Name: Академия живых картин
Author: Вера Фролова
ISBN: 978-5-17-164579-3

Вера Фролова
Академия живых картин

Мир старшеклассницы Кати рушится, когда из-за травмы её мечта стать художницей оказывается недосягаемой, а будущее рассыпается в один день: друзья предали, парень оказался чужим.

Но вместе с тем девушка открывает для себя чудо в виде юноши, который подмигивает ей с портрета, и удивительной Высшей школы спасательного искусства, которая прячется в стенах Эрмитажа.

Теперь Кате предстоит пройти обучение, чтобы полностью раскрыть свой дар обнаружения людей, которые оказались заточены в картинах против своей воли. Однако не все рады её появлению в стенах академии. Здесь её ненавидят. Здесь ей придётся драться за право учиться.

Сможет ли девушка побороть неуверенность, презрение одногруппников и найти наставника, который поможет доказать, что она на своем месте и готова помогать тем, кто томится за рамами в художественных галереях?

В книге встречаются сцены курения. Курение вредит вашему здоровью.

* * *

Из дома

В коридоре было темно и тесно. Катя старалась побыстрее обуться и выскочить за дверь, но задержалась, завязывая шнурки.

– Зонт возьми! – прокричала мать из кухни.

– Хлеба купи, – подключилась к утреннему хору старшая сестра.

– Не задерживайся из гимназии, мне понадобится твоя помощь, – пропела с настойчивостью бензопилы бабушка Лиза, выплывая в коридор.

Катя застонала. Разумеется, совершенно беззвучно, чтобы не спровоцировать новую волну внимания к собственной персоне. Наконец ей удалось справиться с последним узлом на кроссовках. Поцеловав бабулю, Катя схватила рюкзак и выскочила за дверь.

Лифт ждать она не собиралась, потому что сестра могла пойти следом и нагрузить ещё каким-нибудь заданием. И так каждое утро. Чтобы поменьше общаться с домашними, Катя старалась просыпаться как можно позже, быстро закрывалась сначала в туалете, потом в ванной, а после стремительно неслась прочь из квартиры – только бы поменьше выслушивать утренние наставления.

Родственницы, хотя и были как на подбор исключительно благородных профессий: художниками, искусствоведами и музыкантами, дома превращались в охотниц. Словно перепуганный заяц, Катя металась между ними, а вслед ей неслись приказы, похожие на ружейную дробь: «Надень платье хоть в последний учебный день!», «Не сутулься», «Съешь бутерброд, а то стала похожа на скелет», «Мусор захвати»...

Да сколько можно!

Как же они ей надоели, просто сил никаких нет! Неужели нельзя было помолчать, пока Катя не уедет в гимназию? Хоть одно утро? Ну ничего, сегодня ей предстояло выстоять заключительную линейку и вырваться на последние школьные каникулы. А на них у Кати была куча приятных планов: съездить на загородный пленэр, потом – в творческий кемпинг и после этого махнуть к бабушке Строковой. Она была не такой образованной, как мамина родня, но любила Катю молча. А по нынешним временам это казалось настоящей роскошью.

На улице Катя замедлила шаг. Поправила худи, пересобрала в высокий хвост растрепавшиеся светлые волосы, перекинула через левое плечо рюкзачок и пошла к метро. Медленно. Теперь можно не опасаться нескончаемых поручений, просто смотреть по сторонам и восхищаться питерскими пейзажами.

А тут всегда было на что посмотреть. Почти у самого метро, прямо посреди дороги, разложили лотки продавцы рыбы. Зря, конечно. Встань они немного сбоку, запах тухлятины не бил бы в нос так сильно. Может, и покупателей у них было бы больше.

Как художник, Катя всё замечала. И мокрые перекошенные ящики, и яркую помаду продавщицы, и тусклые глаза рыбы далеко не первой и даже не десятой свежести. Свет падал удачно, и ей хотелось сделать набросок прямо сейчас, чтобы запечатлеть тёмное небо, усыпанные листьями ветви деревьев, аляповатые вывески над входами в магазины, которые, словно норы, источили первый этаж соседнего многоквартирного дома.

И странную парочку на газоне возле входа в метро тоже было бы неплохо нарисовать. Оба с собаками, но такие разные! Только в Питере можно встретить такой дуэт: один – в тёплой куртке и высоких ботинках, а второй – в шортах и футболке с эмблемой знаменитого марафона. И у каждого во взгляде читалась полная неудовлетворённость видом соседа. Совершенно безмолвная. Но Кате нравилось!

Спускаясь в метро, а после трясясь в вагоне, за окнами которого ветер выл, как собака Баскервилей, она ловила и складывала в копилочку образы, тени и картинки. Влюблённые взгляды, потёртости на сумке, сочетание длинного платья с восточным узором и видавшей виды соломенной шляпы. Странные, торчащие из причёски во все стороны ленты и блестящие серьги в форме черепов.

На улице тоже было живописно. Кате всё хотелось запомнить и запечатлеть. Она сбавила шаг, перейдя Невский. Времени было предостаточно, можно не спешить. Да и травмированная нога даже после минимальной нагрузки начала ныть от ступни до самого колена. Вот же дрянь! Уже больше года прошло после операции, а улучшения всё нет. Болит, как у старухи, на погоду и после быстрой ходьбы.

Но с проблемами в ноге можно было смириться. В конце концов работать творчески можно и сидя. А вот вчерашнее обследование руки было критичным. Это воспоминание больно резануло Катю по сердцу, когда она подошла к Банковскому мосту. Прямо на набережной канала Грибоедова со стороны университета сидели студенты Академии Штиглица, чаще называемой Мухой. По одному или парами, они склонились над мольбертами и кто увлечённо, а кто ещё не вполне проснувшись писали крылатых львов цепного моста. Счастливчики!

Кате хотелось сесть рядом и начать работать. Ухватить общее впечатление, а потом заполнить его тонкостями. Она любила писать именно так. И у неё прекрасно получалось! От грамот и дипломов художественных конкурсов дома ломились шкафы. Но всё это за старые работы. То, что она написала в художественной школе за год после травмы, никуда посылать не стоило.

Была надежда, что реабилитация, массаж и физиотерапия сделают своё дело. Но она не оправдалась. Сначала восстановление руки продвигалось успешно, а потом встало, хоть плачь! За последний месяц разрабатывания сустава и непрерывной физиотерапии подвижность увеличилась всего лишь на два процента. Два! Да и то, судя по глазам травматолога Лидии Викторовны, та «приписала» их Кате, просто чтобы приободрить. Только вот что ей эти два процента дадут? Ровным счётом ничего! Твёрдости ведущей руке точно не прибавят, профессию не обеспечат.

Ещё вчера Катя в слезах рассказывала про результат обследования, когда звонила подружке Даше из художественной школы. Та, конечно, успокаивала. И Катя постаралась успокоиться – то есть перестала плакать. Но, если честно, только вчера она по-настоящему поняла, что художником ей не быть никогда. Ни через месяц, ни через годы обучения в Мухе, ни через десятилетия. Потому что кто ж её возьмёт в художественно-промышленную академию с нерабочей рукой? Никто.

Примерно с такими мыслями Катя и вошла в здание гимназии. Приложила карточку на входе и тут же попалась на глаза великой и ужасной. Правда, более ужасной, чем великой, но тем не менее действующей классной руководительнице Ариадне Людвиговне.

Женщина-дракон встрепенулась, завидев лёгкую добычу.

– Строкова! Ну что такое? Ты опять без формы? Мы же договаривались: юбка в складку, рубашка и жилет. А ты снова в худи и брюках. Хорошо хоть не в джинсах на линейку пришла.

– Поддерживаю вас, Ариадна Людвиговна. Хорошо, что не в джинсах.

– Дерзишь, Строкова?

– Что вы, Ариадна Людвиговна, пытаюсь фокусироваться на минимальных положительных изменениях в моей жизни. Всецело к вам прислушиваюсь. На линейке буду стоять во втором ряду. Если хотите, даже за Вернигоренко встану. За ним меня не будет видно даже с квадрокоптера.

Женщина-дракон моргнула, потом ещё раз и решила благосклонно воспользоваться идеей.

– Вот так и поступим. Становись за Олегом. Только не в первой паре, а в третьей. Так тебя и спереди, и сзади видно не будет. – Классная спохватилась. – Я бы, разумеется, хотела, чтобы ты украшала собой первую линию. Но в этом виде...

Она смерила Катю многозначительным взглядом. Та склонила голову, из последних сил стараясь не расхохотаться и не ответить что-то вроде: «Я со своим фасадом ваш фронтон не украшу». Но Ариадну окликнули, и женщина-дракон умчалась, стуча туфлями.

А Катя пошла уговаривать Вернигоренко встать в первую линию. Готовилась к длительной осаде, но Олег неожиданно согласился. Даже принял предложение как должное:

– Наконец-то ты перестала лезть вперёд, Строкова.

– Я и не лезла никогда.

– Коне-е-ечно! Строкова то, Строкова сё. Здесь наша Катерина пе-е-ервая, и там тоже. Может, теперь и нормальным людям достанется немного заслуженного внимания?

– Ты серьёзно?

– А чё нет?

Вернигоренко колыхнулся всей громадой своего рыхлого тела. Это особенно нелепо смотрелось в школьной форме. Брюки были ещё ничего, а вот безрукавка... Кате иногда казалось, что у его матери не было не только зрения, но и слуха. Потому что не видеть, как одет ребёнок, ещё можно было. Но вот не слышать, как вслед ему смеются соседи, – нет.

Кате хотелось высказать всё, что она думала о Вернигоренко, но годы, проведённые в обществе бабушки Лизы, помогли вовремя захлопнуть рот. Ответить она собиралась то, что мог понять только умный. Олег к этой категории явно не относился.

– Я уверена, что тебя теперь все смогут оценить по заслугам.

– Ты серьёзно? – Вернигоренко явно не ожидал её капитуляции.

– Серьёзно, Олеж. Линейка, классный час – и до сентября. А потом тебе непременно воздастся. Пойдём уже. Не сосуль над головой. А то я уже шею свернула.

– Ну окей, Строкова. Сегодня не твой день. Стой сзади, не вылезай вперёд.

Катя и не собиралась становиться в первую линию. А вот закатить глаза очень хотела, но вовремя сдержалась. Спорить с Вернигоренко сейчас она не планировала.

Десятиклассники вышли на линейку. Олег не подвёл. Прикрыл Катю от вездесущих фотографов и завуча Елены Алексеевны. Последний звонок прозвенел для выпускников, первоклашки что-то пели, средняя школа исполняла танцы. Так и промелькнуло торжество.

Катя и глазом не успела моргнуть, как снова оказалась в родном кабинете. Надо потерпеть один урок – и всё! Она уже достала телефон, чтобы проверить, есть ли какие-то сообщения от ребят из художки. Пока Ариадна Людвиговна выводила своим неприятным меццо-сопрано вечную песню о «последнем рывке» и об «ответственности перед будущим», произошло ужасное.

На телефон пришло сообщение от отца: «Я приехал. Остановлюсь в “Астории”. Когда увидимся?» От неожиданности Катя чуть не выронила телефон. Подхватила непослушной правой рукой, но не удержала. Он соскользнул дальше и чуть не ударился о парту, но каким-то чудом левой рукой его всё же удалось поймать.

От облегчения Катя засмеялась не как обычно, про себя, а в полный голос. Ариадна Людвиговна выпрямилась за своим столом, похожим на гнездо хищной птицы из-за сваленных на нём вещей. Классная дама смерила Катю плотоядным взглядом и вцепилась в неё намертво.

– Не смешно, Строкова. В твоём случае особенно не смешно должно быть. Тебе бы тоже поднапрячься и исправить четвёрки по химии и физике. Знаешь ли, в нынешней ситуации дополнительные баллы при поступлении будут не лишними. Ты больше не небожительница, и тебе не улыбается теперь попасть с художественного конкурса в Академию Штиглица! Как простые смертные, будешь поступать на общих основаниях! Что характерно, на вполне приземлённые, можно сказать, рабочие специальности. Будешь теперь искусствоведом или даже, страшно сказать, учителем рисования. Станешь вдалбливать в пустые головы разумное, доброе, вечное! – Ариадна Людвиговна глубоко вздохнула. – Так что настоятельно рекомендую тебе взяться за ум: вернуться в сентябре с чётким пониманием, чего ты хочешь, и горячим желанием претендовать на медаль. А то период реабилитации может плавно перетечь в интеллигентскую хандру, а там и жизнь под откос полетит с большой скоростью. И это я тебе от большой любви говорю, Строкова. – Классная дама переключила внимание на остальных учеников. – Всем желаю хорошо отдохнуть на каникулах и до встречи первого сентября!

Одноклассники ещё не успели подняться из-за парт, а Катя уже выскочила из кабинета. Она никогда в жизни не бегала так быстро – ни до злополучного падения с электросамоката, ни, разумеется, после. Единственным желанием было умчаться подальше от «доброжелателей». Пусть лучше ничего не желают, чем несут такое убийственное, разрушительное добро.

Ссора вместо любви

Бежала Катя не разбирая дороги. Петляла, словно заяц, спасающийся от пикирующего орла. Пронеслась мимо облупившихся фасадов Апрашки^[1], а потом, никуда не сворачивая, долетела до Невского. И только там вытерла слёзы и перевела дух. Сердце сначала колотилось где-то в горле, но постепенно заняло своё привычное место. Через какое-то время даже перестало пытаться проломить грудину и выскочить наружу.

Проходя мимо кафе, Катя увидела в зеркальном окне понурую фигуру с растрёпанными волосами. Сначала она даже не узнала себя в отражении – настолько была взъерошенной и непохожей на обычную Катю. Она остановилась и улыбнулась своему отражению. В голове всплыла любимая фраза бабушки Лизы: «Выпрямись, остальное тоже выпрямится». Тем более что сейчас она собиралась встретиться с Тимофеем из художественной школы.

Его постоянное внимание Кате льстило. Их вечная игра, когда при встрече Тима протягивал в её сторону руку. Потом призывно улыбался, безмолвно приглашая подойти ближе и почувствовать тяжесть его руки на своих плечах. До сегодняшнего дня Катя всегда поднимала бровь и проходила мимо. А Тима, словно мушкетёр, расшаркивался и мёл воображаемой шляпой пол. Кате он нравился. Высокий, с буйной непослушной шевелюрой и тёплым взглядом. Но не обниматься же в школе, хоть и художественной. У всех на виду.

В груди потеплело. Катя расчесала волосы и снова собрала в высокий, но теперь уже аккуратный конский хвост. Она подумала, что у них с Тимой было много общего. Похожие шутки и интересы. Им нравились одни и те же выставки, художники, конфеты. Их Тима оставлял на Катином мольберте, не обращая внимания на причитания педагогов. Иногда он провожал Катю до метро. Изредка присылал смешные картинки в мессенджерах. И всегда встречал у выхода на лестницу, чтобы протянуть руку и войти в аудиторию следом за ней.

Сегодня всё будет иначе. Школа закончилась, начались последние каникулы, и Катя поняла – пришло её время. Время, когда можно всё. И она решила, что сегодня ответит на ухаживания Тимы. Позволит приобнять себя за плечи. А на выездной пленэр сядет в автобусе рядом с ним. Будет гулять за ручку по лесу и сидеть у костра.

У неё как раз появилась симпатичная летняя кофточка с длинным рукавом, которая оттеняла Катины глаза. В ней талия казалась ещё тоньше, а ещё она скрывала ужасный шрам от операции на руке. Даже если Тиме вздумается поцеловать запястье... У Кати даже щёки вспыхнули от этой мысли, и фантазия разыгралась.

Теперь выездной пленэр представлялся настоящим путешествием. Там можно отдохнуть от домашних. И Даше помочь с подбором красок. Она вчера просила подсказать с колористикой и композицией на новую конкурсную работу. А теперь ещё и романтика замаячила на горизонте. Ехать и без того хотелось, а сегодня это желание многократно усилилось.

По пути в художественную школу Катя зашла в кофейню. От предчувствия развития отношений с Тимой есть совершенно не хотелось. Но смытую слезами тушь надо бы снова вернуть на ресницы, а пользоваться уборной бесплатно девушка категорически не хотела. Поэтому заказала капучино, где было больше молока, чем кофе. И долго приводила себя в порядок. Питерская бледность шла её лицу, придавала утончённости благородному профилю. Кобальтовое худи делало глаза ярче.

Добавив крохотные стрелки и удлинив ресницы, Катя внимательно себя осмотрела. То, что она увидела в отражении, вполне ей понравилось. А когда кофе был допит, к образу добавился милый блеск для губ. Ничего вызывающего, но очень приятно.

С намёком на улыбку Катя прошла вдоль набережной Фонтанки, обогнула строгий фасад трёхэтажного особняка, украшенного коринфским ордером с четырьмя колоннами, и юркнула на металлическое крылечко с небольшим козырьком над входом. По лестнице она поднималась в приподнятом настроении, предвкушая радостные события в жизни, с нетерпением ожидая начала чего-то хорошего и светлого.

Но небо быстро заволокло тучами, и на лестнице стало темно. А потом на площадке третьего этажа она не увидела Тиму. Опоздал? Обычно он приходил гораздо раньше начала занятия.

Не было его ни перед входом в учебную аудиторию, ни за мольбертом справа от Катиного обычного места. Может быть, задерживается? Поискала глазами Дашу, но и её нигде не было. А потом пришла ответственная за выездной пленэр и начала рассказывать подробности.

Через десять минут после начала занятия в класс, извинившись, просочились Даша с Тимой. Оба запыхавшиеся и взъерошенные. Но и тогда в Катиной голове не звякнул предупреждающий колокольчик, не шевельнулось предчувствие неприятностей. Она кивнула ребятам, и те ответили тем же. Просто задержались в пробке или на учёбе. Всякое бывает.

– Обратите, пожалуйста, внимание, что выезд перенесён на четвёртое июня. Время отъезда остаётся прежним.

– Как на четвёртое? – Катя оторвалась от блокнота. – Мы же планировали выезжать шестого июня.

– А какая разница? У вас же нет экзаменов, и уже начались каникулы. Это у нас график весь переделали, чтобы вас вывезти на пейзажи. – Елена Игоревна посмотрела поверх своих массивных очков. – Зачем вам нужны эти два дня в городе, Строкова?

– У бабушки день рождения пятого июня. На четвёртое она планировала подготовку к празднику. Просила меня помочь. Да и сам юбилей невозможно пропустить! Она дико расстроится. Это просто катастрофа!

Катя никак не могла найти выхода из ситуации. Баба Лиза, разумеется, ничего не скажет. Но навсегда запомнит такое пренебрежение. Просто невозможно проигнорировать её торжество!

– Ну, может быть, что-то можно сделать? Перенести праздник, например? – Елена Игоревна нахмурилась, сняла очки и прикусила одну из дужек.

– Нет, это невозможно. Совершенно невозможно! К бабушке приедут сёстры. Они уже купили билеты, заказали гостиницы.

Душу разрывало на куски от желания высказать весь свой гнев тому, кто придумал гениально перенести выезд на пленэр. Да чего миндальничать? Хотелось стукнуть этого человека по пустой голове и вернуть прежние даты в расписание. Любой ценой!

– Кать, не переживай ты так. Всякое бывает. Вдруг ещё что-то изменится, – попробовал успокоить её Тима.

– Да, Кать. Может, это и к лучшему? Зачем тебе этот выезд с больной рукой? Останься дома, побереги себя, – подключилась Даша.

– Да, всё-таки улучшение подвижности на два процента – это маловато, и каких-то значительных результатов тебе не стоит ожидать в художественном творчестве, так какой смысл ехать? – сказал Тима – и осёкся, похоже, догадавшись, что сейчас произошло нечто страшное. Что-то, что изменить теперь никакими другими словами не получится. Даже самыми проникновенными.

В этот момент Кате показалось, что небеса разверзлись и грянул гром. А молния прошила её насквозь. Она повернула голову к теперь уже бывшим другу и подруге. Но смотрела только в глаза Тимы, который и руку от Даши отдёрнул как от огня.

– А... Простите, Тимофей, не знаю вашего отчества, вы откуда получили столь точную информацию? – Сердце Кати заколотилось в ритме бешено галопирующей лошади. Но как бы ни было обидно, девушка решила, что не покажет свою слабость ни за что на свете. Только не перед этими людьми. Не перед теми, кто смог вот так поступить с ней. Обсуждать за спиной.

Она выпрямилась и смотрела на сидящую рядом опоздавшую парочку не отрываясь. Словно разглядывала насекомых под увеличительной линзой микроскопа.

– Кать, ты чего? Прости, если обидел, я не хотел! – Тима казался потрясённым не столько тем, что выболтал чужую тайну. Глядя в Катины глаза, он наверняка осознавал, что это конец. И она это прекрасно понимала. Потому что можно простить симпатию к другому человеку, несбывшиеся надежды, а вот предательство – нельзя.

– Да нет, Тимофей, я должна быть благодарна вам с Дарьей. – Голос Кати зазвенел как струна. В горле пересохло, как на физкультуре после кросса. – Спасибо, что верно оценили мои перспективы. Я считаю невозможным ехать с вами на пленэр. Елена Игоревна, – голос Кати задрожал, – вычеркните, пожалуйста, меня из списка. Пусть моё место займут более достойные. Им надо по композиции позаниматься, цвета наконец-то научиться смешивать на выпускном курсе. А мне это теперь не пригодится. Спасибо большое. Всего хорошего.

Словно в тумане Катя поднялась на ноги, положила блокнот в рюкзак и вышла из аудитории. За спиной слышалась какая-то возня, и Елена Игоревна крикнула: «Сядьте сейчас же!» Но Катю это не остановило. Она даже не стала выяснять, к кому именно обращалась преподавательница. Теперь ей это было совершенно безразлично. Ни в этом кабинете, ни в художественной школе она оставаться больше не собиралась.

Катя покидала вдруг ставший чужим художественный центр, словно рвала связь с родным домом. Это было ужасно! Она едва переставляла ноги, как механическая кукла. Из последних сил шла с высоко поднятой головой. Держалась гордо и независимо. У неё даже почти получалось выглядеть уверенно. Только вот падавший из окна свет, который всего несколько минут назад казался тусклым, теперь слепил и заставлял глаза слезиться.

Рефлекторно отвернувшись от давно не мытых стёкол, Катя зацепилась взглядом за портрет молодого юноши в берете с плюмажем. Он был очень хорошо выполнен. Смотрел как живой на серый коридор и проходящую по нему ученицу. Девушка залюбовалась естественным цветом его лица и родинкой на щеке.

Но не успела она пройти мимо портрета, как изображение на нём ожило. Юноша задышал – и это не было фигурой речи. Катя в буквальном смысле увидела, как поднялась и опала его грудь. А потом он ей подмигнул!

Голова резко закружилась. Катя ойкнула, крутанулась на левой ноге и едва не упала на пол. Хорошо, что в тот момент в коридор вышел заместитель директора художественной школы. Кирилл Сергеевич, которого все звали КС, намертво вцепился в Катины плечи и потащил в свой кабинет.

– Что случилось? Вас что-то испугало? Водички? Может быть, влажную салфетку?

Всё это он моментально вложил ей в руки. Даже поднёс к губам стакан. Но это не помогало! Катя дрожала так, что, несколько раз стукнув стаканом о зубы, поставила его обратно на стол.

Однако КС не отставал. Он снова поднёс воду к её губам и дал напиться. А когда Катя разрыдалась, сдержано и с сочувствием успокаивал. Ничего не выспрашивал, ни в чём не обвинял. Просто подавал воду, салфетки, снова воду – и так по кругу. А потом задал вопрос, от которого у Кати пропал дар речи:

– И что на этот раз учудил парень на портрете?

Разговор с КС

Если бы вопрос про юношу с портрета задала Иветта Николаевна, Катина соседка и по совместительству местная городская сумасшедшая, девушка даже бровью не повела бы. Ну чудилось женщине разное, так на то она и полоумная. С голубями разговаривала, на верёвочке выводила гулять кусочек кроличьего меха. По весне выкладывала на лавочке панамки в ряд, говорила, что к ней приехали подруги с юга.

Если бы спросила Елена Игоревна, Катя поняла бы, что речь идёт о характере персонажа на портрете. Преподавательница всё время вдохновляла их историями про персонажей. Однажды они анализировали портрет молодой женщины. Кто-то увидел на полотне счастливую девушку, которая от избытка счастья решила погладить уличных кошек. А Ульяна рассказала трагическую историю про сиротку: молодую женщину, которая вынуждена жить со сварливой бабкой, ухаживать за её котами и ждать, пока та умрёт и оставит наследнице накопленные капиталы.

Чтобы помочь ученикам лучше прочувствовать образы героев, Елена Игоревна и сама выдумывала истории про них и окружающую обстановку. Она легко могла спросить, куда пошла после позирования женщина с чёрной сумочкой, откуда вернулась дама в тёплой одежде или от кого цветы на столе перед делающими уроки детьми. Елена Игоревна однажды даже спела им народную песню на занятии по национальному костюму. Так что и тут Катя бы не удивилась.

Даже бабушка Лиза могла спросить такое. В детстве Катя разбила чашку и свалила вину на куклу. Ох и досталось ей тогда! Больше, разумеется, не из-за чашки, хотя бабушка её обожала. Ругали в основном за враньё. И ещё долго, когда Катя в чём-то была виновата, у неё спрашивали сначала, не кукла ли это сделала? Не надо ли её наказать? С тех пор Катя взяла за правило признаваться во всём сразу.

Но вопрос задал Кирилл Сергеевич. Самый разумный человек из всех. И речь шла не только о художественной школе. КС был очень прагматичным и обеспеченным. Он не витал в облаках, а зарабатывал деньги. Где и как – Катя не знала. Но то, что свой костюм КС приобрёл не на Апрашке, а непосредственно в итальянском магазине, могла утверждать с уверенностью. Ткань, крой и пуговицы – придраться попросту было не к чему. Местные производители хоть на чём-то, но сэкономили бы.

Однажды КС замещал в Катиной группе преподавателя живописи. И половину занятия спрашивал каждого из учеников, зачем он проводит лучшие годы жизни за мольбертом, чего хочет добиться, какие цели преследует. А ещё – на какие поступки готов для достижения заветной мечты. А потом вставлял несколько фраз, и в голове прояснялось.

Например, в группе был Антон, который мечтал открыть художественную галерею. КС сказал, что он вообще не туда идёт. Чтобы стать владельцем художественного бизнеса, надо не рисовать, а изучать индустрию изнутри и привлекать инвестиции. С тех пор Антона мы на занятиях больше не видели. А вот в новом выставочном зале он мелькал с завидным постоянством.

Именно поэтому вопрос Кирилла Сергеевича Катю потряс. Заместитель директора художественной школы не был фантазёром. Он мог уточнить, к какой школе живописцев можно отнести портрет или что Катя может сказать о его композиции и цветовом выборе художника. Но он повторил вопрос, совершенно не укладывающийся в голове:

– Что учудил парень на портрете?

Катя не просто перестала плакать. Она замерла и судорожно обдумывала пути отступления из кабинета. Кстати, тоже роскошного. Вряд ли кожаное кресло за массивным деревянным столом приобретено на средства художественной школы. И теперь Кате надо было придумать правильный ответ, который помог бы вырваться от этого умного, хваткого человека. Потому что от страха у неё уже похолодели руки.

– Вы можете меня не бояться. – КС словно читал мысли девушки. – Я не буду удерживать вас силой или как-то вредить. И я вполне вменяем, хотя это как раз не аргумент. Безумцы тоже уверены в своей нормальности. То, о чём я спрашиваю, кажется странным. Вы боитесь отвечать, и это понятно. А давайте я вам помогу?

КС отошёл от Кати и уселся в своё роскошное кресло. Демонстрировал полную свободу действий. На самом деле теперь выскочить в коридор не составило бы никакого труда. Но в словах Кирилла Сергеевича было что-то важное. Казалось, что это новое знание сможет повернуть накренившуюся Катину жизнь. Но поверить в это было ужасно непросто. Поэтому девушка ответила цинично:

– Материально?

Кирилл Сергеевич хмыкнул и откинулся на спинку кресла. Теперь он выглядел как нефтяной магнат. Не хватало только бокала с крепким напитком в руках.

– Думаю, что в этом вы сейчас не нуждаетесь. Вернее, не так остро, как в ответе на вопрос, что произошло в коридоре. Что вы увидели и почему? Какие последствия это может вызвать? Так ведь, Екатерина?

Руки дрогнули, и она тут же спрятала их под стол. Устроилась поудобнее на стуле и решила получить у Кирилла Сергеевича информацию, ни в чём не признаваясь. А сам он догадаться, что портрет ожил прямо у неё на глазах, не сможет.

– Да и на что вам деньги? – продолжал КС. – Вы же не барахольщица. Вряд ли вас соблазнят сумки с известным брендом на боку. Или даже часы престижной марки. А вот мастер-класс знаменитого художника – да. Хотя сейчас он вам мало чем поможет. Вам давно пора выбрать другую дорогу, стать там успешной. А о достижениях на художественном поприще вспоминать с умилением, как о вышитом в детском саду платочке.

А вот это было обидно! Что он себе позволяет? Катя села ровнее и поджала губы.

– Не обижайтесь на меня, пожалуйста. Я могу вам помочь с выбором нового пути. Понимаю, в вашей семье одобряется не показывать заинтересованности, когда вам предлагают что-то стоящее, дорогое и важное. Сидеть как мраморная статуя. Молчать, как партизанка на допросе. Только это очень усложняет общение с нормальными людьми. Ведь нет ничего зазорного в том, чтобы принять чью-то помощь. И простите, если я говорю то, к чему вы ещё не готовы. Поэтому вернёмся к поводу, по которому мы тут беседуем. И я снова упрощу ваш ответ на вопрос о выходке юноши с портрета. Предлагаю свои варианты ответа: он обозвал вас? Плюнул? Чем-то угрожал?

Катя взглянула на КС с удивлением, а потом рассмеялась.

– Что вы! Он вздохнул и подмигнул.

Теперь пришло время удивиться заместителю директора. Он даже головой недоверчиво покачал.

– Надо же! А вы понравились Этьену. Обычно он устраивает злобные выходки. А вас попробовал заинтересовать.

– Скорее пожалел. Я была расстроена, а он хотел приободрить, развеселить.

– Этьен? Приободрить? Да это самый эгоистичный на свете парень! Он думает исключительно о себе. Не верьте его сладким речам. Этьен умеет очаровывать, но потом обязательно обидит. Себялюбивый и избалованный вниманием, что с него взять?

– Простите, а мы всё ещё говорим о портрете? О нарисованном на холсте парне? – Катя посмотрела на Кирилла Сергеевича в упор.

– Именно о нём. Если захотите, мы пойдём к нему и познакомимся поближе. А то складывается впечатление, что я даю людям на картинах выдуманные имена.

Катя моргнула, и КС расхохотался. И как ему удалось догадаться, о чём она полумала?

– Пойдёмте знакомиться. Только у меня есть условие. Если всё окажется так, как я говорю, то вы выделите ещё тридцать минут своего драгоценного времени. У меня для вас есть очень важная информация. Если она вас не заинтересует, я больше не стану искать встречи. Забудем об инциденте и продолжим жить как прежде. А если найдёте информацию интересной, обговорим условия дальнейшего взаимовыгодного сотрудничества. Устраивает?

– Вполне.

КС помог Кате подняться и открыл перед ней дверь. В коридоре стоял Тима. Судя по позе, ждал уже давно. Он оттолкнулся от простенка и шагнул к девушке.

– Кать, надо поговорить. Можешь?

– Могу, но не буду. Больше не о чем.

– Хотя бы выслушай! – Тима, похоже, был настроен решительно.

– Нет. Нет тебя больше в моей вселенной. Пропал с радаров.

– Ну Кать!

– Не упорствуйте, Тимофей. – КС вышел в коридор, вызвав явное неудовольствие юноши. Тима насупился и сжал кулаки. – Послушайте совета старшего коллеги. Эта девушка вас не простит. Неважно, что вы сделали или, что ещё хуже, не сделали. Пока она была на вашей стороне, у вас был самый надёжный и преданный друг. Но теперь она считает вас врагом. И этого не изменить.

– Но если я объясню, она поймёт.

– Совершенно верно. Она ещё лучше поймёт, почему вы мерзавец, предатель или враг. И точно не простит. Питерская элита высшей пробы. Смиритесь, Тимофей.

– Это всё из-за него? – Он кивнул в сторону КС и впился в Катю взглядом.

– Это всё из-за тебя. Но Кирилл Сергеевич прав. Тебе пора.

Парень ещё несколько секунд помолчал, а потом подхватил с подоконника рюкзак и стремительно скрылся на лестничной площадке. Коридор снова опустел.

– Простите за бестактность, Екатерина. Неловко вышло.

– Прощаю. Но больше прошу не вмешиваться в мои беседы с другими людьми.

Кирилл Сергеевич прижал руку к груди.

– Впредь не допущу.

Казалось бы, разговор исчерпал себя, но, когда КС с Катей повернулись к портрету, стало понятно – им ещё найдётся что обсудить. Юноша на портрете теперь выглядел надменно. Нет, поза и одежда остались прежними, но вот выражение лица... Казалось, к Кириллу Сергеевичу Этьен питал искреннюю ненависть. Но самого заместителя директора это будто бы совершенно не смущало.

Сделав несколько пассов рукой вокруг картины, сначала по периметру, а затем очертив круг в центре, КС словно сорвал с портрета вуаль. Теперь Катя была уверена, что ей всё это не привиделось. Ни вздох юноши на полотне, ни его игривое подмигивание. Фигура Этьена стала объёмной, дерево на заднем плане зашелестело листвой. Порыв ветра донёс аромат цветущего вдали кустарника.

Катя застыла, залюбовавшись преображением полотна. Гордый профиль юноши был полон достоинства. Этьен приподнял подбородок, а потом, сорвав с головы берет с плюмажем, ловко изобразил мужской вариант реверанса. При этом его кудри рассыпались и заиграли на солнце приятным каштановым оттенком с медным отливом.

Ненадолго задержав дыхание, Катя не отрываясь следила за движениями нарисованного юноши, который выглядел вполне живым. А когда он поднял на неё глаза, полные искреннего интереса, и вовсе растерялась. Так на неё и в жизни никто не смотрел, а уж с портретов и подавно.

Тайная жизнь портретов

Нарисованный, а теперь выглядящий вполне живым юноша вскинул голову. Лёгким движением он водрузил берет на голову, ловко расправив плюмаж. А потом заговорил удивительно мягким, мелодичным голосом:

– Приветствую Катрин в этой обители художественной мысли. Позвольте представиться, Этьен-Батист-Жан-Антуан Анри.

– Очень приятно. Меня зовут Екатерина Строкова, – сорвалось с губ ещё до того, как девушка осознала, что разговаривает с портретом. Она скосила глаза в сторону Кирилла Сергеевича, но тот явно считал разговор обычным. По крайней мере, ни удивления, ни возмущения на его лице не было.

– Стро-ко-ва-а. – Этьен мечтательно закатил глаза. – Будем знакомы. Выражаю вам свою искреннюю поддержку и приглашаю провести увлекательную прогулку по парку для смягчения душевной боли от чёрствости ваших неотёсанных современников.

От удивления Катя даже приоткрыла рот. Почему-то именно красноречие Этьена стало последней каплей. Ни то, что он выглядел как живой, ни его свободное перемещение не вызвали такого глубокого изумления. А вот вполне связная, можно сказать, витиеватая речь потрясла девушку до глубины души.

Из оцепенения её вывел смех Кирилла Сергеевича.

– Я же говорил вам, что он вполне живой и активный.

– И воспитанный! – добавил Этьен.

КС взглянул на Катю, и та не смогла сдержать эмоций. Теперь они оба хохотали от души.

Этьен насупился, должно быть, решив, что смеются над ним. Ситуацию пришлось спасать Кате.

– Благодарю, Этьен, за ваше чуткое сердце и неравнодушие к моей печали. Благодаря Кириллу Сергеевичу я смогла с вами познакомиться. Меня тронули ваша забота и доброта.

Этьен заметно приободрился.

– Я нашёл единомышленницу! Наконец-то! Родная трепетная душа в этой обители безразличия и цинизма! Приходите ко мне в гости. – Глаза юноши засверкали.

– Спасибо, Этьен! Вы просто луч света в этом тёмном царстве. Благодарю за поддержку!

Не ожидая сама от себя, Катя подняла руку и, едва шевеля пальцами, помахала юноше. Кирилл Сергеевич, не дав Этьену ответить, снова провёл по поверхности полотна, и оно застыло, словно гладь озера после мороза. Только взгляд молодого человека теперь был наполнен невероятной нежностью. И Кате стоило больших усилий не оборачиваться по пути в кабинет заместителя директора, ища взглядом силуэт Этьена.

После этого наступило молчание. И когда запирали дверь кабинета, и пока рассаживались на прежние места, ни КС, ни Катя не проронили ни слова. В голове билась одна-единственная мысль: этого не может быть! Разговаривать с портретом? Что в этом случае рекомендуют медики? Наверняка высыпаться, гулять на свежем воздухе, а если не поможет, попить успокоительные. Сердце Кати сжалось от нехорошего предчувствия. Неужели она сошла с ума?

– Пока вы не надумали себе страшного, воспользуюсь обещанными мне тридцатью минутами, – наконец нарушил тишину Кирилл Сергеевич. – Вы человек разумный, поэтому буду говорить откровенно. Как художник, с детства увлекающийся картинами, вы совершенно точно умеете их видеть и чувствовать. Но я говорю не о насмотренности, художественном вкусе и прочем. У вас есть уникальные способности, которые выделяют из толпы. И сегодня вы сами убедились в их наличии.

– Простите, Кирилл Сергеевич, а что именно я, по-вашему, увидела?

– Хороший вопрос. – Он выдержал паузу и продолжил: – Существует целый мир, недоступный пониманию большинства людей. Это мир живописи. И вновь я не имею в виду художественный вкус. Дело в том, что внутри некоторых полотен заключены настоящие живые люди. Чтобы отличить их от обычных картин, нужны особые, редкие способности. И сегодня вы их проявили, самостоятельно обнаружив Этьена.

– Разве это не что-то сродни психическому отклонению или, может быть, гипнозу?

– Понимаю вас. – КС сочувственно покивал. – Сложно принять свои сверхспособности. Особенно после трагических жизненных обстоятельств. Но вы их постепенно примете. Даже сейчас вы где-то глубоко в душе понимаете, что я прав. Хотите очень простую игру? Напишите на бумаге название женского портрета, который вызывает у вас очень сильные чувства: страх, радость или ненависть – не имеет значения. Главное, что очень сильные. Настолько берущие за душу, что вы точно знаете, в каком зале Эрмитажа он экспонируется. И когда бываете в музее, стараетесь непременно проходить мимо этого полотна. Я тоже напишу, и мы сравним, что у нас получится. Ну же! В Эрмитаже сотни тысяч картин. Я не смогу угадать название той, что вы напишете произвольно. Давайте попробуем!

С недоверчивым видом Катя выудила из рюкзачка блокнот на пружинке. Вырвала листок и, прикрыв его ладонью, начала писать. Она не верила тому, что говорил КС. Но портрет, который вызывал у неё оторопь, среди постоянной экспозиции Эрмитажа действительно был. Поэтому Катя написала его название и сложила листок вдвое. Кирилл Сергеевич сделал то же самое.

В полнейшей тишине они обменялись записками. Сначала сверлили друг друга взглядами, а потом одновременно развернули листы. Перед Катей красовалась выведенная аккуратным каллиграфическим почерком надпись: «Портрет работы английского живописца Томаса Гейнсборо, “Дама в голубом”». У девушки даже руки задрожали, потому что минуту назад она написала на своём листе: «“Дама в голубом”, Гейнсборо».

– А что с этим портретом не так? Почему вы его выделили из всей экспозиции, Кирилл Сергеевич? Почему она впечатляет?

– Всё очень просто. Человек, изображённый на полотне, жив, несмотря на то что картине почти триста лет. Он находится внутри, и такие одарённые люди, как вы, это чувствуют. Даже если не разговаривать с девушкой с портрета, можно чувствовать её взгляд. Возможно, вам казалось, что она смотрит именно на вас. Провожает взглядом. А когда резко поворачивались, ловили себя на мысли, что дама в голубом отводила взгляд.

– Погодите-ка! Есть же такое оптическое понятие, как «следящий» взгляд. Для этого всего лишь надо изобразить человека, который смотрит прямо на зрителя. Строго анфас, и всё. Для этого не надо быть живым! Это просто игра света и тени. Никаких сверхспособностей, просто физика! – не сдавалась Катя.

– Совершенно верно. Есть масса исследований, которые доказывают, что лицо, изображённое под углом от нуля до пяти градусов, даёт ощущение «следящего» взгляда. А теперь давайте рассмотрим наш с вами портрет.

КС вынул из стоящего рядом шкафа массивную кожаную папку и, раскрыв её на репродукции портрета «Дама в голубом», положил перед Катей. Потом выдвинул верхний ящик стола и не глядя вручил ей линейку и транспортир.

– Измеряйте угол.

Подчиняться Кате не хотелось. Но теперь ей стало любопытно разгадать тайну этого портрета. Она взяла транспортир и измерила угол, на который взгляд красавицы отстоял от центра.

– Сколько у вас получилось?

– Градусов шестнадцать-семнадцать.

– Верно. Именно семнадцать градусов. О «следящем» взгляде Джоконды слышали?

– Да.

– Она на следующей репродукции. Переверните страницу и посмотрите, на какой градус отклонён её взгляд.

Кате пришлось немного повозиться, но теперь ей и без транспортира было понятно, что погрешность гораздо больше пяти градусов.

– Можете не утруждать себя. Тут взгляд отклонён от центральной оси на 13,4 градуса. Это не укладывается в утверждения физиков. А мурашки по коже от него бегут. Хотите ещё пару экспериментов? Какая картина была во временной экспозиции и будоражила вас так же, как и «Дама в голубом»? Давайте напишем название.

Оба, словно по команде, склонились над листами. А после обменялись записками. И Кирилл Сергеевич, и Катя написали: «“Портрет Жозефины”, Ризенёр».

– Именно, Катя. Картину не оставили в постоянной экспозиции потому, что в отзывах был шквал просьб спрятать её в запасники. Люди не могли сформулировать причину, но отклик был колоссальный! Хотя портрет очень качественный, интересный с художественной точки зрения.

– Не верится.

– Для чистоты эксперимента напишите названия ещё пары портретов, мимо которых вы в Третьяковке пробегаете на большой скорости. Я тоже напишу.

Процедура повторилась вновь. Теперь на листах были указаны «Неизвестная» кисти Крамского и портрет Лопухиной, выполненный Боровиковским. Эти картины в разном порядке написали и КС, и Катя.

– А теперь, просто для интереса, взгляните на портрет Лопухиной. Она даже не смотрит прямо! Отвёрнута от зрителя, но ощущения те же самые, да?

Катя совершенно растерялась. Она листала папку с репродукциями и чувствовала, как от воспоминаний, пережитых перед этими портретами, холодеют пальцы на руках. Неужели это правда? Неужели внутри картин томятся живые люди?

– Простите, Кирилл Сергеевич, но в это трудно поверить. Проще списать на оптические эффекты, расстроенные чувства. Даже на гипноз. – Она внимательно посмотрела в глаза КС. Но тот не дрогнул. – Давайте только теоретически предположим, что существуют картины с заключёнными внутри людьми. Настоящими. Живыми. Что это меняет в моей жизни?

Кирилл Сергеевич улыбнулся, но взгляд его остался серьёзным. Цепким.

– Всё, что захотите. Дело в том, что таких, как мы, умеющих находить томящихся в картинах людей, единицы.

– Но вы же говорили, что «следящий» взгляд портрета Жозефины почувствовали многие. Почему же одарены единицы?

