Хилари Маккей

Время зелёного волшебства

Hilary McKay

The Time of Green Magic

Copyright © Hilary McKay 2019

© Ривкина Е.М., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Иллюстрацию для обложки нарисовала лёша!

* * *

Солёные брызги и тени

На окнах не висело занавесок, и в комнате было пусто, за исключением дивана, лошадки-качалки Эби и самой Эби, нависшей над книгой, точно птица, что застыла на краю пруда между двумя мирами перед тем, как нырнуть под воду. День клонился к вечеру, было холодно, но Эби этого не замечала. В её книге солнце обдавало жаром даже в тени большого скрипучего паруса. Судя по тому, сколько ещё оставалось читать, пройдено было примерно полпути.

Эби переворачивала страницы медленно, желая, чтобы они вообще никогда не кончались. Девочка переплывала Тихий океан на плоту из дерева и тростника, перевязанных канатами. Под порывами свежего ветра всё перемещалось – высокие волны, ослепительные отражения света, плывущие гигантские бальзовые^[1] брёвна. Над головой ни облачка. Небо было столь же бескрайним, как и океан, точно огромная чаша опрокинулась вверх дном. А краем чаши служил бесконечный круг горизонта – небесная лазурь возвышалась над морской лазурью.

Эби то и дело поднимала глаза, чтобы вобрать в себя эту безупречно ровную линию горизонта, щурясь от яркого света и солёного ветра. Всё вокруг было пропитано солью. Вкус соли чувствовался на губах. Солёные брызги закрутили и без того кудрявые чёрные волосы в тугие солёные завитушки. Они падали на глаза, отчего в них щипало. Эби машинально отбрасывала кудри, всё глубже и глубже погружаясь в чтение.

Её полное имя было Эбигейл, но так её называла только бабушка Грейс. Остальные звали её Эби. Чтение было для Эби бегством. Она читала, когда другие готовили еду, загружали посудомоечную машину или подметали пол. Читала, когда в её жизни появилась мачеха Полли, а с ней и два совершенно ненужных брата. Читала на их с отцом свадьбе. Читала, когда бабушка Грейс уезжала обратно на Ямайку. Это была поездка, которую она откладывала в течение десяти лет, пока помогала растить Эби. Читала весь следующий год бок о бок с тремя чужими людьми под крышей дома, ставшего чересчур тесным. Совсем недавно начался учебный год в новой школе, она и тогда читала.

Но никогда ещё ей не попадалась книга, подобная этой!

Она была в твёрдом переплёте с выцветшей голубой обложкой, на которой полустёртыми серебряными буквами значилось «Путешествие на “Кон-Тики”»^[2]. Книга не походила ни на одну из тех, что Эби читала раньше. Она была старинной. Девочка много пропускала, но то немногое, что она прочитала, её восхитило. А теперь ещё послышался звук – тихий шум, возникающий, когда переворачиваешь страницы, – как от морской ракушки, если прислонить её к уху.

«К нам много раз заплывали киты. Но чаще это были небольшие дельфины...» – прочитала Эби.

Попугай, ярко-зелёный, очень любопытный и подвижный, он полетел было к ней, но в последний момент свернул в сторону...

– Эби! Эби! ЭБИ!

Эби так резко подпрыгнула, что если бы не выставила руку, точно бы упала. Книга выскользнула. Девочка подхватила её как раз вовремя.

– Эби, не вижу, где ты!

– Здесь, на диване, – ответила Эби, моргая от ослепительного тихоокеанского света.

– Это был... Что это тут было зелёное?

– Какое зелёное?

Но Луи уже забыл. Он успел заметить лишь кончик крыла и как пронеслись вихрем зелёные перья. Попугай промелькнул перед Луи и исчез, не оставив в его памяти следа.

Луи тоже исчез. Эби снова оказалась одна в тихой комнате. Было странно вернуться. Она огляделась вокруг и увидела, что свет по-осеннему потускнел, ветер стих. Девочка протёрла глаза и почувствовала жжение. Осторожно лизнула палец.

Соль!

Глава 1

Эби был год, когда мама попала в аварию, поэтому они с папой, Тео, остались вдвоём.

Бабушка Грейс – мама Тео – тоже жила с ними. Она работала учительницей и как раз собиралась взять отпуск и поехать на Ямайку, когда случилась авария. Но так туда и не съездила. Она сказала, что лучше останется нянчить Эбигейл.

В то же самое время, с того дня, как их отец решил, что без детей ему лучше, и переехал в Новую Зеландию, Макс и Луи жили с мамой, Полли.

Эби с Тео и бабушкой Грейс жили себе счастливо в солнечной квартирке в одной части города. Полли с Максом и Луи жили так же счастливо в небольшом коттедже в другой части.

Но всё переменилось в тот день, когда Макс и его лучший друг Дэнни оказались в очень деятельном настроении. Они разобрали свои скейты, очистили колёса и оси от грязи, снова собрали и обработали все движущиеся части дорогим смазочным спреем, который взяли без разрешения у одного из старших братьев Дэнни.

Потом ребята отправились на улицу проверить свою работу. Луи пошёл с ними – посмотреть.

– Они должны катиться намного быстрее, – заметил Дэнни, бросил свою доску на тротуар и со всей силы оттолкнулся ногой.

Передние колёса, видимо, были закреплены неправильно, потому что Дэнни тут же свалился, а Макс в этот момент поехал. Его колёса держались хорошо, но скейт двигался теперь значительно быстрее. Макс въехал в Луи, врезался в Дэнни и тоже упал.

Полли, услышав рёв, выскочила из дома. Она увидела мальчиков в крови и слезах посреди тротуара и не раздумывая повезла их в больницу на своей голубой машине, которую выкрасила сама, с тигровой расцветки подушками на заднем сиденье. У Луи были ободраны коленки и на голове красовалась шишка, по виду похожая на большую фиолетовую сливу. У Дэнни и Макса – переломы рук и несколько менее значительных ранений. Но главным событием стало то, что в больнице Полли встретила Тео. Тео работал медбратом в отделении «Скорой медицинской помощи» и специализировался на травмах, полученных при катании на скейте. Он подходил к делу с таким блестящим жизнелюбием и спокойствием, что очень скоро пострадавшие переставали чувствовать себя несчастными жертвами. Вместо этого они, чрезвычайно довольные собой, превращались в настоящих искателей приключений и просто героев.

– Большое спасибо, что заглянули, – спустя часов шесть-семь сказал Тео на прощание. На улице было темным-темно. Все бинты, повязки, пластыри и стикеры – доказательство того, что их владельцы – отважные люди, – красовались на своих местах.

– Это было чудесно, – призналась Полли. – От начала и до конца.

Потом Тео с улыбкой заглянул в сияющие глаза Полли и смотрел, смотрел, смотрел...

– Вы верите в любовь с первого взгляда? – спросил Тео (непрофессионально).

– Да, – ответила Полли. – Верю.

Так встретились две семьи, и через несколько месяцев, когда Эби исполнилось одиннадцать, Тео с Полли поженились.

– Слава небесам! – воскликнула бабушка Грейс. Хотя не сразу.

Когда она впервые встретилась с Полли, то пришла в ужас от мысли, что в жизни Эби появится мачеха. Но к моменту свадьбы всё переменилось.

– Маленькая птичка прочирикала, что твоя Полли – чудо, – сказала бабушка Грейс.

Агентурная сеть маленьких птичек бабушки Грейс покрывала весь Лондон. Они знали всё, что происходило в городе сейчас и даже когда-то давно, в прошлом, и никогда не ошибались. Бабушка полностью доверяла им, поэтому в конце концов взглянула на вещи иначе.

– Слава небесам! – радовалась бабушка Грейс после длительных переговоров со множеством маленьких птичек. – Неужели моя работа здесь закончилась?

Ни разу за все десять лет жизни с ними бабушка Грейс не упомянула про поездку на Ямайку, которую так долго откладывала. И тут вдруг не смогла скрыть радости.

– А ты знал, что она хочет написать кулинарную книгу вместе с сестрой? – допытывалась Эби у Тео. – Что ей принадлежит четвёртая доля кафе на пляже и они собираются отремонтировать его и открыть с полностью новым меню? Знал, что у неё там много племянников и племянниц и у всех есть дети, но она никого из них ещё не видела? Знал, что ей в наследство досталась кошка, которая живёт у её друзей? Или как она скучает по ямайским цветам? Она никогда не вернётся! – с горечью заключила Эби.

– Ну, тогда мы поедем к ней, – сказал Тео. – Познакомимся с кошкой, перекусим в кафе, полюбуемся на всех малышей.

– Только мы с тобой?

– И Полли с мальчиками. Им понравится. И не закатывай глаза!

– Да-а... – протянула Эби.

– Эби, Эби, – тихо произнёс Тео. – Ведь ты знаешь и я знаю, что бабушка Грейс как никто другой заслуживает счастья.

Следующей большой переменой было то, что Эби с Тео переехали в дом к Полли, где жили Луи и Макс.

Потом начались сложности. Например, тринадцатилетний Макс вдруг оказался в одной комнате с шестилетним Луи, из-за чего перестал приглашать к себе друзей, а вместо этого сам часами пропадал у них в гостях. Или когда Тео с Полли брались за руки – Макс и Эби в ужасе закатывали глаза. Луи это было всё равно. А ещё у Эби появилась проблема с Луи, который слишком быстро освоил права младшего брата. Мальчик постоянно забывал, что его старая комната теперь принадлежит Эби. Он то и дело заходил туда без предупреждения, не важно, была там Эби или нет, и, казалось, очень удивлялся, что ему не рады.

– Я одеваюсь, – недовольно заявила Эби как-то утром.

– Я знаю, – невозмутимо ответил Луи.

Это был хрупкий, тощий, бледный маленький мальчик с липкими руками, всегда готовыми дотянуться до чего-нибудь и схватить или обнять и не отпускать. Ванна и душ мало помогали справиться с неряшливостью Луи. Одежда на нём всегда висела. Рот вечно был приоткрыт. Неровные светлые кудри падали на глаза и частенько бывали усыпаны яйцами вшей. Вшей! Эби их подцепила, и лечение было ужасным. А что стало потом с её волосами! Полли пыталась помочь, Тео пытался помочь. Но человек, который действительно мог помочь, находился за тысячи километров. Бабушка Грейс, чьи ловкие быстрые пальцы в течение десяти лет заплетали волосы Эби в замысловатые косички и притом без каких-то особых усилий.

– Вам нужно к специалисту, – распорядилась бабушка Грейс из Ямайки и велела отправляться к парикмахеру. Это решило проблему, и Полли сказала:

– В следующий раз мы уже будем знать, что делать.

– Следующего раза не будет, – пообещала Эби.

Ей пришлось вести себя с Луи очень строго. «Постучи в дверь и жди! Положи мою сумку СЕЙЧАС ЖЕ! Нет, я не буду смотреть на твою противную коленку! Не целуй людей, если у тебя набит рот!»

Помимо проблем с Луи Эби беспокоило, что в её личное пространство вторгается кто-то ещё.

– Новая, уже готовая семья для нас, Эби, – твердил Тео. – Я всегда переживал, что ты единственный ребёнок в семье.

«Я и сейчас единственный ребёнок! – возразила Эби мысленно. В последнее время она часто ловила себя на таких молчаливых внутренних возражениях. – Только теперь я единственный ребёнок в чужом доме».

Эби чувствовала себя так с самого начала – на кухне со шкафчиками, полными чужой еды, чужих кружек и тарелок, в столовой, где она никогда не знала, куда ей сесть. Более того, в её новой крохотной комнатке даже книги не избавляли девочку от чувства вины за то, что отдельная комната была только у неё.

– Спасибо, – выдавила Эби из себя, когда ей сказали, что Макс с Луи будут теперь делить одну комнату на двоих.

– Мама нас заставила, – мрачно произнёс Макс и добавил, как будто сам в это не веря: – Ну, думаю, мы привыкнем.

Не верила в это и Эби. Из-за дверей комнаты мальчиков слышалась ужасная ругань. Луи, несмотря на внешнюю неопрятность, был одержим порядком в своих вещах. А Макс наоборот. Макс жил в куче хлама Макса. Они с Луи наклеили на пол липкую ленту, которая отделяла невероятный беспорядок Макса от чрезвычайной аккуратности Луи. Однако ничто не скрывало от Луи, что творилось за линией, также как ничто не спасало Макса от навязчивого звука, похожего на фальшивый комариный писк, которым убаюкивал себя Луи перед сном.

Ещё одной проблемой стала лошадка-качалка. Это была не обычная игрушка, а конь в натуральную величину, который мог разгоняться до галопа и на полном скаку перебрасывать ребёнка вперёд, через голову. Синяки и ссадины на коленках появлялись чуть не каждый день. До Эби лошадь принадлежала её маме. Эби, которая рассталась со слишком многим – своей комнатой, домом, бабушкой Грейс, почти всей своей прошлой жизнью, – замолчала, когда речь зашла о Рокки. Не от упрямства, а от огорчения. И Рокки в конце концов переехал тоже.

Луи был в восторге.

– Рокки не игрушка, он антиквариат, – возмущалась Эби, когда обнаружила, что седло измазано шоколадом. – Что ты пихал ему в рот?!

– Бананы на завтрак, – невозмутимо отвечал Луи. – Можно, я приклею ему рог на голову, чтобы он стал единорогом?

– Нет, НЕЛЬЗЯ! – резко ответила Эби. – Оставь его в покое! Почему я должна всем делиться?!

– А ты и не делишься ничем! – произнёс потрясённый Луи.

Эби, тоже потрясённая, еле удержалась, чтобы не крикнуть: «А как же мой папа?»

В новой крошечной спальне Эби не было места для Рокки. Ему пришлось попутешествовать, пока он не нашёл себе приют в прихожей, среди пальто. Здесь он заставал людей врасплох, что стоило однажды выбитого зуба. После истории с зубом, которая случилась с одним из друзей Луи, Тео сказал:

– Эби, ты не думаешь?..

Полли пришла ей на помощь. Она заметила, что это пока единственный зуб, который скоро и так должен был выпасть. Что она лично договорилась с зубной феей о дополнительной компенсации, которую та выплатит заранее.

– Спасибо, – произнесла Эби.

А Макс, вдохновлённый происшествием, повесил на входной двери записку:

«ОСТОРОЖНО! ЛОШАДКА-КАЧАЛКА»

Это была первая шутка за долгое время.

Потом медленно, но верно совместная жизнь становилась всё более сносной. Луи был таким же неряшливым. Эби по-прежнему вела себя очень тихо. Зато Макс проводил дома немного больше времени, а ссоры и переговоры звучали реже и не так громко. И вот одним мартовским утром пришло письмо в большом белом конверте.

Полли прочитала его и отдала Тео. Они встревоженно переглянулись. Полли сказала:

– Я уверена, здесь не о чем волноваться, но...

(При слове «но» Луи, всегда готовый поволноваться, ощутил, как невидимая линия легла вдоль его позвоночника, точно кто-то резко провёл мелом черту.)

– ...этот дом сдаётся в аренду, и хозяин хочет вернуть его себе...

– И что?.. – спросил Макс.

– И то, что мы больше не сможем здесь жить...

Эби, к молчанию которой все привыкли, вдруг резко вздохнула. И остальные это заметили, как замечают шелест листьев, когда долго не было ветра.

– Больше не будем жить? – спросил Луи таким обречённым голосом, что Макс поспешил пояснить ему:

– Мама имеет в виду, что мы переезжаем.

Луи переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять, правда ли это. Наконец он воскликнул:

– Но ведь дом закопан в землю!

– Это не означает, что мы будем выкапывать дом, – успокоила его Полли. – Это значит, что мы меняем место жительства. Мы будем жить в другом доме.

Луи не мог понять, как такое возможно. Значит, в один прекрасный день возвращаешься из школы домой в другое место? Открываешь незнакомую дверь и это твой дом? Вещи можно забрать с собой или так не положено?

Все наперебой стали ему объяснять. Вещи можно взять с собой.

– Можно перевезти почти всё, что есть у нас дома, – сказала Полли. – Почти всё. Но не ковры. Не холодильник. Стиральную машинку, но не печку. Это будет здорово! Целое приключение!

Приключение, но без печки.

– А краны? – спросил Луи.

– Там будут новые краны, – ответил Тео.

Луи вздохнул с облегчением и спросил:

– Где?

«Где» стало вопросом всей их жизни. Они искали дом по интернету, на улицах, в агентствах недвижимости, спрашивали знакомых, которые могли бы знать. Но никто не знал. Они потеряли счёт местам, куда приезжали посмотреть потенциальное жильё и где или были ужасные соседи, или дотуда было бесконечно долго добираться, или сад (если он был) оказывался кучей мусора. Школы возле этих домов выглядели либо слишком шикарно, либо напоминали тюрьму.

Неделю за неделей они пытались что-то найти, и дело становилось всё срочнее. Они стояли в чьих-то прихожих и тревожно переглядывались, вдыхая чужой запах. Дома они уже начали понемногу упаковывать вещи. Луи рассуждал, можно ли упаковать воздух. У них пахло жареными хлебцами, лимонными духами Полли, влажными пальто и геранью с подоконников. Немного поразмыслив, мальчик взял коробку из-под обуви и принялся переносить её из комнаты в комнату, зачерпывая воздух.

Потом он вышел с ней на улицу, приподнял крышку и аккуратно принюхался, чтобы не выпустить наружу лишнего.

Не сработало. Коробка пахла обувью.

– Не домом, – расстроился Луи. – Нисколечко.

– Да, – согласилась Эби. Для неё дом имел совершенно другой запах – в основном еды и кофе и только что выстиранного белья и кроссовок.

– И что ж теперь делать?

– Тебе придётся смириться с этим, – ответила Эби.

– Смириться?

– Терпеть это, – пояснила Эби. – Терпеть всё чужое. Бери пример с меня.

«Терпеть это», – задумался Луи. Сначала печка и краны (хотя и будут новые). Теперь ещё и об этом переживать. Он уже привык, что Эби не разговаривает, как не разговаривают деревья. А тут вдруг она ему ответила. И как ответила! «Всё чужое». Что ещё скажет Эби своим слегка хриплым голосом, который так редко звучит?

– Я нашла дом, – сказала Эби.

Они пришли в очередное агентство недвижимости. Было уже ближе к вечеру. Полли взяла дело в свои руки. Она решительно вошла со словами: «Дом есть дом. Мы слишком привередливы».

При этом слишком привередлива была она сама, когда объясняла, что им нужно.

– Мы снимаем дом, а не покупаем, поэтому не надо тратить время на то, что продаётся. Луи!

Луи перестал бегать по кругу и начал подпрыгивать на месте.

– Пожалуйста, Луи!

Луи вздохнул и плюхнулся рядом с Максом, который нашёл себе липкое, мягкое, обтянутое клеёнкой сиденье и погрузился в телефон.

– Можно мне поиграть? – спросил Луи без особой надежды.

– Нет, – ответил Макс.

Тогда Луи развалился на стуле, будто какое-то бесформенное существо.

Эби осмотрела стенды с домами на продажу, на которые сказали не тратить время, и увидела дом, наполовину состоящий из листьев, с остроконечной крышей.

– Я нашла дом, – повторила она, на этот раз намного громче. – Вот этот!

– Нет, – возразил Тео. Одного взгляда ему было достаточно. – Это невозможно! Он не сдаётся. Кроме того, посмотри на весь этот плющ!

Агент по недвижимости (который по состоянию обуви и степени сутулости точно определял доход и настроение каждого, кто переступал порог его офиса) подошёл к ним. Он сказал, что на самом деле дом выставлен на продажу ИЛИ сдаётся в аренду, а плющ лишь добавляет сделке привлекательности. «Изоляция, – объяснил риелтор (он давно пытался избавиться от этого дома, а плющ и другие детали существенно усложняли дело). – Изоляция, – повторил он. – И, конечно, зелень!» И сунул Полли в руки брошюру с описанием.

– О, нет! – испуганно воскликнула она после беглого взгляда на брошюру. – Слишком высокий. Слишком узкий. Слишком много лестниц. Комнаты наставлены как коробки одна на другую. И слишком уж дорого.

– Точно, точно! – подхватил Тео.

– Ну, что вы! – произнёс риелтор и посмотрел на них так, будто их семье невозможно было угодить. Полли, чувствуя осуждение и вину, снова посмотрела в брошюру и произнесла:

– Конечно, дом по-своему прекрасен, но цена! И в плюще наверняка полно пауков!

– Их там нет вообще, – возразил риелтор уверенным тоном известного натуралиста и телеведущего Дэвида Аттенборо, – потому что окна дома выходят на север.

Тео с Полли переглянулись с такими лицами, какие бывают у людей, которые ничего не знают о пауках и «домах, выходящих на север», но ни за что в этом не признаются.

– Мы тут что, весь день будем сидеть? – послышался голос Луи из его пещеры, пахнущей ковром.

– Абсолютно нет, – ответил Тео.

И они пошли смотреть другие места.

Другие места были так ужасны, что вечером они специально проехали мимо дома Эби – убедиться, что он не подходит.

Дом располагался в глубине улицы, которая заканчивалась тёмным рядом тисовых деревьев. Он был не похож ни на один из домов, что они видели раньше. Стёкла у окон были цветные, а входная дверь имела форму арки.

– Наверное, можно выйти на минутку, – предложил Тео.

Что они и сделали. Запрокинув головы, они пытались разглядеть верх остроконечной крыши. Но дом был таким высоким и узким, что сделать это удавалось с трудом.

Плющ покрывал его до самой макушки. Снаружи дом был полностью зелёным. Луи погрузил руку в листву и почувствовал под ней тепло кирпичной стены.

Рядом с входной дверью возвышался фонарь, прямо как из Нарнии^[3], чугунный, со стеклянными створками. Эби нашла выключатель, наполовину спрятанный в зелени.

– Электричества нет, – сказала Полли, но Эби всё равно попробовала включить свет. Неожиданно фонарь засиял золотистым светом. Точно обещание или благословение разлилось по их поднятым вверх лицам и совершенно отогрело их сердца.

Тонкий серпик месяца повис в бледно-зелёном небе. Вдалеке с шумом проносились машины, но сама улица была тихой.

– Нам это точно не по карману, – печально произнесли Тео с Полли, выключили фонарь, усадили детей в машину и уехали.

В интернете не было ничего. Ничего. Они искали весь вечер как сумасшедшие. Потом вернулись к риелтору и взяли ключи от дома, увитого плющом.

– Мы не можем отказаться от него, если даже не заходили внутрь, – оправдывал Тео своё безрассудство.

Внутри пахло старостью. Лестницы были будто из снов. Цветные стёкла в окнах прихожей, казалось, вобрали в себя весь солнечный свет. В этом доме, подумала Эби, возможно, было всё.

Постепенно один за другим они разошлись в разные стороны – исследовали дом, открывали двери, останавливались перед окнами.

– Здесь есть место для лошадки-качалки Эби, – заметила Полли. И её голос прозвучал, как голос очень уставшего путника, который увидел заветную цель.

– Здесь столько места, – сказал Тео, – хватит для полдюжины лошадок-качалок! Для стаи! Стада! Какое там слово для множества лошадок-качалок?

– Табун! – подсказала Полли.

Потом они с Тео сели на ступеньки и начали прикидывать, сколько смогут себе позволить, если будут работать намного больше и до самой старости, без непредвиденных обстоятельств, выходных и пополнения в семье.

Эби пошла считать комнаты. Кухня была самой большой, со старинными буфетами и огромным ободранным столом. Ещё в доме была гостиная с деревянными панелями до самого потолка, покрытого паутиной. И в первый момент – выжидательная тишина за каждой новой дверью. Мальчиков Эби нашла в комнатах на мансарде двумя лестницами выше. Луи обнаружил деревянный сундук в углу. Он был закрыт, но Макс заметил на подоконнике ключ.

– Сокровища! – с надеждой произнёс Луи.

– Книги, – разочарованно протянул Макс, когда поднял крышку. – Здесь может быть комната Эби, раз уж тут книги.

«Комната Эби», – услышала девочка. Снова её собственная комната, где она имеет законное право находиться. Её, потому что она любит книги.

– Да, здесь может быть моя комната, – заметила Эби.

Она вытаскивала книги одну за другой. Примерно половина из них были старыми, с выцветшими переплётами и пожелтевшими страницами.

– Никто больше такое не читает, – заявил Макс.

– Я буду читать, – возразила Эби. – Если мы сюда переедем, я могла бы помочь.

– Помочь? – переспросил Макс.

– Деньгами, – ответила Эби.

Она начала подсчитывать в уме свои сокровища. Сколько можно за них получить и готова ли она с ними расстаться? Не с Рокки, конечно, но с серебряным браслетом с подвесками можно (Нет! НЕТ! Но да, если очень нужно). Есть ещё пиратский корабль «Лего», на который потребовался целый год, чтобы его собрать. Книга «Гарри Поттер» с автографом. Коллекция ракушек с Ямайки. Подарочная карта книжного магазина. И малышка-сосна, которую она сама вырастила из семечка сосновой шишки.

Макс не хотел уступать Эби. Он подумал про свои сбережения – около ста фунтов карманных денег – из того, что дарили на дни рождения, и сэкономленное на школьных обедах. Он знал, что однажды деньги пригодятся. Ста фунтов не жалко ради того, чтобы не жить в одной комнате с Луи.

– Послушайте! – серьёзно воскликнул Луи.

– Что?

– Нет, послушайте!

Дом, увитый плющом, как будто вздыхал и поскрипывал.

– Затихло, – произнёс наконец Луи.

– Что это было?

Луи покачал головой и ничего не ответил. Тогда Макс продолжил распределять комнаты. Комната с книгами – для Эби, соседняя – для него самого. Квадратная спальня этажом ниже – для Полли и Тео, а самая крошечная комната рядом со спальней – для Луи. Окно в ней сильнее всего заросло плющом. Когда Луи с усилием открыл его, чтобы полюбоваться видом, то услышал звук, будто кто-то спрашивал: «К кому? К кому?»

– Вот! – выдохнул Луи. – Это то, что я слышал! Ксова!

Тео с Полли тоже услышали сову.

– Про такой дом говорят «таинственный»? – спросила Полли.

– Да, – ответил Тео.

– Да, – повторила она. – Хорошо, что я не одна так думаю.

– Другим он быть не может, – продолжил Тео. – Такой старый. И этот плющ. Ничего страшного, если немного таинственный! По крайней мере, домовой не швыряет нам в голову разные предметы.

Полли поёжилась, потом поднялась со ступенек и пошла посмотреть сад.

– Какой запущенный... А что за этими тисами? О...

– Спокойные соседи, – прокомментировал Тео.

Он уже обнаружил, что по соседству было кладбище, но не знал, стоит ли об этом говорить.

– Что? – переспросила неожиданно возникшая перед ним Эби.

Папа объяснил:

– Только что увидели... за тисовой оградой...

– О! – воскликнула Эби. – Старое кладбище!

– Тебя это не пугает, Эби? – спросил Тео, поднимая брови.

Девочка покачала головой.

– Мы можем сюда переехать? – спросила она.

– Нам надо куда-то переехать, – ответила Полли и прижала ладони к ушам, как делала, когда сильно волновалась.

– Я могу помочь. У меня есть «Гарри Поттер» с автографом. Можно его продать.

– Ох, Эби, – вздохнул Тео.

– Можете взять мои сто фунтов, если нужно, – добавил Макс, спустившийся следом за Эби.

– Там была ксова, – поделился Луи. – Ксова! – повторил он, проскочил мимо них и распахнул входную дверь: – Послушайте!

«К кому?» – снова приглушённо раздалось из-за тисовых деревьев. Луи, стоя на пороге, прошептал в ответ: «Ко мне! Ко мне!»

Эби подошла и встала за ним. Она услышала сову, шум дороги, отголоски радио из магазинчика на углу, шелест полиэтиленового пакета, поднятого порывом ветра в воздух, стук дверей от машин, своё собственное сердце, шелест листвы в тисовой ограде, хлопнувшую дверь.

И не сову (или ксову), но однократное хриплое карканье.

– Ты бы хотел здесь жить? – спросила она Луи.

– Только не один – встревоженно ответил он.

– Нет-нет, со всеми нами.

– Тогда ладно, – согласился мальчик и без предупреждения сорвался с места, убежав в дом.

Эби осталась на пороге и прислушалась. Снова раздалось уханье совы. «Фонарь из Нарнии» освещал тихо шелестящие листья плюща. Пахло цветами. Уже вечерело, но Эби всё равно решила их поискать и нашла – это были белые колокольчики на тонких гибких стеблях в окружении копьевидных листьев. Она принесла одну веточку в дом.

– Ландыши! – воскликнула Полли при виде цветка. – Когда я была маленькой... Давайте попробуем переехать в этот дом, Тео! Я могла бы работать больше! Я только и думаю об этом с тех пор, как Луи пошёл в школу!

Полли работала в благотворительной организации. До Макса и Луи она много путешествовала. У неё великолепно получалось помогать людям в трудных ситуациях. Великолепно. С мягкой властностью, находчивостью и добротой.

– Мне это нравилось, – продолжила Полли. – В основном я буду работать здесь, в офисах. Много ездить по стране будет не нужно. Максимум изредка на неделю или две.

– Хорошо. Послушай, – подхватил Тео. – Что, если я не буду водить машину. Не будет счетов за бензин. И за парковку. Велосипедные дорожки есть почти на всём пути к больнице.

– Ты сможешь так? – забеспокоилась Полли.

– Конечно! Легко! Я хотел бы снова ездить на велосипеде! Возьмём по дороге пиццу?

Пицца была по праздникам. Они купили её по дороге домой. С двойными оливками, грибами и перцем чили. И расстались со всем, с чем могли расстаться, включая принадлежавшего Эби «Гарри Поттера» с автографом и половину сбережений Макса. Они сняли дом с цветными стёклами в окнах, плющом и входной дверью в виде арки.

Глава 2

Эби подумала, что теперь, когда они переехали в более просторный дом, можно будет завести собаку. Девочка сказала об этом, когда все распаковывали на кухне сковородки и фарфор.

– А можно мы заведём собаку? – спросила она.

Она так сильно хотела собаку, что, когда была маленькой, завела себе невидимую – Шарика. Два или три года невидимый Шарик спал с ней в кровати, бежал впереди неё в парк, пристраивался рядышком в кресле-мешке, когда Эби читала. Бабушка Грейс и Тео научились не наступать на Шарика; перед прогулкой или поездкой они иногда спрашивали: «А Шарик пойдёт с нами?»

Но настоящего Шарика так и не появилось.

– В этой крохотной квартирке? – уточнила бабушка Грейс. – Невозможно.

Собаки у них не было. Не было и кошки – из-за того, что на улице много машин. Был хомяк. Одной её школьной подружке он надоел, и Эби, несмотря на ужас бабушки Грейс перед маленькими существами вроде хомяков, тайно принесла его домой. После немалого переполоха ей разрешили оставить питомца дома.

– Но хомяка нельзя обнять, – жаловалась Эби. – Можно у нас будет собака или кошка? – спросила она теперь.

Макс с Луи замерли, как они делали, если хотели услышать ответ.

– Прости, – разочаровал её Тео. – Здесь запрещено держать домашних животных. Ничего такого у нас не может быть.

– А как об этом узнают?

– Мы просто не будем рисковать, – ответил Тео. – Мы подписали договор, в котором это обговаривалось, и внесли залог в тысячу фунтов...

– ТЫСЯЧУ ФУНТОВ? – переспросил потрясённый Луи.

– Тысячу фунтов, которые мы не можем потерять. Это во-первых. А во-вторых, у нас аренда на шесть месяцев...

– То есть, – вступил в разговор Макс, оглядывая беспорядок на кухне, – через шесть месяцев нам нужно будет засовывать всё обратно в коробки и снова переезжать?

– Нет, если хозяева продлят аренду, – успокоила его Полли. – А мы уверены...

– Почти уверены, – поправил Тео.

– Почти уверены, что продлят. Если не будет никаких неприятностей.

– Такие вот дела, Эби, – заключил Тео. – Никаких тайных сюрпризов! Мы не можем рисковать.

– Да, не можем, – согласился Макс. – Не забудь про мои пятьдесят фунтов! Половина моих накопленных ста фунтов! – Он с таким подозрением посмотрел на Эби, что она не выдержала.

– Это и мой дом тоже! – крикнула девочка. – Теперь это такой же мой дом, как и ваш! Я тоже не хочу его потерять. И хватит уже про свои сто фунтов! Ты можешь накопить ещё пятьдесят, а у меня никогда уже не будет «Гарри Поттера» с автографом!

«Бам!» – хлопнула дверь.

Эби выскочила из кухни. Остальные оказались в жуткой тишине.

– Эби права! – согласилась Полли.

– Думаю, тебе надо быть на стороне Макса, – протянул Луи.

– Правда? – раздражённо произнесла она.

– Да. А Тео на стороне Эби.

– А ты? – спросил его Тео.

– Он скорее всего на стороне миссис Лигуш, – заметил Макс, отчего Луи страшно разозлился.

Луи не понравилась миссис Лигуш.

А представила её семье Полли.

– У нас есть соседи – сообщила она, вбегая на кухню, чтобы всех позвать. – Я встретила её на дорожке. Думаю, она ждёт нас там познакомиться. Пойдёмте, поздороваемся с миссис Лигуш!

– Здравствуйте, миссис Л., – приветливо произнёс Тео. Ему пришлось наклониться, чтобы рассмотреть её как следует. – Присматриваете за нами?

Миссис Лигуш скрестила на груди ручки с растопыренными пальчиками и обвела всех ясным взглядом. Она одарила соседей очаровательной улыбкой, что называется, до ушей, если бы их было видно. Она слегка наклонила голову и двинулась к ним.

– Здравствуйте, миссис Лигуш, – поздоровалась Эби. А Луи попятился.

Голос у миссис Лигуш был неуверенный, немного скрипучий, движения – медлительные.

– Она выглядит древней, – поделился Макс, когда они снова повстречались с соседкой пару дней спустя. – Как оживший мертвец.

Луи в ужасе уставился на него.

– А я собираюсь с ней подружиться, – заявила Эби, отчего Макс закатил глаза, а Луи отчаянно взмолился: «Не надо!»

– Почему не надо?

