Пролог

Запах крови красной лентой пронизывал небо, ускользающе стремительный, но безошибочно узнаваемый. Флейн повернулся к Т’вору, чтобы понять, заметил тот или нет. Т’вор уже складывал крылья, направив свою узкую, по-змеиному гладкую голову к земле. Они были на самом краю страны грифонов; здесь горы переходили в предгорья, а за ними, на юге, лежали человеческие земли Бретлении, хотя большинство грифонов предпочитали не называть остров так. Прямо под ними простиралась ничейная земля – трава, снег и редкие деревья.

Т’вор плюхнулся на землю шумно, разбрасывая грязь и снег. Флейн аккуратно сел рядом.

– Кровь, – сказал Т’вор без всякой необходимости.

Флейн приоткрыл клюв, пробуя воздух на вкус. Зима была в самом разгаре, но день выдался необычайно теплым, и воздух пропитался ароматами хвои, талого снега, лишайников, к чему добавился острый запах Т’вора. А поверх всего этого пахло кровью, насилием. Флейн захлопнул клюв.

– Человек, – сказал он. – А еще...

Тишину разорвал пронзительный крик. От неожиданности Т’вор вздрогнул и шагнул назад, а у Флейна перья на шее встали дыбом. Рядом с ними кто-то вопил, визжал, пронзительно и страшно. Вдруг Флейн заметил шевеление на самом краю поляны. Что-то копошилось прямо на земле – что-то мелкое и, скорее всего, несъедобное, ибо что же еще может пресмыкаться так низко? Любопытство взяло верх над грифонами, и они плечом к плечу двинулись на звук.

– Что это?

Сначала Флейн решил, что вопит комок тряпок, в которые любят кутаться люди, но, приглядевшись, увидел внутри свертка существо с маленькой круглой мордой, голой и мягкой на вид, и крошечными руками, крепко сжатыми в кулаки. Посередине морды находилось широкое отверстие, откуда шел крик, зато глаза совсем закрылись от натуги.

– Это детеныш, – сказал Флейн. – Человек, только совсем маленький.

Он поднял голову и огляделся. Люди обычно не отпускают своих детенышей одних, особенно таких мелких, но в заснеженном лесу он не уловил больше никакого шевеления.

– Их йенлин? – Т’вор опустил голову и поводил клювом по снегу, сначала одной стороной, потом другой. Клюв заблестел, как старый речной лед. – Отнесем его Т’руук. Она уже давно не йенлин и способна питаться свежатинкой.

Заметив, что Флейн колеблется, он нетерпеливо фыркнул:

– Давай быстрее, мне надоел этот шум. Порви его, принесем ей каждый по половине, чтобы ты не был ее любимчиком, как всегда. А хочешь, так съешь его прямо сейчас. Лишь бы он заткнулся.

Тут визг буквально удвоился, как будто детеныш понял, о чем они говорят. Флейн положил лапу на грудь маленькой твари и медленно выпустил когти. К его удивлению, кулачок детеныша сомкнулся вокруг его когтя, словно маленькое существо то ли отталкивало его, то ли, наоборот, хотело поприветствовать. В зимний день молодая свежатинка с мягкими упругими внутренностями пришлась бы как раз кстати. Да и косточки, хотя их и мало, будут приятно похрустывать при еде.

Но Флейн не стал есть маленького человека. Он склонился, разглядывая его сердитую мордашку, а потом негромко спросил его на человечьем:

– Ты потерялся?

Т’вор весело воскликнул:

– Ты бы еще с коровой поговорил, прежде чем ее зарезать! Мол, приятная сегодня погодка, и все такое.

– Странно.

Флейн снова окинул взглядом темные деревья перед ними, а потом стал разглядывать грязь у них под лапами. Там, где ее не вспахали когти Т’вора, были видны отпечатки – следы человеческих ног. Расстояние между отпечатками было длиннее, чем йенлин.

– Человеческих детенышей обычно не оставляют одних на морозе. И от них не пахнет кровью. Где же те, кто положил его здесь? Умерли или прячутся?

Т’вор встрепенулся. Человеческий детеныш – хороший обед для их детеныша, но двоих взрослых людей с лихвой хватило бы им троим. Большой черный грифон опустил голову и открыл клюв, принюхиваясь, и вскоре уже скрылся за деревьями позади орущего йенлина. Там он сначала потоптался туда-сюда, отчего к его синим чешуйчатым лапам прилипла земля с сосновыми иголками, потом остановился на одном месте и начал рыть.

– Здесь что-то закопали, – коротко пояснил он.

Когда к нему подошел Флейн, он уже закончил раскопки и чистил свои длинные маховые перья, маслянисто-черные в пятнистом лесном свете. На земле перед ним лежала голова взрослого человека, мужчины. Кожа на ней была землисто-желтой, а в черных волосах, которые росли у него на макушке и на нижней половине лица, застряли комья грязи.

– Он что, умер?

– Люди обычно не расстаются с головой, Флейн. – Т’вор насмешливо щелкнул клювом. – А у этого голова отдельно, а тело – отдельно: вот, смотри, лежит.

Флейн подошел ближе и тоже встал над мертвым. Земля вокруг него покраснела от крови. Пахло, разумеется, мертвечиной, но и чем-то еще. Чем-то неправильным.

– Это сделал кто-то из наших? – спросил Флейн.

На этот раз Т’вор не стал фыркать. Похоже, его тоже волновал этот вопрос.

– Судя по ранам, да. От наших когтей человеческие тела начинают гнить особенно быстро. Но судя по запаху...

– Судя по запаху, не мы. Если бы это были мы, то разве он остался бы целым? Мы бы его съели, и все.

Наклонив голову, Флейн разорвал нижнюю часть тела мертвеца, погрузил клюв во внутренности и принюхался.

Позади них йенлин уже не орал, а только тихо икал от усталости. Витающий в воздухе пряный, густой аромат человеческой крови, как обычно, будил в грифоне голод, но другой запах, какой-то холодный, неправильный, мешал приняться за еду.

Флейн поднял голову и пощелкал клювом, пытаясь определить, откуда идет этот дух, но ответ оставался где-то за пределами досягаемости. Почему-то ему вспомнился Костопад – высокая уединенная скала, куда уходят грифоны, когда наступает их последняя боль. Флейну стало жутко.

– Не нравится мне это, – сказал он. – Ядом не пахнет, но, по-моему, нам все же не стоит его есть.

Т’вор раздраженно встряхнул шерстью и перьями, отчего капли сверкающим каскадом забарабанили по листьям.

– Отлично. Поверю тебе на слово, форвин.

Флейн удивленно поднял голову. Обычно Т’вор называл его «возлюбленным мудрецом» в шутку, но сейчас в этом обращении не было и следа нежного поддразнивания. Значит, странный вид человеческого трупа подействовал и на него.

– Мы найдем другую дичь, Т’вор.

– Или съедим йенлина. Хотя лучше отнести его Т’руук.

Т’вор отвернулся и направился к поляне, где опустил свой мощный клюв к крошечному тельцу, корчившемуся на земле.

– Подожди.

– Что еще?

– Я думаю, йенлина тоже не стоит есть. – Флейн тоже подошел и встал над детенышем, уже чувствуя себя глупо. – Давай лучше возьмем его с собой, позволим ему немного подрасти и посмотрим, что из этого получится. Что бы ни убило этого человека, я чувствую, что оно представляет опасность и для нас.

Долгое мгновение Т’вор молчал, в замешательстве щуря огромные желтые глаза.

– Ты хочешь сказать, что мы должны... вырастить его? В своем собственном гнезде?

– Послушай, мы ведь уже не раз поступали так, как подсказывало мое чутье, и еще ни разу не пожалели об этом, правда? Надо сначала узнать, что здесь случилось. И вообще, это же йенлин. – Флейн отвернулся, прекрасно понимая, что приведенный довод ничтожен. – Каждый йенлин – общая ответственность.

– Да что ты несешь! Это же человеческий йенлин! У него даже перьев нет! Просто мясной ошметок, прилипший к земле. Он не достоин марать наше гнездо, разве только в качестве еды для Т’руук. Рано я назвал тебя форвином – ты не хуже меня знаешь, что мы, грифоны, почти не помним себя йенлинами, куда уж там людям с их крошечными мягкими мозгами! Эта штука вырастет и станет доставлять все больше хлопот, но мы никогда не узнаем от нее ничего нового.

Т’вор уже готов был с отвращением отвернуться, когда Флейн боднул его головой в плечо.

– А по-моему, ты ошибаешься. Ну что, будем стоять здесь и спорить до заката или сразу перейдем к тому моменту, когда ты, как всегда, позволишь мне поступить по-своему? У меня есть предчувствие насчет этого йенлина, Т’вор. И очень сильное. Клянусь своими костями.

– Хм. – Т’вор снова встряхнулся.

Кости – дело серьезное, ни один грифон не станет клясться ими всуе. И Т’вор уступил.

– Что ж, ладно. Но кормить его будешь ты. И объяснять королеве, почему кусок живой еды ползает у нас в гнезде, хотя это негигиенично, будешь тоже ты.

* * *

Они летели обратно. Сверток заливался плачем, бережно зажатый в мощных когтях Т’вора.

Флейн заметил небольшое стадо горных коз, которые осторожно взбирались по отвесному склону Серебряной Смерти. Он подождал, когда животные достигнут вершины, подлетел и, схватив пару, быстро и умело свернул им шеи. Надо же и поужинать чем-то, а этого мяса им хватит на вечер.

Вершина, известная как пик Серебряной Смерти, входила в гряду туманных гор, к северу от которых лежала Эльвиния – страна грифонов, а к югу в многочисленных поселениях обитали хищные твари – люди. Эльвиния являлась для них запретной землей; любого, кто по злому умыслу или просто по глупости вторгался туда, грифоны убивали на месте, а их головы разбрасывали по южным предгорьям в качестве предупреждения другим нарушителям. Но люди, похоже, были глупы и не умели учиться на чужом примере, так что в южных предгорьях скопилось множество черепов, выбеленных морозами и выжаренных солнцем.

А уж чтобы грифон принес с гор живого человека, пусть и маленького, было неслыханно, так что Флейн мог лишь гадать, как отнесутся к этому кланы. Наверняка найдутся те, кто потребует немедленно убить эту тварь, будь она хоть трижды йенлином; если им совсем не повезет и кто-нибудь заикнется о том, что это тяжкое оскорбление самому Великому Твину-ловкачу, за которое тот может наслать проклятие на все кланы, то их выгонят из гнезда, всех троих, вместе с Т’руук, которая еще слишком юна даже для того, чтобы учиться летать.

– Королеве незачем возиться с нашим изгнанием, – сказал Т’вор, как будто читая мысли Флейна. – Она просто порвет нам глотки, и дело с концом.

– Вряд ли, – ответил Флейн.

Королева Феллвин тоже принадлежала к клану львиного когтя, как и он сам, и он надеялся, что она прислушается к соплеменнику.

– Т’вор, это существо связано с нами нитями судьбы. А может, и со всеми грифонами тоже.

– Чепуха. Вот еще, ведун-провидец нашелся.

– Я это нутром чую.

Т’вор гортанно рыкнул, и остаток пути они летели в молчании, причем Т’вор продолжал бережно сжимать в когтях крикливый сверток.

Когда они добрались до гнезда, Т’руук подняла голову и пронзительно крикнула, встречая их. Ее перья еще покрывал липкий пух, а глаза были наполовину затянуты пленкой.

– Она еще маленькая и ничего не понимает, – сказал Т’вор. Его резкий голос звучал мягче, чем обычно. – Так что не обижайся, Флейн, если она все равно съест эту штуку, судьба там или не судьба.

– Возможно, ты прав, – согласился Флейн. – Если это случится, то можешь назвать меня глупцом, который не прав с самого начала.

Т’вор опустил человеческого детеныша на подстилку в гнезде рядом с Т’руук. Та понюхала его, а затем потянула за тряпку, в которую он был замотан, словно недоумевая, что это за штука такая перед ней. Потом она сложила крылья – еще костлявые, мятые – и свернулась калачиком рядом с извивающимся свертком. Человеческий йенлин протянул одну голую лапку, которую ухитрился выпростать из свертка еще во время полета, и коснулся ею пуха на голове Т’руук. И вдруг, впервые за долгое время, притих и закрыл маленькие глазки.

– Ну и ну, – сказал Флейн. – Ты только погляди на них, а?

1

В таверне было многолюдно, но Левен пронзала толпу легко, как нож масло. У стойки ее уже ждала пенная кружка лучшего эля, который только подавали в «Губе».

– Пока я жив, ни один герольд не будет платить здесь за выпивку. – Глаза хозяина таверны бегали, словно от смущения, – видать, стеснялся своих эмоций.

В зале многие энергично закивали, вторя его словам, и пронесся шепот, что в таверну вошла герольд.

Невысокая женщина справа от Левен положила руку на ее обнаженное предплечье, исчерченное замысловатыми узорами серебристо-голубых рудных линий.

– Ты – гордость Звездной империи, – заговорила женщина. – Когда допьешь эту кружку, девочка, подойди и скажи мне. Сегодня вечером у тебя не будет недостатка в спиртном.

– Да благословят вас звезды. – Левен ухмыльнулась, взяла кружку и кивнула хозяину. – Еще по одной, будь любезен!

Она направилась обратно к столу у входа, а толпа следила за каждым ее шагом. Место у входа выбрал Форо; там были окна, и открытые деревянные ставни позволяли наслаждаться захватывающим видом. «Губа», как и следовало из названия таверны, стояла на самом краю огромного кратера, на склонах которого раскинулся город Стратум, так что гости могли любоваться живописным пейзажем, залитым золотым светом солнца.

Но Левен только мельком взглянула в окно, пока ставила на исцарапанный стол кружки с пивом. Глубоко внизу сверкало озеро, синее, как само небо, и по нему скользили лодки с белыми парусами, крошечными, словно полумесяцы ногтей.

– А ведь нам говорили правду, Форо, – сказала она, садясь. – Нам никогда больше не придется искать по карманам пару монет, если вдруг захочется выпить. Стоит только показать людям рудные линии, и они из кожи вон лезут, чтобы тебя угостить. Думаю, они расщедрились бы и на ужин, если бы мы захотели.

Форо не выставлял свои линии на всеобщее обозрение. Наоборот, несмотря на дневную жару, он надел толстый плащ с капюшоном, а мускулистые руки прикрыл длинными рукавами. Даже синие круги титановой руды на кистях скрывали перчатки без пальцев. Форо мрачно взглянул на кружку с элем и отвел взгляд.

– Угу.

– Война закончилась, и мы роскошествуем почем зря. – Левен хлебнула эля. – Чтоб вас всех, отличная штука. Помнишь, какое пойло мы дули во время кампании? Но все, хватит с нас тех помоев, которые неосвященные зовут «вином», и того свиного пойла, которое Найнс цедил через портянку, помнишь? Сколько раз у меня самой едва не отнимались ноги, когда, бывало, хлебаешь его всю ночь!

Форо расправил плечи и, взяв свою кружку, повертел ее в руках. Левен спиной чувствовала устремленные на них взгляды гостей и особенно той женщины, которая предложила ей выпивку за свой счет. Прошло почти три месяца с тех пор, как она в составе отряда герольдов вернулась в столицу империи, но к новой жизни пока еще не привыкла.

– Ты давно видела Найнса? – спросил вдруг Форо.

Левен покачала головой:

– Он говорил, что хочет жениться, купить землю и остепениться. Последнее, что я слышала о нем, это что он бодро ищет себе жену по здешним тавернам. А ты? Видел его?

Форо не ответил. Он глотнул эля, и капюшон его плаща слегка откинулся, открыв обветренное, исполосованное линиями лицо. К удивлению Левен, ее старый приятель выглядел неважно: щеки у него ввалились, под глазами залегли темные круги, похожие на синяки. Он поставил кружку на стол, и она заметила, что у него подрагивают пальцы.

– Ты помнишь, что нам обещали, Левен? Славу, золото, наши имена, написанные на звездах. За каждый неосвященный народ, приведенный нами в теплое лоно империи, наши имена будут жить в веках. Помнишь такое?

– Еще бы.

Сказанные вслух, обещания прозвучали слегка нелепо, но именно это герольды постоянно слышали до и во время кампании.

– Вот именно. Наши имена будут жить в веках. Какие имена? Я даже не знаю, как меня зовут по-настоящему. И ты тоже не знаешь.

– Форо...

– Об этом я и говорю: у нас есть номера, их я помню. Но как тебя зовут на самом деле, Левен?

– Это что, шутка?

Он подался вперед и впервые посмотрел на нее в упор. Взгляд у него оказался затравленный.

– Шутка. Может, в этом-то все и дело.

– Ладно. – Левен понизила голос, не желая, чтобы посетители таверны стали свидетелями их ссоры. – Что случилось? Я неделями не получала от тебя вестей, потом ты пригласил меня выпить, а теперь начинаешь. Что стряслось? Что-то серьезное?

Он отвернулся, положил ладони на стол. «Не хочет, чтобы я заметила, как у него дрожат пальцы», – поняла Левен.

– Я вижу... сны. Правда, среди бела дня. Я вижу места, в которых никогда не бывал. Людей, которых никогда не встречал.

– Просто ты привыкаешь к новой жизни, Форо, вот и все. Все-таки... восемь лет войны за плечами. Это тебе не олень чихнул. – Она напряженно хохотнула. – Неудивительно, что тебе снятся плохие сны.

Форо долго молчал. В таверне было шумно – посетители громко разговаривали, смеялись, некоторые даже пели, а в распахнутые окна вливался, давя на уши, неумолчный приглушенный гул Стратума.

– Это не сны, Левен. Мне кажется, это воспоминания. Обрывки моей жизни до того, как ее отняли у меня рудные линии. Меня каждый раз словно бросает куда-то. Случаются и провалы в памяти, а когда я возвращаюсь в реальность, то не знаю, кто я и где.

Форо снова посмотрел на нее в упор, и Левен даже отшатнулась, напуганная его остекленевшим взглядом и страхом в глазах.

– Мы много чего повидали во время кампании, – продолжал он, – но мне еще никогда не было так страшно, как сейчас. Я больше не знаю, кто я. Мой мир рухнул.

– У тебя что, жар? Наверное, подцепил у неосвященных какую-нибудь заразу. Одни звезды знают, что там у них водится. К целителям ходил?

Но Форо покачал головой:

– Помнишь наш последний бой в Ламабете, там, где Зеленая река вытекает из гор? Что мы там делали?

– Хватит, не надо об этом, – перебила его Левен.

Она одним глотком осушила свою кружку и оглянулась на стойку. Ей захотелось оказаться где-нибудь в другом месте.

– Хватит. Давай пить, пока ноги держат, а когда перестанут, скатимся вниз по склону в таверну поживее этой. Вот чем мы должны заниматься сейчас, а не перебирать былые подвиги, как древние старики на завалинке.

– Подвиги, говоришь? – Форо покачал головой. – Значит, ты забыла Зеленую реку.

– Ничего я не забыла!

Просто не хотела вспоминать. Разбитая армия неосвященного Ламабета отступала, спасаясь бегством с места своего последнего столкновения с силами империи, уходила на север, где, похоже, надеялась обрести укрытие. Среди отступающих было много раненых, в том числе тяжелых, – их несли на себе товарищи; но и боеспособных солдат и офицеров осталось немало – во всяком случае, так сказала им Босс, – так что за ними стоило проследить. День выдался холодный, шел дождь, и река стремительно несла свои воды, чей сильный минеральный запах витал буквально повсюду, так что у Левен порой перехватывало дыхание. Герольды терпеливо, даже с ленцой, посматривали на копошащегося внизу разбитого врага со своего наблюдательного пункта на скалах, нависших над рекой. Левен вспомнила, что стальные шлемы врагов заблестели, как новенькие монеты, когда дождь смыл с них пыль и кровь.

– Еще бы ты забыла, – сказал Форо. – Это же была настоящая бойня.

Левен покачала головой. Захотелось еще выпить, только чего-нибудь покрепче. Хотя в окна таверны лился яркий солнечный свет их полуденной империи, ей вдруг стало холодно. Как будто холод Зеленой реки настиг их здесь, вызванный из небытия воспоминанием.

– Выпей чего-нибудь и взбодрись уже, а, пес тебя задери!

Босс скомандовала им построение, и они встали вдоль края обрыва, как статуи на краю крыши. Их заметили: снизу понеслись слова команды, но голоса командиров походили на крики испуганных птиц. В рядах герольдов раздались смешки – конец войны был уже близок, все казалось таким легким, – но Левен вдруг ощутила неприятное стеснение в животе. Враг отступал, израненный и обессиленный. Для армии империи он больше не представлял угрозы. Но когда Босс отдала приказ, Левен, как и все остальные, шагнула с обрыва в зияющую пустоту и с радостным, как всегда, криком развернула крылья. Они раскрылись у нее за плечами, как два огромных осколка смертоносного синего стекла, и она устремилась вниз, целясь в людей внизу, которые в панике уже бежали в разные стороны. И если у нее и были какие-то сожаления, когда она сразила первого, кто попался ей под руку, то сейчас она ни о чем подобном не помнила. На поле боя нет места сомнениям и жалости; там нужно выживать, проливая чужую кровь и наслаждаясь титанической силой, которую дала тебе магия.

– Половина из них тогда утонула, – тихо сказал Форо, как будто ясно видел жуткие образы, проносящиеся в эту минуту в памяти Левен. – Мы несколько месяцев охотились на них по всей стране – их собственной стране, – и они так боялись нас, что многие попрыгали в реку, хотя та вздулась от дождей, а на них были тяжелые доспехи. Нам почти ничего не пришлось делать.

– Да, я тоже там была. Я помню, как вытаскивала тела из воды. – Левен вздохнула и быстро провела рукой по кудрявым волосам, отчего те встали дыбом. – Только при чем тут они, Форо? При чем тут твои... сны?

– Я всегда считал, что служба герольда – это мой шанс начать новую жизнь, даже если я забыл, почему отказался от старой. Но теперь... Я вспоминаю, что мы творили в Ламабете, и... задумываюсь: а что это была за жизнь – та, которую я бросил? Вдруг это не сны, а части того, кем я был раньше, возвращаются ко мне? Что, если я всегда был мясником, Левен? Что, если я всю жизнь только и делал, что проливал чужую кровь?

– Форо, прошлое прошло, – затараторила Левен. – Что сделано, того не воротишь. Мы – защитники империи. Вот что главное.

Она почувствовала раздражение на Форо. Его мрачное настроение отравило ей радость встречи.

– Слушай, а вдруг твои воспоминания пойдут тебе на пользу, а? – Она попыталась обратить его слова в шутку. – Вдруг ты вспомнишь, что ты принц какой-нибудь новой освященной страны, которого давно считали погибшим на родине, и тебе причитается огромное наследство? Как тебе такой вариант?

– Не смешно, Левен. Люди, которые добровольно дают стереть себе память, обычно бегут не от богатства и счастья.

Форо покачал головой. Облако закрыло солнце, и свет, падавший из окна на лицо Форо, померк.

– Я помню только боль, Левен. Стыд, насилие и страшные ошибки. Как жить, когда узнаёшь, кем ты был раньше, и от этого становится тошно?

– Глупости. Ты придумал себе, что твои сны – это ты в прошлом, и теперь отравляешь себе жизнь своими фантазиями. Хочешь, я отведу тебя к целителю? У тебя лихорадка, вот и все.

Но Форо лишь покачал головой. Вид у него был не столько сердитый, сколько озадаченный.

– Я человек без имени, вся жизнь которого пропитана жестокостью и кровью, Левен. И так больше продолжаться не может.

Левен попыталась вспомнить, кого из герольдов видела в последнее время. За месяцы, прошедшие после их увольнения из армии, из Стратума уехали почти все. В основном на юг, на плодородные земли: многие хотели купить там участок и начать новую жизнь. Некоторые, вроде них с Форо, остались в городе, где радовались, что вокруг столько людей и их не надо убивать. Оставшиеся поддерживали связи, по крайней мере поначалу, но Левен вдруг сообразила, что уже давно не видела никого из них. Поэтому и обрадовалась, когда Форо вдруг предложил ей встретиться – без братьев по оружию она уже начинала ощущать одиночество и тревогу.

– Тебе не кажется странным, что нас вообще отпустили? – спросил Форо.

– В каком смысле?

– Мы же могучее оружие империи. – Форо кисло улыбнулся. – Мы поднесли им неосвященные земли на блюдечке с голубой каемочкой, а нам позволили просто уйти и поселиться там, где мы хотим? Больше никаких сражений за императрицу – только уютная пенсия.

– Мы отслужили свое, Форо. – Левен посмотрела на линии руды на своем предплечье. – Таково было условие. Они просто сдержали свое слово, вот и все. И они всегда могут наделать еще таких, как мы.

– Значит, империя добровольно рассталась со своим самым острым оружием, чтобы просто сдержать слово? Несмотря на то, что руда титанов, которая дает нам силу, такая редкая и ценная? По-твоему, это похоже на империю?

Левен вздохнула:

– Империя – это мы, Форо. Немногие избранные, несущие свет звезд в неосвященные земли.

Форо фыркнул:

– Звездные задницы, ты говоришь как Босс.

Левен нахмурилась. К своему ужасу, она поняла, что злится на Форо. Зачем все подвергать сомнению? Разве недостаточно просто брать то, что тебе дают, и быть благодарным за это? Задавать сложные вопросы – только создавать проблемы. Она подняла руки, признавая свое поражение.

– Форо, я не знаю, понимаешь? Я всего лишь солдат. И просто иду туда, куда мне говорят, и делаю, что мне велят, – точнее, раньше шла и делала. Теперь нам больше не надо думать об империи и об ее славе, если мы этого не хотим.

– Подруга. – Форо наклонился и на мгновение сжал ее плечо. – Хочешь – верь, не хочешь – не верь, но я позвал тебя сюда не затем, чтобы жаловаться. Я хотел предупредить тебя, чтобы ты была осторожна...

Тут между окном и их столом возник кто-то такой огромный, что загородил им весь свет. Левен вскинула глаза, раздраженная тем, что их прервали, и увидела здоровенного мужчину, который, широко улыбаясь, глядел на них сверху вниз. Он был похож на воина с юга: голая грудь, предплечья все в шрамах, длинные желтые волосы заплетены в косички. Увидев, что его заметили, он осклабился еще больше, обнажив зубы, подпиленные в форме клыков. Только тут Левен заметила рядом с незнакомцем кучку людей обычного роста – лица их выдавали разную степень волнения.

– Маленькая женщина, – заговорил незнакомец. Судя по акценту, он оказался даже из еще более южных мест, чем предположила Левен. – Мои друзья, они говорить мне, что ты сильная. Что ты победить меня в борьбе на руках. Я многое видать, маленькая женщина, но такое странное никогда. Поэтому я хотеть это видать.

– Она же герольд, имей уважение! – раздался вдруг женский голос.

Левен не видела ту, кому он принадлежит, но поняла: женщина волнуется, тем более что за этим выкриком последовало неразборчивое сердитое бормотание.

– Все в порядке! – Левен подняла руку.

Форо склонился над своим напитком.

– Ты что, хочешь драться со мной, друг? – спросила она.

Воин, похоже, пришел в восторг от такого ответа. Он отбросил косы за плечи, выпятил мускулистую грудь и величественно указал на Левен:

– Но ты маленькая женщина. Мне говорят, что глупые татуировки делать тебя очень сильной. Это не может быть.

Левен не обиделась. Южанин был по меньшей мере на голову выше ее; она – маленькая, стройная, точнее даже худощавая. Шрамы у нее, конечно, тоже есть, хотя и не так много, как у этого громилы, но у кого из солдат империи их нет? И даже что-то похожее на мускулатуру у нее найдется, особенно на руках, но, честно говоря, в армии империи встречаются повара с бицепсами покруче, чем у нее. В общем, с какой стороны ни глянь, ничего особенного Левен собой не представляла. И все же она встала, отодвинув свой стул.

– Друг, я могу победить тебя не только в поединке на руках. Я могу поднять тебя и вышвырнуть из этого окна прямо на улицу.

Но Левен не стала громить заведение, а только подняла мужчину двумя руками – тот вытаращил глаза от удивления – и, держа здоровяка над головой, сделала пару кругов по «Губе». Толпа радостно завопила и захлопала, а когда все стихло и Левен посадила воина на табурет, благодарные граждане империи потянулись к бару, чтобы купить ей еще выпивки. Скоро на барной стойке выстроилась целая шеренга кружек, стаканов и стаканчиков с вином, пивом и даже каким-то зеленым напитком, судя по запаху довольно крепким, которого Левен никогда прежде не видела. Она постояла, ошеломленно разглядывая дары, а воин-южанин заказал тем временем еще. Выпив, он повернулся к ней, и его рожа стала еще краснее, чем раньше.

– Ты показала мне то, что не может быть, маленькая женщина. Для меня большая честь, если ты показать мне больше.

– Может, хватит уже впечатлений для одного дня, а, большой мужчина? А то как бы тебе плохо не стало.

Левен глянула на стол, за которым она оставила Форо. Его место пустовало. Она взяла со стойки один стаканчик и опрокинула в себя.

– Допей остальные за мое здоровье, ладно? Мне надо кое с кем встретиться.

2

– Спасибо, что сразу согласились встретиться со мной, сэр.

– Все что угодно для наших храбрых герольдов. Вы принесли нам такую победу, Освящающая Илевен, – благодаря вам неосвященные земли теперь наши. По крайней мере, самые важные из них, и я уверена, что, когда империя изменит жизни тысяч людей за морем, даже варвары Бретлении в конце концов проникнутся к нам теплотой.

Император Юстиния была пожилой загорелой женщиной с темными глазами, подведенными черным, и так густо намасленными волосами, что они лежали локонами цвета старого, потускневшего золота. Улыбку, которой она одарила Левен, вполне можно было считать теплой, но свитки пергамента на ее столе и посланник, который маячил за ее спиной, невольно наводили на мысль, что герольд выбрала не самое подходящее время для визита к своим прежним работодателям. Посланник был высоким красивым мужчиной с золотисто-смуглой кожей. Аккуратная бородка обрамляла строгую складку его рта. Он был весь в темном, свободная одежда полностью скрывала его фигуру, на шее красовался черный шарф, сколотый массивной серебряной булавкой в форме кометы с изумрудом – единственное указание на его должность. Посланник – его лицо с первого взгляда показалось Левен знакомым, хотя она не могла вспомнить, где видела его раньше, – все время ее разговора с императором держал руки за спиной и не сводил глаз с Левен.

– Я насчет Форо. – Увидев недоуменное лицо императора, она пояснила: – Освящающий Форти, сэр. Он неважно себя чувствует. Мне кажется, ему нужна помощь.

– Ах вот оно что. – Император Юстиния взглянула на лежащие перед ней записи так, словно надеялась найти там объяснение. – Так он... э-э... неважно себя чувствует?

– Да, сэр. Видите ли, теперь, когда мы официально уволены, у нас нет доступа к армейским целителям...

– Вам разве не выплатили премию за победу? – перебила ее Юстиния. Она взяла со стола лист пергамента и кивнула на него с легкой улыбкой. – Нет, выплатили, вот документ. И это были немалые деньги, должна сказать.

– Да, нам заплатили, сэр, но меня беспокоит, что...

– Разве в Стратуме не осталось целителей? – Юстиния полуобернулась к посланнику, и тот кивнул. – Их множество, и все они, я полагаю, не самые плохие. Где находятся лучшие целители Стратума, посланник Каэто?

– На улице Костоправов, – мгновенно ответил тот ровным и тихим голосом. – Конечно, существуют целители и более талантливые, но если нужен опытный практик, то я советовал бы обращаться именно туда, герольд.

– Ну вот, – радостно заключила Юстиния. – Я рада, что мы смогли помочь тебе, Освящающая Илевен.

– Простите меня, император, но, кажется, вы не совсем поняли...

Левен кашлянула и, собираясь с духом, оглядела комнату. Та походила на маленькую позолоченную шкатулку со стенками из лакированного дерева. По узкому каналу в полу постоянно струилась ароматизированная вода, обтекающая все здания императорского дворца. Да, если все время жить здесь, то любые заботы солдат, которые засыпают от усталости, не вычистив даже засохшую кровь из-под ногтей, рано или поздно покажутся далекими и несущественными.

– Я не знаю, чем болен Форо, но он считает, это все потому, что он – герольд, и... В общем, целитель с улицы Костоправов вряд ли ему поможет.

На лице Юстинии мелькнуло раздражение. Посланник Каэто не моргнул и глазом.

– Что именно с ним не так? – спросила Юстиния.

Левен переступила с ноги на ногу. Ей даже не предложили сесть.

– У него... он называет это снами наяву.

Посланник Каэто не двинул ни одним мускулом, но Левен вдруг показалось, что все его внимание разом сосредоточилось на ней одной. Да, зря она, наверное, явилась со своими проблемами прямо к императору.

– В общем, если это и болезнь, то какая-то странная. Вы же знаете, кто мы такие, я имею в виду, кто такие герольды. Нас нелегко сломить. Я видела, как Форо сражался день и ночь, без еды и без отдыха, и хоть бы что. А теперь он словно состарился сразу лет на десять. Вы можете чем-то помочь ему, сэр? Возможно, вы разрешите ему поговорить с Гинид Тайли? Сэр.

На мгновение воцарилась тишина, наполненная тихим журчанием ручейка на полу.

– Нет, о том, чтобы ему обращаться к главному костоправу империи, и речи быть не может, – в конце концов сказала император Юстиния. – Но ты права в одном. Императрица ценит каждого, кто сражается за Освященную империю, и особенно – наших герольдов, поцелованных звездами. – Она произнесла это так спокойно и ровно, словно говорила уже не впервые. – Поэтому мы отправим к твоему другу Форо других искусных целителей, и он получит помощь самого высокого качества. Ты можешь быть уверена в этом, Освящающая Илевен.

– Благодарю вас, сэр.

– Можешь идти.

Левен быстро поклонилась и повернулась к ним спиной, радуясь возможности покинуть комнату-шкатулку. Уходя, она чувствовала, как взоры императора и посланника сверлят ей затылок.

* * *

Глядя Левен вслед, посланник Каэто мысленно наказал себе еще раз просмотреть ее документы. Досье каждого герольда носило пометку «необычная личность» – еще бы, ведь это были люди, которые не знали ничего, кроме войны, – но даже среди них вряд ли найдется много таких, кто решится прийти в кабинет к действующему императору и заявить ей прямо в лицо, что она чего-то не понимает. А эта Левен была к тому же самой молодой из герольдов и не особенно внушительной – ни ростом не вышла, ни статью. На войне она стриглась коротко, но после демобилизации отпустила волосы, и теперь непокорные темно-каштановые кудри обрамляли ее лицо. У нее были ясные серые глаза, серебристо-голубые узоры рудных линий контрастировали с теплым тоном загорелой кожи, а в очертаниях упрямого подбородка проглядывало что-то до странности знакомое... Да, надо еще раз перелистать ее досье.

Император Юстиния шумно выдохнула:

– Ох уж эта солдатня – вечный геморрой.

– Да, император.

– И у нее еще хватило наглости заявить мне: «Вы ведь знаете, кто мы»! Еще бы мне не знать, кто вы – сборище воров и убийц, отребье, которому наша милосердная императрица подарила второй шанс!

– Не все они были убийцами, император.

– Были не все, теперь стали все. Разве не так? – И Юстиния так ткнула пальцем в листы пергамента на своем столе, точно они нанесли ей личное оскорбление. – Какие новости по другому нашему вопросу, посланник?

Он слегка наклонил голову и шагнул к столу.

– Насколько я понимаю, это опасное задание, которое не терпит спешки...

Юстиния фыркнула:

– Все должно проводиться в строжайшей тайне, а это значит, что на каждом корабле должны присутствовать наши люди, портовых служащих придется подкупить, чтобы они не слишком внимательно досматривали наш груз, пока его будут перекладывать в фургоны, которым предстоит проделать долгий путь по опасной местности. Даже в том случае, если удастся нанять и подкупить всех, риск все равно остается. Поэтому, – он сделал паузу, не зная, как будет воспринята следующая информация, – боюсь, мы должны либо сократить число вовлеченных в это дело людей, либо повысить суммы подкупа. Невозможно предсказать уровень возмущения, если хотя бы часть нашей затеи выплывет наружу.

– Конечно, – с горечью ответила Юстиния. – О титанах никто ничего не должен знать.

– Это неудобно для дела, однако всегда надо помнить о том, сколько культур и народов охватывает империя, – сказал Каэто. Он не удержался от соблазна напомнить об этом, хотя и деликатно. – Титанов считают священными существами по всей Эноне, император. Даже здесь, в Стратуме, о них думают как о благотворителях – именно они подарили нам историю, предания, первые искры алхимии. Они дали нам язык. Они – боги, которые жили среди нас.

– Да, да, конечно. Я все помню.

Пальцы Юстинии нырнули в золотую вазочку с сухофруктами, стоявшую перед ней на столе, и начали перебирать темные засахаренные кусочки, выискивая среди них сушеное сладкое яблоко. Каэто знал, что это любимое лакомство Юстинии, поскольку знать такие вещи входило в его обязанности – вдруг ему когда-нибудь придется отравить императора.

– Давай вернемся к Форо. Я полагаю, ты знаешь, где его найти?

– Да, император.

– Тогда займись им.

– Не пристало мне подвергать сомнению ваши приказы...

Юстиния рассмеялась. Она нашла кусочек сладкого яблока, кинула его в рот и некоторое время с удовольствием жевала.

– А что, собственно, пристало посланнику? Как знать? – Она пренебрежительно махнула рукой. – Продолжай. Говори, что ты хочешь сказать, Каэто. Я же знаю, что ты все равно это скажешь.

– С герольдами нужно действовать осторожно.

Он сделал паузу, позволив сказанному на мгновение повиснуть в воздухе. Он знал, что у Юстинии свое мнение о них; из темного угла внутреннего балкона он наблюдал ее разговор с императрицей и помнил, каким злым и замкнутым было тогда ее лицо.

– Императрица понимает, что они герои для народа империи. Их чествуют все, кого уже освятил ее звездный свет.

– А я, значит, не понимаю. Ты это хочешь сказать?

– Я лишь хочу напомнить вам о деликатности существующей ситуации. Соглашение было... – Он сделал паузу, подбирая слова. – Было решено, что одновременная смерть всех герольдов вызовет слишком много подозрений и вопросов. Поэтому следует соблюдать осторожность.

– Селестиния уже много лет не покидает своего дворца. Она забыла, каковы люди, Каэто. – Юстиния подняла на него сияющие темные глаза. – Люди забудут про освящающих герольдов, как только случится другая война или свадьба, которая их отвлечет, а войн и свадеб, как правило, долго ждать не приходится. А пока мы отпустили этих опасных людей на свободу. И они унесли с собой секреты империи. Освящающий Форти считает, что его болезнь вызвана магией герольдов, и зашел так далеко, что заговорил об этом с другим герольдом. Он опасен для нас, Каэто. Кроме того, он все равно умирает. – Юстиния понизила голос. – Мы должны были решить эту проблему еще несколько месяцев назад, одним ударом, но тогда Селестиния и слышать об этом не хотела. Теперь нам придется разбираться с каждым поодиночке, отслеживая, когда им станет хуже. И кто теперь должен пачкать руки? Ты да я, Каэто.

«Твои-то руки останутся незапятнанными, – подумал Каэто, – как всегда».

– А что с Освящающей Илевен?

– Ничего. Она скоро все забудет, выйдет замуж за какого-нибудь молодого фермера – или заболеет и умрет, как ее друг. Я не так кровожадна, как ты думаешь, посланник. Пока эта малютка не доставляет нам неприятностей, пусть летит куда хочет.

* * *

Когда Юстиния отпустила Каэто, он оставил ее наедине с лакомством – пока не отравленным – и удалился к себе, в лабиринт помещений для служащих империи. Над обустройством своей служебной квартиры Каэто трудился не один год. Там всегда было тихо, поскольку квартира располагалась вдали от главных кабинетов власти; просторно, так что хватало места для картотеки, которую он вел, пользуясь придуманным им самим вариантом посольского шифра; а главное, рукой подать до башни Голоса, что позволяло ему быть в курсе всех входящих и исходящих сообщений.

Белиза, его помощница, встретила его в дверях, приподняв брови.

– Какие новости, шеф?

– Почти никаких. Император – дура; проблема с герольдами никуда не делась; мой день пошел насмарку. А у тебя что?

– Тоже ничего, шеф.

Каэто остановился и внимательно взглянул на девочку. Он подобрал ее на улице. Ей тогда было одиннадцать – остроглазой и дерзкой, как помойная крыса, бродяжке. Он заговорил с ней и понял, что мозгов у нее куда больше, чем обычно бывает у беспризорников, но все же не так много, чтобы не совать свою вороватую лапку в карман посланника, направляющегося по официальным делам империи. С тех пор прошло два года, и Каэто ни разу не пожалел о своем тогдашнем порыве: Белиза оказалась умна, преданна, изворотлива и совсем не боялась темных сторон его дела.

– Приготовь мой серый рабочий пояс, да поскорее. А это тебе, – он уронил в подставленные ладошки девочки мешочек с конфетами. – Император не запирает свои сласти.

Сверкнув зубами, Белиза удалилась в комнатушку, обычно стоявшую на запоре. Там всегда пахло химикатами. Зная, что скоро все необходимое будет готово, Каэто подошел к своему столу, отпер нижнее потайное отделение и вынул оттуда тонкую кожаную папку. Папка была доверху заполнена листами пергамента. Одни уже пожелтели от старости, другие были еще совсем свежими, как будто только что вышли из-под его пера. Каэто отобрал несколько листков и разложил их на столе.

Освящающей Илевен наверняка было бы очень интересно ознакомиться с информацией, которую он собрал на нее. Илевен заинтриговала его сразу, а эти тонкие листки пергамента хранили последние свидетельства той жизни, которую герольды вели прежде, чем Гинид Тайли начертила на их телах линии из руды титанов. Например, герольд, известный как Форо, был когда-то надсмотрщиком в гладиаторском комплексе на неосвященном Кавказоре. В его обязанности входило забирать пленников, сражавшихся когда-то против армии его страны, и превращать их в бойцов, способных драться на арене ради потехи аристократии Кавказора, – восхитительный пример иронии, на которую так горазда злодейка-судьба. По слухам, в той жизни Форо был настоящим зверем, и пленники, попадавшие к нему на тренировки, чаще погибали, избитые до смерти, истощенные голодом или растерзанные дикими животными, чем добирались до арены. Позже, когда на Кавказор напала империя, Форо вступил в местное ополчение и некоторое время сражался против захватчиков, прославившись как один из самых беспощадных офицеров. Но даже преданность своей стране не помешала ему встать в ряды герольдов, когда он оказался перед выбором – умереть со своими или выжить, встав на сторону чужих. Ценой выбора для него стала лишь память. Человек, известный как Карлен Форгатерс, сделал его не раздумывая, когда понял, что военная удача уже не на его стороне. Конечно, сейчас он ничего об этом не знает.

Хмурые размышления Каэто прервало появление Белизы, которая положила на стол пояс с инструментами. Челюсти девочки ритмично двигались – она жевала ириску из кулька с конфетами, который он ей дал.

– Спасибо, Белиза. Надеюсь, в мастерской ты не жевала? Ни еды, ни воды, и всегда в перчатках, помнишь?

Она закатила глаза, а затем кивнула на папку:

– А это что такое?

Мало кто осмелился бы спросить, что за документы лежат на столе главы службы шпионажа империи, но как раз поэтому он и держал при себе эту маленькую нахалку.

– Так, старые секреты.

– Значит, как обычно.

– Вот именно. – Каэто молча перебирал листы в кожаной папке.

Странно – он считал, что у него есть информация о прошлом каждого герольда, но, похоже, на Освящающую Илевен ничего не было. Он рассеянно поднял руку, отстегнул свою серебряную брошь и аккуратно положил ее на стол. Потом вытащил из воротника шарф и завязал его на затылке так, чтобы получился капюшон.

– Старые секреты – это кровь нашего темного шпионского мирка.

– Да, шеф.

По ее голосу он сразу понял, что мелкая нахалка с трудом подавляет желание снова закатить глаза.

– Я ухожу. – Встав, он убрал папку обратно в потайное отделение своего стола, захлопнул его и погрозил девочке пальцем. – И не съедай все конфеты зараз, живот заболит.

– Вот еще! Вам вызвать карету?

– Нет, я выйду через черный ход.

Он взял пояс и повязал вокруг талии, не забыв прикрыть его длинной темной рубашкой. Сквозь узкие окна Каэто видел, что солнце уже клонится к закату и Стратум медленно погружается во тьму, которую кое-где прорезает лишь слабый желтый свет масляных ламп.

– Когда я вернусь, мне понадобится твоя помощь. Подготовь мокрую комнату.

Она поморщилась, но, выходя за дверь, он заметил, что она кладет в рот еще одну ириску. Мало что могло испортить Белизе аппетит – она слишком долго голодала на улице, чтобы это случилось.

* * *

Каэто отсутствовал два часа. Форо снимал комнату в пансионе на Втором кольце. Это было хорошо обставленное помещение с большими красивыми окнами, распахнутыми навстречу душному вечеру, – для быстрого выстрела отравленной стрелой лучшего и желать нельзя.

Герольда надо убивать издали, так, чтобы он тебя не видел и не слышал. Этот секрет так и не разгадали армии неосвященных.

Вернувшись, Каэто вошел в комплекс управления империей через одну из неприметных задних дверей, где передал обслуге непримечательного вида дорожный сундук с трупом внутри и велел отправить к нему в комнаты. У этого входа была расположена шахта с системой блоков, предназначенных для быстрого перемещения тяжелых и громоздких предметов. Когда он поднялся к себе, Белиза уже возилась с тяжеленным мешком.

– Как будто нельзя было вывезти его из города, – ворчала она. – Бросить его где-нибудь в реку, и дело с концом. Нет, приволокли сюда.

Каэто снял капюшон и шагнул к очагу, где его уже ждал глиняный чайник со свежим чаем. Заваривать ему чай тоже входило в обязанности Белизы. Посланник налил себе большую чашку и, прежде чем сделать глоток, плеснул туда молока, чтобы не обжечься. Эх, медку бы еще...

– Этот конкретный труп – собственность империи, – пояснил Каэто. И продолжил, заметив, как Белиза вопросительно приподняла брови: – Когда мы создавали герольдов – я имею в виду, когда главный костоправ империи, эта жуткая баба, Тайли, делала герольдов, – они, по сути, передали свои тела и жизни империи. Из чего состоят их рудные линии, Белиза?

– Из переработанных костей титанов, – мгновенно ответила девочка. – Давно умерших.

– Верно. А сколько титанов еще осталось в мире?

– Только грифоны, – сказала девочка скучающим голосом. – На севере Бретлении. И еще гигантский медведь, который живет на юге. Но он всего один.

– Да, Друиданнон, и мы не знаем, сколько он еще проживет. – Каэто поставил чашку на стол. – Остальные расы титанов – виверны, великие кракены восточных морей, огромный бог-вепрь юга, великаны, единороги, жар-птицы – вымерли много сотен лет назад. Кости титанов – особенные. Они странные, волшебные. Куда тяжелее, чем кости любых других тварей.

– Я все это знаю, – возмутилась Белиза и снова заглянула в мешок. – Если вы хотите рассказать мне все это заново, то дайте я хотя бы в туалет сначала схожу.

– Ты все это знаешь, но, по-видимому, никогда об этом не задумывалась. Останки титанов невероятно древние и встречаются очень редко, поэтому империя тратит много средств на то, чтобы добыть столько костей для производства титановой руды, сколько потребует Тайли. Из-за этого руда титанов такая дорогая – как если бы их тела состояли из золота. Представь, что было бы, если бы твои кости были из золота.

– Я была бы очень тяжелой, – предположила Белиза.

Каэто сделал вид, что не слышал.

– Это еще не все. Никто из наших противников не знает, как Тайли получает руду из костей титанов. Но враги империи полагают, что смогут разгадать ее секреты, исследовав тело герольда. Они ошибаются, но это не значит, что мы должны дать им такую возможность.

– Что мешает герольдам продать себя какой-нибудь неосвященной стране теперь, когда мы их отпустили?

– По сути? Ничего, кроме верности империи и того незначительного факта, что примерно через восемь или девять лет магия, которую Тайли вживила им в кожу, начнет разрушаться, что приведет к путанице у них в мозгах. Они начнут вспоминать, кем были раньше, и две личности смешаются в сознании, что, в конечном счете, приведет к смерти.

– Ох.

– Император Юстиния предпочла бы, чтобы мы поступили со всеми герольдами так же, как с Форо, – убили их разом, избавив себя от риска потери технологий в случае предательства кого-нибудь из них, а потом вложились бы в следующее поколение герольдов. Но это слишком жестоко.

– Ага, и граждане империи не оценят, – добавила Белиза. – Они же народные защитники. Убить их все равно что убить детей императрицы, если бы они у нее были.

– Вот именно.

Белиза перестала тыкать в полотняный мешок носком ботинка и посмотрела на Каэто.

– Получается, мы сейчас будем вырезать рудные линии с тела этого типа? Это вообще возможно? Их можно использовать повторно?

Каэто вздохнул. Любит девчонка корчить из себя дурочку, а сама одним вопросом попадает в самую суть.

– Нет. Мы разрежем его тело на куски и избавимся от них, как всегда, потому что вместе с человеком умирает и магия.

– Тогда в чем тут смысл?

– В том, дитя, что Освящающий Форти был солдатом империи, и если кто-то имеет право убить его и осквернить его тело, то лишь мы, а никак не наши враги. Он заслужил хотя бы это.

– А по-моему, это сомнительная благодарность за восемь лет сражений и убийств.

Каэто отвел глаза:

– Дело в том, Белиза, что секреты империи стоят дороже, чем жизнь любого из ее подданных, а наш долг – делать то, что нам приказывают.

Белизу как будто удовлетворил этот ответ. Каэто допил чай и поставил чашку на рабочий стол.

– Пилы для костей готовы?

3

– Ты выедаешь печенку, а это самое вкусное!

Инис впилась зубами в сырое мясо, решив отгрызть еще кусочек, а потом отдать остатки сестре, но печенка, хотя и мягкая, была такой упругой, что откусить от нее не получалось. Горячая, солоноватая кровь заполнила рот. Она сглотнула и все же отдала печенку Т’руук, которая выхватила ее из рук Инис одним резким движением клюва.

– Порежь мне, – попросила Инис, вытирая о траву красные руки. – Умираю с голоду.

Туша козла лежала рядом, а грудь и живот добычи были открыты голубому небу.

– Ладно, так уж и быть, нарежу потоньше, чтобы пролезло в твое крошечное человечье горло.

Т’руук произнесла это с насмешкой, но через считаные секунды на колени Инис легли несколько длинных полосок фиолетовых потрохов, которые она с жадностью съела.

Они ели молча, в уютной тишине, а над их головами плыли белые облачка. На южной оконечности Эльвинии стоял один из первых по-настоящему теплых весенних дней. Мелкие речушки уже освободились ото льда, и ручьи со звоном бежали им навстречу по дну долины, словно прожилки на листьях; распускались первоцветы – белые, в желтую, розовую и оранжевую крапинку.

Инис съела печенку, а последний кусок припрятала в плоскую кожаную сумку у себя на поясе. Этой сумкой она особенно дорожила – все лето она осваивала человеческий навык добывания, дубления и шитья кожи, в результате чего сделала вот эту вещь.

Т’вор и Флейн поощряли ее интерес к ремеслам и обычаям людей, даже приносили в гнездо разные штуки, снятые с тел людей, которые забрались слишком далеко в Эльвинию. Инис возилась с кожей, и старшие грифоны стоически сносили все неприятности, связанные с этим не самым приятным процессом, зато Т’руук все время жаловалась на вонь, на то, что хорошая пища тратится в никуда, и вообще все это противно, противно, противно! Успокоилась она, когда Инис подарила ей узкий кожаный ремешок, чтобы носить на лапе, – Т’руук была неравнодушна к подаркам.

– Нам пора.

– Думаю, да. – Т’руук встала и расправила крылья, отгоняя мух от убитого козла.

Ее маховые перья, еще не до конца отросшие, были теплого коричневого цвета с маслянисто-черной каемкой по краю, а более мелкие пушистые перышки на груди и животе испещряли серые и кремовые крапинки. Золотистые глаза напоминали раннюю осеннюю листву, а лапы и когтистые пальцы на них покрывала жесткая голубоватая кожа.

– Я не хочу лететь под луной без надобности, – объяснила Т’руук.

– Трусиха.

– Пф-ф. Ты-то что знаешь о полетах в темноте, яйцо без перьев? При луне все долины внизу выглядят одинаково. Мы заблудимся.

– Будь у меня крылья, я бы только и делала, что летала, – с чувством произнесла Инис. – Я бы жила в небе. И никто бы меня оттуда не выгнал. Никогда.

– Тогда, возможно, это и к лучшему, что у тебя их нет, – сухо заметила Т’руук. – Никто не может жить в облаках.

Инис закатила глаза – это была любимая фразочка Т’вора и Флейна. Так они говорили, когда Инис и Т’руук целый день слонялись далеко от гнезда в поисках человеческих вещей, или пробовали комбинации разной пищи, или, хуже того, пытались делать еду горячей – идея, от которой старших грифонов начинало мутить.

– Ты и так больше болтаешь, чем летаешь, Т’руук. Давай уже двигаться.

Инис встала. Ей не терпелось вернуться в небо. Она шагнула к Т’руук, та наклонилась, чтобы девочка вскарабкалась ей на спину, и они взлетели в небесную синь, оставив позади тяжелую землю.

«Я бы жила здесь всегда, если бы могла», – подумала Инис.

Это была ее мечта, страстная, сокровенная, которой она согревалась, когда вокруг царили холод и темнота. Полет для нее воплощал свободу, о нем она мечтала всегда.

Весеннее солнышко уже не грело так, как внизу, и голые руки Инис покрылись гусиной кожей, но она не обращала внимания – этот холод и эта пронзительная тишина в ярком небе были главной радостью ее жизни. Впереди уже показался край земли с глубокой расщелиной за ним и старыми гнездами, врытыми глубоко в скалу.

– Эй!

Они были не одни в небе. Пара молодых грифонов, оба крупнее Т’руук, летели следом, громко и воинственно вопя. Инис почувствовала, как напряглась Т’руук.

– Не высовывайся, – прошипела она, и вся ее обычная насмешливость исчезла. – Может, они еще не заметили тебя.

Но Инис уже поняла – поздно. Один из их преследователей, грифон из львиного клана с перьями цвета крови, уже орал «яйцо» и «вонючка». Т’руук решила не обращать на них внимания и просто лететь прямо, как раньше, но второй грифон, поменьше, пролетел над ней так близко, что она чуть не упала. Т’руук злобно каркнула, замахнулась на преследователей своими синими когтями, но они легко увернулись.

– Чего вам надо? – Инис выпрямилась на спине сестры, так разозлившись, что и сказать нельзя.

– Говорящий йенлин! – с притворным удивлением воскликнул красный.

Его спутница, бело-серая грифоница с мощными серыми лапами и пышным гребнем из серебристых перьев на затылке, злобно щелкнула клювом.

– Ты неаккуратно поела, орлиный клан! Вон кусок еды прилип к твоей спине.

Т’руук оторвалась от них, свернув к каменистому участку земли, но они погнались за ней, как за добычей, и с хохотом сели на землю. Инис почувствовала, как горячая рука паники сжала сердце. Это могло плохо закончиться.

– У тебя на спине еда, орлиный клан, но она уже завоняла и несъедобна. Наверное, лежит там не один год, – опять начала голубоглазая грифоница.

– Очень умно! – воскликнула Инис. – Великий Твин, несомненно, наградил тебя мозгами – жаль, что это мозги ласки!

– Моя сестра выросла в Эльвинии, как и вы, – сказала Т’руук необычно тихо. – Королева Феллвин сама дала разрешение на это. Подумай об этом, прежде чем причинять нам неприятности.

Большой красный грифон покачал головой:

– Протекции ищешь, малышка? Так, может, и ты не грифон? Может, йенлин-человек высосала твой йост, пока вы спали в гнезде, и ты стала птичкой, от которой воняет человеком?

Т’руук зашипела, а Инис уже соскочила с ее спины и выставила вперед коготь-нож, который всегда носила на поясе.

– Смотри! – закричала синеглазая. – У нее и коготь есть!

Оба засмеялись. Инис подавила ярость.

– Будь у меня такие же когти, как у моей сестры, ты бы уже валялась в пыли, истекая кровью.

Красный захохотал еще громче.

– Из какого ты клана, человеческое яйцо? Орла или льва? Или из своего собственного?

– Подойди ближе, хорек, тогда узнаешь, – сказала Инис.

– Лучше оставьте нас в покое. – Т’руук расправила крылья и взъерошила перья на шее, стараясь казаться больше, но Инис слышала в ее голосе тревогу. – Нас есть кому защищать. Думаешь, наши близкие спрячут голову под крыло и сделают вид, что ничего не произошло, если вы нападете на нас?

– Надо это съесть, – предложила синеглазка. – Мы же голодные. Заодно окажем всем услугу.

Она сделала выпад, и в широко раскрытом черном клюве мелькнул фиолетовый язык. Но Инис оказалась проворнее – она увернулась и вскочила противнице на спину. Белая яростно завопила, но достать Инис клювом никак не могла. Эту ошибку часто совершали грифоны, имея дело с Инис, – они не учитывали проворства, что давал ей малый рост, и ловких рук, благодаря которым она могла залезть туда, где ее совсем не ждали.

– Отстань от меня! Брысь! Вонючка! – Белая забила крыльями так, что почти оторвалась от земли.

Ее большой красный друг был так ошеломлен развитием событий, что попятился, не зная, что делать. Одной рукой Инис схватила самые крупные перья на гребне белой, а другой провела ножом по тому месту, где они выходили из кожи. Раздался громкий треск, и пучок серебристых перьев остался в руке Инис. Она успела заметить алую кровь и порез на голове грифоницы, прежде чем та закричала и сбросила ее с себя. Инис сильно ударилась о землю, но тут же вскочила. Нельзя подставлять грифонам затылок даже на секунду.

– Сюда! – крикнула ей Т’руук. – Быстрее!

Инис вскочила сестре на спину, и вовремя. Белая грифоница вопила от ярости и мотала головой из стороны в сторону, не в силах разглядеть, что натворила Инис. Большой красный грифон был потрясен. Он не мог понять, откуда на белоснежных перьях его подруги взялись ярко-алые капельки.

Т’руук взлетела так быстро, как только могла, но тут же спустилась пониже к земле, чтобы стать незаметной; в ясном небе они превратились бы в легкую мишень.

– Зачем ты это сделала? – прошипела она.

– Ты сама знаешь! Она чуть не откусила мне руки.

– С тобой всегда проблемы, – с горечью сказала Т’руук. – Они этого не забудут, Инис, ни он, ни она, так что мы обе дорого заплатим за эти перья.

Инис посмотрела на перья, которые все еще сжимала в кулаке. На них болтался толстый лоскут окровавленной серой кожи, но они все равно были очень красивы. Инис встряхнула пучок, и кожа отвалилась.

– Они летят за нами? – спросила Т’руук.

Инис обернулась, держась одной рукой за перья на плече сестры. В небе никого не было, но вот насчет земли Инис не могла утверждать – ее жалкие человеческие глаза не позволяли разглядеть, что происходит внизу. Эх, то ли дело грифон! Ее сестра, например, с неба видит в ручье рыбу размером с мизинец.

– Нет, никого нет... кажется.

– Ладно. Смотри. Впереди скалы.

Земля под ними стремительно опустилась, и взглядам открылся большой провал. На противоположной его стороне, у подножия окаймлявших его скал, текла широкая, но мелкая река, порожистая и бурная, а над ней виднелся ряд темных нор, вырытых прямо в камне.

– Спрячемся там, – подала идею Инис. – Только сначала спустись пониже. Если они летят за нами, то пусть думают, что мы сунулись в первую же дыру.

Т’руук последовала совету сестры: спустилась на уровень нор и медленно полетела вдоль скал на запад. Наконец она выбрала один вход, наполовину скрытый ползучими растениями и разлапистыми кустами, аккуратно влетела внутрь и приземлилась прямо за узкой полосой света, падавшей снаружи. Там она присела, и Инис поспешно слезла с нее, как с дерева.

– Подождем, – сказала Т’руук и принялась нервно чистить маховые перья.

Инис поняла, что ее сестра сильно устала и испугалась, и сразу почувствовала себя виноватой. Она посмотрела на перья, которые все еще сжимала в руке, и поспешно сунула их в сумку. Грифонья кровь на ее руках высохла и теперь ничем не отличалась от козлиной.

– Прости меня, – сказала она тихо. – Сама не знаю, зачем я это сделала.

– Затем, что они хотели тебя съесть, вот зачем, – ответила Т’руук чуть сварливее, чем хотелось бы Инис.

– Снова я все испортила.

Инис вытерла руки о тунику. Она сшила ее сама, из кожи и лоскутов тканей, снятых с трупов, а потом нашила на нее слой черных и серых перьев, которые взяла у сестры и отцов. Внезапно эта попытка казаться тем, кем она не являлась, показалась ей отчаянной глупостью; выглядеть как грифон, обладать йостом – для нее это невозможно. Она даже покраснела от стыда и тут же почувствовала отвращение к себе: еще одна глупая человеческая привычка. Стыдиться и грустить – совсем не по-грифоньи.

– Посидим здесь чуть-чуть, вдруг они нас ищут.

– Белой камнежорке теперь не до драки.

Инис неохотно улыбнулась – она поняла, что сестра хочет ее развеселить.

– Прости, – повторила она. – Будь я настоящим грифоном, ничего такого с нами не случилось бы. Как мне жаль... – Она посмотрела на свои руки, такие тонкие и странные по сравнению с красивыми когтями сестры. – Ненавижу быть человеком.

– Ты такая, какая есть, – сказала Т’руук. Ее глаза сверкнули золотом в полумраке пещеры. – Этого уже не изменишь. Но ты моя сестра и всегда будешь ею.

Инис слегка отвернулась, чтобы Т’руук не видела ее влажных глаз.

– А ты – моя.

Они еще подождали, но Т’руук скоро заскучала – она вообще не отличалась терпением, как почти все грифоны, – и тогда они рискнули высунуться наружу. Вокруг никого не было, только лениво жужжали пчелы да перекрикивалась пара белых птиц, которые свили гнездо на скале напротив.

– Подумать только, они обозвали меня птицей, – с отвращением в голосе сказала Т’руук. – Да я сама должна была снять с них скальпы только за это.

– Вряд ли они еще пристанут к нам, – заметила Инис. Но, глядя на засохшую кровь на своих руках, она подумала: «Еще неизвестно, какую цену мы заплатим за эту победу». – Ладно. Летим домой.

4

Ночь была тихой и безветренной. Стратум с его шумом и огнями остался позади. Каэто ехал верхом на собственной лошади, Белиза – на пони из конюшен Имперского управления. Длинная дорога, прямая, точно стрела, вела через безликую степь с высокой травой и редкими высохшими оливами во дворец Небесной Сини.

– Я только хочу сказать, – подала у него за спиной голос Белиза, – зачем тащить меня в такую даль, чтобы я потом просто сидела на улице и ждала, когда вы закончите разговор?

– Ты не будешь сидеть на улице, Белиза, – ответил Каэто; его взгляд был прикован к плавным очертаниям построек впереди и огромному стеклянному куполу в центре – любимой обсерватории императрицы. – Тебе разрешат подождать в приемной. Как по-твоему, в приемную дворца Небесной Сини часто пускают уличных замарашек с Пятого кольца?

– О, какая честь для меня, – протянула девчонка с непередаваемым сарказмом, и Каэто подавил улыбку. – Вот только какой в этом смысл? Взглянуть на саму императрицу, хотя бы одним глазком, – вот это я понимаю. Я буду вести себя тихо-тихо, как мышка. Забьюсь в уголок, и никто меня не увидит и не услышит. Вы же знаете, я могу вести себя совсем тихо, когда надо, шеф.

– Хм. Я бы поспорил. Впрочем, это все равно не имеет значения. Императрице Селестинии... неуютно рядом с детьми. Будет лучше, если она не станет отвлекаться.

Белиза фыркнула. Она уже давно не считала себя ребенком. И вообще, она не такая, как все дети. Зря, что ли, у нее есть работа?

– Скажи мне, Белиза, почему вокруг дворца Небесной Сини так тихо?

Девочка вздохнула. Каэто слегка придержал коня, чтобы ехать с ней бок о бок.

– Да ладно тебе. Это простой вопрос.

Белиза наклонилась вперед и почесала своего пони за ушами.

– Это из-за большого стекла во дворце, да? Императрица смотрит в него на звезды, а если бы здесь были люди, то были бы дома, фонари, костры и всякий другой свет, который мешает разглядывать небо ночью.

– Верно, – тихо сказал Каэто. – Когда-то здесь был город, примерно за десять лет до твоего рождения. Не город, а так, городишко, но дела у местных жителей шли хорошо, пока императрица не приказала построить обсерваторию вне столицы. Ей нужно было тихое место, без шума и огней. Ради этого процветавший городок сровняли с землей, а его жители оказались на улице. Так они и пошли куда глаза глядят, одни погрузив свои пожитки в повозки, другие просто с узлами на плечах.

Белиза повернулась, чтобы взглянуть на него. Дорога утопала в темноте, и только благословенные звезды и луна освещали их, но посланник ясно видел в глазах помощницы неприкрытое любопытство.

– Похоже, вы полагаете, что это была не лучшая идея, шеф.

– Суждение не входит в наши обязанности, Белиза. Однако внимательное наблюдение всегда может научить чему-то новому. Из того, чего у тебя нет, порой можно извлечь не меньше пользы, чем из того, что торчит прямо у тебя перед носом. – Он обвел рукой пустую равнину. Вдалеке виднелся небольшой заброшенный дом с провалившейся крышей. – Узри могущество империи.

У дворца они разделились: Белиза отправилась с животными на конюшню, чтобы проверить, как там за ними присмотрят, а Каэто шагнул под высокие и гулкие дворцовые своды.

Дворец Небесной Сини был почти пуст – обслуги здесь находилось ровно столько, чтобы поддерживать чистоту и обеспечивать императрице все необходимое. Стража у дверей обсерватории хорошо знала Каэто и пропустила его без лишних вопросов. Посланник вошел в огромный круглый зал в самом сердце дворца и мгновение постоял, озираясь. Стены здесь были из темно-синего мрамора, на их блестящей полированной поверхности мерцали золотом изображения созвездий. Середину зала занимало огромное сооружение из меди, устремленное к стеклянному потолку; именно оттуда императрица смотрела на освященные звезды, купаясь в сиянии своих славных предков.

Каэто кашлянул, прочищая горло, и громко сказал:

– Ваше сияние, я прибыл по вашему приказу.

Ему показалось, что его голос затерялся в огромном зале, однако через несколько секунд тишины медная колонна в центре зажужжала, огромные шестеренки на ее поверхности закрутились, и в задней части колонны открылся узкий проход. Оттуда показалась маленькая ножка в туфельке и осторожно ступила на пол, словно не уверенная в том, какой прием ее ждет, а следом возникла миниатюрная фигурка – императрица Селестиния.

Она была невысока ростом – Каэто знал, что, встань они рядом, сиятельная макушка едва дотянется до его груди, – поэтому человек подслеповатый, да еще издали, вполне мог принять ее за полноватого ребенка. Но стоило императрице поднять глаза и повернуть к наблюдателю свое лунообразное лицо, как иллюзия мгновенно исчезала. Ее волосы цвета темного золота, которые ежедневно умащали маслом и расчесывали, были заплетены в две длинные косы, похожие на веревки; глаза чуточку навыкате всегда оставались распахнуты так, словно императрица постоянно чему-то удивлялась. На ней было домашнее шелковое платье, темно-синее, в тон стен, и узкая золотая лента на лбу, усеянная крошечными розовыми кристаллами. Под мышкой она держала куклу – Каэто поглядел на игрушку мельком, но тут же на всякий случай отвел глаза.

– Посланник, – заговорила императрица. В ее голосе слышался тихий увядающий свист – так свистит чайник, когда в нем заканчивается вода. – Наши предки сегодня такие же яркие, как весь этот месяц. Я с трудом заставляю себя оторваться от линз, чтобы не пропустить чего-нибудь важного.

– Рад слышать это, ваше сияние. Мастер по стеклу, которого я прислал из освященного Гойля, произвел требуемые вам улучшения?

– О да! – просияла Селестиния. – У него очень острый глаз. Я никогда не думала, что в Гойле так хорошо разбираются в стекле, но рада, что в кои-то веки оказалась не права. – Она крепче сжала куклу под мышкой и на мгновение прислонилась к ней щекой. – Давай сядем. Я уже несколько часов не выходила из обсерватории.

Они вышли из зала на длинный просторный балкон, где ждал накрытый стол: фрукты, маленькие пирожные и огромная чаша с чем-то, похожим на травяной чай. Над чашей струился пар. По прикидкам Каэто, до рассвета оставалось еще часов пять, но императрица давно утратила нормальные человеческие привычки, и прислуга знала, что еда должна быть готова в любое время дня или ночи. Селестиния сначала усадила за стол куклу – в специальное кресло со стопкой подушек, так, чтобы ее лицо оказалось на уровне стола, – потом села сама, лицом к равнине, и только после этого кивнула Каэто, позволяя сесть и ему. Императрица взяла с тарелки посыпанную сахаром сливу и стала нарезать ее на тонкие ломтики.

– Говори, – коротко приказала она.

Каэто кашлянул:

– Первую роту герольдов отправили в отставку около трех месяцев назад, ваше сияние. Почти все покинули Стратум и уехали на юг, чтобы начать новую жизнь в освященных землях. Но кое-кто еще в городе.

– Они создают сложности?

Каэто запоздало осознал, что сидит напротив куклы. Маленькое сияющее личико помимо воли притягивало взгляд; голова, руки и ноги куклы были сделаны из белой глины, покрытой лаком; художник, рисовавший кукольные черты, придал им выражение, которое Каэто про себя всегда определял не иначе как хитрое. Мягкое тряпичное тело куклы было наряжено в черный шелк и кружева.

– Не более, чем мы ожидали, ваше сияние, – продолжал он. – Одни болеют, другие слабеют. Но есть и те, которые не изменились. Пока.

Императрица взяла кусочек сливы и положила его на язык. Несколько секунд они сидели молча. Где-то во дворце громко хлопнула дверь. Каэто сразу вспомнил Белизу: как там у нее дела в приемной? Не вывела ли еще из себя кого-нибудь из слуг?

– И что же?

Каэто подавил вздох:

– Состояние одного из герольдов, известного как Освящающий Форти, ухудшалось быстрее, чем у других. Император Юстиния приняла решение... исключить его из уравнения досрочно.

Тонкие розовые губы императрицы изогнулись, улыбка вышла кислой и мимолетной.

– Значит, она приняла решение? Осторожнее, посланник. Иногда твой тон говорит яснее всяких слов.

– Простите, ваше сияние.

– Получается, она настаивает на ускорении событий, да? – Императрица протянула руку к кукле и с помощью шнурка поправила ее позу, чтобы та села прямо. – Она просто не может видеть мой приказ без того, чтобы его не подправить. Я хотела, чтобы герольдов не трогали как можно дольше. После всего, что они сделали для империи, это меньшее, что мы можем им дать. И все же... – Ее крошечные, сморщенные пальчики коснулись кукольного лица так, словно она хотела его смять. – Не исключено, что милосердная смерть – более мудрый выбор.

– Ваше сияние, как я уже имел честь отметить, если все наши герольды-пенсионеры начнут умирать внезапно, это...

– Может вызвать вопросы. Я знаю. Но я не об этом хотела говорить с тобой сегодня, посланник.

Каэто выпрямился. Многие высокопоставленные граждане империи, включая императора Юстинию, считали императрицу безумной – или, по крайней мере, не способной постичь все тонкости управления огромным государством. Каэто знал, что это не совсем так. Императрица была целеустремленной женщиной со странными увлечениями, это правда; но, кто знает, быть может, при такой власти, как у нее, причуды – единственный способ сохранить рассудок? Поэтому, когда она говорила, он слушал.

– Ты хорошо знаешь Гинид Тайли, посланник Каэто?

– Я не уверен, что хоть кто-то может претендовать на это, ваше сияние. Гинид Тайли даже теперь остается в некотором роде загадкой для империи. Я много лет выполнял задания, связанные с ее работой, помогал находить необходимые ей ресурсы. При этом я всего два раза говорил с ней лично.

– И какое у тебя составилось мнение о главном костоправе и алхимике империи?

Каэто ответил не сразу, и она помахала перед ним вилкой:

– Можешь говорить все, что считаешь нужным.

– Она потрясающе умна. Никто под нашими освященными звездами не знает о магии и титанах больше, чем она. Ее целеустремленности можно только позавидовать. Но и честолюбия у нее не отнять.

– Ты доверяешь ее суждениям?

– В том, что касается герольдов, титанов и магии руды, – абсолютно. В том, что касается сострадания, справедливости, моды, искусства, еды и всего прочего, я предпочту иные авторитеты.

Императрица сухо усмехнулась:

– Полагаю, этого достаточно. Тайли считает, что она нашла новый источник костей титанов на северо-востоке, далеко от Стратума.

– Новый источник? – подался вперед Каэто. – Что это значит? Разве не доказано, что империя владеет всеми останками расы титанов, известными на данный момент? Или почти всеми. За исключением тех, что на Бретлении.

– Это мы так думали. А Тайли считает, что кости могут быть... – Императрица глубоко, с присвистом выдохнула. – В общем, она считает, что это останки пока неизвестных титанов.

Каэто откинулся на спинку стула, хлопая глазами.

– Новые титаны?

– Отлично, правда? Гинид считает, что эти новые останки могут обладать свойствами, не похожими на те, которые нам уже известны. С их помощью мы создадим герольдов, которые будут жить куда дольше, чем какие-то жалкие восемь лет. Возможно, и способности у них будут другие. Так она считает.

– Это замечательно.

– Вот именно. Если она права, то наш нынешний скромный проект... – не договорив, Селестиния потянулась за серебряной сахарницей и начала ложку за ложкой сыпать в свой стакан маленькие белые горки сахара.

– Теряет свою актуальность, – закончил за нее Каэто.

– Я знаю, что ты всегда был против наших действий в Эльвинии. – Императрица взяла изящный стеклянный графин и налила из него в бокал прозрачную жидкость, которая растворила сахар. Запахло спиртным. – И даже отзывался о них как о «чрезвычайно рискованных» и «граничащих с самоубийством».

– Я и теперь не отказываюсь от своих слов, – сказал Каэто. – Эта затея способна погубить не только много наших людей, отправленных на ее выполнение, но и саму репутацию империи, если слухи о ней просочатся вовне. Но что это за останки? И где они находятся?

– Я рада, что тебе это интересно. – Селестиния сделала глоток из бокала. – Ты сам поедешь туда с Тайли и все увидишь. Твоя задача, как и всегда, будет состоять в том, чтобы обеспечивать ее всем необходимым для работы и устранять любые препятствия, с которыми она может столкнуться. Тебе понятно?

Каэто притих. Меньше всего на свете ему хотелось сопровождать Гинид Тайли в ее странствиях по неосвященному востоку, но как посланник он не имел права отказываться от поручения, данного императрицей. И все же он не сдержался и спросил:

– Я чем-то оскорбил ваше сияние? Я в чем-то не угодил вам?

Императрица рассмеялась отрывисто и сухо. Потом встала и подняла с кресла куклу.

– Неужели она и впрямь такая ужасная, Каэто? До меня, конечно, доходили разные слухи, но, если даже ты не можешь скрыть свою неприязнь к ней, стало быть, характер у нее тот еще. Вы отправляетесь с началом следующей луны. На твоем месте я бы навестила ее сразу по возвращении в Стратум, выяснила бы, что ей нужно для поездки, а еще начала бы учиться держать язык за зубами.

Императрица наклонила голову и поцеловала куклу в сияющую щеку:

– Пойдем, сестра, звезды ждут нас.

5

Шел уже поздний час, а Левен слишком много выпила. Она поднималась к себе, когда мир вокруг закачался из стороны в сторону, как ошалевший маятник, и ей пришлось привалиться к стене, чтобы не упасть. Ей еще только предстояло привыкнуть к тому, что в каждой таверне ее поят бесплатно, но Левен уже подозревала, что утром, когда ее, скорее всего, начнет выворачивать наизнанку, ей это очень не понравится.

– С тобой все в порядке? – окликнул ее кто-то с нижней площадки.

Левен только махнула рукой и буркнула в стену:

– Все прекрасно! Я в полном порядке, все отлично! – И снова помахала рукой. – Просто провожу перегруппировку нижних конечностей.

Послышался звук удаляющихся шагов – неравнодушный гражданин двинулся восвояси. Из общего зала таверны несся шум гульбы, который с уходом почетной гостьи только крепчал. Кто-то уже подбирал одним пальцем мотивчик на старом разбитом пианино. Похоже, она ушла вовремя.

Левен осторожно отделилась от стены и сделала еще пару шагов наверх. Нет, так не годится – придется все-таки держаться за стену руками. «Может, призвать крылья и пролететь остаток пути?» – подумала она, но даже в своем нетрезвом состоянии сообразила, что это плохая идея: на узкой лестнице негде развернуться, так что она просто пробьет стену, которая в тот момент была ее лучшим другом.

Левен почти добралась до своей двери, когда пол вдруг ушел у нее из-под ног, и она примерно на секунду оказалась в каком-то другом месте, погруженном во тьму. Там шел снег, падая на каменистую землю. Ледяной ветер задул ей в спину, так что она стиснула зубы.

– Что?

Проморгавшись, Левен увидела, что стоит на четвереньках в коридоре, всего в паре футов от своей двери. Снег пропал, безжалостный лунный свет погас. В коридоре было тепло, даже душно. В ноздри ударил запах средства для полировки дерева. Левен почувствовала, что протрезвела, и осторожно поднялась на ноги.

– Что это сейчас было?

Она дошла до комнаты, благополучно переступила порог, и вдруг все повторилось: тепло и безопасность исчезли, и она снова оказалась в ледяной тьме. Причем на этот раз она была маленькой, слабой, ей было холодно и страшно. Она обернулась, пытаясь понять, где она находится, но не увидела ничего, кроме обступивших ее деревьев и ужасных темных промежутков между ними. Почему-то Левен была уверена, что кто-то смотрит на нее из этой тьмы, следит за каждым ее шагом, желает ей зла. Она отпрянула и услышала, как хрустнул под ее ногой снег. Тут же раздался другой звук, который показался ей странным, – что-то негромко щелкнуло, так, словно ключ повернулся в замке, потом еще и еще. Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. С каждым щелчком звук становился громче, и почему-то это пугало ее больше, чем темнота, больше, чем ледяной холод, который сковал ей ноги. Она успела подумать: «Надо было бежать, пока оставалась такая возможность», – как вдруг снова оказалась в своей комнате, на кровати.

– Вот звездные задницы...

Левен села и протерла глаза, разгоняя тревожные видения. Потом огляделась, заново привыкая к обстановке. В таверне «Освящающий очаг» она жила уже не первую неделю и чувствовала себя здесь как дома – во всяком случае, настолько, насколько это вообще было возможно для человека, почти начисто лишенного своих вещей. На спинке стула висела ее грязная одежда, на полу стоял таз с мыльной водой, оставшейся с утра, и везде – на столе, на подоконнике, даже на полу – валялись грязные тарелки и чашки. Левен ощупала знакомую шершавую поверхность толстого одеяла, на котором сидела, – все выглядело как обычно.

– Не знаю, что именно я пила там, внизу... но, кажется, пора с этим завязывать.

Она произнесла это вслух, надеясь, что взбодрится от звука собственного голоса, но он лишь напомнил о ее одиночестве. Восемь лет подряд она жила бок о бок с одними и теми же людьми и вдруг оказалась совершенно одна. Немудрено, что это действовало ей на нервы.

– Просто следовало поесть как следует, и все было бы нормально.

Тут она вспомнила Форо с его рассказом о ночных кошмарах, которые он считал своими воспоминаниями, и ей вдруг стало тревожно: после той встречи прошло уже несколько недель, а он не приходит и даже весточки о себе не пришлет.

Левен осторожно встала и подошла к столу, где стоял большой кувшин с водой и тяжелый стакан для питья. Она взяла кувшин и начала пить прямо из горла, чтобы хоть немного разбавить выпитое спиртное, но держать кувшин вдруг стало удивительно тяжело, и, поставив его на стол, она заметила, что у нее дрожат руки. Она вытянула их перед собой и уставилась на серебристо-голубые полосы, которые пересекали ее ладони.

– Так, – тихо сказала Левен самой себе. – Что, мать твою, со мной происходит?

* * *

Следующее утро выдалось именно таким тяжелым, как и ожидала Левен. Тем не менее она заставила себя встать и выйти на улицу, чтобы сразу же оказаться в дневной круговерти, на редкость яркой и шумной. Она шла, опустив голову и прикрыв лицо волосами, – настроения общаться с поклонниками не было. Форо жил на Втором кольце, в большом трехэтажном пансионе с множеством комнат, предназначенных для неприхотливых постояльцев, готовых жить в тесноте. Форо вполне мог позволить себе место подороже, но, будучи осмотрительным человеком, понимал, что денег, полученных им после увольнения из армии, до конца жизни не хватит.

Левен вошла прямо в контору домовладельца в передней части здания, где обнаружила невысокого сухощавого мужчинку, который сидел за письменным столом. Пальцы мужчинки были розовыми от красного табака, которым он пропах с головы до ног; вошедшую Левен он смерил таким взглядом, словно она заела всю его жизнь.

– О, еще один герольд, – сказал он, глядя куда-то поверх головы Левен. – Тебя-то мне и не хватало.

– Значит, он дома, да? Или нет? Мне нужно его увидеть.

– Дома? Хотел бы я, чтобы он, бесстыдник, был дома. Хамство, вот как это называется. Хамство, и больше ничего.

– Почему хамство?

– Он ушел две недели назад, – сообщил коротышка, наконец встретившись с ней взглядом. – Ночью, видать, смылся, чтобы я, значит, не видел, как он уходит.

– Как это – ушел?

– Ну, как люди уходят, юная дама? – Коротышка удивленно поднял брови. – Через дверь, как еще?

Левен открыла рот, чтобы ответить, но он перебил ее:

– Ушел, и все свои шмотки забрал, а мне ни слова не сказал, и никому из обслуги тоже.

– Что, даже по счету не заплатил?

Коротышка снова отвел взгляд.

– Ну, как не заплатил? Оставил на столе столбик монет, ровно столько, сколько с него причиталось, но дело-то не в этом, так? Знай я, что комната освободилась, отправил бы туда парня прибраться да и пустил нового жильца. А так комната простояла пустая день, ночь и еще половину утра, пока я скумекал, что к чему. Целый дневной заработок я из-за него потерял, вот что.

Левен заморгала, собираясь с мыслями.

– Ну, что тебе еще? Я занятой человек.

Левен медленно перевела дух. Больше всего ей сейчас хотелось перегнуться через стол, взять мелкого ублюдка за грудки и выволочь из его берлоги.

– Да нет, ничего... А он... э-э-э... ничего не говорил перед уходом? Чего-нибудь особенного?

Содержатель таверны покачал головой:

– Э-э, видать, в герольды не по уму отбирали, а, детка? Ты хоть слышала, что я сказал-то? Ни с кем он не говорил, просто ушел, и дело с концом.

Левен вышла на улицу. Тут было шумно, кругом люди спешили по делам. Она почувствовала начинающуюся головную боль. Значит, Форо ушел с вещами. И ни слова ни хозяину таверны, ни ей. Хотя, если подумать, что тут странного? Форо, как все герольды, теперь сам себе голова – куда хочет, туда идет. Или едет. Делает все, что ему заблагорассудится. И ни перед кем не отчитывается.

И все же.

Ей почему-то стало не по себе.

– Наверное, его просто достал этот мелкий зануда, – сказала она себе. – Вот он и решил сменить дислокацию.

Она шла по переулку, который, как она знала, был кратчайшим путем с одного кольца на другое, когда темноватый и теплый проход вдруг исчез, и холодный ветер обдал ее открытые плечи, а по шее пробежали ледяные мурашки. Левен подняла глаза и вместо прочной кирпичной кладки увидела высокие черные деревья с корявыми от грибных наростов стволами.

– Только не это...

Под ногами снова были снег и земля, а прямо впереди виднелись темные каменные развалины. И когда она посмотрела на них, то сразу поняла, что уже бывала в этом месте, причем не один раз. Ощущение было странным. Она, например, знала, что сразу за ближней к ней стеной есть ров, засыпанный камнями, а за ним – колодец, покрытый льдом. Этого колодца она боялась – по ночам в нем раздавалось странное эхо.

– Где я?

Откуда-то сверху донесся пронзительный крик, и, подняв глаза, Левен увидела небо, голубое, как яйцо малиновки, и темный силуэт на нем.

– Грифон?

Огромный зверь в небе повернул голову так, словно услышал ее, и она мельком увидела его серебристо-серый глаз, ищущий ее среди деревьев. А потом грифон нырнул вниз и понесся к ней сквозь кроны деревьев...

Левен сильно вздрогнула и очнулась. Она лежала скорчившись на мостовой в переулке. С улицы на нее смотрел какой-то прохожий. Он явно беспокоился, но, когда Левен пошевелилась, он как будто передумал проявлять любопытство и поспешил прочь. Она поднялась на ноги, тщательно отряхиваясь. Ее руки дрожали.

Грифон. Чушь какая. Таких руин, как те, в лесу, она не видела ни разу за все восемь лет службы, и все же она знала их, и знала хорошо. И грифон...

– Раз грифон, значит Бретления.

Единственный край, на который так и не смогла напасть империя, хотя попытки предпринимались не один раз; единственный край, куда никогда не входили герольды. Стоя в теплом переулке, Левен вспомнила ледяное дыхание леса на своем затылке и содрогнулась. Как это возможно?

6

Лес к чему-то готовился.

Киллиан чувствовал это всем телом, вплоть до кончиков пальцев. Живой зеленый шум, который был частью лесной жизни и ее порождением, стал странно напряженным, настороженным. Киллиан поймал себя на том, что вглядывается в тени между деревьями так, словно ждет, что из них в любую секунду появится нечто.

– Ты чувствуешь это? – прошептал он.

Друин постарше, с которым они сидели на корточках в подлеске, взглянул на Киллиана и нахмурился. Утренний свет, пробивавшийся сквозь кроны деревьев, пятнами играл на его рогах, длинных и загнутых назад, – рогах черного козла.

– Это нельзя не почувствовать, – настаивал Киллиан. – Оно повсюду.

– Ты можешь помолчать? – рявкнул на него Эден. – А то мы его потеряем.

Киллиан, ничего не ответив, пересел в густом подлеске ближе к Тропе. С нового места он лучше видел дунохи; его огромное тело мерцало на краю утоптанной земли, а широкие рога сливались с ветвями деревьев. Вокруг дунохи неслышно падали листья, и это беспокоило наблюдателей – обычно лесные духи шли через Дикий лес медленно и невесомо, как нежный ветерок, ничего не ломая и даже не задевая, а только способствуя росту. Лесной гигант пошевелился и слегка повернул голову, словно прислушиваясь.

Киллиан увидел длинный голый череп дунохи и, сделав еще пару шагов вперед, остановился, чтобы вынуть ветку, которая запуталась в завитках его рогов.

– Килиан, назад, – зашипел на него Эден. – Ты слишком близко.

– Он же меня знает, – прошипел Киллиан в ответ. – Дай мне поговорить с ним.

– Ты идиот. Только старшие могут говорить с дунохи, и ты это знаешь.

– Надо же нам понять, что случилось. – Киллиан обернулся к Эдену. – Разве спросить его об этом прямо – не лучший способ?

– Если и лучший, то не для тебя, щенок, – отрезал Эден.

Дунохи, казалось, не замечал их. Он вышел на Тропу и неуверенно замер, словно не зная, что дальше. Киллиан хорошо знал этого лесного духа, много лет наблюдая за ним в лесу. Дух был рослым даже для дунохи – не менее двенадцати футов, с рогами, – а его огромные плечи курчавились зеленым мхом и плющом. Тело было жилистым и худощавым; мускулы из толстой коры и бледных древесных волокон отчетливо выделялись в лучах утреннего солнца, а колени выгибались назад, как задние ноги оленя. Вместо головы у него был огромный продолговатый череп, похожий на лосиный, обглоданный временем до желтоватой белизны. В разинутой пасти копошились черви, жуки и другие мелкие ползучие твари.

– Он нервничает. – Киллиан заметил прядь кудрявого плюща на огромной горбатой спине дунохи – листья на ней завяли и пожелтели. – Говорю тебе, они что-то чуют.

Дунохи нечасто оказывались так близко к местам, по которым ходили люди. Они предпочитали нетронутую глубину Дикого леса, где земля пряталась в густом подлеске и толстом слое гниющей листвы. В обязанности друинов входило расчищать Тропы и следить за тем, чтобы с лесными душами все было благополучно. Почти все друины, братья и сестры Киллиана по ордену, проводили свое время на Тропах, ухаживая за ними и лесом вокруг, а также сопровождали путников сквозь Дикий лес. Тем же самым занимался и Киллиан, но ему хотелось исследовать места, невидимые человеческому глазу.

– Отойди. – Эден приблизился к укрытию, где притаился Киллиан. – Оставь его в покое, тогда он сам вернется.

Но Киллиан только покачал головой. Теперь он особенно ясно видел, что с дунохи что-то не так. Тот ходил взад и вперед, потряхивая своей длинной костлявой головой так, словно у него в рогах что-то застряло, от чего дунохи жаждал избавиться.

– С ним надо поговорить. И будет лучше, если я сделаю это один.

– Нет! У тебя же нет опыта, Киллиан. – Эден потянул его сзади за плащ. – А ну как он рассердится? Или... или станешь трауном. Ты этого хочешь?

Киллиан повернулся к старику и выдернул у того из рук край своего плаща.

– Не глупи. Разве нас не этому учат?

– Наша главная обязанность – держать свой разум открытым так, чтобы слышать жизнь Дикого леса, и оберегать Тропы, – чопорно заявил Эден. – Общение с дунохи – это удел старших, Киллиан, а не таких, как ты да я.

– Ну так дай мне сделать это одному. Без тебя у меня лучше получится.

– Ах ты, наглец! – задохнулся от возмущения Эден. – Да как ты смеешь говорить так со мной?

Эден продолжал браниться, но Киллиан уже отвернулся от него и смело ступил на утоптанную землю Тропы. Лесной дух сразу повернул к нему свое костяное лицо, явно осознавая его присутствие. Киллиан протянул ему навстречу руки, показывая, что они пусты.

– Дунохи, странник деревьев, дух леса. Что тревожит тебя? – заговорил он тихо и вдруг понял, что ему открылась вся внутренняя жизнь леса.

Покалывание, которое Киллиан ощущал в кончиках пальцев, распространилось по рукам и груди; ощущение жизни и роста вокруг превратилось в терпкий зеленый привкус во рту. Он ощущал и распад – это разлагались опавшие листья под ногами. В лесу все было именно так, как должно быть, но, едва взглянув на дунохи, он снова ощутил разлад. Это ощущение нельзя было объяснить словами – словно что-то узкое и тонкое скользнуло в его душу, как змея в листву, и угнездилось там. Киллиан не знал, как это объяснить, но именно это он чувствовал.

– Дунохи, – снова обратился Киллиан к лесному духу. – Мы – дети Друиданнона. Раздели со мной свою боль.

– СМЕРТЬ.

Голос возник прямо в голове у Киллиана, минуя уши. Он вздрогнул, но с места не двинулся. Пустые глазницы дунохи смотрели на него в упор.

– УБИЙСТВО.

Лесной дух встряхнулся, снова осыпав землю дождем из листьев, и опустил голову рогами вперед. Киллиан невольно попятился и тут же вспыхнул от смущения. «Если дунохи нападет на меня и растерзает, Эден будет рассказывать эту историю годами», – подумал он.

Но лесной дух не бросился на него и не вырвал ему кишки своими плоскими желтыми зубами. Дунохи вонзил огромные рога в утоптанную Тропу и устремился вперед. Комья земли, камни, дерн и куски корней полетели в разные стороны фонтаном, пройдя сквозь тело дунохи, как нож сквозь масло. А он, пропахав глубокую рытвину в Тропе, кинулся в древесную чащу на другой ее стороне и снова замер, слившись с лесной тенью. Киллиан стоял на месте как вкопанный, от удивления не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотилось в его груди.

– Что это значит? – спросил Эден, который подошел к Киллиану, как только опасность миновала. – Испортил Тропу, – добавил он без всякой необходимости.

Киллиан шагнул к рытвине и обнаружил, что ее глубина не менее четырех или пяти футов. Он никогда не видел, чтобы лесной дух вел себя так, а сказанные им слова все еще звенели у него в голове. Дунохи злился, но на что именно, непонятно. Убийство? Но кого убили? И какая лесным духам разница? Они же не интересуются делами людей.

– Надо привести сюда наших, – сказал Эден. – Пусть восстановят Тропу. А ты готовься к тому, что больше ни одной Тропы не увидишь.

– Почему?

– Сейчас мы пойдем назад, – ответил Эден коротко. – Там объясняться будешь.

– О чем ты?

Эден выдохнул через ноздри и сразу стал похож на козла, чьи рога носил.

– Это ты его спровоцировал! Ты потребовал, чтобы он заговорил с тобой, и вот результат. Именно поэтому новичкам, у которых рога едва проклюнулись, не разрешается практиковать магию верховных друинов...

– Да я уже несколько лет ношу рога!

Эден кивнул на рытвину в Тропе.

– Если у Кирки есть хоть капля здравого смысла, она их тебе отпилит. Слишком уж ты заносишься. Еще чуть-чуть – и станешь трауном, причем знаешь это.

– Я...

– Хватит. Сейчас мы пойдем назад, а по дороге ты подумаешь над тем, кто тут мастер-друин, а кто – сопливый новичок, чьи рога едва успели завиться. И чтобы я ничего от тебя всю дорогу не слышал. Раздели со мной свою боль, как же.

И они пошли. Эден открыл первую попавшуюся Тропу и зашагал по ней, не глядя на Киллиана. Его спина окаменела от злости. А Киллиан, напротив, уходил, то и дело оглядываясь. Лесного духа не было видно, но чувствовалось, что он все еще там, притаился и наблюдает за ними.

Дикий лес страшился чего-то. А еще гневался.

7

Левен нашла Босс в императорском саду – большой зеленой зоне Первого кольца, где располагался военный штаб империи. Как обычно, Босс была заметна издали; несмотря на недавнюю отставку, она по-прежнему носила свой знаменитый позолоченный нагрудник и наплечники, а ее волосы, распущенные по плечам, сияли в лучах утреннего солнца чистым золотом. Она разговаривала с представительным молодым человеком, на плече у которого висела сумка с бумагами.

– Босс!

Златовласка обернулась, улыбнулась и кивнула Левен. Потом что-то сказала молодому человеку, тот отдал ей пачку бумаг из своей сумки и заспешил прочь.

– Левен, каким ветром? Что, устала праздновать?

– Я хотела задать вам один вопрос, сэр.

Босс рассеянно кивнула. Она перебирала бумаги, внимательно вглядываясь в чернильные закорючки. Левен видела, что это карты местности далеко к югу от Стратума; значит, империя готовит новую кампанию. Когда легион герольдов отправили в отставку, Босс выразила желание остаться на военной службе, и император ухватилась за этот шанс сохранить ее – по крайней мере, так говорили. Все восемь лет войны Босс руководила герольдами и показала себя безжалостным и эффективным командующим и превосходным тактиком. В конце концов Босс оказалась таким оружием, которым не бросаются. Левен невольно вспомнила, как Форо спрашивал ее, почему им позволили уйти. Ей стало не по себе, но она заставила себя улыбнуться.

– Вы давно видели Форо? Когда я говорила с ним в последний раз, он был болен, а когда я отправилась вчера к нему, вонючий хорек, который заправляет пансионом, сказал мне, что Форо ушел оттуда поздно вечером, еще две недели назад.

Босс оторвала взгляд от страниц, и ее голубые глаза наконец встретились с глазами Левен. Выдержать взгляд Босс всегда было непросто: он вонзался в тебя, словно тончайшее серебряное копье, такое острое, что ты едва его чувствовал, но при этом сорваться с его острия не представлялось возможным. Кроме того, Босс была редкой красавицей, чем славилась по всей империи. Насколько могла судить Левен, сейчас ей было чуть за пятьдесят, но ее волосы оставались такими же золотистыми, как всегда, а скулы – такими же точеными, как в тот день, когда Левен увидела ее впервые: тогда Босс стояла в жару на плацу и ждала, когда новенькая подойдет к ней. Статуя Босс украшала теперь центральную площадь Стратума – место, отведенное для героев, осиянных звездной славой.

– Форо, – тихо повторила за ней Босс. – Ты ведь говорила о нем с императором, да?

– Да. – Левен потупилась перед льдисто-синим взором. – Ему плохо. Я за него волнуюсь.

– Волнуешься? – Босс мягко улыбнулась.

Утро выдалось жарким, но на ее лице не было заметно ни капли пота, несмотря на доспех.

– Ты волнуешься за этого старого нечестивца? – продолжила Босс. – Левен, да он крепок, как кусок дубленой кожи. Крепче нас с тобой, вместе взятых. Ничего с ним не сделается. Поболтается где-нибудь еще недельку-другую и объявится.

– Ну не знаю... – Левен слышала, что где-то в глубине сада играла музыка, старинный имперский мотив. – Юстиния что-нибудь говорила вам о нем, сэр?

Босс слегка склонила голову набок, и Левен невольно вспомнила ее в бою: лицо мокрое от пота и крови неосвященных, рот перекошен в яростном крике; тогда ее сверкающие синие крылья отсекали головы, конечности, разрубали торсы. На площади статуя Босс стояла с запрокинутым лицом и спокойно глядела на звезды – от контраста с реальностью у Левен даже голова закружилась.

– Освящающая Илевен, ты в отставке. Понимаешь, что это значит?

– Конечно, сэр, я просто...

– Слушай меня, Левен. – Командир сложила бумаги и сунула их под мышку, а другой рукой взяла Левен за локоть и сжала. Когда она заговорила, ее голос звучал мягко. – Слушай внимательно и запоминай, потому что я не буду повторять. Можешь считать это моим последним приказом тебе лично. Забудь Форо. Оставь Стратум, уезжай куда-нибудь и живи там своей жизнью. Ты еще молода, восемь лет для тебя – не слишком большой срок, ты еще успеешь построить новую жизнь. Вот этим и займись.

Когда Левен не ответила, Босс зашипела на нее:

– Убирайся из Стратума немедленно, идиотка, пока не поздно.

И тут же отпустила ее руку, отвернулась и пошла прочь, улыбаясь так безмятежно, словно только что поболтала с закадычной подругой.

Левен смотрела, как уходит командир, и в груди у нее стало холодно. Неужели ей только что угрожала та, кого она считала почти членом семьи?

Словно в ответ на этот вопрос, рудные линии на ее руках начали гореть и покалывать.

8

– Вот они!

Инис вздрогнула и теснее прильнула к шее сестры. Они добрались до Эльвинии только ночью и даже не успели приблизиться к гнезду, когда их перехватили грифоны, присланные королевой Феллвин. Инис услышала, как возмущенно вскрикнула Т’руук, когда огромная перламутровая мамаша подлетела к ним, вскинув темно-бордовые когти так, словно собиралась вырвать ей горло.

– Довольно! – раздался голос королевы. Она сверкнула на них огромными золотистыми глазами и отвернулась.

Инис уже не раз ловила на себе этот взгляд – гадливый, смущенный, раздраженный. Сидя на спине Т’руук, Инис расправила плечи и заставила себя смотреть на всех прямо.

– Это они, моя королева! – кричала перламутровая. – Это они напали на мою дочь и изувечили ее! Вырвали из ее головы все перья!

– Ложь! – крикнула Инис в ответ. – Она сама напала на нас! Она и еще один, здоровый такой, с которым она летела!

– Значит, вы признаете, что драка была, – сказала королева Феллвин.

Инис хотела возразить, но королева прикрикнула на нее:

– Замолчи, человек. Сейчас мы пойдем в круг для бесед, и ты будешь говорить там, но только когда я разрешу. Кто-нибудь, сходите за их отцами. Пусть полюбуются.

Круг для бесед представлял собой просторную площадку из белого камня, окруженную высокой стеной из серого камня; на ней грифоны Эльвинии веками выцарапывали когтями картины своих боев и побед, а еще стихи, сложенные за облаками, так что в конце концов стена уподобилась огромному гобелену со сложным, запутанным узором. В круг для бесед приходили грифоны, когда у них возникала распря или даже кровная вражда. Там они излагали свои аргументы всем собратьям по клану, чтобы те рассудили их, а в менее просвещенные времена споры решались в бою – кто первым оказывался на земле, истекая кровью, тот и считался неправым.

Когда они добрались туда, Инис с огорчением убедилась, что их отцы уже находятся в кругу и следят за их приближением. Флейн лежал, скрестив перед собой свои большие лапы, а Т’вор стоял такой напряженный, словно сам был готов выдрать перья кому угодно.

Едва они с Т’руук приземлились, как Т’вор метнулся к ним и всем телом заслонил их от перламутровой грифоницы. Только тут Инис заметила рядом с ней темно-рыжего самца из орлиного клана. Он молча наблюдал за ними из-за плеча самки, но что-то в нем вызвало у девочки глубокое беспокойство. Наверное, это был отец того грифона с красными перьями, который пытался сбить их на землю. Королева Феллвин, как это нередко с ней бывало, выглядела раздраженной и слегка клюнула перламутровую в плечо.

– Т’бр, успокойся, не то я сама выброшу тебя из круга. И ты тоже, T’вор. Итак, что случилось?

Все опять загалдели одновременно. Королева Феллвин раскинула крылья и издала такой страшный, пронзительный рев, что Инис закрыла уши руками. Даже грифоны попятились, отворачивая головы.

– Хватит орать, вы, камнежуи несчастные! Я бы могла сейчас охотиться, а вместо этого разбираюсь с очередной проделкой человеческого йенлина.

– Королева Феллвин, прошу прощения. – Флейн вскочил, и даже шерсть у него на загривке встала дыбом от волнения. – Но мы еще даже не знаем, что произошло.

Королева что-то пробормотала, но кивнула перламутровой:

– Он прав. Расскажи нам, Т’бр.

– Эти двое напали на мою дочь и ее друга, когда те охотились. Существо в человеческом обличье хватало ее своими грязными лапами, пачкая ей перья запахом добычи, а потом сломанным когтем отрезало ее прекрасные перья на затылке. – Т’бр принюхалась и провела клювом взад-вперед по перьям на груди – движение грифона, попавшего в беду. – И вот теперь она изуродована, ее прекрасный гребень навсегда испорчен. Я требую справедливости!

– Неправда! – снова не вытерпела Инис и вскочила, встав на спине сестры во весь рост. В окружении взрослых грифонов она чувствовала себя совсем крошечной. – Это они напали на нас! Они обзывались...

– Они грозились съесть мою сестру, – добавила Т’руук, – и только за это я должна была выпотрошить их обоих!

– Замолчите! – снова взревела королева. – Круг для бесед – не то место, где дети решают свои мелкие разногласия.

– Тогда почему мы здесь? – воскликнула Инис.

Флейн легонько толкнул ее головой и шепнул:

– Помолчи, прошу тебя, малышка. Не настраивай против себя королеву.

Он шагнул в центр круга, где расправил крылья и на мгновение коснулся лбом земли – так, по обычаю грифонов, всегда поступал тот, кто хотел держать речь в кругу. Его поступок, такой неожиданно взвешенный на фоне всеобщего возмущения, казалось, успокоил толпу. Флейн выпрямился и заговорил громко и ясно:

– Мои собратья по стае, странен тот мир, где молодежь не дерется и не ссорится из-за охотничьих угодий. Разве мы все не носим шрамы, полученные еще в юности, во время таких боев? Моя королева права – наш круг не для того, чтобы обсуждать здесь детские ссоры. Так почему мы здесь?

– Мы здесь, Флейн, потому что твой домашний любимец-человек изуродовал мою девочку, – огрызнулась Т’бр. – Она потеряла гребень! И возможно, он никогда уже не отрастет.

Тут вперед выступил тот самый грифон с красновато-коричневыми перьями. Он заговорил тихо и почти так же рассудительно, как Флейн.

– Двойное оскорбление – получить такую травму от человека, – начал он. – Ты прав, Флейн, не стоит переживать из-за шрамов, которые одни детеныши получают в драках с другими. Но это существо – не детеныш, а добыча. Добыча, которую вы привели сюда. Год за годом оно оскорбляет нас своим присутствием среди нас. Когда же этому будет положен конец?

– Когда я вырву тебе глотку, Т’ерн. – Т’вор шагнул в центр круга. – Иди сюда и разберись со мной, ты, хнычущий йенлин.

Королева Феллвин мотнула головой и пробормотала:

– О, как вы мне все надоели.

Она повернулась к Флейну, и ее клюв блеснул, отражая лунный свет.

– Когда вы принесли это сюда, я ведь говорила вам, что у вас будут проблемы, помнишь? А еще я сказала вам тогда, что, когда эти проблемы начнутся, вы будете решать их сами, не так ли?

– Да, моя королева, я помню. Но что, если дело обстоит именно так, как говорят наши дети? И это другие грифоны напали на них? – спросил Флейн. – Разве не право грифона защищаться, если на него нападают?

– Значит, у нас есть слово грифона против слова хищника? – вставил большой рыжий грифон. – Ну, тогда и думать не о чем.

– Я тоже была там! – подала голос Т’руук, дрожа от ярости и страха. – А как же мое слово?

Инис запустила руки в перья на ее шее и вдохнула их древесный аромат. Как случилось, что все так быстро пошло наперекосяк?

– Эх! – воскликнула, не сдержавшись, королева. – Разорвать бы вас всех на куски и скормить червям.

Она повернулась к Инис и устремила на нее свой золотистый взгляд.

– Человеческий йенлин, они говорят правду? Ты срезала перья с гребня того грифона?

Инис похолодела. Она вспомнила, что в сумке, прямо у нее под рукой, лежат яркие серебристые перья. По привычке в любой беде искать защиты и помощи у Флейна, она поглядела на него и увидела боль и надежду в глазах отца. «Ему хочется, чтобы это оказалось неправдой, – подумала она, и ее сердце ушло в пятки. – Он хочет, чтобы я сказала, что это ложь. Но я не могу».

Наверное, внутренняя борьба отразилась на ее лице, потому что она увидела, как изменилось выражение глаз Флейна. Инис медленно потянулась за сумкой, открыла ее и вытащила оттуда перья. Перламутровая грифоница потрясенно ахнула, а отец рыжего издал тихий смешок.

– Видите? – вкрадчиво спросил он. – Оно хранит наши перья как трофей. Недалек тот день, когда оно снимет с кого-нибудь из нас шкуру и наденет ее на себя, как это делают его хищные собратья со зверями.

– Моя королева. – Голос Флейна звучал уже не так уверенно и спокойно. – Моя королева, пожалуйста, позвольте мне напомнить вам о том, что мы шестнадцать лет были семьей Инис, что она не знает никакой другой семьи, кроме нашей, и никого не любит больше, чем своих сородичей-грифонов. Позвольте мне напомнить вам о новых видах искусства, которые она нам показала, и о разных полезных вещах, созданных ее умелыми лапками. Они пошли на пользу и нам, и всей Эльвинии.

Королева Феллвин шумно вздохнула. Все вокруг умолкли.

Инис обняла сестру за шею, глядя на вырастивших ее грифонов, которые стояли бок о бок в круге для бесед. Она понимала, что для них это может стать концом. Если королева прикажет убить ее, Флейн и Т’вор не отдадут ее без боя, а ведь они в значительном меньшинстве.

Инис снова обняла сестру, а затем соскользнула с ее спины на голый камень, где, расправив плечи, посмотрела на взрослых грифонов, которые обступили ее со всех сторон.

– Я уйду, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. – Я покину Эльвинию и поселюсь где-нибудь на краю нашего мира.

– Нет! – в один голос воскликнули Флейн и Т’руук.

– Помолчите, – приказала королева Феллвин.

Она подошла к Инис и наклонила свою огромную голову, чтобы получше разглядеть ее.

– Значит, ты сама изгоняешь себя, йенлин?

Инис кивнула. Каждый мускул ее тела дрожал от волнения, но внешне она оставалась абсолютно спокойной.

– Я больше не навлеку позор на своих отцов.

– Чушь, – выплюнул Т’вор и скрипнул когтями, оставляя глубокие борозды в камне. – Наша дочь никого не позорит!

– Нет, она права, – задумчиво произнесла королева. – Возможно, вам все же удалось привить ей йост, несмотря на ее человеческие слабости. Инис, ты покинешь центральную Эльвинию, но я разрешаю тебе поселиться на границе. Держись подальше от грифонов, но те, кто хочет, могут навещать тебя там.

Флейн и Т’вор заговорили, но Феллвин щелкнула на них клювом.

– Я сказала!

– Тогда я пойду с ней, – заявила Т’руук. – Никто меня не остановит!

– Королева Феллвин, умоляю. – Флейн молитвенно склонил перед ней голову. – Пожалуйста. Я знаю своих дочерей, они не захотят разлучаться. Справедливо ли так наказывать нас за детскую ссору? Ведь мы теряем сразу обоих детей!

Королева отвернулась, а когда заговорила, ее голос звучал так, словно ей было искренне жаль обоих.

– Вы сами, друзья мои, навлекли на себя эту беду. Ее зерна были посеяны в тот день, когда вы принесли сюда эту бескрылую тварь много лет назад. Бескрылое существо не может долго жить среди крылатых.

9

Порт оказался переполнен людьми, и это ошеломило Левен. Теперь, когда настало время отплывать, она ощутила острое нежелание покидать знакомые места.

– Освящающая Илевен, если ты плывешь с нами, то сейчас самое время взойти на борт.

Женщина, которая представилась ей капитаном Элизой Глори, настороженно наблюдала за ней. Она говорила с сильным северным акцентом, и это навело Левен на мысль, что капитан, ностийка по происхождению, родилась не на борту корабля, как большинство ее соплеменников, а прямо в глубинах Носта – таинственного архипелага где-то на севере.

– Нам надо успеть захватить течение, – пояснила капитан, – если мы хотим поспеть вовремя, а ты всего лишь одна из пассажиров, лапушка.

Капитан показала на матросов, которые закатывали бочки по трапу на борт. Там их стали быстро грузить в трюм, где они исчезали одна за другой.

– Сейчас иду, – ответила Левен, но продолжала стоять как вкопанная.

– Так ты плывешь или нет? – Капитан подняла бровь. – Я вот что тебе скажу: команда и так волнуется из-за того, что с нами плывет герольд. Или, может, ты передумаешь и останешься здесь, на суше?

Левен еще раз оглядела порт. Всюду, куда ни глянь, отправлялись в путь люди, и, может быть, многие из них надеялись обрести в новых землях новую жизнь или узнать что-то новое о самих себе. Так почему бы и ей не отправиться с оживленной окраины новоосвященной страны на Бретлению и не поискать там себя? Как и все, она знала, что последние титаны мира все еще живут на севере Бретлении. И если до того, как ей нанесли на кожу титановые линии, ее жизнь была как-то связана с грифонами, то, значит, она жила именно на Бретлении, каким бы странным это ни казалось ей теперь. И все же искушение вернуться в Стратум и забыть обо всем было так велико, что в душе у нее что-то съеживалось, и она с тоской вспоминала об отдыхе, ничем не занятых днях и неделях бесплатной выпивки в каждой таверне.

– Ты выглядишь как женщина, которой есть о чем подумать.

– Я летела сюда много дней. – Левен неохотно улыбнулась. – Казалось бы, у меня было время на раздумья.

Она не стала говорить, что обычно она летает намного быстрее, просто в этот раз ее что ни день посещали видения заснеженного леса, которые приводили ее в замешательство и замедляли скорость.

Капитан наблюдала за работой матросов. Во время беседы она то и дело прикасалась к медному амулету, висевшему у нее на поясе. Это был кракен, змей-титан. Когда-то такие жили во всех морях Эноны.

– Вы ведь можете летать только понемногу, так?

– Нам надо отдыхать, иначе мы просто свалимся с неба. Магия, которая удерживает нас там, забирает слишком много энергии.

– Я слышала об этом. – Капитан повернулась наконец лицом к Левен, когда последняя бочка исчезла в трюме. – Освящающая Илевен, ты долго летела сюда, имея возможность в любой день своего пути повернуть назад и вернуться в Стратум. Но ты этого не сделала. Полет от столицы до Санс-Розена отнял у тебя немало сил, но ты все же не прервала его, и вот стоишь теперь здесь и говоришь со мной. Значит, чего бы ты ни искала на Бретлении, ты знаешь, что это важно для тебя. Так важно, что ты, наверное, только об этом и думаешь.

Серьезное выражение лица капитана сменилось озорной усмешкой.

– Но какое мне дело до герольдов и их дел? – словно забавляясь, добавила она. – Для меня главное – не упустить монету, которая лежит в твоем кошельке.

