить. Как только он встать-то сумел после такого скоростного спуска? И ведь не только встал, но еще и заговорил почти внятно. И получалось у него говорить удивительные вещи! Раз – пинок. Два – полет и спуск. Три – меня заселяют в отведенные мне покои вместе со всем моим имуществом и слугами. Чудеса. А я ведь, поганка такая, еще и стражников своих за собой потащила. Вот кто бы мне сказал, зачем? Всех-то зачем? «Переобуваться» пришлось на ходу. Апартаменты оказались комнатой с очень высоким потолком, разделенные на три клетушки с двумя узкими бойницами вместо окон в двух последних. То, что перегородки сляпаны на скорую руку совсем недавно, видно было невооруженным глазом. Да и саму комнату я бы назвала пеналом с перегородками. Первое, условно говоря, помещение должно было, видимо, выполнять функцию прихожей-гостиной. Второе – будуар. А третье – мои хоромы. Да, крыло дворца, в которое меня поселили, было древней постройкой, и внешняя стена еще хранила отблески былой магии, но она, эта магия, именно в этом месте была уже на последнем издыхании. И самое главное – печка, очень похожая на буржуйку, была только в моем закутке с кроватью! А на улице, если кто забыл, ЗИМА! Да, даже стоя возле этой, с позволения сказать, печурки я видела пар, появляющийся от моего дыхания. Хорошо хоть мебель была, да толстые ковры на полу. Зато на мебели не было постельного белья, а на окнах стекол. Мда! Стекол – не было! Какое-то рваное магическое марево, как порванная занавеска, мотылялось и все!

Но я выдержала. Не заорала. Никого не убила. Никого не покалечила. Я даже смогла улыбнуться этому старому сморчку, который стоял рядом со мной с блестящими от предвкушения глазами и ехидно улыбался. Ха! Я его обломала. Приняла как можно более дебильный вид и принялась благодарить его величество за заботу и приглашение на торжество. А заодно и попросила его устроить моих шестерых стражников в казармах, поскольку четверых мне для охраны должно вроде бы и хватить, потому как дверь хлипкая одна и окон дырявых два всего. Не забыла я поблагодарить за оказанное гостеприимство спешно уходящего дедулю, попросив прислать ко мне местную служанку, ибо своих мне для наведения порядка не хватит.

Ах, как же мне хотелось пошептать вслед этому... но Тьма, я чувствовала ее вокруг себя. Всем своим нутром чувствовала. Не видела, настолько искусно работал старший темный, но да, чувствовала.

Шесть мужиков ушли вслед за своим провожатым. Двое без приказа с моей стороны встали у дверей со стороны коридора. Двое же оставшихся принялись под руководством моей дуэньи растаскивать по комнатушкам наши сундуки. И хорошо еще, что ждать кого-то из местного обслуживающего персонала долго не пришлось. Да я даже присесть не успела, как в комнату влетел мелкий пацанчик и, низко кланяясь, затараторил что-то. Минут пять я честно пыталась понять, кто он и зачем пришел. Служанки помогли. Оттащили его от меня, выслушали и развили бурную деятельность. Ребенка, как оказалось, послали к нам в услужение. Силенок у него, конечно же, было немного, но дворец он знал как свои пять пальцев. А потому вода, тряпки, ведра и щетки в нашем распоряжении оказались очень быстро. И начался вокруг меня форменный бедлам.

Это было обидно. Они работали, мыли, скребли, вытрясали, чистили и ГРЕЛИСЬ. А я... Я сидела на кровати, завернутая в меха, смотрела на них и мерзла. Я мерзла, потому что Тьма не уходила. Я сидела, Он смотрел. За-а-а-чем? Ничего ведь интересного не происходило!?

Так и заснула. Проснулась среди ночи и чуть с перепугу свою тетку-дуэнью не прокляла. А что? Ну, не привыкла я спать в одной комнате и на одной кровати с кем-то. А тут на те... лежит, сопит. И не только она сопит. В соседний комнате девки похрапывают, а вот стражники не спят. Это я хорошо слышу. Двое в коридоре у двери стоят, один в прихожке сидит, а один мои попытки встать услышал и в комнаты идет. В господские комнаты идет... А? Ну, правильно... Окна-то дырявые. О! Заглянул, лампой магической сам себе подсветил, заулыбался. На столик у двери ее пристроил и в мою сторону двинулся. Я даже не поняла сначала, зачем он это делает. Оказалось, руки он освобождал для того, чтобы меня из кокона шкур освободить, ибо они меня маленькую и уставшую так качественно замотали-укутали, что сама бы я фиг выпуталась. Зато потом мне при помощи лампы этой даже экскурсию провели, чистотой и порядком похвастались. Завтра прямо с утра хвалить буду.

Это ж они, пока я спала, как проклятые вкалывали поди. Все отмыли, окна шкурами завесили, вторую печку девкам в комнатку у слуг выцыганили, столики для приема пищи отремонтировали, кровати застели привезенными нами шкурами и даже те принесли, что в возках были. Девки же мои, не будь дурами, свои кровати сдвинули и кучкой улеглись, для тепла. И даже платья мои на вбитых в стену колышках развесили, чтобы те отвисеться успели. Как же не похвалить их за старательность? В комнатах порядок, мужики бдят, девки спят и даже ужин на печурке меня теплый дожидается.

А главное – соглядатай угомонился. Тоже, наверное, спать пошел, зараза. Устал, наверное, смотреть, как я сплю.

Ночь близилась к завершению, но шкуры не пропускали в комнату не только холод, но и свет, и потому отныне мы будем жить при свете магических ламп. Спать не хотелось. А вот домой хотелось вернуться больше всего на свете. И страшно было, очень. Страх накатывал волнами, бесконечными, темными, неотвратимыми. И это при том, что до меня из глубин моей души на поверхность доносились лишь отголоски этой бури. Отвлечься, мне срочно нужно было отвлечься. Переключиться на что-нибудь.

Рассудок выручил меня и в этот раз. Я нашла, на что отвлечься. Замок. Живой замок. Ну или был раньше живой. Не могу понять, был ли он когда-нибудь таким, как мой Дом, обладал ли самосознанием, но я его чувствую. То, что осталось от него – чувствую, прямо сейчас. Сижу на кровати, уставившись в одну точку, и летаю. Вернее – это мое тельце сидит, а любопытная часть меня обшаривает ближайшие помещения, скользя по обрывкам нитей древней магии. Сама я бы так точно не смогла бы, наверное. Но я потянулась, прикоснулась – и меня приняли.

Долго ли я скользила по этим нитям бездумным наблюдателем? Не знаю. Но зато я вполне осознала момент, когда начала скучать. Да и не было в ближайших коридорах и комнатах ничего интересного. Не было в холодных комнатах жильцов, не было рядом и хозяйственных помещений, кладов и сокровищ тоже не было. Зато были тайные ходы, и короткий путь к жилым помещениям среди нагромождения пустых коридоров тоже был. Скука и лень – двигатель прогресса.

Вот не было бы мне скучно, разве взялась бы я плести узоры из оборванных и запутанных ниточек силы? Черта с два! А тут... Плела, плела и доплелась. Напугала своих людей до заикания. Да и кто бы не испугался? Проснулись они, а госпожа словно кукла сидит, в шкуры закутавшись, и ни на что не реагирует. Два часа они меня пытались в чувство привести. Еще чуть-чуть и за помощью рванули бы. Чем бы эта помощь для меня закончилась, я даже предсказать не берусь.

Зато я молодец! Доплела. Закружила. Свой рисунок силы вывела. Все крыло, где меня поселили, закольцевала. Ни одной ниточки не пропустила. И теперь точно знаю – не сможет больше маг тьмы, какой бы сильный он ни был, за мной на этой территории подглядывать издалека. Придется ему, любопытному, лично сюда приходить по тайным ходам, ежели что. А еще... я теперь точно знаю – маги этого мира не видят магические линии древних, а потому не могут с ними взаимодействовать. А это значит что? Поборемся еще, господа хорошие и не очень.

Глава 9

Ура-а-а-а! Туалет заработал! Теперь я точно знаю, что главное в жизни человека. Тот, кто пробовал умоститься для очень секретных дел на горшке, меня поймет! Девять человек в замкнутом пространстве с одним горшком на всех – представили? Во-о-от... И даже маленькая комнатка-чулан не спасала от неловкости и неудобств. Вот и приходилось одной из моих девочек с этим предметом первой необходимости под конвоем одного из стражников весь день курсировать туда-сюда, чтобы, честно говоря, не воняло. А теперь, после того как я магический контур восстановила, не только тепло стало, но и уборная заработала. Причем не только в нашем закутке, но в соседних тоже. Ха! Кто молодец? Я молодец! А раззява кто?

Тоже я...

Почему? Просто все. Воды в комнате как не было, так и нет, и в конструкции замка ее появление, видимо, даже не предусматривалось. А времени-то уже и не осталось почти. Я досиделась, глядя в никуда, а мои люди слишком долго ждали моего «пробуждения». Нет, откровенно говоря, они не виноваты. Мешать мне было нельзя. Но бал! Он ведь сегодня! Почти сейчас! У этих аборигенов здесь все не как у людей.

Праздник начнется не поздно вечером, как предполагала, а через пару часов после полудня! Два часа! У меня осталось два часа, чтобы привести себя в божеский вид. Да я после прибытия еще ни разу не купалась. От меня же, поди, потом и лошадьми как от кучера воняет. А только за водой из этого крыла больше часа ходить нужно. И выяснилось это только потому, что пацанчик к нам приставленный прибежал, чтобы доложить, что готов проводить баронессу на торжество. Проводить! Меня!

Так быстро я себя в порядок еще никогда не приводила! А вернее, меня не приводили. Хорошо хоть, пока крыло магией прикрывала, все ходы-выходы заучила как «Отче наш». Запомнила же вот, что чуть дальше по коридору есть фальш-панель, которая прикрывает дверь в наружный дворик. Зачем он мне? Так а где воду бы я взяла? А там снег выпал, чистый, белый, холодный, зараза. Да мои горничные на меня как на дуру смотрели и мурашками покрывались, когда меня этим снегом умывали, а потом жесткими полотенцами растирали. Плохо только, что волосы снегом не помоешь. Да. Зато заплетать этот водопад удобнее было.

Час прошел в бешеном темпе. Но я все успела. Темно-серое платье с заниженной талией, украшенное белоснежными кружевами по строгому лифу и манжетам. Корона из кос на голове, удерживаемая шпильками с мелкими белыми же цветами. На ногах сапожки, носики которых имитируют туфли, выглядывающие из-под подола платья. И конечно же потрясающий макияж: мел плюс сажа. И вот я уже готова – бледная, с темными, естественно выглядящими тенями под глазами, создающими болезненный вид. Не модная провинциалка, но зато стройная. Дунь посильнее, и не понятно, что быстрее произойдет – убьет это меня или сдует.

До выхода из нашего крыла пришлось бежать всем нам во всю прыть. Всем, значит, всем: мне, двум стражникам и моей дуэнье, одетой в строгое черное платье без украшений, ну и пацану-пажу, куда без него.

Успели, успели, успели... Ага. Мужиков моих еще на подступах к залу остановили, как и мальчишку, впрочем. А вот сопровождающую мою пропустили без разговоров, удивив меня этим просто неимоверно. Но и это все было предсказуемо, а вот очередь – это да, это насмешило. Куча народа, все толпятся, титулами меряются, друг друга осматривают, поперед влезть пытаются. И моя очередь подошла. Причем я ничего не делала для того, чтобы меня заметили. Напротив, стояла себе в сторонке, не отсвечивала. А тут раз, и дедок давешный нарисовался. Поклонился даже. Рукой направление показал и за собой следовать пригласил. Пришлось следовать. Деваться-то некуда. Зато как меня объявили, красота, да и только.

– Вдова барона Вранского, – и все. Коротко и ясно. А какая в зале на мгновение тишина настала? Какой потом гул пошел? Пришлось с глаз долой за ближайшую ко входу колонну прятаться. Но мне все равно с моего места удалось зал рассмотреть. Все же приглашенные поближе к трону старались протиснуться.

Зал был великолепен. Он еще от древних сохранился. Множество высоких колонн обрамляли его, подчеркивая овальную форму. Бесчисленное количество магических огоньков освещали купол потолка над ним и сам зал. Мерцали потайными звездочками стены. Тяжелые голубые шторы скрывали немногочисленные альковы. О-о-о! Через полчаса я даже поняла, что скрывается за этими шторами в этих потайных, ну или почти потайных, нишах. Ах! Помог мне в этом один высокородный муж, не успевший вовремя поправить свой гульфик, делая это выходя и на ходу.

Ха, теперь знаю, почему мои горничные удивлялись тому, что под бальным платьем я предпочитаю носить панталоны. Они мне ну очень советовали ничего не надевать! И то?! Как им, бедным дамам, там в тесноте, с пышными юбками в горшок попасть? А панталоны, с ними как? А? То-то возле каждого закуточка по слуге стоит. То ли горшки выносят, то ли юбки дамам поправляют. Одно радует, я с утра ничего не ела и не пила. Мне туда не надо.

Так, а это что у нас там? Пока глазела на всю пестроту вокруг, которую гости из себя представляют, за малым появление короля не пропустила.

И все же... Какой красавчик! Глаз не оторвать. Ну, справедливости ради – Рапунцель тоже ничего. Искрящиеся снегом волосы отросли, погляди-ка ты, черные глаза, хищный абрис лица, четко очерченные губы. Выглядят, заразы, словно братья ровесники. Молоды, красивы, опасны. Белое и черное. И одеты опять же в белое с черным и черное с белым. Если бы не этикет, дамы визжали бы от восторга, как фанатки мира Земля. Я же любуюсь стою. А что? Кобра, например, тоже очень красива. А хищные кошки, или же касатки, разве нет? Но это же не отменяет их смертоносность? Не отменяет. Вот потому-то мне и хочется оказаться как можно дальше от этого зала, но не все в жизни случается так, как хочется мне.

Бесят. Они все меня бесят. Нет, благодаря моей предосторожности, я легко держу под контролем отголоски моих истинных чувств и желаний. И все же, даже та малость, которая меня тревожит, чревата последствиями для всех тех, кто в данный момент вызывает мое недовольство. Зачем я здесь? Кто все эти люди? Почему я должна стоять, изображая из себя провинциальную дурочку, чувствуя при этом презрительные взгляды женщин и ощупывающие меня, словно товар, взгляды мужчин? Чего от меня ждут? Никто не знает меня, никого не знаю я. И главное – зачем я задаю себе все эти вопросы, прекрасно зная ответы на большинство из них?

С первых моих шагов в этом зале я чувствую, как тьма кружит вокруг меня. Кружит двумя потоками сразу. Двумя разными потоками. Я легко различаю их. У них разный вкус, разный запах и цвет. Тьма старшего маньяка, я не могла перепутать, она словно штормовой ветер, с резкостью его порывов, запахом моря, свежестью, еле ощутимой солью на губах. В нее хочется окунуться. Ей хочется покориться, стать ее частью, необузданной такой частью, безумной, неотделимой. Она более темная, более насыщенная и хищная. А та, вторая – она другая. Чуть светлее оттенком, нетерпеливая, любопытная. Несет с собой свежесть полей и леса, темного леса, ночного. И да, она действительно искрит любопытством, нетерпением и желанием получить в свое полное распоряжение непонятную игрушку. Тьма Гранда – она другая, но она остается тьмой.

О-па... Пока я рефлексировала и прислушивалась к собственным ощущениям, вокруг меня произошли изменения. Король открыл бал, исполняя первый танец с красивой дамой непонятного возраста. Почему непонятного? Так как его определить-то, возраст этот, на расстоянии? Морда лица заштукатурена ну очень качественно, а то, что не скрыто штукатуркой, невозможно разглядеть из-за безумного количества золотых украшений. На одно надеюсь – ко мне никто не подойдет и на танец не пригласит, потому как траур у меня. Траур.

Бал в разгаре! И никто, никто, слава Богам, не пригласил меня на танец! Зато на потрахушки в альков каждый третий. С**и! Меня, в закуток с горшками?! Меня! Разоралась ли я, расплакалась от обиды? Да сейчас... только панталоны поглажу, как говорили мои бабулечки-партизанки. На все предложения отвечала отрицательным жестом руки и не поднимала от пола глаз. Желания же некоторых схватить меня за руку пресекала, дрожащая от страха, но при этом суровая и решительная, моя дуэнья. А я... Я и сама не заметила, как рефлекторно, не специально, ни в коем случае, стараясь сбросить напряжение, забормотала детскую страшилку:

Дикий визг, который я раньше только в исполнении свиньи слышала, перекрыл шум и музыку в зале. Первой моей мыслью было – «Откуда тут свиньи?», а второй – «Кого режут?». Ни на первый, ни на второй ответа сразу мне, естественно, получить не удалось. Но что-то ведь происходило? И если свинок в зале нет, значит это какая-то впечатлительная мадам обладает такими выдающимися вокальными данными и, судя по всему, она не единственная такая. Как же хочется узнать, что произошло... Ну почему так много людей вокруг? Мешают же. И почему я так далеко стою от места происшествия? Там ведь происшествие? Да? Обидно.

А веселье где-то там продолжалось и набирало обороты. Дамы визжали и падали в обморок, мужики, проявляя невиданный героизм, пытались покинуть зал, волоча их за собой, причем некоторых в прямом смысле волоча по полу. И вот тогда я поняла преимущество своего расположения. Меня никто не пытался затоптать. Ага! Зато нет худа без добра. Я наконец-то смогла рассмотреть, что происходит. И после этого мне потребовалось всего пару минут для того, чтобы понять, что произошло и почему. Описать это для самой себя я смогла одним предложением: «Маньяк от жертвы отбивался, рыдал и пробовал завыть». И таки да! Во всем происходящем безобразии можно было бы винить меня, но... Они сами виноваты. А я ни при чем. Меня обидели.

Ну подумаешь, у пары наглецов, шарящих до того весь вечер по мне глазами, глаза эти из орбит повылезли. Не выпали же до конца?! Они теперь на морскую рыбу, окунь которая, похожи. Брутальные такие. У тех же, кто ручки протягивал в мою сторону, пальцы словно мечом отсекли. Ха! А наглецы, приглашающие меня полюбоваться горшками, остались без языков. Да! Королевским лекарям хватит дел на всю ночь. А вот нечего русскую ведьму злить.

Королю и его другу-учителю развлечение. Аристократии разговоров на год вперед. Мне – успокоение взыгравших нервов – и пусть благодарят Богов, что это их безобразное поведение меня лишь самым краешком задело. Да, праздник удался! Осталось только аккуратно слинять и остаться не при делах.

Уходим.

Глава 10

Они не должны были связать происшедшее со мной. Я точно знаю, маги не могут почувствовать ведьминскую силу. Но беда, она все же пришла к нам, ко мне и моим людям. А ведь до своих почти шикарных апартаментов мы все добрались в целости и сохранности, и даже не потерялись в начавшейся кутерьме.

Да, за нашим стремительным отступлением следили. Тьма старшего темного преследовала меня лично по пятам, но стоило пересечь узор, созданный мною из древних магических линий, наблюдение это словно обрезало. И я поверила, что уже в безопасности, что уж сегодня им точно не до меня. Тишина убаюкивала, усыпляла лучше снотворного, а бдительное дежурство стражников успокаивало, как ничто другое.

Вот только выспаться мне было не суждено, предрассветный час принес мне боль. И была она похожа на пытки садиста – это когда какой-нибудь придурок берет в руки прядь твоих волос и начинает выдергивать из них по пять-шесть волосков раз за разом. Шесть, ровно шесть ниточек силы из множества, привязанных к моей силе, были оборваны в то утро. И обозначать это могло лишь одно – они умерли. Мои стражи, должные в этот предрассветный час находиться в королевских казармах, умерли. Испугалась ли я, поняв, что произошло? Нет. Удивилась и разозлилась. Вот только на поверхность это чувство пробиться не смогло, и потому в ответ я не наделала глупостей. Не стала метаться по комнате, заламывая руки, и изображать из себя курицу с оторванной головой. Зато я начала действовать, прекрасно понимая в тот момент, что мои люди и мои дети – они моя слабость. Слабость, которой у меня никогда не было раньше, и единственное, что я могу сделать для них сейчас – отослать, отправить домой, в поместье. Именно сейчас, пока еще есть время, пока еще никто из темных даже заподозрить не может, что я в курсе произошедшего с моими людьми. До смены часовых еще пара часов, и именно через пару часов от меня будут ждать реакции на их пропажу. А это значит у моих людей есть эта пара часов, и они вполне смогут успеть покинуть столицу. Я не могу, а они просто должны.

– Подъем, девочки! Быстро, быстро! Ничего не берем с собой. Мужики, зовите тех, кто за дверями в коридоре к нам. Не спорить со мной! Никому не спорить. Убиты те шестеро, что ночевали в казармах. Ждать, когда убьют следующего из вас, мы не будем. У нас есть выход на улицу. Выход, о котором мало кто знает и помнит. Вот именно этим выходом вы сейчас и воспользуетесь. Уходить будете по четыре человека, по два мужика и две бабы за раз. Ваша задача уйти из дворца, не привлекая внимания. Сейчас, под утро, в воротах будет столпотворение, потому как прислуга дворца будет наверняка меняться местами. Одни уходить домой, другие, наоборот, стараться не опоздать на службу. Идти придется налегке, пешком. Возки наши в королевской конюшне, взять их, не привлекая к себе внимания, вы не сможете. И да, я остаюсь, потому как не могу нарушить приказ короля. И предваряя ваши вопросы, поясню, вы не сможете мне помочь, можете только умереть, так как умерли сегодня поутру наши сопровождающие. Вот деньги. Их хватит и на пропитание, и на покупку двух повозок. Встретитесь во втором селе от столицы, в Вязьменках. Слышите, именно во втором. А потом постараетесь добраться до дома. Агашку и Шамира нужно предупредить. Поместье закрыть от чужих!

– А-а-а... – услышала я в ответ растерянное.

– Я постараюсь вернуться сама. Если умру, вы все почувствуете, поверьте мне. Итак, первая четверка. Пошли на выход. Быстро. Ну... – поторопила я застывших в нерешительности людей.

Меня послушались, впрочем, как и всегда, без споров и возражений. Поклонились и ушли. Сначала одни, затем вторые. А из-под меня в этот момент будто бы опору какую выдернули. Пришлось даже присесть на стул, на котором стражники внутри комнат у дверей сиживали. Сколько я так просидела? Не знаю. Просто сидела и прислушивалась к себе, стараясь точно определить местоположение ушедших относительно меня и их состояние.

Время шло, огонечки привязанных душ удалялись, продолжая при этом гореть для меня ровным ярким светом, словно давая мне понять – все в порядке. Они ушли, и даже столицу покинули. Я же осталась одна, совсем одна. Чем еще я могу им помочь? Только одним – сыграть свою роль как можно лучше и вернуться домой.

А затем...

Нашептывала я, укладываясь в свою постель, собираясь заснуть покрепче до того, как отсутствие моих сопровождающих и крепко спящую меня обнаружит приставленный к нам парнишка.

Эрик Манвир

Она появилась на территории дворца в последний момент. Можно сказать, прибыла в столицу не просто одной из последних приглашенных, а самой последней из тех, кто получил приглашение поселиться на время празднества в дворцовых апартаментах. Горстка верховых сопровождала невзрачные крытые возки. Возки, которые и доброго слова-то не стоили. Ну не пользуются такими аристократы. В долги залезут, детей продадут, но под страхом смерти в такой не полезут. А тут такая нищета и... такая, такая... Слов нет.

Женщину, которой помогли выпутаться из вороха темных меховых покрывал слуги, нищей назвал бы только слепой, ибо такой белоснежной красоты не было даже у законодательницы моды аристократки, молоденькой жены графа Грубно. Да ее саму невозможно было разглядеть в этих шикарных мехах. Изумительная, всех оттенков белого шуба в пол, шапка, сапожки прятали саму владелицу, и лишь сверкающие поверх поднятого воротника глаза говорили о том, что под всем этим великолепием находится живая женщина. Мгновение, и вот уже ее слуги и стража окружили свою госпожу плотным коконом, скрывая от нас с Грандом, наблюдающих за ее прибытием. Но Назир не подвел, встретил нашу долгожданную гостью, предложив гостеприимство дворца, приготовленное лично для нее. Да, только для нее. Остальные должны были отправиться на конюшню.

Ха! А я говорил, что этот номер у его величества не пройдет, не с ее характером. Вон, чуть в город не рванула, в гости к падчерицам своим. Уж я-то помню про них, и про бабку, что в столице обитает, тоже не забыл.

Молодец Назир. Опять не подвел. Сориентировался. Всех в гости повел. Ну так что, может, из этого что занимательное и получится. Да нам даже следом идти не нужно, чтобы все хорошенько разглядеть. Уберемся вот сейчас с этого холодного балкона, продуваемого всеми ветрами, засядем с бокалами вина у камина и при помощи тьмы следом сознанием скользнем.

– Как ты думаешь, учитель, – неожиданно для меня начал задавать вопросы мой неугомонный ученик. – Она имение заложила или продала что-то ей не принадлежащее, чтобы такую красоту купить? Любовника завела богатого? А может, ей просто поносить ее дали? Но даже для этого деньги нужны немалые. И где ее сын? А? Я повелел его привезти!

– Ты проспорил, Гранд, признай это, – пришлось оторваться от своих дум мне, вступая в разговор. – Я говорил тебе, что она не потащит маленького ребенка в такую даль. И причину найдет такую, что тебе придется ее принять как самую вескую и убедительную. Поспешим лучше. Нас ждет зрелище и горячее вино. Истерящая аристократка или испуганная? Еще один спор. Ты не забыл?

– Не забыл. Но теперь я намерен выиграть! Я ставил на истерящую. И я точно выиграю, потому как ты не интересовался, где я ее решил поселить. А я как жестокий самодержец-самодур сам себе подыграл.

– Ага, ага... Ты посмотри, как решительно она двигается, – решил обломать его в ожиданиях я. – Как бы нам с тобой обоим не проиграть этой скромной девочке-вдове.

Слов нет. Он ее почти на улице поселил! Вот только она, как я и ожидал, обломала нас обоих. Заснула! И на что нам смотреть в таком случае? Как ее слуги дыры затыкали, полы мыли, в шкуры ее прямо в шубе заворачивали? Дежурства возле госпожи распределяли? А потом, как ни ждали мы, как ни тянули время своего бодрствования, дождаться, пока захолустная принцесса, по словам моего молодого короля, проснется, так и не смогли. Почему? Так сами спать отправились.

Но самое большое разочарование за эти последние дни мы испытали, когда на следующий день, ближе к полудню, собрались понаблюдать за сборами засони-вдовушки к балу. К тому времени затейник Гранд успел меня порадовать своей очередной шуткой: «Воды у нее в апартаментах нет и не будет, а натаскать не успеют поди, да и какая дура будет в лютом холоде купаться?» Я же, каюсь, тоже жалеть ее даже не подумал. Посмотреть на нее в неглиже мне хотелось, не скрою, а пожалеть – нет. Слишком уж хорошо я помнил ее гостеприимство – конюшню, обритые волосы, насмешки баб и мужиков, мозоли на руках.

Короче... расселись мы, приготовились к веселью... и ничего. Ничего – от слова совсем ничего. Ни я, ни он, как ни старались, так и не смогли пробиться при помощи тьмы в заброшенное крыло древнего замка, принявшего ее, видимо, как свою гостью. Пришлось ногами шевелить, по потайным ходам самим тащиться. Но мы опоздали. Смотреть там было уже не на что. К тому времени, как мы появились у скрытого смотрового окошка, горничные занимались уже ее волосами и ничего интересного мы не увидели. Ну, это если не считать лохани, с постепенно тающим снегом. Но как ни гадали вдвоем о его предназначении по дороге назад, ничего путного придумать так и не смогли. А смотреть на то, как девки начнут раскрашивать ее лицо, стараясь сделать неотразимой, было не интересно. Нам оставалось надеяться только на то, что эта, так интересующая нас мадам откроет нам вскорости свои секреты. Например, уже на этом балу, где ей просто обеспечено, стараниями неугомонного Гранда, море внимания.

И вот он бал. И... Мы обманулись в своих ожиданиях, ибо появления раскрашенной «красотки» так и не дождались. Серую мышь, вот кого мы увидели. Разве это невзрачное нечто могло быть той, что так крепко держала в своем маленьком кулачке всех и всё на своих землях?

Она вроде бы и здесь, но ее платье, ее прическа, эти более чем скромные украшения, позволяющие ей, вдове, выглядеть невинной – это что? Потратила все на шубу? Совсем все? С чем же тогда остались люди? А ее сын? Но, как бы то ни было, уже запущенная в действие «шутка» его величества начала претворяться в жизнь, и нам оставалось только наблюдать за происходящим. Вот только наблюдать было не за чем. Они ее домогались, а она? Другая бы на ее месте краснела, бледнела, в обморок пару раз упала, взвизгнула бы в гневе на крайний случай. А эта – истукан в юбке, бесчувственный. Стоит, потупив очи в пол, и ровным, безэмоциональным голосом неустанно повторяет в ответ на любые поползновения в ее адрес, что она вдова, и ей невместно, поскольку траур по мужу еще не окончен. От особо же назойливых ей помогает избавляться престарелая мегера, стоящая за ее левым плечом.

Что мы чувствовали? Ха! Что я чувствовал? Раздражение. Хотелось эмоций, с ее стороны, взрыва чувств, пусть даже негативных. Хотелось заставить ее применить магию земли, уличить в ее наличии. А еще лично мне хотелось заставить ее обратить на меня внимание, узнать меня, заставить сожалеть в конце концов.

Ага... Хотели веселья? Развлечения? Получили... Веселились весь остаток ночи. И что самое настораживающее, понять, что, как и почему, не смогли ни мы, ни наши дворцовые маги. Да даже призванные святоши – не смогли. Зато так весело на балах во дворце еще никогда не было!

Итог веселья: три аристократа останутся навсегда лупоглазыми, нет, целители сделали, что смогли, глазки назад на положенное им место закатили, но не до конца. Да, не до конца! А еще – шесть человек остались вопреки стараниям тех же целителей с неполным комплектом пальцев на руках, а из четверых потерявших языки трое никогда не будут разговаривать так, как положено. Отныне их удел – негромко шепелявить, но они радуются и этому, их четвертому товарищу по несчастью повезло еще меньше, потерянный язык просто не нашли, и потому приращивать было нечего. Нервные срывы у женщин и временная потеря ими же голосов в счет нами и вовсе не принимались. Когда же потоптанных и помятых в толкучке посчитали – насчитали еще сто тридцать восемь человек, и большинство из них завидовали тем, про кого я вспоминал ранее.

Было ли нам жаль пострадавших? Конечно, нет. Интересно, занимательно, познавательно? Да! Сначала – да, а вот потом, когда пришлось со всем этим разбираться, уже нет. И... полетели головы. А главное – она разочаровала, значит, виновата.

Пострадали в этом бедламе ее люди? Нет, конечно. Они пострадали уже потом. В чем они провинились? А в том, что у его величества Гранда было плохое настроение и «обида» на нее. Вот их головы и оказались в числе тех, которые слетели с плеч, потому что оказались к тому же не в то время и не в том месте. Да и кто будет считать челядь? Зачем? Одним больше, одним меньше... И именно в этом мы были уверены ровно до полудня следующего дня.

К полудню, отдохнув и слегка успокоившись, вкушая яства, мы вспомнили о той, что так разочаровала нас накануне, и захотели получить ответы на свои вопросы. Много ответов на много вопросов. Были посланы люди с приглашением для вдовы барона Вранского, повелевающим ей немедленно явиться для аудиенции у его величества. Вот только дождались мы не её появления. В двери кабинета, куда мы перебрались после сытного обеда, буквально вполз на полусогнутых управляющий северным крылом дворца. Бледный, трясущийся, он заикался так, что понять его было просто невозможно! Мы поняли его в конце концов, хоть и не сразу. Да, не сразу, но пару раз встряхнув его при помощи тьмы, поняли и потому, бросив его как ненужную тряпку там же в кабинете его величества, рванули в северное крыло. Почему сами? Так заикающийся дурак сообщил нам, что вдову, за которой мы посылали, не удается разбудить даже целителям, и ко всему прочему из дворца исчезли все ее люди. Исчезли без вещей и багажа.