– Мало почувствовать. Это не дар. Это на крохотную крупинку увеличенная чувствительность к искусству, но не особенные способности. Люди, которые ёжатся возле живых полотен, не способны с ними взаимодействовать. А мы можем увидеть заточённого в картине человека, поговорить с ним, сходить к нему в гости.

– Значит, Этьен не обманывал, приглашая меня к себе?

– Нет. Но таких одарённых среди современников очень мало. Мы объединились в организацию, которая спасает пленников из мира полотен. Для того чтобы вступить в наши ряды, нужно пройти дополнительное обучение. После получения специализации вы сможете работать, подчёркиваю, именно работать спасателем людей из живых картин.

– Вы сейчас серьёзно? Это не какая-то шутка? Не розыгрыш с записью на камеру слежения?

– Нет, Екатерина, это чистая правда. А главное, вы это знаете лучше меня. Вы миллион раз чувствовали «следящий» взгляд с той стороны полотна. С детства научились пробегать мимо опасных картин в музеях и даже не посещали залы с такими портретами. То, что я вам сейчас рассказал, не разрушило ваш мир, а, наоборот, укрепило его. Поддержало и дало объяснение вашим страхам. И я буду рад принять вас в наши ряды. Но раскрывать подробности пока не буду. Мы – члены закрытой организации людей с уникальными способностями. Каждый из нас невероятно ценен для освобождения тех, кто томится в картинах. Поэтому остальным я буду делиться, только если захотите примкнуть к нашим рядам. Клянусь, что это не секта и квартиру переписывать не потребуют. А в остальном наша профессия – спасатель. Легко не будет. Учиться придётся много. Но вы талантливая, может быть, даже сможете перепрыгнуть через курс. Посмотрим.

Кирилл Сергеевич достал из внутреннего кармашка дорогого пиджака визитницу. Вынул оттуда чёрный плотный прямоугольник и передал Кате. Та провела пальцем по золотому тиснению.

– Если решитесь – позвоните по личному номеру. Сегодня в 19 часов я буду на собрании нашей организации. Если соберётесь – дайте знать. Я буду недалеко от Эрмитажа. Если сегодня не получится – мой телефон у вас есть. Если потеряете, позвоните в художественную школу. Попросите передать, что вы меня разыскиваете, я сам позвоню. А теперь не смею больше задерживать.

Катя хотела ещё о многом его расспросить, но мысли разбежались, словно мыши при появлении кота. Она поблагодарила Кирилла Сергеевича и как в тумане вышла из кабинета. В себя пришла только у парапета набережной реки Фонтанки, когда в лицо дохнуло холодным порывом ветра с мельчайшими брызгами. Катя устроила рюкзачок на левом плече и пошла обратно к Невскому. Сегодня у неё было ещё одно важное дело.

Встреча с отцом

К отцу Катя шла как на урок русского языка. Знала, что будет банально, шумно, впечатляюще, энергично... и ужасно! Отец всегда ассоциировался у неё с Дедом Морозом. Кате казалось, что он пытается изображать с ней кого-то более весёлого, интересного и значительного, чем был на самом деле. Как будто хотел поразить, произвести впечатление. Он рассказывал, какие контракты заключил, обязательно вёл к окну, чтобы показать великолепный вид на вечный Исаакий. С таким видом, словно он сам его построил, причём вчера.

Следующий этап их общих встреч был таким же шумным, но с кучей вопросов. Что у Кати в гимназии? Как рука-нога-голова? Не бросила ли она ещё художку? Как мама-сестра-бабушка? Какие планы? Этот вопрос его особенно волновал. Катя отвечала односложно. Отец снова спрашивал, она снова старалась свести разговор на нет. В конце концов терпение родителя подходило к концу. Он злился. Говорил, что она неблагодарная и избалованная.

Если Катя нигде не прокололась и не вступила с отцом в спор, начиналась третья стадия беседы. В отце просыпался Великий Советчик. Он сыпал банальностями, говорил, что «надо учиться», «думать своей головой», «трудиться» и тогда «всё получится». Потом переходил на внешний вид дочери. Ему не нравилась её бледность. Однако рекомендации его были простыми, как текст в букваре: «Больше гуляй на свежем воздухе, ешь витамины». Банально до тошноты!

А потом он сдувался. Иссякал, как родник в пустыне, вздыхал и говорил: «Ну, давай. До следующего приезда. Своим привет». Вызывал такси и отправлял её домой с неизменной спортивной сумкой, заполненной разными сладостями и подарками из Москвы. И так каждый раз.

Сегодня Катя вошла в «Асторию», уже нащупав паспорт для регистрации. Отец всегда бронировал двухместный номер с раздельными кроватями. Говорил, что дочь может остаться на ночь, если захочет. Да и передвигаться по отелю проще, если ты его постоялец, а не пришёл с улицы. Но в этот раз Михаил Строков потащил Катю сразу в ресторан. Был каким-то рассеянным. Чмокнул в щёку, кажется, даже не взглянув.

– Есть хочу страшно. Последний раз ужинал на работе вчера.

Но едва они сели за столик у окна, как отцу позвонили, и он, извинившись, попросил взять ему «как обычно». А потом стремительно выскочил из зала. Подошедший официант предложил определиться с заказом позже, но Катя его остановила. У Строкова, как говорила бабушка Лиза, вкус простой и примитивный. Значит, борщ, телятину по-орловски. В ней уже есть и картофель, и лук. Отец без них категорически не наедался, как и без хлеба. И салат, разумеется, со свежими помидорами, огурцами и редиской. Себе она заказала лосося с морепродуктами и фуа-гра. А зачем ещё идти в знаменитый ресторан? Не борщ же есть!

Отец вернулся ещё более озабоченный, чем до звонка. Рухнул в кресло и молча принялся есть салат с хлебом. Казалось, его вообще ничего не интересует, кроме того, что творилось у него внутри. Таким отца Катя не видела ни разу. Он всегда был уверенным, твёрдым до жёсткости, знающим, как надо жить не только ему самому, но и Кате. И этим знанием он готов был делиться, даже если его никто об этом не просил. Причинять добро отец мог долго и энергично. Сегодня была первая нестандартная встреча за все пять лет после развода родителей.

– Как у тебя дела? – спросил отец, доев салат.

– Нормально, – ответила Катя.

– Хорошо.

И снова замолчал! Его всегда бесило слово «нормально», и он требовал развёрнутого ответа. Но только не сегодня. Принесли борщ, и отец начал есть, глядя исключительно в тарелку. Он молчал и ел. Ел и молчал.

От этого вдруг стало настолько страшно, что Катя не выдержала:

– Пап, у тебя что-то случилось?

– Что? А, да. Странно, что ты спросила. Ты обычно не интересуешься.

– А ты обычно всё сам рассказываешь.

– Это точно. – Отец поднял взгляд и посмотрел на Катю впервые с начала встречи. – А ты обычно молчишь и говоришь «нормально». Ирина заболела. Она в больнице. Тёща плохо справляется с Лёшкой. Он скучает по матери и капризничает. Я пытаюсь решить вопросы отсюда. Завтра с утра на объект, вечером в Москву. Надеюсь, они все продержатся.

Отец провёл ладонями по лицу, словно пытался стереть с него следы тревоги. На лбу залегли глубокие морщины, которые добавили ему возраста. А ещё он стал каким-то чужим, отстранённым.

– Ты, Кать, по дальнейшему обучению определилась? Про результаты реабилитации я знаю, думаю, что и у тебя нет иллюзий. Художником тебе не стать. Я понимаю, что тебе срочно понадобятся репетиторы для перепрофилирования. Ты меня сориентируй заранее по финансированию.

В груди у Кати заклокотала накопленная за год обида. После операции она постоянно ловила на себе недовольные взгляды мамы, сестры, бабушки, преподавателей художественной школы, врача-реабилитолога, учителей гимназии. Да и сегодня только ленивый не ткнул её в самое больное место. В тот участок сердца, где жила мечта стать художником. И ведь она подавала надежды! Выигрывала конкурсы! Пахала как проклятая, но и смотрела в будущее с улыбкой. А теперь от мечты остался только пепел и припорошённые им осколки надежд. И тут отец – в своём репертуаре.

Слёзы закипали в глазах, и Катя не сдержалась:

– А тебя только это интересует? Финансирование?

Отец приподнял бровь и повертел в руках вилку.

– Сейчас – да. Деньги не из воздуха берутся, Кать. Мне их надо заработать, прежде чем перечислить твоей матери. А расходов в семье ещё прибавится в сентябре. Мы с Ирой ждём пополнения. Так что надо чётко понимать, куда и сколько. Чтобы и ты могла реализоваться, и на памперсы хватило.

– Я? Реализоваться? А скажи, пожалуйста, где я смогу реализоваться? Я всю жизнь рисовала. Только это и умею. Извини, умела! А теперь что? Что мне прикажешь делать? Куда идти?

– Куда хочешь. Ты умная, две четвёрки всего, это практически универсальный солдат. Куда захочешь, там себя и реализуешь.

– Да где? Где именно? Ты конкретно можешь сказать?

– Вариантов масса. От искусствоведов до художественных блогеров. Можешь стать консультантом, а можешь – директором театра или картинной галереи. Я, знаешь ли, тоже не мечтал строить птицефабрики. Хотел быть архитектором. Курсовую писал по Монферрану^[2]. А потом родилась Поля, и твоя мама решила срочно жить отдельно от бабушки Лизы. И я бросил учёбу и устроился на стройку. Перевёлся на заочное, но не вытянул и работу круглосуточную, и учёбу. Так и застрял без образования. А кем у нас в стране может работать человек без диплома? Правильно! Грузчиком или директором. Я выбрал второе. Так что у тебя много вариантов. Только верти головой активнее. Выбери то, что правда нравится именно тебе, а не... кому-то другому. Я на тебя больше давить не буду. Можешь расслабиться.

– В каком смысле?

– Я приезжал сюда раз в месяц. Замучил тебя. Я же не скотина бездушная – видел, что ты терпишь эти встречи.

– А зачем тогда продолжал их?

Отец взглянул на Катю и отвёл глаза.

– Хотел, чтобы у тебя был отец. Мы с Ирой хотели.

– Чтобы у нас с Полей был отец.

– Нет. У тебя. Полина сразу перестала со мной видеться. За первый год ни разу не смогла ко мне вырваться. Вот Ирина и придумала брать объекты в Ленобласти, чтобы я мог видеться с тобой. Она же раскопала воспоминания, когда мы с тобой были вместе. Ты тогда училась в младшей школе. Мы тут с тобой гуляли вокруг Исаакия, встречали маму с работы. Она решила, что для тебя это тоже приятные воспоминания. Вот и бронировала мне эту дорогущую гостиницу. Чтоб ты любовалась из окна.

– Так это не ты фанат «Астории»? Думала, что это твоё любимое место.

– Ты просто обо мне ничего не знаешь, Кать. У меня объекты на въезде в Ленобласть. Могу на машине туда мотаться, даже не заезжая в Питер. И если даже на «Сапсане» или самолётом, то тоже одним днём. И селиться рядом со стройкой – там и номера в десять раз дешевле, и борщ в пятнадцать. Я всего лишь хотел тебя порадовать. Но за эти годы такой шаблон поведения не сработал ни разу. Поэтому предлагаю больше его не придерживаться. Да и Ирина скоро будет так занята, что ей уже не до улучшения наших отношений. Так сказать, окажется при деле.

Он грустно улыбнулся. Принесли мясо с картошкой, но отец смотрел теперь не на еду. Только на дочку.

– Знаешь, Кать, ты такая интересная выросла. Я уверен, что у тебя всё получится. Ты умненькая, поэтому достигнешь успехов во всём, за что ни возьмёшься. Только не тормози. Сделай выбор без оглядки на нас всех. Не бойся ошибиться. Ну потеряешь пару лет на не то образование, ну переедешь в другой город. Главное – не бойся. Иди своим путём. Я пошёл – и знаешь что? Сейчас рад, что занимаюсь промышленным строительством. Мне нравится, да и польза точно есть. И семье, и окружающим. Вот и ты выбери то, от чего польза есть. Хоть одному человеку. Это важно. А умение постепенно наработаешь. Разберёшься и научишься.

Наверное, за все эти годы отец впервые был с Катей человеком. Не приезжим Дедом Морозом, а роднёй. Она смотрела на него, а видела то, что бабушка Лиза в ней называла «породой Строковых». И простоту, и откровенность, и умение видеть суть без высокопарных слов и специальных психологических приёмов.

А ещё ей впервые в жизни захотелось задать отцу вопрос. Тоже простой, но очень важный. Ответ на который буквально мог изменить жизнь, подтолкнуть бильярдный шар в нужную лузу.

Катя набрала побольше воздуха в лёгкие и спросила, словно с подоконника шагнула:

– Пап, а ты правда думаешь, что у меня всё получится?

– Уверен на сто процентов. Если не у тебя, то у кого? Да и это всё к лучшему. И травма твоя. Ты бы зачахла в этих мастерских. Тебе нужна динамика, движение какое-то. Так что, думаю, это твой золотой шанс. Используй его правильно, от души. Я, чем смогу, помогу.

У Кати перехватило дыхание. И до конца ужина она просто была счастлива. Таскала из отцовской тарелки картошку и давала попробовать свой фуа-гра. А потом подняла глаза выше, туда, где над барной стойкой была изображена девушка в меховой шапке и накидке. Казалось, она рассматривала ресторан широко распахнутыми глазами. Когда Катя остановила взгляд на её почти прозрачной фигуре, нарисованная девушка вдруг дрогнула, изогнула губы в хитрой улыбке и... подмигнула!

Это точно был знак, которого ждала Катя. Она даже подпрыгнула на красно-белом стуле. Теперь ей хотелось поскорее закончить разговор, тем более что времени оставалось впритык. Поэтому Катя спешно начала прощаться. И когда обнимала отца, и когда объясняла ему, почему нет необходимости заказывать такси, она сжимала в кармане плотный бумажный прямоугольник визитки Кирилла Сергеевича.

В кроличью нору

На часах было 18:30, и Катя знала, что точно успеет. Добежать до Эрмитажа можно было минут за десять, но она торопилась. Девушка выскочила из «Астории», пообещав отцу звонить при первой необходимости. А потом достала из кармана рюкзачка телефон и набрала выдавленные на чёрном фоне визитки золотые цифры.

Трубка ожила почти мгновенно. Казалось, что КС держал её в руках в ожидании звонка.

– Здравствуйте, Екатерина. Слушаю вас.

– Здравствуйте, Кирилл Сергеевич. Я недалеко от Эрмитажа. Хотела бы продолжить наш разговор. Ваше предложение ещё в силе?

– Разумеется. Буду ждать вас возле Атлантов. Надеюсь, паспорт у вас с собой?

Катя растерялась.

– У вас всё настолько строго, что вы разговариваете только после предъявления документов? Думаете, на встречу придёт моя сестра-близнец?

С той стороны трубки раздался искренний смех.

– У вас прекрасное чувство юмора, Екатерина. Вам бы книжки писать. Паспорт нужен для оформления пропуска во внутренние помещения Зимнего дворца.

– Вы что, снимаете комнату прямо в Эрмитаже?

– Конечно. Мы, разумеется, вполне законная организация, но мешали бы посетителям в парадных залах. Поэтому занимаем технические помещения. Так что с документом?

– Не беспокойтесь. Паспорт с собой.

– Тогда встречаемся возле Атлантов, если вы сможете подойти.

– Когда. Когда я смогу подойти. До встречи, Кирилл Сергеевич.

Положив трубку, Катя ещё несколько метров шла, прижимая телефон к груди и думая, правильный ли выбор сделала. Тайна живых портретов манила и пугала одновременно. Хотелось нырнуть в мир за полотном картины и помочь вернуться в реальность страдающим людям. Но неизвестность пугала. Грозила разорвать реальность в клочья.

Она подошла к Атлантам в 18:42, но КС уже был на месте. Он взял протянутый паспорт, но прежде чем отправился оформлять временный пропуск для Кати, очень сжато обрисовал ситуацию.

– Итак, главное. Как вы уже знаете, изображённые на живых картинах люди перенесены из реального мира. Они не могут вернуться обратно, продолжая страдать в заточении в художественных галереях. Чтобы помочь запертым в портретах вернуться обратно, организована Высшая школа спасательного искусства «Спас-Арт». Её ученики – люди разного возраста, которые обладают сверхъестественным даром видеть живые картины. Они проходят специальную подготовку, а после окончания обучения объединяются в отряды для помощи заключённым в картины людям. Это основное. Всё понятно?

– А откуда берутся такие способности?

– Этого пока никто не знает. Есть случаи, когда в одной семье несколько одарённых, но это скорее исключение из правил.

– Сколько лет учатся в «Спас-Арте»?

– В среднем четыре года, но бывают исключения. Например, я прошёл курс за три. Остальное пока не так важно. Если принципиальных возражений нет, предлагаю отправиться в наши апартаменты.

Дождавшись Катиного кивка, КС прошёл к будке дежурного, оформил временный пропуск посетителя и вернулся к выходу. Протянул девушке обе руки сразу: в одной держал паспорт, а в другой – бланк пропуска. Словно ещё раз предлагал сделать выбор.

Кате захотелось разыграть преподавателя. Она потянула к себе паспорт. Но Кирилл Сергеевич не дрогнул. И только убрав документ в рюкзак, потянулась к пропуску. Но теперь уже КС не выпускал бланк из рук.

– У вас больше не будет возможности передумать, – предупредил он.

– Вы уничтожаете свидетелей?

– Нет. Но когда узнаете, в каком объёме сможете помогать людям, вы больше не откажетесь от этой идеи.

– Я и не планирую.

– Тогда добро пожаловать в «Спас-Арт»! Рад стать вашим проводником в благородный мир одарённых!

От этих слов на душе у Кати стало светло. Словно на самом деле это её сейчас выпустили из заточения в пыльном портрете. Она шла за Кириллом Сергеевичем в предчувствии скорых свершений и приятных событий. Но, как только они свернули со знакомых лестниц и углубились в спрятанные от глаз посетителей переходы, настроение резко изменилось.

Спускаясь по каменным ступеням, Катя ёжилась, с трудом сдерживая порыв погладить себя руками. Холодно не было... Но страх с каждым шагом становился сильнее. Почему она поверила преподавателю из художественной школы? Может, он маньяк? Вдруг живые картины ей только померещились от переутомления из-за бесконечных стычек с родителями и друзьями, теперь уже бывшими?

Ерунда. Если бы КС хотел ей навредить, то мог бы сделать это гораздо проще. Ему не пришлось бы уговаривать Катю, тащить в подвал Эрмитажа и тем более выписывать пропуск. Глупо это как-то, нелогично. Отогнав сомнения, она упрямо задрала подбородок выше, и страх уменьшился, забился в самый дальний уголок души. В голове всплыла любимая фраза бабушки Лизы: «Выпрямись, остальное тоже выпрямится». Она так и сделала.

Катя ожидала увидеть узкие подвальные переходы с низкими потолками. Думала, что её встретит запах сырости – вечный спутник подземных пещер и погребов, но всё оказалось иначе. Она попала в длинные светлые коридоры, где сводчатый потолок метра на четыре возвышался над полом, полукруглым куполом тянулся ввысь и терялся за неровными шеренгами труб и коробов, расходящимися во все ответвления переходов. Ширина подвала была такой большой, что если бы Катя с Кириллом Сергеевичем взялись за руки, то не достали бы до противоположных стен.

Воздух был сухим и свежим, а на поворотах казалось, что в лицо дует ветер. Это тоже почему-то обнадёживало, словно говоря: «Выход есть». Катя вертела головой, с любопытством рассматривая переходы, а Кирилл Сергеевич поглядывал на неё. Вида не показывал, но в уголках его губ то и дело проскальзывал намёк на одобрительную улыбку. Тоже из Питера, слова лишнего не скажет и застёгнут на все пуговицы, хоть и вечер уже глубокий. Отец уже давно бы ослабил галстук. И к чему Катя о нём вспомнила сейчас?

Шли они достаточно долго, в каком-то гипнотическом ритме, и переставляли ноги, словно солдаты в строю. Катя уже сбилась со счёта, сколько поворотов они миновали, и, если бы КС вздумал оставить её здесь одну, быстро выбраться не смогла бы. Хотя кого она обманывала? И медленно, скорее всего, найти нужный коридор не сумела бы. А вот Кирилл Сергеевич ориентировался прекрасно. Он вёл не задумываясь, ловко уворачиваясь от свисающих с потолка проводов и путающихся под ногами кошек.

Внезапно Кирилл Сергеевич остановился перед старой двустворчатой дверью, напоминающей по размеру и форме большой платяной шкаф. Краска, нанесённая на доски несколько раз, потрескалась от старости. Простые ручки были прибиты гвоздями с неровными шляпками. А серо-голубой цвет больше подошёл бы солнечным улочкам южных стран, чем подвалу в Северной столице.

Из нагрудного кармана КС достал ключ с овальным колечком. Похожим открывался старый буфет бабушки Строковой в деревне. Тот самый, в котором она хранила самое вкусное печенье на свете. Ключ легко скользнул в замочную скважину и повернулся в ней с еле слышным механическим скрипом. Казалось, во всём мире наступила тишина и откуда-то из вечности на девушку посмотрел кто-то всесильный и мудрый. Катино сердце замерло, пропустив удар.

Внезапно дверцы резко приоткрылись, словно набитый вещами чемодан. Кирилл Сергеевич удовлетворённо кивнул. А потом с надменным выражением лица потомственного дворецкого старой школы распахнул настежь облупившиеся створки. За ними оказалась стена. Обычная стена! Такая же неровно отштукатуренная и неаккуратно выбеленная поверхность, как и те, что были с обеих сторон дверей.

А больше ничего не было. Совсем ничего. Катя не успела расстроиться из-за глупого розыгрыша, хотя в глубине души мечтала о чём-то большем. КС, напротив, выглядел вполне удовлетворённым. Поначалу он не шевелился, а потом кивнул в сторону неровной стены между створками, и Катя заметила тонкий угольный набросок. Такие делают в новых храмах, чтобы потом заполнить цветом фрески.

Едва заметная линия была выполнена твёрдой, уверенной рукой мастера. Она вилась по штукатурке, объединяясь в размашистый, прекрасно различимый рисунок. Катя сделала небольшой шажок назад и увидела между створок дверей изображение рыцаря в доспехах. Оно было чётким и завораживающим. Одной рукой латник прижимал к груди обращённый остриём к небу меч. Вторую кисть без защитной перчатки выставил ладонью вперёд, словно останавливая незваного гостя.

Фигура воина притягивала взгляд. Рисунок был простым, можно сказать, примитивным, но на него хотелось смотреть не отрываясь. Казалось, что серая штукатурка, заключённая линиями в фигуру рыцаря, была гораздо темнее стены вокруг. Кате даже померещилось, что она отливает металлическим блеском. Ну бред же!

КС выжидающе смотрел на Катю, а она не понимала, чего он от неё хочет. Боялась показаться глупой, сделать что-то не так. Или узнать, что всё это была бессердечная шутка. Жестокий розыгрыш, в который она поверила. Но и сдаваться не хотелось. Она привыкла бороться до конца, даже в безнадёжных ситуациях. Поэтому и сейчас судорожно искала выход – или вход, если посмотреть с другой стороны.

Минуты тянулись, как липкая патока. Катя вглядывалась в рыцаря, ища малейшую подсказку. Она рассмотрела штрихи на плюмаже шлема, геральдическую эмблему на щите и царапины на пластинах боевого доспеха. Не найдя подсказки, девушка была готова задать вопросы своему провожатому. Она уже открыла рот, но рыцарь поманил её свободной рукой. Сжав несколько раз пальцы в приглашающем жесте, он снова развернул раскрытую ладонь в сторону Кати.

Сердце снова замерло. Казалось, что страх повис на руках пудовыми гирями. Затаив дыхание и преодолевая невероятное сопротивление воздуха, Катя протянула руку вперёд. Аккуратно, словно боясь испортить, прикоснулась к карандашному наброску на стене.

Когда её и нарисованная ладони соприкоснулись, мир изменился. Рыцарь стал настоящим: ярким, цветным, объёмным. Он словно выступил из толщи стены и произнёс глубоким приятным голосом:

– Добро пожаловать в «Спас-Арт»! Мы ждали тебя, Екатерина Строкова!

Он сделал шаг назад, и девушка, повинуясь непонятной силе, двинулась внутрь. Едва успев остановиться, чтобы не удариться о стену, закрыла глаза и переступила порог. Казалось, она должна была почувствовать боль от столкновения и услышать грохот. Но ничего не происходило. Открыв глаза по ту сторону штукатурки, Катя едва не охнула от открывшейся картины. Там было что-то невероятное!

Такое и вообразить себе было сложно – но это точно не галлюцинация! Огромный, размером почти с Малахитовую гостиную Эрмитажа, холл со сводчатыми потолками, напоминавший интерьер собора Парижской Богоматери. Многогранные колонны сходились лучами-трансептами на арочном потолке на какой-то немыслимой высоте. Между ними были видны огромные распахнутые двери, за которыми тянулись длинные светлые коридоры с готическими окнами. За стеклом ближайшего из них в этот момент пролетела птица.

Это просто невероятно! За обшарпанной старой дверью эрмитажного подвала прятался целый мир! Магический мир «Спас-Арта». У Кати перехватило дыхание, теперь уже от восторга. Она без стеснения вертела головой, разглядывая украшения стен, и была уверена, что теперь этот мир принадлежит ей так же, как и она стала его частью. И это – правда!

Зазеркалье

Всё, что Катя видела вокруг себя, было великолепным! Идеальная выверенность колонн и переходов, украшения дверей притягивали взгляд. Даже оттенки мрамора были настолько удачно подобраны, что казались созданными даже не кистью и фантазией художника, а многомиллиардным подбором искусственного интеллекта.

От восхищения перехватывало дыхание. Хотелось петь и кружиться, наслаждаясь увиденной красотой. Но где-то в глубине души затаилось недоверие. Сомнение, что всё попадавшееся на глаза было настоящим. Ведь этого совершенно точно не могло быть! В подвалах можно найти только другие подвалы.

Не имея привычки долго в чём-то сомневаться, Катя сделала небольшой шажок в сторону и оказалась у одной из многогранных колонн. Она прикоснулась пальцами к поверхности и провела по ней снизу вверх. Холодная гладкость мрамора в одном месте прерывалась шероховатым участком. Девушка скосила глаза в сторону и увидела шов!

Это обычная практика при строительстве. Крупные или сочетающие множество декоративных элементов конструкции собирают, как конструктор, из нескольких частей. Так бывает в жизни. А на картинах рисовать уродливый шов на месте стыковки фрагментов колонны не имеет смысла, да и трудоёмко. Поэтому на рисунках всё немного идеальнее, чем в жизни.

Странно, но именно обнаруженный стык кусочков мрамора убедил Катю в реальности происходящего больше, чем любые слова, которые ей могли сказать. Она повернулась к Кириллу Сергеевичу, а тот с улыбкой сделал широкий жест, словно приглашая в собственный дворец.

– Добро пожаловать в «Спас-Арт», место, которое станет вашим домом!

Катя собралась поблагодарить, но увидела, как КС торопливо спрятал в нагрудный карман небольшой пузырёк.

– А эт-то что такое? – Брови девушки взметнулись вверх.

Кирилл Сергеевич рассмеялся. Потом вынул пузырёк и показал наклейку. На ней красовалась надпись: «Нашатырный спирт. Аммиак р-р 10 %».

– Иногда новичкам требуется дополнительная поддержка для принятия реальности. Ношу с собой для оказания первой помощи.

Флакончик перекочевал в Катину руку. Девушка открутила крышку и поднесла раствор к носу. Глаза моментально защипало, а неприятный запах вызвал приступ кашля.

– Запах точно такой же! – с удивлением воскликнула она.

– Разумеется! Всё, что здесь находится, – абсолютно реально, но есть ограничения. Это пространство устроено по своим законам. Как видите, оно превосходило бы по высоте Зимний дворец, если бы было возведено обычным способом. Поэтому, чтобы сохранить его в первозданном виде, мы ничего не можем сюда вносить. То же самое касается вещей «Спас-Арта». Всё, что находится здесь, должно тут и оставаться. Это первое правило местного равновесия. Прошу его придерживаться.

– Но у меня с собой рюкзак.

– Это не страшно. Для вещей, которые нужно оставить в неприкосновенности, у нас есть шкаф между мирами.

КС увлёк Катю в ближайшее ответвление справа. Там стояли добротные массивные шкафы, богато декорированные резьбой по дереву. Их было всего три, и никаких признаков встроенного замка на дверцах Катя не увидела. Кирилл Сергеевич уверенно шагнул к ближайшему шкафу и, надавив на массивную ручку в форме лапы хищного зверя, распахнул створку.

Чего за ней только не было!

Шкаф оказался заполнен одеждой разных цветов: и шёлковыми мантиями, и рабочими, забрызганными краской фартуками и нарукавниками. Здесь же были сложены стопки тетрадок и книг. Внизу стояла обувь на все случаи жизни. Удивительно, но кроме туфель, кроссовок и мокасин здесь нашли себе место и высокие рыбацкие сапоги.

Своего изумления Катя скрыть не смогла, чем вызвала искренний смех Кирилла Сергеевича.

– Мы проживаем здесь целую жизнь. Бываем в разных, иногда совершенно непарадных местах. Ходим по размытой весенними дождями дороге и пробираемся сквозь снежные заносы. Для каждого случая у нас предусмотрена своя одежда. Вы тоже её получите. Только возвращайте на место, не захламляйте шкафчик, как это сделал я. Сегодня у меня исключительно лекционная нагрузка, поэтому я выберу офисный вариант.

Протянув руку в шкаф, КС прикоснулся к приятному серому костюму на вешалке. Катя огляделась вокруг в поисках раздевалки, но, когда повернулась обратно, Кирилл Сергеевич уже сменил одежду. Синие пиджак и брюки, в которых он пришёл в «Спас-Арт», аккуратно висели на вешалке.

Хлопая глазами, Катя силилась поверить в реальность происходящего, но чувство, что она попала во все сказки разом, не отпускало. КС понимающе смотрел на неё. Иногда в его взгляде проскальзывала гордость, словно девушка делала что-то очень хорошо, даже великолепно.

– А где мой шкафчик?

– Выбирайте любой. Можете оставить вещи в нём.

– И в вашем?

– Зачем в моём? Вам будет удобно расположиться в собственном.

Преподаватель закрыл шкаф, а потом указал на дверцу, словно предлагая Кате открыть его самостоятельно. С долей сомнения девушка прикоснулась к кованой ручке и нажала на неё. Та с видимым усилием скользнула вниз, и створка открылась.

В шкафу ничего не было!

Катя захлопнула дверцу и быстро, словно боясь ошибиться, распахнула её настежь. Снова пусто! Никаких мантий, тетрадей, а уж тем более рыбацких сапог там не наблюдалось. Девушка провела рукой по стенкам. На ощупь в шкафу тоже ничего не обнаружилось. Катя подняла озадаченный взгляд на Кирилла Сергеевича.

– А где всё?

– В вашем шкафу пока ничего нет. Вы не получали форму, но сегодня она вам и не понадобится. Поэтому можете оставить здесь свои вещи. Рюкзак с документами будет в полной сохранности, можете не беспокоиться.

С сомнением Катя повесила рюкзак на крючок и закрыла шкаф.

– А как его закрыть?

– Вы уже это сделали.

– Но у меня не осталось ключа или магнитной карточки.

– Они вам и не понадобятся. Достаточно вашей руки. Здесь это универсальный ключ.

С этими словами Кирилл Сергеевич вновь открыл дверцу, которую только что захлопнула Катя. Внутри шкафа были его вещи! Мантии, костюмы, фартуки, тетради и обувь. Преподаватель захлопнул створку и приглашающим жестом предложил последовать его примеру. Катя распахнула шкаф – внутри сиротливо висел только её рюкзак.

– Это справедливо для любого гардероба.

Демонстрируя способности здешней мебели, Кирилл Сергеевич переходил от одного шкафа к другому. Он открывал створку, и внутри появлялись его вещи.

– Хотите шутку, Екатерина?

После кивка девушки КС одновременно распахнул два стоящих рядом шкафа. В обоих висела его одежда. Он подхватил ярко-алую, вышитую золотом мантию из крайнего гардероба. В соседнем она тоже исчезла. А когда мантию вернули в средний шкаф, она появилась и в крайнем тоже.

Катя не удержалась и последовала примеру преподавателя. Она закрыла, а потом распахнула все три шкафа. Везде висел её чёрный полотняный рюкзак со смешной подвеской на боковой застёжке. Почему-то девушку это совершенно успокоило.

– Это принцип всей личной мебели Высшей школы спасательного искусства. Садитесь за любую парту, и в ней будут лежать именно ваши тетради для записей. Распахивайте любой шкафчик в мастерской – там будет именно ваша одежда для работы. Так что не бойтесь перепутать или оставить незакрытыми гардеробные. Доступ к вашим вещам будете иметь только вы. Главное – переодевайтесь в свою наружную одежду перед выходом.

– Наружную?

– Да, мы делим жизнь на внутреннюю, в стенах «Спас-Арта», и наружную – ту, которую ведём вместе с неодарёнными людьми. Между ними чёткая граница. В одежде в том числе. Смешивать их нельзя. Здесь своя жизнь – там своя.

Договорить им не удалось. В комнату со шкафчиками впорхнули три девушки приблизительно Катиного возраста. Они были одеты в удобные, но изрядно перепачканные красками платья и шумно обсуждали «эффект натяжения». Поприветствовав Катю и Кирилла Сергеевича, девушки устремились к шкафчикам. КС двинулся было к выходу, но, увидев, что Катя с любопытством рассматривает вошедших, остановился.

У одной из девушек, русоволосой голубоглазой пышки с короткой стрижкой, в гардеробе был идеальный порядок. Тетрадки лежали аккуратной стопочкой. Мантия, платье приятного пепельного цвета и худи с джинсами ровными рядами висели на вешалках. Внизу – кроссовки, туфли-лодочки без каблука и тапочки! Обыкновенные меховые чудища с глазами и пушистым носом.

Не обращая внимания на Катю и КС, девушка поочерёдно прикоснулась к вещам. Сначала она оказалась в вымазанном платье и худи, а затем – в джинсах и свитере. Платье при этом заняло своё место в шкафу. Потом девушка сменила мокасины на кроссовки и, пообещав подождать подружек у выхода, захлопнула шкафчик.

Вторая – знойная высокая брюнетка – долго копалась в сложенных стопками вещах. Вытащила несколько перепачканных красками комплектов и двинулась к стоящей в углу урне. Не успела Катя и глазом моргнуть, как девица наступила на педаль мусорной корзины и не глядя выкинула в неё одежду.

Стопка белья была внушительной, и всё совершенно точно не могло влезть в урну с узким горлышком – разве что девушка расправила бы вещи и с усилием утрамбовала их. Но, на удивление, ничего не застряло – с чавкающим звуком одежду с силой засосало в мусорную корзину.

Девица стремительно вернулась к шкафу и сменила платье на джинсовый костюм. Потом снова проделала фокус с урной, но теперь уже с только что снятой одеждой. Платье она не складывала – просто, наступив на педаль, уронила его в отверстие мусорной корзины. Подол расправился и, как парашют, накрыл урну полностью.

Через несколько секунд внутри урны что-то звякнуло, щёлкнуло, и платье пришло в движение. С хлюпающим звуком, словно голодное животное, мусорный бак всосал одежду без малейшего затруднения. Девушка, словно ничего сверхъестественного не произошло, отправила следом несколько скомканных бумажек и раздавленный тюбик из-под краски. Потом торопливо попрощалась и, подхватив сумочку, со звонким хлопком закрыла шкаф.

Катя уже готова была покинуть гардеробную, но теперь уходить не торопился КС. Он не сводил взгляда с третьей ученицы. Блондинка невысокого роста с каре и пронзительными синими глазами, казалось, была готова провалиться сквозь землю под испытующим взглядом Кирилла Сергеевича. Похоже, что ей было неловко от нашего присутствия.

Почувствовав напряжённость, Катя попыталась увести преподавателя.

– А кроме этого помещения здесь что-то есть? Может, осмотрим и другие комнаты? – попробовала она переключить внимание КС на себя.

– Непременно осмотрим, Екатерина. Мы не задержимся здесь надолго, – разгадал её манёвр Кирилл Сергеевич. А потом, повернувшись к оставшейся девушке, продолжил: – Не стесняйтесь, Кристина, переодевайтесь спокойно. Мы вам не помешаем. Ну что же вы замерли? Приступайте.

Девушка тряхнула белоснежным каре и, бросив на Катю взгляд, полный благодарности и тоски одновременно, открыла шкаф. Оттуда вывалились вещи. КС хищно уставился на Кристину.

Экскурсия

В комнату вошло несколько учащихся. Кирилл Сергеевич оглядел их и кивнул высокому парню.

– Прошу прощения за задержку, Екатерина. Сейчас вам устроят самую лучшую экскурсию из всех возможных. Знакомьтесь, вашим гидом будет талантливый спасартовец, прекрасно образованный и одарённый – Дмитрий Гройс. Дмитрий, прошу вас сделать всё возможное, чтобы у Екатерины сложилось о нас приятное впечатление.

Катя повернула голову в сторону выхода. И там действительно было на что посмотреть. Дмитрий оказался подтянутым парнем лет двадцати. Он привлёк бы внимание даже в толпе людей. В его облике всё было со вкусом: причёска, модные брюки в сочетании с футболкой и стильной ветровкой. Приятное лицо и открытый взгляд.

Гройс приблизился к Кате и представился. Онемевшими губами она назвала своё имя, с трудом отведя взгляд от его лица. Дмитрий предложил начать осмотр «Спас-Арта» с гардеробной. Девушка хотела возразить, что здесь она уже всё отлично рассмотрела, но слова застряли в горле.

А Кристину Кирилл Сергеевич проводил к выходу со словами:

– А наш разговор с вами, Кристина, продолжится прямо сейчас в моём кабинете. Вопрос важный. Думаю, что его необходимо решить как можно скорее.

Юноша подошёл ближе и протянул руку:

– Мне очень приятно. Буду рад показать вам мир «Спас-Арта». Мы тут живём большой дружной семьёй, поэтому предлагаю перейти на «ты», так будет проще. Что скажешь?

Улыбка Димы оказалась приятной. Катя смущённо кивнула.

– Тогда начнём? Место, в котором мы находимся, – большая гардеробная.

– Его можем пропустить. Я уже и шкафы изнутри рассмотрела, и урну видела.

– А принцип работы и закон равновесия тоже знаешь?

– Нет, мы не успели толком это обсудить.

– Тогда я вкратце расскажу. Мы находимся внутри Высшей школы спасательного искусства. Этот мир изолирован и хрупок. Количество вещей в нём строго ограничено. «Спас-Арт» находится в равновесии с внешним миром. Это выверено до грамма нашими учёными. Поэтому существует своеобразная обсервационная камера в виде шкафа. В ней мы оставляем вещи одного мира, прежде чем уйти в другой. Тебе надо будет обязательно переодеваться. И в момент посещения «Спас-Арта», и перед возвращением домой. Обязательное условие – не путать их.

– Ничего не вносить и ничего не выносить? – Катя снисходительно улыбнулась.

– Да, именно так. Звучит абсурдно и глупо, но это единственный шанс сохранить пространство. Запомни, что надо делить миры этим шкафом.

– Я запомню, – пряча улыбку, сказала Катя. – А теперь мы можем идти дальше?

– И снова промах, – ответил Дима цитатой из какого-то фильма. – Мы не видели самый главный предмет этой комнаты.

Катя покрутила головой во все стороны, но, сколько ни старалась, не смогла увидеть ничего необычного.

– Но тут больше ничего нет. Только гардероб и мусорный бак.

Юноша расхохотался. У него даже смех был очень приятным, мелодичным. Он смотрел на Катю с весёлым недоверием.

– Ты думаешь, что это урна?

– Ну да. Или какая-то система типа мусоропровода.

– Катя, так распределительный портал ещё никто не называл! – Дима расхохотался, стараясь сдержаться, но у него плохо получалось.

– Распределительный портал? Это как распределяющая шляпа? Его надо на голову надевать?

Теперь Дима хохотал не сдерживаясь. Он так заразительно это делал, что вскоре они смеялись вместе, то раскачиваясь из стороны в сторону, то хватаясь за животы. Дима был очень живым и искренним, и Кате это нравилось.

А когда веселье утихло, парень продолжил говорить таким тоном, будто рассказывал о лунной космической станции или большом адронном коллайдере:

– В мире «Спас-Арта» всё находится на своих местах. Рисунки – в студии, тетради – в учебной комнате. Разумеется, в отдельных, предназначенных для этого шкафчиках. Но иногда ты забываешь оставить вещи в аудитории или в рабочей одежде идёшь в гардеробную, чтобы переодеться. И если бросишь ненужные предметы в распределительный портал, то он отправит их по местам. Если же туда попадут предметы из внешнего мира, то они окажутся в твоём шкафчике.

– Вот это да! – Катя была потрясена. – Я-то думала, что в урну выбрасывается ненужное.

Дима стал серьёзен.

– Катя, запомни: мир «Спас-Арта» очень хрупок. Здесь ничего никуда не выбрасывается. Даже краски с набросков, если эскизы перестали быть нужными, просто счищаются и вновь оказываются в тюбиках. Они соскребаются даже с рабочей одежды. Так что всё в равновесии и у всего своё место. В шкафу только то, что понадобится тебе завтра. Остальное – сдаём.

Перед Катиным взором всплыло содержимое шкафа Кирилла Сергеевича. Мантия, рыбацкие сапоги. Девушка с хитрой улыбкой кивнула в сторону шкафа.

– У тебя так же? В гардеробной пусто?

Дима принял игру.

– Не сомневайся. Идеальный порядок.

Он распахнул шкафчик. В нём стояла одна пара обуви, висел рабочий костюм, и больше ничего не было. Катя удивлённо уставилась на парня. Где-то в глубине души она понимала, что вариантов смены одежды в её шкафу будет много уже через пару недель. Ей даже неловко стало.

Но ещё до того, как смущение переросло в стыд, Дима наклонился ближе и прошептал:

– Я вчера всё скинул в распределяющий портал. Знал, что могут проверить. Так что этот порядок сразу после уборки.

Катя фыркнула.

– А делал вид, что идеальный. Прямо парень без изъяна.

– Я ещё лучше, просто поверь.

Дима приложил руку к груди и так смешно вытаращил глаза, что удержаться было невозможно. Теперь они смеялись вместе.

– Есть ещё один фокус. Когда я не помню, какие и откуда у меня вещи, скидываю всё в распределяющий портал. А он сам всё разносит по местам. Это завораживает. В первый день я тут сидел, как кот возле стиральной машинки, и ронял ручку. Бросал её в портал, а она появлялась в шкафчике. Вот так.

Распахнув дверцу гардероба, Дима взял с полки красивый массивный блокнот. Потом шагнул к распределяющему порталу, который выглядел как обычная офисная урна, и бросил туда записную книжку. Уже через секунду она появилась на полочке в гардеробной. Дима повторил фокус с блокнотом, и Катя заулыбалась.

– А что будет, если твою вещь брошу я?

Это удивило спасартовца. Было видно, что эта идея не приходила ему в голову. Без колебаний он протянул перевязанный резинкой блокнот Кате, и её рука замерла над крышкой урны.

– Не страшно? А вдруг он исчезнет?

– Здесь ничего и никуда не исчезает. Закон сохранения равновесия.

– Я брошу.

Катя открыла распределяющий портал. Замерла. Дима ухмыльнулся.

– Кто не рискует, тот умирает. Бросай!

Задержавшись ещё на секунду, девушка сильнее надавила на педаль и поднесла к отверстию руку. Потом зажмурилась и разжала пальцы. Казалось, что до портала блокнот не долетел. Но по восторженному вскрику Димы стало понятно, что фокус удался.

– Он на месте!

