Один

Она сидела на кровати с 9-миллиметровым пистолетом в руке и представляла, каково это – вышибить ему мозги. Насколько ужасно это может быть? Сколько может быть крови? Сколько он продержится на ногах, пока его жизнь не погаснет? Подойти к нему со спины или встретиться лицом к лицу? Последний вариант показался ей привлекательней.

Она задумалась.

Раньше ей не приходилось никого убивать. Раньше ей и не хотелось никого убивать. По крайней мере, никого другого. Теперь же подобные мысли крутились у нее в голове. Вот уже несколько лет. Мысли о вызове. О правде, которая выйдет наружу. Вместе с кровью. Фантазии, которые она надеялась воплотить в жизнь. Скоро. Очень скоро.

Однако в глубине души таилось смутное сомнение. Разумеется. В конце концов, она же не была чудовищем. Не была такой, как он. Как все они.

Слабые лучи раннего солнца начали пробиваться сквозь занавески на окнах.

К ее чести, она представляла себе это мероприятие без излишеств. Без мелодрамы. Все должно пройти быстро. И чем быстрее, тем лучше, на самом деле. Меньше шансов, что кто-то помешает. Меньше шансов, что на первый план выйдет мучительное сомнение и заставит ее застыть, будто нервное, грызущее ногти никчемное существо, каким она в действительности и была.

– Это для тебя, – пробормотала она.

«Бах!»

Она положила пистолет на колени. Черный полимер на основе нейлона. Крошечная вещица. Десять патронов. Он ей не принадлежал.

Она снова все себе представила. Его тупое лицо. Подняла обеими руками пистолет, направила на стену спальни, зажмурила один глаз и вообразила это тупое лицо, искаженное страхом, – капли пота, подергивающийся рот, осознание.

– Это для тебя, – снова пробормотала она.

Тело задрожало. На глаза почему-то навернулись слезы. Она опустила пистолет, снова положила его на колени и позволила разуму ненадолго отключиться, пока накатившая холодная волна тревоги не спала. Сердце бешено колотилось. Ей нравилось думать, что она готова к этому, уже много лет готова, но только время могло показать, права ли она.

«Да, я готова».

Тыльной стороной руки она торопливо смахнула одинокую слезинку, скатившуюся по щеке.

– Он это заслужил.

Она изо всех сил старалась подавить постоянно мелькавшее сомнение, но это было все равно что держать под водой надутый воздушный шарик. Бесполезное занятие. И пока у нее еще все было под контролем, пока предательская мысль не вырвалась и не превратилась в полноценную идею, она вскочила на ноги и положила пистолет в маленький жесткий чемоданчик, лежавший с откинутой крышкой на кровати. В нем были вещи для одной ночевки.

«Одной ночевки», – напомнила она себе. Успокаивающая мысль.

И, возможно, так много времени даже не понадобится.

Два

Прислонившись к пассажирскому окну, Конни Джейкобсен с надеждой смотрела на пепельные облака, за которыми пряталось полуденное солнце. Они обещали дождь, но за весь день не пролилось ни капли. А она мечтала об этом. О небольшом дождике, который всегда помогал ей успокоиться.

Устав от пустых обещаний небес, она повернулась к водителю и некоторое время смотрела на него. Он был особенно хорош собой; его привлекательное лицо неизменно ее радовало. По нахмуренным бровям и по тому, как он покусывал внутреннюю сторону губы, становилось ясно, что ему тоже отчаянно нужно как-то успокоить нервы.

Он почувствовал ее внимание. Сосредоточенный взгляд метнулся в сторону Конни. Беспокойные губы сложились в застенчивую кривую улыбку.

– Ты что-то хотела?

– Просто любуюсь, – спокойно ответила она. – У тебя такой вид, будто ты о чем-то глубоко задумался. Не могу представить о чем...

– Ммм, – ответил он. – Конечно, не можешь.

Эван Колдуэлл чуть сильнее сжал руль, сделал глубокий вдох и выдохнул медленно и ровно – его способ успокоить нервы, насколько успела узнать Конни. Для него глубокий вдох редко был признаком расслабленности.

Она продолжала смотреть, и он снова взглянул в ее сторону, просто чтобы убедиться. Неловкая ухмылка превратилась в широкую улыбку.

– Чего?

– Расскажи мне, – попросила она.

– Я уже рассказывал.

– Тогда расскажи снова. Если тебе не трудно...

Еще один глубокий вдох, еще один долгий выдох. Эван нервно взглянул в зеркало заднего вида, хотя за многие мили пути по длинным зеленым дорогам юга им не встретилось ни одной машины.

– Просто я уже хочу, чтобы выходные закончились, вот и все.

– Но мы еще даже не приехали.

– Знаю.

– И это всего пара дней.

– Знаю.

– Все будет хорошо.

Конечно, Конни не могла произнести этого с полной уверенностью. Она знала о семье Эвана только то немногое, что он сам рассказывал – причем чаще с горечью. Исходя из всего, что ей было известно, она ожидала, в конечном счете, не самых приятных впечатлений. Но ради их общего душевного благополучия с самого начала решила, что будет держать равновесие – станет лучиком надежды среди грозовых туч Эвана.

– И что же, по-твоему, в этом хорошего? – спросил он.

– Ну, то, что рано или поздно все закончится, – сказала она. – Мы выживем. Вернемся домой. Все будет так, как должно быть.

– Да. – Эван слегка прищурился, прокручивая в голове ее слова. – Думаю, можно и так посмотреть.

– Только так и можно смотреть, чтобы не довести себя волнениями до смерти.

Конни отвернулась к окну, за которым по-прежнему проплывала зелень и разнотравье. На таких дорогах трудно представить, что когда-нибудь куда-нибудь доберешься.

Когда они решили остановиться на заправке, в облаках появился просвет и залитая мерцающим солнечным светом станция показалась им спасительным маяком среди тусклых теней – передышкой во мраке. Эван подъехал к первой из четырех колонок. Кроме их машины, тут была лишь еще одна, припаркованная возле круглосуточного магазинчика. Конни предположила, что она принадлежит продавцу, который был внутри. Эван вылез из салона и почти сразу же снова открыл дверцу и заглянул внутрь.

– Тут даже карту некуда вставить, – сказал он. – Придется оплатить внутри. Тебе что-нибудь нужно?

Конни прислушалась к своему мочевому пузырю и попыталась оценить, насколько ему требуется облегчение.

– Как думаешь, мы близко? – спросила она.

– Почти приехали, на самом деле. Минут десять еще. Я бы предпочел заправиться сейчас, а не завтра, когда будем уезжать. А что, тебе нужно в туалет?

– Думаю, смогу подождать.

Надо признать, Конни с некоторой брезгливостью относилась к туалетам на заправках. Даже если бы она верила, что сможет сходить, все равно предпочла бы дождаться, пока они доберутся до летнего домика родителей Эвана.

Эван стоял, наклонившись, у водительской дверцы и улыбался, читая ее мысли, как никто другой.

– Ладно, я скоро вернусь.

Конни смотрела, как он пересекал сверкающую парковку – солнечный свет почему-то стал особенно ярким, лучи, словно сквозь увеличительное стекло, проникали через просвет в облаках. Однако, как только Эван нырнул в магазинчик, освещение переменилось. Облака переменились. Конни наблюдала, как их тени буквально потекли по парковке, со скоростью медленного оползня черня асфальт, пока солнечный свет полностью не исчез.

Она осталась одна в машине; настала ее очередь глубоко вздохнуть.

Она нервничала больше, чем осознавала. И теперь чувствовала, как оживает пустота в животе, расцветает внутри ледяным цветком. Конни затрясло. Возможно, отчасти из-за нервов, отчасти из-за уходившего солнца...

Она посмотрела на лежавшую впереди дорогу; она раздваивалась, и каждую из сторон одинаково душил лес.

«Рано или поздно все закончится. Мы выживем. Вернемся домой. Все будет так, как должно быть».

Конни снова посмотрела на заправку и вздрогнула.

Прислонившись к стене, на углу магазина стоял полный, неопрятный мужчина, одну руку он держал в кармане джинсов, другой игриво махал Конни еще до того, как она успела заметить присутствие незнакомца.

Махавшего ей.

Она взглянула на вход в магазинчик. В окнах виднелось лишь отражение парковки. И машины Эвана. И самой Конни внутри, которая выглядела гораздо испуганнее, чем сама осознавала, с открытым в ошеломленном молчании ртом.

Когда Конни снова посмотрела на мужчину, тот по-прежнему махал. Игриво шевеля пальцами. Насмешливо.

– Что за черт, – пробормотала она, хмурясь.

Затем покачала головой – с видом «чего надо?» – и тут же снова отвернулась, вглядываясь в развилку дорог и в темную сине-серую линию горизонта над деревьями. Сердце забилось чуть чаще. Конни сделала еще один глубокий вдох. Краем глаза она все еще видела мужчину, но лишь смутно. Он продолжал ей махать? Все еще шевелил пальцами с грубой ухмылкой?

Боковым зрением она заметила еще кое-что. Распахнулась дверь магазина. Конни обернулась и увидела, что наружу вышел Эван. Он смотрел на нее с мальчишеской улыбкой, перед которой Конни никогда не могла устоять. Махавший ей мужчина, видимо, отошел. Взгляд Конни метался из стороны в сторону в поисках, но мужчина просто пропал. Исчез.

Эван включил насос. И пока ждал с заправочным пистолетом, Конни продолжала оглядывать здание, удивляясь скорости, с которой ушел тот странный человек. Это явно не был сотрудник, размышляла она, иначе Эван не смог бы расплатиться за бензин. Конни посмотрела на одинокую машину, припаркованную у входа, – внутри тоже никого не было.

Она вздрогнула, когда заправочный пистолет с громким звуком отключился. Затем тот звякнул – Эван немного потряс его, прежде чем вернуть в держатель, и быстро обошел машину. С усталым стоном он сел за руль.

– Ты видел кого-нибудь еще, когда заходил внутрь? – спросила Конни, прежде чем Эван успел закрыть дверь.

Он поджал губы.

– Нет. Только парня за прилавком. А что?

Конни снова повернулась к зданию.

– Пока ты был внутри, там стоял какой-то мужчина. Он пялился на меня и махал...

Эван перегнулся через Конни и посмотрел сквозь ее окно туда, куда она показывала.

– Как он выглядел?

– Обычный мужик, если не считать, что он был чертовски жутким. Кажется, у него были усы.

– Вот странно...

Эван продолжал разглядывать здание с хищным выражением лица, а молчание между ними постепенно становилось неловким. Конни перевела на него взгляд и откинула голову, чтобы освободить место. Уловила запах его лосьона после бритья. Мятный и ароматный. Приоткрытые губы Эвана медленно изогнулись в улыбке, и стало совершенно очевидно, что он намеренно задержался в этой позе.

– Думаю, его и след простыл, – сказала Конни.

Перегнувшись через ее колени, Эван вытянул шею и посмотрел ей прямо в глаза; их носы оказались в дюйме друг от друга.

– Думаешь?

– Ммм. – Конни едва сдержала смех. – Оказывается, чудик все это время сидел рядом со мной.

– Вот это поворот, – сказал Эван и поцеловал ее.

Конни поцеловала его в ответ, долго и нежно. Секунду он одурело улыбался, удерживая ее взгляд, после чего, наконец, устроился на водительском сиденье, унося с собой свой чудесный аромат. Затем завел двигатель и пристегнулся. Когда они отъехали, Конни в последний раз оглядела заправку, но не увидела и следа странного мужчины.

– Нервничаешь? – спросил Эван, уже в сотый раз после заправки проверяя часы на приборной панели. Казалось, он буквально отсчитывал секунды до приезда – словно мысленно хватался за них, будто мог сжать мгновения в кулаке и замедлить время, чтобы они вдвоем никогда не добрались до места назначения.

– Немного. Ты спрашиваешь, потому что сам нервничаешь?

– Ты же знаешь, что нервничаю.

– Так расскажи мне обо всем подробнее, – повторила Конни свою недавнюю просьбу. – У нас есть... не знаю, по крайней мере, еще пять минут для разговора.

– И ты хочешь, чтобы я растратил их, повторяя то, что ты и так уже знаешь?

– Это поможет. Поверь мне. – Она наблюдала, как Эван словно через силу переваривал ее слова. – Объясни, из-за чего же ты так нервничаешь.

Он сделал еще один большой глубокий вдох и с силой выдохнул.

– Что ж. Из-за того, что застряну с ними в одном доме на все выходные. Я боюсь этого уже несколько недель. Если бы ты не поехала со мной, не думаю, что смог бы все это выдержать или что вообще поехал бы.

– А почему ты так нервничаешь из-за того, что застрянешь с ними в одном доме?

Эван издал глухой звук, похожий на смех, не сумевший вырваться наружу. Затем пожал плечами. Он еще немного посидел с мыслью, которая его почти рассмешила, и внезапно стал серьезным.

– Они не хорошие люди. – Он обдумывал это еще мгновение, будто сам с удивлением осознал. Эван и раньше говорил это Конни, хотя никогда так прямо. – Деньги и репутация для них важнее, чем... что угодно. Важнее, чем быть настоящей семьей. – Он отвлекся от дороги и на миг встретился взглядом с Конни. – Я уже рассказывал тебе все это.

– Знаю.

Эван снова перевел взгляд на дорогу. Конни понимала все по его глазам, по тому, как он смотрел на асфальтовое полотно, сквозь него, вглубь него, возможно, пока мысли были заняты совсем другими вещами.

– Я нервничаю из-за того, что собираюсь представить им тебя, – выпалил он, почти как признание.

– Почему?

– Потому что не думаю, что они поймут тебя. Или нас.

– Чего, ты думаешь, они не поймут?

– Ну, для начала, мои родители никогда не любили друг друга. Никогда. Их брак основан не на любви. И судя по тому, как воспитывали нас, я уверен, они даже не знают значение этого слова. Любви и привязанности нет в их словаре...

«А мы любим друг друга?» – гадала Конни. Она задавалась этим вопросом отчасти в шутку, отчасти всерьез, поскольку они еще не сказали друг другу этих слов. Ее парень, похоже, даже не понял, что только что признался в своих чувствах. Конни улыбнулась, оставив эти мысли при себе, а Эван продолжал:

– Они на сто процентов ожидали, что я, мой брат и сестра поведем себя, как они. Заключим браки не по любви, а... ты понимаешь. Майлз в этом смысле оправдал их ожидания. Я – нет. Райли тоже. Так что... да, я чертовски нервничаю, представляя им тебя. Не из-за них, а из-за тебя. Боюсь, что везу тебя к чему-то ужасному. Может, это будет слишком. Может, из-за этого ты даже начнешь смотреть иначе на меня...

– Что? – Конни с искренним замешательством перебила его. – Ты же знаешь, что этого не произойдет.

– Знаю ли? Я не вполне уверен, что ты понимаешь, во что ввязываешься. Может, я не подготовил тебя к этому как следует...

– Я готова встретиться с людьми, которые, возможно, покажутся тщеславными или снобами, а может, и нет...

– А еще холодными, – добавил Эван. – Мои родители практически рептилии. На самом деле они рептилии и есть.

– Итак, я предупреждена, – сказала Конни. – Если в конце дня смогу уединиться в спальне с тобой и только с тобой, то уверена, что выживу. Вообще-то, я думаю, тебя поразит мое умение постоянно улыбаться. Вот так.

Эван посмотрел на нее, и Конни одарила его самой широкой, самой приторной улыбкой, на которую только была способна.

– О боже, – сказал он. – Вот так, да?

– Вот так, – повторила она, затем потянулась и поцеловала его прямо в щеку. – Твою семью шокирует то, насколько я неумолимо приятна в общении.

Три

После нескольких неприметных съездов, наблюдая за тем, как дороги становятся все более узкими и уединенными, Конни едва поверила глазам, когда впереди показалось поместье. Сначала вдоль извилистой дороги был лишь лес, много леса, а затем вот оно, притаившееся среди деревьев, словно жуткий секрет. Жуткий, потому что поместью здесь было не место.

То, что ей описывали как летний домик, оказалось значительно выходящим за рамки этого описания. Словно кто-то схватил настоящий особняк в колониальном стиле прямо из богатого пригорода Вашингтона, округ Колумбия, и швырнул в лес. Теплый коричневый кирпич, черная крыша, черные ставни на многочисленных окнах. Безусловно, дом был привлекательным – даже красивым – но совершенно неуместным. По крайней мере, так показалось Конни. С другой стороны, она не была знакома ни с чем, даже отдаленно напоминавшим роскошь. А в таком месте все бы показалось ей неуместным. Она могла лишь догадываться, как же выглядел постоянный дом родителей Эвана.

Машина медленно проезжала финальный отрезок пути к ожидавшему их поместью, Эван отчаянно цеплялся за последние проведенные наедине секунды.

– Если это летний дом твоих родителей... – наклоняясь вперед в кресле, пробормотала Конни, – то не могу себе представить...

– Это только один из нескольких, – ответил Эван. – Думаю, этот они любят за уединенность. Позволяет им чувствовать себя лесными жителями.

– Ого. Вот это, я понимаю, пожить простой жизнью.

Единственная асфальтированная дорога, по которой они ехали, перешла в закругленную подъездную дорожку. Вдоль ее внутреннего края уже ожидали две припаркованные машины – внедорожник размером с катер и роскошный белый седан позади него.

– Ну что, кто здесь? – спросила Конни. – Ты их узнаешь?

– Внедорожник, должно быть, родителей, – сказал Эван. – А белая машина, видимо, моего брата.

– И кого же нам не хватает?

Эван затормозил за седаном. Выключил двигатель.

– Моего дяди, который почти никогда не пропускает семейные собрания. И Райли... хотя я не уверен, приедет ли она вообще. Надеюсь, что приедет, но сомневаюсь.

Райли была сестрой Эвана. Самой младшей и, насколько поняла Конни, самой проблемной из детей. «Паршивая овца», как описывал ее Эван, который именно поэтому всегда очень высоко о ней отзывался. Конни понимала, что Эвану хотелось быть ближе с сестрой, но, как она знала по опыту, динамика семейных отношений – штука нелегкая и взаимностью не отличается.

Заглушив двигатель, они еще немного посидели в тишине, понятной им обоим. Конни воспользовалась моментом, чтобы внимательнее рассмотреть дом. Хотя день уже клонился к вечеру, а небо оставалось таким же серым, как и прежде, она заметила, что шторы на всех окнах обоих этажей были задернуты.

– Честно говоря, – внезапно произнес Эван, – если бы не Райли, не думаю, что у меня было бы что-то общее с этой семьей. Я бы не привез нас сюда, это уж точно. Она единственная, с кем мне действительно хочется тебя познакомить. Если бы я мог сделать это вне семейной встречи, то...

– Вы с ней вообще не разговариваете – вы вдвоем, я имею в виду?

– Я понятия не имею, как с ней связаться, – ответил Эван. – Не думаю, что у нее хотя бы телефон есть.

– У твоих родителей, наверное, есть какие-то способы, раз они пригласили ее вместе со всеми остальными. Верно?

– О, ну конечно, – сказал Эван. – Почти уверен, что они по-прежнему поддерживают ее по большей части. Я имею в виду финансово. – Он вздохнул. – Бардак, бардак. Ты готова нырнуть?

– Я надела свою знаменитую маску для подводного плавания и все такое.

Конни наслаждалась выражением лица своего парня. Тот невольно улыбался.

– Понимаешь, именно такие комментарии, – сказал он, – мои родители и не оценят.

– Им же хуже.

– Им же хуже, конечно.

Они вылезли из машины и достали из багажника два чемодана, по одному на каждого. Вытаскивая свой на дорожку, Конни мысленно повторяла, как мантру, одно и то же: «Одна ночь. Всего одна ночь».

Эван захлопнул багажник. И с очередным вздохом произнес:

– Ну что ж, давай.

Колесики чемодана Конни стучали и грохотали по дорожке. На входной двери было большое круглое окошко с темным, дымчатым, оберегавшим тайны стеклом.

«Всего одна ночь».

Они были в трех шагах от двери, когда та приоткрылась. В двух шагах, когда кто-то протиснулся в расширявшуюся щель, приветствуя их. Конни почувствовала, как сердце заколотилось в груди. Она попыталась сделать глубокий вдох, но поймала себя на том, что едва может дышать.

– Эван!

Женщина в дверном проеме была именно такой, как представляла себе Конни – по крайней мере внешне. Светловолосая, с короткой стрижкой, в симпатичной сине-белой блузке и светло-коричневых брюках. На шее сверкало жемчужное ожерелье, которое сочеталось с жемчужными серьгами. Синие тени для век гармонировали с глубоким оттенком ее блузки, а сами глаза были бледными, самыми бледными, что Конни когда-либо видела, почти белыми с каплей голубого, что придавало им жутчайший, пустой вид.

А вот манеры у матери Эвана были такие, каких Конни совсем не ожидала. Теплота на лице. Буквально распростертые объятия, с которыми она бросилась навстречу, заставив Эвана и Конни замереть на месте.

– Ты это сделал! – женщина крепко обняла сына, положив подбородок ему на плечо и устремив взгляд в небо, что можно было принять за искреннюю благодарность.

Эван в ее объятиях стоял довольно напряженно. С чемоданом в одной руке он помедлил, прежде чем неловко похлопать свободной рукой мать по спине. Та сжимала его еще мгновение. Когда же, наконец, отпустила, то продолжала держать на расстоянии вытянутой руки, положив ладони ему на плечи.

– Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я видела тебя в последний раз... – Она с наслаждением оглядела сына с ног до головы, прежде чем, казалось, вспомнила, что тот приехал не один. Она взглянула на Конни. Затем, не теряя времени, отступила от Эвана и снова распахнула объятия. – А ты, должно быть, новая девушка!

Она обняла Конни. После секундного замешательства Конни ответила на ее объятия, хотя и встретила над плечом женщины озадаченный взгляд Эвана. От искреннего потрясения у него отвисла челюсть.

– Я так рада познакомиться с тобой, – прошептала его мать на ухо Конни.

Та запнулась, от удивления у нее как будто закоротило привычное остроумие и обаяние.

– Взаимно, – жалко выдавила она. Затем, собравшись с мыслями, добавила: – Приятно познакомиться, Дженис.

Разомкнув объятия, Дженис продолжила удерживать Конни, как только что Эвана, и пристально глядела ей в глаза. Конни попыталась выдержать этот взгляд, но обнаружила: почти выцветшие голубые радужки слишком нервируют, чтобы смотреть в них долго. Она одарила Дженис натянутой улыбкой.

– Ну, давайте вас устраивать, – произнесла Дженис, указывая на открытую дверь. – Выбирайте любую из трех оставшихся спален на-верху.

– Майлз и Элиза уже здесь? – спросил Эван.

– Да, – ответила Дженис. – Жена твоего брата отдыхает у себя. Думаю, долгая поездка ее немного утомила. А Майлз на заднем дворе с твоим отцом.

– На заднем дворе? – переспросил Эван, переступая через порог со своим чемоданом.

Конни последовала за ними в мрачный вестибюль. Внутри оказалось по-настоящему темно – шторы были задернуты, а ни одна лампа не горела. Дженис дождалась, когда Конни присоединится к Эвану, и закрыла за ними входную дверь. Стало еще темнее. Достаточно, чтобы скрыть выражение лица Дженис, поэтому Конни не смогла понять странный тон, с которым женщина произнесла свои следующие слова.

– Да, они на заднем дворе, – Дженис говорила довольно невыразительно. Резкая перемена по сравнению с воодушевлением недавнего приветствия. – Роются в сарае для инструментов.

– А что они ищут? – спросил Эван.

– Крысоловки. – Дженис стояла у двери, сложив руки перед собой и наблюдая за Конни и Эваном, стоявшими рядом у подножия лестницы. – Кажется, в подвале завелись крысы.

Эван ничего на это не сказал. Вероятно, обдумывал слова матери.

Дженис продолжала:

– Почему бы вам не отнести вещи наверх и не устроиться? А потом, Конни, если ты не против, я буду рада, если ты присоединишься ко мне на кухне. Мне бы не помешала помощь.

– О! Я совсем не против.

Она одарила мать Эвана приятной улыбкой, которую та, наверное, едва могла разглядеть в темноте. Дженис коротко кивнула и оставила их одних у лестницы. Едва она ушла и Эван взял сумку Конни, чтобы нести наверх, девушка прошептала:

– Почему здесь так темно?

– Не знаю, – пробормотал Эван, его голос звучал растерянно. На полпути вверх по лестнице Эван остановился, обернулся и открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но затем покачал головой и продолжил подъем.

– Чего? – спросила Конни.

На верхней площадке Эван кивнул в сторону комнаты, которую они должны были занять, – жест, который она поняла как: «Расскажу тебе наедине». Конни отправилась следом за ним по такому же темному, как и внизу, холлу. Они миновали закрытую дверь. Конни представила, как за ней дремлет невестка Эвана. Эван выбрал следующую дверь с противоположной стороны холла.

Комната оказалась темной, просторной и с минимумом мебели: двуспальная кровать, тумбочки по обеим ее сторонам и большой шкаф у соседней стены. Эван один за другим бросил их чемоданы в изножье кровати. Конни тут же подошла к окну и раздвинула шторы, впустив тусклый серый свет пасмурного неба. Развернувшись на каблуках, она обнаружила, что Эван по-прежнему стоит возле изножья кровати, опустив голову и погрузившись в свои мысли.

– Твоя мама, кажется...

Эван снова покачал головой.

– Да. Это было не...

Конни обняла его сзади. Обхватила руками его грудь и прижала Эвана к себе, уткнувшись лицом в его затылок.

– По крайней мере, она была рада нас видеть.

– Она казалась совершенно другим человеком, – отрезал Эван. – И во мне не просто обида говорит...

– Как думаешь, может, она... не знаю, слегка изменилась? С тех пор, как вы виделись в последний раз?

На этот раз Эван решительно покачал головой.

– Ни за что. Не настолько.

– Может, она ведет себя так ради меня? Пытается произвести хорошее первое впечатление?

– Тогда она впервые озаботилась этим. Я могу по пальцам одной руки пересчитать ее объятия.

Все еще прижимаясь лицом к его шее – ощущая у своего виска его тепло, – Конни нахмурилась. Ей всегда было немного больно слушать истории о детстве Эвана. Хотя он и рос среди такого богатства и привилегий, заменить ими тепло человеческого общения было невозможно.

Ей же больше нечего было предложить. Во всяком случае, ничего полезного. Эван явно знал своих родителей гораздо лучше, чем она.

– Может, твоя мама уже чего-нибудь выпила? – пошутила она.

Эван тихо рассмеялся.

– Некоторые люди и правда становятся сентиментальными, когда выпьют, но...

– Но не твоя мать, – закончила за него Конни.

– Да. Но не она. – Эван повернулся к Конни, тоже обнял ее. – Я рад, что ты здесь.

– Я тоже.

Они поцеловались. Эван обхватил Конни за талию и секунду просто любовался ею.

– Может, на День благодарения поедем к твоим бабушке с дедушкой? – спросил он.

– Договорились.

Пока Эван расстегивал молнию на своем чемодане, Конни проверила телефон и обнаружила, что батарея разряжается. Она тоже расстегнула чемодан и довольно быстро поняла, что кое-что забыла.

– О, черт. Ты случайно не захватил зарядку для телефона?

– Да. Тебе нужна?

Эван протянул ей свое зарядное устройство. Конни нашла у тумбочки розетку, воткнула туда блок, а затем положила подключенный телефон на тумбочку. Когда она снова повернулась к Эвану, то увидела, что он прислонился к изножью кровати и опять уставился в никуда. Выглядя при этом так, будто может простоять вечность, не обременяя себя заботами, не спеша покинуть комнату или вернуться вниз и стать частью своей семьи.

– Ты готов? – спросила Конни.

Эван очнулся от своих мыслей. Мягко улыбнулся.

– Нет, но все равно пойдем.

Четыре

Опять следуя за Эваном по коридору, Конни взглянула на закрытую дверь, мимо которой они недавно уже проходили, и прошептала:

– Как зовут твою невестку?

– Элиза, – сказал он. – Майлз и Элиза. – Когда они подошли к лестнице, Эван продолжил: – Мама – Дженис, отец – Дейл, дядя – Джереми...

– И Райли, – закончила Конни. – Твоя сестра.

– Или Рай, как я ее называю.

Они были на полпути вниз, когда в пролете показалась мать Эвана – перегнувшись через перила, она смотрела вверх, на молодых людей.

– Подумала, что слышу, как вы идете, – произнесла она, сияя. – Эван, отец с братом на заднем дворе.

– Да, ты говорила, они ищут... крысоловки? – отозвался Эван.

– В сарае ужасный беспорядок, так что им понадобилось больше времени, чем ожидалось. Иди помоги им. – Эван обошел мать у подножия лестницы, и Дженис переключила внимание на Конни. – И Конни... если бы ты помогла мне на кухне, я была бы очень признательна.

– Конечно, – ответила она.

Они с Эваном осторожно переглянулись – «Во что я, собственно, ввязываюсь?» – и двинулись по главному холлу в заднюю часть дома. Эван привел их на кухню. Шторы там были раздвинуты и впускали тусклый свет с улицы. Помещение было на удивление просторным с бежевыми мраморными столешницами и дорогими шкафчиками из вишневого дерева. Как оказалось, Дженис уже поставила на плиту кастрюлю с бульоном, а из духовки пахло жарким. Эван направился прямо к двери черного хода. Там он остановился, пытаясь разглядеть остальных сквозь маленькое окошко.

– Ты сказала, что они уже на заднем дворе?

– Да, думаю, они буквально прокапывают себе путь через сарай, – выделила голосом Дженис и, пока Эван стоял у задней двери, повернулась к Конни, с энтузиазмом произнеся: – А я пока позабочусь о Конни. У меня столько вопросов.

Конни вежливо улыбнулась. Эван, открывая дверь черного хода, бросил на нее последний взгляд – с извиняющейся гримасой. Конни ободряюще улыбнулась в ответ. «Со мной все будет в порядке», – она надеялась, что улыбка передаст ему эту мысль. Затем Эван вышел наружу, закрыл за собой дверь, и внезапно Конни с Дженис остались наедине.

«Мать и новая девушка ее сына», – подумала Конни.

– Умеешь обращаться с ножом? – спросила Дженис.

Она торопливо обошла Конни и направилась к кухонному острову, где уже расположились разделочная доска, несколько больших морковок, помидоры, красный лук, а еще зеленый, желтый и оранжевый перцы. На доске лежал безупречно заточенный поварской нож. Конни встала перед ними.

– Думаю, смогу справиться с овощами, – игриво ответила она. По крайней мере, она надеялась, что прозвучало игриво. Внезапно Конни ощутила неуверенность и в своих словах, и в своем тоне. Без Эвана ощущение того, насколько важно произвести хорошее впечатление, словно подавило ее.

– Хорошо. Все уже помыто. – Дженис ласково улыбнулась, обняла Конни за плечи и нежно их сжала. Конни это поразило после всего сказанного Эваном наверху.

«Я могу по пальцам одной руки пересчитать ее объятия...»

Дженис продолжала праздно наблюдать, а Конни взяла нож и одну из морковок. Затем неловко замерла, встретившись глазами с женщиной. Дженис лишь улыбнулась и перевела взгляд на морковь на разделочной доске, словно ожидая наглядного доказательства умений.

«Это какая-то проверка? Тест на нарезку овощей? Нарезка этой морковки подтвердит, что я достойна встречаться с вашим сыном?»

– Так откуда ты? – внезапно спросила Дженис. Она осторожно облокотилась на столешницу рядом с Конни – та, сосредоточившись на своей задаче, видела боковым зрением лишь размытую фигуру.

– Из Калифорнии. Родилась и выросла в Петалуме.

– О! – воскликнула Дженис. – Так, значит, ты далеко от дома.

– Вроде того, – ответила Конни. – Правда, я везде побывала...

Она съежилась, отрезав несколько гораздо более тонких кусочков моркови. И понадеялась, что Дженис смотрела не слишком пристально и не заметила легкой дрожи в руках.

– Значит, твои родные в Калифорнии? – спросила та.

– Да. По большей части.

Нож изящно посверкивал под рукой Конни. Ломтик. Ломтик. Ломтик.

– Ты близка со своей семьей?

Конни колебалась. Как ей показалось, слишком долго.

– Да, я довольно близка с бабушкой и дедушкой.

Она закончила с первой морковью. Сдвинула ломтики к краю разделочной доски и принялась за следующую морковку, уже опасаясь вопроса, который – она точно знала – последует дальше. Естественное продолжение разговора.

– А что насчет родителей? Мать? Отец?

Конни сглотнула. Из ее горла вырвался звук, который Дженис наверняка услышала.

– На самом деле их уже нет. Они умерли, когда я была маленькой.

– О боже, – произнесла Дженис. Краем глаза Конни увидела, как она прижала руку к сердцу. – Мне так жаль это слышать.

– Все в порядке. Это было давно. На самом деле меня воспитывали бабушка с дедушкой. В основном.

– Понятно, – сказала Дженис.

Прежде чем она успела спросить что-то еще, Конни решила перехватить инициативу.

– А что насчет вашей семьи? Эван немного рассказывал мне о своем старшем брате Майлзе. И Райли...

– Да, всего трое детей, – произнесла Дженис.

После ее ответа повисла странная тишина. Продолжая нарезать морковь, Конни несколько раз покосилась в сторону Дженис, ожидая продолжения, но, похоже, та уже закончила свою мысль.

– Райли присоединится к нам? – спросила Конни. Слова вырвались изо рта, прежде чем она успела их обдумать; ей отчаянно хотелось заполнить тишину, пока Дженис не успела задать собственный вопрос. – Эван не был уверен, придет ли она. А я с нетерпением ждала встречи с ней.

– Райли приедет, конечно. Она сейчас в пути, я думаю... – Дженис фыркнула и сдвинулась – размытый силуэт переступил с ноги на ногу. – В наши времена так редко удается собрать их всех в одном месте, знаешь ли. Жизнь такая занятая. Такая непредсказуемая.

Конни дорезала вторую морковку. Схватила третью.

– Поздравляю, кстати, – произнесла она, начав механически резать, резать, резать. – С годовщиной. Эван сказал, что это ваша...

Мысли спутались.

– Тридцатая, – подсказала Дженис. – Это наша тридцатая годовщина.

– Вот как. Ого. – Конни попыталась изобразить, что она впечатлена, но голос прозвучал довольно блекло. Она снова вспомнила слова Эвана: «Мои родители никогда не любили друг друга. Никогда. Их брак основан не на любви...»

Для начала она с трудом могла представить себе такой долгий срок – брак, который длился на пару лет дольше, чем вся ее земная жизнь, – не говоря уже о том, чтобы быть в браке с человеком, которого столько времени не любишь. Это казалось непостижимым.

– Ммм, – сказала Дженис. – Время не кажется таким долгим, когда ты на другом его конце. – Ее губы издали слышимый, влажный щелчок, скользнув по зубам – улыбка, которую Конни могла только представить, пока, опустив голову, нарезала третью морковку. – Возможно, и у тебя с моим сыном будут такие же прочные отношения?

Конни выдавила мягкий смешок.

– Возможно. Во всяком случае, я надеюсь...

«Шесть месяцев – это же довольно хорошее начало, верно? – подумала она. – Пока все хорошо...»

Между ними снова повисло напряженное молчание, и Конни попыталась найти новую тему для разговора.

– Так расскажите мне, – сказала она, игриво добавляя в свой тон нотку чертовщинки. – Каким он был ребенком? Держу пари, настоящим наказанием.

По правде говоря, у Конни уже была версия Эвана. Они часто делились друг с другом воспоминаниями о детстве. Но ради поддержания разговора и ради того, чтобы убить время, пока Эван не вернулся со своим братом и отцом...

– О да, он был наказанием, – ответила Дженис. – Да. Сущим наказанием...

И снова Конни ждала подробности, какую-нибудь историю, но вместо этого получила очередную порцию тишины.

– В каком смысле? – спросила она.

– О, ну... – Дженис замолчала. – Он был трудным, как и все мальчишки, я полагаю. Знаешь... затевал драки с братом и сестрой, попадал в неприятности со сверстниками...

Конни прекратила резать. Ее рука на ноже медлила так же, как и разум, цеплявшийся за слова Дженис.

Тут она повернулась, чтобы прямо взглянуть на женщину, и обнаружила, что та наблюдает за ней с самым поразительным выражением лица.

Глаза Дженис превратились в щелки, а рот скривился в ехидной усмешке. Это был вид того, кто прекрасно понимает, что идет игра. Конни поняла это всего за долю секунды, прежде чем Дженис смогла поспешно исправить выражение лица. Улыбка смягчилась, разгладилась. Глаза засияли. Торопливая маскировка. Конни поняла, что не должна была ничего такого увидеть. Потому что каким-то непостижимым для нее образом здесь действительно велась игра.

– А в какие неприятности попадал Эван? – спросила она. – Со сверстниками.

Хотя Дженис уже спрятала то свое выражение лица, Конни изобразила нечто похожее. Прищуренные глаза. Понимающая улыбка. Она знала, что это можно истолковать по-разному. Во-первых, что ей искренне интересны подробности и она видит в якобы бурном прошлом своего парня источник пикантных сплетен. А во-вторых, что она прекрасно осознает, что Дженис все выдумывала, и с удовольствием позволяет ей закапываться глубже.

«У Эвана в детстве не было друзей», – размышляла Конни.

Он сам описывал себя довольно смирным ребенком. Послушным. Осторожным. Одиноким. Это было довольно легко представить, живя так близко с тем мужчиной, которым он стал. Услышать, как его собственная мать описывает его в совершенно ином свете, было определенно любопытно.

Дженис открыла рот, будто собиралась что-то сказать, но сначала решила глубоко вздохнуть... и ее немедленно прервала мелодичная трель телефона в кармане. Судя по виду, она испытала облегчение. Достала телефон, проверила имя на экране и извинительно склонила голову.

– Прости, – сказала она. – Ты не могла бы закончить тут, пока я отвечу? Это займет всего минуту.

Конни чуть улыбнулась.

– Конечно.

Дженис извинилась и вышла в холл. Конни проводила ее взглядом. Затем постояла немного, размышляя о странном разговоре, который они только что вели. «Эван, наверное, прав», – думала она. Его мать выглядела иначе. Она определенно не соответствовала его описанию. Не говоря уже о том взгляде, с которым поймала ее Конни. Оставшись наедине с собой, она снова прокрутила все в голове и представила то выражение – оно показалось ей еще более неприятным.

Под тихие звуки голоса Дженис, доносившиеся из другой комнаты дальше по коридору, Конни посмотрела на почти дорезанную морковь на разделочной доске, затем на объединенную с кухней столовую. Там стоял полумрак, все шторы были задернуты, но Конни могла разглядеть стол, смутно посверкивавший уже расставленными тарелками и приборами.

«Хватит валять дурака».

Она разделалась с третьей морковкой. Потянулась за следующей, но они кончились, тогда она взяла луковицу. Та была огромной, как мяч для софтбола. Сухую внешнюю шелуху уже счистили, и лук можно было просто резать. Конни начала с того, что разделила его пополам прямо посередине.

«...он был трудным, как и все мальчишки, я полагаю. Знаешь... затевал драки с братом и сестрой, попадал в неприятности со сверстниками...»

Она понимала, что неразумно слишком сильно давить на Дженис, выясняя подробности. Это только разозлило бы мать Эвана и выглядело бы намеренным – каковым и было. Но все равно искушение не оставляло. Конни хотелось узнать больше о сестре Эвана, Райли. Какая она? Какую картинку нарисовала бы Дженис? Вероятно, очень невзрачную, чтобы не выдать себя...

Она слишком отвлеклась – нож в ее руке соскользнул с гладкой луковицы и впился в подушечку указательного пальца. Конни охнула. Выпустила нож, тот мягко звякнул о разделочную доску, а бусинка крови на свежем порезе быстро превратилась в каплю.

– Черт.

Конни прижала кровоточащий палец к другой ладони. Повернулась к кухонной раковине. Торопливо открыла кран и промыла порез под холодной струей. Вытащила палец из-под воды и взглянула на очищенную ранку, та выглядела даже хуже, чем можно было сначала подумать. Кровь хлынула снова с еще большей силой. Простого ополаскивания было мало.

Конни закрыла кран. Зажала палец в кулаке и поспешила из кухни в холл. Посмотрела на входную дверь в другом конце, где-то там по-прежнему раздавался глухой голос Дженис. Однако под углом в девяносто градусов от того места, где стояла Конни, начинался второй коридор, который вел в другую часть дома. Этот проход был особенно темным, все выходившие в него двери были закрыты. Все, кроме одной. Конни решила, что там, наверное, ванная.

«Давай, давай», – подумала она и быстро двинулась к открытой двери, рассеянно окидывая взглядом бесконечные фотографии в рамках, украшавшие стены по всей длине коридора. Зажатый в кулаке палец ныл. Ладонь стала липкой от теплой крови. Конни надеялась, что ей хватит обычного бинта.

Проходя мимо второй двери справа, она что-то услышала. Шум, который, несмотря на рану и желание ею заняться, заставил Конни остановиться. Она замерла на месте, не уверенная, действительно ли услышала то, что услышала, или ей просто показалось. Она посмотрела прямо на дверь. Такая же непримечательная, как и остальные. Конни наклонилась к ней и, приложив ухо, внимательно прислушалась.

«Тебе показалось. Ты просто услышала голос Дженис с другого конца дома.

Тебе показалось».

Шаги. Конни выпрямилась. Отошла от двери и повернулась на каблуках лицом ко входу на кухню, что был у нее за спиной. Из-за угла вывернула Дженис. Конни наблюдала, как та заглянула на кухню и поискала ее. Затем смущенно нахмурилась. Бросила рассеянный взгляд в темный прилегающий коридор, где стояла Конни, снова оглянулась на кухню, а затем осеклась, сообразив, что видела в полумраке свою гостью.

– А, – произнесла Дженис. – Вот ты где.

– Я порезалась, – выпалила Конни. Ее захлестнул стыд. Колкий и горячий. Больше, по правде, ей и нечего было сказать. – И искала ванную.

Дженис шагнула к ней, от света в кухне к более глубокому мраку коридора, посмотрела на кулак Конни, в котором та зажимала порезанный палец.

– О боже. Сильно?

Она подошла ближе. Конни колебалась, прежде чем разжать ладонь. Даже в темноте было видно, насколько сильно текла кровь. И от того, что девушка раскрыла руку, рана заболела еще больше.

– Так глупо, – пробормотала Конни. – Я отвлеклась, когда резала, и...

– Ничего глупого, – прервала ее Дженис. Затем протиснулась мимо Конни и направилась к той самой двери, к которой шла девушка, включила внутри свет, слегка осветивший коридор. – Идем.

Дженис вошла в ванную. Конни стояла в дверном проеме, наблюдая, как она выдвигает ящики в поисках бинтов. Она открыла почти все, прежде чем, наконец, потянула одну половинку висевшего на стене зеркала и открыла спрятанные внутри ящички.

– А, – произнесла она. Вытащила коробку с бинтами и поставила ее на столешницу. Повернулась к Конни, посмотрела на ее окровавленный палец и ладонь. – Тебе нужна помощь?

– О, все в порядке, – ответила Конни. – Думаю, я справлюсь.

Однако Дженис не отрывала взгляд от ее руки. Долгий взгляд.

– Но спасибо, – добавила Конни и благодарно улыбнулась, когда Дженис, наконец, словно опомнилась. Та понимающе кивнула.

– Ну, пока ты этим занимаешься, – сказала она, меняясь с вошедшей Конни местами, – я, пожалуй, пойду и посмотрю, чем так долго занимаются мальчики...

Конни стояла и слушала, как шаги женщины удалялись по коридору, затихали на кухне и, наконец, сделались совсем неслышными. Тогда она вздохнула с облегчением. Посмотрела на свой окровавленный палец, затем на зеркало в ванной и поразилась, увидев бескровное лицо, бледное, как у свежего трупа.

«Это всего лишь кровь. Ты ее уже видела раньше. И гораздо больше, чем сейчас».

Конни снова сполоснула палец над раковиной. Кровь по-прежнему текла, хотя уже меньше. Девушка достала из коробки пластырь и сняла с него обертку. Приложила к кровоточащему порезу и поморщилась, туго замотав кончик пальца.

«Глупо, – подумала она. – Глупо...»

Конечно, она могла пораниться, нарезая чертов лук. Мать Эвана, наверное, теперь считала ее неумелой. Негодной.

«Но разве тебя это волнует?»

Наложив повязку, Конни поставила коробку на место и закрыла шкафчик. Замерла, глядя на свое отражение. На лицо постепенно возвращался румянец. Но идти назад она боялась. На кухню. Туда, где на разделочной доске все еще была ее кровь. И на ноже.

Конни переступила порог ванной и остановилась, задержав руку на выключателе – фотографии на противоположной стороне коридора привлекли ее внимание. Она ненадолго оставила свет включенным и, выйдя в коридор, с любопытством принялась изучать снимки.

Был ли где-нибудь здесь Эван?

«Ага. Вот. Это определенно он».

Конни подошла ближе, чтобы полюбоваться им. На фотографии были все трое детей – два брата и сестра, каждый такой же белокурый, как и предыдущий – на каком-то из их выпускных, видимо. «Майлза», – подумала Конни. Старшего брата Эвана. Тот стоял в центре в синей мантии и шапочке выпускника. Слева был Эван, и братья обнимали друг друга за плечи. Справа от Майлза стояла юная девочка. Разумеется, Райли, их младшая сестра.

Даже тут, на одной из, казалось бы, безобидных фотографий, Конни поразила разница в выражении лиц. Майлз, естественно, выглядел вполне довольным собой. В конце концов, это был его день. Эван, казалось, счастлив – по большей части – за своего брата, хотя, возможно, с неохотой позировал для снимка. Райли же не улыбалась. На самом деле именно поведение Райли, стоило его только заметить, бросало тень на все происходившее. Ей не доставляли удовольствия ни фотография, ни необходимость стоять рядом с братьями, а возможно, и вообще там находиться. Изначальная радость Конни от того, что она нашла фотографию Эвана в детстве, угасла при виде его сестры. На снимке той было, наверное, лет тринадцать или около того.

«Интересно, а какое бы фальшивое детство сочинила бы Дженис для тебя?»

Конни пробежалась взглядом по остальным фотографиям и быстро поняла, что снимок с выпускного Майлза был самым откровенным. На прочих были члены семьи, которых Конни никак не могла бы узнать, все фото были или постановочными, или снятыми в студии. Ни на одном снимке не было кого-нибудь, одетого не для деловой встречи. Чем дольше Конни рассматривала изображения, тем более правдоподобным становилось описание Эваном своей семьи.

Одна из фотографий снова привлекла ее внимание. Это был снимок двух мужчин. Немолодых, в рубашках и галстуках, с какой-то наградной доской, которую они держали между собой. Конни была уверена, что один из них – отец Эвана, Дейл, хотя они еще не встречались. Возможно, дело было в явном сходстве отца и сына. Однако другой мужчина...

«Я видела тебя раньше».

Конни словно грузовик сбил. Или окатило ведром ледяной воды. Она наклонилась ближе к фото – ее нос оказался всего в паре дюймов от стекла – и, прищурясь, вгляделась.

«Не может быть».

Она узнала его. Второго мужчину. Она уже видела его, и совсем недавно.

«Не может быть, черт побери».

Рядом с отцом Эвана стоял тот самый мужчина, которого она заметила на заправке не больше часа назад. Пухлый, заросший и с нервирующей улыбкой. Махавший ей. Появившийся из ниоткуда и исчезнувший в никуда. От вида его лица среди семейных фото у Конни по спине пробежал холодок.

Стоя в полосе света, падавшего из ванной, она вздрогнула от внезапного звука в коридоре – того же, что раньше заставил ее остановиться. За той же дверью. На этот раз ошибиться было невозможно. Конни посмотрела в сторону кухни на другом конце коридора. Мать Эвана, наверное, по-прежнему была снаружи с остальными и проверяла, все ли в порядке.

Звук, который только что услышала Конни, был голосом.

Но не просто голосом.

Выскользнув из света ванной в полумрак, Конни приблизилась к нужной двери. Ее дыхание участилось. Она зажала забинтованный палец в кулаке, встала перед закрытой дверью и прислушалась.

Следующий вздох застрял в горле, когда тот самый шум повторился – голос, всхлип, плач.

Чья-то безнадежная попытка закричать.

Холод, охвативший Конни возле фотографий, вернулся в десятикратном размере. На этот раз ее затрясло. Она посмотрела на дверную ручку, пол под ногами внезапно сделался неустойчивым, словно наклонился. На Конни нахлынуло ощущение ужасной неправильности. Она бездумно боролась с ней, пытаясь убедить себя, что не слышала того, что на самом деле явно слышала.

Затем шум повторился. Глухой, напряженный крик.

Конни посмотрела на кухню. Оттуда по-прежнему ни звука. Она одна.

Она обхватила дверную ручку и повернула. Створка свободно распахнулась. Бесшумно. Конни встретила темная лестница. Лестница, которая вела в подвал.

«Крысы. Мать Эвана сказала, что в подвале крысы».

Как бы это ни было смешно, она принялась гадать: не могли тот звук издать крысы? Писк попавшего в беду грызуна?

«Не будь дурой. Это не крыса».

Дженис могла вернуться в любую минуту. Конни секунду раздумывала: не отказаться ли от своей затеи? Выбежать на улицу к остальным и сказать, что услышала нечто странное. Нечто невозможное. И все же какое-то ужасное сомнение подсказывало ей, что они уже все знают...

«Потому что они знают. Они же сказали, что там внизу крысы».

Конни сделала шаг по лестнице. Затем другой. Простые деревянные доски скрипели под ногами. В ответ на это из темноты навстречу ей поднимались другие звуки. Ерзанье. Суета. Приглушенные стоны. Сердце Конни колотилось. Дыхание становилось все чаще и чаще. Пока девушка спускалась, шум сделался громче, активнее, в нем по очереди появлялись беспокойство, страх, ужас. Конни еще никого не видела, и никто не видел ее, и все же при ее приближении эти голоса уже звучали на грани мольбы, взывали к богу.

Она сошла с нижней ступеньки и почувствовала, как что-то коснулось ее лица. Холодная цепочка. Конни схватила ее. Потянула. Одинокая лампочка отбросила конус тусклого света под ноги, и Конни оказалась перед связанными людьми на холодном цементном полу. Большинство из них она узнала.

Это были точные копии самозванцев, которые находились наверху.

Пять

Эван не хотел оставлять Конни, опасаясь того, что может наговорить в его отсутствие мама. С другой стороны, напомнил он себе, даже в его обществе она едва ли сдерживала себя, так что его присутствие вряд ли что-то изменит. Хотя он все равно волновался. Не то чтобы Конни в этом нуждалась. Эван уже усвоил, что она могла постоять за себя в любой ситуации. Если его легко было довести, то Конни, казалось, могла сохранять ясность ума независимо от сложности положения. Это было одно из множества ее восхитительных качеств.

Эван закрыл за собой заднюю дверь. Воздух был прохладным, а небо, как и раньше, пасмурным – сплошная унылая серая пелена. Лес за домом расчистили достаточно, чтобы высвободить что-то вроде двора, но природа постоянно пыталась пробраться обратно своим диким разнотравьем, сорняками и деревцами, пробивавшимися сквозь твердую почву. В нескольких шагах от заднего крыльца стоял средних размеров сарай – коричневая, выгоревшая на солнце постройка с широкой распашной дверью. Та была открыта, но сарай стоял под углом, и это мешало разглядеть, что там внутри. Эван слышал внутри шум. Кто-то рылся. Но стоило приблизиться, звук прекратился. Наружу высунулся мужчина с блестящей лысой головой, которая ловила тусклый серый свет облаков, и, узнав Эвана, широко улыбнулся.