Пока бежали, у меня в голове вертелась лишь одна мысль: «Мы сломали свою игрушку. Сломали».

Ну, бежали – это громко сказано, быстро шли – это да. Шли, стремительно... и так же стремительно потом летели в обратную нашему движению сторону. Ха! Мы – самые сильные маги на этой планете, не смогли пройти в так называемые апартаменты вдовы Вранского! Апартаменты, находящиеся на территории дворца?!

Как? Как это стало возможно? Еще пару дней назад это крыло было не просто аварийным, нет, в нем невозможно было жить. Эта часть древнего строения, с остаточными проявлениями магии ушедших, взбрыкивала похлеще молодого норовистого жеребца. Приспособить ее под проживание людей не получалось ни у кого. Любое привносимое в эти стены изменение к лучшему: ремонт, установка печей, остекление окон – разрушалось прямо на глазах. Огромные, полупустые помещения невозможно было приспособить даже под склады. Стены – продуваемые ветром насквозь, вот чем были раньше апартаменты, предоставленные молодой вдове.

А сейчас?

Нет... Главное: слуги, целители, мальчишка-бегунок и даже дворцовый управляющий, носились вокруг неё, как ошпаренные куры, изображая бурную деятельность и не замечая ничего вокруг. А мы, раз – и не прошли. Не смогли. А если точнее, нас не пустили. И не просто не пустили – откинули от двери, в которую до нас протиснулось куча народу. А как красиво мы, наверное, летели? Не долго, но красиво. А какая стена напротив двери, в которую мы хотели пройти, твердая оказалась, и пол, на который мы потом свалились, не лучше. Но зато это дало нам время прийти в себя и оглядеться. А поглядеть-то было на что.

Во-первых, сквозняка не было. Во-вторых, температура воздуха в коридоре была вполне себе приемлемая, захочешь – не замерзнешь. В-третьих, люди, сновавшие вокруг нас, не кривились словно бы от зубной боли. Вот только стоило нам так впечатляюще приземлиться, все упали ниц и застыли. Кто где стоял, там в пол и уткнулся. В другое бы время, испытав такое унижение собственного достоинства, Гранд свидетелей уже под коврик замел, но не сейчас. Сейчас я имел удивительную возможность наблюдать, с каким энтузиазмом, забыв обо всем, этот невозможный, жестокий, красивый молодой король исследует, напрягая все свои силы и возможности, неизведанное, непонятное. Да, в основной части дворца магия древних не взбрыкивала, не работала повсеместно, как было ей изначально положено, видимо, но и не доставляла проблем. Работала себе фрагментально и все: поддерживала тепло, свежесть воздуха, подачу воды, утилизацию нечистот. Но еще ни разу с древних времен не было зафиксировано восстановление утраченных функций древнего магического конструкта. Наоборот, с течением времени все больше и больше сохранившихся с тех времен помещений выходили из строя, и долгие годы после этого до полного истощения магии их невозможно было использовать в каких-либо целях.

А тут... Вот же, защита помещения от проникновения враждебно настроенного индивидуума работает. И как бы ни лютовал, ни злился король, он не может преодолеть ее. Напротив, делает лишь хуже. Значит, что? Значит, нужно успокоиться, очистить сознание от негатива и только тогда пробовать войти. И самое главное – нужно сформировать глубоко в душе доброжелательное отношение к той, кого именно в этом месте магия древних защищает. Доказать нужно, что хочешь помочь, очень хочешь. А я хочу? О-о-о, да! Я помогу, так помогу, что она и не забудет этого никогда.

Пока король долбил невидимую стену, получая раз за разом все более весомые магические оплеухи в ответ, я неторопливо размышлял над решением возникшей перед нами проблемы. Слуг же словно сквозняком, уже не существующим в этом помещении, выдуло. Вот ведь, это же еще суметь нужно, не производя внешне никаких лишних движений, испариться подальше от двух темных. Двое их возле нас всего и остались-то, торчать кверху седалищами. Ну, одному по должности положено, дворецкий он, а второй, тот, что у кровати баронессы застыл, слишком мал по возрасту, не рискнул мимо его величества прорываться.

А еще она... Да, она. Двери открыты. Кровать со спящей вдовой видна даже мне. Вот кому наплевать на наши старания и проблемы. Спит она, спокойно спит. Бледное до синевы лицо спокойно и безмятежно. Ладошки, как у маленькой девочки, сложены лодочкой под щеку. Колени подтянуты к груди. Поза защиты – да, именно так. И коса, длинная, толстая, толще ее собственного запястья, словно змея обвивает ее плечи, спускаясь еще и на талию. Это какой же длины у нее волосы? Приходит мне в голову вопрос. Если еще полгода назад я держал ее на руках остриженную под дворового мальчишку?

Мои неторопливые размышления были прерваны на самом интересном. Чем? Грохотом свалившегося возле меня бессознательного тела.

Оп-па! Было одно тело на полу у стены, стало два. Гранд переусердствовал – огреб по самое не хочу, а дворецкий от страха сознание потерял. Ха! Давно он в ответ ни от кого не получал. Вон как живописно возлежит у стеночки. Ничего. Пусть полежит, а то уж больно много темноты вокруг вьется, беспокоится, бесится, мешает мне. Очнется, еще и от меня добавки получит. Ишь, расслабился... как, впрочем, и я. Непорядок.

Целый час мне понадобился для того, чтобы успокоить свои чувства, побороть негодование, нетерпение, желание наказать ту, что волнует и тревожит мои чувства, чувства, о которых я уже начал забывать. И вот я, уверенный в том, что правильно разгадал загадку древних, двинулся в сторону той, с которой не сводил глаз все это время. Уверенный-самоуверенный. Ага. Вот только доброжелательности и желания помочь в моих чувствах, видимо, не было, ну или я не так представлял себе эти чувства и сгенерировал не то, что хотел. Итог – мне не поверили и наказали за обман. И теперь уже я валялся сломанной куклой, а ученичок мой, успевший прийти в себя к тому времени, ржал как конь.

До самого вечера мы топтались у дверей в ее комнаты. Обсудили мои выводы по решению этой спящей проблемы и ее защиты. Признали мои выводы правильными, впрочем, как и найденное мной решение, вот только выполнение подкачало. Ни мы войти так и не смогли, ни слуги – ее вынести. Да они даже с кровати ее взять не смогли. И все это время дворец и прилегающую к ним территорию лихорадило. Искали слуг Таиры Вранской. Искали, и не могли найти. Их вещи, сундучки, мешки, повозки, лошади, все было на местах. Да, не было верхней одежды, но это и все. Так одеваются, собираясь выполнить приказ хозяйки, связанный с работой во дворе, но никак не для побега. Что это? Неужели кто-то посмел вмешаться в нашу игру? Причинил ей вред без нашего дозволения? Мысль об этом вначале, словно случайно, лишь мелькнула в моей голове. Но к рассвету она же уже прозвучала вслух.

И... рассвет не наступил. В отдельно взятом дворце не наступил, потому как именно эта мысль взбесила уже меня! И это моя тьма оккупировала не только помещения королевского дворца, но и прилегающую к нему территорию. Виновные в произошедшем... А ведь кто-то еще и на балу пошутил. Я должен был их найти, почувствовать. Столица перекрыта с полудня прошедшего дня. Никто не мог покинуть ее без моего разрешения. Да, Гранд король, и именно его воле подчиняются все его подданные, но сам он – подчинится любому моему требованию и желанию. Так есть и так будет, пока я этого хочу, по праву старшего, по праву сильного. И сейчас, как никогда, я хочу знать – кто организовал покушение на гостей короля? Кто исполнил? Зачем? Какую цель преследовали эти кто-то? Куда делись люди вдовы Вранского? Что произошло с ней после этого феерического бала? Какие повреждения она получила, пытаясь выбраться из зала?

Замер дворец. Не двигаются с места застигнутые врасплох слуги и гости дворца. Сидят в своих особняках, как мыши в норах, все остальные проживающие в столице, боясь сделать лишнее движение. Я везде, повсюду, я многолик и нетерпелив. Перебираю души и события, как разноцветные камешки в ладонях, собирая на нитку памяти чужие грехи и проступки. Я ищу. Должен найти! Мне бросили вызов. Именно мне, и я его принял.

Где-то там, на грани восприятия, чувствую магию Гранда. Он присоединился к моему поиску. Принимаю его помощь, доверяю ему и надеюсь на то, что вдвоем мы найдем их, ибо нет в королевстве силы, которая может противостоять нам.

Глава 11

Таира Вранская

Время, сегодня оно было на моей стороне, и потому я точно знала – они ушли, и не просто ушли с территории дворца, а покинули столицу, встретились и теперь удаляются от нее. А я осталась совсем одна, но зато теперь отвечать и рисковать мне придется только собой, ведь здесь у меня есть только я сама.

И поворожила на саму себя я тоже очень удачно. Ну, как не похвалить саму себя, если уставшее тело так сладко спит, а сознание успевает делать несколько дел одновременно: отслеживать ушедших, подсматривать за окружающими меня слугами темных и потешаться над ними самими. А уж мои магические кружева, сплетённые из древних нитей, оказались к тому же самым лучшим моим творением. Защитили, не пустили злобных татей к моему отдыхающему от трудов праведных тельцу. Да и то правда, сколько можно жить на бегу, торопиться, бояться не успеть? Все, решено, отдыхать буду долго и старательно, ибо спешить мне пока некуда, потому как разозлила я Рапунцеля своего знатно. Стоит, наверное, узнать, как его на самом деле зовут. А то он в гневе разнесет столицу по камешку, а я и знать не буду, за кого богам молиться.

Что? Нет столицы – нет и балов. Можно будет с полным правом домой отправиться. Вон каким «смогом» он, сердешный, столицу-то прикрыл. Даже во дворце слуги, держась за стеночки, передвигаются. С расстояния в два шага уже и не услышат друг друга. А их большая часть и вовсе предпочитает из своих каморок не выползать. Третий день полного обслуживания только Гранд с учителем удостаиваются, а все остальные на сухом пайке сидят. И как же интересно за ними наблюдать-то! Аристократы, маги, леди – хлеб с водой жуют, в тазике умываются, вонь из горшков своих застоявшихся нюхают и не жалуются. Одна я, как королева, сплю в тепле на мягкой кровати, в стены лбом не тыкаюсь и дышится в моих покоях легко, тьмы-то у меня нет! А самое интересное – это то, что дворцовая ребятня вся в моих покоях от тьмы прячется. Смешные мальки. Заглядывают в мою комнату по очереди и тихонечко шепчутся, гадая – умерла я или еще нет?

А еще... Я наконец-то рассмотрела Их обоих. Мне-то тьма не мешает. Учитель и ученик, такие разные и такие похожие. Внешне – день и ночь, внутренне – темнее темного. Одна темнота на двоих. Но какие же красивые мерзавцы! Гранд – стройный, изящный, смертоносный, похожий на стальной клинок, выкованный мастером, имя которому – Бог. А еще красивый, словно грех, вот только глаза – жестокие глаза повидавшего жизнь старика портят всю его прелесть. Заглянув в такие, любой рискует утонуть в них, потерять себя, познать боль, стать марионеткой их хозяина. И да, он Король. Не потому, что рожден в королевской семье, вовсе нет. А потому, что благодаря своему учителю другого просто не приемлет. Он молод, силен и при этом власти над миром вовсе и не желает. И миру этому просто повезло, очень повезло в этом случае. Плохо одно – Гранд, можно сказать, еще не жил, а уже болен, болен ужасной болезнью. Она будет терзать его, выкручивать его душу наизнанку, а он будет искать лекарство от нее с упорством, присущим ему и злым остервенением. И болезнь эта – скука. Ему скучно. И от того, чем он будет эту скуку прикармливать, будут зависеть жизни людей в его королевстве, а значит и моя жизнь. Самое же паршивое в этом прогнозе то, что моя очередь веселить и развлекать его величество уже, видимо, наступила.

И не его одного, по всей видимости, ибо его учитель – та еще заноза. Заноза с ядовитым шипом – это про него. Вот его-то клинком я бы не назвала. Да, он тоже высокий, стройный, с суховатым поджарым телом, снежными волосами, бездонными глазами цвета тьмы, но он больше похож на кнут или хлыст со стальным наконечником, способный одним ударом снять кожу с провинившегося. И, конечно, он – красив, как может быть красива смерть, пришедшая за тобой. Люди часто изображают Смерть в образе страшной, уродливой, злобной старухи с косой. И только мы, стоявшие у порога ее жилища, можем с уверенностью сказать о том, как заблуждаются все. Смерть – краше и добрее ее нет существа. Она приносит облегчение, забирает боль, успокаивает душу. Ее ласковые руки похожи на руки матери, успокаивающей боль своего ребенка, матери, желающей ему добра. Подумайте сами, и вы согласитесь со мной – боль и страдание нам приносит Жизнь. Она ломает, калечит и до последнего мгновения заставляет нас страдать. Или вот он – учитель короля Гранда. Кто же он? С ликом смерти и сутью, имя которой – жизнь. Он – любящий жизнь и желающий знать о ней всё? Он – зло, которое может сделать вашу жизнь невыносимой. И он – добро, которое может подарить облегчение от мук – смерть.

Они, учитель и ученик – достойны друг друга. И сейчас им интересна я. Но ведь даже у съеденного человека есть два выхода, не правда ли? Есть они и у меня: первый – не проснуться, и второй – сделать все, чтобы бесконечное количество проблем не оставило бы им времени на меня. А уж проблемы кому бы-то ни было я создавать умею. Нужно только суметь остаться в стороне от этих проблем. И я смогу, потому что дома меня ждут дети. Потому что мой путь в этом мире только начат. Потому что я просто хочу научиться жить, любить, чувствовать.

Итак... господа хорошие... Дурочку заказывали? А в поместье, что в поместье? Там и не я вовсе делами рулю. У меня, вон, Агашка с Шамиром есть. Да?! А магия? Не знаю ничего. Мне сказали по дорогам проехать, я и каталась, а как получилось то, что получилось, так не меня нужно спрашивать. Во дворце маги есть, вот у них и спрашивайте. А как каталась, я и показать могу. Ага, точно-точно вам говорю... Все. Просыпаюсь, а то эти двое людям мозги уже наизнанку вывернули, скоро вся столица будет загадочно улыбаться и дули друг другу вертеть.

Эрик Манвир

Столица устояла, и устояла только благодаря вмешательству Богов, не иначе! И да, два взбешенных темных – это слишком много для любого города. А как не беситься-то? Мы вдвоем так и не нашли тех, кто устроил веселье на королевском балу, и даже тех, кто пропал из него этой же ночью. Никто не знаком с безбашенным шутником, никто не видел интересующую нас группу людей. Никто на них, тех, оставшихся, не нападал, не убивал, не похищал. Восемь человек исчезли без следа, словно призраки. Шесть мертвых, выложенных рядком, не исчезли, а эти испарились, и никто не может нам ответить, как и куда? Да такого просто не может быть, но при всем этом есть же спящая вдова, и есть ее пропавшая незнамо куда челядь. Бесит! Бессилие бесит, потому что означать может лишь одно – в столице появился кто-то обладающий силой, не подвластной нам. Силой, чужой, непонятной, такой, которую мы вдвоем просто не чувствуем.

Чем бы закончилось наше расследование, продлись оно еще хотя бы пару дней, я просто не берусь предсказывать. Но тут она проснулась!

Вползший на четвереньках в кабинет, в котором мы находись, лакей, своим появлением прервал наши бесполезные метания, принеся известие, которого мы уже отчаялись дождаться. Проснулась... Значит, уже сегодня вечером сможет предстать пред нами. Если сможет. Такой долгий сон не может без последствий пройти для такой хрупкой женщины, как она, и не просто хрупкой, а болезненно хрупкой. И очень я сомневаюсь почему-то теперь в своих прежних выводах. Может быть, Гранд прав, и я увидел в ней то, чего нет и быть не может?

И... да-а-а. Вот это мы напомнили о себе! Восторг! Столица, причем вся целиком, и центральная часть, и окраины, после исчезновения тьмы дружно принялась лечиться от заикания, сердечных заболеваний, паралича и даже недержания. Дворцовая прислуга, как мокрицы, вдоль стен только передвигаются, управляющего и того – нового искать нужно. Помер же, гад. За весь день ни одной целой тарелки до нашего стола донести не смогли!!! Трясет всех, как от падучей. Гранд не удержался и пришиб пару таких безруких в сердцах, так лучше не стало. Потому впервые за последние года всухомятку ели и вином запивали.

Но и это еще не все. От тайной стражи королевства начали поступать сообщения о том, что к концу дня, несмотря на снегопады и мороз, караваны знатных аристократов начали покидать город. Чернь и купцы сидят и помалкивают, никуда не бегут, а эти благородные неженки на лечение в свои поместья решили отправиться. Ученичок мой в ответ на это сообщение вскинулся было, хотел одарить уезжающих добром и справедливостью, но не без моей посильной помощи резко передумал. А и то... Зачем они нам здесь? Никто из них в происшествии на балу не виноват. Толку от их присутствия не было никогда и раньше. Тех же, кому что-то очень нужно, гнать будешь – не выгонишь. Еще пару дней дома на горшках проведут и явятся ко двору как миленькие. А баб и их внимания нам всегда хватало.

Вон вечер на дворе уже. Скоро наше развлечение явится пред наши темные очи. Ответ держать будет. Слуги доложили уже, что госпожа Вранская изволила на ножки встать, искупаться, покушать, да и одеться подобающе ей уже помогли.

Ну, с нетерпением ждем.

Глава 12

Баронесса Таира Вранская

Да-а-а... Сильны... А уж о том, как виртуозно они могут шариться в чужих мозгах, я и вовсе раньше не догадывалась. Они же за несколько дней мозг всем в столице на раз прополоскали! И только меня болезную от подобного опыта магия древних защитила, наверное. И что теперь? Проснуться-то я проснулась, а следом за этим событием и тьма как по волшебству исчезла. Девки, что в моих апартаментах в последний день с детьми прятались, воодушевились, вокруг меня забегали. Воды натащили, еды. Мыть меня принялись, кормить, расчесывать. Над волосами моими и худобой вздыхать. А я? А я купалась с удовольствием, кушала с аппетитом, не боясь переедания после голодовки. Ведьма я или кто?

А вот прически на своей голове вертеть запретила, хоть и знала уже к тому времени, что вечером меня ждет аудиенция у его величества. Только вот в отличие от девок, кружившихся вокруг меня в избыточном количестве, меня не трясло от испуга. Некогда было этой ерундой заниматься, потому как очень уж срочно нужно было мне разум свой расслоить. Очень нужно было на поверхность вытащить все глупости и думки о несбыточном. Восхищение мужичками темнейшими-сильнейшими опять же не помешало бы хоть чуть проявить. А вот следом неплохо было бы прослоечку из полного хаоса сотворить. Обрывки мыслей о матери и отце перемешать с обидами давними от челяди. А ярче всего пусть заиграют памятные зарисовки издевательств мужа моего ненаглядного. Свое же, сокровенное, на третий слой опустить придется. И я больше чем уверена – трех слоев будет достаточно. Почти безэмоциональный первый, безумный хаос боли – второй, и до третьего ни один из мужиков не доберется. Уж я постараюсь их окунуть по полной и в первый, и во второй. А третий, если ошиблась в своих расчетах, буду защищать изо всех сил, потому как если этот слой моего сознания раскроют – хотелось бы успеть умереть самой и никак иначе.

Итак: черное платье, закрытое под самое горло, с тонким кружевным воротником-стоечкой, простая коса, с опять же черной лентой, выбеленное рисовой пудрой лицо, с искусно оттененными глазами, превращающимися после такой рисовки в неприглядные болезненно ввалившиеся, и, как последний штрих – тонкие бледные пальцы, безостановочно мнущие тонкий белый платочек, обшитый опять же кружевами. Готова. Я готова к встрече.

Быстрый взгляд в ростовое зеркало в одном из переходов дворца порадовал. Да, краше в гроб кладут. Вот только любоваться собой сейчас ну точно не стоит. От того, как я сыграю свою роль, зависит не только моя жизнь, а значит, я просто не могу ошибиться, не имею права.

– Вдова барона Вранского, – объявляет меня дворецкий. Громко так голосит.

Я стою за закрытыми перед моим носом дверями и все равно прекрасно слышу его истерический ор. Ха! Боится... Дверь в ад, и никак иначе, вновь открывается, в этот раз приглашая войти меня. И я войду. Сильные мира сего ждут появления пред их темные очи меня, и только меня. Так не будем же мучить их неизвестностью и ожиданием.

Шаг, второй, третий и четвертый уже через порог. Поклон. Да никаких приседаний – все помнят, что меня в лесу воспитывали? А? Теперь замереть в таком положении, дожидаясь позволения разогнуться. И... Я жду...

Наконец звучит звонкое:

– Вы можете встать, баронесса.

Да, и года не прошло. И следом:

– Подойдите поближе к нам. Мы хотели бы познакомиться с вами, а кое-кто очень хочет возобновить знакомство. Вы же не откажетесь от беседы? Мы так долго ожидали возможности задать вам накопившиеся у нас вопросы, – тягуче произносил Гранд.

Делаю несколько шагов вперед, не поднимая взгляда от мраморных узоров на полу, и вновь останавливаюсь. Ах, как мягко стелет его величество. Речь, словно ручеек, журчит. Вот только вода в этом ручейке мертвая. Тьма-то уже несколько минут как тонкой ниточкой кружит вокруг меня, примеривается.

– Ну же! Хватит топтаться у дверей. – Нетерпеливое, резкое, словно щелчок кнутом: – Подойди ближе и прекрати рассматривать пол. Мы хотим заглянуть в твои глаза.

О, а вот и старший темный нарисовался, не сотрешь. Боги, помогите. Началось. Поднимаю голову, старательно изображая испуг, стремительно пересекаю огромный кабинет, почти вплотную подходя к маленькому столику, возле которого в креслах сидят те, кого видеть мне вовсе даже и не хочется. Краем глаза успеваю заметить шикарную обстановку кабинета, изысканное вино на столике и два бокала. Всего два. Мелькает мысль: «Меня угощать точно не собираются. Да и присесть тоже, видимо, не пригласят». На этом размышления мои заканчиваются, зато начинается настоящий экспресс-допрос. Вопросы задаются и повторяются в различных вариациях с такой скоростью, что отвечать приходится на автомате, не задумываясь. Спасает то, что сама себе я задавала их в гораздо больших количествах.

Они хотели знать всё. И узнали, конечно же. Кто я такая, чтобы перечить им. Вот только узнали ровно столько, сколько я пожелала рассказать.

И эти... кхм, гады, два часа!.. Я простояла перед ними два часа! А потом, когда вопросы пошли уже по третьему кругу, когда, не получая, видимо, от меня на свой допрос той реакции, на какую они надеялись, господа хорошие начали злиться, причиняя мне боль тьмой, все это время копающейся у меня в сознании, я вспомнила о том, что я – слабая женщина – и упала в обморок. Качественно так упала! Опустилась своим сознанием на глубину своего я, оставив на поверхности пустоту. И да – ха! Они не смогли пробиться сквозь нее. Не смогли привести меня в чувство. И вызванные поспешно в кабинет целители тоже не смогли. Один из них, лысый сморщенный старикашка, набрался смелости и заявил о том, что влияние тьмы пагубно сказалось на моем разуме и организме, и к утру маленькому барону Вранскому придется искать нового регента. А если пропустить мимо ушей все его цветистые обороты и сказать еще короче, то дед не побоялся сказать двум темным, что лежащую на полу бабу они своими выкрутасами просто угробили!

И все же, несмотря ни на что, меня опять оттащили в мои «изысканные» апартаменты. Зря они это сделали. Расстроились, наверное, сильно и вовремя не подумали о том, как они выцарапывать меня из них будут, если я сама выйти не захочу, или, не дай боги, дух испущу. А я, возможно, в ближайшие пару дней и не захочу! Отдыхать буду! Имею право. А еще вспоминать буду двух красивых, жестоких мужиков, таких похожих друг на друга и таких разных.

Эрик Манвир

– Ну, что это было, – начал возмущаться мой ученик, стоило только слугам освободить наш кабинет от тела, павшего пред нами.

– И это та, встречи с которой вы так ждали, учитель? Что именно, объясните мне, могло вас в ней заинтересовать? – изумлялся Гранд. – Что мы имеем: мелкое нечто с мозгами курицы-наседки! Много ли информации вам удалось выудить из ее головы? Мне вот из нашей содержательной беседы удалось узнать совсем чуть. Она – действительно дочь графа Маруа, бастард. Воспитывалась невежественными матерью и бабкой в глухом лесу. В свое время получила от заботливого папаши оглушающий древний артефакт на шею и мужа аристократа, между прочим, это ей еще повезло. Только через несколько лет брака сподобилась родить сына и почти сразу же потерять мужа. Затем, благодаря моей врожденной вредности, не иначе, получила документы о регентстве над сыном и его наследством, ну или тем, что от него осталось. Постоянные колотушки, получаемые ею от мужа, плюс роды встряхнули заснувший было её мозг, что позволило ей до конца осознать действительность вокруг себя, а проснувшаяся вдруг безумная любовь к сыну – взять в свои загребущие ручки власть над челядью. При этом, я почти уверен, ее управляющие и всевозможные советчики помогли ей избавиться от желающих поживиться на ее счет. Но на них, охочих до чужого, мне, откровенно говоря, наплевать. Барон Вранский был тупым, жестоким служакой, моим палачом, но он был полезен мне и верен короне, а значит, его сын должен получить в наследство то немногое, что оставил ему отец. Главное во всем этом то, что вдова выкрутилась, заставила людишек работать. С голоду никто не дохнет. Земли в целости и сохранности. Шьют подушки из лоскутов и вяжут теплые вещи для продажи на ярмарках. И даже, о боже, выплачивают вовремя налоги, в отличие от барона, но это все. ВСЕ! Понимаешь – все, ничего больше. Да я просто уверен, что в ее глупой башке ты не нашел ничего сверх того, что я сейчас сказал. А потому хочу еще раз услышать объяснения. Почему она? Что тебе до нее?

О, я слушал его, внимательно слушал, сравнивая его впечатления со своим. Послевкусие от прошедшего допроса той, что еще недавно так сильно была нужна мне, мягко говоря, странное. Я не находил разночтения в наших выводах. Вот только весь мой многовековой жизненный опыт говорил мне – нас провели! Не знаю как, но провели. Да, ничего сверх того, что озвучил его величество, я не узнал, копаясь в том хаосе, что представляет собой ее сознание. Все так, но я, наблюдая за ней долгие месяцы, был просто уверен в том, что всем в поместье заправляет именно она. А между тем так и не дождавшийся моего ответа король продолжил:

– Нам нужно искать регента для ее сына, – заявил он, сбивая меня с мелькнувшей где-то на задворках сознания мысли о нескольких нестыковках, мелких таких, незначительных. – Да и важно ли это? Умрет к утру ведь. А вообще-то, к чему спешить? Уезжала она ведь надолго, потому на хозяйстве кого-то оставила наверняка, а тот, кого мы в регенты определим, до весны в эту глушь точно не поедет. Я прав? Прав. Вот только нет у меня на примете никого, кто бы свою выгоду с этого малого наследства поиметь не захотел. Может, просто управляющего от короны послать? А пацана во дворец на воспитание забрать. Может, он хоть тогда до совершеннолетия доживет? Вот же... Как я не люблю эту волокиту с наследниками и наследством.

Он говорил что-то еще, только вот до меня его слова уже не доходили... «Умрет к утру...» – эта фраза его словно заноза зацепила меня. «Умрет... умрет». Как умрет? На первое место сразу пришло ощущение тепла в моих объятьях, легкого дыхания доверившейся девушки, мягкое касание коротко стриженных волос, запах леса, окутывающий ее в тот момент, и полное игнорирование моей устрашающей внешности. Она ведь не опасалась меня тогда, не боялась сегодня. Единственная из женщин на этой планете, которой ничего не было нужно от меня, та, которая не реагировала на тьму как на угрозу, не заискивала, глядя на нас, как глупая течная самка.

Беспокойство, да, но слабое, словно дуновение ветерка. Незнакомое мне чувство. Непривычное. Да и слова моего короля уже посеяли сомнения в моей душе, в правильности моих желаний и мотивов. Еще ни разу за свою жизнь здесь я не нуждался в присутствии женщины рядом со мной в качестве постоянной спутницы. Встреча на раз, получение удовольствия – это все, что я брал у них, брал, не спрашивая разрешения и не задумываясь ни о последствиях, ни тем более о их чувствах. А зачем?

Она умрет... Кто она для меня? Очередная прихоть? Так мертвые, или почти мертвые, меня никогда не прельщали. Игрушка? Так она сломалась. Да и играть ею было не интересно. Безумный хаос в ее голове впервые в жизни наградил меня головной болью, не продолжительной, но все же. Может быть, действительно, все дело в том, что, привыкнув к вниманию женщин, я возжелал мести в ее лице всем тем, кто насмехался на до мной там, в ее доме? Отомстить за то, что вытащила меня из безвременья? За то, что эти кормили, мыли и смеялись, перетаскивая меня с места на место при этом? За то, что собирались выставить меня со двора по ее приказу еще прошлой зимой? Так я и за меньшее раньше мстил, и мстил, не особо разбираясь в средствах. Но ведь не бросили, не выгнали, но издевались. Нет – лень. Мне просто лень. Кому мстить-то? Глупой, больной на всю голову, умирающей девчонке?

Что-то я слишком сильно отвлекся от пафосной речи своего воспитанника. О чем это он... Найти тех, кто пошутил во дворце? Начать дознание. Разгадать загадку, загаданную нам неизвестным? А почему бы и нет. Он ведь прав. На власть покусился кто-то сильный, умный, могущественный. Разве может быть что-то более значимым, чем безопасность короля и королевской власти, если в столице завелся такой шутник? А вдова, что вдова? Лучшее, что я могу для нее сделать – это оставить ее в покое, дать умереть без боли.

– Да, Гранд, что-то у нас с дознанием не получилось. Начнем сначала. Шутников стоит найти. Искать будем вдумчиво, не торопясь. И погостим весной, пожалуй, у все тех, кто так поспешно покинул столицу, потому как очень я сомневаюсь в том, что шутка эта была направлена против тебя. И торопиться в этот раз не будем. У нас ведь запланирован ещё один бал? Так да будет же праздник! А расследованием пусть пока займется служба безопасности. И начнет со дворца и его обитателей.

Планы, планы, планы и их неспешная реализация. Что может быть лучше?

Глава 13

Таира Вранская

О, как я зла! Они... эти темные... обидели меня маленькую, беззащитную, больную на всю голову и просто красавицу! Да, обидели! Проломились сквозь первый защитный слой. Протоптались, как слоны в посудной лавке, во втором. И только чудом я сумела уберечь третий. А потом? То, что со мной сделали потом, не потерпела бы ни одна уважающая себя женщина. Почему? Да потому, что моё условно умирающее тельце взвалили на плечо вонючего задохлика и отправили додыхать в мои «шикарные» апартаменты! Именно додыхать. А что? Я сама слышала, как целители великодушно «разрешили» мне растянуть это «удовольствие» до утра. И на этом их участие в моей судьбе закончилось! Слов нет.