На набережной, совсем рядом с ними, с прилавка упал ящик с крупными дынями, и желто-зеленые плоды раскатились по серебристым от морской соли доскам. Наблюдая за хозяйкой прилавка, которая собирала дыни, крича на моряков и торговцев, чтобы те не путались у нее под ногами, Левен думала о Форо: у него имелись вопросы, а вот ответов он не обрел. А еще думала о Босс, которая ясно дала понять своей бывшей подчиненной, что в Стратуме стало для той небезопасно. Если и есть где-то ответ на вопрос, что все это значит, то его наверняка следует искать на Бретлении, там, где грифоны хранят свои секреты и вьют гнезда на вершинах гор. Да и что Левен было делать в Стратуме? Теперь у нее своя жизнь, никак не связанная с армией и империей. К тому же она никогда еще не плавала на борту судна обычным пассажиром.

– Знаешь, капитан, твоя «Былая слава» – такой красивый корабль, что просто жалко пролететь столько миль и не увидеть его в открытом море.

Капитан улыбнулась этой маленькой лести, и они вместе поднялись по трапу. Матросы сновали вокруг, точно муравьи, и каждый был занят своим делом. Вскоре Левен, стоя на палубе, обнаружила, что смотрит на удаляющийся берег. «Былая слава» степенно выходила из порта Санс-Розен, который уплывал прочь под крики и свист ностийцев. Когда порт наконец исчез из виду, Левен заставила себя повернуться и взглянуть на море. Где-то там, за серо-стальными водами, ждала ее Бретления. К добру или к худу, но она сделала первый шаг на новом пути.

* * *

Час спустя, когда земля уже совсем скрылась из виду, а Левен успела обойти всю палубу несколько раз, к ней снова подошла капитан Элиза. В море она казалась совсем другой, чем на суше: более энергичной и менее дружелюбной. Ее голова была обмотана золотистым шарфом, скрывающим тугие черные завитки волос.

– Освящающая Илевен, надеюсь, ты не возражаешь, если теперь, когда мы уже в пути, я задам тебе несколько вопросов.

– Валяй спрашивай.

Левен видела, что за спиной капитана стоят два матроса, словно на случай неприятностей. Один из них, веснушчатый парень, прижимал к груди маленькую белую птичку. Левен подавила улыбку. Даже интересно, что бы они стали делать против герольда? Укачали бы ее до смерти? Капитан Элиза чуть поджала губы, словно прочитала ее мысли.

– Не откажись поделиться с нами подробностями того, что ты намерена делать на Бретлении.

– Ты всех своих пассажиров спрашиваешь о том, куда и зачем они едут, капитан?

Моряки за спиной капитана неловко переминались с ноги на ногу, но Элиза стояла на своем:

– Нет, не всех. Только тех, кто представляет собой ходячее оружие, извини за прямоту. Ност ценит наше слово – только благодаря благосклонности ностийцев у нас есть хлеб в трюмах и ветер в парусах. Когда дело касается политики, мы обычно не принимаем ничью сторону. Но если я привезу в Лондус настоящего герольда империи, разве не покажется кому-то, что я заняла вполне определенную сторону? Между твоей страной и народом Лондуса не всегда были тишь да гладь.

– Согласна. Бретления не раз и не два отталкивала руку дружбы, протянутую империей к ее берегам.

– Ну, если ты называешь так попытки империи подчинить остров, то да, так и было.

– Не всегда. И без участия герольдов.

Ветер набирал силу, так что незакрепленные концы капитанского шарфа трепетали вокруг ее головы, точно вымпелы.

– Если мой корабль высадит тебя на берегу Бретлении без всякого предупреждения, то это могут расценить, без всякого преувеличения, как объявление войны. Нет, мы очень рады везти тебя, Освящающая Илевен. Честное слово, рады! – И капитан метнула на Левен быстрый колючий взгляд, словно локтем в ребра ткнула. – Рассказы о такой пассажирке будут передаваться с палубы на палубу, это уж точно, а для ностийского капитана нет большего удовольствия, чем слышать имя своего корабля во всех портовых тавернах, от Кавказора до освященной Аверли включительно. И все же... – Одной рукой она поправила свой развевающийся шарф. – Я должна предупредить о тебе порт прибытия. Таков мой долг.

Левен кивнула. Значит, птица в руках веснушчатого парнишки – почтовый голубь. Ну и что с того? Все равно она вся покрыта серебристо-голубыми полосами; вряд ли ее не узнают.

– Понимаю. Дело в том, что...

Но даже ради спасения своей жизни Левен не смогла бы объяснить женщине-капитану, в чем именно тут дело.

– Я еду как частное лицо. Без приглашения. Можешь считать это моей блажью, но я хочу своими глазами увидеть последних живых титанов – и то место, где они обитают. Так и передай бретленцам. А если они встретят меня с копьями и топорами в руках и не пустят на свой берег, то я попрошу первого попавшегося капитана – да хоть тебя, например, – перевезти меня через море назад, в Санс-Розен, или в любой другой порт, куда направится твой корабль. За деньги, конечно.

Капитан кивнула, старательно сохраняя маску равнодушия на лице. Затем повернулась к конопатому пареньку и кивнула ему, и тот подкинул голубя в воздух. Голубь взлетел и скоро скрылся из виду, унося с собой известие для жителей острова. Матросы, явно обрадованные тем, что герольд не впала в неистовство, обозленная их просьбой, вернулись к своим делам. Когда они ушли, капитан повернулась к Левен. Всякую формальность в ее голосе и позе как рукой сняло.

– Так ты что, достопримечательности там смотреть собралась? Стало быть, ты проделала такой долгий путь из самого Стратума, чтобы просто увидеть Дикий лес?

– А почему ты сначала взяла меня на борт, а не спросила о том, зачем я еду, еще когда мы были в порту?

– Спугнуть боялась. Вдруг ты встала бы на крыло еще там, в порту, и разнесла бы в щепки мое судно. Тебе ведь это легче легкого. А здесь, – капитан повела вокруг себя рукой, указывая на окружавшую их синюю морскую гладь, – ты еще дважды подумаешь, прежде чем рубить сук, на котором сидишь. Крылья-то вряд ли донесут тебя до суши.

– Ты действительно думаешь, что герольды такие звери? Послушать тебя, так я прямо непредсказуемая скотина.

Наверху закричали, и только что поднятый парус захлопал на ветру. Левен заметила, что капитан смотрит на нее как-то странно.

– Освящающая Илевен, сколько народов ты покорила во славу империи?

– Пять. – Левен ответила не задумываясь. Когда воюешь восемь лет подряд, подробности врезаются в память навсегда, хочешь не хочешь. – Пять новых освященных стран, принятых в теплое лоно империи.

Капитан кивнула, глядя на палубу.

– Мы, ностийцы, ведем свои торговые дела по всему континенту и за его пределами. Мы часто берем на борт тех, кто хочет перебраться в иные земли в поисках лучшей доли – или бежит от беды. – Она подняла глаза и поглядела прямо на Левен. В упор. Ее взгляд, прежде такой дружелюбный и теплый, стал заметно холоднее. Можно даже сказать, заледенел. – Носту перепало немало работенки от тебя и твоих друзей-герольдов за последние годы. И знаешь, те, кто бежал от вашей священной оккупации, называли вас не просто непредсказуемыми скотами, а куда хуже.

– А-а. Понятно. – Левен кашлянула, прочищая горло, и пожалела, что рядом нет ее братьев и сестер – герольдов. – Возможно, те люди, что бегут, не желая сражаться, как раз и есть те, кто отвергает дары империи. Но я обещаю тебе, капитан, держать себя в руках, пока я здесь, на твоем корабле.

Она повернулась к капитану спиной и отошла к борту, стараясь сохранять достоинство. Что ж, ее затея поехать на остров, чьи обитатели славятся своей ненавистью к империи, с самого начала выглядела странной. Чего она ждет от правителей Бретлении? Что те примут ее как родную и дадут ей ответы на вопросы, которые она даже себе толком задать не может?

Глядя на волны, Левен снова вспомнила Босс, ее совет уезжать из Стратума и то, как пальцы старшей больно впились в ее руку.

«Кажется, я во что-то влипла».

10

Центром жизни друинов был Досрайх, последний великий Заповедный дуб, который посадил Друиданнон еще в детстве. Киллиан вырос среди его гигантских корней, но у юноши и теперь захватывало дух от одного вида дуба-исполина. Крона на сотни футов возвышалась над самым высоким деревом в Диком лесу, а колоссальный ствол вобрал в себя целый мир – так, по крайней мере, всегда казалось Киллиану. Друины веками выбирали из ствола мягкую белую сердцевину, устраивая в нем свое святилище, а Досрайх, который всегда был непростым деревом, продолжал расти вокруг них.

Вот и сегодня Тропа привела их с Эденом к городу в великом дубе, где, как всегда, царило оживление. На серо-зеленой коре мягко светилось множество окон; двери между корнями пропускали внутрь и выпускали наружу мужчин и женщин с рогами разных форм и размеров; плетеные корзины с грузом взлетали с земли на ветки при помощи целой системы веревок и блоков, а из птичьих ходов в стволе дерева то и дело вылетали галки, сороки и вороны, уносясь куда-то с донесениями, так что над головами пришедших мелькали туда и сюда черно-белые пернатые силуэты. В Досрайхе постоянно заседал Совет ордена друинов, и здесь же самые юные из посвященных обучались искусству ходить по Тропам Дикого леса, говорить со всем, что растет и живет в лесу, и, главное, сохранять контроль над собой в то время, когда зеленая сила Дикого леса начинала бурлить в их крови.

Внутри дуб освещали тысячи свечей, похожих на причудливые грибы, которые гроздьями росли прямо из его сердцевины. Где-то у самой вершины, куда вели бессчетные винтовые лестницы, пела свирель, а на многочисленных насестах сидели галки и галдели так громко, что почти заглушали музыку.

Эден, все еще красный от возмущения, повернулся к Киллиану.

– Жди меня здесь. Сейчас я пойду к старейшине Кирке один, но я уверен, что, выслушав меня, она захочет поговорить и с тобой.

С этими словами старший друин шагнул к одной из лестниц и пошел наверх. Внизу, как всегда, было полно друинов; одни ждали в центральном зале приказаний главы ордена, другие просто явились повидаться с коллегами и поговорить. В зале горели очаги, в которых дымил торф; воздушная тяга, особенно сильная в вертикальном пространстве полого ствола, увлекала едкие клубы густого дыма наверх, где они выходили наружу сквозь щели.

Киллиан подошел к стене сообщений. Она была настолько изрезана нишами для птиц, что напоминала огромные соты. В них – каждая в своей ячейке – обычно сидели галки и другие ручные птицы, ожидая, когда им привяжут к лапке клочок пергамента с записанным на нем известием и отправят в полет.

Сейчас почти все ячейки пустовали – значит птицы разлетелись по делам. Киллиан вздохнул. Даже величие Досрайха не радовало его сегодня. Его мысли постоянно возвращались к разрытой Тропе; перед глазами вновь и вновь вставал дунохи, яростно вонзающий в землю широкие лопаты рогов; в результате его трудов от Тропы не осталось и следа, как будто люди не ходили по ней тысячи лет. Но больше всего Киллиана тревожил разлад в душе леса – разлад, которого не чувствовал Эден.

Вдруг над его головой кто-то пискнул. Он поднял взгляд и увидел молодую галку, которая смотрела на него из одной ячейки.

– Привет, – сказал ей Киллиан.

Галка снова пискнула, еще более настойчиво, и Киллиан порылся у себя в карманах, ища что-нибудь съестное для птицы. Нашел горсть орешков – самая удобная закуска для долгих блужданий по Тропам, – вынул их и протянул на ладони галке. Та слетела вниз, села ему на руку и, склонив голову набок, взглянула на него серебристым глазом.

– Ешь сколько хочешь, – сказал птице Киллиан. – Я-то, скорее всего, долго еще никаких Троп не увижу. Засадят меня сейчас тексты переписывать или полы мести. Помет за тобой убирать. Зависит от того, на что я, по мнению Эдена, гожусь.

Галка негромко каркнула, так, словно была лично знакома с Эденом и считала, что он как раз из тех, кто знает толк в наказаниях для молодежи, а потом скакнула Киллиану на запястье и весело ткнула клювом ему в ладонь.

– Ой, – сказал он рассеянно.

Он всматривался в птицу, желая ощутить ее внутреннюю жизнь, но она была какой-то пустой. Конечно, от нее шло тепло, как от всех теплокровных существ, но и только. «Ну что ж, – подумал Киллиан. – От добра добра не ищут. Птица мне доверяет, довольно и этого».

Галка собирала с его ладони последние орешки, когда рядом кто-то вздохнул. Киллиан обернулся. За ним стояли Эден и старейшина Кирка.

– Ты должен был ждать там, где я тебе велел, – проворчал Эден и повернулся к Кирке. – Видишь? Он не выполняет даже самые простые мои приказы.

Кирка снова вздохнула. Она была одной из старейшин друинов – высокая, грациозная, седая, коротко стриженная. На висках – изящные рожки-спиральки. Взгляд, который она бросила на Киллиана, выдавал усталость.

– Я думал, про меня забыли, – сказал Киллиан. – Но не тут-то было.

Галка вспорхнула с его опустевшей ладони и села ему на плечо.

– Киллиан. – Кирка мельком взглянула на птицу и тут же отвела взгляд. – Следуй, пожалуйста, за нами.

Втроем они поднялись по красивой витой лестнице на верхние ярусы дерева, в келью для медитаций Кирки. Хотя она входила в Совет ордена, ее келья ничем не отличалась от других – простая, чистая, теплая комната, пахнущая древесным соком, полная света, льющегося внутрь сквозь ромбовидное окно. На полу – толстый ковер ручной работы, на который опустилась Кирка, скрестив ноги. Жестом велела Киллиану сесть рядом. Эден отошел и встал у окна, скрестив на груди руки.

У Киллиана упало сердце. Похоже, старейшина решила устроить ему настоящую выволочку.

– Киллиан. Ты одаренный следопыт, – начала Кирка.

– Слишком одаренный... – буркнул себе под нос Эден.

– И все же, идя в Дикий лес, ты должен слушаться указаний старших. Лес опасен, и сегодняшнее происшествие только подтверждает это. Дунохи непредсказуемы.

– Я же говорил, что больше люблю ходить по Тропам один, – возразил Киллиан. – Так я лучше слышу лес.

– Нет, ты слышишь? Какая самонадеянность, – вставил Эден. – Он думает, что ему нечему учиться у нас.

– Я этого не говорил, – возразил Киллиан. – Но сейчас это не важно. Он рассказал тебе, что мы видели? Дунохи разрушил Тропу. Дикий лес сердится. Или боится. Я не знаю. Он сказал... только одно слово: «Убийство». А потом еще одно: «Смерть».

Кирка пристально посмотрела на него.

– Эден говорит, что это ты его заставил.

– Что? – Киллиан покачал головой, отчего галка пронзительно каркнула ему в ухо. – Ничего подобного. Как я мог? Выслушайте меня, старейшина Кирка. С лесом что-то не так, в нем творится что-то серьезное. Дунохи чувствуют это и беспокоятся.

– Чушь, – фыркнул Эден и отвернулся, скривив губы в ухмылке. – Новичок не может говорить с дунохи, а тем более понимать, что он говорит. Он все выдумал себе в оправдание.

– Я говорю правду! Я чувствовал эти слова. Эден хочет свалить на меня вину за разрушенную Тропу, потому что... не знаю, может быть, потому что он ненавидит любого друина, у которого побольше таланта, чем у него.

– Зеленый человек тебя побери! – Эден сердито посмотрел на него. – Ты думаешь, что знаешь все лучше всех, юнец?

– Тише, Эден, тише. – Кирка опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях поверх нежно-зеленой туники. Тунику покрывал малиновый плащ, скрепленный веточкой омелы – знаком старейшины друинов. – Киллиан, ты знаешь, почему общаться с дунохи позволено только старейшинам друинов?

Киллиан молчал. Он понимал, к чему клонит Кирка, и был рад теплому присутствию галки на своем плече.

– Киллиан, связь друинов с Диким лесом – это хрупкое равновесие, – продолжила Кирка. – Какие два самых важных дара мы получаем от леса? Каковы две главные силы друинов?

Киллиан вздохнул.

– Умение слышать мысли всех обитателей Дикого леса, – ответил он. – Мы слушаем их ушами, смотрим их глазами. А еще знание тайных Троп в Диком лесу, умение открывать и закрывать их.

– Вот именно об этом я и говорю, – улыбнулась Кирка. – О равновесии. Мы чувствуем их чувствами, мыслим их мыслями, мы даже говорим с ними – с мелкими лесными обитателями: птицами, жуками, мышами, белками... и с более крупными тоже: с лисами и оленями, с волками и медведями. Со всем, что живет в Диком лесу.

– Я все это знаю. Это проходят самые юные посвященные.

Кирка продолжала так, словно ничего не слышала:

– Но мы не навязываем им своих мыслей, никогда и ни при каких обстоятельствах. Мы не командуем ими и не заставляем их...

– Я ничего такого не делал! – Киллиан бросил сердитый взгляд на Эдена, который с самодовольным видом стоял у окна. – Что он наговорил тебе? Я не становлюсь трауном, если именно в этом обвиняет меня Эден! У меня что, рога синие?

– Ты требовал, чтобы лесной дух заговорил с тобой, Киллиан, и ты нарушил приказ Эдена, когда установил связь с ним. – Она подняла руку, опережая его протест. – И, вынуждал ты духа к чему-нибудь или нет, он расстроился и повел себя странно. От такого проступка до трауна даже не шаг, всего полшага.

– Неправда. – Киллиан провел рукой по щеке, колючей от щетины. Эден, стоявший позади Кирки, закатил глаза. – Я уважаю Дикий лес и всякую жизнь в нем. Это весь мой мир! Я бы никогда...

– Киллиан, ты знаешь, почему мы так опасаемся трауна?

– Да, знаю, – быстро сказал он. – И знаю, в чем его риск.

Кирка отодвинулась от него, выпрямив спину.

– Несколько лет назад жила одна женщина-друин по имени Эчни. Она, как и ты, была очень талантлива – чутье помогало ей в знании Троп, она чувствовала все настроения леса. Она много ходила по Тропам, говорила с животными, расспрашивала об их жизни и страданиях. Она была очень любопытной, эта Эчни. Хотела все знать, все понимать.

– Я знаю историю Эчни, – тихо сказал Киллиан.

– Особенно ее привлекали дунохи. Она выслеживала их целыми днями, тянулась к ним, пытаясь проникнуть в их мысли так же, как проникала в мысли белок, кроликов, оленей и птиц. Но дунохи, в отличие от мелких зверьков, не отвечали ей, и тогда она стала... давить на них. Эчни обладала на редкость сильной волей, Киллиан, и в конце концов она добилась своего. Сломала их. А свои рога стала красить, чтобы мы не заметили синевы. Она подчинила себе трех дунохи, и они служили ей, пока мы не заметили это. Заметив, мы хотели увести ее из Дикого леса, и тогда лесные духи напали на нас и убили четверых наших братьев.

Киллиан помнил эту историю с первых дней своего посвящения. Ее рассказали им сразу, в качестве предостережения.

– Наш договор с Диким лесом хрупок, – продолжила Кирка. – А дунохи непредсказуемы. Вот почему общение с ними, на которое мы идем только в случае крайней нужды, доверено лишь самым опытным друинам. Говорящий должен быть деликатен, осмотрителен. Любая неосторожность с его стороны легко может вызвать в дунохи раздражение, и тогда они нападают на того, кто говорит с ними, и даже могут убить. А это уже риск для нашего договора с лесом.

Киллиан опустил взгляд на ковер, разглядывая вышитые на нем виноградные лозы и цветы.

– Прости меня, – произнес он.

Кирка энергично кивнула, словно обрадовавшись такому завершению разговора.

– Вот и хорошо. Тропу мы восстановим в ближайшие дни, ничего страшного. Но впредь будь осторожен. Траун – это... это не шутка. Но я хотела поговорить с тобой не об этом.

Эден выпрямился:

– Как не об этом?

Кирка не обратила на него внимания.

– Друиданнон желает видеть тебя, Киллиан.

– Во... вот как?

– Он назвал твое имя. – Кирка подняла голову и встретилась с ним взглядом; Киллиану показалось, что она взволнована. – И очень настаивал на твоем скорейшем появлении. Так что отправляйся в путь, Киллиан, и лучше до восхода луны.

– Почему так срочно?

– И что могло понадобиться от него отцу друинов? – спросил Эден чуть громче обычного. – От следопыта, который не слушается старших!

Киллиан с удовольствием отметил, что на щеках старшего по званию вспыхнули два розовых пятна.

– Эден. – Кирка стерла со своей щеки пятнышко грязи. – Ты вообще сам себя слышишь? Орден друинов – это клан посвященных, воинов и следопытов, а не... пансион для благородных девиц.

Киллиан встал. Он радовался, что избежал наказания, но чувствовал, что ему предстоит что-то еще, возможно даже более неприятное.

– Что с ней случилось? С Эчни? – спросил он. – Я столько раз слышал эту историю, но никто никогда не рассказывал мне, что с ней стало потом, когда погибли друины.

– Ей отпилили рога, – коротко ответила Кирка. – И изгнали из ордена, навечно. – Старейшина кашлянула. – Почему ты все еще здесь? Отправляйся в путь.

11

Киллиан ступил на Тропу, ведущую на юг, и шел по ней до тех пор, пока его не подобрала повозка, направлявшаяся в Лондус. Его соседями в поездке оказались бочонки маринованных каштанов и ящики ячменного вина. Возница с почтительным поклоном предлагал ему сесть вперед, рядом с ним, но Киллиан понимал, что от него ждут занимательной беседы, каких-нибудь рассказов, способных скрасить путь, а у него не было на это сил, и он отказался под тем предлогом, что собирается медитировать в дороге. Жители Бретлении не понимали, в чем состоит смысл медитации, но без возражений причисляли ее к списку важных друинических дел. Вот и теперь возчик не стал спорить.

Примерно через полчаса прилетела уже знакомая ему галка, села на ящик с ячменным вином и с надеждой клюнула пробку. Киллиан достал из внутреннего кармана последние орешки и высыпал их на ящик.

– Орешек – подходящее имя для галки, как думаешь? – Он опять потянулся к разуму птицы, но ощутил в ответ лишь общее дружелюбие. – Раз уж ты решила меня навещать, то было бы неплохо называть тебя как-нибудь.

Галка взглянула на него одним глазом и принялась клевать вкусные орешки.

– Что ж, значит, будешь Орешком.

Через несколько часов его энергично встряхнул за плечо возница.

– Ты приехал, сынок. Что, глубокая вышла медитация, да?

– Ага. – Киллиан сел, потер лицо рукой. В щели между мешками дремала галка. Она приоткрыла один глаз и сонно взглянула на Киллиана. – Спасибо, что разбудил. Мы на месте?

Он спрыгнул с повозки на мостовую, и Орешек выпорхнула за ним.

Друиданнон жил на краю Лондуса в огромном поместье, больше похожем на сад, обнесенный высокой оградой, которую скрывала от глаз прохожих и проезжих чаща из древних дубов и вязов. В ограде имелось несколько ворот. Те, у которых остановился возница, освещались висячими масляными лампами.

Возчик тут явно ощущал себя не в своей тарелке, и все же, когда Киллиан хотел дать ему за труды монету, он забормотал:

– Нет, не надо... Я имею в виду, конечно, спасибочки, но, может, лучше... поговори с Незабудкой, а? Это она, пони моя. Что-то она как не в себе в последнее время. Уж как я буду рад, коли ты скажешь мне, что с ней такое.

Киллиан подошел к Незабудке. Это была приземистая мохнатая лошадка, каких в изобилии разводили по всей Бретлении. Густая каштановая грива падала ей прямо на глаза. Киллиан отвел гриву назад и прижал ладони к бархатной шкуре под глазами. Он сразу почувствовал живой ум лошадки, ее дружелюбие, теплоту и, как ни странно, самодовольство. Это удивило его, и он, немного нахмурившись, стал осторожно выяснять причину. Вопрос перешел из его сознания в ее голову, затем последовал ответ... и Киллиан, улыбаясь, отнял руки.

– Жеребая она, – сообщил он.

– Да будут благословенны твои рога, сынок. – Возчик ласково похлопал пони по крупу. – И когда ты только успела-то, а, Незабудка?

Киллиан оставил их у ворот, а сам направился по мощеной дорожке к дому в глубине сада. Дом был огромным, сложенным из красного и серого кирпича, с извилистыми башнями для слуг Друиданнона и огромным залом в центре.

У входа Киллиана встретила крепкая плечистая женщина с густыми рыжими волосами. Оглядев его с головы до ног, она пожала плечами и жестом велела идти за ней.

Едва Киллиан переступил порог дома, как Орешек вспорхнула с его плеча и скрылась в ночи. Ему вдруг стало грустно.

– Ты знаешь, зачем меня вызвали? – осведомился он у сопровождающей.

– У всех свои капризы, ясно? – бросила привратница в ответ, даже не оборачиваясь. На спине ее куртки из толстой ткани покачивался в такт шагам вышитый символ медведя-титана. – Ты бродишь по лесам, так? А я торчу здесь безвылазно, слежу за тем, чтобы все его капризы удовлетворялись. Вы-то проводите здесь всего месяцок-другой, а потом вперед, на Тропы.

– Я учился целый год, – произнес Киллиан вполголоса.

– Скажи спасибо, – продолжала ворчать привратница, – что тебе не надо бывать тут каждый день, кормить медведей. Хотя зачем, для этого ведь есть мы. А ваша работа куда важнее.

– Что поручил нам Друиданнон, то мы и делаем, – сказал Киллиан немного резче, чем раньше.

– Хм. Тогда удачи вам, что я могу еще сказать.

Они остановились на некотором расстоянии от Большого зала. Перед ними лежал Медвежий двор. Там действительно жили медведи. В основном они мирно занимались своими медвежьими делами и редко обращали внимание на людей, когда те шли мимо. И все же, прежде чем войти во двор, всегда следовало посмотреть, где сейчас находятся медведи и чем они заняты, да и идти тоже с оглядкой. Киллиан и его провожатая увидели трех зверей: два бурых сидели рядом в подлеске и как будто дремали, а один большой, черный, бродил по камням вдоль стены Большого зала. По сравнению с Друиданноном все трое были крошечными, как медвежата по сравнению со своим родителем, даже еще меньше, но Киллиан знал, что лапы у них тяжелые и мощные, как древесные пни. Киллиан направил к медведям мысль, тихую, как выдох. Он пропустил ее по зеленой связи, соединяющей все и всех в Диком лесу, и ощутил их умы, мирные, как тлеющие под пеплом угли. Звери наблюдали, им было любопытно, но никакой угрозы они не чувствовали.

– Опасности нет, – сказал он привратнице, которая наградила его свирепым взглядом.

– А то я не знаю, – рявкнула она. – Уж лучше, чем ты, вижу, когда опасно, а когда нет. Ходят тут всякие козлорогие, работать меня, видишь ли, учат...

Они медленно пересекли Медвежий двор, и привратница оставила Киллиана у двери Большого зала.

Дверь была высотой в человеческий рост и ничем не давала понять, что за ней обитает титан. Киллиан робко постучал. Он чувствовал себя немного глупо. Мгновение спустя из отверстия в стене примерно в десяти футах над ним высунулась огромная косматая медвежья башка. Это и был Друиданнон. Его глаза блеснули, отражая свет лампы, и башка спряталась.

– Входи, юный Киллианос! Не стой там, сопли не жуй!

Киллиан сделал глубокий вдох и открыл дверь. Внутри зал почти ничем не отличался от того, что окружало его снаружи: пол покрывала густая трава, сквозь которую тут и там пробивались молодые деревца. И лишь высокие стены вокруг, сводчатый потолок наверху да мощные деревянные балки, с которых свисали массивные светильники, напоминали о том, что это все же не улица. В стенах, у самого потолка, находились щели, в которые Друиданнон любил время от времени выглядывать наружу. Хотя зал не вполне правильно было бы назвать «внутренним помещением» – у него не было четвертой стены, и именно через это отверстие появлялся и исчезал Друиданнон. Людям категорически запрещалось пользоваться этим порталом. И не только ради почтительности – всякий, кто мог там оказаться, рисковал быть случайно раздавленным огромной лапой.

– Мой повелитель? – Киллиан шагнул внутрь.

В прошлом он видел Друиданнона почти каждый день – сначала учился у него, потом начинал служить под его командой, но даже тогда огромный древний титан каждый раз заново поражал его своим видом. Это был огромный старый медведь, примерно тридцати футов ростом, с буро-черной шкурой. Его квадратная голова завершалась длинной мордой, покрытой старыми шрамами, а каждый коготь на его массивных лапах был длиной с половину руки Киллиана. Старый медведь постоянно носил что-то вроде короны из живых ветвей, на которых продолжали расти листья, цветы и плоды, а когда из его пасти падала на землю капля слюны, в том месте, куда она упала, вырастал цветок. Ходил Друиданнон на задних лапах, как человек, но сейчас он сидел сгорбившись, как медведь, а его умные карие глаза смотрели с прищуром.

– Вот и ты, – сказал он так, словно ждал Киллиана несколько дней. – Рога тебе идут, правда? Я так и думал, что они пойдут тебе. Как ты себя чувствуешь с тех пор, как стал одним из нас, Киллиан?

– Хорошо, мой повелитель. – Киллиан коснулся пальцами кончика рога, растущего из его левого виска.

С тех пор как Дикий лес принял его, прошло уже семь лет, так что он едва помнил, каково это – жить без рогов, но у древнего Друиданнона были свои отношения со временем, необычные даже по меркам друинов. Например, он мог начать расспрашивать о событиях далекого прошлого так, словно все случилось не далее чем утром.

– Все мои надежды сбылись, – сказал Киллиан. – И даже больше.

– Однако ты худоват. Скажи-ка мне, ты ведь не забываешь поесть, а? Знаю я вас, друинов, – в голове у вас вечно одни вершки, корешки, звери, птицы и прочее хозяйство, а подкрепить свои силы и мысли нет, а ведь это очень важно. – Друиданнон неуклюже поднялся на ноги. – Пойдем пройдемся немного, Киллиан. Видишь, уже почти рассвело.

Киллиан почтительно повиновался, держась на некотором расстоянии от тяжко ступающего медведя. Сад, видимый через проем в стене Большого зала, замер, словно картина в раме, лишь где-то в подлеске сопел слуга-медведь. Первые сиреневые лучи рассвета уже посеребрили каждый листок и каждую травинку.

– Мой повелитель. – Киллиан кашлянул. – Мне показалось, что вы призвали меня для чего-то важного. Я зачем-то нужен вам?

– Я читал отчеты старейшин о тебе, Киллиан. Они пишут, что ты хороший следопыт. Еще бы! Я редко встречал человека, более подходящего для этого занятия, чем ты. Скорее я удивлен, что ты не родился с рогами.

– Благодарю вас, мой повелитель.

Киллиан стоял, заложив руки за спину, и испытывал смешанное чувство гордости, смущения и раздражения. Похоже, Друиданнон действительно позвал его сюда просто для того, чтобы поговорить с ним, что само по себе было большой честью, но Киллиан уже успел соскучиться без Дикого леса.

– А еще они пишут, мой юный друг, что ты не очень хорошо ладишь с другими членами ордена.

Киллиан слегка покачал головой. Неужели Кирка и Эден отправили Друиданнону сообщение еще до разговора с ним? А вдруг они написали, что он вот-вот ударится в траун?

– Мне лучше работается одному, повелитель. Я всегда это говорил, но орден... – Он опять кашлянул. – Орден не хочет меня слушать. Что я могу еще сказать?

– Хм. – Медведь-гигант подошел к стене, из которой торчал вертикальный ряд толстых бревен, почесался о них лопаткой и довольно хмыкнул. – Значит, по-твоему, тебе подходит уединенный образ жизни на Тропах? Только ты, лес, и никого больше, так?

– Честно говоря, повелитель, это моя единственная мечта, – сказал Киллиан. Он вспомнил, как ворчал на него Эден, и поморщился. – Я смогу лучше служить Дикому лесу в одиночестве.

– Ты помнишь, как ты попал в орден, Киллиан?

– Не очень. – Киллиан и правда мало что помнил о своей прежней жизни.

Малышом он жил с матерью в домике на опушке Дикого леса. Потом мать заболела и стала кашлять, прикрывая клочком ткани рот. На ткани сначала появлялись лишь мелкие красные брызги, потом она стала пропитываться кровью. Что было дальше, он не помнил, до тех пор пока высокая женщина с рогами не привела его в Досрайх, держа за руку. Ему тогда исполнилось года четыре.

– Мой приход в орден стал для меня возвращением в родной дом, повелитель, – добавил он.

– Ты знаешь, Киллианос, что орден не берет на воспитание сирот, но в тебе уже тогда было что-то особенное. Помню, я подумал, что в твоих жилах течет не кровь, а древесный сок. Но взрослеть – нелегкая работа. Возможно, я оказал дурную услугу тебе и всем нам, когда поощрял тебя.

– Нет, повелитель, – с горячностью возразил Киллиан. – Дикий лес – мой дом. Мне не нужны люди, это правда. Простите, если я не оправдал ваших надежд.

– Ты знаешь историю Эчни?

Киллиан подавил вздох:

– Да, повелитель, но, уверяю вас, я даже не думал подчинять дунохи своей воле, я просто хотел узнать у него...

– Она тоже не умела ладить с людьми, – перебил его Друиданнон. – Она стремилась познать вещи, а не людей. И поэтому люди сначала стали для нее вещами, а потом и вовсе потеряли смысл.

– Вы знали ее, повелитель? – Киллиан удивился, как ему раньше не пришла в голову такая очевидная вещь: Друиданнон ведь старше ордена друинов, а значит, он знает всю их историю целиком. В том числе и самые постыдные страницы.

– Конечно. Я был там, когда ее изгоняли, видел, как ей пилили рога. – Большой медведь серьезно покачал головой. – Она так и не поняла, что сделала не так. Не выразила ни капли сожаления. Когда к ее голове приставили пилу, она завопила и без умолку проклинала нас всех, пока оба ее рога не упали рядом с ней на землю. Такая ярость не могла оставаться в Диком лесу. Последствия... могли быть ужасны.

Киллиан почувствовал, как краска стыда и гнева заливает его щеки. Кирка и Эден заставили Друиданнона поверить, что он – повторение Эчни, а ведь все, что он делал, было продиктовано только заботой о Лесе.

– Клянусь Зеленым человеком, мой повелитель: все, чего я хочу, – это стать хорошим следопытом. Если бы меня оставили в покое и позволили одному бродить по Тропам и говорить с дунохи, это было бы лучше для всех.

– Когда жил мой народ, все было куда проще, – сказал Друиданнон. В его низком, скрипучем медвежьем голосе зазвучали печальные нотки. – Мы служили проводниками между лесом и людьми. Мы говорили с дунохи так же просто, как я сейчас говорю с тобой, а они видели в нас соседей, даже друзей. Нам было совсем не сложно убедить обитателей леса держаться подальше от Троп и позволить людям Бретлении ходить через их землю. А потом...

Он умолк. Титаны-медведи Бретлении вымерли сотни лет назад, просто растворились в лесах. Причины их исчезновения не знал никто из ныне живущих, кроме Друиданнона, но он никому об этом не рассказывал.

– И тогда вы создали орден друинов, – произнес Киллиан. – Людей, которые впредь могли служить связующим звеном между человеком и лесом. Вы совершили великий труд, повелитель.

– Хм, – протянул Друиданнон меланхолично. – Видишь ли, я всегда считал себя мудрецом. – Он хмыкнул. – Мудрейшим из моего рода. В конце концов, я единственный из нас, кому удалось выжить, верно? И все же...

Старый медведь встряхнулся: в воздухе словно пронесся порыв горячего ветра. Из пасти Друиданнона выпали какие-то мелкие безногие твари и, извиваясь, поползли в траву.

– Киллиан, королева Броудика прислала нам известие.

– Что? – Киллиан моргнул, сбитый с толку такой резкой сменой темы. – Я имею в виду, неужели, мой повелитель?

– Да, прислала. Ее предупредили, что к берегам Бретлении плывет очень необычный гость. Посланник империи, ни больше ни меньше.

Киллиан нахмурился. Слово «империя» всегда напоминало ему о войнах, насилии и власти, а также о людях, с которыми он не хотел иметь ничего общего.

– Чего он хочет?

– В этом-то и вопрос, мой мальчик. Очень интересный вопрос. По сведениям королевы Броудики, которые она сама считает неполными, этот гость желает познакомиться с нашим островным государством. Хочет увидеть грифонов севера, этих последних титанов мира. – Тут Друиданнон сухо усмехнулся. – Видимо, я в глазах империи недостаточно впечатляющ в качестве титана.

– Неужели этот посланник всерьез рассчитывает на теплый прием?

– По справедливости – нет, но он его получит. Королева Броудика желает, чтобы орден друинов дал этому гостю проводника, который приведет его, в целости и сохранности, на север, к границам Эльвинии.

Киллиан понял, к чему клонится дело, и постарался скрыть свои чувства.

– Нет, – сказал он.

– И этим проводником будешь ты, Киллиан.

– Не может быть. – Молодой друин перевел дыхание, подавляя горький смех. – Я? Буду показывать Дикий лес богатому идиоту из империи? Я... – Еще пару замечаний он все же проглотил. – Мой повелитель, прошу прощения, но это очень плохая мысль. Я не знаю, как вести себя с такими людьми!

– Ты вообще очень мало знаешь о том, как вести себя с любыми людьми, – возразил ему Друиданнон и так низко наклонил голову, заглядывая в глаза Киллиану, что тот увидал пчел, лениво жужжащих вокруг цветущей короны медведя. – Но ты не дерево и не зверь, Киллианос. Запомни это.

– Я... – На долгое мгновение Киллиан потерял дар речи. Происходящее вдруг показалось ему дурным сном. – Прошу вас, мой повелитель, в ордене полно друинов, которые куда лучше подойдут для такой задачи. Кто угодно, кроме меня.

– Э нет, тут ты не прав. Это должен быть именно ты.

Набирающий силу утренний свет проявил в шерсти медведя оттенки меди, а глаза словно зажег жидким огнем.

«Ему грустно, – подумал Киллиан. – Значит, это не просто его прихоть».

– Мой повелитель. – Киллиану вдруг стало холодно. Хоть бы та галка прилетела, что ли, все было бы теплее. – Вам пришло видение, повелитель?

Он прошептал эти слова, словно боясь, что если скажет их громко, то в мире свершится какая-то неизбежность.

Друиданнон долго смотрел на него молча, так долго, что Киллиан испугался, уж не забыл ли гигант о нем, погрузившись в воспоминания и рассматривая какой-то далекий миг давно минувших времен. Но вот чары рассеялись, и медведь встал во весь рост, едва не сбив с потолка светильник.

– Да. Рога тебе к лицу, мальчик, – сказал он, поворачиваясь к саду. – Иди в Лондус, Киллиан. Тебя ждет королева.

12

Левен ужинала на камбузе с матросами, свободными от вахты. Странно было чувствовать себя чужой в такой большой компании. Хотя если бы она не прислушивалась к разговорам матросов, то почти поверила бы, что снова оказалась среди герольдов – и те и другие были суровыми и решительными людьми, закаленными одни – морем, другие – войной. Но здесь ей были явно не рады. Левен сидела одна на скамье, окруженная напряженным молчанием. Никто с ней не заговаривал, а когда она сама встречалась с кем-нибудь взглядом, человек либо отводил глаза, либо смотрел на нее с вызовом, словно подталкивая ее к чему-то. От этого она ощущала неловкость, а рудные линии на руках снова зудели.

«Ешь, – сказала она себе. – Какая тебе разница, что о тебе думают? Легко презирать солдат, когда твой корабль плавает далеко от любой войны».

Зато суп был хорош: наваристая рыбная уха с помидорами, зеленью и специями, чей вкус мгновенно наводил на мысли о море. В неосвященных землях ей часто доводилось пробовать странную еду, можно даже сказать, сомнительную с точки зрения жителя империи; да и на Бретлении, если ее, конечно, пустят туда, ей предстоит питаться неизвестно чем...

Вдруг на камбузе стало как-то по-особому тихо. Левен почувствовала общее напряжение, от которого волосы у нее на затылке поднялись дыбом. Она обернулась, и как раз вовремя: к ней подкрадывался какой-то жилистый мужичок. В руке он сжимал кинжал, на лице застыло зверское выражение. Остальные сидели тихо, как мыши, только двое привстали, чтобы лучше видеть происходящее; но никто, как отметила для себя Левен, даже не пытался его остановить.

– Эй! – Она вскочила, вытянув перед собой руки. – Это что, шутка?

– Ты убийца! – Жилистый шагнул к ней и замахнулся кинжалом. Маслянистый свет ламп скользнул по лезвию. – Ты и все такие, как ты. Я не позволю тебе поганить палубу «Былой славы».

– Не глупи.

Левен сделала шаг назад. Никто по-прежнему не пытался вмешаться.

– Ты же знаешь, кто я, малыш. Я могу выпотрошить тебя за считаные секунды.

Но он точно не слышал ее. Его губы скривились, а на глаза, к удивлению Левен, вдруг набежали слезы.

– Никогда не думал, что увижу кого-то из вас так близко, – бормотал он себе под нос. – И вдруг ты сама пришла сюда. Это что-то да значит. Боги хотят, чтобы я отомстил за них.

– Звездные задницы! – Левен уперлась в скамью – дальше пятиться было некуда.

Ее первоначальное замешательство переросло в гнев, и сила титанов забурлила под кожей, вырываясь наружу. Если она развернет крылья в этом тесном помещении с низким потолком, то здесь начнется кровавая баня, но что с того? Это они напали на нее, а не она на них. Значит, сами и виноваты.

– Будь по-твоему, идиот. Надеюсь, ты примирился со своими богами, потому что...

– Прекратить! – На деревянном наклонном трапе стояла капитан Элиза, ее лицо заледенело от ярости. – А ну-ка, разойдитесь, вы, оба!

Жилистый мужичок вздрогнул, как от пощечины, и двое дюжих матросов запоздало схватили его. Кинжал со звоном упал на пол.

– Нет! – закричал мужичок, вырываясь. – Это мой шанс, пустите!

Капитан спустилась, освобождая трап.

– Грея на гауптвахту, – скомандовала она. – И дайте ему туда еды.

Несостоявшегося мстителя потащили на палубу, а остальные возмущенно завопили, но капитан вскинула руку.

– Это ненадолго, – коротко пояснила она. – Посидит, остынет, и я его выпущу.

– Капитан, у тебя на корабле всегда так обращаются с пассажирами? – Левен услышала в своем голосе возмущение, и ей самой стало противно: прямо какая-то хнычущая дамочка из империи, да и только. – Я имею в виду, получить удар ножом в спину во время ужина здесь обычное дело?

– Идем, – капитан повернулась к ней и кивнула в сторону трапа, – у меня в каюте поговорим.

* * *

– Надеюсь, твоя команда оставит мне немного супа. Хотя я как пассажир, похоже, не пользуюсь расположением моряков.

Капитан устало кивнула и наполнила два низких широких стакана коричневатой жидкостью. Ее каюта, спрятанная под полубаком, представляла собой небольшой, но уютный уголок; три окна в свинцовых переплетах выходили на море, которое сейчас имело цвет кованой стали. На крепком столе лежали морские карты, прижатые тяжелым куском фиолетового стекла, а небольшая жаровня в углу источала приятное тепло. Сильно пахло морем.

– Я предупреждала тебя, Освящающая Илевен. На вот, выпей. Это бренди, я держу его для тех, кому по глупости случается упасть за борт.

– Знать бы еще, что оно не отравлено, – проворчала Левен, но все же взяла стакан и сделала глоток.

– Грей у нас недавно. Мы подобрали его на берегах Лативии. Знаешь, где это?

– Освященная Лативия. Мы пробыли там около полугода.

– Грей бы предпочел, чтобы ты не называла так его страну. Для него ваш приход стал концом его прежней жизни. Оба его брата и отец погибли, сражаясь с вами.

Левен глотнула еще бренди, не глядя на капитана.

– Если бы освященная Лативия не противилась свету, несомому воинами империи, его родные были бы сейчас живы.

Капитан Элиза долго молчала. Снаружи доносились крики морских птиц и бесконечный шум океана.

– Ты правда в это веришь? – спросила она наконец. – В то, что империя, как добрая мать, берет под свою защиту меньшие народы? Прости меня, Освящающая Илевен, но я думала, что ты умнее.

Левен опустила пустой стакан на стол чуть резче, чем хотела.

– Нас использовали больше как тупое орудие, чем острое. – Она выдавила из себя улыбку, пытаясь свести все к шутке. – Я не хочу неприятностей с твоей командой. Или с кем-либо еще. Я больше не герольд. То, что я делала, – точнее, мы делали, – теперь в прошлом. Надо забыть обо всем и жить дальше.

– Легко так говорить, когда сам ставил сапог другому на горло, – прищурилась капитан. – Может быть, ты и веришь, что можешь просто взять и отказаться от своего прошлого и всего, что ты делала как герольд, но помни: прошлое имеет привычку возвращаться и кусать за задницу, когда этого совсем не ждешь.

Левен отвернулась:

– Я пойду к себе, если никто не против.

* * *

Через несколько часов после рассвета следующего дня на горизонте показалась Бретления. Левен вышла на палубу и встала на баке, откуда наблюдала приближение острова. День был ясный, и сначала впереди просматривалась лишь тонкая белая полоска на краю моря, но, пока корабль подходил ближе, полоска превратилась в высокие меловые утесы. Над ними кричали морские птицы всех видов.

– Кажется, тут и бухты-то нет, а? – спросила Левен у капитана. – Где тут вообще сходят на берег?

– Большой порт Лондус-на-Море находится к востоку отсюда, – ответила капитан. – Но я подумала, что тебе, наверное, захочется взглянуть на эти скалы. Они хорошо известны тем, кто проводит в море всю жизнь.

Когда они подошли ближе, Левен увидела, что посередине скалы торчит что-то огромное, словно застрявшее в меловой породе. Постепенно неясные очертания сложились в гигантский, просто чудовищный скелет. Темные, иссиня-черные кости, по-видимому, принадлежали когда-то животному ростом около двадцати футов, от ступней до головы. Череп был повернут набок, челюсти слегка приоткрыты, так что Левен видела темный круг одной глазницы и длинные, грозные клыки.

– Это титан, – пояснила капитан. – Один из тех огромных медведей, что некогда населяли Бретлению. Можешь себе представить, что это были за создания?

– Он же, наверное, стоит кучу денег, – заметила Левен. – Почему правители Бретлении не выкопают его и не продадут?

Капитан Элиза фыркнула:

– Сразу слышно гражданина империи. Для жителей Бретлении кости титанов – больше чем просто безделушки. Вот это, например, древний медведь Магог, священный для местных жителей. А еще это демонстрация силы в некотором роде, понимаешь? Смотрите, мол, какая у нас есть ценность, лежит просто так, у нас под ногами, но мы сами ее не выкапываем и вам не дадим. Королева Броудика не дура. Кстати, ты скоро сама в этом убедишься.

– Королева? – Левен посмотрела на капитана, с трудом оторвав взгляд от оскаленного черепа титана, вмурованного в утес. – Я приехала просто для того, чтобы увидеть эту таинственную страну своими глазами, познакомиться с ней. При чем тут королева?

Капитан Элиза не ответила. Она молча вернулась на главную палубу, где отдала пару указаний команде, и вскоре корабль снова взял курс на восток, вдоль линии берега. С палубы взлетел еще один голубь. Поросшие лесом утесы между тем сменились плоской каменистой равниной, которая постепенно превратилась в череду болотистых низин. То тут, то там из болот поднимались одинокие каменные башни, в чьих окнах порой мерцали странные зеленые огоньки. В какой-то момент Левен даже показалось, что по болоту передвигаются на длинных тонких ногах какие-то высокие существа, однако она не была уверена, что ей не померещилось, – пока день разогревался, над болотами поднялась мерцающая обманчивая дымка. Как герольд, Левен повидала много мест на континенте, как освященных, так и нет, но этот кусочек Бретлении уже тогда показался ей более странным, чем все остальные.

Через пару часов болота исчезли, уступив место вполне обычным лугам, и скоро «Былая слава» вошла в широкое речное устье. Речная вода ослепительно сияла на солнце, и вдруг впереди, словно из ниоткуда, возник город. Вся река перед ним была запружена кораблями и баржами, а за ними виднелся огромный мост с высокими арками для прохода судов. Гавань, в которую они вошли, изобиловала каменными и деревянными строениями, и в голубое небо поднимались тонкие колонны серого, белого и черного дыма. После Стратума город не показался Левен большим, но в нем чувствовалась поразительная энергия.

– Вон, гляди. – Капитан Элиза снова оказалась рядом. – Видишь, тебя встречают.

Левен, прищурившись, посмотрела туда, куда показывала капитан, и чрезвычайно удивилась, увидев причал, заполненный людьми, которые явно смотрели в сторону «Былой славы», пока та медленно входила в порт. Люди на причале представляли собой большую и весьма разномастную группу, но впереди всех стояли солдаты в доспехах и с алебардами. На первый взгляд их было около пятидесяти, а может, и больше. В центре толпы встречающих помещалась колесница, крытая материей, похожей на темно-синий бархат с золотым шитьем. В колеснице стояли две женщины, одетые в яркие шелка. Их лица были раскрашены синей краской, и они внимательно наблюдали за всеми маневрами корабля.

– Что все это значит?

Капитан Элиза подняла брови. Вид у нее был довольный – Левен поняла, что «Былую славу» нечасто принимали с такими почестями.

– Королева Броудика – женщина осторожная. Наверное, хочет услышать от тебя лично, зачем ты пожаловала на Бретлению. Видишь тех двух женщин? – Она указала на богато украшенную колесницу. – Это ее дочери. Тебя будет сопровождать отличный эскорт до самого дворца. Хочешь, дам тебе совет, Освящающая Илевен?

– Да уж не откажусь, пожалуй.

– Раньше королева Броудика правила на севере. Это было двадцать лет назад. Лондус тогда уже был процветающим королевством, а город – Лондус-на-Море – рос благодаря торговле с континентом. Броудика со своей армией прошла по тайным Тропам Дикого леса всю Бретлению, до самого Лондуса, где вырезала большую часть жителей, а город сожгла дотла. Все, что ты видишь здесь сейчас, выстроено на дымящихся руинах столицы другой королевы всего за двадцать лет. Броудика пришла, увидела чужой город, взяла его и сделала своим. С тех пор здесь правит она. Ее прежним королевством, Галаброком, правит ее дочь Сени, которую Броудика объявила королевой-союзницей Лондуса. Союзницей, которая никогда не предаст. Вот почему Броудика – самая могущественная правительница на Бретлении.

– Ясно. – Левен внимательно наблюдала за толпой в порту. Раздавались громкие крики, но она не могла понять, приветствуют ли ее или жаждут ее крови. – И зачем мне это знать?

– Чтобы понимать – здесь не захолустье и правит тут не вождь, в чьем подчинении состоят четыре семьи и свинья. Королева Броудика умна, безжалостна и честолюбива. Недооценивать ее опасно, Освящающая Илевен.

Тем временем матросы бросили на берег швартовые концы и спустили якорь. Левен наблюдала, как они достают и перекидывают через борт сходни. Она приехала на Бретлению, надеясь найти здесь ответы на свои вопросы; наивная, она полагала, что тут ей никто в этом не помешает – ни империя со своими законами, ни кто-нибудь вроде Босс, которая вечно указывала Левен, где и как проводить свое свободное время. И вот она здесь, но, похоже, ее надеждам не суждено сбыться, потому что и тут есть те, кому не безразлично, что она собирается делать и где. Все оказалось куда опаснее, чем она себе представляла.

Настало время спускаться на причал. Левен собрала свои непокорные волосы в короткий хвост, одернула рубашку и изобразила беспечную улыбку.

13

– Ничего не трогай, когда мы придем. Я знаю, у тебя возникнет такой соблазн.

– Она действительно такая плохая?

Каэто замер, положив руку на ручку двери. Он и Белиза стояли у входа в подземную мастерскую Гинид Тайли – огромное помещение с низким потолком, которое находилось под Стратумом. К мастерской вел туннель – сухой, чистый, освещенный масляными лампами, через равные промежутки расставленными вдоль стен. От них в туннеле пахло разогретым песком, но был и другой запах, резкий и неприятный, незнакомый Каэто: наверное, так пахли какие-то химикаты. Наверху, прямо над их головами, находилась большая городская площадь, так что время от времени слышался грохот повозки или экипажа по мостовой.

– Как всякий верный подданный империи, Белиза, я не могу высказывать свое мнение о том, плохая она или нет. – Он толкнул дверь. – Но я точно знаю: многое из того, что ты увидишь за этой дверью, может оказаться небезопасным, так что, если ты решишь прикарманить что-нибудь, то запросто можешь остаться без карманов, а то и без пальцев.

Они оказались в круглом зале со стенами из красного кирпича. По всему периметру были расставлены рабочие столы, высокие железные котлы, ряды полок с инструментами и бутылками с химикатами. В центре громоздились какие-то приспособления, похожие на кузнечные мехи, наковальню и тому подобное, а в потолке над ними было проделано несколько аккуратных отверстий; Каэто знал, что они ведут в скрытый дымоход, затерянный в хаосе верхнего уровня. По мастерской, опустив головы, молча сновали какие-то люди, полностью сосредоточенные на своей работе: помощники Тайли.

– Ну, где ты? Я же тебя уже видела!

Так воскликнула женщина, которая стояла у груды ящиков, поставленных друг на друга, и с ожесточением рылась в одном из них. Это и была сама Тайли. Каэто в который уже раз поразился ее невзрачности: жилистая, густые каштановые волосы убраны со лба темно-синим шарфом, руки и плечи всегда напряженные. Ее узкое заостренное лицо всегда напоминало ему лисью морду, а об одежде она как будто и вовсе не думала. Что бы она ни надела – все сидело как попало, прикрытое старым дырявым свитером, который имел такой вид, словно с неделю валялся на полу мастерской, где его топтали ногами все кому не лень. Весь этот сомнительный наряд снаружи прикрывал кожаный фартук, белый, но такой грязный, словно никогда не видел мыла.

Когда Каэто в сопровождении Белизы подошел к Тайли, она бросила на него быстрый взгляд поверх очков.

– А-а. Явились.

– Добрый день, госпожа Тайли. Я здесь, чтобы узнать, не нужно ли вам чего-нибудь.

– Вот как? Ну что ж. – Она достала с полки стопку книг и положила их на столик позади себя. – Тогда найди мне помощника с мозгами. ТЫ! – Повернувшись к ним спиной, Тайли завопила на человека в капюшоне, который только что появился в ее поле зрения. – Я же велела тебе упаковать эти книги! Сколько раз я должна повторять одно и то же?! Убери их отсюда и принеси те, которые нужны мне в первую очередь.

Человек в капюшоне, покорно склонив голову, подошел к полкам.

– Если вам нужны еще помощники, госпожа Тайли, только скажите мне.

Она отрывисто выдохнула:

– Ага, чтобы шпионы империи лезли в мою работу? Нет уж, большое спасибо, я лучше останусь с идиотами; по крайней мере, мне хотя бы не обязательно смотреть им в лицо. Так, значит, императрица поручила тебе приглядывать за мной? Я бы ее и на плевок к себе не подпустила, эту бабу. Куклы, – мрачно добавила она. – А? Куколки.

– Я здесь, чтобы помочь вам, Тайли, как всегда. Но и мне нужна ваша помощь. Скажите мне, куда мы направляемся, чтобы я мог лучше подготовиться.

– Как будто у меня есть время для болтовни, – недовольно бросила она.

Тем не менее она все же отложила книгу, которую держала в руках, и повела гостей к письменному столу, заваленному пергаментами и картами – на них виднелись многочисленные пометки, сделанные тонким, размашистым почерком Тайли.

– Значит, здесь у нас неосвященный восток. – Она потянула к себе одну карту, не обращая внимания на падающие со стола пергаменты и сыплющиеся непонятно откуда стружки.

Каэто узнал карту – на ней изображался крайний восток империи, сопредельный с территориями, о которых официальной науке было почти ничего не известно. Эти территории представляли собой три страны, которые граничили с империей, друг с другом и омывались краем моря Молодой Луны.

– Это, – Тайли ткнула пальцем в северную из трех стран, – неосвященный Хураки. Сложное место, множество аристократов, которые дерутся за власть между собой, – в империи, конечно, такого не бывает. – Она усмехнулась, коротко и сухо. – В Хураки есть территория, запретная для всех – для путешественников, для местных жителей, даже для тех, кто правит страной. Это город, окруженный стеной, за которую нельзя входить никому. Местные называют его Черным городом – чересчур драматично, на мой взгляд. Вот он. – Тайли ткнула в заштрихованный кусок карты в юго-восточной части страны. – Есть мнение, что город проклят. Такие слухи часто распространяют, когда хотят скрыть что-то ценное от чужих глаз.

Тайли шагнула от стола к полкам и вернулась с листом пергамента, который протянула Каэто. Это оказался рисунок, очень старый, потемневший от времени; Каэто разглядел на нем три человекоподобные фигуры с головами животных – медведя, орла и коня. На лбу у каждого рос длинный спиральный рог.

Перед ними стояла еще одна фигура, огромная, похожая на человека. Руки у фигуры были подняты, и ее саму целиком охватывало пламя. Голова у нее тоже была не человеческая, а скорее ящеричья – с оскаленной, будто рычащей, пастью. Каэто не раз видел похожих ящериц на рынках Стратума – они рычали, кусались и вообще пользовались самой дурной репутацией. Каэто показал пергамент Белизе, и та принялась внимательно его разглядывать.

– Это рисунок из большой книги об истории Хураки, на поиски которой у меня ушли годы. Письменная история этой страны вообще пестрит пробелами. Видишь здесь надпись: «Отаним»? Я больше нигде такого не встречала. – Тайли ткнула в пергамент пальцем. Слово, на которое она показывала, было написано красными чернилами, похожими на кровь. – Значит, когда-то существовал еще один вид титанов, отанимы, о которых мы теперь ничего не знаем. Видишь существо с головой ящерицы? Полагаю, что в так называемом Черном городе лежат его останки.

Тайли сняла очки и, протерев стекла грязным рукавом, предположила:

– Не исключено, что отанимы имели человеческий облик.

Каэто нахмурился:

– То, что на этом рисунке они изображены людьми, еще ничего не значит. Друиданнон – медведь, да и другие титаны Бретлении были медведями. А у титанов-единорогов было по четыре ноги, как у лошадей. Это просто... художественная вольность.

Тут Тайли так зыркнула на Каэто, что он невольно порадовался, что у нее в руках нет ничего тяжелого.

– За дуру меня держишь, посланник? Этот рисунок – итог десяти лет моих исследований. Нет, эти забытые титаны точно были людьми, единственными представителями расы людей-гигантов, и найти их останки крайне важно. Одна из главных проблем, связанных с добычей руды титанов и ее прививкой людям, заключается в том, что руда помнит свою прежнюю форму, стремится вернуться к ней, и, в конечном счете, лет через восемь начинается болезненная деградация и распад...

Она покачала головой и поправила очки.

– Зачем я тебе это говорю? Как будто ты что-то понимаешь. В общем и целом, нам надо поехать туда и забрать останки отанимов.

– Поехать в неосвященный Хураки? А какие у нас отношения с этой страной? Дружественные, я полагаю, раз мы собираемся пересечь ее границу?

– Отношения? Насколько я знаю, никаких. Но мы-то с тобой готовим не дипломатическую миссию, посланник. Будь это так, я бы не брала с собой головореза.

Каэто сохранял невозмутимость. Он задавался вопросом о том, знает ли императрица, что они направятся в неосвященное государство как воры.

Конечно знает, а как иначе?

– Понимаю, – сказал он. – Итак, мы отправимся прямо на запретную территорию, в этот Черный город. Как вы полагаете, где они могут там лежать, эти останки? Понадобится ли нам...

Вдруг рядом с ними что-то грохнуло и посыпалось. Белиза все же не удержалась – порылась на одной полке, сделала неосторожное движение, и на пол полился дождь из чернильных камней.

– Чума на тебя, что ты там творишь?! – заорала Тайли.

– Прошу вас, не надо сердиться, госпожа Тайли, – сказал Каэто, тяжело опуская руку на плечо Белизы и поворачивая ее лицом к двери. – Она всего лишь ребенок, и у нее очень живой ум. Мы уже уходим, госпожа Тайли, и начнем готовиться в дорогу.

– Угу. Если ты думаешь взять с собой эту девчонку, то смотри, чтобы там она не путалась у меня под ногами, – усмехнулась Тайли и вернулась к своим ящикам и книгам. – Сукины дети. Никакой пользы от них, только вред.

* * *

– Это было неразумно, Белиза.

Они снова стояли в центре Стратума, залитом ослепительным солнцем. Каэто ощущал себя весьма неуютно; то, что раньше являлось не самой приятной частью его работы, теперь грозило превратиться в его основную деятельность. Проникновение на запретную территорию в неосвященной стране, поиск новой разновидности титанов – все это повышало риск начала новой войны.

– На той полке было много интересного. Вы же не говорили мне не смотреть, – ответила Белиза. – Только не трогать.

Каэто вздохнул:

– И что, ты меня послушала?

Белиза вынула из кармана чернильный камушек и пожала плечами:

– У нее их много. Она не заметит.

– Послушай меня. – Каэто взял девочку за плечи и повернул к себе. – Мы поедем за границу с госпожой Тайли. В дороге держись от нее подальше. Я не шучу. У нее жестокое сердце, она не любит людей и не проявляет к ним доброты. Особенно к детям. Ты меня понимаешь?

Белиза нахмурилась:

– А что она сделала?

Каэто поднял голову и вздохнул. Он думал о планах империи на западе и о герольде, которого убил совсем недавно. Может быть, если Тайли удастся найти то, что она ищет, то жестокости империи прекратятся хотя бы на время.

– Не важно, – сказал он. – Пойдем, дружок-головорез, пора точить ножи.

14

– Зря ты пошла со мной. Ты не обязана...

– Еще раз так скажешь, сестренка, и я выпущу тебе кишки и выброшу их на снег.

Инис кивнула – мол, поняла.

Они находились в пути уже несколько дней. Центральная Эльвиния осталась далеко позади. Снова пошел снег, с каждой минутой становилось все темнее, и они решили заночевать под защитой раскидистых крон больших деревьев.

Инис достала из сумки инструменты для разведения огня и принялась за работу, сначала набрав побольше сухих веток и листьев, – под деревьями почти не было снега.

– Я бы и то быстрее справилась, – буркнула Т’руук, глядя, как Инис возится с кремнем.

– Здесь нет таких камней, которые ты можешь поцарапать, – сказала Инис. – Ну вот, все в порядке.

Инис знала и умела многое из того, что считалось человеческими занятиями, – их отцы всегда настаивали, чтобы она овладела этими навыками. Инис научилась мыться, шить одежду, чтобы не замерзнуть, лепить глиняные чашки, чтобы хранить в них ягоды или воду, – в общем, всему, что могли делать ее маленькие руки и чего не могли когтистые грифоньи лапы. Теперь Инис спрашивала себя, не потому ли они так настаивали на этом, что знали – настанет день, когда ее прогонят из Эльвинии и ей придется вернуться в мир людей.

Наконец среди сухой листвы и веток родился крошечный огонек. Инис еще немного посидела рядом с ним, скармливая ему листья и прутики и заслоняя от резких порывов ветра. Но вот костерок разгорелся, и долгожданное тепло коснулось ее лица. Она протянула руки к огню и сильно прикусила губу: хотелось плакать. В последнее время это желание накатывало на нее волнами, и это унижало ее. Глупая человеческая слабость. Грифоны не плачут.

Т’руук подошла к костру и свернулась калачиком рядом с ним, аккуратно сложив за спиной крылья.

– Как ты думаешь, нам долго еще лететь? – спросила она непривычно тихо.

– Думаю, что нет. Мы уже и так далеко забрались. – Инис торопливо скользнула рукой по лицу, стирая слезы и надеясь, что сестра их не заметила. – Пора уже выбирать место, где мы будем жить.

– Там, где водятся кролики, – заявила Т’руук, большая любительница поохотиться на длинноухих зверьков. – Жирненькие.

– Ага, – согласилась Инис, подошла к сестре и села, прижавшись к ее боку. Тепло и перья успокаивали. – Где-нибудь мы устроим свое гнездо. Такое, как нам захочется. И никто не будет указывать нам, что делать.

Сестры примолкли. Время от времени Инис слышала странный тихий шорох – это снег соскальзывал с веток вокруг. Расставание с домом вышло тяжелым. Королева запретила Флейну и Т’вору провожать дочерей на новое место, заявив, что грифонов и так осталось мало, поэтому племя не может позволить себе потерять двух взрослых, которые, скорее всего, ослушаются запрета и останутся со своими детьми. У Флейна случилась истерика, а Т’вор едва не кинулся в драку, так что им все же разрешили проводить дочерей до края долины.

– Мы найдем тебя, – сказал на прощание Т’вор. – Твой запах я знаю не хуже, чем свой собственный, моя йенлин.

Добрые слова Т’вора так растрогали Инис, что, улетая, она спрятала лицо в перьях на шее Т’руук, надеясь, что ветер высушит ее слезы.

«Все потому, что я такая, какая есть, – с горечью думала она. – Я человек и не умею летать».

Весь следующий день они летали вокруг родной долины, высматривая подходящее место для дома, но за лесом земля показалась им совсем пустынной. Они не видали ни кроликов, ни других животных и в первую ночь, разведя костер, легли спать голодными. На второй день они полетели дальше и увидели вдалеке незнакомые горы. Днем вершины тонули в фиолетовой дымке, а ночью превращались в темную массу на горизонте.

– Что это? – спросила Т’руук.

– Не знаю. Наверное, те самые северные горы, которые находятся на краю света, – предположила Инис.

При виде этой горной гряды ей почему-то стало не по себе, а когда Т’руук снова заговорила, она вспомнила почему.

– Значит, впереди Костопад, – сказала она. – Хватит уже искать да выбирать, а то придется жить на кладбище.

Когда костер разгорелся и они перекусили, Т’руук спрятала голову под крыло и сразу заснула. Устала, наверное. И было отчего – куда бы они ни направились, сестра-грифон все время несла на себе Инис, и, хотя Т’руук выросла, ей все равно было трудно, ведь вокруг все время царил холод, а они часто оставались голодными. Инис старалась обеспечить сестре возможность больше отдыхать, а сама сторожила, пока та спала, и не будила ее до последнего. Вот и теперь, чтобы не заснуть, она пожевала маленький кусочек сушеного мяса из своей сумки и достала нож. Она очень любила этот ножик с коротким лезвием, который нашла в старом человеческом лагере на самом краю Эльвинии. Люди когда-то зашли слишком далеко на земли грифонов, но это произошло так давно, что даже их черепа с тех пор рассыпались и кучками желтых костей валялись в пыли у подножия гор. Да, те люди были глупы, но работать по металлу умели: Инис восхищалась этим ножом, который по остроте и прочности почти не уступал грифоньему когтю.

Видно, тепло костра и относительная сытость разморили Инис, так что она все же задремала. А проснулась глубокой ночью. Нож лежал на земле у ее ног – наверное, уронила его, когда спала. Она помнила, что слышала сквозь сон какой-то шум, который и разбудил ее. Но вот откуда он доносился и что могло стать его источником, понять было трудно. Т’руук крепко спала. Красновато-желтый свет догорающего костра сделал их стоянку под заснеженными деревьями похожей на маленький янтарный грот. Инис схватила нож и поднялась на ноги.

– Кто здесь?

Ночь была неспокойной. В кронах деревьев шумел ветер, и отовсюду слышались какие-то шорохи и царапанье – это мелкие зверушки прятались в листве. Снегопад прошел, и с деревьев то и дело срывались капли – таял белый покров. Инис отошла от костра и приблизилась к тем деревьям, до которых не доставали его отсветы. Она преисполнилась уверенности, что шум, который ее разбудил, раздался оттуда.

– Если ты тут, отзовись, – сказала она чуть громче. – И учти, у меня есть коготь.

Темная масса ветвей и листьев дрогнула и закачалась. Сначала Инис подумала, что это из-за ветра, но вот ветви как-то судорожно раздвинулись, и сквозь листву показалась мертвая морда грифона с пустыми глазницами.

Инис отпрыгнула, занеся над головой нож. Дух мертвеца!

Он показался из-за ветвей целиком. Свет костра упал на него, и Инис вздрогнула, увидев сине-черные кости. Клюв мертвеца раскрылся с сухим треском.

– Что в этом священном месте делает человек? – с этими словами мертвый грифон спрыгнул с ветки на землю, так тяжко ударившись об нее лапами, что Инис ногами почувствовала толчок.

За ее спиной испуганно вскрикнула Т’руук – она проснулась от шума.

– Мы просто остановились переночевать здесь, вот и все. – Инис подняла нож выше, жалея, что он такой маленький. – Оставь нас. Мы не причиним тебе никакого вреда.

Мертвый грифон расхохотался:

– Не причините мне вреда? Хотела бы я посмотреть, как вы это сделаете!

– Это дух Костопада, – зашипела Т’руук. – Летим отсюда. Сейчас! Прыгай ко мне на плечи, сестра.

– Дух Костопада, говоришь? Что ж, ты почти угадала. – Существо сделало к ним шаг.

Оранжевый свет догорающего костра как будто придал плотности фигуре мертвеца. Инис увидела лапы, покрытые густой шерстью, и длинные маховые перья с маслянистым отливом. С запозданием она поняла, что череп мертвого грифона скрывает морду другого грифона, вполне живого, а чужие кости накинуты на его плечи и крылья, как жуткий плащ.

Что же касается сухих щелчков, которые она слышала, они происходили из-за того, что чужие позвонки, лежавшие на спине грифона, словно разорванное ожерелье, стукались друг о друга.

– Ты не мертвая, – произнесла Инис, чувствуя, что заливается краской стыда: как же она сразу не смогла понять истину? – На тебе просто чужие кости.

– Какая ты наблюдательная. И она называет тебя сестрой? Странные сестры: одна – из клана орла, другая – из клана человека.

Инис медленно опустила нож. Она впервые слышала, чтобы о ней говорили как о существе из клана человека. Грифоны Эльвинии обычно звали ее «хищным животным» или «голым земляным йенлином». Приглядевшись к странному грифону, она поняла, что это грифониха, и увидела черные с красным перья на ее гриве и черный мех на мускулистых лапах. Значит, она из львиного клана, как Флейн.

– Похоже, тебя это не очень беспокоит.

Незнакомая грифониха склонила голову набок.

– Я – краеход. Я видела вещи и постраннее, дитя.

– Краеход? – Т’руук встряхнула перьями. – Это же легенда.

– Что? – Инис оглянулась на сестру, но та, к ее удивлению, отвела взгляд. – Какая легенда? Почему я никогда ее не слышала?

– Грифоны иногда говорят об этом. – Т’руук смущенно прижала клюв к груди. – Но не при тебе. При тебе об этом помалкивали.

Инис снова вспыхнула:

– И ты мне ничего не сказала?

– Зачем пересказывать всякие глупости? – возразила Т’руук. – Сказки для йенлинов.

– Приятно стоять здесь и наблюдать, как вы спорите о том, существую я или нет, – вмешалась в их разговор странная грифониха. – А вот что вы делаете здесь?

– Мы путешествуем, – ответила Инис. – Ищем новый дом.

– Так далеко от Эльвинии?

– Нам там не нравится, – сообщила Т’руук. – Поэтому мы решили поселиться в другом месте.

– Ты еще йенлин по сравнению со мной, – сказала грифониха беззлобно. – Думаешь, ты можешь меня обмануть? Говори краеходу правду.

– Это не твое дело! – горячо возразила Т’руук.

– Нас изгнали, – сказала Инис, игнорируя взгляд, брошенный на нее сестрой. Сама не зная почему, она чувствовала, что этому грифону, скрывающему свой облик за останками мертвого сородича, можно доверять. – Мы не могли остаться в Эльвинии.

Странная грифониха помолчала, потом кивнула, словно ожидала именно такого ответа.

– Понятно. Думаю, вам лучше пойти со мной. В этом лесу вам одним небезопасно.

– Мы никуда с тобой не пойдем. Ты же незнакомый грифон! – Т’руук вцепилась когтями в землю, словно ожидая, что краеход схватит ее и унесет. – Почему мы должны идти с тобой?

– Меня зовут Брокен. Так лучше? Теперь я – знакомый грифон. Лети за мной, и я покажу вам безопасное место.

– Брокен? – Инис убрала нож в сумку. – Странное имя для грифона.

– Краеходы вообще не похожи на остальных. У нас и имена не такие, как у всех.

– И что же такого плохого в этом месте? – спросила Т’руук. – Мы не вчера из яйца вылупились и можем постоять за себя!

Грифон по имени Брокен отвернулась и стала разглядывать деревья вокруг так, словно за ними таилась какая-то опасность.

– Я не могу ответить на твой вопрос, потому что сама точно не знаю, но земли вокруг Костопада стали небезопасными для грифонов в наши дни. Летим, пока я не передумала и не оставила вас тут умирать с голоду.

* * *

Два грифона взмыли над деревьями. Т’руук ворчала, что ей не дали поспать. Ночное небо жило своей жизнью: Инис видела в темноте полосы света – это падали или спешили куда-то звезды. Землю под ними покрывал густой лес, который становился все реже по мере того, как они подлетали к далеким горам, зиявшим на фоне ночного неба провалами темноты. Позже с востока потекла заря, открыв пейзаж из зубчатых скал и быстрых рек.

Брокен летела впереди, раскинув огромные черно-красные крылья. Чем ярче утренняя заря освещала ее, тем яснее Инис понимала, что за свою жизнь она видела совсем немного грифонов, которые могли бы сравниться с ней размерами и мощью. В лучах восходящего солнца перья краехода из красных стали темно-каштановыми и ярко выделялись на фоне белого льда и зеленых древесных крон внизу, а подушечки ее огромных лап были местами поцарапаны и покрыты шрамами. Ее костяные доспехи скреплялись длинными кусками темной бечевки, а кости, из которых они состояли, были темно-синими. Инис еще никогда не видела костей грифона.

– Кто такие краеходы? – спросила она, склонившись к мохнатому уху Т’руук.

– Я же говорю тебе, это глупая сказка для йенлинов, – ответила Т’руук.

Инис дернула сестру за перья на плечах, и та фыркнула:

– Ну ладно. Это такие грифоны, которые присматривают за Костопадом. И за мертвыми. А иногда даже...

– Что?

– Не важно, все равно это неправда. Ты же знаешь, что такое Костопад?

– Это место, куда мы уходим умирать. Или куда уносят наши тела, когда из них пропадает йост.

– Да. Краеходы живут там и присматривают за нашими предками. Но они... странные. Мы не любим говорить о них.

– Но почему?

– Просто не любим, и все.

Вдруг Брокен, которая летела впереди, протяжно вскрикнула. С земли ей ответили другие голоса, которые показались сестрам зловещими. Земля под ними постепенно поднималась, превращаясь в длинную зубчатую стену из камней и льда, на которой выделялись высокие веретенообразные башни, сделанные из ветвей и грифоньей слюны. Но Брокен свернула к тихому голубому озеру, и сестры полетели за ней.

Посреди озера золотилась на солнце огромная ледовая площадка. На ней Инис увидела стаю грифонов. Они все, как и Брокен, носили костяные доспехи. Многие подняли головы, следя за приземлением Брокен и Т’руук; некоторые, едва завидев Инис, которая соскользнула на лед со спины Т’руук, взлетели и растаяли в небе. Инис поджала губы и сделала вид, будто ничего не заметила.

– Что это, Брокен? – Им навстречу шагнул грифон с серыми перьями и черной гривой. – Гости?

– Зачем ты привела к нам ребенка с его добычей? – спросил другой.

– Они говорят, что они сестры, – ответила Брокен.

Другие грифоны спокойно приняли ее ответ и с нескрываемым интересом уставились на Инис и Т’руук. Один или два открыли клювы, изучая их запах.

– Я решила, что это интересно, и решила показать их тебе, Скри.

– Даже если так, – ответил серый грифон, – они не должны находиться в этом священном месте, Брокен.

Инис заметила, что костяная броня этого грифона была сложнее и больше, чем у других; длинные нити позвоночников свисали с черепа, который он носил как шлем. И череп, и кости на нем были украшены разноцветными перьями, вплетенными или приклеенными грифоньей слюной. Это придавало грифону устрашающий и важный вид.

– Подожди. Взгляни сначала на лапы человека. – Брокен наклонила голову к Инис. – Йенлин, покажи им свои лапы. Подними их.

Инис слегка попятилась, а Т’руук, наоборот, шагнула вперед, прикрывая сестру собой.

– Оставьте ее в покое. Мы прилетели сюда не для того, чтобы выслушивать насмешки. Мне все равно, кто вы такие!

Брокен щелкнула языком и подняла перья на шее – от этого она стала еще крупнее и внушительнее.

– Делай что говорят!

– Все в порядке, Т’руук. – Инис протянула руки вперед, стараясь, чтобы они не дрожали.

Холод от льдины, на которой она стояла, быстро проник сквозь кожу и мех ее сапог, так что ноги онемели. Она подняла руки и растопырила пальцы.

– Видите? – обратилась Брокен к сородичам. – У нее крошечные коготки. Я думаю, летний ветер послал ее нам.

– А она сможет? – вслух задался вопросом грифон по имени Скри. – Хищнику нельзя доверять.

– Что смогу? – Инис опустила руки. – Может, расскажете мне уже наконец, в чем дело? Я ведь стою тут, прямо перед вами.

Скри шагнул к ней, легко вонзая свои длинные когти в твердую, словно камень, льдину. Подойдя к сестрам, он склонился над ними. Другие грифоны сбились в кучу у него за спиной, сблизив головы так, словно они что-то обсуждали.

– Наша ведьма-провидица ранена, – начал Скри так медленно, словно сомневался, что эти двое понимают нормальную речь. – Рана небольшая, но в ней скопился яд, а наше лечение не помогает. Если ей не помочь, она умрет, и очень скоро.

– Смерть нам не страшна, ведь мы краеходы – всегда ходим по краю, – подхватила Брокен. – Но наша ведьма-провидица – самая мудрая из нас. Потерять ее для нас – то же самое, что потерять самих себя.

Скри бросил на нее острый взгляд, как будто она сказала лишнее, и продолжал, обращаясь к Инис:

– Ты должна вылечить ее своими маленькими коготками.

– Что? – Инис засунула руки под мышки. Ее трясло от холода. – О чем ты? Я же не целитель.

– У тебя маленькие коготки, – повторила Брокен слова Скри так, словно это была самая разумная вещь на свете. – Именно поэтому ты и послана нам.

Инис едва не расхохоталась. Дыхание белыми облачками вырывалось из ее рта. Она огляделась вокруг в надежде найти путь к спасению, но с востока и запада озеро обступали лишь горы с ледяными вершинами, а впереди маячила ледяная стена Костопада.

– Какая разница, маленькие у меня коготки или нет, если я даже не представляю, как это делается?

– Ты либо сделаешь это, – просто сказал Скри, – либо мы скормим тебя ей. Так или иначе, принесешь пользу.

15

Левен удивилась, узнав, что ей предстоит ехать в колеснице с дочерями королевы. И не просто ехать, но еще и улыбаться и махать толпе.

– Вот, смотри, – сказала одна из дочерей, назвавшаяся принцессой Эпоной, – встанешь сюда, между нами, и тебе даже держаться не нужно, а сестра будет править.

Ее непривычный акцент показался Левен удивительно мелодичным, несмотря на властный тон. Невысокая и стройная, принцесса Эпона носила гладкие темные волосы зачесанными наискось, от одного уха к другому, а ее кожа была лишь чуть смуглее, чем у Левен. Ее свободная шелковая туника цвета яйца малиновки была подпоясана тяжелым золотым поясом, а лицо покрывали нежные голубые разводы, похожие на полоски на мордочках кошек, которых Левен видела вокруг Стратума.

Сестра Эпоны, которая была выше и крепче ее на вид, коротко кивнула Левен и, сообщив, что ее зовут Бронвика, взялась за ременные поводья, широко расставив для устойчивости ноги. Ее шею украшал обруч из золотых нитей, а длинные темные волосы, собранные в пучок на затылке, покрывала сетка из таких же нитей, усеянная мелкими белыми жемчужинами. Лицо второй принцессы тоже расчерчивали разводы голубой краски, только погуще, а некоторые линии шли поперек губ и глаз. Мускулистые руки принцессы были покрыты синими узорами. Бронвика натянула поводья, и запряженные в колесницу кони пустились резвой рысью.

Колесница дернулась и устремилась в толпу, но люди с хохотом расступились, явно хорошо зная повадки своих принцесс. Набережная осталась позади, и колесница покатила по извилистым улочкам, запруженным народом. Левен видела, как мужчины и женщины едва не свешивались из окон в обрамлении из черных бревен, чтобы посмотреть на нее, а дети наперегонки бежали за колесницей. Все выглядели оживленными и выкрикивали какие-то вопросы, не самые приветливые, на взгляд Левен. Но было ясно, что ее прибытие вызвало всеобщий интерес.

– Хватит уже озираться, как напуганный кролик, – посоветовала ей принцесса Эпона. – Воин ты или кто? Маши рукой, улыбайся. Покажи, что ты рада оказаться здесь.

– Просто я не ожидала такого приема. – Левен нехотя подняла руку и помахала кучке людей у входа в таверну, которые радостно приветствовали ее, подняв пивные кружки.

– Это большая честь, – сказала принцесса Бронвика. Ее голос звучал тише, чем у сестры. – Для тебя, – добавила она. – На случай, если ты не поняла.

– Куда вы меня везете? – Левен оглянулась и увидела, что за ними следует вторая колесница, не такая нарядная, зато битком набитая вооруженной стражей.

– К нашей матери в гости, – ответила принцесса Эпона. – Во дворце тебя встретят и, наверное, поведут сразу к ней. Она только о тебе и говорит с тех пор, как услышала о твоем приезде.

– Все уши прожужжала, – бросила Бронвика.

Левен кивнула. Значит, теперь, раз ее уже показали всему городу, королева вряд ли сможет просто взять и бросить ее в темницу, так что, наверное, ей и впрямь предстоит почетный прием во дворце. Она улыбалась, но, как ей казалось, натянуто и фальшиво, ведь в это же самое время она раздумывала о том, что произойдет, если она призовет свои магические крылья сюда, в эту крохотную колесницу. Кровь брызнет во все стороны. А что, если... если ее посетит одно из тех странных видений, которые привели ее сюда? Здесь, прямо на глазах у сотен людей? «Не надо об этом думать», – велела она себе и, сжав зубы, стала смотреть на людей и дома, мимо которых они проезжали; на все, чего никогда не видел ни один герольд.

Колесница повернула так резко, что Левен слегка навалилась на принцессу Эпону. Она уже заметила, что улицы здесь расположены криво, а все дома разные: ни один не походил на другой. В одном коротком ряду могли соседствовать постройки из дерева, кирпича, камня; крытые соломой или изящной глиняной черепицей; в одних узкие высокие окна с цветным стеклом обрамлялись черными свинцовыми переплетами, в других отверстия в стенах закрывались деревянными ставнями. Над входами в самые красивые и большие дома Левен замечала резных деревянных медведей, часто с полосой серебряной краски на лбу, и даже пару грифонов. «Это же страна титанов», – напомнила она себе и вспомнила рассказ капитана Элизы о том, как королева сначала сожгла дотла Лондус-на-Море, а потом отстроила его заново. «Интересно, – подумала она, – это потому, что хаос в крови у королевы или он присущ самому городу?»

Замок королевы стоял на вершине холма, возвышавшегося над городом. На взгляд Левен, он ничем не отличался от многих других крепостей, которые она повидала во время большого турне по неосвященным землям. Замок Броудики был сложен из камня, серого, словно дождь. И куда бы Левен ни бросила взгляд, повсюду видела черных птиц – они сидели на зубчатых стенах, прыгали по лужайкам, мельтешили в небе, словно подхваченные ветром листья. На стенах торчали высокие шесты с хвостатыми голубыми флагами, развевавшимися на ветру, а верхушку каждого шеста венчал человеческий череп, выкрашенный в синий цвет. Левен поймала себя на том, что не может отвести от них взгляд.

Наконец колесница загрохотала по подъемному мосту, въехала в ворота, а потом оказалась во внутреннем дворе замка. Сразу откуда-то выскочили девушки в рабочей одежде, подбежали и, взяв под уздцы лошадей, протянули руки, чтобы помочь приехавшим сойти с колесницы. Однако принцессы сами попрыгали на землю. Принцесса Бронвика задержалась, чтобы отдать какой-то приказ одной из девушек.

– Герольд, ты идешь со мной, – сказала принцесса Эпона. – Мы отправляемся прямо ко двору.

– Вообще-то я больше не герольд. Моя служба империи закончена.

Левен с интересом оглядывала двор. Черных птиц здесь оказалось даже больше, чем на улице, и, приглядевшись, Левен поняла, что они двух видов: одни крупные, с прямыми длинными клювами, похожими на кинжалы, маслянисто-черные сверху донизу, а другие помельче, с серыми головами и жуткими светлыми глазами. И те и другие страшно шумели. А еще Левен заметила, что каменные стены внутреннего двора у основания имели другой цвет, и подумала, уж не построен ли этот замок поверх другого замка, как и весь город.

– Так что зовите меня просто – Освящающая Илевен, – добавила она.

– Вот как? Очень интересно. Ладно, нам сюда. – И Эпона зашагала через двор, к большому арочному входу напротив. Она шла быстро, высоко подняв голову, точно хозяйка, что, в сущности, соответствовало действительности. – Мать уже ждет, а она не славится терпением. Особенно когда волнуется.

– Мы идем к королеве прямо сейчас? Я даже переодеться не успею? – Спеша за невысокой принцессой, Левен оглянулась на колесницу, где в задней части лежал ее вещевой мешок, но его там не оказалось – видимо, кто-то уже позаботился о ее скарбе. Впрочем, вряд ли у нее нашлась бы там одежда, подходящая для королевского двора. – Или хотя бы умыться?

– Вот не думала, что герольд окажется такой чистюлей. Разве ты не воин, неудержимый и жестокий в бою? – Эпона повернулась к ней.

Они стояли в просторном каменном коридоре, освещенном приземистыми масляными лампами.

Где-то поблизости кричали люди.

– Дай-ка я на тебя посмотрю.

Эпона, сведя брови, внимательно оглядела ее с ног до головы, всмотрелась в ее лицо и вдруг, лизнув подушечку большого пальца, стремительно протянула руку ко лбу Левен и стерла с него какое-то пятнышко. Возмущенная Левен даже отреагировать не успела, как все кончилось.

– Ну вот, годится.

– Что?

– Быстрее, иди за мной. Мои сестры наверняка уже услышали шум во дворе и ищут нас, но я не дам им переиграть себя и первой представлю тебя королеве.

– А как же принцесса Бронвика?

– О, Бронни плевать на эту возню, она любит только лошадей.

Они с Эпоной помчались по каким-то коридорам, поднялись по лестнице и снова петляли по дворцу, пока наконец не оказались у огромных двойных дверей из некрашеного дерева. Двери украшала резьба – на каждой створке стоял на задних лапах медведь. Здесь путь Левен и ее провожатой преградили двое стражников – настоящих, не деревянных. Увидев принцессу Эпону, они кивнули и расступились.

– Вот мы и пришли. – Эпона улыбнулась, взяла за руку Левен и толкнула дверь.

Левен успела удивиться тому, как легко скользнула в сторону деревянная створка, как они оказались в просторном зале, таком же серо-каменном, что и весь замок. Сводчатый потолок пересекали деревянные балки; толстые, в зеленоватых наплывах стекла широких окон, прорезанных выше человеческого роста, держались в переплетах из черного свинца. В центре зала стояли два длинных деревянных стола, но за ними никто не сидел – около сотни людей ходили или стояли с кружками эля в руках, многие разговаривали во весь голос, размахивая кружками так, что пена падала на пол.

У дальней стены, напротив входа, располагался большой трон из дуба. Дуб даже не срубили, он так и рос в окружении каменных плит. На его ветвях и на спинке трона сидели черные птицы.

Едва Эпона и Левен вошли, в зале поднялся невообразимый шум, но принцесса как ни в чем не бывало потащила свою подопечную за руку в центр зала. Люди притихли, и оживленные разговоры сменил возбужденный шепот.

– Моя королева, позвольте представить: Илевен, герольд могущественной империи.

Левен внимательно разглядывала женщину, которая сидела на древесном троне и, подавшись вперед, жадно следила за их приближением. Левен ожидала, что королева-воительница Броудика окажется похожа на свою другую дочь, крепкую принцессу Бронвику, а увидела буквально копию Эпоны, только намного старше, конечно: королеве на вид можно было дать около пятидесяти лет. Невысокая, тонколицая, очень смуглая – ее кожа была теплого коричневого цвета, лишь пара шрамов белели в верхней части левой щеки. Опытным глазом Левен определила, что это след от удара холодным оружием, нанесенного много лет назад. Волосы королевы были такими же темными, как у дочери, но не гладкими, а непослушными. Спутанными волнами они обрамляли ее лицо и спадали на спину вместе с вплетенными в них перьями и бусинами. Одетая в шелковую тунику, небесно-голубую, под цвет глаз, королева смотрела на Левен, настороженно прищурившись. У подножия трона стояли трое ребятишек – их лица, как у Эпоны и Бронвики, тоже были раскрашены синим, – но женщина на троне что-то сказала им, и они убежали, растворившись в толпе.

– Добро пожаловать, – заговорила она, обращаясь к герольду.

Все в зале притихли при звуках ее голоса, бархатистого и теплого. Левен кашлянула, ощутив устремленные на нее взгляды. Она вдруг сообразила, что совершила ошибку. О чем она думала, отправляясь на этот дикий остров одна, не зная, как надо разговаривать с королевами, и не имея советчика, который смог бы ей что-то подсказать? И что будет, когда об этой встрече узнает императрица? Левен кашлянула еще раз, теперь громче, и едва не поперхнулась.

– Это неожиданная честь для меня, – выдавила она из себя.

Королева улыбнулась, явно обрадованная таким ответом. Эпона, которая все еще не отпускала руку Левен, крепко сжала ее.

– Герольд Илевен, – продолжила королева так громко, чтобы слышали все в зале, – мы не могли позволить, чтобы такая почетная гостья, как ты, прибыла к нашим берегам и не была встречена по-королевски. Эпона, отпусти ее, пожалуйста.

Эпона выпустила руку Левен, и та ощутила сожаление. Крепкое пожатие принцессы вселяло в нее уверенность, а теперь она осталась перед женщиной с пронзительными голубыми глазами одна, как будто голая.

– Ты ведь понимаешь, герольд Илевен, – королева Броудика снова подалась вперед на троне, – что империя не является другом Бретлении.

Левен огляделась, ожидая, что сейчас откуда-нибудь выскочат стражники с алебардами, чтобы обезглавить ее, но ничего подобного не случилось. Зато Левен обратила внимание на молодого человека, который стоял в стороне от всех, скрестив на груди руки. К ее удивлению, на его висках торчали изогнутые рога. Взгляд, который молодой человек бросил на нее, нельзя было назвать дружелюбным. Левен едва нашла в себе силы, чтобы отвернуться от него и продолжить беседу с королевой.

– Нет, пожалуй, не друг. – Левен отчаянно подыскивала слова. Что сделал бы на ее месте посланник? Пытался бы навести мосты или грозил расправой? – Но наверное, могла бы стать им. Империя всегда готова протянуть благословенную руку дружбы любому, кто в этом нуждается.

В зале все рассмеялись, хотя и сдержанно, а Левен снова оглянулась. Теперь она заметила и других рогатых людей, мужчин и женщин, и многие из них щеголяли малиновыми накидками на плечах. Когда Левен снова повернулась к королеве, та смотрела на нее, склонив голову набок.

– Любопытный способ не называть вещи своими именами.

Из толпы вышла полная женщина с рожками, кончики которых словно окунули в зелень. Бросив на Левен враждебный взгляд, она обратилась к королеве:

– Броудика, о чем ты только думаешь? Принимать эту императорскую убийцу здесь, в сердце Лондуса? Позволить ей стоять рядом с твоими детьми?

Левен оторопело моргнула. Она не могла себе представить, чтобы кто-то заговорил в таком тоне с императрицей, но Броудика, похоже, даже не удивилась.

– А ты, значит, предпочитаешь, чтобы она бродила по Бретлении где ей вздумается, сама по себе? – спросила королева. – Расхаживала по Тропам в одиночестве?

– Если бы она это сделала, – вмешался рогатый и бородатый мужчина постарше, – тогда проблема решилась бы сама собой, и очень скоро.

Ответом ему стал новый общий взрыв смеха.

Вперед выступил еще один мужчина, без рогов, но в богатой одежде; на шее у него был золотой обруч, как у принцессы Бронвики.

– Мы должны узнать, зачем она приехала, – заговорил он, задумчиво глядя карими глазами прямо на Левен, а не на королеву, как все остальные. – Империя не раз и не два пыталась вторгнуться на наш остров, и мы к этому привыкли. Но посланец? – Его тон, прежде нейтральный, стал мрачным. – Вернее, посланница, чья кожа изрисована истолченными в порошок костями титанов. Что это, как не оскорбление Друиданнона?

Зал притих, ожидая реакции Броудики. Левен казалось, что рудные линии на ее коже раскалились и вот-вот засветятся. «Они ничего не знают ни обо мне, ни об империи», – подумала она.

Королева поднялась с древесного трона. Ее ноги были босы.

– Ладно, хватит глазеть на нашу гостью. Эпона, мастер Киллиан, мы ждем вас в Грачевнике. – Она спустилась с возвышения на пол и направилась к двери в углу зала.

Принцесса Эпона легонько подтолкнула Левен.

– Давай, мой жестокий воин, вперед, настало время серьезного разговора.

За угловой дверью оказалась комната, небольшая и уютная, в отличие от тронного зала. Каменные стены скрывались под толстыми гобеленами, а в длинном низком камине горел огонь, от которого шло ароматное тепло. Посредине стоял круглый стол, на нем – большой глиняный горшок с горлышком и несколько глиняных чашек. Королева уже сидела за столом и разливала по чашкам что-то горячее. В комнате был и охранник, точнее, охранница – высокая широкоплечая женщина, так коротко стриженная, что ее голову покрывала лишь еле заметная рыжая щетина; охранница стояла по стойке смирно у стены, на бедре у нее висел короткий зазубренный меч. Следом за ними в комнату вошел тот рогатый молодой человек, которого Левен видела в зале. Он шагал как будто нехотя.

– Садись, – сказала Эпона и подтолкнула Левен к стулу. Та села, задавшись вопросом, сколько еще ею будут здесь помыкать. – Не обращай внимания на Киллиана, скоро сама все поймешь. Он, конечно, не дурак, хотя на первый взгляд и не скажешь. Друины вообще не особо расположены к нам, безрогим, даже если мы принадлежим к королевской семье.

– Сестра, ты забываешься, – сказала вдруг стражница. – Может, перестанешь уже выпендриваться и позволишь говорить тем, кому есть что сказать?

– Тише, девочки. – Королева сняла с глиняного горшка крышку и сосредоточенно ковырялась в нем тонкой металлической палочкой. – Или вы хотите, чтобы наша новая подруга сообщила всей империи, что женщины королевской семьи Лондуса целыми днями только и делают, что грызутся друг с другом и пьют чай? Держи, это тебе. – С этими словами королева протянула Левен чашку, над которой поднимался легкий ароматный пар. – Крапивный чай, мой собственный купаж. Ты оскорбишь меня, если откажешься его пить.

Левен в смятении посмотрела на чашку, но, подняв глаза, увидела, что королева улыбается, а стражница, вернее, еще одна принцесса, закатывает глаза. Левен осторожно подула на чай и сделала глоток.

– Ваше величество.

Она поставила чашку на стол. Эпона налила себе кофе. Рогоносец, которого она назвала Киллианом, по-прежнему стоял у двери с таким видом, словно мечтал слиться с ней и исчезнуть.

– Я здесь не с официальным визитом, – продолжила Левен. – Империя не посылала меня сюда. Если вы считаете меня... то есть...

– Если я считаю тебя шпионкой? – Броудика приподняла брови. – Или армией вторжения из одной женщины?

– Вот именно. Но это не про меня. Да, я служила в армии, была солдатом, но теперь я в отставке, вот и все.

– Не может быть, – снова вмешалась Эпона. – Сколько тебе лет? Двадцать пять? Или двадцать шесть?

– И ты думаешь, мы поверим, что ты больше не герольд? – добавила женщина с мечом. – Знаки на лице и руках выдают тебя.

– Герольд Илевен, позволь представить тебе мою вторую дочь, принцессу Тоги. – Королева махнула рукой на стражницу у стены, и та коротко кивнула. – Семь дочерей – это семьдесят семь проблем: они вечно цапаются между собой, как кошки, и всюду ищут заговоры. Их хлебом не корми, дай поучаствовать в какой-нибудь закулисной интриге.

– Как ты думаешь, мама, у кого мы этому научились? – рассмеялась Эпона.

– Герольды служат только восемь лет, – осторожно заметила Левен, решившись не давать матери и дочкам увести разговор в сторону. – Дальше мы вольны жить так, как нам заблагорассудится, но знаки остаются с нами на всю жизнь. Мне захотелось увидеть ваш великий остров, Бретлению. Я слышала много историй о ваших лесах, о Друиданноне, о здешних великих королевах.

Тут ей вспомнился холод ее видений, огромная фантастическая крылатая фигура, пролетающая над ней, и Левен добавила:

– И о грифонах. Мне очень хочется увидеть живьем последних титанов Эноны.

– Живые титаны и наши леса – не забава для империи, – внезапно произнес Киллиан.

Левен повернулась на его голос. Ей показалось, что они ровесники или, может быть, он немного старше. Его густые каштановые волосы были частично заплетены в косу, а глаза цветом напоминали зеленый нефрит. Одет он был как следопыт: в мягкую кожаную куртку, теплую вязаную тунику и высокие прочные ботинки. На его плече висела узкая перевязь из малиновой кожи, а на поясе – мешочки, кисеты и какие-то фигурки. А еще из его висков росли закрученные остроконечные рога цвета старой кости, терявшиеся в волосах.

– И не смотри на меня так, убийца, – тихо добавил он. – Я тоже тебе не игрушка.

Эпона рассмеялась:

– Да, отличного друина прислали нам для этой работы, мама. Ты, наверное, просила наиболее тактичного?

– Тебя пригласила сюда королева, друин, – добавила принцесса Тоги. – Герольд здесь не единственная, кому оказана честь не по рангу.

– Магог нас всех забери... – буркнула Броудика. – И все же зачем ты здесь, герольд Илевен? Капитан из Носта, конечно, передала мне твои слова, но я хочу услышать их снова, из твоих собственных уст.

– Я здесь, чтобы увидеть ваш остров, как я и сказала. Только и всего. – Говоря это, Левен смотрела прямо в глаза королеве и очень старалась, чтобы ее голос звучал уверенно. – Хочу отправиться на север, чтобы увидеть там грифонов.

Наступила долгая пауза, которую нарушил приглушенный писк. Женщины повернулись к рогоносцу.

– У тебя что, птица в мешке? – поинтересовалась у него Эпона.

– Так. – Королева Броудика поставила свою чашку на стол. – Эпона, пойди в покои нашей гостьи и позаботься о том, чтобы там имелось все, что может понадобиться ей на ночь.

Левен ожидала возражений со стороны Эпоны, ведь такую работу явно пристало выполнять слугам, а не принцессе, но та только подняла брови.

– Ты меня выгоняешь?

– Я выгоняю всех. Кроме герольда. Мастер Киллиан, идите и займитесь тем, чем обычно занимаются друины перед долгим путешествием по Тропам. Тоги, возвращайся к своим обязанностям в караульном помещении.

Тоги это явно не понравилось. Ее веснушчатое лицо залил пунцовый румянец, какой часто бывает у рыжих.

– Мама, а что, если этот герольд – действительно убийца, которого подослала империя? Разве тебе безопасно говорить с ней наедине?

– Дитя, если то, что мы слышали о герольдах, правда, то эта молодая женщина уже несколько раз могла убить нас всех, а она сидит здесь, тихая, как напуганный кролик. Так что я думаю, что мне пока ничего не угрожает. Идите, – добавила она непререкаемым тоном.

Оставшись с гостьей наедине, королева тихо и протяжно выдохнула.

– Вряд ли ты поймешь меня, – сказала она наконец, – но мне иногда кажется, что у меня многовато дочерей.

– Ваши дочери производят сильное впечатление, – осторожно заметила Левен.

Броудика рассмеялась:

– Тебя точно не обучали дипломатии, герольд? Можно сказать и так. На Бретлении королевских детей всегда учат чему-нибудь полезному – управление королевством обычно передается самому способному, а не самому старшему. Вот почему у нас так много королев и куда меньше королей. – Королева улыбнулась, давая понять, что это шутка. – Но вернемся к причинам, которые привели тебя сюда, герольд Илевен. Может быть, наедине ты скажешь мне что-нибудь особенное?

Странно, но Левен вдруг действительно захотелось рассказать Броудике об исчезнувшем Форо, о своих видениях холодной неведомой страны, где летали грифоны. Ей показалось, что если поделиться этим бременем с кем-нибудь, то ей сразу станет легче. Но она вспомнила слова капитана-ностийки о том, что королева Броудика умна и честолюбива, и удержалась. Любое знание может стать оружием в руках такой женщины.

– Ничего, – покачала головой Левен. – Мне хотелось бы увидеть ваш остров и место, где живут грифоны, вот и все, – сказала она. – Возможно ли это? Я имею в виду, для меня?

– Для тебя, ходячего меча, упавшего с неба на мои берега. – Королева долго молчала, пристально глядя на Левен. При этом она потирала друг о друга кончики большого и указательного пальцев одной руки, словно пробовала шелковистость ткани. – Скажи мне, герольд, что ты видела в моем городе по дороге сюда? Вряд ли мои дочери показывали тебе все подробно.

– Кое-что успела увидеть. Здесь кипит жизнь.

– А у вас не так? Мой город отличается от Стратума?

– В Стратуме больше порядка, – сказала Левен, думая о концентрическом плане столицы империи. – Там можно оказаться на Первом кольце, на Втором или на Пятом и сразу понять, где ты находишься, стоит только взглянуть на здания и людей вокруг.

Королева кивнула, явно довольная услышанным.

– А в Лондусе-на-Море видишь все сразу, вперемешку, да? У нас тут самый оживленный порт Бретлении, точнее второй после Корнвуллиса, что на западе. Сюда едут торговцы со всей Эноны. А путешественники всей Эноны зовут этот город своим домом. Выйди на мои улицы, и ты найдешь специи из Кавказора, мрамор из Тарокнора и даже розовую соль из моря Молодой Луны.

– Я поверю вам на слово, ваше величество. Но здесь рады всем, кроме гостей из империи. Почему?

– Какой остров не приветствует тех, кто прибывает на него с открытым сердцем, чтобы торговать, жить и работать? Глупый остров, вот какой. Но мы не такие. И если мы отвергаем империю, то лишь потому, что она идет сюда только для того, чтобы освятить нас. Иными словами, завоевать.

Левен открыла было рот, чтобы возразить, но королева жестом велела ей молчать.

– Ты спрашиваешь меня, герольд, возможно ли тебе путешествовать по Бретлении в одиночку, и я отвечаю тебе – да, более или менее. Одна женщина – это еще не вся империя, если только она не императрица, конечно, а я не думаю, что ты – это замаскированная она: я слышала, она намного ниже ростом. Итак, вот что тебя ждет. Ты пройдешь через все наши королевства и посетишь всех наших правительниц и королев – пусть они увидят тебя такой, какая ты есть, и освободятся от представления о тебе как о завоевательнице, которая снится им в кошмарах. В качестве одолжения ты возьмешь с собой кое-какие... вещи, которые я хочу передать им. Я имею в виду, ты станешь моим агентом – не навсегда, разумеется, а на некоторое время. Вернее, курьером. Это совсем не трудно. К тому же ты наверняка не откажешься отблагодарить меня за доброту и загладить свою вину.

– За доброту?

Королева обвела рукой уютную комнату.

– Ты же сидишь в моем логове и пьешь мой чай, а не томишься в моих подземельях, и с твоей кожи не снимают титановую руду.

Левен откинулась на спинку стула.

– Понятно. А что я понесу королевам?

– Так, ничего особенного, просто маленькие приятные сувениры. И конечно, я не отпущу тебя в Дикий лес одну. Киллиан, друин, с которым ты недавно имела удовольствие разговаривать, станет твоим проводником.

– Тот рогатый? – Левен невольно поморщилась, не успев остановиться. – Это обязательно?

– Что ты знаешь о друинах, герольд?

– Честно говоря, я думала, что они – выдумка. Что их нет на самом деле. Многое из того, что на континенте рассказывают о Бретлении, кажется нам выдуманным.

– Друины – не выдумка, а важная часть нашей жизни. Кто бы ни пустился в путь через Дикий лес, ему нужен провожатый-друин, знаток Троп, иначе путнику не выйти оттуда живым. Поверь мне, я оказываю тебе еще одну почесть, отправляя с тобой друина.

«Мне и так оказали уже столько почестей, что не сосчитать, – подумала Левен. – Вот только почему-то у меня такое чувство, будто меня ведут на убой, как корову».

– Спасибо, – сказала она вслух, стараясь, чтобы это прозвучало искренне, – за доброту и щедрость.

– Не за что. Спасибо и тебе, герольд Илевен, за интересный вечер. Я уверена, что наше соглашение сослужит хорошую службу нам обеим.

16

Когда солнце встало, грифоны отвели Инис и Т’руук к леднику на другом берегу озера. Там в ледяной стене чернело отверстие, такое большое, что в него могла пройти даже громадина Брокен.

Она и повела сестер по туннелю в камеру-гнездо. Стены там покрывала темная шерсть, а прозрачный ледяной потолок пропускал рассеянный голубой свет. На полу лежала на боку большая старая грифониха. Она часто дышала – было видно, как поднимается и опускается ее грудь.

– Я привела тебе помощь, – заговорила Брокен. – Ты слышишь меня, ведьма-провидица Фрост?

– Вы пришли, чтобы отнести меня на Костопад? – раздался слабый голос. – Больше мне никакой помощи не нужно. Пусть все наконец закончится.

Брокен повернулась к Инис и клювом подтолкнула ее в спину к той, которая лежала на полу.

– Рана у нее на плече, человеческий клан. Подойди ближе, и ты увидишь.

Инис осторожно приблизилась к грифонихе по имени Фрост. Та принадлежала к львиному клану, на подушечках ее лап кое-где виднелись шрамы; тело у нее было желто-коричневое, а шея и голова – черные. Она лежала, разбросав крылья по полу так, словно ледяная глыба каким-то образом дотянулась до нее и пленила в полете. У дальней стены пещеры громоздилась груда черно-синих грифоньих костей – головной убор, похожий на те, что носили другие грифоны.

– Что это? Еда? – Грифониха щелкнула клювом, изображая голод. – У меня от лихорадки сводит живот, Брокен, я не хочу есть.

– Я не еда, – сказала Инис, не сводя глаз с мощных лап грифона. – Я – помощь. Я имею в виду, я та, кто может помочь.

Фрост удивленно приподняла голову:

– Оно говорит на нашем языке! И даже пахнет грифоном. Что это за штука, Брокен? Ты решила загадать мне загадку прямо на пороге смерти? Лучше убей меня, как я просила тебя еще несколько дней назад. Я хочу уйти на Костопад.

Инис решила, что грифон заговаривается, и перестала слушать. Подойдя к плечу Фрост, девушка действительно сразу увидела в нем небольшое отверстие, из которого сочились сукровица и гной. На ледяном полу перед ней лежало тонкое деревянное древко, один конец которого был сломан, а другой украшен птичьими перьями. Наклонившись, она подняла его и повертела в руках.

– Стрела?

– Оружие людей, – подтвердила Брокен с непонятной для Инис интонацией. – Посмотри на рану. Видишь? Она не зарастает.

– Человек застрелил грифона? – возмутилась Т’руук.

Что касается Инис, ее даже затошнило от одной мысли об этом. Люди – пища грифонов, а не их смерть. Она отложила сломанное древко и, стоя у шерстяного брюха грифона, приложила руки по обе стороны от раны. Но разглядеть, что происходит внутри, оказалось непросто – от крови и гноя шерсть вокруг раны стала скользкой и липкой, плоть под ней распухла. Из отверстия, которое пробила стрела, торчали занозы.

– Вы достали ее? – обернувшись к Брокен, спросила Инис. – Стрела не прошла насквозь?

– Стрела попала ей вот сюда, в плечо, – ответила Брокен. – И застряла. Я стала тянуть ее, но она сломалась.

– Значит, наконечник остался там.

– Да, – подтвердила Брокен.

Инис снова присмотрелась к ране. Ей вспомнился взгляд Брокен, когда та сказала, что Инис должна исцелить грифона или умереть. Судя по всему, краеход не сомневалась, что так оно и будет, да и откуда взяться сомнениям? Родное гнездо Инис далеко отсюда, защитить ее некому; для здешних грифонов она – просто добыча, независимо от того, пахнет от нее грифоном или нет. Они убьют ее, обглодают мясо, а кости выплюнут, а потом никогда даже не вспомнят о ней. Инис открыла свою сумку и вытащила оттуда коготь-нож, покрытый засохшей кровью.

– Его надо промыть в воде, а потом обжечь. Ты сможешь это сделать?

Брокен подошла ближе и клювом осторожно взяла нож из ее рук. Он, конечно, туповат для операций, но лучше такой, чем никакого. От одной мысли о том, чтобы отдирать насохшие вокруг раны струпья руками, Инис затрясло и замутило.

– Мне придется сначала вскрыть твою рану, – обратилась Инис к старой больной грифонихе. – Иначе я не дотянусь до наконечника. Ведьма-провидица Фрост, ты должна потерпеть и не двигаться. Главное, не шевелись, хотя будет больно. Ты понимаешь меня?

– Хм, – отозвалась Фрост. – Оно все еще говорит. – И, помолчав немного, добавила: – Человек не может сделать мне так больно, чтобы я не смогла вытерпеть.

Инис поджала губы. «Человек и так причинил тебе достаточно боли», – подумала она. Когда Брокен подала ей нож, еще горячий от огня, Инис взяла его одной рукой, а другую положила на шею грифона, чтобы успокоиться. Вдруг она увидела, что черные перья под ее потными от волнения пальцами побурели, а ее ладонь – почернела. Значит, они покрашены? Эти грифоны красят свои головы и шеи в черный цвет?

Смущенно моргнув, девушка провела ножом по ране, и свежая кровь, красная, как весенние маки, потекла по грязной шерсти грифона. Инис стало жарко – внутри ледника оказалось неожиданно тепло; ее пальцы, державшие нож, были скользкими от пота.

– Не двигайся, – повторила она. – Я постараюсь побыстрее закончить.

Она просунула руку в рану, пытаясь нащупать в ней инородное тело. Горячая кровь потекла по ее запястью, заливая руку и капая на лицо. Фрост пару раз издала негромкий напряженный звук – Инис чувствовала, как дрожат ее мышцы, пока грифониха сдерживает рвущийся из груди крик.

– Сейчас, сейчас... Он где-то здесь.

Кончики ее пальцев наткнулись на что-то твердое, похожее на камень. Инис стала ощупывать находку со всех сторон, стараясь лучше ухватиться. Камень шевельнулся под ее рукой, скользкий, нагретый телом грифона. Ногти Инис наконец зацепились за край каменного наконечника, но сорвались. Брызги крови полетели в стороны.

– Фионовар, помоги нам, – пробормотала Брокен.

– Вот он. – Инис дернула второй раз, и наконечник стрелы высвободился так внезапно, что девушка упала навзничь, ударившись задом о ледяной пол.

Фрост заворчала и пошевелила лапами, точно собираясь подняться.

– Нет, лежи пока, не вставай, – остановила ее Инис. – Теперь рана затянется, но на это нужно время. Принесите воды. Надо промыть рану, насколько это возможно.

Воду ей принесли в стальном ведре, наверняка взятом когда-то из лагеря людей. Инис сняла с себя верхнюю одежду, чтобы использовать ее как тряпку. Ею девушка отмывала кровь и гной, пока края раны не стали видны совсем четко. Тогда Инис достала из сумки свои драгоценные костяные иглы и моток бечевки, которой она штопала свою одежду, и принялась шить. Стежки получались крупными и неуклюжими, но частыми, чтобы плоть не разъезжалась в разные стороны. Закончив, она совершенно без сил упала на брюхо грифона. Казалось, каждый дюйм ее тела покрыт потом, кровью или гноем.

– Моя сестра сделала то, что вы просили, – заговорила Т’руук. Перья у нее на затылке стояли дыбом, как всегда, когда она не знала, что делать. – Что теперь? Вы оставите нас в покое?

Но Брокен, точно не слыша ее, склонилась над Фрост – старая грифониха дышала тяжело и часто, как после большого и трудного перелета.

– Как ты себя чувствуешь, ведьма-провидица?

– Мне больно. Но эта боль пройдет. А дальше будет видно.

* * *

Инис и Т’руук проводили в другую пещеру, выдолбленную в том же леднике, но выше, так что дневной свет проникал через потолок неярким и жутковатым голубым сиянием. Туда Инис принесли еще ведро воды, полученной из растопленного льда, и разрешили помыться. Она сильно дрожала, снимая с себя промокшую одежду, но потом обнаружила, что благодаря толстому слою шерсти на стенах в ледяном логове совсем не холодно, да и об сестру можно было погреться.