– Эван!

Отец вышел из сарая. Воодушевленно помахал рукой. Одного этого жеста в сочетании с теплым выражением лица оказалось достаточно, чтобы Эван снова застыл на месте. Как и недавнее поведение матери, это все тоже выглядело совершенно нетипичным. Новым. Эван не был уверен, стоит отвечать на дружелюбие отца или нет. Мозг уже не справлялся.

– Я рад, что у тебя получилось! – воскликнул отец.

Эван подошел ко входу в сарай. Там, как и было обещано, царил беспорядок, и Эван был уверен, что родители даже не прикасались ко всем этим инструментам и материалам. Скорее, большую часть хлама оставили наемные рабочие, которые отвечали за содержание дома.

– Мама говорит, ты ищешь крысоловки, – Эван повертел головой, оглядывая двор и деревья в поисках еще одного человека, которого, как ему сказали, он здесь найдет. – А где Майлз?

Отец Эвана озадаченно осмотрелся.

– Майлз? – переспросил он. И внезапно просветлел, словно догадавшись: – А! Он недавно зашел внутрь. Чтобы проверить свою жену наверху, я полагаю... – Отец прочистил горло и указал головой на беспорядок в сарае: – Он просто помогал мне слегка раскопать тут все.

Эван изучал темное нутро сарая. И чем дольше смотрел, тем больше понимал, что тут настоящая катастрофа. Безнадежная. Целый стеллаж наклонился вперед, оторвавшись от стены, к которой когда-то крепился, содержимое вывалилось на пол к заброшенному садовому инвентарю и разным принадлежностям для активного отдыха, беспорядочно наваленным друг на друга, их даже невозможно было различить. Эван и мысли не допускал о том, чтобы влезать в эту кучу хлама. Готов он помогать или нет, но ему за такое не платят.

– Неужели эти «крысы» действительно так важны? – пробормотал он, разглядывая пугающий беспорядок. – Почему бы не нанять дезинсектора или кого-то в этом роде.

– Ой, ну же, – отец хлопнул его по плечу и направился в сарай. Эван остался на месте, все еще сбитый с толку поведением отца, не говоря уже о его энтузиазме по поводу этого странного предприятия. – Мы же никогда не стеснялись испачкать руки?

«Вообще-то стеснялись, – подумал Эван. – Мы именно такие. И всегда такими были».

– Вы с мамой... – Эван замолчал, не зная, как помягче задать вопрос. – Вы оба кажетесь другими.

Отец замолчал. Оглянулся через плечо, его прищуренные глаза блеснули любопытством в сером свете дня.

– Другими? О чем ты?

Эвану почти захотелось рассмеяться. Почти. Вместо этого он указал на сарай, будто тот был достаточным доказательством.

– Ты хоть раз видел этот сарай изнутри? Разве ты не должен... не знаю, сидеть в гостиной с бокалом в руке и готовиться к изнурительным выходным с детьми?

Отец нахмурился.

– Звучит жестоко с твоей стороны.

Теперь Эван действительно рассмеялся. Из уст человека, который так безжалостно критиковал своих детей, так гордился своей «жесткой любовью», состоявшей в основном из постоянного игнорирования, присвоения их заслуг и одновременного порицания неудач, было болезненно-забавно услышать осуждение жестокости. Неприязнь была родным языком отца.

– Может, ты и прав, – сказал Эван. – Но я думал, что словесная перепалка – твой любимый вид спорта? Чем жестче, тем лучше. – Он скрестил руки на груди и посмотрел на отца с тем же открытым цинизмом, которого ожидал от старика. – Вы с мамой отправились на какой-то ретрит для самоанализа или что-то в этом духе? В чем дело? С кем я сейчас разговариваю?

– Понятия не имею, о чем ты. – Отец пренебрежительно махнул рукой и переключил внимание на беспорядок в сарае. – Почему бы тебе просто не помочь мне с этим, а поговорить мы можем и внутри, ты не против?

Казалось, и место, и время были самыми неподходящими для такого разговора – такой конфронтации, – но слова просто лились из Эвана. Возможно, это было как-то связано с тем, что он пришел сюда уже с обидой в сердце, чувства внутри него грелись на медленном огне и ждали малейшего повода, чтобы вскипеть, будто он заявился в поисках такого повода...

– Райли будет? – спросил он. – Ты говорил с ней?

Отец снова обернулся. Блеск в его глазах исчез.

– Райли? Твоя сестра?

Эван вспыхнул от раздражения.

– О какой еще Райли я могу спрашивать?

– Конечно, она будет, – ответил отец. – Почему бы ей не быть?

«Почему бы ей не быть?»

Эван эхом повторил вопрос, едва тот прозвучал. Отец снова отвернулся, стараясь как можно быстрее сменить тему. Эван почувствовал, что с этим человеком действительно что-то не так. Он не просто отличался или изменился. Эван не мог объяснить, но его охватило сбивавшее с толку подозрение, что человек перед ним – абсолютный незнакомец. Нечто совершенно жуткое. Это ощущалось на подсознательном уровне – легкими прикосновениями пальцев от головы вниз по позвоночнику. Что-то было не так. Еще не зная почему, Эван оглянулся на дом с темными, занавешенными окнами и захотел немедленно вернуться к Конни. Возможно, сейчас она просто была ему более знакомой. Уютной. Или, возможно...

Он услышал это раньше, чем почувствовал. Свист металла в воздухе. Еще секунда, и Эван, возможно, успел бы среагировать, отскочить в сторону. Вместо этого ему прямо в висок ударила покрытая коркой грязи лопата. Перед глазами вспыхнули огни – размытые и золотистые.

Он покачнулся. В голове запульсировало, и это отвлекло внимание от второго замаха отца. Пытаясь защититься, Эван споткнулся о собственные ноги и рухнул на землю и сорняки, а лопата пронеслась по воздуху перед ним, зацепив лишь пепельный отблеск неба.

– Какого черта... – пробормотал Эван, то ли приподнимаясь, то ли только пытаясь приподняться.

Над ним навис отец. Эван повернулся и, защищаясь, вскинул руку. Лопата ударила его по плечу. Эван скривился. Голова все еще кружилась, в ней все еще стучало; Эван пополз. Его преследовал хруст гравия под ботинками отца. Эван ожидал очередного удара, в этот раз плоской стороной лопаты по затылку, но так и не дождался. Вместо этого лопата лязгнула о землю рядом. Отец перешагнул через Эвана, сел сверху, навалился всем весом на спину. Рука скользнула вокруг горла. Взяла в захват. Зажатый в сгибе отцовского локтя, Эван ощущал, как биение в голове становилось все более громовым.

«Что происходит? Что... почему... это происходит...»

Он цеплялся за сорняки. Пытался повернуться, перевернуться. Вес отца давил, шейный захват сжимал точно удав.

Эван сморгнул слезы с глаз. Снова посмотрел в сторону дома и увидел фигуру. Которая быстро приближалась. Его мать. Он потянулся к ней, как бы это ни было глупо, как бы это ни было бессмысленно.

– Не знаю, долго ли смогу отвлекать ее, – произнесла мать, подходя.

– Я делаю... так быстро... как могу, – напряженно ответил отец. – Возможно... ты сумеешь найти в себе силы... помочь мне...

Мать выругалась под нос. Что-то выудила из своего кармана. Какой-то мешочек. Эван не был уверен, поскольку весь мир то исчезал, то появлялся – тьма и свет, тьма и свет, и первая постепенно вытесняла второй. Эван продолжал извиваться и дергаться, прижатый весом отца.

– Нам нужно экономить, – пожаловалась мать. – У меня не так много осталось...

– У нас не так много времени, – возразил его отец. – А это... только лишит его сознания... ненадолго.

С ворчливым фырканьем мать присела рядом с ними. Облизнула палец, ткнула им в мешочек, и на кончике появился зернистый черно-зеленый налет. Затем она сунула свой посыпанный порошком палец прямо в ноздрю Эвана. Тот, задыхаясь, не смог не вдохнуть. Не ощутить вкус. Медный, землистый и отчетливо горький. Кислый. Неприятный. Желание бороться тут же покинуло его, как сдувшуюся пляжную игрушку. Эван обмяк, и отец его отпустил. Свет жизни снова вспыхнул в глазах Эвана; коричневый цвет земли, желтизна и зелень сорняков снова заиграли яркими красками.

Единственное, что не вернулось, – это сила. Отец, тяжело дыша, отстранился и поднялся на ноги, а Эван остался лежать. Он хотел, чтобы его тело пошевелилось, но оно не двигалось.

– Давай поторопимся и свяжем его, – теперь, когда кровь не стучала так яростно в ушах Эвана, голос матери звучал яснее. – У нас и так забот полон рот, а дочь будет здесь с минуты на минуту.

Эван наблюдал, как существа, похожие на его мать и отца, принесли веревку из сарая.

Шесть

Они смотрели на нее с неподдельным ужасом в красных, опухших глазах. Их щеки были мокрыми от слез. При появлении Конни они заерзали в своих путах. Возможно, испугались, когда только услышали ее шаги. Увидев же девушку, увидев ужас в ее взгляде, они начали стонать, умолять, рыдать от надежды.

Шум наверху едва не заставил Конни выпрыгнуть из собственной кожи. Девушка напряглась. В голове стоял такой туман, что Конни была совершенно неспособна осознать, что же видит перед собой – мать Эвана, его отца, дядю, брата и ту, кого приняла за жену брата, беспомощно связанных и с кляпами во ртах, сидевших рядом друг с другом, – и едва ли могла отреагировать на то, что, как и сама знала, должно было произойти дальше. Наверху снова раздался шум. Хлопнула дверь. Возможно, черный ход на кухне. Возвращалась мать Эвана.

«Не мать Эвана. Это не может быть его мать».

Мать Эвана сидела на холодном цементе – с подтянутыми к груди коленями, со связанными веревкой лодыжками, со стянутыми за спиной запястьями, с кляпом из грязной тряпки во рту. И все же лица были теми самыми, Конни была в этом уверена.

«Это невозможно. Этого не может быть».

«Тебе нужно поторопиться».

Забывшись, Конни вернулась в свои мысли. Она потянула за свисавшую цепочку. Свет единственной лампочки погас, и подвал опять погрузился во тьму. Конни обернулась к лестнице и как могла тихо заспешила наверх. Остальные стонали ей вслед, умоляя не оставлять их. Девушка напоминала себе дышать, какими бы короткими ни были эти вдохи. Она вышла из подвала, осторожно прикрыла дверь и на миг остановилась, не уверенная в следующем шаге. Так далеко ее испуганные размышления не заходили.

Снова шум. На кухне. Шаги.

Конни бросилась обратно в ванную, свет в которой так и не выключила. Успела сделать несколько шагов, почти до самой открытой двери, когда в коридоре позади нее раздались шаги со стороны кухни и голос заставил ее остановиться:

– Ты уже позаботилась о своем пальце?

Конни замерла, положив руку на дверной косяк. С трудом могла заставить себя повернуться и посмотреть, увидеть женщину, стоявшую на другом конце коридора. Кто же это на самом деле?

Конни боялась, что выражение лица предаст ее – что глаза выдадут все, что ей известно. Поэтому, держась за косяк, она лишь слегка повернула лицо к плечу и ответила:

– Да, спасибо. Я... Я просто поняла, что оставила свет в ванной...

К сожалению, оправдание не помогло ей выиграть время. Просто это было самое правдоподобное, что она могла сказать в своем положении. Конни потянулась и щелкнула выключателем. Коридор погрузился в тень. По крайней мере, это поможет спрятать лицо, думала она. И, наконец, обернулась, но осталась на месте – ноги не слушались, отказываясь приближаться к существу, ожидавшему в конце коридора.

Мать Эвана стояла в дверях кухни, обрамленная тусклым светом, который лился из-за порога. Всего лишь силуэт – безликий и все же неправильный. Женщина наблюдала за Конни, пока та наблюдала за ней. Нежелание подходить ближе с каждой секундой начинало подразумевать что-то все более и более серьезное.

«Двигайся. Будь нормальной. Не выдавай себя».

Могла ли женщина, похожая на мать Эвана, почувствовать, как сильно бьется сердце Конни о ребра? Или заметить дрожь ее рук сейчас, без ножа или овощей в них? Переводила ли она взгляд с Конни на дверь подвала, уже зная, что произошло, ощущая чужой трепет, соединяя те самые точки, которые и следовало соединить?

Конни направилась к ней. Шаги получались мучительно ровными. Невозможно, чтобы ее поступок остался незамеченным. Времени было мало. Надежды выбраться из всего этого совсем не оставалось. Где же Эван? На заднем дворе с отцом, ищет крысоловки?

«Потому что в подвале полно крыс».

Эван, возможно, и был на заднем дворе, но не искал ловушки. Он попал в одну из них. Они оба попали. Пока Конни скользила по темному коридору к существу, стоявшему на пороге кухни, ее разум метался в поисках решения. Хоть какого-нибудь. Любого, которое продлило бы ей жизнь.

Она шагнула в слабый свет из кухни, расстояние между ней и существом, которое притворялось матерью Эвана, становилось все меньше и меньше. Конни натянула на лицо свою самую лучшую, самую правдоподобно вежливую улыбку и спросила:

– Эван все еще снаружи с отцом?

Она остановилась в паре шагов от женщины. Та не шевельнулась в дверном проеме, чтобы пропустить девушку или чтобы им обеим вернуться в кухню. Вместо этого она по-прежнему стояла, сцепив руки перед собой. С такого близкого расстояния Конни могла разглядеть ее лицо гораздо лучше, даже против света. Мать Эвана улыбнулась. Ее глаза сверкнули слабым огнем.

– Там действительно такой беспорядок, – сказала она. – Ты не поверишь.

Но она все еще не двигалась и не приглашала Конни обратно на кухню. Та нервно выдохнула, содрогнувшись и чувствуя, как сердце колотится в горле. Стоя на пересечении двух коридоров, она посмотрела в сторону входа, и ей в голову пришла идея.

– С тобой все в порядке? – внезапно спросила мать Эвана. Вопрос выдернул Конни из размышлений. – Тебе, кажется... не по себе.

– О, – язык Конни торопливо формировал слова, разум не поспевал понять, какие именно. – Я просто... наверное, от пореза мне стало противно. Я не...

«Я не люблю кровь», – вот что она хотела сказать. Но это была неправда. Не то чтобы правда в такое время имела значение. Конни все равно запнулась.

– Мой телефон заряжается наверху, – выпалила она. В этом заключалась ее идея. Которая, как она уже понимала, не сработает. Конни просто паниковала. Металась. Искала любой выход. Как крыса, которая отгрызает себе лапу, чтобы выбраться из ловушки. Что угодно, лишь бы выбраться. – Я жду звонка от бабушки с дедушкой. Ничего, если схожу и проверю?

Мать Эвана улыбнулась еще шире, глаза ее распахнулись от какого-то скрытого восторга, который Конни не могла понять. Возможно, от того же, что и раньше, – все эти разные выражения лица были доказательствами того, что идет игра. И женщина ею наслаждается.

– Конечно! – ответила она. – Тебе не нужно мое разрешение!

Затем рассмеялась. Ее распахнутые глаза снова сузились, изучая, наблюдая за постоянно менявшейся тревогой Конни. Та просто кивнула, по-прежнему дружелюбно улыбаясь, хотя и чувствовала, как дрожит уголок рта и разрушается фальшивый фасад. Она скользнула в сторону. Направилась по коридору в сторону входной двери. В голове мелькнула еще одна идея. Можно было просто подойти к двери. Выскочить наружу. Без телефона. Без ключей. Побежать по дороге, через лес, где никого на мили вокруг, а эти люди, эти существа будут мчаться следом. Сколько их? По одному на каждого человека в подвале? Сможет ли она убежать от них?

«Да, все будет именно так, как кажется».

Ей нужен был, как минимум, телефон. Она добралась до лестницы в главном холле, начала подниматься, держась рукой за перила, и, бросив единственный взгляд на коридор, откуда только что пришла, увидела на другом конце женщину, по-прежнему стоявшую в дверном проеме кухни и наблюдавшую за ней.

«Она знает. Она знает, что я знаю. Она даже сейчас знает, что я делаю».

На полпути по лестнице Конни ускорила шаг. Бросилась наверх и молча побежала по темному коридору к спальне. На дрожащих ногах влетела в комнату. Немедленно бросилась к тумбочке, к своему телефону, который там заряжался...

К телефону, которого больше не было. Зарядный кабель Эвана валялся на ковре, все еще подключенный к розетке, но безо всяких гаджетов на другом конце. Конни скользнула взглядом по тумбочке, по кровати. Ни следа ее телефона. Исчез. Его взяли. Она взглянула и на другую тумбочку, куда, она была уверена, Эван выложил всё из карманов – свой кошелек, свои ключи, – и не увидела ничего.

Теперь ее сердце действительно оказалось в горле, не только биение, но и сама мышца. По крайней мере, так ощущалось – комок в горле болезненно пульсировал. «Тупик», – подумала она. Эти существа, кем бы они ни были, всё знали. Оставались на два шага впереди. Тварь, изображавшая мать Эвана, позволила ей прибежать сюда, точно зная, что Конни здесь найдет, точно зная, куда приведет игра.

Шаги. На лестнице. Все ближе.

Конни огляделась вокруг в поисках какого-нибудь оружия. Она посмотрела на свой чемодан на полу, где были только одежда и туалетные принадлежности. Посмотрела на тумбочку, на стоявшую на ней лампу. Но прежде, чем сообразила схватить ее, шаги приблизились к двери. Через мгновение появилась мать Эвана, которая, как Конни и предполагала, следовала за ней. Девушка встретилась взглядами с женщиной, уже не пытаясь спрятать страх. Но что бы ни отразилось на ее лице, это вызвало у женщины в дверном проеме насмешливую ухмылку.

– Что-то не так? – спросила она.

– Где мой телефон? – произнесла Конни. – Он был здесь...

– Я не знаю, что ты сделала со своим телефоном, дорогая.

– Он был здесь, – повторила Конни. – Что вы сделали с ним?

«Что вы делаете», – подумала она: другое время. Естественно, телефон был наименьшей из ее забот. И все же почему-то слишком странным казалось обсуждать настоящие проблемы – людей в подвале, невозможных двойников или пропажу Эвана. Все это было слишком нереальным, чтобы обдумывать, и спрашивать сейчас было бессмысленно.

– Ты выглядишь расстроенной, – сказала мать Эвана.

– Я расстроена, – ответила Конни. Комок в ее горле раздулся. Это был комок отчаяния, которое вызывало осознание того, что она почти ничего не может – ни сделать, ни спасти, ни проснуться от этого ужасного сна.

– Ты ходила в подвал, так ведь, – бесстрастно сказала мать Эвана. Это был не вопрос. Она улыбалась, обнажив зубы, довольная развитием событий и явным ужасом на лице Конни. – Тебе не следовало этого делать.

Конни кинулась к лампе. Схватила ее обеими руками и рванула, выдернув шнур из розетки. Подняла над головой и швырнула через всю комнату в существо, чье веселье растаяло, когда пришлось уворачиваться. Конни бросилась мимо женщины, ощутила руки, которые попытались схватить ее за талию, выскочила в коридор и побежала обратно к лестнице. Ноги Конни со стуком перепрыгивали через несколько ступенек. Не обращая внимания на опасность, она спрыгнула с последних трех ступенек и бросилась к входной двери. Ручка не поддавалась. Заперто. Она теребила пальцами замок, когда позади послышались еще одни шаги. Тяжелее. Торопливее. Пара рук вцепилась в нее. Схватила. Потащила от двери. Конни уперлась ногами в створку и оттолкнулась, отбросив назад и себя, и нападавшего. Тот, задыхаясь, ударился о перила лестницы. Отпустил ее. Конни с трудом приземлилась на ноги, оттолкнувшись от стены коридора, выпрямилась и, не думая, помчалась по коридору к кухне.

– Эван! – тщетно кричала она, будто он мог ее услышать или помочь.

Она влетела в кухню. Бросилась к столешнице. Разделочная доска с наполовину нарезанной луковицей по-прежнему лежала там, заляпанная ее кровью. Но нож пропал. Исчез. Спрятан.

«На два шага впереди меня».

Голова шла кругом, шаги преследователя звучали совсем близко, Конни метнулась к следующему подходящему варианту.

Из открытой кастрюли с кипящей водой на плите вырывался ровный поток пара. Конни схватила кастрюлю за ручки. Шаги раздались уже на пороге кухни. Развернувшись на каблуках, девушка взмахнула кастрюлей и отправила в воздух широкую струю обжигающей воды.

Та плеснула на лысую голову и лицо отца Эвана. Он закричал и тут же рухнул на колени. К ним подоспела мать Эвана. Ее взгляд метнулся от мужчины на полу к Конни с другой стороны стола, затем к задней двери всего в нескольких шагах между ними, за которой ждал внешний мир. Конни тоже посмотрела на дверь. Бросилась к ней. Мать Эвана кинулась туда же и ударила ее.

– Нет, не смей, – рявкнула она.

Конни колебалась, инстинкты «бей или беги» сражались среди бури в ее голове. Это всего лишь одна женщина. Или нечто похожее на женщину. Конни подумала, что могла бы справиться с ней. Переступить через нее, если понадобится.

– Я действительно предпочла бы не причинять тебе вреда, – заявила женщина. – Пока что.

Стиснув зубы, Конни шагнула к ней и толкнула назад. Женщина же схватила ее за предплечья, потянула за собой, и они обе ударились о стену рядом с дверью. Конни пыталась отбиваться, вцепиться ногтями, но женщина крепкой хваткой сжимала ее руки, соскользнув к запястьям, заставляя отступить, пока Конни старалась надавить сильнее. Они шатались, пританцовывая. Рядом, на полу кухни, все еще корчился отец Эвана, скуля от боли.

– Отпусти меня! – закричала Конни.

Они развернулись, стоя на месте. Конни оступилась. Мать Эвана оттеснила ее назад, на мгновение прижав к кухонному острову по пути в столовую, где наконец отпустила, швырнув на пол. Конни упала на спину. Поползла прочь, а мать Эвана продолжала неумолимо преследовать, надвигаться на нее. Женщина с рыком наклонилась, растопырив пальцы будто когти культиватора, и навалилась на Конни всем весом. Растопыренные пальцы потянулись к горлу девушки. Фальшивая мать Эвана заставила ее опрокинуться на спину, сжала мертвой хваткой горло и чуть отклонилась, чтобы избежать рук Конни, которые никак не могли ее достать.

Потому Конни потянулась за чем-нибудь другим. За чем угодно.

Она схватила стоявший рядом обеденный стул, тщетно пытаясь подтащить его к себе. В черепе стучала кровь. Перед глазами плыли звезды. Она снова потянулась. За чем-нибудь еще.

– Вот и все, – напряглась женщина. – Просто... не так ли...

Рука вслепую схватила что-то мягкое. В складках. Конни вцепилась в него, тянула на себя, дергала, пока скатерть не соскользнула со стола и не обрушила на них все содержимое. Тарелки, миски, подсвечники, столовые приборы, салфетки. Фальшивая мать Эвана по-прежнему душила ее. Кровь по-прежнему гулко билась в ушах.

Конни шарила по полу рядом, среди всех тех разбросанных вещей. И схватила первое, что нашла, – первое, что удобно легло ей в руку. Тонкое и холодное на ощупь. Крепко зажала в кулаке и ткнула в темноту. Элегантно сверкнуло серебро.

Она вонзила вилку прямо в горло матери Эвана, погрузив достаточно глубоко, чтобы все четыре зубца скрылись в плоти женщины. Лишь тогда та отпустила девушку. Конни задохнулась от такого сладкого, сладкого воздуха, втянула его в легкие, тяжело задышала, пока женщина над ней дрожащей рукой тянулась к вилке в своем горле. Конни вывернулась из-под женщины. Проползла под столом, подтащила к себе стул, оперлась о него и поднялась – сначала на колени, а потом на ноги. Прошла через темную столовую к дверному проему с другой стороны, который вел обратно в начало холла. Обхватив одной рукой поврежденное горло, она опять потянулась к входной двери.

И снова движение за спиной.

«Пожалуйста, ради всего святого...»

Конни оглянулась через плечо и увидела его совсем рядом. С лицом, превратившимся в жуткую мешанину из красных и розовых волдырей. Он второй раз схватил ее сзади.

«Так близко...»

Конни снова попыталась отбиться, но ее силы иссякли. Мышцы дрожали при любой попытке пошевелиться. Мужчина потащил ее вниз, практически усадив себе на колени. Конни билась, выскальзывала из его хватки, встала на четвереньки, вспотевшие ладони пронзительно скрипели на деревянном полу, пока она пыталась вырваться из медвежьих объятий, которые все сжимались вокруг ее талии. Мужчина наседал, сбивая ее с ног. Она вырывалась, билась и вытягивала себя, хватаясь за неподвижный пол.

С полными слез глазами Конни уперлась обеими руками в пол и попыталась подняться, когда из столовой появилась мать Эвана, в ее руке что-то сверкало.

С яростным рычанием женщина воткнула вилку, с которой еще капала ее собственная кровь, в тыльную сторону ладони Конни.

Семь

Она продолжала сидеть за рулем, а в животе у нее метался и жалил рой ледяных пчел. И она застыла от этих укусов. От растущего беспокойства. Долго смотрела на дом, и ощущение только усиливалось.

Она ехала сюда, чувствуя в себе силу, непоколебимую решимость. Но как только увидела машины, припаркованные на свернувшейся подъездной дорожке, вся эта решимость вытекла из нее, как будто из слива выдернули пробку.

Она спрашивала себя: не сошла ли с ума, раз решила приехать? Раз задумала то, что задумала.

Она посмотрела на чемодан, лежавший на пассажирском сиденье.

«Ты можешь это сделать. Ты это сделаешь. Ты не сумасшедшая. Они сумасшедшие».

Наклонившись, она расстегнула застежки чемодана и распахнула крышку, выставляя напоказ содержимое. В основном одежду, плюс смертоносную черную змею в виде 9-миллиметрового пистолета.

«Нет, на самом деле это ты сумасшедшая».

Даже если это было отчасти правдой, думала она, то лишь благодаря им, благодаря картам, которые ей выпали. Те переменные она не контролировала. А нынешнюю ситуацию – да. Или, по крайней мере, исправляла ее единственным способом, которым, как она считала, могла.

«Ты не сумасшедшая. Ты поступаешь правильно».

– Он этого заслуживает.

Она вытащила из чемодана пистолет и сунула в карман куртки. У кармана была металлическая кнопка, которую она на всякий случай застегнула. Затем закрыла чемодан. Вытащила ключ из зажигания. Схватила чемодан за ручку и, глубоко вздохнув, вышла из машины и направилась ко входу в летний дом своих родителей.

Восемь

Конни уставилась на вилку, воткнутую в тыльную сторону ее ладони, на собственную кровь, вытекавшую из-под каждого из зубцов. Мать Эвана крепко держала ее, бормоча что-то неразборчивое под нос – слова, которые Конни не могла понять, то ли из-за низкого тембра, то ли из-за того, что сами эти слова были ей совершенно чужими, то ли из-за того и другого одновременно. Когда шок от вида блестящих серебряных зубцов, дрожавших в хрящах ее руки, схлынул, накатила боль. Конни открыла рот, чтобы закричать. Отец Эвана крепко зажал ее губы своей теплой ладонью, не давая вздохнуть. Она ощутила его вкус, соль его пота. Сморгнув слезы, она поняла, почему он так поступил, почему решил, что нужно заставить ее замолчать, – в матовом стекле входной двери виднелся силуэт. Кто-то приехал. Женщина, судя по очертаниям.

«Сестра Эвана».

Конни закричала. Или попыталась. В горле защекотало, заболело, хотя голос едва доносился сквозь прижатую ко рту руку старика. Тень за стеклом слегка шевельнулась, перенесла вес с ноги на ногу. Конни не слышала стука или чего-нибудь еще, но фигура ждала, возможно колеблясь.

И тогда появилась вторая тень.

Конни снова попыталась закричать – на этот раз не ради себя, а ради молодой женщины снаружи. Она кричала так, что у нее драло горло, а существо, притворявшееся отцом Эвана, давило рукой все сильнее. Тени снаружи переплелись. Затем Конни услышала крик молодой девушки. Резкий, пронзительный, испуганный. Сцепившись, двое налетели на дверь.

Наконец мать Эвана выдернула вилку из руки Конни. Раздался отвратительный звук. Хлюпающий. Женщина встала, поспешила к входной двери и отперла ее как раз вовремя, чтобы какой-то мужчина перетащил через порог девушку и они оба без сил рухнули на пол, тяжело дыша.

– Нет! – закричала девушка. – Отстань от меня! Отстань от меня!

Конни мгновенно узнала мужчину. Она видела его уже три раза – сначала на заправке, потом на семейном портрете с отцом Эвана и, наконец, в подвале, связанного и с кляпом во рту.

Девушка отбивалась от него зубами и ногтями. Дико. Она извивалась, кричала и пихалась локтями, а его руки шарили по ее телу, пока, наконец, не схватили ее ладони и не заставили лечь на пол.

– Помоги мне с ней уже! – рявкнул мужчина.

Засунув окровавленную вилку в карман, мать Эвана достала из другого черный мешочек. Расслабила завязки, сунула внутрь облизанный палец и вытащила назад со странной темной субстанцией. Затем присела и быстро пихнула палец в нос девушке. Сестра Эвана вздрогнула. Понятная реакция. Затем до ужаса неожиданно обмякла под тучным мужчиной и растянулась на полу без малейшего желания сопротивляться.

– Твоя очередь. – Мать Эвана поспешила к Конни.

Отец Эвана убрал руку с ее рта.

– Нет, – умоляюще произнесла Конни. – Отстаньте от меня!

Мать Эвана опять присела рядом. Второй раз провела пальцем в мешочке и нацелилась на нос Конни. Та отвернулась. Женщина схватила ее за подбородок и одним махом засунула палец в ноздрю. Горький древесный запах. Резкий. Конни подавилась им.

Вещество подействовало на нее успокаивающе, словно погружение в теплую ванну. Мышцы расслабились. Она потеряла контроль. Голова мягко ударилась о пол, когда отец Эвана отпустил ее. Желание кричать и бороться сохранялось, но максимум, на который была способна Конни, – это закатить глаза и подергивать пальцами. Ее раненая рука – сначала порезанная ножом, а затем пронзенная вилкой – пульсировала горячей, резкой болью.

– Что с вами двумя случилось? – спросил тот, что был похож на дядю Эвана.

Существа стояли рядом посреди холла и переводили дыхание. Конни посмотрела мимо них, на сестру Эвана, лежавшую у двери, и оказалось, та смотрела на нее в ответ, вероятно гадая, кто она такая и что, черт возьми, происходит.

Конни моргнула, когда один из самозванцев сильно пнул ее в плечо.

– Эта крыса была наглее других, – сказало существо-мать. – Думаю, она будет первой, кто уйдет...

– Значит, это все? – спросило существо-дядя.

– Насколько я могу судить, все, – ответило существо-отец.

Существо-мать потрогала шею, где из нанесенной Конни раны текла струя густой крови. Женщина разглядывала собственную кровь на кончиках пальцев, затем злобно посмотрела на лежавшую у ее ног Конни. И снова пнула девушку в плечо, сильнее прежнего.

– На что ты, на хрен, смотришь? – рявкнула она.

– Нельзя никого забыть, – сказал дядя. – Нельзя, чтобы кто-то появился, когда все остальные исчезнут, и вызвал переполох.

– Я же сказал, что это все, – ответило существо-отец.

– Ты сказал, что насколько можешь судить.

Существо-отец уставилось на дядю.

– Это все. Не будет никакого переполоха. – Его голова выглядела еще более жалко, чем несколько минут назад. Обожженное лицо, казалось, обвисло, ошпаренная плоть покраснела. – Теперь давайте спустимся вниз к остальным. Потом начнем наши приготовления.

Конни оставалась в сознании и была совершенно парализована, когда отец Эвана поднял ее с пола, подхватив под согнутые руки. Он неуклюже потащил ее, разворачиваясь безо всякой осторожности и причиняя боль. Дядя точно так же схватил сестру Эвана. Мужчины поволокли их по главному коридору в более темный смежный, мать Эвана спешила впереди и открыла дверь подвала. Она побежала вниз, ступеньки быстро заскрипели одна за другой, и включила свет.

– Теперь полегче, – пробормотал под нос отец Эвана и начал спускаться спиной вперед, подтаскивая за собой Конни. Ее обутые в кроссовки ноги скребли и стучали по ступенькам. Наверху появился дядя, который волок сестру Эвана.

Вскоре подошвы Конни прошуршали по цементному полу подвала, а затем девушку бесцеремонно отшвырнули в сторону, как набитый мусорный мешок. Существо, притворявшееся отцом Эвана, пыхтело, переводя дыхание. Сестру Эвана бросили рядом с Конни. Девушку затрясло, когда ее пробрал подвальный холод.

– Еще один на заднем дворе, – объявило существо-мать, вызвав недовольные стоны дяди. – Я пока начну связывать этих, а вы вдвоем притащите его.

Мужчины ушли наверх. Существо-мать схватило толстый моток шпагата с ближайшей полки и начало связывать сестру Эвана. Стянула ей запястья за спиной, затем лодыжки между собой.

Конни чувствовала позади присутствие остальных, слышала их стоны, шорох тел в путах, где-то там была настоящая мать Эвана.

– Твоя очередь, – сказало существо, подходя к Конни.

Та была совершенно беспомощна. Женщина вертела ею, грубо толкая и пихая. Раненая рука Конни вспыхнула от боли, когда существо бездумно схватило ее, потянуло за спину и принялось туго обвязывать шпагатом запястья. Затем вцепилось в ноги Конни.

«Ох, как бы я хотела пнуть тебя по твоим гребаным зубам...»

Вернулись двое других. Кряхтя, они принесли что-то к верхней площадке. Начали спускаться друг за другом, руки у них были заняты.

При виде их ноши сердце Конни чуть сжалось.

Эван оказался уже связан, его запястья и лодыжки были стянуты, как у всех остальных. Существо-отец держало верхнюю часть тела, а существо-дядя – нижнюю, оба они раскачивались из стороны в сторону и так плохо делали свою работу, что задница Эвана цеплялась и подпрыгивала на каждой ступеньке. Тот выглядел парализованным. Он вообще не шевельнулся, когда его швырнули на пол между Конни и сестрой. Приземлился молча, даже не застонав от боли, а падение было, наверное, болезненным. Конни поморщилась вместо него – или вообразила, что поморщилась.

– Вот, – сказал дядя. – Вот и все.

– Вот и все, – повторила мать.

Двойники постояли немного, любуясь своей работой, затем существо-отец, не сказав ни слова, пошло наверх. За ним последовал дядя. Мать на мгновение замерла у подножия лестницы, оглядывая лежавших на полу людей. Свежая кровь по-прежнему медленно сочилась из раны на ее горле, окрашивая вырез блузки.

– Теперь ведите себя хорошо, – произнесла она, злобно ухмыляясь, и дернула за цепочку, приговаривая их к темноте.

Девять

Они лежали во тьме, как им казалось, несколько часов, и единственное, что Эван мог делать большую часть времени, это думать. Он передумал о многом, но в первую очередь о сложившейся ситуации – об ужасе, не похожем ни на что из того, что он способен был нафантазировать. Но как долго об этом ни размышляй, никакого смысла в происходящем не было.

Когда его только принесли в подвал и он увидел на полу свою семью – связанную, с кляпами во ртах, – его разум раскололся. Эван почувствовал это – отчетливую, почти болезненную трещину в мыслях, которая оставила после себя только разрозненное, оцепенелое замешательство. Те выглядели точно так же, как его мать, отец и дядя. Теперь, конечно, стало понятно, почему они казались ему настолько другими. Непохожими на себя.

«Ты имеешь в виду – любящими, ласковыми и обрадованными твоим приездом?»

Он понимал, что что-то не так, с того момента, как мать вышла их поприветствовать. Всего на миг позволил себе усомниться и подумать: может, Конни права и его родители изменились или пытаются измениться, а результатом стала вот эта новая их версия. Но это было невозможным, что он прекрасно понимал. Почти таким же невозможным, как и правда.

«И Конни...»

Его мысли возвращались к ней всякий раз, когда ситуация становилась слишком сложной для дальнейшего разбора. Эван чувствовал Конни в темноте. Их тела лежали рядом, его колено мягко покоилось на том, что, как он считал, было ее бедром. Этого ничтожного контакта было достаточно, чтобы принести ему немного утешения, несмотря на всю вину и сожаление, которые он испытывал из-за того, что привез девушку в это место. Она бы никогда не оказалась здесь, если бы не он.

«Зачем мы вообще тут?»

Почему он почувствовал необходимость знакомить ее с этой повернутой семейкой? Бессчетное количество раз за свою взрослую жизнь он фантазировал о том, каково было бы разорвать с ними связь, освободиться от оков их поверхностности, их подлости, от гравитационного притяжения их нарциссизма. Зачем было привозить ее сюда? Зачем было приезжать сюда самому? Зачем праздновать годовщину людей, которые причинили ему, его брату и сестре самую большую боль в жизни? Конечно, и брат с сестрой чувствовали то же самое, думал он. Даже если Майлз оказался тем яблочком, которое упало недалеко от яблоньки...

«Прости, Конни».

Время от времени шум наверху отвлекал Эвана от его мыслей. Шаги. Скрип половиц. Он вгляделся в кромешную темноту, двигая лишь глазами, и попытался уследить за этими звуками. Затем они прекратились. Дом затих. В непроглядном мраке, среди запаха пота и страха – и чьей-то мочи – его разум мог направиться только в одно место: в эту многократно закрученную, нисходящую спираль размышлений.

«Зачем я сюда приехал?»

Потом каким-то чудом среди них возникло движение. Зашуршала одежда. Чье-то тело начало извиваться. Не его и не Конни. Это все, что мог определить Эван. Движения были медленными. Он решил, что с такими звуками кто-то восстанавливал контроль над собой. Возвращал физические ощущения. Его собственное тело даже не дернулось. Скоро шорох прекратился. Кто бы это ни был, он либо сдался, либо устал.

Прошло еще какое-то время.

Эван продолжал попытки пошевелиться, но его мышцы полностью ослабели. Он ощущал опустошение, будто довел себя до истощения. Но по-прежнему старался напрягаться, надеясь, что простое усилие как-то ускорит восстановление, что он сможет заставить свою кровь циркулировать быстрее и очиститься от того, что двойник матери засунул ему в нос.

– Что... что с нами происходит? – произнес кто-то.

Это была Райли. Ее голос был слабым. Эван не мог понять, как ей вообще удалось вернуть его раньше, чем остальным. Возможно, это было как-то связано с ее бурной жизнью, подумал он со смутным весельем.

– Может кто-нибудь из вас... – Она замолчала, будто уже сами слова давались ей с трудом. – Может кто-нибудь из вас...

Кто-то снова начал извиваться. На этот раз в движениях было заметно больше активности, больше силы. Человек дергал и шевелил плечами в путах, его тело царапало цемент, приглушенный голос едва пробивался сквозь кляп во рту. Внимательно прислушиваясь, Эван молча болел за этого человека, кем бы он ни был.

Наконец борьба принесла плоды. Раздался ясный, узнаваемый вздох облегчения, когда изо рта удалось вынуть кляп.

– Боже мой, – произнес Майлз. Где бы он ни находился в темноте, брат снова лег, устав от своих испытаний. – Мне удалось вытащить руки из-под ног.

– Майлз? – слабым голосом произнесла Райли.

– Да, – ответил тот, по-прежнему тяжело дыша. – Это я. – Ему потребовалось еще мгновение, чтобы перевести дух. – Они всех нас схватили, да?

– Кто это? – спросила Райли. – Эти твари... они выглядят...

– Совсем как мама и папа, – закончил за нее Майлз. – И дядя Джереми.

– Откуда они взялись?

– Не знаю. Они уже были здесь, когда мы приехали... – Майлз, казалось, о чем-то вспомнил. – Элиза? Ты тут? Ты меня слышишь?

В темноте снова раздался шорох. Такие же напряженные звуки, будто кто-то пытался освободиться от веревок. Однако, в отличие от попытки Майлза, эта, по-видимому, не удалась.

– Что нам делать? – спросила Райли. – Я... я едва могу двигаться...

– Мне кажется, они планируют нас переместить, – сказал Майлз. – Убрать куда-нибудь. Я не знаю.

Кто-то еще попытался заговорить сквозь кляп. Возможно, тот же человек, которого только что слышал Эван, старался освободить руки так, как это сделал Майлз. Судя по звуку, голос был женским.

– Элиза? – повторил Майлз.

Он начал извиваться в темноте. А Эван тем временем попытался пошевелить языком и снова обрести дар речи. Он еще не вполне овладел собой, но верил, что близок к этому. Брат двигался через подвал в сторону сдавленного женского голоса. А когда приблизился, ее мычание стало громче, в нем слышались настойчивость, отчаяние, надежда.

– Я нашел тебя, – сказал Майлз. – Подожди...

Внезапно жена Майлза издала громкий, драматический выдох, будто несколько минут подряд задерживала дыхание.

– О боже, – произнесла она, тяжело дыша. – Майлз...

– Все в порядке. Я здесь...

– Какого черта эти люди делают с нами?

– Я не знаю, но... – Майлз напрягся, заерзал, завозился. – Я собираюсь попробовать развязать ноги. Подожди секунду... о, черт, кажется, справился...

Эван слышал, как руки брата тянут узлы веревок, слышал шепот ослаблявшихся узлов, а затем Майлз издал еще один довольный вздох.

– Сделал. Сделал.

– Теперь меня, – сказала Элиза. – Быстрее...

– Сможешь перекинуть руки через ноги? – спросил ее Майлз.

– Нет, я уже пыталась. Просто развяжи меня. Пожалуйста...

Снаружи раздался громкий шум. Наверху хлопнула дверь. Все замерли. Каждый задержал дыхание, и на секунду или две в подвале стало практически тихо. Потолок скрипел и стонал, когда над их головами прогремели шаги. Нескольких пар ног. Двойники вернулись.

– Майлз, – заныла Элиза. – Развяжи меня уже.

Движения Майлза возобновились, его руки громко возились с путами Элизы. Панически. Неуклюже.

– Майлз... – повторила она.

– Я пытаюсь, пытаюсь...

Шаги проследовали с одной стороны дома на другую, затем вернулись и, судя по звуку, направились к лестнице в подвал.

– Черт, поторопись и развяжи меня уже! – закричала Элиза.

Майлз, наверное, сдался, поскольку он резко вскочил. В темноте его ноги зашаркали по цементу между телами, быстро пробираясь мимо лежавших Эвана, Конни и Райли к подножию лестницы.

– Майлз! – захныкала Элиза ему вслед.

– Слушай, – сказала Райли. – В моем кармане... в кармане моей куртки...

Дверь наверху открылась. Майлз прятался, наталкиваясь на то, что находилось сбоку от лестницы, – ряды полок, забитых всякими громыхавшими предметами. Слабый свет лился вниз и расходился веером, прежде чем оказывался проглоченным глубокой тьмой. Верхняя ступенька скрипнула, когда кто-то поставил на нее ногу. Короткая пауза. Затем следующий шаг. Спуск был медленным, размеренным, неторопливым. Возможно, существа как-то услышали их шепот – возможно, поняли, что что-то не так.

– Просыпайтесь, просыпайтесь, – объявил самозванец на полпути вниз по лестнице. – Кто готов отправиться в небольшое приключение?

В слабом свете появилась темная фигура. Судя по очертаниям, это мог быть только двойник дяди Эвана. Он продолжал спускаться, ступеньки продолжали стонать. У подножия лестницы он потянулся к свисавшей цепочке. Дернул за нее. Раздался тихий щелчок. Лампочка зажглась, наполняя холодную комнату таким же холодным светом. Эван прищурился, устало моргая и глядя на двойника дяди и брата, невидимо для первого стоявшего рядом у лестницы. На лице Майлза были чистый ужас и адреналин. Его руки все еще оставались связанными спереди. Только ноги были свободны.

Возможно, этого хватит.

Майлз застиг врасплох его. Джереми. Эту штуку. Существо. Бросился, ударил плечом со всей силой, которую могли развить его туфли на пыльном цементе. Двойник вскрикнул от удивления, когда Майлз сбил его на землю. Не теряя ни секунды, брат рванул вверх по лестнице, а его жена выкрикивала его имя. Грудь Эвана была готова разорваться.

«Беги, – думал он. – Беги, беги, беги...»

Двойник Джереми поднялся и бросился вверх по лестнице, созывая остальных:

– Остановите его! Он убегает! Остановите его!

Элиза разрыдалась. Возможно, ей было слишком тяжело все это осознавать. Эван пытался проявить эмоции, пошевелиться, но, казалось, по-прежнему оставался парализованным. Эмоционально и в остальных смыслах. Хотя сейчас ему удалось пошевелить языком. Совсем немного.

– Черт, – бормотала Райли под нос. – Черт, черт...

Наверху загрохотали шаги других существ. Майлз закричал. Остальные, самозванцы, они тоже закричали, затопали по дому в погоне, пока внезапно не раздался сильный грохот, с которым упало на пол что-то тяжелое. Эван подумал, что это Майлз рухнул под ворохом чужих тел. Голоса рычали и лаяли, слова было не разобрать – существа, казалось, боролись друг с другом, их тела ударялись о стены и пол.

– О боже, – стонала Элиза. – Боже. Пожалуйста...

Майлз завопил. Пронзительным и полным боли криком животного. От этого звука у Эвана похолодела кровь. Сердце, еще недавно застрявшее в горле, рухнуло в ледяные глубины кишок. Звуки борьбы затихли. Но крики Майлза все продолжались и продолжались.

«Они добрались до него, – подумал Эван. – С ним покончено. Все кончено».

Крики Майлза вскоре смолкли. Но за ними раздались рыдания. Громкие, мучительные, невыносимые рыдания. Их глушил потолок и все остальное, но мука доносилась до них кристально ясно.

– Майлз? – закричала Элиза. – Майлз!

Те наверху снова поднялись на ноги. Они потащили рыдавшего Майлза к двери подвала, и звуки их шагов разносились по коридору. Эван всмотрелся в сторону лестницы и затаил дыхание, прислушиваясь.

– Пусть это будет вам уроком, – тихо произнесло одно из существ.

Что-то загрохотало по ступенькам. Брат появился в поле зрения Эвана, резко затормозив на бетоне у подножия лестницы. Майлз морщился от боли, продолжая плакать, и внезапно Эван понял почему.

«Ох, черт».

Эван смотрел на брата, а Майлз смотрел в ответ, только вместо глаз у него была лишь изрезанная плоть. А по щекам текла липко-серая смесь крови, глаз и слез. Элиза закричала громче, чем прежде. Остальные, беспокойно извиваясь, застонали сквозь кляпы. Раздались шаги, кто-то спускался в подвал. Появился двойник матери. Она хмуро глядела на рыдавшего мужчину. А в руке у нее был кинжал, с которого все еще капала кровь Майлза.

– Пусть это будет уроком для вас всех, – сказала она. – Вот что случается, когда вы плохо себя ведете.

Эван изучал женщину – похожее на его мать существо – и заметил рану у нее на шее. Неужели это сделала Конни? Сейчас рана выглядела воспалившейся. Кожа вокруг покрылась гематомами и обвисла, как будто горло плавилось. Смотреть на это было почти так же больно, как на выколотые глаза его брата.

Лестница заскрипела сильнее – спускались остальные. Двойник Джереми появился позади матери, открыто радуясь ужасу на лицах людей. Он нес в руках нечто звеневшее и лязгавшее – что-то вроде толстой связки цепей.

За дядей по пятам следовал двойник отца. К его ранам прошедшие часы оказались еще немилосерднее. Обожженное лицо, казалось, теряло форму, челюсть срасталась с горлом, напоминая зоб.

– Зачем вы это делаете? – задыхаясь от комка в горле, простонала Элиза.

На это похожая на мать женщина ответила:

– Потому что всем нам надо кормить семью, дорогая.

Десять

В течение следующих нескольких минут ее переполнили ощущения, тело восстанавливало способность двигаться, покалывания пробегали от головы до ног, а Конни возвращала себе контроль. Она по-прежнему чувствовала бессилие. Движения давались с огромными усилиями, словно она пыталась встать с кровати после целого дня изматывающей физической работы. Но все равно чувствовалось, как ее тело возвращается.

Пока происходила эта трансформация, двойники готовились к своему так называемому приключению.

Они начали с того, что сняли со всех обувь и носки. Двойник, похожий на отца Эвана – Дейла, непонятно зачем вспомнила Конни, – обошел людей по кругу, небрежно зашвыривая их обувь в глубину подвала, где, как предполагала девушка, никто больше эти вещи не увидит.

– Сейчас вы должны чувствовать себя как огурчики, – произнес двойник Дженис. – Ваш паралич проходит... ваша кровь бурлит от предвкушения будущего путешествия...

Как только были сняты обувь и носки и все остались босиком, двойник Джереми принялся раскладывать цепи, которые держал в руках, и это оказался длинный ряд соединенных друг с другом кандалов. Жена Майлза, Элиза, запаниковала при виде их, понимая, что скоро произойдет.

– Нет, – сказала она. – Нет, нет, нет, пожалуйста, не делайте этого!

– Не сопротивляйся, – ответил двойник Дженис и угрожающе взмахнул кинжалом, на заостренных краях которого виднелась засохшая кровь Майлза. – Если только не хочешь того же, что получил твой дорогой муж.

На это Элиза просто заплакала.

– Что мне с ними делать? – спросил двойник Джереми. – Я имею в виду порядок.

– Начни с него. – Двойник Дженис кивнул на лежавшего на полу Эвана. – Хочу, чтобы он был впереди.

Впервые с тех пор, как их затащили в подвал, Эван, казалось, обрел голос. Хотя говорил неуклюже, язык тяжело ворочался во рту.

– Куда мы идем? – спросил он.

– Тсс, тсс, тсс, – ответил двойник его матери. – Давай не будем портить сюрприз.

Эван охнул, когда его с шуршанием потащили за связанные ноги по жесткому цементу. Двойник его дяди закрепил первый браслет кандалов на правой ноге Эвана, и в тот же момент двойник матери кинжалом перерезал веревку вокруг лодыжек.

– Дальше я хочу... – Самозванка замолчала, огладывая людей и решая, кто следующий. Конни не могла понять, почему это имело значение. – Ее.

Элиза жалобно застонала, когда существа наклонились над ней. Как и Эвана, ее схватили за лодыжки, протащили по цементу вокруг остальных к следующим кандалам. Приковали, перерезали веревку.

– Следующая она.

Хотя Конни уже знала, как это происходит, ее сердце подпрыгнуло от ужаса, когда женщина указала на нее. Двойник Джереми схватил ее, как и предыдущих. Потащил за плечо, грубый бетон цеплялся за одежду. Кандалы оказались ужасно холодными, когда защелкнулись вокруг ее ноги. Раздался слышный треск, когда существо-мать перерезало путы.