Это они, темные которые, еще и регента для моего сына искать собрались. Моему сыну другого регента... Уроды. Накажу. За сына накажу, за допрос, за носильщика вонючего. За то, что скинул он меня в пустом помещении, за то, что демоновы дворцовые слуги оставили меня без помощи и присмотра. За свое огромное разочарование в мужчинах тоже накажу. Вот устроюсь в кровати под одеялом поудобнее и накажу.

Сонная нега окутала мой уставший организм, сознание же принялось за выполнение задуманного. Итак: первое – наводим порядок в собственных мозгах, второе – закрываем окончательно это заброшенное дворцовое крыло от всех посторонних, а то похоронят еще, пока я суд вершить буду, и третье, самое трудное и продолжительное действо – декорации и действие, их настройка на отсроченное начало представления. А сроки-то все разные не забыть закрепить нужно.

Одно плохо, кружева древней магии не везде по дворцу протянуты, а потому не везде я смогу наговоры свои закрепить. Ну так и ничего, в основном жилом крыле и в центральных покоях они лучше всего сохранились. И мне хватит и этого.

Начну, пожалуй, с запечатления своего «светлого» образа на просторах дворцового комплекса.

И... Щас спою...

Да, вот так. Фиг дворцовая магия меня забудет. А теперь подарочки, и сначала для слуг, а то, как прятаться от гнева своего короля, так у меня чуть ли не под юбкой. А как гнев их господина угас, и я ему вроде как не нужна стала, так они меня из списков гостей вычеркнуть поторопились. Вот я им эту торопливость и припомню. Век помнить будут. Ну, век не век... это я погорячилась, но долго. Итак, что у меня есть для вас, поганцы? Вот... Гости они ведь разные бывают:

Весело по ночам во дворце будет очень долго, я думаю. Но ведь это еще не все. Репертуар-то у меня вовсе даже и неплохой, и немаленький, много чего помню. Слугам и этого хватит, но и про гостей забывать тоже не следует. Гранд – его величество король, так часто скучает, так скучает, значит, гости просто обязаны его развеселить.

Наверняка фееричное будет зрелище, а самое прикольное, повторяться будет из раза в раз, невзирая на состав гостей. И, конечно, Гранд – самый достойный кандидат для шутки.

Персонально для вас, ваше величество:

Да! Очень надеюсь на то, что паучок в ваших владениях заведется не один и прятаться от вас они будут как можно дольше. А поскольку питаться они будут тьмой, то и жить будут только рядом с вами, ваше темнейшество.

И учитель, согласно историческим хроникам, маньяк от бога, вернее, от богини. Разве могу я, верная подданная его величества, оставить вас без подарка? Заговорчик какой, может?

– Голову кружу, мысли пробуждаю, страсть вызываю, желание пробуждаю. Ты хочешь, к себе привлекаешь, тебя хотят, о тебе мечтают, тебя зазывают. Отпусти себя, возьми то, что предлагают. Никого не забудь! Испытай страсть дикую, желание бескрайнее, бесконечное. Да будет так, по слову моему.

Очень надеюсь я на то, что закружит тебя похоть, Рапунцель ты недоделанная, и не будет тебе дела до вдовы убогонькой.

Вот теперь все, совсем все. Ночь тоже к концу идет. Рассвет уже небо в светлые тона раскрашивать начинает. Пора и мне вставать. Дела-то они сами себя не переделают. Мне край, как нужно именно сегодня из дворца убраться. Ну, до того, как у них тут самое веселье и начнется. А потому умываемся, одеваемся и на выход, искать кандидата в засланцы. Пусть меня сегодня его величество без очереди принимает, потому как вчера ему не удалось меня окончательно уморить. И не забыть бы прямо с утра апартаменты свои шикарные вместе с остальными помещениями этого крыла разблокировать, да обогрев в них «отключить», ибо не заслужили обитатели дворца таких подарочков от меня. И пусть спасибо скажут, что им после моего ухода во всем дворце печи возводить не придется. А уж в том, что меня сегодня отпустят, я уверена. Зачем сильнейшим сломанная игрушка, когда они, судя по всему, себе уже другие нашли. Вон как народ по дворцу перебежками передвигается. Ха...

Дорога покоряется идущим. А я уже иду.

Глава 14

Да блин же! Ежики кучерявые! Бабы-ёжки лохматые... Меня вытурили. Вот прямо взяли и вытурили, даже не посмотрев на мое нежданно ожившие тельце! Как так-то? Я старалась, придавала себе вид полудохлый и придурковатый, ну... после перенесенных ударов по еще неокрепшему сознанию. А они... Может, это потому, что гонцом я самого управляющего наладила. Выловила и при помощи волшебного пенделя и наладила. С некоторых пор у меня это очень легко получается, Волан де Морт отдыхает. И принес мне этот гонец весть великую да благую.

Короче, отпустили меня восвояси, горемычную, лишь пообещали к лету прислать целителя для проверки моего здоровья. Распоряжение это меня так сильно обрадовало, что гонца, ее принесшего, я от себя еще долго не отпускала. Да и как по-другому-то? А кто распоряжение отдаст о том, что все мои вещи перенести нужно в мои же возки? Кто проследит за тем, чтобы их вообще нашли? Растащили, поди, уже все добро мое, ироды! Лошадей, вот опять же, в нужном количестве строго по счету вернуть тоже необходимо. Мое, оно моим и должно остаться, ежели я его сама никому не подарила. А я точно помню, не дарила. И пусть одной мне с этим всем не управиться, но я сегодня злая, недобрая, а потому найдутся у меня помощники. Возможно даже добровольно-принудительные, но как пить дать найдутся.

Нашлись, ага. Да и как бы им было не найтись, если я в головах копаться не хуже темных теперь могу, а то и лучше. Научили, ироды. Помощники эти, правда, выглядят не лучше тех, коих в гроб кладут, а точнее помощницы. И нашла я их на конюшне. Пять девок, возрастом от пятнадцати до семнадцати. С лошадьми они сноровистее любого конюха управляются, а с мужиками и того лучше, поскольку должность у них – конюшенные-постельничные. Вот так вот. И поскольку на конюшне мужики роем вьются, без работы девчонки ни днем, ни ночью не остаются. А самое страшное в их положении это то, что уйти с этого места они могут лишь вперед ногами на погост, потому как потасканные сироты никому в этом мире не нужны. Да мне даже принуждать к добровольно-принудительной помощи, для моей пользы, никого не пришлось. Пообещала лишь, что если уйдут со мной, то никто и никогда больше не посмеет принуждать их к чему-либо. Дом, семью, работу по душе пообещала.

И вот верховые кони, три возка, привязанные к их задкам, я – собственной персоной, пять девок и пацаненок, что первым в моем услужении оказался, покинули дворец на закате дня. И вся эта бабская команда, про пацана мы тогда еще не знали, добротно одетая в вещи моих слуг мужского пола, те, что я не преминула реквизировать у вороватой королевской дворни, вооруженная различными ножами и кнутами, отправилась в путь. Девки уходили тишком, по одной. Переодевались в возках, и потому их наверняка сразу не хватились. А когда хватились, вот точно не связали их пропажу с моим отъездом. Но и мы, не будь дурами, поторопились покинуть сей негостеприимный дом как можно быстрее.

Двигались без остановки, пока вся столица от центра до окраин не исчезла с наших глаз в наступающей темноте. И никто за время нашего пути через город ни разу не обратил на нас внимания, потому как стоило только лошадям пересечь линию аристократического квартала, нашептала я оберег, на дальнюю дорогу рассчитанный. Душу вложила, сил не пожалела, потому, видимо, на нас не только никто не обращал внимания, нас, по-моему, и вовсе никто не замечал. На отдых мы остановились лишь к обеду следующего дня. Лошадки шли ходко, возки скользили по дорогам легко, не доставляя им трудностей. Перепуганные девки хотели оказаться как можно дальше от места своего бывшего проживания, а я так и вовсе выспалась на пару дней вперед. И если бы не лесок, так удобно расположенный на нашем пути, да притомившиеся лошади, наверняка мы продолжили бы убегать без остановки.

Раскидистые, старые, мощные хвойные деревья укрыли нас, создавая уютный затишек от зимнего ветра. Весело затрещал костерок, забулькал чай в котелке, запахло разогретым на камнях мясом и хлебом, и я поняла – жизнь удалась. В данный момент – удалась! Вот момент высшего удовольствия. А как еще можно назвать горячий ароматный чай в морозный полдень?

Вот в полдень мы и обнаружили его, еще одного беглеца, отправившегося с нами в дорогу на свой страх и риск. Ну, как обнаружили... сам вылез из вороха шкур и вещей, наваленных в третьем возке. Голод, он не тетка, однако.

Трясло парнишку, конечно, сильно, аж зубы щелкали. И не от холода трясло, от страха. Боялся он, что я его в этом лесу оставлю. А что? Другая аристократка так и сделала бы. Зачем ей в дороге лишний голодный рот? Он же во дворце был мальчиком на побегушках, а еще «мячиком» для тех, кому кого-нибудь попинать хочется. Я же за все время, пока он мне прислуживал, ни разу его не ударила! Ни разу. Поэтому он за мной увязался! От этих его объяснений и откровений у меня глаз задергался. Да я же ни разу не добрая тетка-то! И выпороть могу, и на воротах вздернуть, а меня доброй посчитали. Это за кого же они меня приняли? Пока раздумывала, попутчицы мои «зайца» нашего кормить принялись. И ведь не взяли ничего из запасов моих обширных и разнообразных, от своих порций отщипнули. Вот тогда-то меня и отпустило. Напряжение спало, негодование притухло, а интерес и любопытство заиграли новыми красками. Очень уж мне захотелось объяснить им, куда и к кому они попали. Ну и попугать, как водится.

Объяснила. Попугала. Вот только не изменилось ничего в их отношении ко мне. Дворца и его обитателей они боялись больше. Ну, а раз так... пусть будет так, как будет.

Эрик Манвир – темнее темного

Король принялся выполнять собственные планы с невиданным рвением и азартом. Да и как иначе-то? Нас с ним сумели обмануть! Мы же с первого захода, работая вдвоем, не смогли найти виноватых. И не просто найти, а даже ниточек, ведущих к инициативному шутнику, не обнаружили. Непорядок! И если честно, то и я от него не далеко ушел. Кто? Как?

«Потрошить» мозги дворцовой челяди начали с самого утра, после завтрака. Начали, конечно же, с управляющего всем и всеми. Копались в его памяти долго, но аккуратно. Свернуть ему мозги в комок порванных нитей нам не хотелось. Найти нового на его место без проблем и последствий для себя любимых довольно проблематично. И только поэтому он ушел от нас на своих подрагивающих ногах совершенно самостоятельно. Но не это удивило, удивило то, что он вернулся с докладом о том, что вчерашняя наша подопытная вдова не просто выжила, а поднялась на ноги и прителепалась полуживая с просьбой о милости. Очень уж ей домой захотелось вернуться. Дома, что ли, умереть собралась? Не интересно это было нам, вот совсем. У нас тут глава дворцовой стражи хочет своими секретами с нами поделиться. До нее ли нам было? Гранд махнул рукой, отпуская, а на вопрос возвращения имущества внимания уже и вовсе не обратил. Пришлось мне на вопросительный взгляд управляющего буркнуть:

– Вернуть.

Кому нужны ее телеги со старым тряпьем? Он ушел. Мы забыли о нем.

Вечер наступил очень быстро. Устали мы при этом так, словно телеги сутки руками разгружали. Сам себе задал вопрос: «Почему устали так сильно?» Сам себе ответил. До этого случая лично я считывал информацию из голов подданных, ориентируясь на стоп-сигнал, привязанный к определенным словам и понятиям. Теперь же нам приходилось читать их словно книгу, перелистывая страницы, на которых большей частью хранилась всякая чушь.

Сидя перед камином с традиционным вечерним бокалом вина, пытаясь отдохнуть, почти в полной темноте, лениво перебрасываясь словами, мы всерьез задумались о возможности лечь спать пораньше. И легли же! Вот только спали мы в ту ночь не долго.

Да что там в ту ночь, мы вообще по ночам спать перестали.

Дикий крик, который совершенно неожиданно начал распространяться по коридорам дворца сразу после полуночи, со скоростью степного пожара, очень быстро поднял с кроватей нас обоих. И нам даже доклада слуг о происходящем ждать не пришлось, тьма нам в помощь. Да никто и не бежал докладывать. Все бежали – кто куда. Все бежали, а они просто шли... Я лично насчитал во всем дворце двадцать штук мертвецов, и они не орали. Почему орали живые, было непонятно. Ну, идут. Ну, мертвые. Ну, довольно свеженькие еще. Так ведь никого не трогают. Вылезли себе из винного подвала тихонечко и шатаются по коридорам. Что орать-то? Вон, наше величество махнул рукой – и всего делов-то. Ходите теперь, собирайте. Так нет же... Желающих заняться уборкой еще целый час по дворцу собирать пришлось, и даже наш пугающий авторитет нам в этом деле плохо помогал. Но нашли, согнали, пару-тройку особо нервных упокоили, ибо нечего злить магов тьмы... Вот только спать нам в ту ночь все равно не пришлось, потому как очень уж нервные слуги у нас во дворце собрались, оказывается.

Приучали мы их ко всяким неожиданностям, приучали, а оказалось, что мертвецов они боятся больше нас. Каждого перезревшего мертвеца во двор вытаскивали с воем, плачем и криками. А утром? Их же со двора на погост вывезти нужно было!

По этой же причине, видимо, и завтрак запоздал. Но зато как занимательно он прошел! Как? Весело, очень весело. Потому как придворные аристократы, приглашенные к королевскому столу, все в одночасье забыли правила поведения за этим столом. Одно плохо – смешно было первые пять минут, а потом веселье закончилось. Не выспавшийся, голодный, по причине позднего завтрака сомнительного качества, король – страшное зрелище само по себе. И то, что в это утро он никого не убил, можно было считать чудом, дарованным Богами. Но не бывает плохого без хорошего. В данном случае повезло слугам. Их в этот день не допрашивали. А не повезло провинившимся аристократам. На своих ногах после королевского допроса покинули дворцовые палаты короля единицы. И уж после такого насыщенного событиями дня о посиделках возле камина даже думать не хотелось. Спать – это единственное, о чем мы могли думать.

И заснули мы крепко, и спали мы... а вот спали мы – не долго, поскольку полночь вновь ознаменовалась оглушающими криками. В коридор я выскочил в одних штанах, зная уже наверняка, что увижу. В этот раз их было не так много, но зато выглядели они постарше и похуже. И вылезли они не из винного погреба, а из подземелий северного, фактически заброшенного крыла дворца. Облезлые покойнички, теряющие части своих тел, «веселили» народ на всей огромной территории дворца.

Помогать Гранду упокаивать «гостей» мне не пришлось. Взбешенное его величие справилось с этим само. Поднатужилось и справилось. Я же в это время, выпустив свою тьму на свободу, пытался найти кукловода, того, кто управляет, направляет, держит в повиновении всех призванных покойничков. Искал – и не находил. А ведь сегодня контроль над ними был крепче, чем вчера, и сил у моего ученика ушло на их обезвреживание больше, заметно больше. А еще очень захотелось вдруг узнать, откуда их столько? Кто они? Особенно те, свеженькие, вчерашние?

Вот так и появились новые темы для нашего любопытства. Вот так и появились кандидаты в покойники, да и просто покойники. Наблюдать же за уборкой «мусора» в этот раз мы не стали. Спать, хотелось только спать. Вот только уснуть и в этот раз мне было не суждено, хотя я, как порядочный уставший властелин, собирался рухнуть в свою кровать, готовясь заснуть на подлете к подушке. Нет, рухнуть я рухнул, но вот заснуть мне помешали холодные, влажные ладони, скользнувшие по моему телу.

Как я умудрился ее не заметить? Как? Каюсь – устал. И только по тому, наверное, заорал похлеще всех тех, над кем потешался еще час назад. Да и как не заорать, если первые, о ком я подумал, были мертвецы! Но все было не так плохо. Дама, решившая оказать мне внимание, была живая. Ага – была... Вот только к тому времени, когда на мои вопли ко мне в комнату ворвался король, от нее мало что осталось. Да мы даже понять не смогли сразу, кем она была при жизни, только то, что живая была до...

Тьма, богиня! Мне же пришлось к Гранду на постой напрашиваться. В моей-то кровати спать в эту ночь было уже невозможно. Одно хорошо – на его ложе можно уложить человек двадцать, и не факт, что они ночью друг друга найдут. Вот так, запечатав магией тьмы спальню короля, мы под утро в конце концов отошли ко сну.

Само утро началось для нас в полдень. И опять, опять наш завтрак, который обед, был безнадежно испорчен придворными аристократами. Они разучились есть, используя столовые приборы. А еще меня перестали бояться женщины. Каждая из них, от юной поломойки до старухи-аристократки, выплескивали на меня свое обожание, распускали руки, цеплялись за мою одежду, выражали готовность согреть мою холодную постель. И к своему ужасу, каждую из них я хотел!

В первый день этого безумия Гранд ржал, как ненормальный, а вот потом нам обоим стало не до смеха. Целых десять дней, ровно в полночь, изо всех щелей дворца на свет богов лезли покойники. Сначала свежие, потом разложившиеся, последними были скелеты, выбеленные временем. И с каждым днем сил для их упокоения приходилось прилагать все больше и больше. А потом, после гибели за нашим столом от руки злого Гранда пяти нерях-аристократов, мы принялись трапезничать строго наедине друг с другом. Но и это еще не все. Всем женщинам, под страхом смерти, пришлось запретить появляться в королевских покоях. Неприятности нарастали, как снежный ком. А кукловод, его просто не могло не быть, оставался неуловим.

В конце концов мы предположили, что виной всему сам дворец, что именно древняя магия его стен виновата в том, что происходит. Но тут мертвецы пошли во дворец с ближайших погостов, а дурные бабы продолжили попытки проникнуть на мое ложе. И все это повторялось день за днем...

На тридцатый день наших мучений мы покинули дворец. Поехали с визитами к верным своим слугам, ибо нефиг им прятаться от нашего гнева, когда нам так хочется просто спокойно спать.

О том, что свои проблемы, и не только их, мы взяли с собой, и дворец в них, по всей видимости, не виноват, мы узнали сразу же по прибытию в усадьбу графа Нардинского. Он был первым, кого мы почтили своим вниманием, а его жена и дочь первыми из его домочадцев, которые одарили своим вниманием меня.

Так... «Что? Кто? Как? Почему?» – Нет ответов. Зато зима благодаря неизвестному шутнику была полна для нас позитива и веселья, как никогда раньше. И никаких концов, никаких подозреваемых и виноватых в нашем окружении.

Закончилось окружающее нас с Грандом безумие так же, как и началось. Раз – и все. Первый весенний день мы встретили в тишине и покое. Никто не потревожил нас ночью, никто не приполз ко мне под бочок в постель в доме мелкопоместного аристократа, у которого мы остановились с ночевкой, и, о чудо, никто не лез в тарелку пальцами в трапезной за завтраком в нашем присутствии.

Вот только вздохнуть от облегчения нам так и не удалось, а виной этому – он, новый пушистый питомец короля. Вот он исчезать никуда точно не собирался. О том, что он есть и следует за нами, а точнее, вместе с нами, в нашем багаже, мы узнали не сразу. Ну разве можно заметить маленького паучка в огромном ворохе вещей? Маленького, черного, словно сама тьма, и, судя по всему, очень умного. И все бы ничего, но малыш рос не по дням, а по часам, и следовал за нами как привязанный. Первый раз мой ученик, с огромным самомнением вместо мозга, заметил его в своей кровати. Полетели головы якобы виноватых. Вот только, как оказалось, самый главный виновник переполоха не пострадал при этом ни на микрон, но стал осторожнее, потому как следующий раз паучок мелькнул перед глазами его величества Гранда дней через десять. Да, да, именно мелькнул, и был уже заметно большего размера. Затем еще раз. И еще. И с каждым разом «пушистик» увеличивался в размерах.

Пытались ли наши слуги избавиться от него? Да-а-а. Получилось ли у них? Нет. Даже с нашей помощью у них ничего не получилось. Маленькая, тогда еще относительно, гадость не реагировала на удары тьмой и от слуг уходила именно во тьму. И чем чаще мы применяли для его устранения магию тьмы, тем быстрее «это» росло. К середине весны ЭТО уже было – Пушистиком, достигало размера крупной собаки, оказалось девочкой, понимающей речь своего господина, а по совместительству короля, и доводило до нервного тика не только аристократов, принимающих нас в своих домах, но и их слуг. Исчезать же вместе с остальными нашими напастями новый «любимец» короля даже не подумал. И вообще... я считаю, ему – питомцу, просто повезло. Полезным оказался, потому как лучшего телохранителя я для своего ученика и пожелать бы не смог. Стоило паучихе только в силу войти, как все нежеланные гости покоев его величества останавливались самым радикальным способом, и хорошо еще, если их вовремя обнаруживали.

Да, не трогала эта зараза только меня и тех, кого запрещал ей трогать Гранд. Но сколько же нервов она нам потрепала, пока мы выясняли, что она такое, и что нам от нее не избавиться. Теперь же наш путь лежит в столицу, и поместье вдовы и сына Вранского мы точно не обойдем своим вниманием. Мы обещали? Обещали. Так зачем кого-то посылать с проверкой, если оно находится на нашем пути?

Путь... Какой путь? Середина зимы была ознаменована небывалым за последние четыреста лет снегопадом. А начало весны, на нашу беду, бурным таянием оного. Ждать, пока дороги станут условно проходимыми, нам не хотелось, маги мы, или нет, мы отправились в путь. Ага, самыми, умными себя посчитали. Вот из-за этой нашей спешки нам и пришлось впрячься в проблемы, навалившиеся на аристократов королевства. А иначе как?

И дорога казалась нам бесконечной.

Глава 15

Таира Вранская

Дорога, дорога и еще раз дорога. Даже мороз не помеха. Что может быть лучше? А лучше может быть только дорога без опасных приключений. А какие могут быть опасности, если ты сам себе рулевой? Пошептала, попросила и вуаля! Почему я раньше об этом не подумала? Не пришлось бы огород городить с переправкой денег в поместье. Да-а-а, сила – это хорошо, наличие мозга – это лучшее, что может быть, но умение совмещать работу того и другого – этому, как оказалось, еще научиться нужно. А это не каждому дано. Дорога мне в помощь.

Вот только и в такой дороге могут быть ошеломляющие сюрпризы. Начну издалека. Все знают, что байки у вечернего костра – это святое, тем более попутчикам моим было что мне рассказать. Прошло чуть больше десяти дней, и вот я уже знаю подноготную любой значимой аристократической семьи королевства. А сколько пикантных подробностей пытаются утаить от всевидящего ока слуг самые сильные мира сего? Да я к концу пути просто устала удивляться. Только самой мне тоже пришлось рассказать о своей семье, хозяйстве и даже переработать для красного словца пару исторических сказок Земли. Но при всем этом я осторожничала, как могла. Как при этом умудрилась накосячить, не пойму! Короче – рассказала я как-то перед сном байку про амазонок. Красивая сказка получилась. Мне аж самой понравилось. Вот только интересно аукнулось мне это народное творчество. Ага. Дней пять после этого рассказа прошло. И ведь ничего не предвещало...

Первая ночь на моей земле. Последняя ночевка среди сугробов – и феерическое утро. Да... заметила я изменения не сразу, но заметила, потому как меховые шапки девкам моим и так великоваты были. А тут на тебе, соскальзывать с их голов принялись, на лоб съезжать. У одной так и вовсе с головы соскользнула. С лысой головы! И как оказалось, лысыми теперь были они все. Да у меня дар речи пропал, когда я эту красоту увидела. А когда причину этого святотатства услышала, чуть заикаться не начала. Это значит, пока я спокойно спала – эти труженицы сексуального фронта совет держали, за жизнь. К утру же решение не только приняли, но и воплотили, и мне с гордостью озвучили. Не хотят они, как оказалось, быть ни кружевницами, ни вязальщицами, ну или на худой конец – горничными, и даже замуж не хотят, а хотят служить при мне личными охранниками. Вот так. Ни больше, ни меньше. Готовы даже обет мне принести в том, что к мужикам даже близко подходить не станут, и учиться убивать готовы день и ночь без перерыва, особенно мужиков.

Слов в ответ на это признание я в тот момент так и не нашла. А что сказать-то? До самого дома молчала и думала. Думала, думала и надумала. Хотят – пусть будут, а я посмотрю на то, что из этого выйдет. Ну и селить их в доме придется, чтобы были поближе к телу, которое охранять собрались. Пацана, Макарку, Шамиру в подчинение отдам. Он ему дело найдет и обижать зазря точно не будет. А уж о своем прошлом, как, впрочем, и дворце с его обитателями, они после моего внушения при всем желании рассказать не смогут. Да и вряд ли захотят, но бережёного Боги берегут. Лишние знания – лишние печали.

Ох, и переполоху мы наделали своим приездом. Меня чуть не потеряли тут, оказывается. Шамир с Агашкой спелись и чуть было поисковый отряд в столицу не отправили. А поскольку прибыли мы поздно вечером, то и спать легли только под утро. Визгу, причитаний, смеха – было просто немерено. Детей так я и вовсе от себя отлепить не смогла. Пришлось срочно юбки надевать, потому как им за них цепляться удобнее было. И все бы хорошо: до дома добралась живая и здоровая, в усадьбе порядок, в селах все делом занимаются, дети мои ухоженные и счастливые теперь, братик названый довольством аж светится, да вот только ушедшие из дворца поперед меня слуги, как оказалось, еще не вернулись. Поэтому, если дней через пять так и не появятся, отряд посылать на поиски все же придется. Засыпая в своей кровати в обнимку с детьми, я могла думать только о том, что все же предстоит Шамиру дорога дальняя, к гадалке не ходи, ибо больше мне во главе отряда для поиска потеряшек и послать-то некого. Он самый опытный. Но, прежде чем отправить людей в дорогу, стоит мне, наверное, оберегов им сотворить. Не хочу терять больше никого. Верные люди, они на деревьях не растут. Но это все завтра... Да. Завтра.

«Год прошел, как день пустой. Король женился на другой». А если отбросить в сторону шутки – плохо все. Отряду под предводительством Шамира пришлось все-таки отправиться в путь. И да, я знаю... Агашка мне всю плешь проела. Ну или плешь эта у меня появится скорее от ее настойчивого гудения.

– Госпожа не должна беспокоиться. Кому Боги путь укажут, те вернутся сами. Где это видано, стражников гонять по зимним дорогам, деньги тратить? Кого там искать? Девок? Так вот, лысых ваших выпорем на конюшне, чтобы не артачились, в платья оденем – и будут у вас новые горничные. А вдова, та, что компаньонка, одинокая она, и пожила уже. Если пропадет – плакать за неё некому. Да и стража, что посмела госпожу свою в беде бросить, так и вовсе не нужна никому.

Довела, короче, до того, что я ей жгут на шею наложить пообещала, эмоционально так пообещала. Вряд ли она поняла, что такое жгут, но впечатлилась до заикания и отстала от меня наконец-то. Глядя на нее, мою светлость больше никто не рискнул выбешивать, и я наконец-то отпустила свои страхи куда-подальше.

Дом, милый дом. Мой разумный дом. Как я соскучилась по тебе, детям, людям. А то балы... Кому они нужны, эти балы? Кому я нужна на этих балах? Да и клоун из меня плохой получился, злой. Темным вон, поди, до сих пор весело? Зато не скучно! А все почему? А потому, что нельзя маленьких обижать, меня нельзя обижать. От меня еще ни один обидчик неудовлетворенным не уходил. Все довольные остались. Уставшие, но довольные. Некоторые даже до смерти устали. И все же, где все шляются?

Мой пятый день дома начинается с молитвы в нашем небольшом храме. И только этот первый день я молилась одна. На второй в храм добровольно вслед за мной не пришли только стражники, стоящие на страже. Но зато сразу после полудня в этот же день по усадьбе со скоростью пожара разнеслась весть – «Едут!». Во двор «выкатились» все живущие в моем доме. И да, они вернулись. Все вернулись. Не все целые, но все живые. А самое главное, Шамир, был цел и невредим. Баронессе не пристало бежать навстречу прибывшим, как бы ни хотелось услышать обо всем первой.

Ждать, мне придется подождать, но это то, что я умею делать лучше всего. Прибывших уже растащили: в казармы, лекарские, комнаты прислуги – лечить, мыть, кормить, расспрашивать. Я же послала Агашку к Шамиру с наказом для него: «Помыться, переодеться, отобедать и только после этого явиться с докладом в мой кабинет».

Пока ждала, мне доложили самое главное, без подробностей: девки попользованные, но живы все, пара синяков и зуботычин не в счет, три стражника из отряда Шамира легко ранены, двое из потеряшек – тяжело, остальные изрядно ощипанные, но не побежденные. А вдова так и вовсе – в прибыли. Она, женщина умудренная житейским опытом, поумнее прочих оказалась, выкрутилась. И ведь нужно было им так влипнуть?

Столицу покинули без потерь. Большую часть пути также без проблем преодолели. А вот земли мелкопоместного разорившегося барона стали для них непреодолимым препятствием. Там их Шамир, оказывается, и нашел.

Его рассказ, честно говоря, удивил. Нет, я, конечно, заметила, что лошадей вернулось больше, чем было взято из моих конюшен. Да и возки... их точно не должно было быть. Но я решила, что средства передвижения были куплены, поскольку девок и раненых мужиков на чем-то домой доставить же нужно было. Реальность была далека от моих придумок.

Оказывается, мои люди должны были пополнить челядь аристократа, на добровольно-принудительных началах, конечно. Барон Гуль был так любезен, что оказал им гостеприимство суровой зимой, и даже разрешил воспользоваться для отдыха помещением для слуг. Они и воспользовались, не услышав при этом предостережение почтенной вдовы. Ха! Пили, ели, веселились, а проспались – прослезились. Шесть дней пили! Целых шесть. И было им хорошо – стражникам, естественно. Девки тем временем барона с его управляющим обслуживали, синяки зарабатывая. И только компаньонка моя умудрилась к кухне поближе пристроиться, поскольку после моих уроков умела очень хорошо готовить необычные блюда, чем хозяину и понравилась. Ну, а потом отошедших от подсыпанного им в вино дурмана мужиков в чувства пинками привели и в известность поставили о том, что благородный барон, коему они за эти дни причинили большой ущерб, готов, вместо наказания плетьми, разрешить им отработать их долги, поскольку имущества, найденного при них, и девок для этого недостаточно. Мужики взбеленились, в драку кинулись, затем в холодную попали, плетей отведали, а дальше на хлебе и воде сидели. Там их Шамир и нашел.

Он тоже воспользовался гостеприимством барона, но только мои амулеты его с отрядом одурманить не позволили. Да что там, теперь никого больше эта напасть не коснется, потому как уж больно старая была та травница, что отвар для гостей барона «стряпала». Из-за этого и умерла, наверное. Стоило только в ее каморку гостям заглянуть. Не повезло бабке. Барону же не повезло с гостями, еще когда Шамир своих людей в непотребном виде нашел. Осерчал он сильно. И ведь наверняка не год и не два этот аристократ-голодранец разбоем занимался, и все тишком было. Кто, будучи в своем уме, на аристократа подумает? Ну, пропадают люди в дороге, так ведь кто пропадает? Купчишки мелкие, селяне, наемники подгулявшие. Кому есть дело до них? Земли же, на которых беспредел творится, обедневшему барону принадлежат. Вот и развелось лихого люда в округе. Так все мы смертные... Разве нет?

Барон и его люди тоже вот смертными оказались. И дом его горел вполне себе жарко да ярко в ночи. Мои же все живы остались. Домой вернулись. Не с пустыми руками вернулись, потому как сначала аристократу этому вшивому язык сумели развязать перед смертью, а потом все его закладки на черный день выгребли, да лошадок к рукам прибрали. Добытчики, ага. Эх, и огребли они у меня все. И те, и эти. Мало того, что одни в беду по глупости попали, так вторые вполне могли свидетелей оставить – следы, что к моему дому приведут. Одно дело простолюдинов резать, другое – аристократа порешить. Обнаружат его соседи сердобольные, вызовут магов – ищеек короля... А как они умеют следы читать, я на себе убедилась. И лошади... Их же кормить нужно! До весны, до первой травки, как до столицы пешком! Оно мне надо?!