В этой пещере они прожили несколько дней, питаясь мясом, которое приносила им Брокен, пока однажды в пещере не появилась сама Фрост. Она казалась худой и хрупкой, особенно рядом с огромной Брокен, и шла, сильно припадая на раненую лапу, но взгляд у нее был пронзительный и умный. У входа в гнездо она задержалась и постояла, приоткрыв клюв и вдыхая запах.

– Что ты знаешь о краеходах, йенлин?

Инис и Т’руук переглянулись.

– Немного, – не сразу ответила Инис. – До того как мы с вами встретились, я и названия такого не слышала. Т’руук, моя сестра, сказала мне, что краеходы – это грифоны, которые присматривают за Костопадом.

– Хм. Это нечто большее, но откуда ей знать, она же только что вылупилась из яйца.

Т’руук, услышав это, ощетинилась, и Инис поспешила опустить руку на крыло сестры, чтобы успокоить ее.

– Да, мы смотрим за Костопадом, – продолжила Фрост. – А еще помогаем грифонам, когда их жизнь подходит к концу и они оказываются на краю смерти. Ради этого мы покидаем Эльвинию и уже здесь берем себе новые имена взамен данных нам при рождении. Здесь мы живем между жизнью и смертью, наблюдаем и ждем, храним кости. Это странное место – место неопределенности. Кое-кто из нас видит и слышит то, чего не видят и не слышат другие. Вы понимаете меня?

– Вы убийцы! – горячо воскликнула Т’руук.

– Ты ничего об этом не знаешь.

– Знаю! Когда сюда приходят старые грифоны, которые больше не могут летать, их убивают и снимают с их костей мясо.

При этих словах холодок пробежал по спине Инис. Ведьма-провидица смерила их долгим взглядом, но, кажется, не обиделась.

– А теперь вы расскажите мне, – заговорила она снова, – что привело сюда человеческого йенлина, которого грифон зовет своей сестрой. Ничего не упускайте.

Т’руук захлопнула клюв, давая понять, что не вымолвит больше ни слова. И тогда Инис, запинаясь, начала рассказывать их историю: как шестнадцать зим назад их отцы нашли на границе Бретлении вопящее яйцо, к которому их привел кровавый след, и как Флейн поверил, что она – судьба их и всех грифонов. Она рассказала Фрост о королеве Феллвин, которая сначала согласилась терпеть ее присутствие, но однажды поняла, что больше не может ее выносить; рассказала о том, как и за что их изгнали из Эльвинии. Когда она закончила, ведьма-провидица сидела, склонив голову набок, и долго смотрела на них обеих.

– Когда ты пришла к нам, йенлин, я находилась между жизнью и смертью, как всегда, но ближе к смерти, чем когда-либо, – начала старая грифониха. – И когда я взглянула на вас двоих, то сначала увидела детеныша и его еду. Но потом, когда боль подвела меня еще ближе к Краю, я увидела еще кое-что. Красная нить исходила из тебя и, многократно разветвляясь, соединяла тебя со всем вокруг.

– О чем ты? – удивилась Инис. – Какая еще нить?

– Это нить судьбы, хотя в твоем случае она скорее напоминает паутину, – ответила Фрост. – Чем больше ты рассказываешь, тем больше я убеждаюсь, что это судьба привела тебя к нам. И привела не без причины. Твой отец тоже увидел это в тебе много лет назад. Все в тебе, человеческий йенлин, говорит о том, что ты существуешь на Краю. Это грань между миром людей и нашим миром. Ты также стояла на грани жизни и смерти и вытянула меня в жизнь с той, другой стороны.

– Я просто сделала то, что велела мне Брокен, – ответила Инис, вспыхнув. – Она сказала, что если не справлюсь, то она убьет меня.

Фрост усмехнулась:

– Да, это похоже на Брокен. Она не видит так ясно, как я, – это дано немногим, – но и она почуяла в тебе нечто особенное. Знайте, что мы рады вам обеим. Краеходы дают вам место среди них, если, конечно, вы примете его... а я подозреваю, что так и произойдет. Место между мирами – твоя судьба.

17

Каэто часто ездил по делам империи в разные края, но еще ни разу не видел такой странной таверны, как эта. Во-первых, у нее не было крыши, только полог из широких шелковых полотнищ, натянутых между столбами, и под пологом, разумеется, было не менее душно и влажно, чем снаружи. Во-вторых, столы в этой таверне были каменные – песчаниковые столешницы поблескивали жилками кварца. А в-третьих, каждый стол занимал отдельную ячейку лабиринта из низких каменных стен. Каэто не понимал, для чего нужны стены, через которые с легкостью перешагивает даже невысокий взрослый, пока не увидел жука-пожарника, деловито бегущего по верхушке ближайшей к нему стены. На его блестящем панцире стояла аккуратная деревянная коробочка, в прорезях которой были закреплены высокие стаканы с каким-то напитком цвета меда. Каэто долго следил за жуком-доставщиком и отметил, что тот не пролил ни капли.

Белиза, сидящая за столом на другом краю таверны, лениво уронила руку и задвигала пальцами.

«Чудно тут у них», – послала она ему знак.

Он поднял руку, якобы для того, чтобы почесать бородку, а сам едва заметно просигналил в ответ: «Смотри в оба».

Несмотря на жуков-официантов, таверна, которая, если верить вывеске у входа, называлась «Третий глаз матери», оказалась довольно приятным местом. Вдоль стен, служивших дорожками для жуков, росли пышные цветущие растения, а от черной земли под ногами исходил приятный запах, как после дождя. Посетителей здесь было много: мужчины и женщины, кто поодиночке, а кто и с детьми, заходили перекусить и заодно укрыться от палящего солнца. И всюду, куда ни глянь, сновали разноцветные жуки, разнося еду и напитки.

Шел второй день пребывания Каэто и его юной помощницы в Хураки, и посланник успел почти привыкнуть к воздуху, тяжелому и пахучему, как мокрая шерсть, к буйной зелени джунглей и вездесущим насекомым. Гинид Тайли, едва сойдя с корабля на землю, объявила Хураки «полным дерьмом» и удалилась в свою палатку, велев посланнику поскорее найти проводника, чтобы они могли двинуться дальше. Белиза воздержалась от суждений, зато, как заметил Каэто, пробовала все, до чего могла дотянуться, – и еду, и напитки. Он снова взглянул на девочку: та с преувеличенным старанием слизывала с пальцев сахарную пудру.

«Где он? – просигналила она. – Он опаздывает».

Каэто отвернулся и как бы невзначай окинул взглядом таверну. На самом деле он высматривал человека, похожего по описанию на проводника, но никого не увидел.

«Будь готова сняться с места в любой момент», – послал он ответ.

На корабле они представлялись простыми путниками с запада: муж, жена и их приемная дочь едут на восток навестить родственников, которых не видели сто лет.

К счастью, никто не усомнился в их словах; очень смуглый Каэто легко мог сойти за уроженца любой известной страны мира, кроме, пожалуй, Стратума, а Тайли всю дорогу просидела в каюте, где корпела над своими книгами и картами. Правда, Каэто был уверен, что долго притворяться у них не получится: заносчивая и раздражительная, алхимик фыркала всякий раз, оказавшись в одной комнате с двумя шпионами.

Их положение, и без того шаткое, осложнялось еще двумя обстоятельствами: жители неосвященного Хураки не любили империю, поэтому если они узнают об истинной цели прибытия к ним Каэто и его спутниц, то наверняка схватят всех троих, а может, даже казнят без суда и следствия; к тому же место, куда они хотели пробраться, было строго-настрого запрещено посещать даже хураканской знати.

В первую же ночь в душном Нават-Аборе Каэто выскользнул во влажную тьму, осторожно навел справки и выяснил, что искать надо высокого, крепкого парня с татуировкой в виде паутины на правой стороне лица. Казалось бы, пропустить такого довольно сложно, и все же...

Краем глаза Каэто уловил быстрый сигнал Белизы и, подняв глаза, увидел человека, который шел прямо к его столу. Незнакомец был худощав и жилист, ростом чуть ниже Каэто, с гладким, совсем не татуированным лицом и живыми, блестящими глазами. Свободную шелковую безрукавку, заправленную в серые штаны, украшали тонкие полоски чего-то похожего на цветное стекло; Каэто не сразу понял, что это не стекло, а крошечные кусочки жучиных надкрыльев. На ремне у человека висел короткий меч. Судя по его потертой рукояти, оружие часто бывало в деле.

Человек остановился у стола и криво усмехнулся. Каэто вежливо поклонился, но сам левой рукой уже тянул из-за пояса кинжал.

– Прекрасно выглядите, господин. – Язык Хураки совсем немного отличался от общеимперского, а для Каэто, который полжизни служил посланником в самых глухих уголках Эноны и был знаком с разными диалектами, понимать его и вовсе не составляло труда. – Разрешите угостить вас выпивкой?

– Я жду друга, – ответил Каэто.

Он знал, что Белиза внимательно наблюдает за ними с другого конца таверны.

Незнакомец ничуть не смутился. Он сел за стол напротив Каэто и вальяжно откинулся на спинку скамьи, положив на нее руку.

– Вы знаете, как здесь все устроено, господин? Берете свободного жука, который ползет мимо, пишете свой заказ на клочке бумаги, кладете ему в корзину, и он чешет с ним в бар. Вы ведь не из Хураки, я угадал?

– Я здесь проездом с женой и дочерью, – ответил ему Каэто. – Задержался, чтобы встретиться со старым другом. Сами мы с запада, путешествуем по частному делу.

– Вот как? – Незнакомец наклонился к столу и тихо добавил: – Кинжал, да? Значит, так принято угощать друзей в тавернах там, откуда вы родом? – И он подмигнул.

Каэто медленно выпрямился и откинулся на спинку. Свободной рукой он передал короткое сообщение Белизе, а сам тепло улыбнулся незнакомцу.

– Мы знакомы?

– Вряд ли. Я никогда не выезжал за пределы Хураки.

Белиза тенью возникла за плечом развязного незнакомца, и Каэто с удовлетворением увидел, как тот окаменел. Правда, непринужденная улыбка не покинула его лица, только глаза слегка сузились.

– Снова кинжал. Ох и любите вы ножички, а, господин?

– Это одна из любимых игрушек моей дочери. Не двигайся, друг мой.

Вокруг них оживленно шумела таверна.

Незнакомец поднял руки:

– Вы ждете здесь проводника, господин. И этот проводник – я. Простите меня за неуместную шутку, но вы сидели с таким серьезным видом, что я не удержался и решил вас разыграть.

– Ты проводник? Мне описали тебя совсем иначе.

Человек, назвавшийся проводником, пожал плечами.

– Я хотел рассмотреть вас поближе. Вы бы удивились, узнав, какое количество проезжающих в наши дни нанимают проводника, а потом грабят его, едва выехав с ним из города. Эта игра требует осторожности, вот как. Мое имя Риз. Я буду рад отвести вас... туда, куда вам нужно.

Каэто не отвечал, внимательно разглядывая этого Риза. Тот спокойно смотрел ему в глаза и вообще выглядел удивительно безмятежным для человека, к пояснице которого где-то в районе почки приставлен короткий, но смертоносный кинжал. Кожа у Риза была медно-красная, блестящая, как почти у всех хураканцев, а волосы, глянцевые, черные, как вороново крыло, доходили до подбородка. На мизинце левой руки сверкало гладкое золотое кольцо.

– Отец, – тихо спросила Белиза, – мне ударить его?

Каэто слегка покачал головой, и Белиза расслабилась. Риз повернулся и взглянул куда-то ей под ноги.

– И ты расслабься, Ри-Ри.

Взгляд Белизы тоже метнулся вниз, и она вдруг отскочила, вытаращив глаза. Каэто нечасто доводилось видеть, чтобы его подопечную застали врасплох. Риз похлопал себя по коленям, и огромный жук размером с кошку взлетел с земли и устроился на них. Его темно-красный панцирь в черную крапинку блестел так, словно его регулярно полировали, а длинные усы подрагивали, пока создание топталось на коленях у человека.

– Это огненный жук. Его укус особенно неприятен. Да, моя радость? – Риз нежно погладил жука по панцирю. – Вызывает что-то вроде кратковременного паралича, который проходит очень мучительно. Ничего хорошего, если честно, – ухмыльнулся Риз. И добавил, глядя на Белизу: – А еще Ри-Ри не любит маленьких девочек, которые пытаются ткнуть в меня ножом. Очень не любит.

Каэто видел, что Белиза с удовольствием воткнула бы в него сейчас кинжал.

– Хватит баловства. Если ты проводник, то давай о деле. Когда мы можем выйти из города?

Риз побарабанил пальцами по столу.

– Пойдем отсюда, поговорим в другом месте.

* * *

На улице Риз сразу свернул на узкую тропинку, отходящую от главной дороги и скрывающуюся в густом лесу, где, казалось, кто-то подстерегал их на каждом углу. По крайней мере, Каэто сразу почувствовал себя неуютно – если и было на свете отличное место для засады, то именно здесь. Но Риз спокойно шел по тропинке, петлявшей между высокими деревьями, которая наконец привела их к небольшой постройке из красновато-коричневого кирпича. Кирпичи были такими старыми, что выкрошились по углам, будто обгрызенные; казалось, они и вместе-то держатся только благодаря мощным лианам, оплетавшим стены со всех сторон. При этом постройка гудела и звенела благодаря множеству насекомых, в основном жуков-пожарников не крупнее тех, которых Каэто видел в таверне. Они ползали по лианам, а древняя кирпичная кладка кишела ими так, что казалась живой. Посреди фасада, частично скрытый большими глянцевыми листьями, виднелся узкий открытый вход, а в нем стояли три фигурки из глины, раскрашенные в яркие цвета.

Риз сорвал с лианы крупный розовый цветок и положил его перед ними. Вокруг никого не было, по крайней мере, Каэто не видел ни души.

– Можем поговорить здесь, – сказал Риз.

Лукавое веселье, которым прежде звенел его голос, исчезло, а когда он повернулся к своим спутникам, те увидели, что и самодовольная улыбка тоже погасла.

– Ты хочешь отправиться в очень опасное место, друг мой, – продолжал проводник, перейдя на «ты». – Опасность там будет грозить не только тебе, но и твоему ребенку. А также мне.

– Мы это прекрасно понимаем, – ответил Каэто.

– Ты знаешь, что это? – Риз кивнул на глиняные фигурки.

– Домашние боги, – сказал Каэто. – В Хураки их множество.

Риз кивнул:

– Значит, ты кое-что почитал перед тем, как отправиться в путь. Это хорошо. Тогда ты знаешь, что в Хураки смертей не меньше, чем богов, а их на каждом углу по пять-шесть. – Улыбка вернулась на лицо проводника, хотя и не такая нахальная, как раньше, но, по мнению Каэто, гораздо более уместная. – Огненные жуки, дикие кошки, ядовитые змеи, голодные пауки, речные ящеры, внезапные наводнения, оползни и землетрясения подстерегают здесь путника на каждом шагу. А еще есть крошечные летающие твари, такие мелкие, что их едва разглядишь, но их укус может заразить человека такой болезнью, от которой тот будет дристать, пока не помрет. Разве мало вам этих опасностей, что вы хотите непременно попасть в самый страшный из всех наших городов?

– Да, мы хотим попасть именно туда, – подтвердил Каэто. Его терпение было на исходе. – И мы знаем, с чем нам придется столкнуться.

Риз покачал головой.

– Думаешь? Полагаю, вряд ли. Но раз ты готов выложить кучу денег за возможность умереть самым экзотическим способом на свете, то кто я такой, чтобы спорить?

Тут он посмотрел на Белизу так, словно впервые увидел ее.

– Однако это не самое подходящее место для ребенка. Может быть, ты оставишь ее где-нибудь здесь?

Белиза мгновенно пришла в ярость:

– Это кого ты называешь ребенком?

Риз приподнял брови, словно довольный ее ответом. Каэто вздохнул:

– Мы хорошо заплатим тебе, как и обещали. К тому же ты ведь уже делал это раньше. Так в чем проблема?

– Ты и сам понимаешь. – Риз снова повернулся к фигуркам на алтаре. – Знаешь, кто это?

– Какая мне разница?

– Тебе, может, и никакой.

Риз взял с алтаря одну фигурку. Из-за сырости, которая круглый год царит в джунглях, глина отмякла, и черты ее лица поплыли, стали жутковатыми.

– Год назад на этой дороге, недалеко отсюда, погибла женщина. На нее упали бревна, плохо закрепленные на повозке. – Риз дернул плечом. – Так что это Эссенсан, бог-покровитель душ тех женщин, которые умирают, не дожив до двадцатого дня рождения. А это, – он поставил на место одну фигурку и взял другую, – Эрок. Он хранит нас во время любых путешествий, которые мы совершаем в течение жизни.

Вторая фигурка напоминала насекомое: много конечностей, растущих из головы-луковицы.

– И наконец, Риссен, бог храбрости, удачи и риска.

Риз и Риссен. Каэто на миг призадумался: интересно, а не в честь ли рискового божества зовется их проводник, и если да, то хорошо это или плохо?

– Ну да, богов у вас хватает, – встряла Белиза. – И что вам за это теперь, медали давать?

– Какая ты милая, детка. – Риз вернул фигурку на место. – Нет, медалей не надо. Я просто хочу понять, зачем вам в Черный город, если боги и суеверия Хураки вам безразличны? Ведь там спят самые темные боги. Туда и ходить-то запрещено именно потому, что они спят, а не умерли, и нечего даже думать о том, чтобы разбудить их.

«Отанимы», – подумал Каэто. А вслух спросил:

– А какие они?

В бумагах и книгах, которые везла с собой Тайли, о Черном городе и его предполагаемых обитателях сообщалось очень мало, и Каэто хотел узнать больше.

– Здешние жители правда считают их богами? – поинтересовался он.

Риз отвернулся, покачав головой. Вид у него был смущенный.

– Я не знаю, какие они, и знать не хочу.

– Почему же город считается запретным, если никто не знает, какая там опасность? – вставила Белиза.

– Иногда о змее достаточно знать, что она ядовита. – Риз пригладил свои темные волосы и заправил их за уши. – Вы не уроженцы Хураки, и вы не идете поклониться местным богам, а значит, вам нужно подобрать особую охранительную молитву. Хураки – страна особых молитв. Так какая у вас цель?

Каэто молча взглянул себе под ноги, потом достал из внутреннего кармана куртки мешочек с монетами, положил его на алтарь и заговорил, не глядя на Риза, внимательно наблюдавшего за ним.

– Лишний фунт золота за отсутствие любопытства. Согласен? Если хочешь, оставь деньги здесь как подношение твоим богам, мне все равно. Тем более что нам, возможно, понадобится их поддержка. Что скажешь?

Риз взял мешочек и взвесил его в руке. Его лицо сохраняло серьезное выражение, и теперь, когда они стояли так близко, Каэто увидел, что глаза у проводника не черные, как посланнику сперва показалось, а темно-синие, цвета глубоких сумерек.

– Я разве сказал, что это мои боги, а? Ладно, договорились. Приходи со своей милашкой завтра днем к Сломанным воротам, в путь выходим оттуда.

– На нашу вечеринку явится еще один гость. Женщина. Это не проблема, надеюсь?

Риз повернулся к нему, и его лицо выразило секундное... что? Неужели разочарование? Но оно тут же исчезло, сменившись кривой ухмылкой.

– Нет, конечно. Бери с собой кого хочешь, только чтобы барахла было поменьше. Туда надо идти налегке. Мы пойдем быстро и через самую густую часть джунглей.

Каэто согласно кивнул, и они с Белизой направились назад, к дороге.

Риз остался у алтаря. Оглянувшись на половине пути, Каэто увидел, как проводник с глазами сумеречного цвета вынул из мешочка монету и положил ее перед изображением Эрока, бога странствий.

«Может быть, он прав, – подумал Каэто. – И нам пригодится любая помощь».

18

Комната, которую отвели для Левен, оказалась самой роскошной из всех, где ей когда-либо доводилось ночевать: огромная кровать под балдахином, на полу – свежий камыш, сбрызнутый духами, на столе – ваза с фруктами. Левен взяла яблоко, села на кровать и впилась зубами в сочную и хрусткую мякоть. Впервые с тех пор, как этим утром она покинула корабль, она ощутила спокойствие. Люди королевы обращались с ней хорошо, с уважением. Наверное, они не перережут ей горло, когда она заснет?

Но утром, когда ее поспешно провели через весь дворец и вывели на дорогу, она снова задумалась.

Возле дворца ее уже ждал вчерашний рогатый друин. Он держал под уздцы двух лошадей, одну черную и одну белую, а на плече у него сидела небольшая птица, которую, как уже знала Левен, звали здесь галкой. Провожала их хмурая принцесса Бронвика, и Левен показалось, что она с нетерпением ждет их отъезда. Киллиан, едва они приблизились к нему, отвернулся так, будто предпочитал смотреть на что угодно, кроме своей подопечной.

Дорога, по которой они ехали, поднималась на холм над Лондусом-на-Море, так что с нее четко виднелись и оживленный морской порт, и даже полоска темно-серого моря за ним, слишком далекого, как вдруг показалось Левен. Ей вспомнился Санс-Розен, который остался далеко за этой полосой, и она поискала на горизонте хоть какие-нибудь признаки того, что за морем есть суша, но тщетно.

– Твой конь – белый, – сделала последние наставления принцесса Бронвика. – Он отвезет тебя на опушку Дикого леса, а оттуда ты понесешь подарки нашей матери королевам и повелительницам Бретлении пешком. Киллиан понесет ваши припасы.

– Спасибо, – вежливо сказала Левен, хотя и сомневалась, следует ли ей быть особенно благодарной и за что.

Никто так и не объяснил ей, какие подарки везет она в другие королевства. К тому же, идя с Бронвикой через дворец, Левен не видела ни одного человека, ни слуг, ни придворных, не говоря уже о королеве и ее дочерях, так что невольно задалась вопросом: неужели местные жители настолько непостоянны, что уже потеряли интерес к гостье из империи, или ее вывозят тайно?

– Я рада, что познакомилась с тобой и твоими сестрами, – сказала она принцессе на прощание.

Бронвика буркнула в ответ:

– Слушай друина, и все получится.

После этого друин Киллиан и Левен сели на коней и уехали без всяких церемоний. Принцесса стояла на дороге и смотрела им вслед. Утреннее солнце было ярким, но совсем не жарким, и Левен казалось, что она никогда не согреется.

Белая меловая дорога то взбегала на пригорок, то снова ныряла вниз. На зеленых склонах холмов, обступивших дорогу, часто встречались серые каменные надгробия с высеченными на них изображениями. В основном это были титаны – медведи, грифоны, ощетинившиеся вепри, свирепые единороги. Иногда галка вдруг вспархивала с плеча рогатого и бросалась куда-то вперед, но скоро возвращалась на место. Левен подумала, что птица словно летает на разведку и приносит донесения. Впрочем, не исключено, что так оно и было.

Наконец верховая езда и солнце помогли Левен согреться, и она с любопытством оглядела окрестности. На севере она заметила на горизонте узкую темную полоску. Полоска постепенно приближалась. Лес, поняла Левен. Дикий лес. Вот он, великий лес Бретлении, где сбиться с пути значит обречь себя на медленную, мучительную смерть вдали от людских глаз.

Левен кашлянула:

– Мы что, всю дорогу будем молчать?

Черная лошадь шла на несколько шагов впереди нее. Рогатый слегка повернул голову.

– Говори, если хочешь, – сказал он.

– С кем? С лошадью? Или с твоей птицей?

– Да хоть с холмами, мне все равно.

Левен кивнула и огляделась по сторонам. Да, крепкий орешек ей достался в спутники.

– Может, расскажешь... – Внезапный порыв ветра отнес ее слова в сторону, и она, переждав его, начала снова, повысив голос: – Может, расскажешь про этот ваш лес? И про Тропы? И почему по ним нельзя ходить без провожатых?

Киллиан бросил на нее быстрый взгляд через плечо. Его птица опять взмыла в небо.

– Что ты хочешь знать?

Левен ударила свою лошадь каблуками в бока, и та перешла на легкий галоп, догнала лошадь рогатого и пошла с ней бок о бок. Левен повернулась к Киллиану, чтобы поймать его взгляд, но он упорно смотрел только вперед.

– Не будет ли проще, если мы станем дружить? – спросила она.

Левен впервые увидела рогатого так близко и не без удивления отметила, что он привлекателен: короткая темная щетина подчеркивала волевой подбородок, густые выразительные брови затемняли зеленые глаза. Его рука, лежавшая на лошадиной холке, была длиннопалой и ловкой даже с виду, а на ее загорелой коже выделялись мелкие бледные шрамы.

– Принцесса Бронвика сказала, что путь от Лондуса до севера Бретлении может занять две полные луны, и это не считая остановок, которые нам придется делать, чтобы я могла передать все посылки по назначению. – Левен подождала реакции, но рогатый по-прежнему ничего не отвечал, и она снова слегка повысила голос: – Ты так и будешь молчать все это время?

– Я жду, когда ты задашь вопрос, на который стоит ответить.

Левен ухмыльнулась:

– Я много слышала о рогатых людях Бретлении. Но мне никто не говорил, что вы такие симпатяги.

Он удивленно повернул к ней голову и посмотрел на нее в упор. Левен засмеялась.

– Что же тебе говорили о нас? – поинтересовался друин.

– О, всякое разное, в духе империи, знаешь ли. Например, что вы рождаетесь уже с рогами, так что каждый из вас убивает при рождении свою мать.

– Это не так, – сказал Киллиан и, вздохнув, снова стал смотреть на дорогу. – Рога дарит нам лес, когда мы становимся готовы к этому.

– Говорят, рогатые жрецы Бретлении владеют всеми видами опасной магии.

– Возможно, так оно и есть.

– А еще говорят, что вы едите, спите и спариваетесь с животными.

Киллиан слегка покачал головой, не удостоив ее ответом. Где-то наверху каркнула его галка. Когда друин заговорил снова, его голос звучал спокойно и задумчиво.

– Мы тоже слышали кое-что о герольдах. Даже до нашего захолустья дошли рассказы о бойнях, которые вы устраивали в каждой стране, противившейся освящению. О том, как вы проложили себе путь через континент, убивая направо и налево, и что вам все равно, кого крошить своими чудовищными клинками – мирных или военных, взрослых или детей. Это правда, герольд Илевен?

Левен вспомнился Ламабет под самый конец освящения, когда они загнали остатки разбитой армии в реку и обрушились на них, кромсая своими сверкающими крыльями солдат и офицеров. А еще она помнила деревни, совсем маленькие, где вообще не было никаких военных, только фермеры с косами и вилами. Эти отчаянные храбрецы первыми нападали на освящающих посланцев империи, и, хотя они не могли причинить герольдам никакого вреда, Босс каждый раз объявляла их врагами и велела убивать их. И они убивали, выполняли свой долг.

– Я солдат. Была солдатом. А чего ты ожидал? – Но слова показались Левен какими-то кислыми на вкус, и настроение пообщаться покинуло ее.

Дальше ехали молча. Темная полоса, которую Левен давно заметила на горизонте, вдруг словно придвинулась к ним, причем раньше, чем она ожидала. Стали видны высоченные деревья, каких она не видела на континенте; казалось, их вершины достигают неба. При въезде в лес дорога сузилась так, что от нее осталась только тропинка, по которой приходилось ехать друг за другом. Левен нахмурилась. Выезжая утром из города, она была уверена, что путь к лесу займет у них целый день, но вокруг все уже изменилось: исчезли булыжники, топот лошадиных копыт стал глуше, трава – выше и гуще. Ветер стих. Левен с беспокойством подумала: почему это случилось так быстро? Уж не заснула ли она случайно в седле? Или так задумалась, предаваясь мучительным воспоминаниям, что не заметила, как пролетело время? Или это действует лесная магия?

– Отсюда начинается Дикий лес, – сказал вдруг Киллиан. – Дальше только пешком.

– Ты хочешь сказать, что хотя содержать лесные дороги в порядке – твоя работа, но ты так плохо справляешься с ней, что по лесу даже верхом не проехать?

К ее удивлению, Киллиан не рассердился, а только мотнул головой и принялся объяснять, словно она просто неправильно его поняла.

– Эти Тропы совсем не похожи на те, что ты видела раньше. Ни одна лошадь не ступит на них по своей воле. Только специально обученная. – Тут он повернулся к Левен и заговорил, глядя прямо на нее: – Слушай меня внимательно. Дикий лес опасен. Его Тропы опасны. Если я говорю тебе «не ходи», значит не ходи. Идти можно только туда, куда я тебе скажу, и не надо спрашивать почему. За деревьями скрываются опасности, природу которых даже я не до конца понимаю, а ведь я живу среди них всю жизнь. Ясно тебе?

Левен подняла брови:

– Если я скажу «да», ты прекратишь меня поучать?

– Ты говоришь нелепости.

Откуда-то сверху свалилась галка и плюхнулась друину на плечо. Рогатый вздохнул:

– Вбей в свою толстую имперскую черепушку хотя бы вот что: никто не ходит по этим Тропам в одиночку. Тот, кто уходит в лес один, не возвращается больше никогда. Лес все время меняется, и только друинам ведомы надежные пути сквозь него.

– Хорошо. Пусть будет по-твоему. – Левен взглянула на небо. Прямо над ними сгущались тучи. Похоже, собирался дождь. – Обещаю тебе, что не отойду от тебя ни на шаг. Буду мозолить тебе глаза, пока тебя тошнить от меня не начнет, честное слово. Теперь мы можем идти?

Киллиан еще мгновение смотрел на нее, и Левен вдруг показалось, что она видит в глазах проводника странное выражение... Беспокойство? Или настороженность? Но он отвернулся и, спешившись, начал снимать сумки с седел. Левен стала помогать ему. Когда они закончили, он положил обе ладони на морду черной лошади и что-то прошептал ей. Та слегка потыкалась мордой в друина, а он легко, даже ласково, похлопал ее по плечу. Животные повернули и рысцой припустили назад, к дороге. Левен удивленно хлопала глазами им вслед.

– Подожди. Ты что, не привяжешь их? Разве за ними не придут?

– Они сами вернутся в замок. – Киллиан поправил завязку одного из многочисленных мешочков у себя на поясе. – Налегке даже быстрее.

– Но разве... – Левен удивленно смотрела на рогатого. – Ты сказал этой лошади, чтобы она шла домой?

– Я попрощался с ней и поблагодарил ее, в том числе от твоего имени. Они сами хотели уйти. Я же говорил тебе, что ни одна лошадь не пойдет в Дикий лес по своей воле. У животных здравого смысла куда больше, чем кажется. Ну что, идем?

Едва ступив на опушку леса, они сразу будто нырнули в густую тень. Левен поежилась. В ноздри ей ударил сильный запах подлеска, а грунтовая дорога, обогнув деревья, исчезла из виду. Тишина и безлюдье поражали; казалось, отсюда до шумного Лондуса-на-Море тысячи и тысячи миль. А еще лес показался Левен очень старым, даже древним. Потрясающе древним.

– Послушай, Киллиан... – Левен невольно понизила голос. Она вдруг поняла, что ей очень нужно, чтобы рогатый человек был на ее стороне. – Вообще-то я...

– Эй вы, подождите меня!

Крик раздался из-за деревьев слева. Рука Киллиана уже тянулась к ножу, висевшему у него на поясе, когда из-за листвы навстречу им вышла стройная девушка. Это оказалась принцесса Эпона. На ее лице сияла улыбка.

– Что такое?..

– Я думала, вы никогда сюда не доедете. А потом вы приехали, и друин принялся тебя поучать... Я чуть не лопнула от нетерпения.

– Принцесса... – сдавленно начал Киллиан. – Что вы здесь делаете? Тропы...

– Да, я знаю, но я твердо решила, что поеду с герольдом, поэтому приехала сюда заранее и ждала вас. Тебе я ничего не сказала, потому что ты наверняка сразу передал бы моей матери, и где бы я была сейчас? Сидела бы дома, пила ее чай и слушала нотации, вот где.

– Получается, ты ждала нас тут, среди деревьев, совсем одна? – Левен не удержалась и бросила взгляд на Киллиана. Тот закрыл глаза и выглядел так, словно что-то подсчитывал в уме. – Меня убедили, что это очень опасно.

– Да, так и есть. – Вместо шелковой туники, в которой она встречала Левен в порту, принцесса надела дорожный костюм из плотной черной шерсти с кожаными вставками. Синие полоски, которые покрывали ее лицо, придавая ему сходство с кошачьей мордочкой, были совсем свежими, из украшений осталась лишь тонкая нитка голубых камешков на шее. – Когда моя мать ехала сюда из старого королевства, она вела с собой целый отряд друинов, чтобы ее армия была в безопасности на лесных Тропах. Без Киллиана мы с тобой никуда не дойдем. Птица еще с тобой?

– Со всем уважением, принцесса... – Киллиан снова открыл глаза и выставил перед собой руки так, будто хотел заставить Эпону вернуться на дорогу. – Вам нельзя идти с нами. Я этого не планировал и... не хочу отвечать за благополучие дочери королевы Броудики.

Эпона фыркнула:

– Тебе и не придется. Я всю жизнь сама отвечаю за себя, спроси кого угодно. – Она перехватила взгляд Левен. – Моя мать всегда учила нас одному: уметь заботиться о себе без посторонней помощи, причем в любую минуту. А мне интересно, что она затевает, отправляя эту имперскую грубиянку к нашим друзьям и соседям.

– Ты говоришь так, будто я выполняю ее приказы, – заметила Левен.

– Кроме того, друин, – продолжила Эпона, – что ты можешь поделать? Как ты заставишь меня вернуться?

В конце концов они пошли все вместе: Киллиан впереди, за ним Эпона, сзади – Левен.

– Ты часто бывала в лесу, принцесса?

– О да, – ответила Эпона. – На Бретлении вообще почти никуда не попадешь, минуя Дикий лес. Но раньше я всегда путешествовала с маминым двором или с сестрами. – Она поморщилась. – Неплохо побывать здесь хоть раз в интересной компании.

– А грифоны? Ты их видела?

Принцесса бросила на нее странный взгляд.

– Вблизи – никогда, и, поверь мне, оно того не стоит. Они убивают и съедают любого, кто подойдет к ним так близко, чтобы разглядеть их перья. Королевство моей сестры Сени как раз на границе с Эльвинией, и когда я навещаю ее, то часто вижу их издали. Они летают совсем иначе, чем птицы.

Левен кивнула. Ей вспомнились развалины, которые она видела в своих «снах», и грозная тень крылатого зверя, скользящая над головой. Значит, то место должно быть где-то на севере, если оно вообще существует.

Примерно час они шли молча, пока земляная Тропа не оборвалась, упираясь в сплошную зеленую стену, непроницаемую для взора.

– Мы что, заблудились? Надо же, как быстро.

– Нет. Смотри, – сказала Эпона и, взяв руку Левен, крепко сжала ее ладонь. – Я лично никогда не устану глядеть на это, хотя и видела такое раз сто. А может, и тысячу.

Киллиан, не обращая на них внимания, подошел к ближайшему дереву – громадному, старому, сучковатому, – положил ладони на его толстый, растрескавшийся от старости замшелый ствол и поднял голову так, словно высматривал что-то в ветвях.

– Что он собирается?..

Внезапно лес впереди как будто замерцал, а затем изменился. Левен вздрогнула от тревоги, когда толстенное дерево вдруг исчезло, будто и не бывало, а за ним открылся путь, шире и ровнее прежнего. Он выглядел таким гладким и утоптанным, словно по нему успели пройти сотни людей. Лес тоже стал другим: светлым, полным воздуха и птичьих песен.

– Что сейчас произошло? – Левен обернулась и посмотрела назад.

Темный и суровый лес, по которому они шли недавно, никуда не исчез. Но впереди их явно ждало... другое место.

– Фокус друинов, – весело сказала Эпона.

Киллиан кинул на нее мрачный взгляд через плечо.

– Да, да, ты прав. Это не просто фокус, – признала Эпона. – Друины как никто ориентируются в Диком лесу. Они знатоки тайных Троп и могут переходить с одной на другую, когда понадобится.

– Не понимаю, – промолвила Левен.

– Представь, что лес – это коридор, в который выходит множество запертых дверей, – заговорил Киллиан.

Они уже шли по новому пути, и только Левен продолжала украдкой оглядываться на старый.

– Некоторые из них я могу отпереть, но не все, – продолжал друин. – За каждой дверью открывается новый коридор, где дверей даже больше... все вместе они образуют лабиринт, который позволяет нам безопасно передвигаться по всему Дикому лесу. Почти безопасно, точнее говоря.

– Чем опытнее друин, тем больше Троп он может открыть, – добавила Эпона. – И поскольку Совет друинов послал к моей матери именно Киллиана, значит он опытный друин.

– Меня послал сюда Друиданнон, – возразил Киллиан, и на его лице промелькнуло раздражение. – А вообще я следопыт. Для меня главное в жизни – ходить по этим Тропам.

– Последний титан-медведь? – спросила Левен. – Ты говорил с ним?

– Старый медведь обучает их, – сказала Эпона. – Он выводит молодых друинов в Дикий лес.

– Как он выглядит? – спросила Левен, глядя на Киллиана.

Но тот не ответил и молча пошел вперед.

– Не старайся. Он молчун, даже для друина. – Эпона сорвала с ближайшего деревца лист и теперь крутила стебелек между пальцами. – Зато со мной ты можешь говорить сколько угодно. Разве это не чудесно?

* * *

Солнце уже стояло в зените, когда рогатый предложил сделать привал и перекусить. Левен очень обрадовалась. В походах по неосвященным землям она каждый день проходила много миль, но здесь, в Диком лесу, словно скрывалось что-то, лишавшее ее сил. Возможно, дело заключалось в любопытстве, которое росло в ней с тех пор, как она покинула замок этим утром; она постоянно крутила головой, то разглядывая пролетавших над ними птиц, то пытаясь понять, что творится на Тропах, о которых говорили Киллиан и Эпона. А может, это давала о себе знать странная болезнь, которая вцепилась в нее еще в Стратуме.

Киллиан оставил их на крошечной полянке, велев никуда не уходить, а сам отправился искать воду. Принцесса Эпона прижала руки к пояснице и стала разминать спину.

– Я застыла на холоде, пока ждала вас, чтобы удивить. И не зря. Видели бы свои лица, когда я к вам вышла.

Левен невольно улыбнулась:

– Что скажет твоя мать, когда поймет, что ты ушла с нами?

– Да ничего. Она уже знает – я же одолжила одну из пони Бронвики, чтобы обогнать вас, а она никогда не умела хранить секреты. Кстати, ты уже заглянула в сумки, – спросила она, – которые тебе дала моя мать?

– В них коробки, а они запечатаны, – ответила Левен.

– Так-с. И что? Такой бесстрашный воин, как ты, не может сломать печать?

– Я здесь в гостях, ваше высочество. – Левен сняла со спины заплечный мешок и поставила его на землю. – Неразумно с моей стороны совать нос в дела королевы.

– Перестань меня так называть. – Эпона скрестила на груди руки и покачала головой. – Ваше высочество. Магоговы яйца, я думала, люди из империи умнее. Ты что, правда не видишь, что она задумала?

Левен покачала головой. Она замерзла и устала. Только теперь она заметила, что деревья сомкнулись вокруг них, как часовые, а их замшелые стволы усеяны мясистыми белыми наростами. Ей стало не по себе, и она пожалела, что рядом с ней нет Босс – та быстро вывела бы их отсюда, это уж точно.

– Может, объяснишь мне, недалекой солдафонке, что ты имеешь в виду?

Эпона усмехнулась и заправила прядь черных волос за ухо.

– Она демонстрирует силу. Ты – символ могущества империи, а моя мать завладела тобой и превратила тебя в свою девочку на побегушках. Причем через тебя она отправила подарки именно тем, кого она особенно хочет впечатлить или запугать. Та еще игра.

– Я здесь не поэтому, – сказала Левен, которая думала сейчас совсем о другом.

В темноте за серыми деревьями что-то двигалось, скользили какие-то тени.

– Не важно, – засмеялась Эпона. – Неужели ты еще не поняла? Ты и дня не успела пробыть на Бретлении, а уже стала орудием в руках моей матери.

Левен рассеянно кивнула. В тени между деревьями рождался ветер, и вдруг, к своему изумлению, она увидела снег – белые хлопья на фоне зимнего неба.

– Подожди, как это?..

Послышался крик, тоненький и жалкий, будто кто-то маленький заблудился в ночи. И к нему, одинокому и крохотному, кто-то крался в темноте, медленно, щелкая на каждом шаге. Левен прислушалась – щелчки убыстрялись. Ей стало очень страшно. Она обхватила себя руками. «Зачем я сюда приехала? Я же знала, что это опасно».

Щелк. Щелк. Щелк. Клац-клац-клац.

– Освящающая Илевен, ты в порядке? – донесся откуда-то издалека голос Эпоны. – Что случилось?

– Я не могу... Я не...

Тьма застлала глаза Левен, земля поднялась и ударила ее в лицо.

19

Герольд оказалась на удивление легкой, почти невесомой.

Киллиан и сам не знал, почему он думал иначе. Может, считал, что рудные линии на теле добавляют ей вес? Но он легко поднял ее с земли, – после того как Эпона закричала, чтобы он вернулся, – и перенес под старый дуб, где было помягче. Там он прижал пальцы к ее горлу и с облегчением ощутил трепет. Значит, жива.

– Что случилось?

Эпона, нахмурившись, присела рядом с ним на корточки.

– Понятия не имею. Я как раз говорила с ней об этом дурацком поручении, которое дала ей моя мать, когда она вдруг побрела к тем деревьям и перестала мне отвечать. Кажется, она что-то там увидела, а потом упала как подкошенная. Кстати, – принцесса встала, – надо взглянуть, что в этих свертках.

– Не надо, – ответил Киллиан рассеянно. – Ты не сможешь этого сделать.

Все его внимание занимала герольд. Надо же, они едва вышли из Лондуса, а с человеком, порученным его заботам, уже приключилось что-то неладное, причем без всякой видимой причины. Без сознания, бледная как смерть, герольд выглядела совсем юной и беззащитной. Волосы упали ей на лицо, и он убрал их, но тут же пожалел об этом. Любой контакт с каким-либо человеком заставлял его чувствовать себя неуютно.

– Просыпайся, – сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало твердо. – У нас мало времени.

– Ха. Коробочки какие-то. – Эпона рылась в мешке герольда. – Деревянные. Печати зеленые, восковые.

Киллиан поднял глаза:

– Ты не откроешь их. Это печати друинов. Их снимет лишь тот, кто связан с лесом.

– Не смеши меня.

Герольд тихо застонала. Киллиан снял с пояса кожаный мешочек с водой и плеснул немного себе в ладонь. Этой водой он полил лоб молодой женщины, наблюдая, как влага бежит по серебристым ложбинкам татуировок. Герольд вздрогнула, и ее веки задрожали, готовые подняться.

В этот момент раздался вопль Эпоны. Киллиан оглянулся и увидел, как деревянная коробочка выпала у принцессы из рук. Он вздохнул:

– Что ты наделала?

– Я просто хотела посмотреть, что произойдет...

Он подошел к упавшей на землю шкатулке. Толстые зеленовато-коричневые корни обвили ее так плотно, что нельзя было даже понять, где у шкатулки верх, а где низ. Друин поднял ее, прижал палец к зеленой восковой печати, и в тот же миг корни втянулись в стенки, открыв теплую коричневую древесину.

– Я только отковыряла воск, как из нее тут же полезли побеги. – Эпона уже успокоилась. – Так вот, значит, как работает печать друина, да?

– Да. – Киллиан снова спрятал шкатулку в мешок. – У всех королей и королев Бретлении есть свои советники-друины, которые откроют им эти шкатулки. Или это могу сделать я. Твоя мать приняла очень мудрое решение – так наша гостья не сможет заглянуть в ее посылки.

– Но ведь ты можешь открыть их прямо сейчас, – заметила Эпона.

Киллиан открыл рот, чтобы ответить, но тут герольд села и схватилась за голову.

– Звездные задницы, что это на меня нашло?

– Избыток свежего воздуха? – Эпона аккуратно отошла от мешков. – Или сказочная красота нашего леса сбила тебя с ног? Нет, должно быть, ты не снесла восторга от моей компании?

– Я... не знаю. Может, я слишком долго плыла по морю. – Герольд уперлась локтями в колени и уставилась в землю.

Она явно старалась не глядеть на своих спутников, и это удивило Киллиана. «Она лжет, – подумал он. – Но почему? Непонятно». Он шагнул к ней и протянул руку. Герольд посмотрела на его ладонь, потом все-таки взялась за нее и с помощью друина встала на ноги.

– Дальше пойдешь? – Киллиан кашлянул, чтобы не выдать голосом надежду. Вдруг она заболела и решит, что путешествие ей не по силам? Тогда он просто отведет ее назад в Лондус и оставит там, а сам вернется к своим обычным делам.

Но она только покачала головой, печально улыбаясь.

– Со мной все в порядке, скоро все пройдет. – Герольд потерла лицо руками. – Может быть, если поесть, то приду в себя еще быстрее.

Они перекусили стоя, запивая сушеное мясо и твердый сыр водой, которую нашел и принес Киллиан.

Потом, пока Эпона и герольд собирали поклажу, Киллиан подошел к большому старому дубу и прижал ладони к его древней, растрескавшейся от старости коре.

«Отец-Дуб, передай мою весть».

Разговаривать с деревьями – совсем не то же самое, что говорить с теми, в чьих жилах течет кровь. Мысли животных пульсируют в такт биению их сердец, они живут только здесь и сейчас, поэтому говорить с ними – значит проникаться их энергией... а вот деревья Дикого леса не столько говорят, сколько слушают в тягучем зеленом молчании. Птицы Досрайха разносили письменные послания между королевствами Бретлении, но друины, когда им требовалось получить или отправить весть, делали это с помощью деревьев.

«Мы уходим отсюда. С нами принцесса Эпона. Хорошо бы сообщить об этом королеве Броудике».

Дерево примет в себя послание друина и выпустит через корни в широкую и плотную корневую сеть всего Дикого леса. Корни будут передавать известие один другому, и так оно дойдет в Досрайх, а там кто-нибудь из друинов выберет его из остальных медленных сообщений, полученных за день. Киллиан сам не раз исполнял эту обязанность и знал, что когда друин после многочасовой работы отключает свой разум от древесной сети, то сам еще долго остается медлительным и спокойным, как дерево, а во рту у него стоит сладкий вкус древесного сока.

Орешек, которая до этого прихорашивалась на ветке, прыгнула Киллиану на плечо.

– Вот ты где. – Киллиан инстинктивно потянулся к ее разуму, но снова не ощутил ничего, кроме безымянного живого тепла.

– Ты идешь? – позвала Эпона. – А то уже скоро солнце сядет.

Киллиан медлил, прижимая пальцы к дереву и раздумывая, стоит ли упоминать про обморок герольда, но потом решил, что нет. Подумают еще, что это он довел гостью до потери сознания. Да и, в конце концов, что в этом такого особенного? Он разорвал связь с деревом и вернулся к своим спутницам.

* * *

Весь остаток дня, пока они шли бесчисленными извилистыми Тропами через лес, Левен опять и опять ловила себя на том, что с тревогой вглядывается в темноту за деревьями. Она с удивлением обнаружила, что ей не хватает лошадей – с ними лес почему-то казался не таким густым и страшным, а их шумное дыхание и приглушенный стук копыт по утоптанной земле разгоняли тревогу и развеивали дурные предчувствия.

«Я схожу с ума, – подумала она, в сотый раз за последний час высматривая впереди стройную фигуру друина. – Что означают мои видения? Вот я на Бретлении, в Диком лесу, а ответа как не было, так и нет».

Наконец пятна солнечного света, падающие сквозь полог листвы, окрасились в оранжевый и красный, а принцесса Эпона начала жаловаться на тяжесть заплечных мешков. Киллиан согласился, что пора остановиться на ночлег, и попросил их постоять в сторонке, пока он ищет подходящее место для лагеря.

Друин подошел к краю Тропы и замер, упершись рукой в дерево. Лес обступал их со всех сторон, такой густой, что Левен не видела места, где они втроем могли бы не то что лечь и вытянуться во весь рост, но хотя бы поставить мешки на землю. Недоумевая, она взглянула на принцессу. Та только ухмыльнулась в ответ.

– Я сейчас увижу еще друинскую магию? – поинтересовалась Левен.

– О, это отличный фокус, я просто обязана показать его тебе. Смотри вон туда, между теми стволами. – Принцесса показала на два дерева за плечом Киллиана. – Скоро сама все поймешь.

Левен посмотрела туда, куда ей сказали, но не увидела ничего, кроме кустов и деревьев. Тем временем тени вокруг них становились длиннее, а воздух – холоднее. Она задумалась о том, что ей впервые придется спать здесь, под чужим небом, и... едва не подскочила от неожиданности. Между деревьями что-то вспыхнуло, словно зеркало, в котором отразился последний луч закатного солнца, и Левен на мгновение ослепла, а потом... пространство за деревьями стало другим. Киллиан уже шел к ним, снимая мешок с плеч.

– Этого хватит, – коротко сказал он. – Можно развести здесь костер, только не большой.

Там, где в сгущающихся сумерках прежде стояли деревья, теперь открылась полянка, покрытая короткой мягкой травкой и бархатистым зеленым мхом. Ветки наверху тоже раздвинулись, открыв клочок неба. Часть полянки была аккуратно огорожена камнями. Все это представляло собой идеальное место для ночлега. Даже растопка в виде кучки сухих щепок и та лежала на мху возле кострища. Эпона взяла Левен за руку и повела ее на поляну. Киллиан уже собирал хворост и разводил костер.

– Только не спрашивай меня, как это делается, – весело щебетала принцесса. – Но все равно здорово, да? Вот почему друины – отличные проводники. Без него мы всю ночь промаялись бы в каких-нибудь мерзких кустах, где в нас втыкались бы палки или колючки, да еще не факт, что к утру нас не расчленила бы и не съела какая-нибудь пакость. Кстати, не обязательно именно в таком порядке.

– Как ты это делаешь? – спросила Левен у Киллиана, но тот отвернулся, словно избегая смотреть ей в глаза. Левен вспомнила, что он ни разу не взглянул на нее с тех пор, как она упала в обморок. – И где мы вообще?

– В тайном уголке леса, – ответил Киллиан, вытаскивая из-за пояса какие-то предметы и раскладывая их на земле рядом с кучей хвороста. – Они есть по всей Бретлении – небольшие пространства, подаренные нам лесом и дунохи. Здесь безопасно. – Он помолчал, потом повел плечами. – Точнее, почти безопасно.

– Какие дунохи?

– Духи Дикого леса. Его истинные хозяева – они обитали здесь до нас и останутся здесь еще долго после нас. Часть работы друинов – следить за тем, чтобы люди не огорчали их и не причиняли им вреда.

Левен слегка покачала головой:

– Но кто они? Звери? Призраки? Люди?

– Все вместе, – сказал Киллиан. Еле заметная улыбка тронула уголки его губ, но тут же исчезла.

Левен поняла, что никакого ответа на свой вопрос она не получит, и ей захотелось схватить высокомерного друина и зашвырнуть на какое-нибудь из его обожаемых деревьев, да повыше.

– Быть все время таким загадочным – тоже твоя работа? – (Эпона рассмеялась, услышав вопрос Левен.) – Ну ладно. Они хотя бы опасные или нет, эти твои лесные духи?

– Бывают и опасными.

– А ты просто живешь рядом с ними?

Киллиан опустился на колени возле кострища и начал выкладывать в нем сухие ветки в форме пятиугольника.

– Да. Представляешь, оказывается, можно просто жить бок о бок с теми, кто во всем отличается от тебя, не убивая их и не изгоняя за море. Твоей империи не мешало бы усвоить этот урок.

Левен прикусила губу. Эпона короткими, резкими хлопками выколачивала пыль из своего дорожного костюма и как будто не слушала, но ее лицо выражало удивление. «Они думают, что знают обо мне все, – подумала Левен. – Для них я не больше чем говорящий меч».

– Значит, вместо того чтобы рубить деревья и строить настоящие дороги, вы живете в плену у лесных духов, – сказала она. – Извини, но я не впечатлена.

– Я и не ожидал, что ты поймешь, – заметил рогатый человек. Он вертел между ладонями палочку, один конец которой терся о деревянный брусок. Из-под палочки на растопку сыпались искры. В воздух поднялась тонкая струйка дыма, затем еще одна и еще, а потом, наконец, вспыхнул янтарный огонек. – Но такова магия Бретлении.

Эпона похлопала ее по руке.

– Это наука друинов. Не волнуйся, у нас их тоже почти никто не понимает. Надо просто помнить, что друины хранят секреты леса, и иногда от них есть толк.

Костер понемногу разгорался. Левен подошла и с удовольствием протянула к нему руки. Только теперь, ощутив ладонями и ногами живое тепло огня, она поняла, как сильно продрогла.

– Мы заботимся о Диком лесе, о дунохи, а они по-своему заботятся о нас, – добавил Киллиан. Он взглянул на Левен, и та заметила, как вспыхнули его зеленые глаза. – Между нами есть что-то вроде договора. Но империя вечно спешит, вряд ли у нее найдется время на то, чтобы договариваться.

Вскоре солнце село, и лишь языки небольшого пламени скупо рассеивали сгустившуюся лесную тьму. Путники собрались у костра и дружно поужинали холодной, но вкусной ветчиной и твердым сыром, которые Эпона достала из своего мешка. Запили они ужин бутылочкой местного золотистого вина, терпко-сладкого на вкус, которое тоже обнаружилось среди запасов принцессы. Она называла его медовухой. После еды принцесса объявила, что устала, расстелила на земле одеяло, легла и тут же заснула.

Когда принцесса засопела, Левен улыбнулась и, чтобы не сидеть в темноте молча, сказала:

– У меня были такие друзья среди герольдов. Где бы нам ни приходилось ночевать, они засыпали раньше, чем успевали коснуться головой пола. Полезный навык для солдата.

Рогатый не ответил. Галка, которая весь день следовала за ним, спала на его мешке, зарыв голову в перья.

– Ты тоже можешь поспать, если хочешь, – наконец сказал Киллиан. – Я присмотрю за вами ночью.

– А ты? Тебе же тоже надо поспать. Разбуди меня, я покараулю.

– От кого ты собираешься караулить? – Он покачал головой, не давая Левен ответить. – Мне не нужна твоя помощь.

Левен невольно ощетинилась:

– Прежде чем считать меня бесполезной... – тут она вспомнила, как потеряла сознание совсем недавно, и друину пришлось приводить ее в чувство, однако продолжала: – Учти, что я не одну ночь провела под открытым небом. А еще я лучше вас двоих подготовлена к встрече с опасностями.

Она вытянула вперед руку, зная, что титановые линии на ее коже заблестят в свете костра.

– Или ты забыл, кто я?

– Как тут забудешь, когда у тебя на лице все написано.

Левен вспыхнула, а ее пальцы зачесались от желания вызвать клинок. Друин не был бы так самоуверен, если бы его кишки лежали у него на коленях. Но тут галка пискнула во сне, и они оба испуганно оглянулись на нее. Киллиан кашлянул:

– Я имею в виду, что мне не требуется сон. Вернее, иногда я сплю, только не так, как другие. Даже во сне я чувствую и слышу лес, так что он предупредит меня о любой опасности. Поэтому... ложись спать.

Левен долго смотрела на него, а он озабоченно смотрел в темноту позади костра. Когда он снова повернул к ней голову, его взгляд показался ей каким-то неуверенным. Она взяла палку и поворошила огонь, чтобы проверить свое подозрение.

– Это тоже тайна леса? Как такое возможно?

Киллиан кивнул:

– В лесу все взаимосвязано. – Он погладил пальцами мох, на котором они сидели. – Здесь, прямо под нами, черная земля, пронизанная тысячами и тысячами корней и корешков. Деревья, кустарники, травы, грибы – все, что мы видим на поверхности, встречается корнями там, под землей. Корни сплетаются в огромную сеть, раскинутую под лесом во все стороны, куда ни пойди.

Голос друина потеплел, когда он заговорил о лесе.

– Ты знаешь, что деревья говорят друг с другом через корни? Или что дерево, умирая, отдает свои последние силы своим братьям и сестрам? Они заботятся друг о друге.

– Деревья?

– Не только. Деревья, любые растения, связанные корнями. И животные тоже. И друины. Мы – часть этой живой сети. Вот почему у нас есть это. – Он коснулся изогнутого рога, который выходил из его виска. – Мы отдаем свои жизни лесу, а он взамен питает нас своей силой, как если бы мы были деревьями или иной его частью.

– Вы отдаете свои жизни лесу? Но как?

– Мы не вступаем в брак, не заводим семей, не обрастаем привязанностями. Мы всю жизнь служим Дикому лесу.

– А вам не... одиноко?

Темные брови Киллиана сошлись над глазами.

– А герольдам не одиноко?

– Это совсем другое! – Левен покачала головой, криво улыбнувшись.

– Значит, у тебя есть семья? Человек, которого ты любишь?

– Ну...

Левен вспомнила себя в Стратуме сразу после отставки. Служа в армии, она считала семьей своих коллег-герольдов, но едва отзвучали приказы, которые держали их вместе, как все разбрелись кто куда. А любовь... во время кампании никаких запретов на отношения между герольдами не существовало, и Левен знала, что среди них сложились несколько пар, которые встречались, когда на лагерь опускалась ночь. Да она и сама не хранила целомудрие все восемь лет. Но что с ними происходит сейчас, с этими парами, распались они или сохранились – этого Левен не знала.

– Мы – другое дело, – закончила она неловко. – Мы были солдатами. Братьями по оружию. А теперь у меня другая жизнь.

– И ты решила провести ее здесь, в стране своих врагов?

Левен не нашлась с ответом, а Киллиан, кажется, скоро пожалел о том, что вообще заговорил с ней. Он бросил в огонь горсть сухих листьев.

– Ложись спать, герольд. В другой раз посторожишь, если для тебя это настолько важно.

Левен кивнула и легла, но уснула не сразу. Незнакомые звуки чужого леса и присутствие бретленского дикаря, который не спал и, может быть, следил за ней исподтишка, еще долго не давали ей сомкнуть глаза.

20

Сломанные ворота представляли собой огромную арку из песчаника, полускрытую зарослями красно-зеленых лиан, по которым скакали, хрипло крича, пестрые птицы. Если ворота когда-то и запирались, то это время давно прошло; от стен, тянувшихся по обе стороны от арки, почти ничего не осталось. Ворота смотрели на восток, где как раз вставало солнце, поэтому, идя ему навстречу, Каэто, Белиза и Тайли едва не ослепли от яркого бледно-золотого света, заливавшего равнину посреди джунглей. Каэто пришло в голову, что, несмотря на ранний час, их сейчас легко могли бы перестрелять всех троих, а они даже не смогли бы сопротивляться, потому что ничего не видели. Он скрипнул зубами и огляделся, насколько мог, по сторонам. Риза нигде не было видно.

– Где он? – Тайли нахмурилась, в очередной раз за это утро, и подняла руку, прикрывая глаза. – Я не намерена торчать в этом клоповнике ни секундой дольше, чем это необходимо.

Она оделась в свободные, струящиеся светлые ткани, чтобы лучше переносить жару, но на голове у нее по-прежнему красовалась все та же повязка из толстой шерсти, полностью скрывающая лоб; Каэто никогда не видел ее без этого убора. Белиза надела широкополую соломенную шляпу, купленную на здешнем рынке; широкие поля хорошо защищали лицо от солнца, но, чтобы как следует рассмотреть что-нибудь, девочке иногда приходилось запрокидывать голову. «Не самый практичный наряд для ученика убийцы», – подумал Каэто, но тут же напомнил себе, что на сегодня никаких убийств у них не запланировано.

– Клоповник, значит? Что ж, рад, что вам здесь понравилось. – Из полуразрушенной каменной арки им навстречу шагнул Риз.

– Это он? Проводник? Посланник, ты мог бы найти менее подозрительного ублюдка среди крыс, которыми кишит гостиница, где мы останавливались на ночь. – Тайли покачала головой. – Нам повезет, если нас не убьют еще по дороге.

Каэто кашлянул и тихо напомнил:

– Мы же договорились, никаких имен и титулов в присутствии незнакомцев.

– Не трудись, – сказал ему Риз, а затем сделал знак всем троим подойти ближе.

Каэто послушался и увидел за воротами трех крепких на вид лошадей.

– Мне не важно, кто вы такие на самом деле, – заявил Риз. – Тем более что я уже знаю: вы из империи, прибыли сюда по каким-то тамошним темным делам. Но пока вы мне платите – меня не волнуют подробности.

Он подвел одну из лошадей к Тайли и Белизе.

– Наверное, твоя дама захочет сидеть на одной лошади с ребенком, а? Не волнуйтесь, Бертино – крепкий мальчик, двоих выдержит.

– Ни в коем случае. – Тайли резко отстранилась от Белизы. – Я вообще не знаю, к чему здесь этот ребенок.

– Белиза поедет со мной, – сказал Каэто, беря поводья самой крупной из трех лошадей.

– Как хочешь. – Риз подсадил в седло Тайли, затем и сам вскочил на лошадь.

Когда все были готовы, кавалькада выехала в ворота и двинулась по широкой, но заросшей сорняками дороге. Некоторое время все молчали. Солнце поднималось все выше, и день вступал в свои права, распространяя в безветренном воздухе невыносимую жару. Неумолчное стрекотание насекомых слилось в непрерывный гул, который сначала оглушал, а потом как будто исчез – по крайней мере, Каэто перестал его слышать. Глядя на Риза, который ехал впереди, посланник не удивился, заметив, что на заплечном мешке проводника сидел огненный жук Ри-Ри. Он сидел тихо, как мертвый.

– Сколько времени занимает дорога? – заговорила Тайли. – Надеюсь, мы едем кратчайшим путем?

– Верхом не так уж и долго, – отозвался Риз. – Несколько дней.

Джунгли окружали их со всех сторон. К тропе то и дело подступали большие камни, опутанные ползучими растениями, и путникам всякий раз казалось, что они совсем близки к цели.

– Выходит, мы ночуем в лесу? – спросила Тайли. – Представляю.

Риз хмыкнул:

– Путешествие в Черный город вообще не слишком большое удовольствие, но каждый сам хозяин своего времени и своих денег.

– Это не мои деньги, – отрезала Тайли.

Каэто наклонился вперед, чтобы пошептаться с Белизой, сидевшей перед ним на Бертино.

– Поделись со мной своими наблюдениями, Белиза.

Девочка шумно выдохнула:

– Что, прямо сейчас? Жа-арко.

– Если ты не можешь отчитаться о реальном задании из-за жары, значит я зря трачу время на твое обучение.

– Ладно. – Белиза сняла свою шляпу и принялась обмахивать ею лицо. – В Хураки слишком жарко – это мое первое наблюдение. Жара, джунгли и влажность – вот что чувствуешь сразу, как только приехал. Потом замечаешь гигантских насекомых.

– Что ты о них думаешь?

– Они занятные. Для местных жителей они что-то среднее между домашними животными и рабочим скотом. Похоже, многое в здешней жизни связано с ними.

Белиза как будто утратила свой обычный сарказм, ее голос звучал почти задумчиво. Каэто улыбнулся.

– Фигурки богов, которые мы видели вчера... – продолжала девочка. – У одних слишком много ног, у других, кроме ног, есть еще крылья, а у третьих еще эти... как их... из головы торчат.

– Антенны.

– Ага. А еще люди носят одежду, украшенную кусочками крыльев жуков, полированными раковинами и камешками; здесь их используют так же, как в империи – драгоценности. Но самое любопытное здесь – Черный город. Место, куда мы едем.

– Так, и что же насчет этого места?

– Кого о нем ни спроси, никто ничего не говорит. Все молчат. И даже злятся, стоит только завести о нем речь. А в письмах, картах и прочем, что есть у алхимика Тайли, о нем ничего толком не сказано. Даже начинаешь сомневаться, есть ли он на самом деле. Но, думаю, что все-таки есть, раз все люди как сговорились ничего о нем не рассказывать. Обычно-то люди редко в чем соглашаются.

– Как мудро с твоей стороны. Но что же нам все-таки известно?

Белиза пожала плечами:

– Там водятся привидения. Чьи? Неизвестно. Чем они опасны? Мы тоже не знаем. Ходят слухи, что город проклят. Но что это за проклятие и кто его наложил, неизвестно. Нам недостает информации, шеф.

– Верно.

– А это приводит меня к другому интересному вопросу. – Белиза еще понизила голос. – Если никто здесь не хочет даже говорить об этом месте, тогда почему этот вор-неряха так радостно ведет нас туда? Либо он не понимает, что там опасно, либо ему все равно, а это само по себе уже плохо. Или он так отчаянно нуждается в деньгах, что готов на все.

– Верно. Но есть и другая вероятность – он ведет нас вовсе не в Черный город. Ты это учла?

Белиза повернулась в седле и посмотрела на него.

– Нас трое, а он один, – сказала она. – Причем мы двое опасны.

– Возможно, он работает не в одиночку. Банда головорезов вполне может поджидать нас где-нибудь в лесу. Так что будь начеку, Белиза. Не спускай глаз с нашего друга Риза. Особенно обращай внимание на все, что может послужить сигналом для кого-то, кого мы не видим. Метательные ножи всегда держи под рукой. – Каэто слегка откинулся в седле. – И не снимай шляпу, а то получишь солнечный удар.

К концу дня ярко-оранжевое солнце скрылось за густыми серыми облаками, и стало чуть-чуть прохладнее.

Невдалеке от дороги они разбили лагерь, отыскав прохладное место в тени деревьев. Тайли немного поела, а потом заявила, что хочет размять ноги.

– Далеко не уходите, – посоветовал ей Каэто. – В джунглях быстро темнеет.

– Если заблудиться здесь ночью, – добавил Риз, – то можно повстречаться не только с жуками.

Он постучал пальцами по надкрыльям Ри-Ри, и жук замахал усиками.

Тайли скривила губы, глядя на них.

– Прибереги свои предостережения для девчонки, – отрезала она и скрылась в кустах.

– Если нам повезет, то ее укусит змея, – сказала Белиза.

Риз засмеялся и кивнул на густой подлесок, где скрылась Тайли.

– Странная она. – Риз принялся очищать ножичком фрукт, который он сорвал с ближайшего дерева; Каэто показалось, что это какая-то красная груша. – Непонятно, что ее больше раздражает: то, что она находится здесь, или то, что она не оказалась здесь еще вчера.

– Она ко всему так относится, – возразил Каэто.

– Кто она тебе? Начальник? Сестра? Или жена?

Белиза расхохоталась, но Каэто бросил на нее острый взгляд, и она спрятала улыбку под рукавом.

– Кажется, я доплачиваю тебе за отсутствие любопытства.

– Просто поддерживаю беседу. – Риз срезал верхушку груши и бросил ее Ри-Ри, и паук набросился на угощение, яростно двигая жвалами. – В любом случае она тебе не кровная сестра – трудно встретить более непохожих людей, чем она и ты. И я серьезно сомневаюсь, что она твоя жена. – Он ухмыльнулся и откусил от груши. – Значит, начальник. – Он шумно прожевал. – Привыкла командовать, это видно.

– Сколько еще нам ехать по этой дороге? – спросил Каэто, меняя тему.

– Всего ничего, – ответил Риз. – Скоро свернем в джунгли, и вот тут станет по-настоящему трудно.

Когда Тайли вернулась, они с Белизой улеглись спать; алхимик свернулась на своей подстилке калачиком, подтянув колени к груди, а Белиза, напротив, раскинулась так, словно хотела занять побольше места. Когда темнота окончательно сгустилась, а теплый воздух наполнился жужжанием ночных насекомых, Риз достал из своего мешка глиняные фигурки. Каэто наблюдал за ним, держа в руке оловянную кружку с чаем.

– Опять боги?

– В Хураки много богов, – улыбаясь, сказал Риз.

Фигурок было три, и проводник поставил их перед костерком. Потом достал из мешка крошечную стеклянную бутылочку и капнул на каждую фигурку чем-то вроде масла. На Каэто пахнуло чем-то теплым, древесным, и он с неловкостью вспомнил дом, где жил с родителями, пока его не отняла у них империя. По каким-то праздничным дням отец зажигал благовония, и вся семья ела медовые лепешки, запивая их горячим чаем.

– Что это за боги?

– А, тебе любопытно? – Риз одарил его короткой улыбкой. – Это Лейла, богиня темных мест.

Толстое тельце и покатые крылья фигурки, к которой прикоснулся проводник, напоминали мотылька.

– Вот это – Тифа, ее сестра, богиня ночи.

У этой оказалось множество ног.

– А вот и Тейбо, бог... Не знаю даже, как сказать, чего именно. Может быть, храбрости? Точнее, это бог тех, кто... э-э... добровольно идет навстречу опасности.

– Хм. – Каэто сделал глоток чая. – Не самая веселая компания.

Риз пожал плечами:

– Они присмотрят за нами сегодня ночью и завтра, в дороге и на стоянках. Место, куда мы идем... тоже не слишком веселое, мягко говоря.

– Эти боги защитят нас и в Черном городе? – пошутил Каэто, но Риз только головой замотал. Непринужденная улыбка сбежала с его лица.

– Не говори о нем здесь, друг. Хотя бы не сейчас, не после заката.

Оба умолкли. В джунглях трещали, скрипели, жужжали и заливались трелями ночные птицы и насекомые. Время от времени Каэто слышал, как негромко посапывает Белиза.

– Извини, – прервал молчание Риз. – Я... суеверен. Думаю, это так называется у вас в империи. Я не хотел тебя пугать. Давай не будем больше молчать. Мне нравится говорить с тобой.

Каэто отвел взгляд, и странная теплая волна разлилась по его лицу и затылку. Риз глядел на него очень внимательно, и в его темных глазах отражались отблески костра.

– Мы редко видим здесь людей из империи, ведь мы не освящены, – продолжал Риз, по-особому выделив последнее слово. И добавил: – А таких, как ты, встречаем еще реже.

– Каких – таких?

Риз снова пожал плечами, но взгляда не отвел.

– Таких очаровательных шпионов.

Каэто стало смешно. Ему пришло в голову, что они находятся в уязвимом положении – вокруг чужие джунгли, ночь, духота, его спутницы спят, а признаки цивилизации остались далеко, – но Риз не был похож на бандита, который ждет подкрепления. Если проводник и нервничает сейчас, то явно по другой причине. Может, опасности, таящиеся здесь, не так очевидны.

– Мне почти жаль, что я не тот, кем ты меня считаешь, – сказал Каэто, расслабляясь. – У императорских шпионов должна быть интересная жизнь.

– Эта женщина не жена тебе, а девочка – не дочь, – сказал Риз.

Его слова прозвучали утверждением.

– Верно, – согласился Каэто. – Но это еще не делает меня шпионом. Ты хочешь спросить меня о чем-то еще?

– Хочу. – Риз достал из мешка помятую бронзовую фляжку и отвинтил крышку. Пахнуло крепким, сладковатым алкоголем. – Но сначала я хочу предложить тебе выпить. Потом... кто знает? Посмотрим.

21

Гнездо, где им позволили жить, находилось в скале над кручей Костопада. От самого входа вниз вели крупные, грубо высеченные ступени. Инис решила, что выбор пал на это место потому, что у нее нет крыльев. Когда она спросила об этом Брокен, та ответила, что краеходы часто устраивают такие места для старых грифонов, которые больше не могут летать.

– В этом нет ничего постыдного, – добавила Брокен со свойственной ей резкостью. – Это просто способ облегчить им жизнь.

Внутри довольно уютного дупла оказалось столько шерсти, что в ее многочисленных слоях были промяты отдельные норки, так что каждая сестра получила свое местечко, где могла свернуться калачиком. Но спали они все равно рядом. По ночам, когда снаружи холодало, а у входа в гнездо выл ветер, их новый дом казался им не таким мрачным, если они были вместе.

На закате солнца Инис сидела на ступеньках и размышляла. Внизу, под утесом, раскинулась чаша Костопада, такая огромная, что ее каменные стенки казались маленькими и почти незаметными, особенно при взгляде сверху. Внутри чаши уже сгущались вечерние тени, и разглядеть что-нибудь было трудно. К тому же на кладбище кости грифонов оголяются быстро, так что Инис различала то тут, то там лишь полузнакомые, странно тревожащие формы. Последние оранжевые лучи солнца превращали их в золотые реликвии, обрамленные пламенем. Впереди, за Костопадом, на самом краю света виднелся незнакомый горный хребет, наполовину скрытый темно-фиолетовыми облаками. Над ним в небе цвета индиго уже загорались первые звезды.

– Ну вот мы и нашли себе гнездышко, – раздался за спиной Инис голос Т’руук. Молодая грифоница стояла у входа в гнездо, распушив пернатую гриву. – На кладбище. Хорошенькая у нас жизнь, нечего сказать.

– Все не так плохо, – возразила Инис, чувствуя себя виноватой за то, что любуется пейзажем, который не вызывает у ее сестры ничего, кроме горькой иронии. – Краеходы заботятся друг о друге и о нас тоже.

– Заботятся? – возмутилась Т’руук. – Это место высосало из тебя весь йост, сестра. Нам не нужна забота. Грифоны не падальщики и не паразиты. Мы – охотники, бойцы.

Инис тихо вздохнула:

– Они и не будут заботиться о нас всегда. Только пока мы не оглядимся здесь и не начнем охотиться сами. Не голодать же нам до тех пор.

Т’руук фыркнула, а Инис почувствовала, что вот-вот рассердится на сестру. Та почти не выходила из гнезда, отказывалась от еды и даже не разговаривала с краеходами. Когда Брокен, Фрост или кто-то другой приносили им в гнездо мясо, Т’руук пряталась в свою нору и не показывалась до самого их ухода. Собственно, именно поэтому сестры и не огляделись еще в районе Костопада и не знали, где тут можно поохотиться.

– Может, слетаем на разведку... – предложила Инис.

Т’руук снова фыркнула:

– Здесь нет ничего съедобного, кроме кладбищенских крыс, да и те тощие.

– Не в этом дело! – Инис вскочила и повернулась к сестре. – Ты ведешь себя как последняя пожирательница камней! Ты не хочешь, чтобы тебе приносили мясо, но и охотиться сама ты тоже не желаешь. За что ты их так ненавидишь?

Перья на шее Т’руук окончательно встали дыбом.

– А ты почему так стремишься стать одной из них, этих пожирателей мертвечины? Что, человеческий желудок просит грифоньего мясца?

Инис схватила камень и запустила им в Т’руук, но та легко отбила его крылом.

– Ты не понимаешь, – продолжила Т’руук. – Эти грифоны... они йост-торроса. Они питаются душами умирающих грифонов, как клещи – кровью. У них неестественный аппетит. Поэтому им нельзя жить в Эльвинии.

– Ну и сиди в своей норе! – Инис решительно протопала мимо Т’руук, схватила толстую куртку, которую сшила себе из лоскутков шерсти, напялила ее, от злости едва попадая в рукава, потом схватила свою сумку и закинула ее на плечо.

– Что ты еще затеяла? – всполошилась Т’руук. – Куда ты собралась на ночь глядя? Уже почти стемнело.

– На охоту, – отрезала Инис, оттолкнула сестру, загородившую ей проход, и направилась к лестнице.

Пока они спорили, солнце почти село, и сверкающие золотые огни Костопада погасли. Ясное небо предвещало морозную ночь – не лучшее время для охоты, особенно для того, у кого нет крыльев. Но Инис так рассердилась на сестру, что гнев горел у нее в груди раскаленным камнем, согревая ее изнутри. За поясом у нее был нож, маленький, но острый, и она схватилась за его рукоять, надеясь найти в нем утешение.

– Ты с ума сошла, – усмехнулась Т’руук. – Ты либо замерзнешь там насмерть, либо тебя съедят волки.

Инис повернулась и протянула к сестре руку.

– Так пошли вместе. Полетаем, посмотрим, что тут интересного. На волков поохотимся.

Но Т’руук лишь сверкнула глазами и выразительно взмахнула крыльями – этот жест Инис помнила с детства, и он всегда значил одно: «отстань». Она начала спускаться по ступеням. За ее спиной зацокали по камням когти – Т’руук возвращалась в гнездо.

«Вот и отлично, – подумала Инис, кипя от ярости. – Посмотрим, у кого йоста больше».

Ступени оказались слишком высокими, не по человеческим меркам, и за то время, пока она сползала по ним к подножию утеса, усталость, пронизывающий ночной ветер и жуткая тишина Костопада изрядно охладили ее гнев. Оказавшись внизу, она увидела, что место, куда она попала, по-настоящему огромно, и поняла, что ей вряд ли удастся здесь куда-нибудь добраться, по крайней мере на ее бесполезных человеческих ногах. И все же мысль о том, чтобы долго карабкаться по ступенькам наверх и несолоно хлебавши вернуться в гнездо, где ее встретит исполненный торжества взгляд сестры, показалась Инис настолько непривлекательной, что она, то и дело поскальзываясь на обледенелых камнях, побрела к ближайшей тонкой башне, одной из многих, пристроенных к стене снизу. На ходу она анализировала информацию от каждого из своих органов чувств, как ее учили с детства. Так ходят охотники, так ходят те, у кого есть когти.

Поначалу ее слабые человеческие глаза почти ничего ей не сообщали. Ночь сгущалась с каждым ее шагом, но когда Инис заставила себя присмотреться, то поняла, что вокруг не так темно, как она боялась. Половинка луны стояла в небе, усеянном звездами, чей свет отражался в снежных и ледяных покровах земли. Из-за призрачной белизны снега и голубоватого сияния льда Инис показалось, будто Костопад источает свой собственный таинственный свет.

Скоро она согрелась от ходьбы и почти забыла о ссоре с Т’руук, искренне увлеченная всем, что видела вокруг. Еще спускаясь по каменной осыпи у подножия утеса, она заметила, что местность внизу не такая уж и пустынная, как казалось сверху. Между голыми камнями тут и там торчали кустики живучего чертополоха, местами землю покрывал лиловый вереск. Кое-где под ногами пружинил мох, ноздри ловили свежие ароматы скудной растительности, а на языке ощущался чистый, минеральный вкус снега. Ветер то налетал яростными порывами, то стихал, точно играя сам с собой; его заунывную песню пронизывали крики птиц – сов, ночных орлов, снежных ястребов, – далекие, почти неразличимые, точечные, как краткие вспышки тьмы на фоне звезд.

Когда Инис добралась до стены, та показалась ей высоченной и неприступной. Приглядевшись, она увидела растение с кожистыми фиолетовыми листьями, карабкавшееся по стене наверх. Подергав его, она решила, что жесткие стебли выдержат ее вес, и полезла наверх, упираясь ногами в стену, а руками хватаясь за стебель. Годы, проведенные в долинах и гнездовьях Эльвинии, подарили ей сильные руки, крепкие пальцы и здоровое тело. Высоты она не боялась, хотя испытывала к ней уважение, понимая возможную опасность.

Не прошло и часа, как она влезла на вершину стены, ограждавшей скалистую чашу Костопада. Подойдя к башне, узкой и длинной, как веретено, сложенной из длинных, закаленных морозом веток и грифоньей слюны, Инис прислонилась к ней, чтобы перевести дух.

Перед ней лежало кладбище грифонов. За его пределами земля сияла дивным отраженным светом ночных светил, но внутри каменного круга, там, где покоились кости грифонов, стояла серая мгла, лишь кое-где продернутая жутким синеватым свечением. Повсюду, куда бы Инис ни направила взор, она видела лишь груды костей, черепа, чьи зияющие глазницы глядели на звезды, и ребра, такие огромные, что она могла бы с раскинутыми руками пройти сквозь них. Все кости были синими и блестели, как блестит железо, вышедшее из человеческих рук; они совсем не походили на желтые, белые и коричневые кости грифоньей добычи. Глядя на них, Инис ощутила странную дрожь по всему телу. Она догадывалась, что и ее кости совсем не такие, как эти. Они наверняка окажутся белыми, ломкими, лишенными магической силы. Может быть, именно поэтому теперь, когда они с сестрой впервые поссорились так, словно между ними разверзлась пропасть, Инис чувствовала холод и странную опустошенность.

«Я – единственный человек, который когда-либо видел это место», – сказала она себе, и от этого ей стало только хуже.

Внезапно ее внимание привлекло какое-то шевеление на покрытом костями поле. Сгусток света, сначала бледно-голубой, потом зеленый, проплыл над ним и исчез. Инис нахмурилась, гадая, не обманывает ли ее зрение, но тут же опять увидела свет, только в другом месте, чуть ближе. Ей даже показалось, что она различает перья и острый изгиб клюва. Но свет опять погас – серый сумрак впитал его в себя, как земля впитывает кровь.

– Что это?

Тут налетел порыв ветра, а с ним раздался мягкий удар лап о камень. Ведьма-провидица Фрост опустилась рядом с Инис и замерла, тоже глядя в сторону кладбища. Инис прижалась к башне, боясь, что ее присутствие возле грифоньей святыни может огорчить старейшину краеходов.

– Ты же видишь их, да, йенлин? – Та, кого краеходы звали своей ведьмой, расправила крылья и аккуратно уложила их на спине. На месте ее раны, откуда Инис достала из грифоньего тела наконечник стрелы, виднелась белая отметина. – Так я и думала. Интересно.

– Кого – их? – спросила Инис, уже предугадывая ответ, от которого у нее по спине заскользили ледяные мурашки.

– Наших мертвых. Не кости, а то, что еще они оставляют после себя. Не все краеходы их видят, знаешь? Лишь те, кому самим довелось пройти по самой кромке жизни и смерти, едва не заступив за нее.

– Духи, – произнесла Инис внезапно пересохшими губами. – Так это духи.

– Скажи мне, Инис, ты когда-нибудь была на краю смерти?

– Что? В каком смысле?

– Происходило ли с тобой такое, чтобы ты едва не погибла? Может быть, со спины своей сестры упала в полете?

Инис собралась ответить, что никуда она не падала, но вдруг передумала. Нет, с ней и правда никогда не случалось ничего серьезного, не считая того, что в детстве она много болела; она то горела в лихорадке, то тряслась в ознобе, совсем не могла есть, а в голове стучало так, будто та вот-вот лопнет.

Но ведь был снег, где нашли ее отцы. Их привела туда кровь. Случилось какое-то насилие. Ей не рассказывали подробностей, кроме того, что она лежала на снегу, брошенная, беззащитная, и громко кричала. Конечно, если бы они не сжалились над ней тогда, она наверняка умерла бы – от голода, холода или от зубов хищных зверей.

– Возможно, – наконец ответила она.

Фрост согласно кивнула:

– Сколько ты их видишь? Наших духов?

Инис снова посмотрела на кладбище и внезапно увидела над ним движущиеся бесплотные тени, как будто их призвал разговор о смерти. Ей стало страшно; некоторые тени оборачивались, и их пустые глазницы смотрели на нее, явно удивляясь, откуда тут взялся человек и что он делает в таком месте.

– Одного, – с трудом выдавила Инис, сглотнув тугую слюну. – Всего одного.

– Тебе не стоит их бояться, – сказала Фрост. – Хотя... – Грифоница осеклась и покачала головой, как будто передумала продолжать мысль. – Значит, ты не просто связана с нами судьбой, ты еще и можешь видеть. Интересно. Никогда бы не поверила, что человек может жить среди нас, да еще и стать краеходом. Но у тебя есть природный дар, причем такой сильный, какого много поколений подряд не было ни у кого из представителей нашего вида.

Инис закусила губу, не зная, что ответить. На кладбище между тем проснулось столько духов, что оно буквально от края до края заполнилось неясными мерцающими силуэтами. Инис стало стыдно, что она солгала Фрост.

– Моя сестра... – Инис отвела взгляд от призраков. – Т’руук не хочет здесь оставаться. Она не хочет быть краеходом, и ей не понравится, если я им стану.

– А ты, Инис? Чего хочешь ты?

Снова задул ветер, и кладбище заволокло тонкой пеленой мелких снежинок. Инис смотрела, как они проходят сквозь призраков и ложатся на странные магические кости грифонов.

– Не знаю. – Она глубоко вздохнула.

Неужели она нашла такое место, где ей суждено жить с грифонами на равных, как одной из них, несмотря на то, что она не умеет летать, у нее нет перьев и она не вылупилась из яйца? Это казалось невозможным, но она видела их духов. Она может видеть. Что это значит?

– Я не знаю, – повторила Инис.

– Лучший способ узнать что-то – сделать это, – сказала Фрост. – Я покажу тебе, чем занимаются краеходы. Завтра на рассвете. Я пришлю за тобой кого-нибудь.

С этими словами Фрост раскрыла крылья и улетела. Инис заметила, что она тише машет одним крылом в полете, явно бережет его, – наверное, рана все еще давала о себе знать. Воздух вокруг успокоился, как будто Фрост унесла с собой ветер. Инис осталась одна в жуткой тишине, один на один с духами. Значит, охоту придется отложить.

– Могла бы и подбросить меня к гнезду, – проворчала Инис.

Уже не в первый раз за этот вечер ощутив волну ледяных мурашек на спине и затылке, Инис подошла к краю стены и полезла вниз так быстро, как только позволяли ей замерзшие руки и ноги.

22

– Подожди. – Каэто положил руку на грудь проводника, стараясь не обращать внимания, как часто бьется у того сердце.

Почти одетые, они стояли вдвоем среди деревьев, на некотором расстоянии от дневного лагеря.

– Что такое?

– Кажется, кто-то кричал.

Риз улыбнулся и слегка покачал головой:

– Ты везде ищешь опасность. Расслабься. Получай удовольствие. Как я. – И он снова потянулся губами к шее Каэто, где до этого осторожно оставлял долгие поцелуи. – Какой ты соленый.

Каэто позволял целовать себя, чувствуя, как нарастающий жар внутри него вытесняет беспокойство за Белизу, оставленную наедине с Тайли. Когда жар сделался невыносимым, Каэто взял Риза за плечи и повернул его лицом к гладкой серой коре ближайшего дерева. Он забылся, пока они двигались вместе, тесно прижавшись друг к другу, а потом руки Риза занялись шнуровкой его брюк.

– Здесь, на земле, мягко, – шептал Риз ему на ухо. – Иди сюда, ляг со мной.

– Надо возвращаться, – возразил Каэто, однако без всякой убежденности в голосе. Мысли путались.

«У тебя есть долг перед империей, – сказал он себе, а потом подумал: – Да провались она в бездну, эта империя».

– Ты же говорил, что девочка может постоять за себя, – напомнил Риз. Его бронзовая кожа в лучах полуденного солнца казалась почти золотой и блестела от пота. – А Тайли все равно почти не обращает на нее внимания. Всего пара минут, какой от этого может быть вред?

Каэто уже готов был поддаться соблазну, когда раздался второй крик. На этот раз он безошибочно узнал голос Белизы. Она выкрикивала что-то непонятное, вроде ругательства. К ней тут же присоединилась Тайли, по своему обыкновению злая как собака. Каэто резко оттолкнул Риза и бегом бросился через подлесок. Когда он оказался в лагере, то сразу увидел Белизу. Она сидела прямо на земле, сжимая пятерней другую руку, а Тайли стояла над ней. Когда он выскочил из кустов, женщина резко повернулась к нему:

– Где тебя носит? Тут твою девчонку покусали!

– Кто покусал? – Каэто упал на колени рядом с Белизой.

Следом за ним в лагерь явился Риз. Каэто забеспокоился, что по этому поводу может сказать Тайли, но, взглянув Белизе в лицо, тут же забыл обо всем. У девочки горели щеки, а губы были сжаты в тонкую линию так, словно она сдерживала плач. Ее глаза были полны слез.

– Что случилось? – повторил Каэто.

– Там был жук...

– Его жук? – Каэто кивнул на Риза.

«Если его жук причинил ей вред, я убью их обоих», – решил он.

– Нет, другой. Он был синий и что-то вынюхивал в лагере, так что я пошла посмотреть на него.

– Она ткнула в него пальцем, – встряла Тайли. – Хотя я говорила этой соплячке не делать этого.

Каэто осторожно взял Белизу за запястье.

– Покажи, пожалуйста.

Девочка сняла с предплечья ладонь другой руки. Под ней оказались две кровоточащие колотые ранки, каждая размером с мелкую монетку. Кожа вокруг ранок распухла.

– Есть такие огненные жуки, это они так кусаются, – заметил Риз.

Каэто поднял глаза: проводник стоял над ними. Хорошо хоть, что рубашку надел.

– Боюсь, что это... он ядовитый.

Каэто встал, не выпуская руки Белизы, и оказался лицом к лицу с Ризом.

– А противоядие есть?

– Все не так просто, друг мой...

Каэто шагнул вперед, перебирая в памяти все ножи, которые он спрятал на себе, и прикидывая, сколько боли он сможет причинить и как быстро.

– Говори быстрее, друг мой, – сказал он, понизив голос, чтобы его не слышала Белиза. – Потому что от этого зависит не одна жизнь, поверь мне.

Риз поднял руки:

– Ты сказал, я тебя услышал. Противоядие есть, ясно? Его готовят из корней тифана, но это растение здесь не встречается. За ним надо идти к... туда, куда вы и так идете.

– Сколько у нас времени?

– Думаю, несколько часов. – Риз взглянул на девочку. Он побледнел и перестал казаться золотым, как тогда, под деревьями. – Малышка, тебе будет дерьмово, но недолго. Ты скоро поправишься, я обещаю.

– Хорошо. – Каэто наклонился и помог Белизе встать на ноги. – Собирай вещи, Тайли, мы уходим.

На секунду ему показалось, что Тайли сейчас начнет возражать, хотя бы просто так, ради интереса, но она лишь закатила глаза и стала забрасывать костер землей.

Риз подхватил свой мешок, закинул его на спину лошади и повернулся к Каэто.

– Только теперь нам придется скакать во весь опор, друг мой, если мы хотим успеть. – Он прочистил горло. – Куда быстрее, чем раньше.

Каэто показалось, что при этих словах проводник повысил голос больше, чем нужно. И не бросил ли он мимолетный взгляд на деревья? Так это или нет, сейчас думать об этом некогда. Он подсадил Белизу на лошадь – девочка, конечно, возмутилась: мол, ноги у нее пока на месте, большое спасибо, – и они вмиг вылетели из лагеря.

23

Несколько дней подряд Левен и Эпона шли за Киллианом по Дикому лесу; рогатый человек уверенно вел их через холмы и долы. Бывало, что они часами двигались в одном направлении, а потом Киллиан останавливался, поворачивался, и лес как будто поворачивался вместе с ним – это значило, что они сменили Тропу. Например, хорошо утоптанная земляная тропинка через широкий луг, усыпанный красными и синими полевыми цветами, могла смениться извилистой дорожкой из плоских камней, почти незаметной в зарослях ежевики. Теперь они вышли на высокий холм, где деревья роняли свои листья, как медные и золотые монеты. Левен остановилась, чтобы вытащить лист из своих волос, но он оказался таким сухим, что рассыпался у нее в пальцах.

– Здесь что, осень? – удивленно спросила она. На мгновение у нее закружилась голова, и она подумала, что, наверное, бродит по этому лесу уже целую вечность. – Как такое возможно? В империи было еще лето.

Эпона опустила на землю свой мешок и в очередной раз прижала пальцы к пояснице. Проведя в ее обществе всего несколько дней, Левен уже поняла, что принцесса пользуется любой возможностью отдохнуть. Киллиан тоже остановился и, обернувшись, взглянул на них с некоторым нетерпением.

– В Диком лесу время переменчиво, – сказал он. – Иногда приходится выбирать Тропу, которая не совсем соответствует тому, что происходит здесь и сейчас.

Левен повернулась к Эпоне.

– Бессмыслица какая-то, да? Только, пожалуйста, не говори мне, что ты что-то понимаешь.

Эпона усмехнулась и стала рыться в своем заплечном мешке в поисках припрятанной на дне бутылочки меда.

– Я же говорила, герольд, что тебе не стоит слишком задумываться об этом. Такие вещи не для людей, Меч империи. По крайней мере, не для безрогих.

– Да, да, конечно, я всего лишь безмозглая вояка, у которой в голове нет ничего, кроме жажды крови. Но, знаешь ли, с магией я знакома не понаслышке. – Левен подняла руки, и титановая руда на ее коже мрачно блеснула на солнце. – Можно даже сказать, что у меня с ней интимная связь.

– Жестокая, извращенная магия империи, – произнес Киллиан, – это не то же самое, что магия друинов.

Галка на его плече пронзительно пискнула, и он смягчился.

– Ладно, попробую объяснить. Иногда та или иная Тропа становится непроходимой – например, после падения дерева или сильного снегопада. Иногда дунохи не дают нам пройти по каким-то своим причинам. Когда такое случается, мы ищем старую Тропу. Ту, что была до снегопада, например.

Порыв холодного ветра осыпал их красными и золотыми листьями.

– Никак не пойму, кто такие эти дунохи, – призналась Левен. – Это духи? Лесные призраки?

Киллиан тоже снял с плеч мешок и поставил его на землю.

– Они похожи... это древесные существа. Ветки, трава, корни, стволы сплелись вместе, и получился... вроде как зверь. Дунохи пугливы и не любят чужих. Так что мы вряд ли их увидим.

– Хотя, – вмешалась Эпона, – я почти уверена, что призраки здесь тоже есть. Просто для ясности.

– А где мы теперь? – Левен показала на деревья, с которых будто шел золотистый дождь из листьев. – Или лучше спросить когда?

– Осенью, – ответил Киллиан так, будто это все объясняло. – Однако нам не стоит задерживаться здесь, принцесса. – Он многозначительно посмотрел на Эпону, которая достала из мешка полбуханки хлеба.

– Почему? Здесь отличное место для перекуса.

«Она права», – подумала Левен. Они стояли на высоком холме; Дикий лес в этом месте поредел до прозрачности и просматривался на много миль вокруг. Значит, никто не сможет подобраться к ним незаметно.

– На старых Тропах путников подстерегают иные опасности. – Киллиан снова закинул мешок на плечо и зашагал дальше. – Чем дольше стоишь на одном месте, тем выше риск.

– Какой риск? – спросила Левен.

– Если задержаться на старой Тропе, стоять или сидеть на одном месте, то начинаешь... забывать. А потом и вовсе расклеиваешься и перестаешь понимать, что к чему.

– В каком смысле?

Рогатый человек не ответил, а Эпона снова спрятала в мешок хлеб и мед и с тяжелым вздохом зашагала за ним следом. Левен ненадолго задержалась, глядя сквозь лес на голубую дымку на горизонте. Если сейчас прошлая осень, значит ли это, что где-то за лесом и за морем есть вторая Левен, которая только что вернулась домой из похода и топит свои заботы в пиве в многочисленных тавернах Стратума? А может, сейчас другая осень, много лет назад, когда Левен только что стала Освящающей Илевен, и рудные линии на ее лице и руках еще горели, выжженные совсем недавно?

«А вдруг эта осень не та, что была восемь лет назад? А, допустим, осень девятилетней давности? Или даже больше? До того, как я стала герольдом? Кем я была тогда?»

Этот вопрос как-то сам собой возник в голове у Левен, и ей стало страшно. Она вспомнила свои видения зимнего леса, поднебесные крики и страшные щелчки, идущие неизвестно откуда. Она заставила себя оглядеться, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что могло прятаться за стволами деревьев, и только потом последовала за своими спутниками. Все-таки надо верить Киллиану; неразумно оставаться надолго в таком месте, как это.

24

Через два дня после осенней Тропы Киллиан вывел их из Дикого леса на открытое пространство, где Левен сразу охватило ощущение какой-то древней жути. На плоской равнине тут и там торчали огромные серые скалы и валуны в красных и зеленых пятнах лишайника, а вокруг них ветер расчесывал заросли золотистого дрока и лилового вереска. Небо после леса казалось огромным и высоким, и по его яркой синеве быстро неслись серые облака. Здесь снова было лето, и, когда стихал ветер, Левен чувствовала, как пригревает солнце.

– Где мы?

– В королевстве Корнвуллис, на западе, – сказала Эпона. – Первая остановка в списке, который составила для тебя моя мать.

Левен нахмурилась. Плоская цветущая равнина совсем не походила на заснеженный лес из ее видений. А еще здесь отсутствовали любые признаки человеческого жилья, не говоря уже о процветающем королевстве. Словно почувствовав ее замешательство, Киллиан кивнул на скалистый обрыв, к которому они приближались.

– Оттуда будет видно.

Пробравшись сквозь заросли дрока, они достигли вершины небольшого холма и увидели за ним длинную полосу земли, которая переходила в островки, разбросанные по морю. Здесь и находилась самая западная оконечность Бретлении. Глазам путников открылись сразу несколько портовых городков. Они сгрудились на самом краю суши, а по неспокойному морю за ними степенно двигались большие корабли и сновали юркие лодки. Корнвуллис действительно оказался не безлюдной пустошью, а процветающим королевством.

– Люблю это место, – призналась Эпона и с улыбкой откинула в сторону прядь своих черных волос, брошенных ветром ей в лицо. – Знаешь, как у нас говорят о жителях Корнвуллиса? Это люди, которые не боятся называть лодку лодкой. И да, они большие любители рыбы.

– Правда? А что еще ты можешь рассказать мне о них?

– Проводишь рекогносцировку? – Эпона взяла Левен за руку, и они вместе направились вниз по неровной тропинке с обратной стороны холма. – Что ж, с удовольствием проведу... э-э-э... как это называлось у вас, герольдов? Инструктаж?

– Любые сведения, которыми сочтет возможным поделиться со мной твое высочество, я приму с благодарностью.

– Ну ладно, слушай. Сейчас Корнвуллисом правит королева Верла; у нее четверо детей – три сына и одна дочь, и все они почти все время проводят в море. Здешняя королевская семья считается старейшей на Бретлении, и сами они утверждают, что их предкам покровительствовали еще титаны. При этом не особенно любят дипломатию.

– Вот как? – Левен смотрела прямо перед собой, чтобы скрыть растущее беспокойство.

– Королевство Корнвуллис, как и все прочие королевства на этом острове, кормит себя само, так что здешние жители были бы счастливы вообще забыть о существовании соседей. Особенно Лондуса. Моя мать уже не первый год старается установить с ними дружеские контакты, но пока получает лишь холодно-вежливый отказ.

– Значит, она по этой причине послала меня к ним с... коробкой?

Эпона продолжала, как будто не услышала:

– Несмотря на это, корнвуллийцы – отличные торговцы, а их порты открыты для всех судов.

– Говорят, если чего-то нет на рынках Корнвуллиса, то, скорее всего, этого нет в природе, – вмешался в их разговор Киллиан, продолжая смотреть на солнце так, словно впитывал его тепло.

Левен невольно загляделась на него, но тут же получила от Эпоны шлепок по руке.

– Эй, герольд, я знаю, что наш друин красавчик, но, пожалуйста, обрати внимание и на меня.

К своему ужасу, Левен почувствовала, как вспыхнули ее щеки, но Киллиан, похоже, ничего не услышал.

– Я несколько месяцев провела в Стратуме, а он любой столице даст фору, хоть освященной, хоть нет, – сказала Левен, старательно скрывая смущение. – Вряд ли здешний порт меня чем-нибудь удивит.

– Империя действительно считает, что она – всему начало и конец, да? – насмешливо спросила Эпона. – А я все же думаю, что у нас есть шанс произвести на тебя впечатление, о герольд. Что бы тебе еще рассказать о корнвуллийцах? А, они же верят в пикси, да, Киллиан? Это такая сказка для детей.

– Пикси совсем не сказка, – возразил Киллиан.

– А кто они? – поинтересовалась Левен.

– Само слово означает «маленький дух», и среди друинов бытует мнение, что они как-то связаны с дунохи. Пикси – духи камней и вереска, ручьев и моря.

– Да, точно. В общем, пикси здесь уважают – им оставляют первое яблоко с урожая, первую ложку сливок с каждой дойки, лучшую рыбину дневного улова. Очень милый обычай. – Эпона побарабанила пальцами по огромному валуну, мимо которого они шли. – Мы в Лондусе так не делаем.

– В Лондусе нет пикси. Там для них слишком шумно, – отметил Киллиан. – И молоко вечно недостаточно свежее.

Левен помотала головой, слушая их препирательство. У нее вдруг возникло ощущение, что эти двое просто изощренно насмехаются над ней, и она устала от этого. К тому же ветер, несущийся над дикой плоской равниной, делался все холоднее.

– Твоя мать пошлет птицу, чтобы сообщить им о нашем приезде?

Эпона кивнула.

– Значит, нас будут встречать?

– Нет, конечно, – искренне удивилась Эпона, – у королевы Верлы нет на это времени. Мы доберемся туда сами, а там еще походим от порога к порогу, пока найдем того, кому наше появление окажется небезразлично.

В который уже раз Левен почувствовала себя беспомощной. Что она делает на этом чужом острове? Как случилось, что она выполняет таинственное поручение королевы, о которой почти ничего не знает и которой не доверяет? Вопросы множились день ото дня, но на главный из них – почему именно эта забытая звездами страна является ей в видениях? – она так и не получила ответа.

Вдруг на скалу справа от них стремительно спикировала галка – видимо, та самая, которую Киллиан звал Орешком. Левен вздрогнула от неожиданности.

– Здесь недалеко есть место, где мы можем заночевать, – сказал Киллиан. – Солнце скоро сядет.

* * *

В ту ночь они разбили лагерь между высокими стоячими камнями. По мере того как солнце опускалось за горизонт и выходили звезды, скалы казались все более черными и массивными.

Киллиан развел костер, затем отошел в темноту и стал слушать. Он слышал, как в вереске шелестел ветер, а где-то рядом каркали вороны. Принцесса Эпона тихо говорила с герольдом. В темноте друин вновь ощутил присутствие Дикого леса, изобильного, зеленого, полного жизни, и услышал его зов. Находиться вдалеке от леса было для него слегка болезненно, что-то постоянно давило в груди, и Киллиан уже почти решился сказать своим спутницам, чтобы направлялись к королеве Верле одни, а он подождет их на опушке, там, где сможет ощущать под ногами родные корни. Но он знал, что Эпона будет спорить, а герольд – нет, и это было для него еще хуже; и, главное, Друиданнон ведь ждет, что он исполнит его просьбу, а не начнет увиливать от нее, едва поняв, что старшие его не видят.

Но не только это мешало ему вернуться в Дикий лес. Впервые в жизни он чувствовал нечто похожее на облегчение, покинув это священное для него место.

– Ты боишься.

Киллиан вздрогнул и стал озираться в поисках того, кто это сказал, и тут в темноте над его головой тихо просвистели крылья.

– Орешек. – Молодой друин медленно выдохнул, чтобы успокоиться, и прошептал: – Значит, ты все-таки разговариваешь.

– Я говорю, когда мне нужно, дитя.

Тихий голос Орешка звучал в его голове ясно, как песня черного дрозда поутру. Невероятно: как он мог ничего не почуять, когда нащупывал ее сознание раньше? Значит, она пряталась от него? Киллиан замер, чтобы случайным движением не спугнуть птицу, не заставить ее отказаться от намерения говорить. Но почему она сказала «дитя»? Обычно животные не говорят с человеком так покровительственно, по-родительски.

– Ты боишься, – продолжила птица.

Привыкнув к темноте, Киллиан видел, как она скачет по траве возле него, обычная, как все галки.

– Да, – нехотя согласился он. – В Диком лесу... все стало не так. Кому я только не говорил об этом, но никто не хочет слушать. Лес гневается. Из-за того, что творится... возможно, на севере. Я пока не понимаю, что и где именно.

Галка клюнула в траве что-то невидимое.

– И чем дальше, тем сильнее его гнев. – Киллиан помолчал, вспоминая, что он чувствовал в лесу в последние дни: тени стали холодными, стылыми как никогда раньше, по краям из них сочилась мгла. Но хуже всего было ощущение гнева, неясной угрозы. Он понял, что галка, которая находилась там рядом с ним, чувствовала то же самое. – В чем причина? Ты знаешь?

Но она лишь взъерошила перышки, и он почувствовал, как ее сознание ускользает от него. Вот она опять клюнула что-то невидимое и улетела, растаяла в ночи. Киллиан даже пошатнулся от внезапно захлестнувшей его волны одиночества. Никогда прежде дом не казался ему таким далеким.

* * *

Левен проснулась с рассветом, который на равнине наступал рано. Небо над лагерем окрасилось лиловым, белесый предутренний свет серебрил каждый камень и каждую травинку вокруг. Эпона еще спала, закутавшись в одеяло так, что лишь прядь черных волос на макушке торчала наружу. Зато не спал Киллиан. Он подошел туда, где, прислонившись к высокому камню, стояла Левен. Вместе они наблюдали, как лиловые оттенки неба сменились чистым золотом – это солнце выглянуло из-за горизонта, позолотив подбрюшья облаков и тонкие прожилки ручьев под ними. У Левен так захватило дух от этой красоты, что она даже забыла о своих тревожных видениях и опасных провалах в памяти.

– Здесь очень красиво, – тихо сказала она. – Не могу не признать. А откуда тут эти камни?

Киллиан улыбнулся:

– Мы не знаем. Считается, что каменные круги создали титаны-медведи, принеся сюда камни со всей Бретлении. Но ответ на вопрос, зачем они это делали, утерян в веках. По крайней мере, в «Хрониках друинов» ничего об этом не сказано. Но мы думаем, что круги служат той же цели, что и Тропы, только для тех, кого больше нет.

– Что? – Левен ошарашенно посмотрела на него. – Ты говоришь о мертвых? Мы спали в месте мертвых?

– Все места на земле – места мертвых, – раздражающе спокойно отозвался Киллиан.

– Ну вот, стоит мне только подумать, что вокруг тишина и благодать... – Левен запнулась.

На холме под ними мелькнула стремительная тень. У Левен волосы на затылке встали дыбом, а по спине побежали мурашки.

– Там волки, смотри! – Она указала пальцем.

Там, где только что был всего один волк, земля точно ожила. Гибкие серые твари скользили в зарослях дрока и между скал в направлении каменного круга. Даже не задумываясь, Левен призвала свои мерцающие синие крылья. Позади них, разбуженная синим светом ее магии, со стоном села Эпона.

– Что происходит? Эй, у тебя крылья...

Левен призвала свой меч.

– Встаньте за мной, оба.

– Подожди. – Теплая ладонь Киллиана легла на плечо Левен. – Тут что-то странное. Волки не те...

– Нет ничего странного в том, что трех путников разорвут на куски волки, такое случается сплошь и рядом, – перебила его Левен, но тут же осеклась сама.

Ближайший к ним волк, на которого она смотрела, казался ей существом из плоти и крови, пока пробирался сквозь кусты, но первый же луч прямого солнца прошил его насквозь. То же самое произошло и с другими волками прямо на глазах у Левен.

– Кто они такие? – недоуменно проговорила она.

– А это кто? – раздался рядом с ней хрипловатый спросонья голос Эпоны. Щурясь от солнца, она указывала пальцем куда-то ниже по склону. – Вон там?

Левен могла поклясться, что еще мгновение назад там никого не было. Но теперь она ясно видела высокого, худощавого мужчину в потрепанном доспехе, в дырявой кольчуге, с огромным мечом за спиной. Одинокий рог выходил из его виска, тонкий бронзовый обруч венчал голову. Почему-то Левен сразу поняла, что волки – его свита.

– Это дух, – тихо сказал Киллиан. – Герольд, убери меч и отойди в сторону. Мы должны его пропустить.

Левен не знала, что делать. Человек-волк шел прямо на них, и она не могла отвести глаз от его огромного меча.

– Герольд, – снова заговорил Киллиан нетерпеливо. – Это рассветный призрак. Скорее всего, он пройдет сквозь нас, даже не заметив.

Левен отступила, лишь когда человек-волк поднялся на вершину холма. Волки окружали его; их желтые глаза горели, но тела словно выцвели и стали прозрачными, как тени. Теперь, когда призрак был совсем близко, Левен увидела, что он стар, даже дряхл, хотя двигался легко, как молодой. Его седая борода была заплетена в тонкую косичку, не утратившие синевы глаза смотрели остро. Эпона и Киллиан попятились, а Левен убрала меч и крылья.

Едва призраки ступили внутрь каменного круга, как мягкое тепло раннего утра сменилось холодом, таким пронзительным, что Левен увидела облачка пара, которые вырывались у нее изо рта, и обратила внимание, что ни у призрачного человека, ни у его волков их не было. Как и говорил Киллиан, человек и волки шли мимо путников так равнодушно, словно те были невидимками. Когда старик оказался на расстоянии вытянутой руки от Левен, она увидела шрамы на его лице, заскорузлую кожу рук и массивные серебряные кольца на пальцах; когда-то в жестоком бою ему отсекли ухо, так что на его месте остался рубец, а на его единственном роге болтались, подскакивая в такт шагам, какие-то фигурки. Сама не зная почему, Левен вдруг загрустила. Кем был этот человек при жизни? Что довелось ему повидать за свою долгую жизнь, каким потерям он вел счет?

Левен уже поверила, что старик и волки спокойно пройдут мимо, когда он остановился как вкопанный и неуверенно поднял руку, просвечивающую, точно стеклянная. Призрак смотрел на Киллиана, словно громом пораженный.

– Возможно ли это? – Голос призрака журчал, точно ручей. – Неужели я нашел тебя после стольких лет?

Эпона приподняла брови и уголком рта произнесла:

– Он обращается к тебе, Киллиан.

Друин на мгновение растерялся, но тут же шагнул вперед. Галка на его плече коротко пискнула и затихла.

– Дух, я не тот, кого ты ищешь. Мы не задерживаем тебя. Иди с миром.

– Но это же ты, мой повелитель. Я так давно брожу здесь от камня к камню, но даже не думал, что...

Тут галка вспорхнула с плеча Киллиана и растаяла в утреннем небе, и это движение как будто сбило старого призрака с мысли. Он отвел взгляд от Киллиана и задумчиво сдвинул брови.

– Я был уверен... – пробормотал он. – Он сказал, что вернется... Он клялся.

Волки обтекали его, устремляясь дальше, сквозь каменный круг и вниз по склону, пока, подобно серому призрачному приливу, не унесли хозяина с собой. Уходя, он оглянулся на Киллиана, словно силился что-то вспомнить, но скоро его черты разгладились, и он со своими волками отправился дальше. Левен видела, как они слились с тенями от скал и пропали, словно и не было.

Путники долго молчали. Холод, оставленный призраками в каменном круге, постепенно рассеивался. Наконец вернулось тепло, и зазвенели голоса птиц.

Эпона шумно вздохнула:

– Что это было, Киллиан? За кого он тебя принял?

Тот озабоченно покачал головой:

– Сам не знаю. Духи мертвых, странствующие по каменным кругам, бывают очень древними, а камни, как и Тропы, связаны со временем очень причудливо. – Он умолк, хотя Левен чувствовала, что ему еще есть что сказать. – Я не знаю, но думаю, что нам лучше собраться и пойти дальше, хотя сейчас еще очень рано.

Эпона зевнула.

– Не волнуйся, – сказала она, – после этой приятной встречи я вообще вряд ли когда-нибудь засну под открытым небом.

25

Когда они добрались до места, где, по словам Риза, росло противоядие, уже совсем стемнело, а джунгли еще теснее обступили их и стали совсем дикими. Дорога словно растворилась в буйных зарослях, ее песчаниковые плиты сначала становились более узкими, потом распадались на куски, пока, наконец, подлесок не поглотил их полностью. Тайли и Риз несли фонари, а Каэто держал за плечо Белизу, чтобы та не упала с лошади. Всю дорогу ее била сильная дрожь, и она стала жаловаться на головокружение.

– Вот, смотрите. – Риз соскочил с лошади и полез в густые зеленые заросли. Свет его фонаря отбрасывал на них узкие тени, похожие на кинжалы. – Вот он, цветок тифана. Надо выкопать три-четыре его корня и заварить. Девочка выпьет отвар и поправится.

– Тогда давай копай, – приказала проводнику Тайли. – Чем раньше мы разберемся с этой ерундой, тем скорее приступим к настоящему делу.

– В кои-то веки я с тобой согласен, – сказал Каэто, игнорируя ядовитый взгляд, который бросила на него Тайли. – Белиза, посиди тут, возле фонаря, пока мы найдем и приготовим тебе лекарство.

Через час все было сделано. Они разбили небольшой лагерь, и Риз нарезал корни тифана, а затем сварил их на костре в воде из запасов Каэто. Получилась желтоватая жидкость, похожая, как выразилась Белиза, на «свежую мочу»; Каэто пригубил снадобье, прежде чем дать его девочке, и вынужден был признать, что ее описание недалеко от истины. Из остатков мягких волокнистых корней они приготовили горьковато пахнущую припарку, которую Каэто привязал к ране девочки. К тому времени Белиза выглядела уже намного бодрее. Она сидела у костра с чашкой целебной жидкости в руках, и Каэто при взгляде на нее показалось, что боль как будто убавила ей лет и превратила совсем в малышку.

– Можно остаться здесь на ночь, – сказал он. – В темноте мы все равно далеко не уйдем, а Белизе надо как следует выспаться.

Тайли покачала головой, и ее губы изогнулись в горькой улыбке.

– Ну и помощничков дает мне империя, – буркнула она. – Младенца и няньку.

Когда Тайли и Белиза уснули, едва уместившись на крошечном клочке ровной земли, который им удалось обнаружить среди деревьев, Каэто снова остался у костра наедине с Ризом. Прежняя близость улетучилась, оставив после себя лишь оболочку, стену, сложенную из равных частей тоски и недоверия.

– Она крепкий ребенок, – преувеличенно бодро заговорил Риз.

Его жук не показывался. Каэто подумал, что, вероятно, Риз приказал своему питомцу не отсвечивать.

– Вот увидишь, утром она уже совсем поправится.