Рядом так же на спине лежала Элиза. Слезы текли из уголков ее глаз, женщина бормотала что-то себе под нос, Конни предположила, что это была тихая молитва. Сама она напряглась и оторвала голову от бетона. Бросила быстрый взгляд на мужчину за Элизой. И оказалось, что Эван тоже оглянулся, а глаза его полны тех вещей, которые она ненавидела в них видеть. Печали. Вины. Страха. Смятения.

Конни неохотно легла обратно, слишком слабая, чтобы держать голову дольше.

Следом настала очередь дяди Эвана. «Джереми», – повторила Конни про себя, как будто в этот момент важно было помнить имена родственников Эвана. И все же она пыталась. Это было интеллектуальное упражнение, которое хотя бы отвлекло от этого кошмара.

Когда дядю Эвана приковали рядом с ней, Конни встретилась с его испуганным взглядом, рот мужчины по-прежнему затыкал обрывок тряпки, концы которой были завязаны на затылке. Глаза Джереми покраснели. Он смотрел на Конни, как смотрел бы в такой ситуации на незнакомца – с абсолютным и растерянным отчаянием. «С нами покончено, это все, мы обречены, все кончено», – говорили его глаза, и вместе с тем в них была здоровая доза того, что этого всего просто не может быть.

Конни и сама чувствовала то же самое. Однако другая ее часть, нечто глубже животного страха, говорила ей, что это еще не конец. Пока нет.

«Это не конец, пока ничего не закончилось».

– Не трогай меня, черт возьми! – взорвалась сестра Эвана, когда двойник Джереми схватил ее.

«Райли», – подумала Конни, повторяя ее имя, как и остальных.

Двойники с легким смехом защелкнули на ее лодыжке следующие кандалы, пока девушка пыталась дергаться. В этот момент Конни поняла, что сопротивление бесполезно, поскольку ее тело еще не полностью восстановилось.

Следующей была мать Эвана. Дженис.

Та скулила сквозь кляп во рту. Подвал теперь наполняло это. Стоны. Всхлипы. Женщина пыталась заговорить, но ее слова были лишь безумным выражением боли и горя. Однако кляп во рту настолько не обескураживал Дженис, что ее двойник не смог удержаться, чтобы не посмеяться над этими усилиями.

– Хочешь что-то сказать, дорогуша?

Двойник склонился над Дженис, вцепился в тряпку в ее рту и выдернул. Настоящая Дженис тут же разразилась потоком отчаянной мольбы:

– Пожалуйста, не делайте этого, пожалуйста, что бы вы ни хотели, все, что хотите, вы можете получить все что угодно, я обещаю вам все что угодно...

– О, мне ужасно жаль, – прервал ее двойник, – но боюсь, что мы хотим именно вас, дорогуша. Нам именно вы нужны...

– Пожалуйста! – воскликнула Дженис. – Пожалуйста, умоляю вас...

Ее двойник встал, не обращая больше внимания на ее бессвязные выкрики.

– Этот следующий.

Отец Эвана. Дейл.

Как и его жена, он пытался говорить сквозь кляп, но так и не был услышан. Его протащили по цементу до супруги. Застегнули браслеты, перерезали бечевку.

– И последний по счету, но не по важности, слепой, – произнес двойник Дженис.

– Хорошая идея, – сказал двойник Дейла. – Если они попытаются что-то сделать, он станет мертвым грузом.

Когда все были закованы в кандалы, двойники приказали им подняться на ноги. Это выглядело грустно и неуклюже. Конни медленно села. После нескольких часов на бетоне она сжалась от боли. Со связанными за спиной руками встать было проблемой. Едва она села, у нее закружилась голова, подвал на миг залило светом. Затем Конни, скрестив ноги, встала на колени, потом на одну ногу и, наконец, полностью поднялась, покачиваясь от головокружения. Остальные стонали и кряхтели от усилий. Конни с облегчением увидела, что Эвану стало легче и он довольно быстро поднялся. Однако тут же резко покачнулся, словно готовая рухнуть башня. Но удержался на ногах. И снова, глядя на его страдания, Конни ощутила в животе яму, полную мучительной тоски.

– Давай шевелись! – Двойник Джереми схватил Дженис за предплечье и рывком поставил на ноги. Женщина поднялась с болезненным криком.

– Теперь идем, – сказал ее двойник. – Давай, дорогой. Веди!

Эван оглядел их группу, убеждаясь, что все уже встали. Его взгляд задержался на Конни. Она хотела как-то успокоить его, хватило бы простого изгиба губ, но она не могла даже этого. Сейчас не могла. Все силы уходили на то, чтобы стоять, дышать и сохранять самообладание.

– Давай! – повторил двойник Дженис. – Давай!

Эван двинулся к лестнице. Элиза шаркала ногами следом. Конни тоже. А за ней, гремя цепями, последовали остальные. Друг за другом они поднимались по лестнице, покоряя по одной ступеньке за раз. Переход с холодного бетонного пола подвала на деревянные доски принес легкое облегчение. Цепи задевали края ступенек. Сложно было не спотыкаться и не падать. По большей части это удавалось.

Конни добралась до верхней площадки. В доме было уже совсем темно, даже на кухне в конце коридора, куда раньше проникал скудный дневной свет. Конечно, ведь солнце зашло. Некоторое время назад опустилась ночь.

Замыкавший шествие Майлз тоже добрался до верха лестницы, задыхаясь, он пытался не отставать от шедшего впереди отца и старался не запутаться в цепях, проделывая весь путь совершенно вслепую.

«Как бы мне ни было страшно, – подумала Конни, – но, полагаю, могло быть и хуже».

И станет только хуже, с уверенностью добавила она про себя. В конце концов. Куда бы они ни направились, какая бы судьба их там ни ждала, она не будет к ним благосклонна.

«Всем нам надо кормить семью, дорогая...»

Слова двойника повторились в ее голове вместе с новой волной едкого страха.

«Не думай об этом. Сосредоточьтесь на настоящем. На здесь и сейчас».

– Сюда, сюда, – подгонял двойник Дженис.

Эван впереди прошаркал на кухню, за ним Элиза, затем Конни, они направлялись через кухню к черному ходу, к внешнему миру. Двойник Дженис открыл им дверь.

– У некоторых из вас может возникнуть желание позвать на помощь, но я бы не советовала этого делать, – предупредила она. – Во-первых, помощь не придет. Вас на много миль никто не услышит. А во-вторых, если вы так сделаете, я отрежу вам языки.

Они вереницей вышли из дома, спустились по ступенькам крыльца в грязь и сорняки. Ночь полнилась жужжанием насекомых, а спокойный, прохладный ветерок касался их вспотевших лиц. Темное небо над головами было почти чистым и усыпанным звездами. Недавняя буря, казалось, прошла. Конни поморщилась, наступив на колючку. Только теперь она поняла, зачем у них забрали носки и обувь.

«Чтобы отбить у нас желание сбежать».

Двойники приказали им остановиться. А сами взяли что-то у заднего крыльца летнего дома родителей Эвана. Внезапно вспыхнул свет. Двойники Дженис и Дейла несли простые фонари со свечами – черные корпусы были старыми и ржавыми, а стекла заляпанными и грязными. «Не просто старые, – подумала Конни, – а из ушедшей эпохи. Старинные». Наверное, эти фонари принадлежали самим двойникам.

– Ладно, – произнес двойник Дейла, выходя вперед с фонарем, отбрасывавшим скромное мерцание на землю у их ног. – Вы будете держаться поближе, если понимаете, что вам на пользу.

Они пошли, спотыкаясь о дикие травы, о сорняки, о свои цепи. По пятам за ними следовал двойник Дженис со своим фонарем. А двойник Джереми двигался рядом с их вереницей, следя за каждым, пока они углублялись в лес, гремя, стеная и не имея ни малейшего понятия, куда направляются.

Чем глубже они заходили в лес, тем темнее становилось, пока наконец смутный свет фонарей не сделался почти единственным, что могла разглядеть Конни. Она сосредоточилась на шедшем впереди Эване. Его голова была опущена, босые ноги мерно шаркали. Если бы она могла занять место Элизы, то сделала бы это, хотя бы для того, чтобы быть ближе к Эвану.

Шесть месяцев отношений были достаточным сроком, чтобы понять, что в стрессовых ситуациях Эван не всегда сохраняет холодную голову. Нередко можно было увидеть его подавленным, когда жизнь наваливала проблем, как это обычно и бывает. Конни верила, что в этом смысле подходила ему. Было приятно помогать Эвану совсем простыми поступками – уверенная фраза или поцелуй в щеку могли придать Эвану уверенности. Конни понимала, что он, наверное, и сейчас сомневался в себе. Как и остальные. Положение у них было мрачное.

«Но у меня все еще есть глаза. У меня все еще есть разум».

Будущее выглядело неопределенным. Однако сколько места было для сомнений, столько же оставалось и для надежды.

Эван оглянулся через плечо, чтобы увидеть ее. Чуть споткнулся, и в этот момент двойник его матери рявкнул сзади:

– Глаза вперед!

За тяжелыми шагами, звоном цепей и прерывистым дыханием Конни различала тихое хныканье настоящей Дженис. Этот изнурительный поход через лес давался сложнее всего именно им – Дженис, Дейлу и Джереми, которые были старше и, возможно, не привыкли к таким прогулкам. Ходить босиком по лесу совсем не то же, что по полям для гольфа, которые, вероятно, были им привычнее.

– Я не знаю, сколько еще смогу так идти! – закричала Дженис. – Сколько еще мы должны тут находиться?

От ее слов плечи Конни напряглись. Если Дженис верила, что добьется хоть какого-то сочувствия от своих похитителей, то была не в своем уме.

– Сколько – решать тебе, – ответил ее двойник. – Если будешь волочить ноги, это может занять всю ночь. Если продолжишь жаловаться, это может закончиться гораздо быстрее.

– Мои ноги больше этого не выдержат. – Дженис явно не смутила угроза. – Я... я не знаю, смогу ли продолжать...

Каждое слово, вылетавшее из ее уст, наполняло Конни все большим и большим беспокойством, пока она не затаила дыхание, а ее внутренности не сжались в тугой узел.

– Успокойся, – сказала Райли своей матери. – Ты делаешь себе только хуже....

– Как может быть еще хуже? – закричала Дженис.

– О, может, – ответил двойник Джереми. – Поверь мне.

Майлз, который шел, спотыкаясь и положив руки на плечи отца, чтобы понимать направление, издал жалобный всхлип, позволив эмоциям снова овладеть им.

– Возьмите себя в руки! – рявкнул двойник Дженис. – Пока мы не дали вам повода для слез!

Двойник Джереми прошелся вдоль всей их цепочки, по пути оглядывая каждого. Почувствовав на себе его взгляд, Конни опустила голову и уставилась на землю под ногами. Она сосредоточилась на грязных пятках Элизы, которые поднимались одна за другой. Стянутая за спиной рука все еще сильно пульсировала, рана на ладони казалась опухшей и полной песка. Горячей. Зудящей. Не совсем обычной раной, подумалось ей. Возможно, зараженной. Или, может, дело было совсем в другом. Конни вспомнила тот момент, когда двойник Дженис вытащил вилку из своего горла, с зубцов капала кровь. Затем вспомнила момент, когда вилка воткнулась в нее. И двойник что-то пробормотал себе под нос...

«Это безумие. Ты сошла с ума».

Несмотря на невозможные обстоятельства, разум Конни по-прежнему цеплялся за логику. Сегодня случилось не заурядное вторжение в дом. И все же ей было трудно это принять.

Кто-то растянулся на земле. Вздох. Цепь натянулась, и они один за другим остановились.

– Вставай! – приказал двойник Дженис. – Вставай, никчемный мешок с костями!

Майлз лежал на земле, из его искривившегося от рыданий рта свисала струйка слюны. Залитое кровью, слезами и остатками глазных яблок лицо исказилось в мучительной гримасе.

– Может, стоит убить его сейчас? – предложил двойник Джереми. – Освободи его.

– Нет! – закричала Элиза. – Пожалуйста, Майлз, вставай. Тебе нужно встать!

– Зачем мы вообще подчиняемся? – внезапно выпалила Дженис. – Если мы все равно уже мертвы, то должны бороться за свои жизни сейчас! Здесь!

– Бороться за свои жизни как? – заговорил впереди Эван. – Со связанными за спиной руками?

– Мы должны что-то сделать! – В голосе Дженис пронзительно звучали разочарование и отчаяние. – Вы все предпочтете страдать сейчас, сопротивляясь, или позже на их условиях?

– Боюсь, тут все условия наши, – произнес двойник Дженис и поднес фонарь к жалкой женщине в цепях, встретившись с ней взглядом. Их лица были одновременно и одинаковыми, и очень разными. Рана на горле двойника сейчас выглядела особенно изодранной. Синюшной и гниющей. – Мы можем заставить тебя страдать и сейчас, и позже, если ты того желаешь.

– Я... я... – Взглянув в собственные глаза, Дженис запнулась. Затем с явным неповиновением вздернула подбородок, надменно скосив взгляд с кончика своего носа. – Я не сделаю больше шага!

Раздался ужасный стон всей группы, промолчал только Майлз, который по-прежнему лежал на земле, забывшись в рыданиях.

Подойдя ближе и встретившись сощуренными глазами с ее упрямым взглядом, двойник Дженис произнес:

– Я насчитала, что у вас на всех осталось четырнадцать глаз. Четырнадцать глаз для вырезания. Это твой выбор? Начнем с тебя? Или, может, с твоего дорогого мужа?

Дейл дико замотал головой, бормоча что-то протестующее сквозь грязный кляп во рту.

– Вы сделаете с нами что-то еще худшее, когда мы доберемся туда, куда идем! – невозмутимо сказала Дженис. – Какая разница, сейчас или позже...

Дженис заставил замолчать лишь внезапный крик дочери. Схватив Райли за волосы, двойник Джереми с силой повалил ее на колени перед матерью.

– Или начнем с нее? – спросил он. – Хочешь увидеть двух своих детей слепыми?

– Я... я... – запиналась Дженис. – Я просто не думаю...

– Может, ты уже заткнешься, черт возьми? – Цепи Эвана взметнули землю, когда он обернулся, у него на лбу была написана полнейшая ненависть. – Подумай о ком-то, кроме себя, хоть раз в своей гребаной жизни.

Три двойника захихикали. Они наслаждались, Конни это было очевидно. Напряжением, драмой, конфликтом.

– О боже. Нельзя так разговаривать с матерью, – произнес двойник Дейла, притворяясь обиженным. Он повернул фонарь в сторону Эвана, свет между ними высветил явное усердие двойника – и его обожженное, обвисшее лицо, его будто соскальзывающую с черепа плоть. – Вам должно быть стыдно, молодой человек...

– Мы никогда бы не стали так разговаривать с нашей матерью, – согласился двойник Джереми, продолжая сжимать в кулаке волосы Райли. – Упокой, Господь, ее душу...

– Ну, что же? – спросил двойник Дженис. – Продолжим или ты думаешь, что выкалывание глаз еще одному твоему ребенку даст тебе необходимую передышку?

Дейл зашумел еще сильнее, его голос заглушал кляп, но язык, несмотря на это, продолжал молотить. Видимо, из желания услышать, что же он говорит, двойник Дженис выдернул кляп изо рта мужчины, аккуратно заправив его под подбородок.

– Ради бога, Дженис, – выпалил Дейл, – перестань изображать супергероя и делай, как они говорят, пока не угробила нас сильнее, чем уже есть!

Двойники захихикали. Все остальные затихли. Затем, переварив слова мужа – и, возможно, поняв, что на ее стороне не оказалось никого, – Дженис разрыдалась.

Освобожденная, с растрепанными волосами, Райли неуверенно поднялась на ноги. Майлз вскрикнул, когда двойник матери грубо схватил его за руку и потянул вверх:

– Хватит ползать.

Майлз, скуля, встал.

– Значит, продолжим? – спросил двойник Дейла.

Он двинулся вперед, его фонарь мягко покачивался в темноте.

Над их группой воцарилась угрюмая тишина, Конни и остальные один за другим последовали за существом.

Одиннадцать

Эван вглядывался во мрак, отыскивая хоть какие-то признаки места назначения, но видел впереди только тьму и ничего более. Никаких знаков конца пути. Казалось, они шли уже несколько часов. А может быть, всего лишь час. Трудно было сказать. Ночь тянулась, земля под ногами становилась все тверже и грубее, а звезды словно совсем исчезли. Либо буря еще не закончилась, либо...

«Либо даже небеса отвернулись от нас».

Немного драматично, на вкус Эвана, хотя он все равно поймал себя на том, что именно так и думает. Эван прислушивался к остальным, бредущим позади, – безнадежное всхлипывание Элизы, ровное, сосредоточенное дыхание Конни, измученное пыхтение и сопение Джереми – и вдруг понял, что уже уверен в том, что они обречены на гибель. Возможно, это было худшее чувство, что он когда-либо испытывал. Гибельное. Особенно ужасно было то, что это ощущение опускалось на него так медленно, так мягко, что он невольно начал с ним смиряться.

«Разрушение».

– Как ты там, Эван?

Он поднял голову. Даже не осознавал, что уставился под ноги, заблудившись во тьме и снаружи, и внутри себя. Голос Конни мгновенно вернул его к реальности.

– Я в порядке, – солгал Эван, поглядывая на двойника своего отца, шедшего неподалеку с фонарем, покачивавшимся в его руке. – А ты?

– Тихо, – бросил двойник отца через плечо.

Эван мельком увидел лицо двойника, профиль которого освещался тусклым светом фонаря, и с ужасом увидел постепенно менявшийся ландшафт его лица. Веки обвисли, как у бассет-хаунда. Брыли тряслись. Сама кожа покрылась волдырями и рубцами. Эван не был уверен, где именно двойник получил эти травмы, но подумал, что это, наверное, дело рук Конни. Выглядело убедительно.

Этого почти хватило, чтобы вызвать улыбку на лице Эвана.

По пути они миновали несколько меток, которые двойники, похоже, использовали как ориентиры. В какой-то момент Эван решил, что они добрались до места назначения, когда заметил впереди, в темноте среди деревьев, строение. Лачугу. Или что-то среднее между лачугой и большим сараем. Примитивное строение с заколоченными окнами и просевшей крышей. Почти рухнувшей. Оно было не освещено и, судя по виду, совершенно необитаемо. Однако они все же прошли мимо. Через минуту-другую хижина исчезла позади, проглоченная темнотой.

Потом они прошли мимо расколотого пополам засохшего дерева. Вскоре после появилось несколько воткнутых в землю палок, которые, казалось, образовывали что-то вроде изогнутой стрелки. Следуя какое-то время по ее траектории, они оказались под белой драпировкой, повешенной высоко на дереве. Ткань как будто обозначала очередную смену направления. Эван делал мысленные пометки о том, мимо чего они проходили и в какую сторону шли, на случай, если позже понадобится вспомнить.

«На случай, если нам удастся сбежать из этого кошмара».

– Майлз? – позвала Элиза. – Майлз, детка?

Двойники неодобрительно захмыкали. Наступила тишина. Затем из самого конца вереницы Майлз ответил взрывом неконтролируемых рыданий.

– Ой, сопли в кулак собери! – рявкнула на него Элиза. – Не могу поверить, что вышла замуж за такую мелкую сучку.

Слова Элизы настолько застали Эвана врасплох, что он вздрогнул. Слегка спотыкаясь, оглянулся на нее и увидел, что у невестки тоже отвисла челюсть.

– Это была не я! – воскликнула она. – Это не я, детка! Я этого не говорила!

– Но ты же об этом думала, да? – спросил двойник Джереми. Не нарушая темпа группы, он двинулся к Элизе, и на его губах расплылась лукавая ухмылка. – Не могу поверить, что вышла замуж за какую-то мелкую сучку.

И снова голос Элизы раздался из уст двойника – из уст их дяди. Элиза лишилась дара речи.

– Продолжайте идти! – приказал двойник Дженис.

Эван развернулся обратно к тропинке. Браслет на лодыжке начал жалить, кожа горела и саднила. Голова кружилась. Собственные мысли разбегались, рассыпались, на них трудно было сосредоточиться.

В тот момент, как Эван увидел своих родителей связанными и с кляпами во ртах в подвале, ему стало ясно, что эти твари, эти существа, были чем-то совершенно противоестественным. Он смотрел на двойника впереди – его фонарь покачивался, отбрасывая длинную, дикую тень на тех, кто шел следом. Существо нацепило обличие отца, словно жуткий костюм. Даже лицо начало сползать резиновой маской. В голове Эвана вспыхнул вопрос – настойчивый, такой невозможно было удержать в себе:

– Кто вы?

Двойник отца мельком взглянул в его сторону, затем отвернулся. Ответа не последовало. Эван не был уверен, что его вообще услышали.

Лысая голова блестела в свете фонаря, двойник принялся чесать макушку. Беспокойный зуд. Эван слышал, как ногти скребли покрытую щетиной голову.

– То, чем мы являемся, не имеет названия, – безразлично ответил двойник.

Он зачесался еще отчаяннее и яростнее. Эван не мог сказать точно, но в тусклом свете ему показалось, что кожа на голове ездила под кончиками пальцев, скользя взад и вперед по черепу двойника.

Шкряб, шкряб, шкряб.

Сердце Эвана екнуло, когда двойник вцепился в себя – сгреб в кулаке кусок кожи на голове. Затем крепко сжал упругую плоть и потянул. Казалось, что лысая голова целиком оторвалась от плеч. Игра света. Оттянулась только кожа. Словно узкий вязаный ворот вокруг шеи, она поднималась над ушами, пока окровавленная и мокрая маска не соскользнула целиком, показав более узкую, но такую же лысую голову под ней. Бледную. Худую. Двойник отбросил прежнее лицо в сторону. Плоть с отвратительным звуком шлепнулась на землю. Проходя мимо, Эван посмотрел на сброшенную «голову» – плоскую, сдувшуюся, и все же с узнаваемыми формами губ отца, его носа, бровей. Глаза были пустыми дырами, их края кровоточили в местах отрыва.

Остальные, наверное, тоже смотрели на эту кожу – Эван слышал за спиной попытки не закричать при виде нее.

Он изо всех сил старался не пялиться, а вереница все шла дальше. На существе по-прежнему была одежда отца, и в целом оно казалось своим сложением похожим на отца, но торчавшая из воротника рубашки голова и отдаленно не походила на Дейла Колдуэлла. Это было нечто совершенно иное. Нечто, чего Эван не мог как следует разглядеть в тусклом свете фонаря.

То ли просто из-за принятия своей судьбы, то ли из-за новой волны потрясения, вызванного трансформацией существа, но Эван поймал себя на том, что с каждой минутой чувствует все большую и большую отстраненность. Оцепенение. Ощущение того, что он вне собственного тела.

Как можно надеяться выжить, столкнувшись с невозможным? С тем, чего не должно существовать? Прежние правила, как их понимал Эван, были нарушены, развеяны по ветру, словно трепещущие страницы списанного сочинения. Фальшивого. Недостоверного.

Остальные, наверное, чувствовали себя точно так же сбитыми с толку, поскольку довольно долго никто не издавал ни звука.

И по-прежнему оставался вопрос о месте назначения.

Если час назад мать ныла, то сейчас она, похоже, держалась уже из последних сил. К счастью, Дженис пока не жаловалась, возможно поняв, наконец, тщетность этих попыток.

Тишину нарушило уродливое существо впереди, когда внезапно остановилось с громким булькающим стоном. Эван замер, как и все позади него. Держа в одной руке фонарь, двойник придерживал другой свой живот. Затем поставил фонарь на землю и принялся расхаживать среди деревьев, поглаживая живот, словно ожидал, что его вот-вот вырвет.

– Мэл? – спросил один из двойников. – Что случилось?

Существо удалялось от света фонаря, становясь все более расплывчатым, пока не остановилось, прислонясь к стволу с усталым, тошнотворным вздохом.

Двойник Джереми обошел пленников и приблизился к больному.

– Мэл?

– Я в порядке, – ответило существо. Его голос изменился, стал более низким, хриплым. Это больше не был голос отца. – Я просто...

Едва различимое в темноте существо задрожало. Выпрямилось. С каким-то неистовым пылом начало раздеваться. Сбросило на землю рубашку, вылезло из штанов и трусов, отшвырнуло их в сторону. Эван едва видел в сумраке рваные края плоти у шеи, где заканчивалось обнаженное тело отца, и появлялась странная голова существа. Оно снова содрогнулось в сильной конвульсии. Вцепилось в неровные края шеи и принялось раздирать их на кровавые полосы, отрывая от себя и швыряя в грязь и сорняки под ногами.

Все смотрели в безмолвном ужасе, а двойник Дженис присоединился к двойнику Джереми на безопасном и почтительном расстоянии от того, который рвал себя на части.

«Мэл», – повторил про себя Эван. Должно быть, это было его имя. Настоящее имя, чем бы оно ни было.

Двойник Дженис, наблюдая за происходившим, лениво почесывал горло там, где у него тоже была рана. Но, видимо, не настолько серьезная, чтобы испортить маскировку, размышлял Эван.

Вскоре существо среди деревьев полностью сбросило с себя старую кожу, обнажив новое тело. Худое, жилистое, липкое, дрожащее. Прежний панцирь отвратительной кучей лежал рядом на земле. Существо продолжало прислоняться к дереву, трястись, но оставалось вне досягаемости света, так что подробности его фигуры скрывали тени.

– Готов? – спросил двойник Дженис.

Существо склонило голову к стволу дерева и тяжело вздохнуло.

– Идите без меня. Я вас догоню.

Его товарищи постояли еще мгновение, просто наблюдая. С беспокойством. Наконец двойник Дженис обернулся с фонарем в руке, сердито глядя на пленников. С явным обвинением. «Вы это сделали», – говорил этот взгляд.

– Ладно, – вслух сказала фальшивая Дженис. – Шевелитесь...

Двойник Джереми тоже посмотрел на них, его лицо искажала горькая гримаса.

– Давай, иди!

Эван повиновался. Остальные следовали за ним, угрюмо волоча цепи. Проходя мимо, Эван продолжал разглядывать существо среди деревьев – голое и плохо различимое, его мокрое от крови тело, его костюм Дейла, грудой блестевший в свете фонаря, который остался у этого существа.

Они углублялись в лес.

Двенадцать

Ее мысли кружились в бесконечном вихре. С того момента, как она оказалась у входа в летний дом родителей, тревога не утихала, а лишь принимала иные формы. У нее почти не было времени осмыслить то, что произошло с тех пор.

Она знала только то, что пистолет по-прежнему уютно лежал в кармане куртки, связанные за спиной руки были бесполезны, а человек, которого она пришла убить, теперь шагал перед ней, ни о чем не подозревая.

Пока они шли, она пробивала взглядом дыру в его затылке, хотя хотела сделать это чем-то другим. Чем-то калибра девять миллиметров. Но теперь этот тип удвоился. И она не могла решить, кто из них хуже, кто больше заслуживает пули.

«Проще простого. Он».

Ее плану убийства, естественно, придется подождать. Чем дольше она думала об этом – а их путь по темному лесу тянулся бесконечно, – тем больше понимала, что у нее, скорее всего, никогда не будет возможности воплотить свою затею в жизнь. Эти твари, эти доппельгангеры наверняка опередят ее.

Сейчас она ничего не могла сделать.

Сколько бы она ни фантазировала о мести, мысли о том, чтобы всех спасти, ее тоже не отпускали. Пистолет в кармане помог бы и в том, и в другом, если бы только она смогла до него добраться.

Теперь у них осталось лишь двое сопровождающих. Третий отстал, буквально разваливаясь на части. Райли не знала, что с этим делать. На каком-то подсознательным уровне ее удивляло то, что, несмотря на окружавший кошмар, она все еще могла думать о своих изначальных планах.

«Потому что они всегда были правы насчет тебя. Ты чокнутая».

Они шли и шли, а она все смотрела и смотрела на его жирный затылок. Его жирный, отвратительный затылок. Он понятия не имел, насколько близок был к тому, чтобы этот затылок пробили. Пресловутым взглядом. Символической пулей. Она гадала: сохранится ли ее жажда крови, если им каким-то образом удастся выжить? И верила, что сохранится. Она сохранялась даже сейчас, в самой гуще событий. Их теоретическое выживание ничего не изменит. Он не станет меньше заслуживать своей участи.

«Он заслуживает смерти. Я не сумасшедшая».

«Я не сумасшедшая».

Мать время от времени разражалась рыданиями. Майлз часто присоединялся к ней. Даже Элиза, которая до сих пор хранила относительное спокойствие, временами тихо плакала. Честно говоря, Райли ненавидела эти звуки. И не могла решить: ненавидит остальных или жалеет их? Возможно, и то и другое. Она полагала, что, по крайней мере, понимает их. Их страх. Она и сама, стоило признать, боялась, но...

«Мне не привыкать к безысходности».

Может, в этом и было дело. Их обстоятельства, несомненно, пугали и изматывали, но она не могла избавиться от того, что ее сбивало с толку скорее место назначения. На самом деле, чем дольше они шли по лесу, тем меньше она нервничала и больше раздражалась, что ее план был вот так нарушен. Конечно, незнание того, куда они направляются и что их ждет там, пугало. Но была и уверенность, что все это когда-нибудь закончится.

«Все когда-нибудь заканчивается».

Райли всегда находила утешение в этой мысли.

За ними следили.

Застряв в середине вереницы скованных одной цепью, Райли оторвала взгляд от затылка своей жертвы и посмотрела на лес, откуда доносились чьи-то шаги. Шарканье ног по земле. Хруст упавшей ветки.

Остальные тоже это заметили. Они оборачивались на звуки из темноты и различали рядом фигуры, которые перепрыгивали с дерева на дерево. Райли поняла, что кем бы они ни были, их несколько. Силуэтов. Существ. Они метались от одной тени к другой следом за вереницей людей.

– Что это? – голос Элизы дрожал от страха. – За нами кто-то гонится.

Двойник Дженис направил фонарь во тьму, словно скудный свет мог что-то высветить. К удивлению Райли, крадущиеся тени замерли в ответ.

– Не забивай свою хорошенькую голову, – сказал двойник матери. – Это всего лишь дети.

«Дети».

Теперь Райли увидела их. Бледные маленькие тела. Большие круглые глаза, зловеще блестевшие в свете фонаря.

– Видите ли, им не нравится свет... – двойник Дженис снова направила на детей фонарь, размахивая им насмешливо и угрожающе. – Они безобидны...

Силуэты продолжали тесниться рядом, с любопытством следуя за людьми и всегда сохраняя безопасную дистанцию. Райли и остальные не могли оторвать от них глаз. Что-то было в том, как они двигались, преследовали, скрывались, как старались держаться поближе, не выдавая себя. Райли думала, что в них чувствовался особый голод. Выходивший за рамки обычного любопытства, за рамки голода разума.

«Безобидны» едва ли было подходящим для них словом.

Тринадцать

В какой-то момент их ночного похода двойник Дженис поменялся фонарем с двойником Джереми, предложив тому вести группу, а сам для разнообразия пошел рядом с пленниками. То ли фонарь был тяжелым и поддельная Дженис устала, то ли начали сказываться раны, как у того существа, которое они оставили позади.

– Как твоя рука, дорогая? – спросил двойник, подойдя так близко, что Конни уловила вонючее дыхание. Или, возможно, это было вовсе не дыхание. Возможно, она почувствовала запах разложения.

– Лучше, чем твоя шея, думаю, – ответила Конни.

Горло двойника быстро разлагалось. Плоть стала коричневато-черной и обвисла, так что отверстия от острых зубцов вилки уже превратились в длинные щели. Двойник продолжал их чесать снова и снова. Конни думала, что скоро это существо тоже сбросит свой человеческий костюм, как сделал тот, другой.

На ее замечание двойник Дженис мрачно усмехнулся:

– Просто подожди.

По правде говоря, рука причиняла Конни настоящую муку. Гноилась. Пульсировала так сильно, что если девушка не двигала ею, то едва могла различить отдельные части: пальцы, суставы, сухожилия – все они превратились в единый пульсирующий раскаленный комок. А еще этот зуд. Ужасный, невыносимый зуд. Ее так и подмывало обхватить пальцами ладонь и почесать рану, но это лишь усилило бы боль, сделало бы острой, скребущей. Конни предпочла не двигать рукой и позволить боли распространяться.

«Просто подожди».

– Конни? – заговорил впереди Эван. – Что случилось с твоей рукой?

– Ничего, честно, – ответила она. – Я в порядке.

«Просто подожди».

Кислый запах вернулся – двойник Дженис снова скользнул ближе, с большим интересом разглядывая Конни.

– Зачем ты ему лжешь? Считаешь, что он не заслуживает правды в ответ на свой вопрос? – Двойник с отвращением отвернулся от Конни. – Интересно, что еще ты от него прячешь? Какие еще секреты скрываешь?

Конни ударило новое ощущение. Неприятный, ползучий холодок пробежал по шее, поднялся к затылку, забрался под нежную кожу головы – сильное покалывание, которое она едва могла выдержать, словно поверхность ее черепа ожила и загудела изнутри.

– Ты и вправду необычная, – произнес двойник Дженис.

Конни дернулась, запнувшись при этом за цепь под ногами.

– Не лезь мне, на хрен, в голову.

Слова вылетели прежде, чем она успела понять, что имела в виду. Едва это произошло, странное ощущение утихло, оставив после себя легкое головокружение.

– Ты не такая, как другие, – продолжил двойник Дженис. – Интересно, где же он тебя нашел?

Ощущение вернулось. Покалывание. Оно сделалось сильнее, чем раньше, настолько сильным, что Конни почти ослепла от него и уже не видела существо. На фоне его ментального прощупывания она даже забыла про пульсацию в раненой руке.

– Я же сказала, не лезь мне в голову!

Ее нога подвернулась в цепях. Конни покачнулась. А затем упала, тяжело приземлившись на бок. Голова снова прояснилась, словно в снежном шаре осели последние белые частички, а Конни ошеломленно свернулась на земле.

В ближайших тенях зашевелились, щебеча и перешептываясь, дети, ее вспышка гнева то ли испугала, то ли взволновала их, а может быть, и то и другое. Не хихиканье ли она услышала?

– Конни. – Голос Эвана срывался от беспокойства.

Ей хотелось, чтобы он так не волновался. Она могла справиться. Могла позаботиться о себе. Всегда была такой.

Мир под ней раскачивался.

– Я в порядке... Я просто...

Почему она смягчала для него ситуацию? Это было необычно для них – для их абсолютной, безо всяких секретов честности. Что-то в нынешнем положении повлияло, решила она. Возродило старые привычки.

– Эта стерва воткнула мне в руку вилку, – сказала она. – Конечно, после того, как я воткнула эту вилку ей в шею. Вот и все...

«Вот и все. Ничего особенного. Каждому иногда вилку в руку втыкают».

– Ты хитренькая, иначе не скажешь, – сказал двойник. – Отцу понравишься, думаю.

Конни перевернулась на колени. Вытянула шею, чтобы увидеть женщину, которая стояла перед ней и все еще расчесывала рану на горле. «Отцу?» – подумала девушка.

Довольная улыбка снова расплылась по лицу двойника.

– Да, – произнес он. – Ты как раз в его вкусе.

Конни услышала звук, похожий на журчание воды. Ручей. Они направились туда, откуда в темном лесу доносилось тихое бормотание потока. И неожиданно натолкнулись прямо на воду. Двойник дяди безо всякого волнения прошлепал через нее. Естественно, от них ожидалось то же. К счастью, ручей оказался неглубоким. Конни шагнула в холодное, каменистое течение и почувствовала облегчение, ощутив, как холод окутывает ее израненные, ноющие ноги. Освежает. Пленники брели по воде, один за другим, поднимая брызги и волоча цепь по неровному дну. Дженис и Дейл спотыкались, неуверенно держась на камнях. Майлз, опираясь связанными руками на плечи отца, сумел перебраться через реку, не упав.

Затем Конни заметила впереди кое-что еще.

Свет. Настоящий свет, обрамленный, должно быть, рамой окна. Нет, двух окон. Они появились впереди за деревьями, словно два тлеющих глаза. Пленники направились к ним без понуканий, но Конни поняла, что это, должно быть, она. Их цель. Конец их путешествия.

«Слава богу», – пронеслось в голове.

А еще: «Что теперь?»

Любое облегчение от мысли, что они скоро дадут отдохнуть усталым ногам, подавлял этот единственный вопрос.

«Что теперь?»

– Дом, милый дом, – произнес двойник Дженис.

Чем ближе они подходили, тем четче становились очертания хижины. Большого, приземистого, раскинувшегося строения. Из трубы в крыше, сложенной из веток и увядшей бурой листвы, поднимались клубы серого дыма, который уносился в темную ночь. Конни уже чувствовала его запах. Дыма, огня, тепла и резкий, землистый аромат каких-то трав, которые она не могла узнать.

Когда они приблизились, входная дверь открылась. В свете дверного проема появился силуэт, который, хрипя и задыхаясь от смеха, вышел им навстречу.

– Что это, что это? – прокаркал силуэт. – Что тут у нас?

Конни сразу отметила, что силуэт был человеческим. С чертами обычного человека. Однако голос был совсем другим. Хриплым и скрипучим, совсем как голос того, отставшего существа после его трансформации. Мужчина отошел от двери, чтобы разглядеть их.

– Где Мэл? – спросил он.

– Плохо себя чувствует, – ответил двойник Дженис. – Идет следом. Помоги нам затащить этих кретинов внутрь.

– Нет! – закричал кто-то. Мать Эвана – его настоящая мать – загремела цепями, отступая с отчаянным вызовом. – Мы не можем туда войти! Это наш последний шанс, разве вы не понимаете? Если войдем, то погибнем! Мы погибнем!

Конни обернулась и посмотрела на женщину. Паника Дженис достигла своего апогея. Мать Эвана отпрянула настолько, насколько позволяла натянувшаяся между ней и дочерью цепь, и несогласно мотала головой.

Затем Конни заметила кое-что еще – нечто, происходившее позади Дженис. Между ее мужем и слепым сыном произошел незаметный разговор. Майлз, единственный, чьи руки были связаны спереди, лихорадочно распутывал узлы на связанных за спиной запястьях Дейла.

Четырнадцать

– Возможно только одно из двух, – сказал двойник Дженис. – Ты можешь умереть или быстро, или страшно. Сама выбирай: будешь вести себя хорошо или нет.

Райли ненавидела это чувство, но все же гадала, а вдруг мать права – если бы они начали сопротивляться раньше, то, возможно, избежали бы всех ужасов, которые ждали их теперь внутри хижины. Но, конечно, задним числом легко думать о таком. Легко сожалеть или предполагать, что другой выбор привел бы к другому результату. Скорее всего, начни они сопротивляться, их бы просто под пытками заставили подчиняться и они попали бы сюда еще более измотанными.

Но сейчас это не имело значения. Прошлое осталось позади.

А прямо сейчас брат Райли развязывал их отца.

Пистолет в ее куртке казался как никогда тяжелым.

– Ты лжешь, – выпалила Райли. В надежде отвлечь. – Нас не ждет ничего, кроме жестокой смерти. И никогда не ждало.

Двойник Дженис с любопытством посмотрел на нее. Двойник Джереми с таким же любопытством шагнул к ней с фонарем.

– Ну, разве же ты у нас не маленькая телепатка? – спросил двойник Дженис, улыбаясь – такой широкой, от уха до уха, улыбки Райли никогда не видела на лице своей матери. – Хм. А что у тебя в голове, интересно...

Что-то овладело Райли. По коже головы пробежала невыносимая щекочущая дрожь, каждый волосяной фолликул пытался встать дыбом, а череп загудел, словно чьи-то пальцы проникли под кожу, скользя между костью и плотью, отделяя одно от другого.

«Она проникает в меня, – подумала Райли. – В мои мысли».

– Что у нас ... здесь... – пробормотал двойник, и его тон внезапно стал суровым.

Ощущение усилилось. Перед глазами Райли заплясал, ослепляя, головокружительный дождь из звезд. Она не могла с ним бороться. Так, как это делала девушка Эвана, или, по крайней мере, казалось, что делала. Существо рылось в ее разуме, словно в открытом сундуке. Невыносимое ощущение. Райли, щурясь, посмотрела на женщину, освещенную фонарем другого двойника, и увидела, как ее лицо застыло от осознания опасности.

– Она вооружена, – резко произнес двойник матери. Настойчиво. Веселье сошло с их лиц. – Она вооружена, черт возьми! Все это время! В кармане, в кармане!

Щупальца-разведчики выскользнули из разума Райли, словно шнурки из ботинок. Зрение прояснилось. Дезориентированная, она покачнулась. Затем отпрянула, когда двойник матери схватил ее, провел руками спереди по куртке, по карманам сбоку, пока не нащупал то, что искал.

Райли отшатнулась. Ее цепи звякнули, натянувшись в обоих направлениях, но деваться было некуда. Она шлепнулась на задницу в грязь. Двойник матери опустился к ней, схватился за карман куртки, шаря по нему, дергая, отыскивая кнопку, на которую тот был застегнут. Райли пыталась сопротивляться, сбросить ее. В следующее мгновение рука двойника оказалась в кармане, и существо, победно выпрямившись, выставило пистолет на всеобщее обозрение. Райли покраснела от переполнявших ее эмоций, хотя среди них преобладали смущение и страх.

Сзади раздался вздох облегчения. Отец Райли с развязанными руками шагнул вперед, насколько позволяли цепи.

– Все встаньте позади меня, – сказал он.

Двойники смотрели на Дейла с недоверием и неясным восхищением. А пленники, казалось, лишь обдумывали предложение Дейла, почти не двигаясь с места. Со связанными за спиной руками Райли едва ли могла достаточно быстро подняться с земли, не говоря уже о том, чтобы укрыться за своим отцом.

– Встаньте позади меня, я сказал!

– Твои ноги все еще скованы, – напомнил двойник Дженис, чьи сощуренные глаза устремились на Дейла. – У остальных все еще связаны руки. Вы беззубые гусеницы – все вы. Чего ты надеешься добиться?

– Не подходите ближе, – велел им Дейл.

Райли могла бы закатить глаза от стыда, если бы не оцепенела от страха. Двойник ее матери сжимал пистолет в руке не крепко, словно обычный хлам.

– Это интересно. Куда же вы направитесь согласно этому смелому и безрассудному плану? – Двойник указал на окружавший лес. – Верите, что вернетесь сами? Без света вы далеко не уйдете.

Райли по-прежнему слышала их. Детей. Взбудораженные напряжением, те бессловесно бормотали в тенях за спиной. Она посмотрела в их сторону и увидела тела этих безропотных существ, выглядывавших из покровов темноты.

Все охнули, и Райли снова переключилась на происходящее. Двойник ее матери направил пистолет на пленников, провел им по всей длине цепи и прицелился в отца.

– О боже... – простонала Элиза.

– Дейл? – Дженис испугалась, несмотря на все предыдущие призывы к действию. – Дейл...

Райли хотела вскочить на ноги, но не смела пошевелиться, опасаясь, что пистолет направят на нее.

Дети неподалеку зашумели от волнения.

– Убей его, Ева, – сказал мужчина в дверях хижины. – Покончи с этим уже. Преподай им урок.

– Тихо, Та, – ответил двойник Дженис. Ева. Она держала пистолет ровно, ничуть не дрожа. Не то что Райли. – Заходите внутрь. Пока всё не вышло из-под контроля.

– Нет, – сказал Дейл. – Нет, нет, нет. Ни за что на свете мы не пойдем туда...

Двойник нажал на спусковой крючок, раздался громкий выстрел, который сотряс темноту во все стороны. Кто-то вскрикнул от неожиданности. Дейл просто закашлял.

– Дейл! – взвизгнула Дженис.

Отец Райли упал лицом вниз, из-под его тела взметнулось облако пыли. В воздухе повисла тишина. Но только на миг. У Райли словно заложило уши. Выстрел был настолько громким? Или дело в крови, которая стучала в ушах, и в сердце, которое билось в горле?

И тут потоком хлынули пронзительные крики матери:

– О боже, Дейл!

Двойник по имени Ева направил пистолет на нее, затем на Райли, после на Джереми, на Конни, на Элизу. Последняя закричала. Запаниковала. Они все запаниковали. Их кандалы и цепи лязгали, а окровавленные ноги шаркали, отступая от глаза черной кобры в руках Евы. Элиза упала на колени и тут же на бок. Пытаясь подняться, она повалила на землю девушку Эвана, из-за чего закачался Джереми. Ему едва удавалось сопротивляться эффекту домино, который вызвало натяжение цепей.

В поднявшейся суматохе существа в лесу ожили.

Что-то спрыгнуло с ближайшего дерева. Приземлилось на руки и ноги и уже спешило к людям. Совсем рядом в темноте послышалось новое движение, шорох костяшек по земле. Райли с трудом могла уследить за звуками, их было так много, что казалось, они надвигались со всех сторон. И тут Элиза по-настоящему начала кричать. По-настоящему. На ней сидело существо – бледный, голый, изможденный мальчик, и его мальчишеские зубы впивались в ее ногу.

– Снимите его, снимите его!

Она пнула мальчишку. Тот опрокинулся, но снова перевернулся, будто суетливый жучок. Опять бросился на нее, но в этот момент девушка Эвана поймала его своей цепью – поразительно быстрое движение, один поворот лодыжек – и затянула ее вокруг шеи ребенка.

Райли вздрогнула, когда остальные дети бросились к ним, бросились к ней – скопищем белых, хрупких конечностей и рычащих, большеглазых лиц. Крик застрял в горле. Райли парализовало.

– Ну все, хватит!

Второй выстрел пронзил хаос. Поток детей замер. Мягкий свет фонаря упал на лежавшую Райли, на землю перед ней. Дети зашипели, закрывая лица тонкими руками. Медленно и неохотно они отступили на безопасное расстояние, в темный лес, туда, откуда пришли.

– Давайте! – закричала Ева губами матери Райли. – Давайте! Назад! Пошли!

Дети отступали. Их гладкие тела постепенно погружались во мрак, пока тьма не окутала их, словно черный туман. Райли на миг остолбенела.

«Это, наверное, сон. Это не может быть реальностью».

Мать на коленях рыдала над неподвижным телом отца. Элиза все еще лежала и хныкала, ее нога кровоточила от множества ранок в форме зубов. Девушка Эвана поднялась с земли, у ее ног лежал мертвый ребенок, со сломанной шеей, застывшим лицом и безжизненно распахнутыми глазами и ртом. В тусклом свете Райли разглядела у него во рту мелкие острые зубы. В остальном существо напоминало обычного ребенка. Маленького дикого мальчика.

– Мне бы стоило за это содрать с тебя шкуру живьем, – обратилась к Конни Ева, глядя на мертвое существо. – Я бы так и сделала, если бы не знала, что отцу ты очень понравишься.

Сидя в грязи, ошеломленная происходящим Райли напряглась, когда рядом с ней кто-то зашевелился.

Она всмотрелась в лицо дяди. В его пухлое, отталкивающее, сожалеющее лицо. Джереми смотрел на нее с чем-то вроде беспокойства, с написанным на лбу вопросом. Что-то вроде: «Ты в порядке?» Это заставило ее пошевелиться. Привести мысли в порядок. Райли отвернулась от дяди, поднялась на колени, затем на ноги.

– Вставайте! – приказали двойники. – Вставайте! Все!

Ева подошла к Элизе, по-прежнему нывшей над своими ранами. Однако когда двойник приблизился, она шмыгнула носом и поспешно поднялась на дрожащие ноги. Тем временем двойник Джереми приказал и матери Райли встать. Но та была слишком поглощена горем, чтобы послушаться. Со стянутыми за спиной руками Дженис уткнулась головой в плечо покойного мужа и плакала.

– Хватит унижаться, – рявкнул двойник Джереми. – Вставай. Быстро.

Мать Райли по-прежнему всё не слушала. Двойник схватил ее за руку. Дженис вскрикнула от неожиданности. Резким рывком ее подняли на ноги. Двойник принялся копошиться в своих карманах. Достал ключ. Присел возле тела Дейла и расстегнул кандалы на его лодыжке.

Майлз на самом конце цепи слепо оглядывался по сторонам, на его запекшиеся от крови глазницы было больно смотреть.

– Что случилось? Мама? Папа?

– С папой случился небольшой несчастный случай. – Двойник Джереми со стоном выпрямился. – Пора прощаться.

– Что? – Майлз беспомощно потянулся к тому месту, где лежал их мертвый отец. – Папа?

– Ладно, – сказала Ева и махнула пистолетом Райли на хижину, на открытую дверь, за которой мерцал свет. – Вы хорошо повеселились. Теперь внутрь.

Эван впереди замешкался. Но лишь на мгновение. Затем он побрел ко входу в лачугу, Элиза следовала за ним почти с такой же неохотой. Один за другим повиновались и остальные.

Райли оглянулась на тело отца. Она видела движение в темноте – те твари все еще сновали среди деревьев, высматривая свежую еду, ожидая шанса наброситься и наесться до отвала.

Пятнадцать

Эван, словно в тумане, вошел в хижину этих существ. Его встретило просторное, заваленное хламом пространство – очень похоже на то, что было сейчас у него голове. Бессмысленное. Перегруженное. Несколько столов были засыпаны тем, что на первый взгляд выглядело кучами мусора. Кости всех форм и размеров. Обрывки кожи сомнительного происхождения. Сушеные травы. Вдоль ветхих стен хижины тянулись такие же ветхие стеллажи, заставленные бесчисленными банками с разными сбивавшими с толку предметами. Склизкими органическими тканями. Спутанными прядями волос. Сморщенными, узловатыми пальцами. Еще было множество корзин и связок сушеных растений и прочих алхимических материалов. Взгляд Эвана приковала полка с коллекцией человеческих черепов – отвисшие челюсти, пустые глазницы, выбитые зубы.

«Мой отец мертв».

Среди всех столов, расставленных в просторной комнате, только один был совершенно пуст – если не считать густых темных пятен крови, впитавшихся в дерево. Половицы под ним тоже были забрызганы кровью.

«Мой отец мертв».

В дальнем конце хижины располагался большой камин, в котором, извиваясь и потрескивая, пылал огонь. На каменном очаге стоял огромный котел с закрытой крышкой.

Рядом с камином находилось что-то вроде деревянной кафедры. На ней лежала открытая посредине старая, потрепанная толстая книга с пожелтевшими страницами.

«Мой отец мертв».

Эван впитывал детали обстановки, почти не вдумываясь. Его взгляд блуждал по предметам, но разум рисовал другие образы, от которых невозможно было избавиться: лежавший на животе отец, рыдавшая над ним мать. Эван и не представлял, что она на такое способна.

«Он действительно мертв».

Скоро они все умрут. Отец был всего лишь первым.

– Сюда, сюда, – приказало существо по имени Ева.

Эван без особого сопротивления подчинился команде двойника матери. Ноги шаркали по разбитым половицам, цепи стучали и лязгали. Элиза, Дженис и Майлз всю дорогу громко причитали.

Только увидев, куда они направляются, Эван снова вернулся к своим мыслям.

«Дерьмо».

В дальнем углу хижины стояли рядом клетки. Три, с толстыми вертикальными решетками. Эван представлял, что именно в таких клетках перевозят львов или тигров. Достаточно просторных для путешествия, но едва ли подходящих для постоянного содержания. Двойник его матери подошел к первой клетке слева. Открыл дверцу, которая с визгом повернулась на петлях.

– Дом, милый дом, – с иронией в голосе повторил двойник.

Элиза, преодолевая ком в горле, спросила:

– Туда?