– Потому что Луи из-за этого начнёт психовать. Просто оставь её в покое.

Эби не привыкла, чтобы кто-то кроме бабушки Грейс указывал ей, что делать. Не выветрились из памяти и «Не забудь про мои пятьдесят фунтов!», и подозрительный взгляд Макса. После этого девочка стала пристально следить за миссис Лигуш. Поначалу соседку сложно было заметить – она была такая сказочно-маленькая среди общей темноты, что легко было спутать её с бугорком сухой земли или горкой мусора. Потом шаркающая походка и блеск янтарных глаз стали её выдавать. Эби наклонялась и еле слышно здоровалась. Миссис Лигуш слушала, иногда хрипло отвечала. Со временем девочка натыкалась на соседку всё чаще, в основном по вечерам, всегда рядом с домом. Казалось, ей нравились тени и влажные узкие тропинки у изгороди. Но более всего её привлекали горящие окна. Она застывала, глядя в них.

– Как думаешь, ей видно, что мы делаем? – однажды спросил Луи.

Полли ответила, что да, конечно, видно. И что Тео с Максом следует заносить велосипеды, а не оставлять у стены. И не забывать разуваться при входе и вовремя выносить мусор.

Луи внимательно посмотрел на маму, чтобы понять – шутит она или нет.

– Миссис Лигуш, – начал Тео, – досадная неприятность.

– Миссис Лигуш, – подхватил Макс, – просто тупая шутка.

– Я видел, как она ела жука, – добавил Луи.

– Кому как не тебе говорить о жуках, – ответил Макс и многозначительно посмотрел на голову Луи, которая недавно в очередной раз стала приютом для незваной живности. Макс перевернул Луи вниз головой и держал его так за ноги. Он сказал, что вытряхивает жуков у него из волос.

– Жуков у Луи давно нет, – заявил Тео и поставил мальчика обратно на ноги. – Я проверял. Правда. Всё, мне пора на работу. До встречи вечером. Не сводите друг друга с ума! И радуйтесь жизни.

Первое время было несложно радоваться жизни. Был самый разгар летних каникул. Дни выдались ясные. Солнце спугнуло миссис Лигуш, наградило листья плюща глянцевым блеском, а его зеленоватые блики проникли в комнаты. Последние коробки были распакованы, порядок постепенно наведён – сперва на кухне, потом в других комнатах. И выяснилось, что мебели у семьи почти не было. Но это не имело значения. Ведь теперь у них было столько места! Там, где они жили раньше, было так тесно, что всем было известно, кто где находится. Теперь в этих просторах они могли друг друга потерять.

– Сократит ссоры, – сказал Тео.

Полли тяжело вздохнула, покачала головой и спросила:

– Они когда-нибудь будут ладить?

Макс много времени проводил у своего друга Дэнни. Во-первых, потому что у них был совместный бизнес по ремонту велосипедов и мытью машин, который располагался в доме Дэнни, и во-вторых, потому что Дэнни с первого же взгляда не понравился дом, увитый плющом.

– Жутковато, – произнёс Дэнни.

В любом случае его дом лучше всего подходил для их бизнеса, потому что у него было четыре старших брата со сломанными велосипедами и множество соседей с грязными машинами. Дело могло принести доход, если бы его владельцы не бросались сразу тратить выручку на всё необходимое для ремонта велосипедов и мытья машин. Друг другу они говорили, что это реинвестирование. Но на самом деле им просто нравилось тратить деньги. Это поднимало настроение. Их разговоры часто начинались со слов: «Когда мы разбогатеем...»

Луи не дошёл даже до кладбища. Он сидел дома. Ночи были тёплые, и первое время мальчик лежал на своей кровати, придвинутой к окну, погружал босые ступни в тысячи сияющих зелёных листочков и чувствовал, как волшебство течёт по нему точно прозрачный сок по прожилкам листьев. Он начал узнавать плющ – его глубину, таинственные голубые переливы, металлический запах этого древнего растения, шум дождя по его листве, как будто кто-то переворачивал страницы, силу и хрупкость, запах зелени и камня.

Это была первая встреча с дикой природой в жизни Луи, и её хватило на всё лето.

Пока Макс зарабатывал деньги, а Луи изучал плющ, Эби исследовала окрестности. Она обнаружила тоннель в тисовой ограде и нашла старое кладбище. К её сожалению, Тео везде увязывался за ней.

– Неужели мне нельзя нигде уединиться? – спросила Эби.

– Можно, – ответил Тео, – но только со мной. Я не расскажу Полли. Не расскажу мальчикам. Но каждый раз, когда ты будешь сюда приходить, ты должна говорить мне.

– Почему?

– Потому что я твой отец и моя работа – присматривать за тобой. Хорошо, Эби, обещаешь?

Эби пообещала, и кладбище стало их тайной. За долгие годы оно заросло, превратившись в кусочек дикой природы в центре города. Среди высокой травы с фиолетовыми колосками девочка повстречала мух-журчалок и других насекомых, под изгородью – медяниц; а причудливые узоры золотистого лишайника покрывали обветренных ангелов. Но самое главное – здесь обитало семейство лис, и на рассвете часто слышался лёгкий топот их детёнышей по старым камням. Эби купила малышам печенье и раскрошила его на старой нагревшейся на солнце могильной плите.

«Мариан Хэпл, 1802, 9 лет. Сердце, полное любви ко всем Божьим творениям», – гласила надпись.

Лисята хрустели печеньем, прикрыв глаза от удовольствия. Эби подумала, что Мариан бы это понравилось. Она рассказала в письме бабушке Грейс о них, о плюще, о миссис Лигуш, о фонаре из Нарнии, о книгах, которые нашла в своей комнате, и о том, что Полли её больше не раздражает, а вот Макс ведёт себя всё так же плохо и Луи ещё хуже.

«У лис полно микробов, – ответила бабушка Грейс, как всегда, не обращая внимания на ворчание Эби. – Обязательно мой руки. Отправляю тебе розовый цветок розеллы^[4] с куста, который растёт у меня возле двери. Передай папе, чтобы ездил на велосипеде аккуратно. Напомни ему, что, когда ему было девять, он врезался в соседа, а в одиннадцать – в мусоровоз.

Теперь, моя милая Эбигейл, выполни кое-какие школьные задания, чтобы начать учебный год хорошо. И скорее отвечай любящей тебя бабушке Грейс.

Сколько плюща, сколько новостей! Что за время зелёного волшебства!»

«Зелёное волшебство», – подумала Эби и кивнула – слова показались ей подходящими.

Глава 3

Ближе к концу лета была большая примерка школьной формы. Свитер Макса жал ему в рукавах, а костлявые лодыжки выглядывали из-под коротких брюк так, что были видны школьные носки.

Луи перешёл в другую школу. Ему нужно было всё новое. Эби могла донашивать старую одежду, но ей нужны были новые туфли. И у неё порвался рюкзак.

– С куртками, наверное, ещё месяц можно подождать, – заметила Полли.

– Кому нужны куртки в сентябре? – согласился Макс.

Красный свитер для Луи нашли в школьном секонд-хенде. Тео зашил рюкзак Эби, но шов был всё равно немного виден.

Когда они с папой остались одни, Эби спросила:

– Мы платим за аренду?

– Да, – ответил Тео и обнял её. – Как только у вас начнутся уроки, я буду выходить на дополнительные смены. И у Полли работы прибавится. На самом деле из-за этого возникнут небольшие проблемы...

Проблема обнаружилась с началом учебного года, когда Полли стала почти всё время проводить не дома, а на работе. Тео тоже, казалось, вечно был на работе. Когда он вышел на дополнительные смены, семье потребовалось стать организованнее. Полли завела «список задач», куда добавляла пункты быстрее, чем вычёркивала. Помимо школы и школьной формы им нужно было найти школьный автобус для Эби и велосипедный маршрут для Макса.

Полли вычеркнула «Автобус для Эби» и «Велосипедный маршрут для Макса» из верхней части «списка задач», но приписала ещё несколько пунктов снизу. Последним было: «Комната лошадки».

«Комната лошадки» – так сперва Луи, а потом и вся семья прозвали гостиную.

– Думаешь, когда-нибудь мы её обустроим? – с сомнением однажды спросила Полли, оглядев комнату.

В ней всё ещё не было ничего, кроме Рокки и старого дивана, который оказался слишком велик для кухни.

– Здесь нужны только уборка и камин, – ответил Тео.

– А ещё ковры, – добавила Полли, – и занавески.

– И телевизор нормального размера, – заключил Тео. – Нам с Максом надоело смотреть мини-футбол.

– Это на качество игры не влияет, – возразила Полли. – Нужно отшлифовать стены и покрасить потолок.

Тео взглянул на потолок. По краям он был украшен пластмассовыми гирляндами из листьев и роз вперемешку с грязной паутиной.

– Сначала смести, потом красить, – заметил он. – Трубу надо прочистить!

– Откуда ты знаешь?

– На потолке видны подтёки сажи от дождя. В Шотландии в старые времена, – продолжил Тео, который жил там до шести лет и потому считал себя шотландцем, – брали связку вереска, приматывали к камню, взбирались на крышу и бросали вереск в дымовую трубу...

– Но это Лондон, – напомнила ему жена.

– Север Лондона, – возразил Тео. – Глубокий север. Так что, считай, почти Шотландия.

– Отсюда видно самое высокое здание в городе, – заявила Полли. – Иногда. Время от времени. Так что это всё-таки Лондон. В любом случае определённо не Шотландия...

Она тяжело опустилась на диван, чтобы написать «Труба и камни (нет)» в своём «списке задач».

– Что там ещё? – спросил Тео.

– Эби. Я беспокоюсь за Эби. Её совсем не слышно, иногда кажется, что она исчезает. А когда не исчезает, то читает. Как думаешь, не слишком ли она много читает?

– Я задумывался об этом, но бабушка говорит, что много чтения не бывает, – ответил Тео. – И у меня с Эби есть договор по исчезновениям. Так что это тоже вычеркни из своего списка. Продолжим. Что следующее?

– Миссис Лигуш.

– Миссис Лигуш?!

– Я знала, что ты будешь смеяться, но шутка слишком затянулась. Бедный Луи! О Тео...

Муж посмотрел на неё.

– Как я скажу ему, что мне надо уехать?

– А тебе правда надо, Полли?

– Да.

– Ненадолго?

– По меньшей мере на три недели, может, больше. Это тоже в моём списке – как сказать тебе.

– Полли! – Тео обнял её. – Мы с самого начала знали, что это произойдёт. Я присмотрю за Луи!

– Макс тоже в списке. Как-то он сказал мне: «Теперь папа точно не вернётся, раз с нами Тео». И это после того, как за пять с лишним лет он не дождался от отца ни слова! Кто мог подумать, что у него будут такие мысли? Неудивительно, что иногда он такой противный.

– Макс и близко не противный! – ответил Тео. – Ты не знаешь, что такое противный, Полли! Ты бы посмотрела на некоторых четырнадцатилетних детей, которые поступают к нам в «Скорую» в два часа ночи. Да и они на самом деле не противные.

– Знаю, мне следует подумать обо всех четырнадцатилетках в Лондоне, – заметила Полли, – но сейчас меня заботит только Макс. Он не до конца принял вас с Эби, а тут ещё Эсме...

– Макс скоро привыкнет к Эсме, – успокоил её муж.

Эсме была студенткой художественного колледжа. Она стала последним дополнением к дому. В её работу входило забирать Луи с продлёнки и сидеть с ним, пока домой не вернутся взрослые. Ни Эби, ни Макс не могли этого делать, так как забирать детей с продлёнки разрешают только тем, кто старше шестнадцати. Расписание смен Тео изменится только после рождественских праздников, поэтому лишь Эсме спасала Луи от десятичасового школьного дня.

Полли вышла на неё через свою подругу, работавшую в художественном колледже. Этой подругой была мама Дэнни. Что стало проблемой.

– ЗАЧЕМ было просить маму Дэнни искать кого-то для Луи? – завопил Макс, врываясь в кухню, в первый же день, как услышал новость.

– Почему нет? Она работает в художественном колледже. И это идеально! – ответила Полли. – Она точно знает студентов, которые хотели бы подработать...

– ...няней! – докончил Макс, бросил свою школьную сумку и пнул её. – Няней! – повторил он, со всей тяжестью опускаясь на стул. – Няней! – возмутился он и с силой оттолкнул от себя кружку с чаем, так что она опрокинулась, залила стол, учебник Луи и стопку чистых школьных рубашек.

– Макс!

– Отстань! – огрызнулся мальчик.

Школьная неделя началась для Макса просто превосходно, совершенно превосходно, уморительно превосходно, как раз за день до этого. Он зашёл в школу, когда его лучший друг Дэнни прыгал вокруг шкафчика, чем занимался каждое утро. Насколько Макс был высоким, настолько Дэнни – низким. Он был ниже всех в школе. Тем не менее в начале семестра ему выделили шкафчик в верхнем ряду. Из гордости он отказался меняться. И вместо этого постоянно прыгал.

До сих пор Макс тактично не замечал акробатические трюки друга. Не надо было замечать и дальше. Не надо было смеяться, хватать Дэнни за поношенную куртку одного из его старших братьев и поднимать, чтобы он дотянулся до шкафчика.

В тот момент Макс не придал значения своему поступку. Это была всего лишь минутная шутка, которую он проделывал с Луи каждый день.

Однако Дэнни был не Луи. Луи не обращал на это внимания. Дэнни обратил.

Дэнни шипел и извивался, пока не свалился на пол, оставив пустую куртку в руках у Макса. Потом вскочил на ноги, выхватил куртку и молча ушёл. Его месть настигла Макса на следующее утро.

В тот день Дэнни, надёжный деловой партнёр по ремонту велосипедов и мытью машин, давнишний и лучший друг Дэнни, крикнул на весь многолюдный школьный коридор: «Эй, Макс! Моя мама говорит, что нашла тебе отличную няню!»

– Что? – переспросил Макс. – Что ты сказал? Что?

– Она нашла тебе няню! – прокричал Дэнни ещё громче. – Она сказала, чтобы ты передал своей маме. Её зовут Эсме! Она студентка художественного колледжа...

Дэнни скорчился от смеха при виде лица Макса.

– Она может приходить каждый день, до самого Рождества...

– Ты вообще о чём, Дэнни?

– Мама сказала, что она как раз то, что вам нужно. Француженка!

– Француженка? Француженка? Что ты имеешь в виду – француженка?

– Людей из Франции называют французами, – объяснил Дэнни, чрезвычайно довольный собой. – Например, твоя новая няня – как раз француженка. Не говори мне, что не хочешь няню-француженку, Макс!

Теперь уже многие прислушались к разговору. Они слушали, смеялись и просили Дэнни пояснить. Те, кто пришёл позже, интересовались: «Эй! О чём это?»

– Это о студентке-художнице Эсме, – с готовностью объяснял Дэнни. – Моя мама подобрала её для Макса. Чтобы нянчить его. Няня-француженка!

Послышались смешки, крики, радостный свист.

– У меня есть фотография, могу показать, как она выглядит, – услужливо продолжал Дэнни. – Я вчера ходил в колледж, чтобы помочь маме подготовить всё к выставке. Вот!

Дэнни вынул телефон и открыл фотографию, на которой был запечатлён художественный класс его мамы, а на переднем плане стоял сам Дэнни как талисман на удачу.

Макс не стал смотреть, а остальные столпились вокруг.

– Ого! – воскликнул кто-то из мальчиков.

– Определённо французская штучка! – сказала какая-то девочка.

– Слишком хороша для малыша Макси, – произнёс противный Дэнни, его бывший лучший друг.

Французская няня Макса стала самой громкой новостью семестра.

С тех пор Макс, круглолицый, разумный, обычный Макс, Макс, который всегда шутил первым и уже почти привязался к Эби и Тео, стал другим человеком. Раздражительным, хлопающим дверями и возражающим против студенток-художниц. Человеком, который считал совершенно невозможным находиться в одной комнате с восемнадцатилетней Эсме и предпочитал часами дуться у себя наверху.

Как бы Тео ни пытался утешить Полли, Макс так и не привык к няне.

Через несколько недель после того, как Эсме стала сидеть с Луи, Полли уехала. Она набила холодильник едой, сорвала пару листочков плюща себе в дорогу, обняла всех и попросила: «Присматривайте друг за другом! Не забывайте сортировать мусор!» А потом будто испарилась.

Внезапно дом переменился. Макс, который летом посмеивался над страхом Дэнни оставаться одному дома, теперь задумался: «А может, это и в самом деле жутковато?»

Однажды в школе отключили электричество, и всех отправили домой. Макс подошёл к пустому дому и, взглянув на окно Луи, заметил, как там что-то промелькнуло.

Макс не был трусом. Он отпер входную дверь, с грохотом вкатил велосипед в коридор, прислонил его к стене и сразу поднялся в комнату Луи. Возле окна стояла кровать, а вдоль стены в ряд выстроились картонные коробки с вещами. На шкафчике располагался ровный ряд маленьких машинок и листьев плюща. А ещё там была полка с разными безделушками – новеньким плюшевым мишкой, нераспакованными коробками «Лего» с последнего дня рождения, нетронутым рождественским печеньем и целым пасхальным яйцом.

Всё было тихо. Ни тени движения.

«БА-БАХ!» – загремел велосипед внизу, и мальчик помчался на первый этаж.

Но там тоже никого не было.

«Жутковато?» – задумался Макс.

Эби тоже почувствовала перемену. Папа работал. Мачеха уехала, и девочка с удивлением обнаружила, как сильно по ней скучает. Сначала она подумала (чувствуя за это вину), что теперь одним претендентом на папу меньше. Но, похоже, это работало не так. Без Полли у Тео стало ещё меньше времени, а Луи ещё больше требовал внимания. Эсме ему не было достаточно. Она брала с собой альбом, раскладывала его на кухонном столе и целиком погружалась в работу. Часто, когда Луи докучал ей вопросами, она отвечала ему по-французски. «Но ты же в Лондоне!» – возмущался Луи, а она бормотала в ответ: «Mais oui»^[5].

Макс не облегчал задачу. Он оставался у себя в комнате и отказывался признать существование Эсме. Его молчаливое неприятие просачивалось сквозь двери комнаты, спускалось вниз по лестнице и только добавляло мрачности.

Лисята выросли и разбежались, на улице становилось холоднее и темнее. Эби было бы одиноко, если б не книги. Книги, а ещё дом. Эби никогда не считала его жутким, потому что любила его. Ей нравилось сияние фонаря из Нарнии. Нравилось, что в доме всё деревянное и тёплое на ощупь. Что ступени приятно поскрипывают. Что у неё собственная комната. У неё возникло чувство, будто она живёт в защищённом месте, надёжно укрытом зелёной листвой плюща. Она написала бабушке Грейс: «Этот дом добрый».

«Моя милая Эбигейл, – ответила бабушка Грейс, – я так рада, что у тебя добрый дом...»

Бабушка Грейс могла писать по электронной почте и звонить по скайпу, что иногда и делала. Но чаще она присылала письма на тонкой голубой бумаге с цветком или двумя между страницами. Настоящие письма, которые приходили в почтовый ящик, и их можно было носить с собой весь день и перечитывать подробные указания, как Эби лучше всего (и единственно верно) устроить свою жизнь.

«Пока с вами француженка, воспользуйся возможностью и выучи язык, – писала бабушка Грейс. – Ты поймёшь, что это легко – в английском много французских слов. Спи больше и тогда будешь расти крепкой и здоровой...»

Луи завидовал этим письмам.

– Эби, а не могла бы бабушка Грейс писать и мне? – спросил он.

– Нет! – воскликнула Эби. Неужели ей придётся делить ещё и бабушку Грейс, как всё остальное?! – В любом случае зачем? Ты терпеть не можешь читать.

Луи не стал спорить. Это было правдой. Он не читал раньше и не собирался начинать. Он ненавидел чтение. Не выносил маленьких чёрных слов, которые, точно жуки, расползались по страницам. Терпеть не мог и того, что как только он расправлялся с одной скучной книжкой в бумажной обложке, ему подсовывали другую, ещё более трудную.

Но несмотря на это, Луи очень хотелось получить своё собственное письмо.

– Бабушка Грейс могла бы прислать мне цветок, как тебе, – предложил он. – Ничего не писать, просто цветок – разве нельзя так?

– Нет.

Луи шмыгнул носом и утёрся рукой. Он простудился. Хоть ему и быстро подсовывали носовой платок, всегда было поздно. Он чихал безостановочно. Эби обыскала кухонный шкаф и приготовила для Луи лимонный напиток с мёдом.

– Мне может и не понравиться, – признался он.

– Это не важно. Тебе всё равно надо его выпить.

– Можно тогда я покатаюсь на Рокки?

– Нет. Пока не перестанет течь из носа – нельзя.

– А что, если никогда не перестанет?

– Значит, никогда не сможешь покататься. Пей. Дыши паром!

– Зачем? – спросил Луи.

– Так всегда говорит бабушка Грейс.

– Расскажи мне о ней ещё что-нибудь, – попросил Луи, так усердно вдыхая пар, что Эби всё-таки пришлось поделиться бабушкой Грейс.

– Обычно она пекла пирожные в субботу утром. Я всегда ей помогала.

– Какие пирожные?

– Разные. Шоколадные. Апельсиновые и лимонные. Которые она так любила, когда была маленькой и жила на Ямайке.

– Что такое тото?

– Это пирожные с кокосом, лаймом и специями. С корицей и мускатным орехом.

Названия специй вызвали у Эби приступ тоски. По бабушке Грейс и её шкафчику со специями, по запаху поджаренного кокоса и по маленькой солнечной кухне с подоконником, заставленным растениями.

– Она выращивала имбирь в цветочном горшке. Мы всегда ждали, когда он зацветёт.

– И он зацветал?

– Да.

– А можем мы его вырастить?

– Думаю, да.

– И приготовить то пирожное с кокосом?

– Когда ты перестанешь всё время чихать.

– Ох, – произнёс Луи, страшно шмыгая носом. – А ещё что-нибудь?

– Она бы заставила тебя делать домашнее задание, – сурово ответила Эби. – Где твоя книга для чтения?

– Сегодня не задавали читать, – слукавил Луи. – На сегодня задали раскраску.

– Ну, так иди делай!

Луи вздохнул и устроился с карандашами за кухонным столом. Эсме была тоже там, погружена в работу, как обычно. Она разложила свой огромный альбом. В нём было полно рисунков и картин со вклеенными вырезками, объёмными картами, разноцветными пятнами – жёлтой охры, красной ржавчины, мокрого асфальта. Луи смотрел на них как зачарованный.

Эби устроилась делать уроки на диване в «комнате лошадки», чтобы Рокки был у неё под присмотром. Отсюда она услышала, как Луи спросил: «Можно я тебе помогу, Эсме?» И твёрдый ответ Эсме: «Non»^[6].

Стало тихо. Эби закончила с математикой и взяла старую книгу в твёрдом переплёте и голубой обложке, одну из тех, что нашла в своей комнате. Это была та самая книга, от которой исходил шум морской ракушки. В её название входило странное выражение – «Кон-Тики».

Попугай вертелся вверху на перекладине над тёмным прямым парусом. Высокие синие волны вздымались и опускались, ударяясь о плот. Отражённый свет сверкал миллионами осколков, солнце стояло прямо над головой.

«К нам много раз заплывали киты. Но чаще это были небольшие дельфины...»

Попугай слетел с перекладины – у него были травянисто-зелёные крылья, коралловый клюв и тёмные перья, которые торчали, точно веер, на фоне засвеченного солнцем неба.

– Эби, Эби, Эби! Эби, не вижу, где ты!

– Здесь, на диване, – ответила Эби, моргая от ослепительного тихоокеанского света.

– Это был... Что это тут было зелёное?

– Что за зелёное?

Но Луи уже забыл.

Забыть было несложно – как только закрывали книжку в голубой обложке, видение исчезало. С Эби это происходило каждый раз. Поэтому сейчас на кухне она была потрясена, когда Луи взглянул на её книжку и спросил: «Почему она такая мокрая?»

– Что?

– Твоя книга. Посмотри.

Она была вся мокрая, тёмная от воды, влажные страницы слиплись.

– Не знаю... – Эби задумалась и потом вспомнила, как вспоминают сны – отрывочно и смутно, – солнечный свет, синий океан, голубые очертания горизонта. Как она чуть не упала.

Шум океана как отзвук из морской раковины. Глаза защипало.

Эби осторожно потрогала потемневшую обложку и лизнула палец.

Соль.

Попробовала ещё раз.

Точно соль.

Глава 4

У Луи был секрет, и он начался с сов.

«Сова» – слово слишком короткое, он слышал его неправильно. «Ксова, – думал Луи, – гораздо лучше».

Луи начал менять слова, когда был ещё маленьким, в три или четыре года, ему тогда вставили трубки в уши, чтобы вылечить отит. В то время он старался расслышать не только то, что говорят другие, но и то, что говорил сам. У мальчика появилась привычка делать слова более звучными, добавляя одну-две лишние буквы. Луи почти уже вырос из этого, однако пара слов ещё осталась. Были «ксовы» и было «еслиндж» вместо «если».

«Еслиндж тут была ксова», – думал Луи. С тех пор как он узнал про Гарри Поттера, он очень хотел ксов. Луи регулярно объяснял своей семье, как ему нужна ксова. Но это было бесполезно. Ему купили игрушку – пушистую сову Буклю в пластмассовой клетке. И сказали, что живую ксову завести невозможно.

Это произошло до переезда в увитый плющом дом.

«Теперь возможно», – думал Луи. Разве он не слышал, как они кричали в самый первый вечер? «Дикие ксовы», – думал Луи в своей пустой, безупречно чистой комнате, где были только кровать, коробки, комод, ковёр, сделанный из девяти квадратных кусочков разных ковров, склеенных с изнанки липкой лентой, и тёмные половицы.

Хорошая комната, словно увитое плющом логово. Прекрасное место для ксовы, если только она прилетит.

«Они могли бы устроить гнездо в плюще! – думал Луи. – Здесь столько места!»

И правда, плющ сильно разросся вокруг окна Луи. Он пучками свисал с узловатых извилистых стволов толщиной с его руку – густой, зелёный, тянущийся вверх лес прямо за окном. Очень странно, почему в нём не завелись ксовы.

«Наверное, они его ещё не заметили», – думал Луи.

Как, как, как, думал он, привлечь внимание ксов к плющу.

Это была проблема.

Потом однажды Луи обнаружил дохлую мышь на дорожке у двери.

Луи сунул мышь в карман, потом положил на подоконник и стал ждать.

Мышь исчезла.

Луи не посчастливилось найти залежи дохлых мышей, но он поразмыслил и сообразил, что ещё может привлечь голодную ксову. Ветчина из бутерброда его друга. Кусок куриного шашлыка, который кто-то уронил на улице. Ест ли ксова сыр? Похоже, ест – сыр исчез за одну ночь. Как и яичница. При этом вегетарианские сосиски были отвергнуты, так же как и грибы. Чипсы поклевали, а потом разбросали в плюще. Луи ни разу не видел ксову живьём. Она ждала, пока мальчик заснёт.

Потом однажды они с Тео нашли голубя.

Это было сразу после отъезда Полли.

Тео сказал, что голубя, должно быть, сбила машина. Они увидели, как голубь неподвижно лежал перед домом, со взъерошенными перьями, поникшей головой и закрытыми глазами.

– Не трогай, – попросил Тео, обняв Луи за плечи. Голос его звучал тепло, как солнечный свет. – И не плачь. Один удар – и всё. Он ничего не почувствовал.

– А может, он проснётся, – с надеждой произнёс Луи.

Но Тео покачал головой и сказал:

– Навряд ли, старина Луи. Оставим его пока, а после того, как выпьем чаю, похороним.

Тео снял свою вязаную шапку, аккуратно завернул в неё голубя и положил в тени дома. Они вошли в дом, Луи повеселел и оживился. Но когда пару часов спустя Тео снова вышел на крыльцо, то с удивлением протянул:

– Ну и ну! Интересно!

Потому что там лежала только шапка.

Тео не стал ничего говорить, так как подумал, что Луи забыл про голубя. Мальчик тоже ничего не сказал, потому что птица была наверху и, как он надеялся, оживала в специально устроенном в плюще гнезде.

Когда Луи лёг в кровать, голубь всё ещё спал, но выглядел значительно лучше – он дремал, перья у него были аккуратно приглажены, а голова мирно покоилась на листе плюща. Луи, довольный, погладил его, разложил кусочки колбасы на подоконнике и тоже пошёл спать.

Это была первая ночь, когда Луи увидел гостя. Силуэт на фоне ночного неба напоминал матрёшку с ушами.

«Уши?» – подумал Луи. Утром он нарисовал то, что видел, и показал Эби.

– Догадайся, кто это! – сказал Луи.

– Сова, – ответила Эби.

– Да, ксова, – согласился Луи. – С ушами.

Эби кивнула. Она не сообщила, что у сов не бывает ушей, поэтому Луи решил, что бывают.

Чудесным образом ночью голубь ожил и улетел, оставив Луи два пёрышка в благодарность за доброту. Мальчик засунул перья за уши, чтобы усилить свои магические способности, и разложил новые приношения на подоконнике. Ему очень хотелось увидеть птицу снова. «Ксова, прилети. Прилети, ксова», – бормотал он, засыпая.

И вот, в одну из ночей, когда на подоконнике лежали украденные в школе рыбные палочки, это случилось – он её увидел!

Его ксова была коричневой. Пятнисто-коричневой. У неё действительно были уши. И она была большой.

В мыслях у Луи зародилась тень сомнения. Песни, которые он гудел себе под нос, немного изменились. «А еслиндж ты ксова?» – пел он. А иногда: «А еслиндж... еслиндж... еслиндж нет?»

Волшебное появление ксовы немного заглушало тоску по маме.

Полли звонила им почти каждый вечер. Ребята включали громкую связь, чтобы всем было слышно. Она разговаривала так, будто находилась в соседней комнате.

– Поднимись наверх, Эби, и загляни в сушильный шкаф. Шампунь, который ты хотела, где-то там справа. Я оставила его для тебя. Что это, ради всего святого, за шум на лестнице?

– Да это просто Макс спускается по лестнице на велосипеде.

– Макс!

– А где ещё мне тренироваться в горной езде? – возмутился Макс. – В любом случае я уже прекратил. Снова слетела цепь.

– Её, наверное, надо затянуть покрепче. Пусть Тео тебе поможет. Луи уже сделал задание по чтению?

Тео ответил, что ещё нет, и предложил Луи почитать для Полли прямо сейчас.

– Но сначала высморкайся, Луи, – скомандовала ему мама, – потому что шмыгать носом и читать одновременно очень трудно... Что случилось? Куда он ушёл? Луи?

Луи нашли в кровати в одежде, но храпящим. Он никак не просыпался.

– Мы знаем, что ты притворяешься, – строго сказала Эби.

– Давай, Луи, – позвал его Тео. – Я принёс телефон. Поднимись и попрощайся с мамой.

– Спокойной ночи, Луи. Как сладко ты спишь! – воскликнула Полли. – Люблю тебя. Скоро увидимся.

– Когда? – спросил Луи. Глаза у него были всё ещё закрыты, но он заговорил во сне, поскольку опасность чтения миновала. – Завтра?

– Ну... не завтра.

– Послезавтра?

– Может, чуть позже.

– Я не хочу чуть позже, – плаксиво произнёс Луи. – На Рождество?

– Я вернусь намного раньше Рождества! – уверила его Полли, находившаяся за тысячи километров от них. – Честно, намного раньше! Что ты хочешь на Рождество?

– Ксову, – ответил Луи. – Я говорил тебе.

– Луи, пожалуйста, придумай что-нибудь ещё, – быстро среагировала Полли. – Потому что никто не может достать тебе ксову... и не начинай снова храпеть!

Но Луи начал храпеть и на этот раз безостановочно. Все члены семьи один за другим сдались и оставили его в покое. Когда все вышли из комнаты, он широко открыл окно, несмотря на осеннюю прохладу. Потом разложил на подоконнике подношение из хлеба с бутербродной пастой^[7] и прошептал: «Еслиндж, ты там?..»

Чего он ждал? Раскрытые коричневые крылья и летящее ему навстречу тепло? Или он ожидал увидеть мудрые круглые глаза, которые смотрят на него, пока он спит?

Луи проснулся оттого, что какое-то живое существо прижало его к матрасу.

Ему было так страшно, что показалось, будто несколько часов он не мог дышать. И не открывал глаза. Но и не глядя можно было понять, что ни сова, ни ксова, ни что-то иное, умевшее летать, не могло быть таким тяжёлым.

Где-то после полуночи неизвестно-что сдвинулось с места. Неизвестно-что поднялось и начало мять Луи лапами сквозь одеяло. Оно казалось очень сильным, и у него были когти. Луи то и дело слышал, как рвутся нитки. А потом что-то ударило – «бум, бум».

Луи широко раскрыл глаза и в тусклом свете увидел длинный пушистый хвост.

Мальчик схватился за одеяло и взвизгнул.

Неизвестно-что зарычало таким низким голосом, что по кровати пошли импульсы, как от электрического разряда. Но вскоре звук стих.

Луи набрался смелости. На тумбочке стоял ночник. Мальчик осторожно протянул руку и включил его.

Потом Луи смотрел, смотрел и смотрел на волшебное животное с янтарными глазами и тяжёлыми лапами, пришедшее из шелестящей плющом ночи.

А животное смотрело на него.

– Ты взобрался по плющу, – прошептал Луи.

Животное этого не отрицало.

– Ты не ксова, – заметил Луи. – Я догадывался об этом, когда увидел твои уши. А у тебя ещё и шерсть. Ты кошка, – заключил мальчик, но не вполне уверенно. Была ли это кошка? – Котосущество, – произнёс он.

Котосущество всей тяжестью своего тела улеглось на кровать. Из окна веяло холодом, но котосущество было тёплое. Луи хотелось, чтобы оно замурлыкало.

– Еслиндж... – бормотал он, чувствуя, как котосущество смотрит ему в глаза, и янтарный взгляд проникал прямо в его потрясённую, полную благоговения душу. – Еслиндж... – повторил Луи.

Котосущество склонило голову в знак согласия.

Так Луи узнал, что это было его имя.

Еслиндж.