– Здорово! Так можно искать хозяина вещей. Жаль, что в обычной жизни такого нет. Можно было бы забытые в поезде или такси вещи отправлять к хозяевам.

– А ты забываешь?

Катя поморщилась.

– Постоянно. Зонтик – отличный подарок на любой праздник, потому что предыдущий я уже точно потеряла.

– Буду иметь в виду.

– Да это так, к слову пришлось. Ни о каких подарках и речи не может идти. Просто для примера сказала.

Катя смутилась и повела плечами, словно стараясь сбросить с себя неудобную ситуацию.

Но Дима, похоже, понял это по-своему.

– Посмотрим. Теперь пойдём знакомиться со «Спас-Артом» дальше. А то подумаешь, что мы только в гардеробной и сидим. К тому же там теплее. По крайней мере, за окном точно солнечное лето.

Дима подставил Кате локоть, но она предложением не воспользовалась. Однако он не сдавался.

– Хватайся за меня.

– Давай воздержимся. Я устойчивая.

Дима пожал плечами, но Катин отказ явно его задел. Непонятно было, чего тут больше: досады, что не впечатлил новенькую девчонку, или разочарования, что его успеха не увидят другие спасартовцы. Как бы то ни было, парень быстро захлопнул дверцу шкафчика и с выражением доброжелательного радушия повёл Катю в основной холл. Тот самый, который она увидела, шагнув в стену с рыцарем.

Теперь Катя могла лучше разглядеть холл. Он не был круглым, но арочные выходы, испещрённые декоративными элементами на стенах и сложном наборном полу, не давали увидеть тут многогранник. Высокие колонны смыкались на потолке и уводили взгляд вверх. Между ними красовались двустворчатые двери, раза в четыре превышающие человеческий рост.

– Добро пожаловать в «Спас-Арт», – заливался соловьём Дима. Словно за этими словами он пытался скрыть неловкость от отказа Кати. – Это место мы называем Перекрёстком шести дорог. Отсюда можно попасть на любой из четырёх факультетов – в прямом и переносном смысле найти свой путь.

– Погоди-ка. Дорог шесть, а факультетов четыре. Куда ведут оставшиеся два коридора?

– Всё просто. Тот, что второй справа, ведёт в преподавательское крыло. Над входом туда изображена мудрая сова.

Дима сделал вид, что поправляет несуществующие очки, а потом махнул рукой в сторону арки, расположенной рядом с гардеробной. Над этим входом в коридор красовался барельеф с летящим ночным хищником. От реальной птицы его отличала шапочка-конфедератка с кисточкой спереди. Если смотреть на барельеф мельком, могло показаться, что сова летела за мышкой, которую никогда не сможет догнать. Катя даже головой покрутила, чтобы прогнать привидевшуюся иллюзию.

– А вот последний – предел мечтаний каждого, кто попадал в эти коридоры. Это крыло витартов – переселенцев из картин. Ты его ни с чем не перепутаешь. Над входом знак бесконечности. Там ведутся основные работы по освобождению людей из живых картин. Святая святых «Спас-Арта». Каждый из нас стремится как можно скорее попасть именно сюда. Реализовать свой потенциал и вытащить на свет хотя бы одного заключённого в картине человека. Это один из немногих способов сделать что-то по-настоящему важное. Не просто просидеть всю жизнь в офисе, а освободить того, кто страдал безо всякой надежды несколько лет или даже столетие. Это уникальная возможность!

Глаза Гройса горели, он весь будто светился от вдохновения – так зажигала его эта идея. На него было приятно смотреть. Казалось, что это какой-то другой человек. Идеальный герой, к которому хотелось встать поближе. Катя даже усмехнулась про себя этой мысли.

– А тебя это сильно вдохновляет, да, Дима?

– И ни капли этого не стыжусь. – Гройс открыто посмотрел на Катю. Теперь он не смущался своего порыва. Говорил пылко, с напором. – Понимаешь, это сложно объяснить. «Спас-Арт» не просто образовательное учреждение. Здесь человек находит свой путь в жизни. Великий путь, без протекции и блата. Исключительно благодаря своим способностям. И при этом он может делать невероятное. Вытаскивая людей из картин, мы совершаем настоящее важное дело, без дураков. Потому что у витартов нет надежды выбраться самостоятельно. Они заключены в полотнах навечно. А спасартовец – в каком-то смысле герой, который творит безусловное добро. Он делает мир лучше. Он спасатель не только по названию, но и по сути. А это, согласись, сильно отличается от будущего многих наших знакомых. Здесь можно прожить благородную жизнь, полную настоящего смысла. И я безумно рад быть здесь!

Диму по-настоящему вдохновляла идея. Это было видно и по горящему взгляду, и по гордой осанке. Он словно собирался пронести это убеждение сквозь века и полотна. Катя смотрела на него как заворожённая.

– Дима, а ты уже кого-то вытаскивал из картины?

– Нет. – Дима не отвёл взгляда. – Но для того, чтобы меня взяли в группу спасения, я очень много работаю. Выпускники имеют дело с живыми картинами и витартами. А студентам такая возможность предоставляется один раз в год. Лучший ученик с курса в конце учебного года отбирается в выпускную спасательную группу. Студенты сами готовят проникновение в картину и освобождение витарта. И пока у меня лучшие показатели по успеваемости, а значит, есть все шансы спасти человека из живой картины. И для того, чтобы войти в студенческую группу спасения, я сделаю всё, что в моих силах, не сомневайся.

И судя по убеждённости, которая сквозила в его словах, сам Дима был уверен в этом на сто процентов.

ВШС «Спас-Арт»

Следующим Дима показал коридор напротив входа. Он словно не знакомил Катю с расположением комнат и устройством академии, а рекомендовал хорошо известных ему людей – друзей или давних приятелей.

Над замковым камнем арочного прохода тоже был узнаваемый барельеф.

– А куда ведут двери с Витрувианским человеком?

Катя кивнула на выбитое изображение. На Димином лице промелькнула явная досада: похоже, ещё один способ впечатлить девушку не сработал. Но огорчение на его лице очень быстро сменилось удовлетворением от общения с человеком, который разделял такие же интересы.

– Ты пишешь картины?

– Посещала художественную школу, – уклончиво ответила Катя.

– Значит, сможешь стать художником! – Диму эта идея вдохновила.

– Это ничего не значит. Как говорится, рисовальщиков много, художники редкость. Так что с центральным коридором?

– За ним крыло выпускников. Четвёртый курс «Спас-Арта» специализируется именно на процессе выведения витартов из полотен. Это без пяти минут профессиональные спасатели. Их часто привлекают для обучения новичков. Так что через год будешь знать всех старшекурсников поимённо. Они настоящие мастера. Те, кто дошёл до выпуска, могут всё – ну или почти всё!

Димины глаза горели. Было видно, что ему очень хотелось прямо сейчас оказаться на месте этих мегаталантливых людей. Тех, кто смог постичь все тонкости профессии и скоро станет опорой движения по спасению витартов.

– Этот курс называется освободительным. С него студентов часто снимают на операции по плановому вызволению витартов. Кто-то подменяет или пополняет отряд спасателей при групповом выводе. Они потом делятся впечатлениями. Это потрясающе!

– И до этого успешного успеха три года обучения?

– Да, это четвёртый курс. А перед ним ещё три. Но мы дойдём и туда. А пока у нас целая вечность учёбы. – Дима ободряюще улыбнулся. – Если двигаться против часовой стрелки, то следующая дверь ведёт на предыдущий факультет фантомщиков. Они учатся делать реалистичные манекены.

– Для показов мод? – удивилась Катя.

– Нет, конечно! Вот рассмешила! Ты как себе представляешь спасение витарта из картины?

– Пока никак. Вероятно, освободитель приходит и уводит. Ну или выносит. Или вынимает при помощи каких-то приспособлений.

– Допустим, технически есть варианты. А что при этом остаётся на картине вместо заключённого в ней человека? Дырка? Белое пятно? Силуэт? Что?

– Не знаю. – Катя задумалась. – Наверное, ничего не изменяется внешне. Ведь художник физически нанёс краски на холст или какую-то другую поверхность. Значит, изображение останется прежним.

– Ты отчасти права. Изображение полностью не исчезнет. Портрет человека сохранится, но в виде эскиза. Дело в том, что какое-то количество краски действительно наносится на холст, но его гораздо меньше, чем если бы художник писал по однотонному грунту.

Катя задумалась. Она попробовала представить себе этот процесс. И через некоторое время взглянула на Диму с улыбкой.

– Наверное, это можно сравнить с макияжем, когда тёмные ресницы надо только удлинить. Натуральный розовый пурпур губ сделать ярче или вывести в лососёвый. И для этого надо гораздо меньше колоризирующего материала, чем при написании портрета по грунту, а не по лицу, которое уже имеет базовое окрашивание.

– Именно! Ты на лету схватываешь! Сразу видно, что есть художественное образование!

На лицо Кати набежала тень. Она вспомнила сегодняшнюю стычку в художке. Разочарование в подруге и потерю друга, который мог бы стать кем-то большим. И абсолютное понимание, что заканчивать обучение с плохо сросшейся рукой не имеет никакого смысла. Неужели это всё было сегодня?

Вспоминания были неприятными, но именно крушение надежд привело её сюда, а значит, надо теперь жить по-другому. И не скрывать перед новым знакомым правды.

– Нет у меня никакого образования. Оставался последний курс, но я бросила. Сегодня бросила. Доучиваться не буду.

Он прикоснулся к её плечу с сочувствием. В его глазах было настоящее понимание. Только художник может ощутить отчаяние от невозможности взяться за кисть. Только творец воспримет такую ситуацию как нечто катастрофическое. От этого неловкость стала ощущаться острее. Катя резко стряхнула ладонь парня со своего плеча и отстранилась.

– У тебя будет время подумать – всё лето впереди, – постарался сгладить ситуацию Дима, – да и образование не имеет никакого отношения к мастерству.

– Но помогает ему. К тому же именно мастерства мне и не удастся достичь. Поэтому двери художественного вуза для меня не просто закрыты, а совершенно бесполезны.

– Тогда сосредоточься на другом образовании. На «Спас-Арте», например. Тут можно добиться результатов, даже не имея способностей или возможностей писать классические картины. Здесь можно достичь мастерства совершенно другого характера. Ведь в стенах Высшей школы спасательного искусства не будут иметь значение связи, деньги или личные симпатии.

– Последнее решает человеческий фактор. Разве в «Спас-Арте» преподают не люди? Каждому учителю кто-то может больше нравиться, а кто-то меньше. Даже если деньги в этих стенах не имеют никакого значения, то в той, реальной жизни, в которую каждому из нас приходится возвращаться ежедневно, они определяют практически всё. Почему преподаватель не может решать проблемы реальной жизни, протаскивая кого-то по карьерной лестнице тут? В «Спас-Арте» какие-то поблажки, а в настоящей жизни – денежное вознаграждение преподавателю. Почему нет?

Катю этот вопрос заинтересовал по-настоящему. Она была заинтригована. Неужели это возможно? Разве так бывает? Звучит как бред наивного ребёнка, но Дима таковым не выглядел. Да и сомневающимся в своих словах тоже. Он был совершенно уверен в том, что говорил.

– Взятки и в реальной жизни не будут иметь никакого эффекта тут. Тебя кто нашёл?

– В смысле?

– Ну, кто разглядел талант одарённого и привёл в «Спас-Арт»?

– Кирилл Сергеевич.

– Из художки?

– А откуда ещё? Он у нас с утра до вечера пропадает, вряд ли у него остаётся ещё на что-то время. Как ни проходишь мимо его кабинета – сидит за столом, работает.

– Правильно. Высматривает одарённых возле портрета Этьена. Так вот, КС – твой преподаватель, и ты могла неоднократно встречать его в художественной школе. Видела ли ты хоть раз Кирилла Сергеевича в дешёвом костюме или свитере? А?

Катя нахмурилась и подняла взгляд, вспоминая встречи с КС. Сегодня он был в безупречном, явно дорогом костюме. У отца такой есть. Он его надевает по особым случаям. На её выпускной из девятого класса, например, приезжал именно в нём. Весной Катя сталкивалась с Кириллом Сергеевичем на крыльце художественной школы. Он был одет в стильное кашемировое пальто модного верблюжьего цвета. Явно итальянское.

Картинки сменялись в Катиной голове быстро, как в калейдоскопе. Вот, направляясь к художественной школе, она остановилась на светофоре. Мимо в шикарной машине проехал Кирилл Сергеевич. Он поворачивал, и Кате удалось детально рассмотреть и автомобиль, и даже наручные часы. Точно такие же девушка видела в безумно дорогом журнале в «Астории».

Но в прекрасном достатке КС Катю убедило не это. Она вспомнила, что Кирилл Сергеевич приходил к ним на замену заболевшего преподавателя. Он снял пиджак и, оставшись в хрустящей, словно сконструированной как архитектурный объект рубашке, показывал приём нанесения красок на холст. Тогда манжета обнажила запястье, на котором красовались часы. Дорогие, красивые – и совершенно другие!

– Нет, я не видела Кирилла Сергеевича в дешёвой одежде, но не считаю возможным это обсуждать.

Гройс посмотрел на Катю с уважением. Было видно, что ему очень понравился её ответ. Открытое нежелание участвовать в сплетнях Дима явно оценил по достоинству.

– Мы и не будем обсуждать достаток Кирилла Сергеевича. Не для этого я задавал вопрос. Просто глядя на уровень финансового процветания одного человека, окончившего «Спас-Арт», ты можешь представить и остальных. Поверь на слово, выпускники Высшей школы спасательного искусства далеко не бедствуют. Им не нужны взятки.

– Все?

– Все.

– А как они зарабатывают? – искренне поинтересовалась Катя.

– Для них создаются специальные мастерские. Подробностей я не знаю, но доход в них приличный. Так что, выполняя благородное дело и спасая людей, выпускники Высшей школы ещё и не будут испытывать ни в чём нужды.

– Все? Даже те, у кого нет таланта или навыка художника?

– Совершенно верно. Тут важен один из четырёх талантов именно спасателя, а не живописца. Нравится идея?

– Звучит заманчиво – и именно поэтому пугает.

Из бокового коридора выпорхнула шумная стайка учеников «Спас-Арта» в художественных, местами испачканных краской костюмах. Они так живо что-то обсуждали, что совершенно не смотрели перед собой и чуть не снесли Катю. Дима едва успел подхватить её за талию и отодвинуть в сторону.

– Держись ближе, со мной не пропадёшь. Тем более что я буду учиться на курс старше и с удовольствием проконсультирую по подводным камням. Так что и у тебя будет своя инсайдерская информация. А это в нашем сложном деле, по которому нет открытых источников, очень важная вещь.

– Спасибо, буду иметь в виду. – Катя, выбираясь из случайных объятий, поблагодарила из вежливости. Обращаться с просьбами ни к Диме, ни к кому бы то ни было Екатерина Строкова не собиралась.

Гройс это сразу понял.

– Это не сомнение в твоих способностях, а искреннее предложение помощи и поддержки. Одарённых мало. Постепенно мы знакомимся друг с другом, помогаем в учёбе, иногда даже, хотя и не так часто, начинаем общаться в реальной жизни. Через пару месяцев обучения ты вольёшься в большую дружную семью, где каждый готов прийти на помощь. Просто так у нас принято. Идеальный мир для избранных без конкуренции.

– Звучит нереально.

– Лучше пусть кажется неправдоподобным, зато существует, чем наоборот. Если ты просто расскажешь про «Спас-Арт», то тебя сочтут сумасшедшей. Те, кто не видит наполненные жизнью картины, будут думать, что у тебя галлюцинации. Даже одарённые не сразу верят в свои способности. Тем более обычные люди. Сколько раз с тобой разговаривал КС до того, как ты решилась на посещение «Спас-Арта»?

– Один.

– Это сегодня. А вообще?

– Мы только сегодня разговаривали.

Глаза Димы стали огромными. От недоверия он даже голову наклонил.

– Серьёзно? Ты уникум! Обычно на принятие дара и новой реальности уходит около недели или дней десять. Со мной разговаривали раз пять, наверное.

– Кирилл Сергеевич пригласил меня в «Спас-Арт». Этьен звал на прогулку в картине, а потом девушка в ресторане подмигнула. И вот я здесь.

– А-а-а-а! Ты говорила с Этьеном! Разумеется, парню в портрете легче поверить, чем мужику в костюме на улице.

– У тебя было именно так?

– Представляешь? Я шёл мимо ряда картин на Невском. На одной из них девушка убрала чёлку с лица. Я отшатнулся и, вытаращив глаза, начал рассматривать портрет. И тут, представляешь, ко мне наклонился мужик в костюме-тройке и начал говорить о даре, способностях видеть живые картины. Мне кажется, что я никогда не мчался так быстро, хотя даже на значок ГТО не сдал. Но если бы скорость замеряли по моему бегству в тот день, могу поспорить, что побил бы мировой рекорд!

Дима расхохотался легко и открыто. Катя подхватила его настроение, и уже через минуту в центральном холле «Спас-Арта» звучал дружный смех.

Обещаешь?

Не было слышно звонка или какого-то другого сигнала, но мимо Кати и Димы вдруг начали с удвоенной скоростью суетиться люди. Они проходили по одному или группами. Чаще всего их путь пролегал из одного из учебных коридоров «Спас-Арта» в гардеробную и обратно. Реже они переходили в преподавательское крыло.

В холле кипела жизнь. Здесь всё было удивительным. Особенно поражало общее настроение – лёгкое, позитивное, похожее на предвкушение счастья. Люди были приветливы, все здоровались друг с другом. И Катю не оставили без внимания: рассматривали её доброжелательно, хотя и с ноткой удивления. Девушка кивала в ответ, ловила на себе приветливые взгляды и отвечала тем же.

Кате всё было в новинку. Как художник, она замечала многое. Например, что учебные группы были по-настоящему разновозрастными. Не как в школе, с разницей в один-три года, а гораздо заметнее. Например, из крыла последнего курса обучения вышли пожилой седовласый мужчина, женщина средних лет, два парня студенческого возраста и девочка лет двенадцати. Можно было бы предположить, что группа идёт с учителем, но все носили одинаковые комбинезоны для практических занятий. Ничего похожего на преподавательскую мантию на взрослых не было.

Такое смешение возрастов не выглядело искусственным, как школьный день самоуправления. Да и Гройс ему не удивлялся. Он с энтузиазмом отвечал на приветствия: кому-то махал, кому-то жал руку. Катя не удержалась и задала вопрос о том, по какому принципу набирают группы.

– Все одарённые проходят четырёхэтапное обучение. Людей со способностями спасателей очень мало. Их выявляют в разном возрасте, поэтому и в группу набирают всех, кого нашли к этому учебному году. Кому-то повезло ещё в детстве: таких чаще всего приводят из художественных школ. Студенты – самая удачная возрастная категория. Нам и в жизни приходится определяться, чем заниматься, и есть время для развития таланта спасартовца. Нас находят в художественных вузах или картинных галереях. С людьми более старшего возраста сложнее. Им тяжелее поверить в свои способности, принять новую реальность. Да и учиться сложновато. У нас в группе есть смотрительница эрмитажных залов. Милейший человек, но то, что мы схватываем на лету, ей приходится нарабатывать усердным трудом. Мы ей помогаем в учёбе, а она, как настоящая бабушка, приносит нам пирожки и варежки. – Дима рассмеялся, поправил на носу воображаемые очки и, соединив кисти, сжатые в кулаки, сделал вид, что шевелит спицами. – Это шутка, конечно же, про варежки. А в остальном – да, помогаем.

Люди шли во всех направлениях, и, чтобы не стоять у них на пути, Катя инстинктивно шагнула к одному из простенков между дверями. Она случайно оказалась возле коридора, на котором был интересный барельеф: фигуру человека крест-накрест пересекали кисть и долото.

Дима придержал её за локоть:

– Эй, полегче! К фантомщикам тебе ещё пока рано! Это третий курс. С ужасом про него думаю.

– Неужели там так сложно? Нужны художественные навыки?

Катя не на шутку встревожилась. Про необходимость прилично писать картины КС не упоминал. Если это так важно, надо сразу выяснять требования к ученикам. Но Дима не выглядел озабоченным. Наоборот, спокойно вертел головой, приветствуя знакомых.

– Разумеется, художественные навыки будут не лишними. Но даже те, кто не способен держать в руках карандаш, смогут справиться с программой.

– А почему ты тогда сказал, что боишься третьего курса? Что там такого страшного?

Дима поморщился. Было видно, что эта тема ему неприятна, но не до такой степени, чтобы он отказался отвечать.

– Не боюсь, но не рвусь, это точно.

– Почему?

– Потому что на этом курсе можно умереть со скуки буквально за шаг до заветной цели. Представь, ты учишься два года, многое умеешь, общаешься с витартами или даже присутствуешь при освобождении людей из живых картин. Осталось совсем немного, чтобы закончить обучение и стать полноценным освободителем. И вот тут тебя сажают за нудные художественные уроки. Это как с разбега удариться о каменную стену. В аудиториях третьего курса даже картины все с изображением монахов. Дескать, смиритесь, весело не будет. – Дима сложил ладони в молитвенном жесте и воздел очи к небу, вернее, сводчатому потолку. – Но справедливости ради надо сказать, что этот курс необходим. Здесь обучаются фантомщики. Не только те, кто будет заниматься именно этим. Каждому спасартовцу надо освоить принципы составления человеческого муляжа и научиться выполнять эту работу качественно.

– А из чего делают муляж?

– А вот это вы узнаете в следующих сериях! Должна же у тебя остаться хоть какая-то загадка. Доучишься до третьего курса – сама всё увидишь.

Дима подмигнул и, схватив Катю за локоть, повёл сквозь толпу в сторону предыдущего коридора. Барельеф над дверью напоминал несколько кругов разного диаметра. Они были вписаны друг в друга вокруг одной точки. Расходились, словно круги на воде от брошенного камня.

Очень простой декоративный элемент, но он приковывал взгляд. Катя не могла от него оторваться, и в какой-то момент показалось, что круги начали пульсировать. Они то расширялись, то снова сужались к центру. А потом, замерев на несколько секунд, начали двигаться от наружного диаметра к внутреннему. Словно в середине изображения открылся кратер, всасывающий всё, что находилось снаружи.

Катя ахнула.

– Ты тоже увидела? Ну ты даёшь!

– Это же не круги, а спирали? Оптическая иллюзия, да?

Дима рассмеялся.

– Сама ты оптическая иллюзия! Это точно круги, построенные из единого центра. Такими розетками украшают люстры на высоких потолках. Считается, что движение в барельефе студенты должны начать видеть к началу второго курса при постоянной тренировке. А ты талантливая. Сразу рассмотрела. Молодец!

– Погоди-ка, значит, живыми бывают не только картины?

– Мы занимаемся только полотнами.

– Но ведь барельеф ожил!

– Это картина, а не скульптурный элемент.

– Гризайль?

– Точно! Монохромная живопись, имитирующая скульптуру. Здесь чёрно-белая, хотя бывает и других цветов. – Дима с уважением посмотрел на девушку. – А у тебя цепкий глаз. Точно не хочешь закончить художку? Потом бы пошла в Муху или к нам, в Репинку^[3]?

– Это уже решено. Давай опустим для ясности. Так кто учится на курсе со странным изображением над входом? Не метростроевцы же?

– Это однозначно! Но сравнение ты выбрала удачное. На втором курсе обучаются тоннельщики.

– Кто-о? – Кате показалось, что Дима её разыгрывает. Честно говоря, весь разговор ей напоминал фантастические книжки с магией, драконами, единорогами и ожившими картинами, в том числе и монохромными.

– Тоннельщики, портальщики, транспортировщики... Называй как тебе удобно, главное – смысл не потеряй. Они нужны, чтобы попадать в живые картины. Тоннельщики – в некотором роде дорожные рабочие. Те самые, которые строят мост между реальным миром и пространством картины. Ведь чтобы выпустить витарта наружу, надо попасть за полотно. Именно такой проход тоннельщики и обеспечивают.

– Я думала, что попасть в картину не так сложно. Я же прошла в «Спас-Арт» сегодня?

– Это потому, что тебя страж провёл. Кстати, как при этом держал?

– Никак. Мы ладонями соприкоснулись, и я провалилась вперёд.

– Повезло.

– Да? А какие ещё бывают варианты?

– Разные. – Дима нахмурился и потёр лоб. – У стража своеобразное чувство юмора. Кого за руку тянет, кого за нос, кому в волосы вцепится. К тебе, можно сказать, бережно подошёл, с любовью. Ты ему понравилась, вот он и не стал издеваться. Но в картины просто так не попадёшь. Или сам витарт должен провести, или нужно установить проход снаружи. Для этого и требуются тоннельщики. Они пробивают дорогу освободителю, который меняет витарта на человеческий муляж и выводит его наружу. Вот такая схема работы.

– Кажется очень простой.

– Как и всё, что делают другие.

– Тоже верно. Давай уже заканчивать экскурсию. Веди меня на свой родной курс. Чему там учат целый год? Над входом изображение глаза, но я сомневаюсь, что тут готовят офтальмологов.

– Это точно! Первый год все спасартовцы обучаются на факультете видящих. Там не только готовят к быстрому нахождению витартов даже среди тысяч картин. Те, кто закончил первый курс, – не только разыскники. Они, как проявители для плёнки, делают изображение более чётким, дают возможность работать тоннельщику, жёстко фиксируя пространство полотна. Это самый первый этап работы по спасению – и самый важный. Если сунуться в непроявленную картину, там можно застрять.

– Так это ещё и опасно?

Катя остановилась как вкопанная. Диме даже пришлось вернуться назад.

– Разумеется. А ты как думала? Сходил как на прогулку и вытащил на белый свет человека, который много лет не мог выбраться наружу? И при этом даже не устал? Катя, мы тут не супермены, это раз. А ещё надо быть профессионалами, это два. Если всё делать чётко и грамотно, никакой опасности нет. Мы не просто так учимся четыре года. Каждый спасартовец – настоящий профи. Обучить элементарным приёмам освобождения витарта можно за два месяца. Но чтобы наработать автоматический навык правильных действий, мы проходим обучение длиной в бакалавриат. Именно для того, чтобы освобождение витарта было простым и безопасным. К тому же всегда эти операции проводятся не в одиночку, хотя и не такое бывало. Но чаще всего витарта вытаскивают группой, где каждый готов прийти на помощь, если что-то пойдёт не так. Так что не бойся. Научишься, и ничего опасного не будет.

– Подожди, а если всё-таки застрять в картине, что случится?

– Зависит от того, знает ли кто-то в этом мире, что ты застряла. Если другие спасартовцы в теме, то тебя вытащат быстро. Если это произошло в секрете от остальных – как повезёт. Тоже вытащат, но только после того, как найдут живую картину. Если она стоит на видном месте галереи или коридора, на это уйдёт меньше времени. Но если полотно где-то спрятано – считай, что ты ещё один витарт. Вытащат, когда обнаружат. Поэтому мы ходим на освобождение из картины всегда группой. Это самая простая техника безопасности. Снаружи всегда видящий, тоннельщик и даже фантомщик. Вытащат по-любому, не сомневайся. Главное, не геройствуй и не лезь в картину одна. Ничем хорошим дело не закончится. Обещаешь?

– Обещаю.

Экскурсия продолжается

Экскурсия по «Спас-Арту» получилась интересная. Дима был хорошим рассказчиком. А ещё ему, похоже, действительно нравилась Высшая школа спасательного искусства «Спас-Арт». Он называл её сокращённо ВШС и вдохновенно рассказывал об освобождении из полотен людей, о розыске пропавших, а также о возможности прожить свою жизнь не зря. Помогать несчастным, попавшим в безвыходную во всех смыслах ситуацию, – это воодушевляло. Даже Катю, которая ко всему относилась с большой опаской, захватило предчувствие чего-то радостного.

Она запоминала до мелочей, как ходила с Димой по коридорам факультета видящих. Гройс знакомил девушку с живыми портретами, показывал, где находятся залы для практических занятий, лекционные комнаты. Дима хорошо ориентировался в переходах и коридорах. Катя засомневалась, что сможет самостоятельно найти дорогу назад. Но Дима успокоил, что в ВШС всегда многолюдно и в любое время найдётся человек, который выведет в центральный холл, если заблудишься.

Кате всё было удивительно, но по-настоящему её поразили не чудеса «Спас-Арта», а птицы. Девушка всё время косилась в сторону окон длинных сводчатых коридоров. За стёклами то и дело пролетали разноцветные пернатые – то поодиночке, то весёлыми стайками. Птахи были пёстрыми, яркими и совершенно не питерскими!

А потом они катались на Непутёвых лестницах. Дима объяснил, что на них нечего соваться, если не понимаешь, куда они сегодня направлены. В центральном холле висели расписания перемещений пролётов, но кто же их смотрел? Поэтому шаг на лестницу мог привести к непредсказуемым последствиям, даже катастрофе.

– Ну что, Дима, будем чижить-пыжить? – Катю охватило какое-то хулиганское настроение.

– Что? – Гройс наклонился к ней с растерянной улыбкой.

– Ты не местный, что ли? Будем испытывать судьбу, рисковать. Готов? Или ты ходишь только по коридорам?

Диму явно задел этот вопрос. Он даже головой повёл в сторону, словно хотел опровергнуть Катино предположение. А потом упрямо вздёрнул подбородок.

– Я-то готов. А вот ты что будешь делать, когда унесёт к преподам или на последний курс?

– Вцеплюсь в твою руку и буду надеяться, что выведешь. Ты же грозился помогать.

Взгляд девушки стал испытующим. Гройс приосанился и с напускным безразличием шагнул на лестницу. Катя замерла на секунду и последовала за ним. Судя по направлению и небольшому расстоянию, они должны были выйти в соседнее крыло, к тоннельщикам, но не угадали. Обилие портретов старцев в монашеских рясах всколыхнуло в памяти Димин рассказ о несчастных фантомщиках.

– Третий курс? – прищурилась Катя.

– Он самый.

– Ещё раз?

– Поддерживаю.

Ребята снова шагнули на лестницу, пройдя один пролёт в противоположном направлении. Катя предполагала, что они с Димой вернутся обратно в коридор первого курса, но вышло по-другому.

Они вывалились в светлый широкий проход. Стены там оказались совершенно пустыми: ни картин, ни объявлений на них не висело. Людей тоже было мало, и большинство одеты в преподавательские мантии: ярко-алые, расшитые золотом.

Дима потянул Катю обратно на лестницу, но опоздал. Их заметил вездесущий Кирилл Сергеевич, что-то объяснявший девочке в перепачканном краской платье. КС окликнул ребят и подозвал взмахом руки, а когда ученица захлопнула папку с эскизами и упорхнула в сторону выхода из преподавательского крыла, недовольно покачал головой.

– Понятно, что у Строковой сносит голову от первых впечатлений. Они могут частично дезориентировать. Но вы-то, Гройс, почему решились на этот опасный эксперимент с Непутёвыми лестницами? Они сегодня и в хранилище переносят, и на склад незавершённых проектов. И куда из этих несимпатичных мест вы предпочли бы перенестись?

– В хранилище! Говорят, что там есть портреты трёхсотлетней давности! – В Диминых глазах ещё плескался азарт. После упоминания хранилища он едва удержался, чтобы не рвануть на лестницу и не добраться до легендарных полотен.

Кирилл Сергеевич поморщился, но устраивать выволочку не стал. А когда увидел, что рука Гройса сжимает Катин локоть, усмехнулся.

– Ну, если вы уже достаточно напутешествовались и вполне сносно ладите, то проводите Екатерину наружу. Завтра новый учебный день. Занятия начинаются в 18 часов. Поэтому, Дмитрий, встретьте, пожалуйста, нашу новоприбывшую и оформите ей пропуск – у вас для этого достаточно полномочий. А потом проводите в свою учебную аудиторию.

– Может быть, сразу к вам в преподавательское крыло?

– Не утруждайте себя лишними переходами. Отведите в аудиторию, а дальше заботу о Екатерине я возьму на себя.

– Понял. Сделаю.

Дима кивнул и уже повернулся было к выходу, но КС его остановил, обратившись к Кате. Похоже, Гройс посчитал невежливым бросать девушку одну и замер.

– Как вы, Екатерина? Понравилось в «Спас-Арте»?

– Да, здесь вполне приятно находиться. Отличная архитектура, остроумные барельефы над входами.

– Что вам особенно запомнилось?

Кате хотелось сказать, что её потряс центральный холл. Потом она вспомнила Непутёвые лестницы. Но ещё до того, как успела хорошенько подумать, выпалила:

– Птицы!

КС замер, а потом рассмеялся.

– Да, птицы и впрямь великолепные. Их редко кто замечает из новичков. Да и потом многим не до них, потому что всё время заняты чем-то важным, куда-то бегут и что-то решают. А птиц не видят. Рад, что они вам понравились. – Тёплая улыбка тронула губы Кирилла Сергеевича. – А как вам наши барельефы? Впечатлили?

– Дима уже рассказал мне ваш секрет. Это не барельефы, а картины. Гризайль выполнен мастерски! Правда, я назвала ваших тоннельщиков метростроевцами. Надеюсь, вы меня им не выдадите.

– Метростроевцами? Неужели вы увидели пульсацию портала? – Недоверчивый взгляд КС Катю даже немного обидел. Она упрямо вздёрнула нос.

– И пульсацию увидела, и смыкание к центру. Если не доверяете, можете у Дмитрия спросить.

– Я вам вполне доверяю, Екатерина, просто... Это сложно пока. Неужели вы уже приняли «Спас-Арт» как реальность?

– Да. Думаю, что для меня это не стало потрясением.

– Вот это да! Отлично! Значит, и учиться у нас хотите, верно?

– Верно.

– Тогда предлагаю продолжить разговор завтра. Мне ещё вопрос с уникальной ученицей решить надо.

– Уникальной ученицей? – влез в разговор Дима.

– Разумеется. У нас все ученики уникальны. С одним сейчас срочно надо решить несколько вопросов. Вас что-то удивило, Гройс? Вы сегодня какой-то... Необычный, что ли.

– Всё в порядке, – поспешно отступил Дима.

– Хорошо. Тогда давайте прощаться, и предметно пообщаемся завтра.

Кирилл Сергеевич пожал Диме руку и, кивнув Кате, скрылся за массивной деревянной дверью. Оставшись вдвоём, ребята вернулись в гардеробную и забрали свои вещи из шкафчиков. Гройс, аккуратно придерживая локоть девушки, повёл её к выходу. Теперь Катя не сопротивлялась, и это было очень кстати. Потому что выйти из ВШС было сложно. Ещё от входа из преподавательского крыла Катя заметила, как две девчонки на счёт «три» одновременно толкнули входную дверь, и та медленно, словно нехотя, приоткрылась.

– Дима, ты видел?

– Дверь? Конечно видел.

– Неужели она такая тяжёлая?

– Смотря в какую сторону. В «Спас-Арте», как в мафии, вход один рубль, выход – сто. Разумеется, шутка, но дверь действительно плохо открывается изнутри. Это похоже на эффект воронки, который не даёт витартам самим сбежать из картин. Засасывает обратно. Но нам, разумеется, гораздо проще.

Парень навалился всем весом на входную дверь. Судя по тому, как напряглись его мышцы, силу он не экономил. И тем не менее створка лишь немного приоткрылась. Дима подналёг, упираясь ногами, и лишь теперь Катя смогла выйти из «Спас-Арта», а её напарник выскочил следом. На секунду показалось, что створка двери хотела прихлопнуть парня специально, словно из вредности. Но Дима, похоже, воспринимал происходящее спокойно.

Оказавшись в широком светлом коридоре со сводчатым потолком, Катя почувствовала, что лишилась чего-то важного. Ей хотелось срочно вернуться обратно. Прикоснуться к колоннам, подойти к окну и получше рассмотреть порхающих за стеклом птиц. Ходить по гулким светлым переходам со множеством картин.

Повинуясь внезапному порыву, Катя послала нарисованному рыцарю воздушный поцелуй и помахала ему. Она не ждала никакой реакции, но доспехи дрогнули. Латник опустил меч, воздетый к небу. Свободной рукой снял шлем и учтиво поклонился, медленно проведя перед собой плюмажем. У него было по-мужски красивое лицо с пронзительными карими глазами. Мужественное. И стрижка была аккуратной, простой, старомодной.

Вздох восхищения вырвался из Катиной груди. Дима обернулся и замер. Рыцарь выпрямился и вновь водрузил шлем на голову. Моментально волшебство исчезло, словно растворилось в неровной поверхности. Перед ними вновь остался лишь карандашный набросок на серой штукатурке.

– Оказывается, он брюнет, – удивлённо протянул Дима после очередного поворота.

– А ты не знал?

– Думаю, об этом известно единицам. Нам посчастливилось. Страж не выдаёт своих секретов – только иногда и очень особенным для него людям. Ты ему понравилась.

Катя смущённо пожала плечами. Она не чувствовала себя особенной. Только уставшей очень. А ещё – немного обеспокоенной. Что, если она с больными ногой и рукой не сможет открыть дверь и выбраться из «Спас-Арта»? Но в воображении возник рыцарь. Его спокойствие передалось девушке, и она улыбнулась.

На улице было светло. Белые ночи давали о себе знать, и определить время стало непросто. Катя с опаской достала телефон. Она ожидала миллиона пропущенных звонков или сообщений, но их не было! Причина такого спокойствия родителей стала понятна сразу. На часах было всего 19:34, хотя, если верить ощущениям, экскурсия по «Спас-Арту» заняла не меньше двух часов! Катя несколько раз пролистала окошки телефона, вышла в интернет на сторонний ресурс, но и там время совпадало с цифрами на телефоне.

– Всё в порядке с часами, можешь не перезагружать. – Дима снисходительно улыбался.

– Но мы точно были в ВШС больше, чем показывает мой телефон!

– Всё верно. Времени прошло гораздо больше. Там. А тут именно столько, сколько показывают часы. Тебе надо понять главное. – Димин голос стал каким-то гулким, чужим. Казалось, что его устами сейчас говорило само провидение. – «Тут» и «там» будут отличаться во всём: течением времени, отношениями между людьми, возможностями, принципами, в том числе и человеческими, а не только физическими законами. И главное, твоя жизнь не будет прежней. Ты больше не сможешь жить без «Спас-Арта».

Дима ещё немного постоял молча и, подхватив Катин шопер, повёл её к метро. Больше они не проронили ни слова. Каждый думал о важном. А на станции ребята помахали друг другу и разошлись в разные стороны.

Первый учебный день

Ночью Кате снились картины. Она шла по длинной выставке полотен, а с них ей махали, кричали и кланялись запертые в портретах витарты. Среди них кого только не было: пожилые лавочники и молодые красавицы, учёные мужи и дети с игрушками. Катя всем отвечала и шла вперёд, потому что знала главное: где-то там её ждёт человек, который нуждается в помощи. И надо успеть!

Именно с ощущением, что она проспала и опаздывает, Катя проснулась утром. Мама с сестрой уже ушли на работу, а бабушка Лиза гремела посудой на кухне. Она сварила кофе и была настроена на обсуждение вчерашнего дня, но Катя сразу пресекла попытки втянуть себя в пересказ встречи с отцом.

Вместо этого засы́пала другими новостями. На известие, что в гимназии больше занятий не будет, бабушка Лиза коротко ответила: «Понятно». Но услышав, что отец не планирует теперь приезжать в Питер, а только на объекты в области, бабушка всплеснула руками и произнесла излюбленное: «Боже мой!» А когда Катя сообщила, что не собирается больше посещать художественную школу, поджала губы. Этот жест можно было расценить как «Посмотрим ещё».

Но главным, что очень своевременно услышала бабушка Лиза, было то, что Катя записалась на дополнительные арт-курсы в Эрмитаж. Занятия начнутся уже сегодня, поэтому все домашние поручения надо было успеть выполнить как можно раньше. Пожилая леди, как бабушка говорила о себе в третьем лице, тут же засуетилась.

У неё всё было чётко. Она выложила перед Ка-тей три списка. В первом перечислено то, что необходимо принести с рынка. Во втором – покупки из ближайшего супермаркета, а в третьем – всё, что надо сделать по пути.

Катю это невероятно обрадовало! Бабушка ненавидела ходить в магазины, а уж базар презирала всем сердцем. Значит, будет возможность провести время без разговоров и выяснений подробностей. Ходи себе, складывай в корзинку покупки по списку. Главное, взять с собой рюкзак, а то всё за раз не донесёт. А на самокат Катя после травмы вставать не решалась. Достаточно с неё года лечения, на второй она не согласилась бы ни за какое облегчение сумок.

День пролетел незаметно. Катя делала покупки словно во сне. Она даже вспомнила слова подруги, уехавшей в Москву. Та прожила в столице один год и перевелась на обучение в Питер. На вопрос о причинах возвращения ответила, что у этих городов совершенно разный ритм жизни. В Питере можно всю жизнь провести, не приходя в сознание, в полудрёме или даже забытьи. А в Москве так не получится: или проснулся и добрался до учёбы, или выгребайся с конечной станции неизвестной тебе ветки.

Никакой возможности для меланхолии, а куда питерцу без неё? Катя хмыкнула. Папа всегда говорил ей, что бывшего жителя северной столицы легко можно распознать по одному простому признаку: они умеют плакать «в себя». Стоять с совершенно спокойным лицом и рыдать внутри. И по-настоящему он ругал дочку именно за это: за нежелание объяснять собеседнику свою боль.

Чтобы не впадать во вселенскую печаль, Катя решила выполнить бабушкины поручения как можно быстрее. Но ей лишь казалось, что всё можно сделать, не отклоняясь от первоначального плана. И, добавляя к покупкам внезапно понадобившийся стиральный порошок и топая второй раз в супермаркет, Катя помнила: вечером у неё будет «Спас-Арт», и это грело какой-то волшебной надеждой.

Даже бабушка заметила Катину загадочную улыбку. Покачала головой и несколько раз вздохнула. Внучка на этот всепонимающий и одновременно озабоченный взгляд не среагировала. Тогда бабушка осторожно поинтересовалась о молодом человеке, который сделал Катину улыбку такой романтичной. Но она в ответ лишь рассмеялась и, что было особенно удачным, успела уехать из дома, пока с работы не вернулись мама и сестра Полина.

Впервые в жизни Катя неслась на занятие, словно на встречу с близким человеком. Они все были правы. И Дима, который совершенно точно понял, что без «Спас-Арта» ей теперь невозможно будет жить. И КС, который сказал, что у неё больше не будет возможности передумать. И даже бабушка Лиза, которая решила, что у внучки назревает роман.

К входу в Эрмитаж Катя неслась на крыльях вдохновения. Дима, увидев её, покровительственно улыбнулся. Быстро оформив в будке Катин пропуск, он не удержался и хлопнул девушку по плечу. Но она тут же отстранилась, давая понять, что такой фамильярности не потерпит.

– Сразу видно увлечённую спасартовку! – радостно выпалил Дима. – Мы с тобой одним воздухом дышим. Добро пожаловать в настоящий дом.

Они спустились в подвал и с небывалым подъёмом в душе, словно предвкушая встречу с чем-то необычным, зашагали по гулким коридорам Зимнего дворца. Лишь когда остановились у двери с рыцарем, удивились, что дошли так быстро.

Дима распахнул деревянные створки и показал на стену с карандашным рисунком. Катя улыбнулась и совершенно рефлекторно сделала книксен, как на репетиции в театральной студии. А потом выставила руку раскрытой ладонью вперёд. Рыцарь дрогнул и стал объёмным. Но вместо того чтобы прикоснуться, как накануне, он снял шлем и протянул руку ладонью вверх. Меч при этом опустил так, чтобы не задеть стоящих перед ним ребят.

Катя замешкалась, но только на секунду. Потом медленно, словно опасаясь чего-то, положила свою ладонь сверху. Рыцарь сжал её пальцы. Катя ахнула от удивления. Она всё это чувствовала вполне реально! Прикосновение было настоящим!