– Именно, – ответила Ева. Затем обратилась к мужчине, встретившему их у двери: – Та.

Существо по имени Та послушно шагнуло вперед, и Эван заметил, что оно одето в наряд охотника – камуфляжный жилет и камуфляжные штаны. Как и у других двойников, это, наверное, тоже была маскировка, размышлял Эван. Возможно, под предыдущую жертву.

«Возможно, это его свежая кровь на том столе».

– Стой рядом, пока Лин снимает с них кандалы, – велела Ева Та. – На случай, если они что-нибудь предпримут. А если попытаются...

Ева показала на пистолет. «На пистолет Райли», – подумал Эван, не в силах до конца понять эту тайну среди прочих тайн, что кружились у него в голове.

– ...то смогут присоединиться к своему отцу...

К Эвану подошел двойник дяди – Лин, судя по всему, так звали это существо – и с ключом в руке присел перед ним на корточки. Повозился с кандалами. Замок тихонько щелкнул и открылся.

– Внутрь, – велела Ева и махнула пистолетом в первую клетку. – Любое резкое движение, и остальным будет только хуже.

Эван подавил свой страх, свою нерешительность – и свою надежду вырваться из этой истории. Ледяная обреченность разлилась внутри, когда он шагнул к клетке с толстыми металлическими прутьями. Опустившись на колени, Эван нырнул внутрь и пополз. Дно клетки холодило даже сквозь штаны и обжигало ступни.

– До самого конца, – приказала Ева.

Эван доковылял до дальней части, где металлический пол был весь в засохших лужах непонятных жидкостей. Возможно, частично кровь, частично рвота и смесь человеческих отходов, накопившиеся за долгие годы.

«Что за черт. Дерьмо, дерьмо, дерьмо...»

Он добрался до задней стенки клетки как раз в тот момент, когда с Элизы сняли кандалы. Ей приказали ползти следом за ним. Она влезла с печальным видом. Ее глаза вспыхнули тревогой, когда Элиза нырнула в клетку и увидела те же детали, что и Эван, – следы прежних страданий. Страданий, которые им предстояло пережить, как и всем жертвам до них.

Эван взглянул на полки в другом конце хижины, забитые человеческими черепами и всем остальным...

«Скоро это будем мы».

Дверца клетки захлопнулась. Эван почувствовал, что его трясет. Он посмотрел на свои колени, вся верхняя часть его тела дрожала, не в силах сдержаться.

Ева достала из кармана еще один ключ, не похожий на тот, который Лин использовал для кандалов, и заперла дверцу клетки. Подошла к следующей. Дверца открылась с таким же скрипом.

Наступила очередь Конни.

Эван наблюдал, как ее освобождают от кандалов и отправляют в новые застенки. Девушка прошла в самый дальний угол и оказалась рядом с Эваном, их разделяли лишь решетки. Конни поймала его взгляд и удерживала, пока устраивалась на холодном полу клетки. Эван расплакался бы, если бы не ужас, лишивший его всех прочих эмоций. Едва сев, Конни заерзала, протаскивая связанные руки через ягодицы. Затем подтянула ноги к груди и наконец перевела руки вперед.

– Дай мне руки, – прошептала она Эвану. – Сможешь просунуть их сквозь прутья?

Он повернулся к ней спиной. Прижался к прутьям клетки. Те были толстыми, но и щели между ними были широкими. Эван просунул руки настолько далеко, насколько позволяли запястья. Этого оказалось достаточно. Он почувствовал, как ловкие пальцы Конни тянут за узлы его веревок. И слегка вздрогнул, когда очередная дверца с грохотом захлопнулась. Его дядя и сестра попали в одну клетку с Конни.

С финальным шорохом бечевки, которую вытянули из петли, путы на запястьях Эвана ослабли. Дрожа, он вытянул руки перед собой.

– Развяжите ее, – сказала Конни и кивнула в сторону Элизы, которая не замечала ни их действий, ни их шепота, а сама тем временем начала развязывать Джереми.

Эван был благодарен Конни за то, что она не потеряла голову. Хотя, на самом деле, это было неудивительно.

Элиза застыла, когда он потянулся к ней. Повернулась к плечу и краем глаза наблюдала, как он возился с ее веревками. Пока Эван развязывал узлы, его мать и брата отправили вместе в третью, последнюю клетку. Дверца с грохотом захлопнулась. Мать по-прежнему рыдала.

«Потому что папа мертв», – отстраненно подумал Эван, дергая узлы на путах Элизы.

Он не мог понять, то ли потеря никак на него не повлияла, то ли это просто шок. Конечно, шок. Он почувствует все позже, твердил себе Эван. Скоро. Рано или поздно...

Последний узел был развязан. Элиза замахала запястьями, едва почувствовав, что руки свободны.

– Спасибо, – пробормотала она, дрожа еще сильнее Эвана.

Конни тоже разобралась с узлами Джереми. Он тут же потянулся к Райли, сидевшей перед ним. Та напряглась, когда ее коснулись руки Джереми.

– Все в порядке, – прошептал он. – Я тебя развязываю...

Просунув руки сквозь прутья клетки, Конни потянулась к Эвану, ее запястья по-прежнему были связаны. Он принялся ее развязывать. Немного повозился с узлами – на вытянутых вперед руках они оказались вверх ногами. Эван справился быстро. Освобожденные руки Конни без колебаний схватились за его ладони. Эвана поразила ее попытка улыбнуться. Не совсем получалось, но старания были очевидны. Гримаса вышла кривая. Он сильнее сжал ее руки. Конни поморщилась.

Он забыл. Эван ослабил хватку, развернул ее ладони, чтобы посмотреть на рану.

– Боже, – сказал он. – Конни...

Ее определенно ударили вилкой. Синяки вокруг дырок разрослись, вся тыльная сторона ладони стала багрово-синей. Сама рана – целых четыре раны, если считать след каждого зубца – была запекшейся, уродливой, на нее было страшно смотреть.

– Я в порядке, – прошептала Конни, убирая руки и складывая их на коленях. – А ты?

Ему подумалось, что ответ очевиден. Никто из них не в порядке. Ни он, ни она. Ни это место. Но она, конечно, имела в виду другое.

– Я в порядке.

Он посмотрел на остальных. Элизу, Джереми, Райли. Внимание Элизы было приковано к существам, бродившим возле клеток. То, что было одето охотником, собрало кандалы и унесло их запереть. Двое других – Ева и Лин – тихо переговаривались у входа в хижину. Сговаривались. Перешептываясь на другом краю хижины, они изучали клетки, не обращая внимания на то, что их ручные зверушки развязывают свои веревки.

«Потому что для них все это не в первый раз».

Они встретились взглядами – Эван и двойник его дяди, тот, которого звали Лин. Эван отвел глаза и посмотрел на сестру, которая сжалась в комочек, подтянула колени к груди и уткнулась в них, волосы занавесом падали на ее лицо. Спряталась. Ему хотелось спросить, как она – «Ты в порядке, Рай?» – но сейчас вопрос казался бессмысленным. Лишним.

Мать Эвана все еще безудержно рыдала в третьей клетке. Джереми пытался привлечь ее внимание, просил ее протянуть руки и дать их развязать, но она не слушала.

– Тогда дай мне свои руки, Майлз, – сказал Джереми.

Майлз, с неизменно растерянным из-за выколотых глаз выражением, сделал, как его просили. А Дженис лишь заревела сильнее. Громче.

– Закрой свою пасть там! – рявкнул ее двойник с другого конца хижины. – Отец ненавидит, когда унижаются...

Эван искал хоть какие-то следы присутствия этого «отца», но не находил. А его мать, несмотря на угрозы, продолжала рыдать. Безутешно. Сам звук был крайне неприятным, но осознание того, что ей придется столкнуться с последствиями, словно прибавляло испытанию остроты.

«Давай же, мам, – подумал Эван. – Возьми себя в руки. Или хотя бы попытайся...»

Снова обернувшись к сестре, он тут же вспомнил о пистолете, который существа вытащили из кармана ее куртки. Об оружии, которое они затем использовали против них, против их отца.

«Зачем ты принесла пистолет на ужин в честь годовщины наших родителей, Рай?»

Что-то глухо ударилось о входную дверь. Даже двойники замерли и выпрямились, оставив свое шушуканье. Ева открыла дверь, чтобы посмотреть, что в нее стукнуло.

– О! Какая прелесть!

Она подняла что-то с земли и закрыла дверь. Прижимая предмет к животу, посмотрела на клетки и расплылась в дьявольской ухмылке.

«Не подходи сюда. Это не для нас. Это не для нас...»

– Дети оставили вам маленький подарок, – сказала она, направляясь к ним.

Ее пальцы погрузились в волосы чего-то темного, круглого, окровавленного. Она бросила предмет в их сторону. Тот отскочил от прутьев третьей клетки и, прокатившись, остановился.

Как будто рыданий было мало, мать издала пробирающий до костей вопль.

Наполовину съеденная голова отца беззвучно кричала ей в ответ.

Шестнадцать

Конни смотрела на оторванную голову с нарастающей тошнотой, а еще с ощущением чего-то знакомого. Воспоминание выплыло на первый план. Она подавила его как можно быстрее. И постаралась сосредоточиться на чем угодно другом, лишь бы избавиться от него.

Она сфокусировалась на женщине в соседней клетке. Дженис выла, словно потерявший стаю одинокий волк на залитом лунным светом склоне горы. От ее горя Конни едва не покрылась мурашками. Но легкое покалывание ничем не закончилось.

«Возможно, она с самого начала была права».

Возможно, лучше было бы оказать сопротивление там, в лесу, где из пыточных инструментов были только кинжалы в карманах. В этом же месте их шансы на побег стали еще меньше. Конни все это поняла, как только они вошли в хижину. Человеческие останки в банках. Черепа. Еще она заметила среди стеллажей тот, в котором висела всякая утварь – острая, колющая, окрашенная в один определенный оттенок красного.

«Мы должны были умереть там. А не здесь...»

Она снова заставила себя думать о чем-то другом. О чем-то менее безнадежном. Однако в таком месте выбирать было особенно не из чего. Конни поймала себя на том, что смотрит на голову. Голову Дейла. Отца Эвана.

Она перевела взгляд на Эвана и увидела, что он смотрел туда же. Кровь отхлынула от его лица, оно стало таким же бледным, как у его покойного отца.

Ей хотелось обнять его. Прижать к себе. Обвиться вокруг него, уткнуться лицом, направить и его, и свои мысли в какое-то более безопасное русло.

Кто-то охнул.

Конни обернулась на звук, на Райли, которая внезапно вынырнула из своего укрытия и увидела уродливое лицо двойника их матери, сидевшего на корточках прямо у клетки и смотревшего на них, словно на животных. В которых они теперь и превратились. Райли снова уткнулась лицом в колени.

– Ну что ты, ну что ты, – сказала Ева. Она улыбнулась Райли, лениво почесывая гниющую кожу на шее. Конни заметила, что вся маска существа поползла. Мешки под глазами сильно увеличились. Отвислые щеки тряслись, и все лицо стало походить на творение Сальвадора Дали. – Не нужно бояться, дорогая...

Она обвела взглядом остальных – при виде их страданий ее глаза вспыхивали безудержной радостью. Настоящий садизм. Взгляд остановился на Конни. Одного этого было достаточно, чтобы вселить страх в ее сердце, но девушка подавила желание отвернуться. Она твердо выдержала взгляд существа. Нарочито.

И надеялась, что ее собственные глаза говорят: «Я тебя не боюсь».

Конечно, это была наглая ложь. Ее трясло, как и остальных. Но если была хоть какая-то возможность лишить Еву удовольствия, она хотела ею воспользоваться.

– Эта, – сказала Ева, прищурившись на немигающий взгляд Конни. – Эта уже видела смерть. Точно говорю. Заметно по глазам. – Она кивнула и обвиняюще ткнула пальцем. – И не только это...

Конни снова охватило то отвратительное ощущение. Череп ожил, по коже пробежала какая-то свирепая волна. Электризующая, всепоглощающая. Конни изо всех сил старалась не морщиться. Опять же, ей не хотелось доставлять твари такое удовольствие.

– Не лезь в мою голову... – пробормотала она.

Чувство исчезло так же быстро, как и возникло. Конни выпрямилась, снова взглянув на сидевшую возле их клетки женщину, и обнаружила, что та смотрит на нее с неподдельным удовольствием.

– Мало того, что эта видела смерть... – И тут, не закончив мысль, Ева зашлась смехом. Тихим, глубоким, утробным. Прищуренные глаза, не отрываясь, глядели на Конни. Когда, наконец, веселье Евы утихло, она сказала: – Это настоящая убийца!

Конни старалась держаться. Она смотрела на тварь с яростью, с презрением, с нежеланием смущаться, как бы сильно ни была смущена на самом деле. Она слишком остро ощущала на себе взгляды остальных. Глаза Эвана. Глаза Элизы. Заплаканные глаза Дженис. Сидевший перед ней Джереми повернулся и посмотрел на нее без всякого намека на рассудительность. Даже Райли слегка приподняла лицо от колен, и в ее заплаканных глазах мелькнула какая-то странная темнота.

– А эта маленькая овечка, боюсь, только воображает себя убийцей, – продолжила Ева, кивнув в сторону Райли, которая тут же снова спряталась. – В ней этого нет. Совсем. Хотя, пожалуй, нужно отдать ей должное за это... – Ева схватила отрубленную голову. Подняла за волосы, игриво покачала, хотя Райли отказывалась смотреть. – Ты же дала средство, да? Тот маленький пистолет из кармана? М?

– Я умираю с голоду! – внезапно объявил один из двойников с другого конца хижины. Двойник Джереми, Лин. – Давай уже выберем одного...

– Ну, тогда давайте выбирайте, – сказала Ева, вставая. – Но не ту дерзкую. Она для Отца.

Когда Ева отошла от клеток, ее место занял Лин. Та последовал за ним. Двое мужчин – или существ, принявших облик мужчин, – присели перед клетками и внимательно разглядывали людей.

– А как насчет этой? – спросил Лин, указывая на Дженис. – Мне надоело слушать ее нытье. Она все кричит и кричит. Было бы здорово, если б наконец замолчала.

Дженис, наверное, была не настолько глубоко погружена в свое горе, как казалось, поскольку, услышав их слова, торопливо замолчала. Она вытерла со щек слезы и с извиняющимся видом посмотрела на двойников.

– Или вот того, в центре, – сказал Та и указал на Джереми. – У него много мяса на костях.

– Это не мясо, – ответил Лин, глядя на свое, по сути, отражение. – Это жир. Который, раз уж ты упоминаешь, не помешал бы мне для моих бальзамов.

– Или вот эта, – сказал Та, наклоняясь к единственной оставшейся клетке и сидевшей в ней Элизе. – Мне не очень нравится ее лицо.

Элиза вздрогнула, когда все внимание переключилось на нее.

– Ммм. Мне тоже не нравится ее лицо, – согласился Лин.

– Эта – одни кожа да кости! – крикнула Ева с другого конца хижины. – Она умрет раньше остальных. Можно и ее.

– Нет! – крикнула Элиза. – Пожалуйста. Пожалуйста!

Двойники захихикали.

– Что происходит? – спросил Майлз. – Элиза?

Задыхаясь от страха, лихорадочно вращая глазами, Элиза направила дрожащий палец на девушку в соседней клетке. На Райли.

– Она! Начните с нее!

Словно почувствовав всеобщее внимание, Райли снова подняла голову. Похитители расхохотались громче, увидев отчаянную попытку Элизы выжить. Увлеченная этим весельем, Ева снова присоединилась к ним.

– Какого хрена, Элиза? – воскликнул сидевший позади нее Эван.

– Пожалуйста! – снова закричала Элиза. – Она даже не хочет больше здесь быть! Она уже... она уже пыталась...

Было жутко видеть, как три двойника повернулись к Райли и выражение их лиц сменилось на притворное сочувствие. Ева подошла ближе, наклонилась к прутьям клетки, надула губы.

– Это правда, малышка? – спросила она.

Райли лишь на миг взглянула на двойника матери, а затем резко запрокинула голову, зажмурила глаза и стиснула зубы, когда мысли твари внезапно проникли в ее разум. Райли обхватила голову руками. «Адская мигрень», – подумала Конни. Когда двойники оставили девушку в покое, она отпрянула, прижавшись к прутьям спиной.

– О боже, – сказала Ева. – Значит, это правда. Попыталась и потерпела неудачу... как и во всем остальном.

– Хочешь, на этот раз немного поможем, – спросил Лин. – Сделать это наверняка?

– Иди на хрен, – пробормотала Райли.

Ева с удовольствием выдохнула.

– Нет-нет, – сказала она, поворачиваясь к Элизе. – Начнем с тебя.

– Нет! – воскликнула Элиза.

Прищелкнув пальцами, Ева обратилась к Та:

– Принеси мне порошок, пожалуйста.

Тот послушно поспешил к одной из многочисленных полок. Конни с другого конца хижины наблюдала, как он почесывал макушку, что-то разыскивая.

– Твой порошок? – переспросил он.

– Да, – ответила Ева с кислым лицом. – Ты знаешь, тот самый.

– Но... – продолжая почесывать голову, Та повернулся к ним. – Я его здесь не вижу.

Ева нахмурилась, а затем внезапно вспомнила. И полезла в карман. Потом в другой карман. Не найдя там ничего, пошарила в следующем. Тоже ничего.

– Ты не забрала его с собой? – спросил Та.

Ева заметно помрачнела.

– Наверное, потеряла. Или забыла. Он в любом случае почти кончился, но... – Она сжала губы от разочарования.

Теперь рассмеялась Элиза. Драматическая смена эмоций – от ужаса до безумного облегчения.

– О нет, нет, нет, – сказала Ева, грозя ей пальцем. – Тебя не пощадили, милая. Нет, нет, нет. Боюсь, что нет.

Она подошла к одному из многочисленных столов и вытащила что-то из-под хлама. Обхватила обеими руками и подняла длинное, кривое копье с жутким заостренным наконечником. Как и многое в хижине, тот был испачкан вишнево-красным. На самом деле этим цветом была окрашена добрая треть копья, намекая на то, что в прошлые разы оно вонзалось очень глубоко. При одном взгляде на него маятник настроения Элизы мгновенно качнулся обратно к ужасу.

Конни лишь гадала, почему существо выбрало копье, если у них все еще был пистолет Райли. Где-то. Сама она была слишком занята развязыванием узлов, чтобы заметить, куда он делся.

Ева вытащила из кармана ключ. Протянула его Та. Затем отступила назад, держа наготове копье, а Та наклонился открыть дверцу клетки. Элиза отпрянула, практически забравшись на колени к Эвану. Дверца с визгом распахнулась. Та протянул руку и схватил брыкавшуюся Элизу за ноги.

– Нет! – закричала она. – Нет!

Майлз прижался к прутьям клетки, стиснул их, прислушиваясь, ничего не видя и, несомненно, предчувствуя худшее.

«Но это и есть худшее», – подумала Конни.

Схватив Элизу, Та пытался вытащить ее, а она вцепилась в Эвана. А Эван в ответ схватил ее за предплечья. Игра в перетягивание каната.

– Ну же, ну же! – пропела Ева. – Давайте не будем оттягивать неизбежное, а?

– Отпусти ее, – процедил сквозь зубы Та, – если не хотите оба получить копьем Евы!

Эван не отпускал. Конни почти желала, чтобы он отпустил и положил этому конец, вычеркнул себя из уравнения. Эгоистичное желание, понимала она, но не могла отделаться от этой мысли. Элиза рыдала.

– Отпусти... ее!.. – прорычал Та.

Затем навалился всем весом, и Элиза наконец ослабила хватку, а Эвану не хватило сил удержать ее в одиночку. Она выскользнула из его рук, в диком отчаянии оставляя кровавые следы ногтей на его коже. Та аккуратно вытащил ее на пол. Ева пинком захлопнула дверцу клетки перед лицом Эвана.

– Нет! Нет! Отпусти меня! Слезь с меня!

У Та все руки были заняты Элизой. Ева ухмыльнулась, передавая копье стоявшему рядом Лину, ей не терпелось немного испачкать руки, но не портить товар. Она потянулась к Элизе, схватила ее за запястье и повалила на пол, а Та проделал то же с другой стороны. Элиза продолжала кричать, дергаться, брыкаться. Она пнула Та прямо в челюсть. Завращалась в ногах Евы. Ева нависла над ней и, не отпуская с лица улыбку, хватала, толкала, рвала зубами и когтями, дралась с лежавшей на полу Элизой, словно дикий зверь, которым она и была.

В пылу драки, пока они молотили друг друга, Элиза скользнула кончиками пальцев по обвисшему лицу женщины, по раненому горлу, зацепилась.

И рванула. Плоть слезла с груди Евы кровавым лоскутом, будто мокрые обои. Та выпустил Элизу. На миг. Но этого мига хватило на все. Руки Та без толку пытались схватить ноги Элизы, и она вскочила во весь рост. К ней метнулся Лин – она бросилась в сторону. Элиза с грохотом смахнула на пол все, стоявшее на одном из многочисленных столов. И помчалась вперед, прочь от неуклюжих двойников, к выходу из хижины.

Сердце Конни колотилось в груди.

«Давай, давай, давай».

С безумным криком Элиза кинулась к двери, распахнула ее обеими руками... и врезалась прямо в стоявшего по другую сторону.

Тот, кто шагнул в хижину и схватил Элизу за горло, даже близко не был человеком. Когда-то давно он выглядел точь-в-точь как отец Эвана. Однако, сбросив эту личину, стал чем-то совершенно иным. Морщинистым, голым существом с плоской, острой мордой – прямоходящим, двуногим грызуном. Землекопом. Его черные, немигающие глаза уставились на Элизу, которая задыхалась и брызгала слюной. Рот существа растянулся в улыбке.

Скрипучим голосом Мэл произнес:

– Похоже, я как раз к ужину.

– Давай ее на стол! – велел Лин. – На стол!

Ева и Та набросились на Элизу, схватили ее за руки. Мэл отпустил ее горло. Элиза захрипела. Задохнулась. Но продолжала сопротивляться, пока ее поднимали и клали на пустой окровавленный стол посреди комнаты.

Сердце Конни ушло в пятки. Выхода не было. Все кончено. Что бы ни случилось дальше, это принесет Элизе гибель. И все же отвести взгляд не получалось.

Существа держали Элизу, Лин на всякий случай стоял рядом с копьем. Прибывший в самый последний момент Мэл гордо прошествовал к кафедре между столом и камином, где уже ждала огромная раскрытая книга.

– Мы готовы? – спросил Мэл.

– Более чем готовы, – прорычала Ева; из-за попыток удержать Элизу лоскут ее груди нелепо болтался. – Давайте покончим с этим.

Низким, каркающим голосом Мэл начал читать страницы книги. Конни слышала слова, вернее звуки, но не могла их понять. Гласных было больше, чем согласных, они тянулись и гудели. И что бы ни значили, на Элизу подействовали почти мгновенно. Она обмякла в руках существ. Сонно опустилась на стол, продолжая тихонько кричать, чуть приоткрыв рот, словно ее одурманили тем же порошком, лишавшим возможности двигаться. Однако каким-то образом Конни поняла, что это совсем не так. Тут было что-то другое.

Ева подошла к торцу стола и обхватила руками лицо Элизы. Наблюдая за ними, Мэл продолжал читать нараспев, почти не глядя в книгу, из которой декламировал.

И тут это произошло.

Конни прищурилась, не понимая, что видит. Игра света? Игра разума?

Не разума, поняла она, когда и остальные пленники замерли, увидев то же, что и она.

Что-то отделилось от Элизы. Зеленая тень. Дымчатая. Сначала она появилась на лице Элизы там, где эту пелену, казалось, подняли руки Евы. Тень выглядела тяжелой, несмотря на свою неосязаемую природу – Ева поджимала губы от усилия, с которым вытаскивала ее из Элизы дюйм за дюймом, теряя контроль, когда тень соскальзывала обратно. Лишь когда Еве удавалось вытащить большую ее часть, Конни смогла полностью осознать, что же видит, и подумала:

«Это она».

Это была Элиза. По крайней мере, ее часть.

Мэл продолжал читать книгу, а Ева продолжала вытаскивать Элизу из нее самой, пока, наконец, та не повисла в воздухе с беззвучным криком. Этот зеленый, парящий слой был гораздо живее физического тела на столе. Элиза боролась, но безуспешно. Она сопротивлялась, даже когда ее тащили прочь от самой себя, извивалась в воздухе, медленно, но верно подтягиваемая руками Евы к камину за кафедрой, где стоял Мэл, и пот стекал по его морщинистому, дрожащему телу.

– Вот так, – пробормотала Ева, поднося Элизу к потрескивавшему огню. – Вот так, дорогая...

Ева слегка поклонилась, подойдя к очагу, протянула руки и толкала к огню бледное, зеленое сияние Элизы, пока ее колеблющаяся фигура не начала вытягиваться, засасываемая пламенем. Наконец Ева отпустила ее. Элиза металась в свете пламени, сливалась с ним воедино. Огонь замерцал – от оранжевого к желтому, а затем к ярко-изумрудному.

Существа взволнованно сгрудились рядом, словно дети, выстроившиеся в очередь к фургончику с мороженым. Зеленое пламя изрыгало и выпускало в воздух темный дым, который существа жадно вдыхали, купались в нем, исчезали в клубах, вырисовывались силуэтами на фоне тревожного света.

Конни лишь сейчас смутно заметила, насколько молчаливы и она, и остальные пленники. Худший вариант спокойствия. Ошеломленное осознание того, что эти твари еще более непостижимы, чем казалось поначалу, что никто вокруг на самом деле понятия не имеет, с чем столкнулся. Что-то такое очевидное, как смерть, вдруг оказалось совсем не очевидным.

Словно мысля с ней на одной волне, Дженис в соседней клетке пробормотала:

– Она мертва?

Ничего не видевший Майлз горестно всхлипнул.

– Элиза?

– Все, Майлз, – сказал Джереми. – Ее больше нет.

«По крайней мере, ему не пришлось это наблюдать», – подумала Конни. Не то чтобы ему стало от этого легче. Как и подтверждал вопрос Дженис, узнать истинную судьбу Элизы было невозможно.

Начать с того, что тело Элизы оставалось на окровавленном столе, и из него не пролилось еще ни капли крови. Пока что. И если Конни не ошибалась... Элиза продолжала моргать. И подергиваться. Заметили ли это остальные? Если и заметили, то ничего не сказали. Однако Конни считала, что Джереми прав – Элизы больше нет.

Райли на краю клетки тихонько заплакала, опустив голову. Джереми положил руку ей на плечо, и девушка вскинула голову, словно испуганный, оскаленный ягуар.

– Не трогай меня, – рявкнула она.

Джереми предпочел быстро отстраниться, пока она не откусила ему руку. Райли тут же опустила голову на колени. Конни внимательно посмотрела на Джереми, изучая его, пока он сам с обиженным видом глядел на свою племянницу. Затем Конни перевела взгляд на соседнюю клетку, на единственного мужчину в этом месте, которого она знала и искренне любила.

Эван тоже разглядывал ее, возможно, с тем же любопытством, с которым она изучала остальных. Он промолчал, когда она заметила это. Они просто смотрели друг на друга, предпочитая этот вид общения прочим, а хижина тем временем наполнялась дымом и зеленым светом очага. Чем дольше Конни удерживала взгляд Эвана, тем больше он, казалось, менялся. Мягкость во взгляде. Сжатые губы. Она читала его выражение, словно страницу в книге.

«Прости, – говорило его лицо. – За все это».

Конни мягко покачала головой в ответ. Она не могла выдавить улыбку, но надеялась, что попытка заметна в уголках ее губ.

«Это не твоя вина, – говорила она ему. – Ты не мог знать».

Глаза Эвана наполнились слезами. Конни позволила и своим намокнуть. Хотя не знала точно – это из-за дыма или из-за эмоций.

«Никто из нас не мог знать».

Семнадцать

Эван вытер слезы и продолжил смотреть, ожидая, пока дым не выветрится, наконец, в открытые окна хижины – пока дух, или душа, или что там было, Элизы сгорал дотла и пламя в камине возвращало свой обычный цвет.

Когда дым рассеялся, существа довольно вздохнули и неторопливо заходили по хижине, словно только что пробудились от невероятно освежающего сна. Они степенно собирали предметы для следующей части ритуала. Сняли с одной полки коллекцию банок. С другой – деревянный ящик. Вытащили из шкафа инструменты – топорик, несколько примитивных плоскогубцев, целый набор ножей, несколько наборов зажимов и булавок – и разложили все это на окровавленном столе рядом с безжизненным телом Элизы.

«Не безжизненным, – подумал Эван. – Она все еще жива».

Время от времени ее тело жутко содрогалось, как бывает во сне. Вот только глаза у нее были почти открыты и взгляд упирался в крышу хижины. Изредка Элиза моргала.

Собрав все инструменты, двойники принялись за нее.

Сначала они сняли с Элизы одежду. Затем открыли банки и коробки. Один оттянул трепетавшие веки Элизы, а другой потянулся к ней изящно изогнутыми щипцами – потускневшим инструментом, название которого Эван не мог угадать, но который идеально подходил для того, чтобы захватывать скользкие предметы и разрывать тонкие соединения, что их удерживали...

«Стоп».

Эван старался не смотреть. Он заметил, что остальные делают то же самое, хотя никто из них не мог удержаться и не бросать время от времени мрачный взгляд на существ, которые собирали свой «урожай». Украдкой взглянув и на Конни, Эван обнаружил, что она смотрела прямо на тварей, совершенно без страха, с каким-то жаром в глазах. С презрением.

Если бы Эван не знал ее так хорошо, этот стойкий интерес, возможно, встревожил бы его.

Когда он снова оглянулся на стол, Элиза была еще более выставленной напоказ, чем прежде. Похожая на его мать Ева складывала на край стола толстые, бледные складки отделенной кожи. Другое существо склонилось над открытым ртом Элизы с парой блестящих, сверкающих...

Эван отвел взгляд. И закрыл глаза, чтобы не видеть эту сцену. Но по-прежнему слышал тихий стук зубов о дно стеклянной банки.

Что-то коснулось его. Это Конни протянула руку сквозь прутья. Эван с благодарностью взял ее ладонь в свою. Затем опять закрыл глаза и просидел так, ему казалось, очень долго. Он пытался отфильтровать звуки, сосредоточившись лишь на плаче своего брата, погружавшегося в тихое оцепенение.

Эван снова открыл глаза, лишь когда с другого конца хижины донесся какой-то шум. Мэл, теперь самый уродливый из существ, сердито зарычал, направляясь к одному из окон, за которым Эван мельком заметил спрятавшегося снаружи наблюдателя.

– Убирайся отсюда! – выплюнул Мэл, размахивая тесаком. Ребенок сидел там на корточках, пока Мэл не оказался у самого подоконника, угрожающе вскинув свое оружие. – Гадина, попрошайка!

Он замахнулся тесаком во тьму, но не ударил. Ребенок в мгновение ока исчез из виду.

– Ждет объедков, как бездомный пес... – пробормотал Мэл. Возвращаясь к столу, к телу Элизы, он лениво взглянул на клетки и заметил, что пленники наблюдали за происходившим, – А вы на что смотрите?

Каждый потупился, опустил глаза и голову. Конни изучала свою раненую руку, лежавшую на коленях, осторожно поглаживая большим пальцем покрытую гематомами ладонь. В соседней клетке мать Эвана что-то бормотала под нос. Ее глаза были широко раскрыты, она безучастно смотрела в пол, губы ее тихо шевелились. Судя по всему, она была не в себе. Внезапно Дженис зажмурилась и, покачав головой, скривила губы в злой гримасе.

– Зачем мы вообще приехали? – прошептала она так громко, что ее услышали все. – Нашим детям плевать на нас... на нашу годовщину... на все, что не касается их, их, их...

– Дженис, – произнес Джереми. – Все тебя слышат. Возьми себя в руки.

– А мне какое дело? – выпалила она. – И что с того, что они меня слышат? Мои дети меня даже не любят! Честно говоря, я бы не удивилась, узнав, что им безразлична смерть их отца...

– Моя жена умерла, – вмешался Майлз. – Моя жена...

– Ой, ради бога, Майлз, всем плевать на твою жену-авантюристку, – огрызнулась Дженис. – Она тебя даже не любила. По-настоящему. Ты единственный, кто этого не понимает...

– Господи Исусе, Дженис, – сказал Джереми.

– Ой, оставьте меня в покое! – Дженис закрыла лицо руками и разрыдалась.

– О чем ты там? – крикнула Ева с другого конца хижины. – Заткнись, черт возьми. Пока не разбудила...

Договорить она не успела – ее слова потонули в оглушительном, но отдаленном вое. Звук шел сквозь половицы, откуда-то снизу. А когда он затих и наступила жуткая тишина, Ева яростно ударила кулаками по столу и пронзила в пленников взглядом, будто кинжалом.

– Смотрите, что вы натворили! Полные идиоты.

Она вихрем пронеслась вокруг стола, и только сейчас Эван заметил на полу внушительный валун. Среди остального бардака и разбросанных по комнате вещей на него легко было не обратить внимания. Ева обеими руками оттащила валун с места, затем поддела пальцами плоскую ручку люка. С усталым кряхтением подняла его, не раздумывая, спустилась по потайным ступенькам и исчезла.

– Лучше бы вам самим решить, кто первым с ним встретится, – прохрипел Мэл из-за разделочного стола. – Теперь его уже не уложить спать. По крайней мере, пока он не выдохнется.

С пугающей решимостью – и подозрительно внезапным возвращением рассудка – мать Эвана уняла слезы, рванулась к соседней клетке и заявила:

– Это должна быть она, – кивнув в сторону Конни.

– Что? – спросил Эван. – Ты сейчас серьезно?

– Она единственная не член семьи, – пояснила Дженис. Затем, чтобы подчеркнуть свою мысль, повторила: – Не. Член. Семьи.

– И давно ты ценишь семью? – парировал Эван.

– Никогда не ценила, – резко ответил Майлз. Слепой и охваченный горем, он с явным презрением всматривался в их клетки. – Это правда...

Едва перестав рыдать, мать снова перешла на крик.

– Как вы можете быть так жестоки ко мне! – выла она. – В такое время! Мои собственные дети...

– Ты что, с ума сошла? – у Эвана кровь в жилах закипала. – Ты вообще себя слышишь?

– Неблагодарные, – продолжила она. – Все вы!

Райли, восстав из могилы, созданной ее волосами и коленями, усмехнулась:

– А за что же мы, собственно, должны быть благодарны?

– Никого из нас здесь бы не было, если бы не ты, – добавил Майлз.

– О, так теперь это все моя вина? – спросила Дженис. – Вы хоть представляете, сколько мы с отцом в вас вложили? Бесконечные терапевты, консультанты, реабилитационные центры. Как насчет твоего последнего пребывания в оздоровительном центре, Райли? А? Это место, знаешь ли, недешево обошлось. Все они недешевые. И у тебя хватает наглости спрашивать, за что ты должна быть благодарна?

Эван наблюдал, как лицо матери изменялось прямо на глазах: губы дрожали, веки покраснели и трепетали.

– Как ты смеешь? – продолжала она. – Как ты смеешь, Райли Диана Колдуэлл! И ты, Майлз. И ты, Эван! Мы только и делали, что давали нашим детям самое лучшее, и ради чего? Чтобы с нами так обращались?

– А почему всем вашим детям нужны были психотерапевты, консультанты и реабилитация? – спросил Эван. – Почему Райли провела большую часть своей жизни, переезжая из одного оздоровительного центра в другой? Почему Майлз столько раз попадал в рехаб, что я сбился со счета?

В глубине души Эван понимал, что его слова, возможно, не оценят по достоинству – что и Райли, и Майлз могли бы постоять за себя, если бы захотели, – но его кровь уже кипела от яда, горячо хлынувшего с кончика его вечно прикушенного языка.

– Такое ваше поколение, – возразила Дженис. Она захлебнулась внезапным рыданием, но тут же взяла себя в руки. – К тому же, вы уже взрослые. В-в-вы не можете продолжать винить нас во всем, понимаете? Вечно, до конца ваших жизней...

– Это не значит, что ты можешь просто умыть руки, – ответил Эван.

– Разве сейчас подходящее время и место для этого обсуждения? – вклинился Джереми.

– И что же ужасного мы с вашим отцом сделали, чтобы так сильно вас испортить, Эван? Вы никогда в жизни ни в чем не нуждались. Скорее, были избалованными, каждый из...

Не закончив мысль, Дженис закричала. Она всплеснула руками, глаза ее вылезли из орбит при виде существа, бегавшего по ее коленям. Дженис хлопнула по нему, тряхнула, с силой сбросила с ноги. Серая мышь свалилась на пол клетки. Метнулась прочь от брыкавшейся Дженис, обежала Майлза, который ничего не заметил, и перепрыгнула сквозь прутья на грубый деревянный пол, где тут же оказалась под ногой стоявшей там фигуры.

Мэл присел, осторожно схватил мышь за хвост и поднял ее на уровень глаз; бедное существо беспомощно извивалось и визжало. Лицо Мэла выглядело замысловатым лабиринтом сморщенной кожи с черными, как деготь, глазами, безгубым ртом и торчавшими из обнаженных десен кривыми острыми зубами. Он улыбнулся мыши, и это выражение заставило Эвана содрогнуться от отвращения.

Затем Мэл запрокинул лысую голову назад, засунул мышь в открытую пасть и разгрыз визжащее существо надвое. Пленники застонали в отчаянии.

Хрустя своим скромным перекусом, Мэл хрипловато произнес:

– Для такой блестящей семьи вы, конечно, слишком любите портить все своими ссорами. Но не обращайте на меня внимания. Мне очень интересно вас слушать...

Он снова улыбнулся. Бросил оставшуюся половину грызуна обратно в клетку, на колени Дженис. Она взвизгнула и снова стряхнула зверька с себя, на этот раз он пролетел между прутьями и приземлился в клетке Конни. Которая не осмелилась к нему прикоснуться. Мэл рассмеялся – хриплым, нутряным смехом.

В этот момент из люка в полу появилась Ева. Мэл выжидающе обернулся, изо рта у него капала мышиная кровь.

– Ну?

– Вам повезло, – сказала Ева. – Отец все еще занят своим прошлым товарищем по играм. Но приходите завтра, ему понадобится новый, можете быть в этом уверены. Советую до тех пор вести себя хорошо.

Мэл с усталым стоном поднялся с корточек.

– Ночь была долгой. Через несколько часов наступит утро.

Ева пинком закрыла люк, затем задвинула обратно валун. Потянувшись и зевнув, она сказала:

– Немного сна – это чудесно, согласна...

Позади них Лин и Та заканчивали разбирать останки Элизы. Теперь ее невозможно было узнать. Не человек, а объедки. Мясо. У Эвана скрутило живот, когда он увидел, как существа складывали кусочки мяса в большую миску, которую затем отнесли к черному котлу на очаге. Они высыпали содержимое в котел, где уже булькал бульон, и закрыли черной крышкой.

– К полудню будет идеально, – сказала Лин. – Как раз проснемся, отдохнувшие.

Существа еще несколько минут суетились, убирая за собой, за Элизой, расставляя по местам наполненные банки и коробки. Видимо, когда их все устроило, они прошаркали по темному проходу в задней части хижины, который Эван заметил только сейчас. Последний в веренице остановился и оглянулся на клетки, словно опасаясь оставлять людей без присмотра.

– Спокойной ночи, – сказал он, улыбнувшись особенно обворожительной улыбкой. Эван внезапно вспомнил, что человек, чей облик украл Та, уже мертв. И совсем скоро все они тоже умрут.

Та вошел в коридор и исчез вместе с остальными. Факелы по периметру хижины одновременно погасли, выпустив клубы серого дыма, и лишь слабый огонь очага согревал темноту.

Восемнадцать

Они ненадолго погрузились в тоскливое забытье. Эван не думал, что, в отличие от этих созданий, им удастся заснуть в ближайшее время. Даже одному в клетке, с тяжелыми от усталости веками и ломотой в ноющем теле, ему казалось, что заснуть нет никакой возможности.

Потрескивавший камин, видимо, не гас и не нуждался в дровах. Он был вечным. Свет был тусклый, но мириады силуэтов и фигур во мраке превращали окружающее в невозможную иллюзию. Хижина скрипела и стонала в темноте, ее каркас из бревен и веток раскачивался на лесном ветру.

Эван потирал лодыжку там, где металлическая скоба впилась в кожу, которая исцарапалась, стала шершавой и покрылась коркой крови. Он часто вспоминал раны Конни и украдкой наблюдал, как она делала с ними то же самое – потирала, трогала, нежно массировала.

– Больно? – спросил он, нарушая молчание.

– Да, – ответила она. – И чешется. И... покалывает. Не знаю, что с ней. Но я в порядке.

«Нет, не в порядке», – подумал Эван.

– А ты? – спросила она.

– Тоже в порядке.

Он, возможно, улыбнулся, но не почувствовал, что лицо дрогнуло. Наверное, сейчас уже не было сил. Эван посмотрел на мать, привалившуюся к дальней стороне клетки и, наверное, пытавшуюся немного поспать. Майлз, который сидел перед ней, ближе к дверце клетки, тоже прислонился к прутьям, безвольно положив руки на колени и слегка повернув голову. Эван шепотом позвал его:

– Майлз?

– Да, – почти сразу ответил тот. Но даже не пошевелился.

– Как ты держишься?

– А... имеешь в виду, кроме того, что у меня нет глаз? И что моя жена мертва?

– И твой отец, – тихо посетовала мать, которая все-таки проснулась. – Твой отец тоже мертв...

Майлз вздохнул:

– Верно. Не считая этого, я просто чудно.

– Нам не сбежать, да?

Эвану пришлось искать источник нового голоса. Это была Райли. Ее низкий, мрачный шепот. Она тоже прислонилась к клетке, к самой дверце.

– Мы умрем здесь, – сказала она. – Один за другим...

«Наверное, так и есть», – согласился про себя Эван. Однако месяцы, проведенные с Конни, научили его подвергать сомнению подобные безнадежные мысли, пытаться преобразовать их во что-то более светлое.

– Мы этого не знаем, – сказал он. – Пока мы не можем сдаться.

– А я именно это и делаю, – вяло ответила Райли. – Думаю, я просто реалистка...

– Что забыл пистолет в твоем кармане? – внезапно спросила мать. Она выпрямилась в темноте. – Зачем ты вообще взяла пистолет на наш с отцом юбилей, Райли?

Вместо ответа Райли немного поерзала на месте, сильнее прижавшись к решетке. Мать больше не спрашивала. Вместо этого она лишь разочарованно покачала головой и снова ссутулилась.

– Должен быть какой-то выход, – громко произнес Эван, глядя через темную хижину на полки, полные черепов – черепов, которые, возможно, когда-то принадлежали таким же полным надежд людям, как он. – Не знаю почему, но я просто... я нутром чувствую, что мы не умрем здесь.

Это была правда. У него действительно было такое ощущение. Странная, жгучая уверенность.

– Это называется отрицанием, – сказал Джереми и немного поерзал, пытаясь устроиться поудобнее.

– Может быть. – Эван оглядел свою клетку, которая принадлежала ему одному после ухода Элизы. После ее смерти. Он гадал, мог ли сделать больше для ее спасения. Посмотрел на царапины на своих руках – следы предпоследних мгновений отчаяния. Может, если бы он сопротивлялся сильнее. Может, если бы бросился на них, а не просто пытался удержать Элизу. Может, им бы повезло и вдвоем они смогли бы одолеть четырех тварей. Как-нибудь. Чувствуя себя все более и более подавленным этими «если бы», Эван посмотрел на брата в последней клетке и сказал:

– Прости, Майлз. Насчет Элизы.

Майлз шмыгнул носом.

– Не беспокойся, – довольно холодно сказал он. – Полагаю, мы все скоро к ней присоединимся. По крайней мере я.

– Ты не знаешь, что...

– Даже если ты прав и есть хоть какой-то шанс выбраться, то мой – меньше всех. Так что...

Никто не нашел слов. Эван пытался что-нибудь сказать, но не смог. Вместо этого все снова погрузились в продолжительное молчание. Их тела затекли от дискомфорта.

Затем Джереми повернулся к женщине позади себя – незнакомой никому, кроме Эвана, – и спросил:

– Так вы – новая домашняя зверушка Эвана, да?

– Джереми, – одернул его Эван.

Конни сидела совершенно неподвижно, обдумывая вопрос.

– Странно, – сказала она, – называть меня домашней зверушкой, когда мы все в клетках.

– Я говорил с теплотой, – добавил Джереми.

– Ага.

– Честно.

– Ну, теперь можете звать меня Конни.

– Так что же значили те недавние слова о том, что вы настоящая убийца? Что это вообще было?

– Тебе не обязательно отвечать, – сказал Эван, почувствовав колкость в вопросе дяди. Он знал, что тот спрашивал не столько из искреннего любопытства, сколько от скуки. За эти годы Эван усвоил одно: дядя любил коротать время, поддразнивая и издеваясь, если представлялась такая возможность.

– Все в порядке, – сказала Конни. – Я же приехала сюда познакомиться с твоей семьей, да?

– Вы уже кого-то убивали? – продолжил Джереми, сразу переходя к делу. – Не так ли?

Прежде чем Конни успела ответить, что-то зашевелилось перед хижиной. У самого входа. Другие тоже услышали. Все посмотрели в ту сторону, кроме Майлза. Эван мельком увидел пару ног, скользнувших в окно и скрывшихся за огромными кучами хлама и барахла, которые загораживали обзор.

Пару детских ног.

– Ты видел? – спросила Райли.

– Да, – ответил Эван.

Они затаили дыхание, прислушиваясь. Незваный гость бродил вокруг, осторожно шаркая, пробираясь сквозь лабиринт вещей, исследуя, выискивая. Эван снова мельком увидел ребенка, когда тот встал на ноги, чтобы порыться на полках в дальнем конце комнаты. Это был мальчик, голый, будто новорожденный. Прислонившись к полке, он разглядывал банки, корзины и коробки, нервно оглядывался через плечо, проверяя, не следит ли за ним кто-нибудь. Он пока не заметил людей в клетках. Мальчик поднял крышки нескольких коробок и понюхал содержимое. Чихнул. Снова опустился на четвереньки и прополз по центру комнаты, приближаясь к клеткам. Время от времени Эван видел сквозь тени, как тонкие конечности цеплялись за ножки столов. А еще заметил, как старательно мальчик обходил ореол света из камина, задерживаясь у края, не сводя глаз с черного котла на очаге, полного кипящих останков Элизы.

У Эвана возникла идея. Безумная и трогательно обнадеживающая идея.

– Конни, – прошептал он.

– Да?

– Дай мне эту дохлую мышь.

Конни лишь уставилась на нее.

– Пожалуйста, – сказал он.

Без лишних разговоров Конни осторожно подняла зверька за хвост. Из разорванного живота торчали внутренности. Она осторожно протянула мышь сквозь прутья клетки. Эван ухватился за хвост чуть выше пальцев Конни.

– Спасибо...

Он подполз ближе к дверце клетки. Просунул недоеденную мышь сквозь прутья, осторожно покачивая ею, словно наживкой на крючке. Соблазнительным лакомством.

– Пссс, – прошептал он.

Ребенок огляделся, слыша голос, но не понимая, откуда тот раздавался. А когда наконец увидел, его глаза, не мигая, уставились на человека. Выражение его лица напомнило Эвану кошку, заметившую птицу. Не отрывая взгляда от Эвана, от предмета в его пальцах, мальчик пригнулся и подобрался ближе. Юркнул под стол и замер. Там притаился, превратившись в тень, на которую падал лишь скудный лучик света.

– Иди, – прошептал Эван. – У меня кое-что есть для тебя. Хочешь? Ты голодный?

Мальчик наклонился вперед и громко шмыгнул носом.

– Для тебя, – сказал Эван. – Хочешь?

Мальчик выполз на четвереньках; его колени покрывала грязь и синяки из-за того, что он всю жизнь ползал, как зверь.

– Для меня? – спросил мальчик, к большому удивлению Эвана.

Наверное, он надеялся, что мальчик его поймет. Иначе в этом занятии не было смысла.

– Все тебе, – кивнул Эван. Затем убрал руку, втаскивая мышь сквозь прутья в клетку. – Но сначала ты должен кое-что для меня сделать. Можешь это сделать? Понимаешь меня?

Мальчик рассеянно огляделся, снова проверяя, нет ли за ним бдительных глаз. Параноик. Умный. Он снова сосредоточился на Эване и ответил:

– Понимаю.

Эван замялся. Его непродуманный план продвигался лучше, чем он ожидал. Эван чувствовал на себе взгляды остальных, гадая, куда, черт возьми, все это ведет.

– Как считаешь... – он сделал паузу, тщательно подбирая слова. – Как считаешь, ты сможешь нам помочь?

Мальчик с любопытством склонил голову. В полумраке Эван заметил, что белки его глаз на самом деле темно-желтые. Кошачьи.

– Помочь? – переспросил он.

Держа мышь рядом, Эван просунул другую руку сквозь прутья двери и постучал по замку.

– Мне нужен ключ. Можешь достать его мне? Ключ?

– Ключ, – повторил ребенок.

Если бы Эвану пришлось угадывать возраст ребенка только по его росту, он бы дал тому лет девять или десять. Речь явно не соответствовала этому возрасту, но, по крайней мере, мальчишка, похоже, понимал его. Эван снова постучал по замку.

– Верно. Ключ. Кажется... – Эван забыл имя существа. – Ева. Та, которую зовут Ева. Кажется, ключ у нее.

– Ева, – сказал мальчик, его голос стал тише: он узнал имя и насторожился.

– Как думаешь, сможешь достать его у нее? Ключ?

В груди Эвана яростно заколотилось. Он изо всех сил пытался сделать полный вдох, ожидая ответа мальчика.

– Ключ, – снова повторил мальчик. На мгновение – на мучительную секунду – Эван не был уверен, что тот действительно его понял.

– Да. Ключ от наших клеток. От этого замка, вот здесь...

Он снова постучал по замку, и в мгновение ока мальчишка оказался рядом, скользнул к прутьям клетки, сверкнул острыми зубами. Он схватил Эвана за запястье и сунул его в свою темную, влажную, оскаленную пасть. Эван сначала почувствовал скользкий язык мальчика вокруг своих пальцев, а затем резкий, хрустящий укус серых поломанных зубов.

– Черт!

Эван отпрянул. Дернул руку назад сквозь прутья клетки. Мальчишка, крепко державшийся за свою добычу, ударился о прутья. Но грыз, грыз. Кровь хлынула по его холодным мертвым губам, а зажатый палец Эвана пронзила жгучая, режущая боль. Мальчишка сжал зубы сильнее, словно собака веревку. Еще одним рывком Эван отнял руку, почувствовал, как плоть на пальце тоже отрывается – мясо отделяется от кости, – и упал на спину, прижимая руку к груди. Боль была жуткой. Эван боялся смотреть на свою руку. Он глядел на мальчика снаружи клетки, тот мягко улыбался, изо рта у него капала кровь. Мальчик жевал. Эван больше не мог сопротивляться. Он все-таки посмотрел на свой бедный палец, изуродованный и истекающий кровью.

– Боже мой, – сказала Конни. – Эван? Ты в порядке?