Глава 5

Через день или два после того, как Эби чуть не упала и уронила книгу сквозь время, пространство и логику в южные воды Тихого океана, она прекратила читать. Девочка оставила «Путешествие на “Кон-Тики”» в «комнате лошадки» и закрыла дверь. Она старалась не думать, как плот качался на волнах и как её волосы покрылись брызгами морской воды. Она сказала себе: «Это был сон. Ты уснула».

«Да, но книга намокла», – возразила девочка самой себе.

«Наверное, перед тем как проснуться, ты уронила её в лужу».

«Какую лужу?»

«Лужу от дождя. Наверное, пол залило, когда кто-то открывал окно».

«Солёного дождя?»

Эби отмела мысль о соли.

«Не забывай про звук! – продолжало крутиться у неё в голове. – Звук как от морской раковины! И не говори, что это был всего лишь ветер в трубе!»

«Да, вероятно, это был ветер в трубе», – подумала Эби несколько дней спустя, когда доделывала домашнюю работу у себя в комнате. Порывистый осенний ветер шумел в листве плюща. Может ли воздух в трубе звучать как морские волны? Эби решила, что нужно спуститься в «комнату лошадки» и послушать.

Это был один из редких дней, когда Тео вернулся домой рано. Они с Луи были в ванной комнате и набрали ванну до краёв. Тео давал Луи уроки плавания под водой и одновременно убирал в ванной, раскладывал бельё и подстригался, так как времени на парикмахерскую у него не было. Проходя мимо двери, Эби услыхала взрыв смеха и остановилась.

– В зеркале ничего не видно! – услышала она жалобы Тео. – Всё запотело! С какой стороны надо ещё убрать, слева или справа?

И потом послышался голос Луи – Луи, который не мог отличить лево от право:

– Здесь! Здесь, здесь возле уха... Не этого уха, другого!

И снова раздался смех.

Эби почувствовала укол горькой и мучительной ревности. Эту игру в стрижку они с папой придумали, когда она была маленькой. Это было частью её детства. Сотни раз они вместе играли в эту игру. А теперь она досталась Луи. Те же самые шутки («У-у-у-у-у-у-у-упс!»). То же притворно-взволнованное самолюбование («Я уже хорошо выгляжу, Луи?»). И хуже всего – обрывки песни, которая принадлежала только ей и Тео, сколько она себя помнила.

«Моя песня!» – подумала Эби, даже не представляя себе, сколько детей в отделении «Скорой помощи» – пока их осматривали, промывали и зашивали им раны, бинтовали, подносили чашку для сплёвывания, катили по коридору – успокаивались под звуки этой самой мелодии.

Когда-то, задолго до того как Эби могла что-то помнить, были мама, папа и она. Их было трое, и Эби чувствовала тесную связь с семьёй. Но всё разрушилось.

Потом появилась бабушка Грейс, которая за десять лет любви не оставила у Эби сомнения в том, что единственная внучка является центром её мира. Пока бабушка Грейс не умчалась на Ямайку.

И теперь казалось, что Тео тоже может без неё обходиться. Ей оставалось только ворваться в ванную и испортить веселье страшным воплем: «Придумай другую игру для Луи! Другую игру и другую песню! Эта – моя!»

Но она так не сделала. Эби мужественно спустилась по лестнице и подошла к закрытой двери в «комнату лошадки».

Ветер завывал в трубе порывами сухого пыльного воздуха. Ничуть не похожего на морской.

До Эби всё ещё доносились плеск воды и смех. А в памяти всплыл вкус соли.

«Я знаю, почему люди сбегают», – с горечью подумала девочка. Но поскольку ей было некуда бежать, она открыла дверь в «комнату лошадки». Книга лежала в точности там, где Эби её оставила. Внезапно Эби начало к ней тянуть, как тянет к себе нераспечатанная посылка или падающая звезда, при виде которой ещё не загадали желание, или новая возможность. Девочка взяла книгу. Но та не открывалась. Страницы слиплись. В холодной сырой комнате книга всё ещё не высохла.

– Это НЕЧЕСТНО! – возмутилась Эби всему на свете и побежала на кухню, положила книгу в микроволновку, выбрала режим «автоподжарка на высокой мощности» и нажала на «старт».

Результат был незамедлительный. Серебряные буквы разлетелись искрами, и запахло жареной рыбой. Эби с ужасом подумала, что засунула в микроволновку океан. Зато Макс, который сидел в углу и пытался закрепить цепь на перевёрнутом вверх колёсами велосипеде, поднял наконец глаза и заговорил.

– Ты что тут творишь? – возмущённо спросил он.

– Я пыталась высушить книгу, – ответила Эби. Она открыла окно и помахала кухонным полотенцем. – Почему она пахнет рыбой?

– Это клей, – заявил Макс. – В старые времена клей делали из рыбьих костей, конских копыт и прочей гадости. В микроволновке вообще нельзя ничего сушить. Я один раз попробовал высушить кроссовки. Я ж не знал, что крепления вокруг шнурков металлические.

– И что случилось? – спросила Эби, немного оживляясь. Так дружелюбно Макс уже давно не разговаривал.

– Они сверкнули синим пламенем и загорелись, – ответил мальчик. – Про что книга?

– Про плот.

– Расскажи.

Эби начала, хотя ей всё ещё было тяжело разговаривать, особенно с Максом.

– Много лет назад люди построили плот из брёвен, чтобы посмотреть, смогут ли они переплыть Тихий океан. У них был попугай, а в воде плавали летучие рыбы.

– Здорово, – сказал Макс таким голосом, будто уже пожалел, что спросил.

– Я много пропустила вначале.

– Я бы тоже так сделал, – отозвался мальчик.

– Тут есть рисунок. – Эби осторожно разъединяла всё ещё мокрые страницы, чтобы найти картинку в конце. – Эти брёвна были очень скользкие. Если встать не туда, как я... – Она замолчала.

– То что?

– Ничего, – ответила Эби. Она не хотела, чтобы Макс посчитал её сумасшедшей. – Почему мой отец купает Луи?

– Ну кто-то ж должен, – сказал Макс.

– Я имею в виду, почему так рано?

– Думаю, чтобы подбодрить его.

– А что случилось?

– Я принес из школы географический атлас. Луи увидел его и попытался вычислить, где находится мама.

– Он соображает в картах?

– Нет. То есть сперва не соображал. Я показал ему, где находится мама, но он ничего не понял. Он обрадовался и воскликнул: «Ой, это недалеко! Мы можем приехать?» Чтобы он понял, я объяснил ему, как это далеко. Я показал ему Шотландию, куда мы все ездили во время медового месяца родителей...

– Это вспоминать противно, – заметила Эби.

– Да, это правда, было жутко, – согласился Макс. – В любом случае я зря старался. Когда Луи понял, что мама раз в десять дальше Шотландии, то начал выть, пока не пришёл твой папа со словами: «А как насчёт уроков ныряния? У меня как раз есть время, если ты свободен». И забрал его наверх.

– Думаю, сейчас ему хорошо, – заявила Эби. – Голос у него весёлый был, когда я проходила мимо ванной.

– До следующего раза, – мрачно предрёк Макс.

Следующий раз наступил через несколько минут, после очередного звонка Полли. Луи и Тео прибежали сверху, а Полли устроила блицопрос про то, чистая ли у них школьная форма, что они ели на обед, перестал ли Луи переживать из-за миссис Лигуш и не забыл ли Тео заплатить Эсме.

– Полли, – произнёс Тео укоризненно.

– Хорошо, прости, – успокоилась Полли. – Луи здесь? Я не поговорила с ним в прошлый раз.

– Я засунул учебник по чтению, – Луи выхватил трубку и говорил очень громко, – в УНИТАЗ.

– Луи!

– Там, где ты, БОМБЫ?

– Луи, конечно, не...

– У тебя есть РУЖЬЁ? – продолжал Луи, уворачиваясь от Макса и Тео, которые пытались забрать у него телефон.

– Конечно, нет!

– А ГОЛОВОРЕЗЫ?

– Что, Луи? Что?!

– ГОЛОВОРЕЗЫ С НОЖАМИ, – кричал Луи уже из-под стола, упёршись спиной в стену, почти недосягаемый. – Я видел новости по телеку! Я видел ВСЕ новости! Кто победит в драке: ты или ГОЛОВОРЕЗ?

– Луи, пожалуйста, дай трубку Тео на минутку, и потом я снова поговорю с тобой.

– Ма-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ма! – завыл Луи и бросил телефон.

Трубка покатилась по кафельному полу кухни. Тео остановил её ногой, поднял и сказал:

– Прости, Полли. Переутомился... Вот-вот ложимся спать... Скоро перезвоню.

– А теперь, – Тео убрал телефон, отставил стол в сторону и заговорил таким бодрым, весёлым голосом, как будто не отработал только что десятичасовую смену, не проехал на велосипеде пять километров и не давал уроки подводного плавания, – всем горячего шоколада! Эби, слушай, можешь начать готовить? Старина Луи, как насчёт того, чтобы поспать со мной сегодня ночью?

– Бе-е, – ответил Луи.

– Понимаю. Ну а если лягу спать у тебя на полу?

– Нет, – твердо сказал Луи.

– Тогда давай почитаю тебе здесь сказки, пока Эби варит шоколад? Я всегда читал Эби – правда, Эби? – пока она сама не научилась.

– Вот поэтому и научилась, – буркнула девочка.

– Нет у меня сказок, – мрачно произнёс Луи.

– Да, надо нам поговорить об этом, – продолжал Тео. – Про то, как ты спустил книгу в унитаз. Но не сейчас. Эби, у тебя нет книжки?

– Такой, чтобы подошла для Луи, нет. Мы их все отдали в больницу.

– Макс?

Макс пошёл рыться в своей комнате и вернулся с рассказом из учебника английского про мальчика по кличке Хрюшка, которого убили, и ярко-красной книжкой в мягком переплёте с заголовком «Наихудший сценарий».

– Нет, нет, нет! – воскликнул Тео, усаживая Луи в угол кресла и устраиваясь рядом с ним. – Такого нам точно сейчас не надо! Тогда я сам сейчас придумаю сказку.

Эби горько вздохнула.

– Давным-давно...

– Какой из тебя сказочник, стыдно просто, – фыркнула Эби, разливая горячий шоколад по кружкам.

– Жили-были три медведя, – продолжил Тео, ничуть не смутившись, взял одну кружку для Луи, а другую себе, – и эти медведи любили кашу, как ты, поэтому готовили полный горшок... – Он прикрыл рукой зевок. – Прости, если сажусь, сразу клонит в сон. Пей шоколад, Лу. Так вот, медведи. Да. И каша. Да. В общем, она была такая горячая, что медведи не могли к ней притронуться. Не как этот горячий шоколад, который вообще не горячий, Эби. Ну, значит, медведи дули и дули...

– Это волк дул и дул, а не медведи, – пробурчала Эби.

– Медведи дули-дули, как волки, дули-дули и сказали: «Ну эту кашу. Пусть остынет немного», – и пошли обратно спать.

– Нет, – возразил Луи. – Они пошли погулять.

– Хорошо, они пошли погулять... в джунгли. Они искали лёд, чтобы остудить кашу... Ты уже засыпаешь, Луи?

– Нет, – ответил Луи, глотая шоколад.

– Они шли по джунглям, искали лёд и, конечно, заблудились. И кого им оставалось встретить, как не большого, злого... нет, не то, плохая сказка... маленькую девочку в красной шапочке... нет, не её... другую маленькую девочку... Помогите мне! Эби? Макс?

– Думаю, они встретили дровосека с ружьём, – предложил свой вариант Макс.

– Они никого не встретили, – возразила Эби.

– Нет, встретили. – Тео снова зевнул. – В этой сказке про медведей точно была девочка. Я на сто процентов в этом уверен. Потом она много чего натворила. Не в красной шапочке, другая... Дай подумать, сейчас вспомню...

Эби подхватила кружку как раз вовремя: Тео уронил голову на грудь. Он спал. Луи, уютно устроившись в углу, забыв о своих страхах за Полли, опустил голову на руку Тео и тоже заснул. В этот раз Эби не почувствовала ревности. Более того, она сделала Максу знак, чтобы он вёл себя тихо. Он кивнул и забрал книжку про наихудший сценарий. Эби тоже захотелось книжку, но под рукой было только «Путешествие на “Кон-Тики”». Не очень подходящее время для погружения в Тихий океан.

Она лениво следила за тем, как Макс перелистывает «наихудшие» иллюстрации. Её взгляд скользил по страницам, пока один рисунок не привлёк её внимание.

Это было изображение автобуса, который наполовину повис над обрывом. Дверь впереди распахнулась прямиком в пропасть.

Что-то поразило её на этой картинке. Хотя это был всего лишь чёрно-белый набросок, сердце Эби забилось быстрее. «Какая жуть», – подумала она, и вопросы переполнили голову. Что бы она сделала? Если бы увидела это. А если бы была внутри? Заползла бы назад в автобус? Качался бы автобус, пока она перемещалась по пыльному грязному полу между сиденьями? Может, стоило бы разбить заднее стекло? Но нужно подняться, чтобы достать... И чем его разбивать?

О, слава богу, здесь был пожарный молоток за круглым щитком!

«В СЛУЧАЕ ВОЗНИКНОВЕНИЯ АВАРИЙНОЙ СИТУАЦИИ», – прочитала Эби.

Несомненно, ситуация была аварийной.

Эби встала и этим допустила страшную ошибку. Автобус качнулся, потом ещё качнулся и накренился. Эби ахнула.

– Эби? – прозвучал голос Макса. – Эби? Что с тобой?

Луи уже было наполовину проснулся, но поглубже уткнулся головой в руку Тео и продолжил спать. Тео заставил себя открыть глаза и спросил: «Что? Что?»

– Ничего, – ответила Эби, но сердце у неё колотилось.

Она посмотрела на Макса, который уже отвлёкся и перевернул страницу. Мысли её носились, как листья на осеннем ветру. Теперь это происходит не только с книжкой про плот! Но и с ещё одной!

На руках возникло странное ощущение грязи и пыли от пола автобуса. Эби на цыпочках прошла в ванную, чтобы помыть их. С её рук стекла грязная вода. Когда она вернулась на спокойную кухню, ей стало ясно.

Не только слова переносят, но и картинки.

– Кровать, – пробормотал Тео, выпрямился, посмотрел на крепко спящего Луи и одним мощным рывком поднялся вместе с ним. – Кровать, – повторил он, придерживая Луи, который безвольно повис у него на плече. – Открой мне дверь, пожалуйста, Эби, будь так добра.

Эби открыла дверь кухни, поднялась за ними по лестнице, посмотрела, как Луи уложили в кровать, как папа сфотографировал его на телефон и отправил Полли с подписью «Всё чудесно». Когда они собрались уйти, Луи заворочался и невнятно скомандовал: «Окнооткро...»

– Слишком холодно, – возразил Тео.

– Я ХОЧУ... – начал Луи, подавая все признаки окончательного пробуждения, словно в кастрюле вдруг закипело молоко.

– Хорошо, хорошо, – поспешно согласился мужчина.

Ветер задул сквозь плющ. Зелёная прохлада зашелестела в комнате. Луи затих.

– Еслиндж... – прошептал он, словно это было тайное слово только ему известного заклинания, и мгновенно, точно сова, спрятавшая голову под крыло, заснул.

За дверью Тео с Эби переглянулись.

– Тишина, – расслабился Тео. – Приятно, когда малыши наконец сдаются и засыпают... Ты уже боишься, что этого не произойдёт, но потом они словно щёлкают выключателем и...

Он снова сильно зевнул.

– Иногда, Эби, просто приходится верить в волшебство.

Эби подумала про шум волн, доносившийся будто из морской раковины, автобус, повисший над обрывом, ветер, задувающий сквозь плющ, и последнее слово, которое прошептал Луи.

– Да, – согласилась она. – Приходится.

Глава 6

Еслиндж не выносил закрытых окон, Луи это уже понял. Однажды ночью он подскочил от звука удара над самой головой.

«Стук». Лапа с пятью чёрными кошачьими подушечками властно прижались к стеклу. Послышались хриплые завывания. А потом раздался звук из плюща – Еслиндж яростно размахивал хвостом.

– Подожди! Подожди! – взмолился Луи.

Когда Луи распахнул окно, в комнате повеяло свежими измельчёнными листьями. Еслиндж величественно выступил – словно разгневанный император в мантии из зелёного аромата. Всё его тело от резко очерченного профиля до закруглённого хвоста с чёрным кончиком требовало: «Никогда больше так не делай!»

– Но что, – спросил Луи, поджимая ноги под себя, чтобы Еслинджу досталась лучшая часть кровати, – если идёт дождь?

«И что с того?» – ответил Еслиндж подёргиванием плеча.

– А если снег?

Еслиндж с презрением посмотрел на мальчика.

– Я люблю тебя, – с надеждой произнёс Луи.

Еслидж на пару минут задумался, а потом лёг у ног Луи, приятно согревая их.

С тех пор Луи спал с открытым окном, надеясь, что Еслиндж вернётся. И в тот же вечер, когда Эби перенесло в книгу, звонила Полли и Тео рассказал сказку про трёх медведей, это произошло. Луи проснулся, почувствовал запах плюща – зелёного волшебства, как он его называл, – наполняющий комнату, и приятное тепло, согревающее колени.

– Еслиндж, – с благодарностью пробормотал Луи и проснулся, – Еслиндж, мама...

Стало ещё теплее.

– Почему она так радостно с нами говорила? Почему она не грустит, что не может вернуться домой?

Еслиндж выглядел совершенно безучастным.

– Ей там нравится, вот почему, – сам себе ответил Луи. – Даже слишком нравится!

Он в отчаянии топнул ногой. Еслиндж обернулся, чтобы посмотреть, что случилось. Существо не было настроено дружелюбно.

– Прости, – произнёс Луи.

Серо-золотистая голова отвернулась.

– Теперь остался только Тео. А он всегда занят. Занят в больнице. Занят дома. И он думает, что миссис Лигуш смешная.

Луи надолго замолчал, размышляя о миссис Лигуш.

– Она нравится Эби, – с горечью заключил он.

Еслиндж со скучающим видом опустил голову и закрыл глаза. Но Луи всё равно продолжил жаловаться.

– Макс всё время злится. Есть ещё Эсме, но...

Еслиндж дёрнул ушами.

– Она «маленькая». Какой с неё толк? Если нападут головорезы или террористы, Эсме не сможет с ними справиться.

Еслиндж зевнул. Его явно всё это не очень беспокоило. Он выпустил острые чёрные когти, взглянул на них и тяжело опустился на бок. Луи затих, потому что больше сказать было нечего. Он поворочался в кровати, пока не оказался спиной к спине с Еслинджем. Их разделяло только одеяло.

– Никогда не уходи, Еслиндж, – бормотал он. Напряжение в плечах ослабевало, холод в животе рассасывался, согнутые пальцы, локти и колени распрямлялись. – Никогда не уходи. Пожалуйста, никогда не уходи, но... – Луи вдруг вскочил и резко толкнул Еслинджа. – ...не попадайся никому на глаза! Я забыл! Они ж сказали – никаких домашних животных!

Тут Еслиндж посмотрел на мальчика таким взглядом, таким глубоким и долгим взглядом, что все мысли Луи перемешались и уложились в его голове заново, как узор в калейдоскопе. Разве Еслиндж – домашнее животное? Нет, никакое он не домашнее животное. Он... А кто он?

Луи стал перебирать в памяти все возможные слова, которые подошли бы Еслинджу: гость, зверь, кошка, ангел, кошмар, тайна, дикий...

Дикий.

Да.

Подобрав нужное слово, Луи снова успокоился и, чувствуя рядом с собой Еслинджа, заснул уже до утра.

Глава 7

Макс и Дэнни всё ещё не помирились, и стало даже хуже. Макс отличался злопамятностью. Дэнни никогда не упускал возможности подшутить.

В том числе и язвительно.

– Как няня? – спросил он как-то в пятницу утром. – Помогает тебе застёгиваться? А убирать игрушки?

Дэнни, который любил привлекать к себе внимание, всегда находил многолюдные места для подобных разговоров.

– Она режет тебе еду на кусочки? Читает тебе книжки перед тем, как уложить спать?

– Извини, Дэниэл Кларенс Амброуз, – ответил Макс. – Что ты сказал?

– Не называй меня так! – прорычал Дэнни в ответ, на секунду почувствовав поражение.

– Почему нет? – вежливо спросил Макс. – Разве это не твоё полное имя? Помнишь, ты говорил мне, что получил его в честь своих прадедов – Кларенс в честь того, которого звали Кларенс, Амброуз – в честь Амброуза...

– Кого звали Амброузом? – подхватил кто-то. – Что за имя «Амброуз»? Ужас!

– Так называется сладкая паста в железной банке, которую покупает моя бабушка, – попыталась разъяснить какая-то девочка со светлыми волосами.

– Дэнни Кларенс Сладкая Паста, – задумчиво произнёс Макс.

– Макси-малыш, – огрызнулся Дэнни.

Оба почувствовали облегчение, когда прозвенел звонок.

По дороге домой Макс думал о том, может ли он перевестись в другую школу. Нет, понял он. По крайней мере, не сейчас, когда ему купили полный комплект школьной формы. Дэнни тоже ни за что не уйдёт. Он так любит школу, что радуется, когда заканчиваются каникулы. И ни одного из них не исключат, потому что у них в школе никого не исключают. Будут улыбаться тебе, пока не сойдёшь с ума. И так будет продолжаться до тех пор, пока им не исполнится восемнадцать лет...

«Дзинь!» – прозвенел мобильный телефон Макса, как только он подошёл к дому. Это был Дэнни. Похоже, битва продолжилась в сообщениях. Макс остановился возле «фонаря из Нарнии» и прочитал:

«Ты стащил мой велосипедный насос. Я знаю, что это был ты».

«Ты должен мне 4,49 фунта, – напечатал Макс, стоя на пороге. – Верни, вор».

Его ответ отправился не сразу. Их с Дэнни сообщения редко доходили быстро, как они обычно должны доходить. Чаще всего они появлялись с запозданием, по частям или по несколько одновременно. И у Макса, и у Дэнни были проблемы с телефонами. У Дэнни был старый телефон со слабой батареей, разбитым экраном и заклеенным скотчем корпусом, прошедший через огромное число старших братьев, единственный «Айфон-4» в школе. Обычная «Нокиа» Макса была такой прочной, что можно было бросать телефон об асфальт, – он разваливался на три части, которые собирались обратно, как лего, – и продолжал работать. Хотя, наверное, его всё же слишком часто бросали. Макс начал замечать, что ему приходится трясти телефоном в воздухе, чтобы поймать сигнал. Дома связь ловила ещё хуже. Чем глубже в дом ты проходил, тем хуже был сигнал, а в спальнях его вообще не было. Макс решил, что дело в плюще. Но Эби, которая тоже это заметила, пояснила, что дело в доме.

Луи согласился:

– Мобильные телефоны – неправильное волшебство.

– Телефоны вообще не волшебство, – презрительно отозвался Макс.

– Как они тогда работают? – удивился Луи.

На это Макс ответа не нашёл, так как не имел ни малейшего представления, как они работают.

Возможно, это всё-таки было волшебство.

У него снова прозвенел телефон.

«Твои дурацкие кроссовки, которые ты оставил у нас дома, в помойке», – написал Дэнни.

«ЧТО, мои “Найки”?!» – спросил в ответ Макс, уже подходя к своей спальне. Он поднимался по лестнице на цыпочках, так как услышал, что студентка-художница Эсме болтает с Эби на кухне.

Его сообщение отправлялось невероятно долго, зато ответ пришёл быстро.

«Ага. Дурацкие “Найки” в мусорке».

«ВЫТАЩИ их! Это кража!» – в ярости напечатал Макс уже в спальне и увидел, что сигнала нет вообще, даже когда он высовывается из окна. Надо было снова прошмыгнуть вниз, рискуя столкнуться с Эсме. Он с ней так и не познакомился. Он исходил из принципа – того, что он не видел, не существует.

Но это было трудно. День за днём бежать наверх, чтобы тебя не заметили из кухни. И голодать, пока Эсме не уйдёт. Иногда удавалось уговорить Луи принести печенье. Однажды к нему постучалась Эби и молча предложила чай с тостами. Но обычно Макс голодал. И сейчас ему ужасно хотелось есть. Его обед состоял из размякшего бутерброда. После краха их с Дэнни совместного бизнеса ему снова пришлось экономить. А его бывший друг сидел напротив него в столовой и уплетал роллы и фалафели, бананы и брауни.

Макс очень скучал по еде, которую готовила мама Дэнни. Ему не хватало и Дэнни. Его терпение было на исходе – он был голодный, отрезанный от внешнего мира, его единственные приличные кроссовки лежали в мусорке Дэнни, а мобильная связь не ловила. Он остановился в дверях своей комнаты, готовый в случае необходимости снова спрятаться. С лестницы доносился райский запах. Макс знал, что это. Он сам утром достал их из морозильника. Макароны с сыром запекались в духовке, а сверху положили ещё и помидоры!

Голодный Макс забыл про кроссовки. Он стоял на лестнице и принюхивался. Судя по запаху, уже было готово. Пахло так, что ещё минута – и еда пересушится и подгорит. Он попытался усилием мысли заставить Эсме уйти пораньше.

Это сработало.

Максу трудно было в это поверить, но это сработало.

Дверь на кухню открылась, и в прихожей раздались голоса. Эби предупреждала: «Не споткнись о велик Макса». А Эсме в ответ спрашивала: «Моя куртка? Где моя куртка? А!»

Макс поднял кулак в победном жесте. У него есть сверхспособности! «Быстрее, быстрее, быстрее!» – молча приказал он Эсме.

Долго ждать не пришлось.

«À bientôt^[8]! – услышал он её голос. – À bientôt, Луи!» Потом входная дверь хлопнула, и в доме стало неожиданно тихо.

– Где все? – крикнул Макс и бросился к лестнице. Тут же он услышал, как в своей комнате напевает Луи.

– Луи! Выходи! – позвал он.

– Зачем?

– Тут есть еда.

– Я пою.

– А ты замолчи, выходи, и пойдём есть.

Луи возмущённо шмыгнул носом и запел ещё громче. Макс пошёл искать Эби. Она, похоже, снова провернула фокус с исчезновением. Когда он открыл дверь на кухню, там никого не было, но на столе всё уже было готово к ужину – свежая буханка ржаного хлеба только и ждала, когда от неё отломят кусок и обмакнут в оливковое масло с перцем, а рядом стояла миска с салатом-латуком. Выглядело чудесно! Всё, чего не хватало, подумал Макс, теперь значительно повеселевший, – это тушёной фасоли к макаронам – и тогда блюдо точно будет идеальным.

Макс поискал в шкафу банку фасоли, но её там не оказалось. Тогда он взял несколько печений и кусок сыра, чтобы как-то продержаться, и пошёл в «комнату лошадки», где лучше всего ловила мобильная связь. Там он плюхнулся на диван и начал строчить Дэнни угрозы, чтобы тот достал его кроссовки. Сообщения на удивление быстро доходили. И только когда Макс выпрямился, пока ждал ответ, он заметил, как темно стало в доме.

И ещё у него возникло очень неприятное чувство, что кто-то на него смотрит. Такое неприятное и такое сильное, что около минуты он сидел неподвижно, уставившись в экран телефона, чувствуя, как усиливается внутри напряжение.

Когда он наконец поднял глаза, то увидел лицо в окне.

Бледное неподвижное лицо, прижатое к стеклу. Глаза было плохо видно из-за темноты, а из-за холода было заметно, как от чужого дыхания исходил пар.

Но вдруг лицо исчезло.

Луи был наверху и продолжал напевать жутким тонким голоском. Макс сначала застыл от ужаса, потом в панике бросился к входной двери, защёлкнул цепочку, задвинул сверху и снизу засовы, которыми раньше никогда не пользовались, вернулся на кухню, чтобы проделать там то же самое, и по пути врезался в велосипед.

– А-а-а-а! – вскрикнул он, с силой ударившись о педаль.

Макс оттолкнул велосипед и захромал к чёрному входу. Там не было засовов, только замок. Тогда мальчик перетащил стол – салат рассыпался, но дверь была перекрыта.

– Макс! Макс! – Луи стоял в дверях.

– Всё нормально, – задыхаясь, произнёс Макс. Он быстро проверил ручки на окнах и опустил шторы. – Всё нормально, не волнуйся! Дай пройти. У тебя в комнате окно открыто?

И, не дождавшись ответа, помчался наверх. Луи побежал за ним с возмущёнными криками: «Я убрал! Я убрал! Не переворачивай мне всё!»

– Так! – Макс захлопнул окно, задёрнул шторы, отгораживаясь от темноты, и смахнул ровный ряд кошачьих лакомств в форме звёздочек, которые Луи выложил на подоконнике, точно жертвоприношение. – О ужас! Что это?

В дверь постучали тяжёлым железным дверным молотком.

Макс схватил Луи и крепко прижал его к себе.

– Ни звука! – приказал он. – Там кто-то странный. Я видел его в окне.

Луи уставился на брата, в его глазах – мольба и вопрос.

«Бум-бум, бум-бум», – раздавались удары молотка.

– Сиди здесь, – приказал Макс. – А я спущусь. И телефон захвачу.

Губы у Луи задрожали, но он не издал ни звука.

– Всё будет хорошо. Дверь заперта на засовы. И цепочку... Но мне надо поймать сигнал. Я позвоню в полицию.

Крупные слёзы покатились по щекам Луи.

– Я хочу к маме! – заревел он, подбегая к окну. – Я хочу к Тео! Я хочу к Эсме и Эби! Когда они придут?!

В этот момент стук прекратился, и с улицы крикнули: «Луи, где Макс?»

– Эби, – взвизгнул Луи, скатился по лестнице, ловко обежал упавший велосипед Макса, схватился за дверную ручку и начал её дёргать.

Тогда Макс понял, насколько он сглупил.

Он помог Луи справиться с засовами, потом передвинул стол, чтобы он снова был на своём месте, а не заслонял дверь. Кое-как с несчастным видом попытался собрать салат. Макс нашёл хлеб на полу и поднял его.

– Просто я подумала, что фасоль была бы кстати, – услышал Макс растерянный голос Эби.

Но он не смел поднять на неё глаза. Мальчик не мог ни на кого смотреть, поэтому решил вынуть из печки макароны с сыром. Только тут он заметил, как трясутся у него руки, и в этот момент сзади кто-то произнёс: «Ма-а-а-акс?»

Макс вздрогнул и резко повернулся, ухватка соскользнула, и шипящие макароны с сыром на голубом глазурованном блюде упали прямо к ногам Эсме.

Девушка ахнула, Эби тоже вскрикнула, Луи снова заплакал.

Макс застыл, растерявшись от криков, глиняных осколков и упавших макарон (которые пахли чудесно как никогда, и жаль, что их нельзя было съесть). И, казалось, он простоял так несколько часов. А перед ним была Эсме.

– Ты на неё уставился, – сказала потом Эби.

– Я не хотел.

– И не говорил ни слова.

– Я не подумал.

– И убежал. Мы просто пошли в магазин купить фасоли и забыли взять ключ. Эсме всего лишь заглянула в окно «комнаты лошадки»...

– Заткнись!

– ...и ты запер дом, перепугал Луи, уронил макароны с сыром и убежал!

Это было правдой. Макс выскочил на ветреную улицу. Он бежал и бежал, мимо кафе с лапшой и мимо продуктового магазинчика, растворяясь в вечере.

Он добрался до дома Дэнни. Дверь была заперта, и он остановился. И тут перед ним чудесным образом появился Тео. Он ехал на велосипеде, затормозил и крикнул: «Макс!»

Тео слез с велосипеда и молча пошёл рядом, пока Макс наконец не заговорил первым. Они вместе пошли домой, но сначала позвонили остальным и предупредили, что уже в пути. Когда они пришли, на кухне было убрано, только слабый аромат сыра витал в воздухе. Тео сходил в магазин и принёс замечательную лапшу, выдав всем палочки для еды. Эсме управлялась с ними лучше всех, но у Эби выходило почти так же хорошо. Луи ел, так сильно наклонившись к тарелке, что все волосы у него были в лапше.

Это было похоже на праздник.

Макс ел лапшу, жонглировал палочками и притворялся, что тоже оказался на празднике. Но на самом деле чувствовал он себя иначе. Мысленно он всё ещё стоял в оцепенении. А перед ним была Эсме. Эсме, которую он наконец увидел: с распущенными тёмными волосами, в чёрной майке с круглым вырезом, чёрных джинсах в обтяжку и серебряных балетках, забрызганных макаронами с сыром.

И это длилось всю ночь. Даже после того, как добрый уставший Тео отправил Эсме домой на такси и все уснули: Эби, Луи, растянувшийся возле него Еслиндж, и даже ветер заснул – ни один листик плюща не двигался. Макс лежал, глядя в темноту.

Всё, о чём он мог думать, – это чёрная майка, серебряные туфельки и то, как она произнесла его имя – медленно, вопросительно: «Ма-а-а-акс?»

Он не знал, была это лучшая или худшая ночь в его жизни. Было невозможно сказать.

Глава 8

С тех пор как уехала Полли, никто не говорил Луи, что надо менять пижаму. Поэтому он её не менял. Однажды ранним субботним утром он без приглашения вошёл к Эби в комнату и сел к ней на кровать. Со дня отъезда Полли каждый завтрак пижама покрывалась всё новыми пятнами, а рукава служили салфеткой. А вчера вечером Луи припрятал часть макарон с сыром в карман.

– Уходи, – возмутилась Эби.

Мальчик с удивлением посмотрел на неё и спросил:

– Почему?

– Я не звала гостей, вот почему.

– Я думал, может, ты захочешь посмотреть кое-что суперское.

– Нет, спасибо.

– Но ты же ещё не знаешь, что это! Подожди, смотри! Я могу одновременно засунуть два больших пальца ног в рот!

– НЕ НАДО! – попросила Эби, но он всё равно засунул, а потом неразборчиво спросил:

– Ну разве не здорово?

– Просто отвратительно! – ответила Эби.

– О-о, – расстроенно протянул Луи и тут же добавил: – А мама сказала, что это прекрасно, когда я ей это показал.

– Она так сказала только потому, что она твоя мама.