Не успела Катя опомниться, как оказалась внутри. Страж безмолвно поклонился, отпустил её руку и надел шлем. Следом ввалился Дима. Он выглядел хмурым и потирал лоб. А потом буркнул: «Иди за мной», – и огромными шагами направился в гардеробную. Катя засеменила следом.

– Дима, что случилось?

– Страж! У него, знаешь ли, мерзкое чувство юмора. К девушкам он гораздо дружелюбнее относится, а меня всё время испытывает на прочность. Сегодня, видимо, перед тобой решил покрасоваться. Не за руку провёл, а за волосы! Гад!

– Да? Я думала, что он со всеми мило себя ведёт.

– Куда там! Издевается над нами, как может. Хорошо, что он только за вход отвечает, а то травил бы нам жизнь потихонечку.

– А мне он не показался вредным. Может, ему одиноко в картине? Поэтому и подстраивает разные шутки.

– Подлости, я бы сказал.

– Да ладно тебе. Переодевайся уже, и пойдём.

Дима распахнул шкафчик, и через секунду его современные брюки и джемпер сменились на просторную рубашку и штаны приятного серого цвета. На ногах теперь были не туфли, а почти графитовые мокасины с красным кантом.

Катя просто ждала, но Дима кивнул на дверцу соседнего шкафа.

– Скидывай рюкзак и всё внешнее. Здесь они будут только мешать. А потом пойдём добывать тебе одежду.

Она распахнула створку шкафчика. Пока ставила в него рюкзак и выкладывала ключи, телефон и прочие мелочи из кармана брюк, не переставала улыбаться.

– Чему радуешься? – поинтересовался Дима.

– Понравилась твоя фраза «скидывай рюкзак и всё внешнее». Она больше напоминает философское изречение, чем бытовую рекомендацию.

– Так и есть. – Дима был абсолютно серьёзен. – Тут другой мир. Сюда не надо тащить внешние маски. Здесь всё по-настоящему, по-человечески. Ты всё сама увидишь. Это во внешнем мире, чтобы стать лучшим студентом на курсе, мало отлично писать картины. Вернее, не так. Можно вообще не уметь этого делать, не обладать талантом или приличной техникой. Достаточно быть кому-то родственником или подлизываться к преподавателям. А мне, например, выпускную картину пришлось четыре раза переписывать. На выставке последнего курса у всех по одной работе, а у меня четыре! Но лучшим студентом на курсе стал Самойленко, потому что папа – великий!

Было видно, что Диму эта ситуация злила. Катя пожала плечами и, чтобы поддержать разговор, спросила:

– Всеволод Самойленко?

– Да, откуда знаешь?

– Мама познакомила. Я и сына, Влада, видела несколько раз. Интересный парень.

– Но не из-за этого же делать его выпускную картину центральной?

– Но он вроде бы неплохо писал.

– Так себе! Сплошная мазня.

– Так Влад постимпрессионист! В этом стиле приветствуется стилизация. Никакой реальности, только основные элементы. Даже декоративная стилизация допускается.

– Всё равно он пишет небрежно!

– Зато он так чувствует свет, что безо всякого экспонометра выставляет фотоаппарат. Это и в картинах ощущается.

– Фотографических? Ещё бы с видеосъёмкой сравнила!

Дима распалился, уперев руки в бока. Катя чувствовала себя неловко. Ей было жалко Диминых усилий, но и обвинения в адрес Влада считала голословными. Тем более обсуждать за глаза даже не конкретную работу, а способности в целом было несправедливо.

– Дима, я не знаю, что там с его выпускной работой, но Влад совершенно точно одарён. Я видела его законченные работы и несколько набросков. Это было очень талантливо. Допускаю, что выпускную работу он мог завалить, но у него есть способности. Погоди, он ещё распишется.

– В своём бессилии! Надо оценивать не уровень таланта, а конкретную работу. Именно так проводятся конкурсы и выбирается победитель. В этом у нас нет разногласий?

– Нет.

– Тогда давай уже прекратим говорить о Самойленко!

– Поддерживаю.

Дима с грохотом захлопнул дверцу шкафа. Катя аккуратно прикрыла створку своего. Гройс резко развернулся и пошёл к выходу из гардеробной. Катя едва за ним успевала, но даже не пискнула о том, какой болью отозвалась оперированная нога.

Ничего. Лучше потерпеть, чем выглядеть никчёмной.

Кате повезло: в центральном холле было многолюдно, и Диму то и дело останавливали. Он со всеми здоровался. Приветствовал радостно, словно и не было стычки в гардеробной. Катя смогла перевести дух и незаметно размять ногу. Дима, даже если и продолжал злиться, виду не подавал. Представлял её другим учащимся и преподавателям. Первых хлопал по плечу. Девчонкам обещал помощь и провести экскурсию.

Было видно, что он в «Спас-Арте» на хорошем счету. Дима тут явно чувствовал себя как дома. Его все знали, и он знал всех. Кате тоже захотелось стать частью коллектива с такими дружелюбными людьми. Познакомиться со всеми, искренне интересоваться успехами. Она задумалась, получится ли у неё.

– Пойдём, защитница Самойленко. А то не успеем переодеть тебя к занятию.

Дима кивнул в сторону коридора видящих. Теперь он не торопился. Проводил Катю в аудиторию, уставленную шкафчиками с одеждой и обувью. Платья были выше колен, некоторые ещё и с короткими рукавами. Из-за шрамов они Кате не подходили категорически. Поэтому она выбрала себе пару мужских рубашек и брюк.

– А ты умеешь удивлять. Думал, наберёшь себе платьев всех фасонов и расцветок.

– Ты на мне хоть одно видел?

– Нет, но тут можно выбрать себе идеальное.

– Мне не надо. Достаточно брюк. Лишь бы по размеру подошло.

Оказалось, что с этим не было никаких проблем. Поменяв внешнюю одежду на спасартовскую, Катя хотела немного закатать длинные рукава рубашки, но это не понадобилось. Едва девушка взглянула на себя в зеркало на внутренней дверце шкафа, как одежда села идеально! И рукава стали нужной длины, и пояс брюк опустился ровно на талию.

Это вселило надежду. На что? Неизвестно. Но теперь Катя ощущала, что готова ко всему.

Знакомство с группой

Катя входила в аудиторию, ожидая чуда. Вот прямо так! Словно его пообещал самый главный надо всеми мирами ей лично.

Дима распахнул перед ней дверь, и Катя охнула от изумления. Вместо обычного, похожего на школьный класс кабинета перед ней открылась огромная аудитория. Окна здесь были такими же величественными, уходящими под потолок, как в коридорах «Спас-Арта». Пять рядов широких столов, но с одним стулом за каждым, тянулись в глубь аудитории – количество их было колоссальным.

Массивные деревянные шкафы высились у стены напротив окон и в ширину казались больше, чем четыре холодильника, поставленных рядом. Вместо книг на их полках Катя заметила какие-то прозрачные упаковки, похожие на коробки для старых CD-дисков. Об их предназначении девушка ничего не знала.

Перед партами возвышался подиум. На нём стоял массивный, явно из одного дизайнерского комплекта со шкафами, стол. Гораздо больше того, на котором в школьном кабинете физики проводили опыты. Этот был идеальным, без единого следа реактивов или подпалин. К нему были приставлены стулья с высокими резными спинками – по виду больше удобные, чем помпезные.

Никакой доски за преподавательским столом видно не было. Только окрашенная в кремовый цвет стена. Но, что удивительно, прямо из неё торчали нажимные дверные ручки, по две с каждой стороны. Катя заметила, что такие же красивые рычаги, похожие на сложенные хвосты павлинов, были вмонтированы в простенки между окнами и на торце самого крайнего шкафа.

Дима захлопнул входную дверь, и на звук сразу же повернулись сидящие за партами. В этом огромном пространстве их почти не было заметно. Светловолосый парень года на два моложе Кати кинулся к Гройсу, как к родному. Тот пожал ему руку и похлопал по плечу. Незнакомец доставал Диме до плеча и пытался из-за него разглядеть гостью.

– Да не торопись ты, Макс. Никуда от тебя новенькая не денется, сейчас все перезнакомимся. Начнём по старшинству. Антонина Петровна, разрешите представить вам нашу одарённую Екатерину Строкову. Катя, Саргасцева Антонина Петровна, наша мать родная. Поддержка, опора, старший товарищ и мудрый друг. Надеюсь, девушки, вы подружитесь.

Миловидная женщина встала Кате навстречу. Она была пухленькой, невысокого роста и какой-то неопределённой. Волосы не тёмные и не светлые, не длинные и не короткие. Юбка платья чуть прикрывала колено, но не до конца. Рукавчики-фонарики тоже какие-то средненькие, словно портной решил поначалу сделать длинные, но не хватило ткани. На вид Антонине Петровне было около шестидесяти.

Если смотреть на отдельные детали, всё выглядело очень неплохо. Но в сочетании казалось просто нелепым, как будто в ней собрали техники нескольких эскизов, созданных для разных людей в разное время. Бабушка Лиза называла таких «неопределившимися». Ни по возрасту, ни по убеждениям. С такими сложнее всего.

Саргасцева подошла к Кате и тут же обняла.

– Добро пожаловать в «Спас-Арт», голубушка! Будем вместе разбавлять мужской коллектив. Заходите ко мне в гости не только на занятиях. Я работаю тут же, в Эрмитаже. Буду рада поболтать с одарённой.

– Спасибо большое. Обязательно как-нибудь забегу, – сказала Катя, аккуратно освобождаясь от непрошеных и поэтому неприятных объятий. Ей стало некомфортно. Если тут так принято приветствовать друг друга, то Кате это совершенно не подходило. На телесный контакт она не готова была идти с каждым и часто. Это точно не для однокурсников.

Не заметив, похоже, Катиной реакции, Саргасцева продолжала щебетать о своей радости. От Димы же неловкость ситуации явно не укрылась. Он подхватил женщину под локоть и повёл к ближайшей парте, но она не спешила опускаться на стул. Странно, но до этого Антонина Петровна как будто сидела дальше. Но ни её, ни Диму, казалось, это не волновало. Женщина поблагодарила Гройса за внимание и с интересом уставилась на Катю. Видимо, событий в «Спас-Арте» было немного, поэтому новое лицо привлекло к себе повышенное внимание.

Теперь пришла очередь русоволосого паренька, Макса. Он явно был типичным питерцем: тонкий, звонкий, светлокожий. Будь он девушкой, наверняка мог бы есть всё подряд и не толстеть. Таких Полина называла ведьмами. Парень смотрел на Катю во все глаза, словно увидел чудо. Ей снова стало неловко.

– Катя, этот молодой человек – Максим Мелихов. Он удивительно талантливый парень. Пришёл к нам из художественной школы.

– Из первой?

– Нет, из семнадцатой, – серьёзно ответил паренёк.

– Интересно. Это где?

– В Приморском районе.

– Я его почти не знаю. Не очень близко. И как тебя отпускают в такую даль на занятия?

Максим явно засмущался. Поджал губы, а на лице проступил румянец. Ох уж эти белокожие.

– Мы решили этот вопрос с родителями. А ты откуда?

– Из первой ДШИ. Меня Кирилл Сергеевич привёл.

– Круто! Мировой мужик!

Максим осёкся. Похоже, хотел произвести на Катю впечатление своей образованностью, но от переизбытка чувств использовал сленг и теперь испытывал неловкость.

Катя решила его поддержать – подхватила, словно ничего не произошло:

– Классный! Мы кайфуем от его занятий.

На лице Максима отразилось изумление. Он явно не ожидал такого перехода и даже рот слегка приоткрыл.

Катя рассмеялась и продолжила:

– Шучу. На самом деле Кирилл Сергеевич очень строгий преподаватель. Так что работаем не поднимая головы...

Договорить Кате не удалось. В аудиторию стремительно вошёл парень со стопкой коробочек, похожих на те, что стояли в шкафах. Шатен, он был чуть ниже Димы, но шире в плечах, и сразу приковывал к себе внимание. Катя про себя усмехнулась: неужели в «Спас-Арт» берут за харизму и обаяние? Тогда ей точно не сюда.

Сравнивая двух парней, она удивлялась выводам. Дима был очень приятным и интересным. Но отличался от вошедшего, как большой, но всё-таки ещё щенок от взрослой собаки. Парни были приблизительно одного возраста. Но незнакомец казался мощнее, устойчивее, что ли. Основательнее. Он положил коробки на преподавательский стол и повернулся к остальным.

– Здравствуйте, студенты «Спас-Арта». Сегодня занятие по видению у вас буду проводить я. Для Екатерины Строковой представлюсь. Меня зовут Стас Мамонтов. Я заканчиваю ВШС в этом году. Так что на первом курсе преподаю как эксперт первого уровня. Приветствую вас, Екатерина, в наших рядах. Позже познакомимся поближе, а сейчас давайте начинать. Присаживайтесь за свободную парту. Навыков для практического занятия у вас нет, но мы попробуем провести это время с пользой. Если вам будет слишком сложно, вы всегда сможете прекратить попытки. От вас никто ничего не требует. – Он кивнул Кате, словно подтверждая свои слова, и повернулся к Гройсу: – Дмитрий, подготовьте, пожалуйста, аудиторию.

Мамонтов Кате понравился. Он выглядел так, словно родился для преподавания в таком необычном месте, казался настоящим и нереальным одновременно. Словно страж на границе ВШС. Если бы Катя встретила его на улицах Питера, тоже зацепилась бы взглядом.

И, словно услышав эти мысли, Стас тепло ей улыбнулся.

Кате стало неловко, словно её застали за чем-то неприличным. Она прошла к окну и села за первую парту, в душе надеясь, что не заняла чьё-то место. Саргасцева опустилась за парту у входа, Максим – рядом с ней, а вот какой стол был Диминым, спросить было неловко. Но Гройс не протестовал против Катиного выбора. Может, уступил гостье на одно занятие?

Дима сначала подошёл к окну. Надавил на дверную ручку, вмурованную в стену. Сначала ничего не происходило, но потом Катя услышала еле заметный гул сзади. Она обернулась и увидела, как дальняя стена аудитории начала стремительно приближаться. Было ощущение, что на них надвигался поезд, сминая мебель так, словно её тут и не было.

Катя посмотрела на Стаса, но тот никак не отреагировал. Тогда она повернула голову в сторону новых одногруппников. Антонина Петровна что-то искала в выдвижном столе. Максим регулировал высоту стула. Гул приближался, и Катя вцепилась в край столешницы. Глаза закрыть она так и не решилась, но взгляд опустила и внутренне сжалась в комок.

Гул внезапно прекратился. Через несколько секунд Катя смогла оглядеться. Помещение преобразилось до неузнаваемости! Теперь это был крохотный учебный класс! Уютный, но размером в половину обычного! Стены съехались друг к другу, оставив пространство для четырёх парт, одного шкафа и преподавательского стола. Окно в комнате тоже было теперь единственным. Дима занял последнее свободное место между Катей и Максом.

Девушка удивлённо посмотрела на Стаса. Тот уверенно кивнул и с улыбкой нажал на рычаг возле преподавательского стола. Из стены выехала полупрозрачная конструкция, похожая на информационный стенд из тонких рамочек, висевший в родной гимназии. Только немного больше и с центральным окошком, превосходящим по размеру остальные.

Туда Стас загрузил стопку принесённых коробочек. Конструкция, выглядевшая как набросок стенда, была плоской. Катя ожидала, что, не найдя опоры, коробки упадут на пол, но они зависли в воздухе. Потом развернулись веером, встали на ребро, словно книги в шкафу, друг за другом. Теперь на виду осталась только первая коробочка.

После щелчка Стаса она раскрылась, и все увидели изображённую на картине рыночную площадь в порту. В центре – два прилавка с рыбой и морепродуктами. Справа – продавец, парень лет двадцати, протягивал двум молоденьким девушкам краба. Те в ужасе закрывали лица руками, словно он предлагал им что-то ужасное.

Возле прилавка слева толпились покупательницы разных возрастов. Одна склонилась, чтобы лучше рассмотреть товар. Две другие принимали из рук продавца небольшой ящик с рыбой. Мужчина с корзиной наклонился к своей спутнице. Он что-то шептал ей на ухо, а она украдкой рассматривала огромную рыбину на прилавке.

На дальнем плане виднелся галеон со сложенным парусом. Двое матросов на корабле перебирали снасти. По приставленным к кораблю сходням без перил поднимался кряжистый мужчина. Он с видимым усилием нёс на плече бочку. Вслед за ним бежал мальчуган лет десяти с собакой, отдалённо напоминавшей пуделя.

Стас щёлкнул по картине, и она увеличилась в размерах, заняв почти всю стену за преподавательским столом. Стали видны складки на платьях женщин, переплетение лозы корзин и птицы, вьющиеся в небе. Мамонтов сделал широкий жест в сторону полотна.

– Итак, сегодня у нас сложная тема. Мы будем искать витартов на групповых картинах. Это очень тяжело. Каждый персонаж перетягивает ваше внимание на себя. Развёрнутые под разными углами, они перекрывают друг друга. У некоторых мы не видим часть лица. Но и тут есть живые люди. Им требуется помощь, а значит, ваши навыки. Подходите ближе, рассматривайте, делайте выводы молча и возвращайтесь за свои столы. Для вас, Екатерина, выполнение упражнения не обязательно. Навыкам нахождения витартов вас пока ещё не обучили, но за компанию можете попробовать.

Стас подбадривающе улыбнулся. В его глазах промелькнул интерес. Но Катя взгляда не отвела, и Мамонтов продолжил. После щелчка по изображению все снова увидели картину в натуральную величину. Одногруппники встали и пошли к полотну, Катя последовала за ними.

Первый успех

Стас сидел за преподавательским столом. Слева от него в рамочной конструкции, похожей на скелет информационного стенда, зависла картина рынка в порту. Ученики встали перед ней в том же порядке, в каком сидели за партами. Антонина Саргасцева слева, у выхода, Дмитрий Гройс справа, ближе к Кате. Посередине – Максим Мелихов.

– У вас есть десять минут. Время пошло.

Катя беззвучно прошептала: «Здравствуйте». Пристроилась за плечами юношей. Чтобы рассмотреть картину хорошенько, ей приходилось раскачиваться, опираясь то на одну ногу, то на другую. Лишь поворачивая голову и наклоняя её из стороны в сторону, Кате удалось рассмотреть изображение достаточно хорошо.

На её лице появилась улыбка, когда она вспомнила свой первый поход в Мариинку. Тогда ей удалось рассмотреть причёску впереди сидящей женщины и два крохотных кусочка сцены возле кулис. Она потом долго отказывалась ходить на балет. Но постепенно научилась и получать удовольствие от искусства, и видеть сцену, даже на самых неудачных местах. Сейчас это отлично помогало.

Сначала внимание привлекла группа персонажей справа. Продавец с крабом был отлично выписан, со множеством деталей и натуралистичной передачей движения руки. Но совсем не притягивал внимания. Две девушки, наоборот, манили рассматривать их без конца. Лиц не видно, одна перекрывает другую, но что-то в них было. Катя решила оставить их на потом.

В группе покупателей у прилавка слева было много персонажей. С ними никак не получалось разобраться. Переплетение рук, наложение изображений друг на друга. К группе чувствовался общий интерес, но разобраться толком было сложно. Тем более что этот край сильно загораживал Макс.

Саргасцева вздыхала, Мелихов старался, и только Гройс стоял как вкопанный.

– Осталось пять минут. – Голос Стаса помешал концентрации, и Кате пришлось начинать всё заново. Она выглянула из-за плеча Максима и увидела, как возле правого прилавка девушка, стоящая ближе к продавцу, приложила к лицу и вторую руку!

Есть! Одна найдена! Теперь надо вернуться к левой группе персонажей.

Стараясь разглядеть каждую фигуру отдельно, Катя не видела ничего привлекающего внимание. Но ведь что-то было, когда она смотрела в первый раз! Покупательница, женщины, ожидающие вручения им ящика, шепчущаяся пара. Что-то не давало уйти, но и найти ответ мешало. Катя закусила губу и легонько отодвинула Макса в сторону.

Наклонившаяся к прилавку женщина была тусклой, словно подёрнутой незаметной дымкой. Дальняя покупательница с протянутыми руками застыла как изваяние. Её спутница тоже казалась совершенно картонной, неинтересной. Но почему-то оторваться от них Катя не могла. Вгляделась внимательнее.

Руки, сосредоточенные лица, обычная, как и у других персонажей, одежда. Устойчиво поставленные ноги, чтобы принять покупку. И да, и нет. Как-то непонятно. Катя скользнула взглядом к шепчущейся паре. Тут всё обычно, неинтересно. Не манит, взгляд не приковывает. И снова вернулась к протянутым рукам. Смотрела и смотрела. Силилась найти витарта.

И когда уже отчаялась понять, что в этой группе не так, руки дрогнули. Вполне ощутимо. Но только не руки женщин, ожидающих свои покупки, – дрогнул торговец, держащий ящик! Есть! Нашла!

– Время вышло. Возвращаемся на места. – Стас качнул головой в сторону парт.

Первой на место двинулась Саргасцева. Вторым шагнул с постамента Максим. Катя с Димой качнулись в сторону зала одновременно. И, в последнюю секунду мазнув взглядом по дальней группе людей, девушка выхватила из неё фигурку мальчишки. Он бежал вслед за мужчинами, едва обернувшись в сторону зрителя. Но подмигнуть Кате смог вполне заметно.

От осознания, что она смогла найти в картине витарта – да не одного, а целых трёх, – аж дух захватило. Катя оступилась и легко могла бы упасть с подиума, но Дима вовремя подхватил её под локоть.

Взгляд Стаса стал недовольным. Но Гройс, похоже, его не заметил и ободряюще продолжил:

– Кать, ты полегче тут. Не надо так перенапрягаться. Постепенно научишься, не переживай. Это просто вопрос навыка.

– Спасибо, Дима. Я попробую.

Все расселись за парты, и Стас снова что-то переключил. Теперь у каждого на столешнице появилось изображение картины. Он попросил ещё раз подумать, какие фигуры принадлежат витартам, и выделить их на проекции. Остальные ученики захлопали выдвижными ящиками и склонились над изображением. Кате не было видно, что они делают.

Увидев её замешательство, Стас спустился с подиума, достал из стола обычную кисточку и вручил девушке. Круглую. С беличьим ворсом, номер, предположительно, 6. Такими хорошо работать акварелью. Катя даже попробовала ворсом прикоснуться к руке. Так и есть! Обычная белка.

Стас улыбнулся и достал из стола ещё одну кисточку. Точно такую же. Потом быстро обвёл по контуру фигуры двух перешёптывающихся покупателей, и они вспыхнули ярче! Словно под ними загорелась специальная лампочка. Катя покачала головой, и Стас всё стёр, просто проведя ладонью по ярким персонажам. Дождался кивка Кати. Задержался у её парты чуть дольше, чем следовало, а потом вернулся за преподавательский стол.

– Ещё несколько секунд на проявление витартов, и обсудим результаты.

Осторожно, чтобы ничего не испортить, Катя провела кисточкой по изображению. Выделила продавца рыбой слева, мальчишку с собакой, догоняющего портового грузчика, и девушку, испугавшуюся краба. Все три фигуры засияли ровным светом. Она снова кивнула Стасу, который ждал подтверждения, и он улыбнулся в ответ. Показалось, что в этом было не только желание помочь новенькой, но и личный интерес Стаса к ней. Но Катя решительно отогнала эту мысль.

– Итак, разбираем картину. Антонина Петровна нашла одного витарта. – Стас надавил на ручку, и картина снова заняла почти всю стену. При этом изображение стало немного тусклее. Ярко на полотне выделялась только фигура торговца рыбой, протягивающего вперёд ящик. – Это самый сложный персонаж. У вас отличный результат.

– Боже мой! Я так старалась! Запуталась с этими руками, но нашла его, проказника! Отыскала буквально в последнюю минуту! – Саргасцева была явно довольна собой. Улыбалась и кивала всем сразу и каждому в отдельности.

– Спасибо, Антонина Петровна. Посмотрим, что удалось найти Максиму. – Изображение погасло, а потом снова появилось во всю стену. Теперь на нём выделялись фигуры девушки, закрывающей лицо рукой, и мальчишки, бегущего вслед за грузчиком. – Максим, ты был внимателен сегодня. В группе сложно выделять витартов. Тебе удалось найти две фигуры. Поздравляю!

Со счастливой улыбкой Максим завертел головой. Саргасцева хлопнула в ладоши несколько раз, Дима кивнул с покровительственной улыбкой, а Катя подняла оба больших пальца, сжав ладони в кулаки. Возможно, ей показалось, но Максим покраснел и смущённо отвёл взгляд.

– Теперь результаты Гройса. – Изображение погасло, а когда появилось вновь, на нём горели три фигуры: торговца, мальчишки и девушки. – Идеальный результат! Без сомнений, это то, к чему стоит стремиться. Быстро и качественно найдены все витарты! Спасибо, Дмитрий!

Гройс в ответ сдержанно качнул головой. Стас повернулся к Кате. Он словно спрашивал её разрешения, чтобы обнародовать результаты. И она кивнула.

– Понятно, что Екатерина не имеет опыта работы в «Спас-Арте» и является нашей гостьей, но мы сегодня собрались в одну группу, поэтому и её результаты посмотрим.

Он щёлкнул ручкой, изображение картины пропало, а потом появилось таким же, каким было до исчезновения. Стас снова щёлкнул. Полотно пропало и появилось снова с тремя горящими фигурами.

– Не работает? – спросил Максим.

– Внешне всё в порядке. У меня ни разу не ломался проявитель за все четыре года в «Спас-Арте». – Стас ещё раз повторил процедуру, но результат остался прежним. Теперь Стас обратился к Кате: – Видимо, у нас техническая неполадка. Можете сказать вслух, сколько и каких витартов вам удалось разглядеть. Если, конечно, вам хватило для этого времени.

– Хватило. Нашла троих. Это не Димин результат на проекторе, а мой.

Все взгляды устремились на девушку. Саргасцева ахнула и, как покупательница крабов, прикрыла рот рукой. У Максима загорелись глаза, словно он увидел ожившего героя комиксов на Невском. Во взгляде Гройса читалось уважение. Стас смотрел недоверчиво.

– Екатерина, можете рассказать, по каким признакам вы распознали витартов?

– Да, конечно. Торговец рыбой качнул ящиком, мальчик подмигнул, а девушка прижала к лицу вторую руку.

– Всё верно, – медленно протянул Стас, – отличный результат! Поздравляю вас, Екатерина. Продолжим.

Он щёлкнул ручкой. Первая картина спряталась в прозрачный чехол и переместилась в конец ряда. На её место встало следующее изображение. Теперь все смотрели на бальный зал. В ярком свете люстр кружились прекрасные пары – мужчины в военных мундирах и девушки в праздничных нарядах.

Процедура разглядывания повторилась. Только теперь все то и дело оборачивались на Катю. Ей было неловко, и она сбежала от картины первой. В результате Саргасцева, Максим и Катя нашли по два витарта, а Дима трёх.

Стас был расстроен. Он этого не скрывал, но говорил сдержанно, явно стараясь не обидеть, но заострить внимание на главном:

– Я, конечно, понимаю, как всех поразил результат Екатерины. Но так потерять концентрацию – это надо уметь! На этом полотне пять витартов. Они очень простые, но вы их не нашли. Надо уметь работать в любых условиях. Холодно или жарко, капает дождь или рядом симпатичная девушка, – после этих слов Максим фыркнул и повернулся в сторону Саргасцевой, – в картине живые люди, и вы должны их обнаружить! От вас ждут помощи. Возьмите себя в руки, пожалуйста. Надо сделать перерыв, давайте сделаем, но сливать занятие я не дам! Соберитесь!

В аудитории стало тихо. И когда Стас показал следующую картину, четверо учащихся встали ровно плечом к плечу перед полотном с изображённым на нём пикником. Люди играли на гитарах, пели у костра. Кто-то жарил шашлыки, остальные на поляне перекидывали мяч и загорали.

Катя снова беззвучно поздоровалась. От обилия персонажей у неё зарябило в глазах. Она рефлекторно разделила людей по группам, как если бы сама собиралась их изобразить. В первой группе, которую Катя мысленно назвала певцами, она нашла парня с гитарой и девушку в ярко-красной косынке. Первый тронул струны, а вторая убрала чёлку со лба.

Мужчины у мангала тоже быстро дали подсказку. Тот, что стоял в центре, сделал вид, что ожёг руку, и схватился за ухо. А его сосед справа перевернул якобы подгорающий шампур с грибами. Загорающие на покрывале тоже загадкой не остались: девушка в оранжевом купальнике взмахнула рукой, словно отгоняя назойливую муху.

А вот группа спортсменов никак не поддавалась. Их запечатлели в момент вброса мяча. В воздух с вытянутыми руками подпрыгнули сразу четыре человека. Невозможно было разобрать, где чья рука. Но группа манила, не давала оторвать взгляд.

Стас напомнил про время, потом ещё раз.

От разноцветных кепок и маек рябило в глазах. Казалось, что солнце картины слепит, не даёт вглядеться в изображение. Словно специально уводит внимание в другую сторону – туда, где тень и не так жарко. Но Катя не давала себе расслабиться. Снова и снова возвращалась к игрокам, выискивая среди них витарта. На миг ей показалось, что у двух рук согнулись кисти, словно в ударе по мячу. Теперь оставалось только понять, чьи они. Найти пару живых спортсменов.

Стас попросил всех занять свои места. Ученики двинулись к партам, хмурые и задумчивые. Но прежде чем сойти с подиума, Катя метнула мимолётный взгляд на полотно и увидела, как спортсмен в жёлтой бандане вынул из сплетения рук под мячом обе ладони и начал аплодировать!

Так вот в чём было дело! Это руки одного и того же человека! Обе!

Катя метнулась к своей парте и, чуть не опрокинув стул, обвела найденных витартов. У неё получилось так ровно и чётко, словно рука полностью восстановила подвижность.

Стас явно уловил перемену в её настроении, но если его это обрадовало, то он ничем себя не выдал. Он улыбался так же, как и перед заданием.

Порядок проверки результатов был тот же. Саргасцева увидела гитариста, двух мужчин у мангала и девушку в купальнике. Максим нашёл девушку и парня у костра и двоих с шампурами. Теперь все смотрели на Диму. Когда Стас вывел его работу на общий экран, произошло следующее: сначала загорелось семь фигур, а потом одна из них погасла.

– Ошибка, – прокомментировал Стас, – теперь результат Строковой.

Он щёлкнул ручкой, и на экране появился полностью правильный результат. На Катю устремились все взгляды в аудитории. В них было разное, но удивление преобладало. Стас несколько раз нажал на ручку, и конструкция для демонстрации картин исчезла, оставив на столе стопку прозрачных коробочек.

– Потрясающе, Строкова! Вы, безусловно, талантливы. Поздравляю с первым успешным заданием. – Он выдержал небольшую паузу и объявил перерыв. Но глаз с Кати не сводил даже между занятиями.

Вертушка

Стас ещё не успел выйти из аудитории, как Катину парту обступили со всех сторон. Сбоку на неё смотрел Максим. У него был восторженно-удивлённый взгляд щенка, которого забирают из питомника. Саргасцева расположилась прямо перед Катиной партой с видом любящей бабушки.

С другой стороны, напротив Максима, встал Дима. От избытка чувств он хлопнул Катю по плечу. Оно сразу отозвалось тянущей болью. Пришлось растереть предплечье, прикусив нижнюю губу. Но Дима этого, казалось, даже не заметил. Когда Катя встала из-за стола, он тут же её атаковал:

– Ну ты даёшь! Это же круто, Кать! Ты где тренировалась? С кем?

– Я с Этьеном разговаривала один раз.

– Да ладно тебе! Не с первого же раза ты так с проявителем отпахала!

– С кем? – Катя удивлённо оглядела одногруппников.

– С устройством для демонстрации картин, в котором мы сегодня искали витартов. С ним ты уже работала?

– Никогда. Ты же видел, что мне Стас кисточку дал. Он показал, как выделять фигуры и исправлять ошибки.

– Вот это да! Если бы мне кто-то сказал, я бы не поверил! Сразу ворвалась в групповой поиск! С нуля!

– Дим, да это совпадение.

Кате было неловко, и она повела плечами. Ей хотелось закончить этот разговор и начать обучение. Но Саргасцева, встретившись с девушкой взглядом, явно поняла её по-своему.

– Катюша, детка, да радоваться надо таким способностям! Ты в следующем году будешь просто звездой факультета! Жаль, конечно, что тебя не отыскали раньше. Тут же приходится охотиться и на одарённых, и на витартов, на всех времени не хватает.

– Что значит «охотиться на одарённых»?

– Очень просто. Вот я, думаешь, просто так в Эрмитаже работаю? Нет, конечно же. Я дежурю в зале, в котором выставляются живые картины. Внимательно смотрю, как на них реагируют люди.

– Но ведь Кирилл Сергеевич говорил, что живые картины могут чувствовать и обычные люди. – Катя нахмурилась.

– Это верно. Чувствовать, что с картиной «что-то не то», могут многие. Но увидеть витарта способны единицы. Вот я и наблюдаю. Большинство посетителей мои залы или рассматривают внимательнее прочих, или пробегают сломя голову. И только единицы смотрят, смотрят, а потом как вздрогнут! Или ойкнут, или ещё как-то отреагируют на движение в картине. Вот этих я и веду под белы рученьки к старшей смены. Марина Владимировна тоже из наших. Она уже с одарёнными беседует прицельно. Но эту выставку мы проводим в конце мая и до октября ищем наших. В остальное время работаем и учимся.

– Так вот почему Этьен не попадался мне на глаза! Мы уезжали на пленэр раньше, чем его портрет появлялся в общем коридоре. Правильно?

– Совершенно верно, – раздалось от входа. В дверях стоял Кирилл Сергеевич в красной вышитой мантии. – Этьен помогает нам найти одарённых с июня по октябрь. В этот раз из-за изменения графика работы я его пригласил немного раньше. Решил, что лучше начну охоту на одарённых чуть раньше, чем потом буду опаздывать.

– Пригласили?

– Конечно. Он же живой, мог и отказаться. Вы пройдите по коридорам ВШС, поговорите с витартами. Не каждый ответит. Люди устают, капризничают, у них портится настроение. Они могут не хотеть с кем-то разговаривать, особенно проводя жизнь в стеснённых условиях внутри картины. Без друзей, семьи, близких.

– А почему же вы их не освободите? – вырвалось у Кати.

Все искренне рассмеялись. Максим по-детски открыто, Саргасцева – с заискивающей улыбкой глядя на КС. Дима – с сочувствием к Кате. Кирилл Сергеевич со Стасом – с пониманием, как опытные мастера. Продолжил разговор КС, хотя причину происходящего явно знали все присутствующие.

– Екатерина, к сожалению, спасти большинство витартов мы не сможем, даже если очень захотим. Нас слишком мало. Тех, кто способен вывести витарта из полотна без потерь, не больше сотни. И это суммарно, включая всю четвёрку выводящих с фантомщиками и теми, кто проводит предварительную и заключительную работу. Каждая такая операция тщательно готовится. На это нужно время.

Да и с витартами сложно. Нужно объединять их желание и наши возможности. Витартам необходимы место и условия для возвращения. Кто-то остаётся преподавать в «Спас-Арте», другие становятся консультантами историков, реконструкторов, искусствоведов. Они проходят длительную реабилитацию с нашими специалистами. Это небезразмерный ресурс. Мало вернуть витарта в реальные условия, его надо адаптировать. Поэтому мы не можем вытащить всех. У нас даже очередь на возвращение есть. – КС нахмурился. Было видно, что этот вопрос его сильно тревожит. – К тому же от длительного нахождения в картинах у них портится характер. Часть людей забывает реальную жизнь и не хочет в неё возвращаться. Но большинству попросту негде начинать заново. Например, Этьен попал в картину больше сотни лет назад. Его городок был разрушен дважды в период войн. Его семья погибла полностью, потомков не осталось. Куда ему возвращаться? Его язык никто не поймёт. Он станет изгоем.

– Но я же понимала! Мы с ним прекрасно разговаривали без языкового барьера! – Катя пыталась понять суть витартов.

– Правильно! Вы не испытывали трудностей только потому, что общение происходило в картине. Там общий язык. Нет деления на расы и национальности. В картинах все друг друга понимают.

– Но я стояла снаружи!

– Телом – да, а вот сознанием – нет. Вы сегодня находили витартов. Приведите, пожалуйста, пример, что делал любой из них?

– Девушка у костра заправляла чёлку под косынку.

– Отлично! Вы этот жест сразу увидели?

– Нет. Сначала присматривалась некоторое время, потом девушка убрала волосы.

– Именно так вы и восприняли ситуацию. А что вы скажете, если узнаете, что девушка на картине поправляет чёлку без остановки?

– Но почему тогда я это увидела только спустя несколько минут?

– Потому что для контакта с витартом нужно погрузиться в картину, хотя бы мысленно. Вы проникаете сквозь слои полотна к его живой сути. Преодолеваете лак, несколько слоёв краски, набросок – и только потом доходите до витарта. Потом «выпадаете» наружу и снова перестаёте видеть её движения. После чего начинаете погружаться в картину в другом месте и уже там можете общаться с кем-то другим.

Катю вдруг озарила невероятная мысль. Она тряхнула головой, упёрлась руками в парту и подалась вперёд, навстречу КС.

– То есть можно было двигаться внутри картины параллельно поверхности, не выныривая?

Этот вопрос вызвал оживление. Максим недоверчиво хмыкнул, Саргасцева растерянно пожала плечами. Дима нахмурился, словно услышал что-то страшное. И только Кирилл Сергеевич пожал Стасу руку с широкой отеческой улыбкой.

– Екатерина, вы сейчас очень мало знаете о принципах существования витартов, о мирах живых картин и способах работы спасартовцев. Постепенно вы закрепите теорию лучше. Потом к ней прибавятся практические навыки и новые открытия. Пока могу вас успокоить: двигаться, как вы выразились, параллельно поверхности внутри картины можно. Причём с разной степенью погружения. А теперь, – КС повысил голос, привлекая внимание остальной группы, хотя все слушали его очень внимательно, – если мы не хотим провести практическое занятие за пересказом теории, которая и так будет вам доступна во время обучения на разных факультетах, предлагаю вернуться к намеченным упражнениям.

– К поиску витартов на групповых картинах? – подал голос Максим.

– Нет, с этим на сегодня закончили. Сегодня у нас по плану на вторую половину дня вертушка.

– Отлично! – обрадовался Дима.

Остальным новость тоже пришлась по душе. Они знали, что будут делать. Только Катя была вынуждена вертеть головой по сторонам и повторять за ними. Хорошо, что ничего сверхъестественного не происходило. Все уселись за парты. Катя тоже вернулась на своё место. Преподаватели нажимали рычаги и регулировали систему. Когда они закончили, аудиторию было не узнать. Теперь парты стояли не в ряд, а по кругу, а столы Саргасцевой и Максима соединились вместе. У Кати и Димы существенных трансформаций не было: к их партам приставили дополнительные стулья так, чтобы второй участник занятия сидел напротив.

Теперь все разместились парами. Антонина Петровна и Максим, Кирилл Сергеевич и Дима. За стол Кати подсел Стас.

КС объяснил правила:

– Играем в стандартную вертушку. Перед вами одновременно появляются картины. В каждой из них есть витарт. Вы должны установить с ним связь. Как только вы произносите вслух то, что делает человек в портрете, обе картинки становятся вашими. Выигрывает тот, кто соберёт у себя больше всего портретов. После окончания раунда меняемся партнёрами.

Посередине столов выросла стопка небольших картин. Прозвенел гонг, и две верхние поднялись в воздух между игроками. Перед Катей появилась женщина с букетом. Что было изображено на портретах других участников, ей видно не было. Она изо всех сил пыталась понять, что делает витарт, но у неё не получалось. Если бы Катя не знала, что картина живая, думала бы, что в ней никого нет. Она прищурилась, сосредоточилась на лице, скользнула к рукам и снова вернулась к лицу.

– Моргает! – воскликнул Дима, и висящие в воздухе между ним и КС картины легли на его половину стола. Им на смену тут же поднялись новые, с верха стопки.

– Хлопает! – выкрикнул Максим, и портреты перекочевали к нему. На их место тут же поднялись следующие.

Нагнувшись к торцу парты, Стас приподнял резную ручку, и звуки со стороны остальных игроков вертушки исчезли. Катя благодарно улыбнулась. Она всматривалась в девушку, но не могла найти признаков жизни. Подняв взгляд на Стаса, она увидела, что он разглядывает не свой портрет, а её. С очень читаемым интересом. Не просто доброжелательно, а волнующе.

– Уже нашёл?

– Да, – просто ответил он.

– Называй. Не надо мне подыгрывать. Лучше честно проиграть, чем нечестно проиграть позже, потому что не научился на ошибках.

– Я могу подождать.

– Не надо. Говори.

– Как хочешь. Мой витарт улыбается.

Картинки дрогнули и плавно легли возле руки Мамонтова. Теперь перед Катей завис мужчина в рабочем фартуке до носков сапог и с огромным молотком в руке. Едва портрет остановился, как мужчина перебросил инструмент в другую ладонь. Катя рефлекторно повторила движения, не найдя подходящих слов. Стас рассмеялся.

– Кинул и поймал, – подсказал он.

– Ты поддаёшься! – возмутилась Катя.

– У нас вертушка для тренировки видения, а не красноречия. Этот раунд за тобой. Просто повтори глаголы.

Девушка снова посмотрела на портрет перед собой, и кузнец повторил действия.

– Кинул и поймал.

Портреты скользнули на сторону Кати. Теперь игра захватила её полностью. Она вглядывалась в портреты и первой старалась найти контакт с витартом. Кто-то раскрывался почти моментально, с другими она не успевала установить контакт, и картины уплывали к Стасу. Теперь он не поддавался, действовал сосредоточенно. Катя старалась не отставать.

Они так увлеклись, что не замечали ничего вокруг. Жадно впивались взглядами и, совершенно не сдерживаясь, выкрикивали ответы. Время перестало иметь значение. Только витарт и связь с ним.

Сколько длилась дуэль, Катя сказать не могла. Но когда стопка, из которой поднимались картины, закончилась, снова прозвенел гонг, и стопки обоих участников плавно съехались к середине стола. Заиграла бравурная мелодия. Портреты в пачке Стаса, которые находились выше уровня Катиных, дрогнули. А потом красиво, словно детская пружинка-радуга, перелетели на противоположную стопку и вернулись обратно. Было ощущение, что кто-то невидимый пролистал художественный альбом.

Игра далась Кате тяжело, но она была счастлива. Она, девушка без какого-либо опыта в видении, проиграла лучшему студенту четвёртого курса совсем немного! Меньше четверти! Ей доставило удовольствие налаживать контакт с витартами. Да и Стас смотрел на неё с радостной улыбкой. Значит, и правда получилось хорошо.

Кате стало неловко. От смущения она отвернулась в сторону и наткнулась на взгляды Кирилла Сергеевича и Димы. Первый рассматривал её с любопытством, а второй – с восторгом. Когда они встретились глазами, Гройс сжал кулаки и, подняв большие пальцы, беззвучно сказал: «Супер!»

Это вышло случайно

Первый учебный день был головокружительным во всех смыслах этого слова. Игра по определению витартов на скорость продолжалась. Теперь Кате противостоял КС. Разумеется, он выиграл, и с большим перевесом. Процентов на тридцать. Но хвалил искренне, смотрел уважительно.

К третьему туру сил у Кати почти не осталось. Голова слегка кружилась, изображение перед глазами стало приобретать оттенок сепии, как у старых фотографий. В последнем раунде противником Кати стал Максим. Его только что сильно потрепал Дима, и парень рвался отыграться.

– Ты, главное, не реви, Кать. Сразу ни у кого не получается. Походишь, поучишься, порвёшь ещё тут всех. А пока, – снисходительно добавил Макс, – учись у профессионалов.