Всё! Разозлили! Слетели с моего ума-разума ограничения все, что я сама на себя ставила. Если смерть этого барона маги сразу расследовать начнут, как пить дать следы прямо ко мне приведут. Следы... Следы... Снег... Да! Мне нужно время.

Ночь и темнота – подруги любой уважающей себя ведьмы. Мои подруги. Потянулась силой к Дому моему, помощнику умному и незаменимому, и вот уже именно он прикрывает всю усадьбу с ее поголовно заснувшими домочадцами. И некому увидеть, некому услышать, как выйдет на двор широкий дева простоволосая в платье простом, не беленом, не крашеном, как будет просить она о помощи и благодати силы мира и Богов.

– Ой да вы же, ветры мои буйные, братья мои верные. Не оставьте меня сиротку горемычную с бедою моею наедине. Откликнитесь, отзовитесь... Приглашаю вас на игру-забаву, на шутку богам угодную. Закружите тучи снежные в карусель веселую. Пусть покроет снег города с селами, леса с полями. Заметет метель дороги с тропками. А звери лесные пируют пусть на развалинах поместья сгоревшего, принимая жертву великую в честь Богов всесильных. И пусть будет все по слову моему крепко и лепко.

Пошептала, попросила, отдала ветру буйному, начавшему вокруг меня круги заворачивать, капли крови своей с ладони, по которой ножом чиркнула. Огладила магией своей силу, разлитую вокруг. Поклонилась на все четыре стороны до земли и... спать пошла с чувством выполненного долга. Ага! Пока до спальни дошла, рану заживить успела. Да и что там раны той? Ерунда. Зато ветер-то какой на улице поднялся. Всем ветрам ветер.

Перестаралась! Пять дней метель бушевала. Замело все намертво до самой столицы поди, но ведь это и хорошо!? Барона точно до весны теперь никто не хватится, а там и искать некого и нечего будет. И польза опять же какая: дома по самые крыши замело – в домах и от малого огня тепло, народ дома сидит – делами занимается, поля с посевами укрыло – лучше и не надо. А еще, чую – поплывем мы всем «табором», чуть только весна в свои права вступит. И все же...

Кто молодец? Я молодец.

Глава 16

Ну, что? Поплыли. Весна, она на самом деле такая весна! Но ведьма я, или погулять вышла? «Напряглась» пару раз, и вот уже: вода обошла дома на моей земле стороной, поля не тронула, реку потоком резвым прочистила, русло ее углубила. За одним лишь и не уследила – дороги опять в канавы, наполненные грязюкой жидкой, превратились. Пришлось снова на лошадь садиться и землю «топтать». Восемь дней моталась по дорогам как проклятая, но оно того стоило. Красота же получилась. Вернулась счастливая. И... заскучала. Сынок – «лапочка», дочка – «ангелок», челядь – на любой чих, как на боевую тревогу реагирует, все вокруг вертится, крутится, шьется, сажается, моется, скоблится, чистится. Чужих нет. «Не доплывут», поди, никак. Да и не пускает сторожка моя лихих людей ко мне в имение. Ну по крайней мере тех, кто послабее меня в магии. А про простых-то, не одаренных, я и не говорю уже. Одна печаль, на весеннюю ярмарку попасть нам в этом году не суждено, видимо.

Осчастливила я ближайшую округу зимой, старательно и щедро одарила всех, кого смогла. Они до сих пор вон на своих землях дороги высушить не могут. Непорядок... Но плевать, если честно. Что я там не видела на этой ярмарке? Деньги есть. Продуктов запас года на три тоже вот в закромах лежит. Все при деле. Все, кроме меня.

У-у-у-у... Скучно...

Ну не хватает мне интернета, телевизора, фильмов, книг, музыки. Земли мне не хватает. Бабулек моих не хватает. Я бы с удовольствием по темным улицам с ножичком в кармане прогулялась, наживкой поработала. У меня же теперь чувства есть, прогулка в разы бы интереснее получилась! А здесь? Мне же шагу без сопровождения ступить не дают. И ладно бы стражники?! Девки, как репьи, на «хвосте» висят. Тренируются, как одержимые, и меня пасут. Да даже Домик со своими рассказами о магии, силе, звездах и вселенных не радует. Ну не тутошняя я душой, не тутошняя, ага. Тело этому миру родное – это да, а душа, душа-путешественница тяготится всем тем, что ее окружает.

Хорошо хоть дети чудят, что ни день. Сынуля вон благодати и благодарности богам в храме нашем с таким усердием возносил, что чуть погребальный костер из этого храма не устроил. Но ребенок старался. За что ругать? Влетело Дому, не уследил. Из дитятка силушка так и прет. Уже сейчас видно – сильным магом будет, очень сильным. Радоваться нужно. Я и радуюсь, иногда. Ему ведь, упрямцу, весь в папашу своего, еще в голову, что хорошо, что плохо вдолбить нужно. Чтобы самодуром не вырос.

Скучно было. Дура! И ведь не раз, и не два сама себе уже говорила: «Нельзя на скуку жаловаться! Нельзя!» Боги, они же есть в этом мире. Слушают. Бдят. Им же делать больше нечего, шутникам. Развеселят же, стоит только пожаловаться, к гадалке не ходи.

И эти товарищи, опять же... как только по таким дорогам передвигаются? И чего им дома не сидится? Или это я их из дворца выгнала? Или нет? Сторожки мои, вон, как живые орут. Вот же ж... Два темных, десяток стражников и никаких баб. Чудны дела твои, богиня. И то правда. Зачем в гости со своим самоваром ездить? Намолила. Наскучала. Несет же нелегкая гостей. Непростых, с довесочком. А довесочек-то мохнатый подрос. Видимо, Гранд его привечает, подкармливает.

– До-о-о-ом! Гости к нам спешат, поторапливаются. С гостями зверушка. Меня, как мамочку свою, не тронет, остальных в кокон закатает, если хозяин прикажет. А потому ступить на подворье зверушка не должна. Сможешь? Я помогу. И нет, убивать не будем. Хозяин расстроится, а хозяин у нас король. Усыплять будем. Нечего ему на моей территории шалить.

Два часа отпущено мне Богами на подготовку к встрече гостей. Больше им на дорогу не понадобится, хоть рассвет только-только вершины деревьев золотить начал. В этот раз с королем нет жадных до чужого аристократов, а потому прятать ничего не будем. Ха, да мы по сравнению с королем все равно нищие. Но большую часть золотишка из тайников стоит, наверное, все же под присмотр Дома, в пещеру подземную снести. Уж к нему-то, если он не захочет, а он не захочет, никто даже спуститься не сможет.

Итак... Утро совсем еще раннее. Это во сколько же они в путь тронулись? Или в ночь пристанища себе не нашли?

– Эй! Кто там есть? Девки, поднимайте народ! Через два часа в наш дом пожалует его величество король. Агашка! Топите баньку, готовьте яства, две комнаты и место в казармах для десяти стражников. А еще предупредите людей, что с королем прибудет необычный питомец, паук-переросток, но его бояться не надо. Вреда он никому не причинит. Молодых господ отвлеките и без моего ведома даже в коридор не выпускайте. И быстро, быстро... Этим темным глаза не отведешь. Они сильнейшие, им теперь даже провожатые не нужны. Сами к воротам пожалуют.

Челядь забегала. А я в кои-то веки собой занялась. Платье опять вдовье надену, темно-синее с воротом под горло, но вот уродовать себя не буду. Женщина я или нет? Корону себе из косы сделаю, живыми мелкими белыми цветами украшу. Уж у меня-то они точно не повянут, пока я этого желаю.

Мы успели. Им даже стучать в ворота не пришлось. Стоило только первому всаднику на лесной опушке показаться, как ворота наши открываться начали.

Да-а-а-а... Лошади взмыленные, уставшие. Всадники не лучше. Это откуда они такие нарисовались-то? Сами темные, словно модели на подиуме – красивые, невозмутимые, ни пятнышка на лицах, ни складочки на одеждах. А вот стражники, эти словно пешим ходом по дорогам пробирались. Кони их основательно так грязью из-под копыт закидали.

Итак, шаг вперед...

– Приветствую вас в скромном доме барона Вранского, – поклон и пауза. Все. Я, две одетые и подстриженные под мальчиков девки самовольно, с моего попустительства, назначивших себя моими телохранительницами, и конечно же две мои строгие компаньонки в возрасте, ждем разрешения выпрямиться. Молчим. Компаньонки новые, вестимо. Не могу же я прежнюю под удар подставлять после ее якобы исчезновения. Остальных моих исчезнувших из дворца никто в лицо точно не помнит. А её их темнейшества могут и узнать. Оно мне надо?

Гады! Мы все еще стоим, они молчат. Убила бы.

– Приветствую вас, госпожа Вранская, – о, старший темный «разродился», выпрямляемся. Точно, он. Что еще скажет?

– Его величество, объезжая с визитами своих подданных, вспомнил о своем обещании направить к вам в поместье проверяющего по весне, и потому решил навестить так же и вас. Так что принимайте гостей, хозяюшка.

– Я рада видеть вас в моем доме, и, как любой из подданных его величества, горда оказанной мне честью. Несмотря на неожиданность вашего появления, я уже сейчас могу предложить вам воспользоваться с дороги мыльнями и горячий завтрак. Что бы вы ни выбрали в первую очередь, второе будет все так же готово к использованию.

Искупаться пожелали все прибывшие. Король соизволил даже разрешить всем своим стражам отправиться отдыхать, заверив их в полной своей безопасности именно здесь, в доме вдовы своего лучшего друга. Ага... я прям так с ходу и поверила его словам. Просто ведь все. Кого ему бояться? Он ведь не зря считает себя одним из сильнейших магов этого мира. Да и Пушистик его при необходимости вполне может заменить весь отряд стражи целиком.

Вот только отсутствие рядом с собой своего питомца король заметил только после длительного купания, так сильно удивила его моя личная баня с маленьким бассейном и парной. А вот когда заметил, начался большой шухер. Я за этим представлением из окна гостиной наблюдала с огромным удовольствием. Кто бы на моем месте не почувствовал всплеск тьмы такой силы? Вот только никого вырвавшаяся сила не покалечила и даже не задела. Домик мой, умненький-разумненький, как мы и договаривались, поглотил все лишнее, ненужное. И Шамир вот опять же очень своевременно ему наперерез выкатился с вопросами и ответами. Раз, и нашлась пропажа. А что? Друзья наши меньшие тоже устают и в отдыхе не меньше людей нуждаются. А то, что уснул питомец Гранда еще перед нашими воротами, так это мелочи, не стоившие внимания монаршего. Мои люди, пока их королевское величие купалось, уже устроили паучка сонного, размером с хорошего волкодава, в огромной корзине, подушками устланной.

Ха! Я права оказалась. Его величество только взгляд на свое сокровище кинул и успокоился. Велел корзину с ее драгоценным содержимым в предоставленные ему покои доставить, а ему обещанный завтрак подать, да молодого барона к трапезе сей пригласить.

Ну, а я разве против? Пригласить так пригласить. Завтрак у нас сегодня выше всяких похвал, посуда просто «ах!», да и сынок мой руками в тарелки давно уже не лазает. Можно представить монарху и не опозориться. Одно беспокоит – второй темный молчит. Ходит, головой крутит, к людям приглядывается, в головах у них пытается шарить. Именно, что пытается, потому как я точно знаю, ничего кроме поверхностных мыслей с беспокойством о правильном выполнении своих обязанностей, он не прочитает. На то я и ведьма, научилась уже темных дурить. Открытое противостояние вряд ли потяну, а вот втихаря всегда пожалуйста. Теперь у всех моих домочадцев целый клубок путаных беспокойств на поверхности с моей подачи. А что? Они «глупые», «недалекие» люди, и мысли у них такие же.

А секреты хозяйки? Какие секреты?

Глава 17

Эрик Манвир – Его Темнейшество

Я думал, что именно конец зимы был больше всего похож на конец всего сущего. Занесенные по самые крыши дома. Засыпанные до середины стволов вековые деревья. Тоненькие ручейки-тоннели вместо дорог. Мертвецы, плюющие на непроходимость окрестностей и находящие нас на каждом следующем месте нашего ночлега. Жадные до моего тела безумные бабы, мое взбесившееся либидо, и в придачу ко всему ненасытный до тьмы пушистый питомец Гранда. Но я ошибся, в который раз уже.

А как хорошо все начиналось. Весна пришла!

Да, ОНА пришла! Пара-тройка дней – и вот оно, тепло весеннего ветерка и яркого светила, резкое, одномоментное. А ведь вместе с этим теплом еще и покой пришел. Перестали приходить мертвые, во всем королевстве кончились, наверное. Исцелились от безумного вожделения дурные бабы, доставляющие мне столько неудобств. Ушло и мое бешеное желание плотских утех. Стал более спокойным королевский любимец с восемью ногами. И... Дворец – жди нас. Мы идем... плывем... ползем...

Поплыли не только мы. Плавать учились все, кто хотел выжить. Талая вода смывала все, что можно и нельзя. Всем магам королевства, независимо от направления магии, пришлось выкладываться по полной, истощая себя, пытаясь спасти свои владения, свои поля, своих людей. Да, даже нам с учеником досталось всего и много. Не сразу осознав величину наплывающих на нас проблем, понадеявшись на свою магию, мы двинулись в сторону столицы, не желая ждать ни дня. Вот только путь наш был связан с огромными трудностями.

За зиму, путешествуя по королевству, пробивая себе путь в снегах, мы забрались довольно далеко от дворца. А потому обратный наш путь был отмечен небывалыми потерями. И нет, никто не умер. Но... ломались кареты и повозки, выматывались до нестояния кони, ломали руки и ноги люди, и их приходилось оставлять в поместьях, принявших нас, аристократов, на ночевку. Но и это еще не все. В конце концов, мы, сильнейшие маги этого мира, вполне способны обезопасить себя и долгое время двигаться не уставая – двинулись в путь со скоростью древней старухи. Почему? А потому, что лошади и стражники, которые остались возле нас, уже с трудом держались на ногах. Дороги же, по которым нам приходится плестись, а по-другому наше продвижение назвать нельзя, были больше похожи на реки грязи. Вот тогда-то нам и пришлось признать великую пользу магов земли, ибо только на их землях был относительный порядок. И то магическая сила такого мага и определяла его бытие. А мы-то, мы – маги Тьмы, но никак не земли. Мы боевые маги, а все остальное – да, можем, умеем, но сил наших на все это, несерьезное, почти «ненужное», с нашей точки зрения, уходит просто немереное количество. И все же желание попасть во дворец, а если откровенно, упрямство молодого короля, заставляло нас двигаться вперед.

Не знаю, сколько бы из сопровождавших нас стражников остались в состоянии продолжать путь через пару-тройку дней, если бы я не вспомнил сам и не напомнил Гранду о небольшом поместье барона Вранского, находящегося чуть в стороне от намеченного нами пути. А еще напомнил о его обещании послать проверяющего к его вдове, дабы проверить сохранность наследства его сына и необходимость узнать также о ее здравии или смерти.

И мы свернули в сторону земель Вранского. Да, свернули и уже через день словно бы попали на земли, где зимы или не было вовсе, или она была не такая щедрая на осадки. Дороги были сухими, поля нетронутыми, дома селян целыми и аккуратными.

Сравнительно небольшой дом баронессы с виду остался таким, каким я его и запомнил: обшарпанный особнячок, прикрытый вместе с приусадебной территорией довольно высокой крепостной стеной, крепкие, усиленные железными полосами ворота, опоясывающий всю эту, ну просто несравненную красоту глубокий ров с удивительно чистой водой и перекинутым через него неподъемным мостом.

Да... все было таким, да не таким. Отличия от того, что я помнил, и того, что увидел, начали бросаться мне в глаза, стоило подъехать поближе. Во-первых – ворота, никогда не открывавшиеся без разрешения госпожи, распахнулись, стоило нам только оказаться в видимости стражников, дежуривших на стенах. А ведь королевских штандартов с нами в этот раз не было, как не было и узнаваемого обоза с каретами. Во-вторых – никто испуганно не суетился во дворе, не прятались в подвалы и каморки девки. В-третьих – поджидающая нас у крыльца хозяйка дома была мало похожа сама на себя. Почему? Да потому, что такой цветущей и величественной я ее не видел никогда. Роскошные волосы, украшенные живыми цветами, точеная фигурка, которую не смогло испортить вдовье одеяние, и конечно же приветливая улыбка и равнодушные глаза.

Вот эти равнодушные глаза задели меня больше всего. Нас... меня, всегда и везде осаждали женщины. Боялись, но все же летели, как мотыльки на огонь. Им всегда было что-нибудь нужно. А эта... Почему этой ничего не нужно? Нищий барон оставил в наследство своему сыну долги и еще раз долги. Она же прибыла на бал, имея при себе несколько очень дорогих вещей, а значит – еще долги. Почему она не боится нашего приезда? Почему, будучи во дворце, не попросила отсрочки платежей у короля в память о своем муже?

И, в конце концов, почему ее как женщину не трогает и не будоражит красота, ну хотя бы Гранда? А эти ее престарелые дуэньи, стоящие по бокам, и пара неясных силуэтов, замотанных по самые глаза в черное, чуть позади, телохранители, не иначе. Что это такое? Когда и кто соблюдал в последний раз этот замшелый обычай? Хранить добродетель вдовы, кому это нужно?

И что такое баня?

Да... теперь знаю. Знаю, что я не все еще видел, не все чувствовал, не все удовольствия попробовал. Вот только ничего подобного в этом поместье еще недавно точно не было.

Эта ее новая мыльня – неземное удовольствие. Завтрак, опять же, тоже порадовал, и не только порадовал, но и развлек. Незнакомые блюда, беседа о погоде, вежливые дети. Оказывается, вдова барона воспитывает не только сына, но и дочь барона, незаконнорожденную, между прочим, и не делает между ними никакой разницы. Слуги относятся к девчонке как к маленькой госпоже. Её учат, как госпожу, одевают, как госпожу, воспитывают, как аристократку... зачем? Даже если барон признал этого ребенка своим, ей не место в обществе, у нее нет будущего. И не только я так думаю. Вон как ученик-то мой на нее посматривает.

А на нее ли он смотрит?

Так сильно я давно не ошибался, и так сильно не злился тоже давно, с зимы. Как он смеет смотреть на ту, которая уже сегодня будет согревать мою постель, потому что я так решил?! Хозяйка этого дома должна позаботиться об удовольствии гостей, не так ли? И мои удовольствия будут первыми в этом списке. Я хочу вспомнить, почему еще недавно она так сильно волновала меня. У нас есть целый день для отдыха, а ночь – она предназначена для утех. Вряд ли даже удивительно похорошевшая вдовушка привлечет мое внимание больше, чем на один раз. А Гранду я, в предоставленных ему комнатах подальше от чужих глаз, сумею очень убедительно объяснить, что в этот раз – я первый.

Глава 18

Таира, баронесса Вранская

Я шла и чувствовала, как щупальца тьмы скользят по моему телу. Они ощупывали меня, как вещь, как товар. А потом «господа», даже не дождавшись, пока я закрою за собой дверь, оставляя их в комнатах, подготовленных для его величества, меня же и принялись обсуждать. Этим темным было наплевать на меня, на мои чувства, на мои желания. Их волновали только собственные хотелки и очередность их исполнения.

Они делили меня. А меня вот, наоборот, с недавних пор интересовали лишь мои желания и мои чувства, к которым я сама только-только начала окончательно привыкать, особенно к тому, какими сильными они бывают порой, и чем это оборачивается для тех, кто меня окружает.

О! Первым моим порывом было вернуться и начать выяснять отношения. Но поскольку истеричкой я никогда не была и большую половину своей жизни, той, что прошла на Земле, привыкла принимать хорошо обдуманные решения, то, даже не сбившись с размеренного шага, отправилась в свой кабинет, собираясь всесторонне обдумать положение, в которое попала. Долго думать мне не пришлось, поскольку мой рациональный разум выдал мне это решение еще на подходе к кабинету, всего лишь напомнив о том, что: во-первых – я вдова, познавшая мужчину в обеих моих жизнях, во-вторых – мое тело в свое время выжило после «любовных» притязаний мужа, а в-третьих – сама же недавно сетовала на отсутствие приличного кандидата в любовники и пускала слюни на этих красавчиков.

А еще, мне кажется, пора вспомнить мое любимое правило: «Хочешь? Пойди и возьми».

И вообще... это мы еще посмотрим, кто кого возьмет и попробует. Что могут знать об удовольствии здешние дамы? Что может знать о сексе тысячелетний мужик, привыкший брать? Ха! Вряд ли его самого кто-нибудь брал. Все в жизни бывает в первый раз, и не только в моей. Пусть только позовут!

Да, позвали. А если честно, то не позвали, а приказали! И этим приказом закончился великолепный ужин, поданный нам троим моими людьми. Вот только осталось у меня ощущение того, что главным блюдом этого ужина была я. И пробовать меня будут вместо десерта. Зато как прозвучало приглашение? Не сидела бы – рухнула бы на пол от такой любезности.

– Через час явишься в мою комнату, скрасишь мою ночь, – и не подумал разводить политесы старший темный.

Вот так. Один отдал распоряжение мне, словно дворовой девке, а второй просто злорадно усмехнулся, огладив тьмой мою грудь. А затем они синхронно встали и, переглянувшись, вышли из трапезной. Занавес.

Акт первый был отыгран темными безупречно. Акт второй будет за мной. Домик мой четко отслеживает обоих темных и готов прийти мне на помощь по первому моему сигналу. Стоит лишь позвать. Да и кровать моя отныне просто чудный артефакт ведьмовской работы. Она теперь словно продолжение моих рук, моих желаний. А ведь всего лишь «мертвая вода» из подземелий, где покоился раньше наш Рапунцель, «живая вода» из моих вен и ведьмовской наговор, куда же без него.

Кто сказал, что встреча пройдет в его апартаментах? Кто сказал, что я куда-либо пойду? Ага, сам придет. Прибежит. Нет, не сразу – это к бабке-ведунье не ходи. Сначала подождет, но не долго. Потом попробует задействовать тьму и принудить меня к действию, а на крайний случай – тупо приволочь непокорную даму к своим ногам. А вот когда не получится, придет сам. Я же буду готова его встретить. Самое же главное, успеть за это время самой понять: «А что, собственно, я хотела бы получить от страшного темного светловолосого? И как мне себя вести в постели?» Хотелось бы, конечно, хоть раз получить удовольствие. Но вот только не уверена я в умении и желании королевского учителя его доставить. Я в отличие от него хоть теорию на отлично знаю, и даже продемонстрировать эти знания не против. Вот только гложут меня смутные сомнения. А не намудрила ли я, смогу ли после этой демонстрации этих гостей из своего дома вытурить? И не потащили бы они меня с собой после этого, как диковинную игрушку.

Да-а-а... У меня дети. А значит, фиг с ним, с удовольствием. Жила до сих пор без удовольствия, значит и начинать не стоит. А то вдруг понравится? Что тогда? И... от короля бы избавиться. Ну не от самого короля, а от более тесного знакомства с ним в горизонтальной плоскости.

Эврика! Придумала!

Я же даже на него пошептать могу. Любой мужик, это все знают, это тонкий и сложный инструмент. А значит вывести его из строя для меня, как чихнуть. Это женщина за себя всегда в любом возрасте полежать может. Мужики – нет, они хрупкие, нежные. Жаль только, что обоих сразу зашептать не получится. Темные эти глупцами никогда не были, заподозрят еще чего. Но не сегодня. Да, не сегодня.

Вон, бежит уже. Хорошо, что я девок своих, телохранительниц, спровадила. Они хоть и не выглядят сейчас привлекательно, но в своих комнатах им всяко лучше будет. А Гранд обломится, все, «кина» не будет.

Эрик Манвир

ОНА ПОСМЕЛА НЕ ПРИЙТИ! Тьма заполнила мою комнату, чувствуя мое бешенство. Да, я теперь в доме, а не на конюшне, в лучшей комнате дома. Повелеваю жизнями всех вокруг меня, а также их смертью. Могу сровнять этот убогий дом с землей – и сровняю, как только найду и накажу ту, что пренебрегла мной. Но сначала я убью ее сына у нее на глазах. Мое желание для всех, кто меня окружает, было важнее, чем жизнь. Их жизнь, жизни их близких тоже ничего не стоили.

Тьма никогда не подводила меня, ну почти никогда. И это почти случилось именно в этом дряхлом доме. Вот и сейчас, я чувствую мою тьму, ощущаю ее силу, повелеваю ей, и она подчиняется. С ее помощью легко обшарил все поместье и сам дом. Увидел, узнал, нашел, почувствовал каждого живого. И ее, ее тоже нашел без труда. Вот только притащить при помощи темных щупальцев волоком по полу к ногам моим у меня не получилось. И ведь не только ее! Они словно соскальзывают с любого из ее домочадцев, будто бы тыкая меня носом в то, что всесильный я в этом доме не хозяин. Я! Не хозяин?!

О, ее комнату мне и искать не пришлось. Не так велик ее дом. Пара шагов по коридору и... Она стояла у зеркала и расчесывала свои волосы. Шикарные волосы, длиной уже почти до колен. Невозмутимая и спокойная, лишь чуть повернувшая голову в мою сторону, но даже не вздрогнувшая от сильного удара двери о стену, не опустившая глаз в пол при моем появлении, не согнувшая спину в поклоне. Все так же равномерно двигалась по волосам ее рука, и нем был ее рот. Равнодушно смотрели словно неживые глаза.

Выбесила, опять, снова! А эта хламида? Та, в которой она осмелилась встретить меня! Серое, грубое полотно на мраморных плечах, без украшений и тесьмы? Что это? Преграда? Для меня? Нееееет.

Хватило одного рывка. А как удобно наматываются на кулак волосы, и как невесомо ее тело. Податливая, молчаливая, красивая и безупречно покорная. Чересчур покорная! Да уже через час я готов был придушить ее прямо в кровати! Почему? Да потому, что еще ни разу за всю свою такую длинную жизнь я не спал с ледяной бабой. Нет, у нее гнулись все суставы, но она была словно мертвая. Холодная кожа, неживые глаза, бледные губы и, если бы не равномерно работающее сердце, я бы с уверенностью смог утверждать, что впервые в жизни переспал с недавно умершей.

Б-р-р... Вот тут я и вспомнил барона Вранского. Как? Как он ее не прибил в свое время? И ведь я не чувствую в ней сильной магии, и порчи магической не чувствую. Впрочем, ограничителей, положенных любой магине, у нее тоже нет. Но тогда почему подо мной на кровати живой мертвец? У Гранда с ней точно ничего не получится. Придется ему девок дворовых перепробовать. Ай, ладно, вдвоем пробовать будем, потому что к баронессе я больше не прикоснусь, даже если кроме нее в этом мире баб больше не останется. Хорошего понемножку, а от нее – так упаси нас богиня.

И все же, уходя я оглянулся, стараясь уловить дыхание или хотя бы взгляд лежавшей на кровати без движения, словно сломанная кукла, молодой женщины, уже всерьез сомневаясь в том, что она действительно, еще пару часов назад, была жива. И потому ее резкий рывок с кровати стал для меня полной неожиданностью.

Естественно, я попятился и споткнулся. Не сумел оторвать взгляд от невозмутимой «мертвячки», рывком шагнувшей к своему зеркалу, освещенному парой свечей. В коридор из ее комнаты я позорно выпал, но это не помешало мне заметить, что мой позор был ею просто не замечен. Она даже не глянула в мою сторону. Волосы! Вот что ее интересовало. Не нагота тела, не сбегающий из ее покоев неудовлетворенный мужчина. Нет. Волосы! Она перебирала их, глядя своим застывшим взглядом в зеркало, вновь начав расчёсывать их гребнем, будто лаская, окутывала себя ими при этом словно плащом.

А дом словно вымер. Тишина стояла пугающая. Меня! Пугающая! И я примерно догадывался, почему этот дом вдруг сильно стал напоминать мне склеп.

И да, тьма подтвердила мою догадку. Глубоким, смахивающим на мертвый, сном спали все, от короля до дворовой собаки. Не спал до утра лишь я и расчесывающая волосы вдова барона Вранского. Я это точно знаю!

Утром, за завтраком скромница Таира радовала всех своим цветущим видом. Я же своим пугал. Король, прекрасно выспавшийся, в отличие от меня, дразнил меня бессонной ночью и якобы полученными удовольствиями, размышляя вслух о том, что в то время, пока уставший молодой король спал крепким сном, его учитель пользовал всех красоток имения подряд.

Завтрак в горло не лез.

Глава 19

Таира Вранская

Злой, как общипанный живьем петух, Манвир, невзирая на нежелание короля заниматься делами, настоял на немедленном знакомстве с документами поместья. И если он Гранда переупрямил одним взглядом, то мне сами Боги велели топать, куда сказали, и не вякать. Я и топала, настраиваясь на очередную комедию под названием «Умная дура». Ну, а что еще мне оставалось делать?

Никто из моих людей, занимающихся делами, не сможет в присутствии этих двоих и двух слов вместе связать. Хорошо еще, что документов у меня раз-два и обчелся: бумаги на регентство, расписки о погашении долгов мужа, отчетность по деревням и засеянным землям, расчеты доходов с пошивочной мастерской и гончарной. Я же говорю – мелочи жизни, слезы. На пальцах одной руки посчитать можно. И большого ума для этого мне иметь не надо. Главное почаще упоминать про то, что города далеко, ярмарки бедные и редкие, и поэтому негде приличной баронессе монетки лишней потратить.

Про вязание кружев, вещичек симпатичных и теплых мастерицами на дому – забыла. Вот прям, пока шла в кабинет, забыла. Да и как было не забыть? Ночь-то уж больно чудная была. Безумный секс с эгоистичным магом, мало понимающим, видимо, чем мужчина отличается от женщины, как доставить удовольствие партнёрше и получить его в ответ, мало кому мог бы понравиться. Вот и мне не понравился. Ха, ему тоже не понравился, слово даю! Так мало того, он еще и «любовался» мной до утра. Думала, из-за него у меня к рассвету руки и ноги отвалятся. Замерзнуть голой не замерзла, но в зеркало нагляделась на себя родимую до тошноты. Зато гостя незваного-нежданного развлекла. Вон к завтраку словно умертвие, бледное и злое, выполз.

Пока над бумагами в кабинете блеяла, да спотыкалась, передумала баб и девок своих на «немочь» заговаривать. Кто их знает, этих темных, как они на такой мертвый энтузиазм среагировать могут?! Да и от женской половины моей прислуги поди не убудет. Наоборот, будут своим детям и внукам хвастать, как побывали однажды под страшно красивыми темными. Деток внебрачных от этих красавчиков ожидать не приходится. Вон они сколько баб объездили без последствий. Ну, если к этим последствиям трупы не причислять. Но и это не проблема. Домик мой присмотрит за процессом. Не даст никого уморить.

О, пока раздумывала, эти двое уже закончили не только документы проверять, но и мой малый сундучок потрошить. Нашли пару кошелей, в коих мои управляющие деньги для уплаты налогов приготовили, да мелочовку – плату работников и стражей. Посмеялись и забрали налоги, снизойдя до меня тупенькой с объяснением о том, что оказывают этим действием мне одолжение. Теперь мне не придется по таким жутким дорогам гнать в город гонца для их уплаты. Налоги ведь в королевскую казну идут? Вот мои, можно считать, дошли уже.