– Тебе очень повезло, что противоядие сработало, – тихо сказал Каэто.

– А тебе повезло, что я знал, где его искать, – ответил Риз без тени досады или раздражения. – Она тебе не дочь. Почему ты печешься о ней как о родной?

– Потому что я отвечаю за Белизу, – сказал Каэто. – И это все, что тебе нужно знать.

– Что ж, пусть так. Все равно я рад, что она выжила. – Риз нерешительно улыбнулся. В его улыбке проглянуло что-то похожее на надежду. – Я ведь говорил тебе, что в джунглях можно умереть тысячью разных способов? Это был как раз один из них. Так что нам всем повезло.

Каэто долго смотрел на проводника. В другом месте, в другое время, будь он сам другим человеком с иными убеждениями, этот вечер мог бы закончиться совсем иначе. Но удовольствие и привязанность – сокровища для других. Его удел – тьма и умение причинять боль.

– Ради тебя, – сказал он, – я надеюсь, что удача не покинет нас.

* * *

Следующий день выдался жарким и душным. Воздух как будто загустел и словно превращался в липкую грязь, касаясь кожи и губ. Зато Белизе стало намного лучше. Она сидела в седле и, разглядывая из-под широких полей своей шляпы каждое незнакомое растение или яркую птицу, какие встречались им на пути, задавала Тайли вопросы, слушала ее ответы, а сама внимательно следила за всем, что делалось вокруг. Каэто знал, что почти все считали Белизу именно такой, какой она казалась, – девчонкой из трущоб, которая случайно выбилась в люди и теперь стремится извлечь максимум выгоды из своего нового положения. Но людям вообще свойственно поверхностное отношение друг к другу, поэтому никто не замечал ни хитрости, ни ума Белизы. Только Каэто знал, что его подопечная запоминает все, что видит и слышит, и, когда ему хотелось посмотреть на старую тему новым взглядом или просто освежить в памяти какие-то факты, он всегда мог задать ей вопрос и получить толковый и полный ответ.

– Мы почти приехали, – подал голос Риз, который возглавлял их маленькую кавалькаду. – До места вашего назначения осталось всего ничего, друзья мои.

– Что? Мы уже приехали? Значит, Черный город находится где-то здесь, среди вонючих джунглей? – Тайли ехала сразу за Ризом, ее синяя головная повязка потемнела от пота.

– Не надо говорить о нем вслух, особенно здесь, – отозвался Риз, и по его голосу Каэто понял, что тот вздрогнул. – Да. Через пару часов мы будем на месте.

Однако их путь через джунгли продолжался до тех пор, пока солнце не стало садиться где-то у них за спинами, уступив место прохладным сумеркам. Насекомые вокруг жужжали и стрекотали так громко, что заглушили своей какофонией пение птиц. И тут, когда все уже решили, что им придется всю ночь пробираться по джунглям Хураки в кромешной тьме, Риз вдруг остановил свою лошадь, соскочил с нее на землю и стал ждать их.

– Ну? – нетерпеливо спросила его Тайли. – Что нам теперь делать? Снова разбивать лагерь?

– Мы на месте, – просто ответил Риз.

– Если ты шутки ради завел нас в эту глушь, то я велю этому имперскому головорезу подвесить тебя на ближайшем дереве за...

– Госпожа Тайли, – сказал Каэто, и, к его удивлению, она умолкла.

Испытывая сильное беспокойство, он спешился и подошел к проводнику. Вокруг царила такая тьма, что он едва видел его лицо. Каэто нащупал в кармане рукоятку небольшого кинжала.

– Мы пришли? Это Черный город?

– Смотрите, – сказал Риз и попросил своего жука: – Посвети нам, пожалуйста, Ри-Ри.

Треща крыльями, жук слетел с седельной сумки и превратился в летающую лампу; нижняя половина его брюшка ярко засветилась зеленовато-желтым. Каэто сразу решил, что это засада – свет слепил им глаза и одновременно давал сигнал бандитам. Он уже потянул из кармана кинжал, когда увидел каменную кладку, которую свет частично выхватил из тьмы позади деревьев. И услышал, как выругалась за его спиной Белиза.

– Это стена, – сказал он.

В неестественном и резком свете, исходившем от брюшка жука, было трудно разглядеть подробности, однако Каэто понял, что стена сложена из песчаника, а ее верхний край теряется из виду где-то высоко над его головой. А еще вплотную к стене росли деревья, и лианы ползли прямо по ней, выделяясь на каменной кладке словно набухшие вены на старческом теле. Именно из-за деревьев и лиан путешественники и не заметили стену сразу.

Следуя за Ризом и его жуком, Каэто пошел вперед. Подойдя ближе, он увидел, что стена не совсем гладкая. Как раз на уровне его головы в камнях примерно через каждые четыре-пять футов темнели углубления. В них стояли небольшие фигурки из глины, очень похожие на те, что носил в заплечном мешке Риз.

– Снова ваши боги.

Свет проник в одну нишу, осветив приземистую фигурку-многоножку, тень которой по-паучьи вскарабкалась на стену за ней.

– На кой тут эта стена? – огрызнулась Тайли. – Какой в ней прок?

– Прок в том, – сказал Риз, – что она никого дальше не пускает. Ни любопытных, ни дураков, ни шпионов империи.

Вокруг них за деревьями уже вспыхивали огни – какие-то люди, каждый со своим жуком и с оружием, надвигались на их маленький отряд со всех сторон. А Риз добавил:

– Добро пожаловать в Черный город.

26

Скри был в ярости; Инис поняла это сразу. Его гребень и перья на шее встали дыбом, придавая грифону некоторое сходство со старой сосновой шишкой, а темные глаза опасно сверкали. Инис поустойчивее встала на снегу и заставила себя смотреть на Скри прямо.

– Я не могу даже представить себе большего оскорбления для нашего ордена, чем это, Фрост, – заявил он.

Встреча произошла на высокой заснеженной тропе, которая вела к пещерам для стариков. Фрост и Инис как раз направлялись туда – Фрост хотела показать ученице, чем, собственно, занимаются краеходы, – когда перед ними откуда ни возьмись появился Скри.

– Чтобы человек вызнавал секреты ведьм-провидиц? – продолжал возмущаться он. – Никогда ничего подобного не слышал.

– Мы вообще не отличаемся приверженностью традициям, Скри. – Фрост, по-видимому, совершенно не тревожил гнев соплеменника. Она равнодушно отвернулась, чтобы поправить перышко на плече, так что Инис даже испугалась: подставлять свою обнаженную шею разъяренному грифону значило показывать ему, что ты не видишь в нем никакой угрозы, а это серьезное оскорбление в мире летающих титанов. – Скорее мы ходим по краю этих традиций. Вот почему мы так привлекательны... для эксцентриков. Но мы практичны. У человеческой девушки несомненный дар, и упустить его было бы расточительством с нашей стороны.

– Дар? – фыркнул Скри. – Она притворяется, что видит мертвых? Да это может заявить любой ребенок.

– Как и ты, Скри?

Грифон вскрикнул так возмущенно, что Инис даже шарахнулась.

– Как ты смеешь? Я твой естественный преемник, Фрост. Это уже давно все знают. – Он рассмеялся и покачал головой, так что кости его головного убора замотались и застучали друг о друга. – Не выставляй себя на посмешище.

– Если я такое посмешище, Скри, то уйди с дороги и оставь меня в покое. У меня нет сил спорить с тобой сегодня.

Скри еще некоторое время смотрел на них с молчаливым укором, а потом взлетел, и его огромные темные крылья на миг закрыли небо над ними. Фрост устало качнула головой и снова полезла в гору.

– Большую часть своей взрослой жизни Скри считал себя провидцем, хотя Великий Твин знает, что я никогда не поощряла его в этом заблуждении, – бодро заговорила Фрост. – Думает, что он особенный. Инис, остерегайся тех, кто убежден в своей исключительности, такие обычно дальше своего клюва ничего не видят.

Инис кивнула, хотя ей было не по себе. Она обернулась. Под ними круглилась стена Костопада, похожая на край чаши из темного стекла, припорошенной снегом. Скри уже скрылся из вида. К северу от кладбища – там, куда они с Фрост и направлялись, – возвышались мрачные скалистые холмы; до них оставалось уже совсем немного, и Инис видела, что их склоны изрыты пещерами и больше похожи на пчелиные соты. Тропинка, по которой они шли, соединяла несколько таких холмов.

– Ведьма-провидица Фрост, почему мы не летим туда? Пешком ведь слишком долго.

Фрост лукаво глянула на нее через плечо.

– Считаешь себя такой важной персоной, чтобы я таскала тебя на спине, да?

Инис так смутилась, что ей едва не стало нехорошо.

– Нет, нет, конечно! Я просто хотела сказать... Я привыкла летать с сестрой. Ее всегда раздражает, что я хожу медленно, и она...

Фрост разразилась резким лающим смехом.

– Я пошутила, йенлин. Мы все приходим сюда пешком, скромно сложив крылья, не потому, что не можем прилететь, а потому, что грифоны, которые оказываются здесь, проживают последние часы своей жизни, и мы обязаны выказывать им уважение. Только из-за этого сюда все приходят пешком. А еще для того, чтобы какой-нибудь мускулистый дурак не свалился по случайности с неба на старенького грифона и не отправил того к праотцам раньше, чем тот будет готов. А наш с тобой долг как раз в том и состоит, дочка, чтобы подготовить их к этому.

Инис постаралась спрятать улыбку, которая невольно осветила ее лицо, когда она услышала эти слова.

– А что для этого надо сделать?

– Скоро увидишь.

Они подошли к входу в пещеру. Кто-то положил перед ней ветки заячьей крови – горного растения с ярко-красными цветами, – и привалил их камнями. Внутри оказалось темно. Фрост поставила на порог свою огромную коричневую лапу.

– Входы в обитаемые пещеры мы метим заячьей кровью.

Инис задумалась:

– Из-за цвета? Потому что эти грифоны теряют свою жизненную силу? Или это как-то связано с цветом перьев Фионовара?

Фрост склонила голову набок.

– Может быть. Но главным образом потому, что красный хорошо виден на фоне холодных серых гор. Последнее, что нужно умирающему грифону, – это чтобы в его пещеру забрел другой умирающий грифон. Неловкостей следует избегать. – Грифониха весело щелкнула клювом. – Ты скоро увидишь, Инис, что работа краехода часто требует практичности и доброты, а это как раз то, чего нет у Скри и ему подобных.

Тут ведьма-провидица Фрост низко клекотнула прямо в пещеру. Оттуда вырвался отраженный эхом звук, такой навязчивый и тревожный, что у Инис волосы на затылке встали дыбом. Ведьма-провидица шагнула в туннель, а Инис последовала за ней. К ее удивлению, внутри оказалось вовсе не темно: потолок пещеры был выложен крохотными кусочками камня, излучавшими бледно-голубой свет, прекрасный и тревожный одновременно.

– Что это?

Фрост подняла голову:

– Это осколки костей с Костопада, они заключают в себе последние частички света души. Так вот, наша работа в основном совершенно практическая, хотя в ней немало всякого рода сверхъестественных подтасовок. Ну вот, мы уже пришли, так что держи уши и глаза открытыми, а клюв закрытым.

Камера была круглой и такой маленькой, что в ней только-только хватало места для трех грифонов. На полу лежал самый древний грифон, которого когда-либо видела Инис. Его перья и шерсть были цвета пыли, и при каждом вдохе, что давалось ему с трудом, кожа обтягивала ему ребра. Рядом с ним стоял молодой грифон орлиного клана, рыжевато-коричневый, с ярко-синими маховыми перьями. Когда Фрост и Инис вошли, он поднял голову.

– Ведьма-провидица, мой отец очень близок к концу. Ты... это что, человек?!

Инис хотела спрятаться, но Фрост загородила ей путь к отступлению.

– Моя ученица. Она будет только наблюдать.

Молодой грифон щелкнул клювом, пробуя воздух на вкус.

– Ну что ж. Краеходы известны своими странностями.

Когда молодой грифон отступил, Инис поняла, что он боится Фрост. Она вспомнила, что говорила Т’руук о краеходах и Костопаде, ее ужас перед ними, и осознала, что вот сейчас ей откроется тайна жизни грифонов – точнее, тайна их смерти, – которую от нее всегда тщательно скрывали. От волнения девушке стало не по себе.

– Как зовут твоего отца? – спросила Фрост.

– Его зовут Т’весен, он из клана орла.

Фрост принялась расспрашивать младшего грифона о жизни Т’весена: сколько у него было жен, скольких йенлинов они подняли на крыло, где он охотился и где летал всю жизнь. Сам Т’весен пребывал точно в полудреме; наблюдая за ним, Инис видела, как подрагивают его веки при звуках тех или иных имен. «Он слушает, – подумала она. – Издалека, но он еще слышит». Его сын, перечисляя знакомые имена, тоже явно успокоился: мощные плечи расслабились, ужас исчез из глаз.

«Это как ритуал, – подумала Инис. – У каждого ритуала есть практическая сторона, как и говорила Фрост. Он успокаивает тех, кто боится, и дает Т’весену понять, что он среди своих. Теперь мы знаем о нем все – все важные моменты его долгой жизни».

Когда вопросы закончились, Фрост поманила к себе Инис. Тем временем молодой грифон опустился на землю рядом с отцом и почти робко положил свою лапу поверх его лапы. Он не обращал никакого внимания на разговор Фрост с ученицей.

– Помнишь, Инис, на Костопаде ты видела призрак наших предков, который двигался в темноте? Помнишь, как он выглядел?

– Помню, – ответила Инис. «Еще бы не помнить, когда у меня душа ушла в пятки со страху», – добавила она про себя.

– Так вот, садись сейчас тут, рядом с Т’весеном, и настройся на тот самый лад. Ищи то, что скрыто.

Скрестив ноги, Инис села на пол, устланный мягким пухом и старой сухой травой. В пещере было тихо и сумеречно, что очень способствовало расслаблению, но ее отвлекал молодой грифон. Она разглядывала его и думала, что второго такого красавца не видела никогда в жизни; маленькие перышки на его голове переливались от теплого коричневого до небесно-голубого, а глаза были зелеными, как кристаллы.

Фрост толкнула ее в бок.

– Сосредоточься. Следи за Т’весеном. Он уже отходит. Не обращай внимания на меня – смотри только на него.

Инис поняла, что старая грифониха права. Дыхание Т’весена становилось все реже, грудь поднималась все медленнее. Девушка внимательно смотрела, как его старые кости то обрисовываются под натянутой кожей, то снова пропадают под ее складками, и думала, каково это – знать, что ты дошел до самого конца жизни и впереди у тебя совсем ничего нет. Фрост стояла рядом с ним и, склонив голову, что-то шептала ему. Инис не могла разобрать слов ведьмы-провидицы и лишь смотрела, как ей и было велено, не отрываясь, так долго, что у нее заболели глаза. Вдруг умирающий грифон вздрогнул и раздвоился. Инис моргнула, пригляделась и поняла, что дело вовсе не в ее усталых глазах. Т’весенов стало два: один, плотный, из костей и кожи, лежал на полу пещеры, а второй, прозрачный, словно парил над ним, с каждой секундой все заметнее отделяясь от своего прототипа. Двойник был прозрачным и бледно-голубым, как огни на потолке туннеля. Удивленная и даже немного испуганная, Инис посмотрела на молодого грифона, чтобы понять, видит он это или нет. Она была уверена, что видит, ведь двойник находился прямо перед ним, его лапа касалась призрачного грифона, но нет... молодой красавец печально, но без всякого удивления наблюдал за тем, как умирает отец. Значит, не видит.

Ведьма-провидица Фрост перестала бормотать и слегка повернулась к Инис.

– Ты видишь его, дитя?

Инис кивнула.

– Хорошо. Я знала, что так и будет. А теперь смотри вокруг Т’весена. Ищи линию его жизни.

Слегка нахмурившись, Инис обвела взглядом призрачную фигуру. Она не понимала, что имеет в виду Фрост. Тут призрак задвигался отдельно от тела, распростертого на полу. Он поднял голову и огляделся.

– Он покидает нас, – сказала Фрост.

Ведьма-провидица наклонила голову и нежно коснулась клювом склоненной головы молодого грифона.

– Приготовься, юноша.

– Подожди... – Инис в отчаянии прищурилась. – Я не...

– Смотри сюда, Инис. – Фрост подалась вперед, раскрыв клюв над головой Т’весена, и Инис увидела: тонкая красная нить, прозрачная, как струйка дыма, выходила из призрачной фигуры грифона. Она то поднималась к потолку пещеры, то опускалась к полу, сплеталась сама с собой, складываясь в причудливый, изменчивый узор, и медленно, но верно ползла к сыну. Фрост щелкнула клювом, аккуратно перерезав нить у самого основания. Инис видела, как ее короткий конец завернулся и исчез в призраке Т’весена, отчего тот как будто стал ярче; второй конец, длинный, втянулся в тело молодого грифона. Тот вспыхнул, как свежая кровь на белом снегу, но тут же погас. В то же мгновение все кончилось: призрак исчез, Т’весен умер.

– Вот так. – Фрост пригладила взъерошенные перья на мертвой голове Т’весена. – Дело сделано. Ты молодец.

Инис не поняла, кого имеет в виду ее наставница. Она отерла щеки ладонями и, с удивлением обнаружив, что они мокры от слез, промокнула их об одежду.

– Уходим. – К Фрост вернулась ее обычная резкость, и она без долгих разговоров повернулась спиной к мертвому и нырнула в туннель. – Наш друг полежит пока здесь. Скоро за ним придут другие краеходы, они доставят тело Т’весена к Костопаду, где тот и упокоится с миром.

Инис оглянулась на синеперого грифона, но тот по-прежнему с печалью смотрел на тело отца. Выйдя наружу, Инис задрожала, хотя там и светило солнце. В пещере она совсем не чувствовала холода, а здесь озябла, как будто только что проснулась.

– Мне как-то... не по себе. Странное ощущение.

– Да. Это магия провидцев, вот что это такое. – Фрост взъерошила перья, как будто и сама хотела избавиться от того же ощущения. – Расскажи мне, что ты видела.

– Я видела его. Точнее, его... дух. И тонкую красную нить, которая шла от него к сыну.

Фрост с удовольствием потянулась, выпуская и втягивая когти.

– Да, верно. Эта нить называется нитью судьбы, потому что связывает судьбы. Кстати, ты быстро ее заметила – мне в свое время понадобилось не одно бдение, чтобы научиться ее различать.

– Но что она такое?

– Когда один грифон любит другого грифона, – Фрост сделала паузу, – или человека, то часть его души привязывается к нему на всю жизнь. У кого-то накапливается много таких связей. У других, как у Т’весена, всего одна. Бывают и печальные души, которые не создают никаких уз... – Тут она покачала головой. – Этих уз не видит почти никто. Ты – одно из немногих исключений, Инис. Я поняла это сразу, когда увидела тебя впервые. Ты сама побывала на краю смерти, ты ступала туда, где этот мир соприкасается с иным миром. Вот почему тебе видна и структура, и суть Края.

У Инис в горле встал ком, мешая дышать. Она не знала, от радости это или от печали.

– Тогда почему... зачем ты обрезала нить? Своим клювом?

– А-а, – задумчиво отозвалась ведьма-провидица; далеко на западе бледно-оранжевым шаром холодного огня клонилось к закату солнце. – Трудно терять того, с кем связала тебя судьба. Очень трудно. Вот почему мы обрываем эту связь. Чтобы тот, кто остался, не ушел на край вслед за любимым. Такое иногда случается. Например, муж теряет жену и не знает, как жить дальше, – земля тянет его к себе, он не летает, не чистит перья, не охотится. Чахнет. Мать теряет только что вылупившихся йенлинов, без которых ей свет не мил. Значит, частичка судьбы живых осталась с теми, кто ушел, испытавших утрату не освободили вовремя, и они не могут жить дальше. Освобожденная душа именно этим и отличается – она живет дальше. Свободная и радостная. Понимаешь?

Инис не ответила. Она вспоминала, как красная нить втянулась в молодого грифона, словно вернулась на место. И как призрак сделался ярче, плотнее, прежде чем исчезнуть.

Фрост кивнула, будто угадала ее мысли.

– Теперь ты всегда будешь видеть их, йенлин, нити судьбы и ду́ши. И этим ты всегда будешь отличаться от других – и от краеходов, и от своей сестры. Наш труд нелегок, но благороден.

– Чей – наш?

– Ведьм-провидиц, вот чей. И ты – одна из нас, в этом нет сомнений. – Фрост подняла крыло, на мгновение укрыв им Инис. – Добро пожаловать домой.

27

К западу от стоячих камней простирались малонаселенные земли, но Левен все же замечала в дебрях Корнвуллиса признаки проживания людей. Она со спутниками проезжала мимо домишек из местного темно-серого камня, с дроком и лишайниками на крышах, из-за которых те почти сливались с пейзажем; а однажды на вершине далекого холма появился человек, гнавший по траве и каменистой осыпи больших рогатых зверей. Звери походили на коров, которых Левен случалось видеть на рынках Стратума, только эти были куда крупнее, рыжевато-коричневые и мохнатые. Пастух увидел путников, остановился и долго разглядывал их. Но когда Эпона помахала ему рукой, он никак не отреагировал.

Весь тот день на небе висела плотная серая облачность, такая низкая, что, казалось, протяни руку – и уткнешься пальцами в тучу. Даже холодный свирепый ветер не разгонял эти облака. Когда дорога, по которой они шли, перевалила через еще один скалистый холм, Киллиан предложил своим спутницам остановиться, перекусить и отдохнуть, а уж потом сделать последний на сегодня рывок до Зенора, обширного портового города, который Левен увидела, едва они вышли из Дикого леса. Эпона тут же села на камень и принялась расшнуровывать сапоги.

– Боюсь даже подумать, что сейчас будет, – заметила она, – учитывая, что мы уже несколько дней в пути, но моим ногам нужен свежий воздух.

Киллиан, который занимался костром, молча перешел на наветренную сторону от принцессы. Левен рассмеялась:

– Ладно, пойду осмотрюсь, пока вы тут возитесь.

Киллиан бросил на нее быстрый взгляд.

– Далеко не уходи. У нас нет времени искать тебя, если заблудишься.

Левен ощутила укол раздражения.

– Я прошла пешком через огромное количество неосвященных земель, чьих названий ты, друин, наверняка даже не слышал. Уж как-нибудь не заблужусь, на открытой-то местности.

Не дожидаясь ответа, Левен повернулась к ним спиной и зашагала вниз по скалистому склону. По правде говоря, ее желание осмотреться было вызвано беспокойством, которое вселял в нее здешний открытый ландшафт. К тому же чем ближе они подходили к Зенору, тем чаще видели людей, так что Левен сочла уместным пройтись вокруг стоянки и убедиться, что за ними никто не наблюдает. Все это напомнило Левен времена ее службы, когда Босс, Форо и другие, кого она считала своей семьей, были рядом.

Идти приходилось медленнее, чем ей хотелось бы; сухая песчаная почва норовила уйти из-под ног, и мелкие осыпи с шумом сбегали по склону при каждом ее шаге. А потом, когда Левен уже почти убедила себя, что под этим серым небом нет никого, кроме них троих, у нее возникло отчетливое ощущение, что на нее кто-то смотрит.

Левен оглянулась туда, откуда пришла: может быть, это Эпона или Киллиан идут за ней? Но нет, их не было видно.

– Эй! – негромко позвала она. – Здесь есть кто-нибудь?

Ответа не последовало, однако волосы у нее на затылке встали дыбом.

– Если кто-то есть, то покажись. Или я не отвечаю за то, что с тобой случится.

Она уже подняла руки, готовясь призвать меч и крылья, но в этот момент холодный ветер стал ледяным и в глазах потемнело.

– Звездные задницы, только не сейчас...

Земля под ее ногами качнулась, и она оказалась в зимнем лесу. Она была напугана и казалась какой-то маленькой, а еще кто-то крепко держал ее за плечо. Левен хотела посмотреть, кто это, но пальцы, холодные и твердые, как железо, клещами впились в нее, не давая повернуть голову.

– Кто ты? Что тебе надо?

Она спотыкалась о корни, прятавшиеся в опавших листьях, но рука властно тянула ее вперед. А потом из темноты донесся звук, от которого Левен пришла в ужас.

Клик. Клик. Клак. Клак. Клак. Клик-клик-клик.

– Нет! Не надо!..

От резкой, острой боли в локте зимний лес качнулся и исчез, а Левен очнулась на земле, среди камней, у самого подножия холма. День показался ей еще темнее, чем прежде; она села, и окружающий ее пейзаж поплыл – он точно распался на части, и каждая из них стремилась убежать в свою сторону.

– Вот же дерьмо! – Похоже, она упала и ударилась локтем о камни – рукав ее рубашки был порван, и на нем алело кровавое пятно. – Проклятье.

Левен подняла руку, чтобы осмотреть рану, и застыла: прямо перед ней сидела какая-то тварь и слизывала ее кровь с камня. Мало того, тварь оказалась не одна – другие такие же окружали девушку со всех сторон, следя за ней черными глазами-бусинками. Левен понятия не имела, кто это: твари походили сразу и на человечков, и на крыс: крохотные ручки и ножки с длинными пальцами, мохнатые рыльца с подергивающимися носиками; вместо волос на их затылках и вдоль костлявых позвоночников росли длинные стебли серо-зеленой травы, а одеждой служил желтый и оранжевый лишайник, который тоже рос у них на теле. В общем, не люди и не звери, а какие-то порождения местного пейзажа.

– Что... кто ты такой? – Левен потерла глаза руками. – Погоди, ты что, пикси? Это про тебя мне говорила Эпона?

Услышав ее голос, одни существа отбежали от нее подальше, другие только переглянулись, точно удивляясь, а тот, который лизал ее кровь, наоборот, подошел ближе, протянул руку и, схватив ее за рукав, с неожиданной для такого крысеныша силой дернул. Левен обомлела, когда сообразила, что он хочет добраться до пореза на ее локте, чтобы продолжить пиршество.

– А ну, брысь! – Левен вскочила, и пикси бросились врассыпную, издавая на бегу кудахчущие звуки, подозрительно похожие на смех.

Исчезли они стремительно – только что были здесь, и вдруг ни одного не стало; наверное, спрятались в норах между камнями, решила Левен. Со вздохом она отряхнулась и полезла обратно на холм. Всякое желание знакомиться с местностью пропало.

Когда она поднялась на вершину, костер Киллиана уже весело потрескивал, а Эпона заваривала в глиняном горшочке чай. Увидев ее, принцесса удивленно вскинула брови.

– Первую заварку ты пропустила, поэтому будешь пить второй отгон, – сказала она. – Я уже подумала, что ты сбежала.

– А если бы и так, то что бы ты сделала? – Левен подошла и села возле костра, радуясь его веселому теплу после блуждания по холодным каменным склонам. – Послала бы за мной рогача?

– Ты считаешь себя неуязвимой, герольд, но даже ты долго не протянешь в дебрях Бретлении в одиночку, – беззаботно ответила Эпона. – Вряд ли ты увидишь своих обожаемых грифонов, если станешь забывать, что здесь есть и волки, и медведи, и дунохи.

– И не только, – добавил Киллиан. – Здесь лучше не бродить одной.

Левен вспомнились пикси, окружившие ее совсем недавно, и древний призрак, которого они встретили в стоячих камнях. Ей захотелось рассказать своим спутникам о том, что с ней только что приключилось, но она передумала – стыдно было признаться, что ее напугали твари чуть крупнее крыс. И она лучезарно улыбнулась обоим.

– К счастью, я слишком очарована вашим обществом, чтобы бросить вас.

– А это еще что? – Эпона потянула Левен за рукав там, где ткань рубашки прилипла к порезу на локте.

– Ничего страшного, просто царапина, – ответила Левен. – На камне поскользнулась.

Эпона кивнула, видимо удовлетворенная объяснением, но Киллиан смерил Левен долгим оценивающим взглядом, как будто видел ее насквозь и знал, как она поранилась.

– Вот твой чай, – сказала Эпона, передавая Левен теплую глиняную чашку. – Мой купаж. Роза, василек, лаванда, крапива, щавель...

– Вы все тут с ума посходили от этого пойла, – пробормотала Левен и сделала глоток.

Вкус оказался ярким, с сильной цветочной нотой. Левен с неудовольствием поймала себя на том, что уже почти привыкла к травяным напиткам.

– Принцессы Бретлении практически вспоены на них.

– Пей быстрее, – сказал Киллиан. – Нам надо прошагать еще пару часов до захода солнца, тогда завтра мы доберемся до Зенора.

28

Каэто даже стало легче, в каком-то смысле.

Имперский посланник метнул нож в одного разбойника, сидевшего на дереве, и лезвие вошло ему в горло. Захрипев, разбойник рухнул в подлесок и там затих. Но на деревьях осталось еще пятеро, не считая неопределенного количества жуков. Каэто стремительно повернул голову назад – Белиза, даром что с больной рукой, уже скрылась. Тогда он, еле заметно улыбаясь, бросился вперед и припечатал к стене предателя-Риза. От неожиданного удара, вышибающего дух, проводник удивленно крякнул, и тут же Каэто услышал позади себя парный вскрик – значит, еще двое бандитов получили от Белизы удар кинжалом в почки.

Зря нападавшие считали, что темнота на руку только им.

Риз попытался встать, но Каэто так треснул его по голове, что проводник осел, поводя вокруг рассеянным взглядом. Обычно посланник не прибегал к таким крайним мерам – всегда удобнее иметь дело с противником, который соображает, чем с тем, который оглушен, – но тут у него просто не было выхода. Тем временем трое живых бандитов соскочили с деревьев – то ли удирали от Белизы, то ли спешили на помощь Ризу. Каэто вовремя юркнул за дерево – рядом просвистел арбалетный болт. Посланник вынул из-за пояса второй кинжал, чуть длиннее первого, и шагнул вперед, навстречу бандиту, который бросился вслед за ним. У этого бандита были длинные грязные светлые волосы; Каэто схватился за них, как за веревку, и дернул вниз, так что голова бандита запрокинулась назад, обнажив горло. Перерезать его было делом одной секунды. Где-то на тропинке завопила Тайли.

«Зря она так; молчала бы, может, до нее и добраться бы не успели, – подумал Каэто, когда на его добротную чистую тунику брызнула кровь. – Умна, как звезды знают кто, а здравого смысла не больше, чем у ошпаренной кошки».

Бандитов, точнее, бандиток осталось двое. Одна, высокая тетка со здоровенным топором, уже подбежала к лошади Тайли и попыталась стянуть алхимика из седла. Вторая – судя по виду, родная сестра первой – натягивала короткий лук. Каэто снова метнулся за дерево, но Белиза успела раньше; бандитка с луком вскрикнула, когда у нее вдруг подогнулась нога, и с перерезанным сухожилием упала на землю, где ее крик перешел в сдавленный вой, – что там творила с ней Белиза, Каэто не видел. Он уже бежал к тетке с топором, которая, видимо, выбрала Тайли как самый простой объект для нападения, но просчиталась: знаменитый алхимик и главный костоправ империи отбивалась ногами, нанося бандитке удары то в подбородок, то в горло. Конь под ней плясал, норовя уйти боком в лес.

– Хватит, – сказал Каэто.

Бандитка оказалась проворнее, чем он ожидал: она обернулась и метнула топор прямо ему в голову. Посланник пригнулся – топор пролетел над его головой так близко, что волосы шевельнулись от движения воздуха, – и тут же, используя инерцию, прыгнул вперед, выставив перед собой кинжал.

Удар пришелся женщине под грудную клетку и оказался таким сильным, что она немного подпрыгнула, а потом вцепилась в обе руки Каэто, яростно скалясь; только тут до нее дошло, что из ее живота торчит рукоять кинжала. Все еще хватаясь за Каэто, она медленно сползла на землю, и ярость на ее лице сменилась сначала удивлением, а потом отчаянием.

– Готово, шеф, – раздался рядом с ним голос Белизы. Девчонка даже не запыхалась, лишь легкий румянец окрасил ее щеки. – На деревьях вокруг пусто.

– Хорошо. Как твоя рука?

– В порядке. – Белиза подняла руку – пластырь с нее уже свалился. – Чешется чуть-чуть.

– Что это такое, звезды вас разрази? – Тайли, к ее чести сказать, нисколько не испугалась, зато здорово разозлилась. – Посланник, ты что, вышел на улицу в том занюханном городишке и нанял в проводники первого попавшегося бандита? Ты хоть понимаешь, что меня сейчас могли убить? Я, главный залог военных успехов империи, погибла бы здесь, в этой чертовой дыре, из-за пары жалких монет! Что сказала бы об этом императрица?

– Отличная работа, Белиза, – сказал Каэто, решив пока не обращать внимания на Тайли. – А где их... жуки?

– Парочку я проткнула, остальные сбежали сами, как только началась заварушка, – сообщила Белиза. – Вот тебе и верные питомцы!

– Хм. – Каэто обошел всех убитых бандитов и обыскал каждого, но нашел только горстку монет и бурдюки с водой, которые отдал Белизе, велев присоединить их к поклаже.

Он разрешил девочке забрать украшения бандитов, но и в этом смысле поживиться тоже оказалось почти нечем. Наконец Каэто вернулся к стене, где уже начинал приходить в себя Риз. По груди проводника топтался его жук Ри-Ри, угрожающе шевеля длинными усиками.

– Отошли своего жука прочь, а не то я убью его.

Риз ответил ему ошарашенным взглядом, но, когда Каэто поднял кинжал, проводник медленно сел.

– Ри-Ри, улетай, – прохрипел он. – Домой, Ри-Ри. Я скоро вернусь. Домой.

Жук сорвался с него, описал над землей круг и исчез в подлеске.

– Значит, все пошло не по плану. – Риз кашлянул. – Что вы за люди такие?

– Вопросы буду задавать тебе я, – сказал Каэто. – Сначала здесь, а потом в другом месте. За каждый неправильный ответ Белиза будет отрезать тебе палец.

Белиза появилась рядом с ним с кинжалом в руке. На лезвии еще виднелись следы крови.

– Делать это костной пилой было бы сподручнее, но чего нет, того нет. Белиза и кинжалом справится. Просто это займет больше времени.

– Вы что, всех... всех убили? – Риз даже выпрямился с перепугу. Он полностью пришел в себя и начал осознавать, в какую беду попал. – Да поразят меня боги, я же говорил им, что работа будет совсем легкой...

– Слушай меня. – Каэто слегка встряхнул пленника. – Да, их мы убили, но это не значит, что мы убьем и тебя. Ответь на три вопроса. Здесь безопасно? Есть ли еще засада? Сюда еще кто-то придет?

Риз облизнул губы:

– Н-нет. Нет, это все... вся группа. Боги. Их всех убили.

Где-то позади них испускала последний вздох бандитка с кинжалом в животе.

– Хорошо. Второй вопрос. Слушай меня внимательно, пожалуйста. Ты правда знаешь дорогу туда? В Черный город? Или ты мне врал?

Риз часто заморгал, и его лицо посерело. Каэто понял: разбойник вот-вот грохнется в обморок. Он достал из-за пазухи крохотную серебряную бутылочку и протянул ему:

– На, выпей. Быстро.

Риз поднял глаза и взял у Каэто бутылочку. Откупорив ее, проводник понюхал содержимое, сделал большой глоток и отдал бутылочку обратно.

– Полегчало? Тогда отвечай: ты знаешь дорогу в Черный город или это была уловка, чтобы заманить нас сюда?

Риз кивнул:

– Да, знаю дорогу. Уже недалеко.

– Хорошо. Тогда говори, где это.

– Если я это сделаю, ты просто убьешь меня.

– Белиза...

Девочка шагнула вперед, широко улыбаясь. Она никогда не уставала от грязной работы.

– Не надо, я отведу вас туда, честно, – заторопился Риз. – Провожу до самого входа, обещаю.

– Ты и так пойдешь с нами, – сказал Каэто. – Ты так дорого мне обошелся, что я твердо намерен потратить свои деньги не зря.

– С вами? В Черный город? – залепетал Риз. – Ни за что. Не-а. Лучше уж тогда убей меня прямо здесь, потому что я ни за что...

Он пополз прочь от них, но Каэто схватил его за плечи, а Белиза тут же оказалась рядом и занесла кинжал над его рукой.

– Итак, где этот вход? – снова спросил Каэто.

– У Черного города нет ворот, но в стене к востоку отсюда есть пролом, – проговорил Риз. – Через него можно пролезть внутрь, ясно? Это все, больше я ничего не знаю. Отпусти меня, пожалуйста! Я не хочу туда идти. Я думал, что там, среди деревьев...

– Ты ошибся. Белиза, неси веревки. – Каэто приставил к горлу проводника нож. – Нашего друга надо связать, ради его же безопасности.

29

– Что, королева Корнвуллиса правда живет здесь?

Они стояли в доках Зенора, оживленного портового города на самой западной оконечности Бретлении, и рассматривали корабль со сложным переплетением черных и красных парусов и толстой корой из ракушек на корпусе. На берегу рядом с судном кучами лежали сети, а матросы оживленно сновали с палубы на берег и обратно, перетаскивая огромные бочки, от которых разило рыбой.

– Правда. Разве не здорово? Я бы убила за такой корабль. – Эпона смотрела на судно так, словно перед ней лежала корона, усыпанная драгоценными каменьями.

– Ты ходишь под парусом?

– О нет, я ничего не смыслю ни в лодках, ни в море. Но как это, наверное, здорово – иметь возможность исчезнуть за горизонтом, когда тебе захочется.

Левен повернулась за помощью к Киллиану, но друин смотрел не на них и даже не на корабль. Его взгляд был прикован к группе людей, которые ходили по гавани, следуя по пятам за тремя путешественниками. За их действиями он наблюдал неотрывно и выглядел даже еще более смущенным, чем чувствовала себя Левен.

– Так как же нам поступить...

Рядом заорали, и в ту же секунду на троих путников упала тень. Левен как раз взглянула вверх и увидела, что сверху на них летит рыболовная сеть с запутавшимися в ней пучками морской травы. Сеть пригнула Киллиана к земле и с такой силой обрушилась на Левен, что та чуть не упала. Кто бы мог подумать, что эта невесомая на вид штуковина окажется такой тяжелой! Эпона, которая была ниже и тоньше Левен, потеряла равновесие и теперь лежала на земле. Сильно запахло морской солью и рыбой.

– Стой, незваная гостья!

Левен не могла понять, откуда донесся голос. Она выпрямилась и ухватилась за сеть, чтобы сбросить ее, но та тянула ее сразу во все стороны.

– Магоговы яйца, – ворчала где-то внизу Эпона.

– Выпустите нас! – Левен снова дернула сеть, но безрезультатно. Холодная соленая вода текла по ее волосам и пропитывала рубашку. Скользкая морская трава противно шлепала по уху. – Немедленно!

– Оружие империи, а ну тихо! Чужеземный друин! Дочь фальшивой королевы! Всем молчать!

– Во имя всех богов, – вздохнула Эпона.

Рядом с ней Киллиан пытался выпутать свои рога из сети. Почему-то это зрелище разозлило Левен еще больше. Сила титанов снова начала покалывать ей пальцы, чего с ней не случалось уже несколько дней. Рудные жилы в руках и на лице потрескивали.

– Я вас предупредила! – крикнула она.

Сквозь частые ячейки сети и свои растрепанные волосы Левен увидела женщину крепкого телосложения, которая направлялась к ним, но от злости даже не задумалась над тем, что это может означать. Она выпустила магию титанов на свободу, и в ее руке вспыхнул синий клинок из магического стекла. Одним аккуратным взмахом она рассекла сеть над Киллианом, так что тот оказался полностью свободным, только на рогах повис сетчатый капюшон, и выпустила крылья...

– Нет! Не надо! – закричала Эпона, барахтаясь в сети. – Только не здесь! Успокойся.

Но Левен ее не слушала. Расправив крылья, она взмыла вверх, увлекая за собой сеть и отрывая ее от земли. Внизу завопили люди, державшие сеть за края, – они почувствовали, что их тянет наверх. Двое сообразили отпустить сеть почти сразу, поэтому упали на доски причала невредимыми, а еще двое держались до самого конца. Сеть уже подняла их на высоту мачт, когда они посыпались вниз. Раздался вопль, потом всплеск, потом глухой удар и еще вопль. Левен услышала крик Эпоны и на мгновение засомневалась, не перестаралась ли она, но тут гнев охватил ее с новой силой: в конце концов, она – солдат империи, герольд, а ее тут вздумали ловить сетью, как рыбу или мышь! Пролетая над причалом, она кромсала сеть своим волшебным клинком, осыпая обрезками тех, кто стоял внизу. Люди испуганно кричали. Левен взглянула вниз и увидела, что Эпона уже встала и, раскинув руки, что-то объясняет грузной женщине на причале, а та, задрав голову, с яростью смотрит на синекрылую летунью. На палубе корабля с черно-красными парусами лежал мужчина, его нога была неестественно вывернута. Матросы окружили его, помогая подняться.

– Герольд! Освящающая Илевен! – раздраженно закричала Эпона в сложенные рупором ладони. – Спускайся! Ты здесь представляешь мою мать, помнишь?

Левен сжала кулаки, и синий клинок исчез.

– Меня здесь не слишком радушно принимают! – крикнула она сверху.

Толстячка, кажется, нахмурилась, услышав это, но Эпона замотала головой:

– Это недоразумение, герольд. Ты ведь знаешь, что это такое?

Левен еще немного повисела в пространстве, ощущая магический ток внутри своего тела. Очень хотелось показать этим рыбоедам, кто такие герольды на самом деле: разнести бы сейчас вдребезги их дурацкий порт да потопить все корабли. А все потому, что когда она увидела падающую на нее сеть, то испытала такой ужас, как будто... в общем, напугалась как никогда. Хотя нет, неправда – в том-то и дело, что, увидев сеть, она как будто вернулась туда, в заснеженный лес, к воспоминаниям, которые она потеряла давным-давно. «Похоже, однажды меня уже ловили сетью, – подумала она. – И держали там, где я не хотела находиться». Не понимая, откуда пришло к ней это знание, однако чувствуя, что оно правдиво, Левен вздрогнула.

Постепенно она осознала, что на земле все смотрят на нее с ужасом; мужчина со сломанной ногой рыдает на палубе; и, хуже всего, Киллиан глядит на нее так, словно она только что подтвердила все его самые темные подозрения насчет империи. В животе у нее странно защекотало, и она, сложив крылья, аккуратно опустилась на причал.

Откинув мокрые волосы с лица, Эпона изящно поклонилась толстухе, которая хмуро глядела на них, скрестив на груди руки.

– Герольд империи Левен, с величайшим удовольствием представляю тебя королеве Верле, правительнице Корнвуллиса.

Левен сняла со своей рубашки прядь морской травы и бросила ее на доски. Женщина, не сводящая с нее пристального взгляда, обладала сливочно-белой кожей, высокими скулами и короткими светло-русыми волосами. Левен почему-то подумала, что ей лет пятьдесят, хотя на ее лице почти не было морщин, только в уголках глаз залегли «гусиные лапки». Губы у местной королевы были узкие и розовые, на щеках – румянец. А еще у нее была такая прямая спина и уверенная осанка, что Левен усомнилась, смогла бы она при всей своей титанической силе оттолкнуть эту бабу в толпе где-нибудь на переполненном рынке.

Левен кашлянула.

– Очень приятно.

– Интересно. – Королева Верла склонила голову набок, как чайка, высматривающая еду. – Красивые у тебя крылья, девочка. Впечатляют, должна признать. Вот только переигрывать не надо.

– Вы всех гостей Корнвуллиса встречаете большой вонючей сетью?

Рядом с ней тяжело вздохнула Эпона.

– Нет, только тех, кого мы подозреваем в желании отрубить нам всем головы. – Королева повернулась к матросам, которые обступили ее полукругом. – Хватит волнений для одного дня. Несите рыбу на рынок, а сами отправляйтесь по тавернам. И этого дуралея отведите к лекарю, – кивнула королева на человека со сломанной ногой, которого осторожно вели по трапу четверо матросов.

Королева Верла потрепала его по плечу, когда он проходил мимо, и Левен снова почувствовала, как ее внутренности словно сжала холодная рука. Чувство вины.

– С ним все будет в порядке?

– Нам не привыкать к травмам, девочка. Его подлатают.

Матросы ушли, а за спиной королевы встала небольшая группа вооруженных людей. На них были кожаные доспехи, задубевшие от морской соли, туники из грубой ткани, а в бороды вплетены морские ракушки и тесемки. На поясах у них висели короткие мечи, при виде которых Левен едва не засмеялась, но удержалась, вспомнив человека со сломанной ногой. Королева Верла фыркнула и указала на одну из улиц, ведущих от гавани.

– Ну, принцесса Эпона, веди теперь свою имперскую подружку на суд.

30

– Суд? – шепнула Левен Эпоне. – Какой еще суд?

– Не знаю.

Левен бросила на нее острый взгляд, и принцесса, пожав плечами, добавила:

– Понимаешь, герольд, мы не часто бываем в Корнвуллисе. Многие здешние обычаи – тайна для нас.

Королева Верла в сопровождении стражи лично повела гостей из порта по узкой извилистой улочке Зенора, дома на которой стояли так плотно, что едва не опирались друг на друга. Здешние жители не только не проявляли любопытства к гостям, как в Лондусе, а, наоборот, избегали их: встречные прохожие шарахались от них на улице, некоторые заходили в дома и закрывали окна, когда герольд со своими спутниками проходила мимо. Один человек, ведущий на поводу лохматого пони, не только отвернулся сам, но и морду животного от них отвернул, как будто боялся, что они его сглазят.

– А ты? – Левен взглянула на Киллиана. – Ты знаешь, что это за суд?

– Я знаю лишь то, что говорят мне деревья, но их тут мало.

– Что ж, спасибо. Очень полезная информация. Меня что, будут судить за того дурака, который сломал ногу? – спросила она громко, но ей никто не ответил.

– Вряд ли, – тихо ответила Эпона.

Королева Верла шагала впереди, двигаясь с непринужденной грацией. Она выглядела вполне уместно в компании вооруженных мужчин.

– Жители Корнвуллиса не любят чужих, но при этом они глубоко прагматичны, – продолжала Эпона. – Тот тип со сломанной ногой не придумал ничего лучше, чем напасть на герольда империи, хотя всем на Эноне известно, что герольды сильны и беспощадны. Никто не удивился, когда он пострадал.

– Верно. – Но Левен по-прежнему ощущала неуверенность.

Тем временем они достигли вершины холма, где уперлись в стену высотой футов в двадцать, сложенную из бревен глубокого красноватого цвета. Стена уходила далеко в обе стороны, деля вершину холма пополам, и на всем протяжении из нее торчали деревянные колышки, а на них висели странные предметы вроде букетиков цветов и кукурузных початков, причем выглядели так, будто находятся там уже давно. Иногда среди них попадались крошечные мешочки, и Левен могла только догадываться, что в них находилось. Еще в стене была совершенно обыкновенная дверь. Королева отперла ее большим медным ключом, висевшим у нее на поясе. За дверью оказался зеленый луг: сочная трава вперемешку с полевыми цветами.

– Сейчас я покажу тебя моей королеве-консорту, девочка, – серьезно заявила королева Верла. – Посмотрим, что она о тебе скажет.

Стража осталась снаружи, встав справа и слева от двери, а Левен, Эпона и Киллиан последовали за королевой Верлой и оказались на лугу по другую сторону стены. Левен задумалась, уж не новый ли это вид магии друинов: за деревянной стеной возвышался крутой травянистый холм. По траве пролегала тропинка, которая дважды огибала холм и вела к вершине. Там сидела бледная и тонкая женщина. Ни слова не говоря, королева Верла направилась по тропинке наверх.

– Королева-консорт? Сколько же здесь королев? Зачем их вообще столько, на одном-то острове?

– Королева-консорт Вербена. – Эпона удивленно подняла брови. – Надо же, а мне никогда ее раньше не показывали! Надо мне, наверное, брать тебя с собой каждый раз, когда я соберусь в Корнвуллис, герольд.

– Тебе что, понравилось?

– А то нет? По здешним понятиям это не прием, а праздник.

Они все трое поднялись на холм следом за королевой. Вокруг стояла такая тишина, что слышно было дыхание людей и ленивое жужжание пчел, круживших над полевыми цветами. Казалось, холм находится не посреди оживленного портового города, а на краю света. Когда они уже подходили к вершине, им открылось море – сверкающий синий простор, усеянный скорлупками кораблей. Левен рассудила, что в случае нападения захватчиков с моря лучшего наблюдательного пункта, чем этот холм, и придумать нельзя, однако было ясно, что люди приходят сюда редко: трава была высокой, а камни под ногами – чистыми и неистертыми.

На вершине королева Верла остановилась и опустилась на колени перед женщиной, которая сидела на траве.

– Любовь моя, – Верла взяла бледную руку женщины и поцеловала костяшки ее пальцев, – я привела к тебе наших гостей.

Королева-консорт повернула к ней голову, опустила веки и снова подняла их так медленно, словно ей стоило больших усилий сфокусировать взгляд. Она была высокой и тоненькой, с густыми распущенными волосами такого светлого цвета, что они казались почти белыми. Ее странный наряд состоял из множества лоскутков разных цветов и даже размеров, собранных в свободное не то платье, не то мешок. «Побирушка какая-то, а не королева», – невольно подумала Левен. Босые грязные ноги королевы и остекленевшие, почти безумные глаза как будто подтверждали это подозрение.

– Кто здесь?

Шею королевы-консорта обнимала серебряная нить, на которой висела пустая желудевая шапочка, позолоченная изнутри. Заговорив, она взялась за нее своими длинными белыми пальцами.

– Герольд. Помнишь, Вербена, я говорила тебе, что она идет к нам. Скажи мне теперь, что думают о ней наши повелители и повелительницы?

Левен огляделась, ожидая, что вот-вот появятся еще люди, но тут трава зашелестела, словно от порыва ветра, и из нее выбежали те самые мелкие твари, которых она видела, когда упала на холме. Они окружили королеву-консорта. Левен даже шарахнулась, но обе королевы отнеслись к этому вторжению совершенно спокойно. Вербена опустила на землю ладони, и крошечные существа полезли по ее рукам и плечам и скрылись в густых волосах.

– Эти твари... – Левен сделала еще шаг назад и наткнулась на Киллиана. – Кто они?

– Пикси, – ответил он еле слышно. Он придержал Левен одной рукой, но тут же отпустил. – На твоем месте я бы помалкивал. Они обидчивые.

– Что?

Один крысеныш уселся на ладони королевы-консорта. На голове у него красовалась маленькая синяя шапочка, крошечные ручки мирно лежали на коленках. Вербена подняла его к груди, и он схватил желудевую чашечку. Левен запоздало поняла, что на голове у него вовсе не шапочка, а шляпка гриба.

– Что они делают?

Эпона шикнула на нее.

Пикси поднес желудевую чашечку к своему мохнатому рыльцу и окунул его туда; раздалась нежная трель, точно птица запела в темноте. Тогда Вербена взяла чашечку у пикси и прижала кончик языка к ее золотистой поверхности. Вид у нее стал озадаченный, но скоро она кивнула. Все это время королева Верла стояла на коленях, с серьезным выражением лица наблюдая за пикси.

– Повелители говорят, что эта женщина полна тайн, – скрипучим голосом произнесла Вербена. – У нее темная цель, или ее цель ведет во тьму, но нас это не касается.

– Эй! – Левен сделала шаг вперед. – Что это значит?

Вербена продолжала как ни в чем не бывало:

– Ее будущее – красная нить, которая связывает всех нас. Она прольет кровь ради любви и ради разрушения, но кровь не падет на эти скалы. А еще повелители говорят, что она уже дала им великий дар, который они ценят превыше всего.

Вербена впервые посмотрела прямо на Левен и нормальным человеческим голосом спросила:

– Ты давала им свою кровь?

– О! – Левен чувствовала, что Киллиан и Эпона смотрят на нее. – Полагаю, да. Вообще-то они сами взяли, без спросу.

Пикси засмеялись, точно зазвенели крошечные серебряные колокольчики.

– Тогда добро пожаловать. – Королева-консорт встала, а пикси бросились врассыпную, словно взлетающие птицы. – Любовь моя, пикси говорят, что им нравится этот солдат и мы должны пригласить ее на пир. Веди ее в Морской дом.

Королева Верла кивнула и встала.

– Как скажешь, дорогая.

Она повела путешественников обратно по спиральной дорожке.

– По правде говоря, у меня сегодня все равно нет настроения драться.

– И это все? Я понравилась пикси? – Левен глянула через плечо, но Вербена уже отвернулась. – А если бы нет, что тогда случилось бы?

– Настоящее кровавое месиво, вот что, – ответила Верла серьезно. Теперь, когда этот странный ритуал закончился, королева казалась совершенно спокойной и даже дружески похлопала Левен по плечу. – Что ж, пойдем. Поскольку я не могу отрубить тебе голову, то, наверно, должна тебя накормить.

31

С холма пикси их привели в таверну под названием «Умный Джек», где и оставили, велев развлекаться, пока их не позовут. Киллиан сразу понял, что Левен почувствовала себя как дома – первым делом заказала эля на всех троих и выбрала один из шатких столиков. В таверне было немноголюдно, но все посетители не сводили глаз с примечательной троицы: герольда империи, которая спокойно пила свой эль, Эпоны, чью принадлежность к королевской семье Лондуса выдавала краска на ее лице, и друина, единственного во всем заведении. Да, завсегдатаям таверны будет о чем порассказать дома сегодня вечером. От их внимания друину было не по себе, а тут еще и Орешек пожелала остаться на улице.

– Ну что, рассказывай, – потребовала Эпона и, морщась, пригубила эль.

– Что рассказывать?

– Про пикси, – уточнил Киллиан.

Друин тоже ощущал любопытство. Крошечный народец Корнвуллиса славился своей скрытностью и нелюдимостью, и даже друины редко удостаивались общения с этими существами.

– Вот-вот, о них самых, – подхватила Эпона. – Когда ты успела договориться с ними? Да еще и кровью напоить!

– О! – Герольд опустила взгляд в кружку. – Я поскользнулась, когда гуляла, упала и расцарапала локоть об острый камень. А они оказались рядом. Это такая мелочь, что, я думала, о ней и говорить-то не стоит.

– Хороша мелочь, – усмехнулась Эпона. – Теперь ты должница пикси, герольд Илевен. Если бы не они, сидела бы ты сейчас связанная в темнице и ждала, когда добрая королева Верла сожжет тебя на костре.

– Хотела бы я посмотреть, как у нее это получится, – нахмурилась Левен. – Я не причинила Корнвуллису никакого вреда, но меня затащили на суд каких-то волосатых крыс, не говоря уже о том, что прежде на меня набросили вонючую сеть.

– Сетью поймали всех нас, – тихо возразил Киллиан. – Но принцесса права, герольд. Королева-консорт связана с пикси, и это делает ее уважаемым человеком в Корнвуллисе, если не на всей Бретлении. Так что ее благосклонность к тебе – настоящее чудо.

– Ты про ту чокнутую на холме, что ли?

Улыбка сбежала с лица Эпоны.

– Говори тише, герольд, мы здесь все-таки гости. Королева-консорт Вербена проводит много времени в уединении, она собирает секреты и пророчества маленького народа. Говорят, что она прибыла на берега Корнвуллиса с запада, с острова в Разбитом море, где пикси почитаются как короли. – Она понизила голос. – И вообще, если королева Верла услышит, как ты говоришь о ее соправительнице, война между Корнвуллисом и Лондусом начнется раньше, чем мы допьем эль.

– Ладно, ладно, сдаюсь. – Левен подняла ладони. – Обещаю держать язык за зубами.

Они коротали время, слушая рассказы принцессы Эпоны о ее старшей сестре Сени, которая теперь стала королевой севера, хотя много лет назад, будучи тогда моложе, чем сейчас Эпона, она уже снискала уважение как военачальник; и еще о том, как в двенадцать лет Сени выиграла гонки на колесницах и нашла серебряную чашу в дупле белого вяза. Через пару часов пришла королевская стража и повела их в Морской дом. Уходя, Левен вылила остатки своего эля в неглубокое блюдце. Киллиан с любопытством спросил у нее, что она делает.

– Вы же сказали, что я теперь у пикси в долгу. Так что я оставлю это здесь для них. Думаю, выпить они тоже не дураки, не хуже нас с тобой.

К удивлению друина, она слегка покраснела. Увидев, как розовый румянец красиво подчеркивает серебристо-голубые прожилки на ее лице, он смутился сам и постарался немедленно выбросить это из головы.

32

Морской дом являлся воплощением представлений королевы Верлы о том, что такое королевский дворец: огромный старый корабль перевернули вверх дном и превратили в большой питейный зал. Когда Левен со спутниками приближались к нему, солнце уже клонилось к горизонту, заливая ветхий деревянный корпус мрачным огненным светом, предвестником бури. Герольда повсюду сопровождали стражники королевы; один из них, заметив ее замешательство, повернулся и счел нужным пояснить гостям:

– Отец королевы отдал ей этот корабль, когда взошел на трон. Это было ее первое самостоятельное судно. Когда корабль состарился и потек, королева приказала вытащить его на берег и перевернуть вверх дном. – В голосе стражника послышалась гордость. – В Корнвуллисе бережливый народ. Хорошего дерева тут днем с огнем не найти, тем более кедра, так что все идет в дело.

В узких окнах, прорезанных вдоль всего корпуса, горели фонари, а поперек широкого чрева, обращенного теперь к небу, были проложены мостки для стражи.

– Что за жизнь выпала этим деревьям, – произнес Киллиан, обращаясь больше к самому себе, чем к остальным. – Они выросли и обрели мудрость в лесу, среди других деревьев. Уже совсем взрослыми их спилили, придали им новую форму и отправили в море, где они видели то, чего не бывает в лесу. А теперь они живут третью жизнь, став человеческим домом.

Герольд взглянула на него:

– Ты говоришь так, словно деревья знают, что с ними происходит. Может, пока их корни в земле, они и чувствуют что-нибудь. Но когда их уже срубили? Что они могут понимать, они же мертвые?

– Они знают больше, чем ты можешь себе представить. – Киллиан опустил голову.

Он не хотел, чтобы его кто-нибудь слышал, просто по привычке лесного жителя заговорил вслух, позабыв, что вокруг находятся люди, а не деревья.

Двери питейного зала открылись, и наружу хлынула волна шума и жара. Слышно было, как громогласно отдает распоряжения королева Верла, а когда гости вошли, слуги побежали за едой и элем. Киллиан постарался найти себе уголок потише, что оказалось нелегко в таком людном и шумном месте. Хорошо галке – она слетела с его плеча и укрылась где-то среди стропил. Герольд озиралась по сторонам так напряженно, будто в любую секунду ждала нападения.

– Надеюсь, ваши желудки готовы к тому, чтобы их набили? – крикнула им королева Верла. – Мы так поступаем с особами королевской крови – кормим их до отвала! И королев, и всех, кого они приведут с собой, даже герольдов! Птичка, которую прислала мне Броудика, говорит, что ты привезла мне подарок от нее. – Верла усмехнулась, но тут же вспомнила, что рядом находится Эпона. – Как дела у твоей матушки, принцесса?

– Рада случаю передать тебе ее восхищение и пожелания более прочного партнерства между нашими двумя королевствами.

– Ага, значит, как всегда. – Верла взгромоздилась на огромный деревянный трон, стоявший позади длинного стола, который, как заметил Киллиан, был украшен резьбой, изображавшей давно исчезнувших титанов: виверн, кракенов, огромных вепрей и жар-птиц, летящих над бушующим морем. – Твоя мать никогда не сдается, да?

– Только не в том случае, когда речь идет о дружбе с такой замечательной женщиной, как ты, королева, – ответила Эпона любезно.

– У Лондуса глаза завидущие, а руки загребущие, – ответила Верла. – Аппетит королевы Броудики не ограничится Корнвуллисом.

– Ваше величество... – начала Эпона, но Верла лишь небрежно махнула рукой.

– Твоя мать так изголодалась, сидя на севере, что пошла на юг и захватила Лондус, бросив свой Галаброк. Но мы здесь не для того, чтобы ворошить этот старый спор.

Тут в дальнем конце зала отворилась дверь, и вошла королева-консорт Вербена. Она выглядела совсем не так, как раньше: ее умытое лицо сияло, а длинные бледно-золотые волосы были убраны в гладкий пучок, скрепленный серебряными заколками. Платье из клочков сменила накидка из розового шелка со свободными рукавами и широким поясом, расшитым маргаритками. На шее по-прежнему висел золотой желудь на серебряной цепочке. Верла поднялась со своего трона ей навстречу, усадила Вербену на свое место, а потом склонилась и нежно поцеловала ее в щеку.

В зале стало тихо, но Киллиан ощущал накаленное пространство вокруг – это пылали человеческие умы: одни полные любопытства, другие – гнева. Эти чувства были направлены на молодую женщину рядом с ним – герольда. Она стояла, расправив плечи и вскинув голову так, словно была готова сразиться со всем залом, хоть вместе, хоть поодиночке.

– Сегодня у нас найдутся темы поинтереснее. – Слова Верлы падали в тишину, как камни в лесной пруд. – У нас в гостях представитель империи. И не простой представитель, а герольд, созданный причудливой магией тамошней императрицы.

По залу пронесся ропот.

– Зачем пожаловала, империя?

Герольд кашлянула и начала:

– Я прибыла к вам с подарком от королевы Броудики, ваши величества. Как вам уже известно.

– Я спрашиваю, зачем сюда явилась ты, девочка, а не на какое безумие толкает тебя Броудика.

Освящающая Илевен запнулась и не сразу нашлась с ответом.

– Наверное, затем, чтобы меня ловили в сети? – не удержалась она.

Эпона тихо хихикнула.

– Я здесь, ваше величество, потому что я свободная женщина и хотела увидеть Бретлению. Вот и все. У меня нет ни тайных планов, ни тайных приказов. – Герольд развела руками. – Больше мне сказать нечего. Так что насчет подарка, нужен он вам или нет?

Ропот в зале усилился, и Киллиан услышал, как у входа двое мужчин потянули из ножен клинки. Но королева улыбнулась.

– Дерзишь? Что ж, ты – меч империи, а не дипломат. Откуда тебе знать, как следует говорить с королевами? К тому же Вербена считает, что тебе можно доверять. Ладно. Вручай свой подарок, герольд, посмотрим, нужен он нам или нет.

Целую секунду герольд не двигалась. Наконец Эпона наклонилась к ней, и Киллиан услышал шепот принцессы:

– Нет, это должна сделать ты, Освящающая Илевен. Подарок, полученный из моих рук, не произведет должного впечатления.

Герольд чуть заметно кивнула и наклонилась к своим дорожным сумкам, которые стояли рядом с ней на полу. Когда она разогнулась, в руках у нее была шкатулка с зеленой печатью друинов. Киллиан напрягся, ожидая, что его сейчас попросят ее открыть, но королева Верла обратилась куда-то в самый дальний и темный угол зала:

– Милая, открой это для нас. И побыстрее, ладно? Ужин уже на подходе.

Из темного угла вышла высокая молодая женщина в длинных алых одеждах и приблизилась к столу. Она оказалась настоящей красавицей, а ее длинные рога спиралями поднимались от висков к потолку. Беря шкатулку из рук герольда, женщина вдруг повернула голову к Киллиану, перехватила его взгляд и одарила его быстрой холодной улыбкой.

Напряженная тишина повисла в зале, и в этой тишине Киллиан почувствовал, как бьется высоко под потолком птичье сердце, бьется так быстро, что его удары почти сливаются в единый тревожный гул.

Киллиан уловил мысли галки: «Опасность, незваный гость...»

На этом связь прервалась.

Киллиан пристально смотрел на шкатулку, которую вертела в руках прекрасная друинка. Почему он сам не открыл ее раньше, почему не проверил, что там внутри? Никто ведь толком не знает, на что способны герольды; их магия – загадка для островитян. Что, если она каким-то образом проникла в шкатулку и изменила то, что внутри? Не об этом ли старалась предупредить его галка? Может быть, она видела, как герольд делала это ночью, на Тропах, пока Эпона спала, а он охранял их, погрузившись в транс? От страха у него перехватило горло, и он, не помня себя, шагнул вперед, готовый вырвать коробку из рук друинки.

Тут печать поддалась ее усилиям, и деревянная крышка открылась.

Ничего не случилось. По залу пронеслись вздохи облегчения, и Киллиан понял, что не он один подозревал дурное.

– О! Только и всего? – Эпона, приподнявшись на цыпочках, заглядывала в шкатулку. – Простая безделушка?

– Прекрасная безделушка, – отозвалась друинка по имени Лавдей.

Ее теплый голос был полон затаенной силы. Она опустила руку в шкатулку и вынула оттуда короткий клинок, на рукояти которого был изображен медведь, стоящий на задних лапах, с короной из веток на голове: Друиданнон. Оружие было вырезано из кости титана и в свете ламп отливало глубокой синевой. Друинка положила кинжал на стол перед королевой Верлой, а та взяла его в руки и поднесла к свету.

Даже с того места, где стоял Киллиан, было видно, как тонкое лезвие просвечивает, будто стеклянное, а его глубокая синева играет оттенками, словно синее море летним днем. Королева Верла улыбнулась:

– Какой прекрасный подарок. Поблагодари от меня свою мать, Эпона. Несмотря на все наши разногласия, она хорошо меня знает. О, наконец-то свинина! – Королева встала и жестом пригласила всех за стол. – Давайте примемся за еду – я полдня ловила герольда и просто умираю с голоду.

* * *

За столом Киллиан оказался соседом высокой друинки по имени Лавдей. Пиршество продолжалось, но он ел понемногу и пил маленькими глотками крепкую, солоноватую медовуху, которую приносили на стол кувшин за кувшином. Он все еще чувствовал себя очень скованно. Подарок королевы Броудики оказался безобидным, но среди такого количества людей друину было неуютно. Слишком много теплых тел и энергично работающих умов теснились вокруг, мешая ему слышать собственные мысли. В дальнем конце стола спорила о чем-то с советником королевы Эпона, орудуя парой длинных серебряных вилок и половиной буханки хлеба как наглядными пособиями; герольд говорила что-то Верле, и обе громко смеялись.

«Даже она лучше ладит с людьми, чем я», – подумал он.

– Послушай, друин Киллиан. – Лавдей, которая тоже молчала во время ужина, вдруг положила руку ему на плечо. – Не хочешь выйти и подышать свежим воздухом?

* * *

Стояла прохладная ночь; невдалеке шумно бились о скалы морские волны, и их отчетливые мерные удары внушали успокоение. Киллиан набрал полные легкие воздуха и сразу почувствовал себя лучше.

– Спасибо, – искренне поблагодарил он свою спутницу. – Королева тебя не хватится?

– С чего бы? – Лавдей криво улыбнулась. – Я и так-то ей не нужна, а на пиру подавно. Погляди кругом... Ты ведь родом из Дикого леса, так скажи мне, чего здесь не хватает?

– Деревьев, – уверенно отозвался Киллиан.

С каждым новым шагом по земле Корнвуллиса он все больше чувствовал, что отдаляется от Дикого леса, и это было правдой; Корнвуллис представлял собой дикий и суровый край, изобилующий острыми скалами и камнями, а также зарослями шиповника и дрока, но практически лишенный деревьев. Если, конечно, не считать пары шелковиц, но и те были такими кривыми и росли так далеко друг от друга, что их не то что лесом, даже рощей назвать было нельзя.

– Как ты справляешься? – поинтересовался он.

Друинка пожала плечами. Морской дом остался позади, звуки веселого пиршества слились в неясный гул. Яркая луна светила на темном небе, освещая лицо друинки и придавая ее волосам оттенок полированного каштана.

– Было время, когда Дикий лес подходил здесь к самому берегу моря. А еще раньше он простирался от побережья до побережья, ты знал? Пока не пришли люди и не начали делить землю на маленькие кусочки, а те, у кого был меч побольше, объявляли себя их королями или королевами. И теперь короли и королевы командуют нами, друинами, хотя истинная власть на Бретлении принадлежит нам.

Киллиан слегка нахмурился.

– Меня не интересует власть, – сказал он. – Я просто хочу жить один, в лесу, и идти своим путем.

Он вспомнил о поручении, данном ему Друиданноном, а также о том, что он выполняет еще и волю королевы Броудики.

– Но похоже, я слишком много хочу.

Друинка улыбнулась ему и опять пожала плечами.

– Я делаю все, что в моих силах. Какой королевский двор без друина? Кроме мерсийского, конечно. Но королеве Верле я почти не нужна – здесь живет народ мореходов, и всюду, куда им нужно, они идут на кораблях, а Тропами почти не пользуются. Прошел почти год с тех пор, как я в последний раз ходила по Тропам. Расскажи мне, какие они теперь? Что я пропустила за это время?

Она повернулась к Киллиану и обеими руками взяла его за руку. Он остановился, глядя сверху вниз на их сплетенные пальцы – ее белые как снег и его смуглые, загорелые.

– В последнее время там все... странно, – сказал он наконец. – Дикий лес недоволен. Он гневается. Это трудно описать словами.

– Ха! Я не удивлена. Еще бы, ведь эта имперская тварь ходит по нашим Тропам и оскверняет их.

– Герольд? Нет, она ничего плохого не делает. – Тут он запнулся, сам дивясь тому, что защищает Освящающую Илевен. – К тому же я почувствовал это уже давно, когда ее еще и на острове не было. Дунохи как будто не в себе. Почему – не знаю.

– Я скучаю по ним. – Лавдей шагнула к нему так близко, что ее дыхание защекотало ему шею. – Пожалуйста, поделись со мной своими воспоминаниями.

Она прижала его ладони к своему животу. Сквозь тонкий материал платья чувствовалось тепло ее тела.

– Я бы не стала просить, но это было так давно, Киллиан.

– Я не... – Киллиан рассмеялся и огляделся, но вокруг никого не было. – Это немного бесцеремонно с твоей стороны.

– А тебе разве не одиноко находиться так далеко от Дикого леса? – Лавдей прижалась щекой к его щеке. – Просто поделись со мной немножко.

Он вздохнул и закрыл глаза. Ее тепло было пронизано зеленью дерева, так что вступить с ней в мысленный контакт оказалось легко. Он открыл ей свои воспоминания за последние дни: щебет птиц на деревьях, стрекот сорок, жутковатый фиолетовый запах наперстянки и терпкий вкус дикого чеснока. Желая большего, она прижалась еще теснее и даже запустила пальцы ему в волосы.

– Пойдем в мою постель, друин Киллиан, – позвала она его низким, соблазнительным голосом. – Я хочу ощутить тебя глубже.

Киллиан вытаращил глаза и едва не поперхнулся. Одно мгновение, и он прервал контакт. Она даже зашипела слегка, как будто он ущипнул ее.

– В чем дело?

– Я дал тебе то, что ты хотела, – сказал он и улыбнулся, смягчая холодность своих слов.

Ветер стих, и шум из королевского зала стал слышен отчетливее.

– Дал. Но мало, – ответила она лукаво. – А что, если бы ты получил то, чего ты хочешь, Киллиан? Свободу, возможность ходить куда тебе вздумается, не отвечая на глупые расспросы? Что, если бы искусственному разделению этого острова пришел конец? Конец власти королев.

– Я не имел в виду ничего такого. – Киллиан отступил на полшага. – Друиданнон...

Улыбка на лице Лавдей тут же стала холодной и горькой.

– Что с тобой? Друины из Дикого леса обычно более чуткие. Ты слишком занят службой своей королеве. А может, тебя замарала герольд?

– Замарала? Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– О, не надо, пожалуйста. Все твои воспоминания последних дней окрашены ее вкусом. Ты наблюдал за ней. И она наблюдала за тобой. – Лавдей разгладила складки на своем одеянии, ее рога блестели в лунном свете. – Смотри не перехитри сам себя. Это чудовище сожрет тебя живьем.

Друинка отвернулась и направилась прочь по мощеной дорожке. Киллиан смотрел ей вслед, пытаясь понять, разочарован он ее уходом или, наоборот, только и ждал, когда она оставит его в покое. Мысли Орешка – «опасность, незваный гость» – снова пришли ему на ум.

– Эй! Что ты тут делаешь, в темноте, один?

Теперь по мощеной дорожке к нему шла герольд, отчетливо выделяясь на фоне широко распахнутых дверей зала.

– Подышать вышел, – ответил он, а сам подумал: «Хорошо, что здесь так темно и она не видит моего лица». Правда, почему это хорошо, он и сам не мог себе объяснить. – Для меня там слишком шумно.

– Боюсь, дальше будет еще громче. Эпона и королева затеяли состязание, кто кого перепьет. – Герольд улыбнулась ему нерешительно, почти застенчиво, и это напугало его даже больше, чем бесцеремонность Лавдей. – А я уже испугалась, вдруг ты нас бросил.

Киллиан кашлянул:

– Это лишь первая наша остановка, герольд. Нам еще долго идти вместе, так что моей работе пока не видно конца. К сожалению.

– Так ты вернешься? – Она кивнула на открытую дверь. – Я не очень-то разбираюсь в таких вещах, но, по-моему, если там не будет хотя бы одной трезвой головы, то произойдет дипломатический инцидент.

Киллиан оглянулся и посмотрел туда, куда ушла Лавдей. «Еще есть время, – подумал он. – Я еще могу догнать ее. Второй такой, как она, нет на много миль вокруг».

Но он повернулся и пошел в Морской дом следом за герольдом.

33

Инис проснулась еще до восхода солнца, резко открыв глаза во мраке гнезда. Ее разбудил какой-то шум или крик, вырвавшийся из ее сна. «Наверное, во сне происходило что-то важное», – подумала Инис и, закрыв глаза, стала вспоминать, что она видела. Но ничего так и не вспомнила, кроме странного ощущения, что ее обнимают руки, похожие на ее собственные – гладкие, без перьев; и еще чувство опасности, от которого она даже затаила дыхание во сне. Раздосадованная, она выпуталась из слоев шерсти и пуха и подошла к выходу из пещеры. Первые лучи восходящего солнца едва подсвечивали темно-серые подбрюшья тяжелых облаков, нависших над Костопадом, и в этом слабом свете Инис увидела, что ее сестра крепко спит, уютно спрятав голову под крыло.

Глядя на сестру, она задумалась о старом грифоне и его сыне, о связывавших их узах. Вспоминают ли еще о них дома, в Эльвинии? Что подумали бы там, если бы узнали, что бескрылый человеческий йенлин окажется провидицей? Гордились бы ею? Или испытали бы отвращение? С одной стороны, Т’вор всегда гордился своими детьми, а Флейн был понимающим и добрым, но, с другой стороны, не зря же Т’руук так бурно реагировала на краеходов и то, что они делают. Возможно, ее приучили к этому еще в гнезде.

Т’руук до сих пор не смирилась с тем положением, в котором они оказались. Занятия, которые Фрост проводила с Инис, шли уже неделю, и каждый день по вечерам девушка выслушивала бесконечные колкости сестры. Но к ним явно примешивалось и любопытство, а может быть, и ревность. К добру или к худу, но Инис уже нашла свое место на Костопаде, а Т’руук по-прежнему оставалась здесь чужой.

– Что ты там делаешь?

Инис поняла, что сестра проснулась и следит за ней из-под крыла.

– Ничего. Есть хочешь? Тут мясо осталось с вечера. – Инис взяла сушеное мясо и понесла его в гнездо.

После морозного утреннего воздуха ей было особенно приятно оказаться на теплой пуховой подстилке рядом с сестрой. Они разделили мясо между собой и некоторое время ели молча.

– Сегодня снова пойдешь с провидицей? – осведомилась Т’руук.

Инис проглотила кусок, чувствуя, как между ними снова растет напряжение.

– Да. Я много узнала от нее за эти дни.

– О мертвых? О том, как мы умираем?

Инис поерзала, поджимая ноги. Т’руук спрашивала отрывисто, но в ней все же проснулся интерес. Раньше и этого не было. Или девушке только кажется?

– Наверное. Она научила меня видеть то, что обычно скрыто.

Т’руук поддела когтем кусок мяса и клювом разорвала его надвое.

– Старая трупоедка забивает тебе голову чепухой.

– Нет! Вовсе нет. – Инис покачала головой: почему с ее сестрой, юной грифонихой, всегда так сложно? – Это просто другой взгляд на вещи. Она говорит, что из-за того, что я чуть не умерла, когда была йенлином, я ближе к... грани. И вижу то же самое, что и она.

Т’руук открыла клюв, чтобы возразить, но Инис поспешно перебила ее:

– Я вижу нити судьбы, Т’руук. Помнишь, о чем всегда говорил Флейн? Так вот, это правда! Одни грифоны действительно связаны с другими невидимыми узами.

– Значит, ты и между нами видишь связь? – спросила Т’руук.

– Я... Я не смотрела.

– Так посмотри. И покажи ее мне. Где она?

– Сейчас у меня не получится. – Инис встала и вышла из укрытия. Она ощутила страх. – Чтобы увидеть, надо настроиться. А это сложно.

– Выдумки это все. А ты просто притворяешься, что видишь, чтобы произвести впечатление на этих падальщиков. – Т’руук встала и потянулась, царапнув когтями камень. Поправила клювом выбившееся из крыла перышко и прошествовала мимо сестры к выходу. – Пойду займусь чем-нибудь полезным, а не выдуманным. Например, поохочусь.

С этими словами она вышла из пещеры и взмыла в быстро светлеющее небо. Инис проводила ее завистливым взглядом. Вскоре Т’руук превратилась в точку на огромном небосводе, а потом и вовсе растаяла в лучах раннего утра. Инис порадовалась, что у сестры снова проснулся интерес к охоте, и все же девушке было грустно. Она знала, что никогда не сможет ответить на вопрос сестры об их узах. И знала почему.

– Потому что их нет, – тихо сказала она, и ветер унес ее слова. – И не может быть, что бы там ни говорила Фрост. Ведь ты же грифон, сестра, а я – человек.

* * *

Немного погодя пришла Фрост и повела Инис в пещеру, где умер Т’весен. Тело старика уже отнесли на Костопад, но его красавец-сын, зеленоглазый и синеперый, еще не улетел. Когда они с Фрост вошли, он встал им навстречу и поднял гребень, как полагалось. Но вид у него все равно оставался унылый, крылья поникли, глаза опущены долу.

– Как дела, Фестус? – спросила его Фрост.

– Справляюсь, – ответил молодой грифон и сверкнул глазами, словно бросал вызов всякому, кто осмелится утверждать иное.

– Сейчас ты переживаешь самые тяжелые дни, Фестус, – сказала Фрост будничным тоном. – Нет ничего постыдного в том, что ты испытываешь печаль и боль. Они – важная часть нашей жизни, темные двойники любви и радости. Без них мы неполноценны. Но тяжело терять тех, с кем нас связала судьба. Тебе наверняка сейчас кажется, будто все, что ты раньше делил с отцом, теперь потеряно для тебя навсегда. Но это не так.

Инис стояла рядом с Фрост и чувствовала себя незваной гостьей, но Фестус, кажется, даже не заметил ее.

– Твои воспоминания, Фестус, являются частью тебя самого, – продолжала Фрост, – и именно поэтому, пока ты помнишь, ничего не исчезает и не теряется. Если желаешь, мы поможем тебе снова пережить некоторые из них, чтобы облегчить твою боль. Хочешь?

Инис неожиданно для себя поняла, что восхищена нежными интонациями Фрост. В Эльвинии ее всегда учили, что настоящий грифон не обращает внимания на боль и идет вперед, несмотря ни на что. И вдруг Фрост, провидица, предлагает другому грифону облегчить его боль.

Похоже, Фестус тоже уловил в ее словах что-то непривычное для себя. Он смутился, но, опустив голову, произнес:

– Да, пожалуйста. Мне так хочется снова услышать его голос!

Фрост кивнула и повернулась к Инис:

– Инис, отдай Фестусу пасту, которую я тебе дала.

Инис открыла свою сумку и вытащила оттуда сложенный пополам широкий лист. В нем, как сказала ей Фрост, лежала паста, приготовленная из измельченных костей грифона, сушеных растений и кроличьей крови. От нее пахло чем-то чужим и опасным. Осторожно держа лист за края обеими руками, Инис подошла к Фестусу, но он смотрел мимо нее на Фрост.

– Что мне с этим делать?

– Съешь, мой дорогой, – ответила Фрост. – Ты заснешь, а мы с Инис поведем тебя через твои сны к воспоминаниям, которые лежат за ними.

– А человек? – Фестус впервые посмотрел на Инис в упор. – Ты что, впустишь эту хищную тварь в мою голову?

Фрост склонила голову набок. Молодой грифон был больше и сильнее нее, но она заговорила с ним строго, почти грозно.

– Инис – моя ученица, она – провидица, и ты будешь уважать ее независимо от веса и цвета ее костей. Понял меня?

Фестусу, похоже, было что возразить, но он передумал и, склюнув из рук Инис лист, заглотил его одним махом вместе со своими возражениями. Потом он сел, и голубой гребень на его голове поник. Фрост наклонилась к Инис и тихо зашептала ей на ухо:

– Садись и смотри. Свой первый ритуал поминовения усопших ученики провидцев обычно проходят под руководством старших, но, по правде говоря, как это сработает с человеком, я не знаю.

Инис кивнула и устроилась поудобнее на полу пещеры.

– Думай о том, йенлин, как ты впервые увидела духа на Костопаде, – велела старая грифониха. – Это придаст тебе нужный настрой.

Тем временем Фестус уже положил голову на лапы и заснул. Он дышал медленно и ровно. Инис тоже расслабилась, как ее учила Фрост, и отпустила на свободу свое природное чутье на все невидимое. Не сразу, но она все же увидела над широким лбом Фестуса голубое сияние. Сначала едва заметное, оно постепенно разгоралось, и скоро призрачный светящийся ореол над головой молодого грифона заискрился, как свежий снег на солнце.

– Ты видишь, – заметила Фрост. – Это хорошо. Подойди ко мне...

Фрост подняла крыло и накрыла им голову Инис, как будто защищая ее от дождя, и тут же они обе оказались где-то еще. Инис обеими руками прикрыла лицо, потому что у нее закружилась голова, а перед глазами все завертелось.

– Помни, что я говорила тебе, йенлин, – тихо произнесла Фрост. – Держись ко мне ближе. Иначе ты заблудишься во снах юного грифона, а я этого не хочу.

Сон грифона. Инис судорожно сглотнула, не зная, бояться ей или восторгаться. Она увидела горный пик, небывалый, как часто случается во сне. Пик был высокий, острый и белый, как волчий клык, а вокруг него летали грифоны, огромные, даже больше Брокен, с разноцветными перьями в крыльях. Глаза грифонов сверкали в лучах сурового зимнего солнца, точно кристаллы, а голоса гремели подобно грому – так могли бы разговаривать горы.

Инис обратила внимание на то, что некоторые грифоны были в доспехах – серебряных или золотых.

– Где мы?

Фрост усмехнулась:

– Фестус видит во сне наше прошлое. Йенлинам об этом не говорят, но нынешние мы – лишь тени тех, кем мы были прежде. Мы скрываем от молодых правду, но от этого мало толку – им все равно время от времени снятся эти сны, сны о нашей судьбе. Ведь память о ней живет в наших костях.

Инис покачала головой:

– Я не понимаю. Может быть, мы...

Она умолкла, увидев на горе еще одно существо. Это был огромный медведь, стоящий на задних лапах. Его голову венчала корона из зеленых ветвей, и он как будто говорил с грифонами.

– А, этот. – Фрост пренебрежительно щелкнула клювом. – Не обращай на них внимания, Инис. Мы во сне Фестуса, и нам нужно найти его самого. И вход в его память. Да вон он, гляди, впереди нас.

У самого подножия странной горы в форме клыка темнела пещера, а возле нее ждал их молодой грифон, хозяин этого сна. По сравнению с огромными горными грифонами даже он с его яркими синими перьями казался тусклым. Не успела Инис и глазом моргнуть, как они с Фрост уже оказались рядом с Фестусом, причем без единого шага или взмаха крыльев. Инис опустила глаза и увидела свои ноги в мягких меховых сапогах и снег под ними. То и другое выглядело вполне настоящим.

– Вот и ты, ведьма-провидица, – сказал Фестус, обращаясь к старой грифонихе. – Скажи мне, зачем я здесь?

– Сейчас мы погрузим тебя в твои воспоминания об отце, Фестус, – ответила Фрост ласково и лишь самую капельку нетерпеливо. – Для этого нам надо войти в эту пещеру. Инис, держись за мои перья. Я не хочу потерять тебя по дороге.

Инис так и сделала; ей и самой не очень-то хотелось заблудиться во сне грифона, хотя в то же время она не могла отделаться от любопытства: что было бы, если бы это произошло? Они втроем вошли в темную пещеру, оказавшуюся чем-то вроде туннеля – Инис почти сразу увидела свет с другой стороны. Через несколько мгновений их ноги уже ступали по сочной летней траве; светло-серые скалы вокруг поросли пурпурным дроком. Инис узнала Эльвинию.

– Дом, – сказал Фестус. Из его голоса исчезло смущение. Молодой грифон выглядел счастливым. – Здесь я родился. Отец учил меня летать вон с той скалы.

– А кого ты там видишь сейчас, Фестус? – спросила Фрост.

На выступе скалы впереди них сидели два грифона, большой и маленький. Маленький удивительно походил на Фестуса, у него были такие же ярко-синие перья и зеленые глаза. Секунду спустя Инис поняла, что это он и есть. «Точнее, его память, – напомнила она себе, – о том времени, когда он был еще йенлином». Второй грифон был крупнее и крепче; его когтистые лапы были кремового цвета, а перья на груди – ярко-желтые, как цветки лютика. Он говорил с младшим грифоном и поправлял клювом его перья.

Фестус рассмеялся.

– Он прихорашивал меня перед каждой попыткой, – с нежностью сказал он. – Считал, что с опрятными и чистыми перьями легче летать.

– Это ты и твой отец, – сказала Фрост.

– Да, – подтвердил Фестус. И добавил тише: – Он очень заботился обо мне. Я много недель не мог научиться летать как следует, вечно то падал, то врезался в деревья, но он проявлял терпение со мной.

– А сейчас ты охорашиваешься, прежде чем взлететь? – спросила Фрост.

Фестус взглянул на нее удивленно, и его зеленые глаза расширились.

– Конечно! Так, немного. Это помогает летать. Правда.

– Вот видишь, значит, твой отец и сейчас с тобой, – заметила она. – А еще я думаю, что он гордился твоими красивыми синими перьями, Фестус. Ты – связующее звено между нами и нашим ярким прошлым.

Молодой грифон распушил гриву и оглянулся на две фигуры на скалистом утесе, а Инис вдруг вспомнила те серебристые перья, которые она откромсала с хохолка юной грифоницы, что насмехалась над ней и Т’руук, и почувствовала, как сжалось у нее сердце – ей впервые стало стыдно за то, что она тогда сделала.

Понаблюдав, как Фестус раз за разом срывается со скалы, отчаянно хлопая крыльями, но все еще не понимая, как это делать правильно, Фрост стала переносить их в другие его воспоминания. Они перемещались из одного в другое с такой легкостью, какая возможна лишь во сне. Вот Т’весен и самка грифона – наверное, мать Фестуса, – ремонтируют гнездо, а Фестус, сам еще малыш, приносит им ветки; вот Фестус-подросток летит с родителями сквозь бурю, и они всю дорогу подбадривают друг друга; а вот Т’весен учит сына готовить грифонью слюну и создавать с ее помощью великолепные спиралевидные скульптуры из веток.

– Он был одержим ими, – с нежностью сказал Фестус. – Мы сделали множество таких скульптур и расставили по склону холма в определенном порядке, так что, когда дул ветер, они гудели на разные лады, и получалось что-то вроде песни. Он трудился над этим много лет.

Наконец странствие по воспоминаниям Фестуса подошло к концу, и все трое снова оказались в пещере у Костопада. Последние лучи солнца лились через вход, и Фестус медленно просыпался. Фрост быстро коснулась своим клювом его клюва, будто прощаясь, и развернула Инис к выходу.

– Пусть побудет один, – сказала ведьма-провидица, когда они снова двинулись в путь по длинной каменистой тропинке. – Долг краеходов – помогать скорбящим принять свою утрату, но большую часть этого пути они все равно проходят в одиночку.

Инис кивнула, хотя ее мысли все еще были заняты тем, что она видела в памяти Фестуса. Когда молчание затянулось, Фрост дружески пихнула ее в бок.

– О чем задумалась, ученица?

Инис смущенно подняла глаза. Фрост стояла перед ней на фоне Костопада, а за ее спиной шевелились сине-зеленые тени – это пробуждались духи. В сумерках их было гораздо легче разглядеть, чем днем.

– Как я могу быть ведьмой-провидицей, если меня никогда не учили летать? Если мне не нужно чистить перья, а моя слюна не склеивает ветки? – На мгновение девушке стало так трудно говорить, как будто в горле застрял ком грязи, но она заставила себя продолжить. – Мне никогда не снились предки, Фрост. Наверное, это потому... что мы просто слишком разные.

Фрост фыркнула:

– Грифон – это не только слюна и перья, йенлин. У тебя ведь тоже есть воспоминания об отцах, верно? О детстве в гнезде с сестрой? Случись грифону родиться без перьев, разве он стал бы из-за этого кем-то другим?

– Я... – Инис моргнула. – Нет, наверное. Вряд ли.

– Главное в грифоне – это йост, Инис. А в тебе его больше, чем в кролике – крови. Ну же, хватит разговоров и магии. Есть пора.

Инис отвернулась от наставницы. По ее лицу блуждала улыбка, хрупкая, словно весенний лед.

34

– Так зачем им понадобилось накидывать на меня сеть?

Чтобы вернуться в Дикий лес, им требовалось пересечь пустынный каменный мыс. Королева Верла снабдила их едой на дорогу – сушеной рыбой, судя по запаху, который шел от мешков. Киллиан был молчалив и держался в стороне, но Левен поймала себя на том, что, несмотря на похмелье, у нее удивительно хорошее настроение.

– Это не так просто объяснить, но я попробую. – Эпона, казалось, тоже была полна энергии, и они бодро шагали бок о бок по каменистой тропинке. Принцесса освежила синие полоски у себя на лице, и те весело поблескивали в лучах утреннего солнца, подчеркивая ее жизнерадостность. – С одной стороны, сделать вид, что тебя просто нет, они не могли, так ведь? С другой стороны, им не хотелось терять репутацию людей, которым безразличен внешний мир. Иными словами, никаких официальных приемов с парадами они устраивать не собирались. Только небольшая демонстрация своих возможностей – сначала сделать тебе маленькую пакость, а потом устроить над тобой суд пикси. Если бы эти малявки не вступились за тебя, местные жители получили бы все основания выставить нас из Корнвуллиса, а то и сотворить что-нибудь похуже.

– Но мне понравилась королева Верла, – сказала Левен. – И кажется, я ей тоже. Так какой в этом смысл?

Эпона пожала плечами:

– Для тебя – никакого, ведь ты считаешь себя одинокой путешественницей, а твоя работа как будто уже не имеет к тебе отношения.

– Моя бывшая работа.

– Но для Корнвуллиса и всей остальной Бретлении ты – символ. Символ нашего старого заклятого врага. Вот почему к тебе здесь так относятся.

– Но ведь сеть совсем не стала для меня проблемой. Я выпуталась из нее за считаные секунды. – Левен рассмеялась и покачала головой. – Неужели на Бретлении правда думают, что с империей можно бороться таким нехитрым способом?

Эпона бросила на нее странный взгляд.

– Вот видишь, ты по-прежнему мыслишь себя частью империи. Старые привычки долго не умирают.

Тем временем они вошли в глубокое узкое ущелье. На его скалистых стенках кое-где росли скрюченные смоковницы, цепляясь корнями за камни. Наверное, если бы не похмелье, Левен смекнула бы, что это отличное место для засады. Но она с любопытством разглядывала лишайники и мхи, которые в изобилии росли на серых валунах ущелья: желтые, красные, темно-зеленые, и все очень сочные на вид. Она как раз повернулась к Киллиану, чтобы спросить, как они называются, когда грохот падающих камней заставил ее поднять голову. На скале прямо над ними стоял человек, и его фигура четко выделялась на фоне неба. Человек натягивал лук.

– Ложись!

Она толкнула Эпону в щель между скал так неожиданно и резко, что та возмущенно вскрикнула, но секундой позже в камень, на котором они только что стояли, ударилась стрела. Раздался мужской голос, приглушенный расстоянием.

– Оставьте имперское чудовище там, где оно есть, и вы не пострадаете! Мы пришли не за вами.

Киллиан догнал их. Его лицо выглядело напряженным.

– Преступники, – сказал он тихо. – Мятежники.

Эпона высунулась из укрытия и крикнула человеку с луком:

– Имперское чудовище – гостья королевы Броудики!

– Спасибо и на этом, – буркнула Левен.

– Более того, она выполняет приказ моей матери, – продолжила Эпона. – Так что будьте любезны, убирайтесь-ка восвояси!

Левен, прижавшись к камню, ощутила его легкую дрожь.

– Их еще больше, – прошептала она. – Они не только над нами, но и на тропинке.

– Магог нас всех забери! – ругнулась Эпона.

– У вас еще есть шанс! – крикнул человек на скале. – Оставьте герольда и уходите. Или мы будем считать, что вы на стороне империи, и расстреляем вас вместе с ней.

– Ерунда. Сейчас я подлечу к нему и собью его с насеста.

Левен хотела выбраться из укрытия, но Эпона схватила ее за руку и не пустила.

– Ты что, войну хочешь начать? Тебе нельзя убивать жителей Бретлении! Моя мать доверилась тебе! Если ты что-нибудь натворишь, во всем обвинят ее!

– Значит, мне нельзя здесь никого убивать, а им меня – можно?!

– Что вам от нее нужно? – крикнул между тем Киллиан.

– Она заплатит за преступления империи. – Ответ раздался не сверху, а с тропинки перед укрытием. – И за свои тоже. На ее счету тысячи жизней.

Говорила женщина. Левен высунулась из-за валуна. По тропинке к ним шли двое мужчин и одна женщина; все трое с рогами, как Киллиан. В женщине Левен узнала ту друинку, которая снимала печать с подарка Броудики.

– Лавдей? – Киллиан вышел на тропинку перед ними. – Что ты делаешь?

– То, что должен был сделать ты, глупец. – Друинка подняла руки. Насколько Левен могла судить, никакого оружия при ней не было. – Ее присутствие здесь оскорбляет дунохи. Ты сам говорил мне, что Дикий лес гневается.

– Да, но не из-за нее, – возразил Киллиан. Впрочем, как показалось Левен, его голос прозвучал не совсем уверенно. – Сам Друиданнон велел мне сопровождать ее. Ты считаешь, что тебе известно больше, чем нашему повелителю?

Друинка Лавдей покачала головой, и ее рыжевато-каштановая коса прокатилась по плечам. Мужчины, сопровождавшие ее, вышли вперед. Они тоже были безоружны.

– Прошу тебя в последний раз, брат Киллиан, – сказала Лавдей. – Стань атхорном, как мы, или умри вместе с имперским отродьем.

– Эй, – раздался голос Эпоны. – А про меня вы забыли? Или вы действительно намерены лишить жизни дочь королевы Лондуса?

– У королевы Броудики много дочерей, – ответила Лавдей. – Одной больше, одной меньше, невелика разница.

– Э нет, разница есть, да еще какая, – пробормотала Эпона.

– Ладно, хватит, – сказала Левен, высвободила руку из хватки Эпоны и вышла на дорожку, встав перед друинкой. – Я не буду никого убивать, просто надеру кое-кому задницу. И вполне заслуженно, как я думаю.

Левен призвала титаническую силу в кончики пальцев и раскрыла свои огромные стеклянные крылья, почти перегородившие узкое ущелье. Но тут трое друинов как один вскинули руки, и земля вокруг них заходила ходуном так, что Левен едва не упала.

– Это еще что?

Наверху закричали; Левен подняла глаза и увидела, как прямо на них летят с горы валуны, перепахивая склон и увлекая за собой камни помельче. Лавина росла с каждой секундой и неминуемо должна была раздавить всех. Тогда Левен раскинула крылья и прикрыла ими своих спутников, как щитом; она успела вовремя – первый камень ударился о волшебное стекло ее крыла и отскочил, а крыло загудело, словно набатный колокол.

– Что они делают?

– Двигают землю, – сказал Киллиан так, словно это все объясняло.

– Хоронят нас заживо – вот что они делают! – воскликнула Эпона.

Крупные валуны упали разом, почти придавив Левен к земле. Лавдей и ее спутники бежали – видно, решили, что камни раздавят их недругов в лепешку без их участия.

– Держитесь, – сказала Левен своим спутникам. – Сейчас я их сброшу...

– Поздно, сейчас все рухнет. – Киллиан выскочил из-под крыла Левен и полез на скалу над ними.

– Куда он? – закричала Левен. – Он что, бросает нас здесь?

Но Киллиан встал, повернулся и вскинул руки почти так же, как это делала Лавдей. Он поморщился и стиснул зубы, и камнепад сначала замедлился, а потом и вовсе прекратился.

Когда последние мелкие камешки отзвенели, отскакивая от крыльев Левен, Киллиан опустил руки.

– Все, – сказал он, тяжело дыша. – Я остановил их, теперь тебе просто надо...

Внезапно он качнулся и едва не упал. Когда он выпрямился, из его левого плеча торчала стрела.

– Ладно, все ясно. – Левен обхватила Эпону за талию и поднялась с ней в воздух.

Ущелье было узким, и каменные стенки не давали толком раскрыть крылья, но через пару мгновений они уже стояли на краю. Там Левен опустила Эпону на чахлую траву и быстро огляделась в поисках друинов. Человек с луком уже бежал прочь от обрыва, и к нему спешили атхорны.

Левен призвала свой меч, и все четверо тут же бросились врассыпную.

– Так-то лучше, – с удовлетворением сказала Левен.

Она будто снова оказалась в неосвященной земле, где перед ней разбегались враги, крошечные и слабые, как муравьи. Даже друинская магия не поможет им подобраться к ней, тогда как сама она опасна, словно ястреб, готовый вот-вот броситься на врага. Один взмах ее крыльев, и их кишки напитают сухую траву кровью...

– Левен! Левен! Помоги ему!

Левен неохотно повернулась к обрыву. Эпона уже стояла на краю и показывала вниз, туда, где остался раненый Киллиан. Он едва держался на ногах, и камни снова продолжили свой полет. Вокруг него, пронзительно крича, металась маленькая галка.

– Эх! – Левен с сожалением поглядела на бегущих врагов, но все-таки спустилась в овраг, где схватила Киллиана под мышки и потащила наверх.

Эпона уже тянула к нему сверху руки, а Левен, едва они оказались на безопасном расстоянии от камнепада, снова стала искать глазами друинов. Но те исчезли, все, кроме одной женщины с луком. Та целила в них, туго натянув тетиву. «Не в нас, а в меня!» – сообразила Левен и только подумала, что она без доспеха, как получила такой мощный удар в правую руку, точно ее лягнул мул. Стеклянный меч замерцал и исчез, а Левен упала на землю.

35

В стене зиял пролом. У основания он был настолько широк, что в него мог пройти человек, а сверху выглядел так, будто стена вдруг раскололась, когда по ней ударили огромным топором. Подход к пролому со стороны леса был открыт, и это насторожило Каэто. Значит ли это, что место не пустует? За все годы своей работы на империю Каэто еще ни разу не видел полностью заброшенных домов или деревень. Всегда найдутся нищие или бездомные, а то и бандиты, прячущиеся от правосудия и готовые рискнуть своей шкурой ради укрытия даже в самых опасных местах.

С этой мыслью он шагнул к пролому в стене, таща за собой проводника, оказавшегося вором, пока тот не уткнулся в пролом носом.

– Кто там, внутри? Еще одна засада?

Вор невесело рассмеялся:

– Ты спятил. Никого там нет. Не все же такие чокнутые, как вы трое!

Каэто пристально посмотрел на него.

– Я убью тебя, если ты лжешь. Ты это понимаешь?

Ухмылка сбежала с лица Риза. Он отвернулся.

– Еще бы мне не понимать. У тебя не осталось ножа, не испачканного кровью моих друзей.

– Вот и славно. – Каэто отпустил Риза и толкнул в пролом.

Но парень не шел – зарылся каблуками в землю и сопротивлялся изо всех сил, хотя и со связанными руками.

– Не заставляй меня идти туда! – шипел он. – Зачем я тебе там? Просто оставь меня здесь, умоляю!

– Он правда не хочет туда идти, – сказала Белиза, уперев руки в бока. – Я схожу, шеф! Быстренько осмотрюсь и вернусь с докладом.

– Нет, – бросил Каэто. – Первым пойдет он. Если там опять поджидают его дружки, то пусть он первым нарвется на их стрелы.

– Хватит уже орать. – Тайли спешилась и стояла у стены, ковыряя крошащуюся кирпичную кладку. – Кончай с ним, посланник. Я начинаю терять терпение.

Схватив Риза одной рукой за ворот рубашки, а другой – за веревку на запястьях, Каэто буквально засунул его в проем. Проводника затрясло, а оказавшись внутри, он так съежился, как будто из него вышел весь воздух.

– Боги, помогите мне, – прошептал он. – Я в Черном городе. Я умру здесь.

– Хватит ныть, – рявкнул ему Каэто, хотя ему и самому было неспокойно.

Он ожидал увидеть груду руин посреди джунглей, а нашел настоящий заброшенный город, ничуть не разрушенный, только окруженный огромной стеной без ворот, словно замурованный в ней. С того места, где они стояли, виднелись огромные величественные здания с высокими окнами и черными каменными фронтонами. В обманчивом свете луны они выглядели совсем нетронутыми, только лианы и другие ползучие растения заплели стены и отчасти крыши. А еще в городе стояла пугающая тишина.

За ними в пролом скользнула Белиза, придерживая здоровой рукой раненую. Оказавшись в городе, она сначала застыла на месте, а потом, медленно поворачиваясь из стороны в сторону, осмотрелась.

– Звезды и задницы, – прошептала она. – Это сюда мы шли? Я-то думала, здесь будет груда битого камня, и все. Неужели здесь правда все такое старое, а?

– Это усложняет нашу задачу. – Тайли вошла последней, привязав лошадей к деревьям. Представшие перед ними здания она обвела таким взглядом, как будто они были новым препятствием на ее пути к цели. Впрочем, Каэто в кои-то веки был согласен с ее оценкой увиденного. – Найти здесь следы титанов будет непросто.

– Вы же чокнутые, все трое! – завопил Риз и повалился на колени на разбитую мостовую. – Вы найдете здесь только смерть. Если в вас еще осталась хотя бы капля здравого смысла, уходите немедленно.

Он повернулся к Каэто:

– Отпусти меня, а? Неужели я... – Он понизил голос, не сводя темно-синих глаз с посланника. – Неужели я так мало значу для тебя, милый друг?

Каэто оглянулся. Тайли продолжала хмуро разглядывать город и, кажется, ничего не слышала.

– Сегодня ты и твои друзья хотели ограбить нас и бросить здесь на верную смерть, – ровным голосом ответил Каэто. – Но я не бросаю тебя, а беру с собой, чтобы ты понял, как много ты значишь для меня, мой друг.

Риз печально улыбнулся и покачал головой:

– Наверное, я сам напросился, но такова уж моя натура – искать удовольствий в самых темных местах. Слушай. Я все равно тебе больше не нужен. Про́клятое место я показал, так что отпусти меня. Можешь даже не развязывать, только дай уйти.

– Вставай. – Каэто схватил проводника за руку и рывком поднял на ноги. Темнота и тишина заброшенного города и ему действовали на нервы. Хотелось куда-нибудь спрятаться. – Белиза, проверь ту дверь. Нам нужно найти укрытие на ночь.

Обрадованная тем, что ей дали задание, Белиза легко побежала по разбитой брусчатке, держа в руке кинжал. Каэто наблюдал, как она потянула на себя дверь, та отворилась, и девочка скрылась за ней. Тайли оглядывала здания и вздыхала. Через пару мгновений Белиза снова появилась в дверях и помахала им рукой.

– Здесь воняет плесенью, – сообщила она, – зато есть камин или что-то вроде, и пол сухой. А еще тут полно жуков. Я слышала, как они разбежались, когда я вошла. – Девочка поморщилась и машинально коснулась здоровой рукой места недавнего укуса. – Но они здесь, похоже, везде.

– Отлично, Белиза. Сходи к лошадям и принеси оттуда наши припасы. Разведем костер.

В доме все было именно так, как она сказала. Прямоугольное отверстие в стене, кажется, и впрямь вело в дымоход, однако развалившаяся на куски железяка под ним навела Каэто на мысль, что это могло быть какое-то кухонное приспособление, а не камин. Ладно, чем бы это ни было, все равно пригодится. Он посадил Риза в угол, а когда Белиза вернулась, быстро развел огонь с помощью кремня, который всегда носил в кармане. Когда огонь разгорелся, Каэто внимательно осмотрел комнату.

– Я ожидала, что ночевать будем где придется, но здесь даже неплохо. Хотя бы крыша есть, – неуверенно произнесла Тайли.

Каэто кивнул. Кроме кусков железа и дыры в стене, в комнате почти ничего не было. В свете костра на стенах виднелись лианы и обрывки чего-то похожего на шелковую бумагу, когда-то покрытую изображениями неясных фигур. Из комнаты выходил коридор, который вел к крутой лестнице. В целом помещение производило впечатление какой-то неправильности, но Каэто не мог понять, в чем именно она заключается.

– Белиза, – позвал он. – Что с этой комнатой не так?

Девочка, которая только пристроилась у огня погреть руки, снова встала и огляделась кругом. Как он и учил ее, она обращала внимание на подробности, сравнивая все предметы между собой.

– Хм, – сказала она.

Тут подал голос Риз.

– Ты серьезно? – спросил он у Каэто. – Да здесь все не так. Это же Черный город. Ни один человек не должен... Нас не должно быть здесь.

– Все дело в пропорциях, – сказала Белиза так, словно ничего не слышала. – Взять хоть этот дверной проем. – Она подошла к входу в комнату, раскинула руки в стороны и медленно повернулась. – Смотри, какой он огромный! Он слишком большой. Потолки высоченные. А ступеньки, – она кивнула на лестницу, – точно строились не для людей.

– Ага. – Каэто довольно ухмыльнулся. Девочка всегда была для него как будто второй парой глаз. – Вот именно. Странно.

– Действительно, очень любопытно. – Тайли подошла и осмотрела ступеньки. – Очень интересно. Пойду схожу наверх.

– Осторожно, – предостерег Каэто. – Мы не знаем, какие здесь перекрытия.

– Я возьму с собой девчонку, – сказала Тайли. – Если там есть какая-то опасность, она встретит ее первой.

– Хорошо. Белиза, будь осторожна.

Женщина и девочка стали подниматься по каменной лестнице. Каэто подождал, когда их шаги стихнут, потом подошел и сел напротив Риза.

– Я так понимаю, ты хочешь уйти.

Риз ошеломленно уставился на него.

– Еще бы! Конечно хочу. Это место опаснее, чем ты себе представляешь.

Каэто решительно кивнул:

– Хорошо, я отпущу тебя, Риз, хотя ты и угрожал моей жизни, жизни моего работодателя и, что хуже всего, жизни моей помощницы. Я отпущу тебя, несмотря на то, что ты хотел ограбить нас и оставить здесь умирать.

– Прикидываешься бедным обманутым путешественником? – мотнул головой Риз. Его красивые черные волосы пропотели так, что прядями облепили щеки и лоб. – Да я видел, как ты один убил пятерых раньше, чем я успел бы штаны натянуть.

– Твоя медлительность – это твоя проблема, – ровным голосом сказал Каэто. – Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что знаешь об этом месте – о Черном городе, – и тогда я дам тебе уйти.

Молодой разбойник быстро замотал головой:

– Ты не понимаешь. О нем нельзя говорить. Это плохая примета. Все равно что напрашиваться на проклятие.

– Ты веришь, что проклятие убивает?

– Да!

– Риз. Я убью тебя раньше, если ты не расскажешь мне то, что я хочу знать.

Молодой человек молчал. В свете костра Каэто видел, как его глаза налились слезами. Он вздохнул.

– Женщина, которая только что ушла наверх, ужасный человек, – сообщил Каэто. – В империи ее зовут алхимиком. А еще – мастером-костоправом. Она вытворяла жуткие вещи с людьми, просто чтобы узнать что-то новое, – не пытала, а проводила эксперименты, как она это называет. Это ее привычка – творить с людьми несусветное и учиться на этом. Я могу отдать тебя ей для экспериментов, пусть поучится.

Риз заерзал. Он выглядел беззащитным, и воспоминание о его поцелуях обожгло Каэто... Но сразу пришло и другое воспоминание – о банде головорезов, которые сыпались на них с деревьев совсем недавно.

– На самом деле я почти ничего не знаю, – наконец заговорил Риз очень тихо. – Говорю же тебе, у нас не принято даже упоминать об этом. В детстве мы развлекались тем, что пересказывали друг другу разные слухи о Черном городе, пока нас не застукали. Веришь или нет, но мой старый сварливый папаша жутко напугался, когда узнал, чем мы занимаемся. Его так трясло от страха, что у меня пропала вся охота к таким разговорам.

Риз глубоко вздохнул, словно принял на себя какое-то обязательство.

– Это место построили люди. Древний, очень древний народ, и совсем не такой, как мы. Город... говорят, что в высоту он больше, чем в ширину.

– В каком смысле?

– А вот в таком – то, что ты видишь над землей, еще не весь город, а только его часть. Остальное под землей, потому что... потому что они были дьяволами.

Каэто склонил голову набок.

– Дьяволами?

– Да! Я знаю, что это звучит странно, но так про них всегда говорят. Дьяволы. Демоны.

Над их головами раздались чуть слышные голоса Тайли и Белизы. Каэто понадеялся, что Белиза не разозлит старуху, даже случайно.

– Когда это было?

Риз покачал головой:

– Откуда мне знать? Когда по Эноне еще ходили титаны. Сотни лет назад, а может, и тысячи. Кто знает?

– Обычно историю городов где-нибудь записывают, – сказал Каэто. – У нас в империи много библиотек.

– Из книг, наворованных по всему миру, полагаю?

Каэто кивнул. Возразить на это было нечего.

– Но наши исследования показывают, что исторические записи Хураки были уничтожены, – сказал он. – За последние две тысячи лет хроники есть, а дальше – ничего, пустота. Глухие отголоски в историях соседних с вами народов есть, а истории, рассказанной самими хураканцами, нет. Причем, судя по тому, что ваш народ пишет о себе последние две тысячи лет, вы, похоже, единственная нация на Эноне, которая имела мало общего с титанами. Так что на месте вашей истории – дыра. Но иногда дыра – это не просто отсутствие, это след былого присутствия.

Риз рассмеялся и покачал головой:

– Я всего лишь вор. Лучше пойди и расспроси своего алхимика. Уверен, она знает больше, чем я.

– Ладно. – Каэто наклонился вперед. – Рассказывай дальше. По опыту знаю: историю, не написанную пером, не вырубишь никаким топором.

– В истории, которую я слышал, речь идет о дьяволах и их жрице. Она возвысилась среди них и стала могущественнее остальных. Она сказала им, что их предназначение – уничтожить других титанов и править людьми. Ей многие поверили и стали готовиться к войне. Они что-то построили, но...

– Что именно?

Риз покачал головой:

– Все говорят по-разному. Я слышал об огромной машине, такой ужасной штуке, которая вырывала кости у других титанов. Но другие говорят, что это была не машина, а бог-титан, существо, превосходящее любого из них... – Он снова умолк и снова покачал головой. – Об этом строго запрещено говорить. Вряд ли кто-то действительно знает, что это было, и никто в здравом уме не хочет выяснять.

– Война была?

– Да. Другие титаны объединились против них, отбросили их сюда, в это место, загнали под землю и, говорят, запечатали какой-то ужасной магией.

– А что стало с их машиной, которая, возможно, и не машина?

Риз пожал плечами:

– Не знаю. Дьяволы не могут выйти за стену Черного города, но выходить из туннелей могут – по крайней мере, так мы болтали, будучи детьми. Мы подбивали друг друга подойти к стене и потрогать ее, зная, что по ту сторону может быть дьявол.

– Интересно. Но это все чушь.

Риз негромко рассмеялся:

– Не хочешь – не верь. Но время от времени находятся глупцы, которые уходят сюда и больше не возвращаются. Поэтому я верю, что здесь сидит кто-то очень голодный.

На лестнице раздались шаги – это спускались Тайли и Белиза.

– На третьем этаже было гнездо жуков, – заявила Белиза. – Похожее на лабиринт из смятых листьев.

– Очень любопытно, – добавила Тайли. – Я не знаю ни одного вида жуков, которые строили бы гнезда, как птицы. Я оставила там яд, через несколько дней будет много мертвых жуков.

– Зачем ты это сделала? – спросил Риз. В его голосе звучало отвращение. – Они же никому не вредят!

– Только кусают людей, которые просто идут мимо по своим делам, – буркнула Белиза.

Тайли пристально посмотрела на Риза, словно раздумывая, не дать ли и ему яд.

– Чтобы вскрыть их, – ответила она. – Посмотреть, как они устроены.

Каэто встал и вытащил из-за пояса нож. Риз вжался спиной в стену, но Каэто нагнулся и перерезал путы на его запястьях.

– Иди, – сказал он. – Но, пожалуйста, имей в виду: если я или Белиза увидим тебя еще раз, особенно с друзьями-головорезами, тебе конец.