Мальчик шумно вздохнул. Эван поднял глаза, проследил за его взглядом, устремленным сквозь тени в комнате к темному коридору, куда ушли спать остальные. В мгновение ока мальчик сунул руку сквозь прутья клетки Эвана, схватил недоеденную мышь, жадно засунул ее в рот и бросился бежать. Перемахнул через оконную раму, выскользнул наружу и снова скрылся в лесу. Исчез.

Кто-то приближался. Шорох ног, топот босых ступней. В проеме узкого коридора появилась фигура. Темная. Загадочная. Молчаливая, неподвижная, наблюдавшая. Мерцание огня в камине отражалось в ее глазах бликами, похожими на булавочные уколы.

Внимательно изучив все вокруг, существо, не произнеся ни слова, вернулось в темноту.

– Эван, – повторила Конни. – Ты в порядке?

Он стиснул челюсти от боли.

– Не знаю, о чем я думал...

– Стоило попробовать, – сказала она. – Сейчас все стоит попробовать. Насколько плохо?

– Плохо.

Ему даже смотреть не нужно было. Он уже чувствовал, как его лицо похолодело из-за отхлынувшей крови. Эвану хотелось добавить что-нибудь еще, что-нибудь вроде «плохо, но я выживу». Но он уже не был в этом так уверен. Совсем не был. Как глупо, что его оптимизм так легко сокрушить. Это только доказывало его наивность, размышлял он. Остальные, наверное, правы. Райли и Джереми. Они все умрут здесь, один за другим, разными мучительными способами, которые сочтут нужными эти твари.

– Эй. Посмотри на меня.

Он сделал, как велела Конни. «Ого», – подумал он. Зрелище было гораздо приятнее, чем изуродованный кусок плоти, который когда-то был его пальцем. Конни улыбнулась в тусклом свете. Действительно улыбнулась. Не выдавливала жалкую попытку, а улыбнулась по-настоящему и искренне своими красивыми губами.

– С нами все будет хорошо, – прошептала она. – Так или иначе, с нами все будет хорошо.

Эван больше не знал, что и думать о подобных фантазиях. Ему казалось, что из этой ситуации буквально нет выхода. Конни должна была понимать. Она же умнее его. Не дурочка какая-нибудь. Совсем нет, Эван это уже усвоил. Ей известно что-то упущенное остальными? Эвана так и подмывало спросить:

«Как ты вообще можешь верить, Конни?»

Но ради своего рассудка, ее рассудка и, возможно, рассудка всех остальных, кто их слушал, он не спросил.

Возможно, лучше было просто продолжить гадать.

Девятнадцать

Конни считала, что впадать в отчаяние бессмысленно. Это ничего не дает. Никогда. Она полагала, что есть смысл смириться со своей судьбой, если она предрешена окончательно. Но как часто такое бывает на самом деле? Какими бы ужасными ни казались обстоятельства, случиться могло все что угодно. Могла представиться любая возможность.

Ни одно живое существо не является непогрешимым, включая и этих тварей.

Они уже сделали несколько ошибок. Например, когда оставили Конни одну и позволили ей обнаружить пленников в подвале летнего дома родителей Эвана. Или когда не сумели сразу ее усмирить в конце своей игры, что закончилось ранениями Евы и Мэла. Еще они не смогли вовремя найти пистолет, который сестра Эвана прятала в кармане куртки. Ева, похоже, потеряла где-то в летнем доме остатки парализующего снадобья и неуклюже справилась с простой задачей вытащить Элизу из клетки. Если бы не внезапное появление Мэла, Элиза, возможно, даже сбежала бы.

«В общем, эти твари далеко не так умны, как им кажется».

После инцидента с ребенком – и пальцем Эвана – все погрузились в тревожное молчание и нервно ерзали в своих клетках, а время близилось к утру. Скоро оно наступит, думала Конни. Взойдет солнце. Ночь казалась такой длинной...

Она попыталась заснуть – или хотя бы как-то отдохнуть, если на то пошло, – и сумела немного подремать. Однако часто вздрагивала и снова просыпалась, на миг забывая, где находится.

«Все это был сон», – думала Конни, и глаза ее распахивались с надеждой, но она обнаруживала, что по-прежнему прислонялась к прутьям клетки, в ноздри ударял запах дыма и тушеного человеческого мяса, а в уши – чьи-то тихие полусонные рыдания.

Она слышала женский плач, который шел не из клеток. Не от Дженис или Райли. Конни заерзала на месте, моргнула воспаленными глазами и всмотрелась в мерцающую темноту хижины.

– Ты тоже слышишь, – сказал Эван.

Она заметила, что он наблюдал за ней. Затем повернулся вперед, так же, как Конни, оглядывая тени.

– Это началось минут двадцать назад, – добавил он.

«Значит, я спала двадцать минут?» – подумала Конни.

Не произнося ни слова, они еще немного послушали женские рыдания.

– Если бы я не знал, – произнес Эван. – Я бы сказал, похоже на Элизу.

– Это она, – раздался голос Майлза из-за спины Конни. – Я сразу узнал ее голос.

– Это невозможно, – сказал Джереми.

Похоже, никто не спал.

– Все, что с нами случилось, невозможно, – заметила Дженис. – Это слово сейчас почти ничего не значит.

– Кажется, это из камина, – сказал Эван.

Все снова замолчали, прислушиваясь. Наконец рыдания стихли. Умолкли.

После этого никто ничего больше не говорил.

Когда Конни проснулась в следующий раз, солнце уже взошло. В хижине было тепло. И светло. Или, по крайней мере, светлее, чем раньше. Конни потерла глаза, прислонившись затылком к прутьям решетки.

Закончив стирать с себя скудный сон, она обнаружила Джереми, который придвинулся к ней и оглядывал с ног до головы с некоторым недоверием.

– У тебя рука чернеет, – произнес он довольно небрежно. Холодно.

Сердце Конни бешено забилось в груди. Он был прав. Она подняла руку к лицу, чтобы лучше рассмотреть почерневшее пятно на запястье. Сама рана почти затерялась в этом разрастающемся синяке.

«Можно это вообще так называть? Синяком?»

Ее кожа была по-настоящему черной, словно вся рука оказалась вымазана сажей, до самых кончиков пальцев. Конни согнула каждый, попыталась сжать кулак, но оказалось, что пальцы стали жесткими. Напряженными. По ощущениям, опухли, хотя выглядели обычными. И болели. Почерневшая плоть довольно аккуратно заканчивалась у запястья. Не идеальным разделением, но близко к нему.

Вид собственной руки едва не довел Конни до слез.

Она с облегчением обнаружила, что Эван спал – глаза закрыты, рот открыт.

– Так кого же ты убила? – спросил Джереми.

Он все еще наблюдал за ней. Сосредоточенно. Конни тоже оглядела его – от щек, придававших ему сходство с бурундуком, до пухлого торса, а затем ее взгляд снова поднялся к его холодным голубым глазам.

– Своего отца, – ответила она.

Джереми приподнял бровь, удивленный и в то же время каким-то образом не слишком удивленный.

– Интересно.

Прежде чем Конни успела что-то сказать, зашевелился кто-то еще. Дженис. Не обращая внимания ни на кого, она театрально воскликнула:

– Боже, я молилась, чтобы все это оказалось просто кошмаром... – и тут же разрыдалась.

От ее крика очнулись остальные. Майлз резко проснулся. Эван сел, устало застонав. Конни вскипела от гнева – их мать не могла и пяти секунд продержаться без того, чтобы не обрушивать на других свое уныние.

«Может, это несправедливо, – сказала себе Конни. – В конце концов, они все так много потеряли...»

Не вздрагивала только Райли. Скорее всего, потому что все это время не спала.

Дженис издала долгий, скулящий всхлип.

– Ради бога, Дженис, – произнес Джереми. – Тебе обязательно продолжать?

С трудом сдерживая слезы, та с горечью ответила:

– Я что, единственная, в ком еще теплится жизнь?

Конни снова ощетинилась, стиснув зубы.

Раньше она думала, не слишком ли они предупредительны, не слишком ли послушны в своем страхе наказания и нежелании, чтобы кто-то другой платил за их мятеж. С другой стороны, Дженис почти не проявляла подобную заботу. Насколько Конни помнила, эта дама была более чем рада волочить ноги и позволить им всем страдать от последствий, если потребуется.

– Это называется инстинктом самосохранения, – заметил Джереми. – Потакая своему нытью, ты просто привлечешь к нам ненужное внимание.

– Мы все равно мертвы, – ответила Дженис. – Какое теперь имеет значение, сейчас или...

Ее прервал громкий, протяжный стон, доносившийся, как и раньше, откуда-то снизу, из-под половиц.

«Отец проснулся», – подумала Конни.

Это было не все. Когда шум стих, кто-то вышел из задней комнаты. Это оказался Та, все еще в облике охотника. Он появился из узкого коридора и замер, глядя на люк, придавленный большим камнем, а затем на людей в клетках.

– Вы опять шумели? – спросил он. И игриво улыбнулся.

Остальные прекратили препираться и наблюдали, как Та бродил по хижине. Он приблизился к черному котлу на очаге. Снял крышку и глубоко вдохнул аромат. Аромат Элизы. Затем он подошел к одному из двух окон у входа, выглянул в лес и снова глубоко вдохнул. Теперь уже свежий утренний воздух. Втянул голову обратно. Обошел один из множества заваленных столов и взял открытую банку, наполовину наполненную чем-то белым и дребезжащим. Держа банку в руке, Та снова взглянул на пленников, и на его губах снова появилась игривая улыбка.

– Угадайте, что у меня? – спросил он, подходя ближе. Потряс банку. Маленькие белые предметы внутри зазвенели о стекло и друг о друга. – Угадаете?

Только когда он подошел к клеткам и присел перед ними на корточки, Конни смогла ясно разглядеть содержимое. Та еще раз встряхнул банку, поднес ее к последней клетке, к дверце которой прижимался Майлз.

– Что напоминает этот звук? – безжалостно спросил Та.

Майлз промолчал. На самом деле он вообще почти не реагировал.

– Что это? – снова потребовал ответа Та.

– Это зубы, – ответила Дженис вместо сына.

– Но не просто зубы, – продолжал Та.

Судя по выражению лица Майлза, он отлично понял вопрос. Но все же промолчал. «Наверное, к лучшему», – подумала Конни.

– С тобой неинтересно.

Та оглядел остальных, привалившихся к решеткам, с опухшими от усталости глазами. Затем его взгляд упал на что-то снаружи клеток. На пол. Та рассеянно поставил банку с зубами на клетку Майлза и пополз к тому, что заметил, – к нескольким пятнам крови прямо за дверцей клетки Эвана. Красавчик доппельгангер низко склонился, его нос оказался всего в дюйме от половиц. Та принюхался.

– Свежее, – сказал он, затем повернул голову в сторону Эвана, и взгляд его стал безумным. – Как?

Эван уже положил руку на колено и другой рукой прикрыл рану. Конни успела мельком увидеть ее, лучше заметную в утреннем свете, и напряглась от боли во всем теле при одном только виде его пальца. Изуродован.

Та продолжал наблюдать за Эваном. Затем еще раз посмотрел на кровь на полу, скользнул взглядом по прутьям клетки до замка, возможно гадая, не поранился ли Эван при попытке побега.

«Вроде того», – подумала Конни.

Двойник снова сосредоточился на Эване. Тот втянул воздух и с силой отпрянул к прутьям клетки, пока существо исследовало его разум – ужасное ощущение, которое Конни уже хорошо знала. Отпустив, наконец, Эвана, Та разочарованно зарычал.

– Ты хитрый. Скользкий. Но... – Он переключил внимание на следующую клетку. Клетку Конни. Сосредоточился на Райли, сидевшей с опущенной головой ближе всего к дверце. – ...эта слабее. Тише... но слабее...

Райли заерзала, ее волосы упали в сторону, открыв искаженное в страдальческой гримасе лицо.

– Что случилось прошлой ночью? – спросил ее Та. – Что ты видела?

– Стой... – Райли едва смогла выдавить это слово сквозь стиснутые зубы.

– У этой мысли запутанные. Острые. Голова, полная осколков стекла. Столько грусти. Столько... злости.

– Убирайся к черту из моей головы! – закричала Райли.

Она оттолкнулась от дверцы клетки, скользя задом по полу, пока не наткнулась на дядюшку позади себя. И отпрянула от него почти с той же силой. Та разразился смехом.

– О боже! – польщенно воскликнул он. – Это необязательно! Хе-хе... – Пока Райли сжималась, Та наклонился вперед и встретился взглядом с Джереми, сидевшим позади нее. – Она и правда тебя ненавидит. Да, очень сильно...

– Что здесь происходит?

Из задней комнаты вышла Ева, все еще в разлагавшемся теле Дженис или в том, что от него осталось. Ночью отвалилось еще больше плоти. Лоскут кожи, который Элиза оторвала на груди, полностью исчез, обнажив голые розовые мышцы и кости под ними. Голова Евы почти не пострадала, хотя и стала более обвислой и перекошенной, чем прежде. Глаза сделались почти раскосыми, нос торчал под странным углом, нижняя губа постоянно отвисала, придавая Еве слюнявый и ворчливый вид.

– Ничего, – ответил Та, перекатываясь на пятки и усаживаясь на корточках. – Просто немного развлекаюсь...

– Оставь их в покое, – велела Ева, хотя в ее просьбе не было ни доброты, ни милосердия.

Выпрямившись, Та невинно подошел к камину и присоединился к Еве, которая, как и он сам несколько минут назад, проверяла рагу.

– Дети все еще пробираются сюда по ночам, – сказал Та. Видимо, он все-таки выудил у Райли нужную информацию.

– Вот так сюрприз, – довольно равнодушно произнесла Ева, заглядывая в черный котел.

– И отец не спит.

Ева с раздраженным вздохом закрыла крышку.

– Уверена, он сегодня утром будет не в духе...

Не теряя времени, она направилась прямиком к люку, оттащила в сторону камень, распахнула крышку и, переваливаясь, спустилась по каменным ступеням, скрывшись из виду. В ее отсутствие Та, лукаво ухмыляясь, снова переключился на пленников.

Он опять направился к клеткам. Присел, глядя на людей в средней: Райли, Джереми и Конни у самой стенки.

– Это будет кто-то из вас двоих, – сказал Та, переводя палец с Райли на Конни. – Отцу нравятся молодые и бойкие. Всегда нравились. – Его глаза потемнели, он, казалось, изучал Джереми, сидевшего между девушками. Улыбка Та стала какой-то другой. Какой-то непристойной. – Ты тоже кое-что об этом знаешь, толстяк? Не волнуйся. Со мной твой секрет в безопасности... – Та приложил палец к губам и безудержно захихикал.

Ева торопливо вернулась. Ее ноги шлепали по каменным ступеням, и она спешила к клеткам, оставив люк за собой открытым.

– Он готов к следующему. Так кто же это будет?

Райли заметно дрожала, пытаясь не обращать внимания на смотревшее на нее существо – возможно, девушка была не настолько равнодушна к жизни, как полагали другие. Для Конни выбор был очевиден. По крайней мере, ее выбор. Ледяной клинок тревоги пронзил ее грудь при мысли о том, что она собиралась сделать.

– Эта, может, и выглядит побежденной, – сказал Та, указывая на Райли. – Но в ней осталось еще удивительно много сил...

– Нет. – Конни бросилась вперед, проползла по коленям Джереми, чтобы добраться до передней части клетки, где уселась у самой дверцы, рядом с Райли. – Я. Я пойду.

Та и Ева просияли. Завороженные. Заинтересованные. У них явно никогда раньше не было таких смелых питомцев.

Эван в соседней клетке рванул вперед, прижался к прутьям рядом со своей девушкой и трагически прошептал:

– Конни.

Он отчаянно вцепился в прутья, выставив напоказ свой уродливый, объеденный кончик пальца. Одного этого было достаточно, чтобы Конни содрогнулась. Но вместо этого она тоже прижалась к нему, положила свою руку – здоровую, а не почерневшую, гниющую – на его.

– Со мной все будет хорошо, – сказала она. Ужаса, сверкнувшего в глазах ее парня, хватило, чтобы снова захотеть расплакаться, но она сдержалась. Больше всего на свете она мечтала поцеловать его в последний раз – потому что, вполне возможно, это и был последний раз. – Со мной все будет хорошо.

«Обещаю», – подумала она, но вслух не произнесла. Не смогла. Даже сама не была в этом уверена.

– О, последнее, что с тобой будет, это «хорошо», – сказала Ева, доставая из кармана ключ. Она протянула его Та, а затем взяла с ближайшего стола копье. Однако вместо того, чтобы наставить его на Конни, направила оружие на Эвана в его клетке. – Выходи по-хорошему, иначе твой парень получит от меня по полной. Поняла? Хватай ее, Та.

Наклонившись, чтобы открыть клетку, Та пристально посмотрел на Конни и спросил:

– Ты уверена, что хочешь оставить этих двоих наедине в клетке?

– Перестань дурачиться, – велела Ева. – Хватай ее уже.

Та отпер дверцу. И замешкался, настороженно наблюдая за остальными пленниками, словно те могли что-то предпринять. Даже если они и попытаются что-то сделать, размышляла Конни, то их будет трое против двоих, только вот у одного из этих двоих в руках весьма грозное оружие и, вероятно, эта тварь сможет пронзить их всех одним мощным ударом, если захочет. Но будь у них хотя бы шанс броситься, догнать ее и отнять копье...

«В задней комнате спят еще двое, они, без сомнения, услышат шум и прибегут в считаные секунды. Тогда будет четверо против троих. И это не говоря уже о том, что мы здесь, в этой клетке, на карачках, безоружные. Копье доберется, по крайней мере, до одного из нас прежде, чем мы успеем встать. Первой его целью, скорее всего, буду я. Останутся дрожащая от страха Райли и тюфяк Джереми, который ни разу не вступал в перепалку без фразы „с вами свяжется мой адвокат“».

Сражаться сейчас было глупой затеей. С другой стороны, а когда еще?

Дверца клетки открылась. Та протянул руку. Несмотря на свою угрозу, Ева на всякий случай направила острие копья на Конни. Превентивно. Та схватил ее за руку. Остальные так и сидели не шелохнувшись. Напряженные. Испуганные. «Смерть Элизы и так уже вселила в них достаточно страха», – подумала Конни.

– Вот и все, – сказала Ева. – Проще простого.

Райли тихо прошептала Конни на ухо:

– Прости меня...

– Не надо, – ответила Конни.

Схватив Та за руку, она на коленях выползла из клетки. Та рывком поднял ее. Прошло так много часов с тех пор, как Конни в последний раз стояла на ногах, – колени подкашивались, ее покачивало. Та пинком захлопнул дверцу клетки. Ева повернула торчавший из замка ключ, вытащила его и положила в карман.

– Сюда, – сказала она и направилась к открытому люку.

Остановившись у начала лестницы, Ева взмахом копья велела Конни идти впереди. Девушка начала спускаться, продолжая ощущать на предплечье шершавую, потную руку Та.

Двадцать

Эван следил за уходом Конни с застрявшим в горле сердцем, раскаленными углями перед глазами и комком расплавленного железа вместо кончика пальца, рана на котором продолжала пульсировать.

Конни бросила на него единственный взгляд, прежде чем начала спускаться, – последний взгляд перед исчезновением. И перед тем, как зрение Эвана затуманилось. Голова была слишком тяжелой, чтобы держать ее. Эван нарочно схватился за раненую руку и стиснул зубы от боли.

– Не могу поверить, что привез ее сюда, – произнес он вслух. – Не могу поверить, что хотел познакомить ее с этой чертовой семейкой...

– Да прекрати ты уже, – рявкнула мать. – Даже если бы ты не приехал, Эван, у вас бы все равно ничего не получилось бы. Ты же понимаешь, что она совсем не такая, как мы, правда? Она совсем не такая, как ты. Бедняжка, даже представить себе не могу, где ты ее нашел...

Эван сморгнул слезы, и они потекли по щекам. Сердце застыло под ребрами, словно кусок гранита. Эван повернулся к матери и увидел ее сквозь прутья всех этих клеток – потную, убогую, с воспаленными глазами, со спутанными волосами, прилипшими к голове, жалкую как никогда в жизни.

– Ты умрешь здесь, – сказал он ей. – И все еще считаешь, что социальное положение этой семьи имеет хоть какое-то значение.

От его слов у матери отвисла челюсть. Наверное, из-за «ты умрешь здесь», решил Эван. Она сама твердила это с самого начала, но, конечно, больно было услышать, как кто-то соглашается. Однако, к ее чести, эту тему она оставила. На этот раз.

Никто не произнес ни слова, пока не вернулись доппельгангеры. Без Конни. Тот, что носил лицо матери, закрыл люк и поставил тяжелый камень на место. Застыл на мгновение, тяжело дыша и поглядывая на них краем глаза. Эван точно так же смотрел в ответ. Маскировка существа разрушалась. Оно больше не походило на его мать. И все же кое-что еще осталось...

Почувствовав, как учащается пульс, как кожа пылает от гнева, жара и беспокойства, Эван переключил внимание на Райли в соседней клетке. Пальцы сестры запутались в волосах и сжимали голову, словно она пыталась удержать свой разум от бегства. Райли, казалось, намеренно держалась спиной к Джереми, чтобы даже случайно они не посмотрели друг другу в лицо.

– Что это было недавно? – спросил Эван дядю. – О чем они говорили? Что-то о тебе и Райли? Или о тебе и...

Эван остановился. У него едва ли была возможность сопоставить все факты, но стоило задать вопрос вслух, как они, будто сами собой, соединились. И неожиданно вопрос показался слишком опасным, чтобы его озвучивать.

– Я бы не воспринимал все, что говорят эти твари, всерьез, – ответил Джереми. – В конце концов, они собираются нас пытать. Ты же знаешь.

И все же Эван продолжал смотреть на Джереми. Битва взглядов. Джереми ее проиграл, смущенно отвернувшись. Тогда Эван снова посмотрел на сестру. Им всем было больно, и все же она казалась самой отстраненной, едва заметной, призраком среди живых.

– Рай? – спросил он.

– Это мне следовало пойти. – Ее голос был низким и хриплым. – Это должна была быть я. Но я ничего не сказала. Я ничего не сказала...

Эван начал отвечать, но его прервала Ева, объявив с другого конца хижины:

– Я выйду ненадолго.

Разлагавшаяся женщина пронеслась по хижине, подхватив по пути коричневое одеяние и поспешно сунув руки в рукава. Затем она сорвала со стены что-то, висевшее высоко между полками, – Эван только сейчас заметил там еще несколько таких же предметов. Охотничьих луков. Судя по всему, самодельных, аккуратно вырезанных из суков, со шнурами, натянутыми вместо тетивы. На стене их, похоже, висело четыре – по одному на каждого обитателя хижины. Затем Ева вытащила откуда-то снизу – Эвану не было видно откуда – полный колчан и аккуратно перекинула его через плечо.

– И куда это ты? – спросил Та, с любопытством подкравшись к ней сзади.

– Раздобыть себе кроликов, – ответила Ева.

– Кроликов?

– Не для еды, – ответила Ева. – Новый мех для моей постели. Мои уже изнашиваются. – Она остановилась у двери и, устало вздохнув, оглядела хижину в ее нынешнем виде, прежде чем уставилась на клетки и сказала пленникам: – А вы ведите себя хорошо с моими сестрами.

«Сестрами», – с любопытством подумал Эван, глядя на красавчика охотника, которого, казалось, это замечание не смутило. Конечно, этот облик был всего лишь маскировкой, но она заставила Эвана задуматься о том, кого звали Мэл, таком андрогинном в своей отвратительной чудовищности.

Ева ушла. Та подошел к окну и смотрел, как его сестра – ее сестра? – удалялась.

Вскоре после проснулись и явились остальные. Маскировка Лина по-прежнему держалась, продолжая оставаться точной копией дородного дядюшки Джереми. Как же странно, наверное, размышлял Эван, снова и снова сталкиваться с самим собой в таком уродливом виде. Другой, Мэл, был таким же отвратительным и неприятным на вид, как и прежде – гуманоид, но невероятно далекий от человека. Похожий на грызуна, с розовым, сморщенным телом, черными глазами-бусинами и торчащими острыми зубами. Не говоря уже о хриплом, скрипучем голосе...

«Сестра?» – снова подумал Эван, его измученный недостатком сна разум бесцельно блуждал среди собственных мыслей.

Взгляд Эвана опять притянуло к люку, к тяжелому камню на крышке, к невидимым ступеням внизу, которые вели вниз, вниз, вниз, в какое-то неизвестное место...

– Мы все здесь умрем, – неожиданно произнес Майлз, словно впав в транс. – Сначала папа. Потом Элиза. Теперь девушка Эвана. Один за другим... один за другим...

«Конни не умерла», – подумал Эван.

– Конни не умерла, – сказал он, вынужденный произнести это вслух, чтобы не сойти с ума от одной мысли. – Мы не знаем, что там...

– Продолжай убеждать себя в этом, малыш, – отозвался Джереми. – Мы можем не знать, что там внизу, но мы знаем, что там внизу, верно?

– Отвали, Джереми.

– Неужели ты ко всем настроен так враждебно? – отругала его мать.

– Вообще, отвалите-ка оба, – сказал Эван.

Майлз хихикнул. От этого звука у Эвана по коже побежали мурашки. Майлз хихикал все громче и громче, пока не разразился резким, истеричным смехом. От этого звука, от его внезапности, по затылку Эвана пробежал холодок. Его ослепший брат медленно покачивался, держась за прутья клетки, его согнутые колени ходили из стороны в сторону, голова запрокинулась, пустые впадины глаз были бессмысленными и кровавыми, с морщинками от хохота в уголках.

– Что ты там ржешь? – рявкнул Та.

Плечи Майлза затряслись от необъяснимого веселья. Мэл, сверля его взглядом, подошел ближе. Существо облизывалось, с огромным интересом наблюдая и слушая Майлза, зияющая пасть слегка ухмылялась.

– Возможно, он что-то понял? – сказал Мэл.

Это лишь рассмешило Майлза еще сильнее. Так сильно, что смех захлебнулся в его груди, беззвучно сотрясая тело и превращаясь в хрипы. Предыдущие приступы горя оставили на его щеках кровавые полосы, отчего безумие приобретало еще более жуткий вид.

– Что с тобой не так, Майлз? – спросила мать. Она вскинула голову, словно поведение ребенка оскорбляло ее. – Прекрати!

– Что со мной не так? – Майлз, задыхаясь, пытался говорить сквозь приступ неудержимого веселья. – Со мной?

Мэл сделал еще один шаг к ним, и его сморщенное лицо исказилось в неприятной гримасе.

– Успокойся, – велел он, устав от веселья. – Если не хочешь, чтобы мы заставили тебя замолчать.

Майлз не успокоился. Не до конца.

– А какое мне дело? – сказал он, все еще улыбаясь. – Вам больше нечего у меня забрать. Я уже мертв, так ведь? Так?

– Мы можем еще многое у тебя забрать, – предупредил Мэл. – С твоих глаз мы только начали. Может, потом отнимем язык.

– Давайте. – Майлз пожал плечами. – Мучайте меня сколько хотите. Мне все равно. Мне правда все равно.

Мэл наклонился ближе.

– Может, тогда начнем с мамочки, а? Заставим тебя это послушать. Как тебе?

К растущему неудовольствию Мэла, это предложение лишь подстегнуло истерику Майлза. Он сгорбился от смеха. Уткнулся покрасневшим лицом в руки, словно пытаясь задушить веселье. Смех стал слабее, но продолжал сотрясать Майлза.

– Вы выбрали неподходящую семью для таких угроз, – удалось процедить ему. – В этой семье даже смысл этого слова не знают, поверь мне...

– Возьми уже себя в руки, – сказал ему Джереми.

– Взять себя в руки? – Смех резко оборвался, Майлз выпрямился, выражение его лица посуровело. – Кажется, я впервые в жизни ясно соображаю. Думаю, мы это заслужили. Может, мы все это заслужили...

Тихо подбежав к ним, Та пнул дверцу клетки Майлза, затряс ее, надеясь, что слепой тоже затрясется. Майлз вздрогнул, но лишь слегка.

– Тихо, – приказал Та, обнажив свои человеческие зубы, гораздо менее выразительные, чем у его родича, – если только не хочешь, чтобы тебя насильно накормили твоей благоверной. Ты этого хочешь? Тебе это нравится? Ты голоден, слепой?

Перейдя от безумного смеха к неприкрытому страху, Майлз мгновенно замер, обеспокоенно повернувшись к Та, который стоял, пыхтя и сопя, совсем рядом.

– Вот и я так думаю.

Вместе с Мэлом – Лин равнодушно наблюдал на заднем плане – они вернулись к своим прежним занятиям и слонялись по хижине, пока Майлз снова погружался в тихое уныние.

– Я просто хочу умереть, – произнес он.

Еще некоторое время Эван смотрел на люк в полу и ни на что больше. И полагал, что ему стоит считать себя счастливчиком. Что бы ни случилось, что бы ни случилось с ней, не придется на это смотреть. Осознавать. Так было лучше? Или хуже? Он не знал. И пытался сосредоточиться на чем-то другом, на чем угодно, но выбор был довольно ограниченным...

Он сосредоточился на Райли и вспомнил о привезенном ею пистолете, который теперь отняли похитители. Затем подумал о ее ненависти к дяде. Поразмышлял над комментариями этих существ по поводу обоих. Комментариями, подкрепленными их способностью вычерпывать воспоминания из памяти, словно грязь из пруда.

«Отцу нравятся молодые и бойкие. Всегда нравились. Ты тоже кое-что об этом знаешь, толстяк?»

Все было каким-то странным. Не только очевидные вещи. Не только то, что происходило сейчас, а... что-то гораздо большее. С их семьи сняли верхний слой, открыв нечто невысказанное, но все время существовавшее под носом у всех, даже у Эвана, словно хорошо известный секрет, о котором он, однако, не подозревал.

Теперь же Эван смотрел на них с опаской, переводя взгляд с одного на другого – с Майлза на Райли, с матери на дядю, – боясь, что они заметят его взгляд, боясь увидеть тот самый только что снятый слой, который посмотрит на него в ответ.

Еще никогда в жизни эти люди не казались ему настолько чужими.

Двадцать один

Каменные ступени холодили ступни. Лестница завивалась, уходила вниз, исчезала там, где шедший откуда-то мягкий, теплый свет касался плотно утрамбованных земляных стен подземелья. Та крепко держал ее, несмотря на то, что бежать было некуда, даже если бы она попыталась. Ева шла следом. Конни почти чувствовала копье, направленное ей в поясницу.

Как бы она ни радовалась тому, что отняла такую судьбу у сестры Эвана, Конни все же боялась того, что ждало ее впереди.

Вскоре показался конец лестницы. Она сошла с последней ступеньки на твердую землю. И уставилась на помещение перед собой. На глубокую пещеру, полную...

«Полную дерьма».

Непонятного хлама. Будто кто-то ограбил и опустошил подвалы двадцати старых собирателей и перетащил все сюда на хранение. Конни обшаривала взглядом многочисленные углы, щели и извилистые тени между ними, пока...

– Иди, – прохрипела Ева.

И ткнула Конни кончиком копья. Она почувствовала укол чуть выше ягодиц. Отшатнулась, оказавшись вне пределов досягаемости. И прежде чем успела обернуться и посмотреть на двойников, их шаги уже зазвучали на лестнице. Существа убегали, словно дети, спасавшиеся от темноты.

– Повеселись, дорогая... – прошептала Ева напоследок.

И они исчезли. Люк наверху захлопнулся. Конни осталась одна.

Только вот... не одна. Вовсе нет.

Темная комната была слабо освещена. Тонкий луч дневного света падал сквозь узкую дыру в потолке, давая лишь тусклый свет, при котором едва можно было что-то разглядеть.

Конни еще раз осмотрела комнату – такую же заваленную мусором, как и хижина наверху. Даже больше. Земля перед ней была загромождена старой сломанной мебелью – грудами мебели, коридорами из мебели, выступающей и расколотой, украшенной бахромой грязного белья и рваных простыней. Повсюду были разбросаны разные безделушки, которые здесь, в глуши, в лесу, казались бессмысленными. Беглый взгляд натыкался на устаревшую электронику, разбитые лампы, телевизоры и другие реликвии, которые обитателям хижины наверху незачем было копить в подобном месте. Это барахло было для них бесполезно. И зачем они его собирали, Конни не представляла. А сколько лет потребовалось, чтобы все это накопить, представляла еще меньше.

«В этом не обязательно должен быть смысл. Во всем остальном ведь нет».

Что-то вздохнуло. Продолжительный вдох, потом протяжный, хриплый выдох, а затем хрип.

После чего оно двинулось.

Конни, как могла, следила за звуками, окаменев у подножия лестницы. Однако помещение было таким, что нельзя было точно определить, откуда идет шум. У него не было направления. Его разносило эхо. Но что-то там было. И оно приближалось.

Конни бросилась вдоль внешнего края пещеры, пока не наткнулась на завал из обломков. Она на цыпочках обошла его, обогнув эти бессмысленные руины без какого-либо плана.

«Сначала выжить. План потом».

Неподалеку с негромким треском обрушилась лавина каких-то вещей. Конни старательно прислушалась. Что-то двигалась. Когда оползень стих, проступил другой звук – тяжелый, протяжный шорох по камням и земле. Что-то ползло. По одному только этому звуку Конни решила, что здесь должно быть нечто совершенно иное, чем те существа, что были наверху. Нечто большое и ползучее.

Впереди, ближе, чем она ожидала, раздалось тяжелое дыхание, и Конни пригнулась. Существо скрылось из виду за соседней извилистой стеной хлама. Конни осмотрела ближайшие предметы – вещи прошлых жертв – в поисках оружия, инструмента, чего угодно, что сгодилось бы для защиты. В основном там была всякая переломанная ерунда. Конни заметила стол. Стоявший прямо, целый, со столешницей, заваленной мусором, но внизу почти свободно. Открытое место.

«Укрытие».

Пригнувшись, она поспешила к нему. Проползла под столешницей на четвереньках – на обоих коленях и одной руке, поскольку почерневшая ладонь слишком болела, чтобы ею пользоваться. Позади с пути, по которому оно добиралось до нее, на свободное от хлама пространство вытащило себя то, другое существо. Конни легонько стукнулась головой об обратную сторону столешницы. Подавила ругательство, которое едва не пробормотала. Прижалась к дальней стороне своей норы, к стене из сваленных там обломков дерева и пластика. В темноте. В пыли. Существо подползало все ближе.

На таком расстоянии Конни слышала его гораздо отчетливее – шлепки ладоней о землю, подтягивание на руках, шуршание тела, скользящего в грязи. Конни по-прежнему не могла представить это существо. И не хотела его видеть. Если бы это было возможно.

Существо понюхало воздух – из его ноздрей вырвался звук, похожий на лошадиное фырканье.

«Оно может меня учуять».

Конни отпрянула. Ее что-то неприятно кольнуло. Она потянулась за спину и схватилась за эту штуку, надеясь вытащить и получить полезное оружие. Какой-то изогнутый металлический штырь. Конни потянула его, но он не поддавался.

Отец сделал еще один глубокий вдох и придвинулся ближе.

«Знакомо, правда?»

Она не могла сказать, сходит с ума или уже сошла, но от этого ощущения узнавания у нее зудело в мозгах. От безумного, беспорядочного потока мыслей.

«Слишком знакомо. Слишком похоже на то, что было дома».

Существо приближалось, шумно и тяжело дыша, и Конни отбросила осторожность. Она накинулась на стену хлама у себя за спиной и принялась разбирать ее кусок за куском. Нащупала какую-то ручку. Дернула ее из кучи. В ответ рядом с грохотом упал одинокий ящик комода, а из-за этого с сокрушительной силой рухнуло остальное. Конни вкопалась в мусор, раскидывая его обеими руками, гноившаяся кисть ныла от острой, пронзительной боли. Конни зарывалась в кучу хлама, пробиралась сквозь нее, словно хомяк по трубе, когда ее лодыжек коснулось теплое и влажное дыхание существа. Эта тварь ее нашла.

«Выпустите меня отсюда, выпустите меня отсюда, выпустите меня...»

Конни едва не закричала, когда впереди появилась узкая полоска света. Вокруг продолжала разрушаться стена из хлама. Оседать. Разваливаться. Конни сунула руку в отверстие. Она извивалась, отталкиваясь от обломков ногами, словно русалка хвостом, а ее окатывало тяжелое дыхание существа, чьи когтистые лапы тоже принялись разгребать гору барахла в попытке поймать свою жертву. Конни уперлась обеими руками в твердую землю, выбралась из мусорного туннеля и бросила взгляд назад в тот самый момент, когда существо обрушило на себя всю эту кучу и исчезло под ней. Поднявшись на ноги, Конни поняла, что оказалась в очередном коридоре из хлама. «Это место – подземная свалка, – подумала она, – просто и понятно». Конни торопливо пошла по тропинке, вытягивая шею, чтобы видеть луч солнца над головой – сейчас она оказалась прямо под отверстием, с другой стороны которого находился внешний мир. Конечно, там было слишком высоко. Футов двенадцать, по ее прикидкам. Возможно, будь на это время, можно было бы придумать какой-нибудь способ туда добраться, но с тварью, которая так упорно на нее охотилась, все надежды были заранее обречены.

«Мне нужно оружие. Что-то, чем можно защититься».

В следующей куче мусора Конни обнаружила проход – не то чтобы расчищенную тропинку, но достаточного размера пролом, через который, как ей показалось, можно было пролезть. Так она и поступила. За спиной, где-то в рухнувшей куче, глухо заворчало существо, выражая недовольство.

«Ага, ну и ты тоже иди на хрен».

Конни пробиралась сквозь весь этот бардак. Сломанные столики. Детские игрушки. Пустые упаковки. Старые книги и журналы. Выброшенное ружье...

«Выброшенное ружье?»

Она подняла ружье – если быть точным, охотничье ружье со скользящим затвором, лежавшее на самом виду среди прочего хлама. Конни смутно знала, как с ним обращаться. Она когда-то охотилась, но еще в детстве.

«В поездках с отцом».

В поездках, о которых ей не нравилось думать. С мужчиной, о котором, по правде говоря, ей тоже не нравилось думать. Если бы она только могла что-то поделать с этими мыслями.

На Конни снова нахлынуло чувство узнавания, ощущение дежавю. Она вздрогнула, когда, передернув затвор, обнаружила, что патронник пуст. Бесполезная железка. Кони бросила ружье обратно в кучу мусора.

Стоя по колено в вещах погибших, она нервно оглянулась, проверяя, не подкралась ли как-нибудь к ней та тварь. Никаких признаков. Ни тяжелого дыхания, ни шороха тела. Конни продолжила свой путь через руины. На другой стороне, где пол снова был чистым, оказалась противоположная входу стена. Конни поняла, что фактически пересекла всю пещеру. Не такую уж большую и просторную, как могло показаться сначала. Конни сделала несколько широких шагов, чтобы, наконец, выбраться из хлама, изо всех сил стараясь не споткнуться об оставшиеся препятствия. Она, пошатываясь, вышла на свободное пространство, ухватилась за стену пещеры и, повернув голову, увидела рядом объеденный труп.

«Вот черт».

Это был охотник, симпатичную личину которого носил наверху Та. Вернее, половина этого охотника. Нижней части тела не было, из-под торчавшей тельняшки свисали мокрые внутренности. Средней свежести. Конни подумала, что охотник, возможно, был еще жив, когда она с семьей Эвана добралась до хижины. Выживал здесь один, как мог...

«А я буду следующая».

Отцу нравятся молодые и бойкие, говорили они. Потому что он любит погони. Вызов. Игру в кошки-мышки. Глядя на труп, Конни невольно вспомнила о бедном грызуне, которого Ева раскусила пополам прошлой ночью.

«Как же мне выжить?»

Она едва сдержала крик, когда что-то закряхтело на другом конце тропинки. Похоже, существо обходило по кругу. И приближалось. Нужно было снова спрятаться. Быстро и как можно тише Конни вернулась в груду хлама. Она ступила по собственным следам, прокладывая путь обратно. Торопливые движения отца зашуршали, заскользили в ее сторону. Хлопки ладоней. Шорох тела. Тяжелое, напряженное кряхтение. На полпути сквозь груду обломков Конни пригнулась и спряталась внутри нее. Прислонилась к чему-то для устойчивости – к груде разбитой кухонной техники и прочего барахла. Замерла и задержала дыхание.

Конни сидела слишком низко, чтобы разглядеть существо за окружающим хламом, зато прекрасно слышала, как оно приближалось с хрипами и гротескным бульканьем, исходившими из глубины горла. А еще чуяла запах. Кислый запах тела.

И опять на нее нахлынуло то чувство. И воспоминания. Пытаясь оставаться неподвижной и тихой, она в этот раз уступила им. По крайней мере, было на чем сосредоточиться, пока существо рядом принялось расправляться с объедками.

«И запах тоже напоминает о нем. Немытое тело. Тяжелое от ярости дыхание. Пивная отрыжка».

От того мужчины она пряталась, совсем как сейчас. В своей спальне. В шкафу. Под кроватью. Слышала его невнятные крики, истерики, с которыми он крушил мебель, визг защищавшейся матери, ее жалкие попытки успокоить его, словно пьяного ребенка, каким он и был. Кто-то должен был его остановить. Очевидные защитники, к сожалению, оказались никакими не защитниками. Во всяком случае от него. В конце концов, он был одним из них.

Если бы только она не опоздала тогда.

Конни вздрогнула от хруста ребер. От голодного чавканья. Она чувствовала, что вот-вот сойдет с ума. И пыталась удержать душевное равновесие. Любой звук, который она могла издать, привлек бы внимание существа. Поэтому Конни заставила себя вернуться в прошлое, словно погрузилась с головой под воду.

Она вспомнила ту ночь, когда все произошло – последнюю бурю, которую устроил ее отец. Ей самой было тринадцать. Слишком взрослая, чтобы прятаться под кроватью или в шкафу, и достаточно взрослая, чтобы слышать, как за дверью ее спальни отец швыряет мать по всему дому, словно смерч бумажный пакет, и чувствовать, как ее собственные кулаки сжимаются от ярости, с которой она не знала, что делать. Еще не знала.

Пока не стало слишком поздно.

Достаточно взрослая, но недостаточно смелая. Конни часто напоминала себе об этом. «Достаточно взрослая, но недостаточно смелая».

Она ждала, пока дом снова утихнет, и думала, что все будет как всегда: мать окажется в отключке в спальне, а отец – в отключке на диване. Тишина была сигналом, что можно выбираться из укрытия. Она выходила, обнаруживала спящего отца и наблюдала за ним какое-то время. Наблюдала со всей той злостью в душе, которую некуда было девать. Потом она находила маму в постели – та не спала, а отдыхала, залечивала свои раны – видимые и невидимые. Конни прижималась к ней, и они обнимались так вдвоем. Мама делала вид, что все в порядке. Шептала дочери на ухо нежные, ободряющие слова. Что-то вроде: «Ты такая смелая» и «Мы с тобой живучие», словно скорее себя пыталась в этом убедить.

«Живучие ли мы?» – много раз размышляла Конни.

Но в тот день было по-другому. Тишина звучала иначе. Конни поняла почему, только когда вышла, наконец, из спальни и на цыпочках прокралась в гостиную. Отец не лежал на диване в отключке. В тот раз.

Зато мама лежала под журнальным столиком. Глаза ее были открыты, но она никуда не смотрела. И ничего не видела. На шее у нее были темно-фиолетовые круги.

В тринадцать лет Конни должна была бы испугаться. И, возможно, испугалась. Скорее всего, испугалась. Она уже не помнила. Зато помнила, что разозлилась так, как никогда прежде.

Новый звук вернул ее в реальность. Конни чуть вздрогнула, уже во второй раз удивляясь своим размышлениям. Обведя рассеянным взглядом кучи мусора и обломков, она повернулась на шум и обнаружила, что существо смотрит в ее сторону.

Двадцать два

Райли изо всех сил старалась не обращать внимания на остальных – и на свою семью, и на тех, кто суетился, измельчая в порошок зубы и развешивая для просушки растянутую кожу Элизы. Большую часть времени Райли сидела, опустив голову, отчего ее мир казался меньше, чем прежде. И ее мантра изменилась.

«Я заслуживаю этого. Я заслуживаю этого».

Несмотря на всё новые ужасы, которым подвергали их двойники, мысли Райли по-прежнему крутились вокруг старых. Например, она не могла перестать представлять отца, лежавшего лицом в грязи, и тех тварей среди теней, которые ждали момента, чтобы разорвать его на части. И хотя сама она этого не видела, ее жестокий разум прекрасно заполнял лакуны.

«Это я сделала. Это из-за меня».

Это она привезла пистолет. Орудие убийства своего отца. Конечно, на спусковой крючок нажала не она. И развязала его не она, и не она просила выступить против похитителей, но это не имело значения. Она привезла пистолет.

«Он был не для тебя».

Райли периодически чувствовала на себе его взгляд. Шестым чувством. Чувством жертвы. Она снова задумалась о том, что приехала в дом родителей сделать нечто настолько радикальное, настолько необратимое...

«То, что сделал он, тоже необратимо».

Она привезла пистолет для него, а теперь никогда не сможет воспользоваться и никогда не увидит, как выглядит ее дядя с «третьим глазом».

«Это, наверное, самая страшная трагедия из всех».

Та тварь, что походила на ее маму – на кошмарный вариант ее мамы, – вернулась взволнованная. Влетела в дверь, ударив ею о стену, и сбросила капюшон своего коричневого одеяния. Кривая маска Дженис распахнула рот, собираясь что-то сообщить:

– Еще охотники.

Та, Лин и Мэл подняли головы в разных концах хижины. В ожидании подробностей их лица мгновенно стали серьезными.

– Опасно близко, – добавила Ева.

– Где? – спросил Мэл, прищурив черные глаза.

– На севере. Может, ищут того. Возможно, его друзья.

– Сколько?

– Трое. Двое мужчин и ребенок.

– Ребенок? – С горящими от волнения глазами Лин выпрямился над столом, за которым сидел, сгорбившись.

– Оружие, я полагаю? – спросил Мэл, шевеля своими губами грызуна. Ева кивнула в ответ. Мэл тоже кивнул с пониманием: – Значит, будем убивать, а не брать в плен...

– Мужчин, – поправил Лин. – Ребенка схватим.

– Конечно, – ответил Мэл.

Лин чуть ли не чечетку отбивал от нетерпения, летая по хижине, хватая свою одежду, лук и колчан с того же стеллажа, откуда и Ева недавно их доставала. За ним следовал Мэл, хотя его движения были более размеренными, серьезными, расчетливыми. Та тоже подошел к ним, но прежде чем он успел дотянуться до лука на стене, Мэл повернулся и остановил его.

– Нет. Ты останешься и присмотришь за остальными, пока нас не будет.

Та выглядел уязвленным. Он переводил взгляд с Мэла на других своих сородичей, на клетки в углу хижины, откуда с нездоровым любопытством наблюдала Райли.

– Присматривать за ними? – спросил Та. – Присматривать ради чего? Они заперты. Никуда не денутся.

– Не спорь со мной, – ответил Мэл. – В любом случае кто-то должен оставаться с отцом. Это правило. И всегда было правилом.

– Но почему постоянно приходится мне? – парировал Та.

– Потому что ты всегда находишь способ все испортить, Та, вот почему, – вмешалась Ева.

Та надулся. На самом деле явно надулся. Райли показалось странным видеть такое выражение лица у взрослого мужчины, но она, конечно, напомнила себе, что под внешностью красавчика охотника скрывается такое же существо с крысиной мордой, как Мэл. Та отступил назад и наблюдал, как остальные выбегали из хижины в мантиях и с оружием. Когда дверь за ними захлопнулась, он скользнул взглядом в сторону клеток, встретившись с настороженными глазами Райли и остальных.

– На что вы уставились? – рявкнул он.

– Ни на что, – тихо прошептал Майлз, отвечая в основном самому себе. – Совершенно ни на что...

Брат Райли снова принялся тихонько хихикать. Веселье зародилось где-то в его горле и животе. Затем, как и раньше, Майлз потерял над собой контроль. И захрипел от смеха.

– Прекрати, – приказал Та. Человекоподобное существо развернулось в их сторону, прижав руки к бокам. Однако Майлз продолжал смеяться. Безумно. – Прекрати, я сказал.

– Майлз, – произнес Джереми. – Возьми себя в руки, парень.

Майлз не взял себя в руки. Вместо этого он разразился диким хохотом. Этот звук вернул Райли в среднюю школу, напомнив ей о шумных детях в кафетерии. Та, потеряв терпение и самообладание, направился к ним. Схватил по пути что-то, прислоненное к одному из многочисленных столов. И снова это оказалось копье. Копье Евы. Держа его у бедра обеими руками, Та поднес к Майлзу острие, которое подрагивало, наверное, всего в футе от прутьев клетки.

– Продолжай в том же духе, – сказал Та, – и я проткну тебя насквозь.

– Майлз, – произнесла мать. – Пожалуйста, прекрати.

Майлз так хохотал, что, задыхаясь, согнулся пополам. Затем, незаметно – настолько незаметно, что Райли пришлось присмотреться внимательнее, чтобы понять наверняка, – его смех превратился в тихие, прерывистые всхлипывания. При виде этого Та ослабил хватку. Его суровый лоб нахмурился, раздражение перешло в замешательство, а затем в отвращение.

– Жалкое зрелище, – произнес Та.

И тут внезапно оживился. Мысль. Идея. Он обвел взглядом клетки, на мгновение поймал взгляд Райли, отчего она напряглась. Взгляд существа метался туда-сюда, обдумывая что-то. Планируя.

– Знаю, – бормотал Та. – Знаю... знаю... – Он улыбнулся, словно сам был на грани того, чтобы засмеяться. – Да. Да. Я точно знаю...

Он метнулся прочь, небрежно отбросив копье Евы, которое ударилось об пол, покатилось и скрылось из виду. Та на секунду исчез в дальнем коридоре.

В его отсутствие Райли смотрела на брата, который продолжал пугающе рыдать.

– Давай, Майлз, – уговаривал Джереми. – Тебе нужно взять себя в руки, пока...

– Оставь его в покое.

Слова вырвались у Райли прежде, чем она успела хотя бы подумать о том, чтобы не произносить их вслух. Вырвались против воли. Одна часть ее хотела защитить брата. Другая – просто заткнуть дядю навсегда. Райли оглянулась через плечо на мужчину, делившего с ней клетку, и почувствовала, как ее сердце замерло так жутко, что и представить невозможно. Неужели она впервые с тех пор, как приехала в летний дом родителей, смотрела ему в глаза? Райли не могла вспомнить, но, похоже, да. Двойник дяди не считался, хотя, кажется, его взгляд она тоже избегала.

Джереми тоже смотрел на нее с удивлением.

Райли тут же отвернулась, чувствуя, как краснеет от волнения, нервов и, возможно, легкой тошноты.

Та вернулся, сжимая что-то в пальцах. Что-то маленькое, тонкое, блестевшее в свете камина, мимо которого проходил двойник. Ключ Евы.

– Думают, что всегда могут бросать меня вот так... – бормотал Та под нос, снова оказавшись перед их клетками. – Думают, все провалю, да? Ага. Я покажу им, как выглядит полный провал...

Это было бы смешно, не стынь кровь у Райли в жилах при виде того, как двойник вставляет ключ в замок клетки Майлза и матери. Та без раздумий распахнул дверцу клетки, сунул руку внутрь, схватил Майлза за плечо и потащил наружу. Мать бросилась к ним, пытаясь воспользоваться шансом.