– А твоя мама умерла. Бедняжка Эби.

– Замолчи и не лезь не в своё дело.

– Мой отец свалил, – довольно произнёс Луи.

Эби не смогла сдержать смех.

– Так мама сказала, – продолжил Луи. – Свалил, потому что не выдержал. Хотя мне нельзя этого говорить. В любом случае это хорошо, потому что теперь у меня есть Тео. И ты моя сестра.

– Я не твоя сестра и не смей класть свои противные слюнявые ноги ко мне на одеяло!

– Хорошо, – согласился Луи и вытер ноги о коврик Эби у кровати.

– Ты действительно противный, – безжалостно сказала Эби, – и тебе нужно убрать эту ужасную пижаму в корзину с грязным бельём!

– Что, сейчас?

– ДА! СЕЙЧАС! – ответила Эби.

Луи соскользнул с кровати и исчез, но очень скоро вернулся.

– Готово, – радостно сообщил он.

– Убирайся! – закричала Эби.

Лицо Луи скривилось. Эби услышала, как он сбегает по лестнице и из-за двери своей комнаты начинает петь «Еслиндж, Еслиндж, Еслиндж...» – с какой-то отчаянной настойчивостью, так что ей стало не по себе.

Эби повернулась в кровати и спрятала голову под подушку. Луи. Его пижама. Мокрые большие пальцы на ногах. Его слова: «твоя мама умерла» и «теперь у меня есть Тео».

Не говоря уже о: «ты моя сестра».

С какой готовностью он побежал к корзине с грязным бельем.

И вернулся румяный, довольный...

Эби вздохнула, всё ещё пряча голову под подушкой. У неё была надежда, что, когда они переедут, жизнь наладится. Но она не наладилась. Более того, в последнее время девочка даже не могла читать, чтобы отвлечься. Она начала опасаться книг.

Что было нелепо.

Невероятно.

Ненормально.

Кто-нибудь когда-нибудь тонул в книге?

Или падал со скалы в шатком автобусе?

Или получал травму, когда читал об аварии?

Эби поняла, кто может знать ответ.

Она нашла Тео в «комнате лошадки». Он сцепил руки за шеей, глядя вверх.

– Ты начал заниматься йогой, как Полли, – немного укоризненно произнесла Эби.

– Нет, но мог бы, – ответил Тео. – Я пытаюсь разобраться с этим потолком. Мне крышка, если потеряю ещё немного времени.

– Сойдёшь с ума?

– Нет-нет. Хотя и это тоже. Но послушай, сейчас всего лишь семь утра, суббота. Из-за чего ты так рано встала?

– Книги, – ответила Эби. – Хочу спросить тебя кое-что о книгах.

– Гм? – вопросительно хмыкнул Тео, делая растяжку вдоль покрытой деревянной панелью стены (которую он полировал квадрат за квадратом, как только у него выдавалась свободная минута).

– В больницу, – начала Эби, – люди когда-нибудь поступают из-за книг?

– Они бы расстроились, если бы попали, – ответил Тео. – Мы отделение переливания крови, а не библиотека. У нас есть несколько детских книжек с картинками, и уборщик держит всегда наготове стопку газет для непредвиденных нужд. Вот и всё. И не смотри на меня так.

– Понятно. Но бывает, что поступают люди, которые пострадали из-за книги?

– А, – отозвался Тео. Он прекратил делать растяжку и опустился на пол у стены, чтобы было удобнее слушать. – Ясно, понял! Да. Поступают. Книги – это опасная штука. На людей постоянно падают книжные полки. Дураки роняют их себе на ноги и приходят потом к нам вприпрыжку. Ненормальные идут по улице и читают, а потом врезаются в фонарные столбы. Малыши едят книги. И много-много случаев, когда людей запирали в библиотеке после закрытия. Обычно они получают травмы, пытаясь выбраться.

– Но, – уже мягче произнесла Эби, так как сидела рядом с отцом и его плечо было приятным и тёплым, – бывают несчастные случаи именно от чтения книг? Именно оттого, что их читают? От чтения? Не от фонарных столбов и прочего.

– Реже, но бывают даже более опасные случаи, – ответил Тео и крепко обнял дочку. – Если читаешь при свече, можешь заснуть и загореться. Ещё бывают травмы, когда готовят и читают одновременно. Из-за кулинарных книг часто режутся ножом.

– Что?

– Да-да! Режешь петрушку, а сама смотришь – что там дальше? Оп! Травма из-за рецепта! И, конечно, есть куча народу, в кого ударила молния, потому что они читали под деревом во время грозы. Не говоря о детях, которые поступают с травмами от занозы до сотрясения мозга из-за того, что пытались пролезть сквозь заднюю стенку шкафа. И даже не напоминай мне про Гарри Поттера и травмы шеи. Ты не поверишь, сколько людей пытались пробить багажной тележкой кирпичную стену!

– Да, но...

– Сидя на швабре, выпрыгивают из окна! Гоняются за драконами!

– Прекрати! – прервала его Эби.

– Что прекратить?

– Валять дурака.

– Я разве это делаю? – спросил Тео очень резким голосом, подняв брови.

Было утро субботы, впереди целых два дня без больницы, чего не случалось уже много недель подряд. Тео не мог не валять дурака.

Эби продолжила:

– Я просто хочу узнать, веришь ли ты в... в... – Она запнулась. – Не волшебство... – снова запнулась.

– Не волшебство?

– Да.

– Поясни.

– Если кто-то читает книгу про автобус, он же не может оказаться в автобусе?

– Думаю, не может, Эби.

– Или если книга про море, и тот, кто читает, падает? То есть соскальзывает прямо в море?

– А мы всё ещё в автобусе? – перебил Тео.

– Нет. Мы здесь. В этой комнате. В этом доме.

– А тебе ещё нравится дом? – немного обеспокоенно спросил Тео.

Он обвёл взглядом старомодную комнату с незажжённым камином и листьями плюща за окном. И вспомнил слова Полли о том, что дом жуткий.

– Этот дом будто из книги, – ответила Эби и коснулась рукой резной панели. – Ты плохо слушаешь. Я говорила о море. Читаешь про море, а потом падаешь в море...

– Читаешь про море, а потом падаешь в море? – повторил Тео.

– Да.

– В настоящую воду?

– Не совсем, – попыталась объяснить Эби и замолчала, поняв, что не может.

Тео задумался, потом просиял и воскликнул:

– Я знаю! Мы поедем!

– Поедем куда?

– Рванём в Саутенд^[9] или ещё куда-нибудь!

– Ты имеешь в виду на настоящее море?

– Почему нет?

– Только ты и я?

– Эби! Имей совесть! Всей семье не мешало бы проветриться, если хочешь моё мнение!

– Макс ни за что не согласится, – возразила Эби. – После вчерашнего вечера. Он, может, вообще больше не выйдет из своей комнаты.

– Он ел лапшу.

– А в душе умирал.

– Со всеми бывает, – согласился Тео. – Сначала приготовим блины, а потом посмотрим.

Мальчики тоже хотели блины, поэтому спустились на кухню. Сначала пришёл Луи, который надел другую одежду, чему Эби очень обрадовалась, а потом Макс, весь побледневший от бессонной ночи. Тео сразу вручил ему сковородку и миску с тестом, усадил Эби резать апельсины, Луи отправил к шкафу разыскать шоколадную пасту, малиновый джем и взбитые сливки, а сам сел составлять список.

– Нам понадобятся куртки, – начал он. – Шапки и всё такое. Двухпенсовые монеты для автоматов, запасные носки, полотенце или два. Ведро и лопату можем купить там, если захотим. Что ещё ты берёшь на пляж, Луи?

Луи от удивления вывалился из шкафа, куда почти целиком влез.

– Пляж с морем?

– Сегодня прекрасный день для этого, – спокойно произнёс Тео. – Макс, как думаешь, найдёшь футбольный мяч?

– Ты серьёзно? – не поверил Макс.

– Ага.

– С чего вдруг?

– У меня выходной, – сказал Тео. – И солнце выглянуло. Куда же ещё?

– Когда?

– Едем, как только будете готовы, – ответил Тео.

И вот через час или чуть больше они поехали – навстречу восточному ветру и крикливым чайкам. Они гуляли по песчаным грядам и окунали ноги в ледяные волны. Тео был вратарём, а море – воротами. Эби собирала ракушки. Когда Луи это увидел, то начал ей помогать. Он очень обрадовался, что нашёл три жёлтые улитки и двух моллюсков, соединённых посередине.

– Эби может взять жёлтые, – сказал он, показывая их Тео. – Нет! Эби может взять их все! Всё остальное буду складывать в другой карман. Сюда!

Луи деловито поправил куртку и объяснил:

– Я приготовил лучший карман номер один для Эби и лучший карман номер два – в нём уже есть дырочка – для себя.

Немного погодя Луи нашёл большую мёртвую морскую звезду.

– И в какой карман она пойдёт? – поддразнил его Тео.

Луи переложил все ракушки из кармана номер один себе в шапку, а ракушки из кармана номер два в опорожнённый карман номер один. Морскую звезду он опустил в пустой карман номер два. А потом гордо принёс шапку Эби.

– Нет-нет! – начала было Эби, но увидела глаза Луи и передумала. – Спасибо! Они такие красивые! Спасибо! – поблагодарила она.

Было слишком холодно для песочных замков, зато в зале с игровыми автоматами – тепло. Тео собрал два фунта из двухпенсовых монет и поделил между детьми. У Луи первого закончились деньги, а у Эби – последней. Дважды она выиграла целое состояние и дважды всё потеряла. Макс разменял свои собственные пятьдесят пенсов, чтобы показать ей, как она ошиблась в расчёте времени, но в конце концов все согласились, что автоматы, скорее всего, специально настроены так, чтобы все проигрывали.

– Теперь давайте поедим, – предложил Тео, когда ни у кого не осталось денег.

И компания поплелась обратно к машине с пакетами картошки фри и чудесным ароматом соуса карри, который, точно знамя, развевался за ними. Белый кот выбежал из кафе и подстерёг их, подсвечиваемый ещё бледным розоватым светом фонаря. Дети сочли за честь первую картошку отдать гостю – они дули на неё, чтобы остудить, выбирали самую хрустящую, самую поджаристую. Кот подтягивал их к себе, одну за другой, очаровательными белыми лапками.

– Вот бы он был бездомный, тогда мы бы взяли его себе, – мечтательно произнесла Эби.

– Думаю, он живёт здесь, – отозвался Тео.

Луи повертел морскую звезду в кармане и подумал о Еслиндже. Подружился бы Еслиндж с белым котом? Было ли ему когда-нибудь одиноко? «У него есть я, – подумал Луи. – У меня есть Еслиндж, а у него есть я. Так что всё честно».

Тео оказался прав. Белый кот жил здесь. Когда картошка закончилась, он покрутился у ребят под ногами, а потом перешёл к берёзе, почистил лапы, сдирая кору острыми, как лезвия, когтями, оглянулся через плечо, будто бы на прощание, и побрёл прочь. Всем вдруг стало холодно и одиноко.

– Нам тоже пора, – сказал Тео. Никто не возражал.

По дороге домой мальчики заснули. Макс на переднем сиденье, с дорожным атласом на коленях. Луи на заднем, медленно наклоняясь к Эби, пока его голова не оказалась на её влажных, испачканных песком джинсах. Ему что-то снилось. В какой-то момент Луи поднял руку и внятно произнёс: «Мама!» – а потом открыл глаза и увидел Эби. «Извини, ладно?» – пробормотал он, и Эби ответила: «Всё хорошо».

Тео, услышав ответ дочери, обернулся и улыбнулся ей.

Эби посмотрела на Луи. У него были совершенно необыкновенные кудри. Лёгкие, как пёрышки. И такие тонкие ручки. Интересно, скучала ли по нему Полли. Да, скучала. «Я бы скучала», – подумала Эби, удивившись самой себе. Ещё её удивило то, что она очень соскучилась по книге. Морской воздух привёл её мысли в порядок. Девочка представила залитый солнцем океан, и ей пришла в голову хорошая идея. Она заглянет в конец книги, удостоверится, что никто не утонул за время путешествия, и потом вернётся туда, где остановилась, и продолжит читать.

Тео напевал себе под нос какую-то мелодию, пока они ехали, и звучало это словно жужжание утомлённой пчелы. Он заключил, что море было отличной идеей. Когда у него откроется второе дыхание, он займётся потолком. «Пока всё хорошо», – подумал Тео и улыбнулся, глядя, как Макс клюёт носом. Старина Макс наконец-то смог отойти от впечатления, произведённого на него Эсме. «Теперь всё будет не так, как раньше», – подумал Тео. Он вспомнил первую девушку, которая потрясла его воображение, остановила сердце и снова запустила его. Это похоже на прыжок со скалы в воду – погружение, шок, отчаянное барахтанье, чтобы снова высунуть голову над водой, и потом – слепящее солнце...

– Почти дома, – произнёс Тео час спустя. Пассажиры начали потихоньку просыпаться. Было темно, но «фонарь из Нарнии» светил им, вызолачивая тёмный плющ и разливаясь бледным золотом по ступеням. Все сильно проголодались, поэтому мигом съели яичницу, тосты с маслом и помидоры, чтобы насытиться витаминами. Потом, пошатываясь от усталости, дети загрузили посуду в посудомоечную машину, а Тео принёс кисти и краску в «комнату лошадки» и залез на стул. Он пропылесосил потолок, но даже после этого гипсовые листья и розы оставались грязными, серыми от копоти и бурыми от паутины. Тео покрыл один цветок густой краской кремового цвета. Получилось так красиво, что он покрасил другой, и ещё, и ещё.

– Тебе помочь? – спросила Эби.

– Ты дотянешься?

Эби встала на стул, но роста не хватало.

– Не переживай, – пробормотал Тео, увлечённый розами.

– Почему ты так быстро красишь? – спросил Луи.

– Хочу покрасить их до того, как твоя мама вернётся.

– Это будет скоро?

– Очень скоро.

– Завтра?

– Завтра мы едем в магазин, чтобы заставить шкафы всякой вкуснятиной, потом готовим особый кокосовый карри по рецепту бабушки Грейс. А после этого я сделаю мороженое и батончики «Марс» во фритюре, как едят в Шотландии.

Луи с сомнением спросил, а знает ли он, как это делать.

– Это я-то не знаю? – высокомерно переспросил Тео. – Я там родился! Ты зеваешь, Луи! Как насчёт поспать? Я поднимусь тебя обнять, когда немножко здесь поработаю.

– Я пойду, если Эби пойдёт, – ответил Луи.

Эби с готовностью пошла в свою комнату, так как очень хотела почитать. А Макс остался наедине с Тео.

Макс прикинул, что мог бы достать до потолка, если бы попытался, но не стал. Он сел на диван и начал искать Эсме в социальных сетях. Её там не было. Зато нашёлся сайт, где можно было бесплатно учить французский. Он поучил его несколько минут со всё возрастающим отчаянием, а потом понаблюдал за Тео. Макс чувствовал себя так, как если бы оказался в комнате с человеком, который ведёт себя геройски, а он сам – нет.

Тео отвлекся от потолка, посмотрел на него и гордо спросил:

– Здорово выглядит, как считаешь?

Макс кивнул, а потом спросил – просто, чтобы хоть что-то сказать:

– А разве не нужно было сперва прочистить дымоход?

Результат был впечатляющим. Тео с открытой банкой краски в одной руке, с кистью в другой сделал неловкий шаг назад и взмахнул руками, чтобы удержать равновесие. Краска фонтаном обдала потолок и залила почти весь пол.

– Хорошо, что не я это сделал, – заметил Макс, вытирая капли краски с лица.

Тео сначала очень удивился, а потом неожиданно засмеялся. И так заразительно, что Макс тоже не удержался от улыбки. Уборка длилась почти до полуночи, и к моменту, когда они побрели к своим кроватям, уровень их геройства выровнялся.

В тот вечер Эби пересыпала ракушки в старый пенал, вдохнула запах моря, который от них исходил, и открыла книгу. Потом, пропуская длинные влажные отрывки, где плавание на корабле перемежалось со штормами, натыкаясь на летучих рыб днём и светящихся китов ночью, она пересекла южную часть Тихого океана, насела на мель у кораллового рифа и, наконец, выбралась на берег, где на ветру развевались пальмы под ясным голубым небом.

Эби проснулась затемно и обнаружила песок на подушке и новую ракушку у себя в ладони – белую в светло-коричневую крапинку, нежно-розовую внутри.

– Ты вчера её нашла? – спросил Луи, когда увидел ракушку следующим утром.

– Да, – ответила Эби, перебирая ракушки и признавая наконец что волшебство существует. – Да, я нашла её вчера, но на другом пляже.

Глава 9

В воскресенье вечером произошло много разных событий. Когда семья делала покупки, Луи так часто убегал, что его думали пристегнуть к сиденью для малышей в продуктовой тележке. В карри вместо цветной капусты добавили брокколи, и это было ошибкой. Жареные батончики «Марс» обернулись катастрофой. Школьную форму забыли развесить после стирки, и теперь она ни за что не высохнет до утра. Позвонила Полли, и её голос дрожал, а сама она как будто находилась на другой планете. А в конце этого бурного дня Луи увидел миссис Лигуш и закричал.

– Луи, – очень тихо сказал ему Тео, сидя на корточках, чтобы смотреть мальчику в глаза. – Это немного глупо, правда?

Луи со всей силы толкнул Тео, да так, что тот упал навзничь, и убежал к себе в комнату.

– Луи, – позвала его Эби через несколько минут, стоя перед закрытой дверью.

Луи открыл дверь ровно настолько, чтобы выглянуть в щёлку.

У него было бледное лицо, а вокруг глаз виднелись пятна от слёз.

– Я принесла тебе хлеб с шоколадной пастой, клубничное молоко и банан.

Луи приоткрыл дверь немного шире.

– А ещё я скачала очень смешной мультик про лягушек, жаб и головастиков.

Луи взял хлеб, молоко, банан и снова закрыл дверь.

Этой ночью Еслиндж пришёл рано. Голодный дикий Еслиндж – согревавший, когда холод пробирал до костей. Луи открыл окно и услышал его. Звук был похож на порыв ветра перед бурей. А у Луи в сердце стучало, как перед взрывом фейерверка.

Еслиндж передвигался тихо, и выдавал его только шум плюща. Он крался, точно ожившая тень. От него чудесно пахло – наполовину дымом, наполовину карамелью. Он прыгал, словно в замедленной съёмке. Когда существо повернулось и посмотрело на Луи, мальчик задрожал, ощутив его внутреннюю силу. Еслиндж с первого своего появления стал хозяином комнаты Луи, хозяином его кровати, хозяином коврика, о который точил когти.

– Еслиндж, – произнёс Луи. – А что, если миссис Лигуш вырастет?

Существо посмотрело на мальчика с презрением.

Из-за Еслинджа Луи перестал чувствовать себя одиноко. То, как придирчиво существо выбирало, какое угощение будет есть, а какое нет, забавляло Луи. Еда либо мгновенно исчезала, либо её брезгливо сбрасывали в плющ. Еслинджу этого было мало. Недавно он сам решил оставить подарок.

Сначала Луи не понял, в чём дело. Когда он обнаружил у себя на коврике белку, всё ещё тёплую, с застывшим удивлением в глазах и окровавленным носом, то повёл себя не очень достойно.

– Фу! – крикнул мальчик, схватил белку и выбросил в окно.

И тогда перед ним возник Еслиндж, который был в два раза больше Луи, – гигантское котосущество с изогнутой спиной, прижатыми к голове ушами и похожим на ёрш для бутылки хвостом.

«Ш-ша-а!» – яростно зашипел Еслиндж. И Луи прижался к стене.

– Прости, прости! – умолял он, подняв руки, словно заложник.

А Еслиндж уже выпрыгнул обратно в окно и побежал по увитой плющом стене, словно она не была вертикальной. Пару минут спустя Луи услышал жуткий хруст внизу.

«Наверное, он очень-очень голодный», – с жалостью подумал Луи и стал класть на подоконник в два раза больше. Это было очень трудно, так как никто в его семье не ел мясо, а Еслиндж, наоборот, любил только его. Луи пришлось потратить почти все карманные деньги на упаковку больших собачьих галет в форме косточки. Они Еслинджу очень понравились. Попробовав первую, он нырнул под кровать, откуда раздалось довольное урчание и чавканье.

– Теперь тебе больше не надо ловить белок, – сказал Луи.

И был недоволен, когда на следующий вечер Еслиндж принёс ему ещё одну, свисавшую из его пасти, точно тонкие седые усы.

Еслиндж положил белку на подушку.

И животное, и мальчик одновременно на неё посмотрели.

Луи вдруг захотелось схватить подушку вместе с белкой и швырнуть её в темноту ночи, отправить убийцу вслед за ней, захлопнуть окно, задёрнуть шторы и стереть из памяти всех сов, ксов, белок, котосуществ и голубей. Теперь Луи догадался, кто оставил два белых пера в гнезде плюща, и понял, что его обитатель не ожил и не улетел, как он думал раньше.

А теперь у него на подушке лежала белка. На его любимой подушке в виде динозавра. Луи упёр руки в бока и приказал животному: «Убери!»

Но Еслиндж только немного подвинул белку, как если бы это был бант на посылке. И в тот же миг Луи осенило – ведь это был подарок!

– О Еслиндж, – пробормотал он, тая от любви. Потом поднял белку и сделал вид, что ест её, начиная с хвоста, как длинный обмякший батон.

Теперь настал черёд Луи преподнести сюрприз. Морская звезда с побережья остановила Еслинджа на полпути. Он с осторожностью её обнюхал, плотно прижав к голове уши, и, бросив на Луи вопросительный взгляд, снова принюхался.

– Это морская звезда, – объяснил Луи.

Еслиндж подцепил её когтём, на мгновение задержал, с любопытством разглядывая, а потом наклонил голову. Сделал пару движений челюстью. Больше он ничего не смог.

Это была большая, покрытая чешуйками морская звезда. По размеру больше, чем ладонь Луи.

– Да-а! – слегка дрожащим голосом произнёс Луи.

Позже Луи сжался комочком под одеялом, не осмеливаясь выпрямить ноги. Он посмотрел на Еслинджа, силуэт которого смутно проступал на фоне тёмного окна, и удивился – как он вообще мог подумать, что это ксова.

Глава 10

Макс сидел в своей комнате и разговаривал с зеркалом. Был понедельник. Макс примчался домой из школы, принял душ, почистил зубы, вынул свои лучшие джинсы и майку со Снуп Доггом^[10], которую старший брат Дэнни однажды назвал крутой. И теперь он репетировал речь для Эсме. Он говорил зеркалу: «Мне жаль, что я уронил пасту в пятницу. Это было глупо».

У мальчика ушло два дня и две ночи, чтобы соединить эти два предложения в одну фразу. И до сих пор он не был уверен, что это были правильные слова. Паста или макароны? Жаль, очень жаль или безумно жаль? Улыбнуться, как будто это было смешно? Казаться смущённым? Заметить мимоходом, как будто только что вспомнил?

Макс сначала попробовал с улыбкой извиниться за макароны, потом в смущённой манере попросить прощения за пасту, затем мимоходом сообщить про макароны, а в конце отрепетировал вариант с «мне очень жаль», пастой и слегка поднятыми бровями. Он повторил это дважды и решил, что, пожалуй, так лучше всего. Ещё Макс подумал, что хорошо было бы надеть солнцезащитные очки. В них он чувствовал себя увереннее. Но это было бы странно, ведь сейчас зима, и к тому же он находился в помещении. Он снова повторил речь, потом спустился и произнёс её.

Эсме, как обычно, привела Луи домой, накормила его, включила телевизор на кухне, минут пять посмотрела с ним мультики, а потом разложила свой гигантский альбом и погрузилась в работу. Девушка безучастно посмотрела на Макса, когда он произнёс свою фразу. Поэтому он откашлялся, расслабил вздёрнутые брови и попытался жонглировать двумя апельсинами из вазы с фруктами.

Эсме озадаченно на него посмотрела.

– В общем, у нас всё в порядке? – спросил Макс.

– Пардон? – переспросила Эсме.

Макс повторил речь снова, довольно громко, на этот раз с макаронами и вообще без участия бровей.

– А! – Эсме кивнула в знак того, что поняла (а Макс понял, что её выходные не были омрачены постоянными воспоминаниями о макаронах, которые уронили ей под ноги). – Думаю, в следующий раз тебе лучше не убегать и убрать их.

– Конечно, конечно! – согласился Макс (с – о ужас! – поддельным американским акцентом), достал апельсины из-под стола, приложил их к голове по бокам, точно мультяшные уши, а потом положил обратно в вазу.

– Pas gentil^[11], – произнесла Эсме и снова их вынула.

Макс очень обрадовался, что с ним заговорили на настоящем французском, хотя понятия не имел, что эти слова означают.

– Oui, oui^[12], – произнёс он, неожиданно осчастливленный. – Можно посмотреть твои рисунки? Луи, она не против?

– Она не против, – ответила Эсме, закатывая глаза. – Voilà!^[13]

Макс впервые увидел работы Эсме. При виде их ему стало её жалко. Это было ужасно – огромные серые грязные холсты бумаги, исчёрканные пастелью и углём, оранжевым и чёрным, охрой и белым. Однако мальчик постарался, чтобы чувства не отразились на его лице, и воскликнул:

– Великолепно! Что это? О, теперь вижу... Лошади?

– У Эсме полно лошадей, – вступил Луи. – Лошадей, медведей, tous les animaux^[14].

– Кто научил тебя французскому? – сурово спросил Макс.

– Personne^[15], — промямлил Луи.

Вот уже несколько недель Эсме разговаривала с Луи по-французски, когда английский ей надоедал. И мальчик, сам того не замечая, запоминал новые слова. Точно так же он научился пожимать плечами. И вот мальчик пожал плечами и начал раскрашивать себе ладонь и пальцы ярко-оранжевым мелком Эсме.

– Прекрати! – скомандовал Макс, чувствуя себя очень взрослым. – Не расходуй её материалы. Их у неё не так много. Эсме, у меня есть набор цветных маркеров, могу одолжить, если тебе нужно.

– Нет, спасибо, – засмеялась в ответ Эсме.

– Она такое не использует, – пояснил Луи.

– А ты молчи, – оборвал его Макс.

– Это правда, – подтвердила Эсме.

– У неё пещерное искусство, – продолжил Луи. – Как у пещерных людей.

– Луи, да заткнись ты! – с отчаянием воскликнул Макс. – Что ты понимаешь в искусстве? Ты вообще ничего не понимаешь!

– Каменный век, – возразил Луи. – Я правда понимаю. Я помогаю.

Он протянул оранжевую руку Эсме. Она осмотрела её, немного хмурясь.

– Окуни в воду, – сказала она.

– Да, и с мылом, – властно подхватил Макс. – Иди к раковине и ничего не трогай!

Луи не обратил на него внимания, окунул чистый палец правой руки в стакан с водой и начал размачивать мел на ладони.

– Не слишком сильно, – добавила Эсме и положила бумагу довольно близко от Луи. – Не капать! Приложи, куда я скажу, хорошо?

– Хорошо, – ответил Луи.

Тогда Эсме указала место на листе, и, к совершеннейшему ужасу Макса, Луи со всего размаха опустил ярко-оранжевую руку на рисунок Эсме, а потом плотно прижал её к листу.

– ЛУИ! – закричал Макс.

Луи поднял руку и показал идеальный отпечаток – четыре пальца, ладонь и большой палец.

– Это теперь никак не сотрёшь! – бушевал Макс.

– Ещё немного мела, воды и повторить, – спокойно скомандовала Эсме. – Очень хорошо, Луи.

– Вся эта чепуха из-за того, что я уронил макароны? – с возмущением спросил Макс. – Он разводит грязь, а ты говоришь «очень хорошо»!

– Я не занимаюсь чепухой, – ответила Эсме, наконец оторвавшись от своего ужасного произведения искусства, и посмотрела на Макса.

У неё были тёмные глаза, в уголках морщинки от смеха. Она убрала волосы за уши, и Макс увидел чёрные хрустальные серьги-гвоздики, очень маленькие. А на шее висел кожаный шнурок с камнем неровной грушевидной формы, гладким, почти белым на фоне оливковой кожи.

Макс опустил взгляд на камень. Ему стало жарко. Он подумал: «Мне срочно нужно посмотреть куда-то ещё». И поймал себя на том, что снова жонглирует, отчаянно, подбрасывая апельсины слишком высоко. Из-за этого Луи засмеялся, а когда засмеялся Луи, то засмеялась и Эсме. Это было так чудесно, что Макс неожиданно вспомнил французский, хотя даже не подозревал, что говорит на нём. «Ça va? Je t’aime! – выкрикнул он. – Правильно? Bien sûr! Voilà, les pommes orange!^[16]»

Вдруг Эсме дважды ударила по столу. От испуга Макс перестал жонглировать.

– Non! – завопила Эсме.

– О боже, о боже! Прости! – простонал Макс.

– Я принесу тряпку, – бросился Луи.

Глава 11

По утрам в доме, увитом плющом, не было и тени волшебства. Семья поспешно собиралась в школу и на работу. Макс как следует подкреплялся хлопьями и готовился к очередному дню споров с Дэнни. Тео пил кофе, гладил школьные рубашки, которые не до конца ещё высохли, разгружал посудомоечную машину, делал тосты с бананами, накачивал велосипедные шины и заставлял Луи ему читать. Таким вот сырым холодным утром Эби спустилась и услышала:

– Просто переверни страницу, Луи. Покажи мне слово – любое слово. Тебе не нужно его произносить. Покажи, и я прочитаю.

Луи, невольно заинтересованный, ткнул пальцем. Тео перестал гладить вещи и посмотрел в книгу.

– Слон! – торжественно произнёс он. – Кто бы мог подумать! Это книга про слонов! Почему в ней не нарисованы слоны? Они должны быть!

– Потому что это не книга о слонах.

– Слон! Слон! Слон! – читал Тео, пока пил кофе и пытался развязать узлы на шнурках ботинок Луи.

– Ни одно из этих слов не произносится «слон», – пританцовывая от нетерпения, возразил Луи.

– Извини, приятель, но кто из нас двоих умеет читать: ты или я? Они все читаются «слон», кроме вон того. Оно читается «вот». Пей сок.

Луи посмотрел на «неслоновое» слово Тео. Он не смог удержаться и прочитал его.

– Оно читается «кот».

– И зачем было засовывать кота в целую толпу слонов? – недоумевал Тео.

И тогда Луи чуть не сошёл с ума. Он закричал, что это не книга о слонах. Что это книга о котах. Что и на картинке кот. А «слон» – нигде не написано. Тео это придумал! «Кот вышел из ворот».

– Правда вышел? – переспросил Тео. – Ой, а это почта приехала?

Да, к ним приехала почта. Луи побежал проверять почтовый ящик и вернулся на кухню, сияя от радости.

– Это тебе! – Он вручил голубой конверт Эби. – От бабушки Грейс! На этот раз она не положила цветок. Но здесь фотография, на которой она нюхает прекрасные розы!

– Ты открыл моё письмо? – возмутилась Эби.

– Только чтобы посмотреть, есть ли там ещё цветок.

– Теперь оно испорчено. – Эби оттолкнула Луи и бросилась к мусорному ведру, швырнув в него письмо. – Вскрыто. Помято. Наверняка всё в микробах. Иногда, Луи, я ненавижу...

– Эби, – мягко произнёс Тео.

– Мне всё приходится охранять от него! Рокки. Свою комнату. Теперь ещё и письма бабушки Грейс. Это нечестно!

– Честно! – Луи выглядел очень удивлённым.

– Каким образом?

– Потому что у меня нет никакой бабушки Грейс, нет никаких писем.

– Это не означает, что у тебя будут мои, – возразила Эби.

Луи посмотрел на неё, совершенно сбитый с толку.

– Я поделюсь с тобой, – сказал он наконец.

– Ты ничем не можешь со мной поделиться.

– Я поделюсь мамой, когда она вернётся.

От стыда Эби ещё больше помрачнела. Она не повернулась к мальчику, даже когда он спросил:

– Можно я возьму его, если тебе оно не нужно? – И вынул письмо из мусорного ведра.

– Нет, – тихо произнёс Тео и забрал у Луи письмо. – И больше не открывай чужие письма. Эби, посмотри на время! Ты можешь пропустить автобус! Ты собрала портфель? А ты, Макс?

– Я?

– Не уезжай без шлема. И вряд ли он тебе поможет, если будет висеть на руле. Луи, пошевеливайся! Чисти зубы, натягивай ботинки. Нам уже нужно выходить! Не знаю, что бы мы делали без Эсме, а я забыл ей заплатить. Конверт лежит за часами. Макс, проследи, чтобы она его взяла.

Макс, который только что вычислил, что когда ему будет двадцать два, Эсме будет всего лишь двадцать пять – вполне терпимая разница, тем более что он уже выше её ростом и к тому времени, вероятно, будет водить машину, – почему-то так ужаснулся этой просьбе, что крикнул: «Нет, я не смогу!»

Тео поднял брови.

– Я вернусь поздно и не застану её, – сказал Макс. – У меня сегодня футбол.

Тео посмотрел на него. Его взгляд говорил: «Футбол длится час».

– А потом я буду у Дэнни, – выпалил Макс, загоняя себя в тупик двойной ложью.

– Значит, вы с Дэнни снова друзья? – спросил Тео.

– А тебе какое дело? – вдруг рявкнул Макс. – Мне четырнадцать, и я поступаю как считаю нужным. Я не просил тебя жениться на моей маме! Можешь командовать этим неудачником Луи, но не мной!

– Почему я неудачник? – спросил Луи.

– Слоны! Слоны! Слоны! – передразнил Макс. – Заставил тебя читать!

– Папа помогал ему! – встала Эби на защиту Тео. – Все должны научиться читать!

– И ты можешь заткнуться тоже! – не унимался Макс. – Он умеет читать. Просто не хочет. Ему могла бы помогать мама, если б ей не пришлось уехать на другой край земли, чтобы заплатить за этот дурацкий дом, где тебе так хотелось жить!

– Послушай... – начал было Тео, но было поздно.