Он переплёл пальцы, а потом выпрямил руки в локтях, словно отталкивая Катю от себя, снисходительно подмигнул и наклонился вперёд. Когда зазвучал гонг, Макс ринулся биться за победу. Катя даже улыбнулась такой порывистости. Разница в возрасте у них была небольшая, а вот в темпераменте – точно огромная. Игра началась жаркая.

– Подмигивает! – кричал Максим.

– Протягивает цветок, – вторила ему Катя.

– Гладит собаку!

– Смахивает крошки!

– Бросает камешки!

– Улыбается!

Реплики сыпались одна за другой. Портреты мелькали в воздухе с такой скоростью, что, казалось, едва не сталкивались, отлетая в стопку победителя. Было ужасно сложно, и, когда зазвучал гонг, Катя с облегчением откинулась на спинку стула. Главное, что дотянула до конца: о результате ни она, ни сидящий напротив с вымученной улыбкой Макс не думали.

Звук гонга запустил движение на столе. Выигранные Катей картинки плавно поплыли к Максиму. В середине стола стопки соединились. А когда заиграла знакомая мелодия, два верхних портрета в пачке Строковой засияли золотистым светом. А потом неторопливо, словно листы книги в замедленной съёмке, перелистнулись на стопку Максима. Замерли и вновь вернулись обратно.

– Это нечестно!

Макс вскочил из-за стола и уставился на пару стопок портретов. Катя даже не сразу поняла, что происходит и чем он недоволен. Она несколько раз моргнула, но не успела осознать результат игры. Её опередил Дима.

– Она выиграла честно. Ей никто не подыгрывал.

– Я целый год учился, а она пришла и в первый же день меня сделала? На вертушке? Здесь точно какая-то подстава! Так не бывает!

– Максим, ну зачем так грубо? – вступился Стас. – Ну проиграл и проиграл. В следующий раз потренируешься и выиграешь.

– Да я уже тренировался, а она – нет! Разве это справедливо?

– Это просто игра. К тому же игра обучающая. Тебе полезно стать внимательнее и научиться терпеть поражение. Не проигрывать, а именно терпеть. Переводить обиду в трудолюбие и дополнительные тренировки. Добиваться целей не только в своей весовой категории, а вообще, в человеческом обществе, в мире. Расширять горизонты, становиться сильнее.

Кирилл Сергеевич говорил так, словно продолжал давнишний диалог. В нём был какой-то подтекст, который Катя не понимала. Ей было жалко Макса и неловко оттого, что стала невольной причиной разборок. Она даже успела подумать, что, если бы знала о своём преимуществе, легко могла бы притормозить, поддаться. Это никак не сказалось бы на её самолюбии, а ссоры удалось бы избежать.

– Я тренировался, – не унимался Мелихов, – и один с наборами, и с Димой после занятий! Я старался!

– Это похвально, Максим, но результат не наступает мгновенно. Иногда он оттачивается годами. Опыт сначала накапливается и только потом даёт возможность сделать качественный шаг вперёд. Ты прекрасно работаешь. У тебя крепкая квалификация видящего. К тому же не надо сравнивать себя с другими людьми.

Едва Кирилл Сергеевич договорил, все взоры обратились к Кате. Они были разными: Стас смотрел доброжелательно, Саргасцева – заискивающе, Дима – с интересом, КС – спокойно. И только взгляд Максима продолжал полыхать обидой. Он вскочил на ноги и отошёл от Катиного стола подальше. Словно на нём лежало что-то неприятное и дурно пахнущее.

– Это несправедливо!

Кирилл Сергеевич подошёл к Максу и обнял его за плечи. Но парень, похоже, не собирался сдаваться. Он передёрнул плечами, освобождаясь от захвата. Обошёл стоящих возле парты Кати по дуге. Нажал на ручку своего стола, и мебель выстроилась в линию, как на первом занятии.

– Выскочка, – сквозь зубы прошипел Макс.

– Перестань вести себя как маленький. – Стас хотел прекратить конфликт, однако Мелихов явно считал себя правым. Он ещё сильнее сжал челюсти, его губы превратились в тонкую линию. Кате на короткий миг даже показалось, что он вот-вот заплачет. Но Макс скрестил руки на груди и замер.

– Давайте закончим этот бессмысленный разговор. Сейчас ты обижен на Катю, которая никак не виновата в произошедшем. Она просто играла, а ты разозлился. – Кирилл Сергеевич встал прямо перед Максимом. Наклонился, устойчиво уперев руки в стол так, что их глаза оказались на одном уровне. И продолжил тише: – Разве ты хочешь травить её так же, как с тобой поступают в школе?

Парень вздрогнул, замотал головой. Повернулся к Кате с испуганным видом. Она встретила его взгляд сожалеющей улыбкой. Пожала плечами, дескать, ничего страшного.

– Я не хочу так! – Макс снова повернул голову к Кириллу Сергеевичу.

– Вот и правильно. Извиняйся перед Катей, приводи свой мир в порядок, и будем продолжать жить спокойно. А то устроил тут, как в реале. – КС встал на подиум и теперь обращался ко всем, при этом искренне улыбаясь: – Рад был вас увидеть. Результаты каждого выросли по сравнению с предыдущими. Антонина Петровна сегодня отлично справилась с распределением сил. Работала до последнего портрета. Дима, вижу твой прогресс с мелкими движениями. Спасибо твоему трудолюбию. Максим, мне понравилась твоя сосредоточенность. Фокус внимания сегодня был плотным.

В ответ на слова КС Макс фыркнул, но было видно, что его обида постепенно теряла накал. Он расслабил руки, положил их на парту. И теперь в Катину сторону зыркал виновато. Стас тоже поднялся на подиум.

– На сегодня занятия закончены. Встречаемся в понедельник в 18 часов. Начнём с раскопок. Как раз и навыки потренируем, и обойдёмся без личного первенства. Всем спасибо за работу. Приводим мир в порядок и разбегаемся до понедельника.

Аудитория пришла в движение. КС и Стас вышли в коридор. Остальные повскакивали с мест и начали что-то регулировать ручками. Сначала исчезла конструкция возле преподавательского стола. Потом начала увеличиваться аудитория – расширилась ещё на один ряд и углубилась почти до бесконечности. При этом потолки тоже взлетели к небесам.

Стопки картинок, с которыми проходили вертушки, перенесли в крайний от выхода шкаф, две нижние полки которого оказались пустыми. На одну из них Максим поставил картинки со своего стола. Катя едва успела моргнуть, как они исчезли. Полка осталась совершенно пустой! Дима молча забрал портреты со своего и Катиного стола и тоже поставил на полку. Шкаф едва успел закрыться, как картинки испарились. Катя даже несколько раз моргнула от удивления.

– Это распределяющий шкаф. – Максим стоял рядом. Спокойный, но ещё без улыбки.

– Как портал в гардеробной?

– Да, принцип тот же. Только шкаф работает в пределах аудитории и только на один вид предметов. Есть стеллажи с одеждой, с инструментами, этот с картинами.

– И в него поместятся все портреты, сколько бы ты ни поставил? – Кате хотелось как-то наладить общение с ершистым Максимом. Протянуть ему руку помощи. И он это, похоже, увидел. Понял, что девушка не собирается обижаться или злиться на него. Улыбнулся.

– Да, ограничений по количеству нет. Но тут есть ещё один секрет. В него можно вытащить портреты из любого другого шкафа. Смотри.

Максим подошёл к торцевой стенке шкафа. На ней висела конструкция, напоминающая календарь из кубиков. На красивой резной пластине цвета морёного дерева, такого же, как сам стеллаж, висели три деревянные дощечки в ряд и одна под ними. По размеру они были чуть меньше, чем банковские карточки. Изначально на каждом блоке был выжжен ноль.

– Назови любое трёхзначное число.

– Триста девяносто семь.

Кате стало любопытно, что будет дальше, и она встала рядом с Максимом. Он крутанул первую пластину. Она оказалась плоской и имела всего две поверхности. Но при каждом обороте вокруг оси изображение менялось. Сначала ноль сменился на единицу, потом на двойку, и, когда Максим крутанул дощечку ещё раз, на ней красовалась цифра три. Катя тихонько ахнула.

С победной улыбкой Максим продолжил менять значения на панели. Следующую пластину он повернул не вперёд, а в обратную сторону. Ноль сразу сменился девяткой. С третьим окошком он поступил так же. И уже через несколько секунд на панели сияло, переливаясь всеми оттенками огня, названное Катей число.

– Мы выбрали номер шкафа, из которого к нам переместятся картинки. Теперь нужна полка. Это число от одного до девяти. Какое выберешь?

– Давай четыре.

Макс ловко крутанул пластинку вперёд и шлёпнул по ней, когда на поверхности загорелась нужная цифра. Как только панель получила недостающую информацию, шкаф загудел, завибрировал. И уже через пару секунд Катя услышала тихий глухой стук.

Максим распахнул створки шкафа, и Катя снова ахнула. На второй снизу полке теперь красовался ровный ряд портретов. Девушка раздвинула несколько пластин и посмотрела на изображения. В ней загорелся интерес.

– А как их отправить обратно?

– Просто обнулить наборник. Только закрой шкаф. Тут принцип как в старых лифтах: пока не захлопнутся створки, никто никуда не поедет.

И он рассмеялся. Катя опасливо прикрыла дверцы. Макс вернул изображение на панели в исходное состояние. Шкаф загудел, задрожал, звякнул, и вторая полка снова стала пустой. Катя распахнула створки и похлопала ладонью по опустевшей полке, словно стараясь найти следы обмана.

– Здорово!

– Здесь всё так. – Максим явно гордился устройством «Спас-Арта». – Совсем иначе, чем снаружи.

– Это точно. К такому невозможно быстро привыкнуть.

– К хорошему быстро привыкаешь.

Парень замялся, словно собирался с духом перед тем, как сказать что-то важное. Он огляделся вокруг. В аудитории остались только они с Катей. Он посмотрел на окна, прикоснулся к поверхности шкафа и только потом поднял на Катю взгляд.

– Тут всё не так, как снаружи. Фокусы с картинками, страж на входе, Непутёвые лестницы. Это, конечно, удивительное, но не самое важное. Мы тут правда семья. – Он ещё больше смутился, отчего на бледном лице появились розовые пятна. – Мы всегда друг за друга, понимаешь?

Катя молча кивнула в ответ, боясь сбить настрой Максима.

– Ты это, не сердись. Просто я хотел...

– Я понимаю, – перебила Катя. – Ты же видишь, что это случайно вышло? Я просто настроилась со Стасом и Кириллом Сергеевичем и на волне смогла у тебя выиграть. Это же спонтанный эффект. Если бы мы с тобой были в первой паре, я бы тебе с треском проиграла.

– Да? Серьёзно? – В глазах Макса заиграла надежда.

– Конечно!

– А я-то думаю, как ты смогла? – Он облегчённо расхохотался. – В самый первый день – и уже обыграла! А тут, оказывается, всё понятно! Мир?

– Мир.

– Супер! В понедельник приходи пораньше, я тебя провожу в «Спас-Арт».

Первое проявление

До понедельника время тянулось, как остывающая карамель: плавно, но с большой неохотой, тягуче. И, судя по тому, как нетерпеливо расхаживал у ног Атлантов Максим, не только для Кати. Едва она отошла от Александрийской колонны, он рванулся навстречу.

По коридорам они шли так быстро, что проще было перейти на бег. Кате не хотелось жаловаться или тормозить Максима, который рвался в ВШС, поэтому она стиснула зубы и торопилась изо всех сил. У дверей, за которыми был нарисованный страж, остановилась.

Мелихов приложил ладонь к руке рыцаря и провалился в стену, словно его утянула с пирса акула. Всё было так же, как и в день знакомства Кати с ВШС. Только теперь она видела это со стороны, и ей было немного жутко. Оставшись в одиночестве в гулком подвале, Катя занервничала. А вдруг не получится пройти в «Спас-Арт»?

Она закусила нижнюю губу и произнесла:

– Здравствуйте.

– Приветствую, – откликнулся страж и протянул руку без промедления. Катя торопливо шагнула вперёд, но страж её не дёргал. Провёл внутрь медленно и аккуратно.

Максим познакомил Строкову с девочками с первого курса, а потом остался с ними разговаривать в коридоре. Задумавшись о новой жизни, Катя юркнула в кабинет и опустилась за парту у окна, не заметив женщину, сидящую за преподавательским столом на возвышении.

Незнакомка в алой мантии глядела на Катю оценивающе. Смотрела, не отрывая холодного взгляда ни на секунду. В отличие от других спасартовцев, не махала рукой и не затевала разговора первой. Просто рассматривала, как скатерть на обеденном столе. Кате стало неловко.

– Здравствуйте, – первой заговорила девушка.

– Добрый вечер, Строкова. Я – Альбина Айдаровна. Преподаю несколько предметов, специализируюсь на проявлении.

– Простите, на чём?

– На увеличении яркости в портрете. Работа по освобождению витарта проходит в несколько этапов. Начинает видящий. Он не просто обнаруживает живую картину, в его обязанности входит налаживание связи с полотном. Он подсвечивает портрет, делает его объёмным для окружающих одарённых. Удерживая такой контакт, видящий даёт возможность тоннельщикам пробить устойчивый коридор в полотно. По нему входит спасатель и освобождает витарта.

– Значит, вы работаете только с первым курсом?

– Нет. Но основы мастерства закладываю именно я и именно здесь. Вы, скорее всего, уже слышали о злой Альбине – так вот, это я. – Женщина скрестила руки на груди. Спокойно и уверенно.

Это имя действительно совсем недавно звучало в разговоре. Катя нахмурилась, пытаясь вспомнить. А когда сообразила, что на сидящую перед ней преподавательницу жаловались девчонки из третьей группы, не смогла сдержать удивлённого возгласа.

– Точно! Это я. Ужасная Альбина. Но без меня не удастся закончить первый курс.

– А что, бывали случаи, когда кто-то оставался на второй год?

– Было несколько индивидуумов. Можно было, конечно, перевести их на следующий курс. Им проявление как седло корове было, они потом осели в фантомщиках. Но порядок есть порядок, у нас с этим строго. Каждый должен уметь всё. Это как с врачами: ты можешь быть офтальмологом, но что такое перелом, знать обязан. Так что и тебе придётся выучить это противное проявление, прежде чем переходить на второй курс. Ни для кого не делаю исключений из правил. Ни к чьим рекомендациям не прислушиваюсь.

Последнее прозвучало как смесь обвинения и угрозы. Кате стало неловко и обидно. В аудитории больше никого, кроме неё, не было, значит, скрытые претензии предъявляли ей. Но она точно никого ни о чём не просила. Тем более что и просить-то ей было не о чем. Тогда о чём говорила Альбина? Непонятно.

Внезапно дверь распахнулась, и в неё вплыла Саргасцева. Она всплеснула руками, и платье неопределённого фасона заколыхалось в такт её кудряшкам.

– Альбина Айда-а-аровна, здра-а-авствуйте, – протянула женщина. – Как же я соскучилась по вашим заня-а-атиям! Уже думала, что вы уехали в отпуск. Только Стасик да Кирилл Сергеевич к нам заходили. Мы уже соску-у-учились по вам.

На лице преподавателя на секунду мелькнуло хорошо знакомое Кате выражение. Такое проскакивало у мамы, когда бабушка чего-то от неё хотела. И так же быстро стиралось с лица приветливой улыбкой.

– Здравствуйте, Антонина Петровна. Что вы, какой уж тут отпуск? Работала в других группах. А теперь буду радовать вас своим присутствием. Ближайшую неделю не заскучаете.

Теперь перекосило Саргасцеву, и тоже на секунду. Она повернулась спиной к преподавательскому столу с гримасой полнейшего отвращения. А за парту уже садилась совершенно благостной старушкой. Ворвавшегося следующим Макса приветствовала уже с улыбкой.

Мелихов, буквально ввалившийся в аудиторию, резко затормозил перед подиумом с учительским столом и чуть не потерял равновесие. В этом ему помог Дима, который вбегал следом. Он врезался в покачнувшегося Макса, и они оба едва сумели удержаться на ногах, балансируя, как эквилибристы на незакреплённом канате. Альбина отвернулась к окну, слегка сдвинув нижнюю челюсть вбок и явно сдерживая смех.

– Здрасьте, – выпалил метнувшийся к парте Максим.

– Добрый вечер, – добавил Дима, пытавшийся успокоить дыхание. Он к своему столу дошёл не торопясь.

– Здравствуйте, студенты. Неужели заблудились в переходах? Екатерина и та оказалась на месте заранее. Где проводили своё бесценное время?

– Вели дополнительное занятие по проявлению со студентами 12-й группы.

– Надеетесь вытянуть Степана с Алёной?

– А почему нет? Вы сами говорили, что надо упорно работать и не сдаваться. Вот мы и работаем, чтобы улучшить результаты.

– Это, разумеется, похвально, Гройс. Только ваши старания, скорее всего, окажутся напрасными. Нельзя научить утку колоть дрова. Особенно если этих уток двое и смотрят они не на топор, а друг на друга.

Дима нахмурился и открыл рот, чтобы ответить, но наткнулся на предостерегающий взгляд педагога и резко его захлопнул.

– Браво, Гройс. Вы тоже кое-чему научились на занятиях. Итак, приступим.

Словно дождавшись приглашения Альбины, загудел гонг, оповещая о начале занятий. Преподаватель надавила поочерёдно на несколько ручек на стене, и проходы между рядами парт стали шире. А ещё через секунду в них выстроились ряды с мольбертами.

На каждой подставке красовался портрет. Картины отличались размерами, героями, обстановкой. А ещё тем, на каком уровне они были расположены. Мольберты Димы явно были выше уровня Катиных. Постановка полотен Максима была ещё ниже. Оценив обстановку, все тихонько застонали.

– Да-а, Антонина Петровна, порадуемся вместе. Сегодня вы будете заниматься только со мной. Вашему вниманию проявляющая дорожка. Всё как обычно. Устанавливаете контакт с витартом, дожидаетесь его явных повторяющихся движений, выбираете площадку и проявляете её. После чего повторяете действия со следующим портретом. Приступайте.

Катя посмотрела на одногруппников. С удручённым видом они встали из-за парт и поплелись к первым портретам. Максим сморщился, словно откусил лимон. Саргасцева была просто недовольна. Дима явно пытался сосредоточиться, но и на его лице отражалось раздражение от происходящего.

Катя последовала за ними и подошла к первому портрету. Что с ним делать и как, она совершенно не понимала. Она не успела ничего предпринять, как рядом раздались шаги и к ней подошла Альбина. Коридор между рядами парт расширился и отделился прозрачной стеной от остального пространства аудитории.

– А попросить помощи не судьба, Строкова? Уточнить? Запросить методику? Нет? Тяжко вам придётся в жизни, и «Спас-Арт» не станет исключением, если не измените отношения к происходящему. – На удивлённый Катин взгляд преподаватель ответила усмешкой. Перекинула длинные рыжеватые волосы назад и посмотрела колким взглядом. – Итак, что из того, что я сказала, вы умеете?

– Устанавливать контакт.

– Делайте.

Катя смутилась. Она никогда не пыталась нащупать связь с витартом под наблюдением. Разговор с Этьеном не считается. Там было непонятно, сделала ли она это самостоятельно или помог КС. Но решила не спорить. Уставилась на первый портрет. Поздоровалась одними губами.

Сначала ничего не происходило. Катя рассматривала портрет молодого парня с цилиндром в руках. Он напоминал картину «Кукольник» кисти Брюллова. Такой же молодой, непонятный. Да и головной убор совпадал. Только на этом портрете парень держал цилиндр не перевёрнутым, а в том же положении, как он располагался на голове.

Катя вгляделась повнимательнее. Молодой человек подкинул цилиндр и, наклонившись вперёд, успел поймать так, что шляпа встала ровно на голову. Катя ахнула от восхищения. Парень снял цилиндр и поклонился.

– Отлично. Он готов общаться. Теперь следующий этап. Глядя витарту в глаза, представьте себе четыре горящие точки вокруг него. Можно ставить их по углам портрета, но, если не хватит сил, представляйте их вокруг головы персонажа.

Парень продолжал подкидывать и ловить цилиндр. Катя выждала момент, когда он выпрямился, и поймала его взгляд. Молодой человек ещё раз улыбнулся. Она тут же представила в углах портрета четыре горящие точки.

– Отлично, – похвалила Альбина Айдаровна, – теперь не отрываясь смотрите прямо ему в глаза, ведите линию к первой точке, наматывайте ниточку взгляда, как на гвоздь, и переходите к следующей. Кончик зафиксируйте одним витком на первой точке.

У Кати никак не укладывалось в голове, как можно и продолжать смотреть в глаза, и тянуть взгляд ещё куда-то. Она зависла, пытаясь сообразить, как это можно сделать.

– Меньше думайте. Делайте, как я говорю, и всё! – поторопила Альбина.

Не представляя результат и продолжая смотреть на парня, Катя потянулась вниманием к первой точке, обогнула её одним оборотом, а затем потянулась вниз и сделала то же самое. Теперь она скользила по нижнему краю картины. Дойдя до горящего пятнышка, обошла его по кругу и устремилась вверх.

Ещё один оборот – и тонкая ниточка внимания вернулась к исходной точке. Когда похожее на леску волокно обвило её повторно, пространство изменилось! Молодой человек стал объёмным. Он теперь подкидывал цилиндр не за полотном картины, а перед ним. Катя шумно вздохнула. Парень с цилиндром залихватски подмигнул и снова подбросил шляпу.

– Молодец, Строкова! Продолжай в том же духе.

Альбина Айдаровна махнула рукой в сторону уходящего вдаль ряда мольбертов и вернулась за преподавательский стол. Катя прошептала парню: «Спасибо, до свидания», – и двинулась дальше.

Она перешла к следующему портрету с румяной женщиной средних лет в чепце и фартуке. Кухарка стояла за столом и вымешивала тесто. Рядом лежала скалка и горка муки. Катя постаралась установить контакт, но что-то было не так. Она сделала шажок в сторону, ещё один, и только тогда изображение дрогнуло. Кухарка плечом убрала в сторону выбившуюся из-под чепца прядь светлых волос и перевернула тесто.

– Здравствуйте, – сказала Катя.

– И тебе не хворать, новенькая, – откликнулась женщина, продолжая вымешивать рыхлую массу.

Теперь надо было сосредоточиться. Катя наметила четыре огонька в углах картины. Потянула нить внимания к правому верхнему углу, сделала виток и спустилась вниз. Ещё один виток. Направилась к левой точке и замерла. Было ощущение, что нить за что-то зацепилась и потому не раскручивается из катушки.

Девушка дёрнула посильнее, ещё раз, и снова, но ничего не происходило. Катя приподнимала свободный конец и опускала его. Но только чертила в воздухе дугу, а вперёд не продвигалась.

– Не пыжься. Придвинь точку ближе, – сказал кто-то в Катиной голове. Она вздрогнула, когда говорящий продолжил: – Да не замирай. Нитка короткая. Перебей гвоздик ближе.

Не смея ослушаться, Катя приблизила воображаемую точку к концу верёвки внимания и смогла обогнуть его вокруг. Странно, но от новой точки ниточка снова тянулась хорошо. Поднялась, закрутилась весёлым завитком и, словно живая, метнулась к исходной точке. Едва нить внимания обогнула горящее пятнышко, изображение с полотна вывалилось вперёд. Кате даже пришлось отпрыгнуть, когда мука со стола взметнулась вверх.

– Вот и умница, – сказала кухарка.

– Спасибо за помощь!

– Всегда пожалуйста, живая художница!

Катя попрощалась и с огромным облегчением перешла к следующей картине. В душе у неё всё пело от ощущения новых, неизведанных возможностей. Неужели ей удалось сделать картину объёмной? Самой? Неужели у неё получилось? Это было невероятно!

Это нечестно!

Катя была так рада своему успеху с проявлением кухарки, что перед следующей картиной никак не могла сосредоточиться. Смотрела на изящную молодую даму в овальной раме, не в силах унять сердцебиение. Просто рассматривала высокую причёску из платиновых волос, голубые глаза, платье с вышитым серебром лифом. Красавица! Катя даже языком щёлкнула от восхищения.

– Здравствуйте, – робко прошептала Катя.

Потянулась вниманием к леди, и та моментально отреагировала улыбкой.

– Добрый день. Чудесная погода, не правда ли? – пропела незнакомка чарующим голосом и поправила чуть наклонившуюся брошь в виде цветочного букета в пузатой вазе.

– Да, великолепная.

Голос дворянки с портрета был приятным, но отвлекал, не давал сосредоточиться. Горящие точки на портрете сползали вниз, как подтаявший на стекле окна лёд. Кате пришлось несколько раз смахивать мерцающие пятнышки и рисовать их снова. В конце концов они стали гвоздиками и вошли в полотно, как в деревянную доску.

– Сегодня в саду всю ночь пел соловей. Вот и сейчас заливается трелью. Вы слышите? – Дворянка повторила попытку продолжить диалог.

– Да, очень красиво.

Кате стоило невероятных усилий, чтобы не рявкнуть что-то грубое. Разговоры отвлекали, и ей с трудом удалось обмотать ниточкой внимания шляпку гвоздя в правом верхнем углу. Но едва волокно стало растягиваться вниз, дворянка затараторила снова:

– Брошку мне подарила матушка. Она считает, что это украшение оттеняет цвет моих глаз. А как вы думаете?

– Полностью согласна с вашей матушкой.

– Как это прекрасно!

Блондинка продолжала щебетать, а Катя застопорилась. Ниточка внимания перестала растягиваться. Она застыла на одном уровне и, как маятник, качалась из стороны в сторону.

– ...украсить лентами, а как вы считаете? – не унималась дворянка.

– Уверена, что вы сделаете правильный выбор, – прошипела Катя сквозь зубы.

Она ещё раз качнула едва заметную верёвочку и, когда та максимально отклонилась в сторону рамы, забила там ещё один гвоздь. Нитка обернулась о его стержень и снова устремилась вниз. Виток, поворот к следующему гвоздику. Теперь вверх. Там снова не хватало длины, и снова пришлось использовать дополнительный гвоздь.

– Вы меня совершенно не слушаете! Вам всё равно, в какой шляпке я появлюсь на прогулке в среду и что обо мне потом будут трещать кумушки? – Дворянка обиженно надула и без того пухлые губы.

– Что вы, – пропела на одной ноте Катя, – ни в коем случае! Просто всецело доверяю вашему вкусу. Вы безупречно выглядите. Значит, прекрасно подбираете наряды и не допустите досадных оплошностей. Ваш вкус мне не удастся превзойти, и поэтому я предпочитаю любоваться вашей прекрасной внешностью.

Нитка обвила ближайший гвоздик и устремилась вверх. От напряжения её конец подрагивал, рыскал из стороны в сторону, как пытающаяся выбраться из ледяной колеи машина. Но Катя не сдавалась. Она упорно тянула её к следующей точке.

– Как здорово, что вы это заметили, – щебетала дворянка. – Меня все считают ветреной и слишком молодой, чтобы принимать свои решения. Вот маменька...

Голос впивался в Катин мозг. Из последних сил она дотянула нить внимания до верхней точки и, обмотав вокруг шляпки гвоздя, едва не опустила руки от усталости. Оставался последний отрезок пути, и сил на него категорически не хватало. Катя закусила нижнюю губу, как делала на реабилитации после травмы, и медленно, миллиметр за миллиметром потянула нитку горизонтально.

– ...а мне это обидно! Я уже взрослая особа! Мне вполне можно доверять! Как вы считаете? – тараторила блондинка.

– Вполне с вами согласна, – прошептала обессилевшая Катя, но нить внимания не потеряла.

Она тянула и тянула её к точке старта, закусив губу и перестав вслушиваться в ставший противным голос блондинки. И когда кончик нитки обернулся о стержень финишного гвоздя и изображение стало объёмным, рухнула на стул возле ближайшей парты.

Катя дышала как выброшенная на берег рыба. А когда немного пришла в себя и смогла сфокусировать взгляд на окружении, увидела одногруппников. Они смотрели в её сторону с изумлением. Дима восторженно покачал головой и начал хлопать. К нему присоединились остальные студенты.

Только грозная Альбина Айдаровна нахмурила лоб и, объявив перерыв, выскользнула за дверь. Все тут же накинулись на Катю с поздравлениями. Дима легонько толкнул в плечо, Макс хлопал ладонями по парте и без перерыва голосил: «Крутая! Крутая! Крутая!» Усевшаяся рядом Антонина Петровна смотрела на неё как щенок, которого с улицы принесли домой. А потом одногруппники наперебой начали рассказывать, кто и чем закончил общение с Луизой.

С Максом она разругалась вдребезги. Он просил не разговаривать с ним про шляпки и платья, на что блондинка вспылила, назвала его мужланом, а потом разорвала контакт.

Саргасцевой повезло немного больше. Луиза болтала с ней увлечённо. Но когда сил у Антонины Петровны почти не осталось, засыпала её кучей вопросов и не дала проявить картину. А когда Саргасцева попросила помолчать, обозвала её дворней и заявила, что та безвкусно одета. Так что проявить картину тоже не удалось.

Больше всех повезло Диме. Он сразу отрекомендовался и выразил сожаления, что не может поцеловать руки красавицы. Она засмущалась, замолчала и не могла вымолвить ни слова, пока Дима не дошёл до середины. А потом принялась рассказывать про погоду, птиц, новую моду на расшитые лентами платья.

– В общем, я успел до того, как она вскипятила мой мозг и съела его маленькой ложечкой.

Все засмеялись, сбрасывая напряжение. Притащили стулья и уселись вокруг Кати.

– А чего она хотела от тебя? – с искренним интересом спросил Дима.

– Сочувствия и поддержки. Там у неё что-то непросто с матушкой, – начала Катя.

– Там не с матушкой плохо, а с кукухой, – перебил её Максим, картинно стуча по голове. Он явно был настроен враждебно против блондинки, которая не дала ему выполнить задание.

– Да Луиза просто одинокая и зависит от родительницы. Ей по возрасту чуть больше, чем мне, а она всё «матушка» да «матушка». Вы часто про матушку вспоминаете в течение дня? Вот и я только когда она звонит. А девочка ни разу не сказала, что ей лично что-то нравится. Только «матушка настаивает», «матушка считает». Жалко её.

Договорить они не успели. В кабинет вошли трое в алых мантиях и Стас в серой студенческой одежде, но с красным значком на кармане рубашки. Все ученики вернулись на места. Преподаватели сели за стол на подиуме: Кирилл Сергеевич – посередине, Альбина Айдаровна – ближе к Кате, незнакомый мужчина – к дверям. Стас подсел к преподавателю по проявлению.

– Здравствуйте, группа номер 17. Несколько дней назад ваши ряды пополнились. – Кирилл Сергеевич посмотрел на Катю, и она поёжилась под его взглядом. – Что скажете про новую студентку?

– Хорошая девочка! Добрая. Луизу пожалела, – выпалила Саргасцева. Все засмеялись.

– Это понятно, Антонина Петровна. Строкова хорошая девочка, но мы тут не по этому вопросу. Что вы скажете про одарённость?

Кате стало неловко. Она заёрзала на стуле, но удержалась от желания закрыться лежащей на столе тетрадью.

– Она у меня в вертушку выиграла. Одну картинку, но выиграла, – сказал Максим. Было видно, что эта откровенность далась ему тяжело. Он не любил признавать себя побеждённым. Почему сейчас сам признался, для Кати осталось загадкой.

– Хорошо. У кого ещё какие мысли?

Следующим разговор подхватил Дима.

– Строкова талантливая. В следующем году точно будет звездой курса. Она без подготовки рубилась в вертушку, на групповых портретах успевала найти почти всех витартов. А сегодня она справилась с проявлением! Даже с Луизой смогла доделать упражнение до конца. Она не тормозит возле стража. Он даже шлем снимает, провожая её. Это большая редкость, связь с витартами. Мне даже немного жалко будущих первокурсников. У них со Строковой не будет ни единого шанса.

Незнакомый мужчина посмотрел на преподавателей, и те закивали. Но на этом он не успокоился. Уточнил, какой ряд картин достался Кате, и пошёл его проверять.

– На первом я объяснила технологию, – прокомментировала Альбина. – Дальше Екатерина шла сама. Без подсказок, помощи и советов. Евгений Альбертович, я даже из-за стола не вставала.

Он несколько секунд разглядывал картину с молодым человеком. Возле кухарки задержался дольше. Глядел на полотно под разными углами, как посетители в галереях с плохим освещением, чтобы найти место, с которого изображение не бликует. Потом удовлетворённо хмыкнул и перешёл к овальному портрету.

Там Евгений Альбертович начал так же живо, как и с предыдущим изображением, а потом замер. Буквально ни на миллиметр не сдвигался ни вправо, ни влево. Катю это взволновало. Сердце начало колотиться сильнее. Ладони стали влажными, и она вытерла их о брюки.

– Коллеги, предлагаю взглянуть на это всем вместе. – Это было сказано спокойно, но последнее слово взлетело на целую октаву.

Сидящие за преподавательским столом поспешили к Евгению Альбертовичу. Они расширили проход и обступили овальный портрет плотным полукругом. Студентам и до этого было плохо видно происходящее, а сейчас одетые в красные мантии, словно стена, отгородили полотно.

Преподаватели вели обсуждение не таясь, но до Кати долетали только обрывки фраз:

– Овальная форма... стойкие следы... дополнительные точки... жёсткая конструкция... Гвозди?!

Последний возглас донёсся до парт учащихся, и они переглянулись между собой. Дима кивнул Кате, словно стараясь успокоить.

– Строкова, кто надоумил вас использовать гвозди? – спросила Альбина Айдаровна.

– Я сама.

– Зачем?

– Чтобы закрепить нити внимания. Точки сползали по полотну, и я решила их прибить.

– Сама?

– Сама.

– А откуда взялись ещё две опорные точки? – не унималась Альбина.

– Я не могла растянуть нить дальше и сделала промежуточные опоры из гвоздей.

– Понятно. Предлагаю заканчивать педсовет.

Алые мантии безмолвно прошелестели мимо Кати, словно призраки на погосте. Только идущий последним Стас одобряюще улыбнулся и изобразил рукопожатие. Катя медленно выдохнула. Оказывается, она замерла некоторое время назад и почти не дышала. Теперь стало легче.

Преподаватели заняли свои места. Кирилл Сергеевич впервые улыбнулся. К нему присоединились остальные: сначала Стас, потом Евгений Альбертович. Последней общую радость разделила Альбина. Но Кате показалось, что она специально набивала себе цену.

– Коллеги, – обратился к присутствующим Кирилл Сергеевич, – у нас сегодня уникальный случай малого педагогического совета. Екатерина Строкова показала значительные для новичка результаты на занятиях по основным направлениям обучения первокурсников. Думаю, что они позволят Екатерине влиться в наши ряды досрочно. В связи с чем предлагаю зачислить Строкову на текущий курс обучения экстерном.

Катя охнула, потрясённая. Остальные студенты улыбались. Саргасцева прижимала обе руки к груди. Максим вертелся за партой так, что, казалось, может упасть со стула, если ещё хоть на сантиметр сдвинется вбок.

– Что скажете? – спросил КС с улыбкой.

Все замерли, словно подбирая добрые слова. И, когда улыбки преподавателей стали открытыми, свои мысли вслух высказал Дима:

– Это отвратительно! – рявкнул он, и все повернулись к нему.

Я против!

Слова Димы резанули воздух. Казалось, что общее доброжелательное настроение со всего маху натолкнулось на стену и осыпалось мелкими осколками. Кирилл Сергеевич нахмурился. Остальные озадаченно переглядывались. Саргасцева замерла, а потом суетливо спрятала руки под парту. Макс завис на самом краю стула, а потом медленно, словно боясь, что кто-то заметит его манёвр, соскользнул на середину сиденья.

Все явно были смущены, но высказаться не решались, поэтому КС продолжил сам:

– Дмитрий? Решение здесь будет принимать преподавательский состав. Студенты только наблюдают за нашим совещанием. Но раз уж вы взяли слово, поясните, пожалуйста, что вы хотели этим сказать?

Гройс поднялся на ноги. На Катю он не смотрел. Развернулся так, чтобы стоять к ней чуть ли не спиной.

– Я достаточно ясно выразился. Считаю включение Строковой в программу нашего курса подлостью! Мы все пахали этот год, чтобы добиться результатов. Зубрили методы видения как проклятые. В конце концов, боролись за звание лучшего на курсе восемь месяцев! И что теперь? Она просто будет с нами на равных?

– А почему нет? Если её способности позволяют справиться с дальнейшим обучением?

– Да мало ли у кого какие способности! – не унимался Дима. – Все посещали лекции и семинары, сдавали зачёты и делали домашние работы. И тут приходит она! И без отработок, без круглосуточной практики с витартами её просто зачислят на курс? Да в честь чего?!

– В честь Дня взятия Бастилии, – пошутил Стас.

Преподаватели усмехнулись, но остальным было явно не до смеха. Похоже, такое разногласие между преподавателями и студентами произошло в стенах «Спас-Арта» впервые. Тем более по такому щекотливому вопросу.

Дима не унимался.

– Здесь всегда всё было по правилам: учишься четыре года, и ты полноценный спасатель! Никто и никогда не нарушал порядок. Все учились сколько надо, не перепрыгивая через курсы и головы других учеников.

– Предположим, не все, – начал Кирилл Сергеевич, но Гройс его перебил:

– И кто же нарушил порядок?

– Сейчас – вы, Дмитрий. А экстерном на второй курс, в числе прочих, попал ваш покорный слуга.

КС картинно прижал руку к груди и наклонил голову в поклоне. Катя вспомнила, что такое приветствие считалось оскорблением, как и поцелуй руки, поднятой выше поясницы дамы.

Преподаватели снова начали улыбаться. Давали возможность Диме смягчить ситуацию. Но он, похоже, сдаваться не собирался.

– Но это когда было! Да и что вы сравниваете? Ваши способности и её! Строковой надо осенью на первый курс поступать, а не через головы прыгать!

Гройс упёрся руками в стол, словно пёс, готовый кинуться вперёд. Кате не было видно его лица, но казалось, что из приоткрытого рта капает слюна. Ей стало страшно. Захотелось провалиться сквозь землю. А лучше – проснуться утром и понять, что весь этот мир «Спас-Арта» ей приснился. Что нет никаких одарённых. Никто не учится на спасателя, а витарты не томятся в картинах.

Но, судя по тому, как накалилась атмосфера, с каким высокомерным лицом взирала Альбина Айдаровна, столкновение оказалось вполне реальным. Такое придумать было совершенно невозможно. И совершенно ужасно ощущать на себе. Быть в эпицентре скандала. Потому что это всё слишком!

– Дмитрий, давайте успокоимся и поговорим, как цивилизованные люди. Без оскорблений и эмоций. Мы вполне понимаем ваше недоумение от изменения в составе группы.

– Да меня не волнует состав! Меня бесит причина! Это во внешнем мире можно внезапно нарушить правила. Выставить на лучшем месте бесталанного художника, необоснованно лишить стипендии, заставить переделывать хорошую работу. Но здесь всегда был совершенно другой мир! В «Спас-Арте» никогда не выбирали любимчиков. Никто никого не подсиживал. Если и оставляли на отработку, то только заслуженно. И что теперь? У нас будет студент, который проучился два месяца из десяти, но будет таким же членом группы, как остальные? Что дальше? Будем помогать ей, недоучке, вытаскивать витартов из картин?

– Дмитрий, вы напрасно переживаете. Екатерина справится с учёбой. Её уровень дара вполне позволит это сделать без потери квалификации. Так что она сравняется с остальными через два месяца.

– Серьёзно? И вы позволите ей это сделать?

– А по какой причине мы должны сдерживать возможности талантливого студента?

– По той, что каждый должен работать честно, по правилам. Мы отпахали восемь месяцев, она – нет! Сегодня вы её сделаете студенткой, а завтра что? Незаслуженно повесите её фото в холле «Спас-Арта», как картину бесталанного Самойленко в Репинке?

– Он не бесталанный! Владислав Самойленко одарённый художник!

Катя внезапно вступилась за малознакомого парня. Она сама удивилась своей дерзости. Но теперь все взгляды обратились к ней.

– А вот и Стро-о-окова голос подала! Отлично! – Дима развернулся к Кате, уперев руки в бока. – А скажи-ка мне, откуда ты с ним знакома? Ты же не с улицы пришла в мастерскую его папеньки? Вас же за ручку привели! По блату? Тоже по блату?

– Моя мама дружит с его отцом, при чём тут блат? Я приходила в гости и видела работы Влада. Это не было вылазкой в мастерскую великого художника, а просто визит вежливости, даже не помню на какой праздник.

Фигура Димы была такой грозной, что Катя вжалась в стул. Казалось, что при любом неловком движении или вопросе Гройс кинется и разорвёт её на куски.

– А, стесняюсь спросить, кто у нас маменька?

– Аглая Раевская.

– Вот! – картинно разведя руки в стороны, Дима вновь развернулся к педагогическому совету. – Великий и ужасный искусствовед, сломавший не одну карьеру, – Аглая Раевская! Поздравляю, господа, у нас появился первый блатной студент!

Но их битву взглядов прервал Кирилл Сергеевич.

– Прекратите это, Дмитрий, сейчас же! При чём тут родители Строковой? Какая разница, кто её мама и чем зарабатывает отец? В «Спас-Арт» невозможно попасть по блату. Здесь учатся только одарённые. И только это имеет значение. Больше никакие факторы не принимаются в расчёт. Зачем вы всё это сюда приплели? Это к делу не относится! И, если вам интересно, я тоже знаком с Самойленко. И со старшим, и у младшего вёл занятия. Но это вообще никак не влияет на тему сегодняшнего педагогического совета. Гройс, мы сейчас вернёмся к обсуждению важных вопросов обучения, а не личных обид и склок. Займите своё место!

Дима выпрямился, потом оглядел окружающих, демонстративно не поворачиваясь к Кате, и хмыкнул.

– Я, безусловно, займу своё место, на которое мне так однозначно указали. Но и у Строковой оно должно быть вполне однозначное – студента первого курса осеннего набора Высшей школы спасательного искусства «Спас-Арт». Начнём принимать в ВШС по блату? Тут же изменятся отношения внутри нашего тесного мирка. А ещё всегда будет опасность попасть в группу спасателей, в которой кто-то ничему не обучен. Это как врач, который пропустил год обучения. Это страшно непрофессионально!

– Вот и помогите Строковой овладеть техниками видения. Способности у неё есть, желание тоже. При должных дополнительных тренировках она легко станет профессионалом. Просто помогите ей.

– Даже не подумаю! – Дима с шумом опустился на стул. – Вы знаете, я никогда не отказываю в дополнительных занятиях отстающим. Но эти люди с нами в одной упряжке с октября прошлого года! Пусть и не так щедро одарённые, но они работают на благо «Спас-Арта» по принятым правилам. А со Строковой, вероятно, найдётся кому поработать дополнительно.

– Достаточно. Мнение студента первого курса Высшей школы спасательного искусства мы услышали, даже более развёрнуто, чем следовало. Теперь предлагаю высказаться преподавательскому составу. Альбина Айдаровна, что вы думаете по этому поводу?

Женщина склонила голову набок и вздёрнула подбородок. Её руки свободно лежали на столе – никаких сжатых кулаков и побелевших костяшек. Было ощущение, что на время перепалки она выходила куда-то и не знала о случившемся противостоянии. Она не встала на сторону ни КС, ни Гройса. Она была сама по себе и со своим личным мнением.

– Сегодняшние тестовые занятия выявили у Екатерины Строковой достаточный для выпускника первого курса уровень дара. Навыки первичного видения и проявления также оцениваю как удовлетворительные. Даже если бы Екатерина пришла сегодня на первое занятие второго курса, я бы рекомендовала её принять на обучение. Методологию можно усвоить, но почувствовать живые картины без дара невозможно.