– Не волнуйся. – Риз вскочил, растирая розовые рубцы на смуглых запястьях. – Я ни за что не вернусь в эту проклятую дыру. – Он оглядел всех троих. – Если у вас есть хоть капля здравого смысла, вы тоже уйдете.

С этими словами он ушел. Некоторое время они еще прислушивались к его шагам – они все убыстрялись, потом перешли в бег, а потом стихли.

– Какой странный молодой человек, – начала Тайли. – Он рассказал тебе что-нибудь полезное напоследок, посланник?

Пока они разогревали на костре ужин, Каэто пересказал все, что услышал от Риза о «дьяволах», их войне с другими титанами, а также о странной то ли машине, то ли нет.

– Отанимы, – сказала Тайли. – Я знала, что не ошиблась. Они жили здесь две тысячи лет назад, значит их останки тоже должны быть здесь, посланник. Мы стоим на пороге величайшего открытия в истории империи.

– А эта машина? – спросила Белиза. – Она тоже здесь?

– Это любопытно, но не важно, – сказала Тайли. – Кости отанимов – вот что для нас главное.

Перед сном алхимик записала что-то в блокнот в кожаном переплете, который постоянно носила с собой в заплечном мешке, и улеглась в дальнем углу комнаты. Когда оттуда донесся ее размеренный храп, Каэто и Белиза обсудили планы на остаток ночи и раннее утро.

– Вы верите в это, шеф? В то, что Риз говорил об этом месте?

– Вероятно, доля правды в этом есть. Когда историю долго передают из уст в уста, некоторые искажения неизбежны. – Он подогрел им чай и теперь пил, наблюдая за Белизой. – Так что соблюдать осторожность необходимо, но и от теней шарахаться не нужно.

– А что, если это место все же проклято?

– Проклятые места бывают только в сказках, Белиза. Помни, мы здесь затем, чтобы раскопать кости титанов, последние из которых умерли тысячи лет назад. Если их магия когда-то и действовала здесь, то она исчезла вместе с ними. Я посторожу, а ты ложись спать.

Когда девочка легла, Каэто наскоро осмотрел здание, потом спустился к широкой двери и выглянул наружу. На улице было темно и тихо, только жужжали где-то вдалеке тысячи невидимых насекомых. Каэто постоял у двери, вглядываясь во тьму в ожидании возможной опасности. Рассказы и явный страх Риза встревожили его, хотя он и старался скрыть это от Белизы. Однако ночь оставалась тихой, и никакие призраки не являлись из темноты. Он вернулся к камину и приготовился к ночному бдению.

* * *

Утром Каэто велел Белизе приготовить для Тайли хлеба и вяленого мяса на завтрак, а сам вышел на улицу – ему не терпелось увидеть город при дневном свете. Едва переступив порог, он увидел труп Риза, лежавший шагах в десяти от него. Тот был вскрыт от грудины до паха, и длинные липкие веревки внутренностей обмотались вокруг его ног. Было много крови, но только около самого тела, а вокруг – ни дорожек из капель, ни красных отпечатков рук или подошв. А еще на трупе совсем не было насекомых. Все выглядело так, словно Риз пришел сюда сам – просто передумал уходить и вернулся, а потом вдруг взорвался на месте.

36

Левен снова шла по зимнему лесу в одиночестве. Место было знакомо ей издавна; в детстве она часами играла в здешних руинах, бродила вдоль разрушенных стен, представляя себе былое великолепие замка. Да и сам лес она прекрасно знала: ей часто доводилось в одиночку искать в густом подлеске цветы и травы для матери, а отец учил ее охотиться здесь и ставить силки на кроликов; оба занятия развивали терпение и выдержку. А еще в лесу всегда нужно было соблюдать определенные правила, куда бы Левен с отцом ни шли. Мать вечно твердила им, чтобы они не сходили с Тропы – это опасно, особенно если ее нет рядом, – только отец почти не слушал.

Сегодня Левен шла одна. Лес вокруг был живым и влажным; талый снег с шорохом съезжал с веток, на солнце звенела капель. Напитанная водой земля приятно чавкала под ногами, время от времени где-то недалеко вскрикивал ворон, и голос его звучал жутковато, как будто сообщал плохую новость на языке, которого Левен не понимала. Чтобы отвлечься, она запела вполголоса:

Вдруг в подлеске что-то зашевелилось.

Левен присела, как учил ее отец, и бесшумно двинулась вперед, зажав в руке воображаемое копье. Сначала она думала, что ее обманула игра света и ей просто чудится, но тут существо повернуло голову, и Левен увидела, кто прячется в зимней грязи. Это оказалась галка, точнее, галчонок.

– Что ты тут делаешь, а, малыш? – Левен перестала красться и направилась к птенцу медленным шагом, чтобы не спугнуть. – Эх, будь у меня крылья, я бы вообще не спускалась на землю.

Птенец возмущенно пискнул и раскрыл клюв, пробуя воздух на вкус. Левен огляделась в поисках гнезда, из которого он выпал.

– Дай-ка я тебя перенесу, – сказала она. – Если не в гнездо, то хотя бы в местечко понадежнее, где на тебя никто не наступит. И не съест.

Она наклонилась за птенцом и тут увидела свою руку, совсем белую, и это показалось ей странным.

– А где же линии? – Она поднесла руку к лицу. – Мои рудные линии, где они?

И, точно в ответ на ее вопрос, где-то рядом раздалось зловещее пощелкивание. Звук был тихий и даже почти приятный – так поворачивается ключ в хорошо смазанном замке. Ничего ужасного. Тогда почему он каждый раз пробуждает в ней панику?

Клик, клик, клик. Клак, клак, клак. КЛАЦ, КЛАЦ, клик.

И тут мир точно перевернулся. Левен уже не стояла в сыром лесу, а лежала на земле, и ей не было ни холодно, ни мокро; в лицо веяло жаром, хотя и не таким сильным, чтобы отвлечь от боли в руке.

– Вашу мать... ой.

– Она просыпается. – Голос Эпоны звучал то прямо над ухом, то словно издалека. – Я думала, герольды выносливые.

Левен с трудом разлепила веки:

– Просто на нас все заживает быстрее, чем на обычных людях. Рудные линии не терпят нарушений и стягиваются сами. – Потом она добавила: – А что случилось?

– Тебя задело стрелой. Не двигайся. – Рядом с ней сидел на земле Киллиан и деловито перевязывал ей руку. Они находились на летней полянке, густо поросшей зеленой травой и окаймленной высокими и косматыми старыми деревьями. – Наконечник стрелы лишь оцарапал тебе руку, но он был отравленным, поэтому ты отключилась.

– О! – Левен хотела сесть, но полянка бешено завертелась вокруг нее. – Яд сильный?

– Смертельный, – ответил Киллиан спокойно. – Тебе повезло, что я знаю от него противоядие и умею лечить. А теперь полежи смирно еще немного, дай мне закончить.

Он туго затянул повязку, и боль немного утихла. Левен осторожно подняла руку и покачала ею туда-сюда. Недавний сон все еще казался ей очень близким, и она поймала себя на том, что оглядывается в поисках Орешка.

– Подожди-ка, – сказала она, убирая волосы с глаз. – В тебя ведь тоже попали. В плечо, я видела. – И она вспомнила, как испугалась и разозлилась, когда это случилось. – Но ты совсем здоров. На тебя что, яд не действует?

– Не действует, если он изготовлен из того, что растет или живет в наших лесах, – подтвердил он. Затем добавил: – Стрела вошла мне в мякоть руки, но не глубоко. Пострадал только рукав. А принцесса Эпона отлично умеет перевязывать раны.

– Моя мать верит в практические навыки, – сказала Эпона. Принцесса стояла возле них, скрестив на груди руки. Вид у нее был задумчивый, синие полоски на лбу сошлись в морщинки. – Мне это не нравится. Кто были эти друины, Киллиан? Ты их знаешь?

– Нет, – ответил он, не поднимая глаз. – Не знаю.

– Нет, знаешь, – возразила Эпона. – Ты же назвал одного из них по имени.

Киллиан вздохнул и покачал головой:

– Зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ? – Он поднялся на ноги. – Лавдей – имя той друинки, которая открыла шкатулку с подарком твоей матери, принцесса. Это все, что я о ней знаю.

– Значит, это друины корнвуллийского двора?

Киллиан покачал головой. Он выглядел усталым, его длинные каштановые волосы растрепались.

– Нет, вряд ли. Хотя не знаю. Но вряд ли они действовали по приказу королевы Верлы, если ты об этом.

– Что ж, я рада это слышать. Когда одна королева приказывает убить дочь другой королевы, то начинается такая свалка, в которой мне не хочется очутиться. – Эпона уперла руки в бока и потянулась так, что хрустнули кости. – Тьфу. Стоило проспать одну ночь в нормальной постели, и я уже чувствую себя так, словно меня палкой били. Так кто они такие? Бродячие друины?

– Они называли себя атхорнами, – ответил Киллиан. – Ходят слухи...

– Кем бы они ни были, ты зря не дал мне убить их. – Левен вскочила на ноги и снова чуть не упала. Киллиан подхватил ее под локоть, и она с благодарностью ощутила его пожатие, которое длилось совсем недолго. – Ладно, со мной все хорошо, можешь меня отпустить.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал Киллиан. – Я тебя вылечил, конечно, но яд все равно здорово ослабляет.

– Ничего, меня так просто не убьешь, я крепкая. Так что все в порядке. – Тут она увидела галку. Птица сидела на мешке Киллиана и внимательно разглядывала ее своими жуткими голубыми глазами. – Ты знаешь, что я видела тебя во сне, птичка? – обратилась к той Левен. И тут же снова перевела внимание на Киллиана. – А что вообще случилось? Те друины как-то подвинули землю. Ты и это остановил?

Киллиан склонился над своим мешком, и галка легко вспорхнула ему на плечо.

– Это была магия друинов, очень редкий вид. Применяется только в тех случаях, когда все средства уже исчерпаны. – Он вынул из мешка сушеную рыбину и протянул Левен. – Вот, поешь. Это быстрее выведет яд из твоего тела. Те друины хорошо знают землю Корнвуллиса, и она отвечает на их приказы. А я хорошо знаю землю в лесу, здесь сила уже на моей стороне.

– Это хорошо, без твоей силы мы все валялись бы сейчас на дне оврага, – подала голос Эпона. – Жаль, что я не могу поговорить о них с матерью. Может, она что-то слышала о них.

– Мы можем послать ей весть через деревья, – сказал Киллиан, – но это потребует времени. К тому же атхорны тоже друины, и они могут перехватить ее.

– Да какая разница? – вмешалась Левен. – Мы же отбились от них, и ладно. А если я еще раз увижу кого-нибудь из них, то подниму повыше в небо и сброшу оттуда на землю.

– Разница очень большая! – всплеснула руками Эпона. – Друины-изгои, которые идут против воли моей матери и королевы Верлы? Если бы нас сегодня убили, между Корнвуллисом и Лондусом началась бы настоящая война, и, сколько бы Верла ни притворялась, будто ей безразлично, что творится за границами ее королевства, тут уж ей пришлось бы отвечать.

Киллиан сделал большой глоток из бурдюка с водой и вытер рот рукой.

– Есть кое-кто, кого можно расспросить, – сказал он. – Насчет атхорнов. Правда, вам они не понравятся.

* * *

– Где мы?

С уединенной полянки Киллиан вывел их на другую Тропу, где лес снова изменился. Сначала насупилось и помрачнело небо, потом веселые зеленые кроны сменились другими, темно-зелеными и хмурыми, но скоро и они стали встречаться все реже, а земля под ногами зачавкала, превращаясь в болото. Деревья почти пропали, уступив место унылой и чахлой растительности. Зато насекомых было хоть отбавляй: они радостно роились, звенели и жужжали кругом. И надо всем этим стоял землистый, терпкий, всепобеждающий запах гнили.

– Если это то место, о котором я думаю, – проговорила Эпона, – то мы зря сюда пришли, и, честно говоря, я ошеломлена, что Киллиан, уважаемый друин, посмел привести принцессу в это болото.

Киллиан шел впереди, прощупывая почву длинной палкой. Над ними рассеянно кружила его галка.

– У нас это называется Логовом нежити. В общем-то, обычный тайник, каких много в Диком лесу. И все-таки не совсем обычный. Поэтому мы не станем задерживаться здесь надолго. Только спросим кое-что и сразу уйдем. – Друин взглянул на темнеющее небо. – Надо успеть до темноты.

– Вижу, вы не собираетесь отвечать на мой вопрос. – Левен поправила мешок на спине. Раненая рука болела.

– Мы уже почти пришли. Нам туда.

Впереди, примерно в двух сотнях шагов от них, болотистая тропка обрывалась, упираясь в извилистый зеленоватый пруд. Над ним плавали и кружили, словно в медленном танце, светящиеся точки. Их бледно-золотистое сияние было таким завораживающим, что в любом другом месте они показались бы Левен красивыми, но здесь, среди зловония, они больше походили на предостережение или приманку.

– Логово нежити, – сказала Эпона, старательно ступая прямо в следы Киллиана, – это обитель заблудших душ. Они любят собираться вместе, – наверное, страдать в компании приятнее, чем в одиночку. Из-за них люди и пропадают в Диком лесу. А потом сами начинают искать компанию и рано или поздно оказываются здесь.

Левен отмахнулась от стайки болотной мошки.

– Да уж, местечко – лучше не придумаешь, особенно после того, как чудом избежишь смерти... Зачем мы сюда пришли?

– Затем, что иногда мертвые знают больше живых. – Киллиан дошел до края тропки и остановился.

Перед ними простирался пруд, заросший ярко-зеленой тиной, а поверх нее лежали широкие листья кувшинок и торчали их стебли с мясистыми желтыми цветами. Золотистые точки медленно поднимались и опускались над ними, словно колеблемые мерным дыханием леса. Левен была так очарована этим зрелищем, что не могла оторвать от них глаз.

– Это что, заблудшие души?

– Нет. – Киллиан бросил в пруд свою палку, и умиротворяющая зеленая поверхность взбурлила, на мгновение превратившись в черный водоворот. – Прошу вас, сестры, поговорите с нами.

Вода закипела, и на поверхности показались три крупных предмета. Левен сначала приняла их за большие вязанки хвороста, долго пролежавшие в болоте; хворостины выглядели шишковатыми и кривыми, из щелей меж ними хлестала вода. Но тут одна «вязанка» раскрыла пасть, и Левен поняла, что перед ними три скелета, черные от воды. Они так сплелись друг с другом костями, что трудно было понять, где кончается один и начинается другой.

– Говори, зеленый юнец, – заговорил средний скелет.

На его черепе еще сохранились куски кожи с торчащими из них волосами.

– Болотные сестры, мы пришли...

– А это еще кто? – Средний скелет повернул свой череп к Левен и уставился на нее пустыми глазницами, из которых сочилась вода. – Кого притащил к нам зеленый юнец? Уж не ту ли самую? Не ту ли, о которой нельзя говорить?

Левен стиснула зубы, стараясь не обращать внимания на мурашки, бегущие по коже. Скелеты наблюдали за ней, хотя она не понимала, чем именно, – глаз-то у них не было.

– Болотные сестры, – снова начал Киллиан, теперь чуть громче. Он шагнул вперед, и все три черепа как один повернулись к нему. – Я здесь, потому что вы, о премудрые, знаете о днях и ночах Дикого леса больше смертных. Никто не сравнится с вами в мудрости. Вам ведом путь соков, текущих по стволам деревьев. Говорят, что...

– Ладно, мы поняли, – сказал скелет в середине. – Не обязательно так грубо льстить. Чего вам надо?

Киллиан кашлянул:

– Мы повстречали друинов, которые, похоже, действуют вопреки закону Друиданнона. Они напали на нас, нарушив волю двух королев, своей и нашей. Они называют себя атхорнами. Кто это?

– Ах, эти. Ну, их-то мы знаем.

Левен даже удивилась, до чего знакомо это прозвучало. Полусгнившие живые скелеты с черными костями, на которых кое-где еще висели клочки кожи, оказались болтливыми, словно какая-нибудь хозяйка таверны, всегда готовая перемыть косточки постояльцам.

– Эти друины так давно не были в Диком лесу, что соки в их жилах затвердели и утратили жизненную силу, – продолжал скелет. – Теперь в них больше соли, как в море. Атхорны чуют, что теряют связь с Диким лесом, и становятся кровожадными.

Киллиан нахмурился:

– Чего они хотят?

– Добра, как они его понимают, – ответил правый скелет. – Они хотят покончить с королевами, особенно с теми, которые, по их мнению, не верны традиции. Как твоя мама, киска.

Эпона подпрыгнула, словно ее ущипнули.

– В каком смысле? Они собираются причинить ей вред?

– Что ж, можно и так сказать. Их намерения заключаются в том, чтобы порезать ее кишки на веревки и пить из ее черепа, киска, – заговорил скелет слева, ковыряя длинными черными пальцами в пустых глазницах. – Атхорны хотят видеть Дикий лес таким, каким он был в те времена, когда сам Друиданнон был медвежонком, а по острову ходили живые титаны.

– Кто они? Назови имена! – потребовала Эпона. – Где прячутся эти трусы?

Болотные сестры забулькали хором – этот звук отдаленно напоминал смех.

– Мертвым безразличны имена живых, киска. По эту сторону леса они ничего не значат.

– Спасибо, – сказал Киллиан и повернулся к Эпоне и Левен. – Больше нам ничего от них не узнать. Надо уходить, пока не стемнело.

– Погоди-ка! – Одна из болотных тварей качнулась вперед, и по траве от нее побежала струйка вонючей воды. – А как же другая? Воровка костей? Ты что, ничего нам о ней не скажешь?

– Что вы хотите узнать? – возмутилась Левен.

– Стыд и позор, осквернительница могил, воровка, та, кому нельзя ступать сюда. И все же зеленый юнец привел ее к нам, как будто свою возлюбленную, которую нужно спрятать. Знает ли твой повелитель, чем ты занят?

Небо потемнело, и насекомые стихли. Огоньки над прудом погасли, а вдали что-то зашуршало. Киллиан повернулся спиной к болотным сестрам.

– Мы уже злоупотребили их гостеприимством, – сказал он.

– Расскажи нам о ней, расскажи, – требовали скелеты. – Воровка костей скрывает в себе тайны, разве ты не чуешь? Расскажи.

– Что вам известно обо мне? – выкрикнула Левен, но болотные сестры отпрянули, и черная вода вскипела меж их ребер.

– Пошли. – Эпона схватила ее за руку и потащила за Киллианом. – Думаю, зеленый юнец прав. Мне не нравится это место. Чем скорее мы окажемся в Мерсии, тем лучше.

Киллиан уже открывал новую Тропу. В зловонной болотной тьме как будто отворилась дверь туда, где горел дневной свет, чистый и прекрасный. Путники устремились ему навстречу, а мертвецы вопили им вслед.

37

Наступили сумерки, и атхорны растаяли в летнем тумане. Лавдей наблюдала за ними с порога убежища – пещеры, вырытой в кургане и выложенной изнутри плоскими камнями. Но ее пол оставался земляным, и запах почвы успокаивал друинку. Сегодня они потерпели неудачу, которая острыми зубами впивалась ей в сердце. Герольд и принцесса были у них в руках, они почти победили, но герольд оказалась сильнее, чем они ждали, а друин связал свою судьбу с имперским чудовищем. «Я плохо старалась тогда, – подумала она и прищурилась, вглядываясь в сгущающуюся тьму. – Надо было заставить его пойти со мной. Стоило бы ему только оказаться в моей постели, он бы и не взглянул больше на герольда».

Только она повернулась, чтобы загасить торфяной костерок, как что-то неожиданное коснулось ее чувств. В этой части Корнвуллиса совсем не было леса, зато у друинки сохранилась связь с землей, пусть даже каменистой. Именно земля и сообщила Лавдей о том, что к ней приближается крупное теплокровное существо. Гасить огонь было поздно – кто бы это ни был, он наверняка уже заметил свет; поэтому Лавдей просто отошла за курган, надеясь спрятаться в сгущающихся тенях. Сквозь заросли дрока к ней направлялся кто-то высокий. Он был пешим. На долю секунды Лавдей поверила, что это тот друин, Киллиан, что он все-таки передумал и явился к ней, но, когда незнакомец приблизился, она поняла свою ошибку: тот друин был стройным, с волосами до плеч, а этот человек был плечистым и крепким, капюшон плаща скрывал его волосы.

– Не прячься, я тебя вижу. – Голос женский, низкий, интонации отрывистые. – Стой где стоишь.

Лавдей нахмурилась и вытянула перед собой руки, готовясь призвать магию земли. Она утопит эту женщину в земле и камнях раньше, чем та успеет вытащить меч из ножен.

– Кто ты и что тебе нужно?

Женщина остановилась шагах в десяти от Лавдей. В сгущающихся сумерках, да еще под капюшоном, разглядеть лицо было трудно, но друинке показалось, что она видит белую кожу и россыпь веснушек на ней.

– Ты – друинка Лавдей. Одна из предводительниц атхорнов.

Это был не вопрос, но Лавдей покачала головой:

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Брось. – Под капюшоном сверкнули в улыбке белые зубы, и по спине Лавдей пробежал холодок. Улыбка не выглядела веселой. – Не трать мое время. Я знаю, кто ты, и знаю, кто такие атхорны – друины-мятежники, которые хотят отдать всю Бретлению во власть Дикого леса.

– Не отдать, а вернуть, – отрезала Лавдей. – Когда по этому острову ходили титаны, здесь не было никаких королев. Но если ты пришла, чтобы убить меня или притащить в кандалах к Верле, то ты ошиблась. Может, я и одна здесь нахожусь, но я могу призвать землю себе в защиту, и она раздавит тебя за считаные секунды.

Незнакомка склонила голову набок.

– Я думала, друины отреклись от самых... жестоких своих практик?

– Друины отреклись от многих вещей, от которых не следовало отрекаться, – сказала Лавдей. – Но все изменится, когда на Бретлении не останется больше ни королев, ни тронов.

– Что сказала бы королева Верла, услышь она сейчас твои слова? – Женщина покачала головой, и капюшон едва не соскользнул с ее головы.

Лавдей увидела пронзительные голубые глаза, рыжеватые брови и... у нее перехватило дыхание: она узнала свою собеседницу.

– Я знаю, кто ты, – начала она не совсем уверенно. – Ты не...

– Не важно, кто я, – перебила ее женщина, чуть повысив голос. – Важно, чтобы ты выслушала меня сейчас.

– Не важно? – Лавдей рассмеялась. Она задумалась, нет ли поблизости кого-нибудь из атхорнов, чтобы позвать их на помощь. Скорее всего, нет. – Это что, шутка? Если да, то неудачная.

– Я оказала тебе честь, придя сюда сама, потому что сочла, что это лучший способ заставить тебя слушать. Я ошиблась?

Лавдей притихла. Не получив ответа, другая женщина медленно заговорила:

– Я пришла сюда, чтобы предложить тебе заключить союз. Какое-то время мы могли бы работать вместе. У атхорнов есть злость и честолюбие, но им не хватает знаний и ресурсов, а еще они бросаются наутек, когда надо действовать, и все потому, что у них нет толкового плана. – Женщина умолкла и, переведя дух, продолжила: – Мы обе хотим одного и того же.

– Сомневаюсь, – отрезала Лавдей.

– Возможно, конечные цели у нас разные. – Женщина снова улыбнулась, и друинка подумала, что ее улыбка – как отблеск лунного света на рукояти ее меча: холодная и страшная. – Но это не значит, что мы не можем помочь друг другу в краткосрочной перспективе. Благодатное лето перед суровой зимой. Кто знает, какой урожай ты соберешь, чтобы прокормить себя в трудные времена?

– Чего ты хочешь?

– Мне нужен кто-то, не связанный ни с одной королевой Бретлении. Кто-то, знающий тропы Дикого леса и готовый пойти против воли Друиданнона. Думаю, это и есть атхорн.

Лавдей оглянулась на костерок. Ухала сова, зовя свою пару, а над курганом кружили летучие мыши. Мелкие проблески жизни – ничто по сравнению с пышной красотой Дикого леса.

– Я готова выслушать тебя, – сказала она наконец.

Женщина шагнула вперед, больше не заботясь о том, чтобы скрыть лицо. Ее лоб пересекала полоса ярко-синей краски.

– Ступай в Мерсию. На месте узнаешь остальное.

38

На некотором расстоянии к северу от Костопада лежала местность, известная как Пустоши. Название вводило в заблуждение; хотя места там и впрямь были мрачными даже по меркам Эльвинии – тундра, густо поросшая утесником и карликовой черной шелковицей, – зато там водились упитанные белоснежные кролики, причем в большом количестве. Вот и теперь Инис, наклоняясь через плечо Т’руук, слезящимися от напряжения и ветра глазами высматривала их на земле.

– Вон, вон он, там! Вон за теми камнями.

Т’руук взмыла в воздух и снова нырнула – так быстро, что желудок Инис едва не выскочил у нее через горло. Глухой удар, жалобный крик, новый взлет. В когтях Т’руук висело что-то безвольное и красное.

– Это будет отличный обед.

Инис улыбнулась, уткнувшись в шею сестры. До чего же приятно было снова летать вместе! Конечно, учиться у Фрост ей нравилось, однако эти уроки оказались полны странных, тревожащих знаний и даже изрядного количества тяжелой физической работы. Здесь же была лишь чистая, ничем не замутненная радость поиска и преследования добычи, а затем удовлетворение от убийства. Сестры впервые за несколько недель охотились вместе; похоже, крылатая сестра Инис примирилась с жизнью среди краеходов – и сестра-человек догадывалась почему.

– Давай остановимся и поедим! – крикнула она сквозь ветер. – Я умираю с голоду.

Т’руук заложила вираж и, описав в воздухе спираль, приземлилась точно на вершине скалы. Инис спрыгнула наземь и принялась раскидывать ледяные кристаллы с камней, готовя местечко для обеда. Т’руук бросила ей тушку.

– Разделай его сама, – сказала она. – А то он мелковат для моего клюва.

Инис достала из заплечного мешка коготь-нож и быстро вспорола кролику живот. Потом стала вынимать и раскладывать на камне внутренние органы, остановившись лишь раз, чтобы положить в рот кусочек почки, еще горячий от крови.

– В последнее время ты выглядишь счастливой, – сказала она, не поднимая глаз на сестру.

– Да ну?

– Я думала, ты постоянно хандришь. Наверное, я ошиблась?

Т’руук укусила вторую почку.

– Ты нашла свое место среди пожирателей смерти, – отозвалась она. – Значит, мы застряли здесь надолго. Вот я и приспосабливаюсь как могу.

– Вчера, – продолжала Инис, – я видела, как ты очень тщательно чистила свои перышки. А потом вы полетели куда-то с сыном Т’весена.

Инис опустила голову, сосредоточенно свежуя кролика. Затылком она чувствовала взгляд сестры.

– И что с того?

– Ничего, – ответила Инис и прикусила губу, чтобы не ухмыльнуться. – У него такие красивые синие перья, правда?

Т’руук пренебрежительно взмахнула крыльями.

– Да? Я не заметила. Фестус пробудет здесь до следующего полнолуния, а может, и дольше. Вот я и составила ему компанию, просто из вежливости.

– О, так он уже Фестус, да?

Тут клюв Т’руук опасно раскрылся, но она не успела ответить: тишину тундры разорвал пронзительный крик. Он раздался из-за гряды небольших холмов к северу. Почти сразу за ним последовала целая буря воплей. У Инис все перевернулось внутри: это кричали не грифоны. Голоса были не звонкими, как у них, а глуховатыми, как у нее.

Ни слова не говоря, Инис взобралась на спину Т’руук, а та поднялась в воздух и полетела к холмам. Очень скоро они увидели грифона, отчаянно кружившего невысоко над землей.

– Это что, Брокен? – Инис наклонилась к шее Т’руук, вглядываясь. – В ней стрелы!

Большая грифоница явно попала в беду. Хотя огромные крылья еще держали ее в воздухе, с каждым их взмахом она приближалась к земле. Внизу, в низкорослой траве, стояли пятеро людей, трое из них держали луки. У Инис едва не остановилось сердце – она еще никогда не видела себе подобных так близко. Они показались ей уродливыми, их голые лица – грубыми и непристойными, а тела – тощими и непривлекательными. Она невольно крепче стиснула коготь-нож.

– Убирайтесь прочь! – крикнула Т’руук, опускаясь на вершину холма.

Люди внизу сначала кинулись бежать в разные стороны, но потом снова собрались вместе, явно еще надеясь на добычу. Но тут Брокен повернула голову и зарычала на них. Инис и Т’руук поддержали ее, и люди, похоже, напугались окончательно. Они подобрали сеть, которая валялась на земле, и, удивительно быстро перебирая ногами, бросились наутек.

– Я их догоню, – заявила Т’руук. – Поймаем их и съедим их внутренности.

В этот момент Брокен тяжело рухнула на землю, подмяв под себя одно крыло. Раздался тошнотворный хруст. Инис потянула Т’руук за перья на затылке, но та уже поняла намек. Забыв о беглецах, она описала в воздухе круг и села возле раненой.

– Брокен! – Инис соскочила на землю, подбежала к ней и сразу поняла: дело плохо.

Из крыльев Брокен торчали стрелы, ее рыжевато-коричневый мех и перья заливала кровь, но, хуже всего, одна стрела вошла в ее широкую грудь – так глубоко, что наружу торчало всего около трех дюймов древка. Из раны хлестала кровь, прямо на глазах окрашивая красным склон холма. Над травой уже поднимался пар.

– Это вы? – Брокен скосила на них глаза. – Люди... они совсем потеряли стыд... выследили меня. Напали со всех сторон.

– Молчи, – перебила ее Т’руук. – Береги силы.

Но Брокен не послушалась.

– Расскажите Фрост. О людях. Я знала, что они...

Она умолкла, тяжело дыша. С ужасом, от которого у девушки все похолодело внутри, Инис увидела, что из уголков клюва раненой грифоницы тоже сочится кровь.

– Они никогда еще не заходили так далеко, – пробормотала та.

– Мы скажем ей. – Инис еще раз осмотрела рану, а затем обхватила пальцами торчащую стрелу и легонько потянула ее, но Брокен прямо взвыла от боли. – Я не знаю, как это вытащить, – призналась девушка. – Она вошла слишком глубоко.

В поисках помощи Инис поглядела на Т’руук, но та испугалась не меньше ее самой.

– Ты можешь лететь, Брокен? Может, моя сестра поможет тебе...

– Нет, со мной все кончено. – Брокен содрогалась на траве, ее огромная грудь вздымалась и опускалась с явным усилием. – Инис, ты должна совершить для меня обряд.

– Что? Нет. Я не смогу, я же... Я приведу Фрост, только подожди.

– Ты не успеешь. Прошу тебя, Инис. Я знаю, это... то, что привело тебя к нам. Это твой дар.

Инис снова посмотрела на Т’руук. Та на мгновение прижалась головой к ее плечу.

– Ты сможешь, – сказала она очень тихо.

– Я... – Инис упала на колени в траву. Ее руки зарылись в окровавленный мех Брокен. – Я не готова.

– Сначала спроси меня о моей жизни, – прохрипела Брокен. – Это первая часть.

Над Пустошами завыл ветер, срываясь с гор.

– Краеход Брокен, – Инис глубоко вздохнула, – поведай нам свою жизнь.

– Мои мать и отец были добрыми грифонами. Но они не понимали меня, поэтому я... ушла, – с трудом проговорила грифониха.

Инис чувствовала, каких усилий стоит Брокен каждое слово. Кровь из раны большой грифонихи хлынула сильнее, и она ненадолго умолкла. Потом продолжила:

– Здесь, у Костопада, я обрела свою настоящую жизнь. Настоящую... семью. Здесь я получила мое настоящее имя. Я ходила по Краю, пока не пришло мое время. Теперь время пришло. Я не боюсь. Я иду за Край.

Инис не пришлось даже сосредоточиваться, чтобы увидеть дух Брокен – он отделился от ее тела, голубой, мерцающий и прекрасный. Тонкая красная нить ее судьбы струилась в воздухе, слегка колеблемая ветром. Инис не видела, где она заканчивается; просто высоко в небе нить как будто разделялась на множество волокон, столько, что и сосчитать было нельзя, и все уходили вдаль.

«Так много связей, – подумала Инис. – Все грифоны, которых она знала при жизни».

Инис подняла руку, занося коготь-нож над тонкой красной нитью.

– Брокен, спасибо тебе, – сказала она. Слезы текли по ее лицу, такие горячие, что казались ей кровью. – Спасибо, что привела нас сюда, к нашей настоящей жизни.

Брокен усмехнулась:

– На здоровье, йенлин. – Ее голос перешел в шепот, еле различимый на ветру. – Я ухожу. Расскажи Фрост...

Инис ждала, что еще скажет Брокен, но та молчала. Тогда она перерезала красную нить и увидела, как ее конец, изгибаясь, улетает в небо. Мгновение спустя дух Брокен отделился от тела и растаял в ярком солнечном свете. Инис уронила нож.

– Они убили ее. – Перья на шее Т’руук стояли дыбом, крылья дрожали. – Люди убили грифона!

Инис встала. Ее била крупная дрожь. На ее руках опять была кровь грифона. Она посмотрела туда, где недавно скрылись люди. На тонком слое снега еще виднелись цепочки их крошечных следов. Внезапно ей стало интересно, заметили они ее или нет, и если да, что они подумали.

– Летим, – сказала она сестре. – Надо предупредить Фрост.

39

Левен зачарованно следила за огромной голубой бабочкой – та медленно раскрывала и закрывала крылья. Насекомое опустилось на цветочную гроздь прямо перед носом Левен, когда та остановилась у куста на обочине Тропы, чтобы полакомиться ягодами. Она даже дышать перестала, чтобы не спугнуть нежданную гостью.

– Чем ты занимаешься? – Рядом появился Киллиан. Они с Левен отправились искать воду, а Эпону оставили в лагере – принцесса взялась приготовить жирную дикую птицу, которую им удалось добыть. – Пойдем, я нашел ручей.

Но Левен не сводила глаз с бабочки.

– Посмотри, какая красавица! Я никогда такого цвета не видела. А ты?

– Я уже много раз видел бабочек именно такого цвета.

Левен повернулась к молодому друину и увидела на его лице странное выражение, словно он увидел что-то забавное там, где не ожидал. Левен выпрямилась, чувствуя, что краснеет.

– Где этот ручей?

Она шла за Киллианом туда, где журчала узкая ленточка воды, а сама все оглядывалась на бабочку. Ей вдруг пришло в голову, что впервые за много лет у нее нашлось время остановиться для того, чтобы просто полюбоваться какой-то бабочкой. Когда она была герольдом, у нее не было возможности любоваться природой. Проявление чрезмерного интереса к неосвященным землям считалось в армии империи в лучшем случае позором, а в худшем – разновидностью государственной измены. Но здесь, на Бретлении, она наконец свободна от безжалостного взгляда Босс. Она может останавливаться где захочет и разглядывать все, что хочет. Или просто слушать тишину.

– С тобой все хорошо?

Левен поняла, что снова смотрит в пространство. Киллиан склонился над ручьем, осторожно наполняя водой один бурдюк. Левен взяла второй и присела у воды на корточки.

– Да. Просто отлично.

– Рука не болит?

Левен вытянула руку и пошевелила пальцами.

– Почти как новая. Одно из преимуществ герольдов – на нас все быстро заживает. Просто я... – Она усмехнулась и покачала головой. – Здесь так тихо. Мне кажется, такой тишины, как здесь, я не слышала никогда в жизни.

– Неужели во время военных походов ты никогда не проходила через лес?

– Проходила, конечно, но там всегда было чем заняться – лагерь разбить, свернуть, еду добыть, приготовить, потренироваться...

– Поубивать местных.

Левен встала и вытерла мокрые руки о штаны.

– Значит, ты все же не даешь мне второй шанс, так, Киллиан?

Он завязал бурдюки с водой.

– Не знаю, есть ли у меня такое право, но одно я могу сказать тебе наверняка: империю не любят. По крайней мере, здесь, у нас.

– Я же не империя. Я просто... хотя какая разница. Но если ты так сильно ненавидишь меня, Киллиан, тогда зачем ты вылечил мне руку? Просто сказал бы Эпоне, что ты не знаешь противоядия от этой отравы, и дал бы мне умереть.

Говоря это, она смотрела ему в лицо, полускрытое прядями упавших на лоб длинных волос. Из-за них, как и из-за рогов, он показался ей похожим на зверя. Зеленоватый лесной свет только усиливал впечатление.

«Какая мне разница, что он обо мне думает? – пришла к ней мысль, продолжение которой прозвучало голосом Босс: – Бретленскому дикарю не понять могущества и славы империи».

– Наверное, потому, что я не хочу лишать кого-то жизни, – сказал он наконец. – Даже тебя.

Левен нахмурилась и сжала кулаки.

– Ясно. В следующий раз можешь не утруждаться. Герольды крепче, чем ты думаешь, и...

Она потеряла дар речи, когда Киллиана накрыла черная тень. Из-за его плеча в просвете между деревьями возникла огромная неуклюжая фигура с лосиным черепом вместо морды. В пустых глазницах светились две зеленые точки, а шкура шевелилась так, словно кишела тысячами мелких существ.

Киллиан, по выражению лица Левен догадавшись о появлении существа, прикоснулся пальцем к губам.

– Не двигайся, – прошептал он.

– Если эта тварь бросится на меня, я еще как буду двигаться, – прошептала она в ответ.

По всему ее телу уже бежали мурашки, а пальцы зудели от желания вызвать меч.

Киллиан медленно повернулся лицом к неведомой твари. Та стояла неподвижно, склонив голову набок, словно прислушивалась к их шепоту.

– Повелитель дунохи, хозяин леса, – заговорил Киллиан низким, приятным голосом. – Прости наше присутствие здесь. Мы идем по Тропам, как договаривались, и зашли сюда ненадолго.

Челюсти черепа лязгнули, и что-то забурлило там, где полагалось быть языку. Левен показалось, будто какое-то жужжание накатывает на нее издалека, приближаясь с каждой секундой.

– ТЫ ДОЛЖНА УЙТИ!!! – вдруг раздался вопль в голове Левен, да такой громкий, что она пошатнулась, как от удара. – ТЫ ДОЛЖНА УЙТИ. УБИРАЙСЯ!

Левен вскрикнула и зажала уши руками. Киллиан испуганно обернулся:

– Тише!

– Тогда скажи ему, чтобы не орал на меня!

Если бы Левен дала сейчас Киллиану пощечину, он и то не был бы настолько ошарашен.

– Он говорит с тобой?

Лесной дух сорвался с места, оттолкнув Киллиана так, что тот упал в ручей, и бросился на Левен. Та не успела и глазом моргнуть, как рудные нити на ее теле вспыхнули, и за секунду до того, как существо коснулось ее, за спиной Левен распахнулись огромные крылья. Но лесной дух все же боднул ее, и они вместе проломились сквозь листву. Левен слышала, как трещали ветки и скрипели деревья, сливаясь в какофонию. Опомнилась она уже на земле, прижатая к ней черепом существа и его телом, покрытым странной волокнистой шкурой. Она попробовала взмахнуть мечом, но ее хлестнула по лицу ветка.

– Убирайся. Прочь. От меня.

– КРЫЛАТАЯ УБИЙЦА. УХОДИ. НИКОГДА НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ.

Раздался хруст, и на них медленно повалилось большое старое дерево. Титаническая сила пробудилась внутри Левен – она ухватилась за дерево и вскочила, используя его как рычаг. Лесной дух опрокинулся, и его костяной череп открылся, а крошечные точки зеленого света покраснели.

«Кажется, это плохой знак».

Обеими руками Левен занесла над головой сверкающий голубой меч, готовая нанести удар.

– Стой! Не смей!

Краем глаза Левен увидела Киллиана. Рогатый человек так изменился, что она даже испугалась, не контузил ли ее лесной дух, когда повалил на землю. Друин смотрел на нее сверху вниз, стоя на движущемся валу из корней и веток, а его глаза и лицо светились зеленым. Крошечные растения выглядывали из его волос и обвивали рога, а глаза из зеленых стали ярко-желтыми. Он поднял руку и растопырил пальцы; из волны под ним вырвались корни, подхватили лесного духа и отбросили его назад. Тот сердито зашипел и зажужжал.

– Позволь нам пройти, повелитель! – крикнул Киллиан. – Так приказал мне Друиданнон!

Лесной дух попятился, мотая черепом. Левен свернула крылья и опустилась на землю, шипя от боли, – внезапное падение сквозь лес оставило на ее теле немало царапин, в том числе крупных. Вдруг она увидела галку Киллиана – та летала кругами между ними, болтая на своем птичьем наречии.

– НЕЗВАНАЯ ГОСТЬЯ! – снова загремел в ее голове лесной дух. – НИКОГДА НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ.

Странно, но теперь его голос звучал менее уверенно.

Киллиан, не сходя со своего растительного вала, двинулся вместе с ним вперед, на этот раз аккуратно подталкивая им духа обратно вглубь леса.

– Иди, повелитель, – повторял он. – Никакой опасности нет. Возвращайся в тайные уголки Дикого леса.

Прямо на глазах у Левен лесной дух стал тенью – его тело сначала утратило плотность, а потом исчезло, точно растворилось в лесу. Киллиан еще постоял мгновение с поднятыми руками, а потом волна движущихся корней ушла в землю, и он упал.

* * *

– Говорю тебе, эта тварь злилась. Она орала на меня.

Киллиан очнулся, лежа на спине в лагере. У костра сидели принцесса Эпона и Левен. Левен выглядела потрепанной и поцарапанной. Эпона помешивала рагу на огне.

– Это вряд ли, – сказала она, – дунохи не стали бы разговаривать с чужими. Они даже с нами почти не разговаривают! С чего бы ему говорить с тобой, а не со мной, бретленской принцессой?

– Не знаю. Если бы не Киллиан, который загнал его обратно в лес, то я даже не знаю, чем все кончилось бы. Поверь мне, я очень надеюсь, что в будущем, если такое случится снова, на моем месте будешь ты.

– Но больше всего досталось, похоже, не тебе, а Киллиану. – Эпона постучала ложкой по оловянной миске. – Ничего, это рагу быстро поставит его на ноги. По крайней мере, хуже ему точно не станет.

Киллиан застонал и сел. Прошел уже целый год с тех пор, как он устанавливал такой прямой контакт с лесом, и друин забыл, как это выматывает физически и дезориентирует душевно. В его ушах все еще звучали скрип и шипение растущих деревьев, а на языке чувствовался горько-сладкий привкус живой земли.

– Он проснулся. – Левен поднялась, но к нему не подошла. Только глядела издалека, настороженно.

– Это ты принесла меня сюда? – Киллиан тут же пожалел, что спросил об этом.

Он представил себе, как висел, бездыханный, на плече у герольда, и ему стало неловко. А она, будто угадав это, еле заметно улыбнулась:

– Ничего, мне случалось таскать людей и потяжелее тебя.

– Вот, держи. – Эпона подошла и протянула друину чашку с рагу, которую он с удовольствием взял. – Птичка была старовата, так что я решила сделать из нее рагу. А что у вас стряслось? Неужто наш герольд сцепилась с дунохи?

– Ничего подобного я не делала!

Киллиан покачал головой:

– Я сам ничего не понял. Это... продолжается уже некоторое время. Лесные духи чем-то недовольны. Они стали жестокими и непредсказуемыми. Я не раз говорил об этом старейшинам, но мне не поверили.

Эпона присела на корточки, поджав губы.

– Клянусь яйцами Магога, это вызывает беспокойство. Освящающая Илевен утверждает, что дух леса заговорил с ней. Это же не так, правда?

– Я ничего не выдумала. – Левен скрестила на груди руки.

– Я тоже слышал, – неохотно подтвердил Киллиан. – Не совсем ясно, как эхо, которое постепенно приближалось.

– И что он говорил? – спросила Эпона.

– Назвал меня «крылатой убийцей», – ответила Левен. – А еще велел убираться и никогда не возвращаться.

– Как странно, – сказала Эпона. Поднявшись, она вернулась к огню. – Как дунохи узнал, чем ты занималась в империи? Или ты исподтишка убила кого-нибудь в лесу, пока мы с Киллианом отвернулись?

– Нет, конечно, – сказала Левен и отвернулась.

Киллиан невольно вспомнил слова болотных сестер о тайнах, которые скрываются в душе герольда.

– Дунохи, конечно, опасны, – продолжала Эпона задумчиво. – Именно из-за них в лесу всегда приходится ходить только по Тропам. Да и друины существуют тоже из-за них. Не исключено, что вам просто не повезло.

Но Киллиан покачал головой. Самообладание возвращалось к нему, а с ним и боль от ушибов, которые он получил, когда упал в ручей. Он прислушался – в ветвях дерева над ним возбужденно болтала Орешек.

– Нет, – сказал он, вытаскивая застрявший в его волосах лист. – Я всю жизнь живу в Диком лесу и никогда ничего подобного не видел. Дунохи непредсказуемы и опасны, как все звери, но, как и звери, они никогда не нападут первыми, если не причинять им вреда и не вторгаться на их территорию. Но в лесу как будто... завелась болезнь, и от нее лихорадит всех.

– Значит, придется держаться от них подальше, – сделала вывод Эпона. – Это не трудно. Просто надо соблюдать осторожность, ни в коем случае не сходить с Тропы, а за водой или едой отправляться всем вместе, прикрывая спины друг другу.

Киллиан кивнул, а Левен, успевшая отойти к костру, что-то одобрительно буркнула. И все же, разбивая на ночь лагерь в укромном лесном уголке, друин поймал себя на том, что вглядывается в темноту между деревьями, напряженно прислушиваясь к каждому звуку. Он не говорил об этом своим спутницам – отчасти потому, что это казалось нелепым, а отчасти потому, что это пугало его, но чем дальше, тем больше ему казалось, что не только духи противятся их присутствию здесь. Деревья, трава и, главное, вся огромная паутина корней у них под ногами затаили злобу. И не просто затаили, но готовы в любую минуту причинить им боль, а то и чего похуже.

В ту ночь Киллиан дежурил, не снимая руки с рукояти кинжала, висевшего на поясе. Хотя какой прок от кинжала, если их смерти пожелает сам Дикий лес?

40

– С чего начнем?

Каэто, Белиза и Тайли, собрав пожитки, шли по Черному городу. Посланник не мог не признать, что вопрос Белизы звучал уместно. Высокие здания теснились друг к другу, нависая над улицами и загораживая солнце; половину времени путники продвигались в тени. У них не имелось карты этого места, и по пути они не встретили никаких признаков того, что искали, а также, к счастью, никого, кто мог бы показать им город.

Осмотрев утром труп Риза, Каэто с помощью Белизы вынес его за стену и оставил там, под пологом джунглей. Он так и не понял, что случилось с их проводником, и это вызывало у него беспокойство. Вот почему теперь он внимательно вглядывался в каждый темный угол и следил за окнами – не мелькнет ли там чей-то силуэт.

– Надо найти спуск, – ответила Тайли так буднично, словно каждый день только и делала, что бродила по проклятым городам. – Этот дурак-проводник утверждал, что дьяволы строили что-то под землей, и это согласуется с тем, что я о них знаю. Если их останки где-то и сохранились, то, скорее всего, в каком-нибудь подземелье, а значит, и поиски начинать надо там. Итак, сейчас мы ищем лестницу, переход, туннель или еще какой-то вход под землю.

– Значит, у тебя есть шанс потренировать навыки составления карт, Белиза, – обратился к ученице Каэто. Девочка заныла, и он приподнял бровь, глядя на нее. – Если это место соответствует тому, что изображено на моих картах неосвященного Хураки, то оно не очень велико. По крайней мере, это не город в том смысле, в каком его понимают в империи.

Действительно, то, что окружало их сейчас, вообще не походило ни на один город, виденный посланником в жизни. В ярком свете хураканского солнца было видно, что все здания и сооружения здесь построены из блестящего черного материала, похожего на огненное стекло – разновидность прочного хрусталя, из которого в империи часто делали наконечники стрел. Но в таком случае строители Черного города, скорее всего, имели доступ к настоящим залежам этого вещества. Странная монолитность этого города почему-то особенно тревожила посланника, ведь он привык, что в иных городах, например в Стратуме, все дома, таверны и склады строились из разных материалов. Здесь же конструкция каждого нового дома могла разительно отличаться от соседнего, а строительный материал оставался неизменным. И хотя по стенам всех домов карабкались лианы, а подступы к ним во многих местах заросли травой и кустарниками, черный камень везде оставался гладким и совершенно не крошился; из-за этого казалось, что горожане могут вернуться в любой момент. К тому же стены как будто поглощали звуки; шаги троих путешественников раздавались едва слышно, а сказанные слова словно падали в звенящую тишину. Приходилось признать: это место, чем бы оно ни было, совсем не походило на город, построенный людьми.

– Сегодня мы только оглядимся здесь, посмотрим, что тут вообще имеется, – произнес Каэто. – Упорядоченный поиск путей к цели мы начнем завтра. Припасов при разумном использовании нам хватит на несколько недель. Так что времени полно.

Сказав это, посланник невольно задумался, не ошибается ли он. Его преследовало ощущение, что каждое мгновение, проведенное ими в Черном городе, приближает их к смертельной опасности.

Тайли, похоже, тоже чувствовала это. Она наморщила нос и сказала:

– Если нам повезет, поиски не займут много времени, посланник.

Они шли по широкой магистрали, вымощенной огромными плитами, на черной поверхности которых сплетались геометрические фигуры. Солнце припекало, на небе не было ни облачка, но на улицах Черного города царил прохладный сумрак; казалось, даже светило отвернулось от города много лет назад, и с тех пор он так и не снискал его милости снова. Тайли шла впереди, ей не терпелось увидеть, что скрывается за каждым углом.

– То, что случилось с Ризом... плохо.

Каэто посмотрел на Белизу. До сих пор он считал, что девочка приняла смерть проводника со свойственным ей прагматизмом, но теперь он услышал в ее голосе неуверенность, а широкополая шляпа скрывала от него выражение ее лица.

– Да. Он, конечно, был вором и обманщиком, но такого все же не заслужил. – Каэто вспомнилась тяжесть его тела, когда тот прижимался к нему среди деревьев, и тепло его губ. – Такого, скорее всего, никто не заслуживает.

– Кто мог это с ним сделать? – Девочка взглянула на него снизу вверх, придерживая здоровой рукой недавно укушенную. – Может, гигантский жук?

– Нет, вряд ли, Белиза. Если бы здесь водились такие жуки, мы уже слышали бы о них. Однако в таких местах могут встречаться звери и пострашнее, так что лучше оставаться начеку.

– Хм. – Тайли, которая уже здорово опередила их, замерла, разглядывая какую-то деталь на черной стене.

Белиза понизила голос:

– Понятно. Сочувствую, шеф. Я знаю, он вам немного нравился.

Каэто посмотрел на девочку, и его сердце странно сжалось. Никогда не стоило недооценивать наблюдательность Белизы. Они молча ускорили шаг, догоняя Тайли.

– Жуткое местечко, – заявила Белиза довольно бодро.

– При чем тут жуткое? – Тайли с отвращением покачала головой. – Просто древние руины и не более того. Однако где-то здесь лежат чрезвычайно ценные останки, которые я намерена отсюда извлечь.

– И все-таки атмосфера здесь довольно напряженная, – возразил Каэто. И добавил: – Видите, улица впереди немного сужается. Может, там лестница?

Добравшись до указанного места, они увидели не лестницу, а что-то вроде провала – невысокого, всего два фута высотой, но совершенно гладкого, без единой трещины или выщербины. Путники замерли на краю. Сомнений не оставалось: этот уступ сотворили чьи-то руки, а не природный катаклизм. Путники спустились с обрыва и продолжили путь, а примерно через сотню футов увидели второй провал. А потом еще.

– Эта улица постепенно идет вниз.

Это выглядело любопытным. Чем дальше они заходили, тем ниже опускались и тем выше становились дома вокруг; наконец небо над ними превратилось в узкую голубую полоску. А еще Каэто заметил, что вокруг стало больше жуков – крупных, размером с кошку, с радужными панцирями. Ему хотелось рассмотреть их поближе, но жуки не подпускали к себе людей – стоило только сделать к ним шаг, и они либо убегали в темноту, либо разворачивали жесткие прозрачные крылья и влетали в окна домов. Время от времени Каэто сверялся с компасом, вшитым во внутреннюю часть его рукава. Он был совершенно уверен, что улица ведет строго в центр города.

– Как ты думаешь, Риз сказал правду? – спросила Белиза немного погодя. – Здесь живут дьяволы?

Она обращалась не к Тайли, но алхимик бросила на нее мрачный взгляд.

– Дьяволы, – повторила она за девочкой. Голос ее сочился ядовитой насмешкой. – Как же! Это были титаны. Титаны уникального размера и вида. Отанимы. Да защитят нас звезды от невежественных детей.

Белиза прищурилась:

– Тот, кто верит, что его предок – звезда, легко может поверить и в дьяволов, разве нет?

Каэто спрятал улыбку за рукавом.

– Это всего лишь оборот речи, щенок. И постарайся удержаться от подобного тона, когда обращаешься к тем, кто выше тебя по положению.

Белиза не ответила, но Каэто заметил, как девочка закатила глаза, едва Тайли отвернулась.

Мысль о том, что они спускаются под землю, внушала посланнику непреодолимое беспокойство. Здания вокруг почти закрыли небо, так что казалось, будто уже наступила ночь. Пролетавшие мимо жуки неярко светились во мраке; их свет отражался от полированных стен, так что путникам казалось, будто они идут по зачарованному гроту. Вот только магия, погрузившая это место во тьму и тишину, могла быть какой угодно, только не благотворной. Каэто почти не сомневался в этом.

Внезапно здания расступились, и путешественники оказались на площади. Улица, по которой они шли, ныряла в этом месте под землю, превращаясь в туннель. К этой же площади сходились и другие улицы, и все они становились туннелями. Видимо, здесь встречались все городские магистрали, а в точке их пересечения возвышалась огромная статуя из того же таинственного черного материала. Путники встали точно вкопанные и все как один посмотрели наверх.

– Гребаные звезды, – выдохнула Белиза.

Статуя изображала мускулистую женщину, которая стояла, вытянув руку вверх так, словно желала сорвать солнце с неба. Из-за ее спины вырастали огромные крылья, каждое их перо было тщательно вырезано из полупрозрачного черного камня, а на голове красовался искусно сделанный боевой шлем из золота; два изогнутых зубца, почти как рога, торчали сзади, на висках – перья из блестящего металла, а спереди – маска с тонкими полосками над отверстиями для глаз и откидной челюстью, обрамляющей подбородок. Каэто обратил внимание, что местами камень покрывали глубокие царапины, как будто кто-то когда-то пытался его разрушить.

– Невероятно. – Несмотря ни на что, Каэто был впечатлен. – Вылитый герольд.

– Она великолепна! – Произнесла Тайли, и Каэто впервые в жизни увидел на лице алхимика широкую улыбку. – Если нужны какие-то доказательства моей гипотезы, то вот оно. Новая порода титанов, скрытая в вонючих джунглях Хураки.

– Но сейчас их здесь нет, правда? – непривычно тихо спросила Белиза. – Они же умерли, да?

– Конечно умерли, – огрызнулась Тайли. – Глупая девчонка. Будь отанимы живы сейчас, о них бы все знали. А теперь достань из своего мешка мой дневник. Я хочу записать свои первые впечатления.

Белиза ничего не сказала в ответ, но Каэто увидел, как ее рука скрытно сделала несколько ловких движений, которые мог прочесть только он. «Поцелуй меня в задницу, старая летучая мышь».

Пока Белиза и Тайли занимались дневником, Каэто прошелся дальше, всем телом чувствуя взгляд крылатой статуи. На краю туннеля он остановился: внутри было темно и почти ничего не видно, но ему показалось, что на стенах есть какие-то барельефы, а пол подозрительно чистый, как будто его недавно мели. «Странно, – подумал он. – Джунгли, конечно, далеко, но ведь прошло немало времени. Какой-нибудь мусор должен был накопиться: сухие листья, мертвые жуки, пыль». Но пол туннеля был чист. Каэто решил вернуться и рассказать об этом Тайли. Поворачиваясь, он краем глаза уловил какое-то движение, как будто кто-то скользнул позади домов, мимо которых они шли недавно. Каэто замер, внимательно обшаривая глазами все вокруг и прислушиваясь к шорохам и завыванию ветра.

– Жук, наверное, пролетел, – сказал он наконец сам себе.

Однако ощущение чужого взгляда между лопатками стало только сильнее. Каэто вернулся к Тайли и Белизе. Алхимик, сидя на земле, быстро рисовала в дневнике очертания статуи. Рисунок выходил четким и точным.

– Посланник, – сказала она приказным тоном, не отрывая взгляда от статуи. – Сегодня я сделаю зарисовки системы туннелей снаружи. Завтра мы вернемся и исследуем их внутри. Вы догадались взять факелы?

– Да, – ответил он. – Много.

Он снова почувствовал спиной чужой взгляд и обернулся, чтобы посмотреть на одно из дальних зданий. Окна там давно были выбиты и пусты, но Каэто не мог отделаться от ощущения, что еще секунду назад там кто-то стоял. Значит, пора готовиться к веселому занятию – вздрагивать при виде любой тени.

Потому что они в городе не одни.

41

– Брокен мертва?

Инис опустила голову. На обратном пути они с Т’руук сделали остановку, и она смыла засохшую кровь со своих рук, но ей все равно казалось, что все грифоны видят красные следы. «Неужели так будет всегда? – в отчаянии подумала она. – Кровь грифона на моих руках и осуждающие взгляды?» Ведьму-провидицу Фрост они нашли в самом сердце владений краеходов, на леднике в бледно-голубом озере, где она, похоже, спорила с другими грифонами, среди которых был Скри. Он нахмурился, когда они приземлились. Инис рассказала им, что случилось, мучительно выдавливая из себя слова о том, как Брокен упала и истекла кровью. Когда девушка добралась до повествования о предсмертном ритуале, Т’руук, к ее удивлению, перебила ее и рассказала всем, как ее сестра выполнила просьбу Брокен и позаботилась о том, чтобы смертельно раненная грифоница покинула этот мир как положено. Кто-то шумно выдохнул, кто-то сердито защелкал клювом, и только Фрост не отреагировала.

– Простите, – снова сказала Инис, – я хотела помочь ей, но это было... слишком много крови.

– Ты сделала все, что могла, – мягко сказала ей Фрост.

– Да, и даже слишком много! – Скри шагнул вперед, сверкая глазами, и уставился на Фрост. – Именно об этом я и говорил с самого начала. Ты позволила человеку жить среди нас – что ж, пусть; в конце концов, наши обычаи отличаются от обычаев Эльвинии. Но позволить ей думать, будто она может стать провидицей? Учить ее и поощрять? Вот к чему это привело, Фрост. Наша подруга, одна из самых храбрых и добрых из нас, ушла без надлежащего ритуала. Ее душа будет заключена в ее разлагающемся трупе!

– Нет. – Инис выпрямилась. – Это не так. Я все сделала правильно. Я увидела нить судьбы Брокен и разорвала ее. Теперь дух погибшей свободен.

– Чепуха, – каркнул Скри. – Ложь и чепуха. Как застрявший на земле человек может освободить дух грифона?

Инис заметила, что многие из двух десятков грифонов, стоявших на леднике, беспокойно переглядываются. Некоторые бормотали, а один или двое гневно встряхивали гривами.

– Брокен была мне другом, – сказала Инис неуверенно. – Я бы не стала лгать.

– Если моя сестра говорит, что она это сделала, значит так оно и есть, – заявила Т’руук. – А вы, камнелизы, упустили главное! Брокен мертва.

– Верно, – сказала Фрост и повернулась к двум грифонам, которые стояли немного поодаль от остальных. – Вы полетите за телом Брокен. Ее нужно перенести на Костопад, чтобы она могла упокоиться здесь со своими предками.

– Идиоты! – пронзительно выкрикнула Т’руук. (Инис взглянула на сестру, встревоженная ее гневом.) – Брокен не сама свалилась с неба. Ее убили. Вы что, не хотите узнать, кто это сделал? Не хотите выпустить им кишки и съесть их печень?

Скри презрительно мотнул головой, но остальные грифоны притихли. К удивлению Инис, провидица Фрост вздохнула.

– Наша цель не в том, чтобы защищать или восстанавливать справедливость, – сказала она. – Вам, таким юным, наверняка трудно принять это, но цель краеходов иная. Мы здесь ради умирающих и мертвых, а живые пусть сами справляются со своими делами.

– Что? – Инис не поверила своим ушам. – Ты хочешь сказать, что тебя не волнует смерть Брокен?

– Думай, что говоришь, йенлин, – мягко ответила ей Фрост. – Мы с Брокен сдружились задолго до того, как ты появилась на свет, и сегодня мое сердце разбито. Мой долг – позаботиться о ее останках, чтобы они покоились с миром.

– Вот так, – вмешался Скри, повысив голос настолько, чтобы его слышали все грифоны на леднике. – Теперь, когда они среди нас, когда они обучились нашим обычаям, они хотят их изменить. Вот что такое провидица-человек, Фрост.

– Трусы! – сердито бросила Т’руук, вонзая когти в лед. – Вашу подругу убили, а вам все равно.

– Фрост, – Инис встала перед сестрой, чтобы та не бросилась на нее, – здесь что-то не так. В тебя ведь тоже стреляли, помнишь? А теперь еще и в Брокен. Здесь люди, и они пришли сюда убивать грифонов. Разве мы не должны выяснить, кто они такие, и остановить их?

– Это не наш путь, Инис. – Голос Фрост был добрым, но Инис почувствовала, как холодная рука сжала ей сердце. – Грифоны умирают каждый день. Мы не спрашиваем почему.

Весь день на леднике дул пронизывающий ветер. Вот и теперь очередной его порыв налетел, взъерошив всем перья и шерсть. На пару мгновений все смолкли. Инис натянула капюшон.

– Я этого не потерплю, – сказал Скри. Он широко расправил крылья, а затем резко и тяжело опустил их, словно бросая вызов самому ветру. – Я следующий провидец, Фрост. Ты знала это очень давно. А это существо, – он кивнул на Инис, – всего лишь кусок мяса. И мне известно, что я не единственный, кто так думает.

Он стремительно взлетел, и Инис застыла от ужаса – сейчас он обрушится на нее сверху, разорвет ей горло, и ей конец. Но Скри улетел, а за ним последовало еще около десяти грифонов, которые молча наблюдали за происходящим. И снова девушке вспомнилось изгнание из Эльвинии. Неужели все повторится и здесь?

– Инис. – Теперь, когда Скри улетел, Фрост заговорила мягче. – Ты хорошо потрудилась сегодня. У всех краеходов есть особые имена. Пришло время дать имя и тебе.

Она склонила голову набок и потянула за обрывок бечевки, обмотанный вокруг шеи. Бечевка упала на лед. К ней был привязан длинный черный наконечник стрелы, который Инис узнала сразу. Это его она вынула из плеча Фрост в тот день, когда они оказались на Костопаде.

– Возьми его, – сказала Фрост. – Краеходы получают имена по-разному. Иногда имя бывает связано с днем нашего прибытия сюда, а иногда – с каким-то особым заданием, которое нам доводится выполнить. Что до тебя, Инис, думаю, твоя жизнь изменилась, когда ты спасла жизнь мне. Так что добро пожаловать, ведьма-провидица Эрроу^[1].

Инис наклонилась и взяла наконечник стрелы. Он был сделан из блестящего черного камня, которого девушка никогда не видела раньше. Она поднесла его к свету и увидела, что самая тонкая его часть просвечивает, как серая тень. Наконечник не утратил остроты. «Красивая и смертоносная штука», – подумала она.

Т’руук рядом с ней издала веселый возглас.

– Эрроу – это, конечно, инструмент человека, – сказала она. – Но все же лучше, чем зваться вопящим яйцом, сестра.

Инис криво улыбнулась:

– Может быть. Не знаю...

– Ничего, ты еще привыкнешь. Я же привыкла, – сказала Фрост. – Отдохни, а потом приходи ко мне. Ты получила имя, провидица, но тебе еще многому предстоит научиться.

– Подожди. – Инис убрала наконечник стрелы в сумку. – Пожалуйста, послушай, Фрост. Т’руук права. Нам надо узнать, кто эти люди, которые поднимают оружие на грифонов, и зачем они здесь.

Фрост печально покачала головой:

– Ничего хорошего из этого не выйдет, Эрроу. Ты не последуешь моему совету?

– Мне жаль.

Инис действительно было жаль. Она чувствовала, какую огромную честь оказала ей Фрост, заступившись за нее перед Скри и дав ей имя. Уйти сейчас значило отказаться от этой чести. Но перед ее мысленным взором все время вставал образ Брокен, чья судьба была связана со всеми здешними грифонами и чья жизнь оборвалась куда раньше, чем следовало.

– Мы должны выяснить, что происходит, – продолжала Инис. – А вдруг они придут опять? Что, если они доберутся до Костопада и найдут тех грифонов, которые и так слабы? Это ведь неправильно. – Она глубоко вздохнула. – Мы с Т’руук вернемся туда и поищем следы. А потом... потом я вернусь к тебе и буду учиться.

Т’руук отрывисто кивнула.

– Как пожелаешь. – Внезапно Фрост показалась совсем старой и очень усталой. – Наверное, тебе надо найти свой собственный путь. – И старая грифоница улетела.

Инис повернулась к сестре.

– Ну что, когда в путь? – спросила Т’руук и нахально добавила: – Великая провидица Эрроу.

– Как только, так сразу. – Инис запустила руку в сумку и нащупала там наконечник. – Надо сначала отдохнуть и поесть. Но люди не могут передвигаться так быстро, как мы, особенно по горам. Мы успеем.

– Мы выследим их, – подхватила Т’руук, – и выпустим им кишки.

42

Они вышли из Дикого леса на пологие холмы Мерсии. Левен ненадолго остановилась, чтобы оглядеться. День выдался ясным: солнце пекло, по голубому небу лишь изредка проплывали белые облачка, и пейзаж радовал глаз непривычной на этом острове упорядоченностью и гармонией. Темно-зеленые живые изгороди делили землю на аккуратные квадраты полей, а между ними, у подножий холмов, устроились деревеньки. За ними тянулись к небу струйки дыма – там жгли уголь. А еще дальше, на самом горизонте, Левен увидела город – большой, с высокими башнями из серого и белого камня. Все это сильно отличалось и от дикого Корнвуллиса, и от суматошного Лондуса.

– Как тут все упорядоченно, – весело сказала она. – Мы направляемся туда? В тот большой город на севере?

– Да, – отозвался Киллиан и тут же повернул на запад.

– Разве тут нет прямого пути? Ребята, вам пора строить дороги. Прямые, как у нас в империи.

– Это и есть прямая дорога. – Эпона рассмеялась, видя замешательство Левен. – Видишь вон ту рощу? Там мы вернемся в Дикий лес.

– О.

На краю поля, по которому они шли, действительно росли какие-то странные деревья. Присмотревшись к ним, Левен поняла, в чем их странность: огромные, дремучие, древние, они выглядели совершенно чужими посреди аккуратных, ухоженных полей.

– Это что, опять какая-то непонятная друинская штука, да?

– Нет, тут есть своя история. – Эпона взяла Левен под руку. – Хочешь рассказать, Киллиан?

– Не особенно, – ответил тот хмуро.

– Не обращай внимания, – посоветовала Эпона, похлопав Левен по руке. – Что для нас история, то для друинов – реальность. Понимаешь, сотни лет назад правители Мерсии решили вырубить часть Дикого леса под поля и пастбища.

– Не спросив у его жителей, – вставил Киллиан.

– Ну да... В общем, люди рубили деревья, корчевали пни, а потом сжигали все это, уничтожая растения, прогоняя животных и птиц. Когда Друиданнон понял, что происходит, он приказал мерсийцам остановиться. Те не послушались.

– И тогда мы начали войну, – сказал Киллиан.

– Печально известную как гражданская, – весело подхватила Эпона. – Вообще-то в древности все королевства постоянно воевали между собой, но чтобы друины взялись за оружие? Это было неслыханно. Это было похоже... на войну с самой землей. Сражался даже Друиданнон, а он ведь уже был очень старым. Но Дикий лес все-таки проиграл.

Киллиан мрачно поглядел на Эпону через плечо.

– Мы не проиграли, принцесса Эпона. Мы согласились на компромисс. Его результат вы сейчас видите вокруг. Это земля, прирученная, ровная, почти безжизненная.

– Зато полезная, – ввернула Эпона, снова сжав руку Левен.

Та улыбнулась. Она уже привыкла к тому, что принцесса хватала ее за руку, когда хотела что-то сказать, или легонько хлопала по ней ладошкой, когда возражала.

– Мерсия взяла эти земли и превратила их в свои сельскохозяйственные угодья, а сама стала одним из богатейших королевств Бретлении. Не богаче Лондуса, конечно, но здешние почвы недаром славятся как самые плодородные в стране, – добавила Эпона.

– Еще бы, в них же полно мертвых, – обронил Киллиан. Увидев, как поползли на лоб брови Левен, друин мотнул головой. – Я не про людей. Здесь тысячи лет жили и умирали деревья, травы, грибы, насекомые и звери Дикого леса... друины тоже. Конечно, они удобряли почву. Отдали ей свою магическую силу.

– Другой частью компромисса, – продолжала Эпона как ни в чем не бывало, – был договор о том, что Мерсия сохранит на своей земле реликтовые рощи, чтобы друины и дунохи могли беспрепятственно проходить по своим Тропам из королевства в королевство.

– Но еще раньше они разрушили столько Троп, – с горечью добавил Киллиан, – что прежний порядок уже не восстановить. Вот почему мы тащимся по полю к той роще.

– Ты, кажется, злишься, – заметила Левен.

– Тебе не кажется.

– Но ведь это было очень давно.

За разговором они подошли к роще. Киллиан остановился в тени ближнего дерева и повернулся лицом к своим спутницам. Солнечный свет, смягченный тенью раскидистой древесной кроны, сделал глаза друина ярко-зелеными. Его галка порхнула на плечо Эпоне, и принцесса рассмеялась.

– Я и не ждал, что ты поймешь, – обратился Киллиан к Левен. – Но для многих поколений моего народа гибель мерсийских лесов – незаживающая рана, и я точно знаю, что она все еще болит и у Друиданнона, хотя он никогда не говорит о ней. С этой частью Дикого леса мы потеряли часть самих себя.

– Вы потеряли себя, когда начали воевать, – тихо сказала Эпона. Она вздохнула и покачала головой, а галка слетела с ее плеча и затерялась в кронах деревьев. – Друины ведь так и не простили мерсийцев, поэтому при королевском дворе Мерсии не служит никто из них. Когда членам королевской семьи требуется их помощь, они приглашают хранителей Троп из Дикого леса. Те выполняют то, зачем их зовут, и снова уходят.

– Для нас это вроде наказания, – пояснил Киллиан. – Старейшины стараются отправить сюда тех, кто чем-то провинился перед орденом.

– А тебе часто приходилось тут появляться? – спросила Левен.

Эпона снова весело рассмеялась, и даже сам Киллиан, казалось, готов был улыбнуться.

– Достаточно часто, – ответил он. И тут же добавил: – Хватит торчать среди этих дурацких полей. Идемте.

* * *

Войдя в рощу, Киллиан сотворил свою странную магию, и они снова оказались в Диком лесу. Левен настолько привыкла к этому чуду, что уже почти не удивлялась, когда он открывал новую Тропу, но в этот раз ее почему-то смутило то, что путь в огромный лес лежал через крошечную рощу. Примерно через час они снова вышли на открытую местность среди ухоженных полей, но теперь тот большой город, который Левен раньше видела на горизонте, оказался совсем рядом. Могучие белокаменные башни точно парили в ясном небе, а их позолоченные главы горели так ярко, что слепили глаза; другие дома, пониже, жались к дворцу, как дети к материнской юбке. Весь город опоясывала крепкая стена, а у ворот, где заканчивалась дорога, стояла вооруженная стража.

Подходя к ним, Левен вдруг почувствовала, как закололи рудные жилы у нее в ладонях. Стражников – мужчин и женщин – было много, и они были вооружены копьями, пиками и короткими мечами с зазубренными лезвиями. «Ну и пусть, – подумала Левен, – они ничего не смогут мне сделать. Только бы опять не увидеть зимний лес, а то грохнусь в обморок прямо перед ними».

– Принцесса Эпона. – Высокий мужчина, стоявший впереди стражи, шагнул путникам навстречу.

Он был одет в нарядный камзол из белого шелка с золотой отделкой, а его черные волосы были заплетены в длинную косу. На поясе у него тоже висел меч, а взгляд, которым он одарил путников, вряд ли получилось бы назвать дружелюбным.

– Рад видеть тебя здесь. Не могу представить, что произошло бы, если бы твоя мать прислала сюда агента империи без сопровождения, лишь с одним друином.

– Я тоже рада тебя видеть, принц Галлан. – Принцесса Эпона отвесила ему глубокий поклон, но в ее голосе слышался сарказм. – Так ты впустишь нас в свой драгоценный город? Или мне сообщить матери, что Мерсия так напугалась, что забыла открыть ворота?

Принц Галлан издал короткий смешок.

– А ты ничуть не изменилась.

И он обратился к Левен, даже не взглянув на Киллиана:

– Нам сообщили о твоем прибытии, Освящающая Илевен. Добро пожаловать в город Воденкейстер, жемчужину Бретлении.

Эпона фыркнула. А принц продолжал:

– Позволь мне предупредить тебя, Освящающая, что любое оскорбление, травма или ущерб, нанесенные тобой этому городу или любому из его обитателей, будут рассматриваться нашей королевой Исмир как акт войны.

– Он имеет в виду свою маму, – услужливо подсказала Эпона.

– Я здесь не затем, чтобы причинять вред, – сказала Левен как можно спокойнее, хотя ей до того не понравился этот принц, что прямо руки чесались сгрести его за шиворот, отнести на самую нарядную башню его дворца да и сбросить оттуда. – Я привезла вам подарок от королевы Броудики, ее привет и добрые пожелания королевству Мерсия.

Принц Галлан долго разглядывал ее. У него были острые скулы и холодные голубые глаза, а на камзоле красовалась серебряная брошь с изображением башен Воденкейстера. Левен вдруг подумала, что она давно не видела галку по имени Орешек. Похоже, эта птица придерживалась невысокого мнения о жемчужине Бретлении.

– Ладно, – наконец решил принц, хотя, с кем он вдруг поладил, Левен не поняла. – Идемте со мной. Тебя и принцессу Эпону разместят во дворце, в лучших покоях, а завтра мы дадим званый обед, на котором ты преподнесешь свой подарок нашей королеве.

Он повернулся и зашагал к воротам. Стража проворно расступалась, давая ему пройти.

– А как же Киллиан? – Левен обнаружила, что трусит за тощим мерзавцем, стараясь не отстать от него. – Где будет ночевать он?

Принц Галлан обернулся через плечо так, словно впервые увидел друина.

– Твой лесной колдун может переночевать на конюшне.

– Подожди! – Левен остановилась и подняла руки. – Друин Киллиан – мой проводник по этой вашей... Бретлении. Он останется с нами, и ему окажут те же почести, что и мне.

Выпалив это, она тут же пожалела о своих словах. Левен почти увидела, как закатила бы сейчас глаза королева Броудика, но принц Галлан остановился, повернулся к ней и поглядел на нее с веселым любопытством.

– Очень хорошо. Пусть он живет в одних покоях с тобой, Освящающая Илевен, – сказал он и пошел дальше, на ходу велев страже открыть ворота.

– Интересно, – прошептала Эпона, ткнув Левен локтем в бок. – Это был сильный ход, герольд. Не прошло и пяти минут, как мы здесь, а ты уже отдаешь приказы.

– Я не...

– Я бы прекрасно чувствовал себя на конюшне, – буркнул Киллиан, избегая встречаться с Левен взглядом. – В Воденкейстере всегда так обращаются с друинами, мы привыкли.

– Это оскорбительно, – твердо ответила Левен, когда они втроем входили в ворота следом за принцем Галланом. – Я хочу сказать, это оскорбительно для меня.

Сразу за воротами начиналась высокая каменная дорога, ведущая к замку. Она была из того же камня, что и башни, – правда, изрядно посеревшего от времени. Зато все остальные строения города – таверны, жилые дома, торговые склады, лавки, постоялые дворы и мастерские – были сложены из прозаичного серого кирпича. Через город текла узкая быстрая речка, зажатая каменными стенками вместо берегов и словно взнузданная ажурными мостами; Левен невольно вспомнились ручейки ароматной воды в императорском дворце в Стратуме. От главной высокой дороги то и дело отходили съезды, ведущие вниз, на улицы города; тут и там стояли переносные прилавки, с которых торговали едой, напитками и крошечными копиями белых башен. Улицы полнились людьми, в основном хорошо одетыми, зажиточными, судя по их виду; они оборачивались, глазея на принца и его свиту, когда те проходили мимо. Левен заметила, что люди показывают на них пальцами.

Наконец дорога привела их к белым башням, возвышающимся как раз посреди города. Между башнями располагался ряд внутренних дворов, выложенных серым и белым камнем. Там ходили люди с озабоченными лицами, облаченные в богатую одежду, с большими пергаментными свитками под мышкой или в заплечном мешке. Судя по всему, это были торговцы. Обойдя их, стражники подвели принца и его гостей к высоченной центральной башне. Более высокой постройки Левен не видела никогда в жизни. Ее широченная нижняя часть занимала на земле столько места, что, глядя на нее, легко можно было забыть, что это именно башня; однако примерно с середины своей высоты она устремлялась в небо. Вокруг башни тоже стояла стража, а со стен свисали сотни длинных шелковых флагов с тем же символом, что и на броши принца Галлана. Увиденное впечатлило Левен, хотя она и не спешила признавать это. Ей стало ясно, что королевство Мерсия нисколько не соответствует тому представлению о Бретлении, которое утвердилось в империи. Здешние жители – вовсе не варвары, которые едят желуди и красят свои тела в синий цвет. Скорее, они походили на жителей Звездной империи.

Оставив почти всю стражу во дворе у башни, принц Галлан повел гостей внутрь. Когда они вошли, Левен сообразила, что эта башня и есть королевский дворец. Ее убранство мало чем отличалось от убранства других дворцов Бретлении. Мужчины и женщины в ярких, богато украшенных одеждах сновали взад и вперед по своим важным делам, заглядывая в закутки или сворачивая в коридоры, ведущие прочь от главного зала. Принц провел гостей сквозь зал к просторной лестнице-спирали, соединявшей этажи. Поднявшись по ней, они оказались перед большими двойными дверями из дерева, выкрашенными в синий и серебристый цвета и привлекающими внимание замысловатой резьбой в виде деревьев и виноградных лоз.

Левен украдкой взглянула на Киллиана: молодой друин смотрел на дверь с таким выражением, будто та нанесла ему личное оскорбление. Заметив взгляд Левен, он буркнул:

– Все здесь построено на крови друинов.

Принц Галлан повернулся к ним, и Левен подумала, что он все слышал. Ее мускулы сразу налились титанической силой, но принц только покачал головой:

– Королева Исмир выразила желание увидеть вас прежде, чем вас проводят в ваши покои. Я говорил ей, что было бы правильнее официально приветствовать вас на пиру завтра, когда вы отдохнете и примете более презентабельный вид, но... она решила оказать вам честь уже сегодня.

Глаза принца как-то подозрительно бегали, и Левен снова подавила желание призвать свой меч.

– Сейчас мы войдем в тронный зал. Постарайтесь не испачкать ковер, он старинный и очень ценный.

Принц распахнул двери и вошел первым, а гости последовали за ним.

Они оказались в большом и прохладном зале. Вся стена напротив входа была прорезана замысловатыми шестиугольными окнами, напоминая пчелиные соты. Прозрачные стекла не мешали видеть людные улицы внизу, а трон, стоявший у самой стены, оставался в тени. К трону от самого порога действительно вела ковровая дорожка с замысловатым узором, явно продолжавшим тему резьбы на двери, – листья и деревья переплетались виноградными лозами, из которых глядели птицы и цветы. Все это составляло богатства Дикого леса, принесенные в жертву трону Мерсии и брошенные под ноги входящим. «Даже я понимаю, какое это оскорбление», – подумала Левен. Она еще с порога увидела женщину на троне, но из-за тени, которая окутывала трон, смогла разглядеть ее, лишь когда они оказались в середине зала.

– Королева Исмир, перед тобой Освящающая Илевен, герольд империи, и принцесса Эпона из Лондуса-на-Море. – Голос принца заполнил всю комнату, и Левен сразу догадалась: этот впечатляющий зал для того и создан, чтобы выкрикивать здесь имена и представлять людей.

– А с ними лесной колдун, как я вижу. – Женщина на троне подалась вперед, рассматривая вошедших.

Королева Мерсии показалась Левен старой – возраст той явно уже давно превысил шестьдесят лет. Может быть, поэтому местная правительница куталась в подбитый мехом плащ, оставлявший открытым лишь ее худощавое лицо с высокими скулами, обтянутыми сухой пергаментной кожей. При этом гладко зачесанные назад волосы королевы блестели и имели такой насыщенный каштановый оттенок, что Левен удивленно поняла: да она красится! Лоб королевы пересекала тонкая золотая диадема, а на коленях у нее сидела коричневая кошечка. Обращаясь к гостям, королева безжалостно теребила пальцами ее шерстку.

– Галлан, зачем ты привел во дворец друина?

Принц Галлан низко поклонился, извиняясь.

– Герольд настояла, мама.

Королева Исмир фыркнула:

– Значит, слухи об аппетитах императора не случайны. – И тут же, не дав Левен сообразить, что это может значить, королева продолжила: – Принцесса Эпона. Твоя мать послала тебя флиртовать с Галланом? Я много раз говорила ей, что он обещан другой.

Эпона ухмыльнулась:

– Мы с мамой часто расходимся во мнениях, королева, но главный камень преткновения между нами – это вопрос о том, кто будет моим мужем.

Губы Исмир скривились так, словно она надкусила гнилое яблоко, и Левен поразилась, до чего она не похожа на королев Корнвуллиса. Да и на королеву Броудику тоже, если на то пошло. Исмир плотнее запахнулась в мантию.

– Как бы ты ни грубила, принцесса Эпона, мы все равно устроим в твою честь пир. А также в честь твоей подруги, посланницы императора. Галлан, уведи их.

Выйдя в коридор, Галлан повернулся к ним с кислым выражением лица, которое сделало его похожим на мать.

– Подарок, – сказал он. – Отдайте его мне, я сохраню его до завтрашней церемонии.

Левен колебалась. Ей совсем не хотелось выполнять требование этого надутого индюка, но она была здесь гостьей и не знала, как поступить. Краем глаза она заметила, как принцесса Эпона слегка пожала плечами.

– Ладно. – Левен порылась в своем заплечном мешке и достала шкатулку, предназначенную королеве Мерсии. Зеленая печать друина на ней оставалась нетронутой. – Только не пытайся ее открыть, а то все испортишь.

Галлан принял шкатулку из ее рук с таким видом, точно коснулся чего-то грязного.

– Слуги отведут вас в ваши покои.

С этими словами Галлан удалился, а появившиеся слуги повели их по лестнице наверх, а там по коридору, мимо роскошных гобеленов на стенах и изысканных деревянных статуй в узких нишах; глядя на них, Левен вдруг поймала себя на мысли, что ведь и эти статуи тоже наверняка резали из деревьев Дикого леса.

Наконец они пришли. Эпона подмигнула своим спутникам и исчезла за одной дверью, а Левен и Киллиана слуга подвел к комнате напротив. Левен задержалась в дверях и схватила слугу за локоть.

– Почему Киллиана нельзя устроить в отдельной комнате?

Слуга, низенький человечек с узким лицом, которое из-за бледности кожи казалось каким-то печальным, выразительно посмотрел на свой локоть, и Левен пришлось убрать руку.

– Друинов не принимают во дворце как гостей. Для них здесь нет подходящих комнат. Здесь вместо земли – пол, вместо стволов и веток – потолок и стены, и нет никаких зверей для забавы. – Уголки его рта выгнулись в издевательской ухмылке. – Так что в конюшнях они чувствуют себя счастливее.

Левен одной рукой сгребла его за рубашку на груди и, приподняв примерно на дюйм от пола, начала:

– Слушай, ты!.. Как ты обращаешься с гостями?!

– Мы здесь не для того, чтобы создавать проблемы, герольд, – тихо сказал Киллиан за ее спиной.

Левен отпустила слугу. Тот злобно зыркнул на нее и сбежал.

– Мне просто не понравился его вид. – Она пожала плечами. – Вылитый хорек... Ты только погляди на эту комнату!

Эти слова относились к покою, в который их привели. Помещение действительно производило впечатление. Одна стена, как и в тронном зале, сплошь состояла из шестиугольных окон, но этот покой находился несколькими этажами выше, и вид из них оказался более захватывающим: вблизи – город в обрамлении высоких белых башен, вдалеке – подернутые дымкой золотисто-зеленые холмы; на горизонте чернильным пятном набухали пурпурно-синие дождевые тучи. На полу лежал ковер с замысловатым узором из скачущих разноцветных лошадей, на длинном деревянном столе стояли большая ваза, полная фруктов, белокаменный таз для умывания и такой же кувшин с водой. Середину покоя занимала такая огромная кровать, каких Левен никогда в жизни не видела, с резными деревянными столбиками по углам и красивым пологом из желтого шелка. Взглянув на эту кровать, Левен почувствовала себя неловко.

– Я попрошу принести раскладушку. Надеюсь, здесь не все слуги такие грубияны, как тот. – По какой-то причине ей было стыдно смотреть на Киллиана. – Или у Эпоны найдется что-нибудь подходящее. Надо сходить к ней и спросить.

– Не беспокойся. – Киллиан обошел стол, слегка толкнул стену за ним, и она частично ушла в сторону, оказавшись дверкой, выкрашенной в тот же цвет, что и вся стена, поэтому Левен ее и не заметила. – Комната для прислуги.

– Еще одна комната?

Левен подошла к нему и заглянула в дверь. За ней оказалось темное и тесное пространство, больше похожее на шкаф. В нем хватало места лишь для узкой койки, кувшина с водой на полу да простого деревянного сундука в ногах кровати. Разница между этим закутком и основным покоем поразила Левен. Здесь не было даже окна.

– Члены королевской семьи Мерсии любят, чтобы тот, кто их моет и одевает, всегда был поблизости, – пояснил Киллиан, и на его лице появилось странное выражение. – Не то чтобы я собирался мыть или одевать тебя...

– Ну, ясное дело! – Левен поспешно отошла от двери, не глядя на него, потом засмеялась и откашлялась. – Фрукты будешь? Бери, ешь. А я пойду... посмотрю, как там устроилась Эпона.

Тут ее мышцы загорелись, и слабость отливной волной прокатилась с макушки до пят. Она поняла, что падает, и протянула руку в попытке ухватиться за стол, но ее ладонь лишь скользнула по крышке, а в следующее мгновение она оказалась на коленях; вокруг нее был лес, настоящая дикая чаща, с такими дремучими, высокими деревьями, что их макушки терялись из виду, уходя в небо, звеневшее птичьими голосами. Запахи леса – ароматная свежесть зеленой листвы, смешанная с душноватой прелью лесной подстилки, – опьяняли.

Левен поняла, что упала, спасаясь от кого-то бегством. Кто-то шел за ней по пятам.

Она с трудом поднялась на ноги. Колючки цеплялись за одежду, царапали кожу. Было холодно. Она слышала собственное дыхание.

– Кто... кто здесь? – Левен медленно повернулась, вглядываясь в просвет между деревьями. Как получилось, что она знает, что за ней гонятся, но не знает, кто именно? – Что я здесь делаю?

Клик. Клик. Клик.

Звук шел со всех сторон Дикого леса. Левен закрыла уши ладонями и крепко зажмурилась, но тут же почувствовала на своих запястьях чьи-то теплые руки. Когда она открыла глаза, обнаружила, что лежит на широкой кровати с желтым шелковым пологом, а над ней склоняется встревоженный Киллиан. Увидев, что она смотрит на него, он выпустил ее руки.

– Уф. – Левен хотела сесть, но не смогла – каждое движение причиняло мучительную боль. – Что случилось?

– Ты потеряла сознание, – сказал Киллиан. Он слегка отстранился, не сводя с нее внимательных глаз. – Что с тобой происходит?

Левен долго молчала. Она смотрела на желтый шелк занавеса, а видела лес.

– Я не знаю, – сказала она наконец. – Послушай, Киллиан, можно я расскажу тебе кое-что?

Она приподнялась на локте, но у нее тут же закружилась голова, и она поморщилась.

– Тебе не следует двигаться, лучше просто лежи, – сказал он. – Нам ведь никуда не надо идти. Отдохни.

– Ты можешь меня выслушать?

Он повернулся спиной к кровати, и у Левен словно оборвалось что-то в груди. Она вспомнила, что рядом с ней нет ее друзей-герольдов, что она всем здесь чужая и, хуже того, ее считают врагом. И если Киллиан находится с ней, то лишь потому, что ему так приказали, а не потому, что он ей друг. Друин направился к двери, не глядя на нее.

– Пойду взгляну, не найдется ли у них вина на кухне, – сказал он. – Вино может помочь.

Левен молча смотрела ему вслед.

43

На место, где погибла Брокен, Инис и Т’руук прилетели поздно вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Когда они приземлились, в небе еще пламенел закат, но, пока Инис разводила костер, стемнело, и лишь далекие облака на западе еще светились розовым и оранжевым. Самой Брокен, к счастью, здесь уже не было; значит, краеходы пришли и забрали ее тело. Теперь оно, наверное, лежит на Костопаде, где естественные процессы разложения и животные-падальщики очищают его кости от ставшей бесполезной плоти. Но снег на месте падения Брокен все еще пятнала кровь, и Инис почувствовала облегчение, когда темнота скрыла эти пятна.

Сестры устроились у костра. Инис вытащила из сумки тушку кролика и начала разделывать ее на ужин.

– Ты чувствуешь их запах? – спросила она немного погодя.

Все время, пока они летели сюда, ее сестра была необычно молчалива; теперь она сидела, задумчиво глядя на огонь глазами цвета расплавленного золота.

– Кажется, да. – Т’руук пошевелилась и выдернула из груди перышко. – Но слабый. С тех пор как мы были здесь в прошлый раз, шел снег, ходили животные, так что прежний запах затерся и перемешался с другими.

– Как ты думаешь, они возвращались сюда после нас?

– Откуда мне знать? – ответила Т’руук. – Ясно одно: сейчас их здесь нет.

Инис вспорола кролику брюхо и стянула с него кожу.

– Как думаешь, ты сможешь их выследить?

Т’руук пренебрежительно щелкнула клювом.

– Не сомневаюсь. Только утром. Надо сначала отдохнуть.

Подвесив кролика над костром на двух палках, которые Инис всегда таскала в сумке именно для этой цели, она вдруг поняла, что хмурится. Мысль о том, что еще какие-то люди, кроме нее, появлялись настолько глубоко в землях грифонов, казалась очень странной.

– Все же нам лучше быть начеку, – сказала она. – Вдруг они вернутся! Будем дежурить по очереди.

Когда сестры поужинали и вокруг них окончательно сгустилась ночная тьма, Т’руук заснула, а Инис осталась сторожить. Она устроилась подальше от сестры и поближе к догорающему костру и плотнее закуталась в свой плащ из кроличьих шкурок. Обычно, отправляясь на охоту с ночевкой, они с Т’руук ложились спать, прижавшись друг к другу. Прежде в Эльвинии не было таких хищников, которые могли бы им угрожать, – грифоны были самыми смертоносными существами в небе. И вдруг появился новый враг, опасный, пришедший сюда именно затем, чтобы проливать кровь последних титанов мира.

Прошел час или даже больше, когда небо на севере замерцало, и зеленые огни, похожие на рябь на поверхности пруда, заплясали над вершинами далеких гор. Призрачные огни. Инис часто наблюдала их в детстве, но так близко и отчетливо – никогда. Теперь она подумала, что переливы зеленого и синего похожи на духов, которых она видела на Костопаде. Т’руук крепко спала, сунув голову под крыло, и призрачный свет играл на нем, окрашивая черно-коричневые перья радужными переливами воронова крыла. Поднявшийся ветер завыл над холмами, и в его завываниях могло померещиться что угодно – хоть голос мертвой Брокен, хоть шаги охотников, крадущихся к костру с острыми ножами и луками наготове.

Инис встала и начала вглядываться в темноту. Она медленно обошла вокруг костра, и под ее сапогами похрустывали утоптанный снег и мелкие камешки.

«Никого тут нет, – сказала она себе. – Просто мрачное место. Но если здесь умерла Брокен, то это еще не значит, что умрем и мы».

Однако думала она не об этом, а о тонкой красной нити, которая, как она помнила, вышла из тела Брокен. Узы, которые связывали ее с другими грифонами, были так многочисленны и прочны, что все ее сородичи, собравшись на Костопаде сегодня, испытают тяжесть утраты. Инис нерешительно взглянула на сестру – та мирно спала.

– Но можно ведь просто взглянуть, – тихо сказала она себе. – Я посмотрю, и, если окажется, что между нами нет такой нити... что ж, не важно. Мы все равно сестры. Это уже ничем не изменишь.

«Нет, важно. Это будет означать, что я совсем одна на свете, – возникла у нее предательская мысль. – Т’руук связана с отцами, а они – с ней, а у меня никого нет, что бы там ни говорила Фрост...»

– Все равно лучше знать наверняка, – твердо сказала себе Инис и, сглотнув ком в горле, погрузила себя в легкий транс, что с каждым разом давалось ей все легче.

Ее веки скоро отяжелели, а тело стало легким. Она думала о Т’руук, о том, как тихо и медленно поднимается и опускается ее грудь, и духовный свет, казалось, разлился по ним обеим, становясь все ярче.

– Нет, подожди...

Свет сгустился между ней и Т’руук и принял форму грифона. Инис поняла: это дух Брокен. Даже мертвая, грифоница была огромной, а когда она повернула голову к Инис, девушка почувствовала, что у нее сдавило грудь от страха.

– Брокен, что ты здесь делаешь? – Несмотря на испуг, Инис говорила тихо, чтобы не разбудить сестру. – Костопад...

Она замолчала, поняв, что понятия не имеет, слышат духи живых или нет.

– Мои сородичи пришли слишком поздно. – Голос Брокен шел сразу отовсюду, но звучал так тихо, что его можно было принять за шелест ветра в траве. – Те пришли за моим телом вскоре после того, как вы покинули меня.

– Кто пришел? Люди?

– Мой дух уже был свободен – благодаря тебе, йенлин. Но они пришли и осквернили мое тело. Будь осторожна, йенлин. Эти люди опасны, у них нет страха перед нами.

Инис огляделась, убеждаясь, что никакой угрозы нет, а когда она снова повернулась к Брокен, дух погибшей грифоницы уже почти погас.

– Нет, подожди! Нам нужна твоя помощь, Брокен.

Но она уже исчезла. Инис увидела, как огромная грифоница сперва отвернулась от девушки, словно уловив зов, не слышный живым, и свет ее духа стал гаснуть. Сначала он стал серой тенью, а потом растаял совсем. В это время по ту сторону костра зашевелилась Т’руук, высунула из-под крыла клюв и принюхалась.

– Ты устала? – спросила она. – Давай я посторожу.

Инис еще раз взглянула туда, где только что стояла перед ней призрачная Брокен. Если бы Т’руук проснулась раньше, смогла бы она увидеть пришедший дух или нет? Поможет ли предостережение Брокен найти ее убийц? Инис улыбнулась сестре.

– Да, мне не помешает поспать чуток. Спасибо тебе, сестра.

* * *

Утром, невыспавшиеся и замерзшие, они бродили вокруг, осматривая место убийства Брокен в лучах восходящего солнца. Инис искала, помня рассказ Брокен, и нашла кое-какие подтверждения ее слов. Снег вокруг был сильно утоптан, но там, где его пропитала кровь, виднелись отпечатки человеческих ног, хотя и не очень отчетливые. А еще в рыхлом снегу от того места, где лежала мертвая Брокен, начиналась глубокая и широкая колея, уходившая куда-то вдаль, – видно, по ней тащили что-то большое и тяжелое. Инис показала на нее Т’руук, и та кивнула.

– Их запах слаб, его перебивает запах крови грифона. Но они могли находиться здесь. Так что...

– Значит, они вернулись за ее телом. – Инис не стала говорить, что знает это наверняка от самой Брокен. – Зачем оно им?

– Просто возмутительно, – тряхнула головой Т’руук. – Как они посмели?

– Не знаю. Понятно, шкуры пушных зверей нужны им, чтобы согреться, когти с костями они тоже не выбрасывают, хотя, какой им от них прок, я понятия не имею. Но выследить и убить грифона, да еще на его земле... это очень опасно. Любой грифон, застигни он их здесь, убил бы их на месте. Неужели люди так обнищали и оголодали, что готовы есть мясо грифона?

– Что? Есть наше мясо? Мы им что, кролики? Или хищники слюнявые? Да за это их на куски порвать мало!

Инис кивнула, но мысль о том, что люди охотились на грифона ради еды, не укладывалась у нее в голове. Если бы это было так, то зачем им забираться на далекую окраину? Ведь центр Эльвинии южнее этих мест, а все поселения людей лежат за ним, по ту сторону границы. И границу найти легко, она вся усеяна человеческими черепами.

– Тогда давай найдем их, – сказала она.

* * *

Идти по следу людей оказалось несложно. Слабый запах вскоре усилился, а когда они отошли от того места, где Инис совершила над Брокен предсмертный обряд, знаков присутствия людей стало еще больше. Сестрам попадались отпечатки ног на снегу, остывшие кострища и обглоданные кости (к счастью, желто-серые и матовые, а не иссиня-черные и блестящие). Отпечатки ног на снегу прямо завораживали Инис; не раз и не два она ставила свою обутую в сапог ногу поверх отпечатка неизвестного человека, каждый раз пугаясь и дивясь тому, как они похожи.

Сестры шли через предгорья пешком, к большому неудовольствию Т’руук; но, как заметила Инис, с воздуха потерять след было проще простого. Скоро они обогнули высокую гору и оказались на берегу быстрой реки. Крупные куски белого льда стремительно неслись по ярко-синей воде.

– Мы забрались очень далеко на север, – заметила Инис, водя большим пальцем по острому краю наконечника стрелы, висевшего на бечевке у нее на шее; именно его она вынула из плеча Фрост.

– Далеко на север, да, и очень далеко от родного гнезда, – поддакнула Т’руук.

– Как думаешь, кто-нибудь из наших залетал так далеко?

– Нет, – решительно заявила Т’руук. – Они всегда следовали здравому смыслу.

Тропа, идущая вверх по течению реки, в конце концов привела сестер к заброшенному лагерю. Инис стояла возле погасшего человеческого костра и разглядывала пепел, объедки и следы, тянувшиеся к реке и от нее. Следов было много. Наверное, люди набирали воду, чтобы приготовить пищу, точно так же как это делала она, когда ей хотелось сварить яйцо или размягчить сушеное и соленое мясо. Но Инис никогда не видела, чтобы так поступали другие – грифоны ведь едят только сырое; то, что ее вкусы напрямую связали девушку с невидимыми похитителями, вызвало у нее ужас.

Т’руук подцепила кончиком своего крючковатого клюва остывшую золу, пробуя ее на вкус, и с отвращением взъерошила перья.

– Похоже, мы уже близко, – сказала она. – Давай прибавим скорости.

Инис забралась ей на спину, и они снова двинулись в путь. Т’руук бежала, плотно сложив крылья за плечами, а Инис не сводила взгляда с земли, высматривая отпечатки сапог и другие следы так внимательно, что у нее даже заслезились глаза. Примерно через час она почувствовала, что ритм бега Т’руук изменился, и выпрямилась.

– Что это там, впереди?

– Пока не знаю, – отозвалась Т’руук. – Кажется, еще кровь.

Когда они добрались до места, долго не могли найти слов от ужаса. Наконец Инис соскользнула на землю и приблизилась к широкой утоптанной площадке на берегу реки. Площадка была пропитана кровью и так сильно пахла смертью, что это ощутила даже Инис с ее жалким человеческим чутьем. А еще там были перья, кучами валявшиеся в низкорослой траве.

– Они резали ее здесь, – проговорила Инис, чувствуя слабость. – Кромсали ее тело.

Т’руук молча щелкала клювом и рыла когтями землю. Инис подошла к сестре, уткнулась лицом ей в шею и замерла. Обе слушали, как рядом журчит река, так весело и обыкновенно, словно на ее берегу недавно не разделывали их подругу.

– Ладно, – сказала Инис, немного привыкнув к ощущению несчастья. Она встряхнула головой и заставила себя смотреть на окровавленную площадку. – Тропа кончается здесь. Значит, дальше они отправились не пешком.

– Дура, они же не летают, – раздраженно, по своему обыкновению, бросила Т’руук, так что Инис даже стало легче.

– Нет, у них была лодка. Это такая штука, которую люди делают, чтобы плавать по воде.

Т’руук щелкнула клювом в сторону сестры.

– Я знаю, что такое лодка. Как мы теперь их найдем?

– Пойдем вдоль реки, – ответила Инис. Река убегала вперед, ныряла между горами, текла по предгорьям с той стороны хребта, а дальше... – Вряд ли они поплыли туда, откуда пришли, поэтому мы будем двигаться на север, как и они. Может быть, мы придем к морю.

– Тогда надо торопиться, – сказала Т’руук. – Если они доберутся до моря раньше, чем мы их увидим, то нам их не найти. А я пообещала себе, что позавтракаю их потрохами.

44

Киллиан бегом спустился по большой винтовой лестнице, радуясь, что выбрался из роскошных покоев. Он не был знаком с дворцом Мерсии; когда мерсийские купцы приглашали его к себе в проводники, он и в город не заходил, не говоря уже о королевских башнях. Первой его мыслью было пробраться в конюшню и заночевать там, но друин скоро понял, что самостоятельно дорогу не найдет, а значит, придется просить помощи у слуг, но поскольку те уже не раз смотрели на него как на кусок птичьего дерьма, который вдруг свалился им на изысканное платье, то он решил больше с ними не связываться.

Больше всего Киллиану хотелось снова оказаться в Диком лесу, среди деревьев, на мягкой зеленой травке. Нигде, даже в скалистом Корнвуллисе, он не чувствовал себя так далеко от леса, как здесь, в прилизанной и прирученной Мерсии, и от этого ему стало страшно и одиноко. Его заключили в башню, замуровали в ней, как крысу в склепе. Почему Друиданнон отправил сюда именно его? Что он сделал такого, чем заслужил это наказание?

– Чем я могу помочь тебе, господин? – Юноша-стражник ухмылялся, открыто глазея на его рога. – Ты заблудился?

Вот у кого можно спросить дорогу в конюшни! Но Киллиан не смог заставить себя сделать это. Нельзя показывать им, что они его раздражают.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – пояснил он и заставил себя улыбнуться. – В наших покоях очень душно.

Стражник удивленно поднял брови. Видно, история о герольде и ее любимчике-друине уже облетела дворец.

– Есть же Обход, господин, – подсказал стражник и кивнул на дверь напротив. – Это балкон, который идет по внешней стороне башни. Он открыт для всех. Даже для тебя.

Киллиан решил не обращать внимания на оскорбление, кивнул и направился к двери. Она вела в длинный кольцевой коридор, опоясывающий башню; шестиугольные окна сменились здесь широкими плоскостями простого стекла; за ними располагался открытый балкон. Зрелище заката и всего раскинувшегося внизу мира оказалось для Киллиана как глоток прохладной воды в жару. Негнущимися ногами шагнул он на балкон и встал возле перил. Почти сразу на каменный парапет у его локтя села Орешек.

– А я все гадал, куда ты запропастилась, – сказал Киллиан. Он достал из кармана орешки и рассыпал их по каменным перилам. – Когда я вернусь, спрошу у Друиданнона, о чем он думал, посылая меня сюда. Говорят, от него нельзя получить прямого ответа, но, по-моему, я его заслужил.

– Значит, он все же разговаривает с вами, да?

Киллиан обернулся и увидел человека, идущего в его сторону из-за поворота балкона. Друин ошибся, когда думал, что рядом никого нет.

– Должен признаться, я всегда считал, что он – миф, легенда, которую друины передают из поколения в поколение, чтобы остальные люди чувствовали себя неполноценными. Как мог титан-медведь выжить так долго в одиночку?

Киллиан сначала принял незнакомца за принца Галлана, но, когда тот подошел ближе, друин увидел, что этот человек старше и лицо его более открыто. Ворот его рубашки был расстегнут, в правом ухе сверкали серебряные колечки. И все же он был поразительно похож на брата.

– Я принц Эфен, а ты друин, которому поручено присматривать за герольдом, – сказал он. – Ты здесь, чтобы вручить подарок, я не ошибся?

– Вы совершенно правы, ваше высочество. – Киллиан отвернулся и стряхнул с ладони угощение для птицы, так что Орешек запрыгала и принялась клевать как сумасшедшая. – Прошу меня извинить...

– О нет, не уходи... Киллиан, верно? – Принц тепло улыбнулся и кивнул на птицу. – Какая прелесть. Они все прилетают к тебе вот так? Какая, должно быть, это сила.

Киллиан пристально посмотрел на принца, но тот лишь развел руками и пожал плечами.

– Я не смеюсь над тобой, друин. Меня всегда интересовали Дикий лес и его хранители. Я считаю, что Мерсия заплатила за свое могущество и процветание страшную цену.

Киллиан молчал. Принц Эфен подошел и прислонился к стене рядом с ним, глядя на Воденкейстер и мир вокруг.

– Я старший сын, – сказал Эфен. – Ты знал об этом?

– Боюсь, я мало что знаю о королевской семье Мерсии, господин.

Эфен усмехнулся:

– И, судя по всему, она тебе безразлична. Что ж, я тебя не виню. Обо мне вообще почти никто не слышал – у мамы есть любимый сын, который от нее ни на шаг. Маменькин сынок, так сказать.

– Принц Галлан. С ним мы уже встречались. Он привел нас во дворец и представил вашей... королеве Исмир.

– Где она, там и он. Неразлучны, как нитка с иголкой. – Принц Эфен ухмыльнулся, быстро и хищно.

Киллиан ощутил беспокойство. Почему этот странный принц говорит с ним, хотя вся Мерсия предпочитает делать вид, что друина не существует? Словно услышав его мысли, Эфен продолжил:

– Видишь ли, я знаю, каково это, когда тебя игнорируют, друг мой. Думаю, именно поэтому я так сильно сочувствую Дикому лесу и его хранителям. Я запасной сын. Галлан стал главным претендентом на трон в тот самый день, когда появился на свет из чрева нашей матери. Моя младшая сестра Сьонн занимается торговлей – точнее, насколько я знаю, все свое время проводит, собирая сплетни для матери. Я слышал, что в других странах наследником по закону и традициям становится старший ребенок, но у нас все иначе: наследник тот, кто больше других нравится мамочке. Это у нас считается заслугой. А ты не слишком разговорчив, да?

– Нет, просто вы говорите за двоих.

– Это я уже слышал. – Эфен снова ухмыльнулся. – Но я имею в виду вот что, друин. Гражданская война, которая была сотни лет назад, все еще давит на нас, верно? Например, завтра нам не открыть без тебя подарок королевы Броудики.

Киллиан снова промолчал, зато принц продолжил, отчетливо выговаривая каждое слово:

– А орден друинов по-прежнему сторонится Мерсии.

– И не без причины.

Принц Эфен пожал плечами:

– Возможно, ты прав. Но я думаю, что этому пора положить конец. Без друинов Мерсия не сможет полностью раскрыть свой потенциал. И Друиданнон беспокоится из-за того, что значительная часть Бретлении не в ладах с Диким лесом. – Он наклонился к Киллиану и прошептал: – Друин, я намерен изменить и то и другое.

Киллиан посмотрел на принца. Галка уже доклевала орешки и упорхнула.

– Вы хотите отменить гражданскую войну?

– Нет. Хотя в некотором смысле да, – ответил Эфен. – Я считаю, что мы должны вернуть часть захваченных нами земель Дикому лесу. Конечно, все целиком мы вернуть не сможем – на большей части этих земель уже много поколений подряд живут хорошие люди, которые трудятся, выращивают зерно и разводят скот. Мы не можем их выгнать. Но есть и хорошие куски свободной земли. Ими совершенно никто не пользуется. Почему-то фермеры не хотят селиться вблизи Дикого леса, боятся его диких обитателей. Эти участки земли... мы могли бы вернуть. В качестве жеста доброй воли.

– Зачем вы мне это говорите?

Эфен снова пожал плечами:

– Просто хочется обсудить это с кем-нибудь. С тем, кто понимает, чего ждут от нас друины. Как ты думаешь?

– Я думаю, что вы говорите не с тем человеком. Я друин без определенного положения. Как по-вашему, почему я нахожусь здесь и нянчусь с герольдом империи? – Киллиан покачал головой. Ему не хотелось признаваться в этом даже самому себе, но всякий раз, глядя на Освящающую Илевен, он вспоминал, что, видимо, совсем низко пал в глазах друинов, раз ему приказали сопровождать врага Бретлении. А теперь еще этот разговор о политике. Его место в Диком лесу, где он должен наблюдать за дунохи, а не беседовать с принцем здесь, в тюрьме из мертвого камня. – Все дело в том, что вы здесь не единственный, чьи желания выходят за рамки его положения. Разве вы только что не говорили мне, что трон достанется принцу Галлану, а вы всего лишь запасной сын?

Маска дружелюбия на миг слетела с лица принца, и Киллиан увидел за ней нечто другое, опасное.

– Да, я запасной, но отнюдь не бесполезный. Я уверен, что ты как никто другой можешь меня понять. – Легкая улыбка вернулась на его лицо. – У меня свои привычки. Я просто хочу, чтобы ты подумал об этом. И знал, что в Мерсии у тебя есть друг.

Он похлопал Киллиана по плечу и повернулся, чтобы уйти.

– Помни об этом, когда вернешься в Дикий лес. Больше мы не увидимся.

Орешек, каркнув, села на руку Киллиана, царапнув холодными коготками его кожу.

– Разве вас не будет завтра на пиру? – спросил Киллиан у удаляющегося принца.

– Долг призывает меня в иное место, – ответил Эфен, не оборачиваясь. – Как я уже говорил, я не бесполезен.

45

С тех пор как они прибыли в Черный город, прошло три дня. На новом месте у них уже сложились привычки: утром они вставали, потягивались, завтракали тем, что привезли с собой, добавляя к еде фрукты и коренья, добытые в джунглях; потом кто-то шел проверять лошадей, которых они не повели с собой в город, а оставили за стеной, в заброшенном строении. Потом Тайли и Белиза отправлялись в центр города и проводили день, делая наброски и заметки, а Каэто навещал их в перерывах между своими исследованиями окрестных улиц. Планировка города, судя по тому, что видел посланник, не отличалась особой сложностью: город походил на колесо, где центр был ступицей, а главные улицы – спицами, идущими от окраин к центру, а там они углублялись в землю и превращались в туннели. Чем-то такая конструкция напоминала Стратум, тоже круглый в плане; Каэто даже подумал, что Черный город – это темное зеркало столицы империи, и эта мысль так прочно засела в его голове, как будто решила остаться там навсегда.

Часто, бродя по городу, он чувствовал, что за ним наблюдают, но сам ни разу никого не заметил – разве что мимолетное движение на краю поля зрения, которое прекращалось раньше, чем он успевал повернуть голову. Так повторялось не один раз, пока однажды, к вечеру третьего дня их нахождения в городе, Каэто не засек в пустом окне башни фигуру, похожую на человеческую. Фигура сразу исчезла, но посланник, уверенный, что ему не померещилось, решил во что бы то ни стало узнать, кто это был.

Он направился к башне и вошел внутрь. Вход, как и все остальные двери в городе, был широким, высоким и пустым; на пороге, высоковатом для человека, не лежала пыль. День стоял жаркий и безветренный, такой же, как вчера и позавчера; солнечный свет, проникавший внутрь башни, ровно освещал пустую центральную комнату с дверным проемом, за которым начинались широкие каменные ступени, немного продавленные посередине. «Что бы ни было здесь сейчас, – подумал Каэто, – когда-то по этим ступеням ходило множество ног, причем так долго, что истерся даже твердый черный камень». Посланник остановился у подножия лестницы, положив руку на гладкие перила, вырезанные прямо в стене. Он чувствовал себя глупо.

– Тебе показалось, – сказал он себе. – Здесь все слишком чужое – жара, непривычный город. Тебе мерещится, потому что ты устал.

Тем не менее он поднял голову и крикнул так громко, чтобы его слышали на верхних этажах:

– Я поднимаюсь! Я никому не желаю зла!

Но сам все же вытащил из-за пояса кинжал, взяв его левой рукой. Каэто поднимался медленно – здесь это требовало куда больших усилий, чем подъем по обычной лестнице, потому что ступеньки были высоковаты для человеческого шага. На следующем этаже он задержался, чтобы осмотреться. В стенах пустой комнаты через равные промежутки были прорезаны окна, за которыми открывался пугающий простор Черного города в кольце ярко-зеленых джунглей.

Каэто отправился дальше, вскоре миновал еще одну комнату и поднялся в следующую. Именно там, кажется, стояла у окна та фигура, которую Каэто видел с улицы, поэтому он внимательно осмотрел помещение, но ничего интересного не обнаружил. Пол здесь явно мели – посередине совсем не было пыли, хотя по углам лежали мертвые жуки, сухие, будто бумажные. На стенах комнаты сохранялись какие-то рисунки, трудноразличимые в тени. Каэто шагнул к ним, чтобы разглядеть их получше, но тут на него обрушился мощный удар, отбросив его на другой конец комнаты. Не прошло и мгновения, как он вскочил, заменив потерянный при падении кинжал новым, но поздно – в дверном проеме кто-то стоял, преграждая ему путь к выходу. Кровь в жилах Каэто застыла.