Умники! Смешно им. А мне-то как смешно...! Придется теперь второй раз нужную сумму набирать, потому как расписку о получении с меня налога ни один из них даже не подумал написать. Я вот думаю: «Забыли, или Рапунцель решил меня таким образом за “чудесную” ночь отблагодарить?» Да и ладно, что там налогов этих для меня сейчас? У меня вон еще одно веселье намечается. Эти двое, пока я планы строила, покататься по окрестностям прямо сейчас собрались, и меня за собой тянут. Меня, в платье для завтрака, на лошадь! И не своих уставших лошадок седлать велят, а из моих для себя и своих стражников приглядывают. А у меня на конюшне, как на грех, есть на что посмотреть. Я ведь у папеньки призовых лошадок увела, и от покойного разбойника-барона тоже неплохих привели. Ишь ты, гляньте-ка, глаза разгорелись! Руки тянут, не свое лапают.

Выбрали. И года не прошло. А меня переодеться так и не пустили. Приказали лошадку мою ко мне подвести и застыли в ожидании. Чего ждут? Так представления. Нет в моем хозяйстве дамского седла. Я точно знаю, что нет. И зараза Манвир это знает. Потому и поглядывает на меня с ехидством и злорадством. Если я в моем платье в седло попробую взгромоздиться, то мне его подол до исподнего задирать придется, ну или до подмышек. Отказаться же от настойчивого приглашения я, понятное дело, не могу. Кто я? Кто они! А вот фиг им обоим, а не представление! Я в этом мире под все платья и юбки специально для меня пошитые бриджи надеваю, а на ногах у меня сегодня не туфли, а сапожки, потому как я уже второй день словно на войну собираюсь.

Вижу взволнованный взгляд Шамира, которого воины короля ко мне не подпускали, бледное лицо Агашки, подглядывающей за нами из окна своей комнаты, выходящего как раз на конюшенный двор. А еще вижу амазонок своих, готовых действовать. И пусть в открытом столкновении им против стражи короля не потянуть, но вот так, внезапно, со спины (а жалостью и любовью к этим воинам они не страдают) могут потягаться вполне. Да и я в данный момент не собираюсь доводить ситуацию со злой шуткой до прямого столкновения. А потому... Жест отрицания для Шамира и тихий шепот в головах моих дев – это то, что нужно.

И они слышат, понимают мои знаки, расслабляются. Четыре черные фигуры стремительными, скользящими движениями проходят сквозь бывалых королевских вояк, как нож сквозь топлёное масло. Обнаженные стилеты мелькают в воздухе совершенно синхронно. И вот уже две из них придерживают предназначенную мне лошадь под уздцы, а две другие присаживаются у моих ног, изображая ладонями ступень. Хваленая стража короля, впрочем, как и он сам со своим учителем, не успевают еще понять, что произошло, а меня уже фактически закидывают в седло. Понимаю, не этого они ждали, но вот она я, сижу в седле с невозмутимым видом, платье же мое, а точнее его юбка, разрезано с четырех сторон и потому совершенно не мешает мне сидеть в седле по-мужски, и ножки мои, которые они так хотели выставить на всеобщее обозрение, вовсе даже и не голые, и не очень-то и видны.

Ха, гляньте на них. Позднее зажигание во всей красе. Оружие повыхватывали и застыли с ним наизготовку. Вот только кого и от кого они собираются их защищать? Телохранительницы мои вон уже на приведенных конюхами коней вскакивают и внаглую, не обращая внимания на воинственных огромных дяденек, в охранную коробочку меня берут. Да, по сравнению с любыми воинами они мелковаты, слабоваты, ну или кажутся такими. Но признать в их наглухо закрытых фигурах молодых девушек точно никто не сможет. Прочитать же их, пока они носят амулеты мои, даже темные не смогут. А раздеть... так они лучше сдохнут, чем дадутся. Они, мои амазонки, настоящие! Все нужные боевые знания в их голову Домик мой вложил, на подкорку записал. А уж рефлексы они сами в поте лица днем и ночью до сих пор отрабатывают. Вот сейчас четверо из них готовы сопровождать меня, а еще одна с детьми останется. Так нужно. Так правильно.

И... мы готовы.

Вы поглядите на них, люди: на темных, самых сильных, самых страшных. Насупились. Рожи мрачные стали. Моя безразличная физиономия, что ли, не нравится? Так «дурочка» я, потому и не боюсь, не понимаю, когда бояться. Умирала же уже не раз, и не два. Так чего ее бояться-то, смерти? Я все могу: родить, умереть, потерпеть... только прикажите. Вот и сейчас – ресничками хлопаю, глупыми глазками в лица заглядываю. Что еще желаете?

Фу... тронулись. Да как рьяно тронулись! Не иначе загнать меня и моих лошадок желают. Ну-ну, посмотрим, кто кого загонит.

Глава 20

Эрик Манвир

Лошади... какие лошади! Да пяток из них вполне достойны королевских конюшен. Вот только даже их цветущий и ухоженный вид не может сейчас доставить мне удовольствие и унять раздражение с разочарованием. А все потому, что стоит только баронессе попасть в поле моего зрения, как рука сама тянется к оружию. И ведь совсем недавно я устранил бы причину моего неудовольствия не особо задумываясь. Что удерживает меня от этого сейчас, понять не могу. Это-то и бесит меня еще больше.

И все-таки да. Еще утром я улучил минутку, успел поведать Гранду о ночи, проведенной с молодой вдовой, не жалея красочных описаний и эпитетов. Этим сумел не только нарушить его планы в отношении ее, но и хоть немного отомстить ему за его счастливый, отдохнувший вид этим утром. Зато теперь на прогулку собираются отправиться не один, а два злых, разочарованных в своих ожиданиях, темных. А если мне плохо... нам плохо, то и ей хорошо точно уже не будет.

Идея – посадить вдову в мужское седло в платье – принадлежала моему способному ученику. Уж ее-то мы к седлу для безопасности привязывать точно не собирались, потому как сохранять ненужное – не в наших с ним правилах.

Кто? Кто обломал нам веселье, никто из нас так и не понял. Откуда взялись эти черные фигуры? Кто они? Нет, я заметил их еще в день нашего приезда, но не принял всерьез. Да и что они сделали и зачем, мы поняли не сразу. И опять, кто ими руководит? От кого они получили такой неоднозначный приказ? Разрезать платье аристократки и закинуть ее в седло, как игрушку, и этим нарушить наши планы.

Первое, что приходит в голову: «У нее есть мужчина. Мужчина, имеющий право приказывать ее людям, знающий о том, что ножки госпожи прикрыты штанами, уверенный в ее послушании, просчитывающий реакции своей госпожи на события быстро и безошибочно». Бесит, как же бесит ее глупый, словно бездушный, взгляд в никуда. Только дети вызывают у нее живые эмоции. Неужели это все последствие нашего вмешательства в ее голову? Но день только начинается. И я обещаю сам себе: «К концу дня я или заставлю ее встать передо мной на колени, или она умрет». Почему она преклонит колени, я еще не решил, но я хочу, чтобы ее глаза ожили и научились умолять меня.

И про ее сына не стоит забывать.

Ну, что, сбылось все, что я хотел так страстно, так неукротимо. Она встала передо мной на колени и умоляла, почти, и много чего говорила. Не помню точно. Но иногда мне кажется, что я слышал что-то похожее на: «Если ты сейчас сдохнешь, тварь темная, я тебя опять воскрешу, но на этот раз на цепь посажу и скажу, что так и было». А еще я не могу до конца понять, что случилось в тот день, и куда делись из моей памяти еще десять.

И в конце концов, почему и зачем мы так торопимся в столицу?

Таира, баронесса Вранская

Женщина непредсказуема, это знают все мужчины на планете Земля. Она может очень долго, бесконечно долго, терпеть обиды от мужчины. Но даже у ангельского терпения есть предел, линия невозврата, черта, перейдя которую, женщина уже никогда не будет прежней: когда решит отомстить, когда руководить ее поступками начнут обида и отрицательные эмоции. И вот тогда ей будет наплевать на физическую боль, ибо болевой порог женщин намного выше, чем у мужчин, и на последствия ее действий. Она будет мстить так же неистово, как любила и подчинялась. Вот именно эту истину не знали темные, решившие в угоду своим желаниям и обидам меня сломать.

Целый день без привалов и отдыха они мотались по моим землям. Осмотрели поля, села, людей и даже скотину во дворах. Во время кратких остановок никто не смел сойти с лошадей. Это была гонка на выживание, и никак иначе. И все это время то вместе, то по очереди они старались оттеснить от меня моих девчонок. Не раз и не два по их спинам, словно невзначай, проходились удары кнутом. Доставалась при этом и лошадям. Доставали они и до моей лошадки. И, подозревая, что именно она и была их целью, я иногда сама подставлялась под плеть. А как бесило их поведение моих амазонок в те моменты, когда они все же успевали вопреки всему напоить меня при посещении сел. Но как бы они ни старались, я не падала, а лошадь моя, несмотря на хлёсткие удары по крупу, не взбрыкивала и не рыскала по сторонам. Девки же, как и я, подставляясь под удары, продолжали держаться возле меня.

И потому единственное, чего темные добились к концу дня, взбесили ведьму, дремавшую в глубине меня. Разбудили, растревожили, обидели – получите и распишитесь в получении. Оставалось только выбрать место для разборок. И я его выбрала.

Старая заброшенная вырубка, до которой у меня еще руки, как говорится, не дошли, подошла для моих целей просто идеально. Огромное поле с многочисленными пнями на месте леса, пущенного моим покойным мужем под топор, а если точнее, отданного под вырубку за долги. Здесь не было рядом реки, полей и людей. Не было даже зверья никакого крупнее крысы. Птицы, увы, не в счет. И лесное кладбище давно пора уже было вычистить. Руки не «доходили» раньше. Сейчас вот «дошли».

Резкий синхронный поворот наших лошадей с проторенной дороги стал сюрпризом для всех в нашей группе, кроме меня. Ну не могла я девочек своих предупредить. Занята сильно была. Но они у меня стрессоустойчивые, сориентировались. Ни одна из седла не выпала. Впрочем, остальные наши спутники тоже удержались. Чем была занята я? Так лошадок контролировала, всех, они-то уж точно от моего сумасбродства пострадать не должны. А еще я одновременно с этим, пока наша кавалькада к середине этого плацдарма приближалась, всю доступную мне в этом месте силу вокруг себя закручивала. Не шептала, не просила, работала на эмоциях и желании наказать.

Нашептывания разные, они для чего нужны? Для настройки точечной, для филигранной работы, а еще для помощи начинающим ведьмочкам, таким какой я была еще совсем недавно. Но сейчас мне некогда было кружева словесные плести. У меня рядом два мощных темных мага находились. И хоть силами природы они напрямую управлять не могут, но Тьма, которой они повелевают, которой одновременно с этим поклоняются, наполняет их и подчиняется им по воле богини. А богиня эта дама многогранных возможностей, может многое. Захочет ли помочь им, дело другое. Смотря как просить будут. Но она и я – женщины, неужели не договоримся? И я очень хочу быть первой, на кого в этой непростой ситуации она обратит внимание. Тем более что лошадки мои уже добрались на место и не только развернулись все голова к голове, но и улеглись на землю, плотно прижавшись к земле, заставляя этим всех своих всадников покинуть седла.

Ах, какая картина была замечательная: они лежат словно каменные, мужики их поднять и растащить пытаются, девки мою тушку в круг лошадей затаскивают и уложить пытаются, собой прикрывая. А вокруг вновь, как и в прошлый раз, смерч закручивается. Гул стоит страшный. Треск молний с почерневшего небосвода все ближе к нам подбирается. Вот только любоваться этим безусловно прекрасным действом мне некогда было. Приходилось ведь не только всю эту красоту под контролем держать, но еще и с дамой по имени Тьма разговаривать.

И хорошо еще, что она сама ко мне снизошла, красивая и величественная, и поговорить не против была. А что? Скучно бывает всем. А потому разговор у нас вышел долгим, обстоятельным.

И к тому же две женщины, если они не дуры, всегда порешают все к собственному удовольствию. Вот и мы договорись, потому как рассказала я ей об обидах, чинимых мне ее мальчиками, о том, что ни один из них не ценит и не уважает женщин, а еще о том, какое удовольствие может доставить женщине мужчина, если он постарается. И вот именно знания об этих удовольствиях и желание их ощутить перевесило весы ее симпатий на мою сторону. Ну, и к тому же было принято во внимание мое обещание научить интересному старшего темного, показать эти уроки самой богине и позаботиться о тушках обоих темных. Мне же в ответ было рассказано о том, что старшего проказника можно сильно не жалеть, поскольку у него в крови паразиты живут, которые великолепно с регенерацией повреждений справляются, и умереть он может, только если сам захочет.

Договор был составлен, согласие получено. Как этот договор отразился на нас всех в реальной жизни? Феерично! Темные, пока я разговоры разговаривала, без дела-то не сидели. Магичили вовсю. Только вот результата от их усилий никакого, и их самих в том числе никак он не устраивал. Стихийная буря не утихала, а как бы даже наоборот. Да и круг, состоящий из вывороченных с корнем пней, становился все уже. Уже даже вон жертвы появились. Нам-то что? Мы с охранницами моими вовремя к земле прижались. А мужикам-властителям вроде невместно. Они самые-самые в этом мире, а охране охранять положено. Вот те, кому положено, первые под удар и попали. Убить – никого из них не убило, уж за этим я проследила – но поломало знатно, ни один в сознании не остался.

А потом очередь дошла и до короля с его учителем. Покинуло их сознание, горемычных.

Остановить шумо-светопреставление оказалось куда как тяжелее, чем запустить. Но я справилась. Только вот вступившая в свои права ночь явилась для меня сюрпризом. Это же как долго мы развлекались на самом деле? Часа три-четыре? Да-а-а... Но ничего не поделаешь, отдыхать некогда, у меня тут куча тел в несознанке валяется. Помрут еще без помощи.

– Так, девки, подъем. Хватит отдыхать, а то поди и выспаться успели, пока доблестные воины во главе с королем нас защищали? И «защитили же»! Теперь наша очередь о них позаботиться. Быстро разделились – и за работу. Две из вас – берите лошадей и в ближайшее село отправляйтесь. Шесть телег, наполненных сеном для мягкости, хоть из-под земли мне достаньте. Дорогу вам я сейчас почищу. Маг земли я или не маг? Будет она ровная и прямая. Ноги лошадки не переломают, гарантирую, а вы не заблудитесь. Вперед, девчата, у нас тут король с учителем под ногами лежать изволят. Пнем по голове – это вам не ах! Как бы беды не вышло. А мы, как сможем, болезным поможем.

Лошади, как и мы, успели хорошо отдохнуть, и потому поднялись легко, не сопротивляясь. Уже через минуту посланцев моих и след простыл, потому как самой мне много сил и времени на прокладку дороги не понадобилось. А вот на мужиков... это да. Двоих своим промедлением чуть не угробила. А все потому, что неправильно очередность осмотра установила.

И одним из них, вопреки словам богини о нем, мой темный оказался. Решил, видимо, гад такой, жизнь самоубийством закончить. Перепугал этим не только меня, но и Тьму. Как? Почему? Где эти, паразиты его? Я же просто уверена была в том, что даже если ничего делать не буду, ничего с ним не случится. Напоследок его оставила. Кинулась, а у него сердце остановилось, дыхания нет. А самое страшное, организм его на силу мою реагировать отказался. Сволочь белоголовая! Древность никому не нужная! Как посмел только?! Я ведь даже на земные методики перешла. Дыхание рот в рот, непрямой массаж сердца, из своих ладоней даже дефибриллятор умудрилась сделать. Как шарахнула молниями, как обругала на могучем русском. И сработало же!

Вот только сомнения после этого у меня появились, а не прикончила ли я всех его паразитов полезных своими выкрутасами? Только вот переживать мне по этому поводу почти сразу некогда стало. Прибыл заказанный транспорт. Пришлось руководить погрузкой раненых. До дома моего добрались лишь к утру. И как водится, порадовали всех своим появлением. А если честно, напугали. Но зато тех часов, что мы были в пути, мне хватило для того, чтобы с помощью все той же богини в головах у мужиков покопаться. Спать теперь будут, голубчики, пока я не разбужу. Отдохнут так отдохнут. И король спать будет, и учитель его.

Вот только учитель, находясь в полной моей власти, будет для ночных уроков под моим чутким руководством просыпаться, а Гранд нет. Он свои уроки во сне выучит. Ему Тьма поможет. Захотелось ей роль трепетной девы для его величества сыграть. А я что? Я не против. Покажу на примере, что и как. Знания, они лишние не бывают, вроде как. Так вот.

Кто молодец? Я молодец. Воины поломанные в казарме спали-лечились. Высокопоставленные гости в своих апартаментах. Они хоть уже через день физически здоровы были, но проблем не доставляли никому. Девкам вон даже за счастье было короля безнаказанно полапать, обмыть там, или напоить. Да мало ли чего отдыхающему мертвым сном монарху захочется? Своего-то, неваляшку, я никому не показывала. Они на него раньше меня насмотреться успели, когда он лысую Рапунцель изображал. Теперь моя очередь.

Глава 21

Десять дней, это много или мало? Мало, точно вам говорю, мало. Ха, дни прошли, «как сон пустой, король женился на другой»! Мой темный, мой уже не спящий, мой вреднюга, будет приходить в мою постель теперь только в моих снах, ну или я в его.

Кавалькада короля ранним утром отправилась в путь, оставив нам всем только воспоминания о себе. Ах, да, для меня еще расписку в получении с меня налога за этот год оставили. А как же, война войной, любовь любовью, а обед с налогами по расписанию. Хотя... вряд ли король помнит, как и когда он ее написал. Но от этого этот документ не становится менее законным, а большего мне и не нужно.

И все же, ах... Какими занятными и занимательными были эти дни! Я, богиня Тьма и Домик мой работали в эти дни все вместе на пределе своих сил, удерживая двух темных под контролем. И ведь удержали, и не просто удержали, а сумели сделать так, чтобы эти индивидуумы, сильнейшие в этом мире, даже не заподозрили о том, что происходит. А происходило с ними много чего!

Король, например, все эти дни действительно спал и видел сны. Сны, в которые к нему приходила удивительная девушка. Тоненькая, как тростинка, гибкая, с небольшой грудью, ладной попкой и длинными ногами. Тело ее, словно плащом, покрывали шелковистые огненно-рыжие волосы, а серые, словно стальные, глаза умудрялись держать в подчинении его желания и возможности. Она, а это была Тьма собственной персоной, которой я помогла создать свой изумительный образ, смогла встретиться с тем, кого оберегала, кем любовалась и к кому, оказывается, испытывала нежные чувства.

Я все рассчитала правильно. И Богиню, конечно же, очень сильно заинтересовал мой рассказ об упущенных удовольствиях. Именно это решило вопрос в мою пользу там, на старой вырубке.

Любопытство родилось раньше женщины, это известно всем. И при этом совсем не важно, маленькая это женщина или взрослая, простолюдинка или аристократка, бессмертная богиня или смертная женщина. Теперь она постоянно очень внимательно наблюдала за моими действиями, училась и практиковалась, конечно же, комбинируя все свои и мои фантазии, делая их впоследствии материальными для себя и для него, своего спящего крепким сном короля.

Мой же подопытный спал и не спал одновременно. Вернее, он был уверен, что спит, а я точно знала, что именно тогда, когда я навещала его, он просыпался. Вот только первые три дня он находился под полным нашим контролем. Но при этом его руки, губы, да и остальные части его тела подчинялись только моим желаниям. И только глаза жили своей жизнью. В них, как в зеркале, я видела свое отражение, а еще злость, бешенство, беспомощность и обещание мучительной смерти!

Но женское хочу – страшная вещь! А я хотела ласки и любви, пусть такой, скоротечной и ненастоящей, но такой сладкой. Раз в жизни, на минутку, чтобы помнить всю оставшуюся жизнь. Помнить, как не желавший – возжелал, как не умеющий – научился, как тот, кто никогда не думал об удовольствии женщины в постели, научился доставлять это удовольствие и получать удовлетворение от того, что женщина кричит не от боли, а от блаженства, подаренного им.

Первые шесть дней, через не могу и не хочу, подчинялся он. Последние – я, но с полного моего согласия. И ни разу за эти дни он не засыпал неудовлетворенным. Обессиленным – да, неудовлетворенным – нет. Я учила и училась. Была счастлива. Но оно все равно пришло, это время, когда нужно было отпустить того, кто стал так дорог и необходим.

И я отпустила.

Тьма обещала присмотреть за нашими с ней гордецами и задаваками там, во дворце. Да, задаваками. А как назвать тех, кто отправился в дальний путь, даже не взглянув на хозяйку приютившего их дома?

Да, они сбежали от меня, как черти от ладана. И при этом, к моему удивлению, не стали не только завтракать, но даже не попытались узнавать о том, как вернулись после непогоды, заставшей нас по дороге назад, после покатушек. Раз – и все, ветер унес. Хорошо хоть, предвидя подобную реакцию, я еще с вечера приказала приготовить к дороге лошадей, амуницию и продукты вместе с корзиной, в которой так и спал всё это время королевский питомец. А что? Не хватало мне еще, чтобы они вернулись за забытым в спешке пауком. Нет уж, пусть их ничто не отвлекает от пути, а то, что до самой столицы они будут поторапливаться, я просто уверена. Мне же теперь ничего не стоит в любой момент узнать, где они и чем занимаются, тьма мне в помощь. А что? Женская взаимопомощь и солидарность – вещь стоящая и особенно ценная, если делить им некого.

Через пару дней после отъезда его величества с сопровождающими все мои домочадцы успокоились, и время потянулось неспешно, без сюрпризов и волнений. А еще через пятнадцать дней я узнала, что король с его учителем прибыли в столицу, невзирая на плохие дороги, вполне себе благополучно, и там теперь еще веселее, чем было у нас.

Но им, во дворце, не привыкать, а то расслабились, поди, без его величества.

Эрик Манвир

Кто посмел? Как?

Дорога до столицы была непростой. Мы вымотались так, словно преодолели ее на своих ногах, а не верхом. И это мы, а стража, которая якобы нас охраняла? Кто кого еще охранял на самом деле! С седел в последние дни не падали – и то хорошо.

Не просохшие до конца дороги, грязные придорожные трактиры и постоялые дворы вместо домов аристократов для ночевки, и это еще не все, что нам пришлось испытать, пока мы были в пути.

Почему мы так спешим? Зачем? Мы так и не смогли найти ответы на эти вопросы. Задавали их себе постоянно, но продолжали путь, не снижая бешеного темпа. Тяжелые дни и, как наказание за грехи, беспокойные ночи. Только вот никто не собирался объяснять нам обоим, за какие и чьи. Мы – власть, наше слово – закон. Вот только, как оказалось, к нам обоим по ночам приходят девушки, и тогда тело горит и плавится от желания. А утром, так и не получив желаемого, ты понимаешь, что «те» и «эти» сны не похожи друг на друга, они разные. И если к Гранду приходит та, которую он не встречал в своей реальной жизни, то ко мне приходит баронесса, та, про которую я точно все знаю!

Знаю ее, о ее жизни до замужества, о том как и почему из обычной девчонки-бастарда она стала баронессой, как жила после этого, почему овдовела и даже о том, какого размера долги ей пришлось погасить. Да я даже знаю, каким бревном она может быть в постели. А еще я знаю о том, какими ласковыми могут быть ее руки, сколько удовольствия они могут доставить мужчине.

Откуда я это знаю? Эти сны... Почему они снились мне именно с ее участием? Почему мучил меня удовольствием не кто-нибудь, а опять же она? Откуда в моей голове появились эти навязчивые желания?

И все же дорога не может быть бесконечной. Вот она, столица, перед нами. Дворец, где любое наше желание – закон. Хоровод девок и женщин вокруг нас, шикарный выбор, и полное фиаско к утру у нас обоих! А ведь мы не дураки, нет. Мы же еще в дороге обсудили свои видения, своих мучительниц, своих прелестниц и пришли к общему выводу – нас учили доставлять удовольствие женщинам. И ведь научили же!

Вот только никто не позаботился открыто сказать нам о том, что не все зависит от мужчины. Показали, да, но не сказали прямо. И то, что нам не досказали, мы поняли не сразу. Лично я пятерых за ночь в постели повалял, невзирая на усталость и недосып, и?.. Последнюю чуть насмерть не прибил. Удовольствие доставил и за малым голову не оторвал за ее руки, корявые да неумелые, за притворство и резкий, приторный запах благовоний, маскирующий неприятный запах тела.

День, второй, третий, на четвертый к ночи дворец словно вымер, потому что пять дур умерли, не иначе как от удовольствия. Но я могу утверждать со всей ответственностью, умерли они почти счастливыми. Все дело только в этом, почти, дьяволы их забери, нам-то удовольствие доставить они так и не смогли! Да, они были послушны, старались угодить, но им всем чего-то не хватало, совсем чуть-чуть, но не хватало. Финал всегда был пресным, с противным послевкусием.

Через пятнадцать дней дворец вздрогнул – король впал в бешенство. И я в этот раз его поддержал. А зачем останавливать кого-то, если самому хочется присоединиться к происходящему?

Дворец в который раз устоял. Ученик же мой совершенно внезапно успокоился. И чем больше дней проходило после его срыва, тем большие сомнения меня охватывали при взгляде на него.

Что? Кто? Пришлось надавить. Благо сопротивлялся он не долго.

Она снова пришла в его сны! Его золотоволосая, пришла к нему и успокоила мятущуюся душу.

А моя... моя так не пришла! Почему? Разве мало я последние время думаю о ней и желаю ее присутствия, ее прикосновений? Что не так делаю я? Почему представляю рядом со мной баронессу Таиру? Я ведь знаю, что та, чей образ использовал, видимо, подсознательно, не вполне нормальна. Но она, моя девочка, что использовала образ Вранской, почему не приходит? Разве я зову ее в свои сны без должного желания и усердия? Что не так?

Помоги мне, богиня! Помоги!

Глава 22

Таира Вранская

Тьма, с недавних пор моя новая закадычная подруженька, примерила на себя роль назойливого насекомого. Зудит у меня над ухом, словно комар назойливый. Сначала принесенные ею из дворца новости меня веселили, но на этом же она остановиться не пожелала. Жалостливая оказалась. Вот только жалость ее ну очень избирательная. Одного из тех, кто занимал ее мысли, она сама жалела, а за второго просила меня.

И я пожалела, но не его, себя. И кляла тоже себя, последними словами. Вот зачем? Зачем я связалась с ним? Неужели не смогла бы прожить без этих... без этого... без... В конце концов научить искусству любви можно было любого.

И сама себе отвечала: «Мне просто скучно, тесно в этом мире. Я задыхаюсь. А еще другие мне не нужны». Счета, бытовуха, дрязги селян и дворни, проблемы и их решение – все это занимает лишь часть меня, малую часть. А интриги двора мне не интересны. Мне не нужен трон, не нужна власть над королевством и миром, потому что власть – это тяжелое бремя. А ее еще нужно удержать. Никогда не понимала людей, стремящихся к ней. А деньги? Да, без денег плохо, но их избыток – тот еще геморрой. Деньги должны работать, а ты, владеющий ими, – пахать на пределе своих возможностей, чтобы их сохранить и приумножить. И самое главное – сколько бы денег ты не имел, с собой после смерти ты не сможешь взять ни копейки. Кто-то скажет, а как же наследники, дети? А я отвечу: «А что дети? Если ты можешь гордиться своими детьми, то для достойной жизни им хватит небольшого стартового капитала. А если они бездари и лентяи, то всех богатств мира им будет мало, все спустят». Так зачем?

И вот я возвращаюсь к тому, с чего начала: «Мне тесно, скучно, я задыхаюсь». Да мне даже любовника иметь уже не хочется, потому что попробовала уже. Ну, после того, как гости убрались с моего двора восвояси. Вот только ничего хорошего из этого не получилось. Нет, я не могу сказать, что с темным у меня было время разговоры разговаривать, но ведь даже то, что я могла управлять и этим, не помогло. Это была лишь жалкая пародия. Мой темный с первого до последнего мгновения пытался вырваться из-под моего влияния, навязать мне свою волю и, если бы меня в те дни не поддерживали силой извне, конец нашего противостояния было бы сложно предсказать. Теперь я даже могу признаться сама себе: «Хочу именно его, для себя, навсегда». Благодаря же Тьме, которая пытаясь найти ко мне подход, активно просвещая меня на тему его жизни до встречи со мной, просто уверена в том, что с ним мне точно найдется, о чем поговорить.

Сама себя убедила. Сама почти приняла решение, и сама в конце концов отправилась в гости, доверившись Тьме. Без нее я не смогла бы дотянуться до него. А так, сны и тьма нам в помощь.

Эрик Манвир

Она пришла ко мне не одна. Как и почему это стало возможным, я понял не сразу. Их было двое, и от обоих просто невозможно было отвести взгляда.

Такие разные, словно день и ночь, полночь и полдень, золотая девочка и девочка-тьма. То, что золотая девочка принадлежит Гранду, я догадался сразу, и в том, что именно она привела ко мне в гости мою темненькую, тоже не ошибся. Но вот в то, что моя красавица явилась ко мне «на поговорить», поверить не мог долго. Мне нужно было тело, податливое, послушное, ласковое, игривое, а получил я вопросы, вопросы и еще раз вопросы. Вот только отвечать я не желал.

В итоге – ночь прошла бурно, потому что так качественно, так долго, с душой и с всеобъемлющим чувством бешенства, владеющим мной, я еще никогда не ругался. Зато на следующий день проснулся лишь к обеду и секса мне совсем не хотелось. Да я и на баб смотреть не мог. Два дня после этого вслух молился Тьме о том, чтобы больше на такие свидания не попадать. На третий день заскучал. На четвертый готов был к еще одной попытке. На пятый мы встретились вновь. К утру я сделал вывод о том, что моя черноволосая ну уж точно никак не может быть вдовой барона Вранского. Почему? Да потому, что именно в эту ночь со мной не разговаривали совсем. Все было так, как я и хотел – страсть, желание, ласка, немного боли и очень много секса. Она не просто удовлетворила мое желание иметь в своей постели молчаливую женщину, готовую на все, она напомнила мне о том, что я испытал в имении Вранских. Удовольствие? Да, я получил удовольствие, вот только имел не я, имели меня. Подчинял и диктовал свою волю я. А вот игрушкой... игрушкой была не она.

Сон. Это был сон? Да, я спал. Вот только почему же тело мое на следующий день было со мной не согласно в этом? Почему на нем остались следы зубов и ногтей моей прелестницы? Почему болели все мышцы, словно на мне целое воинское подразделение потопталось? Вопросы есть, ответов нет, причем ни у меня, ни у Гранда.

Поэтому будет так, как я решил. Не нужна, не хочу видеть, не хочу чувствовать, не хочу знать.

Через двадцать дней я «полностью успокоился», принял произошедшее и вызвал на бой своего наглого ученика. Ибо не смеет он ходить по дворцу, сияя довольной улыбкой, и насмешливо скалясь в ответ на мои злобные взгляды. Бой был красивый и смертельно опасный – для молодого короля опасный. Да что там, он чуть не стал окончательно последним, смертельным для него. Но Тьма, богиня, вмешалась в наш поединок. Впервые не поддержала меня. Укрыла его, а меня шарахнула так качественно, что я выпал из реальности в безвременье, понимая при этом, что вот сейчас я не хочу уходить от действительности, не хочу терять себя, не хочу пропасть надолго в этом нигде.

У меня есть вопросы, есть желания, есть неоконченные дела. Вот только и на этот раз моего желания никто не спросил. Остается только ждать милости от богини, её решения.

Таира Вранская

О-о-о, как она на меня орала! Ощущение было такое, словно меня в Царь-колокол засунули в то время, когда он звонит. Провинился он, а орали на меня. А в чем, спрашивается, я виновата? Она что, не знала, что он отмороженный на всю голову маньяк, когда наделяла его силой, когда принимала участие в его судьбе, когда потворствовала его делам? Ах! Ей было интересно, весело и наплевать. И... опять я виновата! Виновата в том, что она научилась получать удовольствие, полюбила, испытывает боль от разлуки и неуверенности.