Альбина Айдаровна оглядела сидящих за партами студентов с таким видом, словно ощупывала на предмет ношения запрещённых предметов. Саргасцева вжалась под её взглядом в спинку стула. Максим втянул голову в плечи и ссутулился. Гройс сплёл руки перед собой, но глаз не опустил.

Катя сидела прямо, как свеча. Руки она спрятала под парту. Сжала кулаки так, что ногти больно впились в кожу, но не шелохнулась под взглядом Альбины. Та на секунду задержалась на фигуре девушки и едва заметно, уголками рта, улыбнулась.

– Я рекомендую Строкову к зачислению на обучение по программе видения в текущем учебном году.

Она посмотрела на Кирилла Сергеевича, словно передавая ему слово. Тот кивнул и повернулся к сидящему с другой стороны.

– Евгений Альбертович?

Алая мантия слева колыхнулась. На лице мужчины промелькнула целая гамма чувств: обида, сомнение, отвращение и усталость. Потом он вздохнул, словно предпочёл бы находиться сейчас где-то в другом месте. Не на солнечном пляже с белым песочком, а хотя бы в соседнем кабинете.

– Что тут скажешь? Талант Строковой явно проявлен. Методикой не владеет. Для этого необходимо время. – Гройс расправил плечи, получив подтверждение своим словам. – Достаточно ли его, чтобы Екатерина овладела полным арсеналом приёмов видения к началу следующего учебного года? Думаю, что более чем достаточно. К тому же она работает в маленькой группе. Тут подход может быть почти индивидуальным. Да и, судя по упорству, которое Строкова показала в работе с Луизой, она не сдастся. А будет заниматься ежедневно – станет опытным видящим даже без методик.

После упоминания девушки на овальном портрете присутствующие уважительно закивали. Все. Кроме Гройса. Он сильнее развернулся на стуле, чтобы Катя не попадала даже в обзор боковым зрением, всем своим видом демонстрируя неприязнь.

– По поводу рекомендации о зачислении на текущий курс обучения – не вижу повода отказать. Хотя и не люблю новшеств. Да и скандалов тоже. – Евгений Альбертович посмотрел на Кирилла Сергеевича с некоторой обидой.

– Не будет никаких скандалов. Мы всё решим прямо сейчас и ничего не будем оставлять для дальнейшего обсуждения. Я начал малый педагогический совет в открытом формате именно для того, чтобы исключить дальнейшие кулуарные обсуждения. Мы публично выскажем своё мнение и решим вопрос большинством голосов. Это нам позволит отличить предвзятое мнение, желание кого-то протащить своего протеже от взвешенного решения профессионалов. Тех, кто не стесняется высказаться как эксперт. С этой целью мы привлекли Станислава. – Кирилл Сергеевич повернулся его в сторону. – Что скажете по итогам практического занятия?

Мамонтов посмотрел на студентов. По Саргасцевой и Мелихову едва мазнул взглядом. Гройса оставил без внимания.

– Рекомендую. Вы сами всё оценили, не вижу смысла повторять. Навыки, без всяких сомнений, отрабатывать придётся дополнительно. Но для этого есть отличная фактура. И характер есть. – Стас с уважением посмотрел на Катю, и у неё впервые с момента начала обсуждения возможности зачисления на курс потеплело на душе. – К тому же это даст нам возможность вывести в поле полноценного спасателя на год раньше. Это увеличит количество витартов, возвращённых в реальную жизнь. И это главное. В этом смысл нашей учёбы, а не в количестве проведённых за партой или тренажёром часов. Мы здесь не для процесса обучения, а для результата. И то, что Екатерина проведёт в качестве студента меньше времени, чем остальные, не критично. Тут как в анекдоте про такси: вам ехать или шашечки?

В аудитории как-то потеплело. Раздались смешки, люди словно ожили. Все. Кроме Димы. Его напряжённая спина осталась монолитом.

– Ну что ж. Теперь пришло время высказаться мне, – начал Кирилл Сергеевич, и все снова замерли.

Обжалованию не подлежит

По установившейся тишине Кате стало понятно, кто здесь главный. Нет, до этой минуты КС вовсе не был незаметен. Сидел в центре стола, задавал вопросы, руководил процессом. Но именно сейчас все затаили дыхание. Потому что наверняка понимали: даже если Кирилл Сергеевич решит притащить в ВШС папу римского, никто ему и слова поперёк не скажет. Но и Дмитрия он, судя по всему, ценил высоко и не хотел ни обижать, ни наживать в его лице врага.

– Хочу напомнить, что мы здесь собрались не для того, чтобы весело проводить время с интересными людьми. И даже не затем, чтобы стать высококвалифицированными спасателями. – Он очень тепло посмотрел на Гройса, как будто доверял ему самое важное. Секрет, лекарство от страшной болезни или предсказание будущего, которое непременно наступит. – Смысл всей этой суеты с подготовкой кадров, семинарами и лекциями только в одном: как можно быстрее вытащить из картин людей, которые там сходят с ума от вечного заточения. И только это имеет значение. Ни пол, ни возраст, ни религиозные предпочтения студентов не важны, как и родство, связи или кулинарные запросы. Даже образование и должности во внимание не принимаются.

Тишина звенела от напряжения. Казалось, что декоративные решётки на окнах вибрировали в такт словам Кирилла Сергеевича. Катя аккуратно скосила взгляд на ряды установленных на мольбертах портретов. Почему-то появилось ощущение, что витарты прильнули к полотнам картин и прислушиваются к словам КС. А тот продолжал говорить, глядя исключительно на Гройса:

– Здесь важна только наша миссия. И чем больше у нас людей, способных встать плечом к плечу во время спасательных операций, тем успешнее наш труд. Поэтому я искренне прошу вас обдумать вот что. Найдя Строкову сейчас, а не в сентябре, мы с вами получили человека, который сможет на год раньше начать помогать людям. Спасать несчастных, протягивать руку помощи страждущим. И меня не волнует, будет ли она знать все семьдесят восемь способов проявления живой картины или мастерски овладеет пятью. Главное, что кто-то несчастный освободится из своей темницы на год раньше. И только это важно. Поэтому я, при единогласном мнении малого педагогического совета, зачисляю Строкову в 17-ю группу первого курса. Рекомендую сделать всё для того, чтобы адаптация новой студентки прошла максимально комфортно. И в учёбе помогать тоже советую.

Он поднялся из-за стола и направился к Кате. Преподаватели последовали его примеру. Девушка встала на ноги, но они почему-то её не держали. КС, похоже, всё понял без слов и, сделав вид, что хочет решить организационные вопросы, вывел Строкову в коридор. Подхватил под локоть и торопливо направился в преподавательское крыло.

– Сильно приложило?

Катя неопределённо повела плечом. Она не привыкла жаловаться. Даже когда её сбили на самокате, старалась не плакать. Неловко как-то было. Терпела сколько могла. В скорой, правда, уже похныкивала и старалась, чтобы медсестре не было видно слёз. Уткнулась в плечо и не заметила, как по нему расплылось большое мокрое пятно.

Переломы оказались многооскольчатыми. Они требовали оперативного лечения. Но Катя не жаловалась. Просто не умела. Если тогда вытерпела, то сейчас и подавно можно было смолчать. Закусить губу и держаться.

КС завёл её в кабинет, оказавшийся большой библиотекой. Усадил на кожаный диван возле массивного деревянного стола.

– Я хочу перед вами извиниться, Екатерина, за то, что поставил в такое неловкое положение. Вопрос с вашим зачислением решён. У нас сложная ситуация. Мы находим огромное количество новых витартов, а выводить их в реал некому. Не хватает людей. Поэтому поздравляю с обретённым статусом. Желаю успехов в овладении профессией.

– Спасибо.

Кате было неловко. Она бесконечно прокручивала в голове разборки в кабинете. Злой взгляд Димы. Его возмущение и претензии. За что? Она же ничего плохого не сделала. Никуда не рвалась, никого не подсиживала. Кате вполне подошёл бы вариант обучения с октября.

– Тут не за что благодарить. Я вам сильно усложнил жизнь и теперь чувствую себя виноватым. Но могу сделать подарок: рассказать, в чём ваша суперсила. Каким качеством вы будете добиваться здесь результатов.

– Талантом и упорством?

– Этим – само собой. Но здесь у всех дар. В «Спас-Арте» это фоновые способности.

– А что тогда?

– Ваша суперсила в том, что вы нравитесь витартам.

Катя нахмурилась, стараясь понять, что имел в виду Кирилл Сергеевич. Но в голову ничего не приходило.

– Почему? Они ко всем хорошо относятся.

– Даже близко нет. Кого-то они презирают, над кем-то подшучивают. Других стараются избегать или даже делают вид, что они просто картинка. А вас витарты по-своему любят. К вам у них особенное отношение. Они вас выделяют, благоволят вам. Вы у них совершенно точно на хорошем счету.

– Да? А как вы это поняли?

Диван заскрипел, и Кирилл Сергеевич подался вперёд. В его глазах заплясали искры азарта. Теперь он был похож на сыщика, взявшего след.

– Это я заподозрил ещё в художественной школе. Этьен сразу с вами заговорил, приглашал к себе в портрет. Но тогда я подумал, что это симпатия одного конкретного витарта. Мало ли чем ему приглянулась симпатичная девушка? Может быть, похожа на его возлюбленную?

Катя фыркнула, но где-то в глубине души ей было приятно. А ещё возникло ощущение, что она уже всё это знала, просто хотела получить подтверждение от Кирилла Сергеевича.

Тот, словно услышав её мысли, продолжил:

– Дальше у вас был головокружительный успех с групповыми полотнами. Но и там я решил, что это просто совпадение. Даже на вертушке, на которой вы обыграли Макса, я ещё сомневался. А потом была Луиза. С этой не удалось договориться ни одному человеку. Вернее, ни один студент не был с ней убедителен. А вы почти подружились. Она нам так вас расхваливала, что Альбину Айдаровну смутила.

Смех Кирилла Сергеевича был таким хулиганским, словно на самом деле это он вывел из душевного равновесия великого и ужасного мастера проявления. По тому, как КС азартно потирал руки и довольно щурился, можно было бы предположить, что между двумя преподавателями сложились какие-то особенные отношения. Но обдумать эту идею Катя не успела, потому что Кирилл Сергеевич её озадачил.

– Но самым веским аргументом для меня стал страж. Кроме того, что рыцарь сам снял шлем, поцеловал вам руку и учтиво разговаривал, он у меня про вас спросил!

– Но страж со всеми такой. Ему приходится всех пропускать.

– Как бы не так! Некоторым приходится его уговаривать каждое посещение ВШС. Годами.

Теперь и КС, и Катя выглядели потрясёнными. Катя и впрямь не знала местных порядков, даже не догадывалась, как рыцарь ведёт себя с другими людьми. Хотя у неё были подозрения, но она гнала их прочь. А Кирилл Сергеевич, должно быть, впервые столкнулся с феноменом симпатии грозного витарта к человеку.

– Вам наверняка могло показаться, что мы все тут плотно общаемся друг с другом. Но правда в том, что витартам неинтересны люди. Они живут в своём мире, по своим законам. И им всё равно, кто и что делает в реальности. Но страж настойчиво меня расспрашивал о вас. Кем вы являетесь? Чем занимаетесь? Сколько лет? Из какой семьи? – Он потряс головой, словно отгоняя наваждение. – Для витарта это высшая степень заинтересованности! Я не понимаю почему, но людям в картинах вы приятны. И в этом ваша суперсила, Екатерина. Я вам рекомендую искать помощи у витартов. Сейчас группа не сможет вам помогать. Им понадобится время, чтобы успеть адаптироваться к новому составу. А именно времени у вас и нет. Вам надо срочно овладевать навыками первого курса, чтобы перейти на второй и быть там полноценным студентом. Вы это понимаете?

– Совершенно точно.

– Как вы сейчас? Лучше?

– Да, спасибо. Готова двигаться дальше.

Катя поёрзала на кожаном диване, словно примеряясь, сможет ли встать.

– Вот и чудесно. Тогда на сегодня всё. Идите домой, отдохните. А в среду ищите себе союзника среди витартов. Я пришлю вам карту подвала Эрмитажа, чтобы вы могли самостоятельно добираться до ВШС. Да и в остальном учитесь действовать самостоятельно. В крайнем случае обращайтесь ко мне.

Поблагодарив Кирилла Сергеевича, Катя выскользнула в коридор. Она хотела тихонько исчезнуть из «Спас-Арта» и зализать раны дома. Но к тому, что ждало её в коридоре, она не была готова совершенно.

На неё смотрели. Не просто замечали, как проходящего мимо человека, а рассматривали. Дёргали друг друга за рукава, чтобы привлечь внимание. Поворачивали головы, что-то шипели вслед. Стайки девушек, взрослые мужчины, благообразные старушки – все реагировали на её появление. Даже портреты, мимо которых проходила Катя, провожали новую студентку взглядами, перешёптывались между собой. Преподаватели были сдержаннее, но тоже обращали внимание. Никто больше не здоровался, не предлагал общаться. Катя кожей почувствовала, как моментально осталась одна.

Быть в атмосфере негатива не хотелось. Она ускорила шаг и постаралась добраться до гардеробной, ни с кем не столкнувшись. Ей это удалось. И уже через несколько минут Катя оказалась у двери в реальный мир.

Выйти обычно было непросто, и она хотела дождаться кого-то, чтобы открыть тяжёлую створку вместе. Но ничего не получалось. Сначала «Спас-Арт» покинули две девчонки, с разбега навалившиеся на дверь. Потом парень, чуть младше Кати, в джинсах и худи ярко-зелёного цвета. Её словно не замечали, стараясь выйти быстрее, чем девушка могла бы последовать за ними. Наконец она увидела знакомые лица. В холл вышли Максим с Софией. Катя попросила их помочь с дверью, но те поджали губы.

Заговорил с ней Макс, но во взгляде его спутницы читалось то же самое:

– Знаешь, преподаватели правы насчёт твоего дара. Тебе надо его развивать. А для этого – научиться всему и в кратчайшие сроки. Выход из «Спас-Арта» – такой же навык, как и всё остальное. Тренируйся на здоровье.

Он махнул рукой в сторону выхода и потерял к Кате всяческий интерес. София отвела глаза. Кате стало обидно. Пока шла к двери, чувствовала между лопатками неприязненные взгляды. Она выше подняла голову и решила, что ни за что на свете не сдастся. Пусть хоть они все будут против. В первый раз, что ли?

Приложив обе руки к двери, Катя решила примериться к сопротивлению, а потом пробовать распахнуть створку с разбега. Думала, что почувствует твёрдость стены, но не угадала. Массивное дерево дрогнуло и совершенно без сопротивления подалось вперёд. Не веря своим ощущениям, Катя нажала сильнее. Створка раскрылась полностью.

– Смелее. Шагайте внутрь. Я вам помогу.

Из-за двери показалась крепкая мужская рука с латной манжетой. Катя вложила свои пальцы в сильную ладонь и шагнула вперёд. Но оказалась не в подвале Эрмитажа, а в небольшой комнате. По размеру она напоминала совмещённый санузел в маленькой квартире. А по назначению была оружейной. Стены были увешаны холодным оружием.

Чего тут только не было! Копья и палаши, мечи и луки. Названий некоторых образцов Катя не знала, потому что видела их впервые. Страж без шлема и перчаток смотрел на девушку обеспокоенно. А она озиралась вокруг с восхищением.

– Добро пожаловать в мой дом, Екатерина.

Ищи наставника в картине

В комнате рыцаря не на что было даже присесть. Ни стула, ни стола, ни хотя бы колченогого табурета – только оружие разных видов и размеров.

– Прошу прощения за аскетизм обстановки и отсутствие удобств. Я не принимаю гостей. Просто захотел оказать вам поддержку, – сказал рыцарь, словно подслушав Катины мысли. – Меня зовут Ричард.

– Очень приятно, я – Катя.

– Екатерина. Красивое имя.

Кате стало неловко. Она смутилась и не понимала, что делать дальше. Как себя вести.

– Не переживайте, я не причиню вам неудобств. Это не в моих правилах – смущать студенток. Мне жаль, что вас не приняли в группе, и я хочу, чтобы вы знали: это временно. Здесь маленький тесный мирок. В нём любая новость вызывает бурю в ответ.

– Разве? – не поверила Катя.

– Да. Только это случается редко. В последний раз такой скандал разразился около пятнадцати лет назад.

– И что тогда случилось?

– Кирюшу зачислили на второй курс без первого.

– Кирилла Сергеевича?

– Да, Румянцева. С ним тогда даже не разговаривал никто. Вообще ни слова не говорили. И гадости всякие делали. В кабинете закрывали, на Непутёвую лестницу в хранилище сталкивали.

– Буллили.

– Что? Не знаю такого слова. – Рыцарь потёр лоб.

– Травили.

– Это да! А в день рождения изменили расписание, и он пришёл на занятия, которых не было. Ни учителей, ни учеников.

– Обидно.

– Но ему это потом помогло.

– Чем же? Научился ориентироваться в пустоте?

– Нет. – Рыцарь тепло улыбнулся. – Нашёл свою даму сердца. Она забыла в гардеробной важную вещь и вернулась. Поздоровалась как воспитанный человек. Разговор поддержала. Теперь у них семья. Дети подросли. Но это всё лирика. А вам нужны стратегия и тактика.

– Да? – Катя снова оглядела оружие на стенах. – Я в этом не сильна.

– Поэтому я и позвал. Люди вам не помогут. Только мы.

– Витарты?

Ричард поморщился. Было видно, что это название ему не нравится. Но протестовать он не стал.

– Те, кто живет в картинах.

– Я никого не знаю. Да и где их искать? Как?

– Представьте себе, что вы хотите научиться стрелять из лука. Кого бы вы искали?

– Лучника.

Рыцарь засмеялся.

– И чем бы он вам помог? Чтобы научиться стрелять, надо искать учителя лучников!

– Логично. А мне кого искать?

– Учителя студентов.

– А. Толково.

Только где его взять? КС обращаться к себе рекомендовал только в крайнем случае, а с витартами Катя пока знакома не была.

В дверь, через которую она вошла, стукнули. Рыцарь никак на это не отреагировал. Грохот повторился, стал сильнее, но Ричард только зло усмехнулся и с презрением покосился на неподвижную створку.

– Пусть пока подождут. А то как нападать всем на одну – это они умелые, а как проходы вскрывать, так требуют помощи. Потерпят.

Стук стал сильным и ритмичным. Кате стало жалко Макса. Он же явно перед Софией хотел показаться во всей красе, а тут – вывести не может.

– Я пойду, наверное, а то они поранятся, пока дверь будут вскрывать.

– Вы правы. Эти способны. Подчинюсь вашему великодушию.

Рыцарь аккуратно оттеснил Катю в угол, а потом, соединив ладони, сблизил двери входа и выхода. Когда они стали единым целым, он стукнул кулаком, и створка распахнулась. Мимо на бешеной скорости, чуть ли не кубарем пронеслись Максим с Софией и ещё какие-то две девушки. Они вопили, не сдерживая эмоций, и Ричард поморщился, захлопывая за ними дверь.

Кате в голову пришла неожиданная мысль. Она осмотрелась вокруг, вновь вернулась взглядом к стражу. Тот снова разводил руками двери, словно они были нарисованы на занавесках. Повинуясь внезапному порыву, Катя решилась задать вопрос:

– Простите... А вас действительно зовут Ричардом?

Страж застыл. Постоял, не оборачиваясь, несколько секунд. А когда повернул голову, стал каким-то прозрачным от печали.

– Вы правы. Это имя я выбрал сам. С тем, которым меня наградили родители, хорошо было жить крестьянином или матросом. Рыцарю оно не подходило.

– Но ведь вы – человек. Рыцарь – это только работа, такая же, как страж. Вы можете носить любое имя. И при этом останетесь собой. Тем более что никто не знает о нём. А я... Мне, наверное, пора. Простите за то, что влезла не в своё дело.

Рыцарь грустно улыбнулся.

– Конечно. Не буду вас задерживать. Но буду рад видеть в любое время. А наставника ищите в галерее первого курса. За девятой дверью вам откроется коридор. Из основного прохода никуда не сворачивайте. В нём портреты задействованных в обучении. Кто из них откликнется на вашу просьбу, не знаю. Думаю, что многие будут рады вам помочь.

– Но почему вы мне помогаете? – не удержалась от вопроса Катя.

Ричард отвёл взгляд, а потом снова посмотрел в глаза.

– Потому что объявленный вам бойкот несправедлив. Он вызван простой завистью. Это во-первых. Во-вторых, мало кто к нам относится как к людям: здоровается, прощается, интересуется. Вы всегда ведёте себя с нами по-человечески. К тому же вы живая художница, а их мы любим больше всего на свете.

Катя хотела сказать, что давно не может твёрдо держать кисть, но Ричард, словно смутившись, протянул руку. А когда девушка прикоснулась к мозолистой ладони тонкими пальцами, оказалась в подвале Эрмитажа.

Из толщи стены послышалось тихое: «До свидания». И, помахав стражу в ответ, Катя двинулась по извилистым коридорам на выход, теперь сверяясь с планом, который в последний момент сунул ей в руки КС.

Именно этот листок бумаги с нанесёнными на него ответвлениями коридоров Эрмитажа окончательно убедил Катю в том, что в ВШС у неё теперь не могло быть друзей. Она долго думала об этом ночью. Не смогла уснуть и, ворочаясь с боку на бок, заново переживала скандал на педсовете. Вспоминала, кто и что говорил, возвращалась мыслями к ненависти Димы, малодушию Саргасцевой и обиде Максима.

В какой-то момент она даже заплакала. Не от жалости к себе, а от одиночества. От осознания, что в любом из миров для неё не нашлось места или того, кто захотел бы стать Кате близким другом. В реале её предала Даша и очень больно оттолкнул Тима. А в стенах «Спас-Арта» ударил человек, который мог стать другом, советником, единомышленником.

Было больно от неоправданной злобы Димы. Да что она такого сделала? Катя не рвалась в ВШС, не лезла по головам, не просилась на первый курс досрочно. Ей всё это предложили, даже не спросив, чего хочет она сама. Эта мысль пришла в голову лишь теперь.

Но, несмотря на отвратительные перешёптывания за спиной, Кате и в голову не пришло бросить ВШС. Ей ужасно хотелось снова увидеть стража, найти в учебных пособиях витартов. А потом, когда она станет настоящим спасателем, освободить из картины заключённого в неё человека. От этой мысли даже голова закружилась.

Значит, надо собраться и двигаться в сторону цели. Хоть маленькими шажочками, хоть ползком. «Миллиметр в сторону цели лучше, чем год неподвижности» – так говорил врач на реабилитации. И сейчас Катя поняла, что будет цепляться за «Спас-Арт» даже зубами – так отозвалась в сердце возможность помогать людям.

Ночь прошла почти совсем без сна. Однако к утру Катя была не только уставшей, но и чуточку счастливой. Словно, ворочаясь в кровати, перекладывая и сминая подушку, она нашла выход из всех непростых жизненных ситуаций одновременно.

А что? Надо просто учиться всё свободное время – и будь что будет!

Выбери меня

В среду Катя пришла в «Спас-Арт» пораньше. Добралась по коридорам подвала, с трудом ориентируясь по нарисованному плану. Дойдя до последнего поворота, замерла, а потом решительно сделала шаг вперёд. Распахнула деревянные створки и услышала облегчённый вздох.

– Приветствую вас, Екатерина.

– И я вас... Ричард.

Рыцарь протянул ладонь и сжал Катину руку. Она присела в ответном книксене.

– Я опасался, что вы выберете другой путь.

– А разве тут есть другой путь? У меня на плане только один вариант.

Рыцарь аккуратно шагнул назад, проводя девушку в оружейную. И только после этого продолжил разговор.

– В подвале только один проход к этой двери. А в жизни – множество. И большинство ведёт в другие стороны. Я опасался, что вы изберёте менее болезненные варианты.

Кате стало весело. Приняв решение, можно было больше не тратить время на терзания. И теперь у девушки была только цель, а не сомнения по её поводу. Она открыто взглянула в глаза стражу.

– Я не сверну.

– Даже если будет больно? – В его голосе промелькнуло беспокойство.

– Мне уже больно, и это меня не смущает. Я не сдамся. Это моя дорога.

– Тогда удачи вам, Екатерина. Пусть ваш путь будет широким.

Поклонившись, страж распахнул вторую дверь, и Катя вышла в холл, наполненный шумом школы на перемене. Звуки моментально стихли. Девушка ступала по мраморному наборному полу, цокая каблучками босоножек, и чувствовала на себе осуждающие, разъедающие неприязнью взгляды.

На лице появилась улыбка. Катя вспомнила, как давным-давно смотрела интервью знаменитой питерской актрисы театра. Она говорила, что самое страшное – уходить со сцены под звук собственных шагов. Журналист уточнил, что можно было сделать в этот момент. На что актриса ответила: её спасало то, что она слышала в звуке шагов музыку.

Сегодня и Катя смогла её различить. Это был марш. Ритмичный, чёткий, простой. И надёжный, как латная рукавица рыцаря. От воспоминания о страже стало тепло. Катя подстроилась под воображаемую мелодию и промаршировала в гардеробную. Сменила одежду, оставила рюкзак.

Теперь в холле шептались, но Катя слышала только музыку. Прошла в преподавательское крыло. Забрала расписание и отправилась в 1К 8П А3: первое крыло, восьмой проход, третья аудитория. Когда дверь в кабинет распахнулась, Катя увидела Саргасцеву и была счастлива, что не заблудилась.

А вот Антонине Петровне явно было неловко. Она скукожилась на своём стуле и сползла по сиденью вбок. Что-то лепетала про «ты же понимаешь», называла Катю голубушкой и говорила, что не виновата. В ответ девушка только поздоровалась и отвернулась к окну, где сегодня порхала целая стайка пёстрых длиннохвостых птичек.

Следующим в аудиторию вошёл Гройс. Громко поздоровался и вернулся к шкафу. Набрал номер и разложил на парты аккуратные стопки картин. Никакие дополнительные приспособления не разворачивал. Портретов было много. Катя скользнула взглядом по верхнему, но отклика не почувствовала.

Запел гонг, и в аудиторию, едва не сбив с ног Станислава, вбежал запыхавшийся Максим. Буркнул приветствие и с размаху плюхнулся за парту. Он был каким-то взъерошенным, но понять, что у парня стряслось, Катя не смогла.

К нему тут же развернулся Дима. Он теперь сидел за партой так, чтобы не видеть Катю. Она еле заметно пожала плечами. Стас, вошедший последним, никак не прокомментировал атмосферу в кабинете и начал занятие.

– Всех приветствую. Сегодня лёгкий практический день. Вам надо делать то же, что и в вертушке, но при этом рассортировать стопку на полотна, где есть витарт, и на обычные пустые картинки. После того, как я скажу закончить, вы сообщите количество живых картин. Готовы? Приступаем.

Упражнение было незнакомым. Катя испытывала неловкость, но задавать вопросы и лишний раз демонстрировать свою некомпетентность не стала. Она аккуратно скосила глаза вбок. Одногруппники брали картину в руки, смотрели на неё некоторое время, потом откладывали в сторону. Катя сделала так же.

Первый портрет не вызывал никаких ощущений. Катя присмотрелась внимательнее. Потом ещё раз и ещё. От картины веяло пустотой. Повар в переднике смотрел вперёд с выражением лица снулой рыбы. Катя отложила картину в сторону и потянулась к следующему полотну.

Старичок с лукавой улыбкой прижимал к груди мешочек, доверху наполненный деньгами. Кате никак не удавалось поймать его взгляд, а когда она сосредоточилась, то снова почувствовала холод и пустоту. Приблизила холст к лицу, снова отодвинула на расстояние вытянутой руки, но портрет молчал.

Перебирая картину за картиной и не находя отклика, Катя начала волноваться. Она беспокойно ёрзала на стуле, передвигала очередную картину в руках и поворачивала её под разными углами. А смирившись с отсутствием витарта, откладывала в стремительно растущую стопку. Но потом снова хватала её, чтобы перепроверить точность результата.

Когда перед глазами появилось изображение старушки с наполненной бельём корзиной, Катя уже ничего не ждала. Она даже вздрогнула от того, что седая женщина перекинула ношу из одной натруженной руки в другую. Вгляделась внимательнее, боясь, что всё это могло привидеться. Но старушка снова переложила корзинку и посмотрела прямо на Катю, мол, ну давай уже, заметь меня.

Обрадовавшись, девушка переложила портрет прачки на пустое место и взяла следующую картину. Молодой парень в форме какого-то учебного заведения шёл по мощёной улице с папкой, из которой во все стороны торчали бумаги. При этом он глядел мимо Кати светлыми пустыми глазами. Картина молчала. Катя чуть по столу не хлопнула от разочарования.

– Сколько витартов вы успели обнаружить?

Голос Стаса вернул девушку в действительность. Отвечали по очереди, начиная от Саргасцевой к окну. Результаты были такими: три, три, четыре и один. Когда Катя озвучила свою единицу, Мамонтов нахмурился. Он открыл рот, желая как-то прокомментировать ситуацию, но промолчал. Одногруппники ехидно взглянули на неё.

– Продолжаем работать.

Катя потянула к себе следующий портрет. В висках застучало. Может, она работала медленнее остальных? Катя оглядела аудиторию. На столах у одногруппников осталось приблизительно столько же неразобранных портретов, сколько и у неё. Встретилась глазами со Стасом. Тот смотрел вопросительно. Девушка пожала плечами, делая вид, что её это совершенно не волнует, и отгородилась от преподавателя картиной.

Она успела просмотреть ещё несколько портретов. Только в четвёртом обнаружился витарт. Им оказалась молодая девушка, исполнявшая испанский танец. В руках она держала цветок и кастаньеты. В первую же секунду контакта Катя услышала звук музыки, а уже потом увидела, как колышется юбка танцовщицы.

– Какой у вас промежуточный результат?

– Семь, шесть, восемь, – сообщили по очереди одногруппники.

– Два, – чётко произнесла Катя.

Теперь сидящие за партами не стесняясь развернулись к ней. На их лицах читались улыбки превосходства. Только Стас выглядел озабоченным. Даже предложил сделать перерыв. Но все зашумели, что только настроились. Катя не стала поддерживать предложение по той же причине и взяла лежащий сверху портрет.

Сколько прошло времени в поисках витартов, Катя не понимала. У неё затекли плечи и начали ныть руки к тому моменту, когда Стас попросил подвести итоги. Результаты других участников упражнения были приблизительно равными. Саргасцева нашла девять витартов, Максим – десять, а Дима – двенадцать.

Катин результат всех потряс.

– Три, – сказала она, и все засмеялись.

Её трясло мелкой дрожью. Стас уже поднялся на ноги и направился к Кате, но его перехватила вошедшая без стука блондинка. Она что-то шепнула на ухо Мамонтову, и тот, быстро попрощавшись, вышел из кабинета. Блондинка заняла место за преподавательским столом и представилась Ириной. Она тоже заканчивала ВШС и проводила занятия у первокурсников.

Дима вызвался помочь с подготовкой следующего упражнения. Ирина подарила ему взгляд, полный кокетства, и согласилась. Гройс собрал стопки отработанных портретов и загрузил их в шкаф. Потом набрал продиктованные преподавательницей числа и, дождавшись перемещения новой порции портретов, достал первую стопку.

Расспрашивая Ирину о новостях «Спас-Арта», Дима принёс картины себе и Саргасцевой. Потом, немного повозившись в недрах шкафа, снабдил портретами Максима. Снова вернулся к полкам. Пока Ирина рассказывала, как они проходили задания с тоннельщиками, Дима неторопливо клал на предплечье портреты, успевал ответить ей и снова не спеша тянулся за картиной. Вернее, Катя предполагала, что последовательность его действий была именно такой: из-за створки шкафа невозможно разглядеть, чем на самом деле занимался Гройс.

Наконец он поставил стопку картин и на Катин стол. Улыбнулся Ирине, и та объяснила суть следующего задания. Делать надо было то же самое, только теперь в рамках строго отмеренного времени.

Ирина поставила на стол странные песочные часы с колокольчиком. Перевернула колбу, и искрящиеся фиолетовыми вспышками песчинки с мелодичным звоном посыпались вниз. Студенты схватили по верхнему портрету из стопки. Катя последовала их примеру.

На первой картине стоял симпатичный гусар с усами, лихо закрученными вверх. Рука на боку, сабля в ножнах. На плече накидка и... пусто, холодно, глаза стеклянные. Катя моргнула, снова потянулась к мужчине взглядом, но отклика не получила.

В диковинных часах закончился песок, и они, жалобно звякнув, замолчали.

– Откладываем картину в нужную стопку и берем следующую, – пропела Ирина и перевернула часы. Мелодичный звон снова наполнил аудиторию.

Убрав гусара, Катя едва не выронила из рук очередной портрет. Мужчина на нём подбрасывал вверх пудовые гири. Девушке даже не пришлось напрягаться с разглядыванием картины. Этот портрет она отложила в сторону и дождалась поворота в часах, чтобы взять в руки следующий.

На этой картине крестьянка средних лет с затейливо повязанной на голове выцветшей косынкой вязала сноп. Она подняла руки к груди и сосредоточенно сминала в руках колосья. Катя тянулась к ней со всех сторон, но портрет молчал. Тянулась всё сильнее и сильнее. Упорно старалась наладить контакт, но тщетно. Когда песок в часах закончился, девушка сдалась, отложив крестьянку в стопку с гусаром.

И так всё занятие. Катя брала очередную картину, вглядывалась, пока звенел песок, и откладывала в нужную стопку. Она так втянулась в ритм, что не замечала ничего вокруг, будто впала в какое-то подобие транса. Ни о чём не переживала, ничего не хотела, кроме установления контакта с витартами. И потому ужасно удивилась, когда, отложив последний портрет в стопку с пустышками, нащупала пустоту там, куда Гройс поставил картины.

– Поздравляю с окончанием упражнения. Подводим итоги. – Ирина повернула голову в сторону Саргасцевой.

– У меня восемь витартов, – бодро отрапортовала та.

– Хороший результат. Есть к чему стремиться, но вполне прилично. Максим, что скажете вы?

– У меня девять! – Он от радости даже слегка подпрыгнул на стуле.

– Замечательно! Максим, вот к чему приводит упорный труд! Я вас поздравляю! Вы молодец!

Ирина улыбнулась, и на её щеках появились ямочки. Было видно, что к Гройсу, на которого перевела взгляд, она была неравнодушна.

– Дмитрий, что у вас по количеству витартов?

– Десять.

Все, кроме Кати, ахнули и уставились на сияющего Гройса.

– Вот это да! Дмитрий, я потрясена! Это отличный результат! Вы нашли всех витартов! Поздравляю вас! Отличная работа!

Она начала хлопать, и остальные тоже присоединились. Катя не стала исключением. Почему не поддержать коллегу? Но Диме её аплодисменты явно не понравились. Он передёрнул плечами, словно стряхивая руку, и скосил на девушку недовольный взгляд.

Ирина, не сводя взгляда с Гройса, задала вопрос:

– А сколько витартов успели увидеть вы, Строкова?

– Четыре.

Ирина моргнула, нахмурилась и перевела глаза на Катю.

– Я имею в виду – всего.

– Всего четыре витарта, – Катя придвинула в сторону блондинки маленькую стопку в подтверждение своих слов.

Преподавательница поджала губы, накрутила на палец светлый локон. Постучала по столу идеальным маникюром цвета фуксии и произнесла тихо, словно хотела сказать Кате на ухо:

– Но ведь это катастрофа. Даже для первого занятия это плохой результат. Как же вы дальше учиться будете? Зачем же вас взяли экстернатом?

– А вот это хороший вопрос, – ядовито сказал Дима, и Катя, не видя ничего из-за моментально наполнивших глаза слёз, выскочила из кабинета.

Мадлен

Катя быстро шла, почти бежала по коридору «Спас-Арта». Чтобы не встречаться с одногруппниками, она свернула в противоположную от центрального холла сторону. Нырнула в ближайшую превратившуюся в тоннель дверь и помчалась так быстро, как не бегала и до аварии. На душе было мерзко. Реплика Гройса стала последней каплей в череде неудачных попыток найти витартов.

Да что вообще происходит? Почему магический мир вдруг развалился за один день?

На душе скребли кошки. Хотелось спрятаться в самый дальний угол и сидеть там, пока обида до конца не выжжет дыру в сердце и не остынет, словно уголёк от костра. Так Катя поступала всегда. Что бы ни случилось, вежливо отвечала и уходила. Страдала молча. Делала выводы и отстранялась от обидчика, не предъявляя претензий. Всю жизнь это работало. Так ей, во всяком случае, казалось.

Но сейчас она была в тупике во всех смыслах этого слова. С одной стороны, добежала до места, в котором коридор заканчивался не поворотом или ответвлением, а огромной дверью. С другой стороны, Катя осознавала, что осталась совершенно одна. Друзей больше не было, новых приятелей не нашла. Значит, пора менять тактику. Вернуться в аудиторию и наорать на Гройса? Это вряд ли получится сразу, да и на душе потом будет мерзко. А что тогда?

Отец советовал просто начать говорить. Хоть с зеркалом. Научиться произносить вслух то, что терзает душу. А что, если попробовать? Зеркало, конечно, не вариант. Кате казалось, что если начнёт разговаривать со своим отражением, то будет выглядеть сумасшедшей. А вот картина... Воображаемый друг. Почему нет?

Она осмотрелась по сторонам. На стенах коридора висело несколько полотен. Собака в цветах сирени, закат над морем, крестьяне на сенокосе. Всё не то! Катя переходила от картины к картине и наконец нашла ту, с которой можно было попробовать говорить. Она утёрла слёзы и сделала несколько медленных вдохов.

– Здравствуйте, пиратка. Будьте добры, не могли бы вы, если не трудно... Всё не то! Попробую ещё раз... Понимаю, что вы... что всё это глупо, но я хочу попробовать поговорить о том, что у меня болит внутри, – начала Катя, остановившись возле портрета молодой девушки в чёрной треуголке на фоне морского пейзажа. Как ни странно, но с каждым словом говорить вслух становилось легче. Если приветствие далось ей титаническим трудом, то теперь уже даже хотелось продолжить. – Понимаю, что всё это звучит глупо, но мне... плохо! Гройс назвал меня выскочкой, но я не сама зачислила себя на курс! Надо учиться с октября – пожалуйста! Я никого не расталкивала локтями. КС сам записал меня в группу, я не упрашивала. Понимаю. Вы сильная и независимая, гроза морей. Я бы тоже хотела быть такой. Вы бы вызвали Диму на поединок и заставили себя уважать. А мне сейчас сказали бы «борись».

– Поплачь.

– Что? – Катя огляделась по сторонам, но никого не увидела.

– Я говорю, что сказала бы тебе поплакать. – Кате показалось, что звук исходит из картины с морским пейзажем. – Да не пялься ты так. Давай руку, поболтаем наедине. А то, не ровен час, приплетётся кто-нибудь.

Пиратка выставила ладонь вперёд. Узнав жест рыцаря на входе, Катя протянула руку и оказалась на морском берегу. От резкого перемещения и осознания, что переход получился без подготовки, у неё закружилась голова. Не удержавшись на ногах, она села на прогретый солнцем песок.

– Вот и молодец. Думала, что ты напыщенная курица, а ты простая, – сказала пиратка, усаживаясь рядом. – Ну, чего у тебя приключилось?

– Вы...

– Ты! Давай по-простому. Мне так привычнее. Да и плакать на «вы» не получится.

– Я и не умею.

– На «ты» или плакать?

– И то и другое.

– Ну ты даёшь! А как живёшь тогда? – Пиратка выглядела потрясённой. Даже лоб потёрла от удивления.

– Нормально. – Катя пожала плечами.

– А. – Пиратка хмыкнула и растянула губы в кривой улыбке. – В моё время вместо «нормально» говорили «не твоё собачье дело».

– Можно и так сказать.

– Вот и скажи!

– Не могу пока. Я не такая сильная, как ты.

– Вот ещё! Уж чего-чего, а силы у тебя три стога с охапкой! Тебе не силы не хватает, а простоты, откровенности. Ты как сундук в подполе. Свою обиду сначала в рулон скатала, потом тряпочкой обернула, в ларец спрятала, на ключ заперла. А потом ещё в подвал отнесла, сверху досками закрыла и половичком застелила сверху. Ты же не просто сильная, ты каменная насквозь. – С тяжёлым вздохом пиратка стянула с головы треуголку. Вытерла пот со лба и помахала на лицо рукой. – Звать тебя как?

– Катя. То есть Екатерина Строкова.

– Ну не надо этого! Ты как на экзамене прям. Катя и Катя. Я Мадлен.

– Очень приятно.

– Приятно ей! Хоть мне не ври.

– Я и не вру. Это такой общепринятый ответ. Вежливый. Тем более что мне и правда нравится с тобой разговаривать, хоть и непривычно.

– Тогда ладно. Рассказывай, что у тебя приключилось. – Мадлен пристроила шляпу на голове и легла на песок. Похлопала рукой возле себя. Катя подняла воротник рубашки и устроилась рядом.

– Меня Кирилл Сергеевич пригласил на учёбу. Педагогический совет проголосовал единогласно, и меня зачислили раньше положенного. Год уже заканчивается, и моё появление не нравится одногруппнику Диме Гройсу. Он сказал, что я выскочка, которая не умеет ничего. Что мне здесь не место. Надо поступать, как все, в октябре, и учиться, а не проскакивать по блату.

Это и теперь было ужасно обидно. Особенно ранило, что Дима был прав. Но идея с зачислением принадлежала КС, а крайней осталась Катя. В глазах защипало. Чтобы не показать чувств, она потёрла виски и несколько раз моргнула.

– Вот и теперь прячешься. Почему не поплакать? Почему не сказать, что этот, как там его, Гройс – осёл плешивый, козлина душной и тварь мерзопакостная?

– Потому что это оскорбление. Я не хочу унижать человека, делать ему больно. Даже если он не прав. А тем более если прав и мне неприятна эта правда.

– Странная ты. А чего хочешь? – Пиратка приподнялась на локте. Катя перевернулась на бок так, чтобы они смотрели друг на друга.

– Научиться хочу. Чтобы у Димы не было повода сомневаться в моих умениях. Чтобы помогать людям освобождаться из картин, быть полезной. Не просто так проживать каждый день.

– Всего-то? – разочарованно протянула пиратка. – Я-то думала, что буду учить тебя обзываться, но это даже лучше. Магии учить проще и приятнее. Если будешь приходить каждый день, я тебя научу. Еще перегонишь этого ощипанного индюка.

– Серьёзно? Ты сможешь мне помочь с учёбой?

– А почему нет? Намерения у меня не такие благородные. За нас двоих ругаться буду я. А по умениям подтяну, не сомневайся.

Катя от избытка чувств вскочила на ноги. А когда пиратка встала рядом, порывисто её обняла.

– Ой, да хватит тебе. Нежности какие! – Щёки Медлен стали пунцовыми. – Приходи завтра, я подумаю, как тебе поскорее рассказать основные приёмчики.

– А что я тебе буду должна? Чем смогу отблагодарить? – Катя вдруг подумала, что всё это неспроста. Она же чем-то должна будет отплатить ей.

– Не болтай никому про нашу встречу. И... Приходи каждый день. – В голосе пиратки послышалась тоска, и Катя вдруг поняла, что той наверняка одиноко среди этого пустынного морского пейзажа, который она видит уже не первый десяток лет.

– Обязательно. Можешь не сомневаться.

Девушки снова обнялись. Мадлен развернула Катю к себе спиной, а потом легонько подтолкнула, и ноги коснулись плиточного пола коридора «Спас-Арта». На морском берегу неподвижно стояла пиратка в чёрной треуголке.

Катя помахала новой подруге и двинулась обратно по коридору. В главном холле увидела Гройса. Сначала испугалась и захотела незаметно проскользнуть мимо него к выходу, а потом вспомнила Мадлен и подошла не таясь.

– Знаете, Дмитрий, вы во всём правы. Я не знаю и половины того, чему вы обучались на курсе, и пришла не вовремя.