Это явно был человек, но не похожий на тех, кого посланнику приходилось видеть в разных частях света. Незнакомец был по меньшей мере на голову выше Каэто и обладал тонкой талией и узкими плечами, на которые падали длинные спутанные волосы цвета лунного света. Судя по его лицу, он был ненамного старше Каэто. Его гладкие мускулистые руки и ноги торчали из разномастного тряпья, многократно штопанного и латанного, а еще на нем были фрагменты доспеха, очень старого и очень дорогого одновременно, – серебряный наплечник на левом плече, тонкая кольчуга из мельчайших серебряных колец, переливавшаяся при каждом его движении, словно шелк. Глаза, устремленные на Каэто, имели янтарный цвет, а из-за спины торчало что-то тяжелое.

– Подожди. – Каэто поднял свободную руку, внезапно понимая, что руки и ноги странного незнакомца темны не от грязи, а от запекшейся крови. – Я здесь не для того, чтобы...

Быстрее молнии незнакомец пронесся через комнату и снова швырнул Каэто к стене. Одна длинная рука стиснула посланнику горло, а вторая отбила летящий в него кинжал, сделав это так же легко, как ребенок отмахивается от мухи. Он навис над Каэто и начал сдавливать ему горло.

– Подожди! – прохрипел Каэто. – Кто ты?

На чужом лице, которое находилось в нескольких дюймах от лица посланника, выделялись высокие скулы, а глаза сузились до щелочек – такое выражение Каэто видел на лицах убийц, с которыми он сталкивался, выполняя самые темные поручения империи.

– Титан? – продолжал сипеть Каэто. – Отаним?

Нападающий замер. Окровавленные руки ослабили хватку, и посланник тут же освободился. Вот только бежать было некуда, за ним находилась глухая стена. Он потянулся за оружием.

– Это слово... – Голос незнакомца оказался низким и мелодичным, а его тело напряглось так, словно Каэто пустил в ход неожиданное оружие. – Я очень давно его не слышал. Дьявол, чудовище, призрак, все, что угодно, только не отаним.

– Кто ты? – снова спросил Каэто. – Что ты делаешь в Черном городе?

– Мое имя Феллдир, – ответил тот. – А Черный город – мой дом.

– Здесь же никто не живет, – возразил Каэто и бочком придвинулся ближе к дверному проему. – Это заброшенный город.

– Здесь опасно, – произнес Феллдир таким тоном, словно соглашался, и вдруг его лицо исказилось. – Тебе нечего здесь делать!

– Тогда объясни мне почему. – Каэто очень медленно поднял руку с кинжалом, показал его Феллдиру, а потом так же медленно и осторожно убрал его за пояс. После этого он вытянул перед собой пустые руки. – Теперь я в полном твоем распоряжении, друг. – Он не упомянул о лезвии с отравленным наконечником в потайном кармашке у него на поясе. – Объясни мне, почему здесь так опасно? И скажи мне... кто ты.

Высокий человек стоял совершенно неподвижно. В окно влетел ветерок и погнал по полу шелестящие оболочки мертвых жуков.

– Я видел тебя внизу, у Подземелья, тебя и еще двоих, – сказал наконец Феллдир. – Вам нельзя там находиться.

– Подземелье? Так ты называешь туннели, титан?

Феллдир не пошевелился.

– Что ты знаешь о титанах?

– Я знаю, что все они умерли – или почти все. В этом городе есть еще такие, как ты? Чем опасно Подземелье? Почему ты здесь один?

Феллдир отступил назад, к широкому окну за своей спиной. Казалось, уверенность покинула его, и он стал похож на кота, который испуганно разглядывает тени.

– Это ты убиваешь всех, да? – Каэто осторожно шагнул вперед. Убедившись, что перед ним то самое существо, которое следило за ним несколько дней, он не хотел его отпускать. – Ты убил Риза, человека, который провел нас сквозь стену. И других, которые приходили в Черный город до нас. Когда ты говоришь, что здесь опасно, что ты имеешь в виду? Здесь есть другая опасность, которая исходит не от тебя?

– Ты задаешь слишком много вопросов, – сказал Феллдир. Он слегка повернул голову набок, его длинные седые волосы обрамляли угловатое лицо.

– И главное, почему ты не убил нас? – Каэто понимал, что испытывает судьбу, ведь сила Феллдира ему отнюдь не померещилась. Ему вдруг пришло в голову, что Феллдир мог бы легко свернуть ему шею. – Уверен, у тебя было много возможностей уничтожить всю нашу маленькую компанию.

– Держись подальше от Подземелья, – сказал Феллдир. – Не буди то, что там спит. Не буди, если ты дорожишь своим маленьким миром, человек.

Он отошел к окну, и длинный сверток у него за спиной, который Каэто принял за какой-то тюк, развернулся, оказавшись парой больших крыльев с перьями пепельного цвета. Феллдир вскочил на подоконник, на мгновение замер, залитый ярким солнечным светом, потом шагнул в небо и исчез. Каэто метнулся к окну и увидел, как титан нырнул за дом напротив и пропал.

46

– А потом он сказал, что пойдет за вином. Это было час назад.

Эпона рассмеялась в свой бокал с медовухой. Левен разглядывала комнату принцессы. Она была роскошной даже по сравнению с ее покоем: богатые гобелены на стенах, в каждом углу – стеклянная масляная лампа. Несмотря на теплый день, в небольшом камине жарко пылал огонь – Левен уже заметила, что во дворце было холодно. Белый камень плохо проводил тепло.

– Друины непредсказуемы, – сказала Эпона. – Вернее, друг для друга они, конечно, не представляют ничего необычного, но для нас, для тех, кто редко бывает в лесу и не читает его как открытую книгу, они сами как темный лес. По крайней мере, так говорит моя мать.

– Я-то хотела сделать ему как лучше, – сокрушенно добавила Левен. – Они же обращались с ним как... со скотиной.

Они сидели на коврике у камина, между ними стояла бутылка медовухи. Эпона подтянула колени к подбородку и посмотрела в огонь.

– Вот тебе и Мерсия. Подумать только, а моя мать еще хотела выдать меня замуж за эту гниду. Можешь себе представить?

– Принц Галлан, – фыркнула Левен. – Лучше лечь в постель с куском льда.

Эпона хмыкнула:

– Вот-вот, примерно так я и сказала матери!

– Тогда почему она этого хотела? Мне показалось, что твоя мать очень тебя ценит.

Эпона усмехнулась:

– Именно поэтому. Она хотела, чтобы я сидела здесь и вникала в дела Мерсии. Видишь ли, это объединило бы наши народы, хотя, когда моя мать говорит «объединить», она имеет в виду «привести Мерсию под контроль Лондуса, где ей самое место».

– А помимо того, что Галлан приятен, как удар ножом, что еще заставило ее переменить решение?

Эпона покачала головой:

– Не знаю. Мама не все нам рассказывает. Наверное, у нее возник другой план на мой счет. Ведь одна из нас должна стать преемницей после ее смерти, и, если это буду я, то муж-мерсиец мне только помешает. Иногда я жалею, что я не Сени – дали бы мне править королевством на севере, и я жила бы себе спокойно. Сени до сих пор не замужем, и никто к ней не пристает.

– Звездные задницы! – Левен покачала головой. – Как все сложно! Неужели нельзя выйти замуж за того, кто тебе нравится?

Эпона криво усмехнулась:

– В королевских семьях так не принято. А что насчет тебя, Освящающая Илевен? Как это устроено у вас в империи? Солдатам разрешают иметь мужей и жен? – Помолчав, она добавила: – А у тебя муж есть? Я даже не спросила.

Левен усмехнулась:

– Обычным солдатам империи жениться можно. Но герольды – не обычные солдаты. Мы служили всего восемь лет и все это время мотались по разным землям, освящали разные страны от имени империи.

Левен вдруг почувствовала себя неловко, как будто сказала что-то неприличное. Ее улыбка погасла.

– А что происходило раньше, до того как я стала герольдом, не знаю... Никто из нас не помнит о прошлом.

– Я всегда полагала, что это россказни, – удивилась Эпона и снова наполнила их бокалы. – Ты правда ничего не помнишь? Совсем-совсем ничего?

Левен помотала головой, хотя сама думала о своих видениях Бретлении: заснеженный лес, руины и грифоны в небе.

– Значит, прежде чем стать герольдом, ты вполне могла быть замужем, – удивленно сказала Эпона. – И даже не один раз. И дети у тебя могли быть, сколько угодно, хоть целая дюжина.

– А что, похоже, что у меня была куча мужей и дюжина детей?

Обе расхохотались. Насмеявшись всласть, Левен вздохнула и сделала глоток медовухи.

– В общем, я ничего про себя не знаю. Наверное, если раньше у меня и был муж, то у нас с ним не все шло гладко. Может, от него я и убежала в армию.

Или еще от кого-то?

– Все равно это проще, чем политика, – заметила Эпона. – Завтра узнаешь об этом побольше. Только смотри в оба, герольд. Принц Галлан и его мать – скользкие типы.

Левен поморщилась:

– Что еще я должна о них знать?

– Только то, что мы им не очень нравимся, – сообщила Эпона. – Точнее, я: Лондус – их главный соперник, и им не нравится, что моя мать ведет себя так, будто она единственная королева всей Бретлении. А что до империи... знаешь, загорись ты у них на глазах, они бы и помочиться на тебя отказались.

– Точно. – Левен сделала еще глоток медовухи. – Кажется, я уже даже привыкла.

* * *

Позже, когда за шестиугольными окнами уже стояла луна, захмелевшая Левен вернулась к себе. В покоях было почти темно, на столе горела одна свеча, но щель под дверью чуланчика для прислуги слабо светилась. Левен постояла и послушала, затаив дыхание, но ничего не услышала – если Киллиан там, то он либо спит, либо дуется. Слишком уставшая, чтобы думать еще и об этом, она скинула с себя всю одежду, натянула старую рубашку, ветхую от частых стирок, и нырнула в постель.

Глубокой ночью она проснулась с тем чувством растерянности, которое возникает, когда спишь в чужой постели, и с ощущением, что она не одна в комнате. Свеча на столе догорела, но света снаружи оказалось достаточно, чтобы разглядеть Киллиана – он стоял у шестиугольного окна, спиной к Левен. Он не смотрел на нее, но каким-то образом понял, что она проснулась, потому что заговорил в темноту.

– Прости, – сказал он. – Я не могу там спать. Там слишком... тесно.

Левен почувствовала прилив раздражения.

– Сказал бы мне, я бы нашла тебе подходящую постель.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Мне просто не нравится находиться здесь, это место делает меня еще упрямее, чем всегда.

Левен села, удивленная услышанным. Она отбросила желтое шелковое одеяло, выскользнула из постели и медленно приблизилась к окну, где стоял Киллиан. Она не сводила с него внимательного взгляда, но близко подойти не решилась.

– Знаешь, мне тоже здесь не нравится, – призналась она. – В Корнвуллисе было лучше. Правда, там нас ловили сетями, кормили сушеной рыбой и водили на суд к пикси, но все равно было как-то по-домашнему. А здесь... неуютно, хотя и богато.

Киллиан улыбнулся в ответ. В лунном свете он показался ей незнакомым и совсем взрослым, а рожки на висках придавали ему сходство со статуей древнего бога. «Оказывается, я привыкла к его рожкам», – подумала Левен, удивляясь самой себе.

– Странно чувствовать себя так далеко от Дикого леса, – заговорил он. – Холодно как-то. Я все время думаю, почему Друиданнон захотел отправить меня подальше, хотя, может быть, он имел в виду что-то другое.

Он снова повернулся к окну.

– Здесь даже животные другие, – задумчиво продолжал он. – Я слышу мысли лошадей, птиц, собак, кошек и понимаю, что они думают не так, как дикие. Местных животных люди приручили, лишили свободы, вырастили. А вот взять хотя бы лисицу – живет в лесу, а о людях и думать не думает: есть мы или нет – ей все равно. А собаки во дворце все время только о людях и думают: куда хозяин ушел? Когда вернется? Принесет ли поесть? Я зашел в конюшню, думая, что там буду как дома, но зря – мысли лошадей только напомнили мне, как далеко мой дом.

– Завтра вечером мы снова будем в Диком лесу. – Левен обхватила себя руками за плечи: холод легко добирался до босых ступней даже сквозь ковер. – Ну, если не завтра, то послезавтра наверняка. Они же не станут держать нас тут долго, правда?

Киллиан коротко рассмеялся, повернулся к ней и впервые с начала их разговора окинул ее внимательным взглядом. Казалось, он удивился, увидев ее так близко, а еще Левен заметила, как его взгляд скользнул по ее голым ногам. Она вдруг застыдилась красных линий на своих голенях и коленях. «Наверное, я кажусь ему очень странной, – подумала она и вспыхнула от смущения. – Для него я – меч, на котором написан девиз его врага».

– Слушай, – сказала она, переминаясь с ноги на ногу. – Ложись на большую кровать, а? Оттуда хоть небо видно.

Он собрался возразить, но Левен перебила его:

– Честно говоря, я не привыкла к таким мягким постелям, мне бы что-нибудь поуже да пожестче. Так что давай поменяемся. Ты ляжешь здесь, а я – в маленькой комнате. И никому об этом не скажем, ладно?

Он посмотрел на нее с выражением, которого она не могла понять, и наконец кивнул.

* * *

Узкая койка в комнате для прислуги еще хранила его тепло. Левен лежала неподвижно, озадаченная своими ощущениями. Тепло ей нравилось, и запах Киллиана, который успела впитать постель, тоже был приятен, но из-за этого ей все время казалось, что молодой друин рядом, и это волновало ее. Она долго лежала в темноте без сна, но постепенно усталость, преследовавшая Левен еще с вечера, одолела ее, и она заснула мертвым сном.

47

Пир шел на самом верху королевской башни. Левен подумала, что ей, пожалуй, никогда еще не приходилось бывать в таком высоком доме, тем более принимать пищу так далеко от земли. Особенно ей понравилась крыша: те же шестиугольные окна из прозрачного стекла, что и у нее в комнате, здесь были заключены в изящную раму, которая изгибалась над головами гостей, улавливая и накапливая неяркий солнечный свет Бретлении так, что наверху было тепло; Левен даже вспотела – пожалуй, впервые после Стратума.

Посреди сада на крыше три длинных стола составили треугольником, а под ноги пирующим постелили гладкие деревянные доски, устланные свежей соломой. В треугольнике из столов находился еще один стол, маленький, из темного дерева, а на нем стояла шкатулка с подарком королевы Броудики, которую доставила Левен. Ей сказали, что шкатулку откроют в самом конце пира.

– Ты только посмотри, какой вид! – Эпона ткнула Левен локтем в бок. Они сидели за главным столом, на почетных местах рядом с принцем Галланом и королевой Исмир. – Шикарно. Надо будет сказать маме, что нам в Лондусе тоже нужны такие башни. Только повыше.

– Что ж, впечатляет.

– Ты не выглядишь впечатленной.

Левен посмотрела сквозь стеклянный купол. За ним, куда ни глянь, лежали ухоженные поля Мерсии. Все вместе они напоминали одеяло, сшитое из лоскутков разных оттенков зеленого. Да, в неосвященных землях такое благолепие встретишь нечасто.

– Я же могу летать, помнишь? С такой высоты я видела много стран, причем напрямую, без всяких стекол. И без подпорок вроде башни. Так гораздо удобнее.

Эпона поморщилась:

– Ну не скажи. Когда есть куда поставить ноги, чувствуешь себя как-то увереннее.

– А где Киллиан?

Вокруг столов бродили три женщины, пощипывали струны каких-то инструментов – Левен видела их впервые и не знала, как они называются, – и негромко пели о реках, волках и утраченной любви. По винтовой лестнице то и дело взбегали слуги в ливреях с большими медными подносами с едой.

– Вон он, за тем столом. По-моему, королева Исмир сажает туда тех, кого она не особенно жалует, но все же считает нужным пригласить. Ты только подумай, кухня у них на первом этаже, а пирожки-то все еще горячие! Наверняка у них есть какая-то специальная штука для подъема еды. Надо будет узнать, как она устроена. Пригодится, когда мы тоже построим себе такие башни.

Левен поискала взглядом Киллиана и нашла его на дальнем конце третьего стола. Он сидел, опустив голову, и лишь время от времени поглядывал на окна. Левен подумала, что он, наверное, высматривает Дикий лес. Утром она проснулась в его постели, завернутая в одеяло так, что даже кожа впитала его запах. Лучше, чем в эту ночь, ей не спалось уже много недель, но она решила не раздумывать о причинах.

– Ты собираешься есть или нет? Пирожки вкуснейшие. – Эпона снова пихнула ее в бок. – Если ты не хочешь, давай я съем. После всех этих блужданий по Дикому лесу у меня такое чувство, будто у меня вся плоть на костях ссохлась.

– Нет уж, я сама съем.

Принц Галлан, сидевший рядом с принцессой Эпоной, наклонился вперед, обращаясь к ним обеим.

– Позвольте представить вам королеву Гвенит из Двиффеда.

Его соседка наклонилась вперед. Левен показалось, что она слишком юна для королевы – всего на год-другой старше Эпоны. Ее темные волосы буйными кудрями падали на плечи, а брови вразлет и длинные пушистые ресницы казались совсем черными на фоне сливочно-белой кожи. Костюм королевы Гвенит тоже выделял ее среди других гостей – красный бархатный жакет, туго стянутый в талии, и свободные брюки, заправленные в коричневые кожаные сапоги до колен. Жакет был густо расшит золотой нитью; змеи на его рукавах сражались с лунами. Юная королева с прищуром смотрела на Левен.

– Так это ты – неотразимое оружие империи? Которое поставило на колени столько народов?

– Не я одна, ваше величество.

Королева Гвенит взяла салфетку и промокнула уголок рта, хотя Левен не видела там ни крошки.

– Гвенит дружила с моей сестрой Сени, когда наша мать еще правила в Галаброке, – сказала Эпона. – В детстве Гвенит приезжала в наш замок на севере и оставалась там на лето. Удивительно, но в Двиффеде погода еще хуже, чем в Галаброке. Гвенит, ты давно видела мою сестру? Уверена, она ждет не дождется, когда мы до нее доберемся. На севере же совсем нечего делать: с одной стороны – Дикий лес, с другой – грифоны.

Королева Гвенит продолжала, как будто Эпона ничего не говорила:

– Я проделала долгий путь сюда из Двиффеда, услышав, что ты сначала собираешься в Мерсию, а потом к нам. Прости меня за мою осторожность, герольд, но я хотела тебя как следует рассмотреть раньше, чем ты приблизишься к моим границам. Мы не настолько привыкли к убийцам, как жители Лондуса.

– Прошу прощения, – вставила Эпона сладеньким голоском, который, как уже поняла Левен, принцесса приберегала специально для гадостей. – Что ты сейчас сказала?

– Ничего особенного. – Левен подняла обе руки, словно разводя двух спорщиц.

У нее было хорошее настроение. Еда вкусная – только что принесли следующее блюдо, засахаренные фрукты; вино – еще лучше. Уже несколько дней никто не пытался убить ее, а странные видения заснеженного леса казались такими нереальными и далекими здесь, при ярком солнечном свете, льющемся сквозь стеклянные окна. В общем, ей было так хорошо и спокойно, что даже вздорные характеры обитателей Бретлении не казались большой проблемой.

– Я здесь не как представитель империи, ваше величество. Я приехала сюда, чтобы своими глазами увидеть остров, который сотни лет остается загадкой для моего народа. А королева Броудика просто попросила меня оказать ей небольшую услугу.

– Знаешь, королева Гвенит, – продолжала Эпона, – наверху в наших комнатах лежат все шкатулки с подарками, которые моя мать посылает соседям. Если ты не хочешь пускать нас в Двиффед, мы принесем сюда твою шкатулку прямо сейчас, и засунь ее...

– А вот и следующее блюдо, – поспешил перебить ее принц Галлан. – Внимание, свинина!

* * *

Киллиан, сидя за дальним столом, поймал себя на том, что больше оглядывается по сторонам, чем ест. От высоты у него кружилась голова, сквозь стеклянный купол то и дело долетал слабый голос ветра. Все это сбивало друина с толку, но он понимал, что здесь все же лучше, чем внизу: хотя бы небо видно, о чем в покоях он мог только мечтать. Он не выспался; огромная кровать с желтыми шелковыми занавесями казалась нелепой и неудобной, поэтому он часто просыпался, а засыпая, проваливался в один и тот же сон: он идет за Орешком по Дикому лесу, где каждое дерево и каждый куст замерли в нетерпении, словно ждут от него чего-то. А еще ему не давал покоя запах Освящающей Илевен, которым пропитались шелковые покрывала постели.

Его соседями оказались сплошь мелкие аристократы и чванливые торговцы, которых, видно, бесило, что их усадили за один стол с друином, поэтому говорили они исключительно о том, в чем он ничего не понимал, специально, чтобы он почувствовал себя в их компании ничтожным, перед которым захлопнули ворота замка. Он поймал себя на том, что смотрит на Левен, сидевшую далеко от него, почти рядом с королевой. Утром она надела свою лучшую, по ее словам, рубашку – свободное одеяние из кремового шелка, приятно оттенявшего ее загорелую кожу с тонкими голубыми линиями, – простые серо-коричневые штаны и высокие кожаные сапоги. Эпона уговаривала ее надеть платье, соблазняла своими эффектными шелковыми нарядами, которые она, видимо, взяла с собой с запасом, но Левен отказалась. Киллиан глядел, как она сидит в окружении особ королевских кровей, не вписываясь в их круг ни внешностью, ни нарядом, но при этом явно чувствует себя с ними на равных, и восхищался ею.

– Эй, колдун. – Кто-то встал прямо перед Киллианом, заслонив от него Левен.

Блестящие серебряные пуговицы на камзоле незнакомца показывали, что он торговец, а судя по тому, что от него разило вином, как от только что открытой бочки, именно он уничтожил большую часть спиртного на их столе.

– Косточку хочешь? – спросил мужчина. – А может, тебе собаку привести, погрызете вместе?

За столом сдержанно хихикнули.

Киллиан пристально посмотрел на выпивоху:

– Мне и так хорошо, спасибо.

Пьяный осклабился:

– Ты что, даже не разозлился, что ли? Какая скука! Зачем тебя тогда посадили за наш стол, друин, если не развлекать нас?

– Канут, – негромко позвала его соседка. – Этот друин – гость главного мясника империи. Не стоит наживать себе врага в лице этого симпатичного маленького чудовища.

– Гость? – Канут что-то буркнул себе под нос. – А в империи тоже едят вместе со скотом?

– Я бы не удивилась, – ухмыльнулась женщина. – А сами еще называют Бретлению отсталой.

– Спорю на что угодно, что он развлекает ее по ночам. – Канут заржал. Чем глубже он проникался смыслом сказанного, тем громче становился его голос. – Конечно, такой кровожадной сучке подавай самых диких. Какова она в постели, колдун? Та еще штучка, а?

Киллиан поднял голову:

– Господин, позволь дать тебе один совет.

За столом воцарилась тишина.

– В следующий раз, когда ты будешь держать путь через Дикий лес, будь очень осторожен. Это опасное место. Кто знает, какому чудовищу или зверю могут приглянуться твои потроха?

Пьянчужка попятился, углы его рта опустились, нос сморщился, и он молчком вернулся на свое место. Тем временем в зал внесли поросят, зажаренных на вертеле, с яблоками во рту, с золотистой хрустящей кожицей, сочащейся жиром. Слуги поставили подносы с яствами на столы и принялись резать мясо, а по залу пронесся шепоток предвкушения. Киллиан с тоской взглянул на столик из темного дерева, где стояла шкатулка с зеленой печатью, которую он должен был снять в конце пира. «Корни меня задуши, когда же это все кончится?» – подумал он.

* * *

Когда пир подошел к концу – на сладкое подали что-то вроде молочного пудинга с терпким малиновым джемом, – королева Исмир наклонилась через стол и решительно постучала пальцем по дереву.

– Вы когда-нибудь ели так вкусно в империи, герольд? Я уверена, что кухня Бретлении даст фору всему, что могут предложить ваши повелители.

Левен вежливо улыбнулась. Сытая, прямо-таки изнемогшая от еды, она не находила в себе сил на политические танцы. Эх, вздремнуть бы сейчас...

– Честно говоря, ваше величество, я в жизни так вкусно не ела. У нас было много припасов в походах по неосвященным землям, но кампании обычно длились по много месяцев, и к концу из всех запасов оставались только черный хлеб да солонина.

Королева Исмир с довольным видом вытянула тощую шею. Потом спросила у принца, сидевшего справа от Эпоны:

– А где Эфен? Я же велела ему присутствовать.

Принц Галлан смутился:

– Не знаю. В мои обязанности не входит знать, где находится мой брат каждую минуту.

– Значит, он не увидит, что за чепуху прислала мне Броудика. Что ж, возможно, он и прав, и здравого смысла у него больше, чем я думаю.

Королева Исмир откинула волосы со лба, прихорашиваясь, и Левен с удивлением осознала: правительница лишь делает вид, что ей безразличен подарок королевы-соперницы. На самом деле она так рада ее вниманию, что даже устроила по этому поводу целый пир. «Мать Эпоны – умная женщина, – подумала Левен. – Умная и терпеливая. Все эти бескровные сражения – такая тягомотина».

– Пора, – сказала Эпона, хлопнув ее по локтю. – Сейчас мы вручим подарок, а потом хорошенько выпьем и покутим. Я надеюсь.

Эпона, Левен, принц Галлан и королева Исмир подошли к одинокому столику в центре. Киллиан уже был там, ожидая их возле шкатулки с зеленой печатью. Гости за столами притихли. Над башней по безмятежно-голубому небу плыли огромные бело-серые облака, высокие, как корабли с развернутыми парусами. Глядя на них, Левен почему-то занервничала. Зря она столько ела. Лучше бы думала о том, что сейчас говорить. Все в зале смотрели на нее.

– Ваше королевское величество. – Она сбилась и кашлянула. – Мне приятно... Вернее, для меня большая честь доставить вам подарок от королевы Лондуса Броудики. Спасибо, что приняли меня как друга.

Левен увидела, как Эпона слегка кивнула, и поняла, что сказала все как надо. Она поглядела на Киллиана – друин шагнул на возвышение, взял шкатулку, провел рукой по зеленой печати, и замок шкатулки тихо щелкнул, открываясь. Друин тут же повернулся к ней спиной и сошел с возвышения. Гости за столами тянули шеи, чтобы не пропустить ничего важного. Левен обратила внимание, что пристальнее других смотрит королева Гвенит; наверное, прикидывает, стоит ли принимать подарок из рук мясника империи. Рядом с матерью разглаживал белый шелк своего камзола принц Галлан.

Королева открыла шкатулку. Левен наблюдала за ней вполглаза, радуясь, что ее роль в этом представлении подошла к концу, когда заметила на лице пожилой женщины озадаченное выражение.

– Что это?

Королева опустила руку в шкатулку, как будто хотела что-то вынуть, но оттуда вырвалось нечто длинное, темное и блестящее и вонзилось ей в горло; острие длиной в добрых восемь или девять дюймов вышло с обратной стороны шеи, красное и блестящее от крови. «Как в такой маленькой шкатулке поместился меч?!» – потрясенно подумала Левен, а когда на крыше все завопили, она увидела, что орудие убийства не из металла, а из темного полированного дерева.

– Предательство! – закричал кто-то рядом.

Королева схватилась руками за горло, растерянность на ее лице сменилась изумлением, и она упала бы, если бы не пронзивший тело деревянный кол, который удерживал ее на ногах. Прекрасное шелковое одеяние королевы стремительно окрашивалось в яркий, зловещий алый цвет. Принц Галлан сначала потрясенно застыл на месте, бледный как смерть, и лишь через несколько секунд бросился к матери. Левен шагнула к ним, чтобы помочь, хотя и не представляла, каким образом, когда смертоносный деревянный кол дал отростки. Один пробил принцу грудь, второй вошел в мякоть руки, приколов его к матери, а третий вонзился ему в глаз. Эпона, на которую брызнула кровь принца, зажала руками рот.

– Что это за...

– Предательство! – Из общего хора голосов выделился один, особо пронзительный, и Левен поняла, что это кричит королева Гвенит, уже звавшая на помощь стражу. – Империя и Лондус убили королеву Мерсии и ее наследника! Взять их! Взять их немедленно!

48

Целых два дня они скитались по незнакомым предгорьям, так что Инис промерзла до глубины души. Реку, вдоль которой они двигались, местами покрывал лед, и ее можно было перейти посуху, а с горных вершин дул резкий ветер.

– Какая я была дура, когда считала, что на Костопаде холодно, – сказала девушка на второй день пути, клацая зубами. Дни здесь казались короче, подслеповатое солнце продвигалось по небу на ощупь и лишь ненадолго разгоняло мрак по углам, а тени становились длиннее и гуще.

Обычно Т’руук пользовалась любой возможностью подразнить сестру за то, что у той нет перьев и меха, но теперь она просто согласилась с Инис.

– Это место холоднее камня.

Они шли пешком, чтобы дать отдых крыльям Т’руук, а когда вышли на открытую местность, миновав последнюю гору, им открылся такой простор, что они замерли, пораженные. Перед ними лежал темно-зеленый морской залив; волны в оборках белой пены набегали на черный песчаный пляж, усеянный черными валунами, а вдалеке у берега стояла штуковина из дерева: лодка. Инис знала, что люди строят их, чтобы плавать по воде. Теперь люди сновали между берегом и лодкой, деловито перетаскивая внутрь какие-то деревянные ящики. Чуть дальше на воде покачивалась еще одна лодка, только большая. Ее черные паруса как будто застыли на морозе. По камням на берегу важно ходили черно-белые птицы с гладкими блестящими телами и такими маленькими крыльями, что было непонятно, как они могут летать. Эти птицы издавали протяжные скорбные крики, как будто знали, что происходит.

– Вон они, – сказала Т’руук. – Прыгай ко мне на спину. Сейчас мы с ними разберемся.

Но Инис вдруг засомневалась. Людей на берегу было не меньше десятка, причем наверняка с оружием – тем самым, из которого они ранили провидицу Фрост и убили Брокен. Инис пощупала наконечник стрелы, висевший у нее на шее.

– Может, лучше вернемся на Костопад и позовем наших?

Т’руук вскинула голову:

– Каких еще наших? Они ведь уже сказали тебе, что они трусы. А нам с тобой случалось гонять людей и раньше, забыла? Или эти какие-то особенные?

Она была права. Еще живя в Эльвинии, они вместе с взрослыми грифонами нередко защищали границы от посягательств двуногих. Если люди оказывались проворными или им везло, они убегали обратно в леса Бретлении. Медлительные и невезучие становились обедом.

– Эти люди не просто так пришли сюда, – начала Инис. – Они пришли, чтобы убивать. Не знаю, зачем им это нужно, но это их цель. Так что вряд ли их будет легко напугать.

Т’руук пощелкала клювом и распушила перья на шее.

– А я и не хочу, чтобы было легко! – возразила она. – Я хочу, чтобы было весело. – И добавила тише: – Они должны ответить за Брокен, которая спасла нам жизнь.

Инис вспомнила, как Брокен умирала на холодной земле, а ее горячая кровь хлестала из глубокой раны в груди прямо девушке на руки. Вспомнила, как ветер развеял многочисленные нити судьбы Брокен, когда Инис перерезала их начало.

– Да, – сказала она. – Ты права. Но давай сначала посмотрим на них поближе.

Она забралась сестре на спину, и они поднялись в воздух. Т’руук летела вдоль берега, приближаясь к лодке. Инис перегнулась через ее плечо и, прищурившись, рассматривала людей внизу.

Они были одеты в меха и кожу. Светлые деревянные ящики, которые они грузили на лодку, несли на себе большие пятна крови. Крови грифона. Командовала людьми женщина. Она отдавала приказы, перекрикивая ветер. У нее были распущенные волосы цвета золота, а поверх меховой одежды на ней сверкали доспехи, отражая лучи заходящего солнца. Лицо и руки женщины покрывали странные синие линии, и это озадачило Инис. У других людей таких линий не было. А еще людям, занятым погрузкой ящиков, явно сейчас было не до оружия. Тут женщина с золотыми волосами подняла лицо к небу и сразу напряглась – значит, заметила.

– Она увидела нас, – сказала Т’руук. – Что будем делать?

Инис снова посмотрела на окровавленные ящики. «Брокен привела нас к краеходам, бездомных и никому не нужных», – подумала она.

– Хищные ползучие твари, – сказала она и вытащила из-за пояса нож. – Час поздний, так что придется тебе ужинать их потрохами, а не завтракать.

Т’руук издала радостный вопль и бросилась вниз, навстречу мародерам. Инис увидела, как те кинулись врассыпную, а некоторые даже прыгнули в холодное море. Но Т’руук оказалась быстрее, она подхватила одного из людей и, разорвав на нем мех и кожу когтями, подняла его в небо и бросила оттуда на землю. Кровь красными драгоценными камушками брызнула во все стороны.

– Это подросток!

Инис обернулась и увидела, что это кричит женщина с золотыми волосами. Значит, она точно их командир. У нее был странный выговор – люди, живущие на границе с Эльвинией, говорили иначе.

– Эта тварь еще не взрослая. Заряжайте арбалеты, поймаем ее и отвезем к Тайли.

Т’руук набрала высоту и развернулась, готовясь к новой атаке.

Инис высунулась из-за плеча сестры, готовясь нанести удар ножом. Она больше не боялась и не сомневалась: сила и энергия наполняли ее, как во время охоты.

– Смотрите! Что у твари на спине? Ребенок, что ли? – крикнул еще кто-то.

Инис глянула вниз: люди стояли, задрав голову, и смотрели на них с Т’руук, но выражения их лиц оставались непонятными.

– Точно! – раздался новый голос. – Босс, на спине у этой проклятой твари ребенок!

Женщина с золотыми волосами пригляделась к грифону и всаднице.

– Звездные задницы... – сказала она. – Мерзко, но так оно и есть. Там точно ребенок. – Она жестом остановила людей, которые вскинули луки. – Погодите, я его сниму.

– Но, Босс...

– Стойте, вы из этих штук и в сарай не попадаете, я же знаю. Хотите случайно подстрелить ребенка? – Женщина по имени Босс откинула волосы с лица. – Грифон совсем мелкий. Я справлюсь.

Т’руук описала круг и, вытянув когти, устремилась вниз для новой атаки, когда женщина под ними вдруг широко раскинула руки, словно готовясь обнять их. Знаки на ее лице и руках вспыхнули синим огнем, а из ее спины выросли два огромных крыла. Они были голубыми и сверкали как ледяные. Инис почувствовала, как Т’руук вздрогнула от удивления, но тут женщина поднялась им навстречу, сжимая в руке огромный стеклянный меч.

– Что?..

Т’руук опомнилась раньше, чем Инис. Сложив крылья, она поднырнула под меч, облетела женщину снизу, вытянула шею и клюнула ее в макушку. Та обернулась, выругалась и расправила крылья еще шире, сохраняя равновесие. Инис смотрела на нее с открытым ртом, забыв про нож, который держала в руке. Человек с крыльями.

Человек, который может летать.

– Сестра! – пронзительно крикнула Т’руук. – Держись, а то упадешь!

Женщина приближалась, и ее синий меч рассек воздух так близко, что Инис услышала его свист совсем рядом.

Т’руук отшатнулась, потеряв несколько перьев. Снизу завопили:

– Давайте мы подстрелим ее, Босс! Мы не промахнемся!

Т’руук набирала высоту стремительно, как посланная в небо стрела, но летающая женщина не отставала. Оглянувшись, Инис увидела, что она схватила ее сестру за хвост. У женщины были ярко-голубые глаза и розовые щеки – и она улыбалась, как будто не знала ничего приятнее на свете. «Еще бы, – с удивлением подумала Инис. – Она же летает!»

Разъяренная тяжестью, повисшей у нее на хвосте, Т’руук развернулась и цапнула женщину когтями. Застигнутая врасплох, та отпустила хвост и ударила грифона кулаком в бок. К удивлению Инис, Т’руук взревела от боли и дернулась так, словно столкнулась с горой, а не с обычным человеческим кулаком. Не успев понять, что происходит, Инис соскользнула со спины сестры и полетела вниз. Но, даже падая, она не переставала думать о синих ледяных крыльях и все гадала: откуда они взялись? Как такое возможно?

Внезапно кто-то схватил Инис за руку, да так, что едва не выдернул ее из плеча. Девушка подняла глаза и увидела, что это златовласка висит над ней, раскинув голубые крылья. Лучи заходящего солнца отразились от ее золотого нагрудника, на миг ослепив Инис.

– Кто ты, малыш? – спросила женщина. Она выглядела свирепой, яркой и живой. – Что ты здесь делаешь?

Инис подняла свободную руку, в которой еще сжимала коготь-нож, и воткнула его женщине в руку. Нож оставил на ней еле заметную царапину, но от неожиданности Босс выпустила Инис – та полетела дальше, к стремительно приближавшемуся черному пляжу. Последним, что она видела, была Т’руук, которая, испуганно вытаращив желтые глаза, упала на нее сверху, подхватила и понеслась в темноту.

49

– Я нашел того, кто убил Риза. Это титан.

У входа в туннель Тайли и Белиза стояли на коленях на широких каменных плитах и переносили начертанные на них узоры на тонкую бумагу при помощи угольного карандаша. Когда к ним подошел Каэто, обе подняли головы и уставились на него. Тайли так вытаращила глаза, что ее брови почти скрылись под неизменной головной повязкой.

– Что? – выдохнула она.

Каэто молчал. Хотя встреча с Феллдиром и напугала его, он все же предвкушал, как взбесится Тайли, узнав, что он первым сделал такую важную находку, поэтому тянул время, намереваясь насладиться чувством превосходства.

– Да, именно титан, и никто иной. Вы не ошиблись, мастер Тайли: титаны Черного города имели человеческий облик. И у них были крылья.

– Это я и так знаю. – Тайли вскочила, торопливо вытирая о штаны испачканные углем руки. Белиза, напротив, замерла с угольным карандашом в руке. – Что ты обнаружил? Выкладывай. Или ты забыл, что должен отчитываться передо мной?

Каэто кашлянул:

– Несколько дней подряд меня не оставляло ощущение, что я замечаю краем глаза какое-то движение, как будто кто-то следит за мной, но прячется раньше, чем я успеваю повернуть голову. И вот сегодня я выследил его. Он был в одной из башен.

– В какой башне, где? – не выдержала Тайли, но тут же замотала головой. – Не важно. Дальше!

– Он напал на меня, а затем сказал, что мы должны немедленно покинуть Черный город. Это место, – Каэто кивнул в сторону лабиринта туннелей, – он назвал Подземельем. И заметно заволновался, когда я назвал его отанимом. Он высокий, с очень бледной кожей и белыми волосами.

«Красивый и страшный», – подумал он, но не сказал это вслух. И продолжил:

– У него большие орлиные крылья с серыми перьями. Он сказал, что его зовут Феллдир.

– И он похож на человека? – спросила Тайли; в ее голосе звучал не гнев, а почти благоговейный трепет. Черная от угля рука слегка коснулась щеки. – Лицо у него... человеческое?

– Он странный, – сказал Каэто. – Но лицо, безусловно, человеческое. Хотя сила у него нечеловеческая.

– Почему он не убил вас? – спросила Белиза.

– Хороший вопрос, – заметил посланник. – Но у меня нет на него ответа. Судя по тому, как он себя вел, и по тому, что я слышал от местных, мне кажется, что он живет здесь уже сотни лет и убивает всех, кому хватает глупости или наглости перебираться сюда через стену, так что я не понимаю, почему он оставил в живых меня. И почему не убил нас всех. Какими бы опасными ни были мы с тобой, Белиза, до него нам очень и очень далеко.

– Сотни лет, – задумчиво повторила Белиза. – Значит, так долго живет не один Друиданнон?

– Ясное дело, идиотка, – фыркнула Тайли. – Пожалуйста, держи рот на замке, если не можешь сказать ничего полезного. Итак, посланник, что было потом? Он оставил тебя в башне? А сам куда делся?

– Он вылетел в окно и скрылся за домами. – Каэто качнул головой. – Вполне возможно, что мы его больше не увидим. Он знает этот город лучше, чем мы.

Тайли рассеянно кивнула. Ее взгляд был устремлен в небо, затянутое плотными белыми облаками.

– Невероятно, – заговорила она тихо. – Живой образчик исчезнувшей расы титанов. Той самой, в существование которой никто не верил.

Она нахмурилась:

– И это мое открытие. Что бы он ни прятал в своем Подземелье, нам надо туда пробраться. Теперь мне это особенно ясно.

– Только сначала надо открыть двери, – весело сказала Белиза.

Теперь нахмурился Каэто.

– Какие двери?

Тайли повела его в ближайший туннель, где маленькие масляные лампы отбрасывали тусклый свет на гладкие стены. Туннель упирался в большую круглую дверь, тоже, видимо, высеченную из цельного камня. У двери ярко горели еще несколько ламп и лежали листы тонкой бумаги, на которую Тайли с Белизой копировали рельефы. Каменную дверь украшала замысловатая резьба с изображениями разных существ – грифонов, медведей, виверн, кракенов, вепрей и жар-птиц, опутанных чем-то похожим на виноградные лозы. В центре двери сплетались странно изогнутые фигуры, которые показались посланнику смутно знакомыми. А еще по периметру двери из камня выступали какие-то сине-зеленые шары – стеклянные, как показалось Каэто. Шаров было шесть, а место седьмого пустовало. Каэто протянул руку, потрогал один шар и с удивлением понял, что тот теплый.

– Слитки титановой руды, – сказала Тайли. – Похоже, что титаны плавили собственные кости и использовали полученную руду для усиления магии за сотни лет до того, как мне пришла в голову эта идея. Только материал в этой двери куда чище, чем все, что я когда-либо получала из древних останков, добытых у нас.

– Зачем им это понадобилось? – Каэто отдернул от двери руку. Почему-то мысль о том, из чего сделана эта дверь, расстроила его.

– Думаю, затем, что они обладали мощной магией, доступной только им, – усмехнулась Тайли, и Каэто отвел взгляд. В желтом свете масляных ламп ее лицо показалось ему отвратительным. – Видишь вон тот пробел на двери? Думаю, это место для ключа. Я изучила цвет и плотность части слитков и поняла, что они состоят из смеси титановых руд – столько-то руды грифона, столько-то – бога-вепря и так далее. Когда я выясню, из чего состоит каждый шар, то, может быть, пойму, чего не хватает... и, возможно, смогу воссоздать ключ, чтобы открыть эту дверь. К счастью, у меня есть с собой образцы. Правда, на это потребуется время.

– Они что, заперли дверь на... – Каэто запнулся, не зная, какие слова подобрать. – Они сделали магический замок из своих костей?

– Именно. У кого еще был тогда доступ к их костям, кроме них самих? Тогда титаны были всемогущи, а теперь их нет. А я – единственная, кто знает, как заставить работать их магию. Ты сможешь убить этого титана в случае необходимости, посланник?

– Что?

– Нам могут понадобиться его кости, чтобы отлить из них последний шар. – Она помолчала и заправила за ухо прядь жирных волос. – Что ты так смотришь на меня, а? Разве убийство – не главное твое занятие? Разве не потому тебя держат на этой службе, что ты умеешь убивать как никто другой?

– Я не знаю, – ответил Каэто. – Он очень силен и живет здесь сотни лет. – Он нахмурился, не желая больше говорить об этом. – А это что, надпись?

– Да. Древнейший диалект хуракийского, и, видимо, надпись единственная в своем роде. – Тайли прищурилась и медленно провела пальцем по плавным очертаниям. «Это не почетная могила. Здесь лежат гибель, обреченность и позор. Покинь это место и навсегда забудь дорогу сюда».

– Хороший знак, правда, шеф? – радостно воскликнула Белиза. – Скорее бы уже удалось открыть эту дверь.

Каэто оглянулся. Вход в туннель выделялся в темноте белым кругом, похожим на солнце, светящее из-за туч. Из-за того, что они все трое находились тут, внизу, у него даже спина зачесалась. А что, если Феллдир выследил их и сейчас завалит выход в туннель, оставив их здесь умирать от голода и жажды? Для крылатого титана это плевое дело, он даже рук не испачкает.

– Мне кажется, что впредь нам лучше не приходить сюда втроем, – заметил посланник. – Один из нас должен постоянно находиться снаружи и следить за небом на тот случай, если наш друг-титан решит навестить нас.

Каэто вспомнил, как могучие длани совсем недавно сжимали его горло, грозя задушить.

– Идемте отсюда, Тайли.

50

– Стойте, подождите!

Эпона закрыла собой Левен, вытянув руки ладонями вперед. Пока гости разбегались из-за столов кто куда – многие кинулись на нижние этажи, – двух девушек и друина взяла в кольцо вооруженная стража. За спинами стражников стояла королева Гвенит; ее лицо, прежде белое, теперь пылало.

– Это же не мы, – лепетала Эпона. – Вы же видели! Знать не знаю, что было в этой шкатулке и что так... поранило королеву и ее сына.

Поранило. Левен посмотрела на тела на полу. Оба были мертвы, окончательно и бесповоротно. Принц Галлан умер сразу, едва деревянное копье пробило ему голову, а королева Исмир, хотя еще пыталась дышать, когда кровь уже хлестала из зияющей раны на шее, теперь была неподвижна, а ее кожа стала белее снега. Киллиан перехватил взгляд Левен и прошептал ей одними губами:

– Это магия друинов.

Королева Гвенит не слушала уговоров Эпоны.

– Отведите этих троих в камеру и разыщите принца Эфена. Он наверняка захочет сам увидеть, как свершится правосудие, и как можно скорее.

Стражники сделали к ним шаг. Рудные линии Левен вскипели жизнью – сила титана только и ждала, когда герольд пустит ее в дело.

– Нет, – сказала она солдатам. – Если вы сделаете то, что велит вам королева, то мне придется причинить вам боль, а я этого не хочу.

Гнев, замешательство и страх по очереди сменились на лицах стражников, но они все-таки продолжили выполнять приказ.

– Королева Гвенит! – В отчаянии Левен обратилась к той, кто отдала этот приказ. – Отзовите их, или мне придется защищаться. Прошу вас.

– Мы не можем оказывать сопротивление, – сказала Эпона, обращаясь к Левен. – Это лишь ухудшит все дело.

– Молчи, герольд, – приказала Гвенит. – Тебя вообще не следовало пускать даже на берег Бретлении.

– Левен, нет! – Эпона схватила ее за руку и попыталась оттащить от стражи. – Если ты убьешь их сейчас, они скажут, что таким и был наш план.

– По-моему, они все равно так скажут.

Трое стражников вышли вперед, выставив мечи, и это так напомнило Левен ее многолетние кампании в неосвященных землях, что она едва не улыбнулась. Там на нее вечно бросались с мечами, и это всегда плохо кончалось для всех, кроме нее. Она сделала шаг в сторону от Эпоны и призвала свои крылья и меч. Гости, решившие остаться и понаблюдать за противостоянием, завопили от удивления и ужаса, а стражники рассредоточились, соблюдая осторожность. Левен подняла меч, и сапфировые блики упали на настороженные лица.

– Это ваш последний шанс! – крикнула она. – Дайте нам уйти с миром, и тогда сегодня больше никто здесь не умрет.

Не тут-то было. Стражники бросились на Левен, а она лишь описала клинком простую дугу в воздухе, легко, почти лениво отбив их оружие. Тем временем один зашел сбоку и, схватив Эпону за руку, оттащил ее от Левен, возле которой принцесса находилась в относительной безопасности; другой направил пику на Киллиана, готовясь нанести удар.

– Ладно! – крикнула Левен. – Сами напросились!

Она подпрыгнула, раскинув волшебные крылья, и оказалась под потолком, вне досягаемости стражи. Оглядевшись, она спикировала оттуда на стражника, который волок Эпону к дверям, сбила его с ног, схватила и швырнула прочь – перед ней мелькнули изумленное лицо, выпученные глаза и рыжая борода, и стражник отлетел в дальний угол сада, врезался в окно и с грохотом рухнул на один из пиршественных столов.

Тем временем в опасности оказался Киллиан, острие пики уже смотрело ему в грудь. У Левен мелькнула мысль, что здесь не любят друинов и легко могут убить Киллиана в этой суматохе, не дожидаясь правосудия. Она кувыркнулась в воздухе и ударила обеими ногами по длинному деревянному древку пики, переломив его, точно зубочистку. Киллиан бросился к Эпоне.

– Встаньте за мной, вы оба! – велела им Левен.

– Мы не пройдем! – крикнула Эпона в ответ. – По лестнице уже поднимается подкрепление – я их слышу.

Левен оглянулась – точно. В комнату уже вбегали новые вооруженные люди, заполняя собой пространство и не оставляя беглецам шанса добраться до дверей.

– Вот дрянь!

Левен подняла голову. Над ними простиралась стеклянная крыша, состоявшая из окон-шестиугольников. Значит, предстоит неприятное, но вряд ли невозможное дело. Новые стражники опять двинулись на нее, но она отпугнула их выпадом меча.

– Отойдите подальше! – крикнула она Эпоне и Киллиану. – Прикройте головы.

– Что ты собираешься делать?

Левен собрала всю свою титаническую силу и одним мощным взмахом крыльев подбросила себя вверх. Ее кулак врезался в стекло – раздался оглушительный грохот, и перед глазами заплясали темные пятна.

«Держись, – приказала она себе. – Еще не время».

Большой кусок стеклянной крыши с мелодичным звоном обрушился на охранников. Они отпрянули, спасаясь от ливня осколков и от сумасшедшей, которая разнесла крышу на куски. Левен моргнула. Кровь заливала ей глаза, но не было времени об этом беспокоиться. Не рассчитав силу толчка и расстояние, она буквально шмякнулась на пол рядом с Эпоной и Киллианом. Друин уже вооружился брошенным кем-то мечом.

– Выход есть, вперед.

– Но как? – спросила Эпона. – Ты же не думаешь, что мы полезем туда, не так ли?

– Не совсем. – Левен сделала глубокий вдох.

На них, хрустя битым стеклом, опять двигалась стража. У Левен было всего несколько мгновений, чтобы собраться с силами. Она отпустила меч, и он исчез, вернувшись туда, откуда являлся по ее приказу.

– Берите меня за руки, вы оба. Быстро!

Эпона схватила ее левую руку, а Киллиан – правую. Но Левен передумала и сама взяла их за руки – ее хватка сильнее, а она не может позволить себе потерять их в полете.

– Держитесь. Это зубастая задачка.

Эпона открыла рот – то ли возразить, то ли спросить, что герольд имела в виду, но Левен, не слушая ее, подпрыгнула и раскинула крылья во всю ширь. Подняв голову и устремив взгляд в голубое небо, Левен полетела вверх, держа Эпону и Киллиана за руки. Внизу закричали, а Эпона завопила так, будто ее режут, но они пролетели стеклянную крышу насквозь и оказались над башней. Вокруг раскинулась Мерсия – пологие волны холмов, квадраты засеянных полей. Левен слышала голос королевы Гвенит, которая раздавала приказания страже, но слов уже не различала.

– Магоговы яйца! – взвизгнула Эпона. – Меня сейчас стошнит.

– Держись. – Левен медленно полетела прочь от башни.

Город был явно не тем местом, где стоило опускаться на землю; где бы они ни приземлились, солдаты или уже будут ждать их там, или появятся через пару минут. Значит, придется тащить этих двоих за стены.

– Киллиан, если я долечу до деревьев, ты сможешь доставить нас в Дикий лес?

– Да! – крикнул он, перекрывая шум ветра. – На севере есть рощица, видишь ее?

Левен, моргая от крови, текущей из пореза у нее на лбу, посмотрела туда, куда показывал ей друин. Порез основательно жгло. Несмотря на титаническую силу, которая текла в ее жилах, руки тоже горели. «Я уже не та, что прежде», – подумала она с замиранием сердца.

– Вижу, – сказала она вслух. – Крепче держитесь.

Собрав остатки сил, Левен полетела над городом. Эпона и Киллиан висели на ней. От их веса ломило спину и руки. Снизу неслись удивленные вопли – значит, жители Воденкейстера их заметили.

– Не сочти за критику, – сказала Эпона слегка маниакальным тоном, – но ты быстро теряешь высоту. Даже слишком быстро.

Левен взглянула себе под ноги. Принцесса была права.

– Ты только держись, – процедила она сквозь зубы. – Я справлюсь.

Левен рванулась вперед, мощно загребая крыльями воздух. Никогда раньше ей не приходилось напрягать их так сильно. Городские стены остались позади, внизу уже стелились поля и луга Мерсии, когда поджившая рана на ее руке открылась и болезненно запульсировала. Рощица, в которую она целилась, была уже близко, как вдруг, совершенно неожиданно, земля стала быстро двигаться им навстречу.

– Кажется... – Голова Левен опасно закружилась, в глазах потемнело. – ...Посадка будет жесткой.

Она опять попыталась набрать высоту. Эпона и Киллиан что-то кричали, но слов она не слышала, а только глядела на деревья, которые подступали все ближе.

– Почти на месте, почти на месте...

Внезапно земля как будто подпрыгнула и поймала ее, наполнив ей ноздри запахами мокрой травы и земли. Темным облаком навалилась усталость, не давая поднять голову. Чьи-то руки хлопали ее по спине, тянули.

– Левен? – раздался над ухом голос Эпоны. – Левен, мы понесем тебя. Не шевелись, ладно? Я думаю, ты ушиблась, когда разбила крышу. Левен?

Собрав последние силы, она взглянула вверх и с облегчением увидела, как над ними смыкается полог леса. Значит, они успели. Она закрыла глаза.

51

Инис не помнила, когда и как открыла глаза, но в себя она пришла уже на Костопаде. Только не на стене, как тогда, с Фрост, а внизу, прямо на засыпанной костями равнине. Над ней раскинулось сине-фиолетовое небо, и по нему пробегали бледные зеленые полосы, похожие на застывшие молнии.

– Что я здесь делаю?

На ее голос из костей вылетели духи, сотни голубовато-зеленых огоньков. Инис вздрогнула, взглянула на свои руки и поняла, что она тоже призрак: сквозь них виднелся песок.

– Погодите. Я умерла?

Почему-то эта мысль не вызвала у нее паники. Только в груди стало тесно, как будто страх был слишком силен, чтобы она могла его осознать.

– Снова идешь по Краю.

Инис обернулась на звук знакомого голоса и увидела приближавшийся призрак Брокен. Вообще-то духи грифонов мало чем отличаются друг от друга – они постоянно перетекают с места на место потоками неяркого света, меняют формы, – но Брокен девушка узнала бы где угодно. И обрадовалась.

– В каком смысле?

Призрачная Брокен сдвинулась с места и обтекла Инис со всех сторон.

– Ты ведь упала со спины своей сестры, так? И ударилась о твердый песок.

– Я не упала, – обиделась Инис. – Я... Там была человеческая женщина с крыльями!

Тут она вспомнила все: лодку на черном пляже, толпу людей с окровавленными ящиками... и женщину с золотыми волосами, которая взмыла в небо и полетела. Женщина была грациозной, сильной, неудержимой. А Инис упала. Причем дважды.

– Как это возможно, Брокен? Ведь люди не летают.

Брокен дрожала и меняла форму, как отражение в неспокойном пруду.

– Люди плохо пахли. Я не видела, чтобы они летали, – сказала она. – Ко мне они приближались медленно, подкрадывались, прятались за камнями. Трусы. А когда я увидела их, то удивилась, потому что один из них пах не так, как остальные. Не по-человечески. Иначе. Чем-то плохим.

– Чем же?

– Смертью. Как здесь, – Брокен покачала головой. – Но не совсем. Здесь смерть – это мир и отдохновение. А там смерть как будто... протухла. Чтобы разобраться в этом, нужна провидица, а я обыкновенный краеход. Я не знаю, как описать тебе то, что я чуяла.

Инис вздрогнула. В висках застучало, и голова наполнилась пульсирующей болью.

– Значит, это магия, которой владеют люди? Магия, которая дает им крылья? Я бы... С такими крыльями я стала бы одной из вас!

Брокен пристально посмотрела на нее:

– Ты и так одна из нас, провидица Эрроу.

– Но я же не такая, как вы, правда? Я слабая, привязанная к земле, хищная тварь. – У Инис перехватило дыхание. Ей становилось все труднее сдерживать свои чувства, и головная боль усиливалась. – Будь у меня крылья, я бы летала с вами, охотилась с вами, отправлялась куда захочу, не дожидаясь, когда кто-то согласится донести меня на спине. Я...

Она икнула и едва не заплакала – еще одна человеческая слабость.

– Ты одна из нас, йенлин, – повторила Брокен, и ее голос стал мягче. – Я не могу выразить это яснее. Но тебе нельзя долго оставаться здесь. Другая сторона зовет тебя обратно.

– Что? – Инис схватилась за голову. В висках стучало так, словно ее голова превратилась в яйцо, из которого вот-вот вылупится йенлин. – Я не могу... Брокен?

В этот момент ее глаза открылись по-настоящему. Она увидела желтый дневной свет, гораздо более живой, чем странное сумеречное небо над Костопадом. Свет ослепил ее, и в ее голову словно вонзились раскаленные булавки. Она вскрикнула и услышала голоса. Они звучали совсем рядом.

– Она проснулась. Эрроу? Ты слышишь меня?

Огромный клюв провидицы Фрост на мгновение закрыл ей обзор, но старую грифоницу тут же потеснила нетерпеливая Т’руук.

– Ты слышишь меня? Ты в порядке? Мы снова на Костопаде. Сестра?

Инис застонала. Ее обложили шкурами пушных зверей. Вокруг были знакомые стены, знакомые запахи. Нестерпимо болела голова. Инис ощупала ее одной рукой и поняла, что грифоны перевязали ее как могли.

– Что случилось?

– Ты ударилась головой, – рявкнула Т’руук. – Шлеп, и трещина, как в яйце. Я схватила тебя и принесла сюда.

Инис захлопала глазами. Она понимала, какие невероятные усилия пришлось приложить ее сестре, чтобы одолеть такой путь, но все же спросила:

– Что стало с летающей женщиной?

Т’руук несколько раз открыла и закрыла клюв.

– Эта камнеедка не полетела за нами. Слишком была занята тем, что они наворовали.

– Т’руук, дай сестре покой, – устало сказала Фрост. – Для человека удариться головой – очень серьезная штука.

– Моя сестра сильная, – возразила Т’руук. – Когда мы были йенлинами, она часто болела, но всегда выкарабкивалась.

В ее голосе звучала гордость.

– Конечно, Т’руук, – ответила Фрост. – Но сейчас Эрроу надо прийти в себя. Тогда все наладится. – И позвала: – Слышишь, Эрроу?

Инис протянула руку и положила ее на грудь Фрост, ощутив удары сердца старой провидицы.

– Грифоны не успели вовремя, и люди забрали тело Брокен. Они убили ее, – сказала Инис чужим далеким голосом, – а тело увезли на лодке. Но она все равно счастлива. Она сказала мне... что я – одна из вас.

Девушка хотела сказать что-то еще, но темнота накрыла ее, унеся все слова, и ей начал сниться сон о голубых прозрачных крыльях и свободе среди облаков.

52

– Сиди ровно.

– Я пытаюсь.

– Не ерзай, Левен, ты мне мешаешь. Я-то думала, что герольды невосприимчивы к боли!

– В общем-то, да. – Левен угрюмо смотрела на свои ноги. – Только я уже не та, что раньше.

Эпона сделала паузу, чтобы убрать волосы с лица Левен. Прорываясь сквозь стеклянную крышу, Левен поранила голову. Порез был неглубокий, но кровь текла сильно, поэтому, когда Эпона и Киллиан принесли ее в Дикий лес, герольд походила на существо из ночного кошмара – красная с головы до ног. Киллиан привел их к чистому ледяному ручью, в котором Левен промыла свою рану как могла, после чего Эпона взялась ее зашить.

– Когда я была маленькой, – снова заговорила Эпона, – я очень серьезно относилась к обязанностям принцессы.

– О, неужели были такие времена? Что ж, я рада за тебя.

Эпона рассмеялась:

– Я выпросила у мамы все книги о принцессах и прочитала их от корки до корки. И знаешь, чем в основном занимаются там принцессы?

– Влипают в неприятности?

– Шьют. Они все время шьют.

Эпона поднесла иголку к свету.

– Тогда я решила, что, наверное, уметь шить очень важно. Я отправилась к людям, которые шили одежду для нашей семьи – знаешь, халаты, рубашки и все такое прочее маме и нам с сестрами, – и попросила их научить меня шить. На это ушло немало часов, но я все же научилась. Правда, мама не оценила мою затею, сказав, что я выдумала какую-то ерунду, так что с тех пор я почти не брала иголку в руки. Однако вот, – принцесса снова склонилась ко лбу Левен и подцепила край пореза иглой, – наконец-то мое умение пригодилось.

– И ты повсюду носишь с собой иголку и нитки?

– Нет, конечно. Эти мне дал Киллиан. Думаю, у него в поясе есть все.

Левен с присвистом втянула воздух, когда сквозь кожу на ее лбу прошла сначала игла Эпоны, а за ней потянулась и нитка.

– Ой. А где он сам?

– На разведку пошел. Разузнать, как там в Мерсии, – ответила принцесса негромко, и ее голос утратил обычные веселые нотки.

– А нас бросил здесь одних? – Левен не могла повернуть голову, зато ее глаза так и заметались из стороны в сторону.

Они сидели под деревьями у ручья; накрапывал летний дождик, наполняя все вокруг свежестью и оживлением. Трудно было даже представить, что здесь им может грозить опасность, но Левен знала, как может быть коварен Дикий лес.

– Без нас он быстрее обернется. Я сама велела ему идти. Вот. – Эпона оборвала нитку. – Для первого раза сойдет.

Левен подняла руку и осторожно коснулась головы. Кожа еще горела, а волосы были жесткими от крови, но боль уже начала ослабевать.

– Как ты думаешь, что он там найдет?

Эпона покачала головой и села на древесный корень. Ее лицо, обычно веселое, сейчас выражало тревогу.

– Даже не знаю. Может быть, Мерсия уже готовится к войне с Лондусом. Нас наверняка ищут. До сих пор не пойму, что же такое выскочило из той коробки.

– Я тоже никогда ничего подобного не видела. И все произошло так неожиданно! Но ведь они понимают, что это не мы...

– Да ну? Мы принесли коробку, мы вручили ее принцу Галлану у ворот. И открыл ее наш друин. – Эпона прикусила губу. – И еще хвастались, что ты, герольд империи, оказываешь услугу Лондусу, а значит, моей матери. А потом наш подарок убил королеву и глупого принца.

Левен покосилась на принцессу.

– Ты же не думаешь, что я имею к этому какое-то отношение, правда?

– Ты? Нет, конечно. – Эпона схватила ее за руку и слегка сжала. – Да благословит тебя Зеленый человек, Левен, но ты явно не из тех, кого я бы назвала мастером конспирации.

– Постараюсь не обижаться на это.

– Но я точно знаю, что сейчас думают мерсийцы: они думают, что моя мать послала сюда меня, чтобы я с помощью друина и при поддержке империи убила королеву Исмир и ввергла Мерсию в хаос. Чтобы эту страну было легче завоевать. Мерсийцы же богаты, поэтому верят, что все вокруг спят и видят, как бы отнять у них богатства. А еще я точно знаю, что они сейчас сделают: они пошлют за нами своих солдат, а когда нас казнят, они объявят войну Лондусу. – Эпона замолчала и стала нервно грызть ноготь. – Королева Гвенит тоже была там, стояла так близко, что наверняка чувствовала даже запах крови старой королевы. Не удивлюсь, если Двиффед вступит в войну на стороне Мерсии. Вдвоем у них есть все шансы лишить мою мать трона.

Левен подошла к ручью и стала смывать кровь с рук. Крупные капли летнего дождя падали ей на голову, причиняя боль. «Это все моя вина. Если бы я не приехала сюда...»

– Что будем делать?

Эпона подняла на нее глаза и слабо улыбнулась:

– Надеяться, что Киллиан вернется. С хорошими новостями.

* * *

Когда Киллиан добрался до опушки Дикого леса, уже совсем стемнело, но люди на склоне под ним принесли с собой факелы, и в свете огней друину удалось разглядеть всех.

Внизу возле большого костра расположилась большая группа вооруженных людей. Они были в кожаных дорожных костюмах, частично прикрытых доспехами, явно дорогими: пламя позволяло взгляду улавливать то отсвет наплечника, то шелковистое мерцание кольчуги из мелких колец. Судя по бритым головам и темной краске вокруг глаз и ртов, это были люди Двиффеда. Но Киллиана удивило не это, а их количество – двиффедских воинов было больше пятидесяти, многовато для того, чтобы сопровождать королеву Гвенит на званый пир, куда та поехала всего лишь взглянуть, какой подарок получит королева Мерсии. «Правда, – напомнил себе Киллиан, – тогда они еще не знали, чего ждать от герольда. Королева Гвенит могла подстраховаться на случай, если Левен попытается напасть».

«Но ведь я тоже ничего о ней толком не знаю, – подумал он. – Почему я бежал с ней? Разве я могу поручиться, что Освящающая Илевен не подменила шкатулки? Нет, не могу. Значит, она может оказаться убийцей».

Однако в глубине души он не верил в это. Герольд едва не погибла, вытаскивая их из Воденкейстера, а ведь если бы она прибыла сюда для того, чтобы развязать на Бретлении войну, то могла бы спокойно бросить любимую дочь королевы Броудики на растерзание мерсийской страже, и ее цель была бы достигнута.

Между костром и опушкой леса, примерно в сотне ярдов от Киллиана, стояли другие люди, куда более интересные. Там находились принц Эфен, тот самый, который заговорил с ним на балконе, и королева Гвенит, чье бледное лицо казалось суровым из-за резких теней от света факелов.

Как и ее воины, она была в удобном дорожном костюме, в легком плаще с белой меховой оторочкой, глаза подведены черным. В седле она держалась так же непринужденно, как любой из ее солдат. Принца и королеву окружали друины – пятеро, с разными рогами, а командовала ими Лавдей.

– Атхорны, – удивленно прошептал Киллиан. – Они-то что здесь делают?

Конечно, на таком расстоянии его никто не услышал бы, но вот увидеть могли, особенно если бы он сделал еще шаг из-за деревьев. На ветке прямо над ним каркнула Орешек. Киллиан осторожно потянулся к ее сознанию, но словно уперся в стену. Он чувствовал, что птица настроена к нему доброжелательно, однако ее мысли были тщательно отгорожены от него, словно упрятаны в коробочку. С тех пор как он со спутницами покинули Корнвуллис, галка ни разу не заговорила с ним сама.

– Ладно. – Он присел на корточки, не сводя глаз с друинов и королевских особ. – Послушаю через деревья.

Он расслабил тело и направил свое сознание в лес. Ночью деревья спали; без солнечного света, который давал им энергию для жизни, их танец роста и воздуха становился тихим и робким. Киллиан проникся их умиротворением и сам едва не заснул, но вовремя воспротивился этому. По корням деревьев он добрался до края Дикого леса, откуда двинулся дальше, на открытое пространство. Там корни деревьев кончились, и он перешел в грибницу – сложную сеть из тончайших нитей, которые пронизывали едва ли не всю Бретлению.

Так он подобрался к тем, кто стоял на холме, настолько близко, что наконец услышал их разговор. Киллиан затаил дыхание и стал слушать.

– Куда они могли направиться? – спросила королева Гвенит.

Киллиан услышал в ее голосе нетерпение, за которым таился очень давний гнев.

– Трудно сказать, – ответила Лавдей. – В Диком лесу – куда угодно.

– Вы что же, не можете их выследить? – спросил принц Эфен; это прозвучало слишком весело для человека, который только что потерял двух ближайших родственников. – Разве вы, лесные колдуны, не знатоки в подобных вещах?

Четверо друинов недовольно заворчали, но Лавдей повысила голос и сказала:

– Киллиан молод, но он всю жизнь провел в лесу; не у каждого из нас есть такой опыт. Не забудьте, что его послал с ней сам Друиданнон, и, наверное, не зря. Так что разумнее просто попытаться подумать, куда они могут направиться.

– В Лондус, конечно, – безразлично уронил Эфен. – Эпона наверняка побежит прятаться за материну колесницу.

– Вряд ли, – возразила Лавдей. – Связаться с королевой Броудикой они, конечно, попытаются, но наши друзья в Досрайхе перехватят все, что они пошлют через деревья. К тому же если у них есть хоть капля здравого смысла, то они понимают, что идти назад, в Лондус, значит поступить предсказуемо. И тогда они либо изберут окольный путь, либо временно затаятся в Диком лесу. В таком случае нам остается только ждать.

– Они только что были в Корнвуллисе, – сказал Эфен. – И, судя по тому, что я слышал, королева Верла увлеклась ими. Может, они вернутся туда?

Лавдей заговорила, и Киллиан услышал в ее голосе улыбку.

– Если они вернутся туда, принц Эфен, то я узнаю об этом первой. Но я сомневаюсь, что они это сделают. У них есть основания полагать, что им там не рады.

«И это основание создала ты со своими подручными, когда пыталась закидать нас камнями», – подумал Киллиан.

– Тогда куда... – начала королева Гвенит, но ее перебил друин, чей голос был незнаком Киллиану.

– Здесь кто-то есть, – хрипло произнес он. – Он у нас под ногами, я чувствую.

Все повернулись и стали смотреть в сторону леса. Киллиан часто замигал, стряхивая с себя глубинное оцепенение холодной земли, и тихо отступил назад, в чащу.

За его спиной закричали так громко, что он отчетливо различил голос Лавдей, которая скомандовала друинам:

– Не теряйте времени! Пусть каждый возьмет с собой несколько солдат королевы Гвенит, мы разобьемся на отряды и пойдем искать их на Тропах. Кажется, они близко.

Бесшумно ступая, Киллиан открыл новый проход и шагнул в него. За ним порхнула Орешек.

53

Инис на какое-то время приходила в сознание, а затем снова погружалась во мрак. Ее держали в яме-гнезде, той самой, которую она делила с сестрой. Из-за огромного количества овечьих и прочих шкур и меха, нагроможденных в их жилье, девушке все время было жарко, хотя, когда она пожаловалась на это провидице Фрост, та взглянула на нее искоса и сказала, что у Инис жар – поэтому ей и жарко. Наконец жар овладел ею и затянул в свои глубины, так что она либо спала, либо следила за пятнышком солнечного света, которое утром появлялось у входа в гнездо, а к вечеру гасло. Время, как ей казалось, шло все быстрее, и вскоре на той стене, по которой путешествовало пятно света, лед стал подтаивать, и вода капала на пол. Инис вспомнилось раннее детство, когда она часто болела, и однажды, очнувшись, услышала, как Т’руук рассказывает об этом Фрост со смесью раздражения и гордости.

– Моя сестра вечно болела, – говорила Т’руук. – Чем бы ее ни кормили, она все срыгивала, так что у отцов просто крылья опускались, а потом несколько дней дристала так, что мне было невыносимо находиться в гнезде.

– Сейчас все куда серьезнее, – сказала Фрост с необычной для нее ноткой неуверенности. – Оболочка, которая скрывает мозги, у людей хрупкая. Сильный удар может серьезно повредить ее.

Т’руук издала возмущенное восклицание, и Инис заставила себя разодрать слипшиеся от непробудного сна глаза, чтобы взглянуть на сестру. Та стояла у входа, и ее черные крылья при дневном свете отливали фиолетовым.

– Я же говорю тебе, она крепкая, – сказала она беззаботно. – Полежит еще пару дней и поправится.

– Может быть. – Ответ провидицы Фрост раздался откуда-то слева от Инис, но у нее не было сил повернуть голову. – Однако провидцам приходится ходить между жизнью и смертью чаще, чем всем остальным. Возможно, сейчас она как раз идет по тому пути, который ведет ее к ней настоящей.

Т’руук фыркнула так, что Инис на месте Фрост точно обиделась бы.

– Это все сказки; рассказывай их краеходам, а не мне. Я знаю свою сестру.

Измученная усилием держать глаза открытыми, Инис опустила веки и снова погрузилась в глубокий хаотичный сон. Ей снились леса, зеленее и гуще тех, что она видела в Эльвинии; деревья там росли так близко друг к другу, что между ними не прошел бы и молодой грифон, а днем стояла такая теплая и влажная погода, как будто на свете не существовало ни ледяной тундры, ни гор, среди которых она жила. Во сне ей все время казалось, что ее несут куда-то, и кто-то крепко держит ее в своих объятиях. Это ощущение успокаивало ее, но, просыпаясь, она каждый раз понимала, что так преломляются во сне шкуры, которыми ее обложили в действительности.

В лесу ей встречались люди, похожие на нее, хотя и не совсем такие, как она. Их лица были чистыми, и они носили одежду из ткани. В их волосах, очень гладких, не было перьев и костей. Инис не всегда видела их лица, но чувствовала, что они находятся рядом и что они злятся друг на друга; они произносили слова и даже обрывки фраз, полные гнева, но лишенные смысла. Ей становилось страшно и грустно.

«Хватит, – подумала она, хотя не могла говорить во сне. – Не ссорьтесь».

Вдруг она услышала голос сестры, который прорвался сквозь ее сон и разметал его на мелкие кусочки. Т’руук сердилась, но за ее обычной ершистостью крылся страх. Инис хотела сесть, но голова закружилась, а в висках застучало так болезненно, и она снова упала на шкуры.

– Ты не заботишься о ней так, как надо, – говорила Т’руук, повышая голос. – Ей уже должно быть лучше!

– Краеходы лучше всех знают, как надо ухаживать за больными. – Фрост стояла у выхода, и последние лучи солнца отражались в ее замысловатом головном уборе из костей, окружая голову старой провидицы слабым голубым свечением. – Я сразу сказала тебе, что на это уйдет много времени.

– Целая неделя прошла! – огрызнулась Т’руук.

Инис почувствовала, как у нее похолодело в животе. Неделя? Как это возможно?

– Что ты знаешь об исцелении? – продолжала юная грифоница. – Ты знаешь только смерть, к ней ты и ведешь ее.

Повернувшись к Инис, сестра ухватила ее клювом за рукав и потянула к себе. Тело девушки двигалось вяло, она не могла поднять руку, не могла встать. Ее точно погрузили в густую, вязкую грязь. Больше всего ей хотелось, чтобы Т’руук отпустила ее, и она уже открыла рот, чтобы попросить сестру об этом, но головная боль захлестнула ее, вытеснив все остальное.

* * *

Некоторое время спустя, хотя она и не могла сказать, сколько именно, к ней снова пришел дух Брокен. В гнезде было темно, и погибшая грифоница явилась в виде пятна лунного света на серой каменной стене.

– Ты почти у цели, провидица. – Голос Брокен был тише, чем когда-либо, но она, казалось, говорила прямо в ухо Инис. – Ты удаляешься от нас, Эрроу, а это значит, что ты возвращаешься в мир живых.

– Здесь только что была моя сестра, – сказала Инис. Почему-то она решила сообщить об этом Брокен. – Ты видела ее?

Но Брокен не ответила.

– Помнишь, Эрроу, как ты разорвала нить моей судьбы и позволила моему духу вернуться на Костопад?

– Конечно.

– Ты помнишь, как их искать? Нити, которые связывают грифонов с теми, кто для них важен?

– Да, помню. – Инис хотела сесть, но ей удалось лишь приподняться на локте. Она немного откинула меха и ощутила прикосновение чистого морозного воздуха гор. Это было прекрасно. – Но что ты хочешь сказать?

– Это важно, – произнесла Брокен. Ее голос стал тише, лунное пятно на стене погасло, словно на ночное светило набежало облако. – Ты провидица, Эрроу. Ты видишь их, а значит, можешь идти за ними. Помни это.

* * *

Пещера снова наполнилась неярким сиянием – наступал рассвет. Инис села, прищурилась. Кожа на затылке как будто онемела от долгого лежания, но головная боль прошла, а руки и ноги больше не казались тяжелыми.

Из входного туннеля вышла провидица Фрост. Почему-то она стала меньше, чем помнила ее Инис, как будто съежилась. «Наверное, это из-за того, что она горюет по Брокен, – напомнила себе Инис. – Они же дружили».

– А, ты очнулась. – Фрост произнесла эти слова с радостью, но сдержанной, и это сразу насторожило Инис. – Я боялась, что сегодня у тебя снова будет жар – ветер меняется.

– А что? – Инис откинула с лица волосы, еще влажные от пота. – Что-то случилось?

Фрост пару раз щелкнула клювом и наконец ответила:

– Вот в чем наша главная беда. Я имею в виду провидиц. Мы видим и чувствуем то, чего еще никто не знает. – Старая грифоница покачала головой. – Этот удар не смягчить.

– Говори. – Инис сделала глубокий вдох. Сердце часто билось где-то в горле. – Расскажи мне, что случилось. Фрост, прошу тебя.

– Четыре дня назад твоя сестра Т’руук улетела на охоту и до сих пор не вернулась.

54

Пока Тайли и Белиза работали, чтобы открыть дверь в Подземелье, Каэто выслеживал Феллдира по всему городу. Вокруг царила такая тишина, что любой звук, даже совсем негромкий, разносился по улицам гулким эхо, так что посланник быстро научился отличать шелестящую пробежку жуков от гудения крыльев титана. Но он не стремился сразу войти с титаном в контакт; Каэто держался в тени, наблюдая за Феллдиром издали, исследовал места, где тот появлялся. Часто посланник находил укромные уголки и тайники на верхних этажах заброшенных зданий и башни, которые он невольно принял за гнезда. Там были старые кострища и кости животных, как правило дочиста обглоданные; а в одном «гнезде» – та находка надолго запала ему в память – он обнаружил кучу скелетов, явно человеческих. Некоторые из них выглядели совсем древними, их покрывали странные резные символы, изогнутые геометрические фигуры и маленькие силуэты то ли животных, то ли птиц, а то ли жуков. Каэто взял несколько костей поменьше и положил себе в мешок, чтобы показать потом Тайли и спросить, знакомы ли ей эти знаки.

Та находка открыла Каэто глаза – он понял, что если Феллдир не убил их до сих пор, то это не случайность, а его прямая воля. Титан знал, что Каэто следит за ним. И никак ему не препятствовал.

На четвертый день этой необычной охоты Каэто пришел следом за Феллдиром в новую для него часть города. Это была возвышенность с плоской вершиной, вымощенной гладкими плитами черного камня. В щелях меж ними торчали пучки жесткой травы. Над этим пространством царили семь высоких зданий, похожих на огромные невероятные цветы. Казалось, что строители задумали их как своего рода скульптуры. Они опирались на длинные тонкие ножки из черного камня высотой в тридцать футов, а на них были надеты огромные полые шары, тоже из камня; камень покрывали отверстия, которые складывались в замысловатые узоры, похожие на кружево, так что сквозь них было видно все нутро каждого шара. Каэто сразу увидел Феллдира, сидящего внутри одного из шаров. Их черные стебли были совсем гладкими, а значит, попасть наверх без крыльев не представлялось возможным. Однако к шару, где сидел Феллдир, была привязана веревочная лестница. Каэто подошел ближе и осмотрел ее. Прочные веревки, деревянные перекладины – похоже на приглашение. Каэто решил его принять, несмотря на всю его странность.

Он быстро вскарабкался наверх – хороший посланник должен уметь все, в том числе лазать по веревочной лестнице, – и, протиснувшись в фигурное отверстие, осторожно ступил на пол шара. Там оказалось светло и просторно; прямо над головой Каэто увидел другое отверстие, идеально круглое и такое большое, что в него мог пройти крылатый отаним. Феллдир сидел напротив, расправив плечи и выпрямив спину; длинные белые волосы двумя волнами обрамляли его красивое лицо. Рядом с ним лежал искусно сделанный крылатый шлем, почти такой же, как у статуи на площади, только из серебра и стали, а не из золота. Каэто поймал себя на том, что не сводит со шлема глаз, как будто тот обладал собственным тихим, настороженным разумом.

– Что это за место? – спросил Каэто.

– Много лет назад, до того как мой народ впал в немилость, мы больше всего на свете любили музыку. Ты можешь в это поверить?

Каэто медленно шагнул вперед. Пол мраморного шара был чистым и гладким.

– Я практически ничего не знаю о вашем народе, Феллдир, поэтому поверю всему, что ты скажешь.

Феллдир положил руки на колени. Каэто сразу заметил, что пальцы его левой руки туго перевязаны тряпкой. Из-под его ветхого одеяния выглядывала огромная ступня. Таких совершенных ступней Каэто не видел ни у одного живого существа, только у статуй, и он сразу понял, что напоминает ему Феллдир, – ожившую статую, вот что.

– Здесь мы устраивали концерты. – Феллдир коротко кивнул на кружевные каменные шары. – Наши музыканты сидели здесь, играли на инструментах и пели, а когда в эти отверстия задувал ветер, его голос как будто вторил нашим голосам.

– Сегодня здесь ни ветерка, – заметил Каэто. – Жарко, как в джунглях.

– И музыкантов нет, – добавил Феллдир. – Жаль, что вы не знаете, каким это место было когда-то. Наш город не всегда был проклят. Не всегда был местом смерти. Когда-то, давным-давно, ваш народ, легкокостные, посещал нас и торговал с нами. Некоторые из вас бывали и здесь, на наших концертах. Стояли вон там, где теперь трава растет, плечом к плечу с титанами.

Легкокостные. Каэто никогда раньше не слышал этого слова, но сразу понял его смысл. Титанам кости людей кажутся такими же легкими, как нам – невесомые птичьи косточки.

– Наверное, это было необыкновенно, – сказал Каэто. Он подошел к Феллдиру на расстояние десяти футов и присел на корточки, стараясь выглядеть непринужденно. – Когда ты говоришь, что мы стояли плечом к плечу с титанами, ты имеешь в виду только свой народ? Или титаны были разные?

Феллдир поднял голову. Взгляд его янтарных волчьих глаз был тверд и спокоен. Казалось, ничего нельзя скрыть от такого взгляда, напоминавшего луч звездного света, чистого и холодного. Каэто, чья жизнь состояла из тайн и секретов, почувствовал себя неуютно.

– Да, – отозвался титан, – были и другие. До нее... В то время здесь бывали все титаны. Отанимы единственные из всех установили самые тесные отношения с легкокостными, потому что мы очень похожи внешне. Наверное, остальным было любопытно. Виверны, грифоны, боги-вепри, жар-птицы, огромные медведи... все когда-то ходили по этим улицам.

– Ты сказал «до нее»... Кого ты имел в виду?

Титан прищурился:

– А ты ничего не пропускаешь, легкая кость.

– Такая у меня работа – обращать внимание на детали. О ком ты говорил? Или о чем? Эта «она» – из твоего народа?

– Хм. Ее звали Икарайн Светоносная, и ты уже видел ее, человек.

Кроме Феллдира, Каэто видел в Черном городе лишь одного титана.

– Статуя над Подземельем. Кто она?

Крошечный жук, ярко-зеленый, как драгоценный камень, размером с ноготь большого пальца на руке Каэто, влетел в отверстие и сел на сложенное крыло Феллдира. Каэто наблюдал, как насекомое ползет по пепельным перьям титана.

– Она была вождем и жрицей. Безумной жрицей, – ответил наконец Феллдир. – Черный город находился в зените своей славы, когда Икарайн возглавила тайное движение, которое в конце концов вышло из подполья и захватило весь наш народ.

– Ты жил тогда здесь, Феллдир? Сколько же тебе лет?

Титан молчал. Ветер снаружи погнал пыль по черному камню и чуть слышно загудел в каменных шарах.

Каэто снял заплечный мешок и положил его на пол. Развязал, вынул из него небольшой сверток и положил перед Феллдиром.

– Это чай. У вас был чай? И немного сыра. Я подумал, что тебя, наверное, уже тошнит от... мяса. Это не лучший сыр в империи, конечно, но зато он не портится в пути.

Феллдир протянул руку, взял длинными пальцами сверток, повертел его. Потом развернул, понюхал сыр, но есть не стал. Каэто снова посмотрел на его забинтованные пальцы.

– Что это? – спросил он, показывая на поврежденную руку. – Жук укусил?

Феллдир долго молчал, а когда заговорил, то совсем не о том, о чем Каэто спросил его только что.

– Да. Я жил здесь, – сказал он. – Жил, когда Черный город еще славился великолепием. Я здесь так давно, что мне кажется, будто время остановилось.

– А почему ты не уехал, когда здесь все кончилось? Что связывает тебя с этим местом? Даже если ты последний из своего народа, ты все равно мог куда-нибудь поехать. На Бретлении еще живут другие титаны.

– Другие титаны не примут меня, – сказал Феллдир и криво улыбнулся. По спине Каэто пробежал холодок – эта улыбка придала титану почти человеческий вид. – Икарайн Светоносная убедила мой народ, что нам предначертано править Эноной, потому что отанимы явно превосходили людей, населявших все уголки мира, превосходили даже других титанов – ведь мы строили города, сочиняли музыку, торговали, творили... и нам было свойственно честолюбие. Многие слушали ее и верили ей. Ее полюбили в народе, и ее призывы к войне и крови тоже нашли поддержку, хотя, как оказалось, зря. Многим стало казаться, что мы – прирожденные господа, и наше право – повелевать другими. Те, кто поверил ей, построили ту статую, а других титанов прогнали. Так началась война.

Война между титанами. У Каэто даже в голове такое не укладывалось.

– А люди? Те, что приходили в Черный город? Их тоже прогнали?

– Нет. Люди приносили пользу. Мы держали их в цепях, выкованных из наших костей. Цепи из титановой руды никогда не ржавеют и не рвутся.

Каэто тер пальцем нижнюю губу, пытаясь представить себе Черный город, населенный людьми и титанами. Говорить расхотелось, но он все же спросил:

– Вы поработили нас?

– Икарайн создала машину, – продолжал Феллдир, как будто не услышал вопроса. – Эта машина должна была стать ее главным оружием, с помощью которого жрица планировала уничтожить все расы титанов, кроме нашей, а на людей Эноны надеть титановые цепи.

– А что потом?

Феллдир покачал головой:

– Она не успела запустить свою машину. Пришли другие титаны. Мы проиграли им войну, а Светоносная с остатками моего народа покоится с тех пор в Подземелье.

Настала новая пауза. Каэто уже начал привыкать к таким перерывам в беседе. Он догадывался, что после долгих веков молчания Феллдир просто не мог говорить долго.

– У нас было вино, – заговорил наконец титан совсем другим тоном. – У тебя есть вино?

– Здесь – нет, – признался Каэто. – Но я знаю, где оно есть, и принесу тебе немного, а если ты согласишься уйти с нами из Черного города, то я достану тебе столько вина, сколько ты пожелаешь.

Каэто вдруг почувствовал, что Феллдира надо во что бы то ни стало увести подальше от города. Он тут же выстроил план, просчитав все детали. Каким торжеством станет для империи обзавестись собственным домашним титаном! Феллдир мог бы жить в одном из дворцов императрицы, быть почетным гостем и пленником. Тайли смогла бы изучать живого титана, говорить с ним, к тому же наверняка узнала бы от него больше, чем просто ковыряясь в мертвых костях. Но впервые в жизни он вдруг устыдился своих мыслей и прогнал их прочь.

Феллдир покачал головой:

– Я буду рад любому вину, которое ты сможешь предложить мне, человек, но я не могу покинуть Черный город. Магия, скрепленная кровью, держит меня здесь. Моя судьба – вечно ждать, охраняя Черный город от воров и нарушителей границ. Это мой долг и мое наказание.

– Да, я видел, что делают здесь с нарушителями.

Каэто снова сел на пол и скрестил ноги. Не потому, что чувствовал себя в безопасности, отнюдь; просто понял, что Феллдир настроен на разговор.

– А мы разве не воры и не нарушители в твоих глазах? Сколько ты уже терпишь нас здесь, а мы все еще не понесли заслуженную кару. – Он улыбнулся, давая Титану понять, что шутит. – Что в нас такого особенного?

Феллдир снова устремил на него свой зловещий янтарный взгляд.

– Может быть, я просто устал убивать. Возможно, мой желудок пресытился человеческим мясом. – Он улыбнулся одними губами. – И может быть, я еще передумаю.

Он пошевелился, и его огромные крылья, аккуратно сложенные на спине, слегка раскрылись. Каэто невольно похолодел.

– Ты чего-то недоговариваешь?

И тут Феллдир захохотал, впервые за все время.

– Много всего, легкокостный. Всей твоей короткой человеческой жизни не хватит, чтобы выслушать все, что я могу тебе рассказать. Твоя женщина еще хочет проникнуть в Подземелье? И ты тоже?

Каэто поморщился:

– Она не моя женщина. Не думаю, что на Тайли вообще найдется охотник... в таком смысле. Да, она ищет проход в тайное место под городом.

– Ну что ж, если вас не отговорить, то вот, держи. Пригодится.

Феллдир сунул руку куда-то в свои лохмотья и протянул Каэто кусочек кости титана, серебристо-голубой и зеленой. В пятнистом свете, падающем сквозь отверстия в стенах, Каэто безошибочно определил форму кости и тут же перевел взгляд на забинтованную руку титана. Его замутило.

– Это... твое? Ты отрезал себе палец? Зачем?

Феллдир встал, развернул крылья так, что они заполнили пространство внутри каменного шара от стенки до стенки, и бросил кость на пол.

– Возьми. Это понадобится твоей ведьме.

Каэто поднял кость. Ему пришлось напрячь всю силу воли, чтобы продолжать сидеть и смотреть на титана. Посланник чувствовал себя маленьким и уязвимым, и в то же время в нем поднялось раздражение. Мало того что ни один его вопрос так и не достиг цели, к чему он не привык, так теперь от него еще и отмахиваются, как от ребенка, которому велят идти спать как раз в тот момент, когда начинается самое интересное.

– Спасибо, – сказал он.

– Не благодари. Ты еще не знаешь, что вы там обнаружите.

– Ты поговоришь со мной еще, если я вернусь и принесу вина?

– Может быть...

Снова подул ветер, и каменные шары вокруг музыкально вздохнули.

– ...А может быть, я тебя съем.

55

– Пошевеливайтесь.

Был самый темный час ночи. Быстро бегущие облака скрыли луну, так что Левен едва видела собственную руку, даже поднося ее к лицу. Еще хуже она видела Киллиана, шедшего впереди. Он-то, похоже, видел в темноте как кошка, а вот Левен на каждом шагу рисковала сломать себе шею. Какие-то кочки то и дело подворачивались ей под ноги, трава обвивалась вокруг лодыжек, а тонкие ветки кустов и деревьев норовили вцепиться в волосы или хлестнуть по лицу. Поэтому, хотя Левен очень старалась не сводить глаз с изогнутых рогов Киллиана, все равно временами теряла их из виду.

– Легко тебе говорить, – буркнула она.

За ее спиной тихо хихикнула Эпона.

– А по мне, так лучше уж продираться сквозь лес, чем гнить в мерсийской тюрьме, – жизнерадостно, как обычно, сказала она.

Левен обратила внимание, что принцесса, похоже, тоже неплохо ориентируется в темноте. Та, словно услышав ее мысли, добавила:

– Просто я не такая высокая, как ты, и мне меньше достается от веток. К тому же я стараюсь ступать туда же, куда и ты.

– Рада, что могу расчистить тебе дорогу, – огрызнулась Левен, отводя ветку, норовившую запутаться в ее волосах; рана на лбу быстро заживала, но от каждого такого рывка снова начинала болеть.

Впереди шаги Киллиана стихли, и Левен едва не врезалась в него.

– Тише вы, – шикнул он на них. – Чего расшумелись? Атхорны где-то рядом.

Левен прикусила язык, чтобы не ответить ему какой-нибудь резкостью. С тех пор как она вытащила их обоих из башни, ей так и не удалось отдохнуть, поэтому теперь она чувствовала себя до того измученной, что самой было страшно. Похоже, титаническая сила оставляла ее.

– А ты чего ждал, что мы будем идти по Дикому лесу так же бесшумно, как ты? – возразила Эпона. – Мы идем как можем.

– Прямо впереди другая Тропа, она ведет на юг, – сказал Киллиан, и они пошли дальше.

Едва у Левен стало немного получаться ступать почти бесшумно, как слева от них деревья озарились светом. Какие-то люди, некоторые с рогами, выбежали на Тропу; рогатые несли факелы, другие были вооружены. Ночь наполнилась движением и криками.

– Проклятье! – вскрикнула Эпона.

– Вот они! Держите их, вяжите!

Левен не видела женщину, которая отдала этот приказ, но голос показался ей знакомым. Она привычно призвала силу титанов, пожелав, чтобы голубой меч оказался в ее вытянутой руке, когда окружающий лес внезапно задрожал и начал меняться. Под ее ногами вместо травы оказался снег, а деревья вокруг стали совсем древними и какими-то сивыми – то ли от снега, то ли от старости.

– Нет, нет, только не сейчас!

Тут сверху раздался крик, пронзительный и страшный. Левен вскинула голову – в небе прямо над ней парила огромная полупернатая-полумохнатая тварь. Как только Левен подумала, что этого не может быть на самом деле, а значит, ей привиделось, как от твари пахнуло чистой, беспримесной яростью, и герольд испугалась. Завеса из заснеженных ветвей, хотя и скрывала ее от глаз грифона, была плохой защитой. Удушающий страх твердил ей: «Ты для грифона маленькая мышка, он сломает тебя и сожрет в один присест». Левен хотелось бежать, но что-то удерживало ее на месте.

Киллиан. Эпона.

Она ясно услышала их голоса, полные гнева и страха, и этого ей хватило, чтобы вернуться. Холодный зимний лес исчез, уступив место ночному хаосу Дикого леса.

– Держитесь за мной! – закричал Киллиан, заслонив собой Левен и Эпону, и вскинул руки.

Высокая земляная стена выросла между ними и атхорнами, но из нее тут же вылезли толстые бледные корни, посыпалась земля. Их преследователи закричали еще громче, и стена задрожала.

Левен призвала свой меч, так что деревья вокруг озарились зловещим голубым светом.

– Я перелечу через стену, – сказала она. Страх перед грифоном все еще опутывал ее, словно паутина. – И порублю их на части.

– Нет! – воскликнула Эпона, хватая ее за руку. – Если ты это сделаешь, они будут твердить, что мы убийцы.

– Они и так это твердят! – Левен попыталась стряхнуть руку принцессы. – Слушай, Эпона, я не позволю им причинить вред тебе или Киллиану – отпусти!

Земляная стена задрожала еще сильнее и пошла трещинами. Левен уже слышала, как бегут в обход чужие воины.

– За мной, быстро, – велел Киллиан и нырнул в темноту, подальше от лихорадочного света факелов.

Левен убрала меч, чтобы его свет не выдал их врагу. Впереди что-то блеснуло, еле различимое во мраке, и открылась новая Тропа. Они втроем выбежали на нее и сразу оказались в другой части Дикого леса, почти на вершине высокого холма. Внизу качались кроны деревьев. Здесь было ветрено и зябко, моросил холодный дождь. Киллиан тяжело дышал, его щеки слегка позеленели, как в тот раз, когда они столкнулись с лесным духом.

– Идти на юг можно и отсюда, только путь займет чуть больше времени, – сказал он. – Лучше нам...

Ночь снова распалась на пламенеющие осколки, и рядом с ними открылась еще Тропа. Оттуда посыпались солдаты – их вел друин, высокий мужчина с бородой и бычьими рогами. Левен услышала, как красочно выругалась Эпона.

– Это не те, другие, – прошипела она. – Сколько же их?

Левен поглядела на Киллиана. Здесь, на открытом участке, было светлее, чем в лесу, и она сразу увидела, что молодой друин встревожен.

– Это засада, – сказал он и поднял руку, призывая еще какую-то друинскую магию.

Левен заметила, что рука друина слегка дрожит. «Чего ему стоит это колдовство?» – невольно подумала она.

– Не надо. – Левен снова подняла руки. – Я справлюсь с ними быстрее.

– И что, ты так и будешь убивать каждого, кого они пошлют за нами? Проклятье, нам нужно время подумать. – Эпона в отчаянии огляделась. – Киллиан, куда еще можно отправиться?

Лес вокруг них ожил, точно разбуженный зеленой магией друина: мелкие зверушки шныряли в подлеске, деревья раскачивались, словно в грозу. Киллиан мгновение подумал, неуверенно кивнул и, повернувшись к лесу, открыл новую Тропу. Когда они устремились туда втроем, в их ушах звенели голоса атхорнов, а Орешек хлопала черными крыльями у них над головами. Как только проход закрылся, Киллиан рухнул на колени и уронил голову.

– Опять? – Левен огляделась.

Они оказались в болотистой части Дикого леса, которую Киллиан и Эпона звали Логовом нежити. Здесь тоже было светло, но по-другому: казалось, что уже настал рассвет; со всех сторон неожиданно мелодично квакали лягушки.

– Разве здесь не опасно?

– Опасно, конечно, – сказала Эпона. – Но не так, как там, где эти чокнутые хотят отрезать нам головы.

– Здесь нельзя оставаться долго, – прошептал Киллиан, с видимым усилием поднимая голову и оглядываясь.

– С тобой все хорошо? – Левен протянула ему руку.

Помедлив, друин взялся за нее, и Левен помогла ему подняться на ноги.

– Нужно использовать много магии, чтобы открыть несколько путей сразу, – объяснил он, потупившись. – А еще я не привык воевать со своими соплеменниками. У всех нас одинаковые приемы.

– Что может помешать им явиться сюда?

– Ничего, – сказал он. – Разве что они не сразу сообразят, куда мы подевались. Может быть, сначала они проверят Тропу, ведущую от холма Демдайк. Так что задерживаться здесь нам в любом случае не стоит. – Он многозначительно посмотрел на Эпону. – Что дальше?

– Вот именно. Что же дальше? – Эпона всплеснула руками и заходила туда-сюда по небольшому участку твердой земли, на котором они стояли.

Нежное сияние рассвета разбудило болота вокруг, и они колыхались, полные невидимой жизни.

– Значит, так, – сказала принцесса. – Мы шли на юг, в Лондус, и сразу попали в засаду. Я надеялась, что нам удастся проскочить раньше, чем они до этого додумаются, но, похоже, они переиграли нас и расставили засады на всех путях, которые ведут к югу. Киллиан, а что сделают другие друины? Встанут на их сторону? Значит ли это, что за нами теперь охотятся все рогатые в Диком лесу?

Он помрачнел:

– Мой народ не питает любви к Мерсии, но убийство королевы и принца – серьезное преступление, независимо от того, где оно происходит. Так что вряд ли они встанут на нашу сторону. Но это еще не все. – Друин сделал небольшую паузу. – Судя по тому, что сказала Лавдей, у атхорнов есть свои люди в Досрайхе. А значит, Заповедный дуб нам не защитник.

Эпона кивнула. Синие полосы растеклись по ее лицу, придав ей болезненный, призрачный вид.

– Тогда отправляемся прямо на север.

– Зачем? – спросила Левен. – Что там находится?

– Галаброк, древнее королевство моей матери и моей сестры Сени. Севернее него вообще ничего нет, только грифоны.

Услышав о грифонах, Левен невольно обхватила себя руками.

– А потом что?

Эпона опять всплеснула руками и тут же беспомощно уронила их. Некоторое время все трое стояли, не глядя друг на друга, а вокруг орали лягушки и жужжали какие-то крошечные твари. Снова стало темно, серебристый свет погас, оставив на болотной воде блестящую дорожку, ведущую в никуда. Левен озадаченно нахмурилась. Разве только что не рассвело?

– Твоя сестра, – заговорила она, чтобы нарушить тишину. – Она защитит нас?

– Да, – твердо сказала Эпона. – Правда, я уже много лет не посещала Галаброк и не видела ее, но, когда я наведывалась туда в последний раз, это было хорошее место для тех, кто хотел проявить себя. Городские стены крепки, а жители верны Лондусу.

Услышав это, Левен вдруг почувствовала себя неуютно. Ей вспомнились империя и императрица. Некоторое время в городе ходил слух, будто она отравила свою сестру, чтобы никто не усомнился в ее праве на престол, а потом те, кто ценил свою жизнь, перестали говорить об этом.

– Твоя сестра сама правит Галаброком?

– Конечно. – Впервые с начала этого разговора в голосе Эпоны прозвучало легкое раздражение. – К чему ты клонишь?

Левен покачала головой:

– Да нет, просто спросила. Я ведь ничего не смыслю в здешней политике, так что тебе виднее.

– Как любезно с твоей стороны. – Эпона снова широко улыбнулась. – Боюсь, что именно в это мы и влипли. Политика Бретлении – это яма, полная гадюк, и мы прямо в нее и угодили. Кто мог желать смерти королеве Исмир? Более того, кто мог хотеть, чтобы виновными в ее убийстве посчитали нас?

– Неужели уже стемнело? – Левен повернулась, чтобы посмотреть на болото.

Тени тянулись к ним по воде, но не только тени – по поверхности вод к ним явно двигалось что-то еще, древнее и гниющее.

– Мы слишком задержались, – заговорил Киллиан. – Логово нежити – не место для отдыха. Надо уходить, пока мы не вляпались во что-нибудь похуже политики.

– Ладно. – Левен провела руками по волосам. – Значит, идем на север. И будем молиться звездам, чтобы нам удалось ускользнуть от атхорнов.

– А как ты себя чувствуешь? – Эпона нежно положила руку на плечо Левен. – Как здоровье у нашего герольда? В первый раз, когда появились атхорны, мне показалось, что ты... на минутку отключилась.

– Это уже не впервые, – подал голос Киллиан. Оба внимательно смотрели на Левен. – Сначала в лесу, потом во дворце в Мерсии. Ты не больна?

– Я... Я не знаю. – У Левен перехватило горло.

Ей захотелось рассказать им обо всем: о видениях, о ее ощущении, что она как-то связана с этим островом. С тех пор как они вышли из Лондуса, Эпона и Киллиан стали для нее самыми близкими людьми, теми, кому ей хотелось доверять. Людьми, которые были ей небезразличны. Неужели это так плохо – хоть раз признать свою слабость? Левен отвернулась, чтобы не встречаться взглядом с принцессой.

– Сейчас не время. Пора.

Киллиан открыл новый проход. Прежде чем шагнуть туда, Левен оглянулась. Тени над болотом сгустились в огромную неуклюжую фигуру, косматого четвероногого гиганта с огромными клыками. Гигант следил за ними горящими, как угли, глазами. Вдруг где-то ударил колокол – звук, глубокий и гулкий, шел точно из-под толщи воды, как во сне. Вместе с ним раздался голос:

– Дитя цепей близко.

– Что?

– Берегись дитяти цепей.

Тут на плечо Левен плюхнулась галка и так клюнула ее прямо в ухо, что девушка подпрыгнула. Колокол смолк, Левен отвернулась от страшного видения и последовала за остальными, прочь от Логова нежити и его чудовищ.

56

– Эрроу, ты еще недостаточно здорова, чтобы куда-то идти.

Инис вскинула подбородок и направилась дальше. У подножия лестницы толпились грифоны-краеходы, привлеченные громкими голосами – ее и Фрост. Старшая провидица сверлила свою ученицу тяжелым взглядом.

– Я вполне здорова, спасибо. – Инис сосредоточенно переставляла ноги.

Чувствовала она себя и вправду куда лучше, чем раньше, только тело стало непривычно легким, точно ее кости вдруг наполнились воздухом, и слегка побаливала голова. За спиной у Инис был старый кожаный мешок, в который она сложила все сушеное мясо, какое смогла раздобыть, а за поясом торчал нож-коготь. Пускаясь в путь, она обнаружила, что ей и собирать-то, в сущности, нечего – у нее просто ничего нет, как нет и дома. «Ну и пусть, – сказала она себе. – Мой дом – это моя сестра».

– Я должна найти Т’руук.

– Она может быть где угодно, Эрроу, – сказала Фрост особенно нежно, и это взбесило Инис. – Будь же благоразумна. Оставайся здесь, набирайся сил. Твоя сестра поохотится и вернется.

– Поохотится и вернется? Когда? Прошло уже четыре дня! И она улетела, не сказав мне ни слова, – огрызнулась Инис. – Кто-нибудь из вас будет ее искать?

Фрост молча отвернулась.

– Тогда я пошла.

Они достигли подножия лестницы, где Инис пришлось буквально проталкиваться через собравшихся там грифонов. Кое-кого она узнала: там был молодой красавец Фестус, сопровождавший своего старого отца на Костопад; Скри, в кои-то веки не взъерошенный, а, наоборот, приглаженный и причесанный. Подвески его головного убора, сделанные из полированных косточек грифонов, постукивали на ветру.

– Что случилось? – спросил кто-то из них.

– Это дело ведьм-провидиц, – хрипло каркнула Фрост.

– Неправда! – взорвалась Инис, разозлившись на всех грифонов разом. – Это наше общее дело, потому что грифонов убивают и разделывают на куски на их собственной земле.

Она остановилась, повернулась и окинула всех свирепым взглядом. Потом показала на Фрост и продолжала:

– В день, когда мы с сестрой появились здесь, ваша ведьма-провидица умирала, раненная стрелой. Потом убили Брокен, которая всем здесь была другом, а ее тело разрезали на куски. И все это сделали люди. А вы сидите тут и ухом не ведете!

– Это не наше... – начала Фрост.

– Моя сестра пропала. – Инис откинула волосы с лица.

Она чувствовала себя потерянной – даже в большей степени, чем когда их с Т’руук изгнали из Эльвинии, ведь тогда они были вместе, а теперь она осталась одна. Будь у Инис выбор, она предпочла бы потерять руку или ногу, чем Т’руук.

– Если грифонам Костопада нравится, что их постепенно убивают люди, это их дело. – Она обвела всех взглядом. – А я пойду спасать сестру.

– Как ты найдешь ее, скажи мне? – спросила Фрост раздражающе рассудительно. – Мы же не знаем, куда она отправилась на охоту.

Инис мрачно улыбнулась. Она вспомнила о Брокен, которая явилась ей в горячечном бреду: пятно лунного света на стене, тихий голос. Дух Брокен спрашивал ее о нитях судьбы, и теперь она знала почему.

– Я пойду по нити нашей с ней судьбы, – сказала она. – Между нами есть связь, и я буду просто идти по ней, пока не приду к сестре.

Услышав это, грифоны зашептались. Инис заметила взгляд, который Скри кинул на Фрост, обратила внимание и на необычайное, ледяное спокойствие наставницы.

– Эрроу, все не так просто, – печально заговорила Фрост. – Увидеть судьбу – значит подойти к Краю, оказаться у обрыва, который есть смерть, и посмотреть вниз. Мы, провидцы, делаем это добровольно, но редко. Долго стоять у обрыва... опасно.

– Что вы за грифоны такие? – Инис покачала головой. – Какая мне разница, опасно это или нет? Т’руук – моя сестра, и она попала в беду.

– Как ты отправишься за ней? – повысила голос Фрост, и по спине Инис побежали мурашки. Она никогда не слышала, чтобы ее наставница сердилась. – Ты же не умеешь летать, йенлин.

У Инис даже дыхание перехватило, как от удара в грудь. Сначала она потеряла Т’руук, а теперь ей напоминают о том, какая она слабая и беспомощная. Для грифонов она, существо без перьев и когтей, была вечным младенцем, и это еще в лучшем случае. Сознавать это было невыносимо.

– Я пройду пешком весь мир, если понадобится, – процедила она сквозь стиснутые зубы.

– Тебе не придется этого делать. – Фестус шагнул к Инис, глядя на нее ярко-зелеными глазами. – Я понесу тебя, ведьма-провидица Эрроу.

Инис удивленно моргнула:

– Ты?

Фестус покачал головой и оглядел стоявших вокруг грифонов.

– Конечно, я не разбираюсь в обычаях краеходов. Я попал сюда, когда провожал отца к месту его кончины, и это стало самым тяжелым испытанием в моей жизни. А Т’руук была ко мне добра. И этот человек тоже. Она помогла мне излечиться. В Эльвинии мы не отказываем в помощи тем, кто о ней просит.

– Пусть уходят, – сказал Скри, едва скрывая свою радость. – Человек и так живет у нас слишком долго. Ты же знала, Фрост, что рано или поздно все закончится именно так. Стремление йенлина-человека стать ведьмой-провидицей так же тонко и хрупко, как ее кости.

Остальные грифоны, услышав это, заговорили разом. Фрост подняла крылья и расправила их, качая головой. Она показалась Инис маленькой, печальной и очень одинокой.

– Чего бы это ни стоило тебе, Эрроу, я надеюсь, что ты найдешь ее. И вернешь сестру в ее новую семью.

«Семья – это те, кто ищет, – яростно подумала Инис. – Семья – это те, кто борется за своих».

Она встретила ярко-зеленый взгляд Фестуса и кивнула ему. На остальных она даже не смотрела.

– Спасибо тебе, Фестус. Пожалуйста... отнеси меня на Костопад. Там тихо, и мне будет легче увидеть нити судьбы.

* * *

Фестус легко приземлился среди костей, и Инис спустилась на землю. Находиться на спине другого грифона было неуютно, и она воспользовалась моментом, чтобы отряхнуться. Вокруг них, позолоченный мягким предвечерним сиянием, лежал Костопад. Недавно шел снег, и сине-зеленые кости покрылись пушистыми белыми шапками. Воздух был густ и влажен, обещая новый снегопад, так что Инис надела меховой капюшон.

– Поспеши. – Фестус беспокойно оглядывал Костопад. – Каждое потерянное мгновение грозит твоей сестре новыми опасностями. Почему ты думаешь, что именно здесь ты увидишь эти... нити?

Инис осторожно прошла под чьей-то грудной клеткой, ребра которой вздымались выше ее головы.

– Фрост говорила мне, что некоторые места по самой своей природе ближе других к Краю. Там чаще встречаются привидения, и вообще грань между миром живых и миром мертвых тоньше. Костопад – одно из таких мест.

Поднялся ветер, и разбросанные кругом кости загудели. Фестус взъерошился совсем по-кошачьи. Инис подумала: «Интересно, что его беспокоит больше – холод или духи?»

– Как вообще можно видеть свою судьбу? Ты видишь?

– Пока не знаю. – Инис поняла, что не может встретиться с ним взглядом. – Но я должна была что-то сделать. Я знала, что никто из них мне не поможет.

Найдя место, почти свободное от костей, она встала коленями на каменистую землю.

– Сейчас посмотрим.

Чтобы отрешиться от всего, Инис глубоко вдохнула, потом медленно выдохнула и стала вспоминать, как выглядел Костопад, когда она увидела его впервые. Тогда по нему бродили духи грифонов, мерцающие, как свет далеких звезд. Она стала думать о том, каково это – быть рядом с миром духов, в присутствии самой смерти. Дыхание вдруг стеснилось, окружавшие ее предметы как будто утратили плотность. Инис явилось воспоминание, как дух Брокен отделялся от остывающего тела и как погибшая грифоница пришла к девушке пятном света на стене пещеры. Тишина, призрачный свет и мертвецы...

– Ну как, получается?

– Проклятье. – Инис взглянула наверх – на всякий случай, вдруг нити судьбы все же проявились, но там ничего не оказалось. – Фестус, тише.

Молодой грифон фыркнул, отвернулся и провел клювом по перьям.

– Я думал, что у тебя получается, раз ведьма-провидица взяла тебя к себе в ученицы.

– У меня получается. – Инис моргнула, осознавая смысл его слов. Ее дар нечасто встречался даже среди грифонов, не говоря уже о людях. – Только не так быстро. Нужно время.

Инис, чувствуя, что у нее затекли ноги, с трудом поднялась, медленно развязала свой меховой плащ, сняла его и, свернув в несколько раз, подстелила под себя. Едва девушка снова опустилась на колени, как ее начала бить сильная дрожь. Выросшая в горах Эльвинии, Инис легко переносила холод, но здесь, в стране ледников и снега, холод был злой, зубастый и грыз без пощады. У нее защипало пальцы, уши и нос. Фестус перестал прихорашиваться и стал наблюдать за ней.

– Зачем ты это сделала? Ты же замерзнешь.

– Чем мне холоднее, тем ближе я к миру духов. И тем скорее я увижу свою судьбу.

– Если уж ты собралась замерзнуть насмерть, то хотя бы скажи: мне оставить твой труп здесь или ты предпочитаешь, чтобы мы его съели?

– Дай мне сосредоточиться. – Инис глубоко вздохнула. – Я должна смириться с холодом и смертью, стоящей за ним.

– Хм. – Фестус снова принялся прихорашиваться. – Люди все-таки странные существа.

Инис стиснула зубы, когда леденящий ветер взъерошил ей волосы и скользнул по шее. Ее пальцы, белые вначале, теперь посинели. Каждый открытый кусочек ее кожи сначала горел от холода, но это ощущение постепенно сменялось опасным онемением. Она представила, как ее тонкие, маленькие человеческие косточки, желтые и бледные, будут лежать среди огромных сине-зеленых костей грифонов, и едва не рассмеялась.

– Я готова, – сказала она совсем тихо, и ветер унес ее слова.

Тело Инис расслабилось, и она подняла голову, не чувствуя когтей ветра. Закрыв глаза, она бережно сохраняла в себе ощущение близости Края, мысленно тянулась к нему. И вдруг все изменилось: Костопад, пустынный и заброшенный раньше, наполнился духами. Инис открыла глаза: вокруг нее летали призраки грифонов, их пустые глазницы были обращены к ней.