Макс схватил велосипед и с грохотом выскочил за дверь, покинув расстроенного Луи, рассерженную Эби и Тео, который обхватил голову руками и приговаривал:

– Хорошо справился, называется! – потом скомандовал: – Луи, обувайся! Эби, бегом на автобус!

Но было слишком поздно. Эби опоздала на автобус. Она знала, что через несколько минут придёт следующий, нужно только подождать. Но место не самое приятное – рядом с остановкой стоял мусорный бак, и повсюду разбросаны мешки с мусором. Кроме того, её наспех собранная школьная сумка не закрывалась до конца и мокла под дождём. Ей хотелось сложить всё заново, чтобы сумка закрылась. Но единственным местом, где можно было это сделать, оказалась низкая ограда вокруг пустой цветочной клумбы. Вид у клумбы был удручающий. Вместо цветов в ней были осколки стекла и коробки от фастфуда. Кому-то не понравился карри, и его разбрызгали повсюду. Эби сморщилась от отвращения и отошла. Она случайно наклонила сумку, и всё содержимое вывалилось на землю. Ручки разлетелись в разные стороны. Испорченные листы с эссе ей пришлось отдирать от мокрого асфальта.

Вдруг Эби стало невыносимо грустно – из-за клумбы, из-за остановки и всего несчастного утра.

«Пойду домой», – решила девочка.

В двух шагах от дома она засомневалась. Раньше Эби никогда без причины не пропускала школу. Она знала детей, которые так поступали. Но их не воспитывала бабушка Грейс.

– Сейчас она на Ямайке, – напомнила себе Эби. – Командует кем-то ещё.

Она нащупала в кармане ключ от двери.

До этого она никогда не оставалась в доме одна и не замечала, насколько он велик. Эби почувствовала себя так, словно оказалась единственной книгой на полке. Одинокой, как последняя спичка в коробке. Но и под наблюдением, как если бы все птички бабушки Грейс слетелись к окну и спрятались в плюще.

Единственным источником звука была посудомоечная машина, в которой после завтрака шумела вода.

Эби перемещалась на цыпочках, как грабитель. «А если кто-то меня увидит?» – подумала она и решила задёрнуть шторы. Но тут же передумала. Что, если кто-то заинтересуется, почему шторы опущены?

Письмо от бабушки Грейс лежало на столе. Эби было тяжело его взять. Она так ужасно обошлась с Луи. И опозорила бабушку Грейс, которая ни одного дня не пропустила в школе. Бабушка всегда рассказывала: «Мы с тремя моими сёстрами любили школу. Не пропустили ни одного дня. Даже когда дождём с ураганом смыло наш мостик через реку, мы положили учебники на голову и перешли речку вброд. И не опоздали на уроки!»

– Ты уверена? – спросил тогда Тео, подмигивая Эби. – Насчёт дождя, моста и реки?

– Совершенно уверена, – ответила бабушка.

– Однажды, – торжественно сказал Тео дочери, – ты расскажешь своим внукам, как дождём смыло Вестминстерский мост^[17] и ты перешла Темзу вброд, и...

Тогда бабушка Грейс принесла коробку с фотографиями и нашла изображение небольшого яркого ручья в доказательство того, что её рассказ был правдой. А Эби кивала ей в утешение и говорила: «Я верю тебе, бабушка». Бабушка ласково ей отвечала: «Моя сладкая Эбигейл».

Прочитать письмо от бабушки Грейс было почти то же, что услышать её голос:

«Эбигейл, моя сладкая девочка, папа говорит, что ты помогаешь ему во всех возможных делах. Я горжусь тобой и очень рада...»

Эби, чувствуя себя как никогда виноватой, положила письмо и огляделась в поисках того, чем можно было помочь прямо сейчас. На полу валялись крошки после завтрака. Она подумала, что могла бы пропылесосить, но потом вспомнила, как громко работает пылесос, и вместо этого бесшумно собрала всё щёткой и совком. Мусорное ведро загрохотало, когда Эби подняла крышку, чтобы выбросить мусор. Девочка вздрогнула.

«Жутковато», – вспомнила она слова Полли.

Да.

В её комнате было немного спокойнее. Никто не мог заглянуть в окно на втором этаже и увидеть, что она дома. Если только она не включит свет. Даже её китайские фонарики могут увидеть снаружи. Также не стоит слушать музыку.

А дом скрипел, как обычно. Как будто кто-то опирался на стены.

К счастью, Эби вспомнила про школьную сумку, полную мокрых листов бумаги, обёрток от батончиков мюсли, непарных носков для физкультуры и наспех сделанной домашней работы – по математике, испанскому и английскому. Она всё вытащила, рассортировала мусор, собрала носки по парам и переделала домашнюю работу по правилам бабушки Грейс – переписала математику, сверила ответы и шёпотом повторяла испанские слова, пока они не осели у неё в памяти. Потом открыла книгу, которую они читали на уроках английского. «Дневник Анны Франк»^[18].

Класс Эби проходил её весь семестр. Они читали отрывки, рисовали план дома, создавали свои дневники. Даже сделали постановку сцены вечера в тайном убежище. Эби сыграла роль старшей сестры Анны, Марго. «Анна, ты постоянно сводишь нас всех с ума!» – крикнула девочка. Друзья аплодировали, но учительница заставила её повторить фразу тише, что испортило эпизод.

Всё это происходило в школе, в тёплом светлом классе, в компании весёлых друзей. А теперь, свернувшись калачиком, она читала историю в полной тишине с самого начала – начиная с подарков на день рождения Анны и печенья, которое она поделила между друзьями. События сперва развивались медленно, а потом всё быстрее и быстрее – и вот уже нелепые нашитые жёлтые звёзды, исчезающие одноклассники и страшные секреты сменились узкой деревянной лестницей, ведущей в потайные комнаты на чердаке, где прячется Анна, но никто не должен был об этом узнать.

«О Анна», – думала Эби, кутаясь в одеяло. Теперь она поняла, что учительница была права. В этих тесных тайных комнатах нельзя было говорить громко. С какой бы злобой, страхом или болью они ни перешёптывались.

Так Эби провела всё утро. Потом она на цыпочках спустилась на кухню за печеньем, но задержалась в ванной, раздумывая, спускать ли воду. Затем остановилась в коридоре, прислушиваясь к звуку, похожему на глубокое дыхание, который доносился из комнаты Луи. В конце концов она поняла: это ветер, играющий со шторой.

Дверь в комнату Луи сначала не открывалась, а потом неожиданно распахнулась с таким грохотом, что у Эби замерло сердце. На полу и кровати были разбросаны листья плюща. Вспомнив письмо бабушки Грейс о том, как хорошо Эби помогает по дому, она собрала листья, разгладила скомканное одеяло и закрыла окно. Поправляя шторы, она заметила тисы вокруг кладбища. Был полдень, но среди ветвей словно пряталась ночь. Эби выскочила из комнаты, сжимая листья плюща.

«Больше никогда этого не сделаю», – решила Эби уже у себя. Только не так – запереться от всех и оказаться отрезанной от мира. Жаль, что нельзя спросить у Анны – «Как ты это выдержала?»

Часы растянулись в дни, дни – в недели, недели – в месяцы, месяцы – в годы. Как же медленно тянулось время.

Слава богу, под окном чердака рос каштан, на котором уже осталось лишь несколько ржавых листочков. В ясные дни сквозь его ветви проглядывала голубая эмаль неба. К дереву прилетали птички, а потом исчезали и возвращались уже с друзьями. Прямо на глазах Анны они проживали короткие, яркие моменты своей жизни. В зависимости от времени года они менялись, прямо как деревья. Пушистые комочки, прильнувшие друг к другу в зимние морозы, весной становились самим движением, грациозным и быстрым. По утрам птицы громогласно пели, пока летняя листва не скрывала их в своей зелени. В некоторые малиновые вечера белые чайки рисовали на небе узоры. Проплывали облака. Становилось видно звёзды. Анна подмечала всё. Она надеялась и писала, часто уверенная в скором спасении, но часто и напуганная. Печальная и весёлая, очень юная и очень смелая:

...это хорошее начало интересной жизни.

...я молодая и сильная, просто прохожу через испытания.

...я чувствую, что свобода всё ближе...

...каждый день...

Когда Эби прочитала эти слова, она ощутила отвагу Анны. Страх испарился. В этот самый момент чей-то высокий чистый голос закричал: «Эби! Эби!»

Эби бросила книжку и понеслась по лестнице вниз, с шумом перепрыгивая через ступеньки. Луи с Эсме вернулись из школы и теперь снимали куртки и сбрасывали с себя обувь. От них пахло улицей, школой, обычной жизнью.

– Мы знали, что ты тут! – крикнул Луи. – Мы увидели твоё пальто! Ты всё ещё злишься, что я открыл письмо бабушки Грейс? Посмотри на Эсме! Она говорит, что она indisposé^[19].

– Эсме?

– Ничего страшного. – Эсме деликатно поцеловала воздух возле уха Эби.

– Она не очень хорошо себя чувствует, – пояснил Луи. – Она чувствовала себя ужасно всю дорогу.

– Мы позаботимся о ней, – сразу сказала Эби. – Пойдём, Эсме, можешь занять мою комнату и...

– Она так плохо себя чувствует, что чуть не оставила меня в школе после уроков, – перебил Луи. – Но потом вернулась, потому что ей нужны деньги.

Эсме закатила глаза и красиво повела плечом. Но выглядела она действительно хуже обычного.

– Да, спасибо, – поблагодарила девушка. – Мне очень нужны деньги сегодня, s’il vous plaît^[20]. Если возможно.

– Это возможно, – обрадовался Луи. – Тео оставил их на кухне. Я видел. Подожди!

Он убежал и через минуту вернулся с конвертом.

– Pour vous!^[21] – с готовностью произнёс мальчик.

Эсме улыбнулась, взяла деньги, помешкала пару мгновений и сказала:

– Думаю, мне нужно идти. Правда нужно.

– Эсме!

– Вы присмотрите друг за другом, справитесь? Думаю, да, – выпалила Эсме, не дожидаясь ответа, и выскочила за дверь.

– Ужас! – произнесла Эби, в то время как Эсме почти бежала по улице.

– Ей не очень хорошо. Она сказала, что хочет просто лежать и не двигаться. Поэтому и спросила, справимся ли мы, – объяснил Луи, глядя ей вслед.

– Бедная, бедная Эсме.

– А мы справимся, Эби?

– Конечно! – воскликнула девочка.

Сегодня она открыла для себя, что такое отвага. Она ощутила её, восхитилась ею и на всю жизнь запомнила.

– До того как придут Макс или Тео? – спросил Луи с сомнением в голосе. – Будет темно.

– Темно было, и когда мы впервые увидели этот дом, – напомнила ему Эби. – Не помнишь? Тогда ещё «фонарь из Нарнии» горел.

Луи вдруг начал вспоминать.

– Тебе он понравился, – продолжила Эби.

Луи кивнул и вдруг воскликнул:

– По-любому Еслиндж... – и побежал к себе в комнату.

Глава 12

Первое, что Луи увидел, открыв дверь в свою комнату, был Еслиндж, который невероятными усилиями пытался удержаться на подоконнике. Его янтарные глаза смотрели на мальчика так требовательно, что на мгновение Луи растерялся.

Еслиндж прищурился, прижал уши к голове, властно поднял мощную лапу – и Луи бросился к окну, чтобы впустить его. У мальчика перехватило дыхание, когда существо влетело в комнату и прыгнуло на скрипящую кровать. С каждым разом Еслиндж становился всё прекраснее.

А потом произошло настоящее волшебство – Еслиндж замурлыкал.

Это был звук, который скорее можно было почувствовать, а не услышать, – низкая вибрация, бесконечное эхо покоя, наполовину колыбельная, наполовину барабанная дробь. Луи опустился на колени на коврике возле кровати.

– О, – бормотал он в восхищении. – Ты лучше ксов, лучше миллиона ксов.

Чуть погодя Луи уловил ритм, повторяющееся «тук-тук» – звук биения сердца, даже более глубокий, чем мурлыкание. Луи сел на корточки и посмотрел на Еслинджа снизу вверх. До него медленно дошло, насколько его питомец вырос.

Еслиндж зевнул. В его розово-алую пасть могла бы поместиться голова Луи. Чёрные губы изогнулись, обнажая белые клыки. Не подумав, Луи протянул руку и коснулся заострённого зуба.

Это было ошибкой.

Еслиндж зарычал, выгнул спину и, прыгнув на пол, повалил Луи. Потом выпустил изогнутые чёрные когти, и раздался звук рвущегося холста. Еслиндж в негодовании располосовал лоскутный коврик у кровати на восемь длинных частей.

Луи ахнул от ужаса, что, казалось, понравилось Еслинджу. Он улёгся на бок, перекрыв собою дверь. Цветные нитки коврика торчали между чёрными подушечками его лап. Еслиндж стал аккуратно вытаскивать их зубами.

– Луи! – позвала Эби. Голос доносился будто из другого мира.

– Мне надо идти, – прошептал Луи.

Еслиндж моргнул.

– Прости меня, пожалуйста, – взволнованно произнёс мальчик. – Иначе она попытается сюда войти.

Еслиндж лежал неподвижно.

– Луи, – во второй раз позвала Эби.

Луи подумал, что стоит сдвинуть коврик с Еслинджем в сторону. Он произнёс виноватое «прости» и потянул за угол.

Ничего не произошло.

Луи ухватился за коврик ещё раз, теперь двумя руками, с беспокойством поглядывая на Еслинджа. Янтарные глаза существа весело поблёскивали из-под полузакрытых век. Чёрные губы в улыбке обнажили клыки по бокам. Наконец коврик сдвинулся так, что Луи смог обойти его с краю.

У двери мальчик остановился и оглянулся. Раньше он не знал, что любовь может быть такой тяжёлой. Она придавила его – эти тепло, мощь и радость. А ещё ему стало страшно. Мальчик не понимал, как это произошло. Он не ожидал этого. Но, вне всякого сомнения, он видел, что Еслиндж стал слишком большим.

Эби нашла сухой коричневый листик у себя в комнате, лёгкий, как бумага. Это был кусочек высохшего листа. Его, должно быть, сорвало с дерева, росшего в зимнем Амстердаме. Эби спрятала его между страницами книги, спустилась на кухню, поджарила хлеб для себя и Луи, намазала его малиновым джемом и позвала мальчика. Когда он вышел, вид у него был обеспокоенный. Луи почти прижался к Эби и заглянул ей в глаза.

– Что случилось? – спросила девочка. – Это ты из-за письма бабушки Грейс? Прости, что я так разозлилась.

Луи покачал головой.

Эби подвинула ему тарелку. Он не обратил на неё внимания и вместо этого позвал девочку:

– Эби?

– Да?

– Помнишь, я хотел ксову?

– Помню.

– Пришёл Еслиндж.

– Еслиндж?

– Он пробрался ко мне сквозь плющ.

– Сова? – недоверчиво переспросила Эби.

– Нет.

– Кто тогда? – поинтересовалась девочка.

– Котосущество. Возможно, волшебное, – шёпотом ответил Луи.

Эби посмотрела на него, вспоминая соль и морские ракушки, повисший над обрывом автобус, лист каштана и свой страх оставаться одной. Вспомнила зелёное волшебство бабушки Грейс.

– Ты мне веришь? – спросил Луи. Эби кивнула.

– Он стал очень большим, – затараторил Луи. – Я не мог перешагнуть через него.

– Покажешь мне его? – попросила Эби и увидела, что мальчик обрадовался.

На середине лестницы Луи вдруг спросил:

– А ты храбрая, Эби?

Эби, которая кроме сухого коричневого листика вынесла из амстердамского чердака ещё кое-что, ответила:

– Храбрее, чем была раньше.

– Хорошо, – успокоился он.

У двери спальни, положив руку на дверную ручку, мальчик остановился и заметил:

– Нам нельзя включать свет. Он не любит, когда я включаю. Лучше я зайду первый... О!

Луи говорил, а сам тихо открывал дверь.

– Всё хорошо, – теперь в его голосе прозвучало облегчение. – Смотри!

Сначала Эби ничего особенного не заметила. Она всего лишь вошла в комнату, где раньше закрыла окно. Ничего не переменилось, кроме слегка смятой постели.

Хотя, похоже, она была не просто смятой, поняла Эби, вглядываясь в сумрак.

Наверное, вернее было назвать её загромождённой.

На кровати Луи, казалось, вздымалась огромная тень. Волнообразная масса полупрозрачного золотисто-серого. Как если бы вечернее облако вплыло через окно отдохнуть. Эби смотрела на тень и вдруг отпрыгнула, в ужасе выдохнув: «Луи!»

Облако дышало. И это было не облако. Это была очень большая – так что сердце замирало – кошка.

В зоопарке была площадка, где на солнце дремали львы, прямо за окном, через которое посетители могли на них смотреть. Эби там однажды задержалась – лишь один шаг и толстое стекло отделяли её от округлых животов, огромных мягких подушечек лап, медленно раздувающихся ноздрей.

А сейчас стекла не было.

Это был не тигр – у него не было полосок. Не лев – на гриве не было характерных пятен. Не рысь – слишком большой для рыси. Леопард? Гепард? Кто же это? Кто же это?

Если это не сон!

От кончика хвоста до вытянутых передних лап он был длиной с кровать Луи. Зверь потянулся, моргнул, поднял голову, посмотрел на Луи, а потом заметил Эби.

Его недружелюбный взгляд остановился на девочке.

– Еслиндж. – Луи опустился на колени и сел на коврик у кровати, а его маленькое личико оказалось в опасной близости от лап. – Еслиндж, я привёл Эби.

Во сне трудно двигаться. Трудно думать. Трудно говорить. Эби стряхнула с себя оцепенение и собралась с мыслями.

– Луи, назад! – прошептала она. – Иди назад, медленно, подойди ко мне. Дверь пока открыта. Проскочи у меня под рукой. Я выйду сразу за тобой. Мы можем позвонить в зоопарк...

– В зоопарк? – Луи рассмеялся от нелепой мысли.

– Или в полицию...

– Но я люблю его, – произнёс Луи так, будто это меняло дело.

Возможно, меняло, подумала Эби и шагнула немного ближе.

– Он был такой маленький...

Еслиндж занял всю кровать. От него пахло дымом, карамелью, углём, раскрошенной листвой плюща и зимним воздухом. Девочка решила уточнить:

– Он настоящий, Луи? Что будет, если я его потрогаю?

– Я не знаю, – ответил Луи. – Лучше не надо.

– Хорошо.

Летом, наблюдая за лисятами, Эби узнала кое-что ценное. А именно, что животные не любят, когда на них смотрят. Она вспомнила этот урок сейчас и старательно пыталась не смотреть на Еслинджа. Поглядывая украдкой, девочка попыталась составить в голове образ этого зверя.

Было в этом существе что-то знакомое. То, что она видела раньше. В этой кошке. В этой огромной кошке. В этой золотисто-серой кошке в густой тени...

Внезапно Еслиндж поднялся, повернулся и одним прыжком скрылся в плюще за окном.

– Он всегда так делает, – вздохнул Луи.

Запах раскрошенных листьев плюща всё ещё наполнял комнату. Эби не могла объяснить увиденное ничем иным, кроме как волшебством.

– Он приходит каждую ночь? – спросила она.

– Не каждую.

– И никто его не видел?

Луи покачал головой.

– Только ты. Однажды ко мне зашёл Макс, и Еслиндж сразу же прыгнул в окно, Макс его не заметил. И как-то ночью я проснулся, когда Тео закрывал дверь. Еслиндж лежал рядом со мной на одеяле. Но Тео тоже его не увидел.

Эби могла это понять.

– Когда я была маленькой, у меня был невидимый пёс, – сказала она Луи. – Никто его никогда не видел. Но я видела. Я всегда знала, где он находится, оставляла ему место на кровати, чтобы он мог лечь со мной. Я звала его Шарик. И рисовала его. У него были коричневые уши и коричневое пятно на спине, острый хвост и толстые лапы.

Эби замолчала. Почему она изобразила его таким? Потому что таким его увидела? Или увидела его таким, потому что нарисовала?

– Неужели даже бабушка Грейс его не видела?

– Нет. Но однажды она упала на него. Она чуть было на него не наступила. Я крикнула ей, чтобы предупредить, но она споткнулась и упала прямо на него.

– Ну, тогда-то она его увидела?

– Нет.

– Почему нет?

Эби знала ответ. Она придумала его много лет назад.

– Потому что она не верила, что он существует.

– Он был как бы волшебный?

– Думаю, да, – подтвердила Эби. – Возможно, ты бы его увидел.

– Как ты можешь видеть Еслинджа?

Эби кивнула.

– Что потом было с Шариком?

– Не знаю. Он перестал приходить. Я не всегда могла сделать так, чтобы он появлялся, когда я захочу. Еслиндж всегда приходит, когда ты хочешь?

Луи покачал головой.

– Луи, я не могла потрогать Шарика. Мне хотелось, но никогда не удавалось. А ты можешь прикоснуться к Еслинджу? Он настолько настоящий, что его можно потрогать?

Луи задумался. Был ли он настоящий? Да, он был настолько настоящий, что окно дрожало от его ударов. Кровать скрипела под его тяжестью. Коврик был разодран на лоскутки, а дверь перекрыта. Но прикоснулся ли Луи к Еслинджу хоть раз?

– Он зевнул, – сказал, наконец Луи, – и я попытался потрогать его зуб.

– Его зуб?!

– Он выглядел таким длинным и блестящим. Но я не смог.

– Хорошо, – с облегчением вздохнула Эби.

– Почему?

– Было бы страшно, если б ты смог прикоснуться к нему, – ответила Эби. – Но если ты не можешь, то он просто... просто... – она напряглась, чтобы вспомнить, что бабушка Грейс говорила про Шарика, – ...иллюзия!

В голосе Эби было столько облегчения, что та часть Луи, что тревожилась, теперь успокоилась. Он не знал, что такое иллюзия, но очень верил Эби.

Ужас от встречи с Еслинджем начал проходить. Зверь ушёл. И память о нём угасала, как память о книге, после того как её дочитаешь. Или как воспоминания об очень ярком сне после пробуждения.

– Скажешь мне, когда в следующий раз его увидишь? – попросила Эби. Луи кивнул. Но прошёл день, потом другой, почти неделя, и Луи пришёл на кухню поздно вечером, когда ему полагалось уже спать. Эби сидела одна, заканчивая домашнюю работу. Сначала она не могла понять, что он имеет в виду – мальчик пришёл и сердито заметил: «Лучше б я не позволял тебе на него смотреть! А что, если он никогда не вернётся?»

– Если кто никогда не вернётся?

– Еслиндж, конечно!

– О! Я почти забыла про него.

– Забыла?!

– У меня куча домашней работы, и я помогала папе.

– Ты не любишь его, – произнёс Луи и приложил рукав пижамы к носу.

– Этого мне ещё не хватало! – воскликнула Эби, и Луи ушёл в «комнату лошадки», где работал Тео. Тот недавно нашёл на работе друга, который любит чистить дымоходы и готов привести в порядок их трубу, как только Тео его позовёт.

– Чем скорее, тем лучше, – сказал Тео, вспомнив последний телефонный звонок Полли, когда помимо множества сообщений и указаний прозвучало обнадеживающее «я уже скоро закончу».

«Как долго тебе осталось?» – уточнил мужчина, и Полли ответила: «Недолго, недолго, но ни слова Луи, потому что это его только расстроит». – «Ни слова никому из них», – пообещал Тео и бодро взялся за работу.

«Как раз успеем к её приезду», – обнадёжил друг, когда услышал от Тео новость. Тео подготовил огромную стопку старых списанных больничных простыней. И теперь вешал их, закрепляя на светильнике, чтобы защитить драгоценный потолок от сажи. Он накрыл диван и завесил стены. «Комната лошадки» начала терять свои очертания и постепенно превращалась в пещеру белых теней.

– Мне это не нравится, – заметил Луи, босиком топчась на пороге.

– Это не навсегда, – радостно сообщил Тео.

– Мне холодно.

– Тогда лучше отправляйся в свою мягкую тёплую постельку, – посоветовал ему мужчина.

Но Луи вместо этого отправился в комнату Макса. Дверь не была как следует закрыта. Луи проскользнул внутрь и увидел спину Макса и открытый ноутбук у него на коленях. Играла музыка, и Макс пел: «Esmé, Esmé, Esmé, Esmé», – на каком-то собственноручно изобретённом французском наречии – и одновременно рисовал розовые неоновые сердечки в планшете.

«Шмыг», – Луи вошёл как раз в тот момент, когда музыка затихла и Макс тоже замолчал, чтобы перевести дыхание. Макс накричал на брата за то, что тот за ним шпионил, и погнал его к себе в комнату, где Луи мог шмыгать, сколько ему хотелось. Мальчик открыл окно и опрометчиво крикнул в темноту: «Еслиндж! Приходи и съешь Макса, если хочешь!» Почти тут же его накрыла волна зелёной свежести, неукротимости, волшебства и физической мощи. Еслиндж взобрался на подоконник и уставился на мальчика. Он был похож на джинна в облике дикой кошки, который выглядывает из слишком маленькой для него бутылки.

– Ш-ша-а! – вопрошающе выдохнул Еслиндж.

– Я пошутил, – пробормотал Луи.

Существо бросило на мальчика мрачный взгляд, изогнуло спину и одним прыжком оказалось на кровати, заняв её на три четверти. Луи ничего больше не оставалось, как приютиться на оставшейся четверти, поджав ноги. Он нечаянно сильно толкнул Еслинджа.

«Бах!» – на голень Луи с размаху опустилась лапа Еслинджа. Зверь тут же выпрыгнул в окно. Луи с головой спрятался под одеяло и тут уж расшмыгался вволю, пока не заснул.

Глава 13

Все помогали расчистить «комнату лошадки». Тео покрасил потолок. Эби поймала и перенесла всех пауков – это была долгая работа. Мытьём и полировкой деревянных панелей занимались все, при этом Луи отвечал за нижнюю часть. Он отнёсся к этому очень серьёзно и измазывался с ног до головы, ползая на коленках. После того как Тео завесил стены пыльными простынями, задача Луи существенно усложнилась.

– Мне приходится ползать под ними, – жаловался он.

– Подожди, вот прочистят дымоход, и мы все тебе поможем, – подбодрил его Тео.

– Ты говорил, что я сам могу справиться, – без тени благодарности продолжал мальчик.

– Нет, если это будет продолжаться вечно, – ответил Макс.

– Вы все сказали... – запротестовал Луи.

– Ты так измазываешься, что оно того не стоит, – возразила Эби. – Намного дольше отмывать тебя, чем то, как ты полируешь.

Луи сделал такой глубокий и зловещий выдох, что девочка сделала шаг назад, а Макс пробурчал:

– Да пусть делает!

Тео же сел на корточки, взял Луи за плечи и произнёс:

– Луи, ты справишься. Ты сделаешь это сам.

– Собираюсь, – ответил Луи.

В тот вечер после ужина он взял моющее средство, тряпки и начал ползать под простынями.

Вскоре Луи вынырнул. Это было на следующий день, после того как он предложил Еслинджу съесть Макса. Волшебство ещё витало в воздухе. Было неуютно оставаться одному в комнате тёмным вечером, перемещаясь между простынёй и тёмной деревянной стеной.

Эби обнаружила Луи, когда он нерешительно стоял в дверях, сжимая пучок листьев плюща в ладони. При виде её мальчик просиял.

– Можешь побыть со мной и не уходить без предупреждения? – попросил он.

– Зачем?

– Чтобы я мог полировать. Пока Тео не придёт.

– Хорошо, – согласилась Эби. Она устроилась на диване с книгой, по страницам которой пробиралась уже много дней. Луи занялся делом, и Эби его уже не замечала – он как привидение перемещался за простынёй. Каждые несколько минут мальчик спрашивал: «Ты ещё здесь, Эби?» – и ждал, пока не услышит в ответ её «м-м-м».

Макс тоже был занят. Эби слышала, как он мучит на кухне Эсме своим доморощенным французским. «Надо её спасать», – подумала девочка, переворачивая страницу. Но вскоре забыла об этом. Звуки затихли. Она больше не слышала Макса. Луи тоже замолчал. Только шум ветра раздавался в плюще за окном.

Ветер был дикий, и он всё крепчал. Он был и свирепый, и нежный, и против его напора невозможно было устоять. Руки, ноги и лицо Эби онемели, кости пронизал леденящий холод. Странно и радостно было осознавать, что существует мир с таким ветром и она может его ощутить.

Он заморозил её намертво.

Но Луи вернул её в реальность. Мальчик выкрикивал её имя, дёргал за руки. Он вылез из-под простыни, когда Эби перестала отвечать «м-м-м» на его вопросы. И обнаружил, что она согнулась пополам и заледенела.

– Она умерла и больше мне не отвечает, – завопил он, ввалившись в панике на кухню.

Но Эби не умерла. Лишь заблудилась на лютом морозе. Её отвели на кухню, завернули в стёганое одеяло, которое Эсме принесла из её комнаты, и скорее приготовили горячий чай.

Сначала Эби так трясло, что она не могла пить.

– Думаю, у тебя лихорадка, – заметила Эсме.

– Лихорадка, – простучала зубами Эби. Губы и ногти у неё были всё ещё синие.

– Что случилось? – спросил Макс.

– Это всё книга, которую я читаю. Я как будто оказалась там.

– У неё был снег на волосах! – подтвердил Луи. – Я потрогал его и он растаял!

– Не будь дураком, – нетерпеливо перебил его Макс. А Луи ответил, что не был дураком, что это Макс был дураком, и даже больше, чем дурак. На что Макс ответил: – Снег! Тоже тут придумает!

– Tu es sot!^[22] – огрызнулся Луи. Эсме разразилась смехом, Макс страшно покраснел, и вот-вот должна была начаться ссора. К счастью, вмешался Тео, который как раз вовремя зашёл в комнату.

– Что здесь происходит? – спросил он.

– Я думал, Эби умерла, но она ожила! – выпалил Луи. – И скажи Максу, чтобы он не звал меня дураком.

Тео глубоко вздохнул, потрогал у Эби лоб, посчитал пульс, выслушал четыре разных объяснения и отправил Макса с Луи за книгой.

– Теперь расскажи мне ещё раз, что произошло, – начал он, когда два препирающихся мальчика вышли из комнаты. – Ты, наверное, заснула?

– Нет. Я не спала. Я читала в «комнате лошадки», а потом меня там уже не было. – Эби замолчала, пытаясь вспомнить. – Я потерялась и должна была найти дорогу в какое-то очень важное место.

– Какое место?

– Я не знаю. Мне становилось всё холоднее и холоднее, всё труднее и труднее двигаться. Потом я услышала, как меня зовёт Луи.

Луи позвал – девочка обернулась на его голос, нащупала его маленькие горячие ручки, сжимавшие её ладони, и они вместе вернулись домой. Буря исчезла, воспоминание о ней почти стёрлось.

– Нашли книгу! – крикнул Макс, вместе с Луи вернувшись в комнату. – Она называется «Ужаснейшее путешествие в мире». По виду убийственно скучная.

– Дайте-ка посмотрю, – попросил Тео. Это была самая обыкновенная книга с массой чёрно-белых фотографий пингвинов. К большому разочарованию Луи, снег не сыпался со страниц, когда их переворачивали.

– Я не знаю, что и думать, – озабоченно произнёс Тео, глядя на Эби. – Не знаю, что сказала бы Полли!

– У меня уже всё хорошо. – Эби скинула с себя одеяло. – Зачем ей рассказывать? Она только начнёт беспокоиться из-за пустяка.

Возможно, это правда был пустяк. С этим стало легко согласиться после того, как Макс добавил:

– В этой комнате всегда холодрыга. Если бы там кто-нибудь заснул, то ему точно бы приснился кошмар про обморожение.

Это было правдой, такое вполне могло присниться.

– Чем скорее мы прочистим дымоход и начнём разжигать камин, тем лучше, – немного приободрился Тео. – Дом вообще сегодня кажется каким-то странным. Не то из-за моющего средства, не то от сырости, не то не знаю от чего! Я заметил это сразу, как открыл дверь. Кстати о двери, Макс. Нам надо аккуратнее заносить велосипеды. Дверь очень сильно поцарапана.

– Правда? – удивился Макс и пошёл проверять. Эби последовала за ним, без особой на то причины: ей просто хотелось снова почувствовать себя в обычном мире. Луи хвостиком пошёл за ними, потому что всегда так делал. И там, при свете «фонаря из Нарнии» они увидели на двери царапины.

Это были длинные глубокие борозды.

Макс сразу сказал:

– Это не я.

Луи молчал.

Мысли Эби кружились и разлетались, как осенние листья на порывистом ветру. Белый кот на побережье точит когти о дерево. Вспомнился Шарик. Еслиндж. Луи. Эби посмотрела на Луи, а Луи в ответ взглянул на неё чистыми, невинными глазами.

– Это точно не я, – сердито повторил Макс. Стоявший за ним Тео отозвался:

– Да, скорее это был я. Просто подумал, что надо об этом предупредить. Эсме, уже поздно и темно. Я закажу тебе такси. Миссис Л. всё ещё здесь бродит?

Луи развернулся, чтобы посмотреть на него.

– Я недавно видел её на дорожке, – пояснил Тео. – Просто будь осторожен, когда выходишь. Давайте закроем дверь, пока дома совсем все не замёрзли? Как ты себя чувствуешь, Эби?

– Хорошо, – ответила Эби.

– Ладно. Макс, проводи Эсме, пожалуйста. Я позвоню и посмотрю, когда можно будет привести дымоход в порядок. Луи, готов принять ванну и пойти спать?

Луи уставился в темноту, окутавшую верх лестницы.

– Я поднимусь с тобой, – предложила Эби.

– Великолепно! – одобрил Тео. – Эсме, ну, тогда желаю тебе доброй ночи! И спасибо большое.

– Да, спасибо, Эсме. – Эби помахала ей.

Луи вдруг побежал наверх, потом снова вниз, бросился к Эсме и обнял её. Она отстранилась с отчуждённым видом человека, чьи мысли уже были на полпути домой.

– Au revoir и mercy^[23], – поблагодарил её Макс. Если Луи говорит по-французски, когда ему заблагорассудится, почему бы ему тоже так не делать. – Et bonne chance pour le выходные^[24]. Что смешного?