– Э-э-э! – крикнул Та. – Нет, не смей!

Он рванул вперед, прижал ладонь к лицу женщины, которая пыталась выбраться из клетки, и толкнул назад, заставив ее с жалким скулежом опрокинуться навзничь. Затем захлопнул дверцу. Вытащил ключ и сунул его в карман. Майлз тем временем поднялся на ноги и слепо покачивался на месте, не зная, куда бежать.

– Ну же, парень, – сказал Та, снова беря его за руку. – Сегодня твой счастливый день.

Он довольно небрежно повел Майлза по хижине, тот то и дело задевал твердые углы столов, спотыкался о собственные ноги и бесконечные сундуки, корзины и коробки, разбросанные по полу.

– Вот, пожалуйста, – сказал Та, распахивая дверь. Яркий солнечный свет упал на обоих и осветил, словно прожектор. Доппельгангер толкнул Майлза вперед и двумя руками выпихнул в дверной проем, Майлз, спотыкаясь и пошатываясь, перелетел через порог и исчез в лесу. – Беги! Беги! Спасай свою жалкую жизнь!

Теперь уже сам Та разразился безумным смехом. Он прислонился к дверному косяку и, продолжая смеяться, наблюдал за обреченным побегом Майлза. Когда же наконец это зрелище ему надоело – или, возможно, Майлз потерялся из виду, – Та вернулся в дом и закрыл дверь.

Двадцать три

Конни поняла, что на самом деле оно не посмотрело назад. Существо, наблюдавшее за ней – укрывшейся в тайнике, полном памятных вещей прошлых жертв, – не могло посмотреть, поскольку его молочно-белые глаза были слепы. Пасть был широко раскрыта, челюсть отвисла. Розовый купол безволосой головы сверху донизу покрывали складки морщинистой кожи, словно существо зажали в тисках.

Тварь дыхнула в сторону Конни отвратительным, пахшим рыбой дыханием. Ноздри широко раздувались. Вынюхивая. Выискивая.

«Оно знает, что я здесь».

Конни предугадала его следующий шаг. И едва существо чуть отступило, готовясь кинуться в руины, вскочила на ноги. Отпрыгнула назад, перемахнула через мусор, а Отец рванул за ней, вытягивая тонкие, костлявые руки. Тело, которое он волок за собой, оказалось невероятно огромным. Конни смутно различала его, пока мчалась, – похожее на бочку, студенистое, морщинистое, как и голова, оттого казавшееся огромной извивавшейся личинкой.

Расчищая себе путь, Отец разворотил мусорную кучу, пока Конни, спотыкаясь, продиралась вперед. Она выскочила на свободное пространство с другой стороны. Побежала. Изо всех сил. Чудище позади нее тоже выползло на твердый пол и помчалось следом с поразительной скоростью. Конни не осмеливалась оглянуться, но слышала приближение Отца, его нарастающее дыхание, которое становилось все громче.

«Так я не смогу спастись. Никто не смог».

Единственным шансом было забраться повыше. Конни бросилась прямо на гору хлама, рядом с которой пробегала, и начала взбираться. Онемевшая, почерневшая рука вспыхнула от боли. Конни карабкалась вверх настолько грациозно, насколько позволяло ее отчаяние. Отец налетел на обломки под ее ногами. Она полезла еще быстрее, еще выше. Ухватилась за что-то холодное, металлическое. Детский самокат. Тот сместился, и она чуть съехала вниз. Отец с фырканьем разгребал хлам. Конни схватила первое, что смогла нашарить ее рука. Что-то крепкое.

«Отстань от меня, отстань от меня, отстань от меня!»

Спертое дыхание Отца обожгло ей пятки. Тварь взбиралось следом, обрушивая вниз целую лавину барахла. Вместе с которым соскальзывала вниз и Конни. Она уперлась ногой в мягкую голову Отца. Тот застонал, щелкая кривыми челюстями рядом с ее ногой. Конни влезла повыше. Подальше от него. Еще выше. Вершина кучи была близко. Конни заскребла коленями по расколотой задней стенке погребенного шкафа, подтянулась и, задыхаясь, добралась наконец до пика неустойчивой горы хлама. Отец скорбно лежал у подножия, его огромное бледное тело беспомощно раскинулось, не в силах подняться на такую высоту. И все же он яростно пытался лишить ее защиты, разгребая кучу по частям. Это место никак не могло долго служить убежищем.

«Ты ведь даже не голоден!» – хотелось закричать Конни.

В конце концов, он только что поел. Скоро захочет снова вздремнуть. Наверняка рано или поздно он себя измотает...

Конни наблюдала со своего насеста, как Отец оттолкнулся от основания кучи и замер. Большие мутные глаза смотрели в ее сторону, рот был разинут. Существо напоминало крокодила, поняла она. Эти непроницаемые глаза. Открытая пасть. Лежачая поза. Огромное туловище и дергающиеся конечности. Похожий на личинку крокодил. С такой высоты она еще заметила, что его тело покрыто старыми шрамами. Большими багровыми рваными ранами. Возможно, попытки предыдущих жертв защититься?

«Черт. Что теперь?»

Она делала единственное, что могла, – берегла силы и ждала. Наблюдала, как луч солнечного света, пробивавшийся сквозь отверстие в потолке, заметно сдвигался со временем, день неторопливо двигался вперед.

Отец же не сдвинулся ни на дюйм.

Конни осмотрела хлам, на котором сидела. Старое радио. Обломки сломанного эллиптического тренажера. Детское водяное ружье. Смятый настенный календарь 1974 года. Ничего, что можно было бы использовать как оружие.

Внизу дернулся Отец. Конни тоже вздрогнула от удивления. Отец испустил долгий, тихий вздох, затем снова дернулся, повернув лицо в сторону отверстия в потолке. Конни проследила за его слепым взглядом, свет в том месте внезапно замерцал. Какое-то движение. Мимолетная тень. Снаружи. Конни внимательно следила за ней. Не моргая.

Из отверстия головой вперед упало тело и с пугающим треском ударилось о землю. Мертвец. С вершины кучи Конни разглядела охотничий костюм, ничем не отличавшийся от того, что был на полусъеденном мужчине. Или на его двойнике в хижине. Отец алчно задышал, из его зияющей пасти вырвалось шипение рептилии. Подтягиваясь на жилистых руках, существо поползло к покойнику. Приблизилось, начало обнюхивать, а из дыры на потолке выпал еще один мужчина. Этот упал с криком.

Отец вздрогнул, когда с хрустом ломающихся костей охотник приземлился рядом. Падение не убило его. Мужчина скрючился. Кажется, его ноги ни на что не годились. Раздроблены. Отец снова зашипел. Затем повернулся к мужчине, подтянулся ближе, навис. Открытый рот распахнулся шире, из него мягко выдвинулся ряд зубов.

– О боже, нет! – закричал мужчина.

Отец зарылся лицом в дрожащее тело мужчины. Конни отвела взгляд. Однако это едва ли помогло: пронзительные крики мужчины эхом разносились по тускло освещенной пещере, отчего руки Конни покрылись мурашками.

Пока чудище отвлеклось, она воспользовалась шансом и спустилась с другой стороны мусорной кучи. Делала это медленно, осторожно, тщательно выбирая опору, чтобы ничего не сдвинуть и не нашуметь слишком сильно.

«Мне нужно оружие», – подумала она.

И снова представила израненное тело Отца – свидетельство прошлых сражений с ним. Если он и выживал после таких ран, то, подозревала она, это было связано с его размерами, с толстым торсом, состоявшим в основном из жира – превосходного защитного слоя. Такая броня предохраняла жизненно важные органы от большей части холодного оружия, а Конни уже выяснила, что двойники достаточно умны, чтобы не бросать огнестрельное оружие в его логове.

Единственный шанс убить его – это ударить в горло или голову.

И снова это чувство. На этот раз сильнее. Ощущение внутреннего дежавю, хотя Конни прекрасно знала, что никогда раньше не переживала такой кошмар. Только похожий.

На полпути вниз по склону мусорной кучи ее почерневшую руку мучительно свело. Пронзило тысячью мелких иголок. Конни охнула. Ничего не смогла с собой поделать. Она остановилась на середине скольжения, чтобы осмотреть ладонь, и лицо ее вытянулось от ужаса.

Из каждой поры на тыльной стороне ладони пробивалась жесткая, черная, царапающая шерсть.

Двадцать четыре

После ухода Майлза Райли и остальные сидели в ошеломленном молчании. Если так пойдет, то не останется никакой надежды. Ни для Майлза, ни для остальных. Их все меньше – из восьми осталось четверо меньше чем за сутки. Их судьба предрешена, и была предрешена с самого начала, думала Райли.

Майлз там обречен. Остальные, наверное, размышляли о том же. Они прошли такой долгий путь до этого места, что слепой вряд ли найдет дорогу назад. Райли слепой не была, но сомневалась, что сама смогла бы найти дорогу обратно к цивилизации. Она ничего не замечала по пути. Никаких ориентиров, ничего. Была слишком сосредоточена на нем.

«На нем».

Она почувствовала горьковатый привкус на языке. Это вкус отвращения?

Однако дядя, вероятно, прав. Если бы Майлз заткнулся, то был бы жив. «Но что это вообще за победа?» – гадала Райли. Не повезло ли ему в каком-то смысле больше – умереть там, среди солнечного света и дикой природы, а не здесь, среди крови, призраков и боли тех, кто был до них. Трудно сказать.

«Неизвестно, как далеко он уйдет, когда стемнеет», – подумала Райли с дрожью.

Не успела она хорошенько поразмыслить над этим, как мрачную тишину прорезал новый звук. Зловещий, далекий, он становился все отчетливее и ужаснее.

Это был детский крик.

Та подошел к окну и расплылся в радостной улыбке. Увидев, что остальные двойники приближаются, он поспешил к двери и распахнул ее, как тогда, когда сюда привели Райли и ее семью.

– Что там? – восторженно спрашивал Та. – Что там?

– Прочь с дороги! – рявкнула Ева. Но, появившись в дверях, тоже улыбнулась во весь рот.

Мэл вошел следом, мгновенно сняв и отбросив в сторону коричневое одеяние. За Мэлом вошел Лин, держа на руках мальчика, который брыкался, кричал и извивался. Сердце Райли болезненно ухнуло в живот.

– Сюда, сюда, – приказывала Ева, словно эти твари не проделывали все это уже сотни раз.

Мальчик бился, рвался и орал. Его лицо блестело от слез. Лин отнес его к пустому столу. К окровавленному столу. К столу для сбора урожая. Положив там мальчика, они с Мэлом удерживали его на месте.

– Ну-ну, – успокаивающе говорила Ева, склонившись над головой ребенка. – Не нужно бояться. Совсем не нужно. Все будет хорошо. Все будет хорошо, совсем скоро...

Райли отметила, что в этих словах не было иронии или жестокости. Существо действительно хотело успокоить мальчика, подбодрить его. Слова Евы, конечно же, не произвели никакого эффекта. Да и как они могли подействовать, когда над тобой склонился монстр вроде Мэла с его изуродованной, безумной мордой усмехающегося землекопа?

Мальчик закричал еще громче. Ева приказала остальным держать его крепко.

– Вы чудовища! – завопила Дженис в соседней клетке. – Он всего лишь ребенок! Всего лишь ребенок!

Стараясь не смотреть на бедного мальчика, Райли повернулась к матери, которая наблюдала за происходящим со слезами на глазах, со ртом, скривившимся в уродливой гримасе. Весь ее вид и необычная острота слов превратили ужас в животе Райли во что-то иное – в извращенное, сбивавшее с толку чувство, однако она все равно не могла от него избавиться.

– Не смей мне языком трепать про ценность детей, пустышка! – прокричала Ева, практически плюнув этими словами через всю комнату. – Не забывай, я видела, что у тебя в голове... – Она окинула взглядом пленников, их испуганные лица, затем снова посмотрела на Дженис, задержавшись на ней, словно что-то заметила, но не могла понять, что именно. Как будто чего-то или кого-то не хватало.

– Давай скорее! – прорычал Мэл у стола. – Нехорошо так долго его пугать.

Ева вернулась к делу. Она быстрым шагом подошла к кафедре у камина, на которой лежала громадная книга, открытая на той же странице, что и раньше. Затем откашлялась, готовясь начать. Та нервно расхаживал вокруг стола, вокруг Мэла, Лина и привязанного мальчика, практически пританцовывая от волнения, словно ребенок, который ждет, когда из духовки вынут свежеиспеченное печенье.

Мальчик дрожал в руках существ. Лин с мягким выражением лица склонился над ним.

– Тсс-тсс-тсс, – сказал он. – Скоро все закончится...

Одного взгляда на это, на него было достаточно, чтобы у Райли внутри снова все перевернулось. Их вид – беспомощный ребенок, ее ухмылявшийся дядя... пробудил в Райли такое, с чем ей прежде не приходилось справляться в одиночку.

Существа провели тот же ритуал, что и с Элизой. Ева читала заклинания из книги. Через несколько секунд мальчик затих, обмяк в их руках. Мэл подошел и положил свои скрюченные, морщинистые ладони по обе стороны от лица ребенка. Нависая. Уговаривая. Неразборчивые слова Евы громко разносились по хижине. Для уха Райли это была бессмысленная тарабарщина.

Вскоре мальчиков на столе стало два. Зажатый между ладоней Мэла, изумрудный дух взлетел от тела, колеблясь в воздухе, словно мираж. В ярком свете дня его эфирную форму было сложнее разглядеть. Края души красиво мерцали, пока Мэл нес ее от стола к камину.

Хныканье матери в соседней клетке долетало до ушей Райли комариным писком.

Мэл скормил душу мальчика огню. Прожорливое пламя поглотило ее одним свистящим глотком. Огонь разгорелся, приобретя глубокий изумрудный оттенок. Существа облепили его, купаясь в ярком свете, пока пламя потрескивало, шелестело, а вскоре начало испускать ровный поток черного дыма. Существа погружались в это облако, втягивали его в легкие, глубоко вдыхая и с удовольствием выдыхая. Райли вздрогнула, когда запах достиг их клеток – запах гари, смешанной с чем-то сладким. Приторным. Французские тосты с кленовым сиропом и серой. Дым от зеленого пламени делался все гуще и гуще, темнее и темнее, заполнял все вокруг, заставлял дневной свет угаснуть.

Мальчик на столе лежал неподвижно.

Эван закашлялся. Райли сопротивлялась такому же першению в горле. Она старалась не дышать слишком глубоко – бесполезная попытка. Райли опустила голову, чтобы не слышать восторженные крики этих существ. Еще одна бесполезная попытка.

«Может, я потом добровольно пойду к их Отцу, – подумала она. – Следом за Конни прыгну в кроличью нору. Покончу со всем этим».

Когда дым, наконец, начал рассеиваться, Райли подняла голову и увидела, что существа растеклись по мебели в состоянии делирия. Эйфории. Чего бы они ни добивались своим ритуалом, то ощущение, что он им дал, было, похоже, гораздо сильнее предыдущего. Они едва могли стоять.

– Вкуснейшая еда, – пробормотал Мэл своим хриплым голосом, а затем довольно рассмеялся.

Дым по большей части рассеялся. Глаза лежавшего на столе мальчика были широко раскрыты. Он задергался. Не мертвый, но и не живой.

С огромным усилием поднявшись, Ева бочком приблизилась к нему. Склонила голову, улыбнулась и с нежностью посмотрела на мальчика.

– Как вы могли это сделать? – стонала Дженис. – Как вы могли...

Райли снова посмотрела на мать. Внутри закружилась в водовороте странная смесь из недоумения и ощущения предательства.

«Где была эта версия тебя десять лет назад? Где было это возмущение, когда оно было так нужно мне?»

Ева с грацией пьяной туристки на круизном лайнере в бурном море оттолкнулась от стола с мальчиком и поплелась к клеткам с леденящей кровь ухмылкой на губах. Остановилась неподалеку и оперлась на очередной стол, заваленный обрезками, травами и веревками. С такого расстояния Райли видела глаза Евы, настоящие глаза, которые виднелись сквозь щелки в маске Дженис. Радужки стали совершенно черными, как у ее сородича. Как у Мэла. Либо ее маскировка держалась на волоске, либо ритуал расширил зрачки до невообразимых размеров.

– Он был всего лишь мальчиком, – сказала Дженис, пытаясь проглотить ком в горле. – Всего лишь ребенком...

Ева замурлыкала от удовольствия:

– Всего лишь лакомый кусочек, да... Слаще всех остальных.

– Вы... вы... – Дженис не могла найти слова. Или это, или ком в горле взял верх, заставив ее замолчать.

– Не забивай свою пустую маленькую головку. – Ева переступила с ноги на ногу, и стол, на который она опиралась, скрипнул. – Мать всегда запрещала тревожить сосуды невинности. Так что мы не будем этого делать.

Ее нависшие веки чуть прикрыли глаза, а улыбка стала шире, и на лице появилось самодовольное выражение. Затем, наблюдая, как Дженис никнет под ее взглядом, Ева, казалось, заметила кое-что – на что смутно обратила внимание и раньше, но наконец осознала с жестокой ясностью.

– Подожди-ка, – произнесла она. Ее глаза оставались прищуренными, а улыбка дрогнула. – Здесь же было... – Она оглядела всех пленников, мысленно подсчитывая их количество. Ее черные глаза выпучились. – Та!

Ева резко развернулась, сделала шаг от стола, к которому приваливалась, и тут же, опасно покачнувшись, вынуждена была остановиться. Отпрянула назад и с ошеломленным стоном ударилась о стол.

– Чего? – любезно спросил Та с другого конца хижины, где сидел с запрокинутой головой и свисавшими с подлокотников кресла руками.

– Ты... – Ева взяла себя в руки. Потерла висок. Окинула взглядом хижину, сначала Та, потом прочих сородичей, которые были так же временно выведены из строя. – Та выпустил одного из них!

Развалившийся на другом стуле Лин лишь рассеянно взглянул в сторону Евы. Мэл лежал у подножия кафедры, на полу возле камина, теплый свет мерцал на морщинистом животе существа. Он поднял голову с пола, раздраженно глядя на свою визжащую сестру, и прорычал:

– О чем ты?

– Одного из них не хватает. – Ева повернулась и начала снова мысленно пересчитывать, словно в первый раз могла ошибиться.

– Как не хватает? – Мэл сел.

– Это... это слепой, – сказала Ева. – Слепой пропал.

– Что происходит? – крикнул Лин со своего места.

– Та! – Ева снова оттолкнулась от стола, предприняв вторую попытку. Шатаясь, доковыляла до ближайшего стола и уперлась в него, сердито глядя на родича издалека. – Что ты натворил?

Та продолжал сидеть, растекшись в кресле, словно мультяшный персонаж. Он пренебрежительно махнул рукой.

– Я даже не понимаю, что ты несешь...

– Что происходит? – выпрямляясь, снова спросил Лин.

– Та, мерзавец, – ответила Ева, – освободил одного из пленников, пока нас не было. И он пропал. Исчез!

Похоже, Та больше не мог сдерживаться. Красавчик охотник расхохотался, еще сильнее вжимаясь в спинку кресла.

– Это не смешно, ты, скотина!

Уняв смех, Та бросил на сестру пронзительный взгляд.

– Да, что ж, так тебе и надо, правильно?

– Так мне и надо?

– Так тебе и надо, – повторил Та. – За то, что все время бросаешь меня. За то, что заставляешь меня делать всю черную работу, словно я какой-то раб!

Опираясь на кафедру, Мэл, устало охнув, поднялся на ноги.

– Что ты сделал, Та?

– Ты сказал, что я все испорчу, да? Ну, и каково это – быть всегда во всем правым? А?

– Идиот! – закричала Ева.

Она яростно бросилась к сородичу, ее пальцы изогнулись, точно когти, и потянулись к нему. Та попытался встать. Поскользнулся, споткнулся, с визжащим звуком оттолкнул кресло и рухнул на пол. Ева с яростным рычанием навалилась сверху.

Пока они дрались, Мэл, спотыкаясь, добрел от кафедры к клеткам, чтобы увидеть все своими глазами. Он подошел на подгибавшихся ногах и замер, покачиваясь, его черные глаза распахнулись широко и дико, когда он оглядывал добычу. Обвинения Евы подтвердились, и мерзкое лицо Мэла озарилось собственной яростью.

– Та, ты идиот!

Отбившись от сестры, Та на четвереньках помчался к дальнему коридору, где исчез в потоке испуганных блеяний и рыданий. Ева помчалась за ним. К ней присоединился Мэл, и они, спотыкаясь друг о друга, бросились в узкий коридор. Остался только Лин, который откинулся на стуле и выглядел так, будто ничего не соображал.

В задней комнате кричал и жалобно визжал Та.

«Вот и хорошо», – мстительно подумала Райли.

Через несколько минут из коридора вышли Мэл и Ева, задыхавшиеся в изнеможении после учиненных побоев. Ева тяжело двинулась к окну возле входной двери и вгляделась в дневной свет. Затем повернулась к стене и привалилась к ней, признавая поражение.

– Мы не в той форме, чтобы выходить, – раздраженно произнесла она.

– Не в той, – согласился Мэл.

– Но мы не можем просто... отпустить его.

– Кто это был? – спросил Лин, пожимая плечами в безуспешной попытке выпрямиться на стуле.

– Слепой, – ответила Ева.

Трое двойников затихли, обдумывая услышанное, а затем дружно разразились хохотом. Ева так веселилась, что сползла по стене, к которой прислонялась, и шлепнулась на пол, рыдая от смеха. Голый Мэл, подпиравший спинку стула Лина, согнулся пополам от такого громкого хохота, что казалось, кто-то безуспешно заводил газонокосилку.

«Они совсем поехади», – подумала Райли.

Та высунул голову из заднего коридорчика, чтобы узнать причину переполоха. Красные и синие кровоподтеки покрывали его лицо. И все же вид развеселившихся сородичей вызвал у него безумную улыбку.

– Ты! – крикнула Ева, заметив на другом конце комнаты Та и все еще смеясь. – Надо подвесить тебя к потолку и... и разбить, как одну из этих штук, этих детских мешков для битья!

– Как пиньяту, – подсказал Мэл.

Это снова вывело четверку из строя – парализованные смехом, они шлепались на пол и корчились там.

Однако Райли могла сосредоточиться только на одном – на мальчике, который по-прежнему лежал на столе, по-прежнему моргал, глядел в потолок и дергался от звуков их веселья.

«Не мертвый, но и не живой».

Двадцать пять

Рука не гнила, как Конни предполагала вначале. Рука преображалась. Но во что, никак не получалось угадать. Конни изучала густые черные волоски, торчавшие из пор, испытывая боль от одного взгляда на них. Она разглядывала след от вилки, четыре неприятных дырки, которые теперь казались совершенно незначительными, их припухлости терялись на фоне всепоглощавшей черноты. Рука онемела еще сильнее. Конни пыталась сжимать пальцы и наблюдала, как под кожей шевелились сухожилия. Боль была невыносимой. Пальцы были напряжены, словно кости могли сломать сами себя, попытайся она сжать их еще сильнее.

Конни откинулась на кучу мусора, слишком измученная и уставшая, чтобы продолжать спуск. С другой стороны этой горы Отец продолжал пожирать своих новых жертв. Мужчина перестал кричать. А Конни гадала, откуда взялись эти двое новых охотников, которых зашвырнули через дыру в потолке пещеры, одного – еще живым. Как далеко от цивилизации они должны были забрести, чтобы найти это место? Чтобы стать жертвой тварей наверху? И как далеко от их лагеря?

Она прижала ладонь к себе, к бешено бившемуся сердцу, обхватив другой рукой запястье. Затем закрыла глаза, чувствуя каждый удар пульса умиравшей руки. Менявшейся руки. Конни невольно дрожала, каждый спазм отдавался болью в предплечье до самого локтя.

Ее захлестнула волна отчаяния. Конни позволила ей накрыть себя, а затем медленно откатить. Сдерживаться становилось все труднее.

«Ничто не кончено, пока оно не кончено...»

Но Конни была в растерянности. Она начинала сомневаться, возможен ли вообще побег.

«...ты такая смелая...»

«...мы живучие, ты и я...»

Увидит ли она снова свою мать, когда придет конец? Когда ей придет конец?

Отец передвигался по комнате. Конни слушала, как он полз, скользя, шлепая ладонями, пробирался по мусорным коридорам. Она посмотрела на основание своей горы из хлама, куда раньше планировала спуститься, но потом отказалась от этой затеи. Если чудище найдет ее здесь, она уйдет. Если нет, то подождет, отдохнет, обдумает варианты.

Какими бы они ни были.

Не поднимаясь с места, она вытянула шею, вгляделась в дыру на потолке и долго наблюдала, как солнечный свет менялся, мерк и в конце концов превратился в бледный свет луны.

Хриплое дыхание Отца, наполнявшее комнату, стало довольно размеренным. Храпом.

Прятаться вечно явно было нельзя. Ведь в таком случае умрешь так или иначе. Либо от голода или жажды, размышляла она, либо все-таки найденная и пойманная зверем, чей аппетит казался бездонным.

Конни принялась как можно тише спускаться по мусору. Она замирала и морщилась от каждого издаваемого ею звука, от каждого стука и шороха хлама, который выскальзывал из-под нее по пути. Отец продолжал храпеть. Снова оказавшись на твердой земле, Конни на миг остановилась, ее ноги ослабли от усталости. В пещере было гораздо темнее, чем прежде. Почти ничего не разглядеть. Она всмотрелась в расчищенную тропинку, на которой стояла, затем направо и налево. С одной стороны был тупик. Другое направление вело к чудищу.

«Мне нужно оружие».

Шансы убить Отца были невелики. Но если они и были, то только сейчас. Пока он спал.

Конни пошла на звук, по дороге высматривая то, чем можно было бы убить. Наверняка среди всего этого хаоса, среди всех этих гор вещей должно найтись что-то, чем она могла бы воспользоваться. По крайней мере как импровизированным оружием.

«Судя по шрамам на теле, его уже пытались убить».

Это был единственный выход.

Как только с Отцом будет покончено, она сумеет добраться до отверстия в потолке. Вокруг полно того, из чего можно строить. Она бы составила столы, платформы, сломанные кухонные приборы, которые выдержали бы ее вес, и выбралась бы на свободу. Это было возможно. Единственное, что ее останавливало, – это он.

Извилистая тропинка привела Конни к стене пещеры и к небольшой расчищенной площадке, где она нашла Отца, прижимавшегося к камням, земле и еще чему-то. В тусклом свете трудно было разглядеть. Бледное, личинкоподобное тело Отца раздувалось и оседало при каждом вздохе. Но там было что-то еще, какая-то фигура, выступавшая из самой стены, под которой свернулся калачиком Отец.

«На это нет времени».

Конни не смела подойти ближе. Пока не смела. Она продолжала искать. Среди хлама петляла еще одна тропинка. Конни на цыпочках пошла по ней, временно оставив Отца позади.

Именно этим путем она бежала от него, когда только решила взобраться на кучу мусора. Отверстие в потолке находилось прямо над головой. Внизу, под слабым лунным светом, лежали останки двух новеньких. Конни колебалась. Тела мужчин превратились в темные, неясные куски плоти на земле. Полусъеденные. Она подошла к ним с тяжестью в ногах. С тяжестью на сердце. Остановилась в нескольких шагах.

«Они мертвы. И не укусят».

Конни нависла над первым. От него почти ничего не осталось после обеда Отца. Голова и плечи мужчины уцелели, его лицо с открытым ртом застыло в вечном крике. Однако ниже шеи не сохранилось ничего, что могло бы связать его с остальным. Ошметки позвоночника и ребер. Похоже, Отцу больше всего нравились животы. Ниже пояса ноги мужчины выглядели целыми, его камуфляжные штаны остались нетронутыми... как и черный чехол на поясе.

«Вы меня разыгрываете? – подумала Конни и сразу добавила: – Пожалуйста, не издевайтесь...»

Она присела над трупом мужчины. Его обглоданные ребра блестели в голубоватом свете луны. Чехол на поясе был пуст.

– Дерьмо, – прошептала Конни.

Она подползла к другому трупу. Тот был съеден почти так же, но, в отличие от первого, чехла на поясе у него не было. Конни разочарованно нахмурилась. Она со вздохом опустилась на колени в грязь, глядя на месиво, устроенное Отцом, на влажную кровь, растекшуюся по полу среди обрывков ткани.

«Безнадежно, да?»

– Нет, – машинально пробормотала она. – Это еще не конец.

Нужно было продолжать поиски. Как бы она ни устала, какой бы побежденной себя ни ощущала, нужно было продолжать попытки. Конни застонала, собираясь встать. Оперлась рукой о землю, чтобы удержать равновесие. На миг покачнулась, и рука уткнулась в икру мертвого охотника. Конни тут же почувствовала под штаниной странный бугорок. Она замерла.

«Вы меня разыгрываете».

Она задрала штанину мертвеца, под которой оказались скрытые ножны. В отличие от первых, они не были пустыми. Конни отстегнула петлю вокруг рукояти ножа и высвободила его. Небольшой, но увесистый, с широким лезвием. Она перевернула его, и лезвие засияло, на холодной стали отразился ее темный силуэт.

Это подойдет. Это подойдет как нельзя лучше.

«Гребаные тупицы», – подумала она и подняла взгляд к дыре наверху, к внешнему миру, вкус которого почти ощущала. Отец позади нее продолжал храпеть и сопеть с набитым животом. Конни поднялась. Крепко сжав охотничий нож, она медленно, глубоко вдохнула и пошла обратно.

Отец был все там же, где она его оставила, – слепой зверь с острым обонянием. Конни приблизилась к нему как можно проворнее. Он свернулся калачиком у стены, поджав под себя тонкие конечности. Выпуклая голова покоилась на полу. Приблизившись, Конни смогла лучше разглядеть то, что выступало возле него прямо из стены пещеры. Это была некая конструкция, то ли выпиравшая из камня, то ли вросшая в него. Что-то вроде ниши, идеально подходившей для того, чтобы чудище могло в ней устроиться. Конни подошла ближе еще на шаг. Достаточно, чтобы разглядеть: выступавшей конструкцией были ребра.

«Грудная клетка».

Конни посмотрела выше и обнаружила остальное. Огромный труп, под которым спал Отец, был действительно вмурован в стену. Это... Мать?

«...мы никогда бы не стали так разговаривать с нашей матерью, упокой господь ее душу...»

Существа наверху рассказывали о матери. Наверное, это была она. Или то, что от нее осталось. Ее кости буквально стали частью пещеры, ребра соединились со скалой. Было слишком темно, чтобы разглядеть что-то отчетливо, но Конни показалось, что она увидела нечто вроде черепа, выступавшего из стены чуть выше ребер. Отец спал под ним, там, где, возможно, располагались колени Матери, будь она еще жива.

«Что это, черт возьми, такое на самом деле?»

Отец снова издал дрожащий вздох. Челюсть чудища отвисла, словно не закрывалась годами. Конни подошла еще на шаг ближе, внимательно всматриваясь в лицо спящего существа и стараясь уловить признаки пробуждения. Еще один шаг, настолько тихий, что даже она сама его не услышала. Оставалось надеяться, что Отец слышал не лучше.

И снова оно. То чувство узнавания – воспоминание, воссоздающее события прошлого.

«Тогда было вовсе не так», – сказала себе Конни.

Но было именно так. Все было точно так же. Настолько, что параллели казались до смешного нереальными. Сюрреалистичными.

Стоя над чудищем, она снова перенеслась в ту ночь, когда нашла свою мертвую мать под журнальным столиком, а отца – храпящим в кровати. Вспомнила, как, казалось, часами стояла над матерью, сжимая кулаки, размышляя, как лучше исправить все это. Эту неправильность. Слишком долго ждала, чтобы сделать что-то. Не мать ждала, а она. Конни много раз размышляла о смерти своего отца, обычно по воле судьбы, иногда по ее воле, хотя первое всегда казалось более привлекательным вариантом. Что-то другое. Кто-то другой. Но этого так и не произошло. Не случилось никакого божественного вмешательства. А потом он зашел слишком далеко.

Она слишком долго ждала.

Конни стояла, глядя в глаза своей мертвой матери, сжав кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели, и представляла все способы, которыми могла бы остановить его раз и навсегда, несмотря на то, что было уже слишком поздно. Отравить его выпивку? Прибить его же полицейской дубинкой? Она остановилась на кухонном ноже, который не слишком отличался от того, что был у нее сейчас. И в невинные тринадцать лет, вспоминала Конни, она точно так же не знала, куда именно бить...

У Отца почти не было шеи. Его бледная, морщинистая голова, казалось, вращалась на скрытом шарнире – одна пухлая поверхность сразу соприкасалась с другой. Конни гадала, какой толщины у него череп. Можно ли проткнуть ножом, если приложить достаточно сил?

Пока она обдумывала варианты, слепые глаза Отца широко распахнулись.

Двадцать шесть

Майлз сделал, как ему велели.

Он бежал, спасая свою жалкую жизнь.

Выброшенный наружу, с ногами, неуверенно находившими опору на твердой земле, с редкими лучами солнца, падавшими сквозь листву ему на спину. Майлз бежал вперед, вытянув руки, чтобы ни с чем не столкнуться. Хижина осталась позади, вместе со всем остальным – с его семьей, с его отчаянием, с его уверенностью, что все потеряно. Шлепки ног и прерывистое дыхание стали саундтреком к его побегу.

Майлз влетел в холодный ручей, расплескивая воду и оступаясь на каменистом дне. Он упал на колени в поток. Это было довольно приятно. Майлз поднялся и поплелся на другой берег. Там на миг остановился. Подумал, не пойти ли вниз по течению, чтобы вернуться в цивилизацию с водой, сколько бы времени это ни заняло. Ведь их так учили? Если ты заблудился в дикой местности и наткнулся на поток, то он в конце концов приведет тебя обратно к цивилизации, верно?

Ключевое тут «в конце концов».

Слепой он или нет, но это было уже что-то. И Майлз воспользовался шансом. Последовал по берегу за извилистым течением ручья. Оступаясь, спотыкаясь и обдирая босые ступни о камни. Ничего такого, что он бы не мог отбросить. В глубине души Майлз ждал неминуемой погони. Вздрагивал от каждого постороннего звука. От птиц на деревьях, от других безымянных шорохов. Ему часто чудились приближавшиеся голоса тех существ, и он не мог понять, реальны они или это просто журчание воды.

Но погоня так и не появилась.

Майлз двигался недостаточно проворно. Но еще быстрее он не мог, боясь покалечиться. Время от времени вытянутые руки натыкались на ствол дерева, в которое он едва не вреза́лся, и Майлз отталкивался от него, шлепал по мелководью и выбирался на сухой берег.

Он знал, что есть серьезный шанс на то, что этот ручей никуда его не приведет. Еще была вероятность, что ручей приведет куда-нибудь, но Майлз не осознает этого и просто пойдет мимо, следуя за течением все дальше и дальше, пока силы его не оставят. Но для заблудившегося в лесу слепого ручей был, пожалуй, величайшим чудом, на которое можно было надеяться. Сам факт того, что он здесь, уже был чудом.

Теплое солнце грело Майлзу плечи, и ничто другое не занимало его мысли, поэтому он без особой цели размышлял о том, что сейчас делают остальные. В своих клетках. Кто будет следующим? Первой жертвой стал их отец. Майлз чувствовал себя отчасти виноватым, поскольку развязал его и подстрекал к безнадежному мятежу, который и привел к гибели. Конечно, на спусковой крючок нажал другой, но...

«И что это вообще такое?» – гадал он. Почему у его девятнадцатилетней сестры в кармане куртки был заряженный пистолет? Еще одна загадка, разгадку которой он никогда не узнает... хотя, казалось, мог бы догадаться.

– Мы это заслужили, – произнес он вслух, бредя по неровному берегу ручья. И облизал губы шершавым языком.

Возможно, Райли этого и не заслужила. Или Эван, или его девушка – Майлз уже забыл ее имя. Или Элиза...

Ему было больно думать об Элизе. Ее последние мгновения отпечатались в памяти. Эти звуки. Ее ужас. Ее голос, доносившийся ночью из пламени.

Под лучами заходившего солнца Майлз поежился.

Он полагал, что быть избранным первым – это, по крайней мере, милосердно. Теперь Элиза не будет страдать из-за гибели остальных. Уже что-то, правда? То же можно сказать и о нем самом, полагал Майлз. Что бы с ним ни случилось здесь, он, по крайней мере, избавлен от тех ужасов.

Уже что-то.

«Разве нет?»

Майлз понял, что солнце садится, поскольку тепло его покинуло. И вместо этого вечер дыхнул прохладой на него, на его мокрые ноги. Лес оживило жужжание насекомых.

И другие звуки.

По крайней мере, ручей утешал постоянством. Майлз держался ближе к его извилистому течению. И звуки леса раздавались ближе. Некоторые, казалось, даже приближались. Хруст веток, шарканье ног, прерывистое дыхание.

Майлз вытер со щек слезы. Он не был до конца уверен, почему плакал. Возможно, от одиночества. Возможно, от страха. Возможно, от растущего беспокойства или тающей надежды найти спасение в этом долгом, долгом путешествии по дикой местности...

«И конца ему не видно», – подумал он с самоуничижением.

Люди постоянно терялись в лесу. Туристы, отдыхающие, охотники. Исчезали раз и навсегда. Возможно, он расплакался, потому что в глубине души понимал, что эти выходные были не праздником, а скорее расплатой, и его имя было первым в списке гостей.

– Мне так жаль, – пробормотал он. Райли. Себе. Никому конкретно. Богу. Тем штукам, что следовали за ним по лесу на расстоянии. – Простите за все.

Он считал, что сошел с ума. За это он себя простил. За остальное примет наказание.

Лес шумел. Ручей журчал. Майлз хлюпал носом, сдерживая свою печаль. Прямо перед ним что-то с шумом пересекло ручей – быстрая череда всплесков, торопливые шаги по мелководью. Майлз замер на месте. Легкий ветерок овевал тьму вокруг него, и в ней разносились хихикающие голоса. Они смеялись над ним. Причмокивали губами.

– Пожалуйста, – сказал Майлз. – Отпустите меня. Просто... просто отпустите меня.

Они что-то проворковали в ответ. С нотками любопытства. Выскобленные глазницы Майлза запульсировали в черепе. Каждый его выдох выходил рывками, не давая сделать следующий вдох. Невидимые ему существа подбежали ближе. Их дыхание тоже было частым. Взволнованным. Веселым. Голодным.

– Пожалуйста, – повторил он. – Я просто...

Его нога оступилась на выступавшем камне, и Майлз упал в воду. Он резко поднялся, потерял равновесие, снова нырнул, а затем опять вскочил, промокнув до нитки. Существа нахлынули со всех сторон, останавливаясь по берегам ручья, и ночь полнилась их звуками, их голосами.

– Пожалуйста, не убивайте меня! – закричал Майлз.

Очередной порыв ветра толкнул его в спину, сотряс ветви деревьев, вытянул холодный пот из мокрого тела. Дети вздыхали от общей жажды.

– Пожалуйста, – забормотали они. – Убивайте...

– Нет, – сказал он. – Не... не убивайте меня.

– Убивайте, – согласились они.

Что-то плюхнулось в ручей позади Майлза. Он обернулся и неуклюже попятился. Тут что-то снова прыгнуло сзади. Майлз услышал, как оно скакнуло с пологого берега, заскользило ногами по земле и опять взмыло в воздух. Существо впечаталось ему в спину, обвило руками и ногами, множеством крошечных сломанных зубов впилось в горло, и Майлз заорал. По его боку хлынула кровь, отчетливо теплая на фоне холодной воды ручья. И тут же Майлза окружили остальные. Тихонько кряхтя, они подплывали ближе.

Майлз тянулся к тому, кто сидел у него на спине, когда другой схватил его за руку и неуклюже потащил к воде. Майлз изо всех сил старался устоять на ногах. Еще одно существо вцепилось в другую его руку и тоже потянуло в ручей. Они безжалостно кусали его, вгрызались в мягкую внутреннюю сторону предплечий, дергали влево и вправо. Майлз рухнул на колени в воду. Одно из существ схватило его за волосы, окунуло головой в поток и держало. Майлз беззвучно кричал. Он глотал воду, напрягая силы, чтобы вырваться.

Когда легкие Майлза наполнились водой, его разорвали на части.

Двадцать семь

Эван не мог понять, как у его матери еще оставались слезы для рыданий. После ритуала с лежавшим на столе мальчиком она плакала почти без остановки одна в своей клетке. Конечно, дело было не только в мальчике. Она видела, как ее муж упал замертво. Ее средний ребенок сейчас блуждал по лесу и, возможно, уже разделил участь отца. Эвану было почти жаль свою мать. Почти.

Райли между тем выглядела впавшей в ступор. Потерянной. Она, почти не моргая, глядела на стол в другом конце хижины, где на покрытой кровью столешнице неподвижно лежало маленькое тело.

Скоро существа, еле волоча ноги в оцепенении от ритуала, вернулись в свою потайную комнату. Затем Дженис погрузилась в тихое забытье. В хижине воцарилось молчание. Солнце село, и все вокруг снова погрузилось во тьму, мерцавшую отблесками огня.

Затем раздался еще чей-то плач. Плач того, кого не было в их клетках.

Эван смотрел на пылавший камин, на пламя, лизавшее кривую кирпичную кладку и отбрасывавшее по всей хижине странные тени. Он знал, что голос доносился оттуда. Как и голос Элизы прошлой ночью. Мальчик лежал на столе, подергиваясь от чего-то, напоминавшего жизнь, но не совсем, а рыдания доносились из огня. Бесплотные.

Эван взглянул на Райли, по-прежнему не сводившую глаз с мальчика. Затем посмотрел на Джереми и встретился с ответным взглядом. Из-под прикрытых век тот рассказывал непростую историю. Угрюмую, бессонную, с оттенком низости на самом дне глаз – такого выражения у дяди Эван не ожидал увидеть.

«Думаешь, что-нибудь знаешь обо мне?» – говорил этот взгляд.

– Тебе что-то нужно? – спросил Эван.

Глаза Джереми продолжали цепляться за Эвана сквозь прутья их клеток, а сам дядя медленно покачал головой.

– Не, – сухо ответил он. – Мне ничего не нужно.

– А смотришь так, будто что-то нужно.

– Не-а.

Тем не менее он не сводил с племянника свой отталкивающий взгляд. Эван разглядывал его с тем же выражением, и невысказанное напряжение между ними переросло в нечто очевидное.

«Ты думаешь, что знаешь обо мне что-то... и ты прав».

Их гляделки прервал лишь пугающий смех Райли.

«Смех?»

Сестра Эвана опустила голову, словно все мысли, которые ее терзали, достигли наконец своей кульминации. На фоне детских рыданий из камина смех прозвучал особенно резко. Эван и Джереми обернулись к ней в недоумении. «Неужели и она окончательно сошла с ума? – подумал Эван. – Как Майлз?»

– Рай?

Райли спокойно вздохнула. Снова подняла голову, и сквозь темноту Эван увидел ее улыбку.

– Да? – спросила его сестра, глядя прямо перед собой без малейшей тревоги.

– Ты в порядке?

Ее улыбка стала шире:

– Хочешь услышать кое-что смешное? По крайней мере, мне это начинает казаться смешным. Тебе, возможно, так и не покажется.

Эван нервно сглотнул.

– Ты о чем, Рай?

Она провела языком по внутренней стороне щеки, обдумывая ответ.

– Если бы ничего этого не было... если бы мы просто приехали на годовщину родителей... я бы все равно все испортила. – Она замолчала. Эвану не терпелось спросить: «Как это?», но, помолчав еще немного, Райли сама продолжила: – Я приехала кое-кого убить. Для этого и нужен был пистолет. А теперь я проведу свои последние минуты запертая в клетке с этим ублюдком.

Эван снова посмотрел на Джереми. В темноте было трудно сказать наверняка, но он готов был поклясться, что у дяди кровь отлила от лица, сделав его белым как мел.

– Для чего ты приехала? – переспросила мать, резко выпрямляясь, словно это откровение еще не до всех дошло. – Что ты такое говоришь, Райли?

– Знаешь, – сказала та, – я ведь тоже была совсем ребенком. – Она чуть повернулась к матери, глядя на нее через плечо. – Но никогда не видела, чтобы ты так злилась из-за меня.

– Райли...

– Вместо этого вы отослали меня прочь, будто это я была проблемой. Вырвали меня с корнем, как будто... как будто... как будто это растение виновато, что почва совершенно сухая... или, еще хуже, отравленная...

– О чем ты вообще говоришь? – спросила Дженис.

– Да отвали ты, – огрызнулась Райли. – Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. И всегда знала. И ты, и папа, вы оба. – Она снова посмотрела перед собой. Сделала глубокий вдох, ее плечи поникли. А когда снова заговорила, стало ясно, что ее эмоции нарастали, захлестывали, овладевали ею, как смерч трубочками музыки ветра. – Ты знала, что он делает, и никак его не остановила...

– Это неправда! – голос Дженис охрип от ее собственных эмоций. – Мы потому и отослали тебя, дорогая. Чтобы ты была в безопасности, пока мы не разберемся со всем этим. Пока мы не разберемся. Незаметно, по-семейному...

– По-семейному, – повторила Райли и снова рассмеялась. С искренним весельем, действительно забавляясь абсурдностью этой фразы. – Господи Исусе...

Эван снова посмотрел на Джереми:

– Что ты сделал?

Прежде чем тот успел что-нибудь ответить, Дженис продолжила:

– Мы решили, что раз дело семейное, лучше все решать в семье. Мы сделали так, как посчитали лучшим для тебя, Райли. Ты должна это понять. Не было нужды раздувать целый скандал и привлекать к тебе лишнее внимание.

– Лишнее внимание ко мне? – переспросила Райли. – Все это было ради меня? Правда?

Эван наклонился ближе к решетке, почти прижался к ней лицом.

– Что ты сделал?

Движение за пределами их клеток. Эван резко отпрянул, его дыхание и сердце замерли, когда что-то со шлепком упало через окно возле двери. Существо торопливо встало на четвереньки.

Ребенок. Тот же, что и в прошлый раз.

Сев на корточки, мальчик широко распахнутыми глазами оглядывал хижину, явно надеясь, что никто не заметил его неуклюжего появления. Затем, пригибаясь и петляя под столами, пополз к камину, где снова остановился, не касаясь отсветов на полу. По крайней мере, самых ярких. Казалось, он задумался над тихим детским плачем, который все еще доносился из огня. Изучающе посмотрел на кипевший на очаге котел. Задрав лицо и раздувая ноздри, принюхался. «Неужели его действительно сдерживал только свет? – гадал Эван. – Или что-то еще?» Каждый раз, когда в комнате раздавался бестелесный плач, мальчишка в страхе отшатывался.

Наконец он признал поражение. Продолжая принюхиваться, обошел очередной стол. Ухватившись за край, подтянулся и увидел не-до-конца-мертвого мальчика, который лежал на столешнице. На какой-то жуткий миг Эван испугался, что вот-вот увидит, как один ребенок пожирает другого. Дикий мальчишка потянулся к неподвижному. Осторожно коснулся тела, кончиками пальцев погладил плечо. Взял пальцами прядь темных волос, потер их между подушечками, а затем отпустил. Окинул взглядом тело, большим и указательным пальцами зажал рукав рубашки, касаясь ткани так, словно никогда раньше не ощущал и не видел ничего подобного.

«Или, возможно, вспоминая, что когда-то носил что-то похожее».

Затем дикий мальчишка снова спрыгнул на пол, не притронувшись к ни-живому-ни-мертвому. Видимо был не настолько голоден. А может, у этого существа свои стандарты, размышлял Эван, какой-нибудь странный набор принципов, как у доппельгангеров, которые утверждали, что никогда не тревожат «сосуды невинности».

Мальчик на четвереньках пополз вперед. Забрался под ближайший стол и остановился там, опираясь на пятки. Никто не произносил ни слова. Эван наблюдал, как мальчик вертел головой, переводя взгляд с одной клетки на другую. Наконец он, похоже, остановил выбор на клетке Эвана. Наверное, запомнил вкус плоти, решил Эван, и понял, что там, откуда она взялась, еще кое-что осталось.

Мальчишка выполз из тени стола. Подошел ближе, по подбородку дикого ребенка тянулась струйка слюны. Он сглотнул. Остановился прямо у дверцы, какое-то время сидел, изучая Эвана. Только его одного. И чем дольше так сидел, тем отчетливей у Эвана ползали мурашки по коже, а волосы на затылке вставали дыбом.

– Ключ, – тихо прошептал мальчик. – Ключ...

Обдумывая инструкции, которые дал ему прошлой ночью Эван, он взглянул в сторону дальнего коридора, в сторону спальни, где отдыхали двойники. Только все это было не ради освобождения пленников. Это было ради запертой «банки с печеньем», до которой он иначе не мог дотянуться.

– Ключ, – пробормотал мальчишка в последний раз и заспешил прочь.

Он прокрался под столами в обход камина к темному проему в стене, который вел в спальную зону. Остановился, наклоняясь влево и вправо, высоко задирая голову, чтобы изучить темноту впереди. Затем скользнул внутрь и скрылся из виду.

Эван обменялся взглядами с остальными. С Райли. С Джереми. С Дженис. На лице каждого из них был чуть разный вариант одного и того же выражения – выжидающего ужаса.

Мальчик вернулся меньше чем через минуту. Он быстро пробирался обратно к клеткам, и между его синюшных губ что-то торчало. Удовлетворенно дыша, он вытащил изо рта найденный ключ, улыбнулся с какой-то трогательной гордостью и сказал:

– Ключ.

Затем внимательно оглядел клетки, решая, какую открыть первой. Точно не среднюю. Эван ясно видел это во взгляде мальчишки, пока тот рассматривал Райли и Джереми, взвешивая свои силы против них. Нет, с двумя не справиться, решил он, похоже. Оставались Эван и мать. Мать стала бы легкой добычей. Слабая. Больше лает, чем кусает. Но Эвана он уже попробовал. И судя по тому, как задержал на нем взгляд, судя по струйке слюны, стекавшей из уголка рта, Эван понял, что вкус ему понравился.

«Сделай это, – думал Эван. – Открой мою клетку. Посмотрим, что будет».

Он надеялся, что мальчишка не заметит его нетерпения. И на всякий случай изобразил страх. Медленно покачал головой, словно уговаривая не делать этого. Что угодно, только не это. Кого угодно, только не меня.

«Сделай это».

Мальчик сглотнул слюну. Облизал губы. Запрыгал к клетке Эвана, упираясь в пол костяшками пальцев и взмахивая ногами, точно обезьяна. Не спуская глаз с Эвана, он ощупал замок, затем ключ в своей руке и снова замок. Затем поднес ключ к прорези и вставил. Эвану хотелось схватить мальчишку прямо сейчас – прижать к прутьям клетки, сломать руку, отнять ключ. Попытайся он, могло случиться что угодно. Мальчишка мог закричать, вытащить ключ из замка, уронить его, привлечь внимание двойников. Поэтому Эван просто смотрел и ждал.

Поворот ключа – и замок щелкнул. Эван пнул дверцу обеими ногами. Та ударила тощего мальчишку и сбила его с ног. Эван протиснулся наружу и накинулся на звереныша, пока тот не успел оправиться. Мальчишка открыл рот, чтобы закричать, зарычать, зашипеть, но Эван схватил его за горло и заглушил звук где-то внутри. Затем ударил его. Приложил о половицы раз, другой. Мальчишка оскалил серые сломанные зубы. Его жилистые пальцы шарили по рукам Эвана, поднимаясь по предплечьям. Эван сжал сильнее. Его мышцы напряглись. Руки сдавили горло мальчика. Внутри что-то оборвалось – какая-то часть тела утратила прежнюю форму, и исправить это было уже невозможно.