«А вдруг у меня нет нитей судьбы? Что, если мой йост недостаточно силен?»

Медленно, почти нехотя, Инис подняла голову. Над ней, уходя в набрякшие снегом облака, раскачивались длинные красные ленты, колеблемые невидимым воздушным течением.

– Ты видишь их? Нити судьбы? – шепотом спросил Фестус. Окруженный настоящим водоворотом из духов, он сам казался всего лишь тенью.

Инис кивнула. Фрост говорила ей о паутине, но девушка ее не видела. Перед ней были пять нитей судьбы, отчетливые, несмотря на слезы, выступившие на глазах Инис от ветра. Три нити были широкими, но бледными, как кровь, разбавленная водой. Две другие выглядели ярче и живее; одна и вовсе алела, как кровь, хлещущая из кроличьего горла, только что перерезанного ударом грифоньего клюва. Инис сосредоточилась на ней, следя за ее скольжением по небу.

– Их больше, чем я думала, – пробормотала она.

Ее сердце часто забилось. Как же теперь узнать, которая из них ведет к Т’руук?

– Фрост говорила, что самые яркие линии – это самые крепкие узы. Значит, две – это отцы... Кто еще две, я не знаю, но самая яркая – наверняка Т’руук. – Инис кивнула, словно убеждая себя. – Точно. У меня нет никого ближе нее, значит это она и есть.

«Я иду к тебе, сестра».

– Она на юге.

Ничего неожиданного, ведь именно там лежат земли людей. Если Т’руук поймали, то неизвестно, куда ее могли увезти. Инис быстро моргнула, и призраки Костопада исчезли. Онемевшими пальцами она стала натягивать на себя плащ.

– Летим туда.

57

– Сколько еще до Галаброка?

Киллиан взглянул на Левен. После их бегства из Мерсии герольд сильно побледнела, но ее подбородок был по-прежнему решительно вздернут, а глаза блестели.

– Скоро уже, – ответил он. – Следующая Тропа приведет нас прямо туда.

Левен стремительно кивнула и ускорила шаг. Эпона шла, понурив голову; последние несколько часов она молчала, и у Киллиана мелькнула странная мысль, что ей не особенно хочется встречаться со старшей сестрой, королевой Сени. Но выбора у них не было. Дважды с тех пор, как они покинули Логово нежити, они слышали или видели атхорнов и стражу королевы Гвенит, которые шли за ними по пятам даже в Диком лесу, с каждым разом подходя все ближе... Киллиан вздрогнул. Лес напоминал ему раненое животное, которое слишком ослабло, чтобы нападать первым, но, если подойти к нему близко, оно все же бросится, превозмогая боль. В лесу были гнев, печаль и глубоко укоренившийся ужас, причины которого Киллиан не понимал. Деревья, земля, туман – все было пропитано им, словно пыльцой, и чем дальше на север, тем сильнее. Киллиану самому уже хотелось поскорее очутиться в крепости Галаброка. Эта мысль причиняла ему боль, но там они оказались бы в меньшей опасности, чем здесь.

Он открыл новую Тропу, и его спутницы шагнули туда следом за ним. Деревья здесь были крепкие, старые, в основном вечнозеленые, стойко выдерживающие круговорот года: сосна, ель, горный болиголов. Тропа становилась все круче и каменистее с каждым шагом, а далеко на севере виднелись покрытые снегом вершины: горы титанов, за которыми жили грифоны. День выдался солнечным и ярким, и горы окрасились в мягкие оттенки фиолетового и коричневого. Вокруг цвел утесник, усыпанный густыми желтыми соцветиями. Орешек взлетела на дерево и исчезла в листве. Киллиан чувствовал, что птица радуется этому дню.

– Расскажи мне что-нибудь о своей сестре, королеве, – попросила Левен, немного сбавив шаг, чтобы шагать рядом с Эпоной. Принцесса ответила не сразу, и герольд нерешительно тронула ее за руку. – Что-нибудь не так?

– Да нет, – беспечно ответила Эпона, поднимая голову. – Просто собираюсь с мыслями. Я могу многое рассказать о Сени.

Она улыбнулась, совсем по-прежнему.

– Сени – старшая дочь нашей матери. Ее отец был северным военачальником, который умер задолго до моего рождения. Во всех историях, которые мама рассказывала о нем, он оказывался негодяем, и все же она почему-то восхищалась им. Сени родилась, когда моя мама была еще совсем молоденькой, так что, пока девочка росла, они стали близки, как сестры. Сени была храброй и умной. А еще верной. С обостренным чувством справедливости. Когда мы, младшие, ссорились, Сени всегда вмешивалась и разнимала нас, а потом заставляла просить друг у друга прощения, чтобы мы легли спать без ненависти друг к другу.

– Похоже, она хорошая сестра, – сказала Левен.

– Лучшая, – твердо заявила Эпона. – Когда мама задумала прибрать к рукам Лондус, ей помогала именно Сени. Они вместе обсуждали стратегию, разрабатывали планы. Сени командовала армией вторжения, следила за тем, чтобы у солдат имелось все необходимое, разговаривала с командирами каждого легиона. Она сама правила боевой колесницей, хотя на тот момент едва стала совершеннолетней.

Эпона улыбнулась с явной гордостью.

– Она ехала впереди армии, прямо как мама. Они вместе разграбили Лондус. Мы с Тоги и Бронвикой знали, что Сени станет королевой.

– Королевой Галаброка, – задумчиво произнесла Левен.

– Нашего родового королевства, – сказала Эпона. И добавила: – Но я уже давно не была там. И много лет не видела сестру.

Киллиан опять с тревогой поглядел на Эпону. Может быть, странно-враждебная атмосфера Дикого леса в этих местах туманила ему разум, но, несмотря на жизнерадостность принцессы, ему вдруг почудилось, что ей не по себе и она всеми силами замедляет шаг, чтобы отдалить момент встречи с сестрой.

– Скоро ты увидишь их – и сестру, и королевство, – сказал он. – Вон там, за деревьями, погляди – цитадель Галаброка.

Действительно, прямо там, куда вела их Тропа, из-за деревьев уже вставали стены из сероватого гранита, поросшие ядовито-зеленым мхом. На стенах стояла стража, мужчины и женщины в красных кожаных доспехах. За их спинами можно было разглядеть длинные луки, хотя с такого расстояния и люди казались не больше воробьев. Чем ближе они подходили к крепости, тем шире становилась Тропа и реже деревья вокруг. Скоро начали попадаться скопления домов, добротных, выстроенных из желтого камня и окруженных низкими стенами.

Наконец Дикий лес кончился, и они вошли в шумный, людный город, где все спешили по своим делам, а по мостовым грохотали повозки, груженные ящиками с яблоками и тюками сена. Был базарный день, и воздух звенел от криков торговцев, нахваливающих свой товар. Киллиан заметил, как несколько человек обернулись, глядя им вслед, и ему сразу стало неуютно, как всегда, когда его связь с лесом ослаблялась расстоянием.

Эпона озиралась, осматривая все широко раскрытыми глазами.

– Вон ворота, – без всякой надобности сказала она, показывая на стены цитадели, которая грозовой тучей нависала над городом. – Идемте внутрь. Что-то мне здесь не по себе. Так и кажется, что вот-вот откуда-нибудь выскочит кто-то из атхорнов.

Массивные деревянные ворота, местами поросшие желтым и зеленым мхом, как и стены, были окованы железом для пущей надежности и выглядели бы совсем неприступными, если бы не дверца в их правой створке. Она была открыта, и Эпона сразу устремилась к ней. Киллиан и Левен остановились на некотором расстоянии, ожидая, чем закончатся переговоры принцессы с охранником.

– Тебе не кажется, что она нервничает? – спросила Левен.

– Может быть, – ответил Киллиан. – Последние дни выдались тяжелыми. Думаю, теперь мы все рады оказаться под защитой крепких стен.

Герольд повернулась и посмотрела на него своим пугающе прямым взглядом.

– Правда? Даже ты рад, что не придется ночевать в Диком лесу? Я думала, тебе неприятно находиться от него вдали.

Ему вдруг захотелось рассказать ей все без утайки, но друин заставил себя глядеть на блестящие линии, прочертившие ее лицо и шею, чтобы не забывать, кто перед ним. И все же лицо герольда – серые глаза, крошечный шрам в уголке рта – совсем не вызывало у него отвращения.

– В лесу нас могут найти другие друины, – сказал он. – Пока мы не разберемся, что происходит, никто из нас не может чувствовать себя там в безопасности. Даже я.

Тут Эпона махнула им рукой и негромко сказала:

– Сестру сейчас позовут. Она на охоте – это ее любимое занятие, – поэтому к ней послали гонцов. А мы будем ждать ее в цитадели.

Через внешние и внутренние ворота они вошли в огромный, вымощенный булыжником двор. Киллиан никогда не бывал в крепости Галаброка, но успокоился, увидев внутри животных: лошади ждали, когда их поставят в стойло, в загоне доили коз, и повсюду ходили куры. Совсем не как в Мерсии с ее элегантными белыми башнями и прозрачным цветным стеклом, а скорее как в Корнвуллисе, где их сначала поймали в сеть, зато потом до отвала накормили рыбой и напоили на пиру в перевернутом корабле. Правда, здесь не было моря, но все равно это было место труда, а не парада. Донжон цитадели был сложен из простого коричневого кирпича – видимо, прочный дорогой гранит использовали только для наружных стен, – из его окон свисали вымпелы из красной и желтой ткани с вышитым на них огромным черепом, эмблемой Галаброка. Стражники провели путников внутрь через боковую дверь, где им навстречу попались слуги с ведрами молока и воды. Наконец гости оказались в просторной комнате с низким потолком и окнами в свинцовых переплетах вдоль одной стены. Деревянные полы в помещении были потертыми, гобелены на стенах выцвели, зато здесь царила чистота, а для посетителей имелись кресла. Там солдаты оставили их одних. Эпона с глубоким вздохом опустилась в одно из кресел.

– Не скрою, приятно снова оказаться на дружественной территории. – Она взяла из вазы на столе одно из яблок, покрутила и положила обратно. – Если бы королева Гвенит схватила нас... из ее владений нелегко было выбраться и в лучшие времена, а уж теперь... Не уверена, что даже моя мать смогла бы нас оттуда вытащить. Логово нежити – страшное место, но Двиффед...

– Мы все равно в беде, – тихо возразил Киллиан.

Левен подошла к окну и стала разглядывать двор сквозь толстое стекло. Где-то за дверью раздался нетерпеливый окрик, а затем такой же громкий ответ.

– Нам надо отправить сообщение королеве Броудике и объяснить ей, в чем дело, – сказал Киллиан.

– Ага, если бы мы еще сами это знали. – Левен повернулась к окну спиной, скрестив руки на груди.

Киллиан заметил за ее плечом какое-то трепетание: это была Орешек. Галка раздраженно стукнула клювом в стекло и тут же исчезла.

– Эпона, а может быть, твоя мама... Она ведь не знала, что ты окажешься с нами. Конечно, я не думаю, что она стала бы подвергать опасности свою дочь, но презираемый представитель империи и друин?

Принцесса рассмеялась и тоже сложила руки на груди, словно хотела ими прикрыться.

– Ты серьезно? Моя мать честолюбива, но она не дура. Послать герольда убить другую бретленскую королеву – не самый умный поступок. После такого другие королевы гарантированно сплотятся и выступят против нее одной.

– Возможно, в этом как раз все дело, – сказал Киллиан. Он тоже взял со стола яблоко и повертел его в руках. Плод был старым и побитым, его зелено-красная кожица слегка сморщилась. Почему-то друину вдруг стало страшно. – Эпона, мне кажется, что нам лучше убраться отсюда, пока не пришла твоя сестра.

Эпона удивленно подняла брови:

– Что? О чем ты? Здесь самое безопасное место для нас.

Киллиан поднял глаза и встретил взгляд Левен. Он сразу понял, что она испытывает ту же смутную тревогу, что и он.

– Слушайте, – сказала она, снова взглянув в окно. – По-моему...

Тут дверь открылась, и в комнату вошла высокая женщина в сопровождении охраны. Киллиан в жизни не видел королеву Сени, но сразу понял, что это она и есть. Она была вылитая Броудика, только моложе и выше ростом; а так те же темные волосы, заплетенные в сотни тонких косичек, та же смуглая кожа и синие глаза. Сени была в охотничьем костюме, а на ее сапогах виднелась земля, и Киллиан испытал прилив облегчения. По крайней мере, им не солгали, и королевы действительно не было в замке. Она окинула всех троих неторопливым взором, словно оценивая каждого, а потом кивнула, в лад своим мыслям.

– Ну что ж, дорогая сестра, – сказала она, когда ее взгляд наконец остановился на Эпоне. – Добро пожаловать в Галаброк.

58

– Ладно. Можешь забрать ее на вторую половину дня. На три часа. Нет, на два.

Тайли ненадолго вышла из туннеля на солнце. Очки с толстыми стеклами делали ее удивительно похожей на крупное насекомое. Белиза улыбнулась Каэто, вытирая руки салфеткой.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил Каэто. – Мы ненадолго. Пригодилось ли пожертвование от... нашего друга?

Тайли провела большими пальцами по защитным очкам, стирая с них грязь.

– Весь его скелет был бы, конечно, лучше, но и это сойдет. Возможно, это именно то, что нам нужно. А теперь отстаньте, дайте мне работать.

Идя с Белизой по улице, ведущей прочь от Подземелья, Каэто заговорил:

– Ты, похоже, стала незаменимой.

– Даже не сомневайтесь, шеф. – Белиза рассмеялась. – И знаете, она не так уж плоха. Быть может, не хуже, чем вы, когда хмуритесь.

Каэто тут же нахмурился. От слов Белизы ему стало как-то не по себе, хотя он и не понимал почему.

– Что ты для нее делаешь?

– В основном бегаю за разными вещами.

День стоял пасмурный, но жаркий. Из-под их ног при каждом шаге разлетались цветные жуки. Пыльные черные здания по обе стороны улицы дышали теплом.

– Как только ей что-нибудь понадобится, я бегу и приношу это ей, рассказывала девочка. – Проголодается она или захочет пить, и я несу ей еду или воду из наших сумок. Стоит ей заняться чем-то, и она уходит в дело с головой так, что не хочет отвлекаться даже на еду, поэтому хорошо, что у нее есть я. И знаете, сначала это было непросто. Она ведь рявкнет: «Принеси мне вот это!» – и ни за что не станет объяснять, как оно выглядит, а вещи в мешках ведь не подписаны, так что поди угадай, что и как там называется. Но я быстро учусь.

Каэто улыбнулся. Это было правдой: училась Белиза всегда быстро, причем чему угодно.

– А еще она позволяет мне выполнять часть работы, – продолжила девочка, подняв к солнцу бледное лицо с полузакрытыми глазами. – Она показала мне, как стирать резьбу. А поскольку мои руки меньше, чем у нее, она поручает мне тонкую работу с рудой. Тайли считает, что нам просто нужно найти правильную комбинацию, и мы доберемся до сути. Это почти как наша с вами работа – помните, как вы просили меня проникнуть в кабинет посла и снять оттиски со всех печатей?

– Да. Он посылал шифровки неосвященным народам. Я рад, что ты находишь этот опыт полезным... познавательным, но тебя надо чаще выводить на солнце. Ты очень бледная.

– Да, там дико темно. А здесь так солнечно, что у меня даже голова заболела.

Каэто взглянул на нее с тревогой, но Белиза, встретив его взгляд, тут же замотала головой:

– Я в порядке, шеф, не надо отсылать меня обратно. Я хочу увидеть титана!

Они подошли к дому, такому же пустому и пыльному, как все остальные, но с лестницей, ведущей прямо на крышу, откуда открывался вид почти на весь город. Вдвоем они приблизились к краю, где стена в высоту достигала пояса, и Каэто показал девочке те шары, где он разговаривал с Феллдиром.

– Это в них раньше играла музыка? – переспросила Белиза.

– Видимо, да, – сказал Каэто. – Когда-то этот город был не менее оживленным, чем Стратум. В нем жили не только титаны, но и люди. Наверное, его знали все на Эноне.

– Почему же тогда мы ничего о нем не слышали?

– Когда о чем-то перестают говорить, об этом удивительно быстро забывают, причем все. Сначала город объявляют запретным, так что в него перестают ходить и ездить, потом перестают вспоминать его жителей, которые давно умерли. Город постепенно стирают со всех карт, а из учебников убирают те страницы, где он упомянут хоть словом. И вот, когда никаких следов не остается, кто рискнет утверждать, что он вообще существовал?

Белиза подняла на него глаза, помолчала и вкрадчиво спросила:

– Как то место, откуда вы родом, да, шеф? Тот город, который разрушила империя, чтобы построить обсерваторию для императрицы?

Каэто облокотился на стену, глядя на пустынный город.

– Хм. Неудивительно, что Тайли нашла тебе применение. Ты соображаешь в два раза быстрее нее самой. Вон он, смотри. Твой титан.

Над крышами промелькнул огромный силуэт, белый и жуткий. Белиза ахнула с таким удивлением, что сразу показалась Каэто совсем ребенком. Феллдир подлетел к шарам, спикировал и описал в воздухе дугу, словно какая-то чудовищная птица. Его крылья в действии казались еще больше и примечательнее. «Этого не должно быть, – подумал Каэто. – Человек не создан для полета». И все же титан летел, красиво и легко, как птица.

Каэто сунул руку в карман и подал Белизе компактную подзорную трубу, которую она открыла привычным движением запястья.

– Звездные задницы, – выдохнула она, прижав стекло к глазу. – Живой титан. Как жалко, что он здесь только один.

Она опустила трубу, продолжая следить за его полетом невооруженным глазом.

– Я думала, Тайли захочет это увидеть. Я имею в виду – его. Но она предпочла остаться внизу, в темноте, и работать, только чтобы поскорее открыть эту дверь.

– Ты считаешь Тайли историком, Белиза. А ее не интересуют титаны как таковые – по крайней мере, живые титаны. Ее интересует то, что она может сделать из их костей. И в Подземелье она надеется найти столько их останков, чтобы ей хватило на несколько десятилетий.

– Смотри, он летит.

Действительно, Феллдир взмыл в голубое небо и развернулся так, что свет заиграл на его серых перьях. Каэто вдруг пришло в голову: титан знает, что за ним наблюдают, и красуется перед ними.

– Ну что, Белиза, ты видела титана. Готова ли ты теперь говорить с ним?

Девочка подняла брови:

– Он летит к нам?

Через несколько минут Каэто убедился в своей правоте. Феллдир бесшумно, как кошка, приземлился на дальней стороне крыши и медленно направился к ним. Яркий дневной свет позволял хорошо рассмотреть его потрепанную одежду, латанные-перелатанные доспехи, крылья, седые до самых кончиков перьев. Длинные белые волосы на солнце неожиданно отливали перламутром. Голову отанима венчал крылатый шлем, мизинец на левой руке был все еще туго замотан тряпкой. «Будь он даже ростом с человека, – подумал Каэто, – его все равно никто не принял бы за одного из нас. Он явно нечто большее».

– Как и обещал, я принес тебе вина, – сказал Каэто вместо приветствия. – Это Белиза. Она очень хотела с тобой познакомиться.

К его удивлению, Белиза молчала, а когда он взглянул на девочку, то обнаружил, что она притихла, как мышка перед кошкой. Не то чтобы испугалась, просто застыла от потрясения и удивления. Еще бы, не каждый день увидишь такого великана.

– Ребенок, – произнес Феллдир. Он снял шлем и присел на край стены, не сводя с девочки янтарных глаз. – Зачем вы притащили сюда ребенка?

– Она моя помощница. Детство Белизы кончилось давно. – Каэто склонился над своим заплечным мешком и вынул оттуда бутылку вина.

Он не ожидал, что ему будет так не по себе. Кажется, он напрасно показал Феллдиру Белизу. И вообще зря взял ее сюда. Ему вспомнился изувеченный Риз, убитый прямо у них за дверью.

Дрожащими пальцами он вытаскивал пробку из бутылки, мысленно перебирая оружие, спрятанное в разных частях костюма: метательный нож в сапоге, отравленный кинжал в рукаве, заточенный крюк за поясом, пакетик со смертельным порошком, зашитый в рубашку. Пусть Феллдир только попытается причинить вред Белизе, и титан этого не переживет.

Тем временем девочка пришла в себя и достала из своего мешка три жестяных кружки. Одну она нервным движением поставила на стену возле Феллдира и отступила назад. Феллдир взял кружку – в его большой белой руке она выглядела кукольной. Каэто налил всем вина, и титан поднес кружку к губам.

– Не лучшее, что может предложить империя, – проговорил Каэто, – посланникам платят хорошо, но не настолько, а Тайли вино не по вкусу. Хотя, думаю, ты согласишься, что это неплохо.

– После пятисот лет без вина любое вино кажется нектаром, – ответил Феллдир.

– Ты не пил вина пятьсот лет? – спросила Белиза, обретая дар речи.

– Пятьсот лет назад Черный город сделала своим пристанищем банда воров, – сказал Феллдир. – У них было несколько бочек вина, хотя и очень плохого. Одну бочку я выпил сам, остальные отдал жукам. Жуки любят спирт.

– Ты убил их? – спросила Белиза.

– Воров? Конечно, – ответил Феллдир спокойно. – Это же мой долг. Твое вино, – он приподнял кружку, обращаясь к Каэто, – намного лучше того. В наши дни люди редко заходят в Черный город, а местные жители только чинят стену. Уж они-то ни за что не полезут внутрь. Но время от времени кто-нибудь проявляет излишнее любопытство... – Он пожал плечами. – Что ж, обычный человеческий недостаток.

– И ты убиваешь всех любопытных, кто заходит сюда? – спросила Белиза.

Похоже, она преодолела свой страх перед Феллдиром, и к ней вернулось ее естественное желание – задавать вопросы. Каэто пил вино и внимательно следил за титаном, готовясь дать отпор, если тот все-таки решит напасть.

– Да, – сказал Феллдир.

Он поставил кружку на стену, и Белиза тут же налила ему еще.

– Спасибо. Иногда люди приходят сюда на спор. Добром это для них не заканчивается.

– Разве нельзя просто прогнать их? – спросила Белиза, и в ее голосе прозвенела знакомая Каэто нотка упрямства. Ему стало почти жаль титана. – Тебе это легко, ты же такой страшный.

– Они бы вернулись. По деревням и городам прошел бы слух, что вход в Черный город все-таки не является смертным приговором, и люди стали бы приходить сюда опять и опять – одни за сокровищами, другие в поисках ответов... – Он снова умолк и сделал глоток из своей кружки, а потом осушил ее одним залпом. – Я не могу нарушить свою клятву, дитя.

– Но мы же здесь, и мы любопытные. А ты сидишь с нами на солнышке и пьешь вино.

Титан отвернулся и стал глядеть куда-то поверх домов. Его прекрасное лицо в профиль выглядело печальным и даже потерянным.

Каэто открыл рот, чтобы спросить еще что-нибудь – сейчас настало самое время добиваться ответов, он видел это по лицу титана, – как вдруг в центре города зазвонили колокола, да так громко, что Белиза даже слегка подпрыгнула и пролила свое вино на пыльную крышу.

– Что это?

Феллдир вытянул руку в указывающем жесте. Огромная крылатая статуя в золотом шлеме медленно меняла цвет. Черный камень затуманился и посветлел – сначала ноги, потом все выше и выше, так что вскоре статуя стала белой, как алебастровая. И все это время невидимые колокола гремели и заливались в какофонии торжества и тревоги.

– Кажется, ваша ведьма совершила прорыв, – сказал Феллдир.

59

– Ты еще видишь ее?

Инис кивнула и села на холодную землю. Кружилась голова. Красные нити судьбы мелькнули перед ней и исчезли. Фестус со встревоженным видом стоял чуть поодаль, у костра, разведенного девушкой еще раньше, и не сводил с нее внимательных зеленых глаз. Пошатываясь, Инис поднялась на ноги и устало закуталась в мех. Оба закоченели от холода, и она знала, что ей нужно провести у огня не меньше часа, чтобы согреться. Она поплелась обратно к лагерю и с благодарным облегчением опустилась на колени перед огнем. От жара заслезились глаза.

– На юг, только на юг, – заговорила она, клацая зубами от холода. Это был уже четвертый раз, когда она едва не замерзла насмерть, идя по нити судьбы. – То, что притягивает ее, находится там. И оно очень сильно.

Она не хотела признаваться в этом Фестусу, но эти узы стали для нее еще одной загадкой, на разгадку которой у нее не было времени. Три самые прочные нити, безусловно, ведут к отцам и Т’руук, но куда тянутся еще две? Оставалось надеяться, что ответ отыщется, когда они с сестрой снова будут вместе.

– Если бы ее уже убили, нити изменились бы? – спросил Фестус.

Инис сидела, протянув руки к огню, и старалась не двигаться. Ее глаза были полны слез, но она твердо решила, что Фестус их не увидит. Через несколько мгновений она собралась с силами и заговорила без дрожи в голосе:

– Ритуалы ведьм-провидиц разрывают нити судьбы перед путешествием души в иной мир. Если Т’руук мертва, ее нити останутся привязанными к телу.

«Люди не знают, как разрывать нити судьбы», – добавила она про себя.

– Так что, даже если... даже если ее больше нет, нам все равно надо найти ее тело. – Она старалась не вспоминать о том, что сделали люди с Брокен. – Что бы с ней ни случилось, я должна это узнать. Поэтому мы пойдем дальше так быстро, как только сможем. Но сначала мне нужно отдохнуть.

Пока она говорила, темнота окончательно сомкнулась вокруг их костра.

– Немного поспим, и с первыми лучами солнца снова в путь, – закончила она.

– Хорошо, – сказал Фестус. – Когда ты будешь готова, человек, мы полетим дальше.

Они вместе устроились у костра. Когда руки Инис оттаяли, она достала из заплечного мешка сверток с мясом и передала его грифону, который осторожно взял его мощным клювом. Это была вяленая козлятина, жилистая и жесткая, но жирная и поэтому вкусная. Фестус расправился с ней быстро.

– Почему ты помогаешь мне, Фестус? – спросила Инис, когда молчание стало невыносимым. – Я знаю, что думают грифоны Эльвинии о моем роде. И я знаю, что ты с большим удовольствием съел бы меня, чем эту старую козлятину.

– Не искушай меня, – сухо сказал Фестус. – Я помогаю тебе потому, что мне нравится твоя сестра, – продолжил он, и Инис подавила улыбку. Вот бы Т’руук обрадовалась, если бы услышала. – Она прямолинейна и упряма. Ее глаза подобны цветам утесника летом.

Он щелкнул клювом, ярко-синий гребень дрогнул от смущения.

– А еще я помогаю тебе потому, что ты когда-то помогла мне. Ты и провидица Фрост подарили мне драгоценный дар – время и возможность попрощаться с отцом. – Грифон говорил так серьезно, что казался старше, чем был. – Мы не забываем таких вещей, даже в Эльвинии.

Инис кивнула, не отрывая глаз от огня. Она опять еле сдерживала слезы, но теперь совсем по другой причине.

– Помочь твоему отцу и тебе было для меня большой честью, – тихо произнесла она. – Спасибо тебе, Фестус. Что бы мы ни нашли в конце пути, я всегда буду благодарна тебе за то, что ты привел меня туда.

«Мы придем за тобой, Т’руук, – подумала она. – Чего бы это ни стоило».

60

Вначале их вели пустыми и мрачными коридорами. Окна в свинцовых переплетах скудно пропускали дневной свет, но даже в полумраке Левен, не помнившая жизни в семейном доме и знающая лишь неприхотливый армейский быт, заметила, что полы тут давно не подметались. Но комната, куда их привела королева Сени, была совсем другой; по крайней мере, ее двойные двери сверкали разноцветным стеклом и были отполированы до блеска. Королева остановилась, чтобы открыть их, и бросила взгляд через плечо на Эпону.

– Вряд ли ты помнишь эту комнату, сестренка. На ее обустройство я потратила десять лет. Вообще-то мне нужно пойти и сменить костюм ради гостей, но мне просто не терпится показать ее тебе.

Дверь открылась, и королева шагнула внутрь, на ходу кивнув страже, чтобы те остались снаружи.

– Невероятно, – выдохнула Эпона. Ее восхищение звучало искренне. – Где ты взяла все это?

Комната показалась Левен похожей на небольшой музей. В Стратуме были такие места, куда мог прийти любой желающий поглядеть на разные товары и диковины из неосвященных земель. Эта комната была не так велика, как музеи Стратума, но убрана не менее роскошно. Пол в ней устилали толстые узорчатые ковры, а с потолочных балок свисали на цепях яркие масляные лампы. Вдоль стен стояли витрины из хрусталя и стекла, отполированные, но пыльные, а в них – головокружительное разнообразие предметов. Левен увидела замысловатые золотые короны, украшенные кусочками розового коралла, нитки ярких бус, россыпи драгоценных камней; здесь было оружие, мечи и кинжалы в покрытых эмалью деревянных ножнах и луки с изысканной резьбой; здесь были доспехи, многие из которых Левен узнала, имея за плечами восемь лет странствий по неосвященным землям; а еще там были книги, огромные тома в кожаных переплетах, открытые, чтобы продемонстрировать иллюстрации, переливавшиеся всеми цветами радуги.

В дальнем конце набитого разным добром зала стоял резной деревянный трон, очень похожий на трон королевы Броудики в Лондусе. Королева Сени подошла к нему и нежно провела рукой по подлокотнику.

– Старый трон нашей матери, тот, который она оставила здесь, – сказала она. – Ты узнаешь его, Эпона?

– Да, – сказала Эпона. – Он такой маленький, а мне он запомнился большим. Почему ты не оставила его в тронном зале?

– Я хотела поменять кое-что, сестренка, – ласково заговорила королева. – С тех пор как я стала единовластной правительницей Галаброка, я поставила себе цель – открыть свою страну миру. У нас нет ни побережья, ни удобного речного сообщения для торговли, так что это было непросто, но все же постепенно, со временем я кое-что создала и здесь.

Она умолкла так неожиданно, как будто прервала себя на полуслове, и с улыбкой повернулась к гостям.

– Пожалуйста, оглядись здесь. Я годами ждала, когда смогу показать тебе это, Эпона.

Королева Сени перевела взгляд на Левен.

– А еще мне очень любопытно узнать, что думает о моей скромной коллекции гражданка Звездной империи. Наверняка скажет, что это скопление ничтожных пустяков, не больше.

Левен покачала головой:

– Вовсе нет, моя королева. Мне еще никогда не приходилось видеть подобного собрания.

Королева Сени с улыбкой кивнула, как будто этот ответ доставил ей удовольствие, и подошла к ближайшему шкафу. Достав из него кусок золотистой ткани, расшитой серебряными нитями, она повернулась к сестре-принцессе:

– Взгляни, Эпона, я думаю, тебе будет интересно. Помню, маленькой девочкой ты все время читала истории о принцессах. Вот это – свадебная фата королевы Ишты.

Эпона восторженно ойкнула и, взяв протянутую сестрой ткань, принялась вертеть ее в руках, разглядывая. Тем временем Сени обратилась к Левен и Киллиану.

– В детстве Эпона была просто без ума от Ишты. Еще бы, первая королева-воительница Бретлении – именно она первой встала на боевую колесницу и расширила благодаря ей свои владения.

– Это невероятно, Сени. – Эпона убрала тонкую ткань обратно в шкафчик. – Но мы к тебе с важными вестями, которых ты еще, возможно, не слышала. Боюсь, что вести дурные.

– Ну, тогда отложи их на потом. Успеется, – отмахнулась Сени и прошла через весь зал в дальний угол, где открыла еще одну витрину. – Когда-то я еще похвалюсь младшей сестренке своими любимыми игрушками?

В руках у королевы оказалось толстое золотое кольцо, в котором не хватало кусочка. Кольцо покрывала изящная гравировка в виде листиков плюща, и, судя по тому, что Сени держала его двумя руками, оно обладало немалым весом.

– Господин друин, я думаю, что это кольцо скорее заинтересует тебя. Его носила в носу Магогнин, та самая...

– Мать Друиданнона. – Киллиан, широко раскрыв глаза, протянул руку, чтобы коснуться кольца, но передумал. – Это действительно замечательная вещь, ваше величество.

Сени просияла и кивнула. Потом оглянулась, словно проверяя, закрыта ли дверь.

– Мои придворные будут в ярости, что я не спешу представить вас им, но сначала я хочу показать вам еще что-нибудь. О!

Она подошла к другому шкафчику, узкому и невысокому, всего по пояс королеве. В нем, насколько могла разглядеть Левен, было множество ярких камней и монет. «Половина Бретлении охотится на нас, а наша хозяйка приглашает нас взглянуть на коллекцию монет. Что происходит?» Она попыталась поймать взгляд Киллиана, но он смотрел на дверь.

– Эти предметы – медальоны, созданные на заре Звездной империи. Ваша первая императрица, Освящающая Илевен, лично держала в руках тот, что в центре, – его подарили ее первенцу, когда тот достиг зрелости. Вся империя в те времена была немногим больше, чем Стратум. Медальон, разумеется, сделан из кости титана.

Левен, чувствуя, что от нее ждут именно этого, заглянула в витрину и кивнула. Медальон был того же сине-зеленого цвета, что и рудные линии на ее теле, а в центре вещицы была вырезана крупная звезда, чьи лучи касались краев.

– Пожалуйста, – кивнула королева на медальон, – возьми его в руки и рассмотри как следует. На его оборотной стороне есть надпись, которую стоит прочесть.

Левен колебалась всего мгновение. Ей показалось, что сестра Эпоны как-то чересчур напряжена, и то, что они тратят время на осмотр королевской комнаты с сокровищами, когда на пороге стоит война, тоже представлялось ей странным. Но она напомнила себе, что представляет здесь королеву Броудику и поэтому должна вести себя как дипломат, а не как солдат, которому всюду мерещится опасность.

– Я плохо знаю нашу историю, – сказала она, – хотя я и свою собственную почти не помню. Но подумать только, что вещь, созданная на заре империи, оказалась здесь...

Она поняла, что этот медальон не то, чем кажется, едва взяв его в руки. Он оказался тяжелым и шершавым на ощупь, а вовсе не гладким, какими обычно бывают предметы из кости титана. Пальцы сначала закололо, а потом зажгло так, словно она поднесла их слишком близко к открытому огню. Она открыла рот, но сказать ничего не сумела, только застонала.

– Левен? – Киллиан мгновенно оказался рядом с ней.

Друин взял ее за руку и хотел забрать у Левен медальон, но она отдернула руку и из последних сил отшвырнула его подальше. Медальон с глухим стуком покатился по ковру.

– Яд, – просипела она.

Рудные линии на ее теле горели огнем, но, что тревожило ее еще больше, сила быстро покидала ее. В отчаянии Левен попыталась призвать магию титанов, но не смогла. Она упала на колени, в глазах потемнело.

– Что ты сделала? – Эпона резко повернулась к сестре.

Королева Сени обошла всех троих и остановилась у двери, удобно прислонившись к ней спиной.

– Ты ведь знаешь, Эпона, сколько лет прошло с тех пор, как ты была здесь в последний раз? Давненько мы не видались, верно? А все почему? Потому что ты предпочитала жить в Лондусе, а не в наших холодных и каменистых краях. А вспомни-ка, сколько лет прошло с тех пор, как наша мать бросила это место, словно мешок с протухшим дерьмом, и проложила себе путь в более плодородную страну?

– Сени!

– Тридцать лет, сестренка. Тридцать лет назад меня бросили здесь, на задворках, прозябать в этом чахлом, сонном королевстве, чтобы я выжала из него все, что оно в состоянии дать. И это после того как я трудилась как проклятая – боролась, сражалась, командовала армией. И что я получила взамен?

Левен попыталась поднять руки, но они словно свинцом налились. Киллиан поддерживал ее, обнимая за плечи. Левен пыталась сосредоточиться на тепле его рук, когда в комнате вдруг стало темно и холодно. Левен снова услышала голос Эпоны, дрожавший от возмущения.

– О чем ты говоришь? Мама же отдала тебе весь Галаброк...

– Ага, все это каменистое, унылое и тесное королевство, – рассмеялась Сени. – Зажатое между Диким лесом на юге и грифонами на севере. Мать всегда знала, что ему некуда расти, вот и забрала себе Лондус, а меня оставила чахнуть здесь. Но я не зачахла.

Тут Левен захрипела, и Сени обратила на нее внимание.

– Лучше не двигайся с места. Яд этого медальона мгновенно убивает всякого, чье тело не усилено рудой титанов. Как он действует на герольда, мы пока не знаем. Видимо, обездвиживает, что уже хорошо.

– Ты сошла с ума! – едва не зарыдала Эпона. – Я же твоя сестра! А Левен – мой друг. Как ты можешь так поступать с нами?

Киллиан заговорил, сидя на корточках, склонив лицо к лицу Левен. Она чувствовала его дыхание на своей щеке.

– Потому что это все из-за нее, Эпона. Из-за нее произошло и публичное убийство королевы Мерсии. Ты же сама сказала, что это настроит всю Бретлению против твоей матери. Именно этого и хочет твоя сестра.

Сени широко улыбнулась, и даже через боль Левен увидела, что это и есть ее настоящая улыбка – все остальное было только игрой.

– Не зря все же говорят, что друины мудры, правда? – спросила королева. – Я, честно говоря, думала, что ты сама во всем разберешься, Эпона. Мать всегда говорила, что ты самая умная из нас.

– Нет, – проговорила Эпона дрожащим голоском, как маленькая девочка, которая вот-вот заплачет. – Нет, ты не можешь так поступить.

– Я думала, что принц Эфен разберется с герольдом в Мерсии, но мне следовало быть умнее и не доверять такую важную работу этому щенку. Твоего друга сейчас отправят в темницу.

Сени дважды стукнула в дверь, и стражники, которые ждали этого сигнала, распахнули обе створки.

– Посмотрим, переживет ли твой ручной герольд эту ночь.

61

Огромная каменная дверь в Подземелье была открыта, и Тайли заглядывала внутрь, широко улыбаясь. Каэто никогда еще не видел ее такой счастливой. Колокольный гром над их головами постепенно стихал, но в ушах все еще звенело.

– Как ты это сделала?

– Я могу объяснить, но ты все равно не поймешь, так что незачем тратить время впустую. Я ждала вас только для того, чтобы было кому нести лампы.

Тайли взяла две уже зажженные масляные лампы, стоявшие на земле у ее ног, и подала их Каэто и Белизе.

– Скорее. Я буду делать заметки на ходу.

– Там могут быть ловушки, – сказала Белиза с нехарактерной для нее робостью в голосе. – Или еще что-нибудь. Может, сначала проверим?

– Если там есть ловушки, дитя, ты найдешь их. – Тайли сделала шаг в сторону, пропуская Белизу вперед, а сама достала из кармана пачку бумаг и длинный графитовый карандаш, привязанный к поясу.

Белиза сделала пару шагов и посмотрела на Каэто. Ей явно не хотелось идти туда. Посланник положил руку девочке на плечо.

– Я пойду первым, – сказал он. – Будь внимательна, присматривайся ко всему потенциально опасному.

Но если Подземелье чем-то и поразило их с самого начала, так это своей обыденностью. Внутри оказалась винтовая лестница, плавной спиралью уходившая вниз, а стены были гладкими, без барельефов. На лестнице сильно пахло пылью, а еще стоялой водой, которая слишком долго не видела света. Эхо колоколов доносилось и сюда, но так слабо, что больше напоминало далекий скорбный зов. Пока они втроем спускались по лестнице, лучше всего было слышно, как карандаш Тайли лихорадочно скребет бумагу, а сама алхимик бормочет:

– Ступени вырублены из камня, по-видимому того же самого, из которого построены городские здания; жуков нет, зелени тоже нет, воздух спертый и неподвижный, необычная акустика; возможно, дальнейшее изучение поможет...

Так прошло две минуты. Наконец каменная винтовая лестница проникла через потолок огромной пещеры. Стены расступились, и теперь лестница вилась вокруг массивного столба из черного камня. С другой стороны от нее открылся обрыв. В нем что-то шипело и скреблось так, словно там плескалось море или ворочалось что-то огромное, тысяченогое. Каэто так и застыл на месте, а Белиза села на ступеньку и всем телом прижалась к столбу. И только Тайли подошла к краю обрыва и заглянула вниз. Ее длинные растрепанные волосы повисли над пропастью.

– Невероятно, – сказала она. – Вы только посмотрите! Думаю, пещера охватывает не только весь город, но и его пределы.

Их масляные лампы давали слишком мало света, который больше скрывал, чем показывал; очень далеко виднелось расплывчатое серое пятно – стена из скальной породы. Объем подземной пещеры ошеломлял.

Вдруг внизу опять зашумело, забурлило, точно разбушевавшееся море, кишащее жизнью.

– Что это? Кто там, внизу?

– Оно и здесь, наверху, – уронила Белиза сдавленным голосом. – Смотрите.

Каэто поднял голову. В нескольких футах над ними по каменному своду ползали жуки – тысячи и тысячи жуков. Их блестящие панцири складывались в движущийся ковер из живых драгоценностей – красных, золотистых, зеленых, синих, желтых и розовых.

– Ну да, это... это просто много жуков. С тобой все в порядке?

– Угу, – сказала Белиза.

Девочка сидела на ступеньке, неловко держа лампу на вытянутых руках. «Вряд ли она так испугалась высоты или насекомых», – подумал посланник, но тут же напомнил себе, что никакой прежний опыт не мог подготовить ее к такой ситуации. Белиза росла в атмосфере напряженной игры в политические шахматы, которую вел Стратум, и, будучи помощницей Каэто, занималась совсем приземленными вещами – тихим отравлением дипломатов, инсценировкой преступлений, подбрасыванием улик и сокрытием тел. Вряд ли она ожидала, что все это приведет ее глубоко под землю, на кладбище мифических отанимов. А еще посланник знал, что есть дети, которые любят все, что с шестью ногами, а есть те, которые ненавидят это до дрожи. У Белизы имелись веские причины относиться ко второй категории – совсем недавно укус жука едва не стоил ей жизни.

Каэто присел рядом с ней на корточки и прошептал:

– Хочешь, дальше я понесу тебя на руках?

Взгляд девочки выражал одновременно испуг и дерзость, и посланник почувствовал себя дураком. Белиза встала, распластав пальцы руки по каменной стене.

– Не надо, шеф, я в порядке. И вообще, если вы поднимете меня, я буду ближе к этим тварям. Я их не боюсь, – тут же добавила она. – Просто их очень много.

– Поразительно, – пробормотала Тайли, продолжая лихорадочно строчить у себя в блокноте. – Видите там, внизу, слабый свет? Среди этих жуков много ignus coleopteros, у них светится брюшко.

Когда глаза Каэто привыкли к полумраку, он понял, о чем говорила Тайли. По всей огромной пещере двигались зеленоватые огоньки, неяркие, как лунный свет. Трое путников продолжили медленно спускаться по винтовой лестнице – Каэто впереди, Белиза рядом, подняв для защиты лампу. На последней ступеньке они оказались окруженными морем насекомых: жуки всех цветов и размеров ползали и сновали во все стороны так густо, что под ними не было видно пола.

Каэто порадовало, что жуки как будто совсем не интересовались людьми, внезапно появившимися в их обиталище. Насекомые самозабвенно стремились в разные стороны, двигаясь иногда прямо по головам и спинам друг друга, а иногда короткими перелетами. Многие из них тащили в жвалах кусочки листьев, мелкие камешки или даже мертвых жуков.

– Надо же, какие... труженики.

– Точно подмечено, – согласилась Тайли. – Приглядитесь. – Она показала на жуков пальцем. – Взгляните туда, туда и туда. Их движения упорядочены. Они ползут по определенным линиям. Видите?

Но Каэто не видел. Слишком много насекомых ползло и летало перед ним, слишком много лапок, крыльев и усиков шевелилось перед глазами; сплошной живой ковер без внятного узора.

– Я вижу! – оживилась Белиза, и голос ее прозвучал почти как обычно. – Вот, смотрите! Тут есть круги и спирали, и они как будто чередуются.

Каэто моргнул и сразу увидел – перед ним все сразу встало на свои места. Сумбурное движение насекомых сложилось в четкие линии: жуки не просто ползли или летели, они двигались в одном строю. «Как будто танцуют, – подумал Каэто, – или строят что-то огромное».

– Поразительно, – снова сказала Тайли. – Обычно так себя ведут муравьи или пчелы, но не жуки! Что может заставить жуков действовать как единый организм? Да еще и не одинаковых жуков, а разных видов. Просто удивительно.

– А что они делают? – спросила Белиза. Она тоже подошла к краю и присела на корточки, чтобы получше разглядеть насекомых. – Муравьи и пчелы – строители. Они строят себе домики. А эти?

Каэто заметил взгляд Тайли, который та метнула на Белизу, – похоже, слова девочки произвели на нее впечатление.

– Ну-ка, открой свою лампу, – велела она.

Алхимик достала из кармана скомканную тряпку и поднесла ее к огню. Едва тряпка затлела, она швырнула ее прямо в море насекомых. Жуки, натыкаясь друг на друга, кинулись врассыпную.

– Ага! – Тайли взяла Белизу за плечи и подтолкнула вперед. – Поставь лампу на пол, я посмотрю.

Белиза неуверенно шагнула вперед, присела на корточки и опустила лампу на пол. Жуки опять разбежались. Каэто отчетливо видел удивленное лицо девочки.

– Смотрите! – воскликнула она. – Там, в полу, соты!

Белиза не ошиблась. Прямо перед ними начиналась поверхность, похожая на огромный стеклянный лист, прикрывающий гигантские соты: каждая ячейка составляла не менее трех футов в поперечнике. Их стенки были как будто сотканы из серо-зеленого волокна, хотя точно определить природу этого материала на глаз не представлялось возможным. Но главным тут был не материал, а содержимое ячеек. У Каэто даже дух захватило, когда он понял, что находится перед ними. Тайли пришла в полный восторг.

– Это они! Последние, потерянные титаны. Я и мечтать о таком не смела.

Внутри ячейки, поддерживаемый невидимо чем, стоял крылатый человек, очень похожий на Феллдира. На нем был шлем, почти такой же, как на статуе, но не совсем. Человек смотрел на них неподвижными глазами. Его широкие плечи покрывала тончайшая золотая кольчуга, кончики сложенных крыльев выглядывали из-за спины. В соседней ячейке стоял еще титан, рядом с ним – женщина. Каэто с удивлением отметил, что у нее были светло-фиолетовые глаза и черные волосы.

– Им, должно быть, тысячи лет, – тихо сказала Белиза. – Почему они такие? Как будто их посадили сюда вчера. Посадили и накрыли стеклом. Они живые или мертвые?

Каэто покачал головой. Он думал о необъятности пещеры. Неужели весь ее пол – одна сплошная витрина? Что ж, тогда Тайли нашла целую армию. Армию для империи, напомнил он себе. Вот почему мы здесь.

– Стекло это или не стекло? – Тайли наклонилась и прижала пальцы к полу. – Скоро узнаем.

Она достала из-за пояса кинжал и передала его Белизе.

– На-ка, детка. Сделай что-нибудь полезное – ударь по полу, а мы посмотрим, насколько он прочный.

Девочка взяла кинжал, и на ее лице появилось довольное выражение. «Она счастлива, когда держит в руках оружие», – подумал Каэто. Затем Белиза встала на колени и ударила в пол острием. Раздался резкий, нестройный звон, от которого у Каэто заныли зубы, а жуки вдруг хлынули прочь от края, куда-то к центру.

– Отойди! – Каэто бросился к девочке, чтобы схватить ее за руку и оттащить от края, но мощная волна убегающих насекомых уже обрушилась на Белизу.

Посланник успел увидеть, как ее бледное лицо повернулось к нему, глаза наполнились страхом, и она исчезла, сбитая с ног спешащими жуками и затерявшаяся в их массе.

– Белиза!

Выхватив меч, Каэто бросился в море насекомых, не сводя глаз с того места, где упала Белиза, но, когда он оказался там, девочки нигде не было. Он пинал жуков, кромсал их мечом, отбрасывая свободной рукой остатки, но ничего не находил. За его спиной Тайли, кинувшаяся к винтовой лестнице, едва кинжал Белизы коснулся стекла, кричала ему, чтобы он возвращался. Он повернулся к ней, его сердце бешено колотилось.

– Ты знала, да? Ты знала, что так случится. Вот почему ты не сделала этого сама!

– Успокойся, посланник. Подумаешь, помощница! Я все время теряю помощников. – Тайли сунула в карман свои записи. Ее лицо горело от возбуждения. – Зато мы узнали кое-что важное. Жуки защитят своих подопечных, если...

– Заткнись! – Каэто повернулся к ней спиной.

Он вглядывался и вслушивался в огромную темноту перед ним, выжидая, не мелькнет ли в хитиновых волнах детская ручка, не раздастся ли приглушенный крик. Нет, ни следа, ни знака.

– Мы должны вернуть ее, – проговорил он. – Спустись сюда и помоги мне искать, или, клянусь звездами, я перережу тебе горло и брошу тебя...

Внезапно вся пещера наполнилась раскатами громового голоса, от которого волосы на затылке Каэто встали дыбом.

– ВОТ И ТЫ, – сказал он. – КАК ДОЛГО Я ЖДАЛА ТЕБЯ, ЛЕГКОКОСТНЫЙ.

62

Левен лежала там, куда ее бросили, – на жестком полу тюремной камеры. Через окошко в стене, забранное толстыми железными прутьями, в камеру проникал солнечный свет, а через маленький люк в крепкой деревянной двери сочился из коридора свет лампы-коптилки. Раньше такая тюрьма не удержала бы Левен ни на минуту. Она бы призвала магию титанов и голыми руками выломала дверь и даже выдернула железные прутья в окне. Но теперь она едва отрывала голову от пола, а покалывающее онемение, которое началось с пальцев, охватило все ее тело. Она лежала неподвижно, слушая свое дыхание, и старалась не впадать в панику.

– Все нормально, – сказала она в пустоту. – Вообще-то даже странно, что я только сейчас оказалась в тюрьме. По-моему, это должно было случиться гораздо раньше.

Она умолкла, тяжело дыша. Снаружи раздались тихие голоса. Кто-то осторожно заглянул в дверное окошко, загремели засовы, и дверь открылась. На пороге стояла королева Сени. Она вошла в камеру, приблизилась к Левен и остановилась над ней. Левен попыталась приподнять голову, чтобы встретиться с ней взглядом, но мышцы не слушались ее.

– Мне захотелось поближе взглянуть на имперскую собаку, которой вырвали зубы, и она больше не может кусаться. – Королева усмехнулась и повернулась к стражнику. – Подожди снаружи. Со мной здесь ничего не случится.

– А где остальные? – спросила Левен. – Что ты сделала с Киллианом и своей сестрой?

– Моя сестра хотя и наломала с вами дров, но она все же принцесса. Неужели ты думаешь, что я суну ее в такую же грязную тесную конуру, как эта? – Сени указала на сырые стены. – Эпона в безопасности. Друин тоже с ней. Им очень не хотелось расставаться с тобой. Мило, правда? Как ты думаешь, она переспит с ним? Или уже переспала? Эпона всегда была бунтаркой.

– Ты пришла посплетничать? – С языка Левен рвались слова порезче, но ей не хотелось показывать королеве, что она задета. – Скучное у тебя тут житье, значит.

– Что, злишься? Любопытно. – Королева наступила на ногу Левен и слегка толкнула ее. Левен качнулась, не в силах сопротивляться. – Я не ждала увидеть тебя здесь, в моей тюрьме, но неожиданное удовольствие вдвойне приятно. Когда до нас дошел слух о том, что вы трое сбежали из Мерсии, я не беспокоилась – куда бы вы ни направились, весть о вашем преступлении бежала впереди вас. Но я всегда готовлюсь к любым вариантам развития событий, это свойство любого хорошего военачальника. Вот я и приготовила яд на случай, если вы заявитесь в Галаброк.

Сени сняла с пояса маленькую сумочку. Только тут Левен заметила, что руки королевы до самых локтей закрыты кожаными перчатками. Она вынула из сумки медальон.

– Что делать с неуязвимым врагом, который может призвать себе в помощь крылья и меч? В открытом бою против тебя не устоят ни лучшие воины, ни тем более простые ополченцы, но против яда безоружна и ты. – Она подняла медальон к свету и повертела его. – Это вещество смертельно опасно, можешь мне верить. Двое подмастерьев нашего алхимика расстались с жизнью, создавая этот яд, еще один умер, пропитывая им то, к чему ты прикоснулась. Смерть всех троих оказалась настолько быстрой, что я сразу поняла: у тебя, несмотря на всю твою магию, нет шансов. Вот поэтому ты лежишь на полу у меня в темнице и хрипишь. Может быть, я оставлю тебя здесь навсегда. Мама никогда не разрешала мне иметь домашних животных. Говорила, что это размягчает волю.

Левен несколько раз глубоко вдохнула, прежде чем заговорить:

– Кто еще с тобой в сговоре? Принц Эфен, это ясно. Но еще должен быть кто-то в Лондусе. Тот, кто вмешался... – она сделала паузу, чтобы перевести дух, – ...и испортил подарки, которые передала нам твоя мать?

– Гляди-ка, псина рассуждает о бретленской политике. Умное животное. – Сени шагнула к Левен, оказавшись так близко, что та увидела засохшую грязь на сапогах королевы. – Зачем ты явилась на этот остров, герольд? Нет, мне это, конечно, только на руку – твое внезапное прибытие и нелепый план моей матери помогли мне привести в действие мой собственный план, – но мне все же непонятно, что здесь забыл одинокий солдат империи.

– Очевидно, мне захотелось испытать легендарное гостеприимство бретленцев.

Сени рассмеялась:

– Когда мои стражники уносили тебя прочь, твой друин хотел призвать свою магию. Ему это, конечно, не удалось – здесь, в сердце крепости, землю приручали веками. Однако его попытка спасти тебя – вот что меня заинтересовало. Друин из Дикого леса рискует жизнью ради спасения оружия империи. Похоже, моя сестра все же ошиблась с выбором. – Сени взяла Левен за подбородок и повернула ее лицо так, чтобы смотреть ей в глаза. – Кто он тебе? Если я принесу тебе его голову, ты расстроишься?

Левен лишь скрипнула зубами. Если бы она могла двигаться хоть немного, то укусила бы сейчас эту тварь.

– Только попробуй, и даже Эпона не помешает мне сжечь твою крепость дотла.

Сени улыбнулась. А затем протянула руку, в которой держала медальон, и прижала его холодную поверхность к щеке Левен. Щека тут же онемела, точно замороженная. Левен хотела оттолкнуть медальон, но смогла только дернуться. Жгучая боль потекла по шее и по всему телу. Свет в камере, и без того тусклый, померк, и тьма окутала ее целиком.

– Время спать, псина.

* * *

Киллиан стоял у окна, с тревогой вглядываясь в клочок серого неба над квадратом двора. С неба шел обычный летний дождь. За его спиной Эпона, нахмурив брови, расхаживала по комнате.

– Ну как, прилетела?

– Нет. – Киллиан положил руку на подоконник. На его ладони лежала последняя горстка орешков. Он не знал, прилетит его галка или нет, но помнил: когда хочешь добиться чего-то от животного, лучше всего предложить тому еды. – Крепость большая, и ей потребуется время, чтобы найти нас.

– Я просто не могу в это поверить. – Эпона остановилась и всплеснула руками в очередной раз за последние несколько часов. – Сени... мамина любимица, золотое дитя. Мать сделала ее полновластной королевой, отдала ей весь Галаброк!

– Ага, бросила ей этот нищенский кусок, а себе взяла богатый Лондус-на-Море, королевство на пересечении крупнейших торговых путей. Королевство, обращенное лицом ко всему миру, – отозвался друин.

Принцесса бросила на него свирепый взгляд, и он пожал плечами.

– Так смотрит на вещи твоя сестра.

– Что ж, значит, она... дура! – Эпона подошла к окну и снова подергала задвижку; они уже выяснили, что рама открывается недостаточно широко, чтобы в нее можно было пролезть.

Следовало признать, что их поместили в прекрасной комнате: с коврами, большой кроватью под шелковым балдахином и смежной комнатой поменьше, где на полу лежал камыш, а места хватало лишь для узкой раскладушки. Еще в помещении имелись таз с водой и блюда с фруктами. Но дверь была заперта и охранялась, а во дворе под их окнами расхаживали гвардейцы королевы. В общем, это был приятный, но плен.

– И отравила Левен... – добавила принцесса и потерла лицо руками, размазав остатки синей краски. – Воспользовалась оружием труса.

Киллиан молчал. Он помнил, как Левен обмякла на полу тронного зала, как остекленели ее глаза, когда его и Эпону тащили от нее прочь. Он лихорадочно искал то, что могло бы ему помочь, – живое дерево или камень, лесного зверя, – но друин со спутницами находились в крепости посреди города, где тесаные камни давно забыли о своей связи с Диким лесом, а из зверей на его зов отозвалась лишь Орешек, да и то издали. От здешней земли ждать помощи тоже не приходилось – ее пронизывал глубинный холод древних костей, тех самых, на которых покоился Галаброк.

Тут на подоконник села его галка и уставилась бледно-голубыми глазами на орехи в его руке. Капли дождя переливались на ее прекрасных черных перьях; казалось, что птица осыпана бриллиантами.

– Вот она! – воскликнула Эпона и тут же зажала себе рот. – Ой, прости. Что она говорит? Она узнала, где Левен?

– На, держи. – Киллиан пододвинул ладонь к Орешку, и та радостно скакнула туда.

Друин осторожно коснулся разума птахи, боясь испугать или рассердить ее. Сначала птица, как обычно, воспротивилась – ее мало интересовали человеческие проблемы, – но потом смягчилась. Перед мысленным взором Киллиана возникла темная камера с каменными стенами, увиденная через маленькое зарешеченное окошко. Левен неподвижно лежала на полу, ее спутанные каштановые волосы разметались по каменным плитам. Она выглядела беспомощной.

– Она в тюрьме. Там есть окно, значит она не под землей.

– Так, это уже кое-что, – заметила Эпона и прижала кончик большого пальца ко рту, стараясь отгрызть заусенец. – Она... живая?

Киллиан поперхнулся и снова сосредоточился на памяти птицы. Герольд лежала на полу так тихо, что нельзя было понять, дышит она или нет.

«Нет, – подумал он. – Дыши, Левен. Ты же сильная. Дыши, пожалуйста».

Он смотрел на нее глазами птицы, пока та ему позволяла. Подле него напряженно маячила Эпона, а сам он с молчаливым отчаянием надеялся, что Левен жива; о причинах этих своих чувств он старался не думать...

«Ну же, пошевелись, Левен. Дыши. Делай что-нибудь».

Изображение вздрогнуло и расплылось – не в характере птиц долго сидеть на одном месте, если это не гнездо или не насест, – но Киллиан успел увидеть главное: палец правой руки Левен дрогнул, согнулся, а за ним и другой. А потом ее плечи чуть заметно приподнялись и снова опустились, как будто от вздоха. И тут все исчезло. Он открыл глаза.

– Она жива, но ей очень плохо.

Эпона глубоко вздохнула и взъерошила себе волосы. Вдруг, к удивлению Киллиана, она схватила его свободную руку и сжала. Орешек запрыгнула к ним в комнату в поисках очередного угощения.

– Пусть Левен чужеземная воительница и даже кровавый меч империи, пусть! Я все равно никогда не встречала никого даже похожего на нее, и я не позволю моей дуре-сестре убить ее только назло матери. – Она кивнула, точно подтверждая свои слова. – И, насколько я вижу, господин друин, тебе она тоже небезразлична? Так ведь?

Киллиан едва заметно кивнул и нерешительно начал:

– Да. Мы придумаем, как вытащить ее из этой дыры и остановить чокнутую Сени.

Чокнутую!

– Придумал! – Он вскочил. – Синяя краска. Она у тебя с собой?

63

Левен снова была в Диком лесу. Стучало в висках, тошнило, но, взглянув на свои руки, она увидела на них привычные серебристо-голубые линии.

– Я все еще остаюсь собой, – сказала она вслух.

Ее обступал темный и грозный лес. В просветы между ветвями виднелось зимнее небо, белое, как кость, а от холода у Левен онемели руки и ноги.

– Что я здесь делаю? Я была... мы были в Галаброке.

Жуткий пронзительный крик прокатился над лесом, словно удар грома, и Левен втянула голову в плечи; почему-то она представила себя мышью, услышавшей крик летящей на охоту совы. Страшный, полный ярости, этот крик звучал над лесом снова и снова, и Левен прижалась к широкому стволу дерева в надежде скрыться от ужасного существа в небе, когда кусты слева от нее затрещали, и из них вышел человек.

– Вот ты где!

Он был высок и широк в плечах. У него была черная борода и растрепанные, слегка волнистые волосы, не заплетенные в косу. Похоже, это был лесник: на поясе у него висел топорик, под меховым плащом был надет прочный кожаный фартук. Увидев его, Левен почувствовала, как будто что-то скрытое внутри нее, то, о чем она и сама не подозревала, вдруг рассыпалось на тысячу кусочков. Она никогда не видела этого человека. Она понятия не имела, кто он такой, зато он, похоже, знал ее лучше всех на свете. Как может быть правдой то и другое?

– Я... Я не...

Пронзительный крик повторился, но стал другим. Теперь это был не боевой клич страшной летающей махины, а вопль маленького, беззащитного существа. «Ребенок, – удивленно подумала Левен, – ребенок заблудился в лесу и плачет».

Мужчина поднял голову. Он заметно напрягся, потом порывисто обнял Левен, прижав ее к себе. От его мехового плаща пахло древесным углем и еще чем-то далеким, смутно знакомым, от чего у нее сжалось сердце. «Дом, – подумала она, – это запах дома». Тут он отпустил ее.

– Пойдем, птичка, – сказал он и нежно улыбнулся ей. – Здесь опасно, слишком близко к границе. Идем домой.

Левен хотела последовать за ним, но тут в лесу стало темнеть. Тьма сгущалась с каждой секундой. Тени текли через подлесок, как дым, зимнее небо над головой погасло, а лесные звуки – голоса птиц и шелест ветра в ветвях – сменились ровным механическим звуком: клик, клик, клак.

– Только не это. – Левен не знала, что это был за звук, но едва он достигал ее слуха – ей становилось очень скверно. Во рту сразу пересохло, руки покрылись гусиной кожей.

Клик, клак, клак. Клик, клак, клак.

Она потянулась к бородатому мужчине, отчаянно не желая расставаться с ним, – ведь если кто и мог защитить ее теперь, то только он, – но шумная тьма вокруг взвилась и проглотила ее одним голодным укусом.

64

– Стража! Я требую внимания, немедленно!

Эпона колотила в дверь кулаками, производя невероятный грохот. Киллиан, скорчившись у дальней стены, представлял, как принцесса делала то же самое в детстве, когда ее запирали в спальне. За дверью раздались торопливые шаги и раздраженные голоса, и Эпона удвоила усилия. И добилась своего – за дверью сказали:

– Принцесса Эпона, у вас есть все необходимое. За предательство обычно сажают в темницу, но королева милосердна и добра к своей своенравной сестре.

– Дьявольская наглость. – Эпона закатила глаза, а потом продолжила: – Тут друин стал трауном! Мы слишком далеко от Дикого леса, и... помогите!

Она запустила в стену глиняной миской, которая стояла рядом с ней на полу специально для этой цели. Миска разбилась, а Эпона перевернула еще и низенький деревянный стол.

– Помогите! – снова завопила она. – Убивают! Что, так и будете стоять, идиоты?

За дверью растерянно переговаривались. Потом загремел засов; Эпона обернулась и вытаращила глаза на Киллиана. Наступал самый трудный момент. Одно дело – обмануть охрану и заманить в комнату, и совсем другое – воспользоваться преимуществом внезапности и, может быть, даже испуга. Дверь распахнулась, и в комнату шагнул стражник. Его лицо выражало отвращение и страх. Киллиан заметил взгляд, который страж метнул на его рога, старательно раскрашенные Эпоной в синий цвет, – на это ушла почти вся ее косметика. Друин оскалился, зарычал и напрягся, словно собирался прыгнуть на стражника.

– Наконец-то. – Эпона схватила стражника за руку и слегка подтолкнула его к Киллиану. – Убери отсюда друина, отведи его в темницу, пока он не убил меня. Скорее! Я не хочу, чтобы эта бешеная тварь растерзала меня только потому, что ты трус.

Второй стражник, коренастая женщина, стояла прямо в дверях, и Киллиан выругался про себя. Это усложняло ситуацию.

– Он правда перешел черту? – крикнула она своему напарнику. – Я не думала, что это может произойти так стремительно. Когда мы вели его сюда, он выглядел нормально. И рога точно были не синие.

– Я подозревала это уже несколько дней, – быстро сказала Эпона. – Он сам не свой с тех пор, как мы вышли из Мерсии. Быстрее! Вы что, не знаете, на что способен друин-траун?

Киллиан выпрямился во весь рост, и первый стражник как будто очнулся. Он вытащил из-за пояса короткий меч, вошел в комнату и встал между Киллианом и Эпоной. Принцесса тут же схватила каменный таз для воды и треснула им стражника по затылку. Таз ударился в незащищенный череп с неприятным глухим стуком, и стражник упал на одно колено, вскрикнув от боли и удивления.

– Эй! – завопила женщина в дверях.

Но тут Киллиан бросился вперед, выхватил из рук стражника меч и направил его на женщину, которая уже отступала в коридор. Если там есть еще стража, то они проиграли.

– Стой! – крикнул он и схватил раненого стражника за волосы. – Не двигайся, или, клянусь Зеленым человеком, я перережу ему глотку.

Тут Киллиану внезапно стало так смешно, что он едва не задохнулся. Он напал на королевского стражника и угрожает убить его. Разве это и есть тот путь, который предсказывал ему Друиданнон? Наверное, он и правда траун. Женщина в дверях замерла, явно раздумывая, что предпринять. Зато Эпона не теряла времени даром.

– Заходи сюда, милая. – Она рывком перетащила женщину через порог и сняла с ее пояса меч. – Вы двое подождете нас здесь.

Однако охранница явно не забыла, что была по меньшей мере на фут выше Эпоны и значительно шире в плечах. Она всем телом врезалась в хрупкую принцессу, так что меч вылетел у той из рук, а сама Эпона упала на перевернутый стол. Видя появившийся шанс, стражник, которого держал Киллиан, привстал, несмотря на приставленный к его горлу меч, но тут какая-то тень влетела в окно и бросилась на стражницу. Та завопила и бешено замахала руками. Галка Орешек громко каркала и изо всех сил долбила женщину клювом.

Эпона воспользовалась заминкой, вскочила и бросилась к двери.

– Бежим!

Киллиан толкнул стражника в угол и выскочил из комнаты следом за Эпоной. Принцесса захлопнула дверь и, тяжело дыша, задвинула засов.

– А как же твоя птица?

– Орешек умница, она найдет выход. – Киллиан невольно улыбнулся. – К тому же окно открыто. Пойдем, у нас мало времени. Наш побег скоро обнаружат.

65

– ОСВОБОДИ МЕНЯ, И Я ВЕРНУ ТВОЕГО РЕБЕНКА!

– Белиза! – Каэто бежал сквозь море жуков, пиная и разбрасывая их в разные стороны. – Белиза, если ты меня слышишь, крикни!

Ответа не было, только шелестели, скрипели, шипели вокруг тысячи жучиных лапок. Сзади, с подножия винтовой лестницы, звала его Тайли:

– Посланник, уходи, или жуки заберут и тебя. Для них ты являешься угрозой.

– Белиза! Белиза!

Лицо девочки, бледное и напуганное, так и стояло у него перед глазами. «Я привел ее сюда. Это моя вина».

– ДАЙ МНЕ СВОБОДУ, ЧЕЛОВЕК!

Каэто огляделся. Голос шел из ниоткуда – точнее, отовсюду сразу. Но вокруг никого не было; по крайней мере, он не видел кого-либо, кого можно было бы запугать, задобрить, подкупить или убить, чтобы вернуть Белизу. Вдруг кто-то схватил его сзади за локоть. Он вздрогнул, обернулся и увидел Тайли. Ее хватка удивила его своей силой.

– Уходим, – коротко приказала она. – Здесь опасно. Наверху все обдумаем.

– Я не могу бросить ее здесь.

Тайли открыла рот, но, видимо, передумала и только покачала головой, а потом бросила:

– Пиная жуков, ты ей не поможешь. Идем наверх. Там поговорим.

Чувствуя себя виноватым, Каэто последовал за ней сначала вверх по винтовой лестнице, потом по туннелю, который вывел их под открытое небо. Там их ждал Феллдир. Лицо его выражало сосредоточенность. Тайли, казалось, совсем не удивилась, увидев его, и даже не проявила особого любопытства. Только прищурилась, глядя на него снизу вверх, и почесала лоб под повязкой.

– Я так и думала, что ты здесь.

Феллдир кивнул, его янтарные глаза остановились на Каэто.

– Ты вошел в Подземелье и обнаружил то, что там спрятано.

– Да, и теперь мы должны вернуться туда. – Каэто провел рукой по волосам. Пока он отчаянно искал Белизу, шнурок, удерживавший их, развязался, и теперь волосы мешали ему. – Белизу похитили, Феллдир. Ее... утащили жуки. И там, внизу, кто-то есть. Он говорит, что нам ее вернут, если... если мы выпустим кого-то.

– Это она, – просто сказал Феллдир. – Та, что привела нас всех к гибели. Икарайн Светоносная долго ждала своего освободителя.

Их лагерь находился у круглой двери. Каэто порылся в сумках, нашел бутылочку рома и выпил. Ром приятно обжег ему горло.

– Вряд это хорошая идея, – сказала Тайли. – Я подозреваю, что Икарайн исключительно опасна.

Она повернулась к Каэто, уперев руки в бока.

– Твоей помощницы больше нет, посланник. Эти жуки действуют под влиянием могучей магии. Кстати, я узнала ее.

– Что? – Каэто поднес бутылку к губам, допивая последние капли, и бросил ее на землю. – Что ты сказала? Что значит – ее нет? Просто она заблудилась там, внизу.

Но Тайли уже повернулась к титану. И тут Каэто заметил, что Феллдиру не по себе, как будто он ждет, что ему вот-вот откроется какая-то ужасная правда.

– Ты ведь знаешь, кто я, верно? – заговорила с ним Тайли. – Точнее, кем я была раньше. Именно поэтому ты не убил нас и даже позволил исследовать твой город.

Феллдир кивнул.

– Они живы? Титаны, запертые в Подземелье?

– Большинство из них живы, – сказал Феллдир. На ярком солнце он выглядел старым и хрупким, как древняя статуя, готовая рассыпаться в прах. – Хотя за прошедшие годы некоторые умерли от отчаяния. Я чувствовал, когда они уходили. Но не она. Она отказалась умирать.

– О чем это вы? – Каэто покачал головой. – В каком смысле он знает, кто ты?

Тайли повернулась к нему так, словно совсем забыла о его присутствии.

– Магия, которая движет жуками. Я не сразу вспомнила, что это такое, ведь прошло так много времени с тех пор... в общем, прошло очень много времени. Но есть лишь один вид магии, которая позволяет управлять живыми существами подобным образом. Это магия друинов.

– Колдуны Бретлении? Они-то тут при чем?

– Вы в империи мало знаете о них. Да, у вас пишут книги о Бретлении, публикуют заметки о ней, но реальных знаний о стране и ее жителях у вас нет. – Тайли закатила глаза. – Друины напрямую связаны с Диким лесом и со всеми живущими в нем тварями – это позволяет им ухаживать за лесом и лесными духами, а еще прокладывать пути через самые дремучие места. Но есть одна запретная для них форма магии, которую они называют траун. – Тайли покачала головой. – Трусливые дураки. Им просто не хватает смелости воспользоваться данной им силой. Тот, кто становится трауном, повелевает любой живой тварью. С помощью этой магии друин может овладеть разумом другого существа и приказать ему делать то, что он хочет.

– Тайли, здесь нет друинов. – От усталости Каэто с трудом улавливал смысл ее слов.

Феллдир молча наблюдал за ними обоими, его янтарные глаза по-прежнему ничего не выражали.

– Как они могут командовать жуками? – не унимался Каэто. – Зачем?

– Ты забыл, посланник, откуда друины черпают свою силу. Кто дал им ее. А я-то считала тебя умным человеком. – И Тайли снова обратилась к Феллдиру: – Он тоже был здесь, да? Друиданнон? Много лет назад?

Титан кивнул:

– Он и его народ возглавили войну против моего народа. Когда отанимы потерпели поражение, именно Друиданнон запечатал их в гробницах и приказал тварям из Черного города держать их там вечно.

– Удивительно, – покачала головой Тайли, – сколько веков прошло, а его магия ничуть не ослабла...

– Он был очень разгневан тогда, – просто пояснил Феллдир. – В войне с нами погибли все его братья и сестры. Он выжил, единственный из своего рода.

Каэто прислушался к себе. Ром притупил страх, но и замедлил ход мыслей. А ведь ему особенно важно сейчас оставаться внимательным. Важно понимать, что происходит. Любая крупица знания может стать ключом к спасению Белизы.

– Я понял, – ровным голосом заговорил он. – Икарайн и других титанов заключили в ловушку магией друинов. Жуки тоже находятся под властью этой магии. Но при чем здесь ты, Тайли? И почему Феллдир не напал на нас?

Алхимик вздохнула и снова потерла повязку у себя на голове. Потом подошла к поклаже, порылась в одном мешке и вытащила из него другой, поменьше. Каэто узнал его; этот мешок всегда был среди вещей Тайли, и она всегда носила его сама, никогда не поручая его Белизе или Каэто. Теперь Тайли ловко распутала завязки, сунула в мешок руку и достала оттуда два длинных изогнутых предмета, острых с одного конца и грубо расщепленных с другого. Приглядевшись, Каэто понял, что это рога, похожие на бараньи, только нежно-василькового оттенка. Тайли задумчиво взвесила их в руках, поводила большими пальцами по их спиралям.

– Давным-давно, – сказала она, – очень далеко отсюда, меня звали Эчни.

66

Зимний лес, который преследовал ее много часов подряд, наконец отступил, и глазам Левен открылись сырые стены камеры в языках черной плесени. Она попыталась поднять голову, но мышцы, словно налитые свинцом, не слушались. Боль мучительными волнами катилась по телу.

– Ой... дерьмо. Дерьмо.

Вторая доза яда парализовала ее. А что будет, если Сени вернется с третьей? Левен поняла, что тогда ей настанет конец. Сердце бешено заколотилось в ее груди, кровь вскипела от ярости и страха. Умереть здесь, в этом ужасном месте, так и не получив ответов на свои вопросы, не имея ни малейшего представления о том, где Киллиан и Эпона, живы ли они? Нет, только не это. Слеза выкатилась из уголка ее глаза, скользнула по изгибу щеки и упала на пол.

Там тут же началось какое-то движение и возня. Кто-то крошечный почти бесшумно шмыгнул по грязным кирпичам. Сперва Левен решила, что это крыса – еще не хватало, чтобы крысы обглодали ее тело, когда она умрет, это уже было бы последнее унижение, – но тут существо приблизилось, и она узнала его. Острая мордочка и синяя шапочка.

– Ты! Что... ты... здесь делаешь?

Пикси подбежал к самому ее лицу, остановился, так что его крысиная мордашка зависла в паре дюймов над ней, потом встал на коленки и крошечным голубым язычком, быстрым, словно крыло мотылька, слизнул с пола ее слезинку.

Левен хотела заговорить, но не смогла, потому что у нее перехватило дыхание. Вместо слов из ее рта вырвался только хрип.

Тут она увидела второго пикси. Этот был покрыт разноцветными перьями и больше походил на птицу, чем на крысу. Одной чешуйчатой лапкой, похожей на куриную, он держал желудевую шляпку, до краев наполненную кровью.

Не в силах пошевелиться или воспротивиться, Левен лежала неподвижно, когда первый пикси взял ее нижнюю губу и сильно потянул в сторону, приоткрыв ей рот. Пикси-птица вскарабкался по ее лицу, холодными чешуйчатыми лапками щекоча ей подбородок и щеку; вероятно, если бы не общее онемение из-за яда, Левен было бы больно от его коготков, но сейчас она чувствовала все очень слабо, как будто издали. И тут ей в рот хлынула кровь – куда больше, чем могло уместиться в желудевой шляпке.

Она вздрогнула. Кровь была густой, горячей и неприлично вкусной, железистой. Не прошло и минуты, как она села. Во всем теле покалывало.

Пикси стали таять. Левен судорожно сглотнула, по ее телу волной колючих иголочек растекалось тепло.

– Ах-х. Спасибо.

Еще секунду она различала двух пикси – крошечные взъерошенные фигурки на фоне кирпичной кладки, но скоро они исчезли, растворившись в тени. При этом они, кажется, хихикали. Левен вздохнула и хотела встать на ноги, но у нее закружилась голова, и черные точки запрыгали перед глазами. Она привалилась к стене, опираясь на одну руку, еще не до конца ожившую.

– Так, ладно, ничего. Не всё сразу, – сказала себе Левен.

Немного погодя она попыталась призвать крылья и меч, но они так и не появились, хотя рудные нити горели в полный накал. Левен испугалась, хотя и не хотела признаваться себе в этом.

– Погоди, дай себе срок, – прошептала она. – Сначала снова научись ходить, а уже потом летай.

Несколько минут она сосредоточенно дышала, когда вдруг поняла, что в коридоре за дверью ее камеры больше не тихо. Там кто-то коротко вскрикнул и тут же смолк, как придушенный.

Под дверью камеры внезапно показались пятна ярко-зеленого мха и лишайника горчичного цвета, которые начали быстро увеличиваться в размерах. Мох стал густым и бархатистым, пророс крошечными зелеными волосками, а лишайник растекся по камням так, словно его выплеснули из горшка. Изменилась и дверь – толстые деревянные доски прогнулись, раздвинулись и дали зеленые побеги, которые тут же покрылись крошечными розовыми и белыми точками, похожими на весенние бутоны. Превращение двери было одновременно и диким, и радостным, словно дверь только и ждала, когда соки снова наполнят ее и заставят следовать природным ритмам.

Прямые линии исчезли, дверь приобрела мягкую, органичную форму, протянула по полу корни, раскинула ветви. Тут Левен наконец догадалась, что это волшебство Киллиана – такое мог сделать только он и никто другой. Она улыбнулась, сердце подпрыгнуло в ее груди.

– Эй! – крикнула она. – Они заставят вас заплатить за эту дверь!

Ветки бывшей двери раздвинулись, и между ними возникла ухмыляющаяся мордашка Эпоны.

– Ты жива! И даже стоишь на ногах – сегодня воистину день чудес. Киллиан, сделай отверстие пошире, а то герольд не пролезет. И говори потише, ты, – добавила она, хотя Левен заметила, что сама Эпона нисколько не заботилась о том, услышат ее или нет.

В принцессе била ключом безумная, отчаянная энергия, которая сразу и забавляла, и тревожила Левен. Каково это – столкнуться с предательством сестры? Да еще с ее заговором против матери?

Корни и ветви, которые когда-то были дверью, скручивались и изгибались, а дыра, через которую заглядывала в камеру Эпона, становилась длиннее и шире. Наконец Левен увидела Киллиана; он стоял в коридоре с выражением глубокой сосредоточенности на лице. Эпона протянула Левен руку, помогая ей перелезть через извивающиеся корни, и все трое снова оказались вместе.

– С тобой все в порядке? – коротко спросил Киллиан. Едва он опустил руки, как корни и ветки исчезли, а дверь снова стала дверью. – Спасибо Зеленому человеку, все действительно сработало. Эта дверь – единственное место в этом вонючем человеческом замке, которое я смог изменить с помощью магии. Где-то здесь должны быть пикси.

– О, они побывали у меня, – сказала Левен. – Со мной все хорошо, спасибо. Я имею в виду, куда лучше, чем было.

Ей действительно стало хорошо, как только она увидела Киллиана, – от радости, поняла она.

– Почему у тебя рога синие?

Он потер рог рукой и показал Левен посиневшую ладонь.

– Это краска, – пояснил он смущенно. – Нам пришлось притвориться...

– Давайте поговорим о том, какие мы умные, когда выберемся отсюда, – вмешалась принцесса. – Бежать можешь, герольд? Или хотя бы идти быстро?

– Смогу, наверное, – сказала Левен. – Но я не могу призвать магию титанов. Я не знаю... как вы считаете, мог ли яд ее уничтожить?

– Подумаем об этом после. – Эпона взяла Левен за руку, и они втроем крадучись двинулись по коридору. – Мы тут слегка наподдавали страже, так что скоро нас будет искать весь замок. Надо выбираться отсюда.

– Как? Если бы я могла призвать свой меч, то прорубила бы им путь, но...

– В детстве я проводила в этом замке каждое лето, – перебила ее Эпона. – Мать твердила, что мне надо знать Галаброк не хуже, чем Лондус, но я все время удирала и отлынивала от своих обязанностей.

– Кто бы мог подумать, – вставила Левен.

– Мне больше нравилось исследовать те части замка, куда нельзя было ходить, – например, помещения для прислуги. Здесь, в конце коридора, есть дверь к кухням, а оттуда можно попасть в конюшни. Надеюсь. Если только здесь ничего не поменяли. Но это вряд ли.

За дверью, о которой говорила Эпона, оказался еще коридор, светлый и теплый. На каменном полу лежал тонкий слой ароматной свежей соломы, аппетитно пахло жареным мясом и свежим хлебом. В конце коридора маячили какие-то тени, звучали голоса – слов было не разобрать, но люди говорили спокойно, даже с ленцой. Похоже, слуги обсуждали дела на день.

– Что будем делать?

– Значит, так, – прошептала Эпона, – будем исходить из того, что весть о моем предательстве еще не дошла до кухонь. Здесь любят посплетничать, но не забывай, что моя сестра старалась держать меня подальше от чужих глаз. Поэтому мы пройдем прямо через кухни так, будто у нас есть полное право находиться здесь, оттуда выйдем на конюшню, возьмем лошадей и свалим отсюда так быстро, как только сможем.

– И все? Это и есть твой план?

– Поверь мне. – Эпона крепко взяла ее за руку. – Даже когда я была маленькой, повара никогда не лезли ко мне с расспросами. Слуги только рады, когда принцесса занята делом, и они не станут задавать нам вопросы просто из боязни нарваться на лишнее поручение. Так что не вешай нос, не отставай, и мы выберемся отсюда.

Повинуясь порыву, Левен схватила руку Эпоны, стремительно поднесла к губам и поцеловала.

– Наши жизни в твоих руках, принцесса.

Эпона выглядела довольной.

– Вперед, и не теряйте бдительности. Главное, глядите уверенно и делайте то же, что и я.

Кухня представляла собой большое помещение с низким потолком, наполненное паром и болтовней. Всюду сновали слуги; один нес поднос с булочками, другой тащил большие серебряные ведра с молоком. Эпона вошла в кухонную суматоху, как нож в масло. Несмотря на свою очевидную занятость, мужчины и женщины в грубых шерстяных туниках и темно-синих рубашках так поспешно очищали принцессе путь, словно она была стеклянной. Левен следовала за принцессой, думая лишь о том, как переставлять ноги – левая вперед, встала, правая вперед, встала, – а в голове у нее точно стучали молоты. Рядом с ней шел Киллиан, и всякий, кто увидел бы сейчас его лицо, решил бы, что у него что-то болит.

– Спасибо, – тихо шепнула ему Левен. Ей захотелось рассказать ему, как она догадалась, что это он пришел за ней, когда дверь позеленела, но она только кашлянула и добавила: – Тебе не обязательно было так рисковать.

Он ответил ей серьезным взглядом зеленых глаз.

– Обязательно. Мы рисковали вместе.

Эпона задержалась у подноса с пирогами с вареньем, взяла один и с наслаждением откусила.

– Очень вкусно, – кивнула она стоявшему рядом повару, который с беспокойством наблюдал за ней. – В Галаброке всегда была отличная выпечка. Наверное, это из-за масла. Трава здесь сочнее, а значит, коровы дают больше молока, и оно вкусное. И сливки тоже.

Так, под болтовню принцессы о качестве молока и выпечки, они пересекли всю огромную кухню. В ее дальнем конце обнаружилась широкая каменная лестница, которая вела во внутренний двор. По обе стороны лестницы лицом к конюшням стояли два стражника. По ступенькам ползала горничная, орудуя щеткой из конского волоса. Она подняла голову и посмотрела на Эпону и ее спутников.

– Вот тут-то и начинаются проблемы, – еле слышно сказала Эпона. Где-то вдалеке закричали, забили в колокол. – У нас только один шанс, так что идите к конюшням как можно быстрее и берите лошадей. На стражу не смотрите. Если что-то пойдет не так, бегите.

* * *

План Эпоны, хотя и бессвязный, сработал – они прошли уже половину двора, прежде чем стражники поняли, кто они и что делают. Киллиан услышал крики, и они побежали к конюшням – точнее, побежали двое, а Левен быстро захромала. Лошадей в стойлах оказалось всего две – крупный гнедой конь в белых носках и серая лошадка поменьше. Киллиан проник в их разум – страх и замешательство животных ворвались в него, словно летняя гроза. Лошадей встревожили крики во дворе, а еще им не нравилось, что к ним бегут какие-то люди. Киллиан вывел из стойла гнедого и подтолкнул к нему Левен, а когда она не смогла самостоятельно сесть в седло, он обхватил ее за талию и подсадил. Эпона встречала стражу в дверях конюшни, подняв руки.

– Вы знаете меня! – кричала она. – Я принцесса Эпона, сестра королевы! Расступитесь, дайте нам проехать.

Киллиан вскочил на гнедого позади Левен и положил руку коню на бок. Тот фыркал, тряс головой, но не двигался к выходу. Испуг и раздражение животного волнами прокатывались в мыслях Киллиана, но, хуже того, к ним бежал конюх с вилами наперевес.

«Успокойся, друг, – мысленно обратился друин к коню. – Тебе совсем нечего бояться. Мы просто собираемся погулять. Разве тебе не хочется оказаться подальше от этих шумных людей? Вот это мы сейчас и сделаем».

– Стоять! – крикнула Эпона страже. – Это приказ!

– Эпона! – Левен наклонилась к шее гнедого. – Садись уже на эту треклятую лошадь! Нам пора!

Та обернулась и отчаянно замахала им рукой.

– Уезжайте! Я догоню вас. Сестра никогда бы не причинила мне реального вреда!

Тут из-за деревянной перегородки вылетела стрела, лошади взбрыкнули, и Левен с Киллианом едва не свалились наземь. Эпона снова вскрикнула и тоже подскочила – вторая стрела пробила ей плечо. Левен рванулась к ней, но Киллиан обхватил ее рукой за талию и рывком вернул на место. Все пошло не так, как они задумали. В конюшне запахло кровью, и гнедой испугался так, что ничего уже не слышал.

– Эпона! – снова крикнула Левен, видя, что принцесса опускается на пол.

Стража приближалась хотя и медленно, но неуклонно – они наверняка ждали, что герольд раскроет крылья и взмахнет смертоносным мечом. Но скоро они поймут, что этого не случится, и тогда их уже не остановишь. Киллиан представил, как они стаскивают Левен с коня, вырывая из его рук, как сверкнет серебром клинок, прежде чем перерезать ей горло.

Нет.

Собрав всю свою волю, он потянулся к сознанию коня. Паника животного охватила друина, но он подавил ее.

«Повинуйся мне, – мысленно велел он. – Делай, что я говорю, и будешь жить».

Конь застыл на месте. Киллиан почувствовал, как разум бессловесного животного столкнулся с его разумом. Здесь проходила грань дозволенного, которую он не пересекал никогда.

Но теперь он отбросил все представления о запретном и взнуздал разум животного, как человек взнуздывает самого коня.

Гнедой рванулся к дверям, промчался мимо Эпоны и вылетел из конюшни, как падающая звезда. Стражники завопили, когда конь понесся прямо на них, и лучник успел пустить третью стрелу – она просвистела мимо, и Киллиан лишь почувствовал резкое движение воздуха возле щеки.

Все же они прорвались, разбросав тех, кто пришел за ними. Левен перед ним только ахала, вцепившись обеими руками в шею коня.

– Держись! – крикнул ей Киллиан.

Стража уже закрывала ворота. Киллиан пустил коня галопом. Сознание коня и всадника слились воедино, друин ощущал огромное тело коня как свое, чувствовал, как переливаются под шкурой сильные мышцы, испытывал физическую радость от бега. Это было головокружительно и страшно. Впечатления лошади переполнили его мозг, стали неотделимы от его собственных, и он почти перестал понимать, кто он: во рту вкус сена, копыта тошнотворно скользят по мокрым камням, во дворе другие звери, у многих вкус мяса во рту, хотя и не у всех, и кому из них можно доверять?

Но они справились. Гнедой успел проскочить в ворота под самым носом у стражи и вырваться в большой мир. Впереди их ждал Дикий лес. Стража высыпала на стены замка, их стрелы сыпались оттуда дождем, но конь и всадник были быстрее стрел, сильнее стрел, и ничто не могло одолеть их, пока они бежали вместе.

Оставив позади замок, конь оживился, его мышцы налились новыми силами, а когда над их головами поплыли ветви деревьев, друин тоже почувствовал себя в безопасности. Конь не привык к Дикому лесу, так что Киллиану пришлось подавлять тревогу животного. «Ступай, куда я тебе велю, – приказал он коню, – и ты будешь в безопасности». Он открыл Тропу, и, как только они прошли на нее, конь замедлил шаг, а Левен сползла с его спины и рухнула в высокую траву.

– Мы не можем сбежать, – выдохнула она, вытирая лоб дрожащей рукой. Ее лицо раскраснелось, растрепанные волосы липли ко лбу. – Мы должны вернуться. Спасти Эпону.

Киллиан слез с коня и ослабил свою власть над его разумом. Странное возбуждение владело им, будто эта новая связь что-то изменила в самой его природе. Он посмотрел на Левен, и от ее вида у него защемило под ложечкой. Она тоже смотрела на него, тревожно распахнув серые глаза.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

Он натянуто кивнул, но она все равно шагнула к нему. Конь, ошеломленный не меньше всадника, побрел в подлесок.

– Я... только что... совершил... преступление. – Он откинул волосы с лица. – Ах, корни меня задуши, идиот я чокнутый.

– Нет, нет. – Левен взяла в ладони его лицо. – Погляди на меня. Ты не идиот.

Прикосновение ее пальцев было невыносимо прохладным. Ни с того ни с сего ему захотелось взять ее руку и поцеловать, но не так, как она целовала руку Эпоны, сухо, целомудренно, торопливо, – ему захотелось большего.

– Левен...

Лесную тишину нарушил близкий звук рога. Левен выпустила его и огляделась:

– Нам надо найти укрытие. Похоже, нас ждет следующая катастрофа.

67

Дождь лил не переставая, хотя здесь, в глубине Дикого леса, он был всего лишь шумным соседом, который барабанил по листьям над головой и охлаждал воздух. Киллиан сбился с Тропы, но ненадолго. Над ним скакала с ветки на ветку Орешек и трещала так, словно отчитывала его. Даже шум дождя не мог заглушить ее возмущенного писка.

– Я знаю, – сказал он ей. – Но мне надо помыться. Это недолго.

То, что он искал, оказалось совсем рядом. Небольшой, но глубокий лесной пруд, укрытый от дождя высокими древними деревьями, которые сошлись вокруг него, словно старые сплетницы: дуб, ольха, сосна и остролист. Пара ярко-синих стрекоз танцевала, треща крылышками, над поверхностью пруда, прозрачной и недвижной, как зеркало. Киллиан сел на берегу, зачерпнул рукой холодной зеленой воды и стал смывать с рогов голубую краску Эпоны. Потом он оттер от краски руки, сел и стал ждать, пока поверхность успокоится. Он старался не думать ни о раненой Эпоне в плену у вероломной сестры, ни о Левен, ждущей его возвращения в тайном уголке Дикого леса. Но особенно он старался не думать о том, что может показать ему поверхность пруда.

«Вода спокойна. Пора посмотреть, дитя».

Киллиан испуганно поднял голову. С нижней ветки дуба Орешек смотрела на него бледно-голубыми глазами.

– Ты так редко говоришь со мной, что я забываю, что ты это умеешь, – тихо сказал он.

Птичка клюнула ветку.

«Ты тянешь время».

Киллиан вздохнул:

– Ладно.

Он подался вперед и встретился взглядом со своим отражением. Вода в пруду была зеленой, а день – пасмурным, но Киллиан привык читать по поверхности луж, озер, прудов – даже в быстрой реке можно различить, где верх, а где низ. Киллиан увидел свое лицо, искаженное тревогой, и завитки рогов, торчавшие из растрепанных волос. Ярко-синяя краска принцессы Эпоны сошла, а под ней... проступила другая синева, особенно заметная на заостренных кончиках рогов, похожая на синеву васильков и раннего весеннего неба. Без особой надежды Киллиан потер ее пальцами, но она осталась на месте.

– Вот и все. Я траун. – Ему почему-то захотелось смеяться, но тут же перехватило горло, и он тяжело сглотнул. – Вот Эден обрадуется-то, когда узнает! Он был прав: меня нельзя выпускать на Тропы. И вообще в Дикий лес.

Орешек слетела со своего насеста и села на траву у его ног.

– Что со мной теперь будет?

Он не ждал ответа, но галка заговорила, а ее голос, раздавшийся у него в голове, звучал заботливо и ничуть не гневно.

«Дикий лес уже встревожен, – сказала она. – Он обернется против тебя. Но это твой путь, которым ты должен пройти, Киллианос».

Киллиан изумленно моргнул. Как она узнала его полное имя? Только Друиданнон звал его так.

– Что ты хочешь сказать?

Но если галка и знала что-то о будущем Киллиана, то знанием не поделилась, а порхнула в темную листву и скрылась. Скоро и Киллиан покинул зеркальный пруд и вернулся на Тропу.

* * *

Левен было велено присматривать за конем, чтобы тот вел себя тихо, но оказалось, что гнедой и не собирался шуметь; после суматошного бегства из Галаброка он проявлял исключительное послушание. Он стоял там, где его поставили, и, опустив голову на длинной мускулистой шее, отрешенно смотрел в землю большими темными глазами и даже не щипал травку, растущую в этом уголке Дикого леса. Видя, что бежать конь не собирается, Левен села на пень и попробовала вернуть силу титанов в свои рудные жилы.

– Ну, давай же, – ворчала она, глядя на ладони в серебристо-голубых линиях. – Я знаю, что ты здесь. Хватит валять дурака.

Киллиан ушел на разведку, искать безопасную Тропу. По их следу идут сейчас все кому не лень – атхорны, люди королевы Гвенит, солдаты из Галаброка, так что ни один уголок Дикого леса теперь не являлся безопасным, по крайней мере надолго. Эх, если бы Левен снова стала герольдом... Полетела бы сейчас в Галаброк, вытащила оттуда королеву Сени за волосы и бросила на камни, а ее крепость превратила бы в кровавые руины. Но сила оставила ее.

Левен чувствовала энергию. Та пульсировала у нее внутри, стесняя грудь. Она потянулась за ней... и ничего.

– Проклятье. – Левен встала и торопливо вытерла руки о брюки. Боль и паралич, вызванные ядом королевы Сени, прошли. А бессилие – неужели оно сохранится навечно? Или это не от яда? Может, это продолжение болезни, которая началась в Стратуме с видений снега и грифонов? – Твою мать.

– В империи все так много бранятся?

В прогалине между деревьями показалась женщина. У нее были темно-рыжие волосы, а из висков поднимались длинные тонкие рожки-спирали. Она была одета в поношенное дорожное платье и держала в руках длинный деревянный посох с нанесенными краской зелеными кольцами. Левен сжала кулаки.

– Ты – друинка из Корнвуллиса. Ты была с теми негодяями-друинами, которые хотели нас убить.

Женщина кивнула. Она была стройной и красивой, но, глядя на Левен, напряженно поджала губы. Левен показалось, что друинка выходит из себя от одного ее вида.

– Да, я Лавдей. Где Киллиан? Неужели одумался и бросил тебя здесь?

Левен скрестила на груди руки. Без титанической силы она чувствовала себя голой.

– Киллиан честнее вас всех, вместе взятых. Кстати, а где твоя банда?

Женщина подошла ближе и встала, опершись на посох так небрежно, будто вышла погулять летним утром.

– Что в империи знают о чести? Скопище мясников, воров и убийц – вот что такое твоя империя.

– Сколько раз тебе повторять? Я – не империя. Я даже уже не герольд, точнее не совсем. Меня уволили из армии, как обычного солдата, и я свободна. – Левен закатила глаза, стараясь держаться непринужденно. Она чувствовала, что надо заговаривать Лавдей зубы как можно дольше, иначе – беда. – Ты ведь ничего обо мне не знаешь. Я не только магия, которой расписана моя кожа. Как и ты не просто рога, растущие у тебя на голове.

Губы Лавдей скривились, как от кислятины.

– Как ты смеешь так говорить о друинах! Твое присутствие отравляет лес, я чувствую это! Лес в ярости оттого, что ты здесь, и наш долг – избавить его от тебя.

Левен осторожно перенесла вес тела на одну ногу, готовясь бежать. Она вспомнила все, что видела и слышала в Диком лесу с тех пор, как попала сюда впервые, и подумала, что, возможно, Лавдей права. Что-то неведомое явно не хочет, чтобы она оставалась здесь, и дает это почувствовать вполне определенно.

– Ты уже отравила Киллиана, – продолжала Лавдей, – и только за это я с радостью убью тебя.

– Отравила? Как?

– Когда он делился со мной мыслями...

– Чем он с тобой делился?

– ...я чувствовала в них тебя. Его ум был полон тобой. Я чувствовала запах. Неестественный, чужеродный. – Друинка сморщила нос. – Ты – инвазивный вид, тебя надо уничтожить.

Левен моргнула. Она не знала, что делать. Лавдей, которая вдруг отошла от нее в сторону, похоже, была одна; никто из атхорнов так и не появился за ней следом. Недолго думая Левен рванулась вперед, выхватила из рук друинки посох и описала им широкую дугу в воздухе так, будто это был ее волшебный меч. Но она не успела опустить посох на голову противницы: земля под ее ногами вздыбилась, лишив ее равновесия. Лавдей рассмеялась.

– Да, герольд, похоже, положение у тебя отчаянное, раз ты решила убить меня простой деревянной палкой.

Мертвенно-белые и коричневые корни вырвались из почвы и, как змеи, обвились вокруг лодыжек и голеней Левен. От неожиданности она вскрикнула, уронив посох, и тут же оказалась на земле, где корни обвились вокруг ее тела, пригвоздив к месту. Все случилось так быстро, что Левен и охнуть не успела. Медленно и лениво, словно поддразнивая, Лавдей подошла и встала над Левен. Потом подняла с земли посох и покатала в ладонях.

– Твою мать.

– Я ведь не дура, герольд. Будь у тебя еще доступ к твоим мерзким крыльям и прочему, ты убила бы меня, едва увидев.

Левен рвалась, напрягая каждый мускул своего тела, но корни не шелохнулись. Она словно вросла в древесный ствол. Титаническая сила не действовала, и только мурашки пробегали по коже. Лавдей тем временем приставила конец посоха к горлу Левен.

– А теперь я могу расплющить тебе горло, надавив чуть посильнее, – тихо сказала она и нажала на посох. Тупой деревянный конец уперся в шею Левен, заставив ее извиваться от удушья. – Но тогда веселье закончится слишком быстро.

– Лучше не затягивай, – с трудом выдавила Левен. – А то вдруг моя сила вернется. Тогда посмотрим еще... чем кончится этот фокус с корнями.

Лавдей усмехнулась. Где-то недалеко, за пределами видимости Левен, заржал и встряхнулся конь.

– Что я действительно должна сделать, так это привести тебя к атхорнам, – сказала Лавдей. – Ты для них символ. Символ всех бед и помех, что сегодня мешают установить на Бретлении правильную жизнь.

Она махнула рукой в сторону Дикого леса.

– Королевы, которые дают поручения монстрам, не глядя, какие преступления те совершили. Королевы, которые забыли, сколь многим они обязаны Дикому лесу.

– А Киллиан говорит, что это ты забыла Дикий лес. – Левен опять напряглась, силясь освободиться, но путы сдавили ее еще крепче. – Он сказал, что тебя слишком долго не было здесь и ты потеряла с ним связь.

Гримаса ярости скользнула по лицу Лавдей, но исчезла так же быстро и бесследно, как облако, закрывшее луну.

– Я, конечно, отведу тебя к остальным, но, думаю, они не будут в обиде, если получат тебя слегка помятой. Так и вести тебя будет проще, и у меня появится возможность узнать что-нибудь полезное в перерывах между твоими воплями.

Левен заставила себя рассмеяться, но смех, увы, вышел натужным.

– Развяжи меня и сразись со мной лицом к лицу, ты, трусиха.

Лавдей снова улыбнулась, словно наслаждаясь блюдом, которое предвкушала много дней.

– Что в этом забавного?

Корни вокруг рук и ног Левен начали пульсировать и извиваться, стягиваясь все туже и заставляя ее корчиться в агонии. Новая петля обвилась вокруг ее шеи, и Левен почувствовала темный вкус страха, когда ее тело застонало от боли.

«Я не могу умереть здесь».

* * *

Киллиан заподозрил неладное, едва ступив на Тропу: над ним, пронзительно каркая, металась Орешек. Расшумелась так, что могла бы разбудить и мертвого.

– Что? В чем дело? – Киллиан нерешительно потянулся к разуму птицы, но она опять закрылась от него, и он почувствовал укол вины. Значит, Орешек уже научилась не доверять ему. – В чем дело? Нас уже нашли атхорны?

Тут птица умолкла и, в последний раз взмахнув черными крыльями, исчезла в кронах деревьев. Киллиан решил, что это предупреждение, пригнулся и двинулся в подлесок, открыв свое сознание лесу. Полянка, где он оставил Левен с конем, находилась впереди. Он ощутил разум животного, все еще болезненно чистый и опустошенный, и... еще что-то. Что-то зеленое, острое, электрическое. Впереди раздался крик, низкий и явно человеческий, а вслед за ним – чей-то смех. Киллиан шел вперед, пока не увидел поляну, а затем замер как вкопанный.

На поляне была Лавдей. Она стояла над распростертой на земле фигурой. Левен, опутанная лианами и корнями, лежала в неестественно выгнутой позе, как будто какая-то сила разрывала ее пополам; толстая лоза обвила ей горло, сдавив его так, что Левен вот-вот должна была задохнуться. Не раздумывая, Киллиан выпрямился и выбрался из-за кустов.

– Отпусти ее.

Лавдей резко повернулась к нему, ее сливочно-белая кожа порозовела от удовольствия. Она улыбнулась, но так, что стала похожа на зверя, который скалится перед тем, как напасть.

– О, это ты! Прекрасно, – сказала она. – Полюбуйся, как я сейчас сломаю хребет твоей любовнице.

– Киллиан, – заговорила Левен сквозь стиснутые зубы. – Уходи. Открывай Тропу и уходи. Остальные будут здесь с минуты на минуту. – Она издала хрипящий звук, когда корни сдавили ее еще сильнее. – Беги!

– Она ничего тебе не сделала. – Киллиан спокойно встретил взгляд Лавдей. – Так ты не восстановишь свою связь с Диким лесом, Лавдей. Иди к Друиданнону и моли его о милосердии. Возможно, он оставит тебя в живых. Возможно, он даже не отправит тебя в изгнание.

Лавдей издала сдавленный звук.

– Я защищаю Бретлению! У атхорнов нет иных целей. Будь у тебя хоть капля здравого смысла, ты стал бы одним из нас, когда я тебе предлагала.

– Ты предала наш орден, Лавдей. Ты пыталась убить меня, принцессу Эпону и гостью королевы Броудики. – Он указал на лежащую на земле Левен. Почему-то ему было трудно смотреть на нее. – Ты думаешь, что сговор с королевой Сени спасет тебя? Ты используешь магию друинов во вред, а это строго запрещено.

– И это говорит юноша с рожками, отмеченными пятнами трауна. – Лавдей усмехнулась. – Тебе никогда не приходило в голову, Киллиан, что нам запрещают пользоваться нашими способностями в полной мере потому, что это сделало бы нас слишком могущественными? Потому что, пользуясь всей магией Дикого леса, мы бы в конце концов заняли свое законное место правителей Бретлении? И тогда не стало бы ни королев, ни королей – только Дикий лес, от побережья до побережья.

Теперь Лавдей улыбалась по-настоящему, а не корчила гримасу.

«Она действительно верит в это», – подумал Киллиан.

– Я знаю, что ты понимаешь меня. Иногда нам приходится использовать данную нам силу. – Она кивком указала на коня, который по-прежнему стоял, отвернувшись и опустив голову. – Ты сделал то, что должен был сделать, – ты воздействовал своей волей на душу этой лошади, взял под контроль низшее существо, как и подобает друину. Стань одним из нас, Киллиан. Прошу тебя об этом в последний раз.

Лежащая на земле Левен снова закричала, когда корни обвились вокруг нее. Они блуждали в ее волосах, натянув их так, что оголилась шея. Киллиан молчал. Улыбка Лавдей погасла.

– Прекрасно, – выплюнула она. – Тогда имперская собака умрет здесь, а ее кровь напитает Дикий лес.

– Нет, – тихо ответил Киллиан. – Этого не произойдет.

Зеленое электричество, которое уже давно чуял Киллиан, превратилось не в одного дунохи, а сразу в двух. Они наблюдали за людьми из-за деревьев. Раньше Киллиан испытывал благоговейный трепет перед этими существами, почитал в них воплощение инакости Дикого леса, которую никогда не сможет в полной мере постичь его человеческий разум. Но теперь, когда за его плечами появился опыт овладения сознанием живой твари, он понял, что дунохи тоже можно постичь. Нужно просто открыться сердцу леса, впустить его в себя.

«Простите, – подумал он. – Я не могу позволить ей умереть. Сам я и так уже обречен».

Нащупывая паутину связей, из которой состоял Дикий лес – такой открытый ему сейчас, такой податливый, – он потянулся к духам. «Эта женщина причинила вам зло, – обратился он к дунохи. – Она использовала магию Дикого леса во вред. Возьмите ее».

– Что ты делаешь? – спросила Лавдей, лихорадочно озираясь. – Как ты смеешь! Я чувствую... Перестань!

Дунохи вышли из леса, их длинные костлявые лица оставались непроницаемыми. Из густой листвы их тел торчали костлявые руки, в глазницах горело бледно-зеленое пламя. Череп одного дунохи оказался лосиным, его рога касались крон деревьев; второго – волчьим, огромным и зубастым. Но дунохи колебались, в их головах роились вопросы.

«Вред? Можно съесть? Кто вредит? Рогатая? Зло?»

– Нет! – взвизгнула Лавдей.

Друинка уронила посох и отскочила от Левен, но дунохи двигались, как движутся все духи, не замечая препятствий; они летели к ней напрямую, как пчелы. Их странные руки-отростки из костей и веток неуверенно потянулись к ней. «Что делаешь? Это нельзя? Можно съесть? Какой вред?»

Они не хотели убивать, их воля сопротивлялась Киллиану, и он ощутил это горьким привкусом на языке. Он опять потянулся к ним, как недавно к коню, и нащупал ускользающую границу их сознания. Он как будто лез в болото за камнем, покрытым ряской, – страшно, но нужно отбросить страх, схватить камень и... не выпускать.

«Взять ее, – приказал он. – Сейчас».

Лавдей закричала пронзительно, как раненый кролик, но дунохи окружили ее, их кости, ветки и корешки задвигались с бешеной скоростью, челюсти защелкали, а зеленые огоньки во мраке их черепов сменились зловещими красными. Раздался неприятный звук – то ли трещали кости, то ли рвалась плоть, – а потом дунохи подняли Лавдей в воздух, и она закричала, моля их о пощаде.

– Прости, – сказал Киллиан, сам не зная кому: Лавдей, Дикому лесу, Друиданнону или самому себе. – Ты сама навлекла это на себя.

Послышалось неистовое движение хищника, потрошащего свою жертву, и на листья брызнула кровь. Лавдей умолкла, а дунохи подхватили ее и исчезли за деревьями, как не бывало. Державшие Левен корни ослабели и рассыпались, как будто были мертвы сотни лет. Герольд вскочила на ноги, торопливо отряхиваясь. На шее, плечах и запястьях проступили темно-багровые рубцы, кожа кое-где лопнула.

Киллиан глубоко вздохнул и отключил свое сознание от Дикого леса. Дунохи ушли, унеся Лавдей, но эхо их голосов еще звенело у него в голове.

– С тобой все в порядке? – хрипло спросила Левен, неуверенно глядя на друина. – Ты очень бледный.

– Это мне следовало задать тебе такой вопрос. – Киллиан провел рукой по лицу. – Пошли, нам надо убираться отсюда, пока не явились остальные.

– Согласна. Но учти, как только ко мне вернется моя магия, я разыщу этих ублюдков-атхорнов хоть скопом, хоть поодиночке и побросаю их с высоты на камни... – Левен умолкла, расширив глаза. – Слушай, мне кажется или здесь правда потемнело?

Ей не показалось. Между деревьями сгустились мрачные тени, обычные лесные звуки – жужжание пчел, пение птиц, стрекотание белок и сорок – пропали. Глубокий враждебный холод окутал их лодыжки, как внезапный зимний туман. Где-то наверху стенала Орешек.

«Я знал, что последствий не избежать, – подумал Киллиан. – Я повелевал сердцем Дикого леса, и он никогда не простит меня. Я отравил свой дом, свое сердце. У меня ничего больше нет».

– Пошли, – повторил он дрогнувшим голосом. – Нам пора.

– А конь?

– Отпусти его, – устало ответил Киллиан. – Дай ему свободу. Это самое малое, что я ему должен.

68

Они сидели вокруг небольшого костра, который снова разжег Каэто. Тайли все еще держала в руках свои отрубленные рога и, разговаривая, поворачивала их то так, то эдак. Феллдир замер на краю светового круга от костра, как будто не знал, уйти ему или остаться.

– Даже не знаю, зачем я вожу их с собой столько лет, – говорила алхимик. Солнце уже село, и костер был единственным источником света, затмевавшего звезды. – Выбросить их почему-то всегда казалось мне неправильным. Когда-то они были частью моего тела, они проросли из меня, вот я и ношу их с собой долгие годы. А может, все дело в том, что рога – это магические артефакты, и я знала, что когда-нибудь они мне пригодятся. Вообще-то даже странно, что друины позволили мне забрать их, когда изгоняли меня с острова.

Каэто нетерпеливо помотал головой. Огромным усилием воли он заставлял себя сидеть у костра и слушать эти бредни, хотя мог спуститься в Подземелье и продолжить искать Белизу.

– Значит, ты с Бретлении, – коротко сказал он. – Почему я этого не знал? Я много раз читал твое досье у императрицы.

Тайли пожала плечами:

– То досье – подделка. Империя сочла меня настолько полезной, что решила закрыть глаза на то, кто я и откуда.

Она нерешительно протянула руку к повязке и после секундного колебания стянула ее с головы. Чуть выше линии роста волос по обе стороны лба открылись две плоские костяные пластинки. Тайли постучала по одной из них пальцем. Каэто стало смешно и противно одновременно. Как он мог быть настолько слеп? Как же легко скрыть тайну под маской эксцентричности!

– Я могла многое рассказать вам о таинственном народе Бретлении, но у меня не было желания.

Каэто сразу кольнуло это «могла» – почему в прошедшем? – но он ничего не сказал. А Тайли продолжила:

– Я родилась в одном из самых бедных районов королевства Мерсия, там, где отношение к друинам... непростое. Друинов там не уважают и не считаются с ними так, как везде на Бретлении. Но меня это не волновало. Меня всегда манил Дикий лес, и, когда я услышала истории о рогатых людях, лесных защитниках и смотрителях, я поняла, что должна стать одной из них. Я почти не помню своих отца и мать. Они были фермерами – скучными, нелюдимыми, лишенными воображения. Я ушла в Досрайх, как только достаточно подросла, чтобы добраться туда в одиночку.

– Город друинов.

– Да, но не такой, как города в империи. Сначала я была очарована им. Мы жили и учились внутри огромного дерева, узнавали тайны леса. Даже Друиданнон мне нравился.

Тут она взглянула поверх костра на Феллдира, но если имя его древнего врага и произвело на отанима какое-то впечатление, то на его лице это не отразилось.

– Он может очаровывать, когда захочет, а тогда он был еще очень мудр. От него я узнала, как открывать тайные Тропы, пересекающие Дикий лес, как слушать и смотреть через животных и растения, как подключаться к зеленой силе любого места и управлять ею, а также как общаться с лесными душами, которых они называют дунохи. Но потом, когда я все это узнала и освоила... мое образование прекратилось.

– Они перестали тебя учить?

– Старейшины сказали, что больше учиться нечему, и вот это было глупо.

Тайли коротко хохотнула. Даже спустя десятилетия в ее голосе звучала горечь.

– Я видела, что Дикий лес полон неиспользованной силы. Я чувствовала ее всем своим существом. Говорят, что, когда друин соединяется с лесом, в его жилах начинает течь больше древесного сока, чем крови, и меня бесило, что эта сила находится вне досягаемости.

Алхимик коротко помолчала.

– У них существовали нелепые ограничения на использование магии друинов, множество строгих запретов, которые распространялись именно на то, что являлось естественным продолжением наших способностей. Меня особенно очаровали дунохи, эти живые проекции внутренней сути деревьев. Только представьте, что они могли бы нам рассказать! Какие открытия мы могли бы сделать! Я стала ночами бродить по Тропам в одиночестве. Посещала Логово нежити и расспрашивала там существ, которые зовут его своим домом.