Парень смотрел исподлобья, сжав руки в кулаки. А Кате стало легче. Она упрямо задрала подбородок и улыбнулась.

– Но, знаете, я упорная. Я рисовала с трёх лет ежедневно и научилась это делать прилично. И видению научусь, будьте уверены. Не сомневайтесь, я освою программу курса до первого октября.

– Посмотрим. – Гройс сложил руки на груди.

– Посмотрим, – в тон ему ответила Катя.

Как богатырь

После знакомства с Мадлен Катя словно стала выше ростом. Она приходила на занятия, которые вела Ирина, проваливала задания под укоризненным взглядом преподавателя и шла к картине пиратки. Ставила на подоконник громадную стопку картин из шкафа с произвольным номером. А Мадлен обзывалась на Диму, шушукающихся за спиной и в лицо студентов и учила.

Невзирая на Катину усталость или неприятные новости, шаг за шагом вдалбливала методы установки связи с витартом, его нахождения, проявления и удержания на длительный период. Объясняла приём за приёмом. А когда Катя валилась от изнеможения с ног, предлагала принести стул и продолжала учить. Обычно это помогало в работе, но только не сегодня.

Началось занятие по проявлению. Альбина Айдаровна, как обычно, была строга и сдержанна. В аудитории появились ряды мольбертов с картинами. Студенты выстроились у своих полотен, и время пошло.

Кате сегодня было сложно долго держаться на своих двоих. В Питере было дождливо, и травмированную ногу сводило болезненной судорогой. Но скулить и жаловаться Строкова не собиралась. Она перенесла вес тела на левую ногу и вгляделась в портрет.

Девушка-циркачка на картине, в старомодных брюках с яркими подтяжками и шляпке, украшенной перьями, прыгала через скакалку. Катя поздоровалась и почти мгновенно установила контакт. А вот с проявлением ничего не выходило.

Девушка на скакалке была всё время в движении. Кате никак не удавалось удерживать с ней зрительный контакт. Строкова даже начала качать головой, чтобы время соединения взглядов стало больше. Но контакт размыкался, и проявить картину не удавалось.

– Здесь надо использовать другой метод.

От слов Альбины Айдаровны Катя едва не подпрыгнула на месте. Шагов преподавателя она не слышала, полностью погрузившись в картину, где щёлкала скакалка и стучали ботинки циркачки. Кате даже пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть от испуга.

Альбину Айдаровну, похоже, это развеселило.

– И снова ни слова. Ни единой просьбы о помощи. Знаете, что я вам скажу, Строкова? А давайте-ка вы будете решать это сами. И просить сами. У вас есть талант. Надо научиться его использовать. Действуйте.

Катю задело, что преподавательница подошла, только чтобы уколоть. Ни совета, ни объяснения так и не дала – просто развернулась и снова уселась за стол. Но звукового барьера между собой и остальными студентами не убрала, поэтому Катя решила поспорить.

– И к кому вы рекомендуете здесь обратиться? Дима не будет помогать. Максу самому надо учиться, Саргасцевой тем более. После занятий я обращусь к витартам, и они помогут мне с новой техникой.

Альбина Айдаровна усмехнулась.

– Неужели у вас так много времени, что вы готовы выбросить в урну целый учебный день? Забавно. Посмотрите вокруг. Неужели больше никого в аудитории нет? Никого, владеющего техниками проявления?

Ей было теперь так весело, что она и не скрывала улыбки.

– Но ведь тогда вас могут заподозрить в предвзятом отношении ко мне.

Альбина Айдаровна рассмеялась.

– Горе-то какое! Меня заподозрят в выполнении прямых обязанностей преподавателя ВШС? По проявлению? Это действительно наказуемо. А главное, педагогический совет уже принял решение. Нам нужны умелые одарённые. Значит, будем учить изо всех сил. И если нужно познакомить вас с методикой работы, вам есть у кого просить помощи.

Катя уже собиралась воспользоваться советом Альбины Айдаровны, но дверь в кабинет открылась. Ирина подскочила к столу, что-то затараторила. Преподаватель стала серьёзной, кивнула студентке и встала.

– Вам надо стабилизировать изображение перед проявлением. Создать жёсткий каркас своего внимания по периметру картины или, если она большая, жёсткое окошко вокруг лица витарта. А потом, когда портрет станет неподвижным, работать, как на прошлом занятии.

Альбина Айдаровна сняла звуковой барьер, и только теперь Катя заметила, что остальные студенты продвинулись ко второму мольберту. Она попыталась начать сооружать рамку внимания в портрете циркачки, но ничего не получалось: прыжки отвлекали, а попытки уследить за взглядом артистки утомляли.

Ирина, присланная вместо Альбины Айдаровны, сначала сидела за преподавательским столом, а потом начала обходить студентов. Кате показалось, что она намеренно нахваливает остальных. Саргасцеву, которая едва закончила с первым портретом, Макса, вовсю пыхтевшего над вторым.

Возле Дмитрия она задержалась ещё дольше и активно строила ему глазки. Хвалила технику, говорила о перспективах. Потом они начали болтать о пересечении в расписании. А когда Дима закончил с третьим портретом, Ирина подошла к Кате.

– Никак не выходит? – с деланым сочувствием прокомментировала она. – Конечно, вам надо научиться работать с разными по качеству портретами. Со статичными вы уже умеете, судя по всему. Теперь нужно освоить движущиеся, скользкие, блестящие и как минимум ледяные. Без этого вам на втором курсе, а уж тем более на третьем и четвёртом делать нечего.

– Простите, Ирина, а вы можете мне объяснить прямо сейчас, как работать с движущимися объектами? В этом случае я могла бы провести занятие более плодотворно.

В аудитории стало тихо. Все взгляды обратились к ним.

Старшекурсница, став центром внимания, гордо приподняла нос. С показным сочувствием повернула к Кате голову и заговорила с таким участием, словно та была её лучшей подругой, попавшей в дурную компанию:

– Да, с движущимися объектами взаимодействовать очень сложно. Вам оказали медвежью услугу, заставив работать с такими картинами без подготовки. Я вам очень сочувствую.

Катю начал раздражать этот спектакль.

– А без сочувствия объяснить методику можете?

– Конечно же! На теоретическом занятии, разумеется, это сделаю. Но сегодня у нас практическая работа, в которой моё внимание должно быть распределено между всеми учениками. И было бы несправедливо, – на последнее слово Ирина сделала особый акцент, – по отношению к остальным студентам, которым требуется помощь, заниматься с вами индивидуально. Если хотите, могу задержаться с вами как с отстающей и провести урок отдельно. А пока что я должна делить внимание между всеми поровну. И помогать тем, кто сейчас в этом нуждается.

– Я нуждаюсь. – Дима обратился к вре́менной наставнице. – Помогите мне, пожалуйста, Ирина.

– Вот видите!

Она всплеснула руками и двинулась к Гройсу. Кате ничего не оставалось, как попрощаться с циркачкой и выйти из аудитории. Какой смысл простаивать возле картины, не имея возможности сделать упражнение?

Но у дверей она задержалась. А потом вернулась и забрала портрет артистки с собой.

– Куда вы забираете картину? – взвизгнула Ирина.

– Туда, где мне объяснят, как с ней работать. Верну.

С этими словами Катя вышла в коридор и отправилась к Мадлен. Пиратка разразилась гневной тирадой в адрес всех на свете. Досталось каждому из преподавательского состава и студентов. А потом она сняла треуголку и, не запуская Катю в картину, начала объяснять:

– Ставь циркачку на подоконник и запоминай. Картины все разные. Те, на которых едут, плывут, катаются, скачут, называют здесь движущимися. С них и начнём. Пробуй нафантазировать себе блестящую верёвку.

Мадлен не просто объясняла, но и показывала на пальцах. Когда пыталась добиться точности закрепления шнура, то свешивалась за края картины, словно с балкона, так что спутанные кудри прикрывали раму. Казалось, она сама проявила свою картину и готова была выскочить наружу, чтобы правильно поставить Катины руки.

– И не обращай внимания на эту скачущую. Она пока тебе без надобности. Жгут тащи вдоль рамы. Чего застряла?

– Не хватает сил.

– Вот ты ж! А говорят, ты сильная, почти что ведьма! Давай-ка, напрягись.

Катю задело и то, что её обсуждают за глаза, и то, что сравнивают с ведьмой. Но больше всего ей было обидно, что Мадлен ею недовольна. Строкова напряглась изо всех сил и дотянула блестящую верёвку до угла. Оставалось замкнуть контур.

– Давай уже, чего застыла?

У Кати от напряжения дрожали руки и губы. Её уже качало от усталости и боли в ноге, но она не сдавалась!

Вложив в рывок последние силы, замкнула края светящейся верёвки и едва не свалилась на пол.

– Ведьма! – с восторгом завопила Мадлен. – Как есть – ведьма!

– Что теперь не так? – тяжело дыша и упёршись в подоконник, спросила Катя.

– Силища в тебе, как в императорском гвардейце!

– В богатыре.

– А! Точно! Вы говорите, что они называются богатырями.

– И что случилось? Я выполнила упражнение и не умерла?

Мадлен заливисто рассмеялась. Снова нацепила треуголку, упёрла руки в бока.

– Заморозила метровую картину с этой одержимой и не скопытилась!

Только теперь Катя посмотрела на полотно. Циркачка замерла в момент прыжка через скакалку. Она прошла пик и начала опускаться. Её волосы приподнялись. Перья на закреплённой под подбородком шляпке распушились.

– У меня получилось? – неуверенно спросила Катя.

– А я о чём толкую! Сильна, да не обучена! Ты как сорняк! Силища, как у этих...

– У богатырей.

– Точно! А умений ноль! – Пиратка приосанилась. – Ну, ничего! Я тебя поднатаскаю, утрёшь рыла этим завистливым козлищам!

Катя рассмеялась. Впервые за всё это время ей стало легче не только на душе, но даже физически. Она подошла к картине, снова поздоровалась с циркачкой и без напряжения обернула линией внимания полотно. Артистка стала объёмной! Не сдерживаясь, Катя рванулась к полотну и обняла его. Так, в обнимку, и шла обратно в аудиторию.

Занятие к тому моменту уже закончилось. Дима дошёл до последнего портрета, Макс отстал на два, а Саргасцева – на четыре. Но Кате было всё равно. Она тоже смогла выполнить упражнение. И когда аудитория опустела, продолжила работать с картинами, пока они не стали расплываться перед глазами, а витарт, с которым она работала, не сказал:

– Катарина, в этих стенах ещё никто не умирал. Не хочу присутствовать при этом знаменательном моменте. Идите домой.

Как Катя добиралась до дома, совершенно не помнила. Но и ложилась спать, и проснулась она с улыбкой на лице – это было потрясающе!

Неожиданный результат

Катя приходила в «Спас-Арт» раньше всех и уходила последней. Старалась научиться новым способам и техникам установления контакта, проявления и удержания витартов. Альбина Айдаровна, как нарочно, давала новые типы портретов, с которыми Катя не умела работать. Но и объясняла по первой просьбе. Так что постепенно обучение двигалось в нужном направлении.

Хуже было с Ириной. Та ничего не объясняла, хихикала с Гройсом и делала круглые глаза, когда у Кати не получалось, всплёскивала руками и картинно жалела её, что невероятно злило. Если нужно было применять метод, которого она не знала, то сразу брала портрет и шла к Мадлен. Та и обругивала Ирину от души, и учила качественно.

Но вот что удивительно: вместе с пираткой Катя быстро и успешно выполняла задания по установлению контакта, но, когда возвращалась в аудиторию, словно теряла способности. Нет, найденных витартов она обнаруживала чуть ли не в момент первого столкновения взглядами, за несколько секунд. Но остальные не поддавались категорически.

На занятии по установлению контакта из двадцати картин половина была живой, а половина – пустой. Одногруппники успевали найти по восемь-десять витартов. Катин же результат колебался на отметке трёх-четырёх. После очередного проваленного задания девушка с размаху шваркнула картины на подоконник и протянула руку вперёд. Мадлен, не ожидавшая такой наглости, втащила девушку в картину.

– Это какое-то адовое хлёбово!

– Чего-о? – удивилась Мадлен.

– У меня результат как у младенца, ничего не получается! И эти смотрят так жалостливо, как на прокажённую!

– Хто-о?

– Ну, ЭТИ! Козлины плешивые!

– Молодец! Ещё?

– Недоумки высокомерные!

– Отлично! Ещё!

– Гады-ы!

Из глаз Кати сплошным потоком полились слёзы. Она размазывала их по лицу, выкрикивая ругательства на одногруппников, картины, которые никак не хотели поддаваться, учителей, которые заставили заниматься обучением на выживание. А потом кинулась к Мадлен, и они разрыдались вместе. Просто ревели в голос без стеснения.

Первой плакать перестала Мадлен.

– Знаешь, Катя, я чё-та не пойму. Как ты тут такая справная, всё успеваешь и видишь витартов, как орлица. А приходишь на занятие – и лупаешь глазами, как корова стельная. Ты давай, сегодня сама как-то учись. А я пойду прогуляюсь.

– Куда? Как это прогуляюсь?

– Мала ещё все секреты знать. Но послушать, что про это говорят, надо. Пошевеливайся, а то без новостей останемся.

Мадлен решительно вытерла Катины слёзы рукавом белоснежной рубахи и подтолкнула на выход из картины. Девушка обернулась к пиратке и заметила на берегу за её спиной неясную тень. Ойкнула, но Мадлен, увидев вдали размытый силуэт, буркнула «изыди» и махнула рукой. Берег снова стал пустынным.

– Ходят тут всякие. Одним поплакать, другим посмеяться. Умётывайся скорее.

Мгновение, и Катя оказалась в коридоре. Устроилась на подоконнике и начала листать картины. Давала себе четыре секунды на контакт и успевала найти витартов. Всех! Потом взяла сложный овальный портрет юноши и проявила при помощи техники «круги на воде». Следующую живую картину она сделала объёмной, используя «старую фотоплёнку», потом «занавес». А когда «натягивала потолок», услышала голос Мадлен:

– Эй, ты! Катя! Ка-тя! Подь сюда!

Строкова снова схватила руку пиратки и скользнула в картину.

– А ты та ещё коза, оказывается!

– Почему коза?

– Так тебя все знают! Только про тебя и разговоры: Катя то, Катя сё, Дима страдает, Катя коза-а! – Мадлен восхищённо закатила глаза и расхохоталась, обмахиваясь треуголкой. – Вот это да! А я и не знала, кого уму-разуму учу!

Пиратка восхищённо рассмеялась и закружилась вокруг себя. А потом наклонилась к самому уху, словно хотела сообщить тайну. Хотя на пустынном берегу не от кого было скрываться, но за спиной Мадлен снова замаячила неясная тень – и теперь скрытность оказалась вполне кстати.

– Меня тут надоумили провернуть один фокус. Завтра приходи на занятия пораньше и к доске иди смело. Поняла?

– Нет.

– И не надо. Много будешь знать... Не помню, как там дальше. Иди уже.

Мадлен выставила руки вперёд и толкнула воздух раскрытыми ладонями. Катя оказалась в коридоре «Спас-Арта». Но за секунду до этого она увидела исчезающую тень и сломанный ею голубой цветок. Катя хотела поговорить с Мадлен, но та демонстративно отвернулась. Девушке ничего не оставалось, как вернуть тренировочные картины в шкаф и отправиться домой.

Спалось в эту ночь плохо. Катя ворочалась с боку на бок. А когда удалось погрузиться в дремоту, ей чудились нескончаемые ряды тренировочных картин. В них мелькала неясная тень. Катя бежала по картинам, а размытый силуэт нёсся за ней с жутким воем и грохотом.

Утром Катя проснулась под стук дождя и с огромным желанием не ходить в ВШС. Честно сказать, если бы она не пообещала Мадлен выйти к доске, осталась бы дома без душевных терзаний. Сколько можно? Все эти шепотки за спиной и усмешки в лицо, поджатые губы Иры и полные превосходства взгляды Димы. Устала. Есть же такое понятие – усталость металла? Вот она у неё и наступила.

Только этим Катя и могла объяснить вчерашние рыдания в картине Мадлен. А когда она вспомнила, как кричала и какими словами обзывала других студентов, побежала скорее в ванную. Словно хотела спрятаться от собственных мыслей. Но от них не спасали никакие двери и щеколды. Поэтому, загрузив себя домашними делами на радость бабушке, она до самого вечера носилась по поручениям, включив музыку в наушниках на максимум.

Устала страшно, но мыслей в голове не осталось ни одной. Ни стыда, ни страха, ни даже сомнений. И к дверям ВШС она подходила, чувствуя себя спокойнее, чем казалась гладь лесного озера, где проводили пленэры. Сейчас даже мысли о неприятностях в художественной школе не вызвали ничего, кроме удивления – неужели это было так недавно? Словно три жизни назад.

Погружённая в свои мысли, Катя двигалась на автомате. Улыбнувшись, поздоровалась со стражем. Ричард бережно провёл её сначала в оружейную, а потом, несколько смущаясь, пожелал удачи. Но она не придала этому значения – просто добрый витарт, и всё.

Занятия начались, как обычно, с неудачи. В просмотренных пачках картин Катя снова нашла меньше всех витартов. Дима уже начал вставать, чтобы забрать демонстрационные портреты, как в кабинет вошёл Кирилл Сергеевич. А за ним и члены малого педагогического совета. Ирина вскочила им навстречу.

– Ну, здравствуйте, самая скандальная группа факультета. Да чего уж скрывать – не только первого курса, но и всего «Спас-Арта»! Как успехи сегодня? – спросил КС, усаживаясь за преподавательский стол.

– У всех по-разному, – смущаясь, ответила Ирина. Подождала, пока малый педагогический совет займёт свои места, и пристроилась на край стула рядом с Евгением Альбертовичем, оказавшись напротив Саргасцевой. – Антонина Петровна успела обнаружить восемь витартов, Максим и Дмитрий – по десять. А Екатерина... три, – промямлила она.

– Чудесно, – азартно потёр руки КС.

– Да-а? – протянула Ирина.

– Разумеется! Это требует срочных, совершенно непримиримых мер! Как вы считаете, Ирина Вячеславовна?

– Д-да, я с вами полностью согласна. – Девушка взяла себя в руки.

– Тогда продолжим занятие. Не поможете ли нам, Дмитрий?

Гройс вскочил на ноги и сгрёб в одну стопку картины со своей парты. Он успел сделать несколько шагов, когда КС его окликнул:

– Стойте, Дмитрий! С этими портретами вы работали индивидуально, не надо их возвращать. Поставьте свою стопку на стол Максима. Его картины отдайте Антонине Петровне, и так по кругу. Чтобы не терять время.

Словно по инерции, Дима выполнил указание. Свою пачку отдал Максиму, его – Саргасцевой. Но чем больше он делал движений, тем медленнее они становились. Стопку Антонины Петровны он взял в руки, а потом неторопливо, будто в замедленной съёмке, понёс в сторону окна, где за крайней партой сидела Катя.

Складывалось ощущение, что Гройс преодолевает сопротивление встречного ветра или бредёт в вязком болоте, утопая по меньшей мере по колено. К моменту, когда он поставил портреты Саргасцевой на парту, Катя сложила свои картины друг на друга. Аккуратно. Но Дима брал их в руки с таким видом, словно она дала ему что-то мерзкое, отвратительное по виду и запаху.

Кирилл Сергеевич молча дождался, пока Гройс займёт своё место, и достал песочные часы, но не просто перевернул их пустой колбой вниз. Он крутанул их на штативе так, что они начали вращаться, как лопасти вентилятора. Слились контурами в единый искрящийся фиолетовыми искрами круг.

– Как только вы пересмотрите все картины в своей пачке, говорите об этом. – Кирилл Сергеевич щёлкнул резной ручкой, и портреты в стопках перемешались. – Начали!

Студенты рванули на себя верхние картины. Кате сразу попался витарт! Она отложила его в сторону, помахав рукой. Следующие два портрета оказались пустышками, а идущие за ними три – живыми. Катя с азартом хватала полотна, находила витартов и раскладывала по стопкам.

Она так увлеклась, что, протянув руку за следующей картиной и нащупав пустоту, не поверила собственным ощущениям. Подняла голову и только тогда, когда удостоверилась, что отсмотрела весь набор, посмотрела на Кирилла Сергеевича, который старался скрыть улыбку.

– Я всё, – произнесла Катя.

КС дотронулся до центра вращающегося с мелодичным звоном светящегося круга. Сзади него тут же загорелись песочные часы, словно спроецированные из глубины аудитории на экран.

– Закончил! – выкрикнул Максим.

И тут же, вторя ему, рявкнул Гройс:

– Сделал!

Сзади загорелись ещё двое песочных часов поменьше. Ещё через пару минут упражнение завершила Саргасцева. Теперь проекции песочных часов разъехались вдоль стены и замерли напротив каждого студента. Пришедшие позже преподаватели казались невозмутимыми. Стас улыбался. Ирина недоумённо хмурилась, словно пыталась понять, что происходит и почему Дима тормозит.

– Кто скольких витартов обнаружил?

– Восемь, – пропела Саргасцева, строя глазки Кириллу Сергеевичу, но тот никак не отреагировал. А над её изображением песочных часов вспыхнула названная цифра.

КС перевёл взгляд на Максима.

– Девять, – с улыбкой ответил тот.

Кирилл Сергеевич кивнул и добавил результат на стену. Повернул голову к Гройсу, но тот ничего не говорил. Явно тянул время.

– Дмитрий? – поторопил КС.

– Три.

Студенты ахнули. Ирина почти легла грудью на преподавательский стол, чтобы посмотреть на Гройса. Он сидел прямо, и только Кате было видно, что из-за с силой сцепленных под столом пальцев на спине прорезался мышечный рельеф.

КС щёлкнул ручкой, и на стене загорелась тройка. Переведя взгляд на Катю, он получил лаконичный ответ:

– Десять.

Что тут началось! Студенты вскакивали с мест, кричали, возмущались. Ирина даже выбежала со своего места и встала рядом с партами. Катя смотрела на это неподвижно. Застыла, как сфинкс, но внутри полыхала от давно забытого ощущения победы. Удовольствия от полученных тяжёлым трудом результатов.

Кирилл Сергеевич поднял руку ладонью вверх, и прения прекратились. Все застыли на месте.

– Что тут скажешь? Я тоже возмущён таким ужасным положением дел, Ирина. Гройс, лучший студент на курсе, и вдруг находит всего трёх витартов. Надо думать над его дальнейшим обучением, программой и системой отслеживания результатов.

– Это случайность! – выкрикнул Гройс в полной тишине.

– Согласен, Дмитрий. Только и у Строковой, что характерно, случайность следовала за случайностью. Удивительно, правда? Сначала у неё, теперь у вас. Никому это не кажется странным? Мне – кажется. И потому требует немедленного рассмотрения, как и исключительных мер. Вы талантливый ученик, Гройс. Что скажете о проведении спасартовской дуэли?

– С кем?

– Со Строковой, как с самым, по мнению ведущего преподавателя, слабым соперником?

Дима зло зыркнул в сторону Кати и самоуверенно выпятил подбородок.

– Легко! Собирайте курс.

Дуэль

У Кати согласия никто не спросил. Но все отчего-то были уверены, что она останется в восторге. Аудиторию расширили до огромных размеров, свернули полукругом и подняли парты амфитеатром. Зал за считаные минуты заполнился людьми разных возрастов в серой студенческой одежде. Катя увидела среди них и девочек, с которыми её знакомил Максим, и тех, с кем она здоровалась, пока её не зачислили на курс.

Для дуэли даже назначили секундантов! К Кате рвался Стас, но его отстранили вместе с Ириной, сказав, что они предвзяты. Мамонтов так на всех посмотрел, что перед ним извинились, но в секунданты к Кате всё же приставили дядечку средних лет с приятным улыбчивым лицом. Он представился Михаилом, и девушка посчитала это хорошим знаком. Она Михайловна, значит, почти одной с ним крови. Гройсу вызвалась помочь интересная девушка с длинными волнистыми волосами, собранными в хвост. Тоже блондинка. Судя по улыбке на лице Димы, он также остался доволен выбором секунданта.

В первом раунде надо было быстро установить контакт с наибольшим количеством витартов. Михаил загрузил из шкафа, выбранного по жребию, стопку картин в светящийся на преподавательском столе короб. Блондинка сделала то же самое. Стопки перемешали и снова разделили на две. Зазвучал гонг, и конструкция словно опала, оставив портреты в лучах голубого света.

Катя рванула на себя первую картину и впилась глазами в изображённого на ней старика. Он улыбнулся, и девушка смахнула полотно в правую сторону. Вместо того чтобы с грохотом упасть на преподавательский стол, портрет плавно поплыл по воздуху и завис лицевой стороной к зрителям.

Катя уставилась на него, как заворожённая. Если бы не окрик Михаила, потеряла бы кучу времени, разглядывая ни к чему не прикреплённое, парящее над столом полотно. Но секундант не дремал, что вызвало бурю протестующих возгласов со стороны зрителей. От такого неприятия толпы Катя поджала губы и вернулась к стопке портретов.

Смотрела, искала, находила и смахивала вправо – или чувствовала холод и отталкивала портрет влево. Она перестала обращать внимание на улюлюканье и возгласы и, когда полотна в стопке закончились, не поняла, что первое состязание завершилось.

А подняв голову, увидела, что перед Гройсом ещё осталась небольшая пачка картин.

– Первый тур закончился победой Екатерины Строковой, – провозгласил Кирилл Сергеевич. Разочарованное «у-у-у» было ему ответом со стороны амфитеатра.

Михаил убрал портреты в шкаф, но на их место загрузил новую стопку. Теперь требовалось не только установить связь с витартом, но и проявить полотно.

– Каким способом? – уточнил Гройс.

– Любым. Строкова не владеет всеми техниками, поэтому будем ориентироваться на количество.

Снова зазвучал гонг, и светящаяся конструкция раскрылась. Катя удивилась, с какой лёгкостью научилась делать изображение на картинах объёмным. После тренировки с Мадлен ей удавалось безошибочно выбрать способ проявления портрета. Овальные – «кругами на воде», с хорошей пейзажной составляющей – «занавесом».

Труднее всего было с движущимися и ледяными портретами, но Катя не сдавалась. Каждые несколько секунд над ней всплывали в воздух проявленные работы. Каждой она успевала улыбнуться и помахать рукой. Но темпа не теряла. Наоборот, словно почувствовала свой внутренний ритм. Открыть, соединиться, проявить – в сторону.

Но работа требовала напряжения. Руки начали подрагивать. Захотелось пить и открыть окно. А больше всего – сделать перерыв и отдышаться. Но Катя продолжала работать. И когда в воздух всплыл последний портрет, над столом вспыхнул золотистый свет.

– Второй тур закончился ничьёй, – провозгласил Кирилл Сергеевич. Теперь зрители разочарованно гудели ещё громче.

Катя смотрела на бушующую толпу и думала, что на арене Колизея наверняка творилось такое же буйство. Решалась чья-то судьба, а зрители были недовольны представлением. Преподаватели оставались бесстрастными: КС, Альбина Айдаровна и Евгений Альбертович смотрели выжидающе. И только Стас, стоящий рядом, словно из последних сил сдерживался, чтобы не разогнать это мероприятие.

– Не обращай внимания. Соберись, – тихонько наставлял секундант. – Остался последний тур. Сейчас будет сложнее всего. Вас посадят друг напротив друга. Старайся не смотреть на Гройса и не прислушиваться к голосам вокруг. Быстро находи, что делает витарт, и говори вслух, даже если это будет звучать странно. Поняла?

– Да, спасибо. – Катя уже сделала шаг к приготовленному для неё стулу, но замерла и вернулась к Михаилу. Посмотрела на его спокойное, сосредоточенное лицо и решилась спросить: – Простите, а вы почему меня не ненавидите?

Брови секунданта взлетели вверх, глаза стали огромными. Он пожал плечами и ответил без тени притворства:

– Так не за что.

– Но ведь меня все здесь не любят!

Михаил рассмеялся открыто и снисходительно.

– Все, кого вы видели? Все, на кого вы обращали внимание?

– Все – посмотрите вокруг.

Катя кивнула в сторону беснующихся трибун. Секундант улыбнулся.

– Все, кто находится в этом зале? Серьёзно? Во-первых, за вас тоже болеют. – Он кивком указал в правый угол, и сидящие там люди приветственно замахали, встретившись с Катей взглядами. – А во-вторых, это игра в маленьком мирке. Покричат и успокоятся. Но сначала привыкнут к вам. Дима им хорошо знаком, а вы – нет. Так что не выдумывайте лишнего. Усаживайтесь и играйте с удовольствием.

Михаил развернул девушку к поставленному поперёк подиума столу и придвинул стул с высокой спинкой. Катя воспряла духом от его искренних слов. В душе появилась надежда на то, что травля закончится через какое-то время. Но когда встретилась глазами с Димой, натолкнулась на самую настоящую ненависть. Ярость, которой можно было убить. Казалось, что она сверкала даже на браслете металлических Диминых часов с красными цифрами.

От неожиданности Катя вздрогнула. К ней тут же подскочил Михаил, показывая судьям, что просит не начинать соревнование.

– Нужна помощь?

– Нет. Просто надо было слушаться вас.

Мужчина поджал губы.

– Тогда начните сначала. Смотреть только на картины. Отвечать быстро. Понятно?

– Совершенно.

– Время нужно?

– Нет, спасибо.

Михаилу разговор явно показался смешным, и он склонился в шутливом поклоне. Болельщики взревели. КС объявил следующий тур, и битва началась.

С вершины стопки, словно снег со склона горы, скользнули первые две картины. Одна – лицом к Кате, другая – на сторону Гройса, и игра началась. Сначала девушка просто называла действия, а потом, когда её охватил охотничий азарт, начала выкрикивать их, не сдерживая эмоций. С другой стороны стопки то же самое делал Гройс.

– Ткёт!

– Моет окно!

– Идёт по дороге!

– Рисует!

– Режет!

– Снимает шляпу!

– Делает реверанс!

– Подпрыгивает!

– Жонглирует мячами!

Зрители замерли. В неестественной тишине гулким эхом разносились звуки за игровым столом на подиуме: шелест картин, скрип стульев, стук локтей о деревянную поверхность. Казалось, что в этом безмолвии можно и на последнем ряду амфитеатра услышать шум дыхания дуэлянтов. У Кати в висках пульс бил набатом, в горле пересохло, когда самые нижние картины встали вертикально.

Охотник на привале. Перед ним костёр. Рядом птица и два ружья. Хитрые глаза обещали несколько сотен интересных историй. Катя тянулась к витарту, но тот не двигался. Она усилила напор, но охотник не пошевелился. Тогда Катя мысленно протянула к нему руку и сказала: «Привет». Витарт вынул изо рта трубку и выпустил в небо ровное сероватое облачко дыма. Девушка даже на стуле подскочила. А потом время растянулось в миллион раз, и в его промежутках прозвучали неровные, словно раздробленные на куски выкрики:

– Ку...

– По...

– ...рит!

– ...ёт!

Обе картины снова легли горизонтально. А потом так же медленно поднялись и поплыли в сторону Катиной стопки. Зал взревел! Люди повскакивали с мест. Они топали и кричали, дёргали друг друга за рукава и подбрасывали вверх предметы. Это было настоящее сумасшествие!

Катю трясло от переживаний. Но со стула она не встала. Смотрела, как заворожённая, на диковинный танец картин. На то, как, не касаясь стола, к середине съехались стопки портретов. Пока они были далеко, казались совершенно одинаковыми, но, когда сдвинулись вплотную, стала заметна крохотная разница. На пару картин, завершивших состязание.

Верхние портреты из Катиной стопки, возвышающиеся над Димиными, поднялись в воздух и, кувыркаясь, словно гимнасты-акробаты, перелетели справа налево и вернулись обратно. А потом снова улеглись на Катину стопку. Гул голосов усилился многократно. Катя даже глаза прикрыла. А потом почувствовала – нет, не облегчение, а невероятную, нечеловеческую усталость, словно отдала этой дуэли все свои силы.

Она ничего не замечала вокруг. Подчинялась словам Михаила и ждала, когда всё это закончится. Не реагировала ни на объявление результатов, ни на поздравления с победой. Встала, а когда Кирилл Сергеевич поднял её руку, как победителю на боксёрском ринге, даже удивилась. Но в основном улыбалась и кивала.

Удержаться на ногах ей помогало упорство, а ещё Стас. Он смотрел на Катю с такими теплотой и поддержкой, что она просто не могла потерять сознание или опуститься на ближайший стул. Лишь молча улыбалась в ответ.

А ещё Катя хотела скорее побежать и рассказать обо всём Мадлен. Пиратка хоть и не говорила вслух, но наверняка сильно за неё переживала. Даже, как Катя теперь догадывалась, организовала эту дуэль, чтобы спасартовцы поняли, что она не тупая выскочка, а такой же человек, просто не вовремя появившийся в стенах ВШС. Поэтому, когда КС перестал трясти её руку, поблагодарила Михаила, смущаясь, кивнула Стасу, которого остановила Альбина, и начала протискиваться к выходу.

Народу в коридоре было ничуть не меньше, чем в аудитории. Все громко обсуждали произошедшее. Люди стояли группками, и те несчастные, которые решили пройти здесь мимо, протискивались с великим трудом. А иногда даже застревали и примыкали к дискуссии. И это было ужасно забавно.

Катя свернула налево. До двери в коридор Мадлен надо было ещё достаточно много пройти. Пробираясь сквозь толпу, она почувствовала, что у неё соскочила балетка с пятки. Чтобы не потерять обувь, Катя скользнула к стене, а оттуда – к приоткрытой двери, возле которой был небольшой свободный островок. Это место студенты и преподаватели даже в давке обходили стороной.

Присев на корточки, Катя поправила обувь. Сделала несколько вдохов и выдохов и начала вставать. Травмированная нога отозвалась стреляющей болью. Девушка покачнулась. Ей показалось, что кто-то окликнул её по имени. Она повернула голову и увидела пробирающегося прямо к ней Гройса.

Катя рефлекторно отшатнулась и ввалилась в приоткрытую дверь. Последним, что рассмотрела в коридоре, была мужская рука с закатанным рукавом и часами в металлическом корпусе с красными завитушками на циферблате. Потом она пыталась удержаться за ручку двери, но не смогла. Только захлопнула створку, а потом свалилась на ступеньки.

Зажмурившись, Катя приготовилась кубарем падать вниз, но этого не случилось. Она ощущала движение, но не вниз, а словно вбок. Потом и оно прекратилось. Аккуратно открыв сначала один глаз, а потом второй, девушка огляделась вокруг. Она сидела у подножия лестницы в незнакомом помещении. Наверху ступени заканчивались глухой стеной без признаков выхода.

Непутёвая лестница привела Катю в незнакомое помещение. Её неловкое падение видел Гройс, но это не внушало уверенности в спасении. И дело было не в Диме. Вернее, не только в нём. Катя давно привыкла рассчитывать только на себя. Поняв, что выбраться путём, которым она сюда попала, не удастся, начала осматривать помещение. Это был широкий, казавшийся бесконечным коридор. С обеих сторон в нём виднелись стеклянные запертые двери странного хранилища картин на огромных стеллажах.

Катя прошла по коридору, дёргая за ручки. Ни одна створка не поддалась и не распахнулась, как бы ей этого ни хотелось. Было тихо. Только шаги своим мерным шумом напоминали о течении времени. Катя понимала, что выбираться отсюда нужно как можно быстрее, но выхода не находила. Она вернулась к лестнице и снова проверила стену наверху. Та была белой и гладкой, словно выкрашенной масляной краской.

Строкова попробовала проявить стену, но та осталась неизменной. Значит, не картина. Спускаясь в коридор, Катя заметила сбоку небольшой тёмный портрет мужчины в берете с пышным пером. Он сидел, повернувшись на три четверти, держа в руках раскрытую книгу. Это совершенно точно был витарт. Катя потянулась к нему лучиком внимания, но мужчина брезгливо поморщился.

– Здравствуйте, уважаемый.

Мужчину перекосило так, словно у него заболели разом все зубы и голова в придачу. Катя поняла, что на контакт он не пойдёт. Она уже была готова отойти от портрета, но вернулась, решившись обратиться с просьбой.

– Я понимаю, что общение со мной не доставляет вам удовольствия. Меня когда-нибудь отсюда выпустят, я не переживаю за это и за себя просить не буду. Но очень прошу связаться с девушкой в картине. Её зовут Мадлен, и она за меня сильно беспокоится. Передайте ей, пожалуйста, что со мной всё хорошо и я выиграла у Димы. А ещё – что я ей очень благодарна.

– Витарту? – удивлённо спросил мужчина.

– Да, Мадлен. Картина с ней находится...

Мужчина перебил:

– Я знаю всех! Кто, где и почему находится и что здесь делает! – высокомерно ответил мужчина.

– Это замечательно! Буду очень благодарна, если передадите Мадлен, что у меня всё хорошо, чтобы она не волновалась. Спасибо вам.

Катя вернулась в коридор, сняла балетки и уселась на них, обхватив колени руками. Она собиралась ждать долго, а для этого были нужны силы. После спасартовской дуэли сил на истерики попросту не осталось. Да и не привыкла Катя плакать и стенать. Только терпеть.

Сколько просидела в странном коридоре со светящимися дверями, она не представляла. В какой-то момент Кате даже показалось, что она уснула. А потом всё пришло в движение. Загрохотала входная дверь, вспыхнул дополнительный свет. По лестнице затопали шаги.

Первым спустился Кирилл Сергеевич. Он помог Кате подняться и, удерживая за плечи, спросил, глядя пустым, холодным взглядом:

– Это Гройс?

Подготовка к спасению

Сколько бы Катя ни повторяла, что упала сама и никто её не сталкивал, видела, что КС не верит. Он перекроил расписание, и теперь она занималась в другие дни с другими группами. А через неделю Катю и вовсе перевели в сборную группу, куда входили Стас, яркая брюнетка лет двадцати, представившаяся Светланой, и Лёнчик. Последний был почти что братом-близнецом Максима – такой же светленький, худенький и подвижный.

Катя опоздала на занятие. Извинилась за задержку и бросилась к мольберту. Группа отрабатывала вызволение витарта в реальный мир. Сегодня дали маленькую картину – работать с такими было сущим наказанием. Установить контакт сложно: глазки крохотные, моргнёт – не увидишь. А уж проявлять, чтобы мир «заполотновья» стал объёмным и держался таким долго, и того сложнее.

Катя поздоровалась с витартом. Он оказался приятным дядькой, который пересыпал из корзины в корзину небольшие, но очень аппетитные яблоки. Девушка попробовала проявить изображение с помощью «занавеса». Мир картины вспыхнул, налился красками и погас. Катя фыркнула, но не сдалась. Она попробовала «точечное проявление». Ситуация повторилась.

Катя стиснула зубы и раздвинула плёнку, отделяющую мир портрета от реальности, от центра к краям, как волны от брошенного в пруд камня. Изображение выпрыгнуло ей навстречу, словно давно мечтало вырваться наружу. Но тут же, почти без заминки, плёнка начала сжиматься. Она напоминала старую жёсткую резину, которая никак не хотела цепляться за края.

Результат Катю не устраивал. Она расставила ноги устойчивее и представила, что натягивает плёнку на раму картины: сначала на один угол, потом на второй по диагонали, затем на оставшиеся два. А чтобы закрепить эффект, прицепила края скрепками, похожими на шпильки. И отошла в сторону, давая доступ тоннельщику.

– Это что такое было? – удивился Лёнчик, рассматривая конструкцию.

– Закрепила посильнее, чтобы тебе было легче пробиваться.

– Круто! А это какой метод?

– Я не знаю. Только что сама придумала.

– Респект! Классно, что тебя поставили вместо Гройса. Ты и вредных проявляешь на раз-два.

– В каком смысле «вместо Гройса»?

– В прямом, – усмехнулась Светлана. Она всё время как-то неприязненно косилась на Катю, но та не обращала внимания. Сейчас же Светлана рассматривала её с высокомерным превосходством. – В конце каждого учебного года выбирают самых лучших студентов на факультете. Мамонтов – лучший спасатель, я – фантомщик, Лёнчик – тоннельщик. А на факультете видящих весь год в топе держался Гройс. Но ты его обскакала в последний момент, и Диму из нашей группы выкинули, а тебя добавили. Что тут непонятного?

Светлана откинула тёмные волосы за спину и перекрутила их жгутом.

– Всё непонятно. Мы же все сейчас работаем в четвёрках?

– С чего бы это? Остальные продолжают учиться по программе факультета. А мы готовимся вызволять витарта из живой картины. Мы собранная из лучших студентов четвёрка. Следующий шанс поучаствовать в освобождении у учащихся появится через год. Ты золотой талончик у Димы вырвала в последний момент. А по виду – тихоня тихоней.

У Кати перехватило дыхание, и она перевела взгляд на Стаса, делавшего какие-то упражнения, похожие на айкидо. Он выглядел совершенно спокойным. Значит, Светлана не обманула. Это – группа финалистов. А Дима в неё теперь не входит.

Отступив от мольберта, Катя направилась к выходу из аудитории.

– Ты куда? У нас же тренировка! – Лёнчик едва не схватил её за рукав рубашки, но она увернулась.

– Тренируйтесь без меня. Закреплено надёжно. Если что, Светлана подстрахует. Она же лучшая и уже на третьем курсе.

Голос Кати сорвался. Она не хотела так! Только чтобы перестали молчать и перешёптываться. Чтобы закончились косые взгляды и травля. Но лишать Гройса мечты она не хотела! Да, он был конченым винторогим козлом, как сказала бы Мадлен, но пахать год и не иметь возможности участвовать в освобождении витарта – это жестоко!

Пробегая по прямым бесконечным коридорам, Катя устремилась к пиратке. Та приветливо помахала ей, но, увидев мрачный взгляд подруги, насупилась.

– Чего стряслось?

– Ты знала?

– Знала что?

– Что меня поставили в группу спасателей вместо Гройса?

– Ну да. Это ж все знали.

– Кроме меня! Я думала, что сейчас всех разбили на тренировочные группы и готовят к совместной работе в будущем! А оказалось, что я попала в единственную такую группу вместо Димы!

– Поделом ему! Отольются кошке мышкины слёзки!

– Да зачем?! Дима мечтал об освобождении витарта, понимаешь?

– Он мечтал, чтобы на него все пялились и вздыхали. Забыла, как он называл тебя выскочкой, как пакостил?

– Да это всё не так важно.

– Ах так! Тогда иди по своим делам. Возвращать Гройса в группу я тебе помогать не буду. C воронами летать – по-вороньи каркать. Пусть теперь обзавидуется. Да и ты пойди проветрись. Некогда мне. У нас тут свои проблемы в «заполотновье», как ты его называешь. Похлеще ваших.

Мадлен отвернулась и замерла, скрестив руки на груди. Обиделась. Кате же не оставалось ничего другого, как побежать к Кириллу Сергеевичу. Тот сначала обрадовался студентке, а потом отклонил её просьбу категорически.

– Что значит «заменить меня на Гройса»?

– Понимаете, Дима мечтал об этом, хотел добиться больше всего на свете. В этом его смысл пребывания в «Спас-Арте». Пожалуйста, возьмите его в группу вместо меня!

– Знаете что, Строкова? – Лицо КС стало непроницаемым. – Вы тут давайте поаккуратнее. Вообще-то, такими возможностями не разбрасываются. И если это единственный вопрос, давайте завершать разговор.

– Но вы не понимаете! Дима хочет помогать людям!

– Вот пусть и научится это делать, Екатерина. Да, он не толкал вас на Непутёвую лестницу. Но и не помог выбраться, не сообщил о происшествии другим спасартовцам. Для него важнее не просто красиво вытащить витарта в реальность, а научиться помогать обычным людям от души, незаметно. Без показухи. Пусть учится.

– Но я не говорила, что он видел моё падение!