– Rien du tout^[25], — ответила Эсме и так плавно растворилась в темноте, что когда Тео уточнил, села ли она в такси, Макс задумался, прежде чем ответить «Oui».

– Не знаю, что мы будем без неё делать, – рассеянно произнёс Тео.

Макс не хотел продолжать разговор о том, что они будут без неё делать, поэтому пошёл обрабатывать цепь своего велосипеда специальной смазкой для цепей. Её запах перенёс его обратно в лето, к бизнесу по ремонту велосипедов и мытью машин. Он ужасно скучал по Дэнни, Эсме уезжает, его собственный отец ушёл от них больше пяти лет назад. Внезапно ему захотелось прислониться лбом к стене и подумать.

Макс не знал, сколько так простоял. Когда он вернулся на кухню, Тео готовил огромный омлет с жареным сыром и помидорами, а потом свернул его как рулет.

– Я знаю, что ты поужинал, но составь мне компанию, – попросил он и разрезал омлет пополам, положил аккуратно по куску на тарелки, добавил чипсы и маринованные огурчики и протянул одну порцию Максу.

Макс не понимал, как еда может помочь, когда твой лучший друг стал тебе врагом, а лучшая девушка в мире уезжает обратно во Францию. Но тем не менее ему стало намного легче.

Эби оживилась. Она набрала Луи пенистую ванну, нашла чистую пижаму и споткнулась о коврик у его кровати. Тогда девочка увидела два длинных ряда порезов, прямых и ровных, как если бы одновременно провели несколькими очень острыми ножами. Эби подняла коврик и рассмотрела его поближе. На полу под ним виднелись восемь длинных линий.

Еслиндж.

Еслиндж, который, пока она не увидела царапины на двери, находился в мире фантазий.

Это не укладывалось в голове. Ни разу за всё то время, что у неё был Шарик, он не оставлял ни малейших следов присутствия. Коричнево-белая шерсть не появлялась там, где он спал. Следы не отпечатывались там, где он ходил. Он был достаточно настоящий, чтобы бабушке Грейс о него споткнуться или чтобы его нарисовали. Но для такого – нет.

Эби долго стояла неподвижно. Потом взяла в охапку подушки и одеяла и подошла к двери ванны.

– Луи, – произнесла она, – сегодня постелю тебе у себя в комнате. У меня есть стул, который раскладывается в матрац. Поспишь так?

В ответ была полная тишина. Когда Эби заглянула за дверь ванны, то увидела широко раскрытые глаза Луи и слёзы, которые катились по его щекам. Никогда, даже в самые тёмные ночи, когда она просыпалась от того, что Шарик сидел у неё на ногах, он ни на секунду не становился страшным!

– Хорошо? – повторила Эби, и Луи закивал ей в ответ. Он кивал до тех пор, пока девочка не скрылась за дверью.

Глава 14

Почти сразу, как они въехали в дом, увитый плющом, Полли предложила Эби украсить комнату. Эби, ещё даже не поблагодарив, встревоженно спросила: «А я могу выбрать цвета?»

– Конечно! – ответила Полли, стараясь не вспоминать собственную комнату, когда ей было двенадцать. Она тогда настояла на шоколадно-коричневом цвете стен, чтобы было как в норе хоббита. – Любой, какой захочешь.

Эби выбрала серебристо-серый для грязного облупившегося потолка и бледный зеленовато-голубой для стен. По углам она нарисовала мелом невысокие стройные деревья с голыми ветвями. Когда контуры деревьев были готовы, Эби закрасила их тем же серебристо-серым цветом, что и потолок. А потом обвела ветви янтарным, розовым и жёлтым. В благотворительном магазине они с Тео нашли плотные шторы цвета ржавчины и подходящий к ним пушистый коврик. Все эти странные оттенки так хорошо сочетались, что, искренне раскаиваясь, Полли воскликнула:

– А я выкрасила для тебя бывшую комнату Луи розовым!

– Это выглядело неплохо. Просто немного... немного...

– Похоже на жвачку! – закончила Полли. – Прости. Мне нравится твой зелёно-голубой и золотой.

– Когда-нибудь я поменяю мебель, – сказала Эби, – тогда будет идеально.

Но Луи комната и так казалась идеальной: достаточно было включить свет и задёрнуть шторы. Его кровать стояла так близко к кровати Эби, что он мог дотянуться до её руки.

– Иди, посмотри, – позвал он Макса, пока Эби переодевалась в ванной. Макс заглянул в комнату и спросил:

– А ты чего вообще здесь?

– Вдруг я чего-нибудь испугаюсь, – ответил Луи, очень довольный, что ему не придётся встречать ночь в одиночестве.

– Ну, тогда это на всю жизнь, – заметил Макс. Он терпеть не мог делить комнату с Луи, но сейчас неожиданно почувствовал себя таким одиноким, что сердце защемило. От этого он разозлился. – Ты всегда чего-нибудь боишься, – продолжил мальчик. – Пауков. Жуков. Стрижки. Лягушек...

– Нет!

– Грязных полов в комнате. Что мама никогда не вернётся...

– Вернётся! Вернётся! – завизжал Луи и со всей силы швырнул в брата сначала свою подушку, а потом и подушку Эби. – Убирайся!

– Эй, успокойся! – крикнул Макс. – Я никогда не говорил, что она не вернётся. – Он кинул подушки обратно и ушёл в свою комнату, в которой было полно запасных велосипедных шин, футбольных мячей и даже стояла оранжевая лавовая лампа^[26]. Недавно он повесил на стену плакат с Эйфелевой башней, и теперь ему казалось, что всё выглядит очень по-французски.

– Крикни, если я понадоблюсь, – попросил он Эби, когда та пошла спать.

Но Эби и Луи не кричали. Они шептались.

– Расскажи мне ещё про Еслинджа, – попросила девочка. – Когда ты увидел его в первый раз?

– Когда мама была здесь. Я думал, что он ксова. Он тогда был намного меньше. Но он оказался не ксовой. Он кошка. Потом мама уехала, Макс вечно ходил злой, ты всё время читала, я постоянно видел на улице миссис Лигуш, Еслиндж становился всё больше и больше... Эби?

– Что?

– А если миссис Лигуш тоже будет становиться всё больше и больше?

– Конечно, не будет. Она обычная. Как... как... как та белая кошка, которую мы встретили на побережье. И лисята летом. Как почти всё обычное.

– Но не плющ, – возразил Луи. Брат и сестра услышали, как на улице зашумели листья, будто в знак согласия.

Луи снова заговорил:

– Еслиндж необычный. Но в то же время он настоящий. Он делает всё по-настоящему.

– Да, – согласилась Эби, вспоминая отметины на двери и разодранный коврик в комнате Луи.

– Сейчас всё время происходят необычные вещи, – продолжил Луи.

– Я знаю.

– Тебе это нравится?

– Нравится?

– Это время. Это необычное время. Не знаю, как это назвать. – Луи беспомощно замолчал.

Эби знала. Бабушка Грейс давно уже дала этому название. Она любила приговаривать: «Что за время зелёного волшебства!»

Луи смотрел девочке прямо в глаза в ожидании ответа на свой вопрос.

А нравилось ли ей это? Эби мысленно вернулась в последние недели зелёного волшебства. Она была ошеломлена, потрясена, промёрзла до костей. Удивлена. В ужасе. Словно потерялась, а потом нашлась. Папа иногда говорил про свою работу, что она особенная. Эби тоже была особенной.

– Да, – ответила она наконец. – Нравится. Но иногда бывает страшно.

– Как с Еслинджем, – согласился Луи.

– А Еслиндж страшный? – спросила Эби так умиротворённо, что Луи смог шёпотом признаться:

– Да.

После этого он долго молчал. Эби подумала, что он уже спит, как вдруг мальчик протянул к ней руку и сонно произнёс:

– Я правда видел снег у тебя на волосах.

– А я правда видела Еслинджа, – ответила Эби и взяла мальчика за руку: – Спокойной ночи, Луи.

Эби ещё долго не спала, глядя на то, как засыпает Луи. Она лежала и прислушивалась. Тео поднялся по скрипучей лестнице, заглянул к ним, послал беззвучный воздушный поцелуй и снова проскрипел по лестнице вниз. В соседней комнате Макс уронил наушники – прозвучал обрывок французской речи – и плюхнулся на подушку. За окном шелестел ветер, вдалеке шумели машины, и где-то загавкала собака. А собаки видели Еслинджа?

Где Луи нашёл Еслинджа?

В доме все спали. Все, кроме Эби. Мысли в её голове кружились и кружились – пока она вспоминала.

Странная музыка снежного урагана. Ожидание облавы в комнатах на чердаке, где Анна Франк писала свой дневник. Автобус, повисший над пропастью. Синий горизонт Тихого океана.

Невероятные, непостижимые столкновения миров, которые она открыла в книгах.

У Эби остался лист каштана и ракушка в крапинку. Воспоминание про снег на волосах.

А у Луи есть Еслиндж.

– Я думаю, – медленно произнесла Эби, по мере того как до неё начало доходить, – я думаю, изначально Еслиндж тоже был в книге.

Глава 15

Субботнее утро началось с миссис Лигуш. Луи, который стоял на пороге, выслеживая друга Тео – трубочиста, неожиданно увидел её и издал такой страшный крик, что сбежалась вся семья.

– Она ужасная. Она ест жуков. Я знаю, что она их ест, – испуганно уверял мальчик. Миссис Лигуш это услышала и замерла с дрожащей улыбкой на губах, а её маленькие пальчики растопырились.

– Пора уже прекратить всю эту глупую возню вокруг миссис Лигуш. – Макс с отвращением отвернулся, увидев, из-за чего поднялся шум.

– Да, пора, – согласилась Эби, вспоминая, как Луи прошлым вечером перечислял свои страхи.

«Макс вечно ходил злой, ты всё время читала, я постоянно видел на улице миссис Лигуш, Еслиндж становился всё больше и больше...»

По крайней мере с одной проблемой она могла справиться.

– Подожди! – приказала Эби, бросилась в дом и вернулась с коробкой из-под обуви, в которую когда-то собирали воздух.

– Молодец! – похвалил Тео, когда она начала обкладывать дно коробки листьями плюща.

Луи и миссис Лигуш беспокойно и подозрительно осматривали друг друга с разных концов дорожки.

– Что ты собираешься делать? – спросил Луи.

– Отнести её в безопасное место, – ответила Эби. – Подержи коробку!

– НЕТ.

– Подержи, – повторила девочка и шлёпнула его крышкой от коробки с таким «никакой-мне-больше-ерунды» видом бабушки Грейс, что Луи зажмурился изо всех сил, но сделал, как ему сказали.

– Аккуратно, – взволнованно предупредил Тео. И Эби была очень аккуратна. Она сложила ладони лодочкой, нежно подняла маленькую миссис Лигуш и опустила её в коробку.

– Смотри! – велела она Луи.

Луи приоткрыл глаза. Потом раскрыл их немного шире. А потом удивлённо распахнул.

– Закрой крышку и не тряси.

Мальчик молча кивнул.

– Я буду здесь, – сказал Тео Эби. – Позови, если буду нужен.

– Хорошо. Пойдём, Луи. – Девочка взяла у него коробку и двинулась к тисовой аллее. Через пару минут дети оказались на старом заброшенном кладбище, где было всё так же сыро, вокруг лежали поваленные деревья и по-прежнему виднелась надпись: «Мариан Хэпл, 1802, 9 лет. Сердце, полное любви ко всем Божьим творениям».

– Здесь ей будет хорошо, – заметила Эби. – Здесь плющ и трава, на неё не наступят и дорога далеко. Это намного лучше, чем у нас под изгородью. В любом случае скоро ей нужно будет впасть в спячку.

– Нужно что?

– Заснуть на всю зиму, так они все делают.

– Кто делает?

– Лягушки, – ответила девочка, сняла крышку и осторожно опустила крохотное создание на землю. – Она всего лишь маленькая лягушка, Луи. И ничего больше. Полли в шутку дала ей имя. Ты же понимаешь.

Луи кивнул. Теперь понимал. А раньше? Нет.

Миссис Лигуш посмотрела на них своими золотистыми глазами, сделала один неуверенный шаг, потом другой.

– Подожди, – попросил Луи. – Я хочу посмотреть! Эби, скажи ей подождать! Я ещё не рассмотрел её как следует.

На пару мгновений миссис Лигуш действительно как будто задержалась. Потом раздался шелест, сухой листик сдвинулся в сторону, и лягушка так идеально вписалась в миниатюрный пейзаж из камня и мха, что исчезла прямо у детей на глазах.

– Убежала, – произнесла Эби, а Луи вдруг заплакал.

– Что ж нам теперь делать, Эби? – Он неожиданно почувствовал себя брошенным.

Дети вернулись домой и обнаружили, что дымоход уже прочищают. Воздух был пропитан запахом сажи – кисловатым, смолистым, пыльным.

– Вон отсюда! – скомандовал Тео.

Но чёрная сажа, которая, точно вода, лилась в камин, не собиралась так просто счищаться. Дети крутились, пытаясь помочь, пока Тео с другом сгребали черноту в мусорные мешки. Первый мешок лопнул от тяжести, и сажа вылетела наружу, из-за чего все начали кашлять и тереть глаза. У Луи текло из носа как никогда. Это его очень обрадовало, потому что, к его неописуемому восторгу, его сопли тоже окрасились в чёрный. Детей друг за другом отправляли в душ, в то время как мешки грузили в очень грязный фургон друга Тео. Он впервые был у них в гостях, и плющ его поразил.

– Это волшебство или что? – воскликнул он. – Ничего удивительного, что дом достался вам задёшево! Надеюсь, ты не пытался ободрать листья?

– Нет, – ответил Тео. – Во-первых, это не мой плющ. Во-вторых, жизнь слишком коротка. И кроме того, он, возможно, держит стены! А почему ты спросил?

– Заметил, что он немного ободран, вот и всё.

– Это ветер, – рассудил Тео.

– А-а! – протянул друг в ответ.

Эби тоже захотела посмотреть на плющ. Действительно, возле дома было много разворошённого плюща, особенно у Луи под окном. Путешествия Еслинджа вверх-вниз не прошли бесследно. В просветах можно было увидеть тёмно-красный кирпич. Луи, мокрый после душа, тоже вышел посмотреть.

– Мы сейчас поедем есть пиццу, – сообщил он Эби. – Тео говорит, что в доме слишком много сажи, чтобы готовить.

– Я знаю. Зачем ты кладёшь листья плюща себе в носок?

– Они приятные на ощупь.

Эби посмотрела на Луи. Она заметила, что листья лежали только в правом носке, и Луи избегал её взгляда.

– У тебя смешная походка, – сказала она ему. – Я ещё раньше заметила.

– Это чтобы листья не выпали.

Эби нахмурилась, но было трудно волноваться в такой ясный солнечный день, тем более когда папа и его друг так радовались. А Макс появился в бейсболке, купленной в интернет-магазине, на которой спереди было написано «Я люблю Париж», а сзади – «Сделано в Китае». Вдобавок Луи очаровал всех своим носом.

– Теперь я обязан шмыгать! – воскликнул он. – Чтобы ничего не упустить.

После пиццы они ели мороженое с клубничным соусом, драже M&M’s, зефиром и ирисками. Друг Тео заметил, что рад, когда получается есть такое пять раз в день.

– Пять раз в день есть что? – спросил Луи.

– Сладкое, – объяснил он. – Я стараюсь есть сладкое пять раз в день, но не всегда получается. Что вы, ребята, собираетесь делать после ужина?

– Ехать домой и разжигать камин, – с надеждой произнесла Эби.

– Я бы не заходил в эту комнату хотя бы день-два, – посоветовал друг Тео, – и оставил бы там простыни. Сажа ещё будет оседать.

– Нужно составить дальнейший план, – сказал Тео. – И пора подумать о рождественской ёлке. Я впервые живу в доме с настоящим старым дымоходом для Санта-Клауса!

– Да, дымоход – это то, что нужно, – согласился с ним друг. – Мне никогда не нравилось оставлять дверь незапертой. То есть я, конечно, оставляю. Потому что хочу подарки...

– Я раньше пытался дождаться его, – признался Макс.

– А я однажды привязала к двери верёвку, – поделилась Эби. – Потом, когда бабушка Грейс и папа пошли спать, я решила проверить, есть ли там кто. Как раз в этот момент вошёл папа, споткнулся, упал и закричал: «Какого шута? Что происходит? Ты вообще о чём думаешь, Эби?» И заставил меня её убрать.

– Тео, Тео, Тео, – покачал головой друг. – Стоило ли так делать?

– Да, стоило, – ответил Тео. – Не хватало мне ещё в единственную ночь, когда я мог отдохнуть от мясорубки, в которую превращается «Скорая помощь» на Рождество, латать румяного Санта-Клауса в два часа ночи!

– Вы что, все по правде верите в Санта-Клауса? – воскликнул Луи, в изумлении переводя взгляд с одного лица на другое.

– А ты нет? – спросила Эби.

– НЕТ! НЕ ВЕРЮ!

– Во что же тогда веришь? – рассмеялся друг Тео.

– В то, что вы сказали, – тут же ответил Луи.

– А что я сказал?

– Волшебство, или как там, – напомнил ему Луи и потихоньку пнул под столом Эби. Лицо его просияло такой радостью, что Эби поняла – он подумал об Еслиндже.

Однако он всё равно остался у неё в комнате ещё на одну ночь, не ожидая приглашения, – он вошёл очень чистый, немного с опаской и быстро проскользнул в кровать в носках.

– Нам нужно поговорить, – заявила Эби, которая как раз его ждала и набросилась на него, как только он вошёл.

– Мне понравилась миссис Лигуш.

– Не о миссис Лигуш.

– Почему ты злишься?

– Я видела твою ногу.

– Когда? – встревоженно спросил Луи тонким голосом.

– Перед тем как ты пошёл в ванную пять минут назад. И когда ты лёг в кровать. Я наблюдала за тобой. И поняла, что что-то не так.

– Уже почти прошло.

– Дай посмотрю как следует.

Луи неохотно вылез из постели и поднял штанину пижамы. Под ней красовался глубокий синеватый кровоподтёк, размером с ладонь Эби, с четырьмя вмятинами, будто четыре больших гвоздя ударили в ногу, как оно почти и было.

– Он не виноват. Он ударил по одеялу, а моя нога оказалась под ним.

– Это было через одеяло?

– Давным-давно. Я наложил листья плюща, чтобы зажило.

– Если есть воспаление, я скажу папе, – предупредила Эби.

Но было ясно, что воспаления нет. Это был идеальный удар не-вполне-настоящей огромной кошки. Тяжёлый, сердцевидный, чёткий.

– Надеюсь, он не скучает без меня, пока я сплю здесь, – обеспокоенно произнёс Луи. – Я оставил окно открытым, чтобы он снова не царапал дверь. И оставил чашку с молоком.

– Он не котёнок.

– Не хочу, чтобы он грустил без меня.

– Он не будет грустить без тебя, – Эби посмотрела на обеспокоенное, полное нежности лицо Луи. – Он уйдёт куда-нибудь искать приключения. Надеюсь, ему не попадутся мои лисы.

– Я думаю, он ест только белок, уже мёртвых, – сказал Луи. – Думаю, он находит их мёртвыми под деревьями.

– Луи, – терпеливо начала Эби, не разрушая его надежд, – какие книги ты читал?

– Никаких, – протянул Луи, настолько удивлённый её вопросу, что Эби не сомневалась в честности ответа. – Никаких, слово даю.

– Ты давно не приносил домой учебники по чтению. Лучше бы ты не выбрасывал их в канализацию.

– Я не выбрасывал.

– А где они тогда?

– Я положил их в почтовый ящик возле школьных ворот. Будет хороший подарок почтальону.

Эби тяжело вздохнула.

– Чем тебе не нравится почтальон? Он очень добрый! Он приносит тебе письма от бабушки Грейс! Я любил бы его, если б он приносил письма от бабушки Грейс мне!

– Пожалуйста, хватит болтать ерунду и послушай меня, Луи! – взмолилась Эби. – Я думаю, Еслиндж появился из книги.

– Как это?

– Я не знаю, но как-то это происходит. Помнишь снег и ракушку, которую я нашла?

Луи кивнул.

– Поэтому нам надо понять, из какой книги.

– Зачем?

– Луи, ему нельзя здесь быть. Он становится всё более и более опасным.

Лицо у Луи скривилось.

– Знаешь, чем бы он занимался в настоящей жизни? Он бы охотился. На коз, возможно, кабанов. На оленей точно. Таится в высокой траве, наблюдает за стадами, которые проносятся мимо. Солнечный свет и тень ложатся неровно на его пятнистую шкуру, делают его почти невидимым. За пределами этого мира, где он был раньше.

– Еслиндж был за пределами нашего мира?

– Да.

– Не в Лондоне?

– Нет.

– Где ему нравится больше, как ты думаешь?

– А ты как думаешь, где ему нравится больше?

– Не здесь, – печально сказал Луи и отвернулся.

Эби смотрела, как вздрагивали его плечи, сначала часто, потом реже, пока наконец не затихли, вместе со шмыганьем. Всё это время она думала: «Что за книга? Что за книга? Что за книга?»

Книгу нашёл Макс.

Глава 16

Воскресное утро началось рано, так как Тео вызвали на работу. Он прокричал эту новость детям на второй этаж, срочно позвонил по телефону и помчался за Эсме на старой машине Полли. Ещё до того, как все встали, няню уже высадили на крыльце с альбомом и всеми принадлежностями для рисования.

– Ты ангел, – сказал ей Тео.

– Я беру на три фунта больше за час по воскресеньям, – ответила Эсме с ангельской улыбкой.

– Договорились, – согласился Тео и уехал.

Приезд Эсме всех поднял. Эби закуталась в халат и спустилась поздороваться. Макс занял ванну, дважды почистил зубы, потренировался говорить «Bonjour! Ça va? Très здорово to voir тебя^[27]», пока принимал душ. Луи, сонный и дрожащий, побрёл к своей комнате в поисках одежды и обнаружил, что не может открыть дверь.

Он толкал и толкал, но это было всё равно, что толкать стену. Дверь не сдвинулась ни на сантиметр.

Луи лёг на пол и попытался заглянуть в щель под дверью. Но там ничего не было видно, кроме темноты.

Он подёргал дверную ручку.

Ничего.

Луи снова лёг и засунул под дверь листик плюща из носка. Там что-то было. Он это почувствовал.

– Еслиндж, – выдохнул Луи в замочную скважину.

Ответа не было, и Луи знал почему. Это потому что он, Луи, бросил своего друга. Ждал его, любил его, а потом бросил.

– Еслиндж, я иду, – прошептал Луи. Потом прокрался вниз по лестнице на улицу в пижаме. Засомневался было, переминаясь с ноги на ногу на сырой земле у себя под окном, но затем начал взбираться по плющу. Сначала это получалось быстро – Луи легко находил опоры для рук и ног среди узловатых стеблей. Он поднимался всё выше и выше, пока не дополз до выступа подоконника.

Где и застрял.

Мгновение назад Луи вообще не боялся, а тут вдруг застыл от страха. Ноги отказывались двигаться, пальцы не разжимались. Очень долго он висел, как маленькая морская звезда в пижаме, распластанная на фоне листьев. Сначала мальчик не смотрел вниз, потом взглянул – это было ужасно! Нижняя губа Луи подрагивала, а слёзы капали на тёмно-зелёный плющ.

На кухне Эби ела тосты с мёдом, Эсме разложила альбом для рисования, заняв больше чем половину стола, вошёл Макс, окутанный очень сильным ароматом разнообразных дезодорантов, которые нашёл в школьном ящике забытых вещей на физкультуре. У них у всех были экзотические, дикие названия – «Рысь», «Саванна», «Уличный бунтарь», «Зверь Зверь Зверь» и другие.

– Апчхи! – чихнула Эсме.

– Bonjour, – произнёс Макс и слегка отодвинулся. – Ça va? – продолжил он, размахивая руками, как, по его мнению, делают французы. – Très... В чём дело?

– Всё хорошо, – сказала Эсме, снова чихнула, решительно склонилась над своим альбомом и отключилась от окружающих.

Макс бросил французский и сказал «Я буду хлопья» таким раздражённым голосом, как будто кто-то ему запрещал. Эби приготовила кофе на троих, и Макс немного смягчился. Но лишь только после того, как они выпили кофе, порылись в холодильнике в поисках йогурта, нашли пульт от телевизора среди салата, попереключали каналы с мультика на мультик, кто-то спросил: «А где Луи?»

Они позвали его, поискали и вскоре обнаружили, что дверь к нему в комнату не открывается.

– Он заперся, – сказал Макс и крикнул. – Эй, Луи! Откройся!

Сначала они ничего не услышали, но когда Макс крикнул снова, в ответ раздался дрожащий голос Луи, очень издалека, гораздо дальше, чем из-за двери:

– Язастрялнаплюще, – невнятно промямлил он.

– Что? – крикнули они друг за другом.

– Застрял! – ответил Луи.

– Застрял?

– Où es tu^[28], Луи? – крикнула Эсме.

– На ПЛЮЩЕ! – завыл Луи.

После этого Эби, Макс и Эсме сбежали по лестнице, выскочили через входную дверь, далее вокруг дома – и уставились вверх, на стену, где, конечно же, Луи висел на плюще под окном своей комнаты.

– Луи, ты спятил! – крикнул Макс. А Эби крикнула:

– Подушки! – и побежала в дом.

Вместе с Эсме они схватили охапки подушек, но, когда вернулись, Макс уже лез по плющу.

– Осторожнее, – взмолился Луи.

– Я осторожнее? – переспросил Макс, находясь уже довольно высоко от земли и погружая руки по локоть в листья в поисках опоры. Он ловко карабкался сбоку от Луи, чтобы не нагружать ветки, за которые держался его младший брат, засовывая пальцы ног в щели в стене, сбивая с каждым шагом пыль и листья.

– Я падаю, – заныл Луи.

– Нет, – твёрдо сказал Макс. – Замри! Не крутись, не смотри на меня. Я почти могу коснуться твоей ноги! Ох!

Эби ахнула. Эсме закрыла рот обеими руками. Ветка плюща отделилась от стены и полетела вниз.

Макс опустился на пару метров, повис на одной руке.

Луи всхлипнул.

– Заткнись. У меня всё хорошо! – прорычал Макс. Потом перепрыгнул вверх и вбок, снова зацепился за стену и лез дальше, пока не крикнул Луи: – Я прямо под тобой. Возьмись крепко за подоконник, а потом садись ко мне на плечи.

– Я не хочу.

– Ещё чего! Пошевеливайся! Медленно опускайся... Теперь отпусти одну руку и схватись за плющ... Теперь другую...

Внизу Эби с Эсме нервно перекладывали подушки с места на место.

– Хорошо, теперь будем спускаться как по лестнице, – сказал Макс Луи. – Держись за плющ для равновесия. У тебя жутко костлявые колени! Не надо так сильно хвататься.

Макс аккуратно спускался, шаг за шагом.

– Половина! – крикнула Эби через несколько минут. – Отлично, Луи!

– Отлично, Луи?! – переспросил Макс. – Ой, этот плющ рвётся! Уйдите с дороги, если мне придётся прыгать!

– Прыгать? – запищал Луи и вместо плюща схватился за волосы.

– О-о! – завопил Макс и заскользил вертикально вниз по стене в лавине листьев.

Эсме подхватила Луи как раз вовремя, чтобы он не упал. Макс пролетел оставшийся отрезок пути. Эби восклицала: «Великолепно! Великолепно!» А Луи повторял: «Спасибо тебе, Макс! Спасибо, спасибо!» – и обнял его.

– Да нормально всё, – пробормотал Макс, не привыкший, чтобы с ним обращались как с супергероем, и пошёл на кухню доедать завтрак.

Луи, как только вернулся в дом, бросился наверх. Эби за ним. А это означало, что Макса оставили наедине с Эсме. На этот раз она улыбалась и смотрела на него. Чтобы укрыться от осознания этой пугающей и в то же время чудесной реальности, он подвинул к себе её альбом и стал рассматривать страницу за страницей.

На некоторых были коллажи: вырезки из газет на французском, крошечные цветные печати, фотографии, карты, скопированные из книг. Некоторые были заполнены набросками животных. Макс остановился на большом стаде бизонов, которые мчались на целом развороте. Он смотрел на них, пытаясь постичь их далёкую неведомую силу, а Эсме стояла позади него и на этот раз не говорила «Апчхи». Просто стояла тихо, пока он смотрел её работы.

Потом сказала:

– Ты так хорошо поступил, Макс, что помог Луи. – Наклонилась, вытащила листик плюща из его волос. – Très здорово, – добавила она со смехом в голосе и воткнула плющ себе за ухо. – Très здорово. – И коснулась его шеи сзади, очень нежно, двумя тёплыми пальцами.

Чуть заметно, мимолётно, но достаточно для того, чтобы Макс понял это тогда и запомнил на всю жизнь – волшебство существует. Потому что в тот миг он провалился в головокружительную глубину времён, оставив всё позади, кроме следа пальцев Эсме – два тёплых отпечатка на коже. И хотя мальчик не мог поднять глаз, мог только смотреть в альбом и чувствовать странный трепет в сердце, он постепенно осознал, что перед ним открывается новый тёплый мир.

Макс почувствовал, что может поднять голову, – вокруг был солнечный свет. Всем своим существом он ощутил лето – запах сухой травы и мела, сияющие лучи, жужжание пчёл, стрёкот сверчков и грохочущее облако пыли – всё ближе и ближе. Бизоны, не меньше двадцати-тридцати, рядом детёныши с более светлой шерстью. Через мгновение они неслись мимо, так близко, что можно было протянуть руку и прикоснуться. Тёмные фигуры с бурыми боками, гнутыми рогами, фыркающими мордами неслись по залитой солнцем долине. За ними – размытые золотые тени в пыльном облаке, промельк двух преследователей, фигуры прыгающих кошек.

И они исчезли.

Макс нагнулся, потрогал почву. Она была песчаной и настоящей. Трава – по пояс в высоту, тонкая и жёлтая там, где он стоял, и частью зелёная – в тени белых меловых скал. Над головой, когда пыль рассеялась, он увидел бледное до рези в глазах голубое небо, где дюжина стервятников кружили ленивой восходящей спиралью. Ветра не было. Сверчки, или кто там, заверещали ещё более оглушительно. Постепенно Макс понял, что стоит на тропинке из утоптанной земли. Он повернулся и увидел, что она ведёт вверх к меловым скалам.

От жары кружилась голова.

– Très здорово, – сказала Эсме очень ясно. – Так-то.

Летние краски потускнели, солнечный свет исчез, звуки стихли. Он вернулся в свой мир.

– Так-то, – повторила Эсме и взяла альбом. – Какое утро!

Он смотрел на неё, онемевший.

– Ты видел?

Макс кивнул. Ему не нужно было её слов, чтобы понять – то, что видел он, видела и она. Наверное, не один раз. Как иначе могла она делать такие рисунки?

Макс потряс тяжёлой головой, но мысли от этого не пришли в порядок.

– С тобой всё нормально, Макс?

– О, да, – прохрипел Макс в ответ. – Да. О, да. Да.

– Луи надо спуститься позавтракать.

– Что?

– Еда. Для Луи.

Макс кивнул. Он не понял, что она сказала, но подумал, что лучше согласиться.

– Пожалуйста, Макс, пойди приведи Луи, потому что Тео сказал: «Смотри, чтобы Луи поел», – терпеливо говорила Эсме. На этот раз смысл дошёл, Макс понял, где он находится, вскочил на ноги, потом остановился.

Эсме уже работала над следующей страницей – гладкая тёмная голова склонилась, тонкие смуглые руки взялись за уголь и пастель, но она подняла глаза, когда Макс спросил:

– Эсме, как давно?

– Луи? Десять минут, как он ушёл с Эби наверх.

– Не Луи. Эти картины, которые ты рисуешь. Как давно их нарисовали в первый раз?

– А-а, – протянула Эсме. – Я думаю, может, так скажем, тридцать тысяч лет назад?

– Тридцать... Эти животные, которые неслись? Эти... Что это ты рисуешь сейчас?

– Ours, медведя, – ответила Эсме.

– Там были медведи?

– Медведи, да, бизоны. Лошади, олени. Кошки, гиены, rhinocéros...

– Носорог? – Макс потёр глаза – руки у него были в пыли. Джинсы, рубашка, руки были белыми от пыли. – И это было тридцать тысяч...

– Да, – закончила разговор Эсме. – Oui.

Глава 17

Тем временем наверху ничего не изменилось. Дверь в комнату Луи не двигалась.

– Помоги мне толкнуть! – просил он Эби, но Эби отказывалась.

Чем бы ни был Еслиндж, подумала она, – зелёным волшебством, иллюзией, пятнистым хищником с неизвестных страниц – толкать его точно не стоило.

– Оставь его в покое! – сказала она Луи. – Пусть уйдёт, когда будет готов. Пойдём, побудешь на кухне со мной и Эсме.

– Я не могу! Я, наверное, ему нужен! – Луи снова припал к тёмной щели под дверью на полу. – Он, наверное, в ловушке!

– Его никакая ловушка не остановит!

– Ну, тогда он, наверное, умер!

– Кто, наверное, умер? – спросил Макс, поднимаясь по лестнице позади них.

Луи не ответил. Вместо этого он вскочил на ноги и снова бросился на дверь. На этот раз она распахнулась, как будто ничто её и не держало. Она открылась достаточно широко, чтобы Макс смог ясно увидеть огромную пятнистую кошку, которая легко перепрыгнула к Луи на кровать, посмотрела на них через плечо, выдохнула возмущённое «Ш-ша-а!», и ловко изогнувшись, выпрыгнула в окно.

– Что это было? Что, скажите мне, это было?! – завопил Макс и вбежал в комнату. – ЛУИ! Ответь мне! Что это только что было?

– Еслиндж, – ответил Луи так же спокойно, как пять минут назад Эсме произнесла rhinoceros.

– Еслиндж? Еслиндж? – повторил Макс и выглянул из окна. – Что ты хочешь сказать – «Еслиндж»?

– Это его имя.

– Ты знал, что он там? Ты видел его раньше? Это надо же, Луи!

– Макс, он ненастоящий.