«Черт, – подумал Эван. – Прости».

Когда он закончил, из его собственного рта вытекла капля слюны, и Эван сообразил, что все это время скалил зубы. Он отпустил мальчика. Мертвого, с пустым взглядом.

Эван еще успел как следует поразмыслить над произошедшим, как в освещенной теплым светом камина комнате мелькнуло какое-то движение. Какая-то тень. Раздался топот.

– Эван, беги! – закричала сестра.

Над ним нависла фигура двойника. Эван вскочил на ноги и бросился к двери, как Элиза прошлой ночью. Существо, известное им как Ева, кричало позади своим сородичам:

– Он выбрался! Один выбрался! Подъем!

Эван налетел на дверь, распахнул ее раненой рукой, которую жгло от боли, и, поскальзываясь, перемахнул через порог. Ева была так близко, что он успел почувствовать легкий ветерок от ее руки, скользнувшей где-то рядом с затылком. Эван рванул и помчался по земле, сердце колотилось в груди, ночь холодила вспотевшее лицо.

«Я выбрался, я выбрался, черт возьми, я действительно выбрался!»

Ева продолжала орать, но звук ее голоса становился все тише и тише, а Эван убегал в ночь, под кронами деревьев, яркой луной и звездами.

Двадцать восемь

Райли выдохнула, когда похожее на их мать уродливое существо ворвалось обратно в хижину и закричало остальным, чтобы те, наконец, проснулись, собрались и кинулись в погоню.

Райли посмотрела на мертвого мальчика на полу – на сопутствующий ущерб. Эван вряд ли был рад тому, что пришлось сделать. Но, наверное, был рад выбраться. Теперь ему нужно только выжить. Теперь ему нужно только...

На полу лежал не только мертвый мальчик. Райли мельком заметила кое-что на половицах – позабытую золотистую вещицу. Еще ничего не успев осознать, она уже тянулась за этим предметом. Он был слишком далеко. Райли прижалась к дверце клетки и потянулась вперед, напрягая все силы. Заинтересовавшись ее схваткой, Джереми прислонился к племяннице, желая увидеть все своими глазами.

– Отвали от меня, – прорычала она, уже касаясь ключа.

Кончики ее пальцев придвинули его чуть ближе. Райли схватила ключ, сжала в кулаке и втянула руку сквозь прутья в клетку. Сердце в ее груди бешено колотилось.

– Черт возьми, да, – сказал Джереми. – Ну же, пошли, пошли...

– Заткнись, – велела ему Райли, когда из темного коридора высыпались остальные существа.

– Что происходит? – спросил Мэл, чья полусонная сморщенная крысиная морда была как никогда отвратительной.

– Он выбрался! – взвизгнула Ева и щелчком пальцев зажгла фонари по периметру хижины – Не знаю, как он выбрался из клетки, но выбрался и...

Мэл переключил внимание на клетки, двинулся к ним. Однако на половине его пути Ева рявкнула:

– Что ты делаешь? Бери вещи и выметайся скорее!

В этот момент в комнату, пошатываясь, вошли Лин и Та, их лица тоже были вялыми от сна. Ева крикнула Лину, чтобы тот собирал вещи и отправлялся, но он лишь растерянно заморгал и ответил, протирая глаза:

– Далеко не уйдет, дети поймают его раньше.

– Мы не можем полагаться только на них, – ответила Ева. – Нам нужно разобраться самим. Нет, не тебе, – отрезала она, когда Та потянулся к одному из луков на стене. – Ты не пойдешь.

Глаза Та выпучились:

– Нет, нет, нет! Только не снова! Ты всегда заставляешь меня остаться!

– Потому что ты во всем виноват.

– Да? Что я-то сделал?

– Пока не могу точно сказать, но что-то, – ответила Ева. – Лин, ты пойдешь с Мэлом. Я останусь здесь и прослежу, чтобы все окончательно не вышло из-под контроля, раз уж Та, похоже, ничего нельзя доверить.

Та изумленно опустил руки.

– Разве не ты выпустил на свободу первого? – спросила Ева. – Или я ошибаюсь?

Та лишь недовольно надул губы. Лин взял еще один лук и колчан, а затем присоединился к Мэлу у двери, пока тот брал с полки и зажигал один из двух фонарей.

– Как вы вообще собираетесь найти его там в темноте? – спросил Та.

– Мы его найдем, – буднично ответил Мэл.

И они отправились в лес.

Райли до боли сжала ключ в руке, когда Та посмотрел на них, лоб его привлекательной личины презрительно нахмурился. Ева смотрела на них так же. Она пошла к их клеткам тем же путем, каким собирался Мэл, и вскоре остановилась, наткнувшись на мертвого ребенка.

– О боже. – Ева покачала головой, и в такт этому движению нос ее личины болтался из стороны в сторону. Резиновый. Обвисший. Не отрывая взгляд от тела мальчика, она прищурилась, размышляя. Прикидывая. Посмотрела на пустую клетку Эвана – замок на дверце был цел. Не сломан. Ева обвела прищуренным взглядом половицы, прежде чем резко посмотрела на Райли. – Ключ. Где он?

Все внутри Райли пронзила колючая ледяная дрожь. Она промолчала.

– Я знаю, он у тебя, – сказала Ева. – Отдай.

– Не понимаю, о чем ты, – солгала Райли. Она даже съежилась, произнося эти слова, поскольку еще до того, как закончилась фраза, они обе знали, что это неправда.

Ева крепко сжала губы. Повернулась на месте, оглядывая хижину в поисках чего-то.

– Та, где мое копье?

– Не знаю, – с вызовом ответил Та. – Следить за твоими вещами – не моя работа.

Если бы не обстоятельства, это было бы забавно, учитывая, что именно Та швырнул копье Евы на пол, когда пошел за ключом, чтобы освободить Майлза.

Ева топталась по комнате, оглядывая каждый заваленный стол и тени под ним.

– А! – произнесла она, отыскав, наконец, копье. И вернулась уже с ним в руках. – Отдай его, дорогая. Пока я не соединила вас двоих навеки.

Райли почувствовала, как позади нее напрягся Джереми. Нормальная реакция, подумала она. Лично она не могла представить себе худшей участи.

Двадцать девять

Огромные глаза Отца распахнулись, мигательные перепонки опустились, открыв туманные белые сферы, пронизанные размытыми красными молниями. Конни на миг замерла. Они оба замерли. Ноздри отца втягивали воздух, чувствовали ее вкус, ощущали ее присутствие рядом по одному только запаху, она это понимала. Его губы дернулись от осознания.

Сейчас или никогда.

Не в силах решить, куда лучше ударить ножом, Конни воткнула его в первое попавшееся место. Лезвие пронзило глазное яблоко Отца легко, будто кусок лаймового пирога. Глаз мгновенно лопнул, Конни воткнула оружие настолько глубоко, что вся ее ладонь и запястье вошли во влажную глазницу, забрызгав ее саму. Отец взвизгнул. Он прижимался к стене пещеры – к огромному вмурованному в нее трупу – и не имел возможности отпрянуть, поэтому просто откинулся назад и привалился к камню. Конни выдернула нож, занесла его над головой, оставляя в воздухе липкую струйку жизненных жидкостей, и ударила в лоб отца. Нож пробил толстые складки плоти, воткнулся в твердый череп и пронзил его насквозь. Вошел в мягкую плоть под костью по самую рукоять. Отец снова беспомощно отшатнулся и тут же отбросил Конни быстрым ударом в живот. Она упала, и нож вылетел из ее мокрой руки. Конни тяжело приземлилась на спину и заскользила по земле. Перевернулась на живот, пытаясь встать на ноги, но ее почерневшую руку снова свело судорогой от невыносимой боли. Конни охнула и едва не рухнула лицом вниз. Ее рука сломалась со звуком, который приводил в ужас. Из груди Конни вырвался тихий, звериный крик. Пальцы непроизвольно разжались, и сложное переплетение сухожилий и костей задвигалось само собой.

«Что за херня?»

Скуля и извиваясь у стены пещеры, Отец схватился тонкой рукой за нож, застрявший у него во лбу, и попытался вытащить. Конни прижала к себе руку, молясь, чтобы боль ушла, а кости перестали так странно двигаться. Она попыталась встать, скользя босыми ногами по земле, и сумела лишь подняться на колени.

Отец оставил попытки вытащить нож из черепа и бросился на Конни, подтягивая себя вперед с невероятной скоростью – всю работу делали костлявые руки. Не было времени среагировать. Встать. Откатиться. Отец, опустив голову, врезался в нее. Точно бык. Навалился сверху, но Конни удалось развернуться под ним. Его горячее, кисло-гнилое дыхание ударило прямо в ее открытый рот, и она едва не задохнулась. Вес Отца был сокрушительным. Конни изо всех сил пыталась дышать. Над ней навис пробитый глаз, медленно капая ей на щеку. Из влажной, зияющей пещеры рта со смертоносной грацией показался ряд острых, словно спицы, зубов. Замер над ней, угрожая вонзиться в грудь, стоит лишь Отцу обрушиться на нее всем своим весом.

Рукоять торчавшего из его черепа ножа снова оказалась совсем рядом.

Конни схватилась за нее как раз в тот момент, когда Отец запрокинул голову, готовясь обрушить на жертву свою голодную пасть. Конни дернула нож, будто рычаг, двигая его в трещине, которую пробила в голове Отца. Снова дернула, чувствуя, как лезвие с металлическим скрежетом высвобождается. Подтянула ближе к себе, нож торчал из ее кулака, когда...

Отец надавил. Его зубы падающими сосульками вонзились в тело Конни. Пронзили ее грудь как минимум на дюйм, прежде чем нож попал Отцу в теплое, влажное небо. Конни вздрогнула – один из зубов легко вошел в ее бицепс. Горячая кровь заструилась по руке. Под собственной тяжестью Отца нож вонзался все глубже, пока широкая рукоять не уперлась в мягкое небо.

Что бы ни находилось за этой преградой из плоти, нож смог туда добраться. Ударил точно в цель. Отец испустил громкий, раскатистый вздох, подняв вокруг себя облако грязи, которое обдало Конни. Огромное тело обмякло. Конни трясло, она продолжала крепко сжимать нож. Ей потребовались все силы, чтобы удерживать его и не давать зубам вонзаться глубже, пока жизнь покидала Отца, грозя утащить за собой и ее.

«Ох, черт, давай, давай...»

Его челюсти проникли еще глубже, а Конни отчаянно старалась остановить их. Сдвинуть его. Стиснув зубы, с чудовищным хрипом из самой глубины горла, она перекинула Отца на бок, одновременно перекатившись и выдернув ноги из-под его распухшего тела, и дала ему с неприятным шлепком упасть рядом. Острые зубы выскользнули из ее плоти. А тело самой Конни размякло, растратив все силы. Тяжело дыша, она неподвижно лежала на боку, лицом к Отцу, словно они были парочкой влюбленных, которые проснулись в одной постели. Ее черная рука продолжала шевелиться. Конни прижала ее к груди. Предплечье болело там, где его пронзил зуб Отца, в подмышку стекала струйка крови.

«Ладно, что теперь?» – подумала Конни, глядя в безжизненное, уродливое лицо твари, и произнесла вслух:

– А теперь вставай.

Конни поднялась. Медленно, но ей это все-таки удалось. Она поднялась, поскольку знала, что это еще не конец. И близко. Сначала она встала на колени. Осторожно засунула руку в рот Отца и выдернула нож. Затем поднялась на ноги и едва не упала, когда ее накрыла волна легкой тошноты. Конни устояла, согнувшись пополам и опираясь одной рукой о колено. Секунду она изучала свою почерневшую ладонь, наблюдала, как под кожей перестраиваются вены и хрящи.

«Я в заднице».

– Нужно найти выход отсюда.

Она проковыляла обратно в центр пещеры, под отверстие в потолке. Вгляделась в мягкий лунный свет. Прикинула, что от земли до потолка футов двенадцать. Груды хлама и краденых вещей вокруг были настоящей золотой жилой для поиска строительных материалов. Вопрос оставался лишь в том, хватит ли у нее сил что-то построить? Хватит ли сил забраться наверх? Хватит ли сил протащить себя сквозь эту дыру на свободу?

«Я в заднице».

– С чего же начать?

Засунув нож в задний карман, Конни подошла к ближайшей куче и принялась разгребать ее, бросая через плечо один предмет за другим. Если бы ей действительно захотелось, размышляла она, то можно было бы просто сложить новую гору. Легко. Однако на это не было времени. Ей нужно было начать с чего-то большого. С чего-то, что можно складывать друг на друга.

Копаясь в куче хлама, Конни наткнулась на что-то вроде угла комода или перевернутого шкафа. Потянула за него, словно рассчитывая вытащить из-под всего мусора, под которым он сейчас был погребен. Одной здоровой рукой и одной – «Черт, можно ли это вообще называть рукой?» – больной Конни продиралась сквозь завал на комоде-шкафу, создав несколько небольших лавин мусора, которые обрушивались туда, где она снова и снова убирала, пока складывала вокруг себя общую кучу хлама. За десять-пятнадцать минут она расчистила достаточно. Перед ней оказался комод. Длинный, приземистый. Высотой по пояс. Конни глубоко вздохнула.

«Ты слишком слаба».

– Ты справишься. Давай.

Она уперлась в него спиной, ободранные босые ноги заскребли по твердой земле. Комод сдвинулся. На дюйм. На два дюйма. Конни вытаскивала его, рывок за рывком, раскачивая взад-вперед для облегчения усилий, словно вытаскивала с корнем зуб из десны. В нем хотя бы ящиков уже не было, что немного уменьшало вес. Конни чуть не упала, споткнувшись о хлам, который недавно бросала через плечо, пока тащила комод на середину пещеры, под дыру в потолке. Она отпустила его с усталым, злым ворчанием. Снова посмотрела на лунный свет, уперев руки в бока. И к чему это ее привело? Осталось, наверное, футов восемь? Девять? Между верхом комода и потолком.

Конни продолжала копать. Охотиться. И мысленно молиться. Молиться о том, чтобы найти то, что искала. Молиться о том, чтобы в ближайшее время твари не спустились проверить Отца. Молиться о том, чтобы ее рука перестала делать то, что делала сейчас. Конни старалась ее игнорировать. Старалась сосредоточиться на том, что сейчас было в ее руках.

«В руках. В твоей чертовой руке».

Невозможно.

Она задумалась о том, что происходило сейчас там, наверху. Задумалась об Эване.

«Я иду. Богом клянусь, я иду».

Это сработало. Она сосредоточилась на нем. Сосредоточилась на том, чтобы вытащить их обоих из этого места.

Конни отыскала кухонный табурет. Выдернула его из остального хлама и отставила в сторону. Подумала, что воспользуется им в самом конце. Как чем-то твердым, на что можно будет встать и дотянуться. Но по-прежнему нужно было что-нибудь поставить на комод. Что-нибудь прочное и ровное.

«Может быть, еще один комод? Справлюсь ли я?»

Она рискнула – перешла через тропу к противоположной куче хлама и принялась копаться в ней. Разгребла основание, разбросав позади себя бесполезные безделушки, спортивное снаряжение, набитый одеждой мешок для мусора, сломанный пылесос. Затем прошла вдоль кучи и начала искать с другого места. Задела здоровой рукой конец кочерги, вытащила ее и принялась изучать в тишине.

«Где же ты была, когда была мне нужна, а?»

Конни перекинула кочергу через плечо к остальным отброшенным вещам и нырнула обратно в кучу хлама.

– О. Хм?

Она заметила в глубине что-то большое. Во всяком случае, довольно крупное. Светлого металла. Вцепилась в край, ее теплые ладони ухватились за холодную поверхность.

– Давай же...

Предмет сдвинулся гораздо легче, чем комод. И был далеко не такого же размера. Несмотря на тяжесть, он легко отделился от остальной кучи. Металлический сундук. Внутри него что-то дребезжало. Конни этот момент совершенно не волновал. Она отнесла сундук к комоду и, тяжело дыша, поставила сверху. Ровный и устойчивый, он давал ей дополнительные два фута высоты, а то и больше. Более того, сундук был достаточно широким, чтобы, по прикидкам Конни, можно было спокойно поставить на него табурет.

– Вот и все, – торжествующе произнесла она. Хилая победа, но все же победа.

Конни забралась на комод. Схватила табурет, подняла его и поставила на сундук. Посмотрела на ножки, которые почти касались краев крышки. Не очень надежно, но все-таки достаточно прочно, решила она.

«Сойдет».

Пока ее рука не взбунтовалась посреди подъема, Конни думала, что все будет в порядке. Стоя на комоде, она заглянула в дыру, которая оказалась прямо у нее над головой. Оставалось забраться на сундук, а с него на табурет, как по крайней мере половина ее тела очутилась бы в отверстии. Сейчас Конни оценивала его размеры, его ширину, прикидывая, сможет ли протиснуться внутрь и по-змеиному выбраться на поверхность.

– Я сделаю это. Сделаю.

Она произнесла это вслух, чтобы слова превратились в реальность. Хотя бы для нее самой. Конечно, могло произойти все что угодно. Конни вовсе не была наивной. Но это был ее лучший вариант. Она бросила последний взгляд через плечо на конец тропы, на свободный пятачок земли у стены пещеры, где все еще лежало безжизненное тело Отца. Двойников это вряд ли обрадует. Конни проверила нож, по-прежнему надежно спрятанный в заднем кармане.

Было уже темно. Возможно, твари спали. Возможно, если ей удастся выбраться, она сможет напасть на них и убить во сне. Во всяком случае, одного или двоих. А потом...

Ее рука снова дернулась. Конни задержала дыхание, крепко сжав губы и стараясь перетерпеть боль. Рассмотрела проклятую штуку в лунном свете – пальцы по-прежнему были растопыренными и скрюченными, точно когти. Окостеневшими. Неподатливыми. Казалось, будто под ее плотью камни, которые перемалывают и разрушают все хитросплетение ладони изнутри. Через миг острая боль утихла. Превратилась в тупую, перекатывающуюся. Пульсирующую. Терпимую.

Сейчас или никогда.

Конни встала на сундук. Пристроила в ногах табурет и вытянула шею, чтобы увидеть дыру прямо над головой. Снаружи со свистом задувал ветерок, прохладный и божественный, он овевал ее влажное лицо.

Сейчас или никогда.

Конни осторожно встала на табурет – осторожно, чтобы не уронить его с края сундука и не свалиться на пол пещеры, осторожно, чтобы не удариться макушкой о потолок, когда выпрямится и влезет в отверстие.

И вот она внутри. По крайней мере, наполовину. Дыра оказалась еще уже, чем казалось вначале, В нее втиснулись бы разве что еще две таких, как Конни, прижавшись плечом к плечу. Табурет закачался. С трудом удерживая равновесие, Конни прижалась спиной к стенке, вытянув вдоль изгиба дыры руку. Для старта хватило толчка одной ногой – быстрый прыжок, чтобы упереться ступнями в противоположную стену и втиснуться внутрь целиком. Вот он, тот самый момент – пан или пропал. Если она сможет пролезть, то преодолеет и остальное. Сама дыра была... футов пять от начала до конца, плюс-минус? Внешний мир совсем рядом. До спасения рукой подать.

«А стоит ли мне выбраться на поверхность и столкнуться с этими тварями в лесу? Или с детьми? Что тогда будет?»

Неподходящее время для таких мыслей. Конни оперлась всем весом на шаткий табурет. Крепко прижалась спиной к стене лаза, вытянув обе руки в стороны. От почерневшей ладони толку было мало, но Конни все равно вытянула ее ради равновесия.

– Ладно, ладно. У тебя получится. Получится...

Она согнула колени.

Подпрыгнула.

Табурет выскользнул из-под ступней. Упал с края сундука, грохнул об пол. В тот самый миг, в ту самую секунду, Конни сделала это. Протиснулась.

Она часто дышала, почти задыхалась, изо всех сил упираясь ногами в противоположную сторону лаза. Настолько сильно, что ощущала, как каменная глыба давит ей в позвоночник. Конни было все равно. Она почти ничего не чувствовала. И подняла взгляд к небу, к лесу над головой, к залитым лунным светом ветвям, сплетенным в ночи. Чуть ослабила нагрузку на спину и сильнее надавила ногами, давая себе подняться выше, болезненно царапая спину о выступ камня, по-прежнему ничуть ни о чем не волнуясь. Она поднималась. Находила новое положение, упиралась спиной, переставляла ноги одну за другой и забиралась выше.

«И так по кругу».

Кого волновало, что к тому времени, как она выберется, ее спина превратится в месиво из кровоточащих ран? Точно не ее. Конни снова напрягла мышцы и повторила весь процесс. Она помогала себе взбираться, подкладывая под себя здоровую руку. А больная сжималась и разжималась, сжималась и разжималась, отвлекая мучительной болью. Своим собственным пульсом. Спина стала горячей и мокрой от крови. Конни подтянулась выше. Прижалась. Остановилась. Переставила ноги выше. Еще выше. Повторила все снова. Застонала, не сумев сдержаться, когда почувствовала, как рубашка рвется сзади о камни и кожа на спине тоже немного разрывается. Затем Конни остановилась. Переставила ноги выше.

«Черт. Я тут. Я правда тут».

Ее глаза были почти на одном уровне с землей. Голову радовал легкий ветерок, гулявший в волосах. Еще одно усилие. Она оперлась на спину, потянулась вверх. Земля крошилась под ступнями, грозя падением.

«Нет, нет, нет. Только не сейчас».

Голова высунулась наружу. Сердце отчаянно заколотилось в горле, когда Конни оглядела лесную подстилку вокруг. Затем она прижалась сильнее, переставляя ноги выше и чуть ускоряясь, ведь свобода была близко, чертовски близко. Конни подтянулась еще выше, достаточно, чтобы опереться рукой о землю. Еще выше, чтобы высвободились плечи, поясница плавно скользнула по краю ямы, вверх и вперед, пока Конни наконец не поджала ноги и не перекатилась на ровную землю, где раскинулась на спине морской звездой и сделала самый глубокий, самый освежающий вдох в своей жизни.

«Боже мой».

– Боже мой, – прошептала она деревьям. И улыбнулась. Она, черт возьми, улыбнулась. И тут же вспомнила про Эвана. Про остальных.

Конни перевернулась на четвереньки, подтянулась так, чтобы встать на колени, и уставилась прямо на темное строение впереди.

На хижину.

Тело умоляло лечь обратно. Отдохнуть. Больная рука ныла и пульсировала от каждого движения. Конни изучила ее в ярком свете луны – плоть была черной, как бездна, пальцы сжимались и разжимались сами по себе. Другой рукой Конни вытащила из кармана нож и поднялась на ноги.

Лес гудел от ночных шорохов. Конни приблизилась к хижине, прижалась к ней, вглядываясь в окружавшие деревья и в то, что могло наблюдать за ней из-за ветвей, из-за стволов. Затем обошла хижину по периметру, касаясь глины, камней и дерева. Казалось, прошла целая минута, прежде чем появилось первое окно, проливавшее в темноту теплый свет факелов. Конни прижалась к краю окна и услышала голоса. Похитители еще не спали.

«Черт возьми».

Она остановилась, прислушиваясь.

– Где мое копье?

– Не знаю. Следить за твоими вещами – не моя работа.

Конни рискнула заглянуть внутрь. Среди общей сутолоки столов, стеллажей и всего прочего она заметила того, кого звали Та, – он стоял, скрестив руки на груди и хмуро наблюдая, как его сородич, пригнувшись, возится с чем-то посреди комнаты. А существо, носившее имя Ева, выпрямилось, сжимая что-то в руке. То самое копье.

Конни отметила, что маскировка Евы была уже не маскировкой, а скорее подгнившей, кожистой маской, смутно напоминавшей лицо. С копьем в руке Ева направилась к клеткам в дальнем конце комнаты. Конни разглядывала эти клетки, лица людей внутри. Обитателей за решетками стало меньше, чем раньше.

«Нет. Пожалуйста, нет».

Клетка Эвана была совершенно пуста. Он исчез. И его брат, похоже, тоже, оставив мать одну в третьей клетке. Конни посмотрела на разделочный стол, боясь обнаружить там их изрубленные и разложенные останки, но вместо этого увидела лежавшего на спине мальчика. Его открытые глаза были устремлены в потолок. Откуда он взялся? Где Эван?

– Отдай его мне, дорогая. Пока я не соединила вас двоих навеки.

Ева направляла копье на центральную клетку, на Райли и Джереми. В ответ на эту просьбу Райли покачала головой, глаза ее заблестели от страха.

– Я не знаю, что вы хотите от меня услышать. У меня ничего нет.

Ева тоже покачала головой. Медленно. Разочарованно. Та радостно сжал руки. И тоже подошел, встав позади Евы, чтобы не мешать разворачивавшейся драме. Конни оглядела остальную часть хижины и не увидела никаких следов Эвана и Майлза.

– Тогда что у тебя в руке? – спросила Ева. – Не открылась же клетка твоего брата сама собой.

«Эван, – подумала Конни. – Неужели он как-то сбежал?»

Она повернулась к темному лесу и уставилась на него с удивлением и легким ужасом, представляя одинокого Эвана, за которым гонятся эти твари – и двойники, и дети.

– Давай скорее! – взвизгнул Та и, охваченный волнением, захлопал в ладоши. – Проткни их, Ева. Проткни!

– Тихо! – рявкнула Ева. – Сама разберусь!

Она медленно приблизилась к клетке, кончик ее копья оказался всего в нескольких дюймах от прутьев, в нескольких дюймах от мягкого тела Райли. Конни сжала в руке охотничий нож.

Прежде чем она по-настоящему осознала, что у нее за план или каким он вообще может быть, Конни обнаружила, что уже перекидывает ногу через подоконник и влезает в окно. Ее босая ступня бесшумно опустилась на грубые доски пола. За ней последовала и вторая. Конни двинулась вперед. Рукоять ножа сделалась скользкой от пота, рот совершенно пересох, язык прилип к небу. Она сглотнула. Затем обошла несколько столов в центре хижины, стараясь ничего не задеть, не зацепить пальцами ног ни одной из корзин и сумок, сложенных на полу. Ближе, ближе. Конни молилась о том, чтобы не нашуметь.

– Последнее предупреждение, – сказала Ева. – Я бы предпочла не растрачивать попусту такую юную душу, но ты не оставляешь мне выбора, девочка.

Та хихикнул. Он слегка пританцовывал, переминаясь с ноги на ногу в предвкушении. Конни уже была в опасной близости от него. Опасной для них обоих. Она сделала глубокий, тихий вдох, подняла нож и приблизилась еще на шаг – достаточно близко, чтобы увидеть, как волоски на затылке охотника встали дыбом, когда он почувствовал ее присутствие.

Сейчас или никогда.

Та резко обернулся. Конни взмахнула ножом. По горлу Та протянулась шелковисто-красная лента. Прижимая к ране руки и захлебываясь, он упал на колени. Услышав его бульканье, Ева обернулась. И, прежде чем Конни успела на нее напасть, взмахнула копьем, описав широкую дугу от бедра. Конни отскочила назад и врезалась в стол за спиной.

– Ты! – Взгляд Евы метнулся от Конни к люку, по-прежнему придавленному тяжелым камнем. – Как... как ты... – Затем ее взгляд упал на лежавшего сородича. По грязному полу под его головой растекалась лужа темной крови. – Ты, жалкая...

Конни перебила доппельгангера, завопив, когда мышцы и сухожилия почерневшей руки с хрустом сжались. Пальцы дико растянулись в чудовищном приветствии вулканцев. Она отступала дальше вдоль стола, продолжая держать нож перед собой, хотя глаза ее наполнились слезами, которые Конни не могла сдержать.

– О-хо-хо, – от души расхохоталась Ева. – Это карма, как я погляжу? – Она двинулась к Конни, держа наготове копье. – Или проклятие. Одно из моих любимых.

– Не подходи, – велела Конни, моргая. У нее плыло перед глазами.

Она медленно отступала, огибая стол, – что-то направляло ее, пока внимание разрывалось между опасностью перед ней и опасностью внутри нее, что бы за чертовщина ни творилась в ее руке. Которая продолжала сжиматься и разжиматься, сжиматься и разжиматься. Пальцы меняли форму на глазах.

– Непредсказуемое проклятие, – продолжала Ева. – Именно это мне в нем так нравится. Никогда не знаешь, что получится...

Обогнув стол по периметру, Конни оказалась с другой его стороны. Стол надежно – и безопасно – встал между ними. Словно буфер между Конни и зловещим копьем. Мертвый мальчик на столешнице вздрогнул, словно почувствовав рядом девушку.

– Тебе некуда идти, – сказала Ева. – Твоего маленького дружка уже точно разорвали на множество кусочков. В настолько поздний час лес поступит именно так. И с тобой будет то же самое. Ты в ловушке.

Конни незаметно наблюдала, как у Евы за спиной сестра Эвана просунула руку сквозь прутья клетки и вставила что-то в замок. Видимо, ключ. Наверное, именно его Ева и требовала отдать. У Конни появилась надежда. План. Скоро их будет трое против одного. Вот-вот Райли и ее дядя освободятся.

Мертвый мальчик на столе между ними медленно сел.

Тридцать

Райли поверила в то, что окончательно свихнулась, когда увидела, как в окно влезла Конни. Потребовалась вся сила воли, чтобы не смотреть на нее, не выдать ее двум существам, которые все это время были заняты тем, что Райли сжимала в руке.

«Неужели мне кажется?» – спрашивала она себя, пока Конни пробиралась через комнату с ножом в руке, огнем в глазах и полным кровожадной решимости видом. Призрак мести.

Все сомнения Райли развеялись, когда из горла Та хлынула кровь и он с бульканьем рухнул на землю.

Конни была настоящей. Живой, свободной и настоящей.

Ева переключила внимание на бешеную женщину позади себя. А Райли после секундного шока принялась за замок клетки. Она почувствовала, как Джереми в предвкушении приблизился, снова вторгаясь в ее пространство, и на миг задумалась, не выбросить ли ключ, чтобы лишить его надежды и свободы.

«Позже. Ты сможешь сделать это позже».

Замок щелкнул. Райли толкнула дверцу, тихонько скрипнувшую на петлях. Ева была слишком занята Конни, чтобы заметить это. К тому же...

Хижина наполнилась криками. Криками Конни. К ним присоединились жуткое шипение и визг, которые не принадлежали ни ей, ни двойнику. Райли выползла из клетки и впервые за много часов встала. Ноги чудесно скрипели и хрустели. Джереми, не теряя времени, пополз следом. Мать Райли с мольбами бросилась на дверцу своей клетки.

– Выпусти меня! Скорее, Райли!

А Райли задумалась на этот счет. Ненадолго, но все-таки. Затем присела и отперла клетку матери. Дженис осторожно выползла наружу, Райли схватила ее за руку и помогла встать.

– Нет, не смей! – крикнула Ева.

Райли оглянулась. Джереми стоял, беспомощно подняв руки, а копье Евы теперь было направлено на него. Наверное, дядя попытался напасть на двойника. Ева осторожно двинулась к нему, загоняя в угол. Конни нигде не было видно, но Райли по-прежнему слышала ее крики, стоны, звуки борьбы. Полумертвый мальчик исчез со стола.

Когда двойник загнал Джереми в угол, Райли обошла их с другой стороны, надеясь, что Ева окажется между ними. Но та заметила это движение и бросила в сторону девушки злобный, пронзительный взгляд. Райли посмотрела на стеллаж с посудой у дальней стены – точнее, на висевший там тесак. И направилась к нему. Ева рявкнула ей вслед, но Райли почти не слушала. Она мельком заметила на полу Конни, а на ней царапавшего и кусавшего воздух мальчишку, которого Конни едва удавалось удержать.

С ее рукой творилось что-то ужасное...

«Пока неважно».

Райли помчалась к стеллажу. Схватила тесак за рукоять и сняла его с крючков.

Ева бросилась к Райли, повернувшись спиной к Джереми. Тот, к сожалению, опять застыл на месте, не желая воспользоваться шансом. Райли хотелось крикнуть, чтобы он что-то сделал. Но было слишком поздно. Ева резко остановилась перед ней. Ткнула копьем в воздух между ними. Райли отступила, почти прижавшись спиной к стене.

Взгляд Джереми метался по хижине, словно разыскивая что-то, возможно собственное оружие. Однако вместо оружия он выбрал единственный оставшийся фонарь, который висел у входной двери. Зажег в нем огонек от одного из множества горевших по периметру хижины факелов, бросил последний панический взгляд в сторону Райли и бросился сквозь дверной проем в темный лес.

– Джереми! – закричала Райли.

Ева с легким любопытством взглянула в его сторону. Райли шагнула вперед, высоко вскинув тесак. Ева тут же обернулась, настороженная, ее черные глаза широко распахнулись и выпучились из эластичных век-прорезей маски Дженис.

«А куда делась настоящая Дженис?» – подумала Райли.

– Бросай это, девочка, – сказала Ева. – Разве твоя жизнь была недостаточно тяжелой?

Она ткнула копьем. Райли отшатнулась, налетела на стеллаж с инструментами и утварью, который звякнул о стену. Ева рассмеялась. Ткнула еще раз. Райли отбила кончик копья тесаком. Если бы ей хватило проворства, размышляла она, то можно было бы отбить копье в сторону и шагнуть прямо к двойнику – для удара копьем слишком близко, а для тесака в самый раз.

Пока Райли думала об этом, снова появилась ее мать. Она выползла из-за деревянной кафедры возле камина. Опираясь на нее, уверенно поднялась на ноги. Переведя взгляд с матери на двойника, Райли увидела, как взгляд Евы метнулся по тому же маршруту.

– Смотри сюда, уродливая сука!

В любой другой ситуации возглас Дженис прозвучал бы уморительно – ведь «уродливая сука» носила потрепанную маску ее собственного лица. Ева бросила на мать Райли короткий взгляд как раз в тот момент, когда Дженис взяла с кафедры массивную книгу. И на миг замешкалась – книга оказалась тяжелее, чем она ожидала. Дженис медлила лишь секунду, чтобы привлечь внимание двойника. А затем, развернувшись на пятках, швырнула книгу в огонь.

– Нет! – закричала Ева.

Райли уже занесла тесак и воспользовалась шансом. Она ударила и вонзила лезвие глубоко в череп Евы. Двойник мгновенно упал, с приятным стуком ударившись о половицы. Райли наклонилась и, тяжело сглотнув, высвободила лезвие. Камин изрыгнул огромное облако черного дыма. Дженис, удивленно вскрикнув, пригнулась. Страницы книги мгновенно начали сворачиваться в пламени, одна за другой.

– О боже... – застонала на полу Конни.

Райли почти забыла о ней. Она нашла девушку возле разделочного стола, где та стояла на коленях. Рядом лежал мертвый мальчик, на самом деле мертвый – рукоять охотничьего ножа торчала из его глазницы. Конни сидела, сгорбившись и опустив голову, раскачивалась из стороны в сторону, баюкая руку на коленях.

– О боже, – повторила она, и голос ее дрожал от боли.

– Что такое? – спросила Райли. – Что...

Каждый мускул в ее теле напрягся, когда Конни запрокинула голову в душераздирающем вопле. Затем снова сгорбилась, рыча от боли, а затем внезапно вскинула руку к лицу, схватившись за запястье, на конце которого визжало и царапалось черное, покрытое шерстью существо.

«Визжало».

– Черт!

Конни опрокинулась на спину, ее собственная рука вцепилась в нее, сжала, пальцы были растопырены до невозможности. Конни едва удерживала здоровой рукой больную, пока стремительные лапы проросшей из нее твари молотили воздух, а мерзкая морда между ними сжималась и корчилась, щелкая жвалами, с которых капал яд.

Конни закричала.

Райли закричала.

Дженис закричала.

Держа паука подальше, Конни поднялась на колени, затем вскочила на ноги. Черное существо с пронзительным визгом тянулось к ее лицу. Конни отпрянула, ударилась о разделочный стол. Резко развернулась, опустила руку на окровавленную столешницу, прижала к ней. Паук, лежа на спине, зашипел и забился.

Конни бросила взгляд через плечо. Встретилась глазами с Райли, оскаленные зубы были полны собственного яда.

– Отруби его!

Райли вопросительно подняла тесак, и при одной только мысли о таком вся кровь отхлынула от ее лица.

– Отруби его! – приказала Конни. – Руби!

Райли присоединилась к ней у стола, где бился и хрипел паук на конце запястья Конни. Райли едва могла дышать. Одной рукой она оперлась на столешницу, чтобы удержаться на ногах, а другой занесла тесак.

– Давай, – произнесла Конни слабым голосом и отвернулась, не желая видеть происходящее. – Пожалуйста...

«Не могу поверить, что это все на самом деле».

Райли тоже хотела бы отвернуться и ничего не видеть. С другой стороны, предположила она, лучше так, чем быть на месте Конни. Райли подняла тесак выше. Паук с шипением извивался из стороны в сторону, его влажные жвала кусали и щелкали. Райли глубоко вдохнула и медленно выдохнула, чтобы успокоиться. Между существом и остальной рукой Конни была аккуратная, почти ровная граница, где черная шерсть сменялась нежно-розовой кожей. Нужно рубить выше этой линии? Ниже? Что произойдет, если останется хоть немного черного? Вырастет ли на этом месте другой паук? Хоть что-то из этого сейчас важно?

– Давай уже, – сказала Конни, по-прежнему не в силах взглянуть и увидеть все своими глазами.

– Хорошо, я это сделаю, – ответила Райли.

«Я это сделаю».

Глаза-бусинки паука блестели. Тесак тоже блестел, с него все еще капала кровь Евы. Райли на миг задумалась, к чему могла привести операция зараженным инструментом.

«Операция? Вряд ли это можно назвать операцией».

«Просто сделай это. Сделай это!»

Подгоняемая отчаянным желанием скорее разделаться с этим, положить конец ужасному представлению, Райли со всей силой, на которую была способна, опустила тесак. Тот с грохотом ударился о деревянный стол. Паук издал душераздирающий вопль.

Райли задрожала при виде наполовину отрубленного запястья Конни, черная кровь хлынула из него на столешницу. Плоть на запястье свободно подрагивала, а паук продолжал извиваться.

– Ох... ох, черт... – Конни едва держалась на ногах, силы покинули ее. Чтобы не рухнуть, она оперлась о край стола.

Райли нанесла второй удар. Запястье полностью отделилось, из раны хлынула смесь крови и чего-то еще – черного и смолистого. Конни тут же соскользнула со стола на пол. Вырвавшись из тюрьмы человеческого тела, паук перевернулся на своих танцующих лапках-пальцах. Райли ударила тесаком в третий раз, в четвертый. Паук уклонился влево, отскочил вправо. Метнулся прямо к ней. Она вскрикнула, опуская тесак в пятый раз, и рассекла морду твари надвое. Паук упал, безвольно обмякнув. Райли отшатнулась. Тесак с грохотом свалился на пол, руки напряглись от отвращения.

Стоявшая в стороне Дженис выдавила:

– Боже мой.

Райли содрогнулась от тошнотворного ощущения. На полу застонала Конни, прижимая к животу кровоточащую культю.

– Эй. – Райли присела рядом. Кожа Конни была белой как снег. Из запястья текла тонкая струйка крови. Обычной крови. Не черной. Райли повернулась к матери: – Помоги мне найти что-нибудь для перевязки...

И принялась рыться в хламе. Переступила через мертвого мальчика по пути к стеллажам у стены, затем остановилась и поглядела на ребенка с торчащим из лица охотничьим ножом.

– К черту.

Райли вытащила нож из глазницы мальчика. Затем, оставив его в покое, подошла к мертвому двойнику – к Еве – и начала отрезать полоски ткани от ее рубашки, обнажая тело. Мать Райли оставила поиски и наблюдала за ней.

– Извини, что порезала твою одежду, мам, – сказала Райли.

– Это не моя одежда, – сухо ответила та. – Чья-то чужая...

Райли с любопытством взглянула на мать. У нее так и не было возможности расспросить о том, как же все это началось. Даже сейчас времени, казалось, не хватало.

Она отрезала длинную полоску ткани от рубашки Евы и принесла ее Конни.

– Дай мне руку.

Конни повернулась к ней, слегка приоткрыла губы, ее лицо было болезненно бледным. Казалось, она не слышала ни слова Райли.

– Ладно... – Райли сама схватила Конни за руку.

Конни морщилась, но не сопротивлялась. Сдерживая волнение, Райли начала наматывать лоскут ткани вокруг запястья, затем затянула его как можно туже и завязала узел.

– У меня нет никакого медицинского образования, – объяснила она, – так что прости меня, если это совершенно ничего не даст.

– Ты прощена, – сонно пробормотала Конни.

Райли с удивлением обнаружила, что девушка ее брата слабо улыбается. Губы ее были пепельно-серыми, но она улыбалась. Райли еще раз затянула свой импровизированный жгут.

– Хорошо. Ну как ты?

Конни равнодушно посмотрела на работу Райли:

– Как будто руку отрубили.

– Потом скажешь спасибо. Как думаешь, сможешь встать?

Конни кивнула и взяла охотничий нож, который Райли положила на пол. Обхватив ее за плечо, Райли помогла ей подняться.

– Где Эван? – спросила Конни, не успев простоять и секунды.

– Там. – Райли кивнула на входную дверь. – Ему удалось сбежать.

– Нам нужно его найти, – сказала Конни. – Раньше этих тварей.

Она резко вздохнула и прислонилась к столу, чтобы не упасть снова.

– Ты уверена, что справишься? – спросила Райли.

– Нам нужно торопиться, – вмешалась Дженис. – Пока не вернулись остальные...

Слова Дженис сменились хрипом, и обе девушки вздрогнули. Райли обернулась и увидела ее, свою мать – с запрокинутой головой и болтающимися ногами – поднятую на копье. Восставшая Ева дрожала под тяжестью проткнутой ею женщины. Маскировка двойника наконец разрушилась, маска разорвалась там, где ее рассекла Райли, и наружу показалось настоящее лицо. Ева с хрипом отбросила Дженис в сторону. Мать Райли соскользнула с копья на пол, а у самой Райли в голове глухо звучали удары сердца.

Опомнившись, она бросилась за оброненным тесаком. Ева кинулась к ней. Взмахом копья она отбросила тесак подальше и налетела на Райли. Та обеими руками поймала копье. Шершавое и колючее. Противницы стояли друг напротив друга какое-то время, руки у обеих дрожали. Краем глаза Райли видела, как ее несчастная мать пыталась подняться, но безуспешно.

«Монстры. Монстры! Вы все!»

Стиснув зубы, она шагнула вперед, отталкивая копье, отпихивая Еву назад. Двойник отступал на трясущихся ногах, кривился в попытках остановить Райли. Морщинистый, как у грызуна, рот обнажил клыки, пожелтевшие и кривые – они отчего-то изменились, как только слетела маска. Райли пихала тварь все сильнее и сильнее в сторону темного узкого коридорчика в задней части хижины.

– Отсюда не сбежать, – сказала Ева.

Райли ничего не ответила. Она просто продолжала двигаться вперед, пока они не оказались в коридорчике, цепляя плечами стены, шурша ногами по ветхим половицам. В конце прохода тускло светил факел.

– Лес сожрет вас заживо... – сказала Ева.

Последним ударом Райли втолкнула ее в комнату в конце коридора и одновременно вырвала из рук копье. Ева потеряла равновесие. Опрокинулась в кучу веток и сучьев, ожидавших посреди комнаты. Райли подскочила ближе. Перевернула копье, нависая над лежавшим на спине отвратительным монстром. Ева, защищаясь, вскинула руку. Ее рот приоткрылся, словно она продолжала отстаивать свою правоту.

– Моя смерть вас не спасет.

Райли смотрела на существо у своих ног. Половина лица ее матери, дряблая и скользкая от крови, по-прежнему свисала со щеки Евы.

– Посмотрим.

Она вонзила копье. Ева взвыла. Обхватила древко обеими руками, словно пытаясь вытащить. Райли придвинулась ближе, насела. Перехватила копье, расставив руки пошире, чтобы лучше его воткнуть. Из легких Евы вырвался хриплый вздох; она обреченно уставилась на кровоточащую рану на своем теле, а Райли продолжала давить, наколов двойника на копье, точно насекомое, которым он и был. Постепенно хватка Евы ослабла. Руки упали вдоль тела. Глаза закатились. Голова запрокинулась, окончательно и бесповоротно.

Райли отпустила копье, оставив его торчать из брюха существа, словно флагшток.

Она на миг задержалась, чтобы осмотреть комнату, в которой находилась, – самое настоящее гнездо, достаточно большое, чтобы вместить четырех землекопов-доппельгангеров. Она осмотрела то, из чего оно было сделано: ветки терновника, шкуры крупных животных, неумело сшитые в одеяла, мешанина из рваной одежды и других тряпок.

Наконец она отвернулась и тут же замерла, обнаружив кое-что новое.

В углу комнаты лежала еще одна груда одежды. И не просто одежды. Райли взяла верхнюю вещь. Зеленую футболку для девочки. Подняла другую. Детский джинсовый комбинезон. Она осмотрела внушительную коллекцию, состоявшую из одной только маленькой одежды. Только детской. Маленьких носочков и ботинок.

«...лишь лакомый кусочек, да, слаще всех остальных...»

Застывшая на месте Райли вздрогнула, когда кто-то окликнул ее по имени. Из глубины коридора доносился голос Конни:

– Райли?

Она обернулась в ту сторону и в последний раз замерла, увидев еще кое-что, отбрасывавшее металлические отблески в свете факела – кучу огнестрельного оружия в противоположном углу комнаты. Охотничьих ружей, дробовиков, револьверов. Сверху лежал ее собственный пистолет, как одно из последних приобретений. Зачем твари собрали все это здесь, она не могла представить. И почему сами предпочитали луки и стрелы – тоже...

– Райли!

Голос звавшей ее Конни звучал все настойчивее. Райли торопливо схватила пистолет. Сунула его за пояс джинсов и вернулась по узкому коридорчику на звуки голоса Конни. И еще чьих-то.

Дойдя до конца коридора, Райли замедлила шаг.

Дети. Дети врывались в хижину через окна, через открытую дверь. Вползали внутрь на четвереньках. Конни стояла там же, где Райли ее оставила, – прислоняясь к разделочному столу и держа наготове охотничий нож, пока толпы детей проползали через хижину, огибая столы, обходя ее, направляясь к камину.

Именно из него и доносились другие голоса.

Они поднимались из огня вместе с черным дымом, который стелился под потолком, пока книга в очаге превращалась в темный комок. Дети напирали. Склонив головы, смотрели на красное пламя, а голоса все звучали – плач и неразборчивый шепот множества прошлых жертв: мужчин, женщин, детей. Время от времени новые голоса то затихали, то нарастали, и маленькие зрители вздрагивали, словно вдруг узнавая кого-то в толпе – своих родителей, братьев, сестер... может быть, себя?

В хижину набивалось все больше детей. Десятки. Конни охнула, когда один из них, выскочив из-под разделочного стола, проскользнул мимо ее ног. Удивительно, но дети, казалось, были совершенно равнодушны к обеим девушкам. А что еще интереснее, как заметила Райли, они совершенно не боялись света факелов, освещавших всю хижину.

«Они вовсе не света боялись, – думала она. – Они боялись их. Хозяев этого места».

Небольшая компания детей пугливо играла с телом Та, который лежал там же, где упал с перерезанным горлом.

Дети поднимали и отпускали его руки, проверяя, осталась ли в нем жизненная сила. Один малыш удобно устроился на спине матери Райли, словно та была всего лишь очередным предметом мебели. Несколько исследовали хижину вглубь и осторожно проталкивались мимо Райли по узкому коридорчику к дальней спальне. К гнезду.

– Райли, – в третий раз произнесла Конни и кивнула в сторону двери, в которую продолжали входить дети. – Пошли отсюда.

Райли, заставив себя выйти из оцепенения, кивнула в ответ. Держа пистолет за спиной, она осторожно пробиралась сквозь толпу суетившихся детей, ожидая, что они в любой момент заметят ее и нападут. Но этого не происходило. Дети просто продолжали собираться у камина, почесывая лица, лениво покусывая пальцы, слушая голоса, лившиеся из огня, словно сказки из загробного мира.

Райли предложила Конни помощь, но та отмахнулась и самостоятельно направилась к двери.

– Я могу идти. С ногами все в порядке. – Она остановилась у двери, сунула нож в карман и вытащила из крепления один из факелов. – Надеюсь, это поможет нам добраться до цели.

Райли решила, что идея хорошая, и тоже взяла факел.

– А помимо руки, как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– С каждой секундой все лучше, – ответила Конни. – Идем.

Райли на миг задержалась, а эта едва знакомая женщина бесстрашно зашагала вперед с такой решимостью, какой у самой Райли, по ее мнению, не было никогда в жизни.

«Где же Эван тебя нашел?» – подумала она.

И последовала за Конни в темноту.

Тридцать один

Он перепрыгнул через ручей, промчался поперек его ледяного течения и выскочил на другой берег, убегая все дальше и дальше, не останавливаясь, почти не замедляясь, задыхаясь и все такое, но продолжая мчаться, мчаться, мчаться.

Дети за деревьями неслись вприпрыжку параллельно ему и следом за ним.

Сначала они преследовали его с любопытством. Потом с уверенностью. Даже будучи взрослым мужчиной, он оставался в меньшинстве. И максимум, на что мог надеяться, – это убежать от них, что, по его мнению, было вполне достижимо. У Майлза шансов было гораздо меньше.

«Бедняга».

Он старался держаться прямо. Не сводил глаз с ветвей над головой, ожидая увидеть первую отметку – последнюю, что он запомнил на финальном отрезке пути к хижине. Дети все это время тяжело дышали у него за спиной.

«Злобные мерзавцы».

Странное чувство – жалеть кого-то так же сильно, как и бояться.

Вглядываясь в темные ветви впереди, он заметил развевавшийся там кусок белой кружевной ткани. Его охватило облегчение, словно второе дыхание открылось.

«Налево или направо? Налево или направо?»

Он вспомнил их дорогу сюда, прокрутил ее в голове, насколько мог.

«Направо».

Свернул. Дети сделали то же самое, поскальзываясь на грязи и листьях. Он молился лишь о том, чтобы они раньше него выбились из сил. Способны они вообще уставать? Или вместо душ их теперь питал неутолимый голод? Ненасытная бездна?

«Просто продолжай бежать. Не останавливайся».

Он беспокоился об остальных. О тех, кого сейчас оставлял позади. Райли. Их мать. Джереми.

«Конни».

Зрение затуманилось. Он моргнул, смахивая влагу, которая медленно потекла из уголков глаз. И продолжал бежать, переставляя босые, отяжелевшие ноги, одну за другой. Его легкие горели, но еще не готовы были взорваться. Он воображал, что в одиночку, по крайней мере, бежит быстрее, чем скованный с шестью другими пленниками.

«А если я выживу, что тогда?»

Разумеется, он обратится за помощью. Это займет время. Начнутся поиски остальных. Естественно, он их возглавит. В общем, это займет несколько часов, а может, и целый день, если ему вообще удастся вернуться. Продержатся ли пленники так долго? Уцелеет ли к тому времени хоть кто-нибудь из них?