– Что-что? – недоуменно переспросил Каэто.

Тайли нетерпеливо махнула рукой:

– Не важно, ты все равно не поймешь. Я разыскивала дунохи и следила за ними, я изучила их повадки и научилась говорить с ними. В конце концов я поняла, что они во многом похожи на животных. Они простодушны и легко подчиняются приказам, особенно если посильнее надавить.

Хотя в голове Каэто крутилось множество вопросов, он почувствовал, что по спине пробежал холодок.

– Командовать этими дунохи запрещалось?

– Да. Подчинить дунохи своей воле – все равно что... осквернить любой из Звездных храмов империи. Немыслимо. Хотя это и глупо.

Тайли провела пальцами по гребням своих отрубленных рогов.

– Они называют это «стать трауном». О траунах ходит много историй, одна другой истеричнее и глупее. В общем, я рисковала, но все великие дела связаны с риском. Но как-то раз удача отвернулась от меня.

Тайли в досаде всплеснула руками.

– У меня под началом находились три лесных духа, но один из них как-то вырвался на свободу и стал диким, отчего двое других взбесились. К сожалению, рядом оказались еще друины, а дунохи на самом деле могут быть очень опасны. Пара идиотов погибла, а меня выгнали из Досрайха и из ордена друинов. Мне отрубили рога, и я направилась на север, пока не добралась до самого края Дикого леса, оказавшись в области, граничащей с землями грифонов. Там я начала новую жизнь, совершила еще пару ошибок, и тогда у меня появилась идея: я задумалась о титанах и о том, как обрести их могущество. Но я хочу знать, – тут она посмотрела прямо на Феллдира, вздернув подбородок, – как ты узнал, кто я? Ты не убил нас потому, что тебе нужна магия друинов.

Крылатый человек на границе света и тьмы пошевелился, но заговорил не сразу. Пока он собирался с ответом, Каэто успел подумать, что Феллдир, наверное, веками не говорил – не было собеседников.

– Я чую в тебе его запах, запах Друиданнона, – вымолвил он наконец. – Он в твоей крови, и даже отрезанные рога тому не помеха.

– Хм, – сказала Тайли. – Любопытно.

– Так вот в чем все дело, – вмешался Каэто. – Значит, тебе подвластна магия друинов? Ты можешь освободить Икарайн Светоносную?

– Это два совершенно разных вопроса, посланник. Если бы ты спросил меня вчера, владею ли я колдовством друинов, я бы сочла это глупой шуткой. Но если он чует во мне их магию, – она кивнула на Феллдира, – значит она еще существует. А вот освобождение Икарайн представляется мне очень глупой затеей. Она наверняка была исключительно опасна, раз Друиданнон решился использовать против нее магию трауна.

Каэто вдумчиво подбирал слова для ответа, хотя больше всего ему хотелось схватить Тайли за плечи и трясти ее до тех пор, пока у нее голова не отвалится.

– Но ты же слышала ее там, внизу. Если мы освободим ее, она вернет Белизу.

Тайли посмотрела на него как на сумасшедшего.

– И ты веришь этому созданию? Посланник, неужели ты и впрямь глупее, чем кажешься? Нет. Тут надо действовать медленно, осторожно. Я не позволю, чтобы нетерпение вновь погубило плоды всех моих трудов. Особенно твое нетерпение.

Спокойствие покинуло Каэто, и он вскочил на ноги.

– А ты что молчишь? – накинулся он на Феллдира. – Она только что сказала, что не выпустит твою... жрицу, или кто она там. Что ты собираешься делать?

По лицу Феллдира ничего нельзя было понять.

– Выбор за тобой, – сказал отаним. – Мне было приказано убивать каждого, кто войдет в Черный город, кроме тех, в чьих жилах течет кровь Друиданнона. Таков мой приказ, его я и буду выполнять.

– Но это же нелепо! – раздраженно всплеснул руками Каэто, чувствуя, как холодная длань сжимает его сердце. – Моя Белиза сейчас там, внизу, в ловушке, и никто из вас не хочет помочь мне вытащить ее оттуда.

– Ты здесь, чтобы помогать мне, посланник, – холодно отозвалась Тайли. – Таков приказ императрицы. Не забывай о нем.

Подул ветер, и костер затрепетал, отбрасывая причудливые тени. Каэто ощутил успокаивающую тяжесть метательного ножа у себя на запястье и представил, с каким удовлетворением он увидит, как лезвие рассечет горло Гинид Тайли. Но с ней уйдет и его последний шанс найти Белизу. Тогда посланник медленно втянул воздух через нос и снова сел у огня, аккуратно сложив руки на коленях.

– Ты совершенно права, мастер Тайли, – сказал он бесцветным голосом. – Тогда скажи мне, как я могу наилучшим образом помочь тебе дальше.

* * *

Позже, глубокой ночью, когда Тайли уже крепко спала, а Феллдир улетел в свое убежище, Каэто вернулся к двери и снова спустился в Подземелье. Пока он шел по винтовой лестнице вниз, сердце едва не выпрыгнуло у него из груди. Он был почти уверен, что сейчас поднимет глаза и сразу увидит ее – Белизу, которая идет ему навстречу, с гримаской отвращения на лице отпихивая кишащих вокруг жуков. Она ведь просто оступилась и упала в какой-то невидимый закуток в полу пещеры, только и всего. Но когда он достиг дна, там ничего не изменилось. Сотни тысяч жуков деловито ползали по полу, потолку, стенам, творя странное дело, которым они были заняты тысячи лет. Море жуков волновалось перед ним, и посланник остановился, разглядывая его. Сине-зеленые и желтые огоньки роились в гулком пространстве.

– Я здесь! – крикнул Каэто в живую ночь. – Скажи, что мне сделать, чтобы освободить тебя!

69

Стоя по колени в ледяной воде, Инис подняла голову, чтобы проследить полет двух нитей судьбы к западу. Более плотная и прочная из них – кроваво-красная на фоне белесых облаков – по-прежнему бескомпромиссно указывала на юг, но Инис смотрела на те, что тянулись за горы, к ее отцам, глубоко в сердце Эльвинии.

Где-то там живут Т’вор и Флэйн, потерявшие дочерей, – охотятся, летают, отдыхают. Если Т’руук уже погибла, а сама Инис погибнет, пытаясь ее спасти, узнают ли отцы, что с ними случилось? И откуда придет весть? Точно не от краеходов – те никогда никому ничего не рассказывают и, может быть, правильно делают. Инис не хотелось и думать о том, как больно будет отцам узнать, что их дочери погибли так бессмысленно и глупо.

– Ты все еще видишь их? – прямо над ухом Инис раздался громкий голос Фестуса, и она вздрогнула.

Колеблющиеся нити судьбы поплыли перед ее глазами и растаяли.

– Да. Нить Т’руук ведет на юг. А наши предки, – Инис показала дрожащей рукой, – живут вон за той горой. Сейчас мы в самом сердце Эльвинии.

– Хм. – Фестус подцепил своим сильным клювом ворот ее рубашки и потянул к берегу. – Вылезай из воды, человек. Тебе надо обсохнуть, прежде чем лететь дальше.

Снега и ледники Костопада давно остались позади, и сейчас их окружали не столь суровые долины Эльвинии. Заснеженных вершин и скал хватало и здесь, особенно если глядеть на землю с неба, зато и травянистых лужаек было много. И климат тут был куда теплее, чем около Костопада. Инис это не нравилось – тепло расслабляло, мешало ей вспомнить состояние близости к смерти, в котором она видела нити особенно ясно. Именно поэтому ей теперь приходилось искать ручейки или озерца, заходить по колено в студеную воду и стоять там, клацая зубами от холода, пока линии судьбы вновь не станут ясными, словно прочерченными в воздухе.

С помощью Фестуса Инис встала на ноги, морщась от боли, которая пронзила ее онемевшие ступни. Костер, разведенный ею сразу после того, как они спустились на землю, разгорелся, и она побрела к нему.

– Не знаю, насколько тебя еще хватит, – заговорил Фестус, когда она устроилась у огня и протянула руки к теплу. – Ты слабеешь с каждым днем.

– Ничего я не слабею. – Инис высморкалась. Лицо у нее согрелось, но тело продолжало дрожать, как в лихорадке. – Вот бы полететь к нашим отцам. Увидеть их в нашем гнездышке.

Она понимала, что говорит бессвязно, но в последние дни она больше спала, чем бодрствовала, и ничего не могла с собой поделать.

– Они оставили меня у себя и вырастили, несмотря ни на что. Представляешь?

Фестус тоже устроился у огня и внимательно наблюдал за ней.

– Да, представить себе таких глупых грифонов и правда трудно, но, видимо, такие все же нашлись, иначе мы не сидели бы здесь с тобой, – сухо сказал он. – Что заставило их так поступить?

– Они говорили, что я загадка, и Флейн думал, что моя судьба связана с их судьбой. Он не был... он не был провидцем или краеходом, но он из клана львиного когтя, а они ближе к таким вещам. Правда? Так всегда говорил Т’вор. Он тоже сначала не поверил, но, когда они принесли меня в гнездо, Т’руук сразу привязалась ко мне. Она полизала мне волосы и... не стала меня есть.

Инис задрожала сильнее, и яркий костерок, казалось, потускнел и поплыл у нее перед глазами.

– Ну и зря, – сказал Фестус и отвернулся, чтобы привести в порядок свои длинные маховые перья, очищая их клювом от пыли и грязи. – Людям не место в Эльвинии.

– Я хочу полететь к ним, – тихо произнесла Инис. – К отцам. Совсем ненадолго. Полежать в гнезде, послушать их голоса, как они переговаривались над нами, когда мы были йенлинами. Помнишь, сестра? Когда дул зимний ветер, они ложились по обе стороны от нас, чтобы согреть...

– Эрроу? Эрроу, о чем ты говоришь?

Что-то твердое толкнуло Инис в бок, и она неловко упала в траву. Над ней стоял Фестус, перья на его шее торчали дыбом от испуга.

– Ты бредишь, беседуя с той, кого здесь нет. – Он покачал головой. – Дурак я, что связался с тобой. Это краеходы живут смертью, а я-то зачем тащусь с тобой по следу, которого не чует ни один нормальный грифон? Лучше бы съел тебя, и дело с концом.

Инис встала и отряхнулась. Она вспомнила, как Фрост говорила с Фестусом, когда они пришли помочь его отцу перед смертью.

– Нет, не съешь, – твердо сказала она. – Ты помогаешь мне и будешь помогать дальше, потому что ты добрый грифон, а еще потому, что Т’руук тоже нужна твоя помощь. Так ведь?

Порыв холодного ветра поднял рябь на озере, ледяной рукой огладил спину Инис. Ее ломала болезнь, она выбилась из сил и держалась лишь на остатках йоста, но Фестус посмотрел на нее с таким благоговейным уважением, что она невольно улыбнулась.

– Я так и думала. Сейчас я обсохну, и мы полетим дальше.

70

– Пригнись, – прошипел Киллиан. – Он ищет нас.

Левен лежала ничком в подлеске, а друин сидел рядом на корточках. Вокруг по-прежнему было холодно и как-то слишком темно для этого времени суток, в воздухе стоял густой, стойкий туман, но ни он, ни заросли чертополоха и листва прямо перед носом не помешали двоим путникам увидеть лесного духа. Тот неслышно бродил между деревьями, поводя из стороны в сторону длинной костлявой мордой так, словно вынюхивал их след. Казалось, его пустые глазницы уже смотрят на них. В лесу царила странная тишина; не пели птицы, не стрекотали насекомые, и даже ветер как будто умер.

– Зачем? – шепотом спросила Левен, хотя и знала ответ.

– Подождем, пока он пройдет, – сказал Киллиан так, словно она ни о чем его и не спрашивала. – А потом продолжим путь дальше на север.

С тех пор как Киллиан заставил дунохи выполнить его волю, Дикий лес ополчился против него и Левен. Земля, по которой они шли, превращалась в грязь, такую густую и липкую, что в ней вязли ноги; туманы то появлялись, то исчезали, заволакивая Тропы таким непроницаемым пологом, что даже Киллиан с трудом находил дорогу; ночами было холодно, как зимой, так что к утру они совсем замерзали, а волосы, одежда и даже ресницы белели от инея. Лесные обитатели тоже проявляли враждебность – ночами на двоих путников уже дважды нападали лисы, а днем они старались идти под кронами деревьев, чтобы сверху на них не спикировали хищные птицы. Всего день назад на дорогу прямо перед ними вышел из лесной чащи волк. Когда он встал, раздвинув черные губы и обнажив желтоватые клыки, Левен особенно пожалела о потере своей титанической силы. В тот раз их спасла лесная магия Киллиана, но страх не покидал их потом целый день. Даже Левен созналась себе, что испугалась, причем очень сильно, а Киллиан был просто опустошен. Дом, который он знал и любил всю жизнь, отторгал его. Поэтому теперь они шли на север, чтобы выбраться из Дикого леса. Его древесный шатер из убежища стал для них угрозой.

Скоро дунохи двинулся по Тропе вниз и скрылся из виду. Но Левен и Киллиан не спешили покидать свое укрытие – вдруг он вернется.

– Ладно, – наконец сказал Киллиан, поднялся и осторожно вышел на Тропу. – Будем считать, что здесь опять безопасно. Хотя бы относительно.

Левен тоже встала и вышла за ним, разглядывая свои руки. Ей показалось, что рудные линии на них ожили, налились силой, которая только и ждала ее призыва... но, когда она призвала меч и крылья, те не явились. Киллиан перехватил ее взгляд и устало улыбнулся.

– Все вернется, – сказал он. – Ты еще не выздоровела.

– Хорошо бы вернулось, хотя бы со временем, чтобы я могла хоть чем-то тебе помочь. – Она озиралась. – Ты что-нибудь слышишь?

Киллиан схватил ее за руку.

– Быстро, назад в лес...

Но на Тропу перед ними уже выехали двое верховых в форме Галаброка, сопровождаемые пешими атхорнами. Левен по привычке призвала свою магию и на долю секунды увидела меч: он сверкнул, словно синий лед, во мраке леса... и тут же пропал.

– Проклятье.

– Вот они! – Всадники направили к ним коней. – Именем королевы Сени, остановитесь!

– Ваша королева Сени – предательница! – Левен терла себе руки в надежде оживить рудные линии. – И плохая хозяйка, чтобы вы знали.

– Отойдите. – Киллиан загородил ее. – Пропустите нас.

– А что ты можешь сделать, синерогий? – усмехнулся друин. Это был высокий, грозного вида мужчина с рогами лося, широкими, как лопаты, и острыми на концах. На его шее и плечах бугрились мускулы. – Сдавайтесь, и, возможно, вам будет дарована милость в виде быстрой казни.

– Я не хочу делать с вами то, на что ты напрашиваешься, – сказал Киллиан. На лбу у него выступил пот. – Пожалуйста. Не заставляйте меня.

– Берите их, – приказал друин солдатам. – Не дайте им уйти, иначе он откроет другой путь.

Кони рванулись вперед, и Киллиан вскинул руки. На мгновение в его глазах появилась пугающая пустота, и внезапно животные встали на дыбы, дико заржали и выпучили глаза так, что стали видны белки. Всадники завопили, а конь под одним из них бешено скакнул в сторону, сбил с ног атхорна и затоптал. Как только его копыта коснулись человеческой плоти, раздался страшный крик, а Киллиан уронил руки с выражением отчаяния на лице.

– Бежим! – Левен схватила его за руку, повисшую, как плеть, и потянула за собой. – Ты же не зря им наподдал. Уходим!

Его зеленые глаза встретились с ее глазами и снова ожили. Он и она вместе побежали по Тропе в другую сторону, прочь от всадников, а пространство впереди них менялось и выгибалось. Позади еще кричали солдаты, пытаясь совладать со своими вмиг одичавшими лошадьми, а потом крики стихли, точно остались в другой части суток.

* * *

– Я никогда не смогу туда вернуться.

Когда Дикий лес остался позади, на землю уже опустилась ночь. Они сидели рядом на склоне холма, поросшего темно-зеленым мхом и сочной травой, какой Левен никогда раньше не видела. Дикий лес за их спинами раскачивался, точно море, шепчась и переговариваясь с ветром.

– Рано или поздно сможешь, – сказала Левен. – Когда все это уладится. Когда мы вернем Эпону, и все узнают, какая гадина эта королева Сени, и... – Она умолкла.

– Вероятность чего совсем невелика, – сухо произнес Киллиан. – А ведь это еще не вся беда. Я стал трауном. Даже если я когда-нибудь вернусь в Досрайх, добравшись до Заповедного дуба раньше, чем меня убьет лес, друины все равно изгонят меня. А так Дикий лес сэкономил им время, выгнал меня сам.

– Звездные задницы, что за бардак у вас тут! – Левен подняла лицо к ночному небу, и у нее захватило дух.

Стояла ясная ночь, и небо цвета глубокого индиго было густо усыпано звездами, а над ними висел мерцающий занавес из синих и зеленых световых полотнищ, струившихся, словно неземной шелк на ветру.

– Что это? – спросила она, затаив дыхание.

– Северное сияние, – улыбнулся Киллиан. – Мы, то есть друины, называем его Звездный Клобук.

– Как красиво! – воскликнула она. – Похоже на ощущение от магии герольдов. Это тоже магия? Она как-то связана с титанами?

– Не знаю, – тихо отозвался Киллиан. – Мы сейчас находимся на земле грифонов, так что все возможно.

Он посмотрел на нее:

– Мне тоже кажется, что это некое волшебство.

– Потрясающе, – улыбнулась Левен. – Знаешь, несмотря ни на что, я рада, что приехала на ваш остров. Рада, что нахожусь тут и вижу это невероятное зрелище. С тобой.

Она провела рукой по волосам, сама не понимая, что говорит.

– Послушай. Ты прав, мои силы понемногу возвращаются – очень медленно, но я чувствую разницу. Думаю, через несколько дней я, может быть, снова смогу летать, и тогда я найду Броудику и расскажу ей, что случилось. Конечно, я не смогу лететь всю дорогу, но передвигаться короткими перелетами, с остановками в Диком лесу только при крайней необходимости, думаю, у меня получится. А ты останешься здесь, где тебя никто не найдет, и подождешь меня. Я знаю, ты думаешь, что у тебя нет пути назад, но ненавидят-то все меня и не доверяют именно мне. Я объясню им, что ты ни в чем не виноват, и тогда они простят тебя и примут обратно. Ты ведь как-никак один из них. А я – злой агент империи. Пусть обвиняют меня. Броудика поможет нам вернуть Эпону. А потом... – Левен умолкла. Она и сама не верила, что ее отпустят живой с этого острова после всего, что произошло, но ей не хотелось говорить об этом. – Потом посмотрим.

Киллиан долго молчал. Так долго, что Левен, сидя рядом с ним на мягком мху, потеряла терпение и заерзала:

– Ну что? Как ты думаешь? Тебе не нравится мой план?

– Он не сработает, – сказал Киллиан.

– Почему?

– Потому что, несмотря ни на что, я тоже рад, что ты приехала на наш остров. Потому что... – Он опять умолк, а потом негромко рассмеялся. – Лавдей считала, что ты отравила мой разум, ты знаешь об этом?

– Она говорила мне что-то такое, когда душила меня.

– Друины умеют кое-что особенное: делиться мыслями друг с другом. Когда мы были в Корнвуллисе, Лавдей подошла ко мне и попросила, чтобы я поделился... с ней.

Киллиан кашлянул. В темноте Левен показалось, что он покраснел.

– Наверное, это... интимный разговор? – У Левен тоже вспыхнули щеки.

– Можно и так сказать, – ответил друин. – Так мы делимся своими впечатлениями и воспоминаниями о Диком лесе. Это укрепляет связи между друинами, а еще между нами и лесом. Я показал ей лишь малую часть того, что мы видели и пережили, а когда я не захотел... делиться большим, она заявила, что все мои воспоминания и впечатления пропитаны тобой. Что ты постоянно присутствуешь в моем сознании. Все мои мысли возвращаются к тебе, как все Тропы в лесу ведут к Заповедному дубу.

– О чем ты говоришь?

– Лавдей совершила много ошибок, но в этом она была права. Я не отпущу тебя одну в Лондус, Левен. И слышать ничего не хочу о самопожертвовании и иных героических глупостях, которые ты явно планируешь. Не хочу, потому что... Ты нужна мне. Как лесу нужен дождь.

Левен сглотнула. Ее сердце часто забилось. У нее вдруг возникло такое же чувство, как тогда, в неосвященном Ламабете, когда она прыгала со скалы: воздух свистел мимо, не успевая наполнить легкие, а потом что-то огромное подхватило ее и подняло. Киллиан встал, отвернулся и, слегка покачав головой, рассмеялся:

– Нет, я, наверное, действительно спятил, раз сказал тебе такое, но это единственное, в чем я совершенно уверен. Прокляни меня корни, я потерял свой дом и отравил свою магию, но я все равно рад находиться здесь, в этой глуши, с тобой.

Левен тоже поднялась, взяла Киллиана за плечи и повернула его к себе. По его лицу шли сине-зеленые переливы небесного сияния, и выглядел он неуверенным, почти испуганным. Вдруг показалось, что она получила ответ на главный вопрос, который мучил ее все последние недели. Да, сомнений не оставалось.

– Дурачок, – сказала она Киллиану и поцеловала его.

* * *

У его губ был вкус древесного сока, а тепло его рта и тела дарило ей такую радость, какой она давно не испытывала. Они лежали в высокой траве, охваченные страстью. Он снял с нее рубашку и остановился, чтобы провести пальцами, а потом губами по линиям на ее руках, груди и животе. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она раздела его, снимая по очереди плащ, кожаные доспехи, ремни, рубаху. Наконец она смогла коснуться его кожи и с восторгом обнаружила, что та загорелая и упругая, с несколькими звездообразными шрамами. Под Звездным Клобуком было холодно, но они не обращали на это внимания. Правда, наконец оказавшись под ним, беззащитная как никогда в жизни, она ненадолго задумалась, правильно ли они поступают, ведь за ними охотятся, наверное, преследователей сто, не меньше. Но его губы и руки заставили ее быстро забыть о сомнениях. На мгновение он остановился и взглянул на нее своими зелеными глазами так, словно просил разрешения. Она провела ладонями по его прекрасно-обнаженной спине и втянула его прямо в центр своего естества.

– Кажется, я люблю тебя, – прошептала она ему на ухо. – Вот дураки-то мы, а?

71

Левен и Киллиан продолжали идти на север, и чем дольше они шли, тем холоднее и пустыннее становилось вокруг. Их путь лежал через долины, где росла трава, между скал, покрытых мхом и лишайником; над ними высились фиолетовые горы со снежными вершинами, но деревья почти исчезли, а с ними и всякая живность. Если Дикий лес кишел лисами, кроликами, белками, то здесь, на севере, далеко за пределами Галаброка, они видели лишь птиц, парящих высоко в переменчивом небе, да изредка зайцев, стройных и быстроногих. Галка Киллиана упорно летела за ними, но стала пугливой, как будто ее угнетала открытая местность и отсутствие деревьев. На второй день пути Киллиан остановился у желтого камня и осторожно тронул его ногой.

– Смотри, – сказал он. – Вот теперь мы точно в стране грифонов.

Левен взглянула и нахмурилась. Это был вовсе не камень, а человеческий череп, глядящий пустыми глазницами в голубое небо. В нескольких футах от него лежал другой череп, без нижней челюсти.

– А где же скелеты?

– Наверное, грифоны перемалывают их своими клювами, твердыми, как скалы. – Киллиан криво усмехнулся, увидев выражение ее лица. – Мясистые части съедают, а черепа нарочно разбрасывают вдоль границы Эльвинии. Предупреждают, чтобы мы держались подальше. Так, по крайней мере, я слышал.

Левен подняла голову, осматривая вершины гор.

– А мы все равно явились сюда и шагаем прямо через границы, которые они обозначили черепами. Эпоне бы это понравилось. – Она улыбнулась, вспомнив подругу, но ее улыбка скоро погасла. – Надеюсь, что с ней королева Сени по крайней мере может забыть про легкую жизнь.

– Нам же нет нужды проходить всю Эльвинию насквозь. Достаточно просто оторваться от людей королевы, – сказал Киллиан. – Это опасно, но...

Он не договорил. В Эльвинии было опасно, но и в Диком лесу тоже.

– Как ты думаешь, мы их увидим? – поинтересовалась Левен. – Я про грифонов.

Обрывки странных снов, которые Левен видела уже здесь, на дорогах и в замках Бретлении, снова всплыли у нее в памяти. Там были и летающие титаны.

– Может быть. – Киллиан смахнул с черепа пыль и разогнулся. – Но лучше бы нет. Смотри в оба.

* * *

Однако грифон все же застал их врасплох.

Это было то время суток, которое Киллиан называл «светом совы», – солнце едва опустилось за горизонт, а все вокруг стало тихим и пугающе умиротворенным. По предгорьям ползли тени, свет угасал, а вместе с темнотой наступал и холод, так что Левен уже всерьез подумывала о том, чтобы развести костер, развернуть постель и, может быть, заняться еще кое-чем, когда ее внимание привлекло движение слева. Она не спеша обернулась, предполагая, что это просто Орешек совершает свой последний ночной облет, как вдруг увидела пикирующую на них с высоты гигантскую птицу.

– Киллиан!

Птица двигалась бесшумно и быстро, как ночной призрак. Киллиан шел чуть впереди Левен, задумчиво глядя в землю, но все же успел увернуться от когтей грифона, вспахавших каменистую землю там, где только что ступал молодой друин. Левен бросилась к нему, но ее отшвырнуло ветром, поднятым крыльями грифона, когда тот снова взмыл в воздух. Но сделал он это не молча, а с оглушительным криком.

– Да чтоб вас всех. – Она добежала до Киллиана и, схватив его за руки, помогла подняться. – Здесь негде спрятаться.

– Ты можешь вызвать свой меч?

– Я... вот дерьмо, нет, не могу. – Левен вытянула руку, рудные линии на ней закололо, но клинок не появился. – А ты? Можешь приказать ему отвалить?

Она присела на корточки рядом с Киллианом, наблюдая, как титан разворачивается в небе, готовясь ко второму заходу.

– Нет! – Киллиан, казалось, пришел в ужас от этой мысли. – Я не могу влиять на разум титана, и здесь нет других крупных животных, чтобы...

Грифон нырнул опять и теперь сбил с ног обоих, словно кегли. Левен откатилась в сторону и, не успев даже перевести дух, вскочила. И вовремя: грифон, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами от земли, уже развернулся, чтобы наброситься на лежащего Киллиана. Друин вскинул руку, прикрываясь от удара, и Левен увидела, как клюв грифона аккуратно рассек крепкую кожу его наруча. Киллиан казался совсем крохотным по сравнению с титаном, чьи медно-красные глаза выпучились от ярости. Новый, совершенно незнакомый ей прежде страх сжал сердце Левен.

– Нет, – прошептала она. – Только не его.

Широко раскинув руки и вопя во всю глотку, она бросилась к ним, думая лишь о том, чтобы успеть прикрыть Киллиана. Даже грифон застыл, пораженный ее безрассудством. Вдруг Левен почувствовала, как по рудным линиям словно пробежала искра, ее подбросило, и она стремительно, словно ракета, влетела чудовищу в бок. Мгновение спустя они с грифоном, сцепившись, покатились по земле; рот и нос Левен наполнились его мускусной вонью – она все еще кричала, – а потом грифон сбросил ее с себя и взлетел.

– Камнеедка, застрявшая на земле! – взвизгнул он. – Как ты смеешь?

– Еще как смею, катитесь вы все!.. – воскликнула Левен, еле сдерживая смех.

Она раскинула свои блестящие голубые крылья, радуясь тому, что снова летит, и вызвала клинок. Но грифон оказался быстрее. Не успела она взмахнуть мечом, как он упал на нее с неба. Бешено вращаясь в облаке перьев длиной с ее руку, Левен закувыркалась по земле.

– Левен!

Перед ней мелькнуло лицо Киллиана, бледное от испуга и перепачканное грязью, и тут же на нее снова набросился грифон. Правда, теперь ей удалось всунуть клинок между собой и его когтями, и ее отшвырнуло на землю так, что ее пятки оставили вмятины в твердой земле.

– Отвали от меня, ублюдок!

– Я сожру твои кишки, мелкий нарушитель границы, и насру на твои кости! А потом скормлю твоего приятеля моему йенлину!

Грифон сделал выпад, его клюв щелкнул в нескольких дюймах от уха Левен, и она почувствовала, как у нее задрожали колени.

«Похоже, вот и конец, – в отчаянии подумала она. – Значит, я видела во сне не прошлое, а будущее. Мне суждено быть растерзанной грифоном в какой-то дыре на краю света».

Левен расхохоталась, а грифон разозлился еще сильнее.

– Что тебя так развеселило, хищное создание? Ты...

Коричнево-синее пятно врезалось в него с такой скоростью, что Левен отбросило футов на десять в сторону. Очухавшись, она огляделась и увидела, как первого грифона лупит другой грифон – огромный, ярко-синий, с зелеными, как трава, глазами. Невероятно, но на спине второго грифона сидел человек и громко костерил первого на чем свет стоит.

Левен остолбенела. К ней подбежал Киллиан, схватил ее за руку и страстно поцеловал.

– Ты в порядке?

– В порядке, – сказала она, наблюдая за боем. – Что там происходит?

Второй грифон побеждал. На их глазах он сначала огрел первого огромной лапой, а потом долбанул ему по ногам своим мощным клювом. Меньший грифон взлетел и завис в воздухе, словно размышляя, стоит ли так надрываться ради того, чтобы съесть тощего человека. Синий грифон и его невероятный наездник яростно кричали на первого грифона, и тот развернулся и полетел прочь. Несколько взмахов крыльями, и он скрылся за холмами в сгущающейся тьме.

– Так, – сказала Левен, когда синий грифон сел на землю, аккуратно сложив крылья, – похоже, мы только что выиграли возможность быть съеденными грифоном побольше. Как тебе кажется?

– Не знаю, – тихо сказал Киллиан. – Я вообще не понимаю, что тут творится.

Человек спустился со спины грифона и направился к ним. Это оказалась девушка, на вид лет шестнадцати-семнадцати; в ее темных волосах виднелись вплетенные перья и крошечные косточки. Ее лицо было таким смуглым, как будто она всю жизнь провела под открытым небом, а серые глаза, которые она чуть прищурила, подойдя ближе, глядели проницательно и строго. На ней был странный пестрый наряд из меха и кожи, на кожаном шнурке у нее на шее висел длинный темный наконечник стрелы, который Левен тут же узнала. В руке девушка держала смертоносного вида изогнутый нож, явно сделанный из когтя грифона.

А ее лицо... Левен никогда еще не видела столько ярости и страдания сразу. Девушка подошла и замахнулась на нее кинжалом, в ее глазах стояли слезы, чистые, как бриллианты.

– Кто ты? – закричала она. – Почему нить моей судьбы привела меня к тебе?

72

За стенами Черного города кипели жизнью джунгли. Жуки и другие насекомые ползали и жужжали, птицы перелетали с дерева на дерево, перекликаясь странными медлительными голосами. Откуда-то издалека то и дело раздавался звук, похожий на тявканье дикой кошки, низкий и тревожный; ветерок вяло колыхал легкую листву и сонный, густой воздух. Каэто оторвался от своей задачи и внимательно огляделся.

Нужное растение он нашел сразу, но вытащить из земли толстую луковицу оказалось куда сложнее. Посланник хорошо видел место, где тонкий стебель входил в черную почву, и начинал раскапывать землю ножом, но каждый раз перерезал корень раньше, чем тот приводил его к луковице. Каэто понимал, что проявляет нетерпение и неосторожность, но у него не было времени сердиться на себя. Он нашел другое растение и попытался еще раз.

Он понял, что Феллдир где-то рядом, когда в джунглях вдруг настала тишина – перестали жужжать насекомые, смолкли птицы. Даже ветер стих, будто спрятался. Каэто вздохнул и сунул в карман добытую луковицу.

– Чего ты хочешь?

– Я решил, что должен поговорить с тобой, – сказал Феллдир. За пределами Черного города отаним из-за своей бледности еще сильнее походил на ожившую статую. – Объяснить.

Каэто встал:

– Ты ничего мне не должен.

– Да. Ты прав. Я сам не знаю, почему мне кажется, что я должен это сделать. Человек – ничто, он не стоит внимания... – Его голос стал тише. – Но ты принес мне вино и сыр. Доброта после сотен лет лютого одиночества. За целую вечность ты первый заговорил со мной.

– Это Белиза принесла тебе вина, – сказал Каэто, не в силах скрыть холодок в голосе. – И налила его тебе тоже она.

– Да, – просто согласился Феллдир.

Оба умолкли. Каэто, покончив с главным, стал собирать плоды с ближайшего куста – что бы ни случилось в Черном городе, все равно требуется принимать пищу.

Наконец Феллдир кашлянул и продолжил:

– Когда Друиданнон наложил на Черный город заклятие, я был единственным, кому удалось его избежать. Вот почему я столько лет ждал, повинуясь приказу Икарайн.

– Это я уже знаю, – сказал Каэто. Плоды неведомого кустарника испачкали ему пальцы, и они стали фиолетовыми.

– Я остался один. Когда ты все время один... невольно начинаешь задумываться. То есть сперва я размышлял, а потом мне стало легче не думать вообще. Хотя, наверное, в глубине души я все равно продолжал задаваться теми же вопросами. – Он запнулся. – Понятно ли я говорю?

– Нет.

– Я очень долго мечтал о том, чтобы мой народ вернулся. Так долго, что вряд ли уже могу чувствовать иначе. Ты не представляешь, каково это – жить в полном одиночестве, не видя рядом никого, кто выглядел бы и думал так же, как ты.

– Хм.

На соседнем кусте плодов было больше, и Каэто направился туда. Когда Белиза вернется, она будет голодна и сердита. Ее надо будет покормить.

– И тогда я понял, что делать. Надо было просто дождаться, пока сюда придет кто-то, владеющий нужной мне магией, захватить его и заставить освободить всех моих сородичей, включая Икарайн. И вот это наконец случилось, а я ничего не сделал... Не смог. Я просто ходил за вами, наблюдал, как ты бродишь по городу, и ничего не предпринимал. Как будто тысяча лет ожидания превратила меня в статую, неспособную действовать.

– Я бы так не сказал. – Каэто наконец повернулся лицом к титану. Тот явно не собирался оставить его в покое. – Это же ты убил Риза.

Феллдир кивнул:

– Он был не тем, кто мне нужен, и я позволил своим инстинктам взять надо мной верх.

– Инстинктам, говоришь. – Каэто почувствовал себя странно, у него закружилась голова.

Он знал, что провоцировать титана глупо и даже смертельно опасно, а еще он знал, что если кто и имеет моральное право судить других за убийство, то уж точно не он. Но гнев и страх, поселившиеся внутри него, искали выхода, и он не смог противиться их напору.

– Неужели вы все были такими кровожадными? – осведомился он. – Что ж, значит, Друиданнон не ошибся, когда стер вас с лица Эноны. Тайли, как ты понимаешь, не намерена выпускать из заточения твою верховную жрицу, несмотря на то... что случилось с Белизой. И что? Ты убьешь ее?

– Она – последняя, кого я могу убить.

– Тогда пытай ее. В моей профессии есть целые книги о том, как правильно и эффективно вытягивать информацию из заключенных. Способов много. Например, медленно загонять железные булавки под ногти. Прижигать ступни. Выкалывать глаз. Есть и более изысканные способы, один из них – накрыть лицо заключенного тряпкой и лить на нее воду. Звучит как пустяк, но на самом деле это настоящая пытка, уж поверь.

Каэто провел рукой по лбу, вытирая пот, и испачкал его зеленью.

– Сто лет назад жил один посланник, который изобрел множество пыток, связанных с муравьями и медом. Прямо помешался на них, если хочешь знать. Но тут есть одна проблема, как я уже не раз говорил императору: муравьев надо сначала найти или вырастить. Зачем тратить на это время, когда мокрая салфетка на лице дает не меньший эффект? – Каэто встретился взглядом с Феллдиром. – Я могу помочь, если хочешь.

– Ради твоей малышки, – проницательно обронил отаним.

От этих слов сердце едва не остановилось в груди Каэто, но он продышался и мрачно улыбнулся:

– Ради нее, да. Но ты ведь не пойдешь на это, правда? Ты не станешь убивать Тайли, не будешь заставлять ее делать что-то против ее воли. Почему?

Феллдир медлил с ответом. Каэто заметил, что титан не потеет и, судя по всему, не испытывает никакого неудобства от безжалостно палящего солнца, несмотря на свою бледную кожу и белые волосы. «Человек, будь он таким же светлокожим, уже давно получил бы солнечный удар», – подумал он.

– По той же причине, по которой я не остановил бы вас, если бы вы захотели покинуть Черный город сразу, едва вошли. Я давно уже пришел к убеждению, что надо позволить судьбе решать, получит Икарайн свободу или нет. Я отдал тебе свою кость, чтобы вы могли открыть дверь, но то, что будет дальше, зависит от твоей ведьмы. Икарайн не была... Ты не видел того, что видел я. Не видел тел, которые она развесила на каждом возвышении, не видел земли, скользкой от крови людей и титанов. Возможно, наше время кончилось, и все это должно остаться в истории, как и все мы. Я видел достаточно крови.

Несмотря ни на что, Каэто стало любопытно.

– А как же ты? Если ты не поможешь своей жрице освободиться, что ты будешь делать?

– Умру, – без колебаний ответил Феллдир. – Чтобы Черный город стал наконец руинами. Могилой. Лягу в каком-нибудь уголке, откуда видно небо, и буду ждать.

В голосе Феллдира послышалась тоска. Каэто стало неловко, и он, отвернувшись от титана, отправился назад, к дыре в городской стене. Феллдир догнал его через мгновение.

– Ты можешь заставить Икарайн вернуть Белизу? – прямо спросил его Каэто.

– Нет, – ответил Феллдир. – Не могу, пока она считает твоего ребенка ключом к своей свободе. Да и вообще она не из тех, кто выполняет чужие просьбы.

– Тогда какой от тебя толк? – буркнул Каэто и покачал головой. – Зачем я вообще с тобой разговариваю? Только время трачу.

– Эта девочка – твоя семья, – тихо сказал Феллдир. – Я еще помню, что это значит.

Каэто остановился у разрушенной стены, положив руку на горячие камни. Он все время мучительно думал о том, как испугалась Белиза, увидев тысячи жуков, ползающих по всему Подземелью, и что она почувствовала, когда они волной хлынули к ней, схватили и потянули вниз.

– У тебя здесь была семья?

– Небольшая, – ответил Феллдир. – Мы с моей парой много лет летали вместе. Но мою пару очаровала Икарайн с ее рассказами о том, что мы – истинные повелители Эноны.

Отаним говорил тихо, опустив голову так низко, что светлые волосы наполовину закрыли ему лицо.

– Я не верю, что в сердцах других таких же, как я, действительно жила ненависть к легкокостным или к другим титанам, но Икарайн предложила всем то, чего нам, видимо, недоставало. Новую цель. И возможную славу.

– Всегда найдутся те, кто думает, что они в большей степени заслужили то, что есть у других, – сказал Каэто, думая об империи.

– В общем, – продолжил Феллдир, – моя пара была с ней, когда Друиданнон, его братья и сестры возглавили первую атаку на город. Тогда многие погибли.

– Когда-то у меня тоже была семья, родители, – сказал Каэто. Душный и сырой воздух джунглей словно плавился от жары, и слова едва срывались с его губ. – Мы не знали богатства, но и от бедности не страдали. У моего отца была лавка, которая принадлежала еще его отцу, и мы все работали в ней. Иногда нам приходилось туго. Первое, что я помню из детства, это как я подметал в лавке пол и учился считать монеты. Это не всегда было легко, хотелось побегать, поиграть с другими детьми; но в конце дня мы все вместе сидели в комнате над магазином, ели и смеялись, вспоминали покупателей, посетивших нашу лавку в течение дня, обсуждали их проблемы. У отца была глиняная трубка, и, когда он начинал раскуривать ее, мама всегда прогоняла его из-за стола к окну... Но однажды пришла империя и объявила город личной собственностью императрицы, которой понадобилась земля для строительства обсерватории. Я тогда был еще ребенком. Нас выселили, и мы оказались на большой дороге, а нашу лавчонку – место, которое я знал лучше всего на свете, – снесли и сровняли с землей, как и все остальные дома в городе. Родители так и не оправились от этой потери. Так что Белиза – единственная, кто у меня есть. Ребенок, о котором я забочусь.

– И все же ты служишь своей империи, – тихо заметил Феллдир. – Несмотря на то, что она сделала с тобой.

Рука Каэто крепче сжала черный камень.

– Мои мать и отец не выжили в Стратуме, а я выжил. И даже создал там нечто новое. Белиза – его часть.

– Что ты теперь будешь делать?

Каэто повернулся к титану, сохраняя бесстрастное выражение лица.

– Я продолжу служить. Что мне еще остается? Ты как никто другой должен меня понять.

73

Вход в пещеру, в которой они укрылись, так зарос чертополохом и ползучей лозой, что Левен с Киллианом никогда не нашли бы ее сами, даже несмотря на чутье друина, помогавшее ему ориентироваться практически где угодно. В пещере было сухо, а когда они развели огонь, стало почти жарко. Тонкая струйка черного дыма поднималась к потолку, вытекая наружу через какой-то невидимый природный дымоход. Грифон, слишком большой для этой пещеры, лег снаружи, приблизив голову к входу, чтобы слышать, что происходит внутри; летевшая на нем девушка устроилась по другую сторону костра, где сидела, напряженно втянув голову в плечи. Левен посмеялась бы над ней, если бы не видела, как та расстроена.

– Я ничего не понимаю, – снова повторила Левен. – Ты говоришь, что видишь эти... невидимые нити, которые ведут от одного человека к другому. И что одна из этих нитей связывает тебя и меня. Что это за нити? Их можно потрогать? Что это значит?

Она поглядела на Киллиана:

– Ты о таком слышал?

– Нет, не слышал, – ответил Киллиан. – Но мы, друины, знаем, что у грифонов есть своя магия, свои способы видения и познания, которых нет у нас. А еще мы знаем, что они не делятся своими умениями с людьми. По-моему, любой контакт человека с грифоном всегда заканчивается одинаково – нам выпускают кишки. Что едва не случилось с нами.

Девушка, назвавшаяся Инис, яростно замотала головой:

– Я же объясняла вам! Вы глупцы, застрявшие на земле. Мои отцы нашли меня йенлином и взяли в свое гнездо, чтобы я росла там вместе с сестрой. Я никогда не жила ни с кем, кроме грифонов. Я не человек! – Она почти выплюнула это слово. – Не такая, как вы.

– Это правда, – громыхнул снаружи грифон, который представился Фестусом. – Она выросла в Эльвинии, среди моего народа, а потом ушла на север, к Костопаду. Там ее обучили магии краеходов. Она помогла моему отцу умереть правильно.

Правильно умереть? Левен слегка подвинулась, чтобы краем глаза наблюдать за входом. Присутствие там чудовища – живого титана – вызывало у нее сильное беспокойство.

– Ладно. Допустим, я тебе верю, – продолжила она. – Тогда почему наши судьбы связаны, как ты говоришь?

– Это ты мне скажи! – Инис вскочила, сжав кулаки.

В свете костра Левен разглядела ее руки, худые, но жилистые и наверняка сильные, покрытые прихотливым узором старых шрамов. От девушки исходила такая энергия, что, казалось, поставь рядом с ней кастрюлю с водой, и та моментально закипит. Девушка указала своим ножом-когтем на Левен.

– Объясняй! У нас должно быть что-то общее. Где ты родилась? Кто тебя вырастил? Откуда ты?

Левен невольно отодвинулась от огня во тьму пещеры. В животе стало холодно.

– Не надо ругаться, – примирительным тоном заговорил Киллиан, не сводя глаз с ножа. – Мы хотим помочь.

– Ты поможешь, если расскажешь мне, что связывает нас! – крикнула в ответ Инис. Она ткнула пальцем во что-то невидимое для Левен. – Эта нить самая крепкая, и она должна вести к моей сестре! А привела меня к хищным животным. Этого не может случиться без причины. Нить судьбы не могла привести меня к тебе просто так.

– Может быть, эти люди посланы нам затем, чтобы помочь найти Т’руук, – подсказал Фестус.

– Видишь ли, – нерешительно заговорила Левен, – я сама не знаю, кто я и откуда. Если бы знала, то рассказала бы тебе все, поверь, но я помню только последние восемь или девять лет моей жизни. Все, что было до этого... – Она пожала плечами. – Исчезло. Я не знаю, где меня... э-э... высидели. И не ведаю, откуда я взялась.

– Как это? – удивилась Инис.

– Мне стерли память, когда превратили в герольда. – Левен протянула вперед руки ладонями вниз, чтобы показать замысловатые узоры на коже. – Это сделала магия, которой прошили мою кожу.

– Герольд. Так это магия помогает тебе летать? – спросила Инис с жадностью. – А как? Ее прирастили к тебе? Если бы я могла летать, я бы уже долетела до Т’руук.

– Если бы у меня был выбор, я бы не стала делать это с собой, – сказала Левен. – Поверь, тебе тоже лучше обойтись без такой магии. Прости, но у меня нет для тебя ответов. Я не помню ничего о том, где я родилась и как жила до того, как стала герольдом.

Инис завопила – это было похоже сразу и на вопль возмущенного подростка, и на сердитое карканье птицы. Левен даже подпрыгнула от неожиданности.

– Тогда я зря трачу на тебя время! – выкрикнула девушка.

Все умолкли. Снаружи поднялся ветер, и с вершины холма покатились камешки, шелестя, точно дождь. Сквозь треск огня Левен слышала прерывистое дыхание Инис и понимала, что девушка старается не заплакать. Почему-то Левен преисполнилась жалости к этой девчушке и ощутила большое желание помочь ей, сделать все так, чтобы та осталась довольна. Она открыла рот, чтобы заговорить, но слов не нашлось; и тут заговорил грифон.

– Ведьма-провидица Эрроу, а может, провести с ней ритуал поминовения умерших? Даже если она и впрямь ничего не помнит, воспоминания должны лежать где-то в ее черепушке, тонкой, как стенки яйца. Если есть ключ к разгадке того, что означает связь ваших судеб, то он должен быть там.

Инис широко распахнула серые глаза.

– Память о смерти священна, – неуверенно возразила она. – Так учила меня ведьма-провидица Фрост. Она говорила, что это священное оружие грифонов. Я не могу использовать его на человеке.

– Конечно, священное, но, как оказалось, не настолько, чтобы ему нельзя было обучить человека. – Фестус обвел их взглядом, а затем коротко поклонился Инис. – Прости меня, но ответы, если они вообще есть, точно находятся здесь. Неужели ты даже не попытаешься получить их?

– Погоди-ка, – Киллиан подался вперед, – что-то мне не нравится это «поминовение умерших». Это опасно? Что ты собираешься делать с Левен?

– Поминовение умерших – это такой ритуал. – Девушка огляделась по сторонам, вертя в руках свой зловещий ножик. – Мы проводим его, когда умирает грифон, чтобы помочь его близким справиться с горем: мы вместе с ними проживаем их воспоминания, чтобы они понимали, что ничего не потеряно.

– Значит, опасно, – настойчиво повторил Киллиан. Левен взглянула на его упрямо сжатый рот, и ей вдруг страшно захотелось поцеловать его. – Насколько это опасно?

– Я даже не знаю, сработает это на человеке или нет, – сказала Инис. – Если это произойдет...

– Ты хочешь сказать, что я смогу увидеть все, что забыла? – Сердце Левен подпрыгнуло.

А вдруг это и есть ответ на все ее вопросы – те, которых становится все больше после каждого ее нового сна-обморока?

– Может быть, – с неохотой произнесла Инис.

– Я согласна, – быстро сказала Левен. – Что бы ни хранили мои потерянные воспоминания, я думаю, мне это нужно не меньше, чем тебе. Если это поможет, я пройду через твой ритуал.

74

– Мне это не нравится.

Человек с рогами, который сказал, что его зовут Киллиан, нахмурился и скрестил руки на груди. Инис что-то слышала о друинах – о них говорили, что они вроде краеходов, со своей магией, хотя и слабой, – но никогда не видела их вблизи; считалось, что им хватает мудрости держаться от границ Эльвинии подальше. А этот беспокойно топтался по тому месту, которое они расчистили в пожухлой траве, и то и дело поглядывал на лежащую женщину, как будто никак не мог успокоиться. Женщина, которую звали Левен, приподнялась на локтях, наблюдая за происходящим. Вот от кого Инис не могла отвести глаз! И не только потому, что их связывала судьба – самая крепкая нить ее судьбы вела именно к ней! – но и потому, что кожа той была разрисована такими же странными линиями, как у золотой женщины, которая напала на них с Т’руук на северном побережье. И она тоже умела летать.

– Не суетись, Киллиан, – сказала Левен. – Все будет хорошо, я уверена. Эта штука готовится из толченых костей грифона, да?

Инис кивнула. Она насыпала щепотку костяного порошка в чашку с водой из растопленного льда и размешала его пальцем.

– И кроличьей крови, – добавила она.

– Видишь? – Левен улыбнулась рогатому. Она выглядела так, будто ее тошнило. – Значит, никакого вреда от него не будет. Ведь мои... – Она взглянула на Инис и Фестуса и сразу отвела глаза. – В общем, я думаю, стоит рискнуть.

Фестус стоял над ними, наблюдая, как Инис режет горло кролику, которого грифон поймал специально для обряда. Струйка горячей алой крови ударила из кроличьего горла прямо в чашку со снадобьем, и над ней поднялся пар.

– Это кости моих предков, – важно произнес Фестус. – Огромная честь для тебя, человек, учти.

– Я знаю. А что должно получиться?

Инис протянула женщине чашку. Она не знала, как ответить на ее вопрос – сказать ей, что костяной порошок, даже в таком крошечном количестве, может убить человека с первого глотка, или не надо? А если Левен умрет, то Инис никогда не узнает, как эта женщина получила свои волшебные голубые крылья. «Здесь кроется какая-то тайна, – напомнила она себе. – Тайна, которая не дает мне покоя с тех пор, как я была йенлином. Если бы Т’руук была здесь, она тоже хотела бы узнать ответ. А значит, это стоит того, чтобы рискнуть жизнью одного человека».

– Выпей это. Ты уснешь и будешь видеть яркие сны, а я отделю свой дух от тела и войду в твой спящий разум.

Тут Инис запнулась. Перспектива оказаться внутри человеческого ума ей не понравилась. Но она пересилила себя:

– И мы вместе найдем дверь, ведущую к твоим воспоминаниям. Даже к тем, которые ты прячешь от самой себя.

– Ты так умеешь? – спросил Киллиан. – Ты можешь отделить свой дух от тела и просто... бродить вокруг?

– Инис слаба, как всякий человек, но у нее есть опыт, – заявил Фестус.

Инис взглянула на него, удивленная этой скромной похвалой, однако ярко-зеленые глаза грифона смотрели на человека.

– Она легко проникнет в слабый человеческий ум, – закончил Фестус.

Левен удивленно хмыкнула, но поднесла чашку к губам. На долю секунды ее спокойные серые глаза встретились с глазами Инис, и она криво улыбнулась девушке.

– Пей до дна, звездные задницы, – пробормотала она.

Выпив снадобье залпом, Левен улеглась на траву, смущенно скрестив на груди руки. Скоро ее веки сомкнулись, а голова упала набок. Киллиан с тревогой прижал пальцы к ее горлу.

– По крайней мере, это ее не убило.

– О каких задницах она говорила? Что это значит? – спросила Инис.

Киллиан покачал головой:

– Не знаю. Ругательство такое, из империи. Ничего не значит. Что теперь будет?

– Теперь я пойду к ней.

Инис села, скрестив ноги, рядом с женщиной и расслабила тело. Дни и ночи полета на грифоньей спине в погоне за нитью своей судьбы измотали ее, и она вошла в необходимое духовное состояние сразу же, как только закрыла глаза. «У меня получается, – яростно подумала она, позволив себе немного погордиться собой и своими способностями. – Фрост не ошиблась, когда сделала меня ведьмой-провидицей, и плевать мне на всяких Скри».

Мир вокруг потускнел, раннее утреннее солнце светило рассеянно и мутно, словно сквозь толстый слой старого льда, но от лба спящей женщины исходила яркая дуга света. Да, с грифонами бывало по-другому, и все же разница оказалась не столь большой, как она ожидала. Инис душой потянулась к Левен и мысленно положила ладонь ей на лоб. Возникло ощущение движения и спешки, и... она оказалась посреди огромного открытого пространства, где не было ни гор, ни деревьев. Спрятаться негде! Земля под ногами была мягкой и ненадежной, бледно-золотистого цвета, как осенний лист. Небо было синим и таким глубоким и ярким, какого она никогда не видела. А солнце!

– Вот ты где!

Инис обернулась. Женщина-человек стояла среди других людей, на их коже были такие же узоры, как у нее. Она отошла от них и легкой трусцой побежала по мягкой земле к Инис. Она улыбалась. За ее спиной Инис видела ошеломляющее количество людей. Все они были в каких-то металлических украшениях, так что жаркое солнце сверкало и плясало на них, словно весенний ручей. А еще там были звери: огромные, серые, с четырьмя ногами, большими плоскими ушами и гибким хвостом на морде.

– Где мы? – Инис схватила женщину за руку, но сразу отпустила. – Что это за твари?

– Эти? – Левен глянула через плечо. – Впечатляют, правда? Неосвященное племя Карпатии звало их локсодонтами. Мы в Карпатии.

Она обвела рукой странную, пугающе плоскую землю.

– Локсов использовали для войны. Так что мы убивали их вместе с наездниками. – Левен помолчала. – Мне часто снится это место и это время.

– Ты убивала их? – Инис вдруг стало любопытно. – Чтобы поесть? Наверное, тебе мяса такого зверя на год хватит.

Левен рассмеялась, и для ушей Инис ее смех прозвучал фальшиво.

– Нет, не затем, чтобы поесть. Честно говоря, Инис, теперь я уже не понимаю, зачем мы вообще это делали. Совсем.

Вдруг локсодонты медленно упали на землю: огромная волна прошла у них под ногами. Прямо на глазах у Инис и Левен серые шкуры отделились от плоти, которая тут же растаяла, обнажив огромные скелеты с задранными к небу изогнутыми бивнями.

– Что это? – спросила Левен с легкой ноткой тревоги в голосе. – Что случилось с локсами?

– Это же сон, помнишь? – ответила ей Инис. – А в снах не бывает правил. Надо копнуть глубже, чтобы найти твои главные воспоминания.

– Значит, вот кем мы были для всех, – сказала Левен задумчиво, разглядывая останки гигантских животных. Взгляд ее серых глаз ожесточился. – Волной смертей, стихийным бедствием. Даже хуже, ведь стихия не думает и не принимает решений. А у нас был выбор, и мы выбирали бойню.

– У нас нет на это времени. – Инис снова взяла женщину за руку и потянула ее. – Нам нужен портал. Только через него мы сможем войти в твои воспоминания. Я никогда не видела тебя раньше, значит нам придется вернуться лет на шестнадцать назад – где-то там должен быть секрет связи наших судеб.

Левен отвела взгляд от скелета локсодонта и провела тыльной стороной кисти по лицу; казалось, она думает о чем-то другом.

– Ладно. А как он выглядит, этот портал?

– Не знаю. – Инис озиралась по сторонам.

Незнакомая плоская земля и недоброе солнце пугали, словно обрекая ее вечно пресмыкаться внизу. А вдруг на них нападут сверху? Они же здесь так уязвимы.

– Это должен быть... вход, проход, – произнесла она. – Нора, дырка в скале.

– Что-то вроде... двери?

Инис смотрела на нее, не понимая, что такое «дверь», и тогда Левен улыбнулась и указала ей на прямоугольное сооружение из ткани в стороне от людей.

– Единственная дверь, которую я вижу, – вход в ту палатку. Годится?

Инис кивнула. Она не знала, что такое палатка, но та штука, на которую показывала ей Левен, все же походила на укрытие, а возможность спрятаться от палящего солнца очень обрадовала ее. Когда они вдвоем подошли к палатке, несколько человек окликнули их. Левен весело крикнула им в ответ и помахала рукой. И тут Инис увидела среди тех людей золотую женщину – ее желтые волосы так и сияли на солнце. Только девушка хотела спросить, кто такая эта желтоволосая и что она делала на северном побережье Эльвинии, как Левен отодвинула занавес у входа в палатку, и оттуда полился знакомый холодноватый свет, свет родины. Инис схватила женщину за руку – было странно чувствовать, как пальцы держит рука, похожая на ее собственную, – и они вместе шагнули внутрь.

75

И оказались в зимнем Диком лесу.

Левен поняла это по голым ветвям деревьев и толстому слою снега под ногами. Палатка и пустынная Карпатия исчезли бесследно, как всегда происходит во сне.

– Где мы? – спросила Инис.

Она поспешно высвободила свою руку из руки Левен и теперь озиралась, словно ждала нападения.

– Не знаю, я... – Левен умолкла.

Прямо перед ними стоял небольшой деревянный домик. Крышу его, поросшую мхом и травой, припорошил снег, делая домик почти невидимым. Левен заметила его лишь благодаря тонкой струйке серого дыма, что тянулась над бугристой крышей.

– Нам сюда. – Она с трудом сглотнула. – Идем.

Дверь оказалась тяжелой, и Левен пришлось приналечь на нее плечом, чтобы открыть. За дверью оказалась уютная комната, смесь гостиной и кухни; небольшая чугунная плита в одном углу, камин – в другом. Посредине – грубо сколоченный стол, заставленный инструментами и посудой. А еще в комнате находились люди. За столом сидел высокий широкоплечий мужчина с младенцем на руках, рядом с ним прислонилась к столу худенькая девочка лет тринадцати-четырнадцати. У камина стояла женщина с густыми рыжевато-каштановыми волосами, перехваченными широкой лентой на лбу...

– Погоди-ка, – сказала Левен. Мир бешено завертелся вокруг нее, как после хорошего удара по голове. – Этого не может быть...

– По-моему, это ты. – Инис показала на девочку-подростка; у той на лице было странное выражение, словно до нее постепенно доходила какая-то ужасная истина. – Точно ты. У нее твое лицо, твои глаза, твои волосы.

– Ага, – согласилась Левен, едва взглянув на подростковую версию себя. – А это, чтоб ее, кто?! – Она ткнула пальцем в женщину с повязкой на голове.

Инис пожала плечами:

– Откуда мне знать? Это же твои воспоминания.

– Да нет, я знаю, кто она. – Левен сделала несколько шагов по комнате. – Просто я видела ее в Стратуме каждый раз, когда мы возвращались туда после очередной кампании. Она утверждала, что только она может нас контролировать, а мы ненавидели ее, потому что она относилась к нам как к оружию, как к вещам, которые сделала сама, а не как к людям... – Ее голос затих. – Что здесь делает Гинид Тайли? На Бретлении, в моих воспоминаниях?

– Ш-ш-ш, – сказала Инис. – Они разговаривают.

– Ну как, дочка, волнуешься? – Мужчина обращался к старшей девочке, а сам улыбался малышке, которая хватала его за бороду крошечными ручонками. – Тебе предстоит провести целую неделю в лесу с мамой, изучать всякие тайны.

– Овейн, прошу тебя, – сказала женщина, которую Левен знала как Гинид Тайли. Ее голос звучал мягче, чем она помнила, но в нем слышались знакомые нетерпеливые нотки. – Тебя послушать, так это все глупости девчачьи. Дэрин должна научиться относиться к Дикому лесу серьезно.

– Да, мам, – ответила девочка.

Левен неохотно перевела на нее взгляд. У той были худые ноги и узловатые локти, мозолистые костяшки пальцев. «Это мое настоящее имя, – с удивлением подумала она. – Меня зовут Дэрин. До того как я стала номером, меня звали Дэрин».

– Я хожу по Тропам, как ты велишь, – произнесла девочка. – И все остальное тоже готова выучить. Честное слово.

– Да. Хорошо. Хотя теперь это уже не важно. – Тайли скрестила руки на груди в позе, хорошо знакомой Левен и означающей, что у алхимика нет времени на глупости. – Пусть они отняли у меня магию друинов, но это не значит, что в мире нет никакой другой магии.

– Магия друинов? Тайли была друином? – Левен осеклась и прикусила губу. «Больше того, Тайли была моей матерью».

– Что ж, мы будем скучать. – Мужчина по имени Овейн посадил малышку к себе на колени и стал покачивать ее вверх-вниз, пока та не захихикала. – Зато я смогу провести некоторое время с моим бельчонком, и это совсем не плохо, правда? А, бельчонок?

Малышка засмеялась, а Гинид Тайли скорчила гримасу:

– Овейн, ты балуешь младенца. Дэрин, забери у отца сестру, пока она не поверила, что у нее правда есть пушистый хвост.

Овейн рассмеялся:

– Эчни! А тебе не кажется, что хвост ей бы подошел?

– Это уже слишком. – Левен попятилась к двери. Оказывается, когда-то у нее была семья: мать, отец, младшая сестра, а она ничего не знала об этом. Не знала даже своего настоящего имени. Что еще она потеряла? – Я ухожу.

Она едва не выбила дверь хижины и, как это бывает только во сне, тут же оказалась где-то еще – тоже в Диком лесу и тоже зимой, только деревья тут росли реже, а невдалеке находилось кольцо из стоячих камней. В центре каменного круга, на огромной гранитной плите, подпертой двумя камнями поменьше, лежала девочка Дэрин, казавшаяся крохотной на фоне темно-серого камня. Рядом стояла Тайли, наматывая на руку моток веревки.

– Что это за место, ма? – спросила Дэрин.

Здесь было холодно, в воздухе пахло снегом, а светло-серые облака затягивали небо, словно пугающе чистый холст. Левен заметила, что у девочки, несмотря на погоду, были голые руки, и в животе у нее заерзал холодный червячок страха.

– Это место, священное для друинов, – сказала Тайли бодрым, деловым тоном. – Точнее, они считают его священным, хотя сами давно забыли, что оно такое на самом деле. Идиоты. Им подвластна могучая магия, а они пальцем о палец не ударят, чтобы сохранить ее.

Она подошла к плите и стала обматывать веревку вокруг талии девочки, привязывая ее к камню.

– Что она с тобой делает? – спросила Инис.

– Я... Я не знаю, – ответила Левен, хотя у нее уже возникла ужасная догадка. – Я же говорила тебе, что ничего не помню.

Инис направилась по каменному кругу от одного камня к другому, как вдруг встала как вкопанная. На земле стоял деревянный ящик, а в нем лежали кости – иссиня-черные кости грифонов. Ошибки быть не могло, она сразу их узнала. Девушка наклонилась и, нахмурившись, провела по ним рукой.

– Откуда они здесь?

– Я же говорю тебе, – ответила Левен, зачарованно глядя на девочку на камне. – Я вижу все это в первый раз, как и ты.

– Ма, – говорила между тем Дэрин. – Ма, мне не нравится здесь. Холодно.

Тайли склонилась над дочерью, туго затягивая веревку. Ее тонкие губы сложились в улыбку, ледяную, как камни вокруг.

– Ты же доверяешь мне, Дэрин?

– Да...

– Ты ведь хочешь узнать все секреты титанов? Познать всю магию Дикого леса? Тогда полежи немного молча и не шевелись. Я делаю это ради твоего блага, Дэрин. Ради нас всех.

Когда Тайли достала устройство для извлечения руды, Левен, не задумываясь, прыгнула вперед, чтобы вырвать эту ужасную штуку из рук матери. Но, как всегда во сне, ее отчаянный рывок не дал никакого результата, и Тайли продолжила свою ужасную работу. Из другой коробки она достала бутылочку из тонкого стекла. В ней была серебристо-голубая жидкость, странно блестевшая в зимнем свете. Тайли вставила бутылочку в устройство для сбора руды и энергично встряхнула.

– Что это? – Инис, встревоженная состоянием Левен, присела, готовая в любой момент броситься либо наутек, либо в драку. – Что она делает?

Левен рассмеялась, хотя к горлу подступали рыдания.

– Так вот как все это было. – Она коснулась рудных линий у себя на предплечье. – Вот как она превратила нас в герольдов. И я стала первой. Она опробовала новую магию на своей дочери.

Дэрин пыталась сесть, цепляясь за веревки, не сводя глаз с устройства для сбора руды. Машинка была похожа на крупное металлическое насекомое, усевшееся на руку Тайли. Вместо жвал у него были три иглы, а на боку – рукоятка, которую Тайли стала вращать свободной рукой. Раздались громкие щелчки, и Левен почувствовала, как волосы у нее на голове встали дыбом. «Я слышала этот звук, – подумала она. – Я знаю, что он значит».

– Лежи спокойно, Дэрин, – говорила Тайли. Там, в хижине, ее голос звучал теплее – как голос матери, у которой полно забот, но все же в нем было что-то похожее на доброту. Здесь он звучал холодно и отстраненно, но Левен сразу узнала в нем голос знаменитого алхимика империи, женщины, уверенной в том, что герольды – полезное оружие, но не более того. – Не двигайся, потому что если линия пойдет не туда, то все будет неправильно.

– Но, ма, при чем тут друины?

– Это лучше, чем быть просто друином. Вот увидишь.

Дэрин плакала, но тихо, как человек, который знает, что слезы все равно не помогут.

– Пожалуйста, мам, давай просто пойдем домой, а? – Ее лицо сморщилось. – Я хочу к папе.

Что-то крошечное внутри Левен треснуло и разбилось вдребезги. Она отвернулась от каменного алтаря.

– Я больше не могу на это смотреть, – сказала она. – Уходим.

Инис шла за ней, вытаращив от изумления глаза, которые на фоне неумытого лица казались огромными.

– Но что все это значит? При чем тут я?

Левен открыла рот, чтобы ответить, когда позади них раздался вопль боли, который тут же перешел в визг. Устройство для нанесения руды пищало, щелкало и гудело, девочка кричала, а с деревьев сорвались птицы и в испуге носились вокруг.

Щелк. Щелк. Щелк. Клац. Клац. Клац.

Левен закрыла глаза и опрометью кинулась прочь от своих воспоминаний.

76

– Ты нашла способ снова использовать магию друинов?

Тайли подняла взгляд. Она сидела у входа в Подземелье, где постоянно горел костер; алхимик разложила вокруг огня все свои инструменты. Прямо перед ней лежал ее рог, часть которого она аккуратно распилила и растолкла в порошок. При появлении Каэто она вытянула вперед руку, испачканную кровью, и оскалилась, глядя на посланника со смесью удовлетворения и боли.

– Кажется, да, – ответила она. – Мне всегда было интересно, возможно ли это вообще, но не находилось времени попробовать. Магия титановой руды отнимала у меня все время и силы. И вдруг оказалось, что титановая руда – это и есть ключ, по крайней мере, к тому методу, который я использовала.

Она взяла влажную тряпку и быстро мазнула ею по кровоточащей руке; на коже проступили багровые полосы. Они были похожи на полосы руды, которые Каэто видел на герольдах, только другой формы: завитки и петли вместо четких геометрических линий.

– Видишь? – снова заговорила Тайли. – В рогах сохраняется суть Дикого леса, и, растерев их в порошок, я смешала их с кровью и нанесла на кожу.

Она рассмеялась, хотя кровь продолжала сочиться из новых линий, которые она вырезала на своей руке.

– Вот не думала, что снова почувствую это. Эту... связь со всем живым. А теперь я чувствую, как они жужжат вокруг меня. Здешние проклятые жуки.

Каэто присел на корточки у костра. В руках он держал глиняный чайничек. Из его носика поднималась струйка пара, которая быстро таяла на дневной жаре.

– Думаешь, что так ты получишь доступ к останкам титанов?

– Несомненно.

Тайли снова рассмеялась, и он заметил, что ее лицо горит, как в лихорадке.

– Боги, я не могу поверить, что так долго к этому не прикасалась. Такая сила. Я... – Она глубоко вздохнула и провела окровавленной ладонью по лбу. – Хотя процесс изнурительный. Теперь я понимаю, почему так много добровольцев из первых герольдов погибли под иглой.

– Вот, я принес тебе чая. – Каэто взял глиняную чашку и налил в нее немного горячего питья. – Сбор мой, я сам составил его специально для долгой ночной работы. Она поможет тебе взбодриться.

Тайли взяла у него чашку и, подув на горячую жидкость, сделала пару глотков.

– Да, хорошо. Надо будет убедиться, что все титаны мертвы, прежде чем мы начнем доставать их из камер. Думаю, надо будет сначала приоткрывать камеру сверху, твоим ножом перерезать глотку тому, кто в ней находится, а уже потом открывать полностью. А может, просто сделать им лоботомию? На это сгодятся кирка и молоток.

– Ты по-прежнему намерена брать только останки?

Тайли закатила глаза, глядя на него поверх своей чашки, и сделала еще глоток чая.

– Я все время забываю, каким идиотом ты можешь быть. Живые титаны опасны. Другое дело – их тела, совсем целые, лишь едва тронутые тлением. Они дадут нам новые знания, а знания принесут власть. Это будет... Звездные задницы, это будет... – Она кашлянула и нахмурилась. – Что-то мне не нравится вкус этого чая. Я...

Она выронила чашку, скорчилась от боли, упала на бок, задергалась и забилась в пыли, как рыба на песке. Каэто наблюдал за ней, не двигаясь.

– Что ты наделал?

– Очень любопытный яд, – сказал он и умолк, когда Тайли потянулась к нему, извиваясь и заламывая татуированные руки. Ее лицо, прежде красное, вдруг стало белым как мел. – Растение, из которого его готовят, есть только здесь. По крайней мере, так сказала мне Икарайн. Его называют Орхидеей Черного города или Сердцем мертвеца. Сейчас мой чай вступает в реакцию с естественными жидкостями твоего желудка, образуя мощную кислоту, которая разъедает внутренние органы.

– Ты... ублюдок, – выдохнула Тайли сквозь зубы.

– Под конец реакция начнется в слюне, и она разъест тебе слизистую рта и горла. Пожалуй, я знаю очень мало таких же неприятных способов отдать концы, а ведь я, как тебе известно, всю жизнь изучаю яды и их воздействие на человека.

Тайли шарила у себя на поясе, ища нож. Каэто оттолкнул ее руку, потом сам вытащил нож и бросил его в пыль позади себя.

– Больно... гххх... зачем?

– А как ты думаешь?

Каэто встал, сунул руку под рубашку и вынул оттуда хрупкий стеклянный флакон, наполненный жидкостью бледно-лилового цвета.

– Это противоядие. Чем скорее ты примешь его, тем эффективнее оно окажется. Так что действовать надо быстро, иначе всю оставшуюся жизнь ты будешь страдать от невыносимой боли каждый раз, когда попытаешься что-то съесть. А если мы не будем действовать, то ты умрешь здесь и сейчас, по частям выблевывая в пыль свой желудок.

Каэто осторожно встряхнул флакон, держа его большим и указательным пальцами.

– Получишь противоядие, как только освободишь Икарайн. Это ведь просто, а? Даже такому дураку, как я, ясно. Или нет?

Тайли смотрела на него слезящимися глазами. Из уголка ее рта уже текла тонкая струйка крови. Через мгновение она резко кивнула головой:

– Хорошо.

– Я знал, что ты все поймешь. – Наклонившись, Каэто схватил ее сзади за рубашку и рывком поставил на ноги. – Пошли.

* * *

Спустить Тайли по винтовой лестнице в Подземелье оказалось нелегко. Нет, она не сопротивлялась, просто ее тело то и дело сводило судорогой, и тогда она начинала задыхаться и шипеть сквозь стиснутые зубы. А когда не задыхалась и не шипела, то проклинала Каэто на чем свет стоит, обещая ему всевозможные наказания и пытки, как только ей удастся заполучить оружие. Каэто терпел все это, держа ее одной рукой за ворот рубашки, а другой обхватив за плечи – пусть болтает что хочет, но к подножию лестницы он доставит ее живой и дееспособной.

Внизу они остановились, оказавшись в царстве жуков; насекомые стрекотали, жужжали и сновали вокруг в таком количестве, что, казалось, между ними даже просвета не осталось.

– Ну что? – спросил он. – Теперь ты можешь приказывать им или нет?

Тайли сплюнула красным себе под ноги.

– Я не знаю, где она, идиот.

Каэто показал на северную часть гробницы. Икарайн точно описала ему свое местоположение, когда говорила с ним. «Теперь уже недолго», – сказал он себе. Еще несколько шагов, и Белиза вернется, Тайли примет противоядие, и они навсегда покинут Черный город. О любых дальнейших осложнениях, которых наверняка не удастся избежать, он подумает позже.

Тайли подняла окровавленные руки, и через несколько мучительно долгих мгновений жуки начали расступаться, открывая мощенную неровным камнем дорогу, которая вела в дальний конец пещеры. Каэто и Тайли направились туда, причем Тайли буквально взмокла от усилий. По обе стороны тропы спали под стеклянными шестиугольными окнами отанимы. Тысячи и тысячи отанимов.

– Ты спятил, – прохрипела Тайли. Крупные капли крови стекали по ее подбородку и падали на камни. – Она убьет тебя. Даже Феллдир знает это. Она убьет всех.

– На твоем месте я боялся бы не Икарайн Светоносной, а того, что твои внутренности вот-вот превратятся в суп. – Каэто крепче стиснул ей руку. – Пойдем. Ее могила прямо перед нами.

В отличие от других титанов, Икарайн лежала на земле, а не под ней. Каэто предполагал, что, возможно, Друиданнон не хотел, чтобы она сообщалась с другими.

Добравшись до саркофага, они увидели длинный прямоугольный ящик из странного шероховатого вещества, видом похожего на землю, но твердого, как камень. Глядя на него, Каэто вспомнил высокие башни, возводимые колониями муравьев в пустынях вокруг Стратума. Поверхность шероховатого камня покрывали сотни извилистых линий, очень похожих на те, что вырезала у себя на руке Тайли.

Алхимик положила дрожащую руку на камень саркофага. Тяжело дыша, она с трудом выговорила:

– Ты... уверен?

По краям саркофага ползали жуки, их неяркие голубые и зеленые огоньки окутывали саркофаг странным подводным свечением.

– Дай... дай мне противоядие, и... мы уйдем. Просто уйдем, и все.

– Тайли, не тяни время. Ты только вредишь себе. – Каэто отступил на шаг и вытащил свой короткий меч, готовясь применить оружие в том случае, если жуки начнут проявлять излишнее любопытство. – Выпусти ее или умри.

– Тогда пусть последствия... падут на твою голову.

Тайли воздела окровавленные руки, и твердый камень, из которого был сделан саркофаг, начал крошиться. Линии, вырезанные в нем, сначала загорелись неярким белым огнем, потом замерцали и исчезли. Жуки заметались, точно в панике. Пол под их ногами задрожал, и что-то застучало – ТУК-ТУК-ТУК – словно забилось чудовищное сердце. С потолка посыпались пыль и мелкие камни.

– Сейчас все рухнет.

– Что это?

– То, чего ты хотел, посланник. – Тайли упала на колени, но ее голос был полон сил, а когда она запрокинула голову, чтобы посмотреть на Каэто, он увидел ее улыбку. – Боги, я совсем забыла... каково это – чувствовать... быть трауном.

Тут саркофаг раскололся на две половины так, словно в него ударила молния. Куски камня полетели в разные стороны, и Тайли отпрянула, когда что-то полезло из дыры наружу. Существо было огромным, намного больше Феллдира, который уже кричал на лестнице, зовя их. «Странно, только я его вспомнил, как он явился», – подумал Каэто и обернулся. Феллдир стоял на нижней ступеньке, его голову покрывал искусно сработанный шлем с опущенным забралом.

– Беги! – кричал он. – Беги!

Но Каэто не мог. Он словно прирос к месту, глядя, как огромное существо выбирается из гробницы, расшвыривая куски камня, словно солому. Жуки бросились врассыпную, и взглядам открылся пол из стеклянных шестиугольников. Фигура, выбравшаяся из-под обломков, была гуманоидной, но и только. На ней была броня из сине-зеленого металла, в котором Каэто, несмотря на потрясение, узнал титановую руду, а за ее спиной виднелась пара огромных белоперых крыльев. Длинные черные волосы ниспадали ей до пояса, но голову скрывал титановый шлем с плюмажем из золотых перьев. Из узкой прорези его лицевой части на Каэто взглянули глаза, дикие и желтые.

– Наконец-то! – Голос прогремел так, что заложило уши. Фигура подняла руку и указала на Феллдира. – Не думай, что я не вижу тебя, червяк!

Икарайн полностью вышла из саркофага, разбрасывая жуков и камни. В одной руке она что-то несла. Каэто оглянулся, но второго титана уже не оказалось на лестнице. Тайли тоже куда-то скрылась. Тогда он заставил себя шагнуть к великанше, запрокинув голову так, чтобы держать в поле зрения ее шлем.

– Икарайн Светоносная! – Его голос звучал жалобно и тихо. – Я освободил тебя, как ты просила.

Икарайн огляделась, потом покрутила головой и размяла плечи. На Каэто она даже не посмотрела.

– Они отняли у меня тысячи лет, ублюдки. – Она стряхнула грязь со свертка, который держала в руке. – А у тебя, моя сладкая, все равно едва ли имелся шанс повзрослеть. Но это не важно. Сейчас я полечу на их вонючий остров, разыщу там всех медведей и грифонов до последнего, съем их плоть и сердца, соберу их кости, а ты, моя милая...

– Госпожа Икарайн! – в отчаянии воскликнул Каэто.

Тут она наконец взглянула на него сверху, и в неверном свечении, который испускали панцири жуков, ему показалось, будто ее титановое забрало задвигалось, словно живое.

– Прошу вас! Я освободил вас, как вы просили, и теперь молю вас вернуть мне мою... Вы же обещали вернуть мне Белизу. Девочку. Пожалуйста.

В груди Каэто нарастал ужас – он леденил душу, мешал дышать, подсказывая, что совершена непоправимая ошибка, но теперь уже ничего не поделаешь, надо держаться. Он вернет Белизу, и будь что будет. Он не мог поступить иначе.

– А, это ты, легкие кости. – Голос Икарайн был полон шелковистой угрозы. – Да. Я помню наш уговор. Ты все сделал правильно.

Громадина отвернулась от него и склонилась над своей разоренной могилой. Когда она вновь повернулась к Каэто, на ее протянутой к нему ладони лежал какой-то предмет.

– Вот твоя девочка. Возвращаю ее тебе, как и обещала, – сказала она, и в ее голосе послышалось страшное веселье. – Вот только жуки проголодались.

На ладони чудовища лежал хрупкий детский скелет. На нем не осталось плоти, лишь неопрятные пучки сухожилий торчали вокруг суставов. Глаз тоже не было, лишь прядки каштановых волос прилипли кое-где к черепу.

– Что... – Каэто протянул дрожащую руку. – Что это...

Икарайн бросила кости перед ним на пол, вытерла ладонь о нагрудник и отвернулась. Каэто даже не заметил, как она оттолкнулась от пола обеими ногами и врезалась головой в потолок, сразу обрушив половину. Он лишь склонился над костями, защищая их своим телом.

– Белиза?

Куски камня размером с яблоко сыпались ему на спину, но он едва замечал их. Он ощупал пальцами детский череп. Тот был холодным. Внезапная острая боль под ребром привела его в чувство. Он повернул голову. Рядом стояла Тайли, ее рот и подбородок были в крови, зубы оскалены. Она сунула руку под рубашку Каэто, нашарила там пузырек с противоядием и одним движением большого пальца скинула пробку. Каэто удивился – он думал, что она уже умерла, но не тут-то было.

– Сдохни здесь, ублюдок, – прохрипела она, а затем вскинула пузырек к губам и залпом выпила его содержимое. Нож, которым она ударила Каэто, торчал из его бока. – У меня есть дела поважнее.

С этими словами она исчезла. Раздался оглушительный треск, и еще одна часть потолка обрушилась, давя и разгоняя жуков. Каэто поднял глаза и увидел небо – высокое, голубое и совершенно пустое. Где-то в Черном городе с грохотом рушились дома.

– Что я натворил?

77

Они вернулись в одинокую хижину. Добраться до нее, и так скрытую от взора, теперь стало намного труднее – шел сильный снег и стояла глубокая ночь. Мертвенный лунный свет отражался от снега, нагоняя жуть, а в заиндевелом окошке горел оранжевый огонек. Изнутри доносились голоса. Люди в доме кричали.

– Что это? – спросила Инис, потирая виски. – Почему у твоих воспоминаний такие острые края?

– Наверное, потому, что они все сломанные, – просто сказала Левен. – Надеюсь, конец уже скоро. Мне совсем не хочется туда возвращаться.

– А придется, – заметила Инис.

Левен повернулась и посмотрела на нее. Та и вправду была похожа на существо, рожденное в гнезде: корка грязи покрывала ее с головы до пят, не позволяя разглядеть, какого цвета у нее кожа; в волосах виднелись перья, и новые, и старые, явно вплетенные туда не за какую-ту особую красоту или иные свойства, а просто потому, что девушке отчаянно хотелось походить на тех, кем ей не дано было стать. Инис, дитя грифонов, не вылупившееся из яйца, – чем дольше Левен смотрела на нее, тем яснее видела правду.

Она отвернулась:

– Тогда пошли.

В хижине было натоплено. В камине пылал огонь, которому словно придавала жара яростная ссора мужчины и женщины. На деревянном стуле сидела девочка – Дэрин, напомнила себе Левен, ее зовут Дэрин. Ее руки, покрытые коркой засохшей крови, свободно висели вдоль боков, плечи были опущены, левый бок прочертили серебристо-голубые рудные линии. Взгляд был устремлен в пустоту, лицо ничего не выражало. В кроватке у камина тихо плакала малышка.

– Что ты с ней сделала? Что ты сделала с девочкой? – яростно выкрикнул Овейн, показывая на Дэрин. Потом схватил дочь за плечо и сильно встряхнул, но та оставалась безучастной. – Посмотри на нее, Эчни! Она не понимает, кто мы!

Эчни, женщина, которую Левен знала как Тайли, скрестила руки на груди. Она выглядела уже не так уверенно, как тогда, когда привязывала дочь к камню, – возможно, потому, что на одежде алхимика еще не высохла кровь, – но ее лоб был нахмурен, а губы плотно сжаты.

– Просто неожиданный побочный эффект. Неудачный эксперимент.

Ее муж возмущенно вскрикнул, но она лишь покачала головой:

– В самом деле, Овейн, ну что она потеряла? Четырнадцать лет жизни в лесу? Все ее воспоминания будут об одном и том же, снова и снова.

– Что она потеряла? – хрипло переспросил Овейн. – Она потеряла нас, Эчни. А мы потеряли ее.

– Но подумай о силе, Овейн! – Лицо Эчни оживилось, на нем отразилась радость, на которую было страшно смотреть. – Она намного превосходит все, о чем могли хотя бы мечтать друины. Это сила титанов, собранная воедино и пропущенная через кожу и кровь нашей дочери. Ты еще не видел, на что она способна! Да, она потеряла свои воспоминания – ничего, обретет новые. В конце концов, все будет так же, как раньше, только Дэрин станет другой... она станет богиней!

– Значит, ты еще не забыла ее имя, – сказал Овейн. – Или тебе просто нужны названия для всех твоих орудий?

С этими словами он встал перед девочкой на колени и взял ее безвольную ладонь. Он целовал ее, тер своими большими руками и то и дело заглядывал девочке в лицо, словно ища в нем что-то.

– Дэрин, милая. Ты помнишь меня, девочка? Я твой папа.

Девочка медленно моргнула, глядя на него.

– Поговори со мной, птичка моя. Ты ведь помнишь папу, да?

– Возможно, я найду способ избежать этого побочного эффекта в будущем, – задумчиво произнесла Эчни.

Она подошла к кроватке и уставилась на Алоу. Малышка смотрела на мать снизу вверх, ее личико смутно краснело среди пеленок.

– Может быть, иная конфигурация линий или сонный напиток помогут. Да. Думаю, в следующий раз надо будет испробовать снотворное покрепче, например, из голубой туфельки.

Овейн подошел, оттолкнул женщину от кроватки и взял из нее малышку.

– Что ты делаешь? – нахмурилась алхимик.

– Ты больше никогда не поднимешь руку на наших дочерей, – сказал он.

На его щеках поблескивали следы от слез, но глаза, серые, как грозовая туча, смотрели сурово. «У меня такие же серые глаза», – подумала Левен.

– Я забираю их. Дэрин, идем со мной, милая.

Девочка не двинулась с места.

Эчни рассмеялась:

– Что ты собираешься делать? Здесь на много миль никого нет. Идет снег.

– Дэрин! Идем, пожалуйста, мне не донести вас двоих по снегу.

Девочка слегка приподняла подбородок, как будто услышала зов издалека, но с места не двинулась. Овейн на секунду задумался, потом решительно стянул со стола скатерть и завернул в нее малышку.

– Дэрин, милая, я вернусь за тобой, клянусь.

Он плечом распахнул дверь и с ребенком на руках шагнул в ночь. Снег повалил еще сильнее, и через пару мгновений плечистая фигура мужчины растаяла в метели. Эчни смотрела ему вслед, дрожа всем телом, словно едва сдерживала эмоции. Потом подошла к Дэрин и положила руку на спинку ее стула.

– Дэрин. Мне нужно, чтобы ты сделала для меня кое-что.

* * *

Они стояли рядом и смотрели, как мужчина несет ребенка к лесной опушке. Инис рискнула взглянуть в лицо человеческой женщине. Ее глаза потемнели, губы сжались в тонкую, мрачную линию. Зимний холод, казалось, пронизывал их насквозь.

– Он идет в Эльвинию, – тихо произнесла Инис. – Еще немного на север, и они окажутся в стране грифонов.

– Она была права, – сказал Левен. – Зря он вышел на улицу ночью.

– Почему? – спросила Инис, но Левен только покачала головой.

Они продолжили наблюдать за человеком, который, спотыкаясь, брел на север. Вот он остановился, тяжело дыша, поднял малышку и плотнее закутал ее в скатерть.

– Прости, Алоу, – сказал он и чмокнул ее в носик. – Мы скоро найдем убежище, переночуем там, а утром пойдем в Досрайх. Если повезет, мы встретим друина, смотрителя Троп, и он доставит нас туда быстро.

Вдруг из темноты вышла стройная фигура, чье лицо светилось жутким голубоватым светом. Увидев ее, Овейн невольно отшатнулся. На него молча смотрела его старшая дочь, Дэрин. В руке она держала странный меч, словно сделанный из голубого света, который потрескивал и переливался, как будто еще не обрел свою конечную форму.

– Дэрин? Что это? Ты пришла за нами? – Овейн шагнул к девочке, но та подняла меч.

Он замер:

– Что ты делаешь?

Инис видела, как сражалась золотая женщина с голубыми крыльями, и понимала, что эти светящиеся люди могут двигаться очень быстро. И все же ей показалось, что человек-мужчина только что был цел и стоял на ногах, а в следующий миг голова слетела у него с плеч, и тело ничком рухнуло в снег. В ту же секунду Левен издала страдальческий стон, такой тихий, что Инис и не услышала бы его, если бы не стояла с ней совсем рядом, потому что тут же громко заплакала малышка. Девочка Дэрин стояла и смотрела на своего отца, его горячая кровь стекала с ее меча, клубясь паром на морозе.

– Готово?

Женщина по имени Эчни осторожно выглянула из-за деревьев, затем подошла к телу мужчины и толкнула его ногой. Даже падая, он не выпустил малышку, и она оказалась в снегу, прижатая его рукой. Эчни вытащила ее; малышка вопила во всю глотку. Дэрин безучастно наблюдала, как тает в ее руке голубой клинок.

– Ну все, Алоу, хватит. – Эчни пыталась заставить малышку замолчать, но Алоу продолжала вопить на весь лес.

Тогда Эчни поморщилась и передала ее Дэрин.

– Посмотрим, сможешь ли ты заставить ее молчать. Мне жаль, что тебе пришлось совершить это, Дэрин, но он никогда не понимал ни моей работы, ни твоей важности для нее. Вашей важности. Когда мы вернемся...

Громкий отрывистый крик раздался над ними, заглушив даже вопли Алоу. Захлопали большие крылья, и Эчни испуганно заозиралась. В каждом ее движении сквозил страх.

– Заткни ее!

– Это грифон, – сказала Инис, вглядываясь в ночное небо за верхушками деревьев. – Он на охоте. Эти люди подошли слишком близко к Эльвинии.

Но Алоу продолжала кричать, а Дэрин безучастно держала ее на руках, как ей велели. Эчни схватила старшую дочь и потащила в лес, но грифон уже почти настиг их, и крылья взмахивали так близко, что они почти ощущали дуновение воздуха.

– Корни ее прокляни, – прошипела Эчни. – Ее вопли ведут его прямо к нам. Задуши ее или брось так – мне все равно, поступай как хочешь!

С этими словами она оставила дочерей и понеслась в лес. Дэрин смотрела на малышку, которая кричала так громко, что ее круглое личико покраснело от напряжения. Инис смотрела на Дэрин; та медленно моргала, словно пробуждалась от очень глубокого сна. По ее лицу скользнули тени каких-то эмоций – ужаса, испуга, печали, – но растаяли так же быстро, как тает падающая звезда. Она поднесла малышку к своему лицу и прошептала одно-единственное слово:

– Сестра.

А потом она положила ребенка на грязный утоптанный снег и последовала за матерью.

* * *

– Что теперь будет?

Лес и снег исчезли, и они остались вдвоем в темноте. Инис опять почувствовала под ногами странную сыпучую почву, только теперь крошечные крупинки были черными. Свет исходил лишь от кремовой россыпи звезд над их головами.

– Мы возвращаемся, – сказала Инис.

Она поймала себя на том, что с новым интересом вглядывается в лицо человеческой женщины напротив. Теперь, когда девушка поняла, кто это, ей было странно, что она не увидела этого раньше; очень похожее лицо всю жизнь смотрело на нее из каждого пруда и озерца, над которым она склонялась, чтобы умыться.

Левен, однако, не пошевелилась. Лишь отвела взгляд в темноту и молчала.

– Ты моя сестра, – начала объяснять ей Инис, но Левен повернулась к ней спиной.

– Да, – сказала она. – И мне стыдно. Бросить тебя такой маленькой... это непростительно. Как я могла так поступить? Бросить младенца в лесу на верную гибель.

– Но я же не умерла, – возразила Инис. – Я стала той, кем стала. И не жалею.

Левен провела рукой по глазам. Проблеск улыбки затрепетал на ее губах, но тут же погас.

– Ха. Да. Ты стала кем-то совершенно замечательным, сестренка. И я больше не оставлю тебя одну. Ладно?

Инис не знала, что на это ответить. Она не думала, что у нее есть человеческая семья, никогда не искала ее и не чувствовала, что нуждается в ней. И все же, несмотря на всю суровую честность грифоньего воспитания, девушка поняла, что не стоит сейчас говорить об этом. Она протянула руку:

– Идем, Дэрин.

* * *

Путешествуя в прошлое через сновидящий разум Левен, сестры видели клочки других времен, стертых из ее памяти, фрагменты большой головоломки, которую, как она подозревала, ей не разгадать уже никогда.

Крошечная, тесная каюта, за грязным иллюминатором – море. Гинид Тайли сидит, склонившись над своим прибором, а девочка Дэрин лежит на узкой койке, вся в лихорадочном поту. Она без сознания, но Тайли, бормоча себе под нос, упорно работает, высверливая в коже дочери новые борозды и заполняя их серебристой титановой рудой.

– Это еще не совсем то, моя девочка, не совсем, но уже близко. – Она остановилась, чтобы вытереть кровь мокрой тряпкой. – Новое начало – вот что нам нужно. Сила, которой ты будешь обладать, когда я закончу...

А вот совсем другое место – городская улица, солнечный день, девочка Дэрин – вернее, уже молодая женщина – несет на плече тяжелый ящик. Жарко так, что марево дрожит над пыльными улицами, но Дэрин в рубашке из толстой шерсти с длинными рукавами и в перчатках без пальцев. Горожане поглядывают на нее с любопытством, но Дэрин не обращает на них никакого внимания. У нее серые отцовские глаза и упрямый подбородок Тайли. И от того и от другого Левен становится больно, хотя и по-разному.

Наконец, знакомая комната. Комплекс империи в сердце Стратума, помещение, где вдоль стен стоят мужчины и женщины, нервно переступая с ноги на ногу, а Гинид Тайли с помощниками идет мимо них, разглядывая лица. В углу стоит Дэрин, на ней рубаха с длинными рукавами и плащ с капюшоном.

– Это лучшие, кого нашла для меня император? – Тайли схватила одного из мужчин за подбородок и рывком открыла ему рот, осматривая зубы. – Преступники и головорезы. Нет, отправьте этого обратно.

Она подошла к следующему мужчине, настороженно смотревшему на нее. Левен вздрогнула, узнав его: это был Форо, только молодой и так коротко стриженный, что темные волосы казались лишь тенью, лежащей на его макушке. И тут же она поняла, что знакома с большинством людей в этой комнате. Это же новобранцы, первый отряд герольдов. Только пока без рудных линий.

– Этот подойдет. – Тайли повернулась к одной из своих помощниц. – Отведи его в мою мастерскую и подготовь. Быстрее, у меня мало времени.

Когда новобранцев разделили на тех, кто станет герольдами, и тех, кто вернется в тюрьму, Тайли подошла к Дэрин. Одной рукой алхимик откинула с головы дочери капюшон, и Левен увидела, что половина ее лица уже покрыта синими линиями.

– Наконец-то пришло твое время, Дэрин, – сказала Тайли. В ее голосе звучала гордость, и сердце Левен сжалось от жалости к той девушке, которой она была когда-то. – Наконец ты станешь полноценной, а империя увидит, на что я способна.

Дэрин рассеянно кивнула.

– Я и так была полноценной, – сказала Левен. – Я всегда была полноценной.

Инис стиснула ей руку.

– Тайли – чудовище, – проговорила Левен. – Я не уверена, как долго еще смогу ее выносить.

– Мы уже близко. Вперед.

78

Яма получилась короткой и неглубокой, но большая и не требовалась. Каэто вырыл ее голыми руками. Копал он долго. Стояла жара, и рана в боку кровоточила. Он не хотел хоронить ее здесь: неосвященный Хураки – неподходящее место для ребенка из Стратума. Ей нужен покой, а здесь столько жуков, которых она боится... Больше всего на свете ему хотелось дать своей маленькой воспитаннице покой, но везти ее тоненькие детские косточки, упакованные в мешки, словно останки титанов, за которыми они поехали сюда... нет, его сердце разорвалось бы от боли.

Он осторожно опустил в яму скелетик, устроив его там с бессознательной ловкостью того, кто давно и не понаслышке знаком с человеческой анатомией. Потом сел возле ямы, глядя на ее дно. Косточки его девочки белели на фоне черной грязи, хрупкие, точно птичьи.

– Я подвел тебя, Белиза, – заговорил он, машинально зажимая ладонью рану в боку. – Не здесь, выполняя эту жалкую миссию, а еще там, на улице, где я встретил тебя впервые, взял к себе и приспособил тебя к своему делу. А ведь я мог сделать тебе добро по-настоящему. Мог отдать тебя в любящую семью и обеспечить тебе будущее, оберегая тебя на расстоянии. Но нет, я не устоял перед искушением, решив, что ты такая же, как я, что у тебя имеется потенциал и я должен помочь тебе развить его. Я втянул тебя в опасную жизнь, дал тебе оружие и знания, которых не должен иметь ни один ребенок, привез тебя в это жуткое место, где я, жалкий червяк, не смог уберечь тебя от гибели. Я подвел тебя, Белиза, потому что был одинок.

– Ты не подвел ее.

Каэто поднял глаза. Над ним стоял Феллдир.

– Что ты тут делаешь? – Каэто хотел встать, но понял, что у него нет больше сил. Хотя это уже не имело значения. – Ты не ушел с Икарайн? Она наверняка нашла бы применение такому преданному титану, как ты.

Феллдир посмотрел на него с любопытством и покачал головой.

– Я пришел за тобой, – сказал он. – Надо перевязать тебе рану. Давно пора.

– Не трогай меня.

Каэто стал вытаскивать из рукава нож, но делал это медленно, а когда Феллдир наклонился к нему, посланник обнаружил, что у него едва хватает сил просто поднять оружие, не говоря уже о том, чтобы ударить им титана. Последним, что он ощутил, было прикосновение мощных рук, которые подняли его в воздух, а потом все вокруг него заволокло серой пеленой и мир померк.

* * *

Он очнулся. Под ним был пол, вокруг – стены, над головой – потолок. В камине горел небольшой огонь. «Комната в Черном городе», – решил Каэто. Кто-то снял с него рубашку и перевязал ему бок. Рубашка, аккуратно сложенная, лежала рядом, а на ней – все его оружие, спрятанное в разных частях его костюма. Напротив него сидел на корточках Феллдир, в разбитое окно за спиной отанима смотрело мирное закатное небо с полосами тонких облаков, оранжевых и розовых в лучах заходящего солнца. Морщась от боли, Каэто сел.

– Ты оторвал меня от ее могилы, – сказал он бесцветным голосом. – Я даже похоронить ее не смог как следует.

Феллдир покачал головой:

– Если бы я оставил тебя там, ты бы тоже умер. Какой от этого прок? К тому же я хочу показать тебе кое-что, легкокостный.

– Что? Что у тебя может быть интересного? – Каэто, кряхтя, пробовал встать. – Мне ничего не нужно.

– У титанов необычные отношения со смертью и мертвыми, – сказал Феллдир.

Каэто сразу уставился на него и замер, не отводя глаз. В прекрасном, точно у статуи, лице титана было что-то еще, какая-то особая одухотворенность, которой он не замечал раньше.

– В былые времена грифоны называли это «хождением по Краю» – эту способность видеть духов мертвых. Так вот, я уже давно хожу по Краю, Каэто. Сотни и сотни лет моего заточения в Черном городе моей единственной компанией были мертвые.

Каэто не шевелился. Он был уверен, что раньше титан никогда не называл его по имени.

– Я опять прогулялся по Подземелью. Тому, что от него осталось. И... Я видел дух твоего ребенка. Дух Белизы.

– Как ты смеешь... – Каэто покачал головой. Он с трудом выговаривал слова. – Как ты можешь так издеваться надо мной? Что ты за бессердечное создание?

Феллдир долго сидел молча. Потом встал и сказал:

– Поспи, легкокостный. Тебе нужно отдыхать, чтобы поправиться.

* * *

Пару дней спустя Феллдир все же повел Каэто в Подземелье, хотя и не объяснил, с какой целью. Теперь на месте площади в центре города зияла огромная дыра, открытая небу, и им потребовалось время, чтобы спуститься на самое ее дно. Каэто все еще не мог двигаться быстро и не позволял Феллдиру помочь ему. Когда они добрались до дна, усеянного щебнем и мертвыми жуками, Каэто сильно вспотел, а рана в его боку тошнотворно пульсировала.

– Ну вот, мы здесь, – сказал он, привалившись к обломку черной скалы, чтобы не упасть. – Что же такое важное имеется в этом проклятом месте, что мы сюда вернулись?

Почти все соты, составлявшие раньше дно пещеры, теперь опустели: те отанимы, которые выжили в них, улетели, а тела тех, что умерли раньше или погибли при обрушении пещеры, валялись здесь же, мешая идти.

– Я говорил тебе, что видел дух твоей девочки, – сказал Феллдир. – Она бродила здесь, искала тебя. Она заблудилась. Я поговорил с ней.

Каэто оскалился:

– Ха. Здорово. Тебя потолком по голове треснуло? Или ты всегда был чокнутым?

Титан наконец-то разгневался:

– Ты так мало знаешь о нас, легкокостный, хотя с радостью перемалываешь наши кости, чтобы извлечь из них магию. Может, ты хоть раз послушаешь кого-нибудь из нас, прежде чем вынимать из него кости? – Феллдир перевел дыхание и продолжил: – Я разговаривал с духом твоего ребенка, прямо в этом месте. Она была смущена и раздражена тем, что не может найти дорогу к тебе. Она искала свое тело, путь наверх, к свету, и не находила.

– Ох. – Каэто всхлипнул и промокнул глаза рукавом. Даже если это была ложь, каждое слово гиганта ранило его в самое сердце. – Белиза...

– И тогда я показал ей выход. – Феллдир зашагал по полу пещеры огромными шагами, легко балансируя на остатках пчелиных сот. – Следуй за мной.

– Что ты сделал?

Каэто, спотыкаясь, брел за титаном, стараясь не отставать. Наконец Феллдир остановился. Перед ними была закрытая ячейка. Внутри нее спала титанка с ясным и безмятежным лицом. Прозрачная крышка треснула там, куда в нее ударил обломок.

– Вот она. Целая ячейка, – объявил отаним. – Мы вряд ли когда-нибудь узнаем, почему ее оставили здесь, но, к счастью для нас, так случилось.

Феллдир опустился на колени, просунул пальцы в трещину и потянул вверх, так что крышка раскололась и отошла в сторону. Осколки хрустальной пылью осели на лице титанки, и обитательница сот, к удивлению Каэто, слегка дернулась, как кошка, которой снится мышь.

– С ней, правда, пришлось повозиться, но твоя девочка хитра и настойчива, – добавил отаним.

– Дитя мое... Что ты сделал с ней, Феллдир?

При звуке его голоса веки титанической девочки дрогнули и открылись.

Мгновение спустя она уже выбралась из ячейки, в которой была заперта тысячи лет. У нее оказались длинные черные волосы, глаза фиолетовые, словно сумерки, и крылья в пушистых серых перьях. Каэто отпрянул, уверенный, что дитя титанов убьет их на месте и опустошит весь Черный город, но она уселась на край своей ячейки, пиная хрустальную стенку пятками, как ребенок, сидящий на заборе.

– Привет, шеф, – сказала она, улыбаясь ему знакомой улыбкой. – Ни за что не догадаетесь, где я была.

79

– Просто не верится.

– Представь, каково нам.

Левен подбросила в костер еще веточку. Настало утро, и они выбрались из пещеры, чтобы позавтракать. Киллиан слушал их рассказ молча, прервав его лишь однажды, когда в истории появилась Эчни, друинка-изгнанница. Теперь он смотрел на Инис с изумлением.

– Ребенок, которого растили грифоны, – сказал он, качая головой. – Как тебе вообще удалось выжить?

– Мои отцы нашли меня и проявили ко мне доброту, – объяснила Инис. – Им было нелегко растить йенлина-человека в своем гнезде, но они понимали, что это судьба.

– В Эльвинии сделали странный выбор, – вмешался Фестус. Он сидел у самого огня и, пока они разговаривали, чистил свои длинные синие маховые перья. – Но у меня есть другие вопросы к вам, люди. Почему останки моего народа оказались у этой Эчни?

Левен подняла руки так, что металлические линии засверкали в утреннем свете. Если ей суждено закончить жизнь в желудке грифона, то пусть это случится сейчас.

– Помнишь магию, которую моя мать вживила мне в кожу? Она добыта из костей титанов. Сначала Эчни создала ее здесь, на Бретлении, а потом унесла с собой в империю, где, наверное, довела ее до совершенства. Благодаря этим линиям я летаю, почти как ты, и могу вызвать волшебный меч.

Грифон перестал чистить перья и посмотрел на нее, как ястреб на мышь.

– Ты украла наши кости и нашу магию?

Тут Инис встала и подошла к костру. Ее лицо под слоем грязи выглядело измученным и бледным.

– Империя – это люди, которые охотились на нас. Они ранили Фрост и убили Брокен. Это они захватили Т’руук!

– Я узнала наконечник, который висит у тебя на шее, – тихо сказала Левен. – Это от имперской стрелы. За последние восемь лет я повидала их достаточно, чтобы узнать с первого взгляда. Значит, залежи древних костей кончились, и они решили перейти к иному способу добычи.

Во рту у нее было кисло, как будто слова, которые она произносила, отравляли ее.

– Я всегда знал, что империя способна практически на все, но на такое? – покачал головой Киллиан. – Мерзость.

– А я бросила ее, – продолжила Инис так, словно ничего и не слышала. – Я дошла до границы Бретлении, когда должна была бежать к Т’руук. Что, если она... Что, если ее уже...

– Мы найдем ее. – Левен встала. – Я ничем не могу исправить то, что сделала с тобой в детстве, Инис, но клянусь: сначала я пойду с тобой за Т’руук, а потом заставлю империю заплатить за каждую каплю грифоньей крови, которую они пролили. А потом я разыщу нашу милую матушку. – Левен мрачно улыбнулась. – И она заплатит за тебя, за меня и за нашего отца. Вот такая у нас будет семейная встреча.

* * *

Они договорились отправиться в путь, как только соберут свежие припасы. Левен, спустившись к ближайшему ручью, умывалась ледяной водой, когда на ее плечо легла рука Киллиана.

– Левен, – сказал он серьезно. – Нам надо поговорить.

Она обернулась к нему, и ледяная рука сжала сердце. Значит, то, чего она ждала с тех пор, как они с Инис поведали всем свою длинную и страшную историю, случится сейчас.

– Конечно, – сказала она. – Я все понимаю. И не виню тебя. Я – порождение империи, нет, даже хуже, я орудие злодейки-убийцы. – Левен заставила себя улыбнуться, но улыбка превратилась в гримасу. – Ты никогда даже не прикоснулся бы ко мне, если бы знал... если бы ты знал, как все серьезно. Я сама убила своего отца и бросила на верную гибель младшую сестру.

– Нет, Левен, ты все неправильно поняла. – Он улыбнулся, и его улыбка была полна печали. – Я как раз пришел сказать тебе, что ты ни в чем не виновата. Я сразу понял, что ты винишь во всем только себя, но ты ведь была ребенком. Все, что случилось тогда в лесу с твоим отцом и сестрой, было прежде всего делом рук Эчни. Взгляни на Инис. – Он кивнул на костер позади них, где младшая сестра Левен как раз беседовала с грифоном. – Если бы не ты, а она была старшей из вас двоих, и не ты, а она сделала бы тогда то, что заставили сделать тебя, ты бы винила ее? А ведь ты была тогда моложе, чем она сейчас.

– Я... – Левен с трудом сглотнула.

У нее сдавило горло и грудь, а глаза наполнились слезами.

– Дурочка. – Киллиан обнял ее и прижался губами к ее уху. – Наверное, мы оба либо дураки, либо чудовища, не имеет значения, – прошептал он. – Для меня это ничего не меняет.

Она взяла его лицо в ладони и приникла к его губам в долгом поцелуе, чтобы он не увидел ее слез. Когда они оторвались друг от друга, на его щеках появился здоровый румянец, а она поймала себя на мысли, что прикидывает, когда они снова смогут побыть наедине.

– Послушай. – Он смущенно кашлянул. – Нам надо замолвить словечко и за Эпону. Нельзя оставлять ее там, где она сейчас.

– Эпоне там ничего не грозит, – сказала Левен, надеясь, что не ошибается. – Помнишь, королева Сени бросила меня в темницу, когда хотела убить, но сестру она держала в обычной комнате, не в подземелье. Вряд ли она причинит ей вред, ее цель – королева Броудика. Поэтому мы сначала найдем Т’руук, а потом вернемся за Эпоной. Она – редкостная умница и найдет способ уцелеть до нашего прихода, я уверена.

На вершине холма Фестус уже расправлял крылья, огромные синие перья казались мазками краски на фоне заиндевевшего холма. Рядом с ним Инис выглядела куклой, слепленной из спичек и глины.

– Еще вот что я хотел тебе сказать, – добавил Киллиан. – Твое настоящее имя, Дэрин, это древнее друинское слово. Оно означает «птица». А Алоу – «песня».

Левен стерла слезы со щек и рассмеялась.

– Ага, – сказала она, – имена нам очень подходят, правда?

80

Кто-то явно забежал вперед, чтобы предупредить толпу об их приближении. Эпона подняла голову. С высоты ей были хорошо видны крыши маленькой деревушки на побережье; привязанная к столбу, установленному на телеге, она видела даже поверх голов солдат, которые ехали на высоких лошадях. Жители деревни собрались на обочине, чтобы посмотреть на королеву Сени, когда та будет проезжать мимо них, но еще больше – Эпона ничуть в этом не сомневалась – им хотелось увидеть прославленную принцессу-убийцу: принцессу Эпону, дьявольскую интриганку, убийцу королев и принцев, добровольную пособницу кровожадной королевы Лондуса. Эпона даже улыбнулась. Сени наверняка хотела извлечь из своего плана не только выгоду, но и удовольствие: сестру выставить чудовищем, а себя – героиней; однако на деле прославилась младшая сестра, а Сени снова осталась в тени, и именно это, как подозревала Эпона, особо раздражало Сени.

День выдался ненастный – с моря порывами налетал ветер, принося залпы мелкого соленого дождя, а когда процессия приблизилась к толпе на обочине, Эпона услышала крики.

– Королева Сени! – кричали одни.

Другие, и их было гораздо больше, вопили:

– Покажите нам убийцу!

– Эпона должна умереть!

Эпона готова была поспорить на что угодно, что в призывах к ее смерти звучало больше энтузиазма, чем в приветствиях Сени.

– Чему ты улыбаешься?

Сени ехала на лошади слева от фургона, между Эпоной и зубчатым краем утеса. «Как будто ждет, что я вот-вот выпутаюсь из этих веревок и прыгну в море», – подумала Эпона.

– О, просто наслаждаюсь видом, – ответила Эпона. – Я несколько недель провела в Диком лесу, так что, знаешь, приятно для разнообразия поглядеть на море. Здорово ты придумала проводить меня в Лондус.

– Ты всегда считала себя такой умной, – сказала Сени. Охранник, который ехал за ней, слегка придержал лошадь, чтобы не слышать их разговор. – Очень умной и очень забавной. Но теперь, Эпона, тебе будет совсем не весело, когда мы доберемся до ворот Лондуса.

– Почему? Что ты собираешься сделать? Отрубишь мне голову и бросишь ее в городской ров, как делали варвары в древности?

Эпона усмехнулась, но, встретившись взглядом с сестрой, увидела ее ответную улыбку, и ей стало так тошно, как будто в животе у нее заворочался клубок змей.

– Мама любила говорить, что у нее многовато дочерей, – сказала Сени. – Но случается и так, что многовато сестер.

Процессия поравнялась с толпой. Отдельные выкрики сменил дружный слитный рев. Эпона старалась сохранить невозмутимое выражение лица, но тут в бедро ей врезалась картофелина – сильно, болезненно, прямо как камень, – и принцесса стиснула зубы. Ее плечо, хотя и перевязанное, сильно болело, а все тело уже покрывали синяки. Вчера, когда они проезжали через один крупный северный город, кто-то швырнул в нее помидором, таким гнилым, что было странно, как он не развалился прямо в воздухе. Но нет, помидор попал ей точнехонько в лоб, и сок с семенами потек в глаза, отчего их щипало потом несколько часов. Еще кто-то бросил в нее осколок кремня, и тот глубоко порезал ей кожу – кровь до сих пор не останавливалась. Эпона охотнее умерла бы, чем пожаловалась на свои мучения Сени, но она была уверена, что, скорее всего, ее забьют до смерти задолго до того, как они доберутся до Лондуса. «Ей повезет, если на моих плечах еще останется голова, которую она намерена отрубить», – мрачно подумала она.

Сени тем временем кричала толпе у дороги:

– Это она участвовала в заговоре против королев Бретлении! Это она шла рука об руку с убийцей из империи! Мы везем ее в Лондус, чтобы она увидела, как свершится правосудие и поджигательница войны Броудика будет свергнута с трона!

Что-то застучало по доскам фургона. Тревожно заржали лошади, испуганные беснованием толпы. Вторая картофелина, больше первой, врезалась в ключицу Эпоне, и та ненадолго обмякла на веревках. Если бы не они, Эпона не удержалась бы на ногах.

– Да чтоб вас!..

Уже не в первый раз Эпона отвернулась от воющей толпы и подняла взгляд в небо, надеясь увидеть там крылатую фигуру Левен, летящую ей на помощь; летящую, чтобы убить ее глупую сестру на месте. И вдруг – впервые с тех пор, как все началось, – она действительно что-то увидела.

Забыв о боли и летящей в нее картошке, Эпона встрепенулась и, щурясь, рассматривала крошечную движущуюся точку среди облаков. Точка приближалась со стороны моря, что было странно – Левен ведь не может летать долго, как она оказалась так далеко от берега? Но, приглядевшись, Эпона увидела, что точек в небе не одна, а несколько. И они становились все крупнее, приближаясь. Рев толпы изменился, теперь в нем звучала не злоба, а растерянность. Значит, зеваки тоже видят эти точки.

– Правосудие свершится, обещаю! – надрывалась Сени. – Королева Броудика заплатит за свой заговор, за использование злой магии друинов и за свою жадность!

Но жители деревни уже не отвечали на ее крики. Потрясенные, они смотрели куда-то за спины сестер, в сторону моря, где над серо-стальными волнами летело к ним что-то неведомое. Сени наконец поняла, что смотрят не на нее, оглянулась и выпрямилась в седле, уронив руки.

– Что это? – спросила она шепотом. – Снова герольды?

– Э нет, сестра. – Эпона, не зря столько дней жившая бок о бок с герольдом, уверенно помотала головой, не отрывая внимательного взгляда от новых летающих существ. – По-моему, это кто-то похуже.