– Что ты хочешь сказать? Я не понимаю, что ты хочешь сказать! Он мне показался до ужаса настоящим! Тебя не волнует, что нечто размером с... размером с... льва только что выскочило из окна комнаты моего брата?

– Конечно, волнует!

– Куда он делся?

– Я не знаю.

– Ну а откуда взялся?

– Из книги, думаю.

– Ты сумасшедшая. Вы оба сумасшедшие. – Макс смотрел во все глаза. На окно. На Эби. На Луи. На место, где был Еслиндж. А потом, сам не понимая почему, на белую пыль, под которой его чёрные джинсы стали серыми, а красная толстовка – розоватой...

– Я позвоню в полицию, пока эта тварь кого-нибудь не убила, – сказал он, но уже гораздо менее уверенным голосом, чем мгновением раньше. Его паника прошла. Он не знал, что думать, как не знал, что думать после тёплого прикосновения Эсме к своей шее.

– Объясните мне, что происходит, – взмолился Макс. Он прислонился спиной к стене, сполз на пол, уселся, согнув колени, и закрыл глаза. Сердце постепенно стало биться спокойнее.

– Ты не мог увидеть его раньше, – начал Луи. – И я не мог, потому что было темно, а я хотел ксову. Я видел его уши, но и у ксов бывают уши, спроси Эби. Он начал приходить уже давно, становился всё больше и больше. Иногда с белками. Мёртвыми.

Луи замолчал и выжидающе посмотрел на Макса, как бы говоря: «Я всё объяснил. Порадуйся».

Макс стукнулся головой об стену, чтобы проверить, а не оказался ли он посреди безумного запутанного ночного кошмара. Но он не проснулся в здоровом нормальном мире, поэтому понял, что не оказался. Макс чувствовал запах раскрошенных листьев плюща. Окно было всё ещё открыто. Он побывал там, где, как Эсме сказала, есть носороги и совершенно точно – бизоны и те, кто преследовал их. Он знал, потому что сам видел. Одежду его покрывала непонятная белая пыль. Макс снова закрыл глаза. Эби заговорила.

Бальзовый плот в Тихом океане. Чердак в Амстердаме и листья каштана. Автобус, повисший над пропастью. Она говорила про книги. Обычно Эби читала их и не говорила ни слова. Но сейчас она рассказывала действительно странные вещи о книгах. И снежный ураган...

Макс открыл глаза и посмотрел на неё.

– Это было похоже на сон, – говорила Эби. – Только что я была здесь, дома, и через мгновение уже там. Я понимаю, что это невозможно. Так не всегда происходит. Надо читать... – Эби замолчала и посмотрела на Макса, ожидая, что он назовёт её сумасшедшей, но в его глазах она увидела как будто понимание. – Надо читать... внимательно... полностью погружаясь... – продолжила девочка. – Знаешь, когда читаешь так, что всё вокруг исчезает...

Макс кивнул.

– На плоту я поскользнулась и уронила книгу, её накрыло волной. Она всё ещё влажная. И со вкусом соли. Потом был белый песок, и я подобрала ракушку. В следующий раз это произошло, когда я просто смотрела на картинку.

– Да, – ответил Макс.

– Ты там, в мире книги, а потом не по своей воле уже не там. Слышишь голос, и он возвращает тебя обратно. Ты позвал меня и вернул из автобуса, Макс. Луи вытащил меня из снежного урагана.

– Эсме вызвала меня, – начал Макс, – из... не знаю откуда. Она сказала – тридцать тысяч лет назад.

Макс всё ещё не мог понять про эти тридцать тысяч лет.

– С тобой это тоже случилось? – спросила Эби и удивилась чувству ревности, которое вдруг кольнуло её. Ещё один её мир принадлежит и другим.

– Только что, – ответил Макс и описал несущееся стадо, стрекот сверчков в долине, белые меловые скалы и облако пыли. И добавил: – Смотрите, она всё ещё на мне. – И показал им. Они увидели, что это правда.

– Я покажу тебе ракушку Эби, – неожиданно сказал Луи и, не спрашивая её разрешения, помчался к ней в комнату, принёс ракушку и шлёпнул её на пол перед Максом.

Макс, вместо того чтобы сразу взять, посмотрел на Эби и спросил:

– Ты не против?

«В третий раз точно повезёт», – говорила бабушка Грейс.

Макс пошутил насчёт «комнаты лошадки». Он сказал: «Здесь может быть комната Эби, из-за книг». Уже в третий раз он согрел её сердце, на этот раз нерешительным вопросом: «Ты не против?»

Ревность слетела с Эби, как оковы, и за настороженными глазами она увидела настоящего Макса. Попутчик. Освобождение принесло лёгкость. Макс поможет.

– У Эби тоже был снег, он растаял, – сказал Луи. – Теперь ты понимаешь про Еслинджа?

– Расскажи ещё раз.

Во второй раз Максу было уже легче. Он даже понял про ксов, которых его младший брат пытался приманить к окну. Он смог не отвлечься на голубя, который не летал. Несмотря на то что во время рассказа у Луи не получалось сидеть спокойно. Но он хлопал руками, как ксова крыльями, приставлял ладони к голове, чтобы изобразить уши, прыгал на кровать и с неё, высовывался из окна за листьями плюща – Макс выслушал всю чудесную историю Еслинджа, начиная с первого промелька пятнистой шерсти до того, как он вырос.

Он выслушал всё.

Потом Луи замолчал. Он отвернулся, потому что рассказывать дальше для него было предательством. Эби пришлось показать Максу лоскутный коврик и приказать Луи спустить носок и приподнять листья плюща.

– Это меня беспокоит, – сказала Эби.

Луи сел вплотную к Максу и ухватился за его пыльную толстовку, чтобы тот не смог уйти, пока не услышит остальное. Что рана была случайностью, что он был под одеялом и Еслиндж не хотел этого и что уже не болит. Но как Луи ни пытался засыпать старшего брата словами успокоения, он увидел растущую тревогу на лице Макса, увидел, как они переглядываются с Эби, разговаривая без слов.

Он понял, что Макс согласен с тем, что Эби сказала прошлым вечером. Что в этом мире нет места для Еслинджа, и что он не может здесь оставаться.

– À bientôt!

Все трое подпрыгнули.

Это Эсме крикнула с порога. Утро незаметно пролетело. Дети кинулись к лестнице, но входная дверь хлопнула – няня ушла. В прихожей остался только листик плюща, который она выронила второпях. Макс поднял его и положил в свой пустой бумажник. Он подумал, что будет хранить его вечно.

Потом с грохотом появились Тео и его велосипед. Тео был очень доволен собой. Некоторым людям стало намного легче, чего не произошло бы, если бы он не примчался так быстро. И теперь у него много планов. Жареная картошка с луком, хлебные шарики с начинкой и вегетарианские сосиски, запечённые помидоры. А ещё у них будет финиковый пудинг с карамелью, который он купил по дороге. Нормальный воскресный обед и как можно быстрее.

– А что, Эсме не могла остаться? – спросила Эби. Тео ответил, что просил её, но она торопилась. Она умчалась сразу, как увидела, что он подъезжает на велосипеде.

– Она оставила альбом, в котором рисует, – заметил Луи. И правда, оставила. Её огромная папка размером с парту лежала на кухонном столе.

– Лучше убрать её в более надёжное место, – сказал Тео. Макс отнёс папку в «комнату лошадки» и не смог удержаться, чтобы не заглянуть снова.

«Les artistes et les animaux de la grotte Chauvet».

– «Художники и животные пещеры Шове», – прочитал Макс надпись на титульном листе над огромной разветвлённой картой. Переворачивая тяжёлые серые страницы, Макс нашёл своих бегущих бизонов и стадо оленей. Было много отпечатков ладони Луи – жёлто-красных и серо-чёрных. Он обнаружил контур гигантского медведя. Носорогов и гиен. Лошадей, которые бегут, закидывают головы, контуры наложены на контуры. А ещё странные отметки, заострённые линии, похожие на наконечники стрел, переплетённые кривые линии отпечатков пальцев, мамонты, сова, северные олени, кошачьи фигуры.

Кошачьи фигуры?

– Макс! – Дверь распахнулась, на пороге стояла запыхавшаяся Эсме. – Он у тебя! – воскликнула она и выхватила альбом у него из рук.

– Можно я только?..

– Нет, нет! Мне нужно сдать его!

– Сдать его?

– Проверка домашнего задания, сдать его. Завтра.

– Пожалуйста, Эсме, можешь оставить его здесь всего на одну ночь?

– Non, non! С какой стати? Mais, non!

– Чтобы я показал Луи.

– Луи видел его много раз. Мне надо идти. À bientôt, Макс!

В тот вечер, когда Полли позвонила им, чтобы узнать, а не забыли ли они свою физкультурную форму, что они ели на ужин, сделали ли домашнее задание, собрали школьные сумки на утро, Луи спросил, когда она возвращается домой. Очень маленькая, крохотная, в одно мгновение пауза прозвучала между тем, как Луи договорил, а Полли ответила: «Очень, очень скоро, Луи».

– Ты забыла, – осуждающе сказал Луи. – Ты совсем забыла про возвращение домой! – Он отшвырнул телефон и с рыданиями набросился на Тео, потому что очевидно – всё это было по его вине.

Тео сделал глубокий вздох, схватил Луи и крепко его обнял. Потом сказал: «Пора нам поговорить о Рождестве. Что мы подарим Полли? Эби? Макс? Помогите мне! У кого есть хорошие идеи?»

Макс подумал. Он вспомнил, что мама любит чёрно-белые фильмы, а однажды он купил ей шоколадку с вишней внутри, и она сказала, что это её любимая. Эби предположила, что блестящие серьги очень подходят на Рождество. Тео сказал, что видел розово-золотой шарфик и почти купил его, но решил спросить у них. «Купить его?» – спросил он у Луи. Луи слегка кивнул. «Хорошо, куплю!» – воскликнул Тео. А потом испортил успешную работу бодрой репликой: «А как насчёт миссис Л.?»

– Она ушла! Ты знаешь, что ушла! – крикнул Луи и заревел, в то время как все засмеялись.

Он сказал, что ужасная Эби забрала миссис Лигуш и он больше ни за что не будет ночевать у неё в комнате. Эби была ужасная, Макс такой же, а Тео хуже всех, и он хочет к Еслинджу.

– Еслиндж? – переспросил Тео, и брови у него поднялись. Эби смутившись пробормотала, что Еслиндж – это вроде сказки.

– Еслиндж настоящий! – закричал Луи, теперь уже окончательно выходя из себя. – Ты ВИДЕЛА, что он настоящий! – Он бросился на Эби, но промахнулся.

– Сегодня полная луна, – заметил Тео.

Он вывел Луи на прохладный ночной воздух посмотреть на неё, а потом сразу увёл в его комнату. Там Тео сел на пол и начал долгий разговор про ракеты и космос, как космонавты моются, что едят, как им удаётся удержаться в кровати. Рассказ Тео про космические полёты успокоил уже многих расшумевшихся детей. Тео довёл его до совершенства – тихая медленная речь, плавающие чайные ложки, известные виды за запотевшим иллюминатором ракеты. Луи зевал, зевал и заснул через несколько минут, как коснулся подушки, с одеялом, натянутым по самые уши. Дверь в его комнату оставили приоткрытой, на случай если ночью нужно будет прийти его успокоить.

Вскоре Тео тоже заснул лёгким сном утомившегося героя. Но Макс с Эби не спали. Они в нерешительности топтались на лестнице.

– Я не могу пойти спать, – прошептала Эби, – пока здесь Еслиндж и Луи один, хотя окно и закрыто.

– Окно у Луи не остановит тварюгу такого размера, – сказал Макс. – Оно даже не с двойным стеклом. Он может выбить его одним ударом. Как только что-то услышим, ты тащи Тео, а я возьму комнату на себя.

– Вместе возьмём комнату на себя. И будем заодно звать папу.

– Я всё думал, откуда он взялся.

– Еслиндж?

– Да. И вообще всё. Я не понимаю, что происходит.

– Зелёное волшебство, – ответила Эби. – Так сказала бабушка Грейс. Ш-ш-ш теперь. Нам надо слушать.

Ночь была безмолвной. Невыносимо тихой. Тишина гремела у них в ушах колокольным звоном. В полночь Эби сказала, что не знает, как утром пойдёт в школу. В час ночи Макс предложил не спать по очереди. В половине второго они принесли свои подушки и одеяла на лестницу. Ступени были довольно неудобной кроватью, чтобы решиться сомкнуть глаза.

Они решились.

Около пяти утра один из них соскользнул на другого, от удара оба проснулись. Слышен был громкий медвежий храп Тео и тихое медвежье посапывание Луи, больше ничего. Ни один листик плюща не шевелился. В доме стало очень холодно.

– С меня хватит, – сказал Макс. – Это глупо. Уже почти утро, и очень холодно. Пойду посмотрю, как он, и потом лягу спать.

Эби кивнула, слишком уставшая, чтобы спорить.

– Осторожно. Чтобы мы его не разбудили, – пробормотала она и пошла за Максом.

– Не разбудим.

Дверь у Луи была всё ещё приоткрыта. Макс очень осторожно открыл её пошире, неслышно ступил на лоскутный коврик, вдохнул насыщенный зеленью декабрьский воздух, с ужасом понял, что окно распахнуто настежь, и застыл от ужаса.

Луи выглядел как добыча.

Зажатый между двумя гигантскими лапами. Безвольный. Подушка соскользнула набок, одеяло откинуто. И голова Еслинджа над ним. Взгляд Еслинджа прикован к нему, лопатки резко вырисовывались на фоне тёмного окна, лапы согнуты, готовые к прыжку.

У Макса в животе похолодело от страха.

Эби у него за спиной пронзительно завизжала.

Еслиндж прижал уши, скривил губы, одновременно с этим медвежий храп прекратился, а вместо него раздались громкие вздохи и ворчание. И вот – Тео уже с ними.

– Не могу в это поверить! – с возмущением произнёс Тео, расталкивая их обоих. – Что происходит? Кто-то заболел? Кто открыл окно?

Луи с плотно закрытыми глазами пробормотал: «Я. Уходите. Ещё не утро» – и потянулся к Еслинджу. Макс крикнул: «Тео, неужели ты не видишь?!»

Еслиндж тихо зарычал – голова опущена, холка изогнута дугой, свет с лестницы поблёскивает на кривых клыках цвета слоновой кости.

Эби взмолилась: «Папа! Забери Луи! Быстро!»

Тео посмотрел на неё как на сумасшедшую, пробурчал: «Что с тобой произошло?», вытянул одеяло из-под массивных передних лап Еслинджа, подоткнул под Луи и сказал:

– Я закрою окно!

– Нет! – взвыл Луи, отталкивая его. – Не хочу, чтобы его закрывали! Уходите. Оставьте меня в покое!

– Хорошо, хорошо, Луи. Я оставлю его, – прошептал Тео. – Просто не хотел, чтобы ты замёрз.

– Мне жарко! – ответил Луи и прижался к груди Еслинджа.

– Так! – скомандовал Тео Эби и Максу. – С ним всё нормально. Он будет спать дальше. Теперь, вы оба, в кровать!

Он развернул Эби и вывел Макса за дверь.

– Я не знаю, – сказал он, – о чём вы думали, бедный малыш – подкрадываетесь к нему вот так. Идите спать, оба!

– Мы не можем оставить Луи! – возразила Эби.

– Спать, – устрашающе произнёс Тео, перекрывая вход в комнату Луи.

– Ты останешься с ним? – спросил Макс. – Потому что я никуда не пойду, если...

– Слышишь! – перебила Эби.

Снаружи внезапно зашумел плющ, как будто поднялся ветер. Запах зелени усилился. Раздался громкий тяжёлый «бампс». Эби проскользнула под рукой Тео, чтобы проверить, случилось ли на самом деле то, о чём она подумала. Случилось.

– Ушёл! – крикнула она Максу.

– Я теряю терпение! – сказал Тео, который никогда не терял терпение. Поэтому они поднялись на мансарду и там ждали, спрятавшись в тени. Они видели, как Тео понаблюдал за Луи, как лицо у него расплылось в улыбке, посмотрели, как он прошёл в свою комнату.

Невероятно скоро громкий медвежий храп и тихое медвежье посапывание возобновились. Однако для Эби и Макса ночь ещё не закончилась. Окно у Луи осталось открытым. Они подобрали брошенные одеяла, укутались и сели ждать до утра.

– Альбом Эсме, – прошептал Макс.

– Что?

– Вот откуда он. Её пещерное искусство. Все эти животные.

– Конечно! – воскликнула Эби, когда до неё дошло. – Конечно! Конечно, он оттуда! Луи смотрел его кучу раз! Макс, сегодня вечером, когда она его принесёт...

– Она сдаёт его сегодня.

– Не может быть!

– Она вчера мне сказала.

– Ему надо вернуться, Макс. Он слишком большой. Он слишком уж большой. Луи знает, что слишком.

– По крайней мере теперь мы знаем, откуда он. Когда я... Когда эта странная штука случилась со мной, после того как я снял Луи со стены... Помнишь, я рассказывал тебе – когда я был покрыт этой белой пылью...

– Ну?

– Кто-то преследовал бизонов. Большие кошки, немного похожие на кошку Луи, не пятнистые, но большие, как Еслиндж.

– Я напишу Эсме, когда наступит утро, – сказала Эби. – Я постараюсь объяснить. Я спрошу, можем ли мы одолжить у неё альбом ненадолго. Может, она сдаст его позже.

– Даже если он будет у нас, что мы можем сделать?

– Я пока не знаю. Что-нибудь. Должен быть выход.

– Наверное.

– Я возьму его. Я всё объясню. Она, возможно, подумает, что мы сошли с ума.

– Не важно. Всё равно.

– Всё равно, – согласилась Эби.

Настало утро, и оно было ужасным. Зимний ветер продувал дом из открытого окна Луи. Эби и Максу было плохо от недосыпания. Тео отправил Полли печальное сообщение: «Дом, милый дом?»

«Надеюсь», – написала Полли в ответ.

Глава 18

Был обед. Макс прятался под навесом для велосипедов. Это была одна из двух точек, где можно было избежать школьной блокировки мобильной связи. Макс знал, что Дэнни балансирует на крышке унитаза, свешиваясь из окна туалета на верхнем этаже. Это была вторая точка. Дэнни отправлял Максу обычные ежедневные оскорбления. Опыт научил его, что если сразу не обратить на них внимания, то спустя полчаса их будут выкрикивать при всех. Поэтому как мог, он отвечал. Но получалось не очень хорошо. Он так хотел спать, что соображал с трудом. Дело усложнялось тем, что Эби тоже отправляла ему сообщения.

Всё утро Эби не могла связаться с Эсме. В обед она отправила отчаянную мольбу Максу.

«Она мне не отвечает. Тебе нужно пойти в Художественный колледж и найти её».

Художественный колледж был рядом со школой, но задачу это не облегчало. Невозможно было просто войти. Нужно было миновать стойку регистрации, получить пропуск. Макс знал это от Дэнни, который всегда брал пропуск, если хотел доехать домой с мамой.

«Я не уверен, что смогу это сделать», – отправил Макс ответ.

«МАКС, – ответила Эби пару секунд спустя устрашающими заглавными буквами, – ТЫ ВИДЕЛ ЕСЛИНДЖА С ЛУИ ЭТОЙ НОЧЬЮ. ПРИДУМАЙ ЧТО-НИБУДЬ!»

«Подожди, – написал Макс. – Дай мне минуту».

Через секунду телефон снова прозвенел. На этот раз был Дэнни. Длинно. «Не могу сейчас это прочесть. Сперва отвечу Эби», – подумал Макс.

«Прости, прости, – торопливо набрал он. – Я в процессе обдумывания. Скоро поговорим, хорошо?»

Потом он вернулся к последнему сообщению Дэнни.

«На третий день Рождества моя любовь мне принесла

Три французские песни

От моей няни,

Потому что я её любимый малы-ы-ы-ы-ы-ыш».

Это не соответствовало обычному уровню грубости его друга, но Макс предположил, что трудно придумывать что-то новое каждый день. «Бедный старина Дэнни, – подумал он. И ещё: – Я надеюсь, он не начнёт петь это. – И ещё: – Лучше б я его не поднимал...»

Больше всего на свете (ну, почти) он желал, чтобы тогда не поднимал Дэнни.

Но он поднял. Поднял его. Он ткнул в самое больное место Дэнни, того Дэнни, который, когда ему было десять, так сильно хотел вырасти, что висел на двери в свою комнату и просил Макса: «Тяни изо всех сил меня за ноги!»

Они продолжали несколько недель – висеть, тянуть и выцарапывать отметки на двери, по которой Макс мерил Дэнни. Отметки ползли вверх раз за разом, а потом катастрофически снова вниз. Дэнни был так напуган этим очевидным уменьшением, что по совету Макса («Тебе дадут гормоны, или что-нибудь в этом роде») рассказал всё маме, и она повела его к врачу. Дэнни рассказал про то, как он висел, и про замеры, а потом храбро спросил: «Ну, вы дадите мне гормоны или что-нибудь в этом роде?»

Доктор встал и выглянул в окно. Плечи у него тряслись.

Он сказал: «Твой отец нормального роста. Мама тоже. У братьев твоих всё хорошо. Ты стал выше с последнего раза, как я тебя видел. Я не могу дать тебе гормоны от сломанной двери в комнате».

– Что?

– Ты не уменьшаешься. Дверь провисла. Вы сорвали её с петель.

От такого чудесного исцеления Дэнни выскочил из кабинета доктора и помчался домой. Это было правдой. Болты в петлях едва удерживали дверь на раме. Он обнял Макса, ликующий.

Вскоре после этого они начали бизнес по ремонту велосипедов и мытью машин. Они так дружили.

Макс посмотрел на последнее сообщение Дэнни. Мальчик слишком устал, чтобы придумать хоть одну грубую реплику в ответ. Да и не хотел. Ему это всё надоело.

«МАКС??» – прислала Эби. Макс переключился на Эби и невероятную историю с пятнистым котом времён каменного века, вызванного Луи из вот-вот-готового-исчезнуть альбома Эби.

В этот момент к нему подбежал Дэнни.

Дэнни размахивал в воздухе своим разбитым мобильным телефоном. Лицо у него сияло от счастья.

– Я получил твое сообщение, – крикнул он, резко останавливаясь перед Максом. – Спасибо, что извинился! Спасибо, что сказал, что поговорим. Как ты, Макси-малыш?

– Я... – начал Макс, проглядывая отправленные сообщения и понимая, что произошло. Он перепутал. Он по ошибке извинился перед Дэнни.

Неожиданно Макс очень обрадовался.

– Я хотел извиниться перед тобой уже целую вечность, – искренне сказал он. – И на самом деле всё далеко не идеально.

У Дэнни рот открылся от удивления.

– Неидеально с Эсме?

– С Эсме вообще ничего, – ответил Макс. – Хорошо, если б с ней! Она почти меня не замечает.

– Друг, – произнёс Дэнни, ошарашенный его открытостью. – Это ерунда.

– Ну да, – согласился Макс. – В последнее время было много ерунды.

– Много ерунды?

– Да.

– Что-то произошло кроме меня?

Мысль о том, чтобы объяснить Дэнни, что ещё случилось кроме него – включая воображаемых животных, рваные коврики, пещерное искусство каменного века, плющ, ночёвку на лестнице, – показалась настолько невозможной для Макса, что он только кивнул.

– Может, я могу помочь! – предложил Дэнни. – В смысле не с Эсме, конечно, но в чём-нибудь другом...

– Но помочь надо именно с Эсме, Дэн.

– Друг, – начал Дэнни, глубоко потрясённый и чувствуя себя своей бабушкой. – Друг, она... в смысле... француженка. И ей восемнадцать... Ты, наверное, немного не рассчитал свои возможности, друг... – Речь его бабушки неизменно кончалась слезами.

Он смело произнёс нужные слова.

– Ты не понимаешь, – сказал Макс.

– Понимаю, понимаю. Все мои братья рано или поздно. Я видел их на коленях...

– Я не на коленях! – возразил Макс. – Вообще нет! В любом случае восемнадцать... Ей же не двадцать или вроде того. Мне самому на следующий год будет почти шестнадцать...

Дэнни, у которого было всё хорошо с математикой, удивлённо посмотрел, но не стал спорить. Вместо этого он сказал:

– Конечно, будет. Почти. Вроде того. Приблизительно.

– Мне нужно увидеть её, – сказал Макс.

– Нужно?

– Да, и очень быстро. Сейчас. По поводу её рисунков.

Дэнни посмотрел на него с недоверием. Макс поймал взгляд и объяснил немного больше:

– Знаешь эти большие альбомы, в которых они рисуют? Она работала с таким у нас дома, и оттуда кое-что попало наружу, что нужно вернуть обратно.

– Рисунок или ещё что-то? – спросил Дэнни. – Выпала страница?

– Да, вроде того, – ответил Макс, представляя Еслинджа. – Да, кое-что выпало, верно. А ей сегодня сдавать альбом. Поэтому мне нужно её остановить.

– А ты не можешь ей отправить сообщение или ещё как-то связаться? – спросил Дэнни, не веря ни слову.

– Она не отвечает.

– Это так много значит? Одна пропавшая страница?

– Это не только одна пропавшая страница.

– А сколько?

– Я не могу объяснить, Дэнни, – сказал Макс с ноткой отчаяния. – Мне просто нужно увидеть её. Вот и всё.

– Друг, ты вляпался! – участливо ответил Дэнни. – Хорошо! Давай вот что – прямо после последнего урока сразу пойдём в колледж. Я скажу, что мне нужно встретиться с мамой, мы вместе едем домой, а ты пройдёшь со мной. Как только они нас пропустят, ты рванёшь её искать.

– Спасибо, Дэнни, – поблагодарил Макс. – Спасибо, огромное, огромное спасибо! Спасибо тебе! Ой...

Это было ещё одно сообщение от Эби: «Ты сказал ответишь через минутку. Ты молчишь целую вечность!»

«Придумал кое-что, – ответил ей Макс. – Дэнни поможет».

«Должно сработать», – написала Эби Максу.

– Должно сработать, – сказал Макс Дэнни.

– Доверься мне! – сказал Дэнни, счастливый, каким давно уже не был. – Сработает!

Сначала не было похоже, что сработает. Они вбежали в колледж запыхавшиеся. На стойке регистрации выдавал пропуска человек, который знал всех четырёх братьев Дэнни, и ему хотелось поговорить подробно о каждом из них. Казалось, прошли часы, прежде чем ребятам удалось улизнуть в многолюдные коридоры. Там Макс увидел Эсме, потерял, побежал за ней, догнал и понял, что ошибся.

– Эсме? – спросила незнакомая девушка. – Никогда про такую не слышала.

– Она француженка – должны были слышать. – Дэнни подбежал сзади, еле переводя дыхание.

Незнакомка раздражённо на них посмотрела, вздохнула и ушла.

– Что будем делать? – в отчаянии спросил Макс. И как раз в этот момент появилась мама Дэнни.

– Дэнни! Макс! – воскликнула она. – Вы как раз те, кто мне нужен! За мной, за мной, за мной!

Она завела их в кладовку в конце грязного класса.

– Подставьте руки! – скомандовала мама Дэнни и нагрузила одной половиной огромной стопки альбомов Дэнни, второй – Макса. Сверху на стопку Дэнни положила ещё ключи.

– Найдите мою машину и сложите их в багажник! – сказала она мальчикам. – Ты уронил что-то, Макс. Я подниму! Вот!

И она снова умчалась.

Макс не двигался. Он стоял и смотрел. В его руках лежал альбом Эсме с листиком плюща, который выпал у неё из волос.

Это была судьба. В конце концов зелёное волшебство пришло ему на помощь. Макс бросил охапку альбомов, поднял лист плюща, взял альбом Эсме и сказал:

– Дэн, я беру это и убегаю.

– Зачем? – не понял Дэнни. – А как же встреча с Эсме? Я думал, весь смысл прийти сюда был...

– Прикрой меня, хорошо? Я верну его, как только смогу.

– Друг, слушай, ты вообще соображаешь, что ты делаешь?

Но Дэнни понял, что говорит сам с собой. Макс убежал. «Макси-малыш», – произнёс он, качая головой, собрал всю огромную стопку альбомов и медленно зашагал к стоянке.

На обратном пути он столкнулся с Эсме.

Эсме немного качнулась.

– Pardon!^[29] – извинился Дэнни, краснея. – Прости, Эсме!

Эсме прищурилась и спросила:

– Я тебя знаю?

– Non, – ответил Макс. – Но я знаю тебя, parce-que^[30] ты сидишь с моим другом Максом.

– Правда?

– Ты должна была заметить Макса!

– Что ты имеешь в виду – «заметить»? – спросила Эсме, вежливо прикрывая зевок смуглой рукой.

– Заметить... э-э... обратить внимание, обнаружить, отметить, оценить, принять... э-э... учесть, считаться, – перечислил Макс, который хорошо успевал в английском, как и во французском и математике.

– Считаться? – переспросила Эсме и внезапно улыбнулась, глядя на Дэнни так, что на мгновение у него подкосились колени, как это случалось с каждым из его братьев.

«Дурак! – подумал он, хватаясь за стену, чтобы не упасть. – Дурак. Бедный Макс!»

– Quel pauvre Max? – спросила Эсме. Дэнни понял, что думал вслух. – Я смотрю за его братом Луи, mais bien sûr, j’ai remarqué Max!

– Она сказала что-то про Луи, – пытался много позже Дэнни пересказать всё другу. – И потом она сказала кое-что про тебя.

– Что она сказала?

– Она сказала: «Mais bien sûr, j’ai remarqué Max».

Дэнни замолчал и выжидающе посмотрел на друга.

– Ну и что, – нетерпеливо ответил Макс. – Что это значит? Ты ведь ездил в Диснейленд, а не я!

– Это значит, – сказал Дэнни, – «но, конечно, я заметила Макса!»

– Она это сказала? Она правда это сказала?

– Ага, – подтвердил Дэнни, – сказала.

Глава 19

Чаще всего Луи после уроков оставался на продлёнке, пока Эсме за ним не приходила. На продлёнке любили праздники. Они уже отметили Дивали со сладостями и фонариками, Хануку с играми и золотыми и серебряными шоколадными монетами, а теперь готовились к Рождеству^[31]. Дети мастерили игрушки для школьной ёлки – красные и белые плетёные бумажные сердечки, толстых войлочных малиновок, пряничные звёздочки и ягнят из ваты.

Ягнёнок Луи был не похож на ягнят других детей. Это был странный мускулистый зверь с зубами и заострёнными ушами. Его сильно раскритиковали.

– У него слишком длинный хвост, – сказала Люси.

– У ягнят не бывает пятен, – сказал Джей.

– Он вообще не похож на ягнёнка, – сказал Амит. И это было совершенной правдой.

Игрушка Луи не была похожа на ягнёнка. Она была похожа на большую пятнистую кошку, большую достаточно, чтобы съесть всех ягнят на ёлке, а после и малиновок на десерт.

Саммер (которая всегда ужасно простужалась зимой) чихнула и сказала, что ягнёнок не очень хороший. Семья Саммер не праздновала Дивали, Хануку или Рождество. Саммер ждала зимнего солнцестояния, когда под ёлкой, украшенной фонариками, будут лежать сладости, свечи, шоколадное бревно, куча подарков. «С моей фотографией на макушке», – гордо закончила Саммер.

– Фу, – скривился Амит.

Ягнёнок Саммер был белым, толстым, пушистым. Девочка ткнула ягнёнка-который-не-был-ягнёнком Луи и сказала, что он грязный.

– Он и должен быть такого цвета, – возразил Луи. – У него должны быть пятна. И хвост у него не слишком длинный.

– Это ягнёнок-монстр, – сказала Саммер и помахала рукой в воздухе, чтобы привлечь внимание одного из воспитателей.

– Мисс, посмотрите! – пожаловалась она, – Луи сделал ягнёнка-монстра!

– Наверное, ты бы хотел попробовать снова, Луи, – сказала воспитатель добрым усталым голосом.

Луи покачал головой.

– Отрежь ему хвост, – потребовал Амит.

– Не надо было делать ему зубы, – добавила Люси.

– Это мог бы быть чёрный ягнёнок, – предложил Джей, – если соединить все пятна.

– Всё равно это будет монстр, – сказала Саммер. – Мисс, Луи плачет.

Луи сжал ягнёнка-который-не-был-ягнёнком, схватил свою куртку со спинки стула, проскочил мимо Саммер, увернулся от Амита, оттолкнул одного воспитателя, перепрыгнул через другую (которая наполовину была под столом, собирала рассыпанные игрушечные глаза), выскочил за дверь и побежал. Он бежал по коридору, через задние ряды зала, где музыкальный клуб терзал рождественский гимн в визжащие микрофоны, мимо медицинского кабинета, где кто-то лежал на кушетке в обнимку с ведром, в дверь на спортплощадку, вместе с потоком ребят из футбольной команды, которые как раз тоже туда направлялись. Прикрытый футболистами, он смог незамеченным добежать до ворот. И вот он на воле, настоящей воле, куда его никогда не пускали одного, – городская улица в конце декабрьского дня, с машинами, усталыми людьми, косым дождём и ледяным ветром.

Здесь было небезопасно. Луи посмотрел на своего ягнёнка-который-был-не-ягнёнком и увидел, что он как-то сморщился. Мальчик попытался разгладить складки, но порыв ветра выхватил его из рук и швырнул в лужу.

– Еслиндж! – закричал Луи и бросился его поднимать.

Теперь это был не ягнёнок, но и не Еслиндж. Это было грязное бумажно-ватное мокрое ничто. Но даже такого Луи не мог просто бросить. Он не знал, что делать. Мальчик плотно запахнул куртку и засунул это нечто в карман.

Пальцы его прикоснулись к листьям плюща, прохладным и гладким. Они помогли Луи собраться. Он подумал: «Домой».

«А как идти домой?» – была следующая мысль. Луи потеребил листья, и вот, точно камешки через реку, в памяти всплыли участки пути.

Мимо уличного мусорного бака, где у Амита застряла голова и пожарным пришлось его освобождать. Мимо фонарного столба с ужасным граффити в виде черепа. К перекрёстку, где Эсме всегда говорила: «Ждём! Ждём зелёный!»