Какая-то мрачная часть его была уверена, что он уже бросил их на произвол судьбы. Райли велела ему бежать, и он побежал. Можно ли было сделать что-то еще? Стоило ли ему остаться?

«А раньше я оставался?»

Глаза обожгла новая волна слез. Он смахнул их. И продолжил бежать изо всех сил. Облака быстро проносились по небу, то скрывая, то открывая луну стремительными вспышками. То погружая лес в глубокую тьму, то освещая его бледно-голубым сиянием.

Он чуть не напоролся на сломанную ветку, торчавшую из земли под опасным углом. В нескольких шагах была еще одна, за ней следующая – целая вереница таких же веток тянулась между деревьями по продуманной дуге. Их он тоже помнил. Указательные столбы. Он проследовал по их траектории.

«Я на правильном пути».

Он чуть потерял скорость и не был уверен, что сможет набрать ее снова. Легкие не позволяли. Дети по-прежнему были здесь, лес кишел ими – их мельтешившими конечностями и прерывистым дыханием.

Майлз определенно мертв.

Мысли Эвана метались от одного к другому. Их было слишком много. Он пробежал мимо засохшего дерева, расколотого посередине, словно топором Пола Баньяна. И продолжил бежать, не уверенный в том, был ли это нужный ориентир, и если да, то где следовало сменить направление.

Что-то с шипением бросилось на него из-за ближайших деревьев. Маленькая девочка, бежавшая на четвереньках. Она схватила его за лодыжку. Эван отскочил подальше. Другие дети захихикали среди теней, приближаясь к нему с обеих сторон. Эван ускорил шаг. Сердце болезненно колотилось в груди.

Вскоре появился еще один ориентир, который он помнил довольно отчетливо. По крайней мере, направление было все еще правильное.

Ориентиром была заброшенная лачуга. Ветхая постройка с заколоченными окнами, темневшая между деревьями. Эван не стал пробегать мимо. Он свернул к ней, к ее двери. Ручки не было, и он навалился всем весом на створку, которая со скрежетом заскребла пол с другой стороны. Эван проскользнул внутрь и закрыл дверь. Изнутри имелась запорная доска, которая, повернувшись по часовой стрелке, плотно вошла в пазы на косяке. В тот самый момент, когда Эван запер дверь, что-то с силой ударило в нее с другой стороны – ребенок налетел на створку всем весом. Затем еще один. И еще один. Эван отступил назад, надеясь, что гнилое дерево выдержит.

Эта лачуга-хибара-штука представляла собой единственную комнату с четырьмя окнами, по два с двух сторон, все они были заколочены досками. Пока он в безопасности. Пока. Пока дверь цела и стоит.

«Что теперь?»

Дети обходили лачугу по кругу. Снаружи раздавался шорох их тел. По узким полоскам лунного света, которые пробивались между досками, Эван видел, как дети забирались на окно и заглядывали внутрь. Затем они снова спускались и торопились к следующему. Сколько всего этих бестий?

Посреди темного, пустого пространства Эван осел на пол, опустил голову, глубоко дыша и прислушиваясь к несчастным созданиям снаружи, которые искали способ забраться внутрь.

Тридцать два

Дети совершенно не обратили внимания ни на то, что девушки вышли наружу, ни на то, что они углубились в лес, двигаясь на звук журчавшей воды. Райли следовала за Конни по пятам, каждая держала перед собой факел, и неважно, как долго они будут гореть.

– Ты заметила, что они не боятся света? – Райли оглянулась через плечо на освещенные окна хижины. Отсюда она все еще могла разглядеть фигурки бродивших внутри детей. – Он их совсем не беспокоил...

– Ага. – Голос Конни был тихим, безразличным.

Они дошли до ручья. Конни осмотрела его течение вдоль, затем поперек, прежде чем двинуться к другому берегу. Райли держалась рядом.

– До сих пор не могу поверить, что ты жива, – сказала она Конни. – После того, как они увели тебя по той лестнице, я была уверена, что мы тебя больше никогда не увидим.

– Ага, – так же вяло ответила Конни. – Сама с трудом верю...

На другом берегу она остановилась, глядя под ноги. Нагнулась, направила факел к земле. Затем посмотрела вперед.

– Что ты видишь?

– Мокрые пятна, – сказала Конни. – Они гнались за ним этой дорогой.

Они двинулись дальше. Райли тоже изучала землю, пока они шли, и замечала мокрые пятна. Даже не предполагала, что ей когда-нибудь придет в голову обращать на такое внимание.

– Майлз тоже тут, – сказала она. – Где-то.

– Сомневаюсь, что он далеко ушел, – ответила Конни.

Жестко, но верно. Райли уже успела предположить то же самое.

Пока они пробирались сквозь лесной мрак с редкими проблесками лунного света, Конни оглянулась и произнесла:

– Я сожалею. По поводу твоего брата. И твоей мамы.

Странным образом Райли выбросила смерть матери из головы. Как это вообще было возможно? Но после упоминания она снова увидела маму, поднятую в воздух копьем Евы. Жуткое последнее воспоминание. Наверное, поэтому она и заставила себя забыть о нем.

– Со мной что-то не так, если я ничего не чувствую? – Райли не совсем понимала, почему ей настолько спокойно задавать подобные вопросы Конни. Наверное, потому что та была для нее практически незнакомкой. Возможно, отчасти дело было в этом.

– Ты в шоке, – ответила Конни. – Позже почувствуешь. Если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми... – Даже со спины Райли видела, как Конни осознавала собственные слова. Затем посмотрела на свое отрубленное запястье, прижатое к животу, и с легким смешком выдохнула через нос: – Но этот поезд, похоже, от меня уже ушел, да?

От ручья они долго шли прямо. Райли почти не представляла, куда они направляются, но у Конни, кажется, была идея.

– Ты знаешь, куда мы идем? – спросила Райли, просто чтобы убедиться.

Но, к ее ужасу, Конни покачала головой.

– Не особо. – Она посмотрела налево и направо, щурясь от света факела. – Я почти уверена, что остальные преследовали Эвана. И я готова поспорить на другую руку, что он знал, куда шел.

– Думаешь?

Конни оглянулась, на миг встретилась взглядом с Райли, а затем снова посмотрела вперед.

– Твой брат внимателен ко всему. Потому что постоянно беспокоится. Не удивлюсь, если он запомнил всю дорогу.

«Похоже на него», – подумала Райли. И нервно оглянулась. Свет хижины давно пропал. Остались только деревья и темнота. Она прислушивалась к шорохам в лесу, но слышала лишь их собственные шаги, их усталое дыхание и временами легкий ветерок в ветвях над головой.

Чувствуя странное желание заполнить тишину – отвлечься от всего, чего она не могла разглядеть или расслышать среди ближайших деревьев, – Райли спросила:

– А как вы вообще познакомились?

– В Интернете. Через приложение. Одно из таких, ну, ты понимаешь.

– О, – Райли не удивилась краткости Конни, но была слегка разочарована. – Понятно.

– Не самая захватывающая история, знаю.

Райли внимательно посмотрела на Конни, густые волосы которой слегка развевались при каждом шаге, и вспомнила слова матери, сказанные Эвану: «Ты же понимаешь, что она совсем не такая, как мы, правда? Она совсем не такая, как ты. Бедняжка, даже представить себе не могу, где ты ее нашел...»

– Ты его любишь? – Слова вырвались раньше, чем Райли успела их как следует обдумать.

Конни снова оглянулась через плечо, ее широко распахнутые глаза сверкали в свете факела.

– Больше всего на свете.

Хотя Конни уже снова смотрела вперед, Райли кивнула в ответ. И продолжала кивать про себя, поскольку казалось совершенно очевидным, что кого-то вроде Конни Эвану нужно было искать вне своего круга. Кого-то настоящего, кого-то непохожего на их семью. «И хорошо», – подумала она.

– А правда то, что ты раньше сказала? Про...

Райли осеклась. Даже с учетом стресса, она и сама не понимала, отчего вдруг стала такой разговорчивой. Может, дело было в Конни – так приятно просто поговорить с кем-то, кто не был бы членом семьи, врачом или психотерапевтом. По правде говоря, за девятнадцать лет жизни Райли нечасто выпадала подобная возможность. Если это вообще можно так назвать. Возможностью.

– Про что? – переспросила Конни.

– Ты действительно сделала то, о чем говорила? Ну, знаешь... про своего отца.

Конни повертела шеей, будто у нее случилась судорога, которую срочно нужно было размять.

– Значит, ты слышала. Ага. Мой отец был жестоким пьяницей. Довольно банально, честно говоря.

– Значит, самооборона, – сказала Райли.

– Нет, не совсем. – Конни помолчала. – Отец никогда меня не трогал. Мама принимала на себя удар. Пока он не зашел слишком далеко и я не взяла все в свои руки.

Внезапно Райли остро ощутила пистолет, заткнутый за пояс и прижатый к пояснице. Она понимала, как это могло выглядеть – ее живой интерес к истории Конни. Во всех подробностях.

– Как ты это сделала?

– Перерезала ему горло, пока он спал, – прямо ответила Конни. – Знаю, очень по-шекспировски. Мне было тринадцать.

Райли лишилась дара речи. Она даже не представляла, как можно в таком юном возрасте совершить нечто настолько решительное. Настолько дикое. Настолько окончательное.

– Эван знает?

– Между нами нет секретов.

При одном упоминании о нем Конни прибавила шагу, двинулась быстрее, наполненная решимостью. Райли изо всех сил старалась не отставать. Ей хотелось снова спросить про запястье, но ответ и так был предельно ясен. Конни явно отлично справлялась. Каким-то образом.

– Сколько у тебя патронов в этой штуке? – спросила она.

Райли даже не показывала ей пистолет, но та все равно заметила. Придерживая факел, вытащила оружие и проверила.

– Один в патроннике, семь в обойме, – сказала она. – Значит, восемь.

– Хорошо, – отозвалась Конни, а когда Райли засунула пистолет обратно за пояс, спросила: – Зачем ты вообще взяла его на ужин в честь годовщины родителей?

Почему-то этот вопрос застал Райли врасплох. Глупо. После откровенности самой Конни...

«Почему бы не рассказать ей? Какая разница? В этой глуши, когда конец близок?»

– Я собиралась убить дядю. А может, и любого, кто встанет у меня на пути.

– Вот черт, – произнесла Конни, хотя тон ее оставался довольно невозмутимым. – Похоже, эту маленькую вечеринку в любом случае ждал хреновый конец... – Конни внезапно рассмеялась. Пугающе. А когда Райли не поддержала, взглянула в ее сторону и сказала: – Шутка про хрен. Как же без нее.

– Вся семья считает меня сумасшедшей, – добавила Райли. – Или... они считали меня... – Она замолчала, чувствуя ком в горле от осознания того, что теперь придется говорить о них в прошедшем времени. По крайней мере, о большинстве из них. – Может, так и есть.

– Мне ты не кажешься сумасшедшей, – сказала Конни. – Что говорит мне о том, что у тебя, наверное, была веская причина. К тому же Эван всегда очень хорошо о тебе отзывался... – От этих простых слов ком в горле Райли вырос в три раза. – Он очень ждал встречи с тобой в эти выходные...

Внезапно Конни оживилась, глядя в сторону деревьев.

– Ты слышала?

Райли услышала. Шорохи в темноте. Шлепанье рук и ног по земле. «Снова дети», – подумала она и крепче сжала факел. Подняла его чуть выше; жар пламени обжигал лицо.

– Восемь пуль, говоришь? – спросила Конни.

Райли мельком заметила шнырявшие между деревьями на безопасном расстоянии фигурки. Большие глаза, отражавшие свет факелов, мерцали угольками в темноте. «Но теперь в них что-то изменилось», – подумала Райли. Она не могла понять, что именно. Пока не могла. Но перемену заметила.

Позади них послышались торопливые шаги. Райли сжала пистолет в руке и резко развернулась, размалывая пятками грязь. Отчетливо видимая в свете факелов девочка замерла, склонив голову и щурясь, будто свет пламени был резче, чем на самом деле. Маленькая девочка. Но, в отличие от всех увиденных раньше детей, она была одета. В одежду неподходящего размера, вероятно чужую, но все-таки одежду. Зеленая футболка была слишком мала – обтянула плечи, вырез туго обхватывал горло, живот торчал из-под сдавившего ребра края. А вот старые синие боксеры сидели на ней идеально, хотя явно предназначались для мальчика.

Девочка что-то баюкала в руках, словно куклу. А затем протянула этот предмет им, как подарок. Как подношение.

Это оказалась сморщенная голова Евы, грубо оторванная от ее холодного, мертвого тела.

Тридцать три

Эван ждал. Слушал. Размышлял. Он сидел молча, пока дети перешептывались снаружи. Они толкали и тянули доски на окнах, но безуспешно. Били и давили на запертую дверь, но гнилое дерево держало крепко. По крайней мере, достаточно крепко. Эван надеялся, что дверь продержится до утра, когда взошедшее солнце загонит их обратно в дупла или куда они там убегали, чтобы спрятаться от света.

«Это всего лишь дети».

Случайная мысль. Она пришла и ушла, казалось бы, без причины, но мгновенно вызвала другую – целую цепочку мыслей, которую он, окруженный лишь темнотой, не мог направить в другое русло.

«Я тоже была всего лишь ребенком...»

Слова Райли звенели в ушах Эвана, словно она произнесла их совсем рядом с ним.

Он вспомнил, как они были детьми. Юными и невероятно грустными с самого начала. У них были тела детей, но разум... кого-то другого. Невинность, трещавшая по швам.

«...как будто это растение виновато, что почва совершенно сухая... или, еще хуже, отравленная...»

Эван вспомнил, как еще подростком заметил перемены в характере младшей сестры. Когда-то она была самым умным, самым любознательным ребенком, который когда-либо рождался у таких холодных, равнодушных родителей, но очень быстро Райли стала другой. Тихой. Замкнутой. Безразличной. Все эти годы Эван просто верил, что это естественный ход вещей – мощный коктейль из полового созревания и гормонов, естественное угасание сияния жизни из-за осознания того, что уготовано тебе в будущем.

Но он всегда знал, что девять лет – это слишком рано, чтобы жизнь начала терять свое сияние.

Он вспомнил, как однажды, в пятнадцать лет, лежал субботним вечером в постели и читал научно-фантастический рассказ – «Третью экспедицию» из «Марсианских хроник» Рэя Брэдбери, которую никогда не забудет, – а девятилетняя Райли вошла в комнату, забралась к нему в кровать, прижалась, не говоря ни слова, но с каким-то оцепеневшим видом, словно только что дочитала какую-то страшилку и нуждалась в компании, чтобы забыться. Эван отложил книгу, спросил, что случилось, но она не ответила. Она вообще не хотела говорить. Даже не смотрела ему в глаза, потому что ее собственные наполнились слезами и она заплакала. И чем больше он расспрашивал, тем сильнее она плакала. Безо всяких объяснений.

Оглядываясь назад, Эван теперь понимал, что это было началом ее падения. Предвестником. Дальше все шло только вниз. Пока...

«Пока три года спустя я не уехал и не оставил позади все, включая тебя».

Погруженный в свои мысли, Эван осознал, насколько тихим стал лес снаружи, только когда вздрогнул от резкого шарканья ног за дверью, за которым последовал отчаянный толчок в створку и сдавленное проклятие:

– Черт возьми...

Мгновенно узнав голос, Эван вскочил и подошел к двери.

– Джереми? – позвал он.

Кто-то с другой стороны пошевелился. Замер.

– Эван? Это ты? – Затем с дрожью ужаса добавил: – Слава богу. Ты должен меня впустить. Эти твари... они повсюду...

Эван машинально потянулся к задвижке, но в последний момент остановил себя, пальцы дотронулись до шершавого дерева.

«Это вполне может оказаться один из двойников», – подумал он. Засада. Эван вспомнил, как во время их пути через лес один идеально имитировал голос Элизы. К тому же один из них уже изображал Джереми – с его лицом и всем остальным.

– Как... я узнаю, что это ты? – спросил он через дверь.

– Как ты... черт, Эван, это я. Это я! – Голос Джереми дрогнул. – Пожалуйста, открой дверь, пока они не пришли!

Эван колебался лишь мгновение, а затем лучшая сторона натуры заставила его усомниться в собственных сомнениях. Он повернул щеколду и со скрежетом потянул дверь на себя. Его тут же поприветствовал теплый свет фонаря Джереми, заливший комнату, а прямо за ним был сам дядя. Не тратя времени, он плечом задвинул дверь, почти без помощи Эвана. Тот вернул засов на место.

Запыхавшийся Джереми воскликнул раздражающе пронзительным голосом:

– Господи Исусе, я думал, они должны бояться света, но... – Он судорожно глотнул воздуха.

– Где остальные? – спросил Эван.

– Остальные? – Джереми на миг растерялся. – А, точно. Да. Мы... мы выбрались из клеток вскоре после твоего побега. С помощью того же ключа. Твоя... э-э... – Он снова сглотнул, расхаживая по темной хижине, выставив перед собой фонарь и осматривая помещение. – Твоя девушка как-то влезла в окно, и...

– Конни? – В душе Эвана вспыхнуло нечто неописуемое. Грудь наполнило яркое, мерцающее тепло. – Конни? Ты ее видел? Ты уверен?

– Видел? – Джереми перевел взгляд на Эвана, и уголок его губ тронула робкая улыбка. – Твоя девушка, она... она просто нечто.

– Так что случилось? Расскажи мне, что, черт возьми, произошло.

– Она набросилась на тех тварей. Перерезала одному горло. Не знаю, как она сбежала. Тот люк, через который ее увели, был все еще заперт, но...

– Что потом? Что случилось? Где она сейчас?

Джереми растерянно поцокал языком.

– Не знаю, – сказал он. – Мы разделились, и мне... мне ничего не оставалось, кроме как бежать. Это был... это был настоящий ад, Эван. Я не знаю.

Эван думал, что верит ему – по крайней мере, верит, что перед ним стоит настоящий Джереми. Но в то же время...

– После моего побега кто-нибудь погнался за мной?

Джереми кивнул.

– Да, двое.

Эван изучал Джереми долго и пристально. Достаточно, чтобы тот снова встретился с ним глазами и нахмурился, заметив странный взгляд, от которого Эван не мог удержаться.

– Значит... тебе, наверное, пришлось как-то обогнать их, чтобы оказаться здесь раньше. Правильно?

«Если только они не добрались до тебя раньше. Узнали то, что знаешь ты, чтобы занять твое место и быть как можно убедительнее».

– Эван. – Джереми отступил назад, отчетливо увидев в его глазах недоверие. Опасное недоверие. – Это я. Клянусь. Не знаю, как я их обогнал. Наверное, как-то обошел. Честно, не знаю.

И тут лес снаружи огласил испуганный крик. Женский. Крик повторился, и теперь Эван разобрал слово. Звали его.

– Эван!

Он подошел к двери и остановился.

– Это...

– Эван!

– Это Райли, – произнес он.

– Может, не совсем она, – сказал Джереми. Довольно поспешно, чего Эван не мог не заметить.

– Да, ну а ты, возможно, не совсем ты.

Крики Райли раздавались не слишком близко. Она звучала потерянно. Ей нужна была помощь.

В этот момент Эван знал лишь одно: двойника Джереми он уже видел. А вот у Райли двойника не было. И, честно говоря, он был почти уверен, что мужчина позади – тот, за кого себя выдает.

Райли издала беспомощный визг.

Эван открыл дверь.

Тридцать четыре

У Конни происходящее в голове не умещалось. Хотя буквальная голова, которую преподносила им маленькая девочка, вполне умещалась – это было своеобразное доказательство хорошо выполненной работы. Мол, смотрите, что я сделала!

Среди теней детей становилось все больше. Они прятались. Но не нападали. А стоявшая перед Райли и Конни девочка совершенно не выглядела голодной.

– Думаю, они знают, что это были мы, – сказала Райли. – Они... благодарят нас.

– Благодарят? – переспросила Конни.

За убийство своих мучителей. Своих монстров из кошмаров. Дети вокруг тоже начали выбираться из укрытий. Осторожно выползали из-за деревьев, из лесных теней в полосу света от факелов. Без страха, но и без угрозы. С большими глазами, полными... чего же? Доверия? Жажды доверия?

Теперь все они были одеты. Невпопад, не по размеру, но все-таки одеты.

Райли расслабилась и сунула пистолет обратно за пояс. Конни же не могла себе это позволить. Сейчас не могла. Во-первых, она убила двоих из этих печальных созданий – сначала защищая Элизу, когда они еще были скованы одной цепью, а потом мальчика в хижине. В глубине души Конни боялась, что другие дети увидят в ней прошлые поступки. Поймут, что она опасна. Что она еще один монстр из кошмаров.

– Мы ищем кое-кого, – обратилась Райли к девочке. – Моего брата. Остальные... остальные плохие люди... гонятся за ним, я думаю.

Девочка опустила оторванную голову и задумчиво поглядела в сторону деревьев. Оттуда вышел еще один ребенок – маленький мальчик со склоненной головой и застенчиво поднятым взглядом.

– Сюда... – Его тихий голосок звучал как рычание. – Сюда...

Вместо того чтобы показать направление, мальчик поманил их за собой. Райли обменялась с Конни вопросительным взглядом.

«Стоит нам идти? Или не стоит?»

Конни пожала плечами.

– Мы уже заблудились. Не вижу причин не сходить.

«Кроме той, что эти маленькие засранцы могут привести нас в свое логово, в свою нору или откуда они там выползли, обмануть, как идущих на заклание ягнят».

Мальчик помахал им рукой и отступил в новом направлении – лишь немного отличавшемся от того, по которому они и так шли. На этот раз Райли опередила Конни и последовала за проводником первая.

Конни нерешительно отправилась за ней.

Некоторое время вышедшая к ним девочка шла рядом, прижимая к себе отрубленную голову, словно жуткого плюшевого мишку. Затем она побежала вперед и зашагала вместе с мальчиком, который оказался достаточно смел, чтобы вести их. Дети заговорщически зашептались. Они по очереди оглядывались через плечо, встречаясь взглядом с Конни. Язык их тел, мягко говоря, не внушал доверия.

– Райли, – прошептала Конни. – Ты уверена насчет этого? Насчет того, чтобы идти за этими...

«Детьми? Чудищами? Что они такое?»

Райли сбавила шаг, чтобы удобнее было шептаться с Конни, как парочка впереди.

– По крайней мере, они знают лес лучше нас, – сказала она. – Вот и все.

Прочие дети следовали за ними, постепенно подходя ближе. Они разглядывали Конни и Райли, раскрыв от удивления рты, и словно хотели еще приблизиться, но боялись перестараться и разделить участь своих монстров из кошмаров в хижине.

«Мы герои? – гадала Конни. – Вот кто мы для вас?»

Хотя дети все теснее обступали их, она не чувствовала никакой опасности. В отличие от дороги в ту сторону, когда дети рыскали по лесу, жадно выслеживая их на расстоянии, это была их общая процессия, в которой малыши робко восхищались взрослыми издалека.

– Две эти твари все еще здесь, – напомнила Райли. – И дети, наверное, почувствуют их раньше нас. Надеюсь.

– В любом случае для них все кончено, – ответила Конни. – Я прикончила их «Отца» внизу. И двое других тоже мертвы, не думаю, что эти от такого оправятся. И что у них есть шанс против нас.

– Хотелось бы мне твоего оптимизма.

Шагая быстро и ровно, Конни не могла не заметить, что они шли по прямой, и подумала, что дети, похоже, точно знали, куда направлялись – не полагались на ориентиры или заученные маршруты, а просто знали лес как свои пять пальцев.

Хотя сама она все еще сомневалась, они с Райли продолжали идти без лишних вопросов. Молча. Райли выглядела поглощенной какой-то мыслью. Конни украдкой бросала на нее взгляды, и каждый раз оказывалось, что девушка смотрела на землю под ногами или на пламя своего факела, а иногда на жалкие создания, которые вели их вперед.

– Как ты себя чувствовала? – внезапно нарушила тишину Райли. Она чуть опустила факел, огонь которого ее заворожил, и посмотрела прямо на Конни. – После убийства отца, я имею в виду. Ничего, что спрашиваю?

– Это изменило меня.

Конни посмотрела на Райли краем глаза и обнаружила, что та снова смотрит в землю, обдумывая услышанные слова. Она определенно с чем-то боролась, Конни это ясно видела.

– Ты жалеешь об этом? – задала новый вопрос Райли.

– Нет, – без паузы ответила Конни. Затем прикусила щеку изнутри. Это по-прежнему правда? Или она просто пытается справиться после всех этих лет? Оправдаться? – Он был чудовищем, и только я это видела. А значит, только я могла его остановить.

Она пристально посмотрела на Райли, внимательно изучая ее. Сестра Эвана ответила на этот взгляд, и за ее открытым выражением лица Конни увидела, с чем именно девушка боролась – с собственным будущим, которое еще не было определено.

– Но это меняет тебя, – добавила она.

И не успел кто-то из них произнести еще хоть слово, как в темном лесу раздался крик. А затем еще один – звавший кого-то по имени:

– Эван!

Конни повернулась к девушке рядом, ощущая, как по рукам и спине бегут мурашки.

– Этот голос очень похож на... твой.

Райли снова выхватила пистолет и поспешила вперед. Дети остановились. Они обернулись и смотрели на Райли, которая проходила мимо них, направляясь к голосам вдалеке. Конни спешила следом, ее ноги двигались быстрее назойливых мыслей, уговаривавших притормозить, остановиться, держаться подальше.

– Райли, – предостерегающе произнесла она.

Обе девушки замерли, когда в темноте впереди вспыхнул жаркий огонь. Огромное, трескучее пламя. На его фоне показался силуэт приземистого домишки, заднюю часть которого охватывал пожар.

– Черт, – сказала Райли.

– Там Эван, – добавила Конни, откуда-то зная, что это правда, хотя и не осознавая этого.

Бок о бок они помчались навстречу огненному хаосу.

Тридцать пять

Он лишь приоткрыл дверь и выглянул наружу, а крик Райли продолжал звучать где-то среди деревьев, уже чуть ближе, чем раньше.

Вглядываясь в щель, Эван заметил среди вытянутых теней деревьев еще одну. Еще одну тень. Силуэт. Нечто совсем не похожее на Райли.

– Эван, закрой дверь...

Что-то со свистом пронеслось сквозь гробовую тишину – реагировать было слишком поздно. Эвана ударило прямо в бедро. Вот только «ударило» не совсем подходящее слово, верно? Хотя ощущения и были именно такими. Эван попытался захлопнуть дверь, зацепил древко проткнувшей его стрелы и болезненно провернул ее. Он попятился с торчавшей из ноги стрелой, а Джереми захлопнул дверь и запер ее на засов.

– Черт возьми, – простонал Эван. Он схватил стрелу у основания – там, где она исчезла в его джинсах, в его плоти, – и даже подумал попытаться ее вытащить. Но знал, что не стоит.

– Я же говорил, – произнес Джереми, будто это имело значение. Нависая над племянником, он и сам потянулся к стреле, но Эван отбил его руку.

– Не трогай ее, идиот хренов, – рявкнул он.

– А, так теперь это я идиот?

Эван поморщился от ударившего в ноздри едкого запаха. Он оглядел хижину – холодный лунный свет, проникавший в щели заколоченных окон, внезапно сменился сиянием заходящего солнца. Хижина горела.

– Они выкуривают нас, – сказал Джереми.

– Они сжигают это место прямо с нами, – поправил Эван.

Пожар, казалось, возник ниоткуда – сухие, гнилые доски хижины вспыхнули, как папье-маше.

Через дверь было не уйти. Один из двойников целился в нее из лука, о чем напоминала Эвану нывшая рана в ноге. Оставался только один выход – окно. Одно из тех, что оказались напротив пламени. Эван захромал к ним, взмахнув рукой:

– Помоги мне с этим.

С каждым шагом ногу пронзала острая боль, наконечник стрелы, застряв в бедре, разрывал его, стоило напрячься мускулам. Эван схватился за нижнюю доску окна и потянул. Трухлявый кусок дерева едва не рассыпался у него в руках.

– Если выйдем туда, нас расстреляют, – заметил Джереми.

– Если останемся здесь, сгорим заживо. Что выбираешь?

Джереми принялся помогать отрывать доски. Гвозди довольно легко выскальзывали из старой древесины, размокшей и ставшей хрупкой за столько лет, что стояла эта древность. Разваливаясь. Эван вытащил две нижние доски, Джереми поддел две верхние, и большая часть окна оказалась открытой. Ночь дышала им в лицо, а за спинами клубился дым от огня. По крайней мере, можно было вылезти. Это все, что нужно.

– Хорошо, – сказал Эван.

Угол лачуги охватило пламя. Кусок крыши рухнул и в шлейфе углей ударился об пол. Джереми безо всяких понуканий решил вылезать первым. Он пригнулся и за считаные секунды выскользнул наружу. Для Эвана все было иначе. Торчавшая из ноги стрела требовала осторожности в маневрах...

– Помоги мне, – сказал Эван, начиная перекидывать ногу через подоконник.

И тут Джереми заорал – из темноты леса кто-то несся прямо на них. Несколько фигур. Дети таились рядом все это время и выжидали, пока добыча не покинет укрытие. Казалось, бежать некуда. Но это не остановило Джереми.

С испуганным визгом он рванул вперед, оставив Эвана на полпути к свободе. Внутри хижины обрушился еще один кусок крыши. Поток жара ударил Эвану в спину. К счастью для него, дети бросились прочь от хижины и помчались за Джереми в темноту. Это было к лучшему. Эван больше не мог оставаться на подоконнике. Он протиснулся наружу. Его нога коснулась земли. Эван оперся на нее всем весом, вытянул вторую ногу и, наконец, развернулся, дезориентированный в потоке теней, огня и дыма.

Из-за деревьев к нему бросилась новая фигура.

– Эван! – услышал он голос Конни.

Она бежала со всех ног, когда прямо перед ее лицом стремительной, мерцающей в темноте птицей пролетела стрела. Конни заметила ее – а может, почувствовала – и резко затормозила, едва не упав в грязь.

– Спрячься за чем-нибудь! – закричал Эван.

На миг ошеломленная, она послушалась. Следуя собственному совету, Эван, хромая, бросился к ближайшему дереву. Прижался спиной к грубой коре, затем осторожно взглянул на Конни, которая пряталась в нескольких шагах от него. Оглядел лес, полный диких теней, которые отбрасывал пожар и много что еще. Вдали, среди деревьев, волками на охоте мелькали дети. Эвану показалось, что они выглядели как-то иначе, хотя он и не осмелился рассматривать их достаточно долго, чтобы заметить перемену. Он отступил назад, прижавшись к дереву, словно к щиту.

– Эван? – окликнула его Конни.

– Я тут! – крикнул он в ответ. Бросил еще один быстрый взгляд, чтобы убедиться, что Конни там же, где была – в укрытии и безопасности. – Ты одна?

– Райли со мной, – ответила она. – Где-то здесь...

Эван еще раз быстро осмотрел лес. Следов сестры он нигде не заметил. Неужели это все-таки был ее голос? Она звала на помощь? Или выманивала его? Вряд ли. Двойников с луками и стрелами Эван тоже нигде не заметил. Они меняли позицию? Искали место для лучшего выстрела? Он снова прижался спиной к дереву. Взглянул на ближайший лес по обеим сторонам, на деревья за разваливавшейся лачугой. Она стонала, ее накренившиеся стены просели внутрь, крыша полностью обрушилась. Темный дым клубами уходил сквозь ветви в ночное небо. Эван взглянул дальше – туда, где скрылся Джереми, но и его тоже не увидел.

Прятаться тут вечно было невозможно, это он понимал. Стоит ли бежать прямо сейчас? Пойти по следу Джереми, как поступили те прожорливые дети?

Сквозь грохот рухнувшей лачуги, треск пламени и стук сердца в ушах он услышал тревожные хлопки выстрелов.

Тридцать шесть

Райли боязливо оглядывала лес вокруг, понимая, что двойники должны быть где-то рядом, со стрелами в тетивах и готовностью убить тех, кого пытались выманить из огня. Конни рванула вперед, ускоряя шаг, чуть более безрассудная, чуть более отчаянная в желании добраться до Эвана. Она выкрикнула его имя.

Тут Райли услышала звук – тонкий, дребезжащий звон тетивы, отправившей в полет своего смертоносного посланника. Райли замерла. Конни тоже, но чуть впереди и едва избежав стрелы в висок. Райли проследила взглядом за источником шума.

«Вон. Вижу тебя».

Он стоял в тени деревьев, словно призрак, на уродливой морде с крысиными зубами играли отблески пожара. Существо вытащило следующую стрелу из колчана на спине. Райли бросила факел на землю и с пистолетом в руке направилась прямиком к чудовищу по имени Мэл. Она стремительно лавировала между деревьями. Дети тоже держались рядом. Райли чувствовала, как они следовали за ней, возможно, с некоторой опаской, когда она приблизилась к так пугавшему их монстру из кошмаров.

«Я не боюсь», – думала Райли, чувствуя, как колотится сердце, босые ступни целуют землю.

И верила в это.

Обеими руками она подняла пистолет, уперев взгляд в металлические выступы прицела, словно это была очередная тренировка в наивной безопасности ее спальни. Тень в деревьях почувствовала приближение. Существо обернулось, взмахнуло луком со вложенной в него стрелой в ее направлении. Райли, задыхаясь, увернулась. Ударилась плечом о дерево рядом, и новая стрела просвистела мимо, затерявшись в пустоте леса.

«Я не боюсь».

Она вышла из-за дерева, снова вскинула оружие и быстро приближалась, пока Мэл тянулся через плечо за очередной стрелой. Райли прицелилась в демона, омытого адским пламенем. Нажала на спусковой крючок. Во тьме мелькнула вспышка, тишину разорвал выстрел. Райли снова нажала на спуск. И еще раз. Демон качнулся, опустил лук, коснулся когтистой лапой живота, куда угодила по крайней мере одна из пуль. Райли приготовилась выстрелить в четвертый раз, когда что-то пронеслось мимо нее – множество шлепавших по земле ступней и ладоней, толпа тел, омывавших ее, словно поток.

Дети набросились на Мэла шипящей бурей из зубов и когтей, повалили отвратительное создание на землю и превратили в свою игровую площадку. Они позволили Мэлу испустить последний вздох – полный песка и крови вопль, – прежде чем вырвали его голос вместе с горлом.

«Еще один», – подумала Райли.

Оставив детей делать их грязное дело, она обогнула лачугу за двадцать шагов, а то и больше, чувствуя жар пламени – яркий и шипящий. Горящее дерево трещало так громко, что казалось, будто кто-то стреляет. Райли обошла огонь стороной. За ним она заметила движение. Впереди, среди деревьев, удалялась еще одна фигура – силуэт в лунном свете. Райли хотелось броситься следом, догнать и всадить пару пуль в спину, но вместо этого она остановилась. Всмотрелась в объятую пламенем лачугу. За ней, под деревьями, притаились двое. Ее брат и Конни. Райли не могла их просто оставить.

Когда она снова посмотрела вперед, разыскивая взглядом убегавшую фигуру, та уже исчезла.

Райли вернулась к остальным. Эван сидел на земле, привалившись спиной к дереву и вытянув вперед ногу, из его бедра торчало оперение стрелы.

– Они до тебя добрались. – Райли присела, разглядывая окровавленную штанину брата. Стрела засела глубоко. – Об одном я позаботилась. Должен был остаться еще только один.

– Джереми был здесь. – Эван, морщась, на миг зажмурился. – Он запаниковал. Практически бросил меня умирать...

«Похоже на правду», – безрадостно подумала Райли. И снова оглянулась через плечо на сгущавшуюся тьму леса, где недавно исчезла какая-то фигура. Интересно, это был Джереми? Или тот, другой?

– Я знаю, мы близко. – Эван кивнул в ту же сторону. – Летний дом родителей должен быть недалеко.

Он оперся о землю с обеих сторон от себя и начал подниматься, морщась от усилий. Райли снова засунула пистолет за пояс и с Конни помогла Эвану встать, но он все равно тут же привалился спиной к дереву. Даже если бы он мог идти, размышляла Райли, вышло бы слишком медленно. Слишком медленно для нее, если она хотела получить хотя бы шанс догнать последнего двойника.

Эван открыл глаза и увидел то, что напугало его до смерти. Рядом снова появились одетые дети. Несколько. Среди них недавняя девочка, все еще сжимавшая в руках голову Евы. Малышка держалась на безопасном расстоянии, взгляд ее больших глаз метался от Конни и Райли к мужчине у дерева и стреле, торчавшей из его ноги. Эван точно так же смотрел на девочку и не двигался с места.

– Они не опасны, – сказала ему Райли. – По крайней мере для нас.

Эван с сомнением посмотрел на нее, а затем снова на девочку.

– Те, что погнались за Джереми, были очень даже опасны, – заметил он.

– Они еще не знают, что мы не враги, – ответила Райли, словно это действительно могло что-то объяснить ее брату.

Она оглядела девочку, затем развалившуюся лачугу, перед которой луговыми собачками сидели несколько детей, завороженных пламенем. Затем Райли снова взглянула на лес вдали, и это направление приковало к себе всё ее внимание.

– Конни, – произнесла она, – если я пойду вперед, ты сможешь довести моего брата?

– Подожди, что? – Эван выглядел ошарашенным, его лицо заблестело от пота. – Что ты имеешь в виду под «пойду вперед»?

– Я не могу дать им уйти, Эван.

Эван изогнул бровь.

– Им?

Они смотрели друг другу в глаза, казалось, слишком долго – драгоценные секунды утекали.

– Иди. – Конни понимающе кивнула. – С нами все будет хорошо.

– Подожди, – начал было Эван. – Райли...

– Спасибо, – перебила она брата, уже пятясь и скользя босыми ногами по земле. – Спасибо, Конни.

Затем подошла к девочке, которая стояла рядом и слушала все это с растерянным выражением. Райли протянула руки, переводя взгляд с девочки на отрубленную голову у нее в ладонях.

– Можно?

Девочка неуверенно и ревниво разглядывала голову, а после, наконец, протянула ее Райли.

– Спасибо.

Она зажала голову Евы в локте, точно футбольный мяч, кивнула Эвану и Конни в последний раз и юркнула в темноту.

Райли бежала, не чувствуя и капли страха. Наверное, на такую роскошь ее организму не хватало сил. Сколько часов она уже без еды? А без воды? Она подумала, что, наверное, умирает. Облизнула потрескавшиеся губы. Казалось, каждый ее мускул вот-вот сведет судорогой или он откажет, но она все равно бежала.

«Вот ради чего ты приехала».

Не совсем по плану, конечно. Никто никогда не учитывает возможность быть схваченным двойниками. Половина ее семьи погибла. Райли по-прежнему не слишком переживала по этому поводу, что немного сбивало с толку. Наверное, и для горя она тоже была слишком измучена.

«Но это тебя меняет...»

Слова Конни вспыхивали и гасли у нее в голове, словно лунный свет в кронах, пока Райли уверенно шла вперед, не останавливаясь, не замедляя шага.

Наконец она заметила что-то вдали. Просвет в деревьях. Движение.

Райли притормозила, дойдя до границы между лесом и участком с летним домом родителей – между стихией и цивилизацией. Движение, которое она заметила, создавали другие дети. Раздетые. Они сгрудились на границе, на опушке леса. Райли приближалась к ним, голова Евы подпрыгивала возле ее талии.

Дети наблюдали за чем-то на залитом лунным светом заднем дворе. Когда Райли подошла, они обернулись. Некоторые испуганно зашипели, скаля зубы и тараща глаза. Не говоря ни слова, Райли швырнула голову Евы в грязь перед ними. Голова покатилась по земле, язык вывалился между кривыми зубами. Дети отпрянули. Затем, осознав, что это такое и что оно означало, с недоумением посмотрели на Райли. Новый вид страха. Она осторожно прошла мимо и шагнула из-за деревьев на заросший травой задний двор.

Впереди на земле боролись двое. Райли шла к ним, все еще тяжело дыша после бега, и острые травинки застревали между пальцами ее ног. Она взяла пистолет в обе руки. Запнулась обо что-то. Об отброшенный в сторону лук. Райли прицелилась в тела, одно из которых пыталось задушить другое. Вполне успешно. Она подняла пистолет повыше, нажала на спусковой крючок, и каждая из фигур подпрыгнула в том же направлении, куда улетела пуля. Райли снова направила пистолет на них.

– Встаньте. Оба.

После короткого колебания они вскочили на ноги – один оказался гораздо быстрее другого. Проворный немедленно вскинул руки, сдаваясь.

– Райли, это я! – произнес он. – Это я!

Второй поднялся, прижимая ладонь к горлу и чувствуя, как там проступают свежие синяки, и с отвращением посмотрел на мужчину рядом с собой. Затем покачал головой.

– Нет, – сказал он хриплым, скрипучим, как у монстра, голосом. Может, это из-за того, что его пытались задушить? – Это не я, Райли.

Она молчала. И продолжала направлять пистолет на них, слегка поворачивая его из стороны в сторону, словно не могла выбрать, хотя на самом деле хотела нажать на спусковой крючок дважды для каждого.

Тот, что был побыстрее и погромче, просто рассыпался перед ней, сотрясаясь от рыданий, его лицо исказила гримаса боли, а из глаз полились крупные, блестящие слезы.

– Пожалуйста, – умолял он. – Это же я! Ты же меня знаешь!

Второй, по-прежнему держась за горло, непреклонно покачал головой:

– Не слушай, Райли.

– Прости меня! – выпалил первый. Лунный свет шелковыми нитями отражался в дорожках от слез на его лице. – Райли, прости меня за все! За все... за все... – Он подавился рыданиями. – ...за все, что я сделал, про... прости! Пожалуйста! Не убивай меня!

Райли поверила, что нашла ответ. Дети в лесу шевелились, перешептывались и нервно ерзали. Они знали правду не хуже, чем она. Беспокоились. Предвкушали. Жаждали освобождения.

– Пожалуйста, Райли! – дрожа, выл рыдавший. – Ты же знаешь, что это я...

Райли дернула рукой и нажала на спусковой крючок, прострелив хныкавшему существу коленную чашечку и заставив его с криком боли рухнуть на землю. И как выстрел становится сигналом появления пули, так и крик раненого стал сигналом для потока волков за спиной Райли. Они выскакивали на четвереньках из-за деревьев, с жадным видом огибали ее и стремительно набрасывались на своего монстра из кошмаров. Лин издал душераздирающий, мучительный вопль. Джереми отшатнулся, когда дети набросились на его двойника, а их крошечные ручки тянули, рвали и тащили, рвали и отбрасывали его внутренности, словно папиросную бумагу из подарочного пакета.

Райли тут же направила пистолет на дядю. Сделала четыре шага в его сторону. Джереми не сразу это заметил, застыв на месте и зациклившись на жутком видении собственной гибели. Дети, поглощенные своей местью, не обращали на них внимания.

Заметив, наконец, стоявшую совсем рядом Райли и пистолет, дрожавший между ними, он тут же поднял руки. Шок и ужас в его выпученных глазах было так радостно видеть, что сложно было сопротивляться этому чувству.

– Райли, – произнес Джереми.

– Дядя Джереми, – ответила Райли.

Его пухлые губы беззвучно дрогнули. Глаза отчаянно старались не смотреть на разорванные останки рядом.

– Мне жаль, – сказал он, изо всех сил стараясь изобразить то, что так хорошо удавалось его двойнику всего минуту назад.

– Но тебе ведь не жаль.

«Это было проще всего сказать», – подумала она. Самая очевидная ложь. Они никогда не сожалели. По-настоящему. Она не думала, что ее родители или дядя хоть раз в жизни сожалели о чем-то. Это было у них в крови. Она надеялась однажды обнаружить, что не унаследовала это качество. Если, конечно, ее собственные чувства хоть когда-нибудь вернутся к ней.

Райли не могла унять дрожь в руках, хотя обеими держала пистолет, тяжесть решения была слишком велика, чтобы выдерживать ее дольше пяти секунд.

«Он этого заслуживает».

Несмотря на то, что она уже столько раз повторяла это, Райли вдруг не смогла решить, верит в это или нет.

Тридцать семь

Когда Райли убежала в лес и скрылась из виду, ориентируясь лишь по лунному свету, Конни и Эван обменялись несколько воинственными взглядами – Конни только что сорвала попытку Эвана уберечь сестру. Она считала, что понимала его мотивы.

– Она права, – настаивала Конни. – Мы не можем позволить ни одной из этих тварей сбежать. Если сумеем с этим справиться.

– Но нельзя же просто отправить ее одну...

– Думаю, она сможет постоять за себя, – сказала Конни. – И думаю, ты тоже это знаешь.

Эван уставился в ту сторону, куда ушла сестра, его лицо раскраснелось от беспокойства. Затем он снова посмотрел на Конни, оглядел ее с ног до головы, словно на него снизошло понимание. Кивнул. И тут его взгляд зацепился за что-то другое.

– Черт возьми, Конни, твоя рука...

Она вопросительно подняла культю.

– Какая еще рука?

– Боже мой, – сказал Эван. – Нам нужно отвезти тебя...

– Я в порядке, – перебила она, обхватила его здоровой рукой за спину и повела по следам Райли. – Честно.

– Что, черт возьми, случилось?

– Ну, ты же видел, что было с моей рукой. Потом стало хуже.

– Это очевидно.

– Но я в порядке. Пока что.

Она не была уверена, насколько это правда, но, по сути, чувствовала себя прекрасно. Лучше, чем ожидала, учитывая обстоятельства. Взгляд на собственное запястье, на обнаженную плоть и хрящ, заставил ее напрячься. От этого вида у нее все сжалось. Конни опустила руку так, чтобы ее не было видно ни одному из них. Эван ковылял рядом, из его бедра все еще торчала стрела. Он двигался быстрее, чем стоило, морщась от каждого шага. Конни решила, что не будет пытаться его отговаривать.

– Я подвел ее, – вдруг произнес Эван. Он стиснул челюсти так, что вздулись мышцы. – И продолжаю подводить...

– Ее подвели те, кто должен был защищать. Они вас обоих подвели. Это не твоя вина, Эван.

– Неважно, чья это вина. Я ее старший брат. Я должен ее защищать.

Конни хотелось как-то остановить его – залезть ему в голову и удержать воображаемые кулаки, которыми он самого себя бил. Вместо этого она убрала ладонь с его плеча, нашла его реальную руку и сжала ее.

Несмотря на явную боль, Эван ускорил шаг. Конни была более чем рада успевать за ним.

Через несколько минут они оба выпрямились, услышав далекий звук выстрела. Ни один не произнес ни слова. Эвану стало заметно труднее дышать, в нем нарастала паника. Конни понимала, что ему хотелось сорваться с места, но он не мог двигаться быстрее.

Вскоре раздался второй выстрел.

– Пистолет только у нее, – напомнила Конни. – Это хороший знак.

Эван крепко сжал губы, заковылял еще отчаянней, сильнее морщась и крепче сжимая ее руку. Конни хотелось бы, как пожарному, перекинуть его через плечо и пронести весь остаток пути. Хотелось бы вытащить стрелу из его ноги. Они по-прежнему двигались довольно быстро. Гораздо быстрее, чем в первый день. Когда громче и ближе раздался третий выстрел, Конни уже видела впереди опушку леса и залитый лунным светом двор за деревьями.

– Мы почти добрались, – сказала она.

Они не сбавляли скорость, пока не приблизились к опушке и не услышали прерывистое дыхание девушки. Неуклюже Конни и Эван выбрались из леса на заросший травой участок.

Райли стояла на коленях посреди двора между двумя лежавшими навзничь телами. От одного осталось больше костей, чем плоти, вероятно, его разорвала толпа сидевших здесь же детей. Они смотрели на Райли с тихим благоговением, потирая окровавленные руки и мокрые лица, пока девушка плакала, опустив голову и вздрагивая плечами.

Конни помогала Эвану идти, пока он не отпустил ее руку и не поспешил к сестре.

– Райли...

Эван присел рядом с ней, нежно положил руку ей на спину. Увидев, кто это, Райли обняла брата и уткнулась заплаканным лицом ему в шею.

Со своего места Конни отлично видела второе тело. Оно было целым. Единственной раной, которую она смогла разглядеть, была дыра от пули во лбу.

Мало-помалу дети теряли интерес к Райли и Эвану. Или, может, им становилось неловко наблюдать за чем-то настолько личным, настолько трогательным – чем-то, что они, возможно, смутно помнили из своей прошлой жизни и никогда больше не испытают.

Один за другим они отделялись от общей компании и перебирались обратно в лес, но перед этим в последний раз подходили к телу Лина и отрывали от него сувенир. Ребро здесь. Фалангу там. Руку. Ногу. Голову целиком. Незабываемое зрелище. Они разобрали существо на части, пока на траве не осталось лишь отвратительное пятно.

Не имея возможности узнать, что двойники сделали с ключами от машины Эвана, им пришлось справляться так. В гостевой комнате наверху они отыскали ключи от машины Майлза – за той самой дверью, где, как им говорили, спала Элиза. На самом деле внутри обнаружились следы упорной борьбы, и Конни предположила, что брата и невестку Эвана схватили сразу, как только они прибыли.

Эван взял с тумбочки ключи брата. Они загрузились в стоявший перед входом седан: Эван сел за руль, Конни – на пассажирское сиденье впереди, Райли – сзади, за водительским.

Рокот двигателя наполнил Конни неописуемой радостью. При виде света фар на асфальте, когда Эван выворачивал по окружной дорожке на узкую трассу, у нее по спине пробежала дрожь облегчения. Конни оценила взглядом свое ужасное состояние, свою окровавленную культю, и тут же откинулась на подголовник, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Ее глаза все еще были закрыты, когда они подъехали к первому светофору, красный свет сигнала пробился сквозь темноту век. Эван положил ладонь ей на колено, сжал, и Конни, моргнув, открыла глаза. Лениво повернулась к нему, их лица были озарены красным сиянием. Они смотрели друг на друга с усталой тоской, с глубокой, но неулыбчивой привязанностью.

За полгода ни один из них так и не произнес «я люблю тебя», но Конни чувствовала, как эти слова вибрировали между ними урчанием работавшего на холостом ходу двигателя. Сейчас это признание было само собой разумеющимся.

– Что с ними теперь будет?

Конни поерзала на сиденье, чтобы оглянуться и увидеть Райли позади Эвана. Та смотрела в окно, ее взгляд был таким отстраненным, что Конни показалось, будто Райли смотрит в никуда.

– С кем, Рай? – спросил Эван, разглядывая ее в зеркало заднего вида.

Лицо его сестры исказилось от серьезности размышлений. Что бы там ни было, это тяготило ее.

– Им, что же, суждено вечно там скитаться? – спросила она. – Забытым? Вечно голодным? Тоскуя по какой-то части себя и не зная, по какой именно? Одиноким...

Было очевидно, что Райли имела в виду. Как и очевидно – по крайней мере, для Конни – откуда на самом деле взялись эти вопросы. Она жалела, что у нее нет никакого утешительного ответа или хотя бы ответа получше того, что сразу пришел на ум. Правда это была или нет, сейчас Райли утешение не получила бы. Может, позже. Конни открыла рот...

– Они не одиноки, – опередил Эван, словно читая ее мысли.

«И ты тоже», – хотела добавить Конни, но не стала.

Судя по тому, как разгладился нахмуренный лоб Райли после ответа Эвана и как расслабилась она сама на своем месте, – это тоже было понятно без слов.