– И без вас нашлись свидетели. Поэтому я ничего менять не буду, тем более что вы у него честно выиграли.

После этого разговора Катя вышла расстроенная ещё больше и еле доплелась до кабинета с тренировочной группой. Стас пробовал успокоить её, но девушка попросила продолжить занятие. А после окончания тренировки выскочила из аудитории, не оставляя шансов на задушевные беседы. Потому что именно на душе у Кати и не было спокойно.

Пропажа витартов

Похоже, Мадлен по-настоящему наслаждалась обучением. Хотя и фыркала на Катю «ходят тут всякие», но объясняла с явным наслаждением. А когда у Строковой получалось сделать что-то новое, прыгала, едва не вываливаясь из картины.

Портреты она к себе заносить не давала, поэтому Катя оставалась в коридоре. Картины ставила на подоконник, иногда подпирала для устойчивости книжками. И пока работала, Мадлен наставляла из портрета.

Но сегодня пиратка была рассеянной. То и дело оборачивалась, беспокойно ходила вдоль края рамы и вздрагивала, услышав резкое хлопанье двери или громкие шаги.

– Что-то случилось? – осторожно поинтересовалась Катя.

Она не надеялась, что Мадлен ответит. Но пиратка вздохнула и всплеснула руками.

– Суетно у нас как-то стало. Ходят всякие, баламутят. Но их хоть шугануть можно было. А теперь ещё и свиристелки пропали.

– Кто? – не поняла Катя.

– Да эти, малахольные. Одну ты даже знаешь. Помнишь Луизу? «Маменька то-о... Маменька сё-о».

– Помню. Симпатичная девушка, – осторожно ответила Катя.

– Ага. Только дурная. Поманил молодой да красивый, а она юбки подняла и умотала с ним! И ещё одна такая же. Но та вообще безмозглая курица. Танцулька из кордебалета. Как была в этой коротусенькой юбчонке, так и умотала.

– Куда умотала?

Пиратка посмотрела на Катю презрительно.

– Ты хоть слышала, о чём я толковала? Если б мы знали, куда они свинтили, то и не печалились бы. А то были, да пропали внезапно. Фьють, и нету! Одну на занятия не нашли, у другой пустой портрет в третьем крыле, а её и след простыл! – Пиратка посмотрела на Катю подозрительно. Прищурилась. – А ты чевой-то всполошилась? Время тянешь и учиться не хочешь?

– Хочу. Ты же знаешь, что у меня в группе творится. Мне надо скорее научиться методам проявления. Другого варианта нет.

– Сожрут и не подавятся! Смотри на портрет. У него форма странная.

– Овальная.

– Вот-вот. Ещё с круглыми так будешь делать. Сначала выбери место в самой серединке. Смотри туда так, будто там твой суженый. Внимательно смотри, словно дырку хочешь в картине провертеть. А когда эта точка станет яркой, отходи подальше, чтобы видеть больше.

– То есть нужно расфокусироваться?

Мадлен неопределённо пожала плечами.

– Этого я не знаю. Но способ проявления называется «круги на воде». И расталкивай к раме тусклое изображение. А когда оно коснётся краёв, делай его липким и приклеивай, как смолу. Только быстро! Без задержки!

Это звучало достаточно странно, но Кате не оставалось ничего другого, кроме как попробовать.

Девушка в овальном портрете стояла на деревянной пристани. Было ощущение, что её нарисовали с плывущего мимо корабля. Длинная юбка развевалась. Пшеничные волосы спутались, мешая обзору. Витарт пыталась их убрать с лица. Но одной рукой это сделать непросто, а второй девушка держала на поводке небольшую энергичную собаку.

Катя выбрала точку в середине овального портрета. Присмотрелась к краю деревянного ограждения пристани, изображённому в центре. Поздоровалась с витартом, но контакт устанавливать не стала.

Сначала ничего не происходило. Выбеленные доски сходились под прямым углом и не вызывали никаких эмоций. Но Катя продолжала присматриваться к мазкам краски, и они стали ярче!

Но то, что произошло дальше, стало неожиданностью. Угол деревянного ограждения стал выпирать из картины. От него, и впрямь как круги на воде, отодвигались тусклые слои краски. Они смещались к раме, открывая объёмную середину. Когда волна докатилась до края полотна, то замерла. Катя представила, что та сделана из быстро затвердевающего клея, и изображение стало полностью объёмным.

– У меня получилось! – выкрикнула Катя, не сдержав восторга.

Пиратка хлопнула в ладоши.

– Вот и хорошо. Ты пока тут тренируйся, а мне надо отойти на минуточку. Но знай, я за тобой приглядываю. Так что лентяйничать не выйдет. Работай давай.

– Будет сделано, мой генерал! – ответила Катя радостно.

– Чего-о? – удивилась пиратка.

– Иди спокойно, я буду отрабатывать этот метод сама.

– То-то же.

Мадлен кивнула и отошла от края картины. Катя установила на подоконник новый портрет, прижала книжками для устойчивости. А когда обернулась, пиратки уже не было.

Следующие картины дались легче. Они быстрее проявлялись и закреплялись устойчивее. Катя успела отработать ещё с пятью портретами, когда услышала голос Мадлен:

– Справно у тебя получается. Теперь можешь тренироваться сама. А я поброжу немного дальше. Больно куриц этих безмозглых жаль. Может, отыщутся ещё.

Не дожидаясь ответа, она снова исчезла из картины. Катя допроявляла оставшиеся портреты и отправилась домой, так больше и не увидев Мадлен.

Следующие несколько дней ситуация повторялась. Едва успев объяснить новый способ проявления, Мадлен убегала в неизвестном направлении. Катя отрабатывала навыки сама, а когда пиратка возвращалась, показывала результат.

Иногда она так уставала, что едва могла передвигать ноги. Однажды даже заблудилась в бесконечных дверях и коридорах, возвращая стопку портретов в учебную аудиторию. Но попросить помощи у студентов не решилась.

– Сколько уже можно мимо меня ходить? – возмутился пожилой витарт из большого парадного портрета. – Поверни направо, а в следующем коридоре – налево!

– Спасибо вам! А то я бы ещё год тут ходила.

– Я так и понял. Всего хорошего!

Кате ещё повезло, что страж пропускал её без сопротивления. Иначе так и осталась бы ночевать в «Спас-Арте», а это было совершенно невозможно. Да и мама с бабушкой подняли бы всех на уши.

Тревога Мадлен передалась и Кате. Она несколько раз предлагала пиратке сообщить о пропаже витартов преподавателям и руководству «Спас-Арта», но та категорически сопротивлялась.

– Сами решим, без шибко умных. А то повадятся совать нос в наши дела. И так уже не картины, а проходной двор! Ещё и КС своего ненаглядного притащи, чего уж там.

– Позвать?

– Чего ещё придумаешь? Нет! Не вздумай! Проболтаешься – не приходи ко мне больше!

Мадлен стала пугливой. Она беспокойно теребила треуголку, когда Катя приходила на занятия. В пятницу она уже была готова ставить ультиматум пиратке, но это не понадобилось.

– Нашлись пропащие! – с восторгом встретила Катю Мадлен. – Нагулялись. Целы и невредимы сидят в своих портретах.

– А где они были?

– Кто же знает? Прошвырнулись да вернулись. Все на месте, да и дело с концом! – Пиратка нетерпеливо замотала головой. – Ты давай, это, не отлынивай. Ставь картину. Будем работать. Не для того ты ко мне шмыгаешь, чтобы разговоры разводить. Учись давай.

Больше ничего из Мадлен выудить не удалось. Но за навалившимися заданиями Катя вскоре забыла о чужом происшествии. Её ждали свои.

Спасение витарта

Самый главный день приближался неумолимо. Команда научилась работать слаженно. Светлана перестала сыпать колкостями. Лёнчик стал собраннее, серьёзнее. Стас старался быть рядом, но не форсировать события. Словно ждал вызволения витарта, чтобы перейти к активным действиям.

Когда не было других занятий, он встречал Катю у входа. Помогал открыть дверь, но долгих разговоров не заводил. Просто провожал до аудитории или назад к метро. Однажды подарил крохотный, но невероятно нежный букет васильков. Это смутило обоих. Но дальше «привет-как-дела» Стас не заходил. И Кате это нравилось.

Ей тоже хотелось дождаться вызволения, а уже потом переходить к чему-то личному. Поэтому Катя занималась подготовкой с удвоенным рвением. Четвёрка лучших уже отработала всё, что было возможно. Действовала как хорошо отлаженный часовой механизм. Но всё равно, входя в двери «Спас-Арта» в назначенный день, Катя дрожала как натянутая струна от предчувствия чего-то ужасно важного. Событие, которое навсегда останется в памяти.

Страж задержал ладонь Кати в своей чуть дольше обычного. Склонился ниже и тихо, словно их кто-то мог услышать, произнёс: «Удачи». Девушка поблагодарила, скользнула взглядом по лицу рыцаря с полуулыбкой и двинулась дальше. Словно в тумане кивала идущим навстречу. Отвечала на приветствия и передвигала ноги в нужном направлении.

Катя шла, будто ведомая мощным магнитом. Она только на минутку отклонилась от основной цели – забежала к Мадлен. Чтобы неумело скрыть волнение, та обругала её за чувствительность. Но когда Катя уже собралась уходить и обернулась, то заметила, как пиратка утирает слёзы. Вот ведь скрытная! Но такая реакция Катю обрадовала. Она улыбнулась и в зал, где должно проходить вызволение, зашла с высоко поднятой головой.

Там уже всё подготовили. Загнули помещение полукругом, раскрыли верх лесенкой амфитеатра, унесли преподавательский стол. Сделали пол ровным, убрав подиум. Зашторили окна, включив освещение, при котором свет лился отовсюду. Картину поставили на мольберт и накрыли тканью. Четвёрку избранных разместили у стены.

Каждый из них ждал начала вызволения по-своему. Лёнчик болтал не закрывая рта. Сыпал шутками и рассказывал весёлые истории. Светлана строила глазки кому-то в первом ряду. Но по суетливым движениям рук было понятно, что она делала это не от внезапно вспыхнувшей любви, а наверняка от очень сильного волнения. Однако показать слабость Светлана не могла.

Стас, тепло поздоровавшись с Катей, ушёл в себя. Раскачивался с ноги на ногу, не глядя на занимающих свои места зрителей. А их в этот раз было в несколько раз больше, чем на дуэли. В аудитории собрались и хорошо знакомые лица, и те, кого Катя видела впервые. Последних было гораздо больше. Но человека, который занял место в первом ряду, у самого выхода на площадку для вызволения, она видеть категорически не хотела.

Дима Гройс сидел с отсутствующим видом. Замер с полуулыбкой и отрешённым взглядом. Вяло отвечал на приветствия, в дискуссии не вступал. Смотрел на картину, накрытую тканью. Не отрываясь. Словно видел изображённого на ней витарта и тянулся к нему. И Катя понимала, что они с Димой сейчас чувствуют одно и то же. Но она будет сегодня принимать участие в освобождении человека, а Дима – нет. И ей было его жаль.

Когда в аудиторию вошли преподаватели, зал затих, замер. Они расселись между проходами на первом ряду, чуть дальше Димы. Ударил гонг, и свет медленно померк. Освещённым остался только участок с мольбертом. В полной тишине Катя подошла и дрожащей рукой сняла ткань с портрета.

То, что она увидела на полотне, удивило её. На картине был изображён не один витарт. Вернее, жив там был только один человек. Девушка лет двадцати, со светлыми вьющимися волосами, танцевала в центре многолюдного бального зала. Вокруг стояли красиво одетые гости. Кого-то было хорошо видно, другие попали в фокус художника только частично.

Витарт откликнулся почти мгновенно, взмахнув веером. Катя прощупала взглядом границу между миром картины и реальностью. Плёнка была тонкой и податливой, но рисковать не хотелось. Строкова поздоровалась, кивнула танцовщице и аккуратно скатала границу между мирами от одного края картины к другому, как старый ковёр. Закрепила серебристой нитью по спирали. Обвязала сначала вокруг тугого рулона, а потом зафиксировала к раме.

Как только плёнка стала неподвижной, изображение налилось красками, задышало, и перед мольбертом раскрылось объёмное, яркое пространство картины. Выросло, словно надувной замок. Обрело выразительность и силу. Катя улыбнулась девушке, помахала ей и отошла в сторону, уступая место Лёнчику.

Её работа была выполнена, но видящая продолжала внимательно наблюдать за рулоном со светящимися нитями, контролировать надёжность проявленного полотна. Успевала краем глаза приглядывать и за тоннельщиком. А вот Светлана оказалась вне поля зрения, поэтому Катя не могла разглядеть, как из заготовки сначала скроили фигуру витарта, а потом покрыли полноцветным составом.

Лёнчик начал работу аккуратно. Он тоже старался сделать всё идеально. Сначала вбил по периметру картины светящиеся колышки. В той же технике, как это делала Катя с гвоздиками на занятиях у Альбины. Только не стал погружать их до самого конца, а на торчащие палки плотно, виток к витку, накрутил хорошо видимый светящийся жгут. Ещё мгновение, и колышки были обмотаны по всей длине.

Плавно, словно танцуя, Лёнчик сделал шаг назад и махнул себе в лицо открытыми ладонями. От этого движения колышки задрожали, стали мягкими, пластичными. А потом растянулись в ширину и длину, образовав просторный, искрящийся, совершенно прозрачный тоннель, чьи границы больше ощущались интуитивно, чем были заметны глазу.

Зал ахнул. На глазах у студентов разных курсов происходило волшебство. Таинство, о котором каждый из них наверняка думал ежедневно, но увидеть его удавалось только раз в год. Как схождение Благодатного огня в Иерусалиме, процесс был завораживающим и непостижимым одновременно.

Лёнчик сделал несколько круговых движений, и вход в тоннель принял форму жёсткой кольцевидной арки. Стены прохода перестали колыхаться и застыли, как остывшая вулканическая лава. Канал в живую картину засиял нежным фиолетовым светом. Лёнчик замер на секунду, словно хотел продлить счастливый момент, но наконец отступил в сторону.

Теперь они стояли по обе стороны тоннеля: видящая справа, а тоннельщик слева. У Кати всё внутри затрепетало, как листочки под порывом лёгкого ветерка. Она подумала, что теперь наступил момент истины.

И, словно вторя её мыслям, к светящейся арке подошёл Стас. В руках он держал похожий на куклу манекен размером с новорождённого ребёнка, полностью повторяющий позу танцовщицы.

Мамонтов не медлил. Уверенно шагнул в светящийся тоннель и, пройдя сквозь частокол нарисованных фигур, приблизился к витарту. Танцовщица перестала махать веером, застыла в первоначальной позе. Стас присел к её туфелькам и установил манекен. А потом плавно, держа его за руки, встал на ноги.

Манекен увеличился, наполняясь светом. Сначала он доставал танцовщице до пояса, потом вырос до края короткого рукавчика бального платья. А затем рывком стал полной копией витарта, и зал снова ахнул, восхищаясь искусной работой фантомщика. Катя услышала, как за её спиной с облегчением выдохнула Светлана.

Вызволение не оставило никого равнодушным. Люди в аудитории не отрывались от живой картины ни на секунду. Но то, что произошло дальше, стало настоящим шоком для присутствующих.

За спинами изображённых на живой картине людей мелькнула тень. Сначала она была неясной, и Кате показалось, что это просто игра света. Тем более что колебание тёмного контура она заметила на самом краю полотна.

Но потом очертание налилось красками, увеличилось и стало полноценной человеческой фигурой. Мужчина в современной одежде кинулся на Стаса с криком: «Уходите! Не смейте забирать витартов!» Перепуганная танцовщица сорвалась с места и спряталась за спинами нарисованных людей. В аудитории зашумели.

Преподаватели повскакивали с мест, но выйти им мешали студенты, сидящие по бокам ряда. Неизвестный мужчина со Стасом дрались с остервенением. Вторженец был старше и мощнее спасателя, но Мамонтов ему не уступал. Что придавало ему сил, было непонятно.

Тоннель дрогнул. Он стал нестабильным с момента появления в живой картине манекена, который раскачивал пространство, дублируя сущность витарта. Лёнчик держал его стенки из последних сил. На шее тоннельщика вздулись вены, а ворот форменной студенческой рубашки промок от пота. Стало понятно, что ещё немного – и проход в живую картину будет закрыт и Стас останется в ней. А освободить его из картины с манекеном будет гораздо сложнее, чем обычного витарта.

Катя проверила плёнку – она тоже дрожала, но пока держалась надёжно. Девушка обернулась на ряды зрителей и поняла, что преподаватели не успеют вытащить Стаса с танцовщицей из картины. Студентам же это было делать категорически запрещено. Катя скользила взглядом по взволнованным лицам присутствующих и не находила искомое.

Вдруг среди бьющейся в истерике толпы она наткнулась на островок спокойствия. Гройс сидел ровно, как изваяние, и ждал. Катя вернулась взглядом к колышущемуся тоннелю, дрожащей плёнке и дерущимся в центре картины мужчинам. Обернулась к Диме и кивнула в сторону картины, словно приглашая занять её место. Он вскочил с места и помчался к мольберту.

– Дима, замени! – крикнула Катя, снова поворачиваясь к картине.

Она не стала дожидаться, пока Гройс добежит, потому что была уверена: он успеет. Без раздумий шагнула в тоннель и, наступая на упругий податливый пол, вбежала внутрь картины. Схватила за руку рыдающую танцовщицу и потащила её к выходу. Девушка не сопротивлялась, но и плакать не переставала ни на секунду.

– Стас, витарт со мной! Выходи! – крикнула Катя, когда они с девушкой шагнули в колышущийся во все стороны тоннель.

Идти было тяжело. Опора под ногами проваливалась, и было ощущение, что тоннель развалится через секунду. Но Лёнчик держал его крепко, хоть и явно из последних сил, и девушки буквально вывалились на пол аудитории.

Как только они выбрались наружу, Стас сумел отскочить от вторженца и бросился в тоннель, когда тот уже больше походил на тряпичный занавес, реющий на ветру. Но за секунду до того, как его окончательно снёс магический ураган, Мамонтов выпал на пол аудитории рядом с девушками.

Тоннель захлопнулся с грохотом, перекрывающим шум истерично кричащей толпы. Следом лопнули светящиеся ленты, которые удерживали плёнку, разделяющую мир картины и реальность. Она размоталась резко, ударившись о противоположный край рамы. Картина схлопнулась и погасла, словно никогда не была ни живой, ни проявленной.

На полотне по-прежнему был изображён бал с юной прекрасной танцовщицей в центре зала. Но теперь картина стала обычной, холодной, пустой. И если бы не мужчина в современной одежде, что-то кричащий вслед ушедшим, могло показаться, что происшествие всем просто привиделось.

Толпа ревела и бесновалась.

Кате и лежащей рядом с ней на полу танцовщице помогли подняться. Витарта забрали в реабилитационное крыло. Кирилл Сергеевич пожал руку Стасу, Лёнчику и, протиснувшись сквозь толпу поклонниц, Диме Гройсу. А потом вернулся к Кате. По-отечески обнял и сказал тихо, но вполне различимо:

– Спасибо, Строкова! Я в тебе не ошибся!

Катя ещё раз взглянула на стоящее на мольберте полотно. Увидела бальный зал, танцовщицу с веером и разрыдалась. Потому что произошедшее в картине догнало её и накрыло, как волна цунами, – сразу и с головой.

Что происходит?

Вызволение закончилось внезапно. Прозвучал гонг, и зрители постепенно начали покидать аудиторию. Картину на мольберте накрыли тканью и унесли. Аудитории придали привычную прямоугольную форму. Приподняли подиум и установили на него преподавательский стол. И всё молча, без единого слова. Похоже, все до сих пор были в шоке.

Когда Катя увидела вторженца – только так она и могла называть его про себя, – то не испугалась. В момент, когда он напал на Стаса, испытала беспокойство, но страха не было. Даже когда шагнула в зыбкий качающийся тоннель, думала только о том, куда поставить ногу и как вытащить наружу танцовщицу.

А вот теперь, когда преподаватели бесшумно скользили по аудитории, в груди как-то противно задрожало. Стас, словно почувствовав её нарастающее волнение, прижал Катю к себе, и она, уткнувшись в его плечо, впервые в жизни прилюдно расплакалась.

Она сдерживалась, когда обижали, не давала волю слезам, когда оскорбляли. Даже после травмы терпела, стиснув зубы, и не плакала. А сейчас рыдала навзрыд, шумно хватая ртом воздух. Чувствовала, что теперь не страшно. Стасу можно довериться. Он не осудит. Не будет потом припоминать ей слабость. Не воспользуется ситуацией, как Даша.

Катя словно нашла своего человека. Того, кто понимает. Со Стасом было спокойно. Она могла доверить ему не только тайны, но и свои слёзы. С ним она ни о чём не думала. Просто стояла и плакала. И знала, что отныне всё будет хорошо и ничего не случится. Стас никогда не будет думать, как Тима, что Катя бесперспективная.

Она пробовала отстраниться и посмотреть вокруг, но Стас прижимал её к себе, словно говоря, что с ним не надо контролировать ситуацию. Можно просто чувствовать себя собой. Поэтому Катя ориентировалась только по постепенно стихающим вокруг шагам и стуку оборудования.

Когда стало почти совсем тихо, Стас отстранился. Катя вытерла слёзы и посмотрела на него. Он кивнул и взглядом показал в сторону, где стоял КС. Как всегда одетый с иголочки, сейчас он казался таким встревоженным, что выглядел лет на десять старше, чем на самом деле.

Поймав Катин взгляд, Кирилл Сергеевич отчеканил:

– Это беспрецедентное событие. Прежде мы не сталкивались с подобными происшествиями, и нам нужно время для расследования. Поэтому благодарю вас за вызволение. Мы уходим на каникулы. Соберём вас, как только проясним ситуацию. Стас, задержись на минуту. Это важно.

Все, похоже, только этого и ждали. Светлана вцепилась в Гройса. Стас наклонился к Лёнчику. А Катя, смутившись оттого, что все видели их со Стасом объятия, выскользнула в коридор. Лавируя между припозднившимися учениками, свернула в следующий проход. Но не в тот, который вёл к центральному холлу, а в противоположный. Она проходила между рядов дверей, и на лице девушки расцветала счастливая благодарная улыбка.

Мадлен ждала. Втащила в картину, едва Катя прикоснулась к ладони пиратки.

– У, коза какая! – Она прижала её к себе аж до боли в рёбрах. Держала крепко, не отпуская. А когда отстранилась, украдкой смахнула с лица слёзы. – Знаю всё. И как открыла хорошо, и как держала правильно. И как потом рванулась, чтобы танцульку непутёвую вытащить. Посиди немного, отдохни.

Раскрыв юбку веером, Мадлен устроилась на тёплом песке. Похлопала по подолу, приглашая Катю составить компанию. Строкова опустилась рядом, обхватив колени руками.

– Хорошо тут у тебя. Красиво. Спокойно.

– Да, – грустно подтвердила пиратка.

– Ты чего такая печальная? Переволновалась из-за меня? – Катя хотела прижать Мадлен к себе за плечи, но та отстранилась.

– Да, было малость. – Пиратка отвернулась, делая вид, что её всё это совершенно не касалось.

– Я пришла тебя поблагодарить.

– Знаю.

Снова замолчали. Лёгкий ветерок шевелил волосы. На берег, покрытый песком и ракушками, набегала неторопливая морская волна, а в воздухе пахло йодом и солнцем. Раньше Катя этого совсем не замечала, а теперь пригрелась, разомлела, словно волнения дня перестали для неё существовать. Но сказать наставнице тёплые слова надо было обязательно.

– Знаешь, Мадлен, ты такая чудесная! Если бы не ты, сбежала бы я отсюда, роняя тапки.

– Да прям там! – фыркнула пиратка.

– Ну, или стала бы изгоем.

– Ке-е-ем?

– Той, с которой никто не разговаривает.

– Пропащей? Отщепенкой?

– Можно и так сказать, – хихикнула Катя. – А ты и научила меня, и помогла выиграть у Димы.

– Поделом ему! Нечего над девчонкой измываться! Нашёл козу упущения.

Теперь Катя едва сдерживала смех из-за оборотов речи пиратки.

– Отпущения.

– Да хоть бы и так! – Мадлен вздёрнула нос и отвернулась.

– Ты меня правда спасла. И из Архива вытащила. Туда бы за мной никто не пошёл, а ты позвала на помощь, хотя и не любишь путешествовать по картинам.

– Да уж, там не очень приятно шляться. Но девку выручать надо было – потопала.

– Спасибо тебе. Я бы тоже хотела сделать для тебя что-то приятное. Но здесь ни подарков нет, ни вкусного. Я бы хотела тебе что-то вручить.

– На память? – зло шикнула Мадлен.

– Ну да, чтобы я приходила к тебе в гости, а у тебя были мои бусики, или цветы, или поясок красивый. Не знаю, что именно, но чтобы тебе было приятно. Ты такая независимая...

– В гости? – удивлённо перебила Мадлен.

– Ну да, или на занятия. Но в гости всё же приятнее.

– Ты хочешь приходить ко мне в гости? – тихо уточнила пиратка.

– Ну да.

– В картину?

– Конечно, ты же в ней.

Катя понимала, что упускает что-то важное для Мадлен. Для них обеих.

– Просто так? – ещё тише уточнила пиратка.

– Если ты не против. Ты не подумай, я не навязываюсь...

Кате вдруг стало неловко. Она поняла, что Мадлен её не приглашала и, возможно, не захочет больше видеться. Даже поджала ноги, чтобы встать с её юбки и уйти, когда пиратка больно схватила за руку.

– Дура! Тупица! Коза драная! – завопила Мадлен, а потом с силой стряхнула Катю на песок, дёрнув за подол.

Строкова вскочила, отряхивая руки и брюки от налипших песчинок. Пиратка встала на ноги и, уперев руки в бока, грозно пошла на Катю.

– Мадлен...

– Ты что, не прощаешься со мной? Не пришла сказать последнее «прости»?

– Нет. Но если тебе неприятно и ты не хочешь...

– Дура, дура, дура умная!

Катя опешила от такого внезапного взрыва ненависти. А пиратка сгребла её в объятия и колотила своими крохотными кулачками по спине, рыдая в голос.

– Дура! Дура! Дура!

Это было неожиданно. Катя не понимала, что происходит и что можно сделать. В других случаях для успокоения надо было плеснуть в лицо водой. Но вырваться из захвата Мадлен не получилось, поэтому она просто подтащила пиратку к кромке прибоя и повалила в воду.

– Ой ты ж коза драная!

Мадлен выскочила на берег как ошпаренная. Катя осталась лежать в прохладном морском прибое прямо в одежде и обуви. Её качали упругие волны. Пиратка, ругаясь, отжимала подол юбки, тряся мокрой головой. Обе девушки дышали словно после забега на Олимпиаде.

– Мадлен, ты можешь нормально объяснить? Чего ты взбесилась? – спросила Катя, наконец вставая из воды.

– Я... Я думала, что ты в последний раз пришла! Я же тебе больше не нужна! Натаскалась, поборола Димку, вытянула танцульку из картины. Всё! Прощай, Мадлен! Дальше без тебя обойдусь!

Голос пиратки сорвался. Она всхлипнула, а потом, похоже, испугавшись своей откровенности, рыкнула, словно стараясь стереть признаки слабости. Катя шагнула к ней, но та отодвинулась вбок.

– Да почему я должна перестать к тебе приходить?

– А какого рожна? – с выражением детского любопытства на лице спросила Мадлен.

– Просто так! Ты же моя подруга! Разве нужен повод, чтобы общаться с друзьями? К ним ходят просто так. С плохим и не очень. Да просто чтобы увидеться и поговорить с хорошим человеком. С подругой.

– Подру-у-угой? – Мадлен открыла рот и хлопала глазами, как большая ростовая кукла.

– Ну... да. Но если ты так не считаешь, я не навязываюсь. – Кате стало неловко. Утопая в мягком песке, она вышла на берег и двинулась в сторону края картины. – Если тебе не хочется, чтобы я приходила, не буду. Не сомневайся, я не стану надоедать тебе. Не в моих привычках навязываться.

– Дура, – теперь уже совершенно спокойно припечатала Мадлен, догоняя Катю. – У меня никогда не было подруги. Только ты. Все приходили, учились, и больше никогда я их не видала. Попользовались – и в кусты.

Голос Мадлен дрогнул. Она схватила Катю за руку, и та, остановившись, ответила тихо, словно прислушиваясь к себе:

– И у меня не было подруги. Думала, что была, а она меня предала. Рассказала секрет парню, который мне нравился.

Лицо Мадлен стало злым.

– Змеюка подколодная! Скатертью дорога таким вероломным! – выкрикнула она, тряся в воздухе сжатым кулаком.

Почему-то Катю это развеселило. Она улыбнулась и подмигнула подруге.

– Полностью с тобой согласна. Коза она драная! Полные штаны репьёв ей и камешек в туфли. – Она посмотрела на ошеломлённую Мадлен. – Так что? Будем дружить, а, истеричка сумасшедшая?

– Будем! Коза винторогая!

Девушки обнялись. Долго стояли неподвижно, а потом, смахнув с лица набежавшие слёзы, попрощались до новых встреч.

Совещание

Каникулы в «Спас-Арте» официально длились с 30 июля по 1 октября. Но уже на следующий день после вызволения Катю пригласили на большой совет ВШС. На входе её встретил страж. Он был рад и даже впустил в свою оружейную. Но потом как-то суетливо выпроводил в холл и тут же захлопнул дверь. Она едва успела заметить приколотый к висящему на стене гербу с единорогом и орлом голубой цветок. Катя уже видела такой, но вспомнить, где именно, не успела. Её перехватил караулящий на входе Дима.

– Кать, послушай, я тебя хотел поблагодарить, – начал он.

– Благодари. – Она прошла мимо и свернула в гардеробную. Диме пришлось идти за ней.

– Ты мне дала шанс поучаствовать в вызволении, исполнить мечту.

– Хорошо. – Катя продолжала идти, не останавливаясь.

– И Кириллу Сергеевичу не стала жаловаться. Иначе меня бы могли из ВШС выпереть. Спасибо.

– Пожалуйста.

– Да постой хоть минуту! – Дима затормозил, и Катя остановилась рядом. – Ты мне очень помогла. Тут дело даже не в ВШС и не в витарте.

Дима замолчал и явно пытался подобрать слова. В последний раз они разговаривали ещё до того, как Катю зачислили на курс обучения. Девушка понимала, как ему тяжело начать, и решила поддержать:

– А в чём?

Гройс нахмурился и, резко мотнув головой, решительно продолжил:

– В смысле.

– Жизни? – осторожно уточнила Катя.

– И её тоже. Но я сейчас не про это. Ты заставила меня подумать. Переосмыслить поступки.

– Это... Хорошо? – уточнила Катя.

Теперь Дима растерянно покачал головой.

– Скорее неожиданно. Я не понимал, о чём мне всё время говорили в Репинке, родители, КС. А когда ты выиграла дуэль и не стала на меня жаловаться, я словно увидел себя со стороны. И тебя увидел. Понял важную простую вещь.

– Какую именно?

Дима опустил глаза, а потом резко, словно боясь передумать, снова посмотрел на Катю.

– Понял, что можно просто выиграть. Сделать что-то лучше всех и никого при этом не унижать. Быть великодушным. Быть просто сильнее.

Катя улыбнулась. Ей стало приятно, что Гройс смог перебороть ненависть к ней. Понять, что она не была причиной его боли и злобы.

– Я рада, Дим. Мне кажется, это естественно. Круто, если ты это понял.

Катя улыбнулась. Она не любила ссоры. А Дима просто ошибся, так бывает.

– Спасибо.

Едва Катя успела переодеться, как в гардеробную вбежал Лёнчик. Оказывается, их все уже ждали в аудитории преподавательского крыла. Тоннельщик проскочил первые три двери и юркнул в четвёртую, за которой был кабинет, больше похожий на библиотеку в Эрмитаже, с мебелью из тёмного морёного дерева.

Столы были замкнуты в круг. Оставшиеся свободные места располагались сразу возле двери. Катя со всеми поздоровалась, на что Стас кивнул, а Светлана улыбнулась. Дима отодвинул для Кати стул, Лёнчик же плюхнулся на свой с разбега.

Катя уже собиралась сесть, но Мамонтов кивнул на стул рядом с собой, и она, стараясь не выдать охватившего её смущения, опустилась справа от Стаса.

– Все в сборе, теперь можем начинать, – без приветствия заговорил Кирилл Сергеевич. – Ситуация серьёзная. Все присутствующие должны понимать, что услышанное на сегодняшнем заседании дальше стен этого кабинета выйти не должно. Произошедшее на вызволении, проведённом с участием студентов, может принципиально изменить мир «Спас-Арта». Александр Александрович, предоставляю вам слово как руководителю московского филиала. Расскажите о новостях.

Седовласый мужчина в алой мантии был чем-то похож на Катиного отца. И начал так же конкретно.

– Коллеги, добрый день. Я провёл опрос преподавателей и студентов. Случившееся на вызволении стало для всех шоком. Никаких посторонних в живых картинах ранее нами замечено не было.

– Что скажет представитель из Казани? Рамиль Асланович?

– Приветствую многоуважаемых коллег. – Светловолосый, стройный до болезненной худобы мужчина неспешно оглядел всех присутствующих по очереди. Катя поёжилась под его взглядом – каким-то потусторонним, что ли. – В нашем филиале происшествий не было. Витартов в чужих картинах тоже не встречали.

– Позвольте? – Стас поднял руку, привлекая к себе внимание. КС кивнул, и Мамонтов продолжил: – Но мне показалось, что этот человек не витарт.

– По каким признакам? Одет он был просто, так могли и в XVI веке одеваться, и сейчас.

– Не могли. Я видел его вблизи и отметил, что рубаха на нём тканая. Строчки на вороте. Так детально никто бы не стал прорисовывать. А ещё в самом конце я ударил его по лицу. И когда обернулся на выходе, мне показалось, что на нём выступила кровь.

За столом повисло неприятное молчание. Было видно, что эта новость ещё сильнее усложнила ситуацию.

– Станислав, а вы его не видели раньше? В «Спас-Арте»?

– Нет, никогда. Но я и учусь всего четыре года. Он мог выпуститься раньше.

– Или в другом филиале, – встрял москвич.

– Возможно. – КС оглядел присутствующих, провёл рукой по волосам. – Значит, надо найти рисованные портреты выпускников, хранящиеся в архивах филиалов. Отобрать подходящих по возрасту мужчин и дать посмотреть Станиславу.

– Это долго. А нам надо получить результат как можно скорее, – возразил Александр Александрович.

– Мы ускорим процесс. Станислав в этом году окончил академию Штиглица. Он напишет портрет незнакомца. Дима с Катей будут просматривать весь поток выпускников. А Мамонтов получит на проверку только тех, кто соответствует описанию. Думаю, что за неделю работа будет выполнена.

Остальные уверенно закивали. Начали обсуждать, как технически упростить процесс. Согласовали график и остальные тонкости. А потом слово вновь взял Кирилл Сергеевич:

– Знаете, что меня беспокоит в этой ситуации больше всего? Совсем не появление какого-то отщепенца, который против вызволения витартов. Мало ли какая у человека жизненная позиция. Может быть, он мизантроп и в принципе не любит людей. Тем более таких несчастных, как витарты. Меня беспокоит, что это произошло внезапно. Не было никаких предвестников, никаких пробных встреч, попыток наладить контакт. Сразу явился на вызволение. Хорошо, что спасателем оказался Стас. А если бы четырнадцатилетняя Лиза Маринина стала лучшей на курсе? Что тогда случилось бы?

Повисло молчание. Катя оглядела присутствующих и подняла руку.

– Строкова, если вы хотите сказать, что бы в этом случае произошло, не стоит. Вопрос был риторическим.

КС явно пытался перевести всё в шутку, но Катю это не смутило.

– Кирилл Сергеевич, я не об этом. Проникновение в картину вторженца не было внезапным.

– Что вы имеете в виду?

– Я видела несколько раз, как в картине с витартом появлялась неясная тень. Во время вызволения человек не появился там сразу. Сначала он был тенью, потом силуэт оформился в мужскую фигуру, и лишь после появился вторженец.

– Где вы видели тень? – заинтересовался КС.

– В картине Мадлен. Да я больше нигде и не бывала. Я первокурсница и не хожу по картинам. Тем более что Мадлен говорила о пропавших с картин девушках и о том, что их соблазнил какой-то пришлый. Но когда девицы вернулись, все успокоились. Может быть, про вторженца спросить у самих витартов? Если человек хочет к ним проникнуть, они должны знать.

– А вот это хорошая идея. Давайте на этом сейчас закончим. Станислав, задержитесь, пожалуйста. Остальные пока свободны. Будьте на связи.

Хотя совещание прошло спокойно, студенты выходили с него с облегчением. Впереди были каникулы, а это всегда радовало. Каждый куда-то торопился. Поэтому, быстро распрощавшись друг с другом, все разбежались в разные стороны.

Катя рванула к своей подруге. Пиратка втащила её в картину с энтузиазмом.

– Приве-е-ет! Заждалась я уже.

– Привет, Мадлен. С чего такая довольная?

– Да обычная, – застеснялась девушка, – просто солнечно на душе. Отчего бы не радоваться?

Мадлен выглядела смущённой. Она прижала к груди треуголку, на которой блеснул знакомый герб. Орёл и единорог! Катя огляделась вокруг и увидела, что сломанного вторженцем голубого цветка нет на берегу.

Катя с интересом вгляделась в лицо пиратки.

– Мадлен, это, конечно же, не моё дело, но если что-то хочешь мне рассказать как подруге – я уже тут.

– Да чего тут рассказывать? – Щёки пиратки стали пунцовыми. – Ничего серьёзного. Просто я познакомилась кое с кем, когда тебя искала. Теперь иногда болтаем. Он хороший.

Мадлен сердито нахмурилась и натянула треуголку глубже.

– Да не смущайся ты так! Это же хорошо!

Кате было так радостно, что подруга нашла себе хорошего человека.

– А вдруг для него это шуточки? Поиграется и фьють? – Пиратка, похоже, не на шутку сердилась.

– Мне кажется, что для него это тоже серьёзно. Да и вообще, страж надёжный.

– Страж? Откуда знаешь? Он разболтал? – Мадлен упёрла руки в бока, а её волосы тут же растрепал ветер.

Катя примирительно положила руку ей на плечо.

– Страж не такой. Ни слова мне не сказал. Я сама заметила. Он твой цветок прикрепил на герб. Думаю, что это особенный знак, очень для него важный. И ты для него очень важна. Я это точно знаю.

– Тогда ладно. – Пиратка облегчённо вздохнула. Стараясь скрыть смущение, перевела разговор на другую тему: – А у самой как дела? Как твой хахаль?

Теперь удивилась Катя.

– Кто? У меня нет парня. Ты своего нашла, а я пока нет.

Пиратка лукаво рассмеялась.

– Ты справная. Тощая только, а так глазюки яркие, губы – во! Может, вот прямо сейчас он тебя и найдёт. – Мадлен энергично закивала.

– Ну ты скажешь тоже, – засмеялась Катя. – Так не бывает, чтобы все одновременно нали своих парней.

– Всё бывает! Чего ты хохочешь? Ты меня больше слушай, я лучше кумекаю. Хахаль твой тебя нашёл. Стоит, мнётся возле картины. Обувь стаптывает. Хороший парень. Как-то не дал надо мной насмехаться. А ты всё рассуждаешь тут про пустое. – Она развернула Катю к выходу из картины и легонько подтолкнула в спину. – Иди уже. Ответь, чего ему там надо. Подсматривать не буду.

Катя выглянула за кромку картины. В коридоре стоял Стас. Мадлен помогла ей выбраться наружу и, помахав рукой, демонстративно отвернулась, чтобы не смущать своим присутствием. Она хоть и была из простых, но всё-таки понимала, когда лучше не мешать.

– Стас, ты меня искал или?..

– Тебя. – Он искренне улыбнулся, и это было ужасно мило. – Купил два билета на выставку в новую галерею. Пришёл узнать, может, ты составишь мне компанию?

– В реале?

Катя удивлённо смотрела на него. Похоже, не шутил. Ответил твёрдо:

– Да, в реале.

– Стас, а разве спасартовцы встречаются в обычной жизни? Я думала, что это не принято.

Он кивнул.

– Верно. Не принято, если отношения только студенческие. У каждого своя реальность, и она неприкосновенна. Мы не обмениваемся телефонами и не ходим в гости. Но я к тебе сейчас не с учёбой, а с жизнью, а она там. – Он кивнул в сторону выхода. Дал немного времени обдумать сказанное, а потом продолжил: – Билеты на выставку без времени, только сегодняшняя дата. Скажи, когда тебе удобно. – А потом заволновался: – Но, если не нравится галерея, давай сходим куда-нибудь ещё. Может быть, ты в кино хочешь или ещё куда?

– Нет-нет. Галерея – отличная идея! Я давно туда собиралась, но не могла выбрать время. Может, в пять?

– Отлично! Тогда буду ждать у входа. Это мой телефон на всякий случай.

Стас протянул листок с цифрами. В его глазах промелькнула неуверенность. Но Катя кивнула, и Мамонтов улыбнулся.

– Спасибо, я возьму номер, так действительно удобно. И свой дам. А непредвиденных обстоятельств не будет. Я не опаздываю.

На самом деле Катя имела в виду, что не передумает. Для неё это приглашение тоже важно. И Стас, к счастью, её понял правильно. Они тепло попрощались, а за десять минут до назначенного времени встретились у входа в галерею.

Стас вручил ей букет голубых гортензий, аккуратный и очень симпатичный. Сказал, что выбирал к цвету глаз и лёгкий, с расчётом на долгие прогулки по галерее. Сначала Катя презрительно ухмыльнулась – разумеется, только в душе, не показав вида. А уже после получаса разглядывания картин была благодарна Мамонтову за заботу.

Выставка ей очень понравилась. Стас был интересным собеседником и отлично разбирался в живописи. На некоторые полотна у ребят разошлись взгляды, но даже спорить с новым спутником было приятно. Интересно. Он видел то, чего не замечала Катя. С удовольствием рассказывал интересные истории и слушал тоже с удовольствием.

В какой-то момент Стас встретил знакомого и, извинившись, отошёл что-то обсудить. Катя рассматривала интересную работу современного художника. Задумалась над сочетанием цветов и вернулась в реальность, только когда её позвали по имени.

– Катя, привет!

Она повернулась на голос, и улыбка сползла с её лица. Перед ней стоял Тимофей. Тот самый, из художественной школы.

– Привет.

– Как хорошо, что мы увиделись! У нас дополнительные занятия в художке по композиции повесили. Ты будешь ходить?

– Нет, не буду. Я окончательно ушла из художественной школы.

Тимофей насупился, но сдаваться явно не собирался.

– Ну и ладно. Мы как-то глупо разругались. Может быть, тогда вместе куда-нибудь сходим? На выставку фарфора или погуляем где-то?

– Спасибо, Тим, но я откажусь. Мне уже есть с кем гулять.

Катя помахала цветами идущему к ней Стасу, и они пошли смотреть картины в следующий зал.

А что делал Тимофей? Да какая разница? Кате это точно не было интересно. Ни склоки в художественной школе, ни бывший одногруппник её теперь совершенно не волновали. У неё впереди была новая интересная жизнь.

Примечания

Апрашкой жители Санкт-Петербурга называют Апраксин двор – самый известный и неоднозначный рынок Петербурга, архитектурный комплекс в центральной части города между Садовой улицей, Апраксиным переулком, набережной реки Фонтанки и улицей Ломоносова.

Огюст Монферран – французский и российский архитектор, крупнейший петербургский зодчий, прославившийся строительством Исакиевского собора и установкой Александровской колонны на Дворцовой площади.

Так ласково называют Санкт-Петербургскую академию художеств имени Ильи Репина.

Вера ФроловаАкадемия живых картин