Боги! Она целый час орала, и только потом я поняла, в чем, собственно, дело. Оказалось, все дело в том, что старший темный словил ну просто страшную болезнь: спермотоксикоз называется. Девки дворцовые после моего «дефиле» его удовлетворить и успокоить так и не смогли, ни живые, ни мертвые. А младший темный оказался первым с краю в очереди на наказание. Не в том месте и не в то время оказался. И вот теперь один темный в магической коме, а второй при смерти. Сама она вмешалась в их разборки слишком поздно и вот сейчас с ранами Гранда справиться не может. У нее только убивать хорошо получается. А среди дворцовых целителей нет ни одного желающего, да и что скрывать, знающего, как ему помочь. Они все просто мечтают отправить за грань всего сущего своего короля и его учителя, раскатавших по камешку пол-дворца в мгновение ока.

Времени, вон, всего ничего прошло, а уже появились желающие занять трон «приболевшего» Гранда, зная наверняка, что ни учитель, ни магический питомец, пострадавший при защите хозяина, вступиться за него теперь не в состоянии. И все бы у них, возможно, получилось, только подруженька моя новоявленная накрыла обоих бузотеров пологом безвременья, а его пробить в этом мире точно никто не сможет. О, она, конечно, может продержать их в этом состоянии бесконечно долго. Вот только время остановится только для этих: болезного и наказанного, а для всех остальных оно будет идти по-прежнему. И что за это время в королевстве произойдет, не предскажут даже боги.

Время... оно не много значит для богов. И я просто уверена, что со временем Тьма нашла бы решение самостоятельно. Вот только она не хочет ждать. Гранд нужен ей сейчас. Живой и здоровый. Вот она и нашла решение. И это было быстро.

Меня она нашла, зараза, и привлекла... добровольно-принудительно.

Вот сижу теперь и думаю: «Как во дворец попасть? И не просто попасть, а очень быстро, пока радеющие за власть остатки дворца не растащили и войну меж собой не начали? Мне лично толпы беженцев из столицы в поместье не нужны, как, впрочем, и новый самодержец в роли короля. Да и Гранда жалко, красивый, молодой, влюбленный. Есть, правда, один рискованный способ, пару раз проверенный уже мною – смерч. А что? Он быстро двигается. До столицы враз доберется. И «замутить» его не проблема, останется только саму себя в кокон поместить и направить. А вот люди на дорогах – проблема, как и сама дорога. Не заблудиться бы на скорости. У меня же нет навигатора в этом мире. Да и палево какое может получиться. Ой-ей! Им же, аборигенам этим местным, по радио предупреждение не объявишь. А на лошадях мы будем очень долго добираться.

В столице все очень быстро сейчас закручивается. Но она просит. Плачет уже вон. Знает же, что именно я могу помочь, а ей, поганке, при этом даже напрягаться не придется.

Целый день и ночь я провела в раздумьях, но решилась на почти невозможное, богини, они же такие богини... им попробуй откажи. Себе дороже потом выйдет. Чихнет с горя – и нет меня. А мне ведь не только ей помочь нужно, но и себя обезопасить от всех тех, кто будет недоволен впоследствии этим моим вмешательством.

Да, время идет, словно утекает сквозь пальцы. На раскачку больше его нет. Решилась же? Да. Значит, придется поспешить. Первым с утра пораньше вызвала Шамира, приказала ему готовить лошадей. Расписала поручения для Агашки с молодым управляющим, тем самым, который братом моим теперь является. Проверила магическую охрану дома и детей. Договорилась с Домом об очередном полном контроле над ситуацией в мое отсутствие и приступила к сборам, озадачив богиню сложным поручением. Ну для меня сложным, не для нее. Вот и пришлось ей под светлую сущность маскироваться и со жрецами общаться, втолковывая в их тупые головы известие о природной катастрофе, которая может случиться в королевстве в ближайшие пару дней, и обязывающей их призвать народ, под страхом смерти, не выходить и не выезжать на дороги в эти дни. Кто не спрячется, я не виновата.

Тьме вон совершенно наплевать на все сопутствующие потери в населении королевства. Еще недавно и мне было бы фиолетово, а сейчас – тьма побери эти чувства! И все бы хорошо, и все вроде бы обдумала. Одно беспокоит, хотелось бы мне очень остаться не узнанной. Да... а ведь голь на выдумки хитра. Не хочу, значит, не узнают, или я не ведьма!

Из ворот в этот день, как и всегда при внеплановых проверках дел в имении, выехал небольшой отряд. Для всех все было, как всегда. Но не для нас с Шамиром. На первом же повороте наши с ним кони отделились от основного отряда. У нас был свой путь, и начинался он именно с этого момента.

Полдня бешеной скачки на лошадях – и вот он главный тракт, и чуть в стороне от него первая моя цель, маленькая заброшенная деревенька. Именно здесь будет ждать моего возвращения только Шамир. Там же, дома, отряд стражников с моими телохранительницами усердно будут создавать видимость моей ежегодной поездки по имению Вранских.

И никто, никто не должен узнать о моем отсутствии. А в замок короля отправится ведьма... старая ведьма. Растрёпанная седая коса, пепельная шелушащаяся кожа рук и лица, тусклые глаза, бледные губы, тяжелое серое платье из грубой материи и повязанный через плечи и грудь крестом огромный платок – такой увидят и запомнят меня во дворце. И ни капли магии для смены внешности. Слишком много магов будет вертеться вокруг меня там. И тогда все желающие узнать и найти виновную в крушении их надежд, будут точно уверены в том, кого им стоит искать, с кого спросить.

И вот я усердно гримируюсь, стараюсь не за страх, а за совесть. А Тьма торопит. Зачем торопит, спрашивается? Что с ними будет-то? Ах, не с ними? Завтра с утра короля свергать добрые люди собрались. Да не сами, а с помощью черни? Так и хорошо. Вот к утру, как только все желающие повеселиться соберутся, я и постараюсь успеть. Делов-то. Сумерки мне в помощь.

Главное в нашем ведьмовском деле что? Это от души пожелать и не переборщить. А еще... помнить, что мне нужно только себя любимую на «ветерке покатать, а не королевство разрушить».

Да!!! У меня получилось! Сама себя не похвалишь, никто не похвалит.

Итак... На тракт в сумерках я вышла одна. Раскинула в стороны руки, открылась силе. Настроилась на живых и хорошенько шуганула их. Порадовало отсутствие людей в округе, и то, с какой охотой откликалась сила, тоже порадовало. Ветерок ласкался к моим рукам, словно котенок, и я пригласила его поиграть. Восторгу с его стороны предела не было. И совсем немного времени понадобилось ему для того, чтобы превратиться из игривого котенка в сурового, сильного, хищного зверя, но послушного моей воле. Зверя, закручивающего свои мощные кольца вокруг меня. Да мне даже навигатор в лице Тьмы не понадобился. И правильно, зачем? Переволновалась и забыла... Зачем? Он ведь был там, куда я сейчас так стремилась. Мой злой непокорный гений, мой темный. Я чувствовала его. Сила, словно маячок в ночи, отмечала для меня его положение. И если бы не желание мое, причинить как можно меньше разрушений и двигаться строго по дорогам, я бы рванула по прямой. Но я все же начала движение, ориентируясь на дорогу, огоньки деревень и городов. И... Ну, почему люди такие тупые создания? Почему им по ночам-то дома не сидится?

И все равно, вопреки всему, я успела к самому началу веселья. Не обошлось без жертв по дороге, конечно. Но три банды разбойников, придорожный трактир, заборы в столице, стоявшие ранее вдоль главного тракта, и бараки в ее пригороде – малая цена за скорость, как по мне. Я же удержала смерч в рамках, почти... ну подумаешь, в благодарность за помощь разрешила ветерку похулиганить уже у дворца. Так что? Их сюда с вилами и кольями никто не звал. А так вон как эпичненько получилось! Красота. Да, столица благодаря мне обзавелась новыми украшениями. Немного необычными, но ценители найдутся. Я уверена. Ах, как великолепно смотрится на шпиле одной их башен дворца обнимающий его изо всех сил огромный мужик в полосатых штанах! А тот, на верхушке высокой ели, в красных, разве хуже? Украшения же в королевском саду на деревьях – бабы вверх ногами с юбками на головах, получились и вовсе выше всяких похвал. А самое главное... зачем они-то, бабы эти, ко дворцу приперлись?

Не получилось у народа повеселиться, как задумывали они. Зато получилось у меня. А всем остальным просто пришлось стать свидетелями небывалого. Того, как останавливается смерч, налетевший на столицу, ударяясь о ворота дворца. А еще того, как опадают его вихревые кольца, оставляя на дороге совершенно невредимую старуху с клюкой в одной руке и небольшой корзиной в другой. За ее неторопливым продвижением от ворот во дворец наблюдало уже вдвое больше народу, начиная стражниками, заканчивая любопытной прислугой. И никто не посмел заступить ей дорогу! Тишина стояла просто оглушающая. Перестали орать даже те, кому посчастливилось стать «украшением» столицы. Да даже после того, как она скрылась за дверями парадного входа во дворец, никто еще долго не смел ступить там, где она прошла.

Завернувшись в кокон силы, словно в доспехи, я не торопясь шествовала по дворцовым коридорам. Тьма стелилась мне под ноги, словно живой ковер, показывая дорогу, а также служа при этом дополнительной защитой. Пытались ли меня остановить? А как же? Конечно, пытались. Да только фиг им... Тьма была настроена решительно. Она даже мне до конца не доверяла, хоть и видела, что благодаря ее усилиям, ко мне не только из стражников подойти никто не может, но и маги бессильны тоже.

Вот только продолжать торопиться, на мой взгляд, причин уже не было. Но это я так считала, а богиня очень болезненно реагировала на любую попытку меня остановить. Итогом ее раздражения стал очередной катаклизм. Дворец затянула тьма, темная, непроглядная, и к тому моменту, когда я наконец-то добралась до «законсервированной» тушки его величества, он опустел.

Но... найти-то я его нашла, а вот осмотреть не смогла. Влюбленная истеричка не соглашалась его из своих «пеленок» разворачивать. Счет, видите ли, тогда пойдет на минуты. Хорошо хоть я, приемное дитя Земли, нашла способ удаленного осмотра. А что? Проекцию страдальца она же мне с легкостью показать могла бы? Могла, и сделала. Каждому повреждению, каждой царапине внимание уделила. Ну, а я что? Я внимала, запоминала, выстраивала их в ряд, начиная с самых проблемных и опасных, заканчивая незначительными, боясь пропустить что-то критичное. А то ж, влюбленная баба, она такая богиня... хоть и записалась самовольно в мои подруги, но при случае так врежет, что пойдут клочки по закоулочкам.

Ну вот, я готова. Силы тёмные при этом такие вокруг сконцентрировались, что я за целость остатков дворца, не доломанного, беспокоиться начала. И все же... а она все тянет и тянет. Нет, решилась наконец, разворачивает, я подхватываю и при этом прошу, заклинаю, требую, нашептываю.

Сколько прошло времени? Много, очень много. Устала, честно говоря, как собака бродячая, но удержала. Лежит вон теперь на своем ложе, словно красавица спящая. И я руку на отсечение готова дать, общается где-то там со свей рыженькой. Ну и пусть их. Паучка Тьма, как успокоится, сама починит, он-то полностью из нитей тьмы состоит, а мне, наверное, стоит уйти по-английски, не прощаясь. Пока народ в шоке, пока этой парочке не до меня, нужно «делать ноги». Пусть минует меня королевское любопытство и королевская же благодарность. Забыла ли я про своего темного? Нет конечно же, но физически он не пострадал, ему еще пред Тьмой ответ держать придется, и судьбу его будет она решать. «Мавр сделал свое дело, мавр может отвалить», – смеются русские. Вот я и сваливаю. Но, идя к выходу, не мешало бы мне оглядеться, под ноги посмотреть. Корзинка-то, взятая мной для антуража, пуста, пара тряпок не в счет. Да, я права, я всегда права, почти... Трофеи – это святое, а справедливая оплата усилий сильной ведьмы – очень святое дело. И вообще, мародерство – наше всё.

Это я удачно зашла, а точнее, ушла. Чего только «не валялось» под ногами в покинутых в спешке покоях аристократов, на столах, тумбочках, конторках женских будуаров. Жаль, корзинка маловата была. Зато какие красивые порой встречались драгоценности. Одно плохо, приметные очень. Надеть никуда не получится, потому же и не покрасуешься в них, значит не беру, а вот золото, оно золото и есть. Это я словно за подснежниками зимой с корзинкой сходила. Тяжелое вот только оно, зараза, но теперь свое, а свое не тянет. Потому кошёлочку мою укреплять пришлось. Очень уже не хотелось растерять мою блестящую добычу по тракту.

И так мне не хотелось хоть монетку потерять, что уставший мозг наконец-то заработал. Я даже до выхода из дворца выйти не успела, как это произошло. А что, вон шторками разжилась. Сорвала с окон ближайшей спальни шикарную красоту, сделала из них и украшавших их витых шнуров многослойный заплечный мешок и ву-а-ля! Делов-то. Зато нести удобнее в разы стало, и потерять риска нет.

Оп-па! А двор-то забит болезными всякими под завязку. Это что, они по округе не разбежались, что ли? Привыкли тьму ощущать и на расстоянии малом от нее осмелели. Ты глянь, а они не просто так тут стоят. Вон, среди них парочка вдохновителей разоряется, да как усердно-то! Ну и ладно... кто не спрятался, я не виновата.

Вдох, выдох – сюрприз!

Жаль, крыльцо у дворца красивое было. Ну, а что? Мне же нужно было откуда-то стартовать? А чем крыльцо королевского дворца хуже, чем его же двор?

Кольца вихря, закручивающего вокруг меня обломки крыльца, набирали силу. А понявший, наконец, что происходит народ ломился в стороны, давя друг друга. Я же раздумывала о том, стоит ли потребовать у короля плату за выравнивание дорог, снос кривых заборов и «ветхих» построек на территории королевского подворья, зачистку территорий от разбойников и, в конце концов, избавление королевства от недоумков, сунувшихся на дороги, невзирая на предупреждения жрецов? Пока думала, приступила к выполнению взятых на себя в одностороннем порядке обязательств. А если короче, отправилась домой. Но с пользой, точно вам говорю. По крайней мере, тракт от дворца до соседнего с моими землями графства утрамбовала и разровняла на пять с плюсом.

Стартовала я уже в сумерках и очень спешила, потому как встречаться лицом к лицу с королем, сила которого наверняка стремительно восстанавливается, мне не хотелось, да и убраться подальше от места моего изначального старта и финиша нужно было. К утру добралась до Шамира. И опять бешеная гонка, только теперь уже на лошадях. Одно хорошо, мою «инспекционную дружину» искать не нужно было. Запрос – ответ, зеленые огоньки-маячки и, дай Боги силы и выносливости нам с Шамиром и нашим лошадкам.

К позднему обеду мы успели. Шамир при этом чувствовал себя превосходно, а вот меня шатало из стороны строну, как пьяную. Да я просто висела на его руке, как и мешок с золотом, впрочем, и только клюка моя именно в этот момент была как нельзя кстати. И все же, какой бы усталой я ни была, это не помешало мне насладиться выражением лиц всех сидевших за столами трактира, когда они нас увидели. Статный мужик с военной выправкой и прицепившаяся к нему, словно клещ, старуха. А мои-то, мои... ведь и не признал никто, паршивцы! А в придачу ко всему он еще с невозмутимым видом потребовал у них проводить гостью в комнату отдыхающей госпожи. Ха, дошутился! Чуть от девок моих ножичек в бок не заработал. Спасло его, видимо, только то глубокое уважение, что он уже успел у них заслужить. Одно хорошо, разбираться при всех, кто, что и почему, никто из моей команды обманщиков не стал, подчинились. Отрядили пару сопровождающих для страшной, но вполне себе безобидной бабки и принялись шептаться со своим с отцом-командиром.

Путь до комнаты на второй этаж показался мне восхождением на Эверест. И так жалко я видимо при этом выглядела, что девки, «нинзючки мои», идущие следом, вынести этого зрелища не смогли. Подхватили под локти и дотащили до пункта назначения за пару мгновений. Дальше – провал. Зато утро порадовало. Мягкая постель, помывочная бадейка, полная воды, исходящей паром. Красота! Почему старой ведьме так повезло? Так просто все. Стоило мне только погрузиться во тьму, как охранницы мои ручки-то свои и «распустили». Обшарили бабку с ног до головы, раскрыли мое инкогнито и приступили к наведению порядка. Умыли, раздели, сумели напоить и в кровать уложили. Ну умницы же!

Трактир мы всей веселой компанией покинули лишь после сытного обеда следующего дня. На то, что в никуда исчезла старая бабка, а в нашей команде появился лишний, никто из окружающих, конечно же, внимания не обратил. Да и кто бы им позволил это сделать? Точно не я. И вообще... у меня вон, прогулочно-проверочный рейд только начался. Дела у меня. А дворец? Что дворец?.. Некогда мне, да не было меня там, да и когда еще до нашей глуши вести из столицы дойдут. И очень надеюсь, что его обитатели, с Тьмой во главе, про меня, баронессу Вранскую, долго еще не вспомнят.

А бабку, если захотят, пусть ищут, разрешаю, богиня клялась, что будет молчать обо мне. А эти... темные? Ну, их!

Глава 23

Эрик Манвир

Ничто не прочищает мозги лучше безвременья. Оно дает возможность остановиться и подумать, оценить себя и тех, кто вьется вокруг. Гранд, зря я так с ним. Жалко мальчишку. Ведь вся его вина состояла в том, что он был счастлив, впервые в жизни счастлив. А я?.. Убил его за это. Единственного, кто был мне дорог. Того, кто ни разу меня не предал, кто стал мне братом, сыном, другом.

Сожаление о содеянном впервые в жизни ломало меня. А виновата в этом она! Что стоило ей действительно подчиниться мне? Там, во сне, боль была ей не страшна. И вполне даже возможно, я не сделал бы ей больно, а впоследствии приласкал бы, пожалел... Но нет, она хотела поговорить! О чем, о чем можно разговаривать с женщиной? А потом? Потом она демонстративно покорялась, играла мной. Мной! Никто не смеет... Никогда...

Время идет даже в безвременье, а я захлебываюсь в своей ненависти. Как смела она... как смели они! Ведь без богини тут точно не обошлось. И осознание этого выбешивает все сильнее. Вот только кто мне даст разрешение на безумства? Хозяйка этого «нигде» охладила меня быстро и качественно. Засунула в... Сознание словно вымораживает, заставляя вновь думать рационально без оглядки на эмоции. Эмоции – я давно не отдавался в их власть. Давно забыл, что значит жить.

Но вот беда, весь мой тысячелетний опыт не может мне помочь разобраться в том, что произошло. Почему мне так нужна была эта девочка, вдова Вранского? Почему я так неистово желал встреч с гостьей моих снов? Почему ее ласки так притягательны, а доминирование злит? Да и злит-ли? А та ночь вопросов? О чем они были? Смогу ли я их вспомнить?

Задумываюсь и пониманию – да, могу. Ха... времени-то у меня здесь для этого точно хватит.

Сотня «почему, как, где, откуда...», Таиру, эту посланницу богини, интересовало буквально все, связанное со мной. Она знала! Знала обо мне много и хотела узнать еще больше. И она абсолютно точно не аватар богини, богиня сильна, умна, но ее, как ни странно, никогда не интересовало далекое далёко. Она привязана к этой планете. Её интересы здесь и только здесь. А этой было интересно узнать о том, что находится там, среди звезд.

Но я не услышал вопросов, не захотел услышать. Несколько веков я мечтал найти на этой планете того, кому будет интересен мой мир, мир, оставшийся там, куда я не могу вернуться, и не находил возможности. Этот мир, его народ, его Боги – они приземленные, другие. Не хотят знать, не хотят видеть, развиваться. Застыли в развитии, словно насекомые в сиропе или смоле. Гранд, самый сильный из тех, кого я знаю, но он такой же, как все они, богиня, Тьма, отдавшая в мои руки сокрушающую силу, позволившая мне какое-то время считать себя чуть ли не богом, творить невозможное, не может, судя по всему, оторвать свой взгляд от поверхности этой планеты.

Кто-то более могущественный, чем она, словно покрывалом забвения укрыл этот мир, эту звездную систему. Сюда невозможно попасть, отсюда невозможно вырваться. И только я, счастливчик со знаком минус, и только мне повезло...

Сожалею ли я о том, что творил на этой земле? Нет. Они плохо приняли меня и поплатились за это.

Сожалею ли я о том, что сорвал свое бешенство на Гранде? Да. Мальчик не виноват был ни в чем, вот только вернуть его к жизни не смогу ни я, ни богиня, а сильных целителей, способных справиться с повреждениями, нанесенными темным темному, просто не существует, или я про них не знаю. Даже наниты мои не помогут. А это значит что? Значит, вряд ли мне суждено покинуть сей гостеприимный чертог.

И нет, убить меня теперь, пока я сам не захочу уйти, уже не сможет даже Тьма, но вот оставить мое сознание гостить в этом ничто навечно, она в состоянии.

Таира, баронесса Вранская

Прогулялись так прогулялись. Душа успокоилась почти, жаба довольна, подданные трудятся во благо мое, как пчелки, вороватые наказаны, трудолюбивые получили поощрение, что еще нужно моему «хорошо»? Выпить и закусить!

Ну да, надралась впервые с момента попадания в этот, родительский для меня, как оказалось, мир. Вернулась на родное подворье, а тут она – тоска. И спрашивается, что нужно дуре-мне? Товары для осенней ярмарки готовы: вязаные шали и кофты, шитые красочные одеяла, игрушки, наборы тончайшего фарфора, изделия из меха. Идет выгонка цветов.

Вот еще, нововведение – цветущие растения в горшках для украшения дома. Не было такого в этом мире, теперь будет. И цветы ведь необычные, потому как я лично с каждым растением «договаривалась». Их дикие родичи, те, что маточками послужили, в разы мельче. Мои же яркие, пышные, чудо из чудес. Можно ли их будет кому чужому размножить? Да без проблем, любой черенок, взятый именно от моих, повторит результат, а вот те, что возьмут от них – разочаруют, гарантирую, ибо нефиг.

Но... ночи, они пусты и тоскливы. На Луну опять повыть хочется. Вот только нет в этом мире Луны. И от богини известий нет. Нет, я если захочу, смогу легко дотянуться как до нее, так и до Гранда. Его так я вообще великолепно при желании чувствую теперь, знаю, что он в полном порядке.

Но мне ведь не он нужен. Время идет – и ничего. Потому и плохо мне. И не монашка же я в конце концов? Вот только замены этому маньяку найти я так и не смогла, как ни старалась. Пресные они какие-то. Раз попробовала, второй. Фу... И главное, в темноте простолюдин от аристократа ничем не отличается, вроде бы! В итоге разозлилась, жуть, чуть мужиков в слюнявых идиотов не превратила, пока память им подчищала. Благо Домик тормознул меня, маньячку бешеную. Но зато всем остальным досталось. Три дня заливала тоску свою, зато потом затосковали все, кто меня окружал.

Уже к концу осени, гарантирую, мой дом больше не будет выглядеть обшарпанной будкой, дети невоспитанными оборванцами, брат неуверенным в себе парнем, и даже девки, нинзючки мои, на новую ступень выносливости и умений поднимутся. И все равно, у-у-у-у-у...

Ура-а-а-а! Да! Тьма вспомнила про меня. И года не прошло, осень на носу. А эта нарисовалась – не сотрешь! Посмотрите на нее, ей похвастаться, видите ли, захотелось. Его величество в полном порядке, власть крепка, как никогда, виновные в попытке переворота наказаны. А с кем она может обсудить свои «достижения»? Только со мной. Возникает вопрос: «Было ли у меня настроение ее слушать?» Было, а еще было желание поругаться и пар спустить. В этом все и дело-то.

Поругались. Подворье мое устояло. Зато русло реки, протекающей неподалеку, изменилось радикально. Теперь она петляет по моим землям, как пьяный моряк по палубе. Одно хорошо, поселения и посевные поля не задели, но лес заповедный, например, глубокой запрудой обзавелся – и это еще не все. Из-за этой нашей несдержанности народ пришлось на срочную стройку сгонять, причем всех, от мала до велика. Дело всем нашлось, поскольку четыре моста сами себя не построят. Зато я пар спустила. И народу дело новое опять же придумала, потому что счастливый народ это тот, который занят. У него времени нет глупостями заниматься, дурное придумывать. Сама тоже вот же на осеннюю ярмарку вместе с детьми отправилась.

А что? Я теперь дама состоятельная, экономить мне больше не нужно. Имею желание и возможности побаловать себя и своего сынишку с дочкой. Самое же главное, у меня получилось выяснить судьбу Эрика, выяснить и облегчить. Ну, по крайней мере, убивать его Тьма пробовать не будет, и вечно держать в плену – тоже не будет. Она даже пообещала мне организовать нам ночные свидания, не сразу, не сейчас, зимой, но я подожду. Когда есть надежда, ждать легче. Захочет ли он увидеть меня вновь?

Никогда больше не поеду в город с детьми! Как? Куда я смотрела раньше? Почему была уверена в том, что у меня чудесные, воспитанные дети? Они демоны в детском обличье, а еще хитрые, умные, злобные маленькие чудовища. Меня провели мелкие засранцы! И впору гордиться ими, а я в бешенстве. Обвели вокруг своих маленьких пальчиков, как глупую козу на веревочке. И все бы у них получилось, если бы путь не был таким долгим, а путешествие неторопливым и затяжным. Мне некуда было торопиться в этот раз, а у них не хватило терпения. Возраст всё-таки дал о себе знать. И ведь всегда я была уверена в том, что многие взрослые недооценивают детей, но никогда не относила к этой категории себя. Зря, как выяснилось. За одно только и могу похвалить себя любимую, метки на своих злобных ангелочков мощные поставила. А как хорошо все начиналось! Хороший товар, легкая дорога, удачная торговля, закупка первоклассных товаров, неспешный выбор подарков. Вот только подарки некоторым пришлись не по душе, и выбор этих некоторых не совпал с моим.

И... и они пошли покупать их сами.

С утра в этот злополучный день я была приглашена на чай к жене главы города. Сея почтенная дама собиралась сделать большой заказ моим мастерам. И я, конечно же, не могла проигнорировать ее приглашение. Чай плавно перерос в обед, а обед едва не дотянул до ужина, и то только потому, что в городе начался пожар. Горело подворье одного из самых богатых купцов этого города. Если было бы можно, то я бы летела в сторону постоялого двора, на котором оставила своих детей с челядью и охраной, впереди своей кареты. Да мне даже не сразу в голову пришло, как сильно мне мешают думать захлестывающие меня эмоции. А вот когда эта умная мысль наконец-то пробилась к моему сознанию, я начала действовать рациональней, правда к тому времени я уже переступила порог снимаемых мною комнат и увидела зареванных нянек, следствием чего стали отброшенные далеко в глубь сознания остатки эмоций и активация ментальной сети. Расположение огоньков на ней рассказало мне если не все, то очень многое.

А в частности, то, что дети мои находятся очень далеко от того места, где я ожидала их найти. Стражников же моих на постоялом дворе вообще нет, и они, судя по всему, разбившись на пары, прочесывают город, а четверо из моих девок не придумали ничего лучше, чем к ним присоединиться. Одна-то из них была со мной.

И вот я опять спрашиваю, как? Как от такой прорвы народа смогли удрать и влипнуть в неприятности два мелких «бедствия»? А еще безумно злило то, что ищут их не там, где они находятся. Зато мне, единственной, наверное, в этом городе, стала в тот момент ясна причина сильнейшего пожара, который не могли никак потушить два мага-водника. Именно об этом шепталась прислуга нижнего зала трактира, когда я пробегала к выходу мимо них.

И вот опять передо мной вереница улиц, панически бегущие куда-то люди, городская стража, пытающаяся перекрыть мне путь к эпицентру набирающей силу стихии. Но и не огонь набирал силу, а и тучи тоже. Темные, тяжелые, неповоротливые, они шли на мой зов, сталкиваясь и грохоча.

И мы успели. Тучи добрались до места пожара одновременно со мной, и поток воды обрушился на землю, словно кара небесная. Карета остановилась за два дома до... Кана, старшая из моих охранниц, выскользнула из нее мгновенно, скрываясь за сплошной стеной воды, точно зная с моей подачи, куда нужно идти. Мне же оставалось только ждать. Это то, что, судя по всему, я и правда умею делать лучше всего. Одно я знала точно, что два моих демоненка живы, и, если их первой найдет моя посланница, ничего кроме магического истощения одному и испуга другому, им не грозит, ну по крайней мере пока. И да, она приволокла их обоих, как два мокрых, грязных, подкопчённых мешка картошки. Впихнула в карету к моим ногам, а сама осталась снаружи, помогая кучеру разворачивать лошадей.

Вот тогда я впервые не удержала эмоции под контролем. Схватила зареванных детей в охапку и завыла, как раненый зверь. Я могла потерять их в этот день, и как никогда понимала это.

Уже позже, намытые и накормленные сорванцы, прижимаясь к моим бокам в моей же кровати, рассказывали мне о своих похождениях, а я молчала и слушала. Ругала ли я их? Нет. Слушала. А наказание... наказание они заслужили, да, но сначала – домой, нам нужно добраться домой. И конечно же – месть. Мои дети-аристократы, они захотели купить стилет, украшенный разноцветными стекляшками (мама не купила), имеют право! И ходить где хотят – тоже имеют право! А то, что одеты были не в свои парадные одежды, а в тряпки с чужого плеча (одежда, выменянная у детей прислуги за пару конфет), никого не касается. Кто позволил всякой шушере хватать их и волочь куда попало? Они маленькие. Они напугались. Ангелочки, чистенькие, ухоженные и в тряпье. Кто бы прошел мимо? Но вот то, что с ними собирались сделать... не прощу! Моего сына, обещающего в будущем стать сильным огневиком, продать святошам? А дочь, мою красавицу девочку, воспитать как послушную постельную девку? И кто? Презренный купчишка! Именно к нему, как эксклюзивный товар высшей пробы, приволокли моих сорванцов. Именно он решил их судьбу, как и судьбы многих до них, видимо. Самая богатая, жирная и важная жаба на местном болоте.

Вот только с моим поджигателем у него не срослось, потому как сильный испуганный маленький маг-огневик – это Армагедон местного масштаба. Это слабосилкам, даже с испугу, в этом возрасте свечу зажечь проблема, а моему дитяте на раз чихнуть. Напугали? Получите!

Горело всё: каменный дом, что гореть в принципе не должен, конюшни, казармы, и даже склады, расположенные на порядочном расстоянии от всего остального. Не горела лишь маленькая сторожка, в которой моих вредителей заперли, но дверь ее тлела к тому времени, как за ними пришла Кана.

Полночь я встречала охваченная холодным, рассудочным бешенством, наслушавшись откровений приученных многое замечать деток. А спали в тот момент только они. Все остальные провинившиеся шерстили город. Я хотела знать – кто такой этот – купец Наумов. Чем владеет? Кем повелевает? Кто платит ему и за что? А самое главное – какое отношение к этому всему имеют дети? Как часто они становятся объектами его интересов?

Рассвет уже робко начинал заглядывать в мое окно, когда я наконец-то смогла составить полную картину происходящего в этом городе. Да, не так прост оказался теневой местечковый главарь, который почти купец. Под ним ходили все городские воры, разбойники и даже купцы. Он казнил и миловал. Именно его люди несколько раз пытались растрясти после ярмарок нас. Именно по его приказу похищали одаренных мальчишек и красивых девочек для последующей перепродажи. А поскольку одаренные беспризорные аристократы явление почти невозможное, то и внимание этот «бизнес» к себе не привлекал.