Луи подождал зелёный, благополучно дошёл до середины дороги, снова подождал и добрался до другой стороны. Следующим опознавательным знаком была ветеринарная клиника. Её нельзя было не заметить, потому что вдоль перил расположились фигурки животных из серебристого металла. Кошка, кролик, черепаха, собака, попугай. Луи знал, что идёт по верному пути, – вскоре показалась автобусная остановка Эби, а через минуту послышался вкусный запах из лапшичной. Теперь надо только завернуть за угол – и вот он, дом, увитый плющом.

Стало вдруг очень тихо.

Тени на улице за припаркованными машинами, заборами, калитками сгустились. Шторы на окнах были опущены. Луи вгляделся в темноту. Горел ли фонарь из Нарнии?

Нет.

«Значит, никого нет дома, – подумал Луи. – Дверь будет закрыта». В голове вертелся вопрос: «Что мне делать? Что мне делать?»

Чем ближе он подходил к дому, тем тревожнее звучал вопрос – что ему делать. Что-то шевельнулось в заросшей изгороди у дома – остановилось, снова шевельнулось, снова остановилось.

«Еслиндж?» – подумал Луи.

«Наверное, это просто птица».

«Пожалуйста, не Еслиндж».

За тисами вокруг старого кладбища темнота тянулась как мантия. Луи смотрел на них краем глаза. И тут раздался звук – что-то среднее между кашлем и восклицанием.

– Ш-ша-а!

У Луи сердце подскочило.

Он услышал, как из гнезда в тисовых деревьях вылетел голубь с пронзительным криком, тревожно хлопая крыльями. Луи представил себе острые чёрные когти, клыки размером с его палец. Вспомнил беззвучную мягкую поступь Еслинджа, и мальчика охватила паника.

– Ш-ша-а! – услышал он снова, ближе, и словно шуршание тяжёлого шёлка.

Луи побежал, запрыгнул на крыльцо: «Не сейчас! Не сейчас! – Он бил кулаками в дверь. – Не сейчас! Кто-нибудь! Кто-нибудь!»

Неожиданно дверь открылась, мальчик ввалился внутрь, задыхаясь, дрожа, весь в слезах. Слёзы не только одиночества, но стыда, страха и гнева, потому что в конце концов он убежал от своего друга.

– Еслиндж, Еслиндж! – всхлипывал Луи, но налёг на дверь всем телом, чтобы она не открылась.

Глава 20

Немного раньше тем вечером Макс встретил Эби, когда она выходила из автобуса. После колледжа он вернулся в школу, чтобы забрать велосипед, и теперь толкал его, удерживая огромный альбом Эсме на руле.

– Ты раздобыл его! – воскликнула Эби, когда увидела, что он везёт.

– Ага.

– А Эсме не возражала?

– Я её не увидел. Она сдала альбом маме Дэнни, поэтому мне пришлось... пришлось выкрасть его!

– Выкрасть его!

– А что ещё мне оставалось? Нужно только спрятать альбом, когда она вернётся с Луи.

– Ты правильно сделал, что взял его, – согласилась Эби. – Он нам нужен. И нам надо быстро сообразить, как его использовать до того, как Еслиндж вернётся. – Она оглянулась через плечо. Улица вдруг показалась очень длинной.

– А это существо... он... может прийти, если Луи нет дома? – спросил Макс.

– Я не знаю, – ответила Эби, ускоряя шаг, переходя почти на бег. – Возможно.

– Давай не будем зажигать свет, когда войдём.

– Зачем?

– Чтобы не было видно, что кто-то есть дома, если он следит за домом.

От мысли, что Еслиндж следит за домом, Эби стало очень не по себе. Она начала быстро говорить, чтобы отвлечься:

– Я весь день думала, как мы можем заманить его обратно. Еслинджа, я имею в виду. Я уверена, что это возможно, потому что однажды с одним животным это уже случилось.

Макс прекратил толкать велосипед и в изумлении на неё посмотрел. Он спросил, о чём она говорит.

– Помнишь, я рассказывала тебе про плот из книжки? На плоту был попугай, ручной попугай. Я ясно его видела. Он летел прямо на меня, и когда Луи произнёс моё имя, резко свернул в сторону. Думаю, Луи на секунду его увидел. Помню, как он спросил меня: «Что это тут было зелёное?» Если попугай смог вылететь из книги, а потом вернуться, значит, и Еслиндж тоже сможет. Я надеюсь... Какого цвета глаза у львов и пантер в темноте?

– Что?!

– Я просто спросила, может, ты знаешь.

– Нет, не знаю. Зачем ты себя пугаешь?

– Я не пугаю.

– Ну, тогда меня пугаешь! Быстрей! Давай зайдём.

Они подошли к дому. Эби нащупала ключ. Если б она задержалась ещё на мгновение и оглянулась, то увидела бы Луи, который повернул из-за угла. Но она не сделала этого. Эби быстро нашла ключ, открыла дверь и отступила в сторону, пропуская Макса с велосипедом.

– Ты первая, – спокойно сказал Макс, но сразу зашёл за ней и очень тихо закрыл дверь.

– Брось велосипед и отнеси альбом Эсме в «комнату лошадки», – скомандовала Эби. – Там у нас будет немного света от уличного фонаря.

Макс послушался и пошёл за ней в комнату, бледную от пыльных простыней, освещённую снаружи – не тёмную, но и не светлую, со стенами, укутанными серыми простынями.

Комната-пещера.

Вместе, Макс и Эби, положили альбом на диван, открыли его, пролистнули страницы с картами, бизонами, зарисовками медведей. Они дошли до разворота с лошадьми, когда раздался стук в дверь.

Мгновение они смотрели друга на друга в ужасе. Потом Эби вскочила и направилась к окну, а Макс схватил её за плечо.

– Не показывайся, – прошептал он и сам быстро двинулся вперёд, скользя вдоль стены, пока не нашёл место, откуда было видно крыльцо.

Стук повторился с криками.

– Это Луи! – неожиданно воскликнул Макс и побежал к входной двери.

Луи ввалился внутрь, захлопнул дверь, навалился на неё. «Еслиндж, Еслиндж!» – выдыхал он между всхлипываниями.

– Луи, не надо! – с ужасом произнесла Эби. – Еслинджа тут нет. Всё хорошо. Почему Эсме не с тобой?

Луи продолжал рыдать.

– Луи, прекрати! – Макс взял его за плечи. – Посмотри на меня! Ответь мне! Ты вернулся сам?

Луи кивнул.

– Всю дорогу после продлёнки?

Он снова кивнул.

– Они там сойдут с ума! – воскликнул Макс. – Они позвонят в полицию, если мы не сообщим, что с ним всё нормально...

– У меня есть их номер, – сказала Эби. И уже отправила «Луи Валентин дома в безопасности» Тео, в продлёнку, Эсме и даже Полли на всякий случай. – Готово! Отправлено! Луи, что тебя сейчас напугало?

Луи всхлипывал и сопел в рукав.

– Ты должен рассказать нам, что случилось, Лу! – приказал Макс.

Но Луи мотал головой, пока Эби не догадалась предложить:

– Пойдём в «комнату лошадки». Я посажу тебя на Рокки.

Это прекратило поток слёз. Луи ещё пару раз всхлипнул, потёр глаза, в удивлении посмотрел на Эби и пошёл за ней в «комнату лошадки».

– Ты говорила, мне нельзя.

– Я передумала, – ответила Эби. – Высморкайся как следует... Это пыльная простыня! Ай, ладно! Давай! Держись крепко! Хорошо?

Луи даже слабо улыбнулся, когда Эби начала раскачивать лошадку. Её тень в свете фонарей раскачивалась тоже, огромная на фоне затянутого простынями дивана.

– Теперь расскажи нам, почему ты был в таком состоянии, – начал Макс. – Выл и стучал вот так в дверь. Что тебя напугало?

– Ты увидел Еслинджа?

– Нет, – ответил Луи, чувствуя себя теперь намного лучше, оттого что он был дома с Эби и Максом, да ещё верхом на Рокки, наконец. – Зачем вы взяли альбом Эсме?

– Луи, знаешь, чем Еслиндж необычен? Он настоящий, как снег, как ракушка, но и волшебный в то же время. Вот почему Тео не может его увидеть. И почему он так быстро вырос. Мы говорили об этом, помнишь?

– Да.

– Я сказала, что он вышел из книжки, а ты ответил, что не читаешь никаких книжек.

– Не читаю.

– Но в книжках кроме слов есть и картинки. Помнишь Макса вчера у тебя в комнате? Всего в белой пыли? После того как он снял тебя с плюща и мы смогли открыть дверь, а Еслиндж выпрыгнул в окно?

Луи кивнул.

– Эта пыль была из мира, который Эсме нарисовала в своём альбоме. Макс увидел его. Он был там. Он говорил, что видел бегущих животных.

– Да, – сказал Луи.

– Луи, – вступил Макс. – Это было большое стадо бизонов, молодые и старые, так близко, что я чувствовал, как дрожит земля. Тропа была сухая, поднялось меловое облако пыли. После того как они промчались мимо, я понял, почему они так неслись.

– Почему?

– За ними охотились три большие кошки. Две бежали рядом, одна позади. Я видел их лишь мгновение, силуэты в пыли. Большие кошки, размером со льва, как Еслиндж.

– Как Еслиндж? – переспросил Луи вдруг хриплым голосом.

– Да. Большие, как он. Мощные. Не пятнистые. Но большие кошки, как он.

– Ты испугался?

– Не было времени испугаться.

– Ты смотрел альбом Эсме десятки раз, – сказала Эби. – Оттуда он и пришёл, я уверена. И он так вырос. Его надо отпустить обратно, Луи.

На улице, один, Луи был в ужасе при мысли об Еслиндже в темноте. Дома страх отступил.

– Я сильно его люблю, – упрямо сказал он, не переставая раскачиваться. – Когда он становится больше, я люблю его больше.

– Он дикий, – возразил Макс. – Он должен жить на воле. Это его мир. Посмотри!

Он начал переворачивать страницы альбома Эсме. В тускло освещённой бледной комнате тень Луи раскачивалась на фоне силуэтов оленей, бизонов с опущенными головами, лошадей, стад бегущих антилоп.

– Вот где он должен быть, – сказал Макс. – Эби права. Ты знаешь, что права. Тебе надо дать ему уйти. Мы взяли альбом Эсме совсем ненадолго. Мне нужно вернуть его. Послушай, я подумал, если мы положим его в твоей комнате, откроем широко окно, может, и еду вокруг... Решишься на действительно смелый поступок?

– Какой?

– Позвать его.

– Позвать его? – Голос Луи прозвучал очень высоко и совсем не храбро, а раскачивание стало неистовым. – Позвать его? Мне одному?

– Нет! Нет! – поспешила успокоить его Эби. – Мы останемся с тобой, прямо рядом с тобой.

– А как только мы услышим, что он идёт, то выскочим и закроем дверь, – сказал Макс. – Припрём её. Приготовим заранее чем. Вот этим сундуком...

Голос Макса оборвался, как будто выключили радио. Он стоял неподвижно, уставившись в окно. Ничто в нём не двигалось, кроме зрачков. Которые расширились.

– Что такое? – озадаченно спросила Эби. И потом она тоже увидела.

Еслиндж.

Еслиндж пришёл.

Дикая настороженная морда Еслинджа была в окне. Как раз там, где Макс впервые увидел Эсме, только в десять раз больше, чем лицо Эсме. Еслиндж заполнял собой всё пространство. Огромные янтарные глаза глядели в тускло освещённую комнату-пещеру, на гигантские фигуры бегущих оленей и раскачивающуюся на них тень. Это был выжидающий взгляд хищника. Макс застыл от ужаса, Эби тоже, а сердце билось в груди как пойманная рыбка.

Только Луи сохранил способность двигаться.

Он забыл обо всех планах, страхах и видел только своего дорогого Еслинджа, запертого в ночи. Луи спрыгнул с Рокки так резко, что тень всё ещё раскачивалась позади него, и широко, приветливо распахнул окно.

– Еслиндж! – воскликнул он в восторге.

– Ш-ша-а! – произнёс Еслиндж в ответ. В последний раз Луи почувствовал грубоватый шёлк его шерсти, гибкое, мускулистое тепло. И вот Еслиндж огромной волной пронёсся мимо, проплыл в львином прыжке над Рокки и влился в тёмные очертания, угольные пятна, золотисто-серый среди бегущих стад, раскачивающихся теней – и исчез.

– Подожди! – завизжал Луи и нырнул следом за Еслинджем. Он прорвался сквозь тридцать тысяч лет, и за ним ушли Эби с Максом.

Комната опустела. Еслиндж ушёл. Луи ушёл. Макс и Эби ушли. Не осталось ничего, кроме запаха зелёного волшебства, Рокки и его тени, которая раскачивалась всё медленнее и медленнее.

Макс с Эби упали друг на дружку в высокую траву. Перепуганные сверчки разлетелись фейерверком зелёных искр. На небольшом от них расстоянии на узкой белой тропинке стоял Луи, щурясь от яркого солнца. Значительно дальше поднимались меловые скалы. Огромная пятнистая кошка прыгала с уступа на уступ, всё выше и выше, пока почти не исчезла из виду.

Луи вдруг побежал, направляясь через долину.

– Луи! – закричала Эби. Её голос прозвучал высоко и глухо, как во сне, но Луи, должно быть, услышал, потому что замешкался. Это дало время Максу догнать и схватить его. Эби показалось, что возмущённые вопли Луи разбудили весь залитый солнцем пейзаж. Кто-то двигался скрыто для глаз, и было ощущение, что за ними следят. Но яснее всего было понимание того, что они находятся там, где им не следует быть.

А ещё Эби поняла, когда бежала к мальчикам, что позади них был пустой дом.

В нём не было никого, кто позвал бы их обратно.

– Еслиндж! – завизжал Луи, и крошечная движущаяся тень на далёких меловых скалах, похоже, остановилась.

– Луи, нет! – сказала Эби. – Пожалуйста, тихо! Дай мне руку! Макс, дома никого нет!

В то время, как она говорила, вокруг них начал нарастать шум, сначала слабый, потом всё громче – знакомый звук – шелест зелёного плюща.

Потом раздался грохот – велосипед Макса свалился в прихожей.

Ветер в каминной трубе комнаты с лошадкой-качалкой.

Рокки медленно и ритмично говорил им – скрип... скрип... скрип.

Дом звал их обратно.

Пейзаж как будто отступил. Земля казалась нематериальной. Краски начали растворяться, а вместе с ними жара и стрекот сверчков. Эби чувствовала, что самое главное – это схватить Луи. Макс тоже держал его, а другой рукой до боли сжал верхнюю часть руки Эби.

Рокки остановился – раскрашенная фигура в слабом свете уличного фонаря. В открытое окно дул холодный декабрьский ветер. Дети почувствовали запах плюща, пыльных простыней, сажи из трубы. Всё было позади.

Макс пришёл в себя первым и быстро начал действовать. Он отпустил Эби и Луи, подтянул к себе альбом Эсме, резко захлопнул его, схватил антилоп, бизонов, пыль, древнюю меловую породу, медведей, львов, огромную пятнистую кошку и маленькие яркие отпечатки ладошек Луи.

– Мне надо его вернуть, – сказал Макс.

– Нет! – взмолился Луи. – Нет пока! Нет пока!

Но Макса уже не было, Эби с Луи остались одни. Они оглядывались вокруг, как путешественники после длинного странствия, – растерянные, обмякшие, зажмуривались и снова открывали глаза, чтобы снова увидеть невероятные знакомые двери, стены, окна дома.

– Окно, – спохватилась Эби и закрыла его.

– Лучше б я не открывал его, – завывал Луи. – Еслиндж! Еслиндж! Зачем я открыл окно?!

– Потому что ты его любишь, – ответила Эби. – Вот почему.

Макс добрался до дома Дэнни в рекордное время, по дороге отправляя сообщения. Дэнни ждал его, выглядывая из окна своей комнаты.

– Можешь выйти и забрать его, так чтобы твоя мама не увидела? – спросил Макс хриплым шёпотом.

– Друг, – ответил Дэнни, который ждал этого момента, – я придумал кое-что получше.

Из окна вылетел старый пододеяльник Дэнни с изображением Спайдермена. Он держался на канате, который полностью был сделан из связанных между собой носков. Максу осталось только положить альбом внутрь и посмотреть, как его подняли и он исчез.

– Впечатляет? – спросил Дэнни, снова появляясь в окне. – Теперь тарабань в дверь, и когда она откроет, задержи её разговорами. А я в это время потихоньку спущусь и положу альбом на кухню к остальным. Они все лежат на столе.

Он показал Максу два больших пальца вверх и исчез. Макс послушно затарабанил в дверь, в ответ послышались шаги, потом возглас мамы Дэнни: «Это Макс! Не стой там в темноте, Макс! Заходи сейчас же! Я готовлю суп. Дэнни! – позвала она из-за плеча. – Макс пришёл! Вы все подружились с моей любимой Эсме, Макс? Как ей не стыдно так быстро уезжать! Хотя, уверена, Луи обрадуется, что Полли вернётся! Вы спешите навести порядок?

– Порядок? – еле слышно переспросил Макс. – Да. Думаю, так.

Он действительно подумал, что возвращение взрослого тридцатитысячелетнего пятнистого горного льва на место вовремя можно назвать своего рода наведением порядка.

– Не знаю, чего там Дэнни возится так долго! Слушай, Макс, справишься с ёлкой? Один из братьев Дэнни торгует ёлками в этом месяце, и все хоть чуть-чуть неровные лежат теперь у нас возле мусорных баков. Они абсолютно нормальные. Чего зря добро переводить? Донесёшь её, как думаешь? Ну, вот и Дэнни наконец!

– Перестань предлагать каждому, кто стучится в дверь, кривые ёлки, мама, – возмутился Дэнни. – Это неудобно. Всё нормально, Макс?

– Нормально, – ответил Макс. – Я пришёл сказать спасибо за... за... штуку с носками.

– Штуку с носками? – переспросила мама Дэнни. Тут из кухни раздался шипящий звук чего-то убегающего на плиту. – Суп! – крикнула она и убежала.

Дэнни и Макс вздохнули с облегчением.

– Альбом снова в стопке, – сказал Дэнни. – Ты вернул чего-то-там на место?

– Ага. Под самый конец. Спасибо. Дэнни?

– Что такое?

– Мне пришло сообщение от Эсме, когда я шёл сюда. Там говорится: «Вы сможете справиться без меня?»

– Друг, а ты уверен, что она точно, почти наверняка говорит про то, чтобы нянчить твоего брата?

– Да, про это. Я точно знаю. Потому что он убежал из школы без неё и нам нужно было отправить ей сообщение, что он благополучно добрался до дома. Я хотел спросить у тебя про свой ответ.

– Валяй! – Дэнни засунул большие пальцы за пояс и встал в позу ковбоя.

– Я ответил: «Да, но не навсегда». По-французски.

– По-французски?

– Ага.

– Как у тебя получилось?

– Гугл-переводчик. Ну, как думаешь, плохой ход?

– Думаю, блестящий! – воскликнул Дэнни. Гугл-переводчик! Спасает от возни со словарями.

– Я имею в виду сами слова.

– Думаю, блестяще тоже.

– Спасибо, – искренне сказал Макс. – Я, пожалуй, пойду. Спасибо.

– Подожди! – крикнул Дэнни и вложил что-то Максу в руки.

Это были его потерянные кроссовки «Найк» в пакете.

– Вымыл, – сказал Дэнни. – Даже шнурки постирал. Идёт?

– Идёт, – ответил ошеломлённый Макс. По дороге он выбрал самую большую кривую ёлку, взвалил себе на плечо, пакет в другой руке – и направился домой.

Это был длинный нелёгкий путь, но в конце концов он добрался, протиснулся с ёлкой через входную дверь, притащил её в комнату с лошадкой-качалкой, молча прислонил к окну и повалился рядом с Эби и Луи, которые оба крепко спали на диване. Он решил, что тихо подождёт, пока они проснутся, но после всего этого дня и прошлой ночи на ступеньках вскоре тоже заснул. Его разбудил запах горячего шоколада. Тео складывал пыльные простыни и говорил:

– Привет, Эби, Макс. Я смотрю, у нас ёлка. Луи, мне нужно сказать тебе кое-что...

– Не сейчас, – ответил Луи и снова закрыл глаза.

Глава 21

Учебный семестр закончился, и Эсме уехала к себе во Францию. Пару дней Макс ходил как потерянный. Он не знал, где Эсме. Иногда он чувствовал, что не будет этого знать ещё ближайшие тридцать тысяч лет. Сначала казалось, облегчения не будет. Книга из библиотеки с рисунками пещеры Шове не помогла. Писать стихи на английском, вставлять их в гугл-переводчик, а потом перепроверять каждое слово в словаре тоже не помогло.

Помог Дэнни. После дня-двух этой тоски Дэнни сказал: «Друг, слушай! Что нам может помешать (кроме родителей, а их мы уговорим) поехать следующим летом автостопом во Францию на пару недель? Может, поздороваться?»

Макс очень обрадовался этому предложению и ответил, что ничего не может помешать вообще (кроме родителей, но впереди ещё несколько месяцев, чтобы их уговорить). Потом подумал ещё немного и добавил: «Разве что деньги».

Дэнни сказал, что деньги не будут помехой, если они возобновят свой бизнес по ремонту велосипедов и мытью машин в ближайшее время. За этим последовал большой сбор запчастей – погнутых колёс, грязных мягких насадок для руля, цепей, тросов, графитовой смазки, – и Макс почувствовал себя значительно лучше. А после того как организовали настоящую систему учёта с небольшой кассой, журналом расходов и доходов и к нему ручкой на шнурке – Максу ещё больше полегчало. Он начал примерять разные причёски и приятное, но серьёзное выражение лица для фотографии на паспорт. Вместе с Дэнни они договорились не говорить ничего родителям, пока не заработают первую сотню фунтов. Максу пришла в голову гениальная идея продавать подарочные ваучеры на мытьё машин к Рождеству. Тео сразу же купил два – один другу-трубочисту в благодарность за работу, другой Полли.

Тео не переставал улыбаться, потому что Полли должна была вернуться очень скоро.

– Ты и раньше это говорил, – с упрёком сказал ему Луи. – Ты всегда это говоришь, а она никак не вернётся.

Луи был в опустошённом, требовательном, раздражённом состоянии. Тео аккуратно его причесал. Макс с Дэнни резко ему сказали, что он ещё не дорос для ремонта велосипедов и мытья машин, что они рассмотрят его кандидатуру только через шесть лет, если он сейчас перестанет ныть об этом. Бабушка Грейс прислала Эби мягкую вязаную шапочку золотистого цвета. Луи стало так завидно, когда она её вытащила, что он заплакал. Жизнь его не радовала. Сердце болело при виде порезов на коврике. Он не мог даже отвлечься на полировку, потому что комната с лошадкой-качалкой была готова.

Она выглядела чудесно. Простыни были собраны, на окнах висели шторы, за каминной решёткой горел настоящий огонь. Ёлка Макса стояла пока пустая и тёмная, в ожидании, когда Полли вернётся домой.

Пришло время украшать дом к Рождеству.

Эби взяла это на себя. Начали в «комнате лошадки» – с бумажных снежинок, золотых и серебряных колокольчиков, больших гирлянд из плюща. Одну повесили на Рокки, другую – на дверь. Её листья-звёзды были для Макса самой Эсме – после того как она вытащила лист у него из волос и засунула себе за ухо. Где бы она ни была, всё равно она была достаточно близко, чтобы изменять биение его сердца. На заставке телефона у него теперь стояла карта Франции, а за день до этого он отправил ей сообщение:

Très классный Noël, Esmé!^[32]

Мх

И тут же пришёл ответ:

Très классный Noël à toi aussi!^[33]

Х

Он показал его Эби и сказал про идею поездки автостопом. Эби ответила, что идея великолепная, и, если нужно, она его поддержит.

От неё было гораздо больше толку, чем от старших братьев Дэнни, которые единодушно согласились, что он сумасшедший.

Эби раскомандовалась насчёт снежинок и колокольчиков, но Макс не возражал.

– О, выглядит очень хорошо, – воскликнул Тео, когда зашёл посмотреть, как у них дела. – Сейчас мне надо поехать кое за чем... – Он кивнул Эби и Максу, а они кивнули в ответ и многозначительно тайно переглянулись поверх головы Луи. – Итак! – продолжил Тео. – Никаких лазаний по стенам, катаний на велосипеде с лестницы, не переохлаждаться, не трогать огонь (Луи, это про тебя!). Ведите себя хорошо, и я вернусь с пиццей.

Луи, который сидел на Рокки, мрачно сгорбившись, и ни в чём не помогал, ответил, что не может потрогать огонь, потому что его посадили в клетку, и что он больше не любит пиццу.

– А что ты любишь? – спросил Тео.

– Ничего, – ответил Луи, – только качаться.

Он продолжил очень медленно раскачиваться, а лицо спрятал в гирлянду, украшавшую Рокки. Листья были самим Еслинджем, который влетал через окно в мантии из зелёного аромата. Но Еслиндж ушёл. И волшебство ушло. Эсме ушла. Миссис Лигуш ушла. Недавний тщательный осмотр показал, что даже чернота с его носа исчезла. Луи чувствовал себя брошенным.

Тео с сомнением посмотрел на него и сказал: «Может, тебе лучше поехать со мной. Только нужно будет ждать довольно долго, а ты это терпеть не можешь».

– А Эби и Макс всё сделают без меня, – пробурчал Луи.

– Верно, – согласился Тео.

– Я поеду, если смогу взять с собой Рокки и если Эби с Максом пообещают не делать ничего интересного, пока я не вернусь, – поставил условие Луи.

– Совершенно неразумно, – возразил Тео. – Невозможно. Вообще нет места для переговоров.

– Что это означает? – поинтересовался Луи.

– Нет! – в один голос произнесли Тео, Эби и Макс, а Эби ещё сказала папе: – Поедет только в случае, если...

– В случае, если что? – снова встрял Луи.

– Транспорт, – неопределённо сказала Эби, а за спиной Луи произнесла одними губами: – В случае, если пораньше!

– Очень вероятно, что опоздает, – ответил Тео.

– Что очень вероятно, что опоздает? – снова спросил Луи.

– Я, – ответил Тео. – Я опоздаю, если сейчас не поеду. Макс, Эби, уверены, что справитесь? Я могу взять его, но...

– Он будет кошмаром, – сказал Макс. Эби кивнула в знак согласия. – Сообщи... – Макс указал на свой мобильный телефон.

– Сообщу. – Тео засветился такой радостью, что Луи это заметил. Он поднял свою печальную голову, чтобы сказать, что никому нет до него дела и он не любит никого из них. В этот момент прогрохотал почтовый ящик. Эби подпрыгнула, как будто только и ждала этого, и выскочила из комнаты. Через минуту она вернулась с бледно-голубым конвертом от бабушки Грейс и показала его Тео.

Тео приложил два пальца к губам и поклонился Эби. Эби протянула письмо Луи и сказала: «Смотри!»

– Почему? – с подозрением спросил Луи.

– Потому что здесь твоё имя.

– Нет, его тут нет, – сказал Луи и отвернулся.

– Не строй из себя! – приказал Макс.

Итак, Луи в конце концов посмотрел, и это было правдой. Там было его имя.

– Открой, – скомандовал Макс.

Луи, который не забыл про другое письмо от бабушки Грейс, которое он открыл, посмотрел на Эби.

– Открой, – сказала Эби.

Тогда Луи взял конверт и очень аккуратно оторвал клейкий клапан, чтобы не испортить чудесные марки. Внутри был листок голубой бумаги.

Письмо от бабушки Грейс лично ему.

Лицо Луи засияло, будто он вытащил яркое ямайское солнце. Он прошептал Рокки: «Это правда».

Тео показал Эби пальцами знак «о’кей», Максу поднятые большие пальцы и на цыпочках вышел из комнаты.

– Давай послушаем, что она пишет, – предложил Макс.

Почерк на голубой бумаге напомнил Эби время, когда она сама училась читать, – каждая буковка аккуратно отделена. Однако бабушка Грейс не считала нужным слишком упрощать жизнь. Как только Эби начала учиться читать, бабушка стала вставлять запятые и длинные слова.

– Кричи, если будет нужна помощь, – сказала Эби.

Помощь не понадобилась разве что для первых слов.

«Мой милый Луи», – прочитал он вслух и остановился, чтобы посмотреть на Эби. Она увидела, что его глаза уже загорелись серебряным сиянием небывалого счастья.

«Мой милый Луи», – повторил он.

«У меня перед глазами твоё улы... улы... баю... щееся... улыбающееся лицо на фо... то...»

– Фотографии, – прочитала за него Эби, – со свадьбы.

– Я правда улыбался, – подтвердил Луи, кивая. – Я помню! Я улыбался вдвойне, потому что вы с Максом – нет. Я могу это теперь прочитать, слушай!

«Мой милый Луи,

У меня перед глазами твоё улыбающееся лицо на фотографии со свадьбы.

Теперь, Луи, Эби... Эби...»

– Эбигейл, – сказала Эбигейл. – Это я!

– Что?

– Эбигейл – это я. Я Эбигейл.

– Как это?

– Это моё имя.

– Забавно не знать, как зовут твою собственную сестру, – заметил Макс со своего места у окна, где лучше всего ловила мобильная связь и было видно улицу.

«Эбигейл рассказывает мне, как ты не читаешь свои учебники. Я очень надеюсь, что она... она...»

Луи снова застрял.

– Ошибается, – прочитала Эби.

«Я надеюсь, что ты любишь школу, Луи. Я и мои три сестры любили школу. Мы не пропустили ни одного дня...»

– Даже когда дождём с ураганом смыло наш мостик через реку, – продолжила по памяти Эби. – Мы положили учебники на голову и перешли речку вброд. И не опоздали на уроки!

– Откуда ты знаешь, что здесь это написано? – удивился Луи.

– Написано?

– Да, – подтвердил Макс, который мог легко читать текст вверх ногами.

– Остальное я прочитаю сам, – сказал Луи. – Не помогайте!

«Если бы ты был с нами, Луи, я думаю, ты сделал бы то же самое...»

– Да, сделал! Я бы переплавал! Легко.

– Переплыл, – сурово поправил Макс. – Не болтай, малыш!

– Это была не река, – сказала Эби. – А маленький, крошечный ручей. Я видела фотографии. Продолжай. Прочитай ещё.

«Я отправляю тебе цветок...»

– О! О! – в восторге воскликнул Луи и заглянул в конверт. – Нашёл! Вот он!

«Он фиолетовый или голубой? Это цветок с моего любимого дерева.

Теперь, Луи, напиши поскорее ответ твоей любящей бабушке Грейс».

Он справился. Со всем письмом. С ужасными словами, как «улыбающееся», «фотография» и «фиолетовый». Ни один учебник в бумажной обложке не ставил ему таких препятствий на пути. Но он не упал. Он их преодолел. Луи тяжело дышал, как мальчишка в конце забега. Он посмотрел на Эби и сказал:

– Для меня от бабушки Грейс!

– Да, – согласилась Эби.

– Это моё письмо, – торжествовал Луи. – И это мой цветок.

– Фиолетовый или голубой? – спросил Макс.

Луи склонился над цветком, закрыл глаза, глубоко вздохнул, снова посмотрел, потом засмеялся вслух:

– Я знаю, я знаю, я знаю! – воскликнул он. – Бумага! Мне нужна бумага!

– Для чего? – спросил Макс.

Но Эби поняла и принесла ему свой блокнот для писем.

«Дорогая бабушка Грейс».

Луи прервался, чтобы вытереть рукой нос.

«Это моё письмо. Эби помогла. Макс помог».

Легче всего – обнаружил Луи – было писать на полу, засунув листок под живот, а карандаш прижав к сердцу.

«Цветок фиолетовый».

А так это? Так это?

«И розовый. И голубой.

Я люблю тебя.

От твоего милого Луи».

Это заняло много времени. Целое утро прошло. Весь блокнот Эби был израсходован. Два карандаша исписаны до основания. Макс много раз заглядывал в телефон. Наконец он поймал взгляд Эби, кивнул ей и поднял телефон, чтобы она смогла прочитать сообщение на экране.

– Наконец-то, – сказала Эби. Луи, думая, что она говорит про его письмо согласился:

– Наконец-то.

Фиолетово-голубой цветок обмяк. Пальцы Луи устали. Он потряс ими, чтобы расслабить. Эби нашла конверт и написала адрес. Он с тревогой смотрел на неё.

– Ей понравится? – спросил он. – Этого достаточно?

Казалось, недостаточно. В письме ничего не было про Еслинджа. Про огромность Еслинджа, встречу с Еслинджем, потерю Еслинджа. Там ничего не говорилось о зелёном волшебстве, которое пронеслось сквозь их дом, потрясло их, изменило их мир, исправило его и вернуло им его обратно.

И при этом оно было словами на бумаге. Которая открыла дверь. Подарила друга. Рассказала историю.

Луи посмотрел на листок. Перевернул, пощупал обратную сторону, где его карандаш оставил волнистые гряды и кряжи слов. Снова посмотрел на первую страницу, она была даже лучше, чем ему казалось раньше. Луи понюхал её и обнаружил хоть и слабый, но след Еслинджа. Которого однажды он найдёт. Когда поймёт, где искать.

– Откуда всё это взялось? – спросил он Эби. Она сразу поняла, что он имеет в виду.

Еслиндж, который крадётся в тени между настоящим и воображаемым. Пещера из «комнаты лошадки». Тень Рокки, которая привела в движение стадо оленей. Миры, что открываются в словах и картинках.

– Это взялось из книг, – ответила Эби, вручая ему конверт. – Думаю, лучше тебе начать читать. И нужно положить сюда листок плюща.

Примечание автора

Пещера Шове в долине реки Ардеш во Франции хранит образцы пещерного искусства каменного века, которым более тридцати тысяч лет. Сейчас она – и, полагаю, так было всегда – закрыта для посещения, чтобы защитить её от разрушения, как это случилось с пещерой Ласко. Зато есть книги и французский документальный фильм. Рисунки животных удивительно реалистичны. Там есть бизоны, антилопы, медведи, лошади, гиены, пантеры, мамонты, птицы, северные олени, львы...

...и одна пятнистая кошка.

ХМ