Но вот именно сегодня Наумову не повезло. Он встал на моем пути, потревожил, разозлил. И ну и что, что сыночка мой ему уже отомстил, причем качественно? Ну и что, что на подворье купца одна сторожка стоять осталась, несмотря на дождь? Зато весь остальной город уцелел, и из людей никто не пострадал.

А теперь – да свершится месть!

И она свершилась...

Мой небольшой караван из телег, возглавляемый каретой, не торопясь выкатывался из города. Никто не посмел остановить ни меня, ни моих людей, хоть десяток городских стражников и прошли вдоль всех повозок, заглядывая всем в лица. И не было сомнений у меня в том, зачем они это делают. Зачем уже следующих за нами желающих покинуть город буквально вытряхивают наизнанку.

Ха! Мы покидали город, и вместе с нами его покидала сокровища купца. Пятерых его детей, упакованных словно хрусталь, я увозила с собой. Двоих законных и троих бастардов. И я уверена, что именно как о сокровищах он будет думать о них всю свою оставшуюся жизнь, ибо больше детей у него никогда не будет. Я сказала! Он хотел лишить меня моих, я лишила его.

Ну, что я могу сказать о взятом с собой «хрустале»? Меня обманули! Он не настоящий. Не одаренные ничем, кроме высокомерия, чванливости, ожирения и наглости, они вывели меня из себя уже на второй день пути. Зато утро третьего дня все они встречали с улыбкой счастливых идиотов. Четыре щеночка и лапочка-дочка. Ага! Эта лапочка великовозрастная, весом в центнер, пыхтела теперь от усердия, таща свою тушку, одетую в сметанное на скорую руку одеяние служанки, держась за задок одной из телег, в полной уверенности в том, что очень удачно устроилась на работу к госпоже баронессе. И баронесса эта позволила ей даже братьев с собой на новое место жительства взять. А то, что братики, десяти, восьми, семи и шести лет, тупят не по-детски, так это ничего. Их всему научат, они и поумнеют.

Жестоко? Я так не считаю. За все в нашей жизни приходится платить! И не только за свои ошибки и грехи. Родители отвечают за детей, дети за родителей. Не зря Боженька говорит: «Воздам вам в детях ваших». А девка эта – редкостная мразь была, до встречи со мной. И вообще... я же не в бордель ее устраивать собралась, а всего лишь в трактир. Там ее научат усердно работать, о братьях, вот опять же, заботиться будет, а они о ней.

Короче... я ей путевку в жизнь выписала. Меня вот в эту жизнь, беспомощную, с головой окунули – ничего, выплыла, не захлебнулась. И она выплывет, никуда не денется. Характер у нее есть. А я присмотрю краем глаза.

И месть моя будет длиться долго, очень долго.

Глава 24

Они заслужили и получили то, что им причиталось, без криков и просьб о прощении и невиновности. Слезы катились из их глаз словно жемчужинки, а прокушенные губы кровоточили, но я довела начатое до конца. Сама, своею собственной рукой наносила удары розгами, вымоченными в солевом растворе. Люблю их больше своей жизни, хочу, чтобы они прожили свою, и чтобы была она длинной и удачной, а не короткой и бездарно-калечной.

Семь дней после экзекуции провинившиеся сорванцы кушали стоя и спали только на животе. Десять дней дулись и не разговаривали со мной. И вовсе не потому, что я выпорола их собственной рукой, а потому, что не разрешила никому обрабатывать их «боевые» ранения, и сама, что естественно, этого делать тоже не стала. Зато потом, по прошествии этого сложного и болезненного для них периода, им стало просто некогда на меня дуться.

Ведь с чего началась вся эта история? С оружия. Им она и закончилась. Теперь дни малолетних непосед начинались с рассвета и заканчивались тогда, когда они начинали спотыкаться на ходу. Оружие не игрушка! Взявший в руки оружие должен уметь им правильно воспользоваться. И не просто правильно, но и умело! Вот для этого и нашла я в моем окружении тех, кто отныне со всей ответственностью и усердием, подкрепленным ментальным приказом, принялся за обучение наследника Вранского, его сестры и еще десяти их дворовых погодков умению защищаться и убивать.

Зачем мне понадобилось обучать еще десять мальков? Так мои дети вырастут, им нужны будут преданные люди, те кто прикроют спину и не предадут. Но и это еще не все. По себе знаю, заниматься в компании веселее. Главное не допустить в их среде недопонимания. Вбить в упрямую головушку наследника, что они теперь его люди, и только его. Он отвечает за них, за их жизнь, самочувствие. И только от него теперь будет зависеть, насколько умелыми и преданными ему же они станут. Знать же о том, что преданность их ему я могу легко обеспечить и обеспечу, ему не следует. Не всегда я буду рядом с ним, а значит, повелевать, и при этом беречь своих людей, ему стоит учиться уже сейчас.

И время пошло, и не только пошло, оно побежало. Не раз и не два мои наследнички вместе со своими сотоварищами были пороты на конюшне, прежде чем втянулись в жесткие рамки обучения и прекратили ныть и симулировать бессилие.

Вот только для меня оно, это время, бежало ну очень медленно, а зима никак не хотела наступать. Всем миром, навалившись на возникшую буквально из ниоткуда проблему, мои люди закончили строительство мостов, а снег все не спешил укрывать землю. Каждую ночь я засыпала с надеждой и просыпалась разочарованной. И в конце концов поймала себя на мысли о создании портрета, ну или куклы, с чертами его лица. А ведь обещала же сама себе забыть, отпустить. Но так и не смогла, что злило меня просто неимоверно.

Наказывая себя за слабость воли и потакания своим желаниям, принялась для начала создавать удивительную пару, он и она, Гранд и Тьма, король и богиня. Ослепительно-красивые, безумно влюбленные. И создавала я их с легким сердцем, с пожеланием счастья и любви, бесконечной нежности друг к другу. Словно связывая их на века. И так увлеклась, что даже приход так долгожданной мною зимы заметила не сразу.

Но она пришла, и он пришел. Эрик... Ворвался в мои сны, несмотря на ловушку безвременья. Такой злой, взъерошенный, нетерпеливый, желающий получить ответы на свои вопросы. Вот только отвечать мне на них не хотелось. Какие вопросы? Я соскучилась! Любви хочу, плотской, жаркой, на грани боли и удовольствия. И...

Два последних месяца этой самой зимы прошли с поистине феерическим эффектом. Если бы мы встречались наяву, от моей усадьбы остались бы только развалины. Не раз и не два я вцеплялась ему в волосы, стараясь отстоять то, что не могла доказать словами. А сколько раз мне мстили за это, подчиняя в постели, не сосчитать. Но уходила ночь, наступал день, давая возможность пересмотреть свои решения и поступки, подумать и передумать. И вот уже мы учимся вежливо спрашивать, слушать, одаривать друг друга ласковым прикосновением, словом, разговаривать глазами.

Год прошел, словно сон, страшно прекрасный и занимательный. А беда пришла, когда я ее не ждала. Беда, она никогда не приходит вовремя. Ее никто не ждет. Она никого не радует.

Просто однажды вместо него в мой сон пришла Тьма. И не то чтобы я была не рада ее видеть... мы частенько болтали с ней, по-дружески. Только вот в этот раз она пришла не просто поболтать.

Она пришла именно вместо Эрика, с объяснениями, просьбой о прощении и вопросом. Все было просто и сложно одновременно, богиня, как оказалось, наблюдала за нами, радовалась вместе с нами, за нас. Решила в конце концов простить Манвира-темного. Вернуть его разум из безвременья, а тело освободить из кокона темноты. Подарок мне и ему сделать хотела.

Он и обрадовался. Помирился с Грандом. Повинился перед ней и высказал просьбу... Попросил не устраивать ему больше встреч с малышкой, которую зовут Тай. Именно так я представилась ему во сне. Ему, тысячелетнему магу, видите ли, не пристало жить видениями. Он не хочет сдохнуть от тоски по несуществующей молодой женщине, так похожей лицом на провинциальную дуру, которая раньше, возможно, и казалась ему необыкновенной, но это было раньше. И пока еще эта болезненная тяга не превратилась во что-то чудовищное, по его мнению, ее стоит вырвать с корнем.

Сказать, что мне было больно, значит не сказать ничего. Тьма, видя мои страдания, советовала рассказать ему правду, познакомить со мной реальной. Но я отвергла эту ее идею. Она обещала молчать, вот пусть и молчит. Сколько бы раз реальный Эрик Манвир разнес бы мое поместье по камешку, стоило ему только вновь обрести свою силу и обидеться на меня, реальную? Справились бы мы с Домом с ним или нет, если бы он ожидал нападения? И кому бы из нас помогала Тьма в случае нашего конфликта? Я не уверена, что хочу это знать.

Зато уверена в том, что первым его порывом, при известии о моей материальности, будет желание уничтожить меня. Слишком сильно он раскрылся передо мной. Слишком много я теперь знаю о нем. Да, я теперь знаю даже, где корабль космический находится. Тот, что он нашел пару веков назад, тот, который так и не смог поднять с планеты, тот, из-за которого окончательно разбились его мечты. Там, в видениях, которыми руководил он, я увидела эту, нашу планету, из космоса его глазами. Побывала на разных материках ее, увидела множество королевств, женщин, храмов жрецов и подземелья фанатиков. Я убивала, умирала и возрождалась вместе с ним. Именно он показал мне, как выглядит галактика, и где находится содружество развитых миров – его миров. Миров, которые он собирался завоевать, и которые отринули его, отправив умирать в заповедное, аномальное далёко.

Он, сильнейший техномаг, теперь еще и темный маг, так и не сумевший найти на этой планете сердце покинутого корабля. Сердце, местонахождение которого известно мне, и о котором я собиралась ему сообщить. Не успела.

Теперь вот и не знаю, стоит ли? Стоит ли отпускать его, запертого здесь совсем даже и не случайно?

Мое сердце разрывается от боли, а разум от противоречивых желаний. Зачем людям чувства, если они заставляют человека страдать? Чего я хочу больше, встретить его наяву или, наоборот, распрощаться с ним на веки вечные? Что может быть проще? Одна просьба Тьме – и вот она, встреча. Один бесценный подарок, и вот он уже покидает планету навсегда.

Так что же я на самом деле хочу? Не знаю.

Совсем недолго, миг в жизни планеты, я была счастлива. Но не жалею. Почти не жалею. Собралась с силами и вспомнила моих старушек-веселушек, воспитательниц моих земных, тех, кто не позволил мне пропасть и упасть ниже, чем я успела это сделать до встречи с ними. Они учили жить хорошим, находить это хорошее вокруг себя, не жалеть о том, чего нельзя вернуть, и жить дальше.

Вот этим их советам я и решила последовать. Сцепила покрепче зубы и продолжила жить, вредничать, руководить, радоваться проказам детей, их успехам.

А еще я решила им всем отомстить, ну или порадовать, это как пойдет... Вот только подарок-месть будет стоить мне немалых нервов и трудов, потому как задумала сделать подарком тех самых кукол, работу над которыми начала задолго до расставания с Эриком.

Вот только куклы эти будут не совсем обычными, а точнее совсем необычными для этого мира, и будет их не две, а четыре. Две прекрасные пары, два темных мага и их спутницы должны будут поразить воображение всех смотрящих на них. И всё, от мазка кистью до стежка на платьях, я сделаю сама. А моя магия поможет мне сделать так, чтобы любому они казались живыми. И сколько бы времени у меня ни ушло на их изготовление, я сделаю это. Осталось только отвлекалочку для себя любимой придумать. Очень уж не хочется зачахнуть за рабочим столом в мастерской.

Ха, если есть дети, ничего придумывать не придется. Отвлекут так отвлекут. Мой сын, например, вспомнил мои рассказы о искателях сокровищ. И что, скажете вы? А то, что мне после этого пришлось не только сокровища прятать, но и усердно их искать, как минимум раз в год. И с каждым годом эти походы становились все более сложными, длительными и познавательными. Так и повелось, учился жить и выживать мой мальчик, училась с ним вместе многому я. И если кто-то может подумать, что наша «принцесса» Никаэль оставалась дома одна, пока мы по лесам шастали, то он глубоко ошибается. Впереди нас из дома сбегала, поганка такая! «Вся в мамочку» – так говорят мой сын и мой названый брат. Агашка же только руками всплескивает и плачет, в очередной раз глядя нам вслед. А время, оно идет, бежит, торопится.

Сыну моему уже десять. Я горжусь моим мальчиком. Немножко брыкливый, немножко упрямый, немного грубоват, но зато справедливый, умеющий думать и сопереживать, любознательный маленький воин и маг огня. Он учится быть настоящим рачительным хозяином своим людям и своим землям. И теперь мне очень нужно вместе с ним попасть во дворец. Пришло время его знакомства с высокородным обществом. Обществом, где правят хитрость, обман, тщеславие и жестокость. Вот только человек, сумеющий преподать моим детям нужные уроки, нужен мне еще больше. Боюсь ли я того, что мой сын сможет «заразиться» всеми этими непотребствами? Вовсе нет, наоборот, прививка – дело архинужное. А ненужное вытряхну, или это уже буду не я. Так вот...

Кого я пытаюсь обмануть? Есть ведь у меня более сильный мотив, толкающий во дворец. И это даже не окончательно готовый наконец-то подарок. Шикарный подарок, богатый, украшенный золотым шитьем и драгоценными камнями. Ибо не могут король и богиня носить стекляшки. И все-таки настоящий мотив... Он спрятан в моем сердце очень глубоко. Я запрещаю себе думать о нем, спрашивать о нем, узнавать о нем. Но знаю, все знаю. О сумасшедших загулах по кабакам и злачным местам столицы, об охоте на разбойников, о рейдах в соседние королевства и о вереницах женщин в постели одного темного. А еще знаю о том, как тоскует душа моего маньяка по встречам с той, которую он не может обнять или убить для того, чтобы наконец успокоиться. И если эта проклятая кем-то из богов планета так тяготит меня, то как долго еще выдержит он, пока наконец сорвется в очередной массовый террор так бесящих его «аборигенов»?

А я умная дура. Хочу отдать ему ключ к свободе, потому что не могу больше смотреть на его метания, не хочу стать свидетелем его окончательного безумства или окончательной смерти.

Приглашение на осенний бал во дворце уже у меня. Подготовка к длительной дороге тоже закончена. А еще я точно знаю о том, что в этот раз моему приезду никто не собирается уделять пристального внимания. Теперь я всего лишь одна из многих.

И подарок для короля у меня есть еще один, дорогой, невзрачный, безвкусный. А этот... этот подарит богиня. Уж у нее-то невозможно узнать то, что она рассказывать не хочет.

Жди меня. Я иду к тебе.

Глава 25

Кха-ха... Вот это я понимаю, не заметили. Да, мои апартаменты в этот раз даже сравнивать не стоит с теми, что мне предоставили в прошлый раз. Дворец-то до сих пор окончательно не отстроили. А запихнули нас в полноценные каморки с громким названием королевские гостевые палаты. Ага.

Три комнатушки размером два на три метра, соединенные между собой. В первой – охрана из пяти девок моих, во второй – четыре моих горничных и в третьей – я с сыном. Удобств никаких. Ни столов, ни кроватей, одна для меня не в счет, ни шкафов. Зато аж шесть тазиков с крышками, не то для умывания, не то вместо горшков. Веселуха! И это еще не все, мы ведь в таких условиях вынуждены были в течение семи дней ждать, пока все прибывающие гости окончательно съедутся на запланированное торжество. Дождались, с трудом. Одно в этой ситуации радовало злую меня, всех опоздавших расселили куда как хуже, чем нас. Слышала, бедным аристократкам пришлось вместе со своими горничными на одной кровати спать, потому как на полу места не было, охрана спала. Ха!

Но зато мой сынуля свел знакомство с отпрысками аристократических родов ну очень быстро, и облазил вместе с ними все доступные им закоулки дворца. Поучаствовал в спонтанных драках с ними же не меньше десяти раз. А еще вызвал двух малолетних придурков на дуэль. Одному магией навалял, а второму оружием. Пришлось хвалить и уши драть одновременно. Вояка, блин. Поединщиков ведь выбрал постарше себя на пару лет, не меньше. Одно порадовало, в первый раз – девочку защищал. А во второй – мелкого дворянчика, слабосилка. Те теперь за ним хвостом ходят, и не только они.

Вообще, красота, старшие не лезут, считают психом-беспредельщиком, а младшие и ровесники признают лидером. Учителя, вот опять-таки, сам себе нашел. Молодец же?! Молодец. Было дано ребенку задание приглядеться к живущим на территории дворца в поисках наставника? Было. А потому получите и распишитесь. Где нашел? Так на конюшнях, что примыкают к арене для тренировок холодным оружием и вольтижировки. Все, как и водится среди людей во все времена, тренировки одних, вмешательство других. И пусть эти другие были в единственном числе, в образе пьяненького, неопрятного нечто, с бутылкой в руке, но ребенок мой вместе с тренирующей его «тенью» услышанные от него советы оценили и приняли решение – подойдет, берем. Так у нас появился бывший страж, бывший маг из команды по охране лично его величества, получивший на службе увечье и потерявший магию. А еще он же бывший виконт, потерявший титул и имя, выкинутый на задворки жизни за беспробудное пьянство. Не каждый маг может пережить потерю того, что составляет его существо – магию. Вот и он не смог, а удержать, помочь ему никто и не подумал. Наоборот, помогли упасть, подставили не плечо, а ногу, подтолкнули, чтоб падал и не смог остановиться. Умнейший же мужик! Видел же все, понимал, но убийство в это же время сына и дочери выбило его из жизни окончательно.

И все же я одобрила его кандидатуру на роль главного наставника для моих детей и их окружения. Да даже я не нашла бы никого лучше него в этом гадюшнике под названием – Дворец. А проблемы... так у кого их нет? Один сеанс терапии от ведьмы – и желание пить забыто навсегда, а преданность и благодарность принадлежат только моему сыну и никому больше! С внешностью вот только ничего делать пока не стала. Отмыть, переодеть приказала, а в окончательный порядок приводить не велела. Нам его еще из дворца забрать нужно. А кто его отпустит, если он помолодеет в одночасье? Нет, он слишком много секретов знает. Не просто так его продолжали держать во дворце. Приглядывали, поди, вдруг пригодится. Самое главное, он сам хочет уйти, вон на людях как удачно дурачка, пропившего все мозги, из себя строит. Не забыть бы только при отъезде глаза людям от него отвести, и все у нас получится.

Все, время пришло. Бал будет проведен сегодня вечером, а уже завтра утром мы сможем тронуться в путь. Я даже отдыхать после него во дворце не планирую. А зачем? Время до него я практически впустую провела. Тот, ради кого я тащилась в такую даль на лошадях, во дворце отсутствует. Разочарована ли я? Да. И еще раз да! Столько переживаний, надежд, подготовки – и все напрасно. Что стоило мне заранее при помощи Тьмы узнать его место нахождения? Нет, не хотела лишний раз душу свою тревожить. И вот... что это, если не подсказка от судьбы? Неужели я действительно больше не увижу его вживую? Неужели в конце своей жизни я пожалею о том, что живу, ощущая и чувствуя?

А время, оно идет, вот только я не меняюсь. Боюсь уже в зеркало смотреться. Дети растут, брат возмужал и полностью принял бразды управления хозяйством из рук начинающей увядать Агашки. Потихоньку стареет Шамир. Мой же возраст застыл на отметке двадцать три. Все так же молода, стройна (тоща, как Агашка говорит), как и раньше шикарна моя коса. Изменилось лишь одно, тело стало крепче, хватка рук стальной, но труд и магия ведь многое могут. А для чего это все? Для кого...

Мое платье в этот раз мало чем отличается от нарядов дворцовых модниц. Лицо раскрашено, а-ля Марфушка из «Морозко». Как, впрочем, и у всех остальных красоток, спешащих предстать перед королем. Зачем все это? Так, чтобы не выделяться среди стаи этих нарядных попугаев. Грустно и смешно. Они-то, в отличие от меня, до сих пор пытаются привлечь его внимание. Зря! Что могут они супротив богини? Ничего. А наследники ему не нужны, пока по крайней мере. Зачем они ему? Он будет молодым, пока ему самому это не надоест. А ребеночка, если попросит, Тьма ему точно организует, как и внезапную кончину для той, которая посмеет на него покуситься. Любовь богини – это вам не шутка и не розыгрыш, это серьезно.

Одного не пойму... На что я надеюсь? Зачем стою в толпе придворных лизоблюдов? Чего жду? Сегодня королю даже подарки лично вручать никто не будет. Их еще вчера подписали и на столы специальные выложили. Мой, официальный, тоже там. А вот эксклюзив еще не прибыл. Им Тьма, подруженька моя, распоряжаться будет и дарить тогда, когда посчитает нужным. Очень уж он ей глянулся.

О, началось. И... Музыка дрянь. Угощения нет. Гости зануды. Домой хочу.

Ох, ты ж... Обманула. Зараза божественная! Меня обманула. Сердце пытается выскочить из груди. А все потому, что на помост, чуть возвышающийся над залом и на котором установлены два кресла, поднимаются они. Учитель и ученик, темные маги, король и его старший друг, Гранд и Эрик. Молодые мужчины, красивые, величественные, гордые, самоуверенные, буквально подавляющие всех присутствующих своей магией. Глядя на них, невозможно было с уверенностью утверждать, что вон тот, со снежными волосами, совсем уже взросленький – тысяча плюс-минус.

Дружное «Ах!» раздалось в зале. Дамы выразили так свое восхищение. Я же просто смотрела и не могла насмотреться, и, кажется, только я замечала за ярким, лощеным «фасадом» Манвира проблемы и неудовлетворенности, разъедающие то, что осталось от его души. А еще понимала, что да, он на грани. Еще немного, еще чуть – и он сорвется в пропасть безумия, утянув туда всех, кто будет окружать его в этот момент. Они умрут, но их участь будет намного легче, чем участь тех, кто выживет.

Безумный темный, что может быть страшнее? «Клетка», в которую его посадили, убивает его. Этот мир – клетка для него, для его разума, для его техномагии. Наказали? Да. Правильно ли? Не знаю. Возможно. Но настал он, этот момент, когда именно мне придется решать и делать выбор. Дождаться его безумия, спеленать и держать возле себя, или отпустить? Смогу ли я удержать его? Возможно, если он не будет ожидать нападения, и Тьма поможет мне. Но действительно ли я этого хочу? Нет. Тьма уже давно намекает мне на то, что решение она оставит за мной. Гадина, а не богиня. Зато теперь я очень хорошо понимаю фразу – «Любишь – отпусти». И именно сейчас, не в силах оторвать от него взгляд, я понимаю, что да, отпущу. Возьму на память о нем все, что смогу, и отпущу. А Тьма подстрахует. Она обещала мне свою поддержку при любом моем решении. Вот пусть и прилагает усилия, наравне со мной или даже больше. Я не обижусь. Лишь бы уберечь его. Уберечь от безумия, боли, забвения.

Я знаю, звезды манят его, зовут. И он сумеет уйти, если я помогу. Вот посмотрю на него в последний раз и помогу. Я все уже решила. Я смогу отпустить, смогу...

Сердце мое продолжало биться, успокаиваясь. Решение принято. А на возвышении неподалеку от кресел, в которых вальяжно расположились сильнейшие этого мира, начали твориться чудеса. И чудеса эти были сюрпризом для них обоих. А если точнее, это было чудо, сотворенное моими руками и представленное на суд короля и его учителя богиней. Вот их спокойствию я бы позавидовала, если бы смогла в тот момент рассуждать здраво. Ни один из них не шевельнулся. Лишь тьма окутала их тонкой пеленой, но и этого никто, кроме меня и Богини, не заметил.

Зал постепенно замер. Внимание всех привлекло появление у ног его величества невысокого столика с установленными на нем непонятными пока еще фигурами, покрытыми непрозрачной и при этом словно невесомой тканью. Пару мгновений ничего не происходило, но затем столик шевельнулся, начал тихонько вращаться вокруг своей оси, заставив самых любопытных отшатнуться назад. Раздались обиженные ахи тех, на кого наступили, и тех, кого оттолкнули. А между тем легкое покрытие фигур начало соскальзывать с них, открывая взгляду всех желающих свой секрет.

Куклы – они были просто потрясающими! Смотрела и не верила в то, что это моя работа. Ничего подобного я не создавала раньше и наверняка ничего такого больше не создам. Несколько лет кропотливого труда, море терпения, неисчислимое количество нервных клеток было отдано мною им. Но они стоили этого. Первые и последние шарнирные куклы в этом мире высотой сантиметров восемьдесят. Первая пара, Король и Златовласка. Не узнать его величество было невозможно, а девушку, наоборот, узнать никому было не дано. Они стояли вплотную друг к другу, глядя в глаза. А поза Гранда, расположение его рук, наклон головы, ясно говорили лишь об одном, он будет защищать ее как самое драгоценное, что есть в его жизни.

Вторая пара... она была другой. Они не смотрели друг на друга. Красивые, стройные, гордые, они были рядом, но не вместе. Старший темный стоял чуть впереди, опираясь одной рукой на трость. Его взгляд, казалось, вот-вот прожжёт своим гневным взором любого, дерзнувшего сделать шаг в его сторону. А она, та, что составляла его пару, стояла на шаг позади него, прикрывая его спину и глядя только на него. Вся ее поза кричала о любви и невозможности прикоснуться к нему хоть на миг. И если выражение его глаз пугало до дрожи всех присутствующих, то ее – кричало о том, какую невыносимую боль она испытывает.

Да-а-а... Похоже, я перестаралась с подачей чувств. Минут десять уже прошло, а в зале до сих пор вздохнуть и пошевелиться никто так и не решился. И те, в креслах, получатели подарочка, тоже вот истуканов изображают.

Ну и ладно, зато я в королевстве точно новую моду ввела: на платья, костюмы, обувь и, самое главное – на украшения. Не делали здесь раньше таких корон, колье, печаток и колец. Да, ничего прекраснее золотого, резного, с каменьями, обруча, сдерживающего волосы двойника короля, здесь просто быть не может. У меня теперь, вон, для примера пара шкатулок местной красотой забита. И что? А ничего... блестит, сверкает, но грубо же исполнено, тяжеловесное все. И кто молодец? Я молодец. Но где же овации... а? Гады.

О-о-о, ожили. Король удивил. Резко поднялся, шагнул вперед и опустился на одно колено перед своей парой. И клянусь, его рука дрожала, когда он протягивал её к той, к которой ему больше всего на свете хотелось прикоснуться наяву. Прошел лишь миг, и тишина в зале была нарушена звуком его стремительных шагов. Раз – и все. Король покинул нас, унося в своих объятьях пару, предназначенную в подарок именно ему. А вот учитель его чувствами руководствоваться не стал. Величественно поднялся. Оглядел зал и произнес:

– Кто бы ни был дарителем этого великолепия, мы благодарны ему за этот бесценный подарок. Его невозможно оценить в деньгах, но мы готовы выразить ему свое удовольствие, позволив посетить сокровищницу королей для выбора любого ответного подарка по собственному желанию. Есть только одно «но», претендент на роль щедрого дарителя должен будет доказать свое право на ответный подарок.

Ха... ищи дураков. Бегу прям, спотыкаюсь. Ага, а то я не вижу, с каким удовольствием ты готов свернуть шею тому, кто сей шедевр сотворил. А ведь найдутся дураки, руку дам на отсечение, попробуют получить обещанное. А получат скорее всего приглашение в подвалы жрецов, фанатиков веры. Это без меня, пожалуйста.

Одно утешает, этот темный с первой попытки уничтожить свою копию и мою точно не сможет. Тьма не даст, ей они тоже понравились, а дальше король воспрепятствует, ей же, если что, и подарит.

А вот опробует ли? Гляньте, сдержался, древность темная, даже не попытался ударить, неужели ценит произведения искусства? Но уйти – ушел. Кукол же слуги унесли.

Заиграла музыка. Ожил зал. Вот только бал накрылся не начавшись. Веселья не получилось. И почему, непонятно. Ну ушел король. Так что? Ему же подарок понравился! Древнего испугались? Так и он вроде бы никого не только не прибил, но даже не пнул.

Да! Я все-таки испортила им праздник! А нечего веселиться, когда мне этого не хочется. Вон, еще даже полночь не наступила, а дворец словно вымер. Осталось решить только один вопрос: – «К темному идти, сдаваться, уже сегодня, сейчас? Или заманить с помощью Тьмы ко мне в гости?» Смываю вот с себя боевую раскраску и думаю, думаю, думаю. С одной стороны, жертвы и разрушения во дворце меня не волнуют, а дома не нужны. С другой тоже вот, что толку сейчас с ним говорить, разозлить-то, судя по всему, я его уже успела.

Нет, пока до моего дома доберется вслед за мной, это если я дней через десять в менталке разговор проведу, может и успокоится. Ну хоть чуть – чуть... И да... и все же, нет... Тьма пообещала придержать его буйный нрав от срыва, а это значит, что?

Это значит – драпаем, не сдаемся. Хватит из угла в угол по комнате бегать. Вон рассвет в окошко скоро заглядывать начнет. Самое время в дорогу трогаться.

Я сказала!

Глава 26

Эрик Манвир

Это невозможно. Такая поразительная точность внешнего облика. А безупречный стиль в одежде и украшениях, никогда не виданный на этой планете? Да я с уверенностью в сто процентов могу сказать, что мастер, сотворивший это чудо, не принадлежит этому миру. Не доросли местные до такой утонченности. Не научились еще понимать и чувствовать так ярко, так точно, так больно. Гранд поражен подарком неизвестного дарителя до глубины души. Его просто невозможно оторвать от его золотой девочки. Он восхищен куклой, изображающей короля. Заинтересован кроем одежды и формой украшающих её драгоценностей. Но Тьма... она поработила его душу. Единственное, что он может сказать о ней: «Это она, учитель, до последней черточки. Ее улыбка, ее глаза, ее руки». Заставить же его посмотреть на пару, подаренную мне в эту ночь, так и не удалось. Да, впрочем, и зачем?.. Мои глаза меня никогда не обманывали.

Вот и сейчас вижу, что я это, я, такой как есть, без прикрас и лести. Мастер, сотворивший этих кукол, достоин смерти. Да, смерти. Никто и никогда не должен получить, собственно, что-то подобное. Такое чудо должно оставаться только у короля. Только он достоин владеть им. А потому... мастер должен умереть. Я прожил долгую жизнь. Видел многое, но даже там, в звездной империи Сангил, я не встречал упоминаний о таком необычном искусстве. А местные... Что местные? Их малевание на холсте лично у меня в первое время вызывало лишь гомерический хохот. Но прошли века, и ничего не изменилось. Нет, несколько лет назад прошел слух о появлении в королевстве изумительных заморских кукол, и я даже посмотрел на пару таких, но они ни в какое сравнение не идут с тем, что сегодня представили нам.

Эти – они совершенны. Она совершенна. Зачем я пытаюсь обмануть себя, все эти годы пытаюсь. Моя девочка, моя боль, моя утрата. Ее взгляд полон боли и упрека. Златовласка короля – словно светится от счастья и любви. Любви, неведанной для всех, кто нас окружает. А моя плачет без слез, гордо расправив худенькие плечи. Да, от взгляда куклы, изображающей меня, невозможно укрыться, в нем холод, жестокость, и даже бешенство, но нет любви. Откуда мастер знал о том, что чувствуют прототипы его кукол? Где он работал? Как получал возможность наблюдать за мной и Грандом? Откуда ему известны чувства тех, кого мы с ним видим лишь во сне? Если бы все это происходило в развитом техническом мире, я бы точно знал ответ на свои вопросы. Но здесь... как?

И зря я попытался отвлечь короля от его игрушки своими вопросами. Не сможет он ответить на них, а та, которая сможет, не захочет. Ни сейчас, ни позже. С тех пор, как я отказался от встреч со своей девочкой, она не отвечает на мои молитвы и просьбы. А та, которую я искал в этой жизни наяву, все никак не находится или не желает находиться. А ведь я был просто уверен в том, что она существует. Пусть ее внешность не совпадает с той, виденной мною во сне, но она точно живет на этой планете.

Ее слова, невольные оговорки, эмоции, интерес к новому и неизведанному, все это дало мне понять, что она живое существо, и что это Тьма помогала ей находить дорожку в мои сны. Да я просто уверен был, что мой отказ от этих встреч заставит ее, настоящую, прийти ко мне, ну или в крайнем случае Тьма проложит мне дорогу к ней. Но я ошибся, и потерял их обеих. И даже Гранд ничем не смог мне помочь. Не помогло мне его заступничество. А сам я ее так и не нашел.

Теперь вот и не надеюсь найти. Но того, кто сделал этих кукол, я найду, расспрошу о том, что и откуда он знает, и убью. Хотя бы потому, что мне больно. А для этого мне первым делом нужно оторвать короля от его игрушек. Он сможет узнать у Тьмы имя мастера и его место проживания. «Награда» должна найти его, а какую именно награду я приготовлю для него, ему знать вовсе и не обязательно.

Завтра... будет день. Все завтра. Я все узнаю, и будет так, как я скажу.

Она пришла. Пришла именно тогда, когда я уже перестал ждать и надеяться на новую встречу, когда почти смирился с потерей. И была по-прежнему мила, обворожительна – злючка моя.

– Поговорим или сначала поругаемся? – спросила она, улыбаясь.

– Поговорим, – согласился я слишком поспешно, на мой взгляд, но ее исчезновения я боялся больше. Лучше уж выглядеть смешным.

– Ты зол. Бешенство просто переполняет тебя, – озвучила она свое видение происходящего и продолжила после небольшой паузы: – Тебе не понравился мой подарок? Я так старалась. Разве я плохой мастер? Разве результат моих многолетних усилий не великолепен?

– Ты... Ты тот мастер, которого я хочу найти! Кто ты? – буквально зарычал я.

– Зачем тебе мое имя? Я сейчас здесь, с тобой. Тебе, мое темнейшество, остается только правильно спросить. И, может быть, я даже отвечу тебе. С последней нашей встречи прошло много времени, и много женщин теперь стоят между нами. Так зачем? Что даст тебе имя мое?

– Мне не имя твое нужно. Мне ты нужна. Я тебя искал.

– На ощупь искал? – усмехнулась Тая.

– Не зли меня... Не зли... – не выдержав, заорал я, выплескивая в этом крике все свое раздражение. – Не зли и не уходи. Тьма отказалась говорить со мной, отказалась назвать твое имя, когда я понял, что ты настоящая, что живешь в этом мире...

– Странный способ ты выбрал для поисков, самый могущественный маг этого мира.

– Вот... опять... Ты горишь... и я просто уверен в том, что о других мирах ты знала задолго до встречи со мной. Этот мир, он душит меня, держит, не понимает. Даже она, богиня, не понимает. Она привязана к этому миру. Ей не интересно то, что находится за его пределами. Тот, кто ее создал, привязал ее к нему. С тобой я почувствовал себя живым. Тебя хочу получить в свое полное владение. Понимаешь? – с надежной вопрошал я.

И услышал в ответ:

– Понимаю. А еще я понимаю, что меня, настоящую, ты можешь сломать, как однажды надоевшую игрушку, богиня – моя защита, моя опора в этом мире, моя единственная подруга. Но есть «но»... оно всегда есть в жизни любого, у кого есть чувства и желание жить. Есть оно и у меня. Все эти такие долгие годы я пыталась забыть тебя, твои проблемы, но не переставала наблюдать за тобой. И теперь я верю тебе, понимаю твою боль, твое желание. Вижу, как близко ты подошел к той грани, после которой возврата к прежнему уже не будет. Исчезнешь ты, умрут многие вместе с тобой. А это именно то, что не устраивает меня. И поэтому я помогу тебе покинуть этот замшелый мирок, отпущу к звездам. Но секрет свой, свой последний подарок, я открою тебе перед тем, как мы попрощаемся утром, и в этот раз уже навсегда. А пока... пока обними меня. Подари мне ласку своих рук и губ, сделай опять своей, еще раз своей. Я хочу забыться в твоих объятьях. Я скучала.

Ночь прошла словно в угаре. И я чуть не забыл о ее обещании, обещании, в которое так и не поверил. А зря. Уже почти растворившись в лучах утренней зари, она прошептала, не забыв о своем обещании:

– Доберись до той, чей облик я принимаю в твоих снах. Она отдаст тебе сердце твоего корабля, который ты теперь сможешь поднять с этой планеты. Прощай, чудовище мое любимое. Прощай.

Боль от потери так нужной мне женщины, надежда на исполнение несбыточного желания, злость на свое бессилие что-либо изменить переполнили меня. Дворец устоял лишь чудом. Но я обуздал мою тьму и наконец-то сумел оторвать Гранда от его куклы. Да... мои мысли были теперь заняты сборами в дорогу, ведь вдова Вранского тронулась в путь чуть больше пяти дней назад. Но я и сопровождающие меня отправимся верхом. Нас не будет тормозить карета. А это значит что? Значит, у поместья мы окажемся почти одновременно. И вот тогда... я вытрясу из этой бездушной куклы все, что она знает.

Первый снег покрывает дорогу, но лошади идут ходко, и цель моя близка как никогда.

Таира Вранская

Да, я решилась и не пожалею об этом никогда. Любовь – это так больно, но в то же время слаще ее нет на свете ничего. В связи с этим на ум опять приходят строки: «Ночь прошла, как сон пустой». Вот только мой «темный князь» не женился на другой, а пустился вслед за мной со всей доступной ему скоростью и усердием, а я улепетываю не менее резво. Но догонит ведь, как пить дать догонит. Успеть бы до усадьбы, там я почти в безопасности. Домик, Доминик с недавних пор, поможет, защитит. Полностью осознав себя, он стал моим спасением. Великолепный собеседник, бесконечно милый, переполненный знаниями прошлого и настоящего, умеющий слушать и слышать, дружить, сопереживать, оказывать помощь и наказывать. И самое главное – назвать его искусственным интеллектом – нельзя. Он из расы более древней, чем ушедшие в небытие строители последнего корабля, находящегося на этой планете. Как оказалось, в этой галактике раньше их было много, его сородичей, но долгое развитие молодого кристаллика, и его такое же неторопливое становление, не способствовало выживанию этой расы. Появление быстро развивающихся и коротко живущих привели к почти полному их истреблению. Пять родственных огоньков разума во всей галактике – это все, что ему удается почувствовать сейчас. И корабль этот был построен под него, для него.

Найти потеряшек, помочь им выжить, уберечь то немногое, что осталось от его расы – вот его цель. Но Доминик молод, полностью восстановился и будет сотрудничать, не слепо подчиняться, а именно сотрудничать. Его время пришло. Он готов отправиться в путь. Ждет вот теперь по моей просьбе того, кого хотел бы назвать партнером. Ну и моего возвращения тоже ждет, как и новостей, конечно же. А ведь больше всего на свете мне хочется отправиться в путь вместе с ними, но мой сын еще так мал, а тот, кого я рада была бы назвать своим, им не является и, боюсь, никогда им не станет.

Даже если он узнает во мне ту, которую, по его словам, ищет, разве можно надеяться на то, что он подождет еще десять лет? Подождет, пока мой сын вырастет и окончательно примет свое наследство в свои руки. Вот я и не надеюсь, не жду, пока сбудется несбыточное.

Сын перенес дорогу хорошо, все остальные тоже в порядке. Учителя довезли живым – уже плюс. Домой прибыли на сутки раньше преследователей, о которых кроме меня никто так и не узнал, тоже вот удача. А это значит, все успеем, все подготовим, и будет нам счастье.

Ага! Вот, прибыли и они.

– Здравствуйте, гости дорогие! Как мы вам рады, слов нет...

«Надоело прятаться! И будь что будет. У меня нервы тоже не железные. Ведьма я, или погулять вышла? Мой дом – моя крепость. Никого в обиду не дам, а уж себя родную любимую в первую очередь». Так, а не иначе я настраивала себя на откровенный разговор с темным, тем самым темным, которого хотела бы назвать своим. И конечно же, Доминик меня услышал и вот... финита-ля-комедия. Манвир, ужасный и всесильный, блокирован. Разговаривай – не хочу, и ничего не бойся, хозяйка. А и поговорим. Неужели я не смогу удержать себя в рамках приличий, не скатываясь из-за бешеного напряжения в истерику и упреки?

Глава 27

Эрик Манвир – темный и страшно злой

Мы так и не смогли их догнать, опоздали. Но, что удивило – нас все равно ждали. Ворота были открыты, двор пуст. Зато на крыльце стояло человек десять во главе с хозяйкой. И ждали они именно нашего прибытия, а ведь гонца впереди себя я не посылал. Так откуда? Неужели баронесса тоже имеет связь с богиней Тьмы? Как я мог это упустить в ее головушке? Коней приняли набежавшие слуги, а я и мои люди удостоились неожиданного:

– Здравствуйте, гости дорогие! Как мы вам рады, слов нет, – игриво произнесла Таира Вранская голосом моей желанной женщины, а следом добавила распоряжений слугам, не дав нам опомниться: – Шамир, стражу в казарму, накормить, согреть. А вас, ваше темнейшество, милости прошу не побрезговать нашим гостеприимством, – и без перехода как рявкнет: – Что рты разинули, ворота закрыть!

Сказать, что я был обескуражен приемом, ничего не сказать. Так меня еще нигде не встречали. Да она даже поклониться нормально, как положено, не соизволила, дрянь. И только я было собрался поставить зарвавшуюся вдовушку на положенное ей место, как понял, что совершенно не чувствую силу тьмы, а вместо «снулой рыбины» предо мной опять предстала та, за которой я так любил наблюдать, пока проживал на этом нищем подворье. И как бы мне ни хотелось немедленно получить объяснения всему происходящему и начать наказывать направо и налево, я молча последовал за хозяйкой, внимательно вслушиваясь в то, что она говорила.

– Предлагаю вам, ваша светлость, посетить купальню, откушать, отдохнуть и только потом приступить к решению тех задач, ради которых вы нас посетили. Но по вашему желанию мы вполне можем изменить порядок этих действий. Все в ваших руках, ваша светлость, все в ваших руках.

Она замолчала, ожидая ответа. Вот только взгляд ее при этом не был направлен в пол, согласно дворцовому этикету. Наоборот, стоя рядом со мной на пороге уже знакомой мне гостиной, она без тени сомнения и страха смотрела не мигая мне в глаза. И именно в этот момент в моей голове впервые мелькнула мысль: «А была ли та, что приходила ко мне во снах, незнакомкой, или меня просто, без изысков и сложных интриг, обманули, и это всегда была лишь она одна?»

– Я принимаю ваше гостеприимство, госпожа баронесса, но обед и разговоры о насущном хотелось бы совместить, – смог, хоть и не сразу, выдавить из себя я.

Слишком уж ошеломила пришедшая мне в голову мысль. И чем дольше и внимательнее я на нее смотрел, тем больше подтверждений своим измышлениям находил. Тьма во мне билась в ответ на эти мысли, как прибой о крутой берег, не находя выхода. И чем длиннее становилась пауза в нашем разговоре, чем дольше мы смотрели в глаза друг другу, тем яснее я понимал, какой урон мне может нанести моя же магия, не находящая в данный момент выхода во вне. А затем произошло сразу два совершенно невозможных события: первое – я услышал в своей голове резкий крик-приказ: «Гаси! Не удержу!», и второе, почти невозможное: вдова Вранского вцепилась в мой камзол и, рывком притянув меня к себе, поцеловала. В то, что последовало за этим, верилось с трудом даже мне.

Короче, гасили меня долго, со вкусом, умело и очень знакомо. А потом «наказывал» дерзкую уже я, окончательно при этом убеждаясь в том, что меня всесильного обвели вокруг пальца две бабы! Ну и что, что одна из них богиня? Вторая-то просто баба!

Гостиная устояла всему вопреки, и нам никто за все эти часы ни разу не помешал, даже случайно. И потому вопрос: «А как часто баронесса предается любви где попало? А?» Вот только заново начать себя накручивать мне не дала та, о которой я так усиленно думал. Двинула кулаком в бок, не поднимаясь с ковра, на котором мы возлежали, отдыхая от «трудов праведных», и проворчала:

– Не загоняйся, ты первый такой удачливый.

С трудом, но я понял, о чем мне поведали, но на непривычное слово среагировал почти сразу.

– Как, как ты сказала? – и услышал в ответ ворчание.

– Как сказала, как сказала... А как сказала? Могу пояснить для недалеких, психовать без повода не начинай, а? Я же обещала все тебе объяснить? Обещала. Вот сейчас и начну, а то откладывать это действо на утро, видимо, не вариант. Итак... Я, Таира Вранская, с помощью твоей богини, ввела тебя, Эрик Манвир, в заблуждение вполне осознанно. Зная о твой силе и взрывном характере, и, что уж тут скрывать, желая отомстить, а также избавить себя, своего сына, своих людей, от твоего гнева, пряталась, как могла. Но... у меня есть оправдание. Я мать. Благополучие сына и приемной дочери для меня не пустые слова. – На несколько мгновений после этих слов она замолчала, поднявшись при этом с ковра и совершенно невозмутимо, не обращая на меня внимания, начала одеваться, не прекращая свои возмутительно-занимательные речи.

– А еще совсем недавно я поняла, что знаю, где находится то, что ты ищешь. Вернее, не что, а кто, богиня, как же без нее, поведала мне о том, кто ты и откуда. Рассказала о корабле, на который ты возлагал особые надежды, о неудаче тоже рассказала. Да не просто рассказала, показала сам корабль и пустующие «гнезда» для сердца этого корабля. Увидев его форму, я впервые заподозрила невероятное! Но впоследствии мои подозрения подтвердились. Я действительно знаю, где оно, а если точнее, я знакома с ним. Да, именно, знакома, – и без перехода: – Хватит валяться! Разлегся. Вставай, надевай штаны, пошли знакомиться. Доминик уже предвкушает вашу встречу! И предупреждаю тебя сразу. Доминик относится к расе разумных кристаллов. Они взрослеют очень долго. Живут еще дольше. Но при этом имеют достаточно хрупкую структуру и предпочитают защищенные места «обитания». Сила и энергия, которую они используют, сравнима с силой богини. Ну, когда в полную силу, с возрастом, войдут. Сейчас вот, например, именно он сдерживает твою тьму. Корабль, тот, который ты нашел, создавался под него. Но пришла беда, раса его друзей начала погибать. Его спрятал последний из древних, прежде чем их род на этой планете окончательно канул в небытие. Спрятал хорошо, надежно, но при этом слегка повредил. Доминик долго восстанавливался, находясь в подземельях поместья Вранских. Его использовали как талисман, алтарь, камень судьбы семьи, а порой забывали о его существовании на долгие столетия. Мое появление помогло ему очнуться от забытья и впервые после ухода древних осознать себя. Теперь он многое вспомнил и готов встретиться с тобой. Ты интересен ему, и только от тебя будет зависеть, пойдете ли вы дальше общей дорогой, или ваши пути разойдутся навсегда. Как бы я сама к тебе ни относилась, плохого тебе пожелать не хочу, а потому предупреждаю... Отнесись к нему, как к равному, как к партнёру. Постарайся подружиться, но помни, несмотря на все свои знания, он еще подросток, любознательный, нетерпеливый, порывистый и очень обидчивый. – Она снова поймала мой взгляд своим. – Готов? Двинули.

Я был ошеломлен. Наше путешествие по пустым коридорам до кабинета хозяина поместья было стремительным, спуск в подземелье удобным и безопасным, а потом... потом я потерялся, надолго, почти навсегда.

Таира Вранская

Все! Мы его потеряли. Я его потеряла, и в подземном гроте они теперь живут вдвоем. Для Эрика там даже место для сна пришлось оборудовать. Да если бы не я, он даже поесть бы забывал! Два мужика, больных звездами, техникой, неизведанным – это... огромная проблема для всех окружающих. Они нашли общий язык, им хорошо. А мне? Охране пропажу господина убедительно объясни, дело для них найди, подчиняться их же заставь, чтобы беды не случилось. Кормежку подземельного «гада темного» организуй. Доставку ее, кормежки этой, на себя возьми. И при этом лично мои дела никто не отменял. Одно хорошо, занят темный на все сто, ожил, глаза горят, такой весь... съела бы, дай мне волю.

Месяц, по земному исчислению, в подземелье просидел, пока понял, что с Домиником можно общаться на достаточно большом расстоянии. Теперь вот его иногда и на поверхности встретить можно. И страже его дело нашлось. Ха, «соломку ему подстилать». А что? Зима на дворе, а он, гуляя по проторенным дорожкам с отсутствующим видом, все время в сугроб закопаться пытается. Смешно и грустно. Я его берегу, они его берегут. А он разве замечает, что именно я вожу его в столовую, расчесываю, помогаю переодеться, купаю, перестилаю постель, слежу за чистотой его одеяний? Зима уж за середину перевалила. До весны совсем чуть-чуть осталось. Разве удержишь его... их тогда?

Боги, в который раз сама себя спрашиваю... зачем мне чувства? Как же больно любить! Как больно терять. Каких нечеловеческих сил стоит отпустить и не становиться на пути у того, кого любишь. Зато я в полной мере осознала то, что любовь – это тяжелый труд. А любить «звезданутого на всю голову» себе дороже. Вот только глупое сердце никогда не прислушивается к голосу разума. Оно любит, и все остальные, не согласные с его выбором, могут идти... ну далеко идти.

Он тот, ради кого я поднялась бы в небо и спустилась в ад. Но ему этого, видимо, не нужно. Он наконец-то нашел то, что искал так долго. Надежда ослепила его глаза, а разум заставил замолчать сердце, и снова полностью владеет своим человеком, ведет его. Так хочется встать однажды у него на пути, у них на пути, и спросить: «А я? Как же я? Что будет со мной?». У меня же даже дома своего в этом мире нет! Но... не встала, не спросила.

И вот теперь стою на крыльце дома, который принадлежит моему сыну, провожаю взглядом уходящую от ворот имения небольшую делегацию и, крепко сцепив зубы, стараюсь не завыть. Ушел в который раз, не оглянувшись, оставив меня с моим разбитым сердцем наедине. А что, разве, зная его, я рассчитывала на что-то другое? Признаюсь, сама себе – нет. Становится мне от этого легче?..

Но зато я могу помнить все наши прошлые встречи и те три последние, о которых он точно не помнит. Те, которые подарили мне чудо. Это чудо пугает и заставляет нервничать, но греет душу тоже. И я во что бы то ни стало сохраню его. Вот только теперь мне придется рисковать не одной и не только собой. Бастард в этом мире бесправен. Он игрушка без прав и надежд на будущее. Его используют все кому не лень. Моя жизнь – яркий пример всему этому. Девочка же бесправна вдвойне. Мой покойный, придурошный муж исключение из этих правил, наверное. Жестокий самодур, тупой вояка, он признал своих девчонок, всех признал, содержал и заботился, в меру своих сил и разумения. Я смогу лучше. Моя девочка, а я просто чувствую, что понесла девочку, не будет отверженной бесприданницей. У нее будет свое имение, свои земли, свой дом. А сына я сумею воспитать так, чтобы он ценил ее, как самое драгоценное в своей жизни. Главное – не перестараться. Деньги я заработаю, земли куплю, дерево посажу. Останется только воспитать из дочери умную, ни в коем случае не слезливую, сильную стерву. Она будет достойной дочерью темного властелина и единственной ведьмы этой планеты. Я вижу это. Я знаю, так будет.

Самый тяжелый день в моей жизни наступил ровно через восемь месяцев после отъезда двух «зведанутых». Именно в этот день корабль древних оторвался от поверхности планеты, и спустя пару минут я перестала чувствовать их обоих, Эрика и Доминика. И даже тихое «прощай, прости» от моего Домика не удержало меня от истерики. А вот потом мне сразу, очень резко, стало не до слез, потому что девочки мои решили меня отвлечь от глупых переживаний самым действенным способом – пришли в этот мир. Десять часов боли и усилий – и вот они мои родные, со мной. Кто бы знал, как я была потрясена в свое время, когда поняла, что их две! Два солнышка, два счастья, два горластика, двойная головная боль для мамы и нянек. Получите – и доплатите за доставку. Не хотите? Мы доплатим, только заберите. Вот именно так можно сказать о моих дочерях.

Аврора и Аурика – полные близнецы, одинаковые до последней родинки и волосинки. Две бестии, две ведьмочки со снежными волосами и темными, словно сама ночь, глазами. Неугомонные засранки с вечным двигателем в попе. Как только они появились в доме, покой из него сбежал, роняя тапки. И таки да, страдать стало некогда. Поспать бы время найти! И все это при наличии нянек!

Зато «девки-нинзючки» мои, млели в их присутствии. Пришлось некоторым даже зуботычин прописать, чтобы не нюнькали девчонок. Сыну же доставалось от них больше всего. Это за ним они сначала ползали, потом ходили, потом бегали хвостиком. Это к нему на ручки просились, как только он попадался им на глаза. Это у него отбирали меч и кинжалы. Ах, как быстро он постиг искусство маскировки, а наставник ножевого боя для мелких задир из него получился еще лучше. От крика, ссор и таких же бурных примирений дом иногда словно встряхивался.

Но время шло, они росли, дом устоял. Развалить его они так и не смогли, на наше счастье. Зато к шести годам из этих двух непосед мы общими усилиями смогли слепить маленьких леди, правда с кинжалами у пояса, но у каждого свои недостатки. Забрать у них эти колюще-режущие предметы мы так и не смогли. Убедить в том, что платье и кинжал у пояса не совместимы – тоже не получилось. Сынуля бессовестно ржал над нашими потугами, а мелкие, глядя на него, делали невинные глазки. А злить этих двоих уже к этому времени побаивались все, кроме меня, потому как злить даже маленькую ведьму – себе дороже.

Не раз и не два все поголовно работники имения покрывались прыщами, страдали от зубной боли или дружно сидели на горшках. А погода?! Прищемила Аврора пальчик – дождь пошел. Не пустили Аурику в казарму за большим ножиком, с нее ростом – град. А когда полгода назад молодой барон уехал на охоту с друзьями, а их мама не пустила? Среди лета снег пошел. Да к нам в имение первые три года жрецы как на работу ездили. И ведь приходилось пускать. Вот только магии у моих девочек они так и не нашли. Какая магия? Зачем ведьмам магия? У них сила есть. А у меня магия земли. Так это наследство от папы, и от которого меня уже не избавить. Переросток я, да и король особым указом запретил меня трогать. А этим вот, мелким моим, «не повезло»... никому не нужны, да. «Никчёмные» они, бесполезные для аристократов, хоть сомнений в том, кто их отец, ни у кого нет.

И все бы хорошо, но чувствую я, как сильно все ошибаются. Есть у девочек магия. Сильная она у них, богиня свидетельница, именно от нее я в свое время узнала об основной, первичной, специализации их отца. А если они еще и объединяют ее в одно целое, а они и так уже умеют, она словно струна звучит. И магию эту они от своего отца взяли полной мерой. Только нет в этом мире применения ей. И потому, чем взрослее они становятся, тем тревожнее у меня на душе. Любую магию обязательно нужно развивать. А как развивать эту, техномагию? Скажите, как? Магия, она не любит пустоты и невнимания к себе. Не зря их родитель с ума сходил, видимо, ох не зря.

Видя мои метания, Тьма предложила одарить ведьмочек моих силой тьмы. Но я после долгих раздумий отказалась. Сила тьмы плохо взаимодействует с силой сущего этого мира. Ведьма – дитя природы, духа, чувств и разума. «Закатала рукава» и взялась за обучение непосед сама, серьезно взялась. Они даже взвыли поначалу. Бунтовать пробовали. Защитников искали. И дураки находились. Пытались защищать, указывали мне на мои ошибки в воспитании истинных леди. Ага... мне доказывали!

Влетело всем, и обиженным, и защитникам. А на забавы и хотелки с той поры времени не было больше ни у кого. Так и жили, в трудах и заботах. Король про нас, с подачи Тьмы, забыл, видимо, совсем. Соседи не беспокоили. Братец, граф который, вот опять же, живет, добро наживает. Про лес мой не вспоминает, в столицу не ездит. Женился, детей пятерых настрогал. Придурком, правда, каким был, таким и остался. Последние соки из своих земель выжимает. Но зато деньги не тратит впустую и жене не дает. Она у него дальше нашего уездного городка никуда не выбирается.

Наследник же барона Вранского рос не по дням, а по часам. Добросовестно учился управлять своей собственностью, в чем ему помогали все причастные. Брат мой названый стал для него истинной опорой в этом деле. Не раз и не два я порадовалась тому, что забрала его с собой из усадьбы своего отца.

И вот, наконец, настал он, этот день – двадцатый день рождения Итена Вранского. Сегодня в поместье, теперь уже окончательно его, собрались гости. Дом сверкает огнями, чистотой, богатством. Молодой барон встречает своих соседей с невозмутимым лицом, но я вижу, каким довольством горят его глаза, потому что дом больше не похож на развалюху, люди на нищих, стража на сброд лентяев. Да и сам он почти двухметровый, стройный обояшка, сильнейший огневик своего королевства. Этим вечером я нахожусь рядом с ним, а точнее на шаг позади него, за левым плечом, последний раз. Последний раз готова оказать немедленную поддержку и помощь. Но уже завтра ему придется в первую очередь надеяться на себя и своих людей. Меня больше не будет рядом с ним. Нас не будет. Он вырос, и я больше чем кто-либо другой понимаю, что должна уйти. Я дала ему все, что могла, и не должна виснуть кандалами на его ногах. Отныне мама – советчик и сочувствующий. А так... сам, только сам. Его решения, его ошибки, его победы и поражения тоже отныне только его.

Мой сын – самый умный, самый красивый, самый-самый, успевший на своем празднике просватать старшую сестру и похвастаться младшими. Ну и что, что черты его лица грубоваты, нрав резковат, характер упрямого осла, а мама с сестрами свет очей его? Все равно – он лучший, потому что – мой.

Отгремело, отсверкало веселье. Растащили по каретам и увезли родители несостоявшихся невест, рано еще моему дитятку жениться, по его словам. И нам пора. Вещи собраны, люди готовы тронуться в путь. Нас ждет новый дом. Дом, купленный мною, на мои деньги. И самое главное – там нас ждет Он, а мы продолжаем вот уже целый год испытывать его терпение.

Эрик вернулся за мной... за нами. Я до сих пор не хожу, а летаю. А уж счастье моих девчонок оценить просто невозможно! Они одновременно со мной почувствовали его приближение. Мы в этот момент были в нашем новом доме. Я руководила ремонтом, а дочурки испытывали на прочность новичков для нашей охраны. Все было забыто в один миг. Да у нас даже вопросов не возникло о том, кто и зачем. Аврора и Аурика знали о своем отце все то, что знала я. Знали и просто бредили встречей с ним. Гордились им, обожествляли, болели небом и звездами. Как же часто я заставала их ночью возле окна, любующихся звездным небом. И с каким удовольствием присоединялась к ним.

У нас была общая тайна, общее желание. Одно, несбыточное, на троих.

Он возник перед нами, стоявшими посреди двора, заваленного строительным мусором, как видение несбыточных надежд. Именно таким, каким я его помнила, ни чуточки не изменившимся, но при этом напряженным, готовым вступить в бой. И чуть не вступил же! Сначала чувырлам моим лохматым чуть не прилетело, а потом стражникам, кинувшимся их выручать. Одно хорошо, никто никого не убил. Приветствие повисших на нем десятилетних, до зубов вооруженных, растрёпанных белокурых ангелочков его, слава богине, просто ошеломило, а от мужиков, по виду решивших повторить их подвиг, он просто отмахнулся. Мужиков снесло и надолго успокоило. Девчули же наши были просто схвачены за шкварники и отодвинуты от его темнейшества на длину его рук.

Как он их вертел, как рассматривал... не описать словами! А его потрясение после слаженного хорового:

– Папка! Ты вернулся! Мы знали, мы всегда знали, что ты вернешься за нами!

Что дальше было, знаю только со слов участников происшествия. Участников, оставшихся в сознании, потому что лично я свое утратила всерьез и надолго. Первый раз в жизни, по-настоящему потеряла сознание от избытка чувств, чем и напугала всех от мала до велика до заикания.

Умереть от счастья ведьмочки мои мне не дали, и папочку успокоили тоже они. А еще, как они сказали, для поправки нервов меня потом и дополнительно усыпили. Зато проснулась я среди ночи отдохнувшая, злая и очень решительная. И кому-то знатно бы прилетело. Вот только (теперь уже точно – моему) темному очень хотелось поздороваться. Приветствия затянулись до утра. Они были такими нежными, такими сладкими, такими долгожданными, что карательные меры были отложены под влиянием непреодолимых обстоятельств на неопределенный срок.

Целых десять дней в нашем недостроенном, а точнее не отремонтированном до конца доме стояла тишь, гладь и благодать, а потом началась война. Да будет бой!

О! Воевали противоборствующие стороны с упоением и азартом. Дети и отец. Притирались, приноравливались, непременно восхищаясь друг другом при этом. И я больше чем уверена, в том, что их он теперь любит больше, чем меня! Они его продолжение, его гордость, его чудо. Со мной он только по ночам, а с ними: тренировки бою с холодным оружием, и лошади, магия и корабль. Конечно же корабль! Корабль Доминика, оказывается, обладает нуль-транспортировкой, и для того, чтобы высадить или забрать кого-то или что-то, ему вовсе не обязательно садиться на грунт. А потому техномагия – наше всё.

С чего началась война? Просто все. Нас мечтали забрать, как только, так сразу. Ага! Сейчас, валенки только зашнуруем, построимся – и вперед. Нет, на самом деле мы были совсем не против отправиться вместе с нашим любимым темнейшеством, но был еще Итен. До его совершеннолетия оставался еще ровно год, и я не могла оставить его под опекой чужого человека. Мне непременно нужно было удостовериться, что мой мальчик вырос, все понял, всему научился и наконец-то стал хозяином всего того, что ему принадлежит по праву.

Наша взяла. А если точнее, двое из ларца переупрямили воинственного папулечку. Вот чует мое сердце, будут в скором времени они из него веревки вить. Завидую ли я им? Нет. Я теперь рядом с тем, за кем готова идти не оглядываясь, и наш путь уже начат. Люди, живущие в моем теперь доме, останутся на попечении моего сына. Сам дом отойдет в наследство его дочери, которая непременно появится у него когда-нибудь. Осталось только окончательно собраться, попрощаться со всеми, кого мы оставляем на этой планете, и подпоясаться.

Теперь я готова уйти, чтобы когда-нибудь вернуться.

Эрик Манвир

Я был свободен. Наконец-то свободен! От этой планеты. От аборигенов, не поднимающих глаза к небесам. Звезды отныне принадлежали мне! Все пути были открыты для меня. И у меня наконец-то появился друг. Молодой, неопытный, но зато пытливый и любознательный. Не сразу, далеко не сразу я понял, как одинок, как сильно скучаю по той единственной, что понимала меня. Той, которая подарила мне все то, о чем я так долго мечтал.

Решение вернуться за ней было самым лучшим решением в моей жизни. Пускаясь в обратный путь, я впервые молился космической пустоте, чтобы была жива та, к которой я так стремлюсь.

И я нашел ее... нашел их! Тех, за счастье и жизнь которых я буду убивать не задумываясь. Тех, кого не отпущу от себя больше ни на шаг. Мою душу, мою жизнь, мое... всё!

Что нас ждет там, впереди? Там, среди развитых миров, на окраинах которых я успел побывать. Там, где, к моему удивлению, я нашел не содружество миров, а кучу одичалых планет. Не знаю. Но знаю одно – скучно нам